Капитан 1-го ранга Елизавета Браге снова в отставке, но нет худа без добра. Она вернулась на «Звезду Севера» и отправилась со старыми друзьями в новую экспедицию. На этот раз искатели сокровищ проникли в самое сердце таинственного континента Лемурия. Приключения Лизы в неведомых землях, путешествия между мирами и новые повороты в ее личной судьбе сделают ее жизнь еще более увлекательной. И это не считая политических интриг, в которые Елизавета оказалась вовлечена, и деятельности тайных обществ, с которой она нежданно-негаданно столкнулась. Итак, курс на Лемурию, ход экономичный. Так держать!
v 1.0 — создание FB2 — (nvcvet)
Отъезд из Шлиссельбурга больше всего походил на бегство, но от кого именно она бежала, Лиза не знала и сама. От себя, наверное. Но от себя не убежишь, даже если очень захочется. Тем не менее Лиза «ударилась в бега». Ни с кем не простившись и не рассказав никому о своих планах, собрала по-быстрому дорожную сумку, загрузилась ночью в свой старенький автожир да и рванула — прямо с крыши дома на Смолянке — куда глаза глядят. А глядели они у Лизы на Новгород, так что в «обетованные европы» она улетала именно из старой столицы.
Сдала автожир на долговременное хранение, поднялась на рассвете на борт пассажирского экспресса Новгород — Свеаборг — Стокгольм и до самого Стокгольма сидела в ресторане. Почти не ела. Пила горькую. Алкоголь, однако, не брал, и сна ни в одном глазу. Зато едва сошла на шведскую землю, сразу же поняла, вот оно! Она уже, что называется, носом окуней ловила и ни о чем кроме как уснуть думать не могла. Поэтому не откладывая в долгий ящик перешла на борт стоявшего под парами грузопассажирского пакетбота, идущего в Амстердам, бросила «кости в койку» и спала всю дорогу, как малое дитя. Без снов, без утреннего похмелья, вообще без всего.
В Амстердаме проснулась. Вышла под мелкий дождь, обещавший вот-вот обернуться ливнем, и поняла, что прежняя жизнь закончилась, однако новая еще не началась.
«Чистилище!»
Ну, где-то так все и обстояло: Лиза оказалась в паузе между «тем и этим». Не в первый раз, положим, но оно и к лучшему. Опыт — «сын ошибок трудных» — подсказывал, что ничего ужасного не произошло, а поправить настроение можно множеством проверенных способов. Выбирай — не хочу!
Для начала следовало задействовать артиллерию среднего калибра: шопинг и шоколад. В запасе оставались классические — коньяк и роскошь. А еще прогулки под парусом в штормовом море… Индийский грасс… Аргентинское танго… Да мало ли что в голову придет! Можно, например, пострелять из чего-нибудь смертоубойного. Грохот, отдача и запах сгоревшего пороха хорошо поднимают тонус и бодрят не хуже купания в проруби!
«Или вот, покрутить фигуры высшего пилотажа… В грозовом небе… На спортивной машине с зашкаливающим ускорением…»
Звучало соблазнительно и работало на ура! От одного предвкушения у Лизы подскочил пульс и едва не случился оргазм. А если все это на самом деле? В смысле горячий кофе, калабрийская граппа, франкские эклеры… Или наоборот: горячая ванна, холодное шампанское и земляника со взбитыми сливками? Но если не сработает ни один из этих заточенных на борьбу с меланхолией инструментов, оставалась еще артиллерия главного калибра — разврат! Ну, разумеется, не разврат.
«Викинга какого-нибудь… Датчанина или шведа… Или все-таки для такого случая лучше присмотреть девочку?»
Девочки настроение поднимают никак не хуже. И опять же Амстердам самое то место. Здесь полным-полно крепкотелых и пышногрудых блондинок, хотя для такого случая лучше подошла бы стройная южанка. Какая-нибудь итальянка или испанка…
Под размышления о главном Лиза доехала на извозчике до отеля и не мешкая вселилась в один из двух номеров люкс, занимавших весь четвертый этаж. Отель назывался
«Начнем с шоколада и эклеров!» — решила Лиза, посмотрев в окно, за которым разверзлись хляби небесные. Лило как из ведра. За стеной воды даже парк было не разглядеть.
«Вот же погодка, прости господи! Словно из дома и не уезжала!»
Домом она все чаще — даже в мыслях — называла Шлиссельбург. Ленинград, как и вся ее прежняя жизнь — жизнь инженера-электрика Лизы Берг, — чем дальше, тем больше растворялся в тумане прошлого. Исчезал, стираясь, словно рисунок на песке. Уходил в сумерки забвения. Настоящим же — то есть той реальностью, в которой она теперь жила — являлась жизнь Елизаветы Браге, баронессы и кавалерственной дамы, капитана 1-го ранга в отставке.
«Дважды в отставке! — поправила себя Лиза. — От Флота и от Джейкоба… И вроде как в обоих случаях сама виновата! В смысле ушла по собственному желанию».
Она закурила, глядя на ливень за широким окном гостиной. Затянулась, выдохнула дым и решила, что такие мысли надо давить в зародыше. Тогда она сняла трубку с элегантного телефонного аппарата — красное дерево, бронза, перламутр — и вызвала буфетную. Заказала большую чашку горячего шоколада, профитроли с заварным кремом и кусок линцского пирога с миндалем. Подумала мгновение, еще раз тяжело вздохнула, смиряясь с судьбой Елизаветы Браге, и спросила буфетчика, какие напитки он может ей предложить. Сошлись на старом арманьяке крепостью в 48 градусов.
«Сорок восемь процентов алкоголя! В самый раз! Начинаем лечить национальный себерский сплин, известный так же как русская хандра!»
Лиза съела пирожные, запивая крем и сладкий миндаль горячим шоколадом, и оказалось, что даже у капитанов 1-го ранга глюкоза, шоколад и кофеин — в больших количествах — поднимают настроение на раз, хотя и не до оптимума.
«Ничего! Лиха беда — начало!»
Лиза напустила в ванну горячей воды. Высыпала в нее полкоробки сушеных лепестков роз, капнула розового масла и залезла в воду.
«Благодать!»
Музыкальный автомат — электромеханический недоробот с хватательной рукой для смены пластинок — проигрывал «Маленькую ночную серенаду» Моцарта. Воздух пах розовыми кустами и дымом египетских сигарет с гашишем. А в руке Лиза держала хрустальный стакан для виски, но пила она из него арманьяк. И не оттого, что у нее не было подходящей посуды. Просто из стакана как-то надежнее. Особенно когда сидишь в ванне.
«Решено! Если завтра не будет дождя, пойду по магазинам. Не голой же мне по Нидерландам ходить!»
И то верно! Убегая из Шлиссельбурга — от дурной на всю голову славы и разыгрывавшегося вокруг нее политического безумия, — Лиза практически ничего с собой не захватила. Бросила в дорожную сумку смену белья или две. Брючный костюм на случай непогоды и кое-какие личные вещи. И все, собственно. Однако если у тебя есть деньги — а у Лизы их было неприлично много, — возить с собой гардероб вовсе не обязательно. Все можно купить на месте. Не в Африке, чай! Хотя и в Африке — не везде, положим, но кое-где, это уж точно, — купить можно все что угодно. Ну, разве что ассортимент будет «пожиже», да качество в большинстве случаев оставляет желать лучшего.
«Но мальчика все-таки придется завести, — поняла Лиза, просмотрев очередной «жаркий» сон с участием Джейкоба Паганеля. — Или девочку».
Лиза не знала, отчего ее пробил пот. От спиртного, горячей воды или рукоблудства, как называл это невинное занятие старшина курса Ульянов. Но если под рукой нет ни мальчика, ни девочки, да еще любовь всей твоей жизни растаяла, блин, как утренний туман, некоторые телодвижения как минимум снимают хандру. А этого, собственно, Лиза и добивалась.
Несмотря на хмурое небо и мелкий надоедливый дождь, пребывание в Амстердаме явно пошло Лизе на пользу. Оказалось, что она не ошиблась, предположив, что походы по магазинам, лавкам и бутикам поднимут ей настроение. Все-таки нынешняя Лиза являлась капитаном Браге лишь отчасти. Хотя и Елизаветой Берг, скорее всего, быть перестала тоже. Однако страсть к покупкам, как к лучшему отдыху, принадлежала все-таки той еще, советской Лизе.
Итак, к вечеру третьего дня Лиза с успехом выполнила программу минимум. Она отоспалась, расслабилась под коньячок и горячий шоколад и принарядилась, накупив белья, верхней одежды и аксессуаров никак не меньше чем на три дорожных кофра, да и пара портпледов лишними, скорее всего, не окажутся. Между тем «шопинг и шоколад» медленно, но верно делали свое дело. Еще не победа, но положение, как говорил когда-то кавторанг Гаврилов, внушает робкий оптимизм. Впрочем, «действия главных сил» планировались на завтра: примерка в портновской мастерской на Кейзерграхт, магазин одежды и аксессуаров для военных и путешественников на набережной Амстеля недалеко от Маргери Грахт, и оружейная лавка в трех минутах ходьбы от Лизиного отеля. С нее Лиза и начала и, как вскоре выяснилось, в выборе не ошиблась.
— А не тяжеловата будет?
Вопрос не праздный. Этот двуствольный штуцер, сработанный в Цюрихе под франкский патрон 9,374, и в самом деле был тяжеловат. Тем не менее Лиза его удержать могла. Пробовала в Африке.
— Вообще-то да! — призналась она, оборачиваясь. — На пределе. Но я из подобного штуцера уже стреляла. В Африке.
— Охотились в Африке? — собеседница Лизы точь-в-точь соответствовала нынешней европейской моде на девушек, стриженных и одетых «под мальчика». Невысокая — она едва доставала Лизе до плеча, да и то на каблуках, — черноволосая и синеглазая. Стройная. В брючном костюме и «мужской» белой сорочке, расстегнутой до третьей пуговицы от стоячего воротника и в расстегнутом снизу доверху кардигане тонкой вязки.
— Да, охотилась, — кивнула Лиза. — В горах Атласа на львов.
— Завидую! — вздохнула женщина. — А я нигде почти не была, ни в Африке, ни в Индии, ни в Сибирском ханстве.
— Можно? — кивнула она на ружье.
— Разумеется, — и Лиза передала женщине штуцер. В тонких руках брюнетки он казался даже больше, чем был на самом деле.
— Действительно, тяжелый! И отдача, наверное, будь здоров!
Говорили они по-немецки, — как и продавцы в магазине, — и на слух Лизы язык этот являлся для женщины родным. Вот только диалект был какой-то незнакомый. Впрочем, в Германских государствах таких диалектов десятки. Все не сосчитать.
— А вы что покупаете? — Вопрос вежливости, не больше, но слово за слово, и разговор легко перешел с «курносого» кольта
Нина Аллен оказалась американкой из Филадельфии, но немецкий действительно знала как родной, рассказав Лизе по этому случаю историю пенсильванских немцев. Ну, а что касается Лизы… О том, кто она такая, Нина, к счастью, даже не догадывалась. Так что просто Лиза. Лиза Браге из Себерии.
— В такой ситуации главное — правильно дышать! — Лиза вспомнила ночную охоту на леопарда и решила, что рассказ про пулеметчика сейчас неуместен. Если уж рассказывать, то только про зверей. Про калибры. Дальность прицельной стрельбы и отдачу. Про звуки, запахи и ощущения африканской ночи. — Мягкий вдох, плавный выдох. Понимаешь?
Дело шло к полудню. Они с Ниной уже перешли на «ты» и пили чай в кондитерской над Амстелем. За окном снова сеялся мелкий унылый дождь. Лето. Июль. Амстердам.
«Родные осины, можно сказать», — мысленно вздохнула Лиза и продолжила рассказ:
— Было тихо… Ну, то есть не совсем. Ты же понимаешь, Нина, это не пустыня, а лес у реки. Впрочем, ночью в пустыне тоже не соскучишься. Начинает остывать земля…
— Да, да! — закивала Нина. — Я читала, земля трещит!
— Камни трескаются, — согласилась Лиза.
Нина ей понравилась. Симпатичная молодая женщина, неглупая и с характером. Под мальчика не только одета, сама больше мальчик, чем девочка. Но не в смысле, грубости черт или нескладности движений, а скорее повадками, грубоватой непосредственностью, чисто мальчишечьим ходом мысли. Уж ей ли не знать, сама среди пацанов росла. Но с другой стороны, одевается Нина со вкусом, косметики на лице хоть и немного, но она есть, речь культурная, и, судя по поведению, не на улице росла.
— Потом в лесу на склоне горы заверещали шакалы! Знаешь, очень похоже на людей.
— На людей? — удивилась Нина.
— Что, никогда не видела, как взрослый бандит распугивает мелкую шпану?
— Нет.
— Тогда представь! Их несколько, и у них даже ножи есть, а он один, но большой, безжалостный и хорошо, если не со стволом. Они ему, разумеется, уступают, но гонор не задушишь! Шипят, матерятся, верещат, но все равно вынуждены отступить.
— А ты где?.. — поежившись, спросила Нина. — Ну, то есть ты сама такое видела?
Лиза видела. Вернее, видела Елизавета Браге, когда в бытность мичманом обошла вместе с другими юными офицерами все притоны Ниена, Юрьева и Пскова. Но не будешь же рассказывать обо всем этом неаппетитном свинстве девушке, воспитанной в «лучших домах Филадельфии»? А о том, что Нина происходит как раз из
— Видеть не видела, но друзья рассказывали… — И она продолжила свой рассказ о ночной охоте в горах Атласа.
Ну, что сказать? Рассказ удался. Нина слушала, что называется, раскрыв рот. А Лизу несло, и всех дел было следить, чтоб не сболтнуть лишнего. Не то чтобы это был секрет, но вся прелесть остановки в Амстердаме заключалась в том, что здесь ее никто не знал. Одинокая белая женщина… небедная… самодостаточная… И кому какое дело, чем она занималась месяц или два назад. Ее прошлое сейчас принадлежало ей одной, и было бы глупостью утратить эту свою приватность из-за нелепой оговорки. А отдых в Амстердаме начинал Лизе нравиться. Вот даже компаньонку себе, кажется, нашла. Будет с кем сходить в оперу, съездить в Брюгге к Мари Нольф или к полковнику Штоберлю в Гейдельберг. Лиза ведь никуда не торопится. Райт ждет ее в Роттердаме лишь в начале сентября, а Нина — по ее словам — путешествует по Европе «в образовательных целях», и ей совершенно все равно, куда направить стопы. Лишь бы не одной.
За разговорами Лиза едва не пропустила примерку, однако тащить новую знакомую с собой в ателье поостереглась. Она ведь не вечернее платье заказала — хотя и этим стоило бы озаботиться, — а «знаменитый» костюм шеф-пилота Браге. «Мундир» гражданского капитана шился сразу в нескольких вариантах: брюки-галифе из темно-синего и бутылочного цвета габардина с завышенной линией талии, едва ли не под грудь, — и несколько кителей на все случаи жизни. Темных и светлых, глухих со стоячим воротничком и пуговицами до горла и открытых — для ношения с белой рубашкой и галстуком. А кроме того, в соседних с ателье мастерских изготовлялись на заказ три плоские пилотские фуражки, несколько пар высоких сапог с декоративной шнуровкой — на плоской подошве и на высоких, хотя и без фанатизма, каблуках. Не забыла Лиза и про «обычные» удобные для ходьбы по пересеченной местности ботинки и кожаные краги к ним с металлическими застежками.
Так что, нет — не все сразу. Договорились встретиться за обедом в ресторане на Новом рынке и разбежались, каждая по своим делам. Правда, Лиза успела только на примерки, на все остальное уже не оставалось времени. Однако расстраиваться по этому поводу не стала: покупка снаряжения не относилась к первоочередным делам. Закупить фляги, ножи и прочее все можно будет и завтра. А сегодня Лиза купила себе полутораметровую нитку розового цейлонского жемчуга, и это — как и следовало ожидать — подняло ей настроение не хуже коньяка.
«А жизнь-то налаживается! — усмехнулась Лиза, стоя перед зеркалом в ювелирной лавке и наматывая жемчужное ожерелье себе на шею. — Купить что ли еще и бриллиантовые сережки?..»
Вечером позвонила Наде. Нервы нервами, но надо и честь знать.
— Привет! — сказала в трубку, испытывая неловкость за очередной том своих художеств.
— Вот даже не знаю, — ответила Надежда из далекого Шлиссельбурга, — послать тебя куда подальше или просто трубку положить…
— Твое право! — признала Лиза. — Но повинную голову не секут, разве нет?
— Это кто тебе сказал? — хмыкнула на том конце провода Надежда. — Иногда повинную как раз и рубят, потому что до неповинной хрен дотянешься!
— Да ладно тебе! — Лиза поняла, что скандала не будет, и несколько успокоилась. — Ты что, первый день меня знаешь?
— В том-то и дело, что не первый. Удивляюсь, подруга, что ты половину Шлиссельбурга не спалила! Мы с Клавой, грешным делом, опасались!
— Значит, простишь?
— А что с тобой делать? Ты, вообще, где сейчас?
— Я в Амстердаме.
— Вот даже как! И с чего бы это?
— В Стокгольме спать очень захотела…
— Не поняла?!
— Села на первый попавшийся борт, — нехотя объяснила Лиза, — лишь бы койка была…
— То есть в орлянку сыграли, господин капитан?
— Вроде того, — окончательно смутилась Лиза, осознав задним числом, что вела себя не как взрослая женщина, офицер и командир, а как импульсивная девушка-подросток, у которой вместо мозгов вата, сдобренная гормонами.
— А мы с Клавой решили, что ты к Райту подалась. Телефонировали ему. А он, оказывается, тоже в неведении. Так что теперь еще и он волнуется. Умеешь ты, девка, всех на уши поставить!
— Кого это всех? — возмутилась Лиза. — Ты, Клава и Райт — это всего три человека. А три это еще не все!
— Ах, ну да! Я же не огласила весь список! — в голосе Нади звучала не ирония, скорее, раздражение. — Полина, это раз. Братец твой паскудный, это два. Или их за один номер считать?
— Я позвоню Полине, — Лиза уже раскаивалась, что не связалась с Надей и Полиной в день приезда, но что сделано, то сделано. Вернее, не сделано.
— Да уж, Лизонька, постарайся! Позвони, пожалуйста!
— Кто еще?
— Еще Рощин.
— Вот черт!
— Вижу, ты девушка, так и не научилась просчитывать последствия своих безумств! — вздохнула Надя. — Ну, в самом деле! Что, так трудно было телефонировать? Не в Африке, чай! Ну, хоть телеграмму бы отправила, что ли! Все спокойнее на душе стало бы!
— Извини!
— Бог простит!
— Ну, хватит уже! — подняла голос Лиза. — Я повинилась, разве нет? Принесла… осознала… раскаялась… преклонила… Я что-нибудь пропустила?
— Покаяние! — хохотнула Надежда, которую, по всей видимости, наконец-то отпустило.
— Я каюсь и угрызаюсь! — улыбнулась Лиза, довольная, что легко отделалась. — Как твоя нога?
— Пока не до танцев, но к осеннему балу буду как новенькая.
— А мы осенью уйдем в Лемурию.
— Я в курсе, — вздохнула Надя. — Может быть, мы к тебе подъедем, а?
— Отличная идея! Когда? Куда? — обрадовалась Лиза.
Если не в Шлиссельбурге под блицами фотовспышек, то самое то. Общение с Надей и Клавой никогда не было ей в тягость. Даже тогда, когда роман с Паганелем едва не свел ее с ума. Тем более теперь, когда Паганель исчез в лондонских туманах.
«Надо бы с ним поговорить… по телефону, — подумала с раскаянием. — В конце концов, это я его бросила, а не он меня!»
— Дай подумать! — размышляла между тем Надежда. — Сейчас не могу я, — заказов невпроворот, — а на следующей неделе Клава поет в Новгороде, потом в Ниене… О! Знаю! Тридцатого у Клавы концерт в Зальцбурге. Давай тогда где-нибудь в северной Италии. Как смотришь?
— Первого августа в Виченце? — предложила Лиза.
— Отель «Амбассадор», — уточнила дислокацию Надя.
— Принято!
— Но ты, Лиза, будь добра, больше не пропадай!
— Честное офицерское!
— Ты еще честью поклянись! — снова хохотнула Надежда.
— Если девичьей, то поздно вспомнила, а если офицерской, так я тебе только что честное офицерское дала. Чего тебе еще?
— Еще… Чуть не забыла! — воскликнула вдруг Надя. — Просто в голову не пришло. Тут тебя презент дожидается…
— Какой презент? От кого? — заинтересовалась Лиза, почувствовав, что не все с этим презентом так просто, как слышится.
— Презент со смыслом, — чувствовалось, что Надежда подбирает слова, и это было более чем странно. — В общем, не телефонный разговор.
— Ну, хоть что-то же ты можешь мне сказать? — настаивала Лиза.
— Понимаешь, Лизонька, что ни скажу, все лишнее будет, — туманно объяснила Надежда. — Давай сделаем так. Разреши дать твоему новому поклоннику телефон постоялого двора, где ты остановилась, и подожди в Амстердаме пару дней. В смысле не уезжай. Думаю, пары дней ему должно хватить. Ну, пусть будет с запасом. Три дня. Мы договорились?
— То есть ты мне
— Не пожалеешь!
— Ладно тогда! — согласилась Лиза. — Можешь дать ему мой телефон в отеле. Записывай…
Она продиктовала номер телефона и название постоялого двора, передала привет всем, всем, всем и поцелуи Клаве, затем положила трубку на рычажки.
«Что бы это могло быть? И от кого?»
На самом деле, это могло быть что угодно, и кто угодно мог быть тем, кто это что-то ей презентовал. Бриллианты от влюбившегося аристократа? Искупительная жертва от кого-нибудь из прикосновенных к делу адмиралов? Документ… Патент, скажем, или грамота на владение, или еще что. Дарителем ведь мог оказаться не отдельный человек из плоти и крови, а какое-нибудь учреждение.
«Адмиралтейство? Министерство? Чья-нибудь канцелярия? Контрразведка, лопухнувшаяся с ее то ли мнимым, то ли реальным похищением, ЦК партии? Но тогда какой партии? И что они мне могут презентовать?»
История более чем странная, но если Надя рекомендует принять, то отчего бы и не принять. А уезжать из Амстердама в ближайшие дни Лиза все равно не планировала. Она только-только начала входить во вкус. Да еще и подружку завела, что есть гуд, поскольку от одиночества все беды, а на миру, как говорится, и смерть красна!
Правду сказать, знакомство с Ниной оказалось для Лизы большой удачей. Рядом с этой неглупой, независимой и невероятно раскованной маленькой женщиной она снова начала улыбаться, и не приличия ради — потому что так положено, — а потому что хочется. И смеялась, когда было смешно. И грустила не от того, что вспомнила рубку авиаматки, — и не из-за Паганеля, которого ей иногда отчаянно не хватало, особенно ночью, — а потому что услышала мелодию в тональности ре минор или посмотрела «душещипательную» франкскую фильму.
Между тем в Амстердаме установилась хорошая погода. Днем иногда бывало даже жарко, и тогда они с Ниной садились на траву где-нибудь в городском сквере, пили пиво и разговаривали обо всем и ни о чем. Разумеется, публичное распитие пива дамами — да к тому же прямо «из горла» — в известной степени шокировало консервативных голландцев, но в том-то и заключалась вся прелесть нидерландского менталитета, что приставать к дамам с поучениями никто из них и не подумал. В отличие от себерцев, здесь ограничивались укоризненными взглядами и прочей нелицеприятной мимикой, которая Лизу не задевала. Совсем.
Так прошло несколько дней — магазины, прогулки, обеды с икрой и шампанским, театр, казино, варьете, — пока Лиза не сообразила вдруг, что Нина общается с ней на особый манер. Иначе говоря, Лиза наконец-то поняла, что новая знакомая ее попросту клеит. То есть ухаживает за Лизой, как парень за девушкой, ненавязчиво подводя отношения к тому, что у флотских без затей называется «койкой».
Казалось бы, ну и что? Лиза и сама не далее как несколько дней назад размышляла о том, что неплохо бы завести себе мальчика или девочку и расслабиться на полную катушку. Но одно дело думать, а совсем другое — исполнять. Девушки как вариант, на самом деле, Лизой не рассматривались, однако именно женщина вела сейчас в их «аргентинском танго». И не то чтобы грубо или прямолинейно. Напротив, уверенно, но ненавязчиво, с уважением к партнеру, хотя и однозначно.
— Нина, — осторожно начала Лиза вечером пятого дня знакомства, когда они возвращались из оперы, — скажи, это ведь то, о чем я думаю?
В принципе, Нина могла отшутиться. Самое простое — спросить, а о чем ты думаешь? В этом случае Лиза вряд ли озвучила бы свои подозрения. Но женщина пошла на обострение.
— Вообще-то да, — Нина смотрела ей прямо в глаза. Снизу вверх, но только потому, что ниже ростом. Без смущения, но с чувством.
— Понимаешь… — попыталась объясниться Лиза, у которой в прошлом имелся уже не слишком богатый, хотя и удачный в целом опыт такого рода. — Понимаешь…
— Понимаю, — улыбнулась Нина. — Но почему бы не попробовать? У тебя есть кто-нибудь?
— Был, — нехотя призналась Лиза.
— Ушел?
— Выгнала.
— Меня тоже прогонишь?
«Прогнать?»
Но прогонять не хотелось. Хотелось спустить пар, и было абсолютно непонятно, с чего вдруг такая нерешительность! С Полиной — женой Григория — получилось ведь совсем неплохо. Даже по сравнению с Лизиным бывшим мужем Петром, а Лиза тогда умудрилась за одну ночь переспать с обоими. И хотя бесспорно, мужчины нравились ей в этом смысле больше, чем женщины, в такого рода отношениях — пусть и осуждаемых обществом и церковью — имелись свои приятные моменты. Как без них!
Раздумывая, что ответить, Лиза вспомнила, что на самом деле одной Полиной ее опыт не ограничивается. Надежда и Клавдия тоже пару раз вовлекли ее в любовь «де труа». На пьяную голову, допустим, и с близкими подругами. Но из песни слов не выкинешь, не правда ли?
— Не прогоню, — сказала она вслух. — Но давай не будем торопить события! И к слову, это не потому что ты женщина. Была бы ты мужчиной, я бы сказала то же самое.
Маленькая ложь для большего блага. Ложь во спасение, так сказать, и ничего больше.
— Идет! — рассмеялась Нина. — Я тебя, Лиза, не смогла бы «принудить» к близости, даже если бы очень захотела. Ты крупнее, и силы у тебя — уж прости, — как у хорошего мужика.
— Это мы еще с тобой не дрались! — улыбнулась Лиза, ничуть не обидевшаяся на двусмысленный комплимент. — И дай бог, не придется! Дерусь я точно как мужик!
— Откуда такие умения? — удивилась Нина, и не зря.
Косить под мальчика — это одно, а ни в чем не уступать парням — совсем другое. Лиза, например, не носила при Нине брюки-галифе. Ей в ее нынешних обстоятельствах даже нравилось ходить в платьях. И поведение ее во все эти дни было скорее женским, чем наоборот. Единственное исключение, о котором знала Нина, — оружие. Но страсть к охоте никак из образа светской дамы не выпадает. В Европе, как и в Себерии, у многих дам
— Я, Нина, росла среди мужчин, — пожала плечами Лиза. — Брат у меня есть, сводный. Или как там это называется? Тот еще отморозок, между нами! Так что я, Нина, все детство проходила в синяках, но зато умею теперь за себя постоять.
История так себе. Но не придумывать же для легких вакационных отношений — даже если это настоящий отпускной роман — полномасштабную, непротиворечивую и детализированную «по самое не могу» легенду?
— Знаешь что, — сказала мгновение спустя, резко ломая линию беседы, — поехали завтра в Брюгге! Как смотришь?
— В Брюгге?
— Есть возражения?
— А почему именно в Брюгге? — недоуменно посмотрела на Лизу новая знакомая.
Рассказывать об истинной причине поездки в Брюгге явно не стоило. Однако пришло время переговорить приватно с ученой девушкой — Мари Нольф.
— А почему нет?
— Полетим? — а вот это уже вопрос по существу.
— Зачем? — усмехнулась Лиза, уже предвкушая немереные удовольствия, которые обещала ей эта деловая в своей основе поездка. — Я хочу взять в аренду какой-нибудь локомобиль, большой, надежный и со всеми удобствами. Спешить-то нам некуда, или у тебя другие планы?
— Да нет, — улыбнулась Нина. — С чего вдруг?
— Если ехать через Утрехт, — добавила она, немного подумав, — Бреду и Антверпен, то можно заскочить еще и в Гент. Но там никак не меньше двухсот миль…
«А карту ты держишь в уме так, на всякий случай?»
— Я никуда не спешу, — повторила Лиза. — Посмотрим Утрехт, заночуем в Антверпене. Как думаешь?
— Думаю, может неплохо получиться. Я, к слову, этот маршрут уже рассматривала, когда думала, куда отправиться после Амстердама. Там должно быть красиво, во Фландрии, и визы не нужны: у них с Нидерландами договор…
«Ну, извини, милая! — мысленно покаялась Лиза. — Я уже во всех вижу шпионов и заговорщиков!»
— Значит, решено! — сказала она вслух и только теперь вспомнила, что уехать из Амстердама не может, так как ждет звонка от мистера Икс. — Ох, нет!
— Что такое? — встревожилась Нина.
— Да, ерунда, — отмахнулась Лиза. — Но ты уж извини, уехать завтра не получится. Я совсем забыла, что жду посылку.
— Посылку?
— Ну да! Должны передать с оказией, — объяснила Лиза. — Но это всего день или два, — успокоила она новую подругу. — А потом я свободна как ветер.
На том и сошлись, договорившись, что на следующий день наймут катер и поедут кататься по Шельде и каналам.
— Устроим пикник на воде! — предложила, прощаясь, Нина.
— Отличная идея! — поддержала подругу Лиза и велела извозчику ехать в отель.
Однако человек предполагает, а располагает только Бог. В семь часов утра, когда светские дамы все еще сладко спят «после вчерашнего», в апартаментах Лизы раздался телефонный звонок.
— Браге у телефона! — ответила Лиза, прервав упражнения на растяжку.
Звонили с коммутатора. Кто-то — вероятно, ночной портье — вежливо извинился, что «взял на себя смелость побеспокоить госпожу Браге в столь ранний час». Однако абонент, связавшийся с отелем, настоятельно просил соединить его с постоялицей, обещая, что госпожа Браге гневаться не станет.
«Витиевато, но, с другой стороны, он же не знает, что я с шести утра на ногах».
— Все в порядке, — успокоила она портье. — Соединяйте!
Звонил незнакомый Лизе мужчина. Во всяком случае, по голосу она его не узнала.
— Доброе утро, Елизавета Аркадиевна! Ваш телефон мне дала Надежда Федоровна.
— Я в курсе.
— Тогда лучше всего, если мы встретимся в десять часов утра на аэрополе Скипхол. Успеете?
— У вас есть имя? — вопросом на вопрос ответила Лиза.
— Да, разумеется! Извините, что не представился, — мужчина не смутился, но, по-видимому, счел требование Лизы уместным. — Называйте меня Егором Петровичем. Егор Петрович Иванов, к вашим услугам, сударыня!
— Я успею к десяти, Егор Петрович. Даже не запыхаюсь. Где именно мы встретимся?
— В ангаре товарищества «Самолет».
— Что ж, до встречи!
«Интересно, с чего вдруг он решил, что должен конспирироваться? Женат? Опасается политических осложнений?»
Что ж, ждать осталось недолго. Скоро она все узнает из первых рук.
Лиза приняла душ, оделась неброско, но с достоинством, сунула в карман жакета снаряженный браунинг М1906 — исключительно на всякий случай — и покинула апартаменты. По дороге она оставила портье распоряжение связаться в девять утра с отелем «Камелия» и передать госпоже Аллен, что госпожа Браге задерживается, и встреча соответственно переносится на 13.00. После этого Лиза лишь заскочила в кафе, выпила стакан молока с горячим круассаном, запила чашкой крепкого кофе и еще через пять минут ехала уже на извозчике в сторону аэрополя.
В ангар товарищества «Самолет» она вошла, что называется, с боем часов.
— Здравствуйте, Елизавета Аркадиевна! — мужчина встретил ее у самой двери.
Обычная дверь, врезанная в высокие и широкие ворота ангара. Неприметный господин в чесучовом костюме, белой рубашке апаш и светлой — под цвет костюма — шляпе-панаме.
— Здравствуйте, Егор Петрович! Итак?
— Прежде всего, сам презент, — мужчина не стал разводить политесы и сразу перешел к делу. — Идемте!
Они прошли в глубину слабо освещенного ангара. Свет сюда проникал только сквозь редкую цепочку небольших окон под самой крышей. Но царивший в ангаре сумрак казался плотным лишь при взгляде издали. Вблизи предметы и люди становились видны в достаточной степени, чтобы не ошибиться в их опознании. Ну, Лиза и не ошиблась. У боковой стены справа стоял приличных размеров деревянный ящик с весьма специфической маркировкой, настолько хорошо знакомой Лизе, что она даже, не вникая в подробности, сразу опознала в нем контейнер для перевозки штурмовиков.
«Штурмовик? Серьезно?!»
Иванов щелкнул пальцами, и появившиеся откуда-то сбоку рабочие споро освободили крепления и откинули переднюю стенку контейнера. Как и предполагала Лиза, там, закрепленный растяжками, стоял штурмовик. Если быть точным, учебно-боевой коч-спарка.
— Двенадцатая серия, — пояснил Егор Петрович. — В массовое производство эта модель не пошла. Слишком сложная в производстве и, следовательно, дорогая. Так что ручная сборка и все прочее в этом роде. Гражданский вариант класса люкс. Скорость свыше четырехсот километров в час, потолок — пять. Двухместный, с багажным отделением и увеличенной дальностью хода. Мощная радиостанция, навигационные приборы… Гражданский, как я уже сказал, скорее даже спортивный, но две оружейных ниши под 22-мм автоматы все-таки оставлены. Пушки в разобранном виде перевозятся отдельно, — легкий кивок на еще один, меньших размеров, ящик. Разрешения, права владения — все здесь, — протянул он Лизе довольно толстый конверт размером в половину писчего листа. — Вот, собственно, и все.
— То есть это и есть презент? — удивить Лизу было не просто, но мистеру Икс это удалось.
— Именно так, — кивнул Иванов.
— Мне? — чуть прищурилась Лиза, хотя ответ был очевиден.
— Вам.
— Не слишком ли дорогой подарок?
— Мы полагаем, в самый раз.
— Кто эти «мы»? — повернулась Лиза к Егору Петровичу.
— Скажем так, — чуть улыбнулся Иванов, — группа патриотически настроенных предпринимателей.
— Анонимных? — уточнила Лиза.
— Отчего же! — пожал плечами собеседник. — Речь идет о господине Кокореве, чьим служащим, к слову, я и являюсь, а также о господах Рубинштейне, Иваницком и Бакланове. Я действую от их лица.
«Да, господа, умеете вы удивить девушку!»
За четырьмя названными Ивановым именами стояла значительная часть военно-промышленного комплекса Себерии. Вернее, они этот комплекс и олицетворяли. «Машиностроительные заводы Кокорева» выпускали локомобили широкого спектра назначения, паровые турбины, штурмовики и бронеходы, паровозы и черт знает что еще. Товарищество «Самолет», во главе которого стоял Давид Рубинштейн, строило воздушные и морские суда, паровые машины различного назначения и выпускало автомобили с двигателями внутреннего сгорания, винтокрылы и геликоптеры, а также зенитную артиллерию и стрелковое оружие. «Мотор» Игнатия Иваницкого занимался тем же самым, но также выпускал крупнокалиберную артиллерию и металлоконструкции, необходимые для строительства мостов и высотных зданий. И, наконец, Василий Бакланов. Его диверсифицированная империя включала в себя банки и страховые общества, газеты и верфи, на которых строились тяжелые крейсера и авиаматки, сталелитейные заводы, электростанции и множество других не менее важных, но главное, доходных производств.
— Сюрприз удался! — признала Лиза. — Но почему именно через госпожу Вербицкую?
— Младшая дочь Василия Константиновича выходит замуж, а подвенечное платье для нее шьет Надежда Федоровна, — прояснил ситуацию Иванов. — Обычно на примерки с дочерью ездит Ангелина Павловна, но один раз заехал и господин Поливанов.
— Понимаю, — кивнула Лиза. — Презент… Ну, что сказать? Подарок оригинальный и дорогого стоит. Теперь скажите, в чем посыл?
— В англичанах.
— Извините? — нахмурилась Лиза, не сразу ухватив общую идею.
— Себерская промышленная элита, Елизавета Аркадиевна, очарована вами, как женщиной и авиатором, и крайне высоко оценивает ваши способности. Адмирал Браге, сенатор Браге, член совета директоров Браге… Нас устроит любое развитие событий, любой ваш выбор. Лишь бы против англичан!
— Конкуренты? — поняла Лиза.
— Не то слово, Елизавета Аркадиевна! Но вас мы уважаем не только за это…
«Ну да, разумеется! Хотя…»
— Егор Иванович, строго между нами, — Лиза смотрела собеседнику прямо в глаза, не желая упустить ни одного даже самого незначительного намека на правду, — скажите, имеют ли
— Все в мире взаимосвязано, — уклончиво ответил посланец и аккуратно указал глазами на штурмовик.
«Компенсация? Извинение за причиненные неудобства?»
Любопытное развитие событий. Но тогда возникал вопрос, кто вообще не участвовал в том фарсе, который едва не стоил Лизе жизни? На данный момент Лиза предполагала участие двух игроков: лорда Диспенсера, при той или иной степени вовлеченности английской секретной службы и разведки Флота, у которой могли быть в этом деле свои интересы, весьма далекие от официально заявленных. Однако теперь, когда ей прямо указали на еще одного интересанта, картина произошедшего затуманилась окончательно.
«Черт ногу сломит, каких буераков нагородили!»
Лиза отвернулась от Егора Ивановича и подошла ближе к своей новой игрушке. На фюзеляже штурмовика, собранном из клепаных листов алюминия, была изображена руна
«Хм,
Впрочем, рядом с серебряной руной кармином было выведено название машины: «Лиза». Глаголицей.
— Замысловатая символика, не находите? — поинтересовалась Лиза.
— Напоминание о ваших корнях, баронесса, — галантно объяснил Иванов.
— Намек поняла, — усмехнулась в ответ Лиза, — но почему именно зубр?
— Зубр — руна силы, причем не только физической, но и духовной.
— Что ж, — усмехнулась Лиза, — послание дошло. Передайте господам патриотически настроенным заводчикам мою искреннюю благодарность. А об остальном я подумаю… несколько позже.
Из Гента выехали в вечерних сумерках, но полста километров до Брюгге проскочили за каких-то полчаса. Что называется, проехались с ветерком, тем более что дорога отличная, и взятый напрокат «Майбах» — хотя ни разу не «Кокорев» — оказался совсем неплох. Въехали в город по девятому шоссе, еще минут десять покрутили по узким улицам старого Брюгге — Лиза рулила, Нина читала карту — и достаточно уверенно выбрались к отелю «Поларис Альфа», расположенному почти в самом центре города, на улице Бриделстраат как раз между площадями Гроте Маркт и Бург. Вселились в смежные номера на втором этаже — не люкс, к сожалению, но весьма близко к эталону, — переоделись и отправились ужинать.
Столик в ресторане «Кафе де Арт», как и апартаменты на постоялом дворе, был заказан заранее, еще из Гента, и оно того стоило. В вечерние часы попасть в пользующееся популярностью заведение было совсем непросто. И надо сказать, свою репутацию этот франкский ресторан подтвердил без труда. Буйабес[1] — по словам Нины, бывавшей прежде в Марселе — был безукоризненно аутентичный, а угорь по-нидерландски в зеленом соусе с травами, который, увы, ела одна Лиза, — поскольку в Нину уже «не влезало», — оказался даже лучше, чем в Ниене, а уж там готовить угря умели и любили. Не стоит упоминать также о том, что под разговоры и рыбку женщины с легкостью приговорили бутылку отличного шабли «Гран Крю» из Вальмюра. Для Лизы это было в самый раз, у нее только настроение поднялось, да стало чуточку жарче, чем должно было быть. А вот Нина «поплыла». Ничего экстремального, разумеется, но то, как легла ее рука на Лизино колено, не предвещало ничего хорошего. В конце концов, они были не наедине — там Лиза, возможно, и поддалась бы соблазну, — а на публике. Здешнее же общество к однополой любви относилось резко отрицательно.
«Консерваторы хреновы!»
— Нина, — сказала она мягко, с максимальной деликатностью, — мы же договорились, шер ами, что не будем торопить события. Хорошо?
— Хорошо, — нехотя согласилась находившаяся «под градусом» женщина и убрала руку.
— И кстати, — продолжила свою мысль Лиза, — я надеюсь, Нина, ты помнишь, что мне еще предстоит деловая встреча. Сегодня. Практически сейчас.
— А не поздно для деловых встреч? — нахмурилась Нина.
Она о встрече, назначенной на одиннадцать часов вечера, знала, разумеется, заранее. Но сейчас, находясь подшофе, объяснения, данные ей Лизой накануне, успела как бы забыть.
— Не ревнуй! — улыбнулась Лиза. — Повода нет.
«Да и прав никаких, на самом деле, нет!»
— Only business, — сказала она тем не менее вслух, — у вас ведь так говорят?
— Ладно, извини! — сдала назад Нина. — Вино в голову ударило.
«Хорошо хоть не моча!»
— Извиняю! До отеля сама доберешься или «свистнуть» тебе извозчика?
— Иди уж! — вздохнула Нина. — Швейцар потом «свистнет», а я еще посижу. Может быть, выпью кофе, то да се…
— Хорошая идея, — согласилась Лиза, вставая из-за стола. — Особенно мне нравится «то да се»!
В результате извозчика взяла она сама и ровно в одиннадцать ударила кнокером в дверь старого двухэтажного дома на Форстенпарк.
Открыла ей Мари Нольф, осмотрела Лизу с ног до головы — именно в этом порядке, — криво усмехнулась, покачала головой и с тяжелым вздохом, словно собиралась как минимум на эшафот, предложила войти.
— Вот стол, — сказала Мари, когда они прошли в гостиную, — а вот стул, — указала она рукой. — Садитесь, Елизавета. Я к вашим услугам.
Лиза села.
— Какая-то вы неласковая, — посетовала она, доставая кожаный портсигар.
— В последнюю нашу встречу…
— Забудьте! — остановила Лиза женщину. — И не стойте надо мной, как памятник вселенской скорби! Садитесь, и давайте поговорим! В конце концов, вы могли не соглашаться на эту встречу. Liberum arbitrium indifferentiae, как говорили латиняне. Полная свобода выбора.
— Кофе? Вино? Коньяк? — как ни в чем не бывало спросила Мари. Правда, смотрела она при этом на Лизу с тем выражением, с каким разумные двуногие смотрят на говорящего попугая. — Разговор, я полагаю, будет долгим?
— Как получится, — усмехнулась Лиза, закуривая. — Надеюсь все-таки, что поговорим. Кофе с коньяком меня вполне устроит.
— Ну, кто бы сомневался! — в отличие от их последней встречи во Фритауне, сейчас Мари выглядела совершенно спокойной. — К вашему сведению, Лиза, я готовлю кофе во френч-прессе.
«Не дура! Сообразила, поди, что я к ней не собачиться пришла!»
— В этом скрыт какой-то тайный смысл?
— Нет, но кофе еще нужно смолоть, а воду вскипятить, — едва ли не через плечо бросила Мари, уходя на кухню. — Так что придется подождать.
— Я никуда не спешу, — пыхнула Лиза папиросой. — Подожду здесь и обещаю никуда не уходить!
Они познакомились чуть больше года назад, но казалось, что с тех пор прошла целая вечность. Где Брюгге, а где Африка? Где тихая размеренная жизнь ученой девушки из Фландрии, и где похождения отпетой авантюристки Мари Нольф? Казалось бы, разные миры и разные женщины. Однако на самом деле один и тот же мир и одна и та же женщина.
«Сука драная! Да если бы не я, ты бы там, в Ярубе, и сгинула!»
— Итак, вот кофе и вот коньяк, — Мари закончила сервировать стол и села напротив Лизы. — Я вся внимание.
— Что ж, — усмехнулась Лиза, вполне оценив предложенный ей стиль общения, — давайте, Мари, для начала определимся с базовыми понятиями.
— Вы учились в университете? — нахмурилась Мари. Дело в том, что раньше Лиза с ней на таком языке не говорила. А сегодня, глядишь ты, то латинские поговорки озвучивает, то изъясняется ученым языком. Сплошные непонятки.
— Я автодидакт, — мило улыбнулась Лиза. — Лоужа се кеорока, йя теадера[2].
— Женщина, — перевела Мари, глядя на Лизу с еще большим недоумением. — Как же это? Должна? Обязана? Да, пожалуй, так, но с повторным обращением. Женщина, ты должна это знать, ибо это… Первое?
— Важно, — подсказала Лиза. — Потому что это важно.
— Ого! — подняла брови Мари Нольф. — Оказывается, Елизавета, вы еще и на яруба говорите, а изображали из себя черте что!
— Я сапог, милочка! — снова улыбнулась Лиза, довольная произведенным впечатлением. — Но я образованный сапог. А язык яруба я учу уже целый год. Читаю пока плохо, говорю чуть лучше, но не думаю, что в достаточной мере. Однако вернемся к нашим баранам. В прошлом году… — Лиза понюхала коньяк, но пить пока не стала. — В общем, было несколько моментов, Мари, когда я мечтала свернуть вам шею. Собственными руками. Услышать хруст позвонков, и…
В этом месте Лиза была более чем откровенна. Даже сейчас — даже после того, как она приняла принципиальное решение «дружить» — одно упоминание о возможности свернуть Мари шею едва не вызвало у Лизы настоящий оргазм.
— Жалеете, что не убили? — Мари, верно, заметила что-то
— Иногда мне это снится, — почти искренно призналась Лиза.
— Однако вместо того, чтобы сломать мне шею, вы меня спасли от англичан.
— И не жалею! — Лиза сделала глоток, потом второй и отставила бокал. — Вы наименьшее зло, Мари. Да и потом, убей я вас тогда, с кем бы я разговаривала сегодня?
— А есть о чем?
— Думаю, что есть.
Лиза достала из сумочки кожаный кисет и положила его на стол.
— Дары данайцев, — кивнула она на кисет.
— Мне начинать бояться? — Прищурилась Мари, явно гадая, что находится в кисете.
— Не стоит, — покачала головой Лиза. — Я вас сразу предупреждаю. Придется платить.
— За все приходится платить, — пожала плечами собеседница. — Чего вы хотите?
— Хочу, чтобы вы рассказали мне все, что знаете об афаэре.
— Вас заинтересовала эта заумь?
— Представьте, да.
— Что лежит в кисете?
— Давайте посмотрим! — Лиза развязала шнурок и осторожно вытащила из кисета скрученные в трубочку листки бумаги. — Ох! Да это же те самые листки из вашего блокнота, о которых вы спрашивали меня во Фритауне!
— Значит, их украли все-таки вы, — обвиняюще прищурилась девушка Нольф.
— Нет, — соврала Лиза. — Их взял доктор Тюрдеев, а я нашла бумажки, когда разбиралась с его вещами. Но ваши вопросы, Мари, заставили меня заинтересоваться афаэром. Оказалось, это не секрет и не тайна. Есть даже словарная статья. Как там? «
— Словарь Вигенера, — назвала Мари источник Лизиной мудрости. — Неплохо для начала. Что-то еще?
— Всякие глупости, никто ведь эту «заумь» всерьез не воспринимает. Ну, кроме вас, Мари.
О том, что «
«Я сниму его с твоего мертвого тела! — вспомнила она последнюю реплику своего несостоявшегося любовника. — Вот же сука!»
Получилось наоборот, Тюрдеева убила сама Лиза, и это была еще одна причина, чтобы держать все связанное с доктором «в уме».
— Афаэром интересуется полковник Штоберль.
Про полковника Лиза уже знала, как знала и то, что Штоберль теорию доктора Тюрдеева не разделяет.
— Пустое! — отмахнулась Лиза. — Мне интересно, что знаете вы!
Лиза помолчала, нагнетая напряжение, и достала из кисета золотой афаэр.
— Это?.. — опешила Мари, явно не ожидавшая такого поворота. Да и кто-бы на ее месте ожидал?
— Мы нашли семнадцать таких украшений, — объяснила Лиза, пододвигая афаэр к Мари. — Из золота, серебра, ярубской бронзы… А теперь скажите, Мари, это то, что вы искали?
Лиза знала ответ. Это действительно было всего лишь украшение. Не афаэр. Во всяком случае, не настоящий афаэр, потому что Лиза ничего
— Можно взять? — подняла на нее взгляд Мари.
— Берите! — разрешила Лиза и едва ли не залпом выпила свой кофе.
— Даже боюсь спрашивать, что там у вас еще, — покачала головой Мари. — Чего вы хотите?
— Сотрудничества. Откровенности. Соблюдения договоренностей, когда и если таковые появятся. Можно еще кофе?
— Сотрудничества? И вы мне поверите после всего, что случилось между нами в Африке? — Мари долила кофе в Лизину чашку и посмотрела ей в глаза.
— Ну, как вам сказать, — Лиза закурила еще одну папиросу и пустила дым. — Наверное, нет. Но!
— Но?
— В следующий раз я вас просто убью. Сама. Своими руками. Верите?
— Да, — кивнула Мари через несколько секунд. — Верю.
— Тогда рассказывайте все, что знаете, и я оплачу продолжение ваших исследований, — с этими словами Лиза сунула пальцы в кисет и достала оттуда банковский чек…
Проговорили до двух часов ночи. Оказалось, что если правильно попросить, начинают сотрудничать даже такие стервы, как Мари Нольф. А Мари, похоже, вняла голосу разума и запела соловьем. И то сказать, Лиза предложила несколько весьма серьезных аргументов в пользу добровольного сотрудничества, а Мари Нольф не дура какая-нибудь: ученая девушка, умеет соображать.
В результате до постоялого двора Лиза добралась в четверть третьего ночи. Сбросила одежду, приняла душ, накинула на разгоряченное тело банный халат и только успела плеснуть себе в хрустальный стакан немного виски «Банф» двадцать третьего года, как в дверь постучали.
«Вот же неугомонная! — усмехнулась мысленно Лиза, направляясь к двери. — Но с другой стороны, упорство должно быть вознаграждено, разве нет?»
Лиза открыла дверь, и оказалось, что она кругом права.
— Что-то не спится, — неуверенно улыбнулась Нина, облаченная во что-то напоминающее японское кимоно, но в варианте — ткани поменьше, а шелк потоньше. И разумеется, ни пеньюара, ни белья Лиза под тем кимоно не рассмотрела.
«Предусмотрительно! Но и я сегодня заслужила что-нибудь эдакое, разве нет?»
— Входи! — пригласила она. — Выпить хочешь?
— А что ты пьешь?
— Виски.
— Крепкий?
— А тебе что, утром на работу идти?
— Да нет вроде бы, — Нина вошла и закрыла за собой дверь, щелкнул замок. — Дай попробовать!
— Пробуй, — улыбнулась Лиза и, сделав намеренно долгий глоток, наклонилась к Нине.
Прикосновение Нининых губ оказалось приятным, но коротким.
— Действительно, вкусно! — признала Нина, стремительно пройдясь языком по губам Лизы. — Еще глоток?
— Тогда нам лучше сесть или лечь, — усмехнулась Лиза. — А то у меня скоро шею сведет!
— Лучше лечь!
— Пойдем! — позвала Лиза и направилась в спальню.
На самом деле, она уже «загорелась» и останавливать этот пожар не собиралась. Одним глотком допила все, что еще оставалось в стакане и, поставив его на прикроватный столик, упала спиной на кровать. Приглашение недвусмысленное, и Нина не заставила себя ждать. Пожалуй, она была несколько поспешна и резковата в движениях, но, возможно, в этом была виновата страсть. Однако перед тем как окончательно потерять голову, Лиза отметила про себя очевидную неопытность подруги. Это было странно, учитывая активные ухаживания американки, но думать об этом не хотелось. Хотелось другого, и Лиза решительно взяла инициативу на себя. Нина была женщиной некрупной, можно сказать, миниатюрной, так что Лиза легко «взяла верх», показывая, что и как нужно делать, и, следует сказать, Нина оказалась хорошей ученицей, да и импровизировала не хуже профессиональных джазистов.
Сколько времени продолжалось это путешествие «в страну чудес», Лиза не знала. Возможно, долго, а может быть, и нет. Но в любом случае она совершенно определенно испытала невероятное наслаждение и многократно кончила, один раз и вовсе каскадом, так что ее било и мотало никак не меньше минуты или двух. Жарко было, как в бане, пот лился ручьем, и сердце колотилось, как после воздушного боя. И, похоже, что от переизбытка впечатлений и от силы пережитых эмоций в какой-то момент Лиза просто лишилась сознания, выпав в нирвану или еще куда. Нина — хоть и «орала» временами куда громче Лизы — оказалась в этом смысле невероятно выносливой, и когда Лиза пришла в себя, американка покрывала мелкими поцелуями ее многочисленные шрамы, о существовании которых Нина до этой ночи даже не подозревала.
Правду сказать, это оказалось по-настоящему приятно, так что Лиза расслабилась и продолжала получать удовольствие, хотя так высоко, как прежде, уже не взлетала.
— Что с тобой произошло? — спросила Нина чуть позже, когда они пили виски, сидя на постели в первых лучах восходящего солнца. Раздвинули шторы, приоткрыли одно из двух высоких окон и закурили, прихлебывая крепкий — сорок шесть процентов алкоголя — шотландский односолодовый виски тройной прогонки.
«И в самом деле, что с тобой произошло, милая?»
— Упала неудачно, — сказала она вслух, — и так несколько раз подряд.
Нина намек поняла и больше о шрамах не спрашивала. А вот сама Лиза не думать об этом не могла. Начала с очевидного: слава богу, местная мода не предполагает ношения мини-юбок, тем более тридцатилетней женщиной. Кроме того, шелковые чулки заметно плотнее капрона, а глубокое декольте в вечернем платье, если что, можно компенсировать открытой спиной. Так что выставлять напоказ свои уродства Лизе не приходилось, и вся правда открывалась только в постели. Ну, или на пляже, но на общественные пляжи, как и в общественные бани, Лиза не ходила. Она, разумеется, приходила иногда к морю, но не в купальнике, в смысле не для того, чтобы загорать или купаться, а просто чтобы прогуляться вдоль берега, только и всего. Купалась она обычно одна, на безлюдных пляжах, предпочитая для своих заплывов утренние или вечерние сумерки, или такое время года, когда нормальные люди на пляжах не появляются.
Однако дело было не только в эстетике. Гораздо важнее для Лизы было понять, как она вообще смогла выжить, получив такие — обычно не совместимые с жизнью — повреждения! В бою под Опочкой польский крейсер-тримаран «Маршал Гелгуд» расстрелял ее штурмовой коч, что называется, в упор. После этого штурмовик Лизы — или, вернее, то, что от него осталось — упал под действием гравитации на землю с довольно большой высоты. Лизу нашли спасатели. По их мнению, впрочем, они нашли окровавленный труп женщины-пилота, и то, что мертвое тело неожиданно стало проявлять признаки жизни, повергло их в замешательство, если не сказать, в шок. Врачи, как позже узнала Лиза, вообще не понимали, как такое возможно, считая Лизу неким принципиально непостижимым медицинским феноменом, никак не меньше. Впрочем, они не знали — и не могли знать, — что капитан-лейтенант Браге действительно погибла в тот день, а признаки жизни подавала уже совсем другая женщина, хотя и в том же самом разбитом и изуродованном теле. По мнению Лизы, именно тогда она и «застряла». Возможно, — и скорее всего, — войти в чужое сознание, как и выйти из него, можно только, если человек жив. Впрочем, это была всего лишь гипотеза. Одна из многих, но она Лизе нравилась больше других.
В общем, Лиза тогда выжила и вскоре даже пошла на поправку. А чуть больше чем через год после того, как произошел исторический бой между крейсером и одиноким штурмовиком, флотская медицинская комиссия признала ее здоровой, и более того, годной к службе на боевых кораблях. На штурмовик ее не пустили из одной только перестраховки, поскольку все физиологические показатели Лизы оказались в норме. Единственным напоминанием о многочисленных переломах и разрывах — ну, разумеется, кроме пресловутых шрамов — являлись периодические приступы сильной боли, о которых Лиза никому не рассказывала, переживая их в одиночестве, даже если оказывалась в этот момент на виду. Боли эти были в принципе необъяснимы, ведь неоднократные проверки Лизиного здоровья, последняя из которых произошла в апреле после боя над Виндавой, никаких отклонений в функционировании ее организма не выявили. Что-то такое знал об этих болях ее несостоявшийся любовник Леонтий Тюрдеев, но тайну свою — подонок — унес в могилу. Лиза убила его в Западной Африке на берегу реки Мосезе, — за дело, между прочим, — так и не узнав, что за снадобья готовил для нее корабельный лекарь.
Однако если вывести эти боли за скобки, смерть Елизаветы Браге — как ни странно это звучит — осталась для организма Лизы без последствий. Она была физически здорова, даже более чем здорова. Ее организм справлялся с такими запредельными нагрузками, что можно было только диву даваться. Даже если не считать ее военных приключений, Лиза ведь в одиночку прошла двухсоткилометровый маршрут, пролегавший через горы, пустыни и джунгли Западной Африки. На самом деле, даже больше, но кто считал! Ела — если приходилось — всякую гадость, пила что придется, временами едва ли не умирая от жажды. И все-таки маршрут прошла от и до. На своих двоих, без специального снаряжения, и даже без подходящей для таких приключений одежды и обуви.
Кроме того, следовало признать, что Лиза умудрилась ничем серьезным в Африке не заболеть. Раны если и нагнаивались, то воспаление проходило достаточно быстро, и уж точно ни разу не переросло во что-нибудь более серьезное, типа гангрены или заражения крови. Да и малярию не подхватила, хотя долго шлялась по самым гиблым местам. Возможно, ей просто везло, но не исключено так же, что и это положительный результат «вселения». В архиве Тюрдеева, хранившемся в его доме в Гейдельберге, Лиза нашла описания нескольких случаев, более или менее похожих на ее собственную историю. Закономерность, которая в них прослеживалась, заключалась в том, что «воскреснув», человек не только «освобождался» практически от любой «хвори», от которой страдал до своей гибели, но и обретал некие новые качества, прежде за ним незамеченные. Ничего волшебного. Все в пределах возможностей человека, но при том возможностей предельных. Физическая выносливость, мощный иммунитет, усиление регенеративной функции и высокая адаптивность, не говоря уже о психологической устойчивости. Это, между прочим, объясняло и то, что, реагируя в целом стандартно на алкоголь и наркотики, Лиза переносила их гораздо лучше большинства обычных людей. А в июне, во время нападения агентов английской секретной службы, она перенесла на ногах еще и острое отравления ингиберином[3].
Воспоминания о том дне заставили Лизу резко сменить направление мысли. Теперь — по прошествии времени — она уже не была так уверена, что это и в самом деле была операция МИб. Слишком топорно, грубо, словно бы напоказ, действовали англичане. Вполне возможно, что в той истории не обошлось без Ивана и контрразведки Флота. Не то чтобы откровенная инсценировка, но слишком похоже на провокацию.
«Все возможно!»
Но даже если Седжвик появился там случайно — во что Лиза не верила, — с капитаном ван Россомом пора было что-то решать. И решать кардинально.
«Да, — решила Лиза, пыхнув папиросой, — пора задуматься о судьбе майора Седжвика. Выстрел-то остался за мной!»
Две недели пролетели, как не было, буквально растаяли «как сон, как утренний туман». Лиза оглянуться не успела, а на дворе уже конец июля, а за окном площадь Испании. И значит, каникулы с Ниной закончились, но жизнь продолжалась, и это было прекрасно.
В конце концов, ничто не вечно под луной, и однажды выяснилось, что американке пора возвращаться домой, да и у Лизы в начале августа была назначена деловая встреча на севере Италии. Уточнять, где именно и с кем конкретно она встречается, Лиза не стала, но и Нина не могла сказать, когда именно прибудет в Нью-Йорк и когда доберется до Филадельфии. И с пенсильванским адресом неожиданно возникли проблемы. Один дом Нина вроде бы продала — он казался ей слишком большим, — другой еще не купила. История темная, но Лизу такое положение дел даже устроило. Курортный роман тем и хорош, что не предполагает логического продолжения. И никакого вообще продолжения, если честно. Любовь — морковь, встретились — разбежались, без обязательств и без последствий. Такова жизнь.
Расстались — трогательно, и едва ли не со слезами на глазах — в четверг утром в порту Ливорно. Нина уплывала на пароходе в Марсель, откуда собиралась вылететь в Лондон и уже оттуда трансатлантическим экспрессом в Нью-Йорк. Ну, а Лиза решила ехать поездом в Рим. По официальной версии, она собиралась осмотреть римские древности, но на самом деле планы ее были слабо связаны с развалинами Колизея или термами Каракаллы. У Лизы в голове крутились совсем другие идеи, недаром же она всю последнюю неделю названивала — в отсутствие Нины, разумеется — то на борт «Звезды Севера», готовившейся на достроечном поле верфей ван Хурина ко вторым ходовым испытаниям, то в роттердамский отель «Париж», где проживали временно некоторые члены экипажа, включая Иана Райта. Телефонировала она и в Гейдельберг, подолгу беседуя с полковником Штоберлем на разные отвлеченные темы, имевшие тем не менее особый подтекст, понятный лишь им двоим в контексте истории их делового партнерства.
И вот Лиза в Риме. Окна ее апартаментов выходят на площадь Испании, видна даже знаменитая Испанская лестница. Утро, солнце, благодать.
«Что ж, прогуляемся…»
Лиза критически изучила свой многократно разросшийся гардероб и, в конце концов, выбрала длинное — до середины икр — облегающее платье из голубого шелка от «Мадам Шерюи». Соответственно, пришлось надеть шелковые чулки телесного цвета и облегающее нижнее белье с латексом, которое несколько лет назад начала выпускать американская фирма
Лиза придирчиво осмотрела себя в тройном зеркале трюмо и пришла к выводу, что она безупречна. Высокая, с тонкой талией, плоским животом и небольшой грудью, да еще и блондинка — она полностью соответствовала идеалу красоты, вошедшему в моду еще в конце двадцатых годов с легкой руки киноделов из Майями[4].
«Я красавица, и пусть умрут все завистники!» — Этому лозунгу Лиза научилась у Нади и теперь пользовалась им при всяком удобном случае.
Воспользовалась и нынче. Настроение сразу же поднялось, и Лиза покинула постоялый двор, двигаясь легко и раскованно, как может двигаться молодая здоровая женщина в хорошем настроении, твердо знающая к тому же, что она красива — во всяком случае, при взгляде издали — и одета не лишь бы как.
В конце концов, прогулявшись по близлежащим улочкам и переулкам, заглянув между делом в пару попавшихся по пути бутиков, Лиза вышла к кафе «Греко», и метрдотель проводил ее к столику у окна, выходившего на улицу. Завтракала Лиза по привычке рано утром. Разнообразно и с размахом. Сейчас же, в начале одиннадцатого, она заказала десерт — сицилийские канноли, — кофе по-венски и двойную порцию граппы.
И только она взялась за сахарные трубочки с сыром маскарпоне, как в зале кафе появился высокий спортивного сложения господин в светлом костюме-тройке, белоснежной рубашке со стоячим воротничком, при галстуке, но в шляпе-панаме[5]. Оглядев мимоходом зал, он неторопливо подошел к столику Лизы и учтиво приподнял шляпу.
— Доброе утро, Елизавета Аркадиевна! — поздоровался он по-русски. — А вы, смотрю, кардинально изменили свой облик!
Встреча оказалась настолько неожиданной, что у Лизы даже дыхание перехватило.
— Ну, — сказала она в ответ, преодолев краткий миг замешательства, — вас, полковник, тоже ведь хрен узнаешь! Что вы здесь, кстати, делаете?
— Путешествую в целях поправки здоровья.
— Что-то серьезное? — вежливо поинтересовалась Лиза, ни на мгновение не поверив, что Рощин и в самом деле чем-нибудь болен. — Присаживайтесь, пожалуйста! Терпеть не могу разговаривать задрав голову.
С полковником-пластуном Лиза познакомилась в апреле, в первый день войны. Она высаживала со своего крейсера десант в устье реки Роя. Ну, а командовал десантом как раз Вадим Рощин.
— Спасибо, — поблагодарил он, присаживаясь к столу. — Надеюсь, не помешал.
— Как вы узнали, где меня искать?
— Мистер Райт подсказал.
— Даже так? — подняла Лиза бровь.
— Вы не пришли на встречу в шесть часов вечера после войны.
— Господи, Рощин, вы что, серьезно?! В шесть часов вечера после войны?
— Да, — позволил себе скупую улыбку Рощин, — в Ниене на Великокняжеской набережной, у львов. Вы сами так сказали.
— Рощин, — виновато улыбнулась Лиза, — мне очень жаль. Я думала, вы поняли, я шутила. У меня есть друг…
— Мужчина, — добавила она, сообразив, что в ее случае это не так уж очевидно.
— Профессор Паганель покинул Себерию еще в мае, и вы, Лиза, сейчас находитесь в Риме, а не в Лондоне.
Звучало логично, что тут скажешь!
— В Эдинбурге, — автоматически поправила полковника Лиза. — Паганель живет в Эдинбурге.
— Тем более, — чуть пожал плечами Рощин. — Он там, вы здесь. Похоже, мои шансы уже не стремятся к нулю.
— Значит, собираетесь ухаживать?
— С максимальной деликатностью, — успокоил ее полковник.
«Вот только новых отношений мне сейчас и не хватает!»
Предыдущий опыт не обнадеживал. Тюрдеев попытался ее убить, а Паганель продемонстрировал такую разницу в менталитете, что просто оторопь брала. И все это в течение одного года. Начинать теперь — в преддверии экспедиции в Лемурию — новый виток брачных игр казалось неправильным, даже если речь шла о таком мужчине, как Вадим Рощин.
— Вадим, — сказала она мягко, — через месяц «Звезда Севера» уходит в новую экспедицию…
— Вот, собственно, об этом я и хотел с вами поговорить.
— Черный кофе, — бросил он подошедшему к их столику официанту. — Самый крепкий, какой получится.
— Любопытный поворот, — Лиза отодвинула от себя недоеденный десерт и открыла портсигар. Рощин и в самом деле сумел ее удивить.
— Я говорил с Райтом, но Иан, в силу известных нам обоим обстоятельств, направил меня к вам.
— Только не говорите, что собрались наняться на «Звезду Севера»!
— Именно это я и собираюсь сделать, — Рощин галантно дал ей прикурить от своей зажигалки. — Если, разумеется, вы не будете возражать.
— Я буду возражать! — пыхнула папиросой Лиза. — Я уже возражаю!
— Позвольте мне все-таки изложить вам свои соображения. — Рощин полковник-пластун, и этим все сказано. Его смутить сложно, еще труднее сбить с мысли.
— Излагайте! — согласилась Лиза.
— Во-первых, опыт вашей предыдущей экспедиции, Лиза, недвусмысленно указывает на то, что в вашем экипаже не хватает профессиональных военных. Несколько кадровых офицеров и сержантов разрешили бы ваши прошлогодние проблемы в Африке еще до того, как эти проблемы проявили себя в полную силу. Разве нет?
— Да, — кивнула Лиза, признавая очевидное, — скорее всего.
— Если же предположить, что это были бы пластуны…
— Я вас поняла, — Лиза все-таки взяла стаканчик с граппой и сделала осторожный глоток. — Продолжайте!
— Я взял годичный отпуск. Поручик Львов и два сержанта готовы присоединиться ко мне в любую минуту. Надо только дать телеграмму…
— И их сразу же отпустят со службы?
— Ваш кузен, капитан Кениг, обещал поспособствовать.
— О, Иван поспособствует! — усмехнулась Лиза, сообразив, откуда ветер дует. — Скажите, Вадим, это он вас надоумил?
— Вообще-то идея принадлежит Григорию, а Ивана мы подключили позже.
— А Григория, небось, надоумила Полина…
— Как бы то ни было, — покачал головой Рощин, — идея возникла. Но я не закончил излагать свои доводы.
— Продолжайте! — вздохнула Лиза. — Чего уж там!
— Мистеру Райту моя идея понравилась, но он просил прежде переговорить с вами.
— И вы притащились за мной в Рим.
— Притащился? — усмехнулся полковник. — Да, возможно. Но вот что я хочу вам сказать, Лиза. Я обещаю не надоедать вам своими ухаживаниями. Просто дайте мне возможность быть рядом с вами. А там, как бог рассудит, так пусть и будет. Не дождусь ответных чувств, уйду с вашего пути. Клянусь!
«А что, — вдруг подумала Лиза, — почему бы и нет? И смотри, как вовремя он нарисовался…»
— А если я предложу вам совершить вместе со мной партизанский рейд на территорию Объединенного королевства? — Это был решающий вопрос. Можно сказать, пробный камень.
— Будем кардинально решать вопрос майора Седжвика? — почти равнодушно поинтересовался Рощин.
— Есть возражения?
— С чего бы вдруг? — удивленно поднял брови полковник. — Другое дело, что я бы предпочел выполнить миссию без вашего участия…
— Не обсуждается! — отрезала Лиза, сердце которой неожиданно пошло в разгон. Рощин оказался даже лучше, чем она о нем думала.
— Мне вызвать подкрепление? — спросил он сухим, исключительно деловым тоном.
— Не стоит, — покачала она головой. — Одно дело вы, Вадим, и совсем другое — они. Есть разница. Тем более что у меня уже есть несколько компаньонов… вы будете четвертым.
Неделю — с первого по седьмое августа — Лиза провела с подругами в Виченце и окрестностях. В Венецию не поехали, такой город один требует гораздо больше времени, чем то, которым располагали Лиза, Надя и Клава. Поэтому подруги ограничились треугольником Виченца — Верона — Падуя. Отдохнули на славу. Что называется, как в былые времена. Кутили, правда, аккуратно, но зато веселились до упаду, а еще слушали чудесную итальянскую музыку, дегустировали вина из Эмилии-Романьи и блюда венецианской кухни, гуляли по старым городам и по живописным окрестностям. Холмы с церквями на вершинах, старинные палаццо, цветущие долины, сады и оливковые рощи и, разумеется, горы. Везде, где бы они ни появлялись, фоном для чудных пейзажей в классическом италийском стиле служили горы.
— Вакации удались! — подытожила общее мнение Надежда. — Еще бы погуляла, но, увы, заказчики уже, поди, от нетерпения копытами землю роют. Следует соответствовать!
Разумеется, она была права. И в том, что каникулы получились отменными, и в том, что у всех троих имелись обязательства, как, впрочем, и срочные дела, которые никто за них не переделает. Поэтому расцеловались и разъехались кто куда. Лиза, к примеру, вылетела на арендованном винтокрыле в Болонью, и уже оттуда пассажирскими линиями через Милан, Дижон и Париж за тридцать часов добралась до Дюнкерка.
Местом встречи был назначен одиноко стоящий среди запущенного сада особнячок в двадцати километрах от города. Место тихое и уединенное, на отшибе и без посторонних глаз. Лиза прилетела туда на взятом напрокат автожире ближе к вечеру девятого августа. Оказалось, как раз вовремя. Клара ван де Хёлст с Бейли, Рощиным и Нильсеном прибыла из Бремена еще накануне. Шестиместный геликоптер «Дорнье» угнал со стоянки во Франкфурте Берт Нильсен. Клара, будучи отличным пилотом, уступила эту привилегию второму помощнику со «Звезды Севера», поскольку у Нильсена боевой опыт — не отличимый в данном случае от криминального — куда богаче. Пока они занимались транспортом, оружейник Бейли и полковник Рощин закупили в Бремене, являвшемся чем-то вроде европейской Тортуги, оружие и снаряжение, благо там никто вопросов не задавал и документов при покупке ручных гранат или пистолетов-пулеметов «Зет-ка» не спрашивал. Четвертой в группе «диверсантов» была навигатор Варзугина. Она вместе с командиром первой наземной группы Анной Монтанелли ждала всех остальных в арендованном итальянкой доме. Анна на операцию не уходила. Ее задача — оставаться «на базе» и обеспечивать всем остальным алиби, если таковое все-таки потребуется. Ей предстояло жарить стейки и шашлыки, скармливая готовую продукцию собакам, и опорожнять в канализацию многочисленные винные бутылки. Два ящика великолепного «Шато Монтре», если быть точным в деталях.
Лиза добралась до базы в восемь вечера, а в десять ей перезвонил полковник Штоберль из Гейдельберга и сообщил, что по его данным, «наш знакомый» встречается завтра в «Ведерке с кровью» со своими однокашниками из Сандхерста.
— Ведерко с кровью? — переспросила Лиза.
— Ох, извините, сударыня! — засмеялся полковник. — Это неофициальное название. Речь идет о пабе
— Друзей будет много? — уточнила Лиза.
— Нет, не думаю. Мне сообщили о двух, но, может быть, их будет трое.
— Спасибо! — поблагодарила Лиза и дала отбой.
Ей нравилось сотрудничать с немцем. Штоберль умел держать слово и не плел интриг. Убедившись еще в прошлом году, что с Лизой приятно иметь дело, он избрал в отношениях с ней сдержанную искренность, скрашенную толикой здорового цинизма.
— Завтра в Лондоне, — сообщила она «господам партизанам», переговорив со Штоберлем. — Все готовы?
Готовы были все.
— Что у нас с маршрутом?
Про то, что валить майора будут в Лондоне, было известно уже два дня. Успели подготовиться.
— Сто девяносто километров по прямой, — сразу же ответила Варза. — Но надо брать с запасом. Встречный ветер, маневры уклонения, плюс идти придется над самой водой. Там нас точно никто не заметит, но большой скорости не разовьешь.
— Не факт, — уточнила Клара. — Увидим.
— Садиться будем в лесном массиве к югу от Эбби Роуд, — продолжила Варза. — Это три часа, если не тормозить.
— Значит, если вылететь в пять, к восьми будем на месте, — согласилась с навигатором Лиза, расстилая между тем на столе карту. — Это здесь?
— Да, — подтвердила Анфиса.
— Значит, сразу после высадки выходим на шоссе А206, — вклинился в разговор Рощин, — захватываем машину и двигаемся общим направлением на северо-запад. Еще час, максимум полтора.
— Девять, полдесятого… — кивнула Лиза.
— Я бы исходил из предположения, что доберемся к десяти, — провел пальцем по карте Бейли. — В это время кое-где могут быть пробки.
— Десять — это нормально, — Лиза тоже изучала карту, пытаясь представить, что и как пойдет в Лондоне. — Нормальные офицеры начнут не раньше восьми и в два часа никак не уложатся. Значит, планируем на завтра, между десятью и одиннадцатью. Как вам, дамы и господа?
— Хорошее время, — согласился Рощин. — И уходить будет легче, по темноте.
«По темноте, — подхватила мысль Лиза. — По темноте… Темные дела творятся под покровом ночи, разве нет? Вопрос, однако, грех или благодеяние избавлять землю от таких, как Седжвик?»
На самом деле, Лизу мало волновали вопросы морали. Елизавета Браге была не религиозна, хотя и носила крестик. Важнее, однако, было то, что она офицер Флота, а не просто пилот. Она истребитель, то есть, по определению, убийца на службе у государства. А Лиза Берг в церковь не ходила вообще и вместо Библии читала избранные работы Маркса и Ленина, в которых морали не было места, потому что революция — это насилие. Государство — это насилие. А убийство английского майора всего лишь санитарная миссия. Однако, если честно, все обстояло не так уж просто. Во всяком случае, для Лизы, иначе она не стала бы размышлять над вопросом, стоит ли Седжвику знать, кто и за что его убил.
Через Па-де-Кале шли, снизившись «по самое не могу». Уж на что Лиза рисковая, но и ей временами хотелось отвести взгляд. Хотя, возможно, все дело в том, что сейчас «рулит» Клара, а она — Лиза — всего лишь пассажир. Пассажиру ничего не остается, кроме как смотреть и терпеть. Не то — пилот. За штурвалом не до нежностей. Не до страха. Не до глупостей.
Лиза отвела взгляд от неспокойной поверхности моря и посмотрела на Рощина. Что бы ни чувствовал сейчас полковник, внешне он оставался монументально спокоен.
«Серьезный мужчина!»
В голове по какой-то странной ассоциации крутился давным-давно забытый стишок из школьной программы советской школы. Что-то про людей и гвозди.
«
Да уж, железная выдержка. Твердый характер. Одним словом, пластун.
Еще Лизе вспомнился разговор, состоявшийся между ними в тот самый день в Риме. Лиза заикнулась было о том, что с моральной точки зрения ее затея выглядит, возможно, не вполне безупречной. Но Рощин ее остановил, и возражения его Лизе чрезвычайно понравились.
— Видите ли, Лиза, — сказал он ей тогда, — мы с вами люди военные, а на войне как на войне! И в этом конкретном случае не имеет никакого значения, находимся мы с Англией в состоянии войны или нет! Человек, решивший, что может делать на территории Себерии все, что ему заблагорассудится, должен знать, что за все надо платить. И не важно, исполнял ли он приказ вышестоящего начальства или действовал по собственной инициативе. Он напал на себерского офицера. На вас, Лиза, напал. Собирался захватить, в результате чуть вас не убил. И более того, нападение произошло не где-нибудь в Африке, а в столице моей страны. По-моему, тут не о чем рассуждать. Приговор в этом случае может быть только один — смерть. А суд присяжных оставим для мелких жуликов!
«Ну, я где-то так и думала», — согласилась с Рощиным Лиза, хотя она и не была уверена в том, что Седжвик был в этом деле главной фигурой.
Впрочем, полковник не озвучил еще одну причину нынешней акции. Гнев! Лиза про гнев тоже промолчала. Про гнев, ненависть и острое желание грохнуть подлеца, как бешеного пса! И даже не столько за Шлиссельбург, — где черт знает, что произошло на самом деле, — сколько за Африку. Вот за Ярубу Седжвику и в самом деле полагалась секир-башка!
Между тем геликоптер, идущий над водой со скоростью сто двадцать километров в час, пересек пролив по плоской дуге — имевшей в длину порядка восьмидесяти километров — и достиг берегов Соединенного королевства километрах в двадцати к северо-востоку от устья Темзы. К этому времени небо затянуло темными дождевыми облаками, и наступили ранние сумерки. Клара подняла машину на высоту двухсот пятидесяти метров и легла на заранее оговоренный курс к лесному массиву. А еще через несколько минут пошел дождь, и геликоптер стал не только невидим, его и услышать-то теперь было почти невозможно.
И дальше все шло точно по плану. Посадка в лесу, маскировка геликоптера и сооружение «лежки» для Клары в кроне старого дуба, одиноко стоящего на краю крошечной поляны.
— Клара, — напутствовал пилота Рощин, — к машине не подходите. Сидите на дереве и старайтесь не шуметь. Если все-таки кто-нибудь найдет геликоптер, все равно оставайтесь на дереве и в бой не вступайте. Ждите нас.
— А если они тут засаду устроят? — попыталась протестовать пилот.
— Им же хуже! — пожал плечами Рощин. — Но с дерева не слезайте и в это дело не вмешивайтесь, лады?
Клара согласилась. В конце концов, Рощин пластун, а она всего лишь пилот легких машин.
— Вы уверены? — Рощин не пытался ее переубедить, просто спрашивал.
— Считаете, лишнее?
— Не знаю, — покачал он головой.
— Тогда решено! — Лиза осмотрела всех присутствующих и подвела итог: — Нильсен и вы, Вадим, держите главный и служебный входы. Бейли в машине. Работаем мы с Анфисой…
— Может быть, наденете маски? — мрачно поинтересовался Нильсен.
— Зачем? — удивилась Лиза. — Кто в здравом уме и твердой памяти поверит, что майора Седжвика завалила баронесса фон дер Браге в паре с женщиной типичной индейской наружности? Скажут, бред и инсинуации. А спросят лично, так у нас с Анфисой алиби имеется. Мы всю ночь пили и гуляли в вашей, между прочим, компании. Так что нет, работаем мы вдвоем и без масок.
Ну, они и сработали. Вошли шумно. Разговаривая на повышенных тонах и исключительно по-русски. Народу в заведении было немного, но женщины, по-видимости, никого не замечали. Продефилировали к стойке, с воодушевлением вываливая друг на друга такие заряды изощренной брани, что обалдели даже те из присутствующих, кто по-русски не разумел, то есть практически все.
— Два стакана водки! — потребовала Анфиса, когда дамы достигли прилавка.
— И соленый огурец! — добавила Лиза, так же как и Варза, даже не взглянув на бармена.
— Прошу прощения! — Бармен их, разумеется, не понял.
Пришлось перевести.
— Ну, вы тут и дремучие! — удивленно взглянула на него Лиза, переходя на ломаный английский. — Два! — и она показала обалдевшему мужчине два пальца. — Стакана! — указала она пальцем на посуду нужного объема. — Водки! Водки налей! Компреву?
— Два стакана, миз? Таких?
Но Лиза уже отвернулась и смотрела на майора Седжвика, встающего из-за стола, где он, по-видимому, выпивал с друзьями. Собутыльники шпиона — к слову, их было всего двое — продолжали сидеть, глядя на Лизу в немом остолбенении. Совсем другое дело Седжвик.
— А! — сказала Лиза, указав на него пальцем. — Вот и ты, барбос!
— Вы не перестаете меня удивлять! — покачал майор головой.
— Не расстраивайтесь! — усмехнулась в ответ Лиза. — Это в последний раз! — И она выхватила автоматический пистолет из наплечной кобуры. — Прощайте, сэр!
Седжвик такого развития событий не ожидал. Так и умер с маской неподдельного удивления на красивом — можно сказать, породистом — лице.
— Ну, что, отпустило? — спросил Рощин по дороге назад.
— Полегчало! — кивнула Лиза. — Просто гора с плеч.
После акции в «Ведерке с кровью» разъехались кто куда. Лиза, например, отправилась кружным путем в Гейдельберг к Штоберлю. Сначала в Амьен своим ходом, то есть все на том же арендованном автожире, но оттуда уже двигалась пассажирскими линиями то по земле, то по воздуху. Из Амьена в Париж, оттуда в Реймс, и через Метц и Карлсруэ в Гейдельберг.
На постоялый двор не поехала, поселилась «назло врагам» в доме номер семь по улице Стейнзейтвег, тем более что по давнему завещанию дом принадлежал ей, как «
«Любимая женщина? Серьезно? А завалить меня он решил, как агента потусторонних сил? Умереть не встать!»
По сравнению с прошлым декабрем дом выглядел вполне сносно. Полы и окна вымыты, пыль сметена, и все на ходу, так как Лиза позаботилась об этом заранее. Вода, электричество, телефон, чистое постельное белье и все прочее, что может понадобиться человеку, который вернулся домой.
«Домой? — переспросила она саму себя. — И это мой дом?! Ну, может быть, и дом, но всего лишь на пару дней. Просто чтобы не заселяться в отель».
Лиза позвонила в ресторанчик в конце улицы и заказала ужин. Много мяса, картофеля и тушеной капусты, штрудель и печенье с корицей, ну а вино у нее было свое, из запасов покойного Тюрдеева.
«Ну, хоть на что-то путное сгодился, сука!»
Ужинала долго, вдумчиво, с аппетитом и со вкусом. Наелась, как удав, выпила тоже прилично. Не допьяна, но где-то на полпути. Покончив с ужином, встала из-за стола, задумчиво осмотрела гостиную, в которой устроилась трапезничать, и решила, что время еще не позднее, и, значит, вполне можно заняться делом.
«Что ж, делу время, потехе час!»
Лиза прихватила хрустальный стакан с виноградной водкой, поднялась в кабинет на втором этаже, села за стол, неторопливо и со вкусом — «А куда торопиться-то?» — раскурила сигару и, наконец, придвинув к себе телефонный аппарат, сняла трубку и попросила «барышню» соединить с абонентом 73–95.
— Здравствуйте, Фридрих! Не помешала? — спросила она, когда служанка передала трубку полковнику Штоберлю.
— Ну, что вы, Лиза! Вы мне никогда не мешаете. Здравствуйте! — Штоберль, очевидным образом, обрадовался звонку и не счел нужным это скрывать. — Предполагаю, вы сейчас в Гейдельберге. В гости придете?
«Превратности судьбы. А ведь могли стать врагами!»
Впрочем, не стоило обольщаться, друзьями они не стали тоже. Во всяком случае, пока.
— Завтра, — предложила Лиза.
— На завтрак?
— Я встаю рано.
— Я тоже. Семь утра вас устроит?
— Да, спасибо! — приняла приглашение Лиза. — Каша будет?
У Штоберля была отличная кухарка и готовила она практически все, что никогда не подадут в роскошном ресторане.
— Овсянка подойдет? — Штоберль был сама вежливость. — С изюмом и медом. Молоко, белый хлеб… Что-то еще?
— Разумеется! — удивилась Лиза скудости воображения некоторых мужчин. — Сливочное масло, кайса…
— Кайса? — переспросил полковник.
— Курага, — перевела Лиза. — Жирный сыр, яйца и какие-нибудь сдобные булочки.
— Бриоши или творожное печенье? — деловито поинтересовался ничуть не удивленный Штоберль. — Могу предложить также грецкие орехи.
— Остановимся на бриошах, — решила Лиза. — Орехи само собой. И кофе. Много кофе.
— Договорились. В семь утра!
— В семь, — подтвердила Лиза.
— Тогда до встречи!
— До свидания, полковник!
Она положила трубку и, пыхнув сигарой, открыла дверцу правой тумбы письменного стола. В декабре 1931 года, когда Лиза впервые оказалась в этом доме, ее, прежде всего, интересовал научный архив Тюрдеева. Им она тогда и занялась. Документов было много, и все, что не успела прочесть в немногие дни перед возвращением в Шлиссельбург, Лиза прихватила с собой. Собственно, она забрала домой практически весь архив Кассио Морамарко и Леонтия Тюрдеева и вдумчиво изучала его затем, вплоть до начала войны. Однако ни до чего, кроме архива, руки тогда так и не дошли. Лиза не добралась даже до личных бумаг Леонтия, не говоря уже о прочем. Оттого и о завещании доктора она впервые узнала от Штоберля, хотя в доме наверняка хранилась копия этого важного документа. И вот теперь настала очередь правой тумбы стола.
За украшенной инкрустациями дверцей, как и следовало ожидать, находились три выдвижных ящика.
«Ну что ж! Когда-то этим все равно следовало заняться!»
Лиза начала с нижнего ящика, и оказалось, что здесь находится настоящее сокровище. В ящике лежали папки и альбомы с личными фотографиями Леонтия Тюрдеева, которые Лизе были совершенно не интересны, кроме одной. Той, в которой находились ее собственные фото. Фотографии Елизаветы Браге, ее немногочисленные письма, адресованные «
«Он сказал, мы познакомились во Флоренции…»
В пору галантных ухаживаний на борту «Звезды Севера» Тюрдеев действительно рассказал Лизе — правда, без подробностей, — что познакомились они в 1928 году во Флоренции. Нынешняя Лиза ничего этого, разумеется, не помнила, ведь это случилось не с ней, а с совершенно другой женщиной. Однако сейчас, рассматривая немногочисленные фотографии и открытки, связанные с той осенью, Лиза неожиданно вспомнила — как часто случалось с ней в последнее время — то, чего не могла знать, не то что помнить.
«Та осень…»
Вспоминались не слова, а сцены.
«Ох, Тюрдеев, Тюрдеев! И что тебе не жилось?! Все могло сложиться иначе. Должно было сложиться!»
Лиза убрала папки в ящик, задвинула его. Затем выдвинула снова, достала их с Леонтием папку и отложила в сторону. Теперь это было и ее прошлое, а прошлым не разбрасываются.
В верхнем ящике лежали личные документы Тюрдеева, в том числе и копия пресловутого завещания, но главное открытие ожидало Лизу в среднем ящике. Оказывается, Тюрдеев писал книгу. Возможно, — и даже скорее всего, — публиковать ее он не собирался. Однако со свойственной ему методичностью он свел в этой рукописи воедино весь корпус данных, которыми располагал. И не просто изложил доступные ему сведения, но и подверг их научному анализу и перекрестному сопоставлению, выдвигая по ходу дела гипотезы и строя модели. Лиза просматривала рукопись до двух часов ночи, но, разумеется, смогла лишь поверхностно оценить ее содержание. Подробное изучение этой незаконченной книги потребовало бы куда больше времени, чем жалкие три часа, которые потратила на нее Лиза. Тем не менее, отправляясь утром на завтрак к Штоберлю, Лиза куда лучше представляла себе, что и как она должна спросить у полковника. И какие ответы хотела бы получить.
— Знаете, Фридрих, — сказала она полковнику, покончив с завтраком и переходя к большой кружке черного кофе, — а ведь все признаки указывают на то, что я действительно пришла «с той стороны». Почему же вы не поверили Леонтию? Я тут почитала его заметки, у него была весьма стройная теория. Непротиворечивая. И она хорошо объясняет известные вам и мне факты.
— Дошли руки до дневника? Сигару? — полковник сходил к камину и принес хьюмидор из потемневшего дерева.
— Дневник я прочла еще зимой, — Лиза полагала, что лучшая политика честность. В разумных пределах, разумеется, но тем не менее. — Чем угостите?
— Cuesta-Rey вас устроит?
— Честно сказать, не знаю, — пожала плечами Лиза. — В сигарах я не разбираюсь, не то что в кораблях. И еще я нашла рукопись неопубликованной монографии Тюрдеева.
— Он писал книгу? Любопытно! — Штоберль открыл ящик для сигар и, достав одну, протянул ее Лизе. — Берите, Лиза! Плохого не посоветую.
— Спасибо! — Лиза взяла сигару, поднесла к носу, понюхала. — Пахнет хорошо. Гильотинку не одолжите?
— Все, что пожелаете! Вот вам гильотинка, а вот и спички. Хотите, чтобы я за вами поухаживал?
— Было бы замечательно.
— Итак, рукопись, — полковник обрезал сигару Лизы и дал ей прикурить от сигарной спички. — В ней есть что-то новое?
— Скорее, хорошо систематизированное старое, — слукавила Лиза, пыхнув сигарой.
— Тогда вернемся к вам, — кивнул Штоберль. — Я знаю, о каких признаках идет речь…
— Нет, не знаете!
— Хотите признаться, что вы агент сатаны? — улыбнулся Штоберль.
— Хочу сказать, что начала чувствовать пространство.
— А раньше не чувствовали? — полковник раскурил свою сигару и на мгновение окутался ароматным табачным дымом.
— А вот не знаю! — взмахнула Лиза сигарой, оставив в воздухе дымный след. — Может быть, просто не обращала внимания. Однако не исключено, что это совершенно новая способность.
И Лиза начала рассказывать Штоберлю ту часть правды, которую была готова произнести вслух. Она коротко ознакомила полковника с мнением врачей — включая сюда и доктора Тюрдеева — по поводу ее «живучести». Описала еще два случая своей «преждевременной смерти»: кому, в которую впала после боя над Виндавой, и отравление смертельной дозой ингиберина. Рассказала о своей выносливости и невероятном обмене веществ. И, наконец, описала «полет верхом на паровозе», когда в первый день войны вела крейсер «Вологда» в тумане над самой водой.
— Что ж, — Штоберль выслушал ее рассказ в молчании и заговорил только тогда, когда замолчала Лиза, — действительно, похоже на то, о чем любил порассуждать наш покойный друг. И еще я вижу, что паранойя Тюрдеева заразительна, но вы, Лиза, не с той стороны. Знаете почему?
— Просветите!
— Видите ли, Лиза, те, о ком говорил Лео, все они неадекватны. Там, практически во всех случаях, душа реципиента боролась с разумом донора. При этом перемещенное сознание, судя по всему, было едва ли не смертельно травмировано встречей с незнакомой реальностью. Они все безумцы, Лиза, а вы нет. От смертельных хворей выздоравливали, это так, но даже самые вменяемые из них казались окружающим не от мира сего. Думаете, Морамарко нашел все известные истории случаи «вселения»?
— Тюрдеев знал о ста одиннадцати переходах…
— А я знаю о девятистах с довеском.
— Сколько, сколько?! — не поверила своим ушам Лиза.
— Девятьсот тринадцать случаев, если быть точным.
В прошлый раз Лизу удивил Тюрдеев, сказав, что знает о ста одиннадцати случаях «подселения». Он как раз собирался Лизу убить, вот и разоткровенничался. Врать ему уж точно не было нужды.
«Но тогда, выходит, он не знал про восемьсот два дополнительных случая! Получается…»
— Получается, вы знали об этом много больше Маромарко и Тюрдеева, но Леонтию об этом ничего не сказали!
— Не сказал, — подтвердил полковник. — Я ему много о чем не рассказал, и что с того?
— А мне почему рассказываете?
— Потому что предполагаю в вас того, кто мне действительно нужен.
— То есть вы…
— Не пытайтесь угадать, Лиза! — остановил ее полковник. — Давайте, прежде всего, условимся. Я вам не враг и вреда не причиню. Но насколько далеко я зайду в своей откровенности, зависит от того, пройдете вы испытание или нет.
— Испытание? — нахмурилась Лиза.
— Ничего, что могло бы вам повредить, — успокоил ее Штоберль.
— В чем заключается это испытание? — продолжала сомневаться Лиза.
— В том, как отреагирует на вас один прибор.
— Прибор? Вы хотите сказать, что существуют приборы, которые…
«Которые что?»
Правду сказать, Лиза даже не могла сформулировать вопрос, так как не знала, о чем именно идет речь.
— Ладно, валяйте! — согласилась она после секундного размышления.
«Хуже-то не будет!»
— Спасибо, Лиза! — на полном серьезе поблагодарил ее полковник, вставая из-за стола. — Надеюсь, мы оба не пожалеем об этой встрече. Подождите меня, пожалуйста, здесь. Я сейчас же принесу прибор и проведу замеры. Много времени это у нас не займет, обещаю! — И полковник поспешно вышел из комнаты.
«Н-да… Любопытный поворот!» — Лиза сделала пару глотков кофе, пыхнула сигарой. Вкус дыма, как и его запах, ей понравился. Что-то такое, что ассоциировалось с осенью, но не с холодом и дождем, а скорее, с красками осени, ее настроением, ароматами и вкусом.
«Хорошо сидим! Или нет?»
Полковник не заставил себя долго ждать. Вернулся в комнату, подошел к столу, поставил на него самшитовый ларец, инкрустированный перламутром и серебром, откинул крышку и бережно достал нечто округлое и массивное.
— Вот, собственно.
Прибор был похож на корабельный бронзовый компас или барометр с тремя резными стрелками, надетыми на общую ось. Судя по цвету, стрелки были сделаны из разных металлов. Делений на застекленном циферблате было много, — сколько всего, сразу и не скажешь, — и все они были отмечены какими-то значками (Лиза подумала, что это буквы), — а иногда и целыми «надписями». Такое у нее сложилось впечатление. Но что это за алфавит, если это все-таки алфавит, и что за язык, — если и это предположение верно, — сказать было сложно. У Лизы на этот счет не возникло даже самой фантастической гипотезы. Впрочем, у нее и образование не профильное. Она пилот — в худшем случае инженер-электрик, — но никак не историк или лингвист.
— Санскрит, — словно прочитав ее мысли, пояснил полковник. — Середина второго тысячелетия до нашей эры, бактрианский кхарошткхи… Между прочим, один из ныне покойных потомков арамейского алфавита. Впрочем, это не по вашей части, не правда ли?
— Хотите сказать, что прибор сделан три тысячи лет назад? — не поверила услышанному Лиза.
— Разумеется, нет! — рассмеялся Штоберль. — Это язык древний, а прибор просто старый. Он создан в первой трети семнадцатого века. Точнее не скажу, просто не знаю.
— Семнадцатый век? Тоже ничего, — признала Лиза.
Для нее это была седая древность, что в том мире, что в этом.
— Согласен с вами, — кивнул полковник. — Приступим?
— А чего тянуть? — пожала плечами Лиза. — Время — деньги! Как-то так.
— Мне нравится ваш прагматизм, капитан! — Штоберль поставил свой «компас» на стол и осторожно сдвинул — один за другим — три крошечных рычажка, выглядывавших из узких прорезей в его основании.
«Стопоры стрелок, по всей видимости, — прикинула Лиза. — Сейчас он их освободил. Но что тогда воздействует на стрелки?»
В следующее мгновение стрелки — как-то сразу — дрогнули и двинулись каждая в свою сторону и в своем темпе. Нижняя двигалась в направлении против часовой стрелки, очень быстро наматывая круг за кругом. Средняя — бежала чуть медленнее, но уже по часовой стрелке, а верхняя двигалась толчками, то вправо, то влево, то и дело замирая на месте, словно колебалась в выборе правильного направления. В конце концов, нижняя и средняя стрелки замерли, указывая — та и другая — точно на Лизу, а верхняя… Она еще поколебалась немного и, повернув градусов на сорок пять влево, наконец, замерла.
— Ну, и что это должно означать?
Вопрос напрашивался, не так ли?
— Это означает, что вы именно та, с кем стоит продолжать разговор.
— Приступайте, — выдохнула Лиза сигарный дым, — я вся внимание!
— Что ж, — Штоберль вернул стрелки — одну за другой — в исходное положение, каждый раз сдвигая рычажок соответствующего стопора, и спрятал прибор в ларец. — Что ж, Лиза, давайте поговорим. И для начала вернемся к вопросу, который мы обсуждали с вами в прошлое Рождество. Лео Тюрдеев верил, что афаэр — это такой универсальный ключ, открывающий переходы между мирами, реальностями или что там существует на самом деле. Может быть, это вообще рай и ад, но не один рай и не один ад, а много разных.
— Считаете, что они существуют на самом деле? — Лиза определенно знала, что это так и есть, но, разумеется, никому не могла в этом признаться. Она-то в тех мирах побывала лично. В трех, если быть точным. И в двух из них даже жила. В этом вот, и в том, из которого пришла.
— Существуют, — кивнул полковник. — Свидетельств этому опять-таки гораздо больше, чем думал доктор. Однако ему для выводов хватило и того, что он знал. Другое дело, что Тюрдеева свела с ума идея «Ключа». Он думал, что только с помощью афаэра человек способен проникать за барьер.
— А это не так?
— Не так. Афаэр если и имеет какое-то отношение к переходам между мирами, то исключительно символическое, но к этому мы с вами еще вернемся. Только чуть позже.
«Не ключ, а символ ключа? Может быть, и так!»
— Но если не афаэр, тогда как же эти «двери» открываются? — спросила она вслух.
— Хороший вопрос. Но чтобы на него ответить, Лиза, следует прежде всего признать тот факт, что существует два способа преодолеть барьер, отделяющий один мир от другого. Есть нематериальные переходы, через них способен пройти только чистый разум, отринувший, так сказать, оковы плоти. И есть «пути», сквозь которые способны проходить материальные объекты, но открываются они где хотят и когда хотят. То есть совершенно случайным образом. Некоторые считают, что в этом и состоит различие. Первые подчиняются человеческому разуму, а вторые — капризам неизвестных нам природных сил. Зато в отличие от сущностных переходов, вещные «врата» способны пропускать через себя физические тела, что, согласитесь, гораздо удобнее, чем посылать в неизвестность свой разум, не имея возможности вернуть его затем в свое бренное тело. Однако на самом деле и те, и другие «двери» могут открываться как случайным образом, так и целенаправленно, то есть осознанно. Есть граничные условия. Признаки. Предвестники. Существуют, в конце концов, прецеденты. Вселение разума в чужое тело практически всегда заканчивается плохо. Это не значит, что вселение произошло случайно, это лишь свидетельство того, что шутки со связями между душой и телом к добру не приводят. С другой стороны, истории известны удачные материальные проникновения. Яруба, судя по всему, пришли в Западную Африку отнюдь не в малом количестве и не с пустыми руками. Вот почему Сокровище Кано представляет особый интерес. В нем могли сохраниться артефакты из иного мира, записи в книгах, изображения…
«Интересно, а лорд Диспенсер тоже об этом знает?»
Впрочем, вопросов было куда больше. Например, разделяет ли англичанин взгляд немца на афаэр?
— Фридрих, а откуда вам все это известно? В архиве Морамарко и Тюрдеева на такие откровения нет даже намека.
— Слышали об иллюминатах? — вопрос отнюдь не застал полковника врасплох. Он к этому, похоже, Лизу и подводил.
— Какое-то тайное общество?
— Можно сказать и так, — согласился Штоберль. — Это оккультно-философский орден, наподобие масонского. Во всяком случае, в качестве такового он известен. Однако в недрах братства иллюминатов скрыта гораздо более древняя организация, целью которой, как вы, верно, уже догадались, и является изучение «
— Значит, иллюминаты.
— Иллюминаты, — подтвердил полковник, — а до них Авиньонское общество, а еще раньше компаньонажи и Басрийские братья. Вероятно, кто-то занимался этим и в античности, но данные утеряны, хотя знание, вполне возможно, перешло по наследству к нам. Ничего не известно о цинцах, но не может быть, чтобы такая древняя цивилизация ничего не знала о вселенцах и путях. Опять же, Индия и доколумбова Америка. Но нас с вами, Лиза, интересует сейчас другое — «Пути». Хотите еще кофе?
— Рассказывайте, не томите! — усмехнулась Лиза. — Еще немного я могу потерпеть и без кофе.
— Как скажете, — пожал плечами полковник. — Мы твердо знаем, что, как вещными, так и ментальными «переходами» могут управлять не только стихии, но и люди. Определенные люди, разумеется. Те, кого мы называем посредниками или медиумами. В конце шестнадцатого века в Венеции маэстро Джироламо Делла Сета нашел способ распознавать две характеристики — ментальную и физиологическую — такого рода людей. Я не хотел бы вдаваться в подробности, но именно на эти признаки реагируют нижняя и средняя стрелки моего прибора.
— То есть вы хотите сказать…
— Я хочу сказать, Лиза, что вы медиум, и притом медиум невероятно сильный. Обычно синхронизация этих двух показателей требует гораздо больше времени, а в вашем случае мы наблюдали почти мгновенную реакцию прибора. Я нечто в этом роде, признаться, и ожидал увидеть, но предполагать не означает знать наверняка.
— Стоп, стоп, стоп! — подняла Лиза обе руки в останавливающем жесте. — Не так быстро, Фридрих! Я за вами не успеваю, а у меня по ходу дела еще и вопросы возникают.
— Спрашивайте, — предложил Штоберль.
— На что указывает верхняя стрелка? — сразу же взяла быка за рога Лиза, которой не терпелось понять, как в эту концепцию вписывается ее личный опыт. — Где открываются «переходы»? Везде или в определенных местах? Отчего вы решили, что я медиум? И, если я действительно медиум, как открыть этот чертов «переход»?
— Верхняя стрелка указывает на «точку схождения», — объяснил полковник. — Условный термин, разумеется, но суть его в том, что реальности или миры имеют точки схождения, попросту говоря, места, где может возникнуть «переход» или взаимное проникновение. Такую точку, если знать, как искать, можно найти с помощью триангуляции. Одна из них, в частности, находится в этой комнате, на нее и указывает стрелка. Этот дом потому и построили именно на этом месте, что еще в конце восемнадцатого века здесь в Гейдельберге был отмечен ментальный переход, а позже удалось обнаружить и «точку схождения». Это, Лиза, ответ на ваш первый вопрос.
— Значит, только постоянные места? — уточнила Лиза.
— Не только, — возразил Штоберль. — Бывают и случайные, но мы не знаем, могут ли медиумы открывать такие «переходы».
«Похоже, что могут! Я же смогла! Или в излучине Мосеза сошлись сразу три мира?»
Тогда на берегу реки — перед лицом неминуемой гибели — Лиза умудрилась совершить мгновенный переход аж в две реальности подряд. В мир славного спецназовца Федора, с которым провела незабываемую ночь, и в свой собственный мир, где Лизе удалось встретить саму себя.
— Из ваших слов, Фридрих, — сказала она вслух, — следует, что стационарные точки перехода медиумы открывать могут?
— Иногда, — кивнул полковник. — Некоторые медиумы. При определенных условиях.
— И как они это делают?
— Интуитивно.
— То есть вы не знаете?
— Не знаю, — признал Штоберль, — потому что медиумы не способны объяснить, как они это делают. Говорят, само собой получается.
— Тогда давайте перейдем ко мне, — предложила Лиза. — С чего вы взяли, что я медиум?
— Вы очень ловко обходитесь с пространством, Лиза. Я обратил на это внимание, обдумывая ваши приключения в Африке. А потом вспомнил про теорию Тюрдеева, и все встало на свои места. Феномен воскрешения известен не только в применении к «вселенцам», о которых рассказывал вам Лео. Среди известных медиумов тоже было несколько людей, неожиданно выздоровевших от неизлечимой болезни или выживших после смертельного ранения. И способность ощущать точки схождения появилась у них как раз после «возвращения». Я просто не сразу об этом вспомнил.
— Я понимаю, к чему вы клоните, Фридрих, но слово офицера — я ничего особого в этой комнате не чувствую. Абсолютно ничего.
— Ну и что?
— Что значит «ну и что»?
— Возможно, сегодня не ваш день, Лиза, — пожал плечами Штоберль. — Может быть, недостаточна интенсивность схождения. Привходящих факторов великое множество, все не учтешь. Но вот подумайте, Лиза, это нормально перейти со штурмовика на крейсер? Это часто случается?
— Случается, — поморщилась Лиза, вспомнив, как чувствует пространство, когда пилотирует тяжелый корабль, габариты которого ни разу не сопоставимы с габаритами штурмовика. — А что, медиумы и обычное пространство воспринимают по-другому?
— Именно! — почти радостно улыбнулся полковник. — Именно так. К этому я вас, собственно, и подвожу. Не знаю, когда, и не знаю, как, но вы, Лиза, начнете открывать эти «переходы». Это случится, и никакой афаэр вам для этого не надобен, точно так же, как не поможет он тому, кто не имеет ваших способностей. Я, собственно, поэтому и предлагаю вам дружбу. Вы ценный союзник!
«Да и вы, Фридрих, неплохо справляетесь! Седжвика, можно сказать, мне на блюдечке поднесли!»
— Кстати, Лиза, вы читали вечерние газеты?
— Нет, а что там?
— В Лондоне убит майор Седжвик. Пишут, что нападение осуществили две женщины, рассмотреть которых свидетели происшествия, к сожалению, не смогли…
В Роттердаме шел дождь, и пока Лиза добиралась до «Звезды Севера», промокла до костей.
— Так друзей не встречают! — сказала она Райту, ожидавшему ее у основания причальной башни.
— И не говори! — радостно хохотнул Иан. — Чистое паскудство!
— Но нет худа без добра! — констатировал шкипер, обняв и расцеловав Лизу. — Ты ведь все равно промокла, так что пошли, я тебе такое покажу, закачаешься!
Говорили они по-русски, как всегда, когда оказывались наедине. Райт хоть и техасец, но мать у него из Русской Америки, так что оба языка — русский и английский — для него родные. На самом деле даже три, но Лиза по-испански не говорила и оценить мастерство Иана не могла.
— Идем, идем! — позвал ее Райт.
— Да иду уже! Иду! На что смотреть-то?
— Как на что?! — почти искренно возмутился шкипер. — На бриг смотри, и будет тебе, Лиза, полное счастье!
Лиза посмотрела вверх и увидела такое, от чего забыла даже про дождь. На днище «Звезды Севера» появились два продольных стальных стрингера, расположенных параллельно друг другу, словно полозья гигантских санок.
— Я правильно понимаю, — обернулась она к Райту, — теперь «Звезду» можно сажать на пузо, не опасаясь повредить набор?
— Мы там еще гидравлические опоры в параллель выставили, — улыбнулся шкипер. — Двенадцать штук с каждой стороны. Маловато, конечно, но при вертикальном приземлении будут не лишними, как считаешь?
— Сам придумал, или кто подсказал?
— Рейчел придумала. Возможность посадки на брюхо в нашем деле, как выяснилось, лишней не будет.
— Проставился или зажал? — поинтересовалась Лиза, продолжая изучать днище брига.
— Заплатил, — ухмыльнулся Райт. — А проставлюсь я сегодня вечером. Ты же понимаешь, Лиза, командир на борту, и все такое! Без банкета не обойтись, и вообще!
— Особенно мне нравится твое «вообще», — покачала головой Лиза. — А что там, кстати, за балконы на корме?
— Казематы пришлось расширить, сотки в старые никак не помещаются.
— Райт, — удивилась Лиза, — ты что, поставил на бриг тяжелую артиллерию?
— Четыре венецианских сотки! — похвастался Райт. — Две на корме и две спереди. Жизнь научила и паршивый африканский опыт. Я и толкового артиллерийского офицера в Техасе нашел. На «Звезде Севера», как ты понимаешь, нужны не одни только себерские пластуны!
— Ну, ты меня удивил! — призналась Лиза.
— То ли еще будет! — похвастался Райт. — Ну что, поднимемся на борт или как?
— С построением? — насторожилась Лиза.
— А как же! Ты же сама мне тогда, во Фритауне, сказала, что или «командир на борту», или кайки. Я выбрал тебя. Соответствуй!
— Ладно! — махнула рукой Лиза. — Семь бед — один ответ. Свистать всех наверх! Командир на борту!
— Командир на борту! — заорал Райт в шахту лифта, едва они подошли к причальной башне. — Общее построение!
— Ну ты и садист! — покачала головой Лиза. — Выгнать команду под дождь в мирное время, это надо уметь!
— Ошибаешься! — возразил Райт, ступая на платформу подъемника. — Это не я их выгнал под дождь, а ты! Ты командир, тебе и отвечать!
— Ну, мне так мне, — пожала плечами Лиза.
«Сейчас бы в зеркало посмотреться! Выгляжу, наверное, как мокрая курица!»
Она поправила отяжелевший от воды китель, проверила на ощупь, как сидит на мокрых волосах мокрая же — хоть выжимай — фуражка, и, выйдя из башни, перешла по сходням на борт «Звезды Севера». И сразу же раздалось привычное «Командир на борту». Переливчато пропели боцманские дудки, застучали по стальному настилу палубы башмаки бегущих людей, и, когда, обойдя левую надстройку, Лиза вышла на взлетную палубу, там уже спешно строился готовый приветствовать ее экипаж.
«Что ж, дисциплину Иан явно подтянул!»
Однако Лиза не забывала, что «Звезда Севера» все-таки не военный корабль, и, следовательно, «хорошенького понемножку»!
— Здравствуйте, друзья! — крикнула она, поднимая в руке сдернутую с головы фуражку. — Рада вас всех видеть! С кем не знакома, познакомимся. Я командир корабля Елизавета Браге.
Как ни странно, ответили ей дружным «ура», что было весьма неожиданно, но и приятно, чего уж там!
— Вольно! — крикнула Лиза. — И не стойте под дождем, люди! Простудитесь! Разойтись!
Два раза повторять не пришлось. Едва успела дать отмашку, как люди стали поспешно расходиться.
— Пойдем, Лиза, познакомлю с новыми персонажами! — позвал Райт. — У нас пополнение случилось ввиду убыли, и вообще.
— Особенно мне нравится твое «вообще»! — вздохнула Лиза, повторив свою же собственную фразу, сказанную всего лишь несколько минут назад: — Пошли, чего там!
На самом деле ни с кем Лиза знакомиться не хотела. Хотела она совсем другого: принять горячий душ, переодеться в сухое и выпить чего-нибудь, что хорошо горит.
Между тем, прогулявшись под не ослабевающим дождем, они вошли под широкий козырек над входом в надстройку. Там, покуривая и переговариваясь между собой, их с Райтом ожидали офицеры «Звезды Севера».
— Ну, этих ты всех знаешь! — махнул Райт рукой на стоящих отдельно «ветеранов» африканского похода.
— С этим, полагаю, тоже знакома! — кивнул Райт на шагнувшего к ним Рощина.
— Здравствуйте, Вадим! — улыбнулась Лиза. — Давно не виделись, как там дома?
Понятное дело, что их партизанский рейд на территорию Великобритании должен был оставаться в секрете ото всех.
— Да вроде бы все в порядке, капитан! — вернул улыбку полковник. — Рад встретить вас снова!
— А это наш новый доктор! — продолжал между тем представление Райт.
С некоторых пор корабельные лекари внушали ей подозрение одним фактом своего существования. И неспроста. Предшественник нового доктора хотел Лизу пристрелить. То, что у него ничего не вышло, а семизарядный «Горбатов» стал Лизиным трофеем, ни о чем не говорит. Попытался, но не смог, однако попытка засчитана. Ножом по горлу.
Лиза повернулась. Перед ней стоял мужчина средних лет, невысокий, крепкого сложения, с седыми висками и внимательными темными глазами за стеклами очков в роговой оправе.
— Дейв Аллен, капитан! — представился доктор, протягивая руку. — Рад знакомству!
«Аллен? Серьезно?»
— Взаимно! — Лиза пожала руку доктора Аллена и завершила поворот.
— Моя жена, Нина! — представил Дейв Аллен стоявшую рядом с ним женщину, затянутую в облегающий кожаный комбинезон.
— Упс! — сказала Нина Аллен, встретившись с Лизой взглядом. — Я… — И она начала стремительно краснеть.
— Прошу прощения, мисс Аллен, — пришла ей на помощь Лиза, — дождь шумит. Я не расслышала, что вы сказали?
— Я сказала, что рада знакомству, капитан! — взяла себя в руки маленькая женщина. — Разрешите представиться, пилот легких машин Нина Аллен!
— Приветствую вас на борту, пилот! — пожала ей руку Лиза, и представление продолжилось.
Райт не соврал, в экипаже «Звезды Севера» появилось много новых лиц.
В конце концов, она добралась до своей каюты. Не сразу. Не так быстро, как хотелось бы, но пришла. Закрыла за собой дверь и первым делом рванула, оставляя за собой мокрые следы, к резному поставцу. Схватила не глядя что под руку попало, некрупное, удобно лежащее в ладони. Скрутила металлическую крышечку, перевернула над стаканом, набулькала на треть и выпила залпом, что называется, одним глотком.
Ну, что сказать? Это был опрометчивый поступок. В пищеводе полыхнуло, да так, что слезы из глаз.
«Ох, ты ж! Твою мать!»
Дыхание пресеклось, и вместо голоса из горла вырывалось сырое шипение, словно пар из машины стравливают. В голове сумбур, перед глазами «северное сияние». В желудке — ад.
Чтобы раздышаться и проморгать слезы, потребовалось время. И только тогда, когда ей это удалось, Лиза поняла, в чем заключалась ее фатальная ошибка. Не посмотрев, что льет, она приняла на грудь полфляги каринтийского рома «Штро 80». Бутылочка действительно маленькая — семь унций. Но зато жидкость эта горит, потому что «80» — это не название, а количество алкоголя в роме. А Лиза, между прочим, влила в себя одним глотком никак не менее ста граммов этого ужаса, предназначенного на самом деле для коктейлей и добавления в чай.
«Вот же я дура стоеросовая! Вот же, блин, дитя природы!»
Действительно, спонтанность и непосредственность Лизы порой зашкаливали, что, в общем-то, странно для взрослой женщины, офицера и командира. Но нет худа без добра. До сих пор ее сумасшедшие порывы оказывались вполне годным средством для разрешения чреватых большими неприятностями ситуаций. В том числе и таких, которые были, медицински выражаясь, так же не совместимы с жизнью, как пуля в лоб. На этом фоне сто граммов высококалорийного пойла, выпитого залпом и натощак, казались сущей безделицей. Ну, выпила. Ну, «всплакнула на радостях». Зато согрелась, а это в нынешних обстоятельствах никак не пустяк.
Лиза достала из мокрого кармана, в который даже руку опускать было противно, свой кожаный портсигар. Порадовалась мимолетно, что он непромокаемый и закрывается герметично. Достала папиросу, закурила и только тогда огляделась по сторонам.
Что ж, Райт свое слово сдержал. Каюту — сильно пострадавшую во время прошлогодних приключений в Африке — капитально отремонтировали, восстановив все, что поддавалось восстановлению, и добавив множество элементов декора, которых раньше здесь не было. Во всем чувствовалась не только рука мастера — дизайнер интерьеров был явно не из последних, — но и заботливый взгляд заинтересованного в успехе человека, которым, скорее всего, являлся сам Райт, хотя и другие кандидатуры полностью не исключались.
Добротная древесина — красное дерево, дуб и бук, — украшенная бронзовыми вставками. Темно-коричневые и серебристо-лиловые тона. Плавные, текучие, асимметричные линии, волнообразные поверхности со стилизованными растительными орнаментами; изящество, доходящее до вычурности, но не переходящее незримой границы, за которой начинается отсутствие вкуса.
«Арт нуво? Серьезно?»
Впрочем, не могло быть никаких сомнений — это модерн. Панорамное окно стало округлым, на потолке появился подсвеченный изнутри витраж в стиле Климта, на стенах — цветные литографии Мухи, Врубеля и Бакста.
«Красиво жить не запретишь!»
Тут Лиза заметила, что с нее уже порядочно натекло — на полу даже образовалось нечто вроде лужи, — и поспешила в душевую. Стащила с себя мокрую одежду, бросив прямо на пол около унитаза, и наконец-то встала под горячий душ. Воды было много, так что Лиза не стала ограничивать себя в желаниях. Стояла под тугими струями до тех пор, пока горячая вода и алкоголь не вознесли ее туда, где граница между реальностью и сном размыта настолько, что еще шаг, и ты очутишься в мире грез. Лиза там и оказалась. Правда, всего на мгновение, но ей и этого хватило. Обнаружив себя голой на какой-то незнакомой улице и опять же под проливным дождем, Лиза так испугалась, что тут же «сиганула» обратно, в свою душевую кабинку в изящно оформленном — все оттенки зеленого — совмещенном санузле в каюте шеф-пилота на бриге «Звезда Севера».
«Ну, ничего себе! — от потрясения Лиза даже не сразу вспомнила, что следует выключить воду. — Что это было, мать вашу?!»
Все еще не придя в себя, она вышла из кабинки и машинально сняла с крючка банное полотенце.
«Это я что, к Федору наведалась? Прямо к его дому?»
Сейчас, воссоздав в памяти картину увиденного «на той стороне», Лиза достаточно уверенно опознала и ту улицу и тот мир, в который ненароком «сходила» прямо из-под душа.
«Сильно! Я что, по Федору соскучилась? Или мне просто разнополого интима захотелось?»
Очень может быть. Встреча с Ниной Аллен бесследно для Лизиной психики не прошла. Могло и на мужика потянуть. Отчего бы и нет? Здоровые инстинкты молодой женщины…
Однако сейчас Лизу интересовали не ее мотивы, а то, что она сделала, чтобы осуществить этот мгновенный переход из одного мира в другой и обратно. В отличие от того, что случилось с ней в излучине Мосезе и позже в «Ярубском лесу», афаэр признаков жизни не подавал. Просто висел украшением, болтаясь в ложбинке между грудей, и все. Но факт остается фактом: переход состоялся, и это был физический переход. Лиза до сих пор помнила прикосновение холодного мокрого асфальта к подошвам ступней.
«Такое не пригрезится, или у меня шизофрения!»
Но по всем признакам это не у Лизы крыша поехала, а мироздание сошло с ума.
«Ладно, — решила она, обдумав ситуацию так и эдак. — Если и пробовать еще раз, то, верно, не нагишом!»
Решительно вытеревшись, — а Лиза, стоит заметить, переняла в этом смысле «мужские» повадки Елизаветы Браге, — она повесила полотенце на место и вышла в спальню. В отличие от прочих офицеров «Звезды Севера», шеф-пилот Браге обитала в двухкомнатных апартаментах. Салон с большим панорамным окном, служивший гостиной, столовой и кабинетом, и спальня с просторной кроватью, стенным шкафом, круглым иллюминатором стандартного размера и дверью в санузел. Здесь же, в спальне, стояли и лежали сейчас на полу многочисленные Лизины баулы, чемоданы и портпледы. За время своих «скитаний» по Европе Лиза накупила множество разнообразных вещей: одежду на все случаи жизни, оружие и книги, украшения и бог знает что еще. Все это ей еще предстояло разобрать, разложить и развесить, но не сейчас, разумеется. Сейчас ей нужно было всего лишь переодеться в сухое.
Не став заморачиваться, Лиза достала из дорожного баула смену белья и белую рубашку с накрахмаленным воротничком и черным узким галстуком, а из портпледа брюки-галифе цвета темного бутылочного стекла и темно-синий открытый двубортный китель с лацканами. Труднее оказалось найти подходящие сапоги. Лиза напрочь забыла, куда уложила обувь, но минут за десять справилась и с этой задачей, и смогла наконец-то одеться. Еще какое-то время ушло на поиски запонок и заколки для галстука, а вот шляпную коробку с фуражками ни с чем не спутаешь. Лиза ее такую специально заказала: белую, цилиндрическую, с отделениями для трех разных фуражек.
Итак, было шесть часов вечера — пять пятьдесят три, если быть точным, — а банкет Райт назначил на восемь, и, значит, у Лизы оставалась уйма времени на неторопливый разговор с самой собой. Произошедшее в душевой кабинке следовало обдумать и проанализировать, ведь, возможно, это было именно то, о чем говорил ей полковник Штоберль.
«Интуитивное постижение? Возможно… Но с какой стати этот опыт логически непостижим? Что-то же я почувствовала, когда отправилась домой к Федору…»
Желание сходить туда еще раз оказалось даже сильнее любопытства. Просто вдруг очень захотелось оказаться с Федором. Под ним, на нем, да как угодно!
«Нет, милая, — остановила Лиза саму себя и свое не в меру разыгравшееся воображение, — так нельзя! Это что еще за бл**ство! Тебе что, Нины мало?!»
Увы, ответ был прост — мало! И потом с каких это пор, если «женщина хочет», то сразу шлюха? Мужики, вон, непрерывно хотят, и что с того? Кто их осудит?
«Могут, правда, не всегда, да и дают им не так чтобы часто… Но если бы могли, наверняка совокуплялись бы непрерывно, как долбаные кролики!»
Лиза вернулась в салон и, подойдя к поставцу, внимательно исследовала ассортимент. Поставец был замечательный — отдельное спасибо Райту! — и заменял Лизе более привычный американцам бар. И выбор неплох, и посуды достаточно.
Лиза отыскала бутылку ирландского виски «Таламор Дью», откупорила и налила немного в толстодонный хрустальный стакан. Понюхала — она никогда раньше этот виски не пила, — попробовала. Вкус ей понравился, запах тоже, и, добавив виски в стакан, чтобы было на треть, Лиза закурила и села в кресло.
«Итак…»
Однако так уж устроена жизнь, что только попробуй начать какое-нибудь дело, всегда кто-нибудь помешает. Вмешались и на этот раз. Лиза успела лишь вчерне обдумать ситуацию, взвешивая все
«Не вовремя! Но ведь все равно не отстанут!»
Пришлось открыть.
— Мы что-то забыли обговорить? — спросила Лиза, рассматривая Райта, стоящего в дверях.
— Так точно, мэм! — ухмыльнулся техасец. — Но ты не бойся, Лиза, я в собутыльники не напрашиваюсь, да и дело у меня всего на пару минут.
— Входи! — предложила она. — Слушаю тебя, Иан.
— Не хотел при свидетелях, — Райт подошел к книжному шкафу, открыл левую, незастекленную дверцу, и оказалось, что за ней скрыт оружейный шкаф, запирающийся на ключ стальной ящик, высотой как раз под длинное ружье.
— Вот, учитывая прежний опыт, — пожал плечами Райт. — Оружейный шкаф на пять единиц стрелкового оружия, не имея в виду пистолеты и револьверы, хотя их сюда тоже можно сложить.
— У меня только три, — сказала Лиза, подходя ближе. — В смысле три ружья.
— Четыре, — поправил ее Райт и открыл шкаф.
Внутри находилась стойка под пять ружей, и одно «стойло» было уже занято.
— Шмидт-Рубин 1929 года, — прокомментировал Райт. — Двенадцатизарядный карабин, магазинный, калибр 7.5. Он твой, и не благодари!
— Спасибо, Иан! Это так неожиданно!
— Пустое! — отмахнулся Райт. — Захочешь прикрутить оптику, спроси Бейли. У него там целый ящик цейсовских прицелов. А пока вот, держи ключи!
— А почему их два? — удивилась Лиза, взвешивая в руке массивные ключи.
— В столе сейф, — пояснил техасец. — И не говори, что тебе нечего в нем хранить. Одну вещь я тебе уже принес! — с этими словами Райт протянул Лизе завернутый в оберточную бумагу и перевязанный шпагатом пакет, который до этого держал под мышкой.
— Что это? — поинтересовалась Лиза, принимая подарок.
— Твоя история болезни.
— Моя история болезни? — не поняла Лиза.
— Твоя! — подтвердил Райт. — Та, которую вел Тюрдеев. Мы тут по случаю ремонта нашли его нычку, а там твоя история болезни. И не беспокойся! Никто в эти бумаги не заглядывал, даже я, хотя, если честно, хотелось очень…
Ночью после банкета ей приснился сон. Может быть, с перепоя или от острой нехватки мужчины в постели, но также возможно, что просто «Бах навеял».
Дело снова происходило в кабинете директора института, но в кресле академика Завадского сидел парторг института Хромов.
— Посмотри на себя, Елизавета! — говорил ей Павел Васильевич, укоризненно качая головой. — Ты же кадровый офицер Флота!
— Уже не кадровый, — возразила Лиза, ощущая, как слезы подступают к глазам.
— Не перебивай!
— Молчу.
Ну, что с ним спорить, ей-богу! Все равно ведь дожмет! Не мытьем, так катанием, но своего добьется.
— Рассмотрим твои действия в оперативной зоне Гусь-Хрустальный — Шатура.
— Ну, давайте рассмотрим, — согласилась Лиза. А что еще ей оставалось делать?
— Ты, конечно, шлюха, Елизавета, и лесбиянка, — вздохнул Хромов, — но ты советский человек! Не могу я тебя бросить на произвол судьбы!
— А в чем проблема-то? — потеряла нить разговора Лиза. — Мы вроде бы про оперативную зону Гусь-Хрустальный — Шатура начали говорить, а теперь вы меня шлюхой обзываете! Вы уж определитесь, Павел Васильевич, кто я для вас, шлюха или старший офицер Флота?
— И то, и другое, — вздохнул Хромов, — но давать тебе, Елизавета, советы, как ноги раздвигать, я не обучен!
— А оперативному искусству, значит, обучены? — Лиза решила не обижаться на оскорбительные намеки парторга, но и оставить их вовсе без ответа не могла тоже.
— Н-да… — снова вздохнул парторг. — Тяжелый случай! Черного кобеля… то есть суку, конечно, добела… Ну, ты понимаешь! Однако вернемся к тактике или, как говорили в старину, к малой стратегии.
«Грамотный!» — удивилась Лиза.
В Себерии, следует отметить, в ходу были оба термина. Старый — малая стратегия, и новый — тактика.
— За тактику тебе, Елизавета, твердый «неуд» полагается!
— Это с чего вдруг? — обиделась Лиза.
— Азов не знаешь! — пожал плечами Хромов.
— Предъявите обвинения! — потребовала Лиза.
— К тому и веду! — поднял указательный палец парторг. — Аксиома номер раз. Обнаруженный авианосец — мертвый авианосец!
— Ну-ка, ну-ка! — подалась к нему совершенно обалдевшая от таких претензий Лиза. — И кто же его, по-вашему мнению, убьет? Артиллерийские корабли? Зенитки? Штурмовики?
— Ты не спеши, Елизавета! — продолжал гнуть свое Хромов. — Не торопись! Сначала азы! В чем, по-твоему, заключается основная задача командира авианосной группы?
— Просветите меня, Павел Васильевич, — усмехнулась Лиза, — век не забуду!
— Задача командира авианосной группы, Елизавета, всеми силами избегать обнаружения, рассылать разведчиков веером, сбивать разведчики противника, держать ударные эскадрильи в готовности «ноль», а по обнаружении противника — нанести удар максимально быстро и в полную силу.
— А ничего, что я действовала над территориями с густой сетью армейских и флотских радиометрических станций? — прищурилась Лиза. — Да меня, товарищ Хромов, только ленивый не видел. Все они знали — я киевлян имею в виду, — и что с того? Что они могли мне сделать такого особенного? Выставить против меня тяжелые артиллерийские корабли? Так ведь и мы их издалека увидим. А у меня на борту, между прочим, полста штурмовиков и торпедоносцев. Послать против меня штурмовики? Но тогда уже они сами раскроют местоположение своего аэрополя, ну, или их авиаматка подставится. Я ведь могу и отбиться! И отбивалась, кстати. А вот они моего ответного удара могут и не пережить. Риск есть, конечно, но на то и война! Что остается? Зенитки? Эти опасны, не спорю, но я в зону ПВО даже за деньги не полезу. Для этого мне эскорт придан, и разведчики бдят.
— Но к англичанам-то ты на расстояние выстрела подошла! — покачал пальцем у нее перед носом парторг. — И для этого случая имеется у нас, Елизавета, аксиома номер два. Если авианосец подставился под главный калибр линкора или линейного крейсера — он мертв. Хватит пары попаданий. Ты, чаю, знаешь, Елизавета. Брони-то нет, скорости сопоставимые, и артиллерия на авиаматке ерундовая. Единственный выход в этом случае — удирать со всех ног, бросив эскорт на съедение. А задача командира эскорта — героически погибнуть, попытавшись сбить ход противнику.
— Ну, вы меня, блин, и озадачили, товарищ парторг! — У Лизы даже слов сразу не нашлось от возмущения и обиды. — Вы что, так и не поняли, что тогда произошло в районе Могилева?
— Изложи свою версию, если хочешь, — предложил Хромов. — Но только что ты можешь возразить? Нет тут предмета для дискуссии! Тактика — царица полей!
— Это кукуруза — царица полей, — возразила Лиза, — а тактика всего лишь часть военного искусства, включающего, между прочим, также оперативное искусство и стратегию. Так нас в Академии учили!
— Тебя, Лиза, учили штурмовик в бой вести, — напомнил парторг. — Максимум звено. А мы говорим сейчас об управлении авианосной группой!
— Вот-вот! — кивнула Лиза. — Вы говорите о тактике, а дело с английской эскадрой лежит даже не в области оперативного искусства. Это чистая стратегия! Ну, может быть, еще вкупе с политикой, но уж никак не тактика.
— И какая же глубокая стратегическая идея заложена в твое хамство по отношению к великобританскому адмиралу? — въедливым тоном поинтересовался Хромов.
— Простая, — пожала плечами Лиза. — Я демонстрировала флаг. Англичане, Павел Васильевич, не неприятельская эскадра — поляки там или киевляне, — а враждебно настроенный нейтрал. Чувствуете разницу? Моя задача в этом эпизоде состояла в том, чтобы заставить эвентуального противника либо уйти без боя, потеряв честь, но оставшись «нейтралом», либо атаковать первой, беря на себя ответственность за вступление Себерии в войну с Англией. Поэтому ни бежать, ни атаковать первой я не могла. Уйду в сторону, сорву ключевую операцию фронта. Атакую первой — пусть даже всего лишь собью британского разведчика, — и тогда вина за вступление Англии в войну на стороне Киева ляжет на меня, вернее, на Себерию, потому что мои действия станут казусом бели. По-моему, все предельно ясно!
— Ясно-то ясно, — печально покивал Хромов, — но по сути сплошные отговорки. А все дело в том, Елизавета, что образования тебе не хватает и дисциплины. Ну, и комиссар толковый тебе бы не помешал…
— У нас единоначалие, — напомнила Хромову Лиза.
— Вот-вот! В этом-то все и дело…
Проснулась, как и следовало ожидать, в холодном поту. Полежала, прислушиваясь к ощущениям, и хотела было спать дальше, но передумала.
«Приснится же такая ересь!»
И в самом деле, что за бред? Какие, на хрен, комиссары? Откуда вдруг снова всплыл парторг Хромов? Где, вообще, тот институт и вся та жизнь, и где теперь находится Лиза, баронесса и кавалерственная дама? Впрочем, она догадалась уже, что сон в руку, и что самое главное не было произнесено вслух, но подразумевалось, потому что голосом парторга с Лизой наверняка говорило ее собственное подсознание. А оно без причины не высказывается.
«Ладно, ладно! Встаю!» — Лиза бросила злой взгляд в иллюминатор, за которым все еще было темно — она проснулась в пятом часу утра, — да вдобавок шел дождь. Как зарядил вчера днем, так и не переставал.
«Роттердам… Осень… Дождь… Вот же непруха!»
Спала Лиза в «пижаме» — в мужских шелковых трусах до колен и хлопчатобумажной футболке. Такое решение напрашивалось и окончательно сформировалось у Лизы в войну. В трусах и футболке можно выскочить по сигналу боевой тревоги из каюты, и не будет стыдно перед господами офицерами и нижними чинами. В такой пижаме можно даже командовать кораблем, не то что в ночной рубашке. Особенно в одной из тех, какие обычно носила Лиза: короткой и полупрозрачной.
Одеваться не стала. Вылезла из кровати, сунула ноги в войлочные боты, служившие ей на борту домашними тапками, и пошла в салон. Включила бра над поставцом, налила себе виски и села в кресло.
«Итак, о чем на самом деле шел разговор?»
Лиза сделала аккуратный глоток, отставила стакан и взяла портсигар.
По-видимому, подсознание было недовольно стилем Лизиного поведения. Ее ухарство, ее непосредственность и импульсивность кое-кому на Флоте даже импонировали, — они видели в этом проявление мужества, решительности и воли, — но немало было и таких, кто связывал Лизину бесшабашность с недостатком дисциплины, если вообще не объяснял ее «фокусы» склонностью к суициду и «напрочь слетевшей крышей». Возможно, все они были правы: и те, и эти. Но очень может быть, что все они на ее счет сильно ошибались. Лиза определенно знала, что блажит только тогда, когда интуиция подсказывает — осторожничать не стоит. И следует отметить, чутье Лизу еще ни разу не подвело. Даже тот вылет на перехват прорвавшихся киевских штурмовиков, за который она — было дело — ругала себя громче всех, и за который ее вполне могли отдать под трибунал, даже этот случай был не так уж однозначен, если разбираться в нем всерьез. Тогда ведь киевляне прорвали периметр, и прикрыть авиаматку могли только истребители. Однако боеготовых машин оказалось до обидного мало, а пилотов и того меньше. В конце концов, может быть, в том бою Лиза и не сбила ни одного противника, но зато склонила чашу весов в пользу себерцев? Все может быть. Тем более что в рубке «Архангельска» оставался ее старпом кавторанг Самсонов, который, известное дело, звезд с неба не хватал — иначе он, а не Лиза, командовал бы группой «Рцы», — однако являлся крепким профессионалом, в том смысле, что знал и любил устав и все делал только по правилам. В тех обстоятельствах большего и не требовалось. Такая вот внезапная мысль.
Лиза тщательно ее обдумала и пришла к выводу, что все на самом деле сделала тогда правильно. Оттого ее за этот фортель и не наказали. Но тогда о чем заговорило с ней ее чертово подсознание?
«Наверное, о Федоре!»
Идея еще раз сходить «на ту сторону» была отнюдь не эфемерна. Не случайна и не так проста и однозначна, как могло показаться на первый взгляд. Там, в неизвестной реальности другого мира, жил симпатичный ей лично мужчина. Не любовь всей ее жизни, как Джейкоб Паганель. И не такой человек, как полковник Рощин, который теоретически мог составить ей в будущем хорошую партию. А именно приятный собеседник и подходящий к случаю любовник. А случай был прост и понятен, как элементарная арифметика. У Лизы давно не было мужчины, и путешествие в Лемурию не предвещало никаких изменений в лучшую сторону: заполучить в койку одного из членов экипажа было последним, чего желала Лиза. Вадим попросил, дать ему шанс? Отлично! Он его получил. Сумеет доказать, что ей без него хуже, чем с ним, значит, после экспедиции перейдет из разряда воздыхателей в разряд любовников. Только и всего. Однако во время экспедиции — боже сохрани!
Федор, как ни крути, самый безопасный вариант. Где он и где она! Они даже живут в разных мирах. Так что Федор хороший кандидат, чтобы попросту стравить пар. Однако чтобы переспать с Федором, для начала следовало его найти. И вот это было, пожалуй, куда интересней «половых излишеств». Попасть «на ту сторону» это вам не фунт изюму. Это настоящий вызов для настоящего истребителя. А где вызов, там и риск. И вот об этом, судя по всему, и говорило с ней подсознание.
«Риск, вот в чем дело!»
Стоит ли Федор того риска, на который она готова пойти?
Конечно, легче всего было бы сказать, я не к Федору иду, я всего лишь проверяю гипотезу. Легче, но не честнее, потому что правда всегда сложнее. Гипотеза гипотезой, но Лиза не фанатичный естествоиспытатель, ей нужен стимул повесомей.
«Ладно, — решила она, выпив еще одну порцию виски. — Семь бед — один ответ! Отчего бы не попробовать?»
Она быстро оделась — все те же брюки-галифе, шнурованные сапожки на среднем каблуке и белая рубашка с галстуком, — прикрепила на пояс на спине кобуру с револьвером
Лиза закурила, выпила одним глотком граммов восемьдесят виски, прикрыла глаза и… Черт его знает, что конкретно она сделала, но это сработало, потому что в следующее мгновение в лицо ей дохнуло сырым ветром.
«Что и требовалось доказать! — с удовлетворением отметила Лиза, открыв глаза. — А синхронизации-то по времени здесь, оказывается, нет!»
Она вновь оказалась на проспекте 25-го Октября, который здесь, как и в Ниене, назывался Невским. И хотя прошлым вечером Лиза сиганула прямо из-под душа к дому Федора — из одной дождливой ночи в другую, — сегодня она нечувствительно «перешла» из раннего утра в позднее послеобеденное время. Судя по теням и общему впечатлению, на дворе было часа два пополудни. Может быть, три. Но тут Лиза увидела уличные часы, и все встало на свои места.
«Без пятнадцати три. Ну, я ведь так и сказала!»
Итак, получалось, что миры — во всяком случае, мир Лизы Браге и тот, в котором она оказалась сейчас — по времени не синхронизированы. В пространстве тоже. Вчера Лиза оказалась рядом с домом Федора, а сегодня — на Невском. И к тому же совсем не в том месте, где в прошлом году. Время и место варьировали…
«Константа одна — Федор!» — это Лиза поняла, как только увидела его собственной персоной, идущего ей навстречу.
Получалось, дело не в месте и не во времени, а в цели. Захотела «сходить» к Федору, к нему и «перешла». Вот только одного не учла. Такие мужчины одинокими никогда не остаются. Во всяком случае, надолго. Да и в прошлый раз… Возможно, это было всего лишь делом случая, что в тот день он оказался на Невском проспекте один, и что Лиза не заметила признаков присутствия женщины в его квартире. Сегодня он держал под руку высокую темноволосую девицу в таком коротком платье, что еще чуть, и станут видны трусы.
«Если она их, конечно, носит… Кошка драная!»
Лиза и сама не ожидала, что среагирует так остро. Но из песни слов не выкинешь. Так все и случилось. Ревность иррациональна. Она не желает принимать в расчет ни того, что ты в этом мире, в сущности, чужая, ни того, что с прошлой их встречи с Федором прошел целый год.
«Не свезло!» — констатировала Лиза, ныряя в двери первого попавшегося магазина.
Ревность ревностью, но встречаться с Федором, когда он не один — в самом скверном смысле этого слова, — ей не хотелось. Унизительно как-то, не говоря о прочем. Еще спасибо магазин под рукой оказался, было куда сбежать.
Итак, Лиза вошла в магазин, все еще занятая своими мыслями, и поэтому, наверное, не сразу сообразила, куда ее занесло. А когда поняла, огромность возникших перед ней перспектив едва не заставила ее станцевать джигу радости прямо здесь, прямо сейчас.
«Книги! Ну, конечно же! И ведь это так просто!»
Лиза подошла к стеллажам. Увы, основную массу составляли книги о любви, фантастика, детективы и приключения. Однако, уловив принцип навигации, Лиза довольно быстро добралась до технической литературы. И вот здесь ее ожидало настоящее богатство. Даже глаза разбежались! «Теплотехника. Учебник для вузов», «Справочник по теплопроводности жидкостей и газов», «Лекции по теплообмену», «Котлы и турбины», «Электротехника»…
«Господи, прости! Да на этом же можно сделать миллионы!» — моментально сообразила она.
И в самом деле, достаточно переписать своей рукой самые вкусные места со схемами и чертежами, и те же «патриотически настроенные заводчики» купят рукописи «пожелавшего остаться неизвестным» гения за любые деньги. В пределах разумного, разумеется. Но это «разумное» будет исчисляться десятками, если не сотнями тысяч золотых рублей!
Оставалось, правда, одно «но». Вернее, два. Где достать деньги, чтобы купить хотя бы некоторые из этих книг, и как такую тяжесть перетащить через точку перехода к себе на «Звезду Севера»?
— Извините, девушка! — обратилась она к продавщице, надеясь, что не ошиблась с обращением. — Вы не знаете случайно, где тут поблизости ломбард или ювелирный магазин?
Вопрос, опять же, был задан наобум. Поди знай, существуют ли здесь ломбарды, и называют ли ювелирные лавки магазинами. Однако пронесло. Девушка Лизу поняла. Оказалось, правда, что про ломбард она ничего не знает, но ювелирный салон со скупкой — «Ведь вам продать надо, я правильно поняла?» — находится совсем недалеко. Так что уже через пять минут Лиза входила в двери солидного ювелирного магазина.
Вошла, огляделась, прочла немногочисленные объявления и решительно направилась к прилавку, над которым висела лаконичная табличка «Скупка».
— Чем могу быть полезен? — спросил немолодой мужчина с одутловатым лицом и маленькими бесцветными глазками.
— Да вот деньги понадобились, — ответила Лиза, снимая с пальца и протягивая ювелиру кольцо с бриллиантом.
— Только камень! — добавила вдогонку, сообразив, что таких проб и клейм, как на ее купленном во Фритауне кольце, здесь может и не быть. А вот камни — совсем другое дело. Камни — это всего лишь геология. Разве что огранка окажется необычной, но тут всегда можно сослаться на африканскую дикость, бог знает, кто и где огранил этот камень.
— Ну-ка, ну-ка… — ювелир взял кольцо, осмотрел камень, надел специальные очки с лупой и несколько минут изучал бриллиант, поворачивая так и эдак.
— Интересное у вас колечко, мадам, — сказал он, наконец, откладывая кольцо и снимая очки. — Камень хороший. Цвет Аш, по-нашему, пятый, чистый, Си Вай Два. Вы, впрочем, этих терминов, скорее всего, не знаете. И не важно. Флюоресценция сильная. Огранка превосходная, изумруд, семьдесят три фацета. Большой… На глаз до взвешивания полагаю около трех карат.
— Две целых девяносто девять сотых, — уточнила Лиза.
— Где покупали?
— Во Фритауне, — сболтнула Лиза, не подумав о том, существует ли в этом мире город с таким названием или нет. К счастью, существовал, поскольку ювелир хоть и среагировал на ее «Фритаун», но совсем не так, как если бы не знал, где это. Он знал, но сообщению не обрадовался.
— А сертификат, поди, потеряли…
— Да нет, — пожала плечами Лиза. — Где-то валяется, но я с собой бумаги обычно не ношу…
— Без сертификата цена будет на двадцать процентов ниже, — мягко предупредил ювелир.
«И еще процентов на сорок ты меня обманешь! Но бог с тобой! Мне деньги нужны здесь и сейчас, а бриллианты я и в Антверпене куплю или Амстердаме…»
— Почему так много? — спросила она вслух.
— Потому что Конго, Либерия, Берег Слоновой Кости…[6] Сами понимаете, сударыня, — пожал плечами ювелир.
— А я все голову ломал, — раздался за спиной Лизы знакомый голос, — что такая женщина, как ты, Лиза, забыла в Западной Африке?
Лиза обернулась. Медленно, с достоинством, — слава богу, выдержки хватило, — подняла удивленно бровь.
— Вот уж не ожидала! — сказала она, чуть растягивая гласные. — Здравствуй, Федор! Ты как здесь?
— Увидел тебя на улице, — усмехнулся мужчина. — Думал, померещилось! Но решил все-таки проверить.
— Ну и как, проверил?
— Да, — кивнул Федор. — Оказалось, это ты!
Он смотрел на нее с интересом, можно сказать, с любопытством, что, в сущности, немудрено, учитывая обстоятельства их первой встречи.
— Все рассмотрел? — спросила она, озвучив его интерес, который мужчина и не пытался скрыть.
— Да, — кивнул он. — Смотрю, что стилю своему ты не изменяешь, но выглядишь на этот раз просто сказочно.
— А в прошлый раз, значит, нет? — усмехнулась Лиза, довольная тем, что позаботилась о внешнем виде.
— В прошлый раз, Лиза, ты выглядела, — чуть запнулся Федор, — я бы сказал, несколько экзотически.
— Тебе нужны деньги? — сменил он тему.
— Деньги? — переспросила Лиза. — Ах да! Деньги. Да, Федор, нужны, а кошелек дома оставила.
— А живешь ты далеко, — кивнул мужчина.
— Не близко, — подтвердила Лиза. — Вот решила камешек продать.
— Так может быть, я…
— О, не стоит! — остановила Лиза благородный порыв Федора. — У меня это кольцо не единственное и не самое любимое. Потом другое куплю!
— Итак, — повернулась она к ювелиру, — какова ваша цена?
— Четыреста тысяч.
— Сколько это будет от настоящей цены? — вмешался Федор.
— Четверть, — без стеснения ответил ювелир.
— Серьезно?
— Двадцать процентов, — изменил версию ювелир.
— Это грабеж! — возмутился Федор.
— Без сертификата и паспорта…
— У тебя есть паспорт? — повернулся Федор к Лизе.
— Бог с ним! — отмахнулась она. — Договорились! Вынимайте камень и платите!
— Ты уверена? — повернулся к ней Федор.
— Вполне, — кивнула она. — Не бойся, Федя, у меня еще есть!
— Нисколько не сомневаюсь! Но должен же я спросить? — усмехнулся он. — Пообедаешь с нами?
— Мы это кто? — поинтересовалась Лиза, хотя предполагала, что знает, о ком идет речь.
— Мы, это я и моя девушка. Она ждет нас в ресторане.
— Ладно, уговорил!
Ей не хотелось идти с ним обедать. Вернее, расхотелось. Но Лиза подумала, что надо идти. Ели откажется, потеряет лицо. Как-то так. И хотя, скорее всего, это их последняя встреча, так как у Лизы резко пропал стимул к «посещениям» этого мира и этого человека, думать о том, какой никчемной дурой она запомнится Федору, оказалось неприятно.
Процедура выковыривания изюма из ситного — точнее, бриллианта из кольца — заняла совсем немного времени, и еще пара минут потребовалось на получение вырученных от продажи денег. С деньгами, правда, возникла проблема. Четыреста тысяч наличными в карман пиджака оказалось, что не положить. Самой крупной ассигнацией здесь, как выяснилось, являлась банкнота в пять тысяч рублей. Несложный арифметический подсчет показывал, что толщина пачки в восемьдесят купюр будет немалой. Так и вышло.
— Ладно, — признала Лиза. — Тут я погорячилась, но не бросать же дело на полпути!
Сложив деньги в пакет из плотной бумаги, Лиза вышла из ювелирного магазина и окинула проспект быстрым ищущим взглядом удачливого истребителя.
— Нам куда? — спросила она Федора.
— Туда! — показал он рукой.
— Отлично! — Лиза приметила на другой стороне проспекта, недалеко от ресторана, на который указывал мужчина, магазин сумок.
— Я только заскочу на минуту в магазин, — объяснила она свои намерения. — Куплю какую-нибудь сумочку, и я вся в вашем распоряжении!
— Только не говори, что деньги нужны тебе, чтобы купить сумочку. — Оглянулся на нее Федор.
— Да нет, если честно, — Лиза вдруг поняла, что зря поперлась в этот город, в этот мир, к этому человеку.
«Всё зря! Или почти всё…»
— Знаешь, Федор, извини, но я передумала! — сказала она вслух, подводя черту под своими сомнениями. — Ступай к своей девушке, Федор, а я пойду к своей.
— У тебя есть девушка? — Похоже, ей удалось удивить и, возможно даже, смутить Федора.
— Возможно, — улыбнулась Лиза. — Почему нет?
— Мне показалось…
— Ну, надо же что-нибудь сказать?
— Значит, уходишь.
«Интересно, это констатация факта или намек на мои непростые обстоятельства?»
— Значит, ухожу.
— Появляешься ниоткуда, исчезаешь в никуда.
«Вот даже как? Браво, Федор!»
— Да ты поэт, Федор! — сказала она вслух.
— Станешь тут поэтом…
Они стояли у кромки тротуара. Молчали. Смотрели друг другу в глаза, а рядом с ними проносились по Невскому машины.
— Я наводил справки, — нарушил молчание Федор. — Тебя не существует.
— Может быть, плохо искал? — спросила она, просто чтобы не молчать.
— Возможно, — не стал спорить мужчина. — Все может быть, но вот какое дело, Лиза. Ты вышла из моей квартиры. Это факт. Но ты не выходила из подъезда. Это тоже факт.
— Откуда такая уверенность? — удивилась Лиза.
— У нас в подъезде установлена видеокамера. На доме напротив еще одна…
«О, как! Вот же я дура! В СССР тоже такие есть …»
— Может быть, я ангел? — усмехнулась Лиза. — Или наоборот, агент преисподней. Что скажешь?
— Скажу, что не удивлюсь, если так оно и есть.
«Ну, этого следовало ожидать, — согласилась с очевидным Лиза. — Не дурак, должен был понять, что моя легенда на коленке слеплена!»
— Чего ты хочешь, Федор? — спросила прямо.
— Да ничего особенного, — пожал он плечами. — Мне неприятности не нужны, тебе тоже. Просто скажи, кто ты? Откуда?
— Издалека… — вздохнула Лиза, решившая, что толику правды Федор все-таки заслужил. — Отсюда не видно, и не обижайся, Федор. Это лишнее знание. А я здесь больше не появлюсь. Обещаю! Слово офицера!
«Много стоит мое слово! Особенно здесь и конкретно сейчас…»
— Значит, все-таки офицер.
«Отчего бы не сказать ему правду?»
— Я капитан первого ранга, — сказала она вслух.
— Серьезное звание для такой молодой женщины.
— Что правда, то правда! — согласилась Лиза. — Но так карта легла. Невероятный карьерный рост.
— У вас там… война, я правильно понимаю?
Вот вопрос так вопрос. На миллион рублей золотом!
— Была война, — кивнула Лиза, — но уже закончилась. И чтобы упредить твой вопрос, Федор, и закрыть тему: я начала войну командиром крейсера, а закончила, командуя авианосной группой.
— Это все! — остановила она мужчину. — Продолжения не будет, не будет и объяснений. Иди!
— А если бы я захотел пойти с тобой?
Любопытный вопрос, но заведомо не имеющий положительного ответа.
— Извини, — покачала она головой, — это невозможно. Увы.
Федор не стал настаивать, кивнул, принимая ее ответ таким, как есть, отвернулся и ушел. Было очевидно, он не оглянется и глупостей не наделает. Просто уйдет. Лиза это как-то сразу поняла. На интуитивном уровне, минуя логику и «все такое». Посмотрела ему вслед, вздохнула и пошла покупать сумку. Но вместо сумки купила чудесный кожаный рюкзачок. Недешевый, но хорошие вещи дешево и не стоят. Ни там, ни здесь, нигде. Потом — денег-то, что называется, куры не клюют, — купила в соседней лавке кое-что из белья, какое у них, в Себерии и иже с ней, делать не научатся еще очень долго. Купила бы и больше, но обуздала свою жадность и, чтобы окончательно не сойти с ума, поспешила вернуться в книжный магазин, с которого и началась вся эта история. Там она выбрала пять солидных изданий, содержащих подходящие для адаптации в мире Себерии знания. Кое-что по термодинамике, электротехнике, энергетическим машинам и расчетам аэродинамики летательных аппаратов. Получилась увесистая приличных размеров стопка, но Лиза не собиралась тащить с собой на «ту сторону» всю эту тяжесть, как не хотела оставлять и откровенных указаний на источник своих новых познаний. Она присела в небольшом скверике в одной из боковых улиц и безжалостно ободрала с приобретенных ею книг обложки и страницы с выходными данными. В урну для мусора отправились также пространные предисловия и первые главы, излагающие, как принято, основополагающие понятия. Это все Лиза и сама знала, вернее, не успела забыть.
Оставшиеся сброшюрованные страницы Лиза завернула оберточной бумагой, позаимствованной в магазине, и связала лентой от подарочного набора, приобретенной за гроши в какой-то попавшейся по пути лавке. Затем она зашла в приглянувшуюся ей подворотню, глубокую, сумрачную и необитаемую. Встала в пятне плотной тени у кирпичной стены, вздохнула, выдохнула, прикрыла глаза… и в следующее мгновение была уже где-то «не здесь». Изменилась температура воздуха, его запах, но не только. По мгновенному впечатлению переход состоялся, и Лиза вернулась назад. Как она это сделала, по-прежнему объяснить было сложно, если возможно вообще. Невыразимое ощущение, сродни тому, что происходит на границе сна и бодрствования. Где-то так.
«Ну, хорошенького понемножку! — решила Лиза, открыв глаза. — Оно, конечно, безумству храбрых поем мы песни, но не до такой же степени!»
Слава богу, она вернулась ровно туда, откуда сиганула к «любезному другу Федору». Вновь стояла посреди своей каюты, дышала ее воздухом, вдыхая между делом и «сладкий дым отечества».
«Дома!»
А ведь могла там, у Федора, и застрять, или прыгнуть по случаю куда-нибудь еще.
«Но ведь не прыгнула!» — остановила Лиза начавшую было набирать обороты истерику, что не сулило ничего хорошего.
«Будет!»
Она уронила на пол свои обновки и поспешила к поставцу: душевные метания надо было срочно залить алкоголем. Крепким, вкусным и без ограничений!
«Импровизации выходят у меня куда лучше!» — решила она после второй порции коньяка.
И в самом деле, прошлый визит к Федору, хоть и случился посередине беды, завершился на куда более оптимистической ноте.
«Потому что головой думать нужно, а на мочеполовой диафрагмой! — упрекнула она себя, наливая в бокал очередную порцию коньяка. — Думать, а не хотеть!»
«Хотя… — задумалась Лиза, ополовинив содержимое бокала. — Хотеть не вредно, разве нет?»
— Или да! — сказала она вслух и повлеклась к поставцу, чтобы «пополнить запасы».
В дверь постучали, как это и всегда случается, совсем не вовремя. Часы показывали восемь утра. За окном, впрочем, по-прежнему было сумрачно. Шел дождь, временами задувал ветер.
«Ну, и кого черт несет на этот раз?»
Лиза унесла в спальню компрометирующие свидетельства прогулок между мирами, открыла дверь и даже не удивилась, обнаружив в коридоре красотку Нину Аллен.
— Что, — спросила Лиза, впустив в каюту бывшую любовницу, — ночь не спала, утра дождаться не могла?
— Вроде того, — кивнула маленькая женщина. — А ты, я вижу, успела уже набраться… с утра пораньше.
— У меня выдался на редкость паскудный день, — смутилась Лиза. — Ночь, впрочем, не лучше.
— Можешь не оправдываться! — остановила ее Нина. — Ты здесь командир, а не я. Не мне тебе нотации читать. Но учти, Дэйв алкоголь чует за версту и он жутко упертый в этом смысле. Станет цепляться.
— Переживу! — криво усмехнулась Лиза. — Кстати, надеюсь, у вас фактический брак, а не пшик?
— В смысле сплю ли я с ним?
— В смысле да, — кивнула Лиза, закуривая. — В смысле даешь или как?
— Даю, — сообщила Нина и села в кресло. — Во всех позициях и так часто, как получается.
— Правильный подход, — похвалила Лиза. — Carpe diem, как говорили латиняне. Живи настоящим. В том смысле, что надо торопиться, пока здоровье позволяет.
— Мы стараемся, — улыбнулась Нина. — Но ты ведь о другом хотела спросить.
— Да, — не стала спорить Лиза. — Спрашиваю. Какого черта?!
— Хотелось попробовать, — призналась Нина, начиная краснеть.
— Почему со мной? — продолжила дожимать Лиза.
— Ну, ты такая… Большая, высокая… Глаза у тебя красивые… В общем, ты мне сразу понравилась.
— Ну и как, — не сдавалась Лиза, которой стало вдруг жутко любопытно, — понравилось тебе с женщиной?
— Не разочаровалась, — признала совершенно уже пунцовая Нина.
— То есть на два фронта собираешься воевать? — удивилась Лиза, забыв впопыхах, что и сама не без греха.
— Теперь скорее да, чем нет, — вздохнула Нина. — Мне и с тобой было хорошо, и с Дейвом кончаю через раз. Наверное, это судьба, открыть в себе что-то новое именно с тобой.
— Ладно, — кивнула Лиза, — я поняла. Но пойми и меня — на борту моего брига между нами ничего нет и не было. Ни взглядом, ни жестом, никак! Поняла?
— Так точно, командир! — вскочила Нина. — И потом, — добавила через мгновение, — у меня же тут муж под боком.
— И это хорошо! — усмехнулась ее реакции Лиза. — А теперь скажи, ты на штурмовиках летала?
— Так точно! — повторила Нина свою давешнюю реплику. — На готских «матадорах», баварских «латниках» и на техасских «команчах».
— Хочешь слетать со мной на коче?
— Это на том, который спарка?
— Именно!
— Когда летим, командир?
— А чего откладывать? — спросила саму себя Лиза, чувствовавшая, что накопившемуся напряжению требуется выход. — Давай прямо сейчас!
— А это… — смутилась Нина. — Я имею в виду… Ну, ты понимаешь, — скосила она глаза на стакан в руке Лизы. — Это не помешает?
— Да с чего бы? — удивилась Лиза, но тотчас оценила по достоинству озабоченность бывшей любовницы.
— Не волнуйся! — успокоила в тональности «Не ссы, девка! То ли еще будет!» — Я, когда подшофе, даже лучше пилотирую. В смысле осторожнее!
— Хорошо, если так, — не стала спорить Нина. — Дай мне четверть часа, чтобы переодеться, и вперед!
— Ни в чем себе не отказывай! Встретимся в ангаре, — улыбнулась Лиза и, не откладывая в долгий ящик, взялась за трубку внутреннего телефона.
Лиза позвонила в ангар, переговорила со старшим механиком Робинсом, который заверил ее, что «зубр» боеготов и может быть выведен на старт в ближайшие двадцать минут. Глаголицу на борту «Звезды Севера» разумели немногие, а вот способных расшифровать руну «Урр», как ни странно, нашлось немало. Поэтому штурмовик — по словам Райта — сразу же окрестили «Зубром», а не «Лизой», как следовало бы быть.
— Отлично! — подытожила разговор Лиза. — Спасибо тебе, Джим! Готовь машину. Я буду через двадцать минут.
Потом она позвонила в командный пункт и предупредила о вылете. А еще потом допила виски и пошла собирать вещи. Лиза сменила шерстяной блейзер на кожаную куртку «перфекто» — в СССР такие называли косухами, — прихватила кожаный шлем, гоглы и перчатки с длинными крагами, закурила и, не теряя времени, отправилась в ангар. Идти было неблизко, потому что не по прямой — через палубу, — а по трюмным лестницам и переходам.
Слух о том, что командир собирается полетать, таинственным образом распространился по бригу, как лесной пожар в летнюю засуху. К тому моменту, как Лиза взобралась по трапу в отремонтированный и порядком усовершенствованный ангар, зрители толпились везде, где позволяла техника безопасности и мелкий противный дождь. Тут же, в начале разгонной полосы, «побулькивал», разогреваясь, коч.
— Дождик не помешает? — спросил кто-то из новых офицеров.
— Мне нет, — хмыкнула в ответ Лиза, — а вам — не знаю.
Она взобралась по приставной лесенке в высоко расположенный кокпит, уселась в кресло пилота и с удовлетворением поняла, что кураж никуда не делся, а сердце рвется в небо.
— Отлично!
— Что? — переспросила взбирающаяся вслед за ней Нина.
— Ничего! — отмахнулась Лиза. — Пристегивайся давай! Сейчас поедем!
Лиза пристегнулась, надела шлем и подключила гарнитуру к разъему в подлокотнике кресла. Кто-то из механиков закрыл колпак, отсекая женщин от внешнего мира, а Лиза между тем прижала ларингофон к горлу, зафиксировала и включила связь.
— Диспетчер! — позвала она. — Здесь Стрикс[7]! Как слышите меня?
— Слышу вас хорошо, Стрикс! Назовите позывной второго номера!
— Турдус[8]! — не задумываясь, ответила Лиза.
— Дрозд? — вклинилась в разговор Нина. — Серьезно?!
— Скажи спасибо, что не воробей! — усмехнулась Лиза. — Или ты хотела быть соловьем?
— Проехали! — смирилась с неизбежным Нина.
— Ну, и славно! Башня, разрешите взлет!
— Взлет разрешаю! — сразу же ответил диспетчер. — Одна просьба, командир! Не убейтесь на радостях! Счастливого полета!
«Ну, помолясь!»
Рванули с места так, что чувствительно вжало в спинку кресла. Но это Лиза только примеривалась. Взлет с палубы в бою приравнивается к самоубийству. Самоубиваться она, разумеется, не собиралась. Собиралась чиркнуть по разгонной полосе, оторваться, прошелестеть над близкой землей в створ навигационных вышек, развернуться градусов на девяносто влево и выполнить «горку» кабрированием. Так и сделала.
— Поскака-а-али!
Штурвал на себя, мощность движка на максимум, и пусть умрут завистники!
Угол атаки сорок пять градусов, двигатель визжит, скорость, вопреки тяготению, нарастает, имельман…
«Душа моя — птица!»
— Да! — закричала она в голос, не заботясь о том, кто ее сейчас слушает и слышит. — Да, да, да! Есть! Так! Еще!
Лиза крутила машину, как хотела, а хотела она так и эдак, и еще как-нибудь, но только чтобы крышу снесло, никак не меньше!
Пробили облачность, и свет ударил в глаза! Но Лизе не привыкать.
«Так держать!»
Проморгала слезы, прикрыла глаза гоглами и поперла дальше — свечой в зенит, и далее везде!
Если верить часам — но почему бы им и не поверить? — летали всего чуть. Тринадцать минут с копейками, даже кровь вскипеть не успела! Едва начала «побулькивать».
«Разогрев!»
Лиза заложила вираж, легла на крыло, выровняла коч.
— Ты там жива, подруга? — и, не дожидаясь ответа, пошла мастерить петлю Нестерова.
— Башня вызывает Стрикс!
— На свя-ази-и! — выдавила Лиза, переживая момент перегрузки.
— Пилоты с «Византийца» интересуются, кто ты, Неясыть, есть такой и откуда взялся?
— Передайте — мистер Икс. Некто Никто, где-то так!
«Византийца» — легкий крейсер из Нового Рима — Лиза видела краем глаза, совершая очередной свой заковыристый кунштюк в трех измерениях, но не придала мимолетному видению никакого значения. Прошла мимо, вращаясь вокруг продольной оси и распевая неприличные песни. Сейчас вспомнила. Но ей нечего было сказать «православным братьям». Вот она и решила промолчать.
Снова пошла вверх, но уже не горкой, а восходящей спиралью.
— Ну, что, птичка, хочешь порулить? — спросила, несколько обуздав охватившую ее эйфорию. — Или укачало с непривычки?
— Это ты, Стрикс, просто не знаешь, какая я выносливая!
— Тогда, welcome, леди! Принимай управление!
— Принимаю управление!
— Вперед!
Нина пилотировала профессионально, но без экстремизма. Ровно, спокойно, умело. Тем не менее сразу чувствовалось, она и в самом деле всего лишь пилот легких машин. В смысле не истребитель и не спортсмен. Гражданский специалист. Что тоже неплохо, но определенно совсем не то же самое, что флотский или армейский пилот.
Лиза дала американке немного порезвиться, оценив между делом ее дарование и потенциал, и снова взяла управление на себя. Прошлась над морем, пробуя разные режимы эксплуатации машины, примерилась к прицелам, оценила дизайн кокпита, обзор и работу навигационных приборов. Поигралась с радиостанцией и компактным, но мощным радиоискателем. Все, как и обещал Егор Иванович, оказалось превосходным. Красивым, удобным и надежным, и все в таком же роде.
«Красота!»
Пока летали, дождь перестал. Ветер разогнал тучи, и садились уже в солнечном сиянии. Разгонная полоса на бригах восьмой серии короткая. Она, если честно, не для штурмовиков строилась, ну или для штурмовиков, но только на самый крайний случай. Всяко-разно пять-шесть скоростных машин погоды не делают. «Звезда Севера» ведь не авиаматка. В лучшие свои времена она служила конвойным крейсером. Но взлетать с брига, точно так же как и садиться на него, было все-таки возможно. Лиза такие «танцы» уже исполняла во время африканской одиссеи. Выполнила фокус и сейчас. Тормознула, правда, излишне резко, но в таком деле лучше перестраховаться, чем наоборот.
— Ну, и как? — спросил ее Робинс, едва Лиза спрыгнула на палубу. — Он действительно так хорош, как кажется?
— Он замечательный, Джим! — улыбнулась Лиза. — Я на таком никогда прежде не летала. Просто чудесный! Движок мощный. Видел, как в гору лезет? Обзор отличный. В общем, хорош на все сто!
«Безумству храбрых поем мы песню!»
Черт его знает, как это происходит, однако же — факт. В ночь со вторника на среду ее планы рассыпались в прах, и настроение было хуже некуда. Хреновое, попросту говоря, настроение. Но в среду с утра Лиза «обкатала», наконец, своего «дареного коня», от души начудив в небе над Роттердамом и в окрестностях, и в четверг проснулась совершенно счастливая. В кают-компанию к завтраку вышла в отличном расположении духа. Съела под разговор с Рейчел тарелку манной каши, два крутых яйца и большой кусок жирного сыра. И все это, разумеется, с белым хлебом и сливочным маслом. Добавила к вышеперечисленному булочку с корицей и большую кружку кофе со сливками и вышла из-за стола с ощущением, что жизнь удалась.
— Ты же меня знаешь, Роша, — рассмеялась, глядя на подругу, удивленную ее прожорливостью. — Голод, как у волка, метаболизм, как у свиньи. Перевариваю даже гвозди! Пошли, инженер, покажешь свои закрома!
Потом они долго бродили с Рейчел по машинному отделению, и госпожа первый трюмный инженер показывала командиру Браге все нововведения, улучшения и прочие новации, которых оказалось здесь отнюдь немало.
— Машина зверь! — похвасталась Рейчел, когда вернулись к главному пульту. — Но главное, нам удалось поднять мощность на двенадцать процентов и увеличить КПД, и при этом сохранить габариты и надежность. Пожалуй, мы ее даже подняли. Я имею в виду надежность. Так что можешь на нас рассчитывать, чиф, так и знай!
— Знаю! — улыбнулась Лиза. — Полетаем!
— Ты только командуй, командир, — вернула улыбку Рейчел, — машинное отделение не подведет!
Все еще пребывая едва ли не в эйфории, Лиза прошлась по бригу. Везде наблюдалась повышенная — хотя и без суеты, — сосредоточенная активность: «Звезда Севера» готовилась к длительной и опасной экспедиции, к автономному поиску черт знает где.
«Лемурия… Даже не знаю, радоваться мне или трепетать? Или просто наплевать и жить сегодняшним днем?»
— Капитан, сэр! — обратился к ней вахтенный офицер, когда Лиза поднялась на мостик. — Только что доставлено с нарочным.
И он протянул Лизе конверт из замечательной плотной бумаги, белой, словно бы шелковистой, украшенной золотыми виньетками, вензелями, гербами и прочей мишурой. Послание было адресовано «
«Вообще-то, я благородие, и как баронесса, и как капитан первого ранга, но никак не превосходительство, — первым делом отметила Лиза, — Впрочем, может быть, у голландцев это как-нибудь по-другому?»
То, что письмо составляли фламандцы или фландрцы, было очевидно. Фамилию Лизы написали с приставкой «ван», а не «фон». Такое могли, в принципе, сделать и датчане, но это все-таки вряд ли.
«Датчане назло написали бы фон, а не ван, и все, потому что я Браге!»
— Спасибо, Людвиг! — поблагодарила она офицера и не мешкая распечатала письмо.
В прямом смысле распечатала, поскольку кроме золота на конверте наличествовали еще и печати красного сургуча. Увы, в геральдике Лиза разбиралась, как свинья в апельсинах, поэтому и опознать оттиски гербов она не смогла.
«Ну, нет так нет!» — пожала мысленно плечами и перешла к самому письму.
Отличная бумага с золотым обрезом, текст отпечатан типографским способом, нерядовым шрифтом и по-немецки. А еще витиеватая подпись, и каллиграфически вписанные красной тушью воинское звание, титул и имя Лизы. Похоже, на патент или купчую чего-нибудь недешевого, вроде земли или лавки. А на самом деле всего лишь приглашение на сентябрьский бал во дворец короля Нидерландов в Амстердаме.
«Интересно, это потому что я так популярна в Нидерландах, или Морицу Нассау от меня что-нибудь понадобилось?» — прикинула Лиза.
Впрочем, отчего бы и не принять предложение? Когда еще она окажется на балу в королевском замке и окажется ли когда-нибудь вообще? Но если принимать приглашение и тащиться в Амстердам, следовало решить, что надеть и с кем идти. Вечернее платье у Лизы имелось, элегантное и ни разу не надеванное. Правда, когда она его заказывала, то попросту дурила, но оказалось, как в воду глядела.
«Вот и сгодилось!» — признала она с удовлетворением, покидая рубку.
Другое дело спутник. То есть кандидатура у Лизы уже была, и более того, она — эта кандидатура — даже не обсуждалась. Одеть Рощина во фрак тоже дело нехитрое. Смущало другое. Пригласив его в королевский дворец, она словно бы выставит их отношения напоказ. Однако в том-то и дело, что никаких отношений между ними попросту нет. И получается сущая ерунда. Отношений нет, но все будут думать, что они есть. И кто в этом случае дурак?
«Ох, судьба моя, судьбинушка! — вздохнула мысленно Лиза. — Но не тащить же его по этому случаю в постель?!»
«А может быть, ну их к лешему, эти принципы? — подумала она, спускаясь по трапу на жилую палубу. — Я женщина свободная, он — мужчина хоть куда. И вроде бы меня любит. Так отчего бы одному взрослому человеку не трахнуть другого взрослого человека?»
Разумеется, такой поворот событий мог усложнить Лизе жизнь. Но с другой стороны, он же мог ее и украсить. А жизнь коротка, и было бы обидно понять однажды, что напрасно затянула с таким простым и логичным решением.
«А счастье было так возможно, так близко… Так кажется? Но я-то не тургеневская барышня!»
Ну, нет, и близко не стояла. И с какой стати взялась изображать из себя святую невинность, Лиза не знала теперь и сама. Вот так вдруг «остановилась», «оглянулась» и не поняла, что с ней происходит и зачем? Казалось бы, все просто. Полковник — мужчина непростой, верный и мужественный, интеллигентный, умный, любит ее по-взрослому. Не стесняется, не краснеет, но и не пережимает. «Не хамит». Опять же внешность. Все, как говорится, при нем. Высокий, крепкий, и ходит как какой-нибудь боевой кошак. Красиво ходит. Опасно и соблазнительно. А у Лизы, между прочим, с апреля не было мужчины. Как ушла на войну, так вся их любовь с Паганелем и закончилась. И ни с кем другим, к слову, не началась. Была, правда, женщина, — и совсем недавно, — но это, согласитесь, не одно и то же. Разные вещи. Не взаимозаменяемые, если понимаете, о чем речь. Во всяком случае, не для Лизы.
Странная ситуация, похожая на безумие. Или, скорее, на мгновенное помрачение. Еще пару минут назад Лиза о таком даже не помышляла. Напротив, планировала держать полковника на расстоянии до тех пор, пока…
«Пока что? Пока от старости не усохну?! Или не сыграю в ящик?!»
Не думала, это точно. Не гадала, не грезила. Не планировала. Но вот пришло приглашение на бал, и тщательно выстроенная плотина, сдерживавшая до времени эмоции и прочие чувства, попросту развалилась.
«Что ж, — решила Лиза, направляясь к каюте полковника, — семь бед — один ответ! Но кто сказал, что Рощин “дома”?»
Тем не менее Рощин оказался «дома». Открыл на стук сразу, то есть с той минимальной паузой, которая потребна, чтобы встать из-за стола с разложенными на столешнице книгами и бумагами и подойти к двери.
— Доброе утро, Вадим!
— Здравствуйте, Лиза!
— Я вас ни от чего не отрываю?
— Пустое! — улыбнулся Рощин, коротко взглянув на свой стол. — Ничего срочного или важного. Всего лишь восполняю пробелы в образовании. «История географических открытий», «Лемурия: остров или континент?» и прочее в том же духе. Но что же мы стоим в дверях! Входите, Лиза, прошу вас!
Лиза вошла. Огляделась «по-ястребиному», то есть так, как и должен смотреть истребитель: быстро, но внимательно. Она впервые увидела, как живет Рощин, и не удивилась, отметив царивший в каюте образцовый порядок. Беспорядок имел место только на столе, но и это был скорее организованный содом, чем обыкновенная бестолковщина.
«А еще говорят, я немка! Да куда мне бедной до этакой германщины!»
— У меня, собственно, к вам дело, — подавив неуместную робость, выдавила из себя Лиза.
— Я в вашем распоряжении. — Стандартный ответ Рощина на любую просьбу Лизы, высказанную вслух или нет.
— Видите ли, Вадим, я получила приглашение короля Нидерландов Морица Нассау посетить сентябрьский бал в его дворце в Амстердаме. Не хотите составить мне компанию?
— Ну, что вам сказать, Лиза, — усмехнулся в ответ полковник. — Меня впервые приглашает на бал женщина. Тем более такая женщина, как вы. Разумеется, я в вашем распоряжении. Но на этот раз еще и с удовольствием и надеждой.
— Надейтесь! — пожала плечами Лиза. — И собирайтесь! Мы летим в город. Вас следует одеть подобающим образом, ведь так?
— Ну, раз вы настаиваете…
— Да, Вадим, я настаиваю!
На том и порешили.
Фрак Рощину подошел. Сидел на полковнике отлично, смотрелся еще лучше.
«Надо же! Кто бы мог подумать!»
Впрочем, Лиза лукавила и сама знала, что плутует, наводя тень на ясный день. Ведь знала заранее — ну, как минимум догадывалась, — что хорошо сшитый фрак будет сидеть на высоком спортивного сложения мужчине так, словно тот в нем родился и вырос.
— Вы хорошо смотритесь! — сказала она полковнику, и это было искреннее признание. Слова от души. Констатация несомненного факта. Потому что фрак Рощину очевидным образом шел — во всяком случае, ни в чем не уступая гвардейскому парадному мундиру. И да, темно-синяя лента «Себерского военного ордена», «Варяжский крест», свисающий из-под белого галстука-бабочки, и орденские планки в три ряда на левой стороне груди оказались не просто уместны, они, на самом деле, и формировали образ мужчины, с которым Лиза собралась в гости к королю Нидерландов.
«Надеть и мне, что ли, ленту и ордена?» — Но, разумеется, и эта идея была от лукавого. Ничего подобного она делать не собиралась.
— Вы хорошо смотритесь, — сказала она, прогулявшись взглядом по статной фигуре полковника.
— Я польщен, Лиза, — едва ли не смутился Рощин, — но делать комплименты моя привилегия.
— Серьезно? — усмехнулась Лиза. — Что ж, да будет так! Я слушаю.
— Вы прекрасны!
— Не говорите глупостей! — поморщилась Лиза, которая любила комплименты, но терпеть не могла примитивную лесть. — Это не про меня!
— Это ваше мнение, — возразил полковник. — Мое мнение иное, и отказываться от своих слов я не намерен! Вы прекрасны!
— Серьезно? — Лиза повернулась лицом к зеркалу и чуть прищурилась, оценивая себя и свой наряд.
Что ни говори, а наряд не просто красит женщину, он ее порой создает.
«Из ничего!»
— Приступайте к описанию! — потребовала она у полковника.
— Что, простите?! — смутился Рощин.
— Я хочу услышать подробности о своей неслыханной красоте!
— Серьезно?
— Да.
Не то чтобы она сомневалась. Вовсе нет! Сейчас у Лизы как раз был период «самодовольства». Ей было просто интересно, что скажет о ней Вадим.
— Хорошо, — усмехнулся Рощин. — Как скажете, капитан. Итак…
Он подошел ближе и, встав позади Лизы, посмотрел поверх ее плеча на отражение в зеркале.
«Вот и еще одно очевидное достоинство Рощина как кавалера!»
В Лизе было пять футов десять дюймов роста, то есть где-то под метр восемьдесят. Точнее, метр семьдесят семь или восемь, к чему следовало прибавить десятисантиметровые каблуки. Поди взгляни такой дылде через плечо! Но Рощин мог. Он и сам был под два метра. И что характерно, без каблуков.
— Итак… Начнем с очевидного, — тень улыбки скользнула по его губам, но полковник иронией злоупотреблять не стал. — Вы, Лиза, женщина высокая и стройная. Вам практически не нужны все эти портновские ухищрения. Плечи в форме пагоды? Гвардейские плечи Скиапарелли? Зачем, если у вас, Лиза, плечи и так в достаточной мере широки…
— Имеете в виду… — начала было заводиться Лиза.
— Не имею! — остановил ее полковник. — У вас тонкие изящные плечи, их ширина ни в коем случае вас не портит, напротив, она соответствует моде.
— Слушайте, Вадим, вы начинаете меня пугать! — чуть повернула к нему голову Лиза. — Гвардейский пластун, и вдруг такие познания в женской моде!
— Ну, что же вы так! — притворно оскорбился Рощин. — Ежели я полковник, так сразу Скалозуб?
— А разве нет? — поддела его Лиза.
— Нет! — твердо ответил он. — Вы просто не слышали еще, как я исполняю Третий концерт Рахманинова…
— Это который ре-минор?
— Так точно, Елизавета Аркадиевна, ре-минор. А стихи полковника Гумилева я могу читать ночь напролет. Все шесть авторских сборников.
— Вообще-то ночью с дамой… Ведь вы, Вадим Николаевич, имели в виду даму, не так ли?
— Не волнуйтесь, Лиза, я могу не только читать стихи, — улыбнулся несколько смущенный ее репликой Рощин. — Временами я могу прерываться…
— Вас поняла, — кивнула Лиза, смущенная его смущением, — выхожу из боя! Продолжайте, Вадим! Я вся внимание!
— Что ж… — не заставил себя уговаривать полковник, — с плечами мы разобрались. Переходим к фигуре…
— С ней что-то не так? — подняла бровь Лиза. Разговор начинал ее волновать почти как прелюдия.
— С ней все просто замечательно! Атлас… Ведь платье у вас из шелкового атласа?
— Так точно!
— Я так и подумал, — кивнул Рощин. — Атлас отлично облегает тело, особенно если это тело не носит нижнего белья.
— Я… — опешила Лиза, никак не ожидавшая такого оборота. — Вы…
— Полагаете меня бестактным?
— Но говорить с дамой о нижнем белье!
— Я лишь хотел сказать, Лиза, что у вас, насколько я могу видеть, узкие бедра, тонкая талия, длинные ноги и красивая упругая грудь.
— Черт возьми, полковник! Вы забываетесь! — Лиза чувствовала, как краска заливает лицо.
Но, если честно, Рощин был прав: белья она не надела. Длинное облегающее платье из лилового атласа, расширявшееся только ниже колен, подчеркивало линию бедер, закрывало грудь, но зато открывало плечи и спину. Ни бюстгальтеру, ни панталонам при такой открытости места не было. Этому Лиза научилась еще в позапрошлом году на бале во дворце князя Ижорского. Не сама, разумеется, а с подачи Нади, но все-таки научилась.
— Извините, Лиза, но как иначе я могу описать вашу внешность?
— Как-нибудь…
— Как? — настаивал Рощин.
— Ну, ладно, не знаю! — сдалась Лиза. — И давайте, закончим, что ли эту игру! А то она нас далеко заведет!
— Я не против!
— Я знаю, но мы, кажется, договорились, разве нет?
— Договорились, — подтвердил Рощин.
— Тогда вызывайте извозчика, Вадим, и поехали!
От стоянки «Звезды Севера» в Роттердаме до королевского дворца в Амстердаме, в принципе, недалеко. Но лететь в геликоптере, надев туфли на высоком каблуке и длинное — до пят — бальное платье, не лучшая затея. Поэтому сняли люкс в гостинице неподалеку от дворца. Ночевать предполагали тут же, но, разумеется, в двух отдельных, хотя и смежных комнатах.
— А кстати, — спросил Вадим, когда, набросив на плечи плащ, Лиза направилась к выходу, — зачем вам понадобились эти странные рукава? Разве перчаток недостаточно?
Рукава у Лизы и в самом деле были оригинальные, но рисунка платья не портили. Они начинались чуть ниже плеч, соединяясь с платьем снизу — под мышками, — и продолжались до середины ладоней, заканчиваясь петлей под большой палец.
— Ну, что вам сказать, Вадим, — вздохнула Лиза. — У меня вся левая рука в шрамах… и далее везде. Зачем же я стану пугать такими ужасами этих милых идиотов?
Первым к ним подошел посол Себерии в королевстве Нидерланды Александр фон Засс. Постоял рядом с Лизой и Вадимом минуту или две, поулыбался «рассеянно», рассказал анекдот, представил их нескольким себерцам и пруссакам, но так и не коснулся в разговоре ни одной темы, потенциально опасной в политическом плане. Ну, что тут скажешь? Дипломат, и этим все сказано.
Себерцы, которым фон Засс представил Лизу, все сплошь оказались старенькими старичками. Разной степени дряхлости старики и старушки, носившие тем не менее более чем известные в Себерии имена. Как и следовало ожидать, общих тем для разговора у них с Лизой и Рощиным не нашлось ни одной. Разве что объяснили им, с какой стати окрысились на Лизу две молодые красивые женщины, вокруг которых буквально вились, как мухи над пирожным с кремом, штатные европейские ловеласы.
— Это Ганна Сагайдачная, жена графа Тадея, — объяснил посадник Борецкий, — и ее сестра княгиня Леся Драгоманова. Киевлянки, сами понимаете.
Лиза понимала. Удивляло другое — откуда все эти люди знают, кто она такая? Однако же факт — знали. Подходили или кивали издали, смотрели зло или с интересом, порой улыбались. Случилось даже два комических эпизода, приятных — в хорошем смысле — и, можно сказать, элегантных в своей нетривиальности.
В какой-то момент — Лиза и Рощин рассматривали полотна небедной королевской коллекции — к ним приблизилась весьма примечательная пара. Немолодой господин — невысокий, кряжистый, с голой головой и вислыми седыми усами — и очаровательная юная дева, высокая, стройная, голубоглазая и, разумеется, блондинка. Пепельная блондинка в нерядовых бриллиантах.
«Не дочь, — поняла Лиза. — Но и не любовница. Законная супруга».
— Капитан, — чуть склонил в приветствии голову мужчина, — полковник! Разрешите представиться, Марьян Гадомский, я командовал Виндавской зоной ПВО…
«Да уж! Удивил так удивил!»
По-русски поляк говорил чисто, практически без акцента. Вел себя сдержанно, но, судя по всему, исключительно по причинам этикета, а не из-за того, что враги.
— Моя супруга Мария, — представил он чудное создание.
«И мать моих детей! — сыронизировала мысленно Лиза. — Боюсь, однако, пан Гадомский, что дети если и будут, то очевидным образом не ваши».
— Рада знакомству! — строить из себя буку было бы ниже ее достоинства, так что Лиза поляку даже улыбнулась.
— Весьма плотная оборона, — непринужденно заметила она, принимая предложенную Рощиным папиросу. — Эффективный огонь. Помнится, вы сумели произвести на меня неизгладимое впечатление.
— Взаимно, баронесса! — довольно улыбнулся пан Гадомский. — Вы разбомбили к дьяволу мой полевой командный пункт. Было жарко.
— Мне тоже, — пыхнула папиросой Лиза. — Как смотрите, если я предложу выпить за тех, кто понимает, что такое «жарко»?
— С энтузиазмом! — воскликнул польский офицер, так и не представившийся по званию. — Если полковник не возражает.
— Не возражаю, — кивнул Рощин. — Извините, я не расслышал, какое у вас звание, пан Гадомский?
— Бригадир, — коротко аттестовался собеседник.
— Что ж, пан бригадир, пойдемте выпьем. Пани Мария?
— Надеюсь, пить будем водку, а не шампанское? — голос у пани Гадомской оказался неожиданно низким и даже слегка хрипловатым.
«Волнующий голос, — отметила Лиза, — и взгляд бесстыжий. Так кто же ты, красотка? Провинциальная барышня из небогатой семьи или столичная подстилка?»
Не то чтобы это было важно, но Лизе стало любопытно. И любопытство ее, как ни странно, было удовлетворено. Однако не сразу, а несколько позже, уже после того, как паньство вкусило арнхеймского шидама[9] и разошлось, разбившись на пары, после краткого обмена впечатлениями о «Виндавском деле».
— Колоритная пара, не правда ли? — приблизился к Лизе Иван Никанорович Борецкий. — Он магнат, она шлюха. В прямом смысле этого слова, господа. Пан Гадомский нашел ее в веселом доме в Кракове. Об этом в Польше только ленивый не знает. Впрочем, любовь сильнее условностей, даже сословных!
— А вы, посадник, — поинтересовалась Лиза, — вы откуда знаете их историю?
— Это просто, — улыбнулся Борецкий. — Я, Елизавета Аркадиевна, до начала военных действий представлял в Варшаве Себерскую торговую палату.
— А мы разве торговали? — удивилась Лиза.
— И сейчас торгуем, — уточнил пожилой господин. — Коммерция, пани Елизавета, выше условностей. Любых.
— Вы что-нибудь поняли, Вадим? — спросила Лиза, когда посадник перешел к другой группе гостей.
— Это вы о чем, Лиза? — вопросом на вопрос ответил полковник. — О любви или о коммерции?
— Обо всем сразу, — вздохнула Лиза. — Еще по одной?
— А танцевать после этого сможете? — поинтересовался Рощин.
— Я не умею танцевать, — нехотя призналась Лиза.
— Не верю!
— Ну, разве что вальс.
— Ловлю на слове! — усмехнулся довольный ее ответом Рощин. — Так как, сможете?
— Вадим, я же истребитель! — возмутилась Лиза. — У меня вестибулярный аппарат…
— Верю! — остановил ее полковник. — Что будем пить?
— Я думаю, не следует смешивать напитки. Начали с шидама, им продолжим.
Вот у бара их и настиг еще один любопытный собеседник. Он приближался к ним столь стремительно, что Лиза сразу же подумала, что он авиатор. Впрочем, сомнения — если таковые у нее и оставались — моментально развеялись, едва она рассмотрела знаки различия на песочного цвета мундире молодого смуглого брюнета. Младший дука — звание, соответствующее «зазору» между лейтенантом и капитан-лейтенантом Флота — носил петлицы и нарукавные знаки Боевых воздушных сил Византийской империи.
— Разрешите представиться, — бросил он руку к козырьку, едва оказался на подобающем расстоянии от Лизы и Вадима, — младший дука динат[10] Хотен Ласкарис!
— Очень приятно! — вежливо ответил недоумевающий Рощин. — Чем могу быть полезен?
— Видел ваш полет, капитан! — тут же выпалил византиец. — Вы ас, сударь, пилот высшей пробы!
— Не я, — усмехнулся Рощин. — Я этому ремеслу не обучен.
— Постойте! — опешил византиец. — Как же так?! Мне на вас указал наш посол.
— На меня? — удивился полковник.
— На вас, — подтвердил дука. — Сказал, капитан первого ранга Браге.
— Полковник Рощин, — представился Рощин с улыбкой. — А Браге — капитан и кавалер — моя спутница.
— Вы?! — опешил византиец, обращая взгляд на Лизу.
— Ну, извините, если чем обидела! — улыбнулась она.
— Вы истребитель? — продолжал недоумевать офицер.
— Была, — вздохнула Лиза. — Теперь командую тяжелыми кораблями.
— Но кто тогда пилотировал в Роттердаме коч-спарку три дня назад?
— Я, — признала Лиза. — Но это был учебный полет на гражданской модели.
— Вы?! — византиец оказался невероятно эмоциональным и, пожалуй, даже склонным к ажитации, что в общем-то не странно, учитывая историю новоромейского этноса. Греки и южные славяне в основном, хотя славян пропорционально явно больше. Не обошлось, однако, и без людей востока: тюрков-сельджуков, армян, евреев, арабов и бог знает кого еще. И у всех, заметьте, горячий темперамент и эмоции бьют через край.
— Вы?! — вскричал византиец. — Бог мой, капитан! Вы просто чудо! Какой иммельман! А поворот на горке! — Глаза его сияли воодушевлением, речь лилась свободно и легко, как вода из кувшина. — Такого идеального ранверсмана я давно не видел! Сам я, правда, по мнению знатоков, тоже неплохо кручу фигуры высшего пилотажа, но вы! Вы… У вас, капитан, изощренная техника и невероятное чувство пространства! Какие виражи под большими углами крена! Какая, черт меня подери, мертвая петля! А штопор? Штопор! Ваш штопор, капитан, просто чудо что за штопор!
И так десять минут подряд. Сплошные суперлативы, восклицания — охи и ахи — и настолько активная жестикуляция, что младшего дуку наверняка поняли бы даже глухонемые. Однако это было хотя бы любопытно. Остальное — рутина: вежливые поклоны, холодноватые улыбки, вялые прикосновения мужских губ к Лизиным пальцам, и никакого намека на то, зачем ее сюда пригласили. Кто? Для чего? Почему?
«Вот бы знать! Или и знать нечего? Может быть, я просто модный бренд?»
Между тем бал продолжался, и, опрокинув очередной стаканчик можжевеловой водки, Лиза поддалась уговорам Рощина и покружилась с ним в вальсе. Получилось так себе, но полковнику, похоже, понравилось. Впрочем, Лиза не обольщалась, Рощину только дай за нее подержаться — пусть и так, как это принято в вальсе, — и он признает ее лучшей партнершей в зале.
«А может, и в самом деле, дать ему… подержаться? — подумала она мимолетно, обмениваясь очередной порцией любезностей с живущими «на чужбине» земляками. — Немного… И ему в радость, и мне… не повредит!»
— Елена Семеновна Астафьева, — представилась одна из дам «себерской диаспоры», — супруга боярина Антона Афанасьевича Астафьева.
«Ох ты ж!»
Астафьев был политическим эмигрантом, и не абы как, а по полной программе. Он стоял во главе монархического путча двадцать третьего года, затем был судим — уже «когда смолкла стрельба» — и заочно приговорен к повешенью. Про его жену Лиза ничего вспомнить не смогла, но, вполне возможно, ничего о ней и не знала. Судя по возрасту, Елена Семеновна вышла замуж за боярина достаточно давно, чтобы после подавления путча удариться в бега вместе с ним.
«Любопытный персонаж!»
— А что же боярин? — спросила она вслух.
— Прихворнул, — вежливо улыбнулась госпожа Астафьева.
— Господин полковник, — обратилась она к Рощину все с той же «доброй» улыбкой, блуждающей на полных, не успевших поблекнуть губах, — если позволите, я умыкну вашу даму на пару минут.
— У нас демократия, — холодно ответил Рощин, которому знакомство с Астафьевой было ни к чему. — Полагаю, Елизавета Аркадиевна вольна решить этот вопрос самостоятельно.
«Ну, сама так сама. Спасибо, что напомнил, — согласилась Лиза, которую приглашение Елены Семеновны не на шутку заинтриговало. — Но, с другой стороны, Астафьевы политические эмигранты, враги народа, можно сказать, а я себерский офицер!»
«Впрочем, уже нет, — напомнила она себе. — Отставной козы барабанщик, и мне с эмигрантами болтать не заказано! С кем хочу, с тем и говорю! Что хочу, то и ворочу!»
— Встретимся у бара, — улыбнулась она Рощину. — Не возражаете, полковник?
— Договорились, — кивнул он. — Буду вас ждать! Смотрите, не задерживайтесь!
— Так что у вас за дело ко мне? — обернулась Лиза к боярыне Астафьевой, как только Рощин оставил их наедине.
— Не у меня… — Астафьева взяла ее под руку и провела в боковую комнату, где по случаю не было ни одной живой души. Вернее, одна была: приятной наружности молодой мужчина в мундире английского адмирала.
«Серьезно?! — удивилась Лиза, никак не ожидавшая такого поворота. — Только не говорите мне, что это…»
— Позвольте представить вам, баронесса! — с некоторой иронией улыбнулась Астафьева, прерывая на полуслове суматошный бег Лизиных мыслей. — Адмирал виконт Дэвид Уинчестер.
— А вы, адмирал, оказывается, вполне себе гуд лукинг[11], — холодно констатировала Лиза, не отказав себе в удовольствии пройтись по фигуре адмирала недвусмысленным, оценивающим взглядом. — Никогда бы не подумала!
— Я, баронесса, — ничуть не смутившись, ответил англичанин, — напротив, слышал о вас много лестных слов от профессора Паганеля. Он говорил, что вы интересная женщина и, пожалуй, ввел меня в некоторое заблуждение. Это не совсем подходящее определение, в том смысле, что оно принижает ваши достоинства.
«Вот же шельма!»
— Спасибо за комплимент! — сказала она вслух. — Итак?
— Я предлагаю прекратить военные действия!
— В каком смысле? — высокомерно подняла бровь Лиза.
— Вы прекращаете вендетту, — объяснил адмирал. — Мой отец — граф Уинчестер, — оставляет вас в покое.
— Уверены, что он согласится? — поинтересовалась Лиза.
— Он уже согласился, — чуть улыбнулся англичанин. — В Тумбуте он вас недооценил, баронесса, но после того, как некая дама прострелила череп майору Седжвику, он задумался всерьез. К слову, это я убедил свидетелей, что опознать женщину не удалось. Начинать еще одну судебную тяжбу было бы в высшей степени легкомысленно. Однако лорду Диспенсеру я изложил факты так, как следует. Расставил акценты, так сказать, и он согласился.
— Что-то еще? — поинтересовалась Лиза, предположившая, что предложение о мире касается не только ее.
— Да, — подтвердил адмирал. — Мне не хотелось бы, чтобы себерская разведка начала разыгрывать меня и моего отца, как карты в вашей внутриполитической игре.
— Вам? — уточнила Лиза, пытавшаяся представить сложившуюся ситуацию во всей ее полноте.
— Мне и правительству Его Величества, — развеял последние сомнения виконт Уинчестер.
«Что ж, не самое плохое предложение».
— Хорошо, — согласилась она. — Я не буду участвовать в этом цирке и передам ваше пожелание своим знакомым и родственникам. Такой ответ вас устроит?
— Вполне, — поклонился англичанин.
— Что ж, — пожала плечами Лиза, — значит, война окончена.
В конце концов, прием закончился. Все когда-нибудь кончается, выдохлось и натужное веселье традиционного осеннего бала. Но еще раньше, сразу после встречи с адмиралом Уинчестером, Лиза окончательно потеряла интерес к танцам, выпивке и «непринужденному» общению с малознакомыми или вовсе незнакомыми людьми. Кивнула утвердительно, отвечая на вопросительный взгляд полковника, оперлась на его руку и позволила Рощину увести себя в отель. И вот любопытная деталь: стоило переступить порог снятого ими люкса, как между Лизой и Рощиным возникло то напряженное чувство неловкости, какое случается обычно, когда, оставшись наедине, мужчина и женщина не знают, что делать дальше. Не могут решить, как следует поступить, что сказать и как посмотреть, не представляя и того, что предпримет другая сторона, и предпримет ли что-нибудь вообще.
Лиза неловкости такого сорта терпеть не могла, что в той жизни, что в этой. А потому поспешила исчезнуть из поля зрения полковника Рощина, чтобы заодно и самой его не видеть. С глаз долой, как говорится, из сердца вон. Получилось это у нее, впрочем, не так, чтобы очень хорошо. Ее одолевали сомнения, и тоскливая маета сжимала сердце, и отчего-то хотелось плакать. Ну, или почти хотелось. И все оттого, что вопреки своей уже вполне сформировавшейся в этом мире блудливой натуре, она не могла решиться ни на то, чтобы переспать с Рощиным — чего ей на самом деле очень хотелось, — ни на то, чтобы безропотно исполнять принятые на себя моральные обязательства, и ноги перед полковником ни в коем случае не раздвигать.
Закрыв за собой дверь в спальню, Лиза сбросила туфли, освободилась от «змеиной кожи» платья и в одних чулках прошла в ванную комнату. Вообще-то здесь было довольно прохладно, но для Лизы в самый раз. К тому же она не имела в виду принимать холодный душ. В расстроенных чувствах предпочтительнее горячая ванна, в которой, если что, можно и вены себе вскрыть. Впрочем, самоубиваться она не собиралась. Ей нравилось жить, и смятение чувств в этом смысле являлось всего лишь еще одним — пусть и небесспорным — признаком качества Лизиной жизни. Хорошая жизнь, по ее мнению, должна быть разнообразной в своих проявлениях. Где-то так.
Лиза открыла кран, напуская горячую воду в просторную медную ванну, и присела на табурет, стоявший перед туалетным столиком с высоким зеркалом. Здесь, на столике, еще с утра, когда они с Рощиным вселились в номер, вместе с Лизиной косметикой и духами, остались пепельница, папиросы, коробок спичек и бутылка франкского коньяка. Горничная, убиравшая номер, заменила грязную пепельницу на чистую и унесла бокал, из которого Лиза пила коньяк. Но в остальном все оставила на своих местах.
«Папиросу, сударыня?» — хмуро взглянула Лиза в зеркало.
«Отчего бы и нет? — криво усмехнулась самой себе в ответ. — Ведь вы угостите даму спичкой?»
«Сочту за честь! — прищур истребителя, берущего чужую машину в прицел. — Глоток коньяка?»
«Не откажусь!»
Лиза сделала глоток коньяка прямо из бутылочного горлышка, пыхнула папиросой, посмотрела через зеркало на ванну, над которой поднимался пар, и стала стягивать чулки. Разговор с самой собой ей не понравился. Он отдавал безумием и вызывал неподдельное раздражение.
«Черт бы тебя побрал, Рощин!» — подумала она, сердясь то ли на полковника, то ли на саму себя.
— Черт бы тебя побрал! — сказала она вслух. Громко, с обидой и подступившим к горлу гневом.
В идеале сейчас должна была открыться дверь…
Так должно было быть, но, к сожалению, она сама сделала все от нее зависящее, чтобы этого не случилось.
— Твою ж мать! — Лиза встала с табурета, сделала еще несколько быстрых и сильных глотков коньяка, отставила бутылку и шагнула к двери.
Решение было принято, и, не сомневаясь больше в том, что собирается предпринять, капитан Браге пошла в атаку. Шаг, и еще один. Она была уже на расстоянии вытянутой руки от дверной ручки, когда та повернулась сама собой. Дверь плавно открылась внутрь, — слава богу, не вмазав Лизе по зубам и носу, — и на пороге возник полковник Рощин.
— Мне показалось, вы меня звали…
Элегантный ход. Отличная прелюдия к началу куртуазных игр в «даму и кавалера». «Ах, сударь!» «Ну, что вы, сударь!» «Как можно, сударь?!» Но Лизе было сейчас не до глупостей. Она посмотрела на мужчину. Он все еще был во фрачных брюках с атласными лампасами, но со спущенными подтяжками, в белой майке и босиком.
— Вам не показалось, — сказала Лиза, одновременно ощущая облегчение от того, что ей не придется звать Рощина на самом деле, и жаркую волну желания, стремительно поднимающуюся из нижней части живота.
— Входите же! — поторопила она замешкавшегося на мгновение полковника.
— Да не стойте же как истукан! — бросила в раздражении, видя, что Рощин, ошалевший от такой резкой перемены в ее настроении, не знает, на что решиться. — Входите и делайте что-нибудь, а то я сама начну что-нибудь делать с вами!
Сказано сильно, и Рощин не мог не знать, что это не пустые угрозы. Сам был свидетелем тому, что Лиза способна на многое. Об остальном не трудно было догадаться. Впрочем, Рощин и сам, наверное, не случайно заявился к ней в ванную комнату на ночь глядя.
«Я его звала? Ну, можно сказать и так!» — признала Лиза, но это была мимолетная и совершенно неважная мысль, потому что Рощин внял голосу разума или зову природы — нужное подчеркнуть! — и шагнул к ней.
Он приблизился. Взял в ладони ее лицо. Медленно, нежно, но одновременно решительно и, пожалуй, даже властно, заставив Лизу разом забыть и о своем норове, и о привычке командовать. Взял, чуть запрокинул ее голову назад и, склонившись к лицу, поцеловал в губы. От прикосновения его губ Лизу словно жаром обдало. И теперь уже она не знала, как поступить, что делать, чем ответить на поцелуй. Но, как тут же выяснилось, ничего ей делать было уже не надо. Рощин от нее этого и не ожидал. Он все сделал сам и, начав действовать, уже ни на мгновение не останавливался, а тем более не упускал инициативу. Лизе оставалось лишь подчиняться, и это оказалось упоительно хорошо. Впервые с того момента, как она стала капитаном фон дер Браге, Лиза почувствовала себя стопроцентной женщиной, вся сила которой заключена в ее слабости.
Поцелуй длился вечность, но, кажется, Лиза не стала бы возражать от «продолжения банкета». Однако Рощин решил иначе, и Лиза вдруг увидела свое отражение в зеркале туалетного столика. Расширенные зрачки широко распахнутых глаз, пылающее лицо, полураскрытый в хриплом выдохе рот. Полковник же теперь недвусмысленно находился позади нее и, нежно целуя в основание шеи, мягко, но властно подталкивал ее к туалетному столику. В конце концов, двигаться дальше стало некуда, и Лиза оперлась ладонями о столешницу. В следующее мгновение ладони Рощина оставили в покое ее грудь — о чем она успела даже мимолетно пожалеть — и переместились на бедра. Слова здесь были не надобны, мысли, впрочем, тоже. Следуя безупречному инстинкту зрелой женщины, Лиза закрыла глаза, чуть наклонилась вперед и расставила ноги на ширину плеч…
«О боже!» — вот и все, что Лиза успела произнести мысленно.
Вслух она, кажется, просто застонала. И все, собственно. Остальное словами не передать.
«Твою ж мать!»
Ну, что сказать? Лиза не выбирала слов даже тогда, когда произносила их вслух. Что уж говорить о внутренних монологах? Однако пусть бросит в Лизу камень тот, кто сам без греха, а у нее, к слову, имелась веская причина начать утро с матюжка. Вчера, поддавшись бабской слабости, она увлеклась и в результате проснулась сегодня в объятиях мужчины, которого еще несколько дней назад не предполагала пускать к себе в постель. По крайней мере, не сразу и уж точно не сейчас. И дело не в том, что Рощин ей не нравился или был объективно чем-нибудь нехорош! Напротив, он был безупречен и как друг, и как любовник. Последнее выяснилось как раз этой ночью. Однако, несмотря на все замечательные качества полковника Рощина, — а возможно, именно из-за них, — Лиза считала неправильным начинать новые серьезные отношения, когда еще и от предыдущих полностью не отошла. А никаких других отношений — кроме серьезных, — у нее с Рощиным быть не могло по определению. Только серьезные, что с ее, что с его стороны. Любовь, моногамия, равное партнерство. Где-то так.
— О чем задумалась?
«Ну, слава богу! Хоть на “ты” перешли!»
— Думаю о том, что мне теперь со всем этим делать, — призналась Лиза, не убирая, впрочем, головы с груди Рощина.
— И до чего додумалась?
— Думаю, прятаться не стоит, — Лиза перекатилась на Рощина и, приподняв голову, посмотрела ему в глаза. — Не дети.
— Согласен, — улыбнулся Рощин. — Но и выставлять напоказ не стоит.
— Разумно! — согласилась Лиза. — Еще я думаю, для нас обоих лучше, если ты будешь приходить в каюту ко мне, а не наоборот. И не каждый день.
— Да, пожалуй, — не стал спорить Вадим, — хотя у меня остаются сомнения относительно того, что не каждый день. И, разумеется, я готов соблюдать субординацию, мэм. Обращаться к тебе буду на «вы», хотя и по имени или по званию.
— То есть как Иан или Бейли, — Лиза не собиралась дискутировать сейчас вопрос о частоте их встреч и эту часть реплики Рощина просто проигнорировала.
— Как Иан и Бейли, — подтвердил Вадим.
— Думаю, мы можем задержаться в Амстердаме на день или два… Тебе не тяжело?
— Мне приятно! — Рощин был искренен, Лиза это знала доподлинно, но она никуда не спешила. День только начинался, а лежать на Рощине было и само по себе удовольствие.
— На бриге мы оба пока не нужны…
— Ты командир, тебе и решать. А кстати, куда это водила тебя боярыня Астафьева? Или это секрет?
— Да нет! — Лиза вдруг поняла, что явно переоценила свою силу воли, долго пролежать на Рощине не удастся.
— Это не секрет…
Говорить стало трудно, потому что желание нарастало буквально в геометрической прогрессии. Было очевидно, она сможет продержаться еще мгновение или два, а потом ей попросту снесет крышу.
— Адмирал Уинчестер предложил заключить если не мир, то хотя бы перемирие.
— Я наводил справки, — голос Рощина звучал напряженно, похоже, и его от физической близости с Лизой проняло до костей, — у адмирала репутация отличного тактика, а значит, он умеет считать шансы. Так что я не удивлен. Впрочем, и особого оптимизма не испытываю, однако…
— Предлагаешь послать на хрен эту рыбалку? — голос у Лизы окончательно охрип, и это, по-видимому, произвело на Рощина неизгладимое впечатление.
— Так точно, мэм! — коротко бросил он, и в следующее мгновение Лиза оказалась уже под ним…
На «Звезду Севера» Лиза позвонила сама. Правда, случилось это не сразу, а лишь тогда, когда удалось покинуть постель. То Рощин не отпускал ее, то она не отпускала Рощина. Ну, а поскольку оба были все еще относительно молоды и находились в прекрасной физической форме, брачные игры двух полковников — ведь каперанг тоже полковник — затянулись едва ли не до полудня. Тем не менее все когда-нибудь заканчивается, истощились и силы героев-любовников.
— Для завтрака слишком поздно, — констатировала Лиза, направляясь в ванную комнату, — а для обеда рано. Но есть я хочу зверски.
— Заказать ланч в номер? — спросил Рощин, тоже покидая постель.
— Да, — согласилась Лиза уже в дверях ванной. — Заказывай на свое усмотрение, но не забудь про мясо и жирный сыр. И кофе, — добавила она, закрывая за собой дверь, — много крепкого черного кофе!
Потом она долго и с удовольствием принимала душ. Горячий, холодный и снова горячий, пока не привела себя в норму. Голова ясная, в душе праздник, кровь уже не кипит, но и не стынет. Ощущение бодрости и приподнятое настроение портила только ноющая боль в левой руке.
«С этим надо что-то делать, и как можно скорее», — отметила Лиза, одеваясь к ланчу.
«Скромненько, недешево и со вкусом! — похвалила она себя, посмотревшись в зеркало. — И да! Нужно на что-то решаться!»
Последнее относилось к ее медицинской карте, которую вел покойный доктор Тюрдеев. Изучение записей, оставленных Леонтием, никаких чудных открытий Лизе не принесло. Все это она и сама давно уже знала или хотя бы предполагала. Тем не менее, на всякий случай, Лиза все-таки проконсультировалась — анонимно, разумеется — с несколькими специалистами в Роттердаме, тем более что Тюрдеев писал по-немецки. Но и независимые эксперты ничего нового Лизе не сообщили. Все те же прописные истины, что и в Себерии, только другими словами и на другом языке. Единственной полезной вещью в папке «
«Ладно, — решила Лиза, выходя к ланчу, — раз уж мы остаемся в Амстердаме, обзвоню сегодня всех по очереди. Кто-нибудь же возьмется! Не может быть, чтобы Тюрдеев был один такой!»
Занятая своими мыслями, Лиза не сразу обратила внимание на стол, сервированный для позднего завтрака. Ну, что сказать? Рощин не оплошал. Стол в буквальном смысле ломился от еды.
— Мне столько не съесть! — покачала головой Лиза, но тем не менее колпаки с блюд, выстроившихся на приставном столике, подняла один за другим, изучая меню на вид и на запах. — Если на вкус все это не хуже, чем на вид…
— А вот мне тут рассказывали, что ты в Африке древесных червей ела, — усмехнулся Рощин, довольный произведенным эффектом.
— Между прочим, практически деликатес, — пожала плечами Лиза. — Если бы у меня еще были соль и перец… А это что такое? — кивнула она на конверт, примостившийся с краю стола.
— Это тебе посыльный принес от портье.
— От портье? И что там?
— Вот уж не знаю! — развел руками Рощин. — Чужие письма, знаешь ли, не читаю. Не приучен!
— Да ладно тебе! — отмахнулась Лиза и взяла письмо.
Однако, как тут же выяснилось, это была всего лишь записка, в которой портье уведомлял госпожу баронессу, что в утренние часы ей трижды звонил полковник Штоберль, который в свою третью попытку настоятельно просил госпожу фон дер Браге срочно ему перезвонить!
— Этот тот Штоберль, который?.. — начал было Рощин.
— Вадим, не обижайся, — остановила его Лиза, — но есть наши с тобой личные отношения и есть деловые связи. И чтобы долго не объяснять. Это не мои секреты. Вернее, не только мои. Понимаешь?
— Принял, понял, — почти спокойно ответил Рощин.
— Нет, — покачала головой Лиза, — не понял. Со мной непросто, Вадим. Я это понимаю. И не только потому, что я сумасшедшая стерва, но и потому, что я точно такой же командир, как и ты. Поэтому, если не надумаешь послать меня на три буквы, во всех подобных ситуациях пытайся представить, что бы стал делать на моем месте ты.
— Хорошо, — кивнул Рощин, — согласен. Пристыдила! Сразу телефонируешь Штоберлю или после ланча?
— После ланча, — решила Лиза и взялась за еду.
Ей нужно было восполнить потраченную этой ночью энергию. Любовь и так-то сжигает огромное количество калорий, а такие приступы страсти, какие случились у них с Рощиным, истощают организм не хуже двадцатикилометрового марш-броска через горы или джунгли. К счастью, все, что Лизе теперь требовалось, — все эти белки, жиры и углеводы, не говоря уже об органических кислотах, витаминах и микроэлементах, — содержалось в ветчине и сыре, овощах и яйцах, рыбе и фруктах, и во всем прочем, что она не без удовольствия перемолола под неспешный разговор ни о чем.
Покончив с едой, под которую Лиза выпила два бокала красного вина, она закурила и, прихватив чашку с кофе, подсела к телефону. Имея в виду, что вызов шел через неизвестное число коммутаторов, дозвонилась Лиза до Штоберля достаточно быстро. Не прошло и четверти часа, как полковник приветствовал ее через шорохи помех. Слышимость была так себе, но достаточная, чтобы не орать в трубку.
— Лиза, — перешёл Штоберль к делу, — когда вы предполагаете отчалить?
— Числа десятого, я думаю.
— Отлично! Тогда следующий вопрос. Я слышал, вы идете к Лемурии, это правда?
— Это не секрет, — не вдаваясь в подробности, ответила Лиза.
Зато, как выяснилось, подробности интересовали Штоберля.
— Где вы собираетесь пройти границу?
— Вообще-то это коммерческая тайна, — парировала Лиза.
— Бросьте! — возразил Штоберль. — Вы же знаете, что я не стану мелочиться.
И это была святая правда. Этот человек не стал бы мелочиться.
— Мы пойдем через Охотничью падь, — раскрыла Лиза планы экспедиции. — Это на северном побережье.
«Вот так вот, полковник, — усмехнулась мысленно Лиза, — мой адрес не дом и не улица, мой адрес… Лемурия, северное побережье, Охотничья падь».
Лемурию открыл в 1547 году португальский мореплаватель Диаш да Коррея. Он назвал эту землю Жав-Ла-Гранд, но успел исследовать только узкую полоску северного побережья. Открытие многим показалось весьма многообещающим, и в следующие полста лет к Лемурии устремились многочисленные — разумеется, в масштабах той эпохи — португальские, испанские и нидерландские экспедиции. В семнадцатом веке к ним присоединились франки, англичане и себерцы, но результаты этих экспедиций — и, разумеется, войн, — так же как и попытки колонизации новых земель не оправдали ни ожиданий, ни риска, ни затраченных средств. Иберийским готам удалось создать две небольшие жизнеспособные колонии — этакие города-государства — на восточном и южном побережье Лемурии. Себерцы заселили полуостров Ладный на северо-востоке, основав город Николин Затон, ставший важным перевалочным пунктом в торговле с синцами, ниппонцами и Калифорнией. В свою очередь, португальцы освоили свою Жав-Ла-Гранд — узкую полосу суши, до сорока километров в глубину, тянущуюся на двести десять километров с запада на восток по северному побережью материка, да еще у англичан имелась военная база Форт Кларк на юго-востоке Лемурии. Остальные территории оставались или ничейными — то есть нейтральными, если использовать современные политические термины, — или формально принадлежали той или иной морской державе, поскольку до середины девятнадцатого века добраться до Лемурии можно было только по воде.
Проблема Лемурии, однако, состояла в том, что в той или иной мере доступной для людей являлась лишь треть ее территории. При этом большая часть этих земель для колонизации была совершенно непригодна. Галечники, песчаные дюны, моховые и лишайниковые пустоши и, разумеется, скалы. Но дело не только в ландшафтах и природных условиях. В тех краях попросту трудно или даже невозможно жить. Землетрясения, торнадо, резкие перепады дневных и ночных температур и внезапные скачки атмосферного давления являлись в этом смысле наименьшим злом. В Лемурии случались вещи и похуже. Чего стоили одни лишь огненные дожди на плато Джаханнам[12] или ледяные смерчи долины Стикса!
Таковы были относительно неплохо изученные земли. Однако две трети территории материка вообще оставались до сих пор неисследованными. Настоящая Терра инкогнита[13], одно сплошное белое пятно. Туда, в глубину Лемурии — посуху ли, по воздуху — удавалось проникнуть лишь немногим. Что уж говорить о тех, кому посчастливилось вернуться! Впрочем, иногда они все-таки возвращались. Случалось также, что не с пустыми руками. Рассказы о странных местах, где побывали эти люди, будили воображение и возбуждали зависть, но так же заставляли думать о том, что у вернувшихся с «той стороны» попросту не все дома. Однако если романтика неизведанных земель привлекала в основном незрелое юношество, то золотые самородки, драгоценные камни и меха неизвестных животных как магнитом тянули в Лемурию не только искателей приключений, но, прежде всего, искателей сокровищ.
— Мы пойдем через Охотничью падь, — ответила Лиза на вопрос Штоберля. — Это на северном побережье.
— Ну, на северном так на северном, — откликнулся полковник. — Но если у вас и у Райта нет какого-нибудь особого повода идти именно через Охотничью падь, я бы рекомендовал другой маршрут.
— И смогли бы его обосновать? — поинтересовалась заинтригованная Лиза.
— Непременно!
— Что хотите взамен?
— Как всегда, долю в доходах и вашу дружбу.
— Сколько?
— Двадцать процентов.
— Где?
— Стоянка Лимана.
— Стоянка Лимана? — переспросила удивленная этим заявлением Лиза. — Вы сошли с ума?
Стоянка Лимана давным-давно считалась тупиком. Гиблое место, кладбище надежд — в прямом и переносном смысле, — а не дверь в страну чудес, как думали многие, когда в 1871 году экспедиция Джозефа Лимана притащила из внутренних районов Лемурии три килограмма изумрудов, самый маленький из которых весил четыре с половиной карата. И если бы только изумруды! Бивень животного, которое не являлось ни слоном, ни мамонтом, шкура и череп саблезубой кошки неизвестной палеонтологам трибы и несколько золотых самородков весом от ста десяти до двухсот пятидесяти граммов. Эти сокровища стали сенсацией и породили волну энтузиазма, закончившуюся в девятисотых годах двадцатого века полным разочарованием. Все попытки проникнуть вглубь материка через Стоянку Лимана закончились неудачей и множеством смертей. Так что следующие четверть века об этом месте никто даже не вспоминал.
И вот теперь о нем вспомнил Штоберль.
— Я не сошел с ума, — сказал он. — Я нашел дневник Лимана, и это, Лиза, меняет всё.
— Что ж, — обдумав слова Штоберля, ответила Лиза, — я поговорю с Райтом сегодня же и дам вам знать о принятом решении.
«Стоянка Лимана? Вот уж никогда бы не подумала! Но чем черт не шутит, когда бог спит?»
Из Роттердама вышли пятнадцатого сентября, в дождь. Поэтому Лиза сразу же подняла «Звезду Севера» выше уровня слоисто-дождевых облаков. Их верхняя кромка находилась на высоте две тысячи восемьсот метров. Высоковато, конечно, для старенького брига, но терпимо, — учитывая выполненные работы по реконструкции, — и видимость отличная. Отметившись в службе контроля движения, «Звезда Севера» заняла эшелон три тысячи метров, сразу над облачным морем, и легла на курс зюйд-ост. На скорости семьдесят узлов — чуть больше ста двадцати километров в час — бриг за десять часов дошел до австрийского Граца и в 17.05 по среднеевропейскому времени ошвартовался на аэрополе Flughafen Graz-Thalerhof в восьми километрах к югу от центра города. Здесь их уже ждал полковник Штоберль. Его тяжелый и мощный локомобиль «Майбах 12 Цепелин» стоял на парковке рядом со зданием аэровокзала, а сам полковник сибаритствовал на веранде ресторана, попыхивая сигарой и любуясь пасторальным пейзажем.
— Рад вас видеть, господа! — приветствовал он Лизу и Райта. — Выпьете что-нибудь или сразу перейдем к делам?
— Пока не знаю, но через пару минут скажу точно! — Лиза кивнула мужчинам и ушла к телефону.
Доктор медицины Юлиус Нейперг из университета имени Карла и Франка занимался органической химией, в той ее части, которую все чаще стали называть фармакологией. За прошедшие дни Лиза уже несколько раз беседовала с профессором Нейпергом по телефону, и, кажется, они смогли прийти к взаимовыгодному соглашению. Именно для завершения намечавшейся сделки Лиза и звонила теперь в его лабораторию в старом корпусе медицинской школы.
Трубку подняли достаточно быстро.
— Вас слушают!
— Герр профессор?
— Да, это я, — откликнулся Нейперг. — Госпожа баронесса, я полагаю?
— Здравствуйте, профессор! Я в Граце.
— Отлично! Как быстро вы сможете прибыть в лабораторию?
— В течение часа. Вас это устроит?
— Вполне. Жду вас у себя, баронесса. Адрес вы ведь знаете?
— Знаю. До встречи!
Положив трубку на рычажки, Лиза вернулась к мужчинам.
— Вынуждена вас покинуть, господа! — сказала она, не присаживаясь к столу. — У меня образовалось небольшое, но важное дело в университете.
— В университете? — переспросил полковник.
— Да, полковник, именно в университете, но к нашему общему делу моё никакого отношения не имеет. Мне просто надо кое с кем там встретиться для приватного разговора. Буквально на четверть часа.
— Что ж, — пыхнул сигарой Штоберль, — как я понимаю, с вами, Лиза, всегда так… интересно. Вас подвезти?
— Не стоит! — улыбнулась Лиза. — Я возьму извозчика.
— Хорошо! — не стал спорить Штоберль. — В семь часов вечера мы будем ждать вас у входа в здание библиотеки. Вас, Лиза, устраивает время и место?
— Да, Фридрих, — кивнула Лиза, — вполне. До встречи!
Она вышла из ресторана, села в такси — так здесь называли извозчиков — и через полчаса была уже около здания медицинской школы. Медицинский факультет в университете Карла и Франка ничего примечательного собой не представлял: красный кирпич, узкие высокие окна, три этажа и крутая черепичная крыша. Все просто, функционально и совершенно без претензий.
«Типично для эпохи Франца Иосифа… — мимолетно отметила Лиза, направляясь к главному входу в корпус, и тут же спохватилась, что называется, поймав себя за язык. — Эпоха Франца Иосифа? Серьезно? Господи, ты боже мой, а это-то откуда взялось?»
Но ведь взялось. И не в первый раз. Такое случалось с Лизой сплошь и рядом, даром, что в большинстве случаев она перестала обращать на это внимание. Не замечала, не рефлектировала по пустякам, в общем, «проходила мимо, не оборачиваясь». Но зато когда все-таки замечала эти игры не своей памяти, удивлялась, а то и ужасалась по новой. Похоже, что от Елизаветы Браге Лизе досталось куда больше, чем она думала вначале.
«Ну, и кто же я тогда на самом деле? Ни то ни се какое-то!»
И в самом деле, в поведении Лизы было теперь много такого, о чем она раньше и не помышляла. Елизавета Браге, впрочем, тоже.
«Но я-то существую! И я такая, какая есть! Как говорится, не нравится, не кушайте!»
Лиза поднялась по гранитным полукруглым ступеням к парадному входу, потянула на себя массивную створку двери и вошла в вестибюль. Там она представилась старичку консьержу, дождалась, пока он найдет ее имя в гроссбухе журнала посещений, и, наконец, отправилась, получив все необходимые объяснения, в лабораторию Нейперга. Прошла по длинному сводчатому коридору вдоль высоких дверей, расположенных слева от нее, и окон с частым переплетом — справа, поднялась по каменной лестнице с длинными маршами на третий этаж и снова пошла по коридору. Только теперь двери и окна поменялись местами. Но что поделаешь! Лестница-то одна, а лаборатория, как назло, расположена в противоположном конце коридора.
Нейперг, что любопытно, ждал ее в коридоре. Стоял около открытой двери в лабораторию и смотрел, как приближается к нему Лиза. Невысокий, худощавый, в распахнутом белом халате, под который был надет старомодный костюм-тройка. Ну, и все остальное в том же ветхозаветном стиле: стоячий воротничок накрахмаленной белой рубашки, черный галстук, золотая часовая цепочка от третьей пуговицы жилета до кармашка, в котором наверняка прятался какой-нибудь допотопный швейцарский механизм.
— Добрый вечер, профессор! — поздоровалась Лиза, подходя. — Чем порадуете?
— Главное, что не огорчу! — ухмыльнулся в густые моржовые усы профессор. Он был немолод, во всяком случае, остатки волос на голове и усы были у него совершенно седыми, а лицо изборождено множеством морщин.
— Значит, у вас получилось? — Лиза надеялась, что так и случится, но одно дело надеяться и совсем другое — знать наверняка.
— Получилось, — кивнул Нейперг, — и это хорошая новость, баронесса.
— Переходите к дурной!
— Я не знаю, что это такое!
— Я тоже, — пожала плечами Лиза. — Главное, что оно есть.
— Вы не понимаете, баронесса, — покачал головой старый профессор. — Я смешал вам эти яды, но не знаю ни того, на что они воздействуют, ни того, как они работают!
— Яды? — переспросила Лиза.
— О нет! — всплеснул руками Нейперг. — Не в этом смысле! Яд в данном случае не синоним отравы, а синоним лекарства. Так говорили у нас в Каринтии в старину… Могу я спросить, баронесса, для чего вам эти смеси?
— У меня есть друг, — спокойно объяснила Лиза, — а у него случаются временами приступы невыносимой боли. Причина болей, на первый взгляд, на поверхности: множественные переломы. Однако с медицинской точки зрения там нечему так болеть, да и боли, как я уже сказала, не имеют постоянного или регулярного характера. Приходят по неизвестным причинам и так же внезапно исчезают. Никакие из известных средств, кроме разве что чистого морфия, ему во время приступа не помогают. Но морфий вызывает привыкание, а эти порошки, насколько я поняла, нет. К тому же сознание остается ясным, и мой друг может продолжать работать. Он, видите ли, физик-теоретик…
— Да, да… — покивал профессор. — Возможно… Может быть, что-то психосоматическое… Но хотел бы вас еще раз предупредить, баронесса. Допускаю, что эти зелья эффективны в случае вашего друга, однако здоровым людям эти порошки лучше не пить. В них содержится несколько весьма агрессивных ингредиентов.
— Значит, все-таки отрава?
— Да нет, — пожал плечами профессор. — Убить не убьет, но несколько крайне неприятных минут вам гарантированы.
— Спасибо, профессор! — улыбнулась успокоенная его словами Лиза. — И не беспокойтесь, здоровые люди это зелье пить не станут.
«Ведь я не здоровый человек, не правда ли?»
Лиза вошла вслед за профессором Нейпергом в его лабораторию.
— Вот, собственно! — кивнул Нейперг на стол.
Там стояли две коробки с аккуратно упакованными в них медицинскими склянками, заполненными порошками двух разных цветов — желтоватым и красноватым, — плотно укупоренные и запечатанные для надежности сургучом.
— Ваш гонорар, профессор, — Лиза открыла сумку и достала из нее толстый конверт плотной бумаги. — Как и договаривались, здесь десять тысяч купюрами по пятьсот гульденов.
— Благодарю вас! — чуть поклонился профессор. — Тогда мы закончили. Сейчас осталось только закрыть коробки крышками и перевязать шпагатом.
Говоря это, профессор как раз и выполнял озвученные им простые действия.
— И, разумеется, перевод того рецепта, который вы мне прислали и инструкция к применению, — протянул он Лизе листок бумаги, как только покончил с упаковкой. — У вас есть аптекарские весы?
— Нет, но я куплю.
— Хорошо, — кивнул профессор. — Доза желтого порошка — это, по вашим словам, сильнодействующее средство — одна драхма и один гран[14]. Я пользуюсь нюрнбергским весом. Его еще называют аптекарским. Терапевтическая доза красного порошка одна унция и один скрупул[15].
На этом и расстались. Лиза забрала коробки, сложила их в свою наплечную сумку и покинула лабораторию Нейперга. А еще через четверть часа она уже подходила к зданию библиотеки, где ее ждали Райт и Штоберль. Им троим предстояла не менее занимательная встреча, чем та, с которой возвращалась теперь Лиза.
Дело в том, что лемурийская экспедиция Лимана давным-давно уже стала достоянием истории, что означает, между прочим, и забвение. Поскольку после длинной череды неудач попытки проникнуть во внутренние районы Лемурии через залив Стоянка Лимана прекратились, то и про саму экспедицию благополучно забыли. Тем не менее кое-кто об этой истории не забывал. Вернее, вспомнил, обнаружив в рукописном отделе библиотеки университета Карла и Франца в Граце личный дневник самого Карла Лимана. Архивариус Ладислаус Томашек вполне оценил содержание тетради в коленкоровом переплете, но был достаточно умен, чтобы оценить и свои шансы воспользоваться этой находкой. Поэтому он стал искать надежного покупателя, и, в конце концов, вышел на полковника Штоберля, имевшего — особенно в немецкоязычных странах — репутацию серьезного, но не брезгливого коллекционера старинных карт и лоций. Сочтя, и не без причины, дневник Лимана чем-то вроде лоции, доктор Томашек предложил полковнику купить документ за три тысячи золотых франков. Цена вполне умеренная, если дневник действительно содержит те сведения, о которых продавец сообщил покупателю в письме, переданном через посредника в Вене.
Собственно, именно для того, чтобы оценить выставленный на продажу лот и купить дневник, если все обстоит именно так, как утверждает доктор Томашек, и собрались этим вечером около университетской библиотеки Штоберль, Райт и Лиза. Разумеется, скупка краденого не красит порядочных людей, но в оправдание Лизы следует отметить, что, во-первых, не она, на самом деле, решала красть или не красть. А во-вторых, для себя она твердо решила, что, если, благодаря дневнику Лимана, экспедиция «Звезды Севера» увенчается успехом, Лиза сделает щедрое анонимное пожертвование библиотеке университета. И тогда совесть ее будет относительно чиста. Впрочем, на этой совести и других грехов хватало. Однако Лиза дурью не маялась и интеллигентскими самокопаниями не занималась. Одним словом, не рефлектировала. Решения принимала быстро. Планы реализовывала четко. И не оглядывалась дважды на результат.
В Граце пробыли три дня. Райт, Штоберль и старший навигатор Варзугина изучали дневник Лимана и строили маршрут. Ну, а Лиза, как и положено капитану корабля, отправляющегося в дальний поход, командовала. Дел на борту было более чем достаточно. И она часами что-то осматривала и проверяла, то с первым помощником, то с главным механиком, а то и с госпожой первым трюмным инженером. Наводила порядок на постах, прививая команде необходимый уровень дисциплины, проводила ревизии трюмов, проверяя запасы продовольствия и снаряжения, инспектировала артиллерийские погреба и оружейную комнату, кубрики, гальюны и душевые, и святое святых — камбуз. Ну, и кроме того, Лиза каждый день вылетала на прогулку на своем совершенно замечательном коче-спарке. Прокатила над горами и долинами подруг — Варзу и Рейчел, слетала вместе с Ниной Аллен и Кларой ван дер Хёлст. Сама получила удовольствие, подруг развлекла, да и пилотов легких машин заодно обкатала. Кто знает, что и когда понадобится от каждого из них. Может быть, и полет на «Лизе».
Время в «делах и заботах» проходит быстро, так что глазом моргнуть не успели, а уже пора и честь знать. Восемнадцатого снялись и, следуя прежним курсом на юго-восток, пошли из Граца в Адрианополь. Расстояние небольшое — всего около тысячи трехсот километров, — но на этот раз шли не торопясь, выдавая максимум двадцать пять — тридцать узлов, и в город императора Адриана прибыли, как и рассчитывали, утром следующего дня.
Лиза прежде в Византии никогда не бывала. В ее собственном мире Восточная Римская империя приказала долго жить еще в средние века. Там была какая-то история с крестоносцами и турками, но подробностей Лиза не помнила. А Елизавета Браге, в мире которой Византия продолжала существовать — пусть и в сильно урезанном виде, — до этих мест ни разу не добиралась. Все как-то повода не было, или времени, или еще что. Между тем в Адрианополе предполагалась двухдневная стоянка, и грех было не воспользоваться оказией. Ну, Лиза и воспользовалась. Отдала все необходимые распоряжения, не забыв упомянуть, что не сегодня, так завтра на борт «Звезды Севера» должны подняться Виктор и Дарья Шумские, планировавшие снять документальный фильм об экспедиции в Лемурию, и пошла гулять. Оделась, как светская дама: широкая длинная юбка и жакет с приподнятыми плечами, шляпка и зонтик, в общем, все, как положено и даже лучше. Ни дать ни взять состоятельная туристка. Однако, памятуя о последствиях легкомыслия, Лиза приняла некоторые меры предосторожности: пристегнула к бедру — благо широкая юбка все скроет, — ножны с малым пластунским ножом, и повесила под мышку револьвер в наплечной кобуре. Не то чтобы имелись очевидные причины для эдакой паранойи, но ведь и неочевидных хватало. Особенно если отправиться гулять в одиночку. Впрочем, Византия не Европа. Во всяком случае, не совсем Европа, и женщинам — особенно молодым — гулять по городу в одиночестве не рекомендуется. Конечно, Лиза могла постоять за себя и сама, — тем более вооруженная до зубов, — но зачем провоцировать восточных мужчин? Оно того не стоит, не правда ли? Поэтому одна не пошла. И чтобы разом совместить приятное с полезным, позвала в компанию Рощина. Тут тебе и благовидный предлог провести день вдвоем, да и в качестве телохранителя полковник, что называется, не абы кто. Такому, как Рощин, попасться под руку не дай бог! Особенно если под горячую руку. Кто знает, о чем речь, тот поймет.
До старого города добирались на пролетке. Почти полтора часа. И дорога эта Лизе никак не понравилась. Было жарко, душно и пыльно. По не асфальтированному шоссе в обоих направлениях — в город и из города — двигались многочисленные повозки и экипажи, запряженные лошадьми и волами, и редкие разномастные локомобили. Последние, впрочем, пылили не меньше, а, возможно, и больше.
«Восток… — не без некоторого высокомерия, свойственного жителям севера и запада Европы, подумала Лиза. — Впрочем, то ли еще будет в Маскате, Пананджи и Коломбо!»
Дальнейший маршрут «Звезды Севера» пролегал через такие экзотические места, как эмират Оман на самом краю Аравийского полуострова, княжество Гоа на юго-западе Индостана и остров Цейлон. Ни в одном из этих мест Лиза раньше не бывала, но, судя по книгам, во всех трех городах дела с гигиеной и санитарией, не говоря уже об инфраструктуре, обстояли еще хуже, чем в Адрианополе. Так что Лиза могла предположить, что на фоне настоящего — аутентичного — востока Византия еще покажется ей вершиной цивилизации и образцом европейского порядка.
Так, в сущности, и случилось. Несмотря на тяготы пути — примитивная дорога плюс жара, — сам город Лизе понравился. Выстроенный из белого камня и в меньшей степени из темно-красного кирпича, Адрианополь производил приятное впечатление как своей архитектурой, так и планировкой мощенных булыжником и брусчаткой улиц.
«Надо же, — удивилась Лиза, пройдя первые несколько кварталов, — какие прямые улицы! И сколько же здесь зелени!»
Что правда, то правда, везде, куда не кинь взгляд, за каменными стенками во дворах обывателей, в общественных скверах, а то и просто вдоль улиц росли деревья и кусты. Лиза была не сильна в ботанике, тем более не знала местную флору, но даже она опознала каштаны, платаны и кипарисы. Возможно, так же — но без особой уверенности — она узнала бук и граб. Зато виноградную лозу и масличное дерево ни с чем не спутаешь. Ну, а апельсиновые и лимонные деревья легко узнать по плодам.
— Между прочим, это нам повезло, — кивнул Рощин на роскошное дерево с пышной кроной, в которой тут и там виднелись крупные оранжевые плоды. — Обычно апельсины созревают в мае-июне. Но, наверное, это какой-то поздний сорт.
— Может быть, — пожала плечами Лиза. — Я, знаешь ли, больше по яблокам…
Прямая, словно по линейке вычерченная улица или, вернее, кипарисовая аллея — двухэтажные каменные дома прятались за деревьями — вывела Лизу и Рощина на просторную площадь, вымощенную брусчаткой. Здесь их ожидала очередная древняя церковь — судя по табличке на стене, посвященная святым Сергею и Вакху, — и примыкающее к ней трехэтажное здание Адрианопольской архиепархии. Немудрено, что на площади и прилегающих улицах присутствовало достаточно много мужчин в черных рясах и скуфьях, иногда в клобуках, но Лизе показалось, что она видела и пару монахов в подрясниках. Однако закладываться по этому поводу она не стала бы. Да и не важно по большому счету. Просто священники. Просто монахи, послушники, или кто у них там есть еще. Такие же православные, как в Себерии, но принадлежащие к Константинопольской епархии.
С площади Лиза и Рощин свернули как раз на Константинопольскую улицу, которую по идее следовало бы называть проспектом. Прошли мимо очень древней — чуть ли не тринадцатого века — церкви Пресвятой Богородицы и мимо похожего на замок дворца Касианитов, а еще через три квартала вышли на площадь Никифора Вриенния перед университетом Георгиуса Эрмонимуса Спартанца.
— У меня паранойя, или за нами действительно кто-то тащится? — спросила Лиза, когда, осмотрев фасад старого университетского корпуса, украшенного шестигранной часовой башней, и памятник знаменитому писателю и знатоку греческого языка, они ушли с площади в поисках таверны, где можно было бы перекусить и промочить горло. Причем, говоря о питье, они, разумеется, имели в виду что-нибудь более достойное, чем вода, которую тут и там продавали мальчишки с бидонами.
— Да, вот и у меня такое чувство… — тихо ответил Рощин.
— Что у меня паранойя? — хмыкнула в ответ Лиза.
— Нет, что у нас завелся хвост.
— Опять прошлое наступает на пятки будущему, как думаешь?
— Почем знать, — вздохнул Рощин, — может быть, это как раз наоборот, будущее оглядывается через плечо.
— Похоже на стихи, — улыбнулась Лиза.
— Наверное, неспроста, — куртуазно парировал Рощин.
— Все-таки откуда что берется? — сейчас Лиза не кокетничала, а говорила именно то, о чем думала. — Если честно, я раньше думала, что все пластуны, как мой Григорий.
— А каков, по-твоему, Григорий Берг? — с интересом посмотрел на нее полковник.
— По-моему, он из тех, в присутствии кого скисает молоко и перегорают электрические лампочки, — не задумываясь ответила Лиза.
— Весьма образно, — кивнул Рощин, — но в корне неверно. Твой Григорий, Лиза, тяжелый человек, это факт. Но к службе в гвардейских пластунах это отношения не имеет. На самом деле мы все разные. Я такой, а он другой. Одним словом, люди. Служба делает нас циниками и фаталистами, но ведь и ты, Лиза, не без изъяна. Все истребители, кого я знал или знаю, хуже гусаров, ей-богу! А Григорий… Что ж, он таков от природы, однако я не уверен, что ты его хорошо знаешь, хоть и сестра. Я его знаю еще меньше, но общие знакомые рассказывают, что в иные моменты он может стать и душой общества, и зачинщиком совершенно детских по сути забав.
— Серьезно? — скосила на Рощина глаз Лиза. — Ты это серьезно?
— Вполне.
«Что ж, может быть, ты и прав!»
Думая сейчас о Григории, она должна была признать, что он сильно изменился за прошедший год. Возможно, виной тому стали их непростые жизненные обстоятельства, имея в виду, в частности, ту войну, в которой им вместе пришлось поучаствовать. А может быть, это Полина на него так подействовала. В любом случае теперь он явно отличался от того Григория, который пришел к ней в госпиталь два года назад.
«Тот Григорий… Этот Григорий… Не о том думаете, сударыня! Не о том!»
— Побежим? — спросила она Рощина. — Или ну его?!
— У тебя с собой есть что-нибудь? — коротко взглянул на нее полковник.
— А ты как думаешь?
— Я тебя еще недостаточно знаю!
— То есть как это! — возмутилась Лиза.
— Сама подумай! — остановил ее Рощин.
— Ну да, — согласилась она через мгновение, — возможно, ты прав. Постель не повод для знакомства… Револьвер и десантный нож.
— Тогда пошли в таверну! — решил Рощин. — Очень есть хочется!
Лиза согласилась. Семь бед — один ответ, но и голод не тетка, не правда ли?
Прошли еще немного вдоль улицы, и вуаля! Таверна, да еще какая! Самая что ни на есть аутентичная византийская капелея.
— Зайдем? — кивнул Рощин на вход в таверну.
— Мне нравится!
Лизе и в самом деле понравилось. Выглядит прилично, пахнет еще лучше. Жареным мясом, свежим хлебом, какими-то специями. В общем, хорошо пахнет. Правильно.
Поднялись по каменным ступеням, прошли на деревянную веранду под черепичным навесом, сели за последний пустой стол — народу в таверне оказалось достаточно много, — едва ли не на пальцах объяснили половому, что хотят есть и пить, и стали ждать результата. В Византии говорят по-гречески или на болгарском, который хоть и славянский язык, но довольно сильно отличается от русского. Так что оставалось лишь гадать, что и как понял обслуживающий их половой. Однако, как вскоре выяснилось, он их понял. Или угадал. Или просто знал, чего могут желать богатые иностранцы. В любом случае результат превзошел все ожидания.
Первым делом половой принес им салат из свежих овощей, разнообразной зелени, маринованных черных маслин и брынзы, обильно заправленный оливковым маслом, в меру посоленный, но зато круто наперченный. В меню входили так же теплый белый хлеб и темное, густое красное вино. Лучшего не приходилось и желать: вкусно, в меру экзотично, имея в виду себерянское происхождение едоков, и не слишком обильно, так как Лиза вполне обоснованно ожидала «продолжения банкета». И, разумеется, чутье капитана не подвело, «продолжение следовало».
— Тавче гравче! — сказал половой, ставя перед Лизой и Рощиным глиняные горшочки с аппетитно пахнущей запеченной фасолью.
— Определенно это белая фасоль, — озвучил Рощин свои впечатления, едва прожевал первую порцию блюда, оказавшегося не только вкусным, но и очень горячим. Что называется, прямо из печи.
— Лук, — поддержала его мысль Лиза, — перец… помидоры?
— Скорее всего, — кивнул Рощин, подцепив вилкой следующую порцию фасолевой запеканки, — но немного. И пряности, разумеется.
— Ну, куда ж мы без пряностей! — хмыкнула Лиза. — Мы без них никак и никуда!
Блюдо ей понравилось. Разве что несколько островато на ее вкус, но то ли еще будет в Индии и на Цейлоне! Так что, скорее, хорошо, чем плохо. В смысле вкусно, а не наоборот.
«Хвост» объявился как раз к третьему блюду — жаренному на вертеле козленку.
— Не помешаю?
На этот раз — видимо, для разнообразия или в целях маскировки — капитан Кениг оделся в статское платье: светлый костюм, рубашка-апаш в тон костюму и шляпа паганель[16], не к месту напомнившая Лизе о ее бывшем. Портрет иностранного путешественника завершали круглые очки с синими стеклами и элегантная трость с костяным набалдашником.
«Небось, стилет в “дрючке” прячет… или что похуже!»
— Здравствуй, Иван! — сказала Лиза вслух. — Какими судьбами?
— Да вот решил, что нам надобно объясниться, — поклонился двоюродный родственник, приподняв шляпу. — Добрый день, Елизавета! Здравствуйте, Вадим!
— Здравствуйте, Иван! — ответил Рощин, с интересом рассматривая капитана второго ранга.
— Объясниться? — подняла бровь Лиза. — Серьезно? Это что-то новое. И почему здесь и сейчас? Да садись ты уже, Иван! Не заставляй смотреть на себя снизу вверх, чай не великий князь!
— Спасибо, — Иван сел и уставился на Лизу, глаза в глаза. — Если не здесь, Елизавета, то где и когда? Вы же в Лемурию направляетесь, разве нет?
— Да.
— Ну вот! — кивнул Кениг. — Когда еще свидимся?
«И свидимся ли вообще. Ты это имел в виду?»
— Тебе заказать что-нибудь? — спросила Лиза, спокойно прожевав кусочек мяса. — Козленок у них тут деликатесный, и вообще!
— Вообще-то я уже сделал заказ! — улыбнулся разведчик.
И в самом деле, словно дождавшись этой его реплики, у стола возник половой и споро расставил на столешнице плошки с какими-то замысловатыми салатиками, блюдо белых лепешек и кувшин с вином.
— Что ж, ты, Иван, на редкость предусмотрителен! — признала Лиза. — Теперь приступай к исполнению обязательной программы.
— Я, собственно, хотел объясниться по поводу известных событий в ресторации «Ветер с моря».
— Темная история, не правда ли? — Лиза коротко взглянула на разведчика и вернулась к козленку.
— Нехорошая история, — согласился капитан Кениг и повернулся к Рощину. — Вадим, вы ведь можете дать мне слово, что все сказанное за этим столом останется строго между нами?
— Могли бы и не спрашивать, Иван, — пожал плечами Рощин. — Но коли уж спросили, слово офицера.
— Что ж, — тяжело вздохнул Кениг, — ты ведь, Елизавета, догадалась уже, что никакие это были не англичане?
— Ну, тут к гадалке не ходи! — поморщилась при воспоминании о тех событиях Лиза. — Я, Иван, грешным делом, англичан не шибко люблю, но при том уважаю, в том числе и за профессионализм. Не могли они так глупо подставиться! Знаешь, как говорит Константин Сергеевич, «не верю»? Вот так же и я. Не верю, и все тут!
— Права! — кивнул Иван. — И очевидно, имеешь на меня за это зуб!
— Не без этого.
— И опять-таки права! — согласился Кениг. — Есть мне за что у тебя, Елизавета, прощение просить, но представь себе, совсем не за то, о чем ты думаешь. Оттого я и хотел объясниться.
— Объясняйся! — предложила Лиза.
— Изволь! Не помешает, если я закурю?
— А что, ты это все для вида заказал? — усмехнулась Лиза, указав глазами на лепешки и салатики.
— Не знаю, — пожал плечами Кениг, наливая себе вина. — Возможно, позже…
— Ну, позже, значит, позже, — не стала спорить Лиза, — а я, с твоего позволения, доем своего козла!
— Bon appétit!
— Рассказывай уж, не мотай кишки!
— Умеешь ты, Елизавета…
— Не заговаривай зубы, Иван! Начал — говори!
— Начну с того, — заговорил Иван через мгновение, — что англичане тобой, Елизавета, действительно интересовались. Что-то там у вас в Африке с ними произошло…
— Шутишь? — подняла на него взгляд Лиза. — У меня с ними там много чего произошло, включая покушение на убийство и попытку изнасилования!
— Это-то понятно! — кивнул капитан Кениг, закуривая. — Но если бы только это, то скорее ты должна была ими интересоваться, а не они тобой! Кстати, ты не знаешь случайно, кто грохнул майора Седжвика? Нет? Ну, и бог с ним! Однако, когда стало известно, что он находится в Шлиссельбурге, кое-кто у нас решил, что в сложившейся политической обстановке какой-нибудь мелкий, но при том публичный скандал с участием офицера британской секретной службы мог бы оказаться весьма полезен.
— Ты называешь нападение на меня мелким скандалом? — искренно возмутилась Лиза.
— Имей терпение! — остановил ее Иван.
— У
— В отделе документации Адмиралтейства, — коротко объяснил капитан Кениг.
— Разведка имеет право действовать на территории Республики? — поднял бровь Рощин.
— Мы не совсем разведка.
— Как так?
— Отдел документации занимается внешней и внутренней контрразведкой.
— А внешняя контрразведка — это разве не эвфемизм? — поинтересовалась Лиза.
— Может быть, и так, — пыхнул папиросой Иван, — но это по факту, а по определению мы контрразведка.
— Но зачем вам тогда подставлять адмирала Ксенофонтова? — от недоумения Лиза даже про козленка забыла.
— Вот! — поднял Кениг указательный палец вверх. — Хороший вопрос, Елизавета! Я бы сказал, уместный во всех отношениях. И в самом деле, зачем? И ответ имеется. Незачем. Особенно если учесть, что Ксенофонтов близкий друг и единомышленник Набольшего адмиралтейства боярина Порхова, да и тебя, как ни странно, любит и уважает.
— Тогда я вообще ничего не понимаю, — призналась Лиза.
— Вмешалась третья сила? — Рощин отодвинул тарелку с остатками мяса и потянул из кармана портсигар. — Я прав?
— Совершенно верно! — кивнул Кениг. — Ваши подсуетились.
— Какие наши? — спросил Рощин, закурив.
— Армейская контрразведка, — лаконично ответил Иван и выпил наконец-то свое вино. Не то чтобы залпом, хотя порция была невелика, но и без смакования. Просто смочил горло.
«Ну, хоть что-то! А то сидит как засватанный и всякие ужасы рассказывает!»
— Генерал Богров? — задумчиво пыхнул папиросой Рощин. — Флоту хотел нагадить, или что-то более серьезное?
— Вижу, вы не удивлены!
— Ну, я Григория Львовича немного знаю, — объяснил полковник, — и представляю, на что он способен. Впрочем, Богров не дурак, крепкий профессионал к тому же. Так что или я чего-то не понимаю, или план был куда сложнее, чем кажется на первый взгляд.
— Ох, Елизавета! — усмехнулся Кениг. — Умеешь ты кавалеров подбирать! Один умнее другого.
Вроде бы пошутил, но глаза не смеялись, да и по содержанию еще как посмотреть: то ли шутка, то ли оскорбление.
«Вообще-то за эту реплику, Иван, можно и по физиономии схлопотать, не думаешь?! Ну, какого рожна ты лезешь в мою личную жизнь?!»
— Если вы собирались сделать мне комплимент, — между тем ответил за нее Рощин, — то вы с этим не справились. Если же хотели оскорбить Лизу, то я ведь могу и по лицу ударить.
— Прошу прощения! — поспешно отступил Кениг. — Извини, Елизавета! Никого не хотел задеть, тем более обидеть, просто коряво сформулировал свою мысль. Я имел в виду, что вы, Вадим, весьма проницательны.
«Ну-ну! Рассказывай! Ты, да коряво сформулировал? — мысленно покачала головой Лиза. — Знать бы еще, зачем тебе понадобилась эта провокация! Змей подколодный, а не родственник!»
— Не отклоняйся! — сказала она вслух. — Что там не так с этим Богровым?
— Всех подробностей я, разумеется, не знаю…
— Не скромничай, Иван! Тебе не к лицу.
— Подлецу все к лицу, — невесело улыбнулся Кениг, — разве нет?
— Не всегда.
— Как скажешь, но, по правде, я действительно не знаю, что они там задумывали. Но могу предположить. Думаю, они слушали твой телефон, Елизавета. Зачем, не знаю. Даже не спрашивай. Но когда позвонил адмирал Ксенофонтов, там, по-видимому, решили, что можно одним выстрелом двух зайцев убрать: и Флоту нагадить, и тебя из игры вывести.
— Ну, с Флотом понятно, но я-то тут при чем?! — в очередной раз удивилась Лиза.
Сначала удивилась, потом ее охватило негодование, а затем Лизу накрыло волной гнева.
— Ты хочешь сказать, что меня свои хотели убить?! Планировали именно убийство?!
— Клясться на Библии не стану, — Кениг бросил окурок в пепельницу и взял новую папиросу, — но по всему выходит, что так и случилось. Ингиберин, конечно, достать непросто, но если очень захотеть… Сама понимаешь, у нас он тоже есть. И дозы рассчитывать есть кому, и у нас, и у армейских. У Богрова для таких дел целая лаборатория приспособлена. Так что в ошибку при дозировке препарата не верю, тем более что при «показательном выступлении на публику» попасть иглой в сонную артерию невозможно, и, значит, доза заведомо должна быть убойная. Иначе вся операция теряет смысл. Так что нет — не ошибка. Зато могу представить, кому и зачем могло понадобиться тебя убивать.
— Кому? — теперь закурила и Лиза.
Отодвинула от себя тарелку, выпила немного вина, оказавшегося на ее вкус слишком сладким, да еще и с каким-то горьким привкусом, и закурила.
— Тут возможны варианты, — повел в воздухе дымящейся папиросой капитан Кениг. — Во-первых, военному министру Скрибцову.
— Возможно, — кивнул Рощин. — Мертвый герой не мешает жить живому, особенно если дело идет о политической карьере.
— В точку! — поддержал разведчик. — На тебя, Елизавета, сделал ставку кое-кто у нас, в смысле на Флоте, а у армейских для такого случая имеется свой кандидат. Комбриг-бронеходчик Петр Брюст. Красавец, герой и кавалер всего, что только есть.
— А вместе никак нельзя? — поморщилась Лиза. — Дума большая, партий много. Должностей еще больше!
Они ей на фиг были не нужны, эти должности, но вопрос, что называется, напрашивается.
— Можно, разумеется, — пыхнул папиросой Кениг, — но ты ведь вторым номером не станешь, даже если сама согласишься. А тут речь идет не просто о военном, пошедшем в политику, — и флотских, и армейских там всегда хватало, — а о знаковой фигуре. О том, кто станет знаменем Новой волны. И здесь, Елизавета, крайне важен еще один момент. Я тут краем уха слышал, что группа патриотически настроенных промышленников тебе презент преподнесла…
— Без комментариев! — остановила Лиза родственника.
— Да и не надо, — отмахнулся папиросой тот. — Вопрос-то не в именах, хотя и в них тоже. Тебя, Елизавета, выбрали своей креатурой новгородские и псковские финансово-промышленные группы. Ты для них своя, псковская, из старого дворянского рода. Опять же муженек твой бывший тебе поспособствовал.
— Петр? — в очередной раз удивилась Лиза.
— Что именно тебя удивляет, — усмехнулся в ответ Кениг, — что он до сих пор тебя любит, или что он пользуется в этих кругах немалым авторитетом? И то, и другое, по моим данным, истинная правда. У тебя, Елизавета, и вообще родственные связи не подкачали. Что с отцовской, что с материнской стороны. Плюс целых два командира гвардейских полков в близком окружении. Я бы на месте Скрибцова тоже забеспокоился, тем более что Брюст происходит из старой архангельской старшины, и его поддерживают поморские промышленники, которые новгородским не друзья. Чувствуешь, какие интересы здесь переплелись?
«Да уж… Как тогда сказал господин Иванов?
— Значит, живая я им на фиг не сдалась, а мертвая — вполне себе антибританская святая…
— И все это на глазах у адмирала Ксенофонтова, — подтвердил ее мысль Кениг. — Хотя спорить не стану, возможно, что есть еще что-нибудь, чего я не знаю. Все возможно.
— Хорошо, — Лиза докурила папиросу и выбросила окурок в пепельницу, — допустим… Но Ксенофонтов пришел меня уговаривать отойти в сторону, разве нет?
— Да, — кивнул Кениг. — И это была идея боярина Порхова, который хоть и новгородец, но прежде всего человек традиции, как, впрочем, и Ксенофонтов. Однако на Флоте и без них достаточно людей, увидевших в твоей истории, Елизавета, отменный повод «грохнуть» вице-канцлера Сурьмина вместе с его прогрессистами. Что же касается англичан, то их в Себерии только ленивый не любит. Знаешь же, как говорят…
— «Англичанка гадит»?
— Вот-вот! И тут вот что важно, Елизавета. Она, конечно, гадит, не без этого, но на нее так удобно валить все наши неприятности… Понимаешь? И в этом вопросе у нас с армейскими полный консенсус.
— То есть это была операция военной контрразведки, — подвела Лиза итог.
— Так точно! — подтвердил Иван Кениг.
— А Седжвик откуда взялся?
— А вот это была уже наша провокация, — признал разведчик. — Мы о встрече знали и предполагали, что она кончится скандалом…
— То есть вы хотели подверстать к делу адмирала Ксенофонтова и ударить по боярину Порхову! — поняла интригу Лиза.
— Без комментариев.
— Да и не надо! — отмахнулась Лиза. — Седжвику вы сами слили, чтобы он засветился во время скандала, так?
— Вроде этого.
— Но про операцию контрразведки вы не знали?
— Профукали, — развел руками Кениг. — Но и они про нас с Седжвиком не знали. У них для этой цели свой англичанин имелся. Вот все и посыпалось… Ну, а мы после свою версию буквально на коленке сверстали. Народ проглотил, военный министр принял к сведению, но умные люди задумались.
— И ты решил со мной объясниться.
— Так точно, Елизавета Аркадиевна! — встал из-за стола Кениг. — Приношу вам, госпожа капитан, искренние извинения от лица службы и от себя лично! Примите в знак нашего уважения, — и он протянул ей продолговатый футляр, обтянутый темно-красным бархатом.
— Сволочь ты, Иван! — Лиза приняла футляр, открыла, и у нее глаза полезли на лоб. — Ох, ты ж твою мать!
На черном шелке лежало платиновое ажурное колье, украшенное изумрудами и рубинами. Присмотревшись, Лиза поняла, что подарок дорогого стоит, и не только в денежном эквиваленте. В изумительной красоты сеть, сплетенную из граненых платиновых нитей, была искусно и с тонким вкусом включена Лизина монограмма, переплетенная с баронской короной и якорем Адмиралтейства.
— Да уж…
— На перстне и серьгах выгравирован тот же рисунок, — уточнил Иван. — Честь имею!
Действительно, кроме колье в футляре находились платиновые серьги с крупными рубинами и перстень с впечатляющих размеров изумрудом. На камнях в самом деле имелась тонкая гравировка, и это были все те же монограмма «
Теперь, рассмотрев гравировку, Лиза вполне оценила смысл визита капитана Кенига. Флот принес извинения, но дверь не закрыл, а оставил открытой.
«Ну, вот, — подумала Лиза, глядя вслед уходящему по улице Кенигу, — все дела завершены. Концы сведены, узлы по большей части распутаны, и кошку в черной комнате, считай, поймали. Теперь можно и в Лемурию. С легким сердцем, чистой совестью и холодной головой. Где-то так!»
— Земля на горизонте!
Ну что тут скажешь! Карты не врут, и мыс Рукосуева показался именно тогда и точно там, где и когда должен был показаться по расчетам навигаторов: на пересечении 31°11′32″ южной широты и 89°29′19″ восточной долготы[17] в 6 часов 37 минут меридианного времени 3 октября 1932 года.
— Уже приехали? — спросил Райт, прерывая разговор, который они с Лизой неторопливо вели на ходовом мостике под крепкий кофе и кубинские сигары.
— Не думаю, — Лиза отвернулась от Иана и посмотрела вдаль через панорамное окно мостика. Посмотрела и, разумеется, ничего не увидела. Океан и небо. Небо и океан. Это из дальномерной рубки все в оптику видать, а невооруженным глазом ничего пока не рассмотреть.
— Куда выходим? — спросила в микрофон, переключившись на пост навигаторов.
— Идем строго по маршруту! — ответила Варза. — Выходим к заливу Стоянка Лимана. Если не менять скорость, будем в пределах видимости через десять минут.
— Ну, что, Иан, штурмуем с ходу или как?
Раннее утро. Шесть часов утра. Так что весь день впереди, можно, казалось бы, и вздремнуть. Но в Лемурии все не так, как в других местах. Тут и время не время, и физические константы перестают быть таковыми. В общем, если хочешь чего-нибудь добиться и при этом уцелеть, надо знать главное — где и когда.
— А ты что думаешь? — Иан смотрел на нее заинтересованным взглядом. Сразу видно, не для проформы спрашивает. Но и Лиза без Иана принять решение не могла. Оно, конечно, командир на «Звезде Севера» она, но вот в таких местах, как Лемурия, мнение Иана — не безделица.
— Я… — Лиза прислушалась к себе, к себе и к афаэру, едва подающему признаки жизни, но все-таки переставшему «молчать». — Я думаю, медлить не стоит.
— Вот и у меня такое ощущение, — кивнул в ответ Райт. — Но, знаешь что, кэп, я бы все-таки чуток притормозил. Есть мнение, что начинать надо где-то минут через сорок и идти в створ между «Котелком» и «Кружкой», а потом сразу менять курс и подниматься вверх по течению Яремной вены.
— Мне нравится! — Лизе предложение Иана действительно понравилось. Афаэру, похоже, тоже. Такой маршрут имел смысл, вот в чем дело.
— Значит, решено? — спросила она Райта.
— Ты командир, Лиза, тебе и решать, — пыхнул сигарой Иан.
— Дамы и господа, — обратилась Лиза к экипажу через систему громкой связи, — мы приближаемся к Лемурии в районе залива Стоянка Лимана и ровно через сорок минут начнем вскрывать эту консервную банку. Надеюсь, все понимают серьезность момента. Всему экипажу занять места по боевому расписанию. Кому надо отлить, лучше сделать это сейчас. С Богом!
— Господа! — теперь она переключилась на командный канал, чтобы объясниться со старшими офицерами. — Через тридцать минут принимаю управление на себя. Пилотажная группа — Райт, Греар и Корб. Старшему навигатору Варзугиной вести запись маршрута. Это все.
Лиза встала из командирского кресла, прошлась по мостику, подмигнула Варзе, улыбнулась Надин Греар. Потом вышла на крыло мостика, но долго там не простояла. При скорости в тридцать узлов и легком встречном ветре делать на открытой площадке было нечего. Только мерзнуть.
Она вернулась на мостик, раскурила заново успевшую потухнуть сигару и встала у самого панорамного окна. Стояла и смотрела, пока не появился на горизонте быстро приближающийся к ним берег — мыс Рукосуева, за которым, собственно, и лежит Стоянка Лимана, вытянутый в ширину залив с несколькими скалистыми островами и устьями двух рек, Яремной вены и Трахеи. Какой «эскулап» дал рекам такие странные названия, Лиза не знала. Забыла выяснить, когда изучала вопрос по доступным источникам.
«Ну, и бог с ним! Потом у Анфисы спрошу. Она навигатор, ей и карты в руки!»
«Н-да… Терра нова… Терра инкогнита… Симпатичное местечко!»
Лиза стояла у панорамного окна до тех пор, пока «Звезда Севера» не вошла в воздушное пространство над Стоянкой Лимана. Перед ее глазами открылась весьма впечатляющая картина: просторный залив с прозрачной водой, обломки морских и воздушных кораблей, наведавшихся сюда не в сезон, золотой песок пляжей, буйная зелень леса, подступившего к самому берегу, и обрамленные скалами устья двух рек, впадавших в залив.
«Красивая земля…»
Недалеко от берега на склонах поднимавшихся в высь утесов клубился вечный лемурийский туман, не позволявший ни рассмотреть скалистые склоны, ни оценить их истинную высоту.
— Время, кэп!
— Спасибо, навигатор! — Лиза кивнула Анфисе и вернулась в командирское кресло. — Ну, что, Иан?
У Райта было непривычно отрешенное лицо и взгляд, обращенный в себя.
«Медиум? Ну, где-то так и есть. Впрочем, мне ли удивляться!»
У Иана, как выяснилось, имелась одна весьма необычная, но крайне полезная способность. В особенности полезная для искателя сокровищ. Иногда он мог прокладывать курс там, где обычные средства навигации были бессильны. Не совсем то, как поняла Лиза, о чем рассказывал ей полковник Штоберль, но в любом случае весомое кое-что.
— Подожди!
— Ждем!
«Звезда Севера» зависла метрах в двадцати над водой и метрах в двухстах по прямой от створа, образованного двумя скалистыми островками — Котелком и Кружкой. Руки Лизы лежали на рычагах управления. Она ждала. Все остальные тоже. В рубке повисла напряженная тишина. Делом был занят один только Райт. Он «слушал».
Черт его знает, что он там слышал и откуда. Лиза пока ничего особенного, как ни напрягалась, так и не почувствовала. А между тем это должно было быть чем-то особенным.
— Пора, — сказал, наконец, Райт, все еще пребывая где-то «там». — Курс в створ между Котелком и Кружкой, затем поворот к устью реки и дальше вверх по течению. Скорость десять-пятнадцать узлов. Высота — десять метров. Остальное на усмотрение командира. Вперед!
— Поехали! — и Лиза мягко тронула рычаги управления.
Крейсер вздрогнул, качнулся несильно и плавно пошел вперед, набирая скорость и ложась на единственный возможный
К тому времени, как «Звезда Севера» достигла устья реки, Лиза уже осознала, что ведет бриг сквозь невидимый, но тем не менее реально существующий лабиринт. Она не видели стен тоннеля, по которому летела «Звезда Севера». Лишь поверхность залива лежала недалеко под днищем корабля, да сиял пронизанный солнечными лучами воздух. А между тем Лиза знала, чувствовала — хотя и не смогла бы описать словами своё «трансцендентное»[18] знание, — что этот лабиринт, всего лишь угадываемый ее странным даром, так же реален и вещественен, как очевидны и материальны вода и скалы. И значит, не приведи господь, ошибиться, оценивая кривизну очередного поворота. Результат будет точно таким же, как если бы бриг врезался в стену из гранита или базальта. Так что вести корабль следовало со всей осторожностью, на какую была способна Лиза, то есть медленно, осторожно, буквально на ощупь.
А между тем «тоннель» все время менял направление, рыская то в одну, то в другую сторону. Иногда топография прохода менялась плавно, а иногда резко, и тоннель сворачивал едва ли не под прямым углом, так что следить за «дорогой» было совсем непросто. То, что Лиза более или менее четко «слышала» дорогу, не отменяло того отвратительного факта, что она эту дорогу все-таки не видела, а скорее просто угадывала.
От напряжения Лиза вспотела. Она чувствовала, как пот собирается в ручейки и стекает по вискам, спине и груди, но не было времени даже для того, чтобы вытереть пот со лба.
«Вот же черт! Надо было надеть гоглы!»
Тем временем громада корабля медленно — словно крадучись — поднималась вдоль русла реки. Лиза снизила скорость до минимума, но все равно находилась под невероятным давлением обстоятельств. Сейчас и здесь, кроме нее, никто не смог бы провести «Звезду Севера», не угробив корабля и не погубив команду. Видимо, это понимали и все остальные участники событий. На мостике стояла мертвая тишина, и напряжение буквально пропитывало воздух, ставший вдруг тяжелым и горячим, едва ли пригодным для дыхания.
Сто метров, двести, и еще столько же, и еще. Река стекала в залив по склону горы. Сначала кривизна подъема была небольшой, но чем ближе корабль подходил к непроницаемой пелене лемурийского тумана, тем круче становился подъем. А потом «Звезда Севера» вошла в туман, и окружающая действительность — все эти яркие пейзажи и охренительные виды, — все это великолепие исчезло. Осталась лишь белесая клубящаяся мгла, похожая на картину художника-модерниста Копейкина «Вид на облако изнутри него самого». Однако на способности Лизы ориентироваться в трех измерениях это никак не сказалось, она по-прежнему явственно ощущала контуры прохода.
Прошла минута, другая. Бриг медленно — словно крадучись — двигался сквозь сизую мглу. Туман постепенно сгущался, если такое вообще возможно, а затем — и при том совершенно неожиданно — разом изменил свою природу. Теперь это была мгла иного сорта. Плотная бурая взвесь, вроде песчаного тумана, как тогда, в пустыне, сразу после самума.
«Barkeeper, schenk was nach! — вспомнила она вдруг посещение юными авиаторами гамбургского борделя. — Бармен, налей еще! Еще триста граммов водки, и эта тёлка начнёт мне нравиться…»
«Und die Tussi wird mir gefallen… — повторила Лиза мысленно. — Может быть, и без водки как-нибудь?»
Мгла была непроницаема даже для мощного корабельного прожектора. Притом она не отражала свет, а, скорее, поглощала его. Такой эффект.
«Ладно, ладно! Расслабься! — приказала себе Лиза. — Веди, как вела! Ты же чувствуешь тоннель, разве нет?»
Получалось, что чувствует. Лиза по-прежнему явственно «слышала» стены и свод, точно так же, как текущую под днищем корабля реку. Слышала, ощущала, видела внутренним взором… Нет. Разумеется, ни то, ни другое, и ни третье, но что-то ужасно похожее на слух или зрение, на ультразвуковой эхолокатор, как у летучих мышей, или на электромагнитную локацию, как в радиоискателе.
«Не отвлекайся, девушка, а то… отымеют, и даже заметить не успеешь, когда и как!»
Мгла заполняла туннель, имевший в сечении никак не меньше пятидесяти метров, но это означало, что под днищем брига всего ничего, и клотик, считай, скребет по «потолку». Хорошо хоть ширины хватало, чтобы не поотбивать себе на фиг «все бока». Впрочем, проблем хватало и без этого: время от времени тоннель, как и прежде, менял направление. Правда, не резко, а плавной дугой, но от этого Лизе не становилось легче. И афаэр, собачий сын, молчал. Как воды в рот набрал. Не помогал, и все.
«А ведь самое время!»
Лиза сосредоточилась на своих ощущениях, природу которых даже не пыталась понять. Ведь не обязательно же знать, как работает мотор, чтобы летать на винтокрыле! Она и не понимала, как устроен этот ее «мотор», зато знала теперь о тоннеле гораздо больше, чем несколько мгновений назад. Крейсер пробирался, подрабатывая одними маневровыми двигателями, сквозь заполненный клубящимся «туманом» естественный тоннель. Размеры пещеры и ее протяженность были попросту невероятны, тем более что, по «ощущениям», тоннель пролегал сквозь массивы твердой горной породы. Одним словом, не песчаник, а какие-нибудь чертовы граниты. И да, по дну тоннеля по-прежнему текла река. Русло метров тридцать в ширину и до трех в глубину, и мощное течение, которое отчего-то несло теперь воду не вниз, как должно было бы быть, согласно законам физики, а вверх. Подъем Лиза оценила градусов в восемь-десять. Вроде бы немного, но пойди заставь воду течь не вниз, а вверх!
Краем сознания Лиза отмечала невероятность происходящего с ней и вокруг нее, но на то, чтобы удивляться, не было ни сил, ни времени. Она лишь фиксировала факты. Отрешенно. Без эмоций. И почти без анализа. Пещера. Тоннель. Река. Твердая порода, угол наклона, скорость течения, глубина…
— Кто-нибудь! — позвала Лиза, стараясь не потерять свои призрачные ориентиры и не утратить «холодного» спокойствия, от которого ее перманентно прошибал то ли холодный, то ли горячий пот. — Уберите мне пот со лба, а то глаза заливает!
— Угол наклона увеличивается, — сказала она через какое-то время.
— Какой угол? — спросил кто-то рядом с ней.
— Градусов пятнадцать, я думаю…
— Что? Что ты имеешь в виду?
— Я…
Угол наклона и в самом деле увеличивался, но вода по-прежнему текла не под уклон, а наоборот. Не навстречу бригу, как было в самом начале, а по курсу, что казалось сущим безумием. Впрочем, Лизе было не до того. Какая, к черту, разница, куда и откуда течет река! Куда важнее удержать «Звезду Севера» на курсе. Она и удерживала, продвигаясь помаленьку — черепашьим шагом — через бурую мглу.
А потом все кончилось. Сразу вдруг. Пелена «песчаного» тумана пропала, и крейсер медленно выплыл в невероятный, пронизанный солнцем зелено-голубой простор.
«Царица небесная!» — не поверила своим ощущениям Лиза.
Однако все так и обстояло. Простор, солнце и полное отсутствие невидимых стен, определявших до этого мгновения курс корабля. А еще тяжелая усталость, словно переход сквозь тоннель длился часы, а не минуты. И слабая пока, но быстро нарастающая боль в позвоночнике, искалеченной ноге и, в общем-то, везде, где только могло болеть.
«Как некстати…»
Лиза бросила взгляд на хронометр и озабоченно оглядела рубку.
— Семь часов? — не веря себе, спросила она вслух, но услышала лишь хриплый клекот, вырвавшийся из пересохшего горла.
«Семь часов? Семь…»
И тут, несмотря на усталость, боль и спутанность мыслей, Лиза осознала наконец, что все это — и тоннель, затопленный бурой мглой, и сверкающее всеми цветами радуги безграничное пространство — она уже видела раньше. Не наяву, а во сне, но ведь видела!
Сейчас же она все это увидела наяву. Вертикальные стены кальдеры казались гладкими лишь на первый взгляд. Тут и там на них виднелись террасы, иногда такие большие, что на них росли целые рощи деревьев, похожих издали на кедры, сосны и оливки. На одном таком широким уступе, находившемся по правому борту брига и метров на пятьдесят ниже «Звезды Севера», кроме деревьев и кустарника посверкивала в солнечных лучах поверхность озера и впадавших в него ручьев, вытекавших прямо из скалы. Из озера, в свою очередь, изливался короткий, но мощный поток, сразу же срывавшийся с уступа водопадом.
Вдоль стен кальдеры тянулись многочисленные трещины, спускались с уступов и из расселин плети вьющихся растений, окрашивавших скалы — вместе с кустарниками, мхами и лишайниками — во все оттенки зеленого, от темного, как ночь, до светлого, как первые нежные листочки, появляющиеся на деревьях ранней весной. И над всем этим стоял неумолчный гул падающей воды…
Водопады, казалось, возникали на стенах кальдеры сами собой, но стоило приглядеться, как Лиза увидела, что по крайней мере два потока изливались из огромных пещер. Учитывая размеры кратера, Лиза оценила высоту одной из них метров в шестьдесят, ширина была и того больше. Откуда вода бралась в пещерах, совсем другой вопрос, но могло случиться, что чудовищный взрыв, от которого образовалась некогда кальдера, разорвал русла подземных рек, и они теперь низвергались водопадами вниз, к невидимому из-за клубившегося там тумана дну. Но если так, они давно должны были заполнить воронку целиком, образовав одно из тех кратерных озер, которые возникают порой даже в дышащей зноем пустыне. Однако этого не случилось, и значит, там, внизу должен быть сток. Но куда могла уходить вода на такой глубине?
«Только в Ад…»
Лиза бросила взгляд на экран заднего вида. Ну, это только так называется «бросила». На самом деле с большим трудом — словно выполняла тяжелую работу — перевела взгляд с панорамного окна рубки на монитор, расположенный справа от ее кресла. За кормой «Звезды Севера» находился наполненный клубящейся тьмой вход в еще одну огромную пещеру, из которой изливалась водопадом настоящая река.
«Река, над которой мы летели…»
Между тем боль становилась слишком сильной, чтобы продолжать ее игнорировать, и Лиза решила передать управление Надин Греар. И как всегда бывает в этих случаях, — то есть в момент предшествующий приказу о передаче управления, — Лиза автоматически прошлась взглядом по приборам, оценивая основные параметры полета.
«Звезда Севера» медленно — всего пять узлов — двигалась прочь от приведшего ее сюда тоннеля. Работали только маневровые двигатели, и Лиза привычно — практически без участия разума — подрабатывала ими, компенсируя довольно сильный боковой ветер. Не менее сильные воздушные потоки поднимались со дна кальдеры, поддерживая бриг «под животик», что было отнюдь не лишним, так как альтиметр зашкаливал, показывая совершенно невероятную для легкого нидерландского крейсера восьмой серии высоту. Это стало для Лизы неожиданным открытием, но один факт, как говорится, тянет за собой другой факт. Неосознанно реагируя на падение атмосферного давления, Лиза уже минуту или две повышала мощность левитаторов, слишком быстро приближаясь к их установочному максимуму.
— Передаю управление, — на этот раз голос все-таки прорезался, хотя и звучал тускло и слабо. — Надин!
— Есть принять управление! — тут же откликнулась второй пилот. — Принимаю. Есть!
— Снижай бриг до оптимума, — это было важно, и Лиза продолжала говорить, хотя уже была близка к тому, чтобы потерять сознание от усталости и боли. — Здесь другое атмосферное давление…
И всё, собственно. Ее накрыла багровая тьма.
Лиза очнулась в своей каюте, что было отрадно, но на первый взгляд отнюдь не очевидно. Что? Как? Откуда? Бог весть! Минуту или две она просто бессмысленно таращилась на потолок. Вообще-то там было на что посмотреть, — витраж с подсвеченной изнутри золотой женщиной Климта в обычной ситуации буквально завораживал, — однако сейчас Лизе было не до излишеств. Она пыталась — сначала, впрочем, вяло и как бы нехотя — вспомнить, что приключилось с ней до того, как она очнулась в своей роскошной постели, и отчего валяется на шелковых простынях в пропитанной потом одежде. Однако ничего путного не вспоминалось.
— Вернулись, капитан?
«Вернулась? Откуда? Оттуда?! Но оттуда не возвращаются, разве нет?»
Она повернула голову на голос и увидела стоявшего рядом с кроватью мужчину. Присмотрелась.
«Доктор Аллен? С чего вдруг? Впрочем, где лекарь, там и болезни, — лениво констатировала Лиза. — Я больна, ранена или умираю…»
— Я умираю? — голос слабый, в голове туман и легкость, но признаки жизни налицо.
— Умираете? Нет, не думаю, — покачал головой лекарь. — Еще нет. Жизнь, знаете ли, капитан, долгая болезнь. Порой очень долгая.
Пока он говорил, Лиза немного пришла в себя. Во всяком случае, определилась со своим состоянием, — у нее, как ни странно, ничего не болело, — местом и отчасти со временем. Жива. Это очевидно. Относительно здорова. Лежит на своей кровати, а за стеклом иллюминатора ясный солнечный день. Вопрос, однако, тот ли это день, когда она отключилась, или уже другой? И если другой, то как далеко он отстоит от того момента, который Лиза запомнила последним? В прошлом у нее уже случались похожие инциденты, так что имелся определенный опыт, и не сказать, чтобы позитивный. Но с другой стороны, с нее даже сапог не сняли, что скорее обнадеживало, чем наоборот.
«Если бы я отключилась на сутки или двое, обувь бы с меня стащили в первую очередь. Ведь так?»
— Долго? — спросила она вслух.
— Полчаса. Тридцать две минуты, — уточнил доктор Аллен, взглянув на часы.
— Это много или мало? — Вопрос глупый, разумеется, но молчать решительно расхотелось.
— Как посмотреть, — пожал плечами Аллен. — По мне, так и минута беспамятства это уже слишком. А вы, капитан, находились без сознания в тридцать два раза дольше. Но, с другой стороны, после семи часов экстремального пилотирования… Честно говоря, я даже не знаю, чего следовало после этого ожидать.
— Так я жива?
— Судя по моим наблюдениям, очевидно живы. И я бы даже сказал, здоровы. Во всяком случае, пульс, температура и давление у вас в норме. Дыхание ровное. И белки глаз не изменили своего цвета, что очевидным образом указывает на то, что вы здоровы. Один вопрос — чисто из любопытства, — что за порошок скормил вам в беспамятстве господин Рощин?
— Скормил?
Отвечать не стоило. Вернее, не стоило говорить правду.
— Мне показалось, вы сказали, я была без сознания?
— Не сразу. Сначала у вас было нечто вроде эпилептического припадка…
— Это не эпилепсия.
— Я догадался, — кивнул Аллен. — А вот кое-кто другой, оказывается, предполагал такую возможность заранее. Господин Райт сразу же приказал позвать господина Рощина, а полковник не задумываясь применил к вам неизвестный мне, но, как выяснилось, весьма эффективный препарат. Растворил в четверти стакана коньяка некий желтоватого цвета порошок и влил вам в рот. В связи с этим я позволил себе еще два допущения. Первое, данный препарат предназначен для купирования сильных болевых приступов. И второе, у вас они случаются если не регулярно, то достаточно часто. Что не есть хорошо, особенно для пилота, но, с другой стороны, не всякий авиатор выдержал бы такую запредельную нагрузку, какую выдержали сегодня вы.
«Это вы, доктор, еще не знаете, с чем я имела дело! А так, да. Мало кто… или никто…»
Силы постепенно возвращались, память тоже. Сейчас Лиза уже точно знала, что именно произошло, когда и отчего.
— Вот, собственно, и все, о чем я хотел вас спросить, капитан Браге, — продолжил между тем Аллен. — Все-таки я корабельный лекарь, и мне о таких вещах стоит знать заранее.
— Этот порошок…
«Немного правды, немного лжи…»
— Эту смесь придумал для меня Лео…
— Лео? — переспросил Аллен.
— Леонтий Тюрдеев, — объяснила Лиза, ожидавшая вопроса наподобие этого, — ваш, мистер Аллен, предшественник. Он был не только отличным лекарем, но и замечательным ученым.
«А также сумасшедшим сукиным сыном… и моим бывшим любовником, едва не ставшим убийцей!»
— Он хорошо разбирался в фармакологии, — продолжила она вслух. — И да, Леонтий знал, что у меня бывают немотивированные приступы боли…
— Немотивированные — не значит беспричинные, — уточнил доктор.
— Как скажете, доктор! Тем не менее… — Лиза, наконец, нашла в себе силы сесть, и ничего страшного с ней не произошло, даже голова не закружилась. — Диагноза как не было, так и нет, а меня кто только ни обследовал.
— Ну что ж, — не стал спорить Аллен, — на нет и суда нет. В моих услугах вы, как вижу, более не нуждаетесь. Так что позвольте откланяться!
— Позволяю! — Лиза спустила ноги с кровати и посмотрела вслед уходящему лекарю. — Спасибо, доктор!
Хлопнула дверь, и Лиза осталась в каюте одна. Она еще посидела немного на краю кровати, потом встала, прошлась пару раз по каюте, оценивая общее состояние организма, осталась этим состоянием довольна и взялась за трубку телефона.
— Райт? — спросила в воронку микрофона. — Вы как там все?
— Мы в норме. А ты?
— Я тоже. Как дела?
— Да ничего вроде, — успокоил ее Райт. — Пилотирует Надин. Опустились на триста метров и идем малым ходом вдоль стены кратера. Производим фото— и киносъемку, картографируем, рисуем… Ну, сама понимаешь, что-то же надо делать. Ничего экстренного пока. Так что давай, приходи в себя, а как оклемаешься, возвращайся на мостик. Будем держать совет.
— Полчаса у меня есть? — спросила Лиза, вновь включаясь в рабочий ритм.
— Ни в чем себе не отказывай!
На том и простились.
Лиза опустила трубку на рычаги и тут же подняла ее снова.
— Камбуз, говорит капитан Браге!
— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство! — ответил по-русски Иван Зосимов, бывший шеф-повар ниенской ресторации «Англетер». Лиза в этом кабаке никогда не бывала, но от знающих людей слышала, что заведение козырное, куда там всяким парижам и прочим мюнхенам! Можно было только гадать, что за беда приключилась с Зосимовым, или что он там натворил в Ниене, что пришлось вот так вдруг переквалифицироваться в судовые коки. Однако же случилось.
— Иван, будь другом, не выпендривайся! — остановила она кока. — Я всего лишь благородие, да и то когда на воинской службе. Так что угомонись!
— Слушаю вас, кэп! — сдал назад Зосимов.
Ну не нарываться же, в самом деле, на неприятности. Пошутил и хватит! Командир на корабле — первый после Бога, даже если из своих, «
— Сообрази что-нибудь поесть, — попросила Лиза, — будь другом. Только быстро, у меня времени в обрез.
— Сей минут! — сразу же откликнулся кок.
— Сей минут не надо, — остановила его Лиза, — надо через четверть часа. И распорядись, будь добр, чтобы кофе принесли. Побольше, покрепче и погорячее.
— Сделаем! — заверил ее Зосимов, и Лиза отправилась в душ.
Горячий душ с мылом и шампунем, чтобы смыть пот, холодный, чтобы окончательно проснуться. Свежее белье, чистая одежда — не прошло и двадцати минут, как Лиза привела себя в порядок — быстро, эффективно, по-военному — и села за сервированный стюардом стол. Ей требовалось восполнить недостачу в энергии, да и попросту набить чем-нибудь полезным прилипший к позвоночнику желудок. Вкусного и полезного, впрочем, Зосимов послал ей достаточно много, даже выбор предоставил. Но Лизе было не до гурманства, тем более не до привередливости. Голод не тетка, и все в таком же духе. Она быстро — но при этом тщательно пережевывая и не забывая про хлеб и сливочное масло — оприходовала большой кусок ветчины, три яйца, сваренных вкрутую, кусок холодной отварной говядины с хреном, салат из консервированных овощей, и еще один — из консервированных фруктов, большой кусок пирога с мясом, брусок красного английского чеддера и два среднего размера пряника. Запила все это полулитром крепкого черного кофе, опрокинула рюмочку — терапевтические пятьдесят граммов коньяка для «премедикации», — выкурила папиросу и довольная и веселая отправилась на мостик.
Поднялась наверх на лифте, вышла в рубку, осмотрелась, подмечая зорким взглядом истребителя детали и нюансы, хмыкнула про себя и, хлопнув в ладоши, объявила военный совет открытым.
— Что нам известно о месте и времени? — спросила, усаживаясь в командирское кресло.
— Начали движение в 6.59 утра, — тут же ответила Варза. — Следовательно, согласно хронометражу, сейчас 15.22 пополудни. Солнца отсюда не видно, но мы тут с артиллеристами измерили его светимость, и она с ожидаемой не совпала. Барометрическое давление 890 миллиметров ртутного столба, но наш барометр откалиброван к уровню моря на Балтике, так что, похоже, мы уже не в Индийском океане. Да и вообще, насколько я знаю, выше 810 миллиметров ртутного столба давления на Земле не бывает, но, с другой стороны, мы в Лемурии, а здесь может случиться все что угодно.
— Мы еще не пробовали подняться к краю кальдеры, чтобы пронаблюдать за движением солнца, и не видели звезд, — внесла свою лепту Надин Греар. — Даже простой секстант не применить.
— То есть на данный момент у нас две гипотезы, — подытожила Лиза. — Здесь, как и на побережье Лемурии, действуют несколько иные законы физики, или мы уже не на Земле.
— В каком смысле не на Земле? — подался к ней Райт.
Что ж, его удивление более чем оправданно. Тем, кто никогда не переходил из реальности в реальность, кто не жил, подобно Лизе Берг, в двадцать первом веке с его развитой космонавтикой, всем им трудно поверить, что туннель — каким бы длинным он ни был — связывает не две географические точки на поверхности одной и той же планеты, а две разных планеты или, что ближе к истине, две разные Реальности.
«А кстати, как далеко мы забрались?»
— Постой, Иан! — подняла она руку. — Сколько времени мы пробыли в туннеле?
— А что, это был туннель? — переспросила Варза.
— Да, — кивнула Лиза, — как только мы вошли в туман, так сразу же оказались в туннеле. Диаметр порядка шестидесяти метров. По дну течет река.
«Но вы, разумеется, всего этого не видели. Я, впрочем, тоже. Но я знаю, а вы нет!»
— Объяснить не смогу, — сказала она вслух, — но это был именно туннель. Поэтому повторяю вопрос, как далеко мы по нему продвинулись?
— Скорость колебалась от четырех до восьми узлов, — начала перечислять навигатор, — время в полете семь часов, минус частые отклонения от курса по вертикали и горизонтали… По моим подсчетам, пройденное расстояние сорок километров плюс-минус восемьсот метров, а по прямой не больше тридцати километров. Но это мне еще придется посчитать отдельно.
— Что внизу?
— А черт его знает! — вздохнул Райт. — Сначала думали, туман. Но это скорее дымка, просто освещение с глубиной уменьшается, а количество влаги в воздухе не убывает, а, возможно даже, растет из-за всех этих водопадов. Мы по данным артиллерийского дальномера находимся почти на километр ниже кромки. Зона прямой видимости вниз, округляя, триста пятьдесят метров. Что находится ниже дымки — неизвестно, как и глубина кратера. Альтиметр не откалиброван, а лота у нас нет.
— Можем соорудить, — вставил свои пять копеек третий помощник Брукс.
— Не можем, — возразил главный механик О’Брайен. — У нас нет достаточно длинного линя. Можем связать, конечно, из тросов, но не более чем на триста метров.
— А больше и не надо, — пожала плечами Лиза. — Пойдем потихоньку и все время будем мерять «глубину».
— А если скала или дерево? — спросил Райт.
— Может быть, дымка там внизу не такая плотная… В любом случае стоит проверить. Но это завтра. Ночью посмотрим на звезды…
— Слева по курсу! — заорал вдруг дежурный офицер.
Лиза разом развернулась к панорамному окну.
«Царица небесная!»
— Это что, дракон?! — спросил кто-то дрогнувшим голосом.
— Да нет! Откуда! — возразил Райт. — Скорее птеродактиль… Большой…
«Ну очень большой!»
На взгляд Лизы, крылья этой «птицы» имели размах метров в двенадцать-пятнадцать. Никак не меньше.
Между тем «птеродактиль» поднялся выше, описал медленный круг над «Звездой Севера» и, обогнав бриг метров на триста, сел на широкий скальный выступ. К этому моменту Лиза уже стояла на крыле мостика. Из рубки не видно, что делается наверху или сзади. То есть видно, конечно, но это если включить все обзорные экраны, а на возню с приборами просто не было времени. Другое дело, что вот так спонтанно выскакивать наружу тоже не стоило. Кто его знает, этого «птеродактиля», а вдруг он подумает, что Елизавета дичь и законная добыча? Однако это последнее обстоятельство Лиза в расчет не приняла. Просто не подумала. Зато подумал кое-кто другой.
Прямо над головой Лизы раздался выстрел. Второй. Третий. Но, похоже, хватило и первых двух. «Птица» дернулась, схватив первую порцию свинца, попробовала взлететь, но не смогла, потому что вторая тяжелая пуля убила всякие телодвижения зверя на корню. «Птица» потопталась пару мгновений на месте, словно пыталась удержать равновесие. Потом отступила на пару шагов назад, к самому краю площадки. Там, упав на брюхо, бедная животина и упокоилась. Разве что крылья все еще слабо подергивались, хотя рассмотреть на таком расстоянии детали было сложно.
— Это кто у нас тут такой меткий? — крикнула Лиза, задрав голову вверх. Увидеть балкон дальномерной рубки ей мешала нависающая прямо над крылом мостика башня зенитного автомата.
— Это Рощин стрелял! — ответили с дальномерного поста.
«Надо же, наш пострел везде поспел! Но что есть, то есть, стреляет отменно! Талант!»
— Передайте полковнику благодарность от лица службы!
Шутки шутками, но по факту Рощин оказался прав. Он единственный сообразил, что в Лемурии опытный стрелок, расположившийся в самой высокой точке, не роскошь, а необходимость. Так и случилось.
— Поехали за трофеем! — сказала Лиза, возвратившись в рубку. — Надин, ты как, сможешь притереться?
— Обижаете, капитан! — усмехнулась голубоглазая блондинка. — Сами же учили!
— Тогда давай двигай! Только не спеши! Тише едешь, дальше будешь…
— У нас говорят: Chi va piano, va sano e va lontano, — кивнула второй пилот Греар. — Итальянская поговорка, но мы франки, вы же знаете, капитан, всеядны. Вернее, всеядные гурманы.
— Значит, мы поняли друг друга! — Лиза подошла к панорамному окну и сделала знак Анне Монтанелли. — Десанту приготовиться!
— Есть приготовиться! — козырнула командир наземной группы и поспешила на палубу, собирая по дороге своих людей и снаряжение.
Много времени это у нее не заняло, и когда через десять минут бриг подобрался малым ходом к скальному выступу, десантная группа была уже в сборе и готова действовать.
— Аккуратно! — попросила Лиза, не оборачиваясь.
Но это было лишнее. Надин мастерски — плавно и точно — подвела «Звезду Севера» почти к самой скале, чуть опустила крейсер, выравнивая «борт и причал» по высоте палубы, и зависла на месте, что было отнюдь не просто, учитывая восходящие воздушные потоки и усиливающийся ветер в корму. Приходилось все время чуть-чуть подрабатывать маневровыми двигателями. Работа ювелирная, но у Надин это получалось легко и элегантно.
«Вот ведь как выросла! И откуда что берется?!» — думала Лиза, наблюдая за тем, как высаживается десант.
Люди О’Брайена выдвинули стальной балкон грузовой платформы на максимум и уже с него перебросили на скалу сходни. Так что наземная группа Монтанелли смогла перейти на выступ и подобраться к «птеродактилю» вплотную. Лиза наблюдала за их действиями в шестикратный бинокль, хотя расстояние вроде бы и невелико. Но ей хотелось рассмотреть все детали. Буквально все.
Судя по тому, что она увидела сквозь замечательные цейсовские линзы, зверюга уже издохла, иначе десантники не стали бы подходить слишком близко, и уж тем более не толпились бы около нее, мирно закинув винтовки за спину.
— Затерянный мир, а? — подошел к Лизе Райт.
— Конан Дойль писал о столовой горе, а не о кратере, — не оборачиваясь, ответила Лиза. — И это не птеродактиль, а самый настоящий дракон.
— Посмотри! — протянула она бинокль.
— Не надо! Уже посмотрел. Но я не биолог, Лиза, ты, к слову, тоже.
— Возьмем на борт?
— А то как же! Это же деньги, милочка! — рассмеялся Райт. — И не такие маленькие деньги, между прочим. Загоним череп и кости Британскому музею или королю Баварии, еще и спасибо скажут. Ну, а если сумеем к тому же сохранить шкуру… В общем, он нужен нам весь и целиком!
— Тогда надо было сразу задействовать кран, — Лиза посмотрела на Райта и покачала головой. — Какого хрена корячиться, если у нас есть грузовой кран?
— Ну, извини! Растерялся! — развел руками Райт. — В первый раз, знаешь ли, живого дракона повстречал. Но твой-то каков! Раз, два, и птичка склеивает ласты. Просто Цезарь, никак не меньше! Пришел, увидел… застрелил.
— Да, — признала Лиза с удивившим ее саму чувством гордости, — Рощин такой… Ну, ты понимаешь!
— Не думаю, что понимаю, — покачал головой Райт. — Все-таки я мужчина, Лиза, и у меня другие инстинкты.
— Однако догадываюсь, что это нечто! — улыбнулся он, заканчивая обмен любезностями. — Что предлагаешь делать дальше?
— До темноты много не успеем, — пожала плечами Лиза, — а стемнеет здесь, судя по всему, уже скоро. Думаю, есть смысл продолжать идти, как идем, по кругу и на той же высоте. Диаметр кратера километров пятнадцать?
— Вроде того. Семнадцать семьсот, но, наверное, кое-где шире, а кое-где наоборот.
— Значит, пойдем вдоль стены, а как стемнеет, отойдем на полкилометра к центру кальдеры и зависнем «до выяснения», как считаешь?
— Принято.
— Тогда завтра с утра попробуем подняться к кромке.
— Думаешь, получится?
— Не знаю, — честно признала Лиза. — По логике вещей, высота должна отсчитываться от уровня моря, а мы сейчас, соответственно, находимся сильно ниже этого уровня. Во всяком случае, так мне кажется, а глубина впадины на высотность корабля оказывать влияние не должна. Во всяком случае, теоретически. Высотность все равно определяется по нулевой отметке. Я, правда, никогда над впадинами не летала…
— Я летал, — перебил ее Райт. — И над Большим каньоном летал, и над долиной Мертвого моря. Никаких проблем, кроме восходящих потоков. Но тут-то, как я понял, картина совсем другая. Альтиметр показывает высоту две тысячи семьсот метров, и «Звезда» ведет себя соответственно, то есть именно так, как и должна себя вести на такой высоте.
— Да, — согласилась Лиза. — Я к этому, собственно, и веду. Когда мы вышли из туннеля, высота по альтиметру была без малого три километра. Получается, что мы считаем высоту по дну стакана, а не по его кромке. Опять же атмосферное давление… В общем, не знаю, что тебе сказать, но попробовать стоит или нет?
— Я за.
— Ну, вот и славно, — подвела Лиза итог обсуждению. — Значит, как рассветет, сразу и попробуем.
Между тем десантники обвязали «птеродактиля» веревками и начали потихоньку заволакивать огромную, неповоротливую и, по-видимому, тяжелую тушу на борт «Звезду Севера». Работа не из легких. Объект негабаритный и для переноски неприспособленный, так что и в самом деле стоило подумать заранее и задействовать кран. Но, как говорится, что сделано, то сделано, и после драки кулаками не машут. Все вспотели, как каторжники, намучались, аки страстотерпцы, и обматерили всех святых на шести известных участникам операции языках, но «груз заказчику доставили», свалив, наконец, тяжеленную тушу на стальные плиты верхней палубы.
Лиза подошла. Осмотрела животину недоверчивым взглядом. Пару раз обошла кругом, изучая «птицу» с разных ракурсов, и, в конце концов, пришла к выводу, что первое впечатление оказалось куда ближе к истине, чем можно было ожидать. Мускулистое удлиненное тело, плавно переходящее в длинный и толстый — змеиного типа — хвост, мощная сплющенная по вертикали голова с огромной зубастой пастью, заставляющей вспомнить скорее о крокодилах, чем обо львах или тиграх, но главное — две пары лап, задние и передние, и невероятного размаха кожистые крылья.
— Это определенно не птеродактиль, — сказала Лиза, ни к кому специально не обращаясь. — Это дракон!
— А есть разница? — спросил Райт.
— Кожа, голова, пасть и лапы, не говоря уже о хвосте, — перечислила Лиза бросающиеся в глаза отличия. — Да и комплекция у него не птичья.
Дракон был метров двенадцати в длину, считая от кончика хвоста и размах кожистых крыльев у него был, судя по всему, будь здоров.
— Что да, то да, — согласился с Лизой Иан. — Комплекция не птичья, но что мы знаем о птеродактилях?
— Вопрос не ко мне, — пожала плечами Лиза, продолжая рассматривать чудовище, покрытое серой с тусклым зеленоватым отливом кожей, темно-коричневые клыки и черный вертикальный зрачок в форме веретена.
— Это был риторический вопрос, — уточнил свою мысль Райт.
— Ну, так переведи его в практическую плоскость, — предложила Лиза. — Позови в помощь доктора Аллена и вот хотя бы моего родственничка. Шумский мужчина опытный, весь мир объехал, но главное он образованный: университет в Юрьеве закончил, то ли медицинский, то ли биологический факультет. Авось и подскажет что-нибудь дельное.
— Ладно, посмотрим! — кивнул Райт.
— Давайте, ребята, спустим его на нижнюю палубу, — мягко приказал он матросам. — Там и займемся… гм… изучением подробностей.
Стемнело не так скоро, но в конечном счете дошло и до этого. Сначала сгустились вечерние сумерки. Потом наступила ночь. К этому времени «Звезда Севера» уже отошла от стены кратера и легла в дрейф, что для воздушного корабля совсем не то же самое, что для морского или речного. Якорей на таких высотах нет и быть не может, и без дежурного пилота, бдящего «на рычагах», никак не обойтись. Однако учитывая обстоятельства, одним лишь пилотом не ограничились. Выставили еще и охранение. Иди знай, кто тут летает по ночам. Зачем летает. И в каком количестве. В любом случае рисковать не стоит, а береженного — это все знают — сам Бог бережет.
Пока Лиза, как и положено командиру, занималась первоочередными делами, — которых на нее свалилось вдруг столько, что только держись, — сама не заметила, как закончился день. Когда входила в свою каюту, как раз пробили в рынду две склянки. Десять часов вечера, то есть самая настоящая ночь.
Она включила в салоне свет, плеснула себе в хрустальный стакан на два пальца односолодового ирландского виски, закурила и села в кресло, чтобы подвести итог событиям прошедшего дня, да и вообще привести мысли в порядок.
«Итак, мы в Лемурии, — констатировала она, пыхнув папиросой. — Знать бы еще, что это означает!»
Означать это могло все, что угодно. И Лемурию, как остров или континент на планете Земля, и Лемурию, как иносказательное название чужого мира, другой планеты, иной реальности. Интуитивно Лиза склонялась ко второму варианту, хотя и не смогла бы объяснить, отчего так. Твердых доказательств у нее не было. Даже рисунок звездного неба над кратером ничем не отличался от того, какой возникал обычно в этих широтах над Индийским океаном.
«И все-таки не Земля!»
Откуда пришло это знание? Бог весть! Но Лиза уже научилась не удивляться таким вещам. Интуитивное знание. Сверхчувственное восприятие. Инстинктивное постижение. Что-то такое, что не объяснишь словами, неуловимое и эфемерное, но в то же время сущее, подлинное, живущее в ней самой, как неотъемлемая способность.
— Не Земля, — сказала Лиза вслух, словно произнесенные, пусть даже шепотом, слова обретают иной смысл. — Не Земля или все-таки Земля, но совсем не та.
И ведь все это уже однажды ей снилось. На самом деле, даже не однажды, а как минимум трижды. И не снилось даже, а пригрезилось. Приоткрылось в час испытаний, показав картину еще не случившегося будущего. Лиза видела тогда и туннель, заполненный клубящейся бурой мглой, и огромную кальдеру, на краю которой она однажды стояла. И, значит, есть шанс, что и покинутый город тоже лежит где-то за кромкой кратера в мертвой жаркой пустыне. Лежит, засыпанный мертвыми песками, и ждет ее, Лизы, возвращения, как ждут ее в великом долготерпении и те отлитые из металла фигуры, что стоят на золотом песке в глубинах озера, прозрачного, как оптическое стекло, и холодного, как арктические льды. Ей было очевидно сейчас в тишине чужой ночи, что между тем и этим, между ней самой и этим местом существует некая неочевидная, но несомненная связь. Но вот вопрос, отчего тогда молчит афаэр? Ведь все началось именно с него, с ключа, открывающего пути. Но, с другой стороны, Лиза и без афаэра оказалась способна чувствовать и видеть то, о чем никто кроме нее даже не подозревал. Так что же он такое, этот ее афаэр, позвавший Лизу однажды в самое сердце гибельной пустыни, позволивший себя там найти и отдавшийся Лизе в качестве то ли друга, то ли приза? Ключ? Условие? Знак власти?
Много вопросов и мало ответов. Но если быть честным перед самой собой и не принимать желаемое за действительное, Лиза ничего существенного про афаэр так и не узнала. А все, что узнала, имело как минимум два толкования, а то и больше. Гораздо больше. И выбрать единственно верную интерпретацию не представлялось пока возможным. Слишком мало фактов, слишком много впечатлений.
Лиза выбросила в пепельницу все еще дымящийся окурок, встала из кресла и подошла к панорамному окну. Повозившись пару секунд с замками, она освободила стопоры и открыла одну из створок, впуская в салон воздух лежащей за бортом терра инкогнита. Здесь — в этом неведомом мире — было довольно жарко даже теперь после захода солнца, но воздух при этом был чист и напоен странными, незнакомыми, но приятными ароматами. Сейчас запахи и звуки этой чужой земли проникли в каюту Лизы, даровав ей мгновение чуда, когда человек способен узнать — в смысле узнавания, а не познания — даже то, чего никогда прежде не встречал.
В дверь постучали.
«Что ж, сколько веревочке ни виться…»
Лиза оставила окно, без спешки, словно преодолевая собственное почти детское
— Только без нотаций! — мягко попросила она, попробовав быть не «однополчанином» и уж тем более не командиром, а просто женщиной.
— Я не собачиться пришел, — покачал головой Рощин. — Но ты задолжала мне пару ответов на самые животрепещущие вопросы. Согласна?
— Ты прав, — не стала спорить Лиза, признавая, что так оно и есть, задолжала, чего уж там! — Входи, располагайся, налей себе чего-нибудь выпить и давай поговорим.
Рощин взглянул на нее с недоверием, едва ли не с растерянностью. Он явно не ожидал такого поворота. А Лиза вернулась в свое кресло и сидела в нем, молча наблюдая за тем, как Рощин приходит в себя. Идет к поставцу, наливает себе что-то наобум из первой попавшейся под руку бутылки. Закуривает, поминутно оглядываясь на нее и словно бы спрашивая, у
— Ты знаешь, я не задаю лишних вопросов…
Так и есть, не задает. Ни о чем не спросил и тогда, когда она сунула ему пару «фантиков» из вощеной бумаги и сказала, что
— Как узнать, что это то самое? — вот что он тогда спросил.
— Увидишь, поймешь, — ответила она.
И вот случилось. Увидел. Понял. И действовал безукоризненно, но вопрос созрел.
— У меня бывают такие приступы, — медленно сказала Лиза, отвечая на не заданный полковником вопрос. — Обычно я держусь до последнего, не теряю контроля и все такое, и успеваю принять эту гадость сама. Но и на старуху бывает проруха, и это был именно такой случай.
— Что за приступы?
— Вадим, ты меня голой видел? — криво усмехнулась Лиза. — Вопросы остались?
— Но тебя же признали годной к строевой, разве нет?
— А они ничего об этом не знают, — объяснила Лиза, доставая из портсигара очередную папиросу. — Я им не рассказывала, а сами не догадались. Я, в принципе, здорова, Вадим, но иногда все-таки прихватывает, и никто не знает отчего.
— Может быть…
— Да нет! — отмахнулась Лиза. — Все перепробовали. И все без толку. Искали, но не нашли.
— А этот порошок?
— Его сделал для меня Леонтий Тюрдеев, это…
— Твой бывший, — кивнул Рощин.
— А ты откуда?.. — удивилась Лиза.
— Навел справки, — лаконично ответил Рощин.
— Ладно, — кивнула Лиза, закуривая, — переходим к следующему вопросу.
На самом деле, о том, что Рощин станет наводить справки, она даже не подумала. А он взял и навел. Или ему помогли. Могла же найтись на борту какая-нибудь особенно добрая душа?
Впрочем, как тут же выяснилось, это были всего лишь цветочки. Ягодки ожидали Лизу впереди.
— Ты колдунья? — неожиданно спросил Рощин.
— Это ты так галантно приглашаешь меня раздвинуть ноги, или вопрос по существу? — попыталась она спустить неудобный вопрос прямиком в унитаз, но полковник не поддался.
— О господи, Лиза! Ну, зачем этот цинизм? — покачал он головой. — Ты же умная воспитанная женщина. При мне-то зачем разыгрывать комедию? Изображаешь из себя не пойми что, то ли ниенскую шлюху с Гнилого конца, то ли еще кого…
— Ну, так шлюхи они забавные в постели, разве нет?
— Лиза!
— Ты что, действительно хочешь об этом говорить?
— Полагаю, пришло время, — твердо ответил Рощин. — Слишком много непоняток, на которые я по умолчанию обязан закрывать глаза. Но, согласись, такое положение вещей долго сохраняться не может. Так что да! Полагаю, пришло время объясниться.
— Ну, пришло так пришло, — тяжело вздохнула Лиза. Ей не хотелось рассказывать Рощину про всю эту маету. Да и нельзя было. Слишком много слишком серьезных секретов могли ненароком всплыть на поверхность. И не то чтобы она не доверяла полковнику. Как раз ему, как ни странно, — или, напротив, вполне закономерно, — доверяла. И все-таки, все-таки… Ее тайны имели уж больно специфический характер. Так что если и рассказать что-то, то, очевидно, не все. И, разумеется, без некоторых особенно пикантных подробностей.
«Без подробностей!» — решение было окончательным и обжалованию не подлежало. Во всяком случае, так ей казалось.
— Плесни мне еще, будь добр, — протянула она Рощину стакан. — Не на сухую же глотку посвящать тебя в тайны мадридского двора!
Рощин взял у нее стакан, сходил к поставцу, налил, вежливо поинтересовавшись,
— Держи! — протянул стакан. — Но
— Я не наливаюсь! — вскинулась Лиза.
— А как еще это назвать? — хладнокровно парировал Рощин. — Ты, Лиза, конечно, до алкоголизма еще не дошла. Это как-то по-другому называется. Но пьёшь, уж прости за прямоту, слишком часто и слишком много.
— Считал? — зло ощерилась Лиза, чувствуя, как набирает силу внезапно вспыхнувший в ее душе безрассудный и беспричинный, не разбирающий правых и виноватых гнев. — Нотации пришел читать?! Ну-ну!
Она вскочила на ноги и — бросив опешившему от внезапности случившейся с нею перемены Рощину: «Жди!» — опрометью бросилась в спальню. Ее вел гнев. Ярость, охватившая Лизу, не имела объяснения и смысла, но все это она осознала позже. А в тот момент она всего лишь заскочила в спальню — аффект, как ни странно, не исключал некоторое количество вполне осмысленных действий, — открыла сейф, набила по-быстрому карманы деньгами из мира почившего в бозе социализма, револьверными патронами и парой подходящих к случаю мелких стволов, и выбежала из спальни ко все еще стоящему в недоумении Рощину.
— Значит, говоришь, ведьма и пью много?! — заорала она, наливаясь уже совершенно неконтролируемой яростью. — Правду хочешь знать?!
— Лиза! — попробовал урезонить ее полковник.
— Заткнись! — гаркнула Лиза тем голосом, от которого у ее подчиненных в бою кровь в жилах стыла.
Она резко, не давая Рощину опомниться, шагнула к нему и крепко обняла, словно хотела с ним слиться в одно целое.
— Откровенности захотел? — зло выдохнула, приподнимаясь на носках, прямо в лицо мужчине. — Правды? Ну так получай!
Мгновение, и они уже стоят посреди пустынной ночной улицы под мелким мерзопакостным дождем.
— Вот, — сказала Лиза, отпуская Рощина и отступая от него на шаг. — Любуйся! Добро пожаловать в королевство кривых зеркал!
Оно, конечно, Рощин офицер спецназа, пластун, ветеран тайных операций и
— Не безумствуй! — попросил он. — Ну что за балаган? Ох, ты ж, в бога душу мать!
Последняя реплика означала, что до полковника начало доходить.
— Эт-то что за хрень?! — спросил он хрипло.
— Это реальность, данная тебе в ощущениях, полковник! Поблагодари и ощущай!
Как ни странно, едва «перекинулись на ту сторону», как Лизу тут же отпустило. Не то чтобы вовсе — отголоски бури все еще ощущались в груди и висках, — но она, во всяком случае, была уже способна соображать и рассуждать.
«Это я погорячилась, конечно… — покачала она мысленно головой. — Но, с другой стороны, нет худа без добра. Теперь уж точно придется объясняться».
— Где это мы? — спросил между тем Рощин, оглядевшись по сторонам.
— Ты бы еще спросил, как мы сюда попали?! — тяжело вздохнула Лиза и тоже осмотрелась.
Улица с двух сторон была плотно заставлена автомобилями, и неспроста. Судя по неоновым вывескам над светящимися витринными окнами и красиво оформленными стеклянными дверями, вокруг располагались сплошь кабаки и клубы. Народу на улице практически не было, оттого вначале она и показалась Лизе пустынной. Но дело, разумеется, было в том, что на улице темно, — и люди успели уже по заведениям разойтись, — да и дождик прогулкам не способствует.
— Ну, и как мы сюда попали? — хмуро спросил Рощин.
— Колдовством! — отрезала Лиза. — Ты же спросил, не колдунья ли я часом. Так вот тебе ответ, Рощин. Колдунья! Получи и распишись!
— Любопытный феномен! — улыбнулся в ответ полковник. Он уже взял себя в руки и говорил спокойно. — Это ты меня, Лиза, сильно удивила! И куда же ты нас перенесла?
— В Ниен, — объяснила Лиза. — Это мы сейчас в паре кварталов от Невской перспективы.
— Лиза, — покачал головой Рощин, — у нас такой техники нет, да и все надписи кириллицей… На старый русский немного похоже, или на болгарский, но даже не знаю…
— Молодец! — усмехнулась Лиза. — Главное ты увидел сразу. Это, Вадим, географически Ниен, только здесь он называется Петербург.
— Город Петра? Серьезно? И где это «здесь»?
— В России.
— В России? В какой России? — вконец запутался Рощин.
— В местной, Вадим! — пожала плечами Лиза. — Мы с тобой сейчас находимся на другой Земле, в другом времени, в иной реальности. Одним словом, не дома!
— Россия, — между тем повторил Рощин слово, словно пробовал название на вкус. — Хочешь сказать, здесь тоже русские живут?
— Да, здесь живут русские, а в Киеве украинцы.
— А киевляне куда делись? — хмуро поинтересовался полковник, до которого наконец— дошло, что Лиза не шутит.
— Туда же, куда и себерцы, — пожала плечами Лиза. — Я, Вадим, подробностей не знаю, но, похоже, здесь история пошла другим путем.
— Я бы посмотрел, — неожиданно объявил полковник.
— Это в смысле, что возвращаться обратно на «Звезду Севера» ты не торопишься?
Лиза желанию Вадима изучить местный быт и нравы не удивилась, сама давно интересовалась. Вот только подходящий случай никак не подворачивался. Теперь подвернулся.
— Я-то не тороплюсь, — осторожно ответил Рощин, — но это тебе решать, надо нам торопиться или нет.
— Не надо, — решила Лиза.
— У меня есть местные деньги, — неохотно призналась она, но объяснять Рощину, откуда они взялись, пока не стала. Есть и есть. — И два ствола… А у тебя оружие есть?
— Мы в Лемурии… были, — пожал он плечами. — У меня с собой автоматический пистолет.
— Какой? — Сейчас Лиза внимательно осмотрела Рощина на предмет маскировки. В смысле, насколько он будет выделяться в местной толпе. Получалось, что будет. Но, с другой стороны, мужчина и женщина в брюках галифе, сапогах и открытых полувоенных кителях могут сойти за каких-нибудь оригиналов.
«Может быть…»
— У меня «Горбатый-32», — ответил между тем Рощин.
— Что за модель? — удивилась Лиза. — Никогда не слышала!
— Это, Лиза, новый пистолет для офицеров десанта, девятимиллиметровый, автоматический, с высокой скоростью боя… Двадцать патронов в обойме… Что-то еще?
— Где ты его прячешь?
— В наплечной кобуре, — явно смутился Вадим. — Не то чтобы я его прятал…
— Не оправдывайся! — махнула рукой Лиза. — Так даже лучше. Пошли, прогуляемся! Да, если кто спросит, говори, что ты поляк.
— Лиза, я польский слабо знаю… Только самые необходимые фразы. «Руки вверх!» «Лежать, сука!» И все остальное в том же духе.
— Да не на польском! — вздохнула Лиза. — Говори по-русски. Запомни, здешним наш русский кажется польским.
— Серьезно? — удивился полковник.
— Вполне, — кивнула Лиза. — Можешь еще по-немецки, но вряд ли тебя поймут. Здесь больше английский в ходу… Ну что, пошли?
Они бродили по центру города часа полтора. Дождь прекратился, так что ничто не мешало их неспешной ознакомительной прогулке. Правда, погода стояла прохладная, типичная для Ниена в начале осени. Но для Лизы и ее кавалера холод не помеха. Они оба себеряне, то есть родом как раз из этих мест, да еще и военные. Их холодом не смутишь.
— Ну, что скажешь? — спросила Лиза, когда, пройдя пешком почти весь Невский проспект, они дошли до Арки Главного Штаба.
— Красивый город, — признал Вадим. — Не лучше Ниена, но и не хуже. Просто другой.
— Да, — согласилась Лиза. — Мне тоже так показалось.
— Нефти здесь, по-видимому, много, — добавил неожиданно Рощин. — Совсем другой подход к транспорту. Ну, и вообще, они, похоже, лет на пятьдесят нас опережают. Просто как в роман господина Дойла ненароком попал…
— Да уж, — хмыкнула Лиза. — Я здесь в третий раз, но не устаю удивляться… Зайдем куда-нибудь?
Она уже изложила Рощину упрощенную версию событий, приведших ее однажды в этот мир, и взяла с него слово
— Зайдем куда-нибудь? — предложила Лиза.
— Ты имеешь в виду ресторацию?
— Я имею в виду, что проголодалась и немного замерзла. Плотный ужин и сто граммов водки лишними не будут.
— Ты сказала, у тебя есть деньги?
— Да, есть! — коротко ответила Лиза, пресекая дальнейшие расспросы.
— Давай зайдем вот хоть сюда, — кивнула она на освещенные окна ресторана.
— Ты приглашаешь? — улыбнулся Рощин.
— Не тушуйтесь, полковник, — улыбнулась в ответ Лиза. — В конце концов, мы оба офицеры, и даже в равных званиях.
Рощин рассмеялся, и буквально через пять минут они уже сидели за столиком в ярко освещенном зале ресторана.
— Может быть, принести меню на английском? — спросил официант, заметив, верно, что гость не слишком хорошо знаком с кириллицей.
— Не надо! — отмахнулась Лиза. — Он и по-английски ни бельмеса. Разве что у вас есть меню на немецком языке. Нет? Ну и ладно, я ему все сама перетолмачу.
— Знаете что, — сказала она через минуту, наскоро пробежавшись по довольно длинному перечню салатов, закусок и основных блюд, — давайте вы нам сами что-нибудь подскажите. Что-нибудь из мяса. Предпочтительно из говядины и без изысков.
— Ну, если мясо и без изысков… — задумался было официант. — Тогда или стейк-тартар, или антрекот из телятины в горчичном соусе.
— Стейк! — решила Лиза и повернулась к Рощину.
— Милый, ты понял, что он говорит?
— Да, дорогая, — усмехнулся в ответ полковник. — Мы говорим о стейке, не правда ли? Я не против. Спроси его о хорошем красном вине! Может быть, у них есть франкские вина?
— Мы остановились на стейках. Какое вино вы можете рекомендовать?
Вообще-то это был вопрос к сомелье, но сомелье в этом ресторане, по-видимому, не было.
— Ваш спутник, кажется, интересовался французскими винами…
«Молодец! — восхитилась Лиза. — Нужное слышит, на ненужном не сосредотачивается! Хороший мальчик!»
Официант ей понравился. Не лебезит, вопросов глупых не задает и дело свое знает. Обслуживает, как надо, а не абы как.
— Могу предложить вино из Бордо, Сент-Эстеф, Шато Ле Крок, 2009 года. Сорт винограда Каберне Совиньон, Мерло, Каберне Фран…
— И Пти Вардо, — встрял в разговор Рощин. — Я не ослышался, он говорит о Шато Ле Крок?
— Да.
— Заказывай! Это хорошее вино.
— Ладно, — кивнула Лиза, — пусть будет Шато Ле Крок.
— Два бокала, — начал было записывать в свою книжечку официант.
— Да нет! — остановила его Лиза. — Принесите всю бутылку. И вот еще что. Граммов сто пятьдесят водки… Что у вас есть?
— У нас много чего есть… — растерялся парень.
— А если подумать? — улыбнулась Лиза.
— Могу рекомендовать «Хаски», это…
— Без подробностей! Главное, чтобы быстро. Замерзла, как придорожная шлюха! Да, не краснейте вы так! Шлюха не матерное слово, или нет?
Ведь это другой мир. Тут и культура могла быть иной, не такой, как в ее СССР или в ее же Себерии.
— Извините! — смутился официант.
— Не надо извиняться! — отмахнулась Лиза. — Лучше посоветуйте что-нибудь несложное под водку.
— Карпаччо из лосося, — тут же предложил вздохнувший с облегчением официант. — Селедка с крымским луком и террин из фуа-гра.
— Вот и славно! — подвела итог Лиза. — И постарайтесь побыстрее, пожалуйста! Чаевые за мной. Не обделю, а то я, знаете ли, еще и голодная, не буду говорить, как кто!
Парень, надо отдать ему должное, оказался понятливым и быстренько организовал им с Рощиным графинчик с водкой и подходящие к случаю закуски. Однако ни поесть по-человечески, ни выпить им не удалось. Только опрокинули по первой, и Лиза подцепила на вилку ломтик селедки, как в зале появилось новое, но отдаленно знакомое ей лицо.
На самом деле, Лиза уже минут пять чувствовала в груди какое-то томление. Странное чувство. Не тоска, не любовь или страх. Что-то другое, то ли знакомое, то ли нет. Однако до поры до времени она попросту не обращала внимания на эту странную маету. Других впечатлений хватало: чужой, но такой знакомый мир, странно, но вполне узнаваемо одетые люди, удивленно поглядывающие на Лизу и Рощина, явно выбивающихся из общего стиля, вечер, зал ресторана, приятный шум… Водка оказалась совсем недурна. А селедку Лиза распробовать не успела. «Томление» вдруг усилилось и изменило характер. Сейчас это было похоже на ощущение, иногда возникающее в бою. Словно вечность глянула через пушечный прицел. Если успел перехватить чужой, выцеливающий тебя взгляд, считай, узнал, что в прикупе лежит. Лиза такое раза четыре проделывала, оттого и считалась удачливым истребителем. Говорили, фартовая. Но суть в том, что испытав такое даже один раз, в жизни не забудешь! А у Лизы опыт в четыре раза богаче. Она сразу поняла, аврал и набат! Вскинула взгляд и увидела идущую к ней через зал давешнюю подругу Федора.
В прошлый раз видела ее мельком, но вот что значит женская ревность! Запомнила с одного взгляда и теперь узнала на раз, хотя многих подробностей в прошлую их встречу рассмотреть не успела или не смогла. Высокая брюнетка с овальным лицом и высокими скулами, вот что запомнилось. Еще помнилось, что у нее большой рот, пухлые губы и широко поставленная полная грудь. Ну и, разумеется, длинные ноги. Они и сейчас первым делом бросались в глаза. Юбка короткая, каблуки высокие, ноги от ушей. Однако теперь Лиза рассмотрела, что пухлой у девушки была только нижняя губа, а вот верхняя была почти не видна. Лоб высокий, глаза голубые, да еще эти скулы… В общем, красавица, чего уж там! Но красавица не русская. Совсем не славянский тип. Скорее черная ирландка какая-нибудь или итальянка с севера, но никак не русская.
Вот такой ее увидела Лиза. А между тем девушка сделала шаг, другой, и стало ясно, дело не только в том, что она направляется именно к Лизе. Гораздо важнее было мгновенное понимание того, что появление этой женщины здесь и сейчас не случайно. Оно напрямую связано с «колоколами громкого боя», внезапно ударившими в голове, и с тем непреложным фактом, что они с Лизой взаимно связаны каким-то странным не поддающимся объяснению образом, словно сестры близнецы.
«Твою ж мать!»
— Извините, что прерываю ваш ужин, — вежливо обратилась к ним брюнетка, едва приблизилась к столу. — Лиза, если позволите, на пару слов тет-а-тет. Это крайне срочно и очень важно.
— Мы знакомы? — подняла бровь Лиза.
— Только заочно, — спокойно ответила женщина.
— Я в вашем распоряжении, — Лиза встала из-за стола и подошла к брюнетке, оказавшейся все же чуть ниже Лизы даже на высоких каблуках.
— Меня зовут Мария, — тихо, едва ли не шепотом, представилась девушка Федора. — Не знаю, что у вас там происходит, Лиза, но вы крайне неосмотрительны.
— А что случилось-то? — поинтересовалась Лиза, начинавшая, однако, понимать, что случилось что-то серьезное.
— Вы появляетесь в городе в четвертый раз, — объяснила Мария. — В центре города. Дважды на глазах у посторонних. В странной одежде и с оружием. Неужели думаете, что никто не обратил на вас внимания?
— А что, обратили? — спросила Лиза, которую неприятно удивила точность в подсчетах ее посещений этого мира. Получалось, что брюнетка знает и о том стыдном случае, когда Лиза сиганула к дому Федора прямо из-под душа и, естественно, голышом.
— Район оцеплен, — голос женщины не дрогнул, звучал ровно и как будто равнодушно. — Минут через десять подойдут вплотную и попробуют захватить.
— Кто? — Вопрос не праздный, но глупый. Лиза ведь реалий этого мира и этого времени не знала.
— Да есть тут разные.
Ну что ж, каков вопрос, таков и ответ.
— А вы, Мария? Каков ваш интерес?
— Я знаю, кто вы Лиза, — просто ответила брюнетка. — И не хочу, чтобы об этом узнали другие.
— Почему?
— Потому что переходы между мирами опасный прецедент, и не нужно, чтобы кто-нибудь смог разобраться в физике этого процесса.
«
— Вы это серьезно, насчет переходов? — попробовала Лиза навести тень на ясный день, но женщина лишь покачала в ответ головой.
— Вы не отсюда, это факт, — сказала она по-прежнему тихим ровным голосом. — Появляетесь в четвертый раз. Каждый раз внезапно и в другом месте. Уходите точно так же. Одеты… Ну, у нас так одевались на Западе лет восемьдесят назад. Ткани не современные, оружие устаревшее… Колечко с несуществующими пробами и клеймами. Мне продолжать?
— Не стоит, — согласилась с очевидным Лиза. — Что теперь?
— Теперь мы отсюда уйдем, и я попытаюсь вас вывести за оцепление.
— А почему бы нам просто не вернуться домой?
«Выйти в туалет и прыгнуть…»
— Можете попробовать, — чуть пожала плечами Мария. — Но у вас ничего не выйдет.
— Почему это? — удивилась Лиза.
— Потому что вам не повезло, Лиза. Вы попали под возмущение. Пока волна не пройдет, ни сюда, ни отсюда пути нет.
Странно, но Лиза ей сразу поверила. Да и вообще, похоже, что Мария говорит правду. Большей частью. Даже про оцепление, его-то Лиза, как теперь ей стало ясно, и почувствовала.
— При кавалере моем лишнего не говорите, — шепнула она Марии.
— Я так и поняла, — кивнула женщина. — Идемте! Время на исходе.
— Вадим, — повернулась Лиза к Рощину, одновременно доставая из кармана пачку купюр, — нас тут моя старая знакомая на ужин в другое место приглашает. Пошли, не пожалеешь!
— Как скажешь, дорогая! — полковник был, как всегда, безотказен и быстр в решениях и действиях.
— Так и скажу!
— Мы уходим! — бросила она официанту. — Двадцати тысяч будет достаточно?
Глаза у парня округлились в достаточной степени, чтобы Лиза поняла, насколько она промахнулась в оценке причиненного ущерба.
— Все, что сверх счета, вам за старание! — сказала она, передавая деньги, и быстро пошла вслед за Марией и Вадимом к выходу.
Вышли через кухню, быстро прошли по нескольким плохо освещенным дворам-колодцам и оказались на неширокой улочке, где у Марии был припаркован довольно большой, черный или темно-зеленый — при неярком электрическом освещении было не рассмотреть, — автомобиль, мигнувший габаритными огнями при приближении хозяйки.
«Сигнализация… Но как сделана!» — восхитилась Лиза.
В ее СССР таких штучек не было, да и автомобили были попроще.
— Садитесь! — Мария уже была за рулем и заводила машину. — Умеете?
— Не бином Ньютона, — усмехнулась Лиза, открывая заднюю дверь. — Между прочим, они уже близко!
Чувство, усилившееся при появлении Марии, никуда не делось. Напротив, ощущение, что ее ищет чужой взгляд, только усилилось, и странным образом «указывало» теперь на направления, с которых придет опасность, и в некотором роде даже на расстояние до нее.
— Знаю, — откликнулась девушка Федора. — Поехали!
Автомобиль тронулся с места. Быстро и ловко проскочил по нескольким узким, плотно заставленным машинами улочкам, нырнул пару раз под арки проходных дворов и вырвался на простор. Эта улица была шире, и, несмотря на поздний час, по ней в обоих направлениях двигалось довольно много машин. Здесь Мария поднажала, опасно лавируя среди других автомобилей, и, внезапно свернув, загнала машину на крохотную стоянку, запрятавшуюся между брандмауэром высокого дома и старыми деревьями, росшими вдоль каменной стены, за которой виднелось какое-то невысокое, неосвещенное строение.
— Выходим! — скомандовала она, вылезая из-за руля. — Быстрее!
Следует отметить, что Лизе понравилось деловитое спокойствие женщины, и ее повадки, указывающие на неплохую подготовку, тоже пришлись по вкусу. На Рощина, чисто профессионально умевшего не только замечать, но и ценить подобные вещи, манеры Марии тоже, судя по всему, произвели хорошее впечатление. Он даже пару раз одобрительно кивнул, хотя и воздержался от комментариев, не зная, по-видимому, на каком языке ему теперь говорить.
Между тем автомобиль снова мигнул габаритными огнями, на этот раз, впрочем, не открываясь, а закрываясь. Мария пошла прочь, Лиза и Рощин за ней.
— Куда мы идем? — спросила Лиза.
— Тут недалеко, — ответила женщина, не вдаваясь в подробности.
«Ну, недалеко, значит… близко!»
И в самом деле, прошли по короткому переулку, вышли на параллельную улицу, а там их уже ожидал новый автомобиль. Этот был крупнее, тяжелее, и по мгновенному впечатлению являлся военным вездеходом, хотя никаких эмблем, указывающих на принадлежность, на нем не было. Да и цвет вроде бы не армейский. Где это видано, чтобы армия или флот разъезжали на белых самоходах? Разве что в Арктике или зимой в снежном камуфляже. Однако Лиза не сомневалась, что машина военная.
Подошли ближе, и, хотя непрозрачные стекла не позволяли заглянуть внутрь, Лиза сразу поняла, что вездеход не пустой. Двигатель работает, — невероятно тихий, что есть, то есть, — и машина явно под парами.
Мария открыла заднюю дверь, бросила несколько неразборчивых слов водителю и отошла в сторону, пропуская Лизу и Рощина в просторный затемненный салон.
— Устраивайтесь! Сейчас нас Славик вывезет за флажки, и поедем питаться и отдыхать.
Про флажки Лиза сначала не поняла, но, уже устраиваясь в удобном кожаном кресле, сообразила, что это всего лишь образное выражение, а образ, скорее всего, позаимствован из охотничьей терминологии. Флажки развешивают во время охоты на волков. Где-то так.
Что характерно, никто их машину не остановил, словно бы никакого оцепления и в помине не было. Однако Лиза заметила все-таки пару патрулей, старавшихся, впрочем, не отсвечивать и на глаза праздношатающейся публике не попадаться. Бойцы были в камуфляже, но обмундированы и вооружены куда серьезнее, чем себерский десант. Рощин даже вздохнул досадливо. Тоже, видать, подумал о том, что его пластунам в деле на реке Роя такое снаряжение отнюдь не помешало бы. Но не судьба. Слишком большая разница во времени. Разрыв, можно сказать. Такое с ходу не наверстаешь.
Но заметила Лиза и другое. Она обратила внимание на то, что их машину заметили и проводили взглядами, но никто не сделал даже попытки ее остановить.
«Что за притча?!»
— У нас такие номера, что никто в здравом уме и близко не подойдет, — словно подслушав ее мысли, объяснила Мария, севшая рядом с Лизой, отсадив Рощина назад.
— Номера? — не поняла Лиза.
— А у вас что, все еще в каретах разъезжают? — заинтересовалась собеседница.
— Нет, отчего же! — обиделась за державу Елизавета. — У нас локомобили.
— Локомобили?! — удивленно переспросила Мария. — Но как? Они же большие, и скорость у них…
— Мой маленький, — победно усмехнулась Лиза. — По длине такой же, как этот, но низкий, спортивный. Выдает на шоссе под сто пятьдесят.
— Сто пятьдесят чего?
— Километров в час.
— Недурно! И много у вас таких?
— Таких, как мой, немного, — призналась Лиза, — а вообще локомобилей тысячи. Меньше, чем у вас автомобилей, но все равно в городах на лошадях давно никто не ездит.
— Ну, и как вы их различаете? Есть какая-то маркировка?
— Ах, вот вы о чем! — сообразила, наконец, Лиза. — Номера это, наверное, как у нас коды государственного кадастра! По-русски называется просто кодда.
На пару минут Лиза даже забыла, что в ее СССР эта штука тоже называется номером.
— Слушайте, — вдруг сменила тему Мария, — а на каком языке вы разговариваете с вашим другом? Похож на польский, но я не уверена.
— Вы сильно удивитесь, — хмыкнула Лиза, — но это русский язык.
— Даже так? А наш русский вы откуда знаете?
«Непроста! Все подмечает!»
— Да есть у нас один диалект на севере, а я как раз из тех мест. А можно я тоже о чем-нибудь спрошу?
— Спрашивайте! — разрешила Мария.
— Вы не боитесь, что вас узнают? — Этот вопрос уже некоторое время волновал Лизу, но ответа на него у нее не было.
— Узнают? Нет, не боюсь, — спокойно ответила женщина. — Какого цвета у меня волосы?
— Черные, — сразу же ответила Лиза.
— Черные? — переспросила Мария. — Как интересно! А глаза?
— Голубые. Я еще подумала, что вы похожи на черную ирландку. Или у вас таких нет? Блэк айриш?
— Есть, — задумчиво ответила Мария. — В Америке их так называют. Ну, в смысле черноволосые, а не рыжие.
— В чем подвох? — спросила Лиза, уловив странную ноту в словах собеседницы.
— Задайте вопрос о моих волосах своему другу.
— Вадим, — обернулась Лиза к Рощину, — мы тут заспорили об оттенках… Скажи, какого цвета волосы у Марии?
— Волосы? — переспросил Рощин. — Светло-русые, разве нет?
— А глаза? — усугубила Лиза.
— Серые, по-моему, а в чем дело-то?
— Да ни в чем. Извини!
— Говорит, у вас светло-русые волосы и серые глаза, — повернулась она к Марии.
— Он так видит, — пожала плечами женщина. — Любопытно другое, как видите вы, Лиза, то, что вы видите?
Помолчали минуту. Лиза переваривала неожиданно доставшийся ей неслабый «шмат» информации, ну, а о чем молчала Мария, даже гадать не стоило.
— Вы ключница или менталист? — нарушила, наконец, молчание подруга Федора.
— Что, простите? — не поняла вопроса Лиза.
— У вас клавис на шее, как у ключницы, — непонятно объяснила Мария, — но он молчит, хотя, по идее, должен «шептать».
«Шептать? Клавис? Ключ… Так просто?»
Похоже, одной этой фразой Мария разрешила заочный спор между покойным доктором Тюрдеевым, полковником Штоберлем и ею грешной. Скорее всего, сказанное Марией означало, что открывать пути можно и афаэром, и без него. Первый вариант предназначен для ключников, то есть тех, кто способен управлять афаэром. Второй — для людей, имеющих особый дар чувствовать и открывать пути без всяких дополнительных ухищрений. Штоберль называл таких людей медиумами, ну, а Мария — менталистами. Во всяком случае, так решила Лиза. Однако, если ее понимание верно, то выходит, сама она — явный универсал. Она может обходиться и без афаэра, но первые путешествия обеспечил ей именно афаэр, он же «позвал» ее тогда в Африке в пустыню, указав путь к Сокровищу Кано.
— Даже не знаю, что вам на это сказать, — Лиза не хотела открывать все карты, кое-что всегда полезно придержать при себе. — А как вы узнали про… клавис?
— Я его чувствую, — ответила Мария, но в подробности вдаваться не стала. — И я всегда знаю, когда он «говорит», а когда «молчит».
Ехали долго, и, когда прибыли на место, стояла уже глубокая ночь. Ну, а местом оказался высокий деревянный забор. Мария переговорила с кем-то по мобильному телефону — еще одна вещь, которой Лиза остро завидовала в этом мире и в этом времени, — и этот кто-то открыл перед ними ворота. Никакой автоматики. Все вручную. Мужчина, мелькнувший в свете фар, сначала распахнул одну створку глухих ворот, потом другую, и вездеход въехал во двор. Теперь Лиза увидела дом. Большой, каменный, в два этажа, с мансардой под высокой черепичной крышей. Вокруг дома росли деревья, а в глубине двора справа находилось еще одно высокое строение, живо напоминавшее гумно или овин. Без окон, но с высокими воротами, в которые наверняка можно было въехать на телеге с огромным горбом, сложенным из свежесвязанных снопов.
— Ну, вот мы и дома! — объявила Мария, выбираясь из автомобиля.
— Уехали бы и дальше, — объяснила она Лизе, выбравшейся из салона вслед за ней, — но
«Ты бы еще объяснила, где это
— Ей
— Вообще-то, когда вы пришли, Мария, мы только-только начинали ужинать, — прояснила ситуацию Лиза.
— Значит, хотите, — кивнула женщина. — Идемте тогда в дом и посмотрим, что у нас тут припасено по сусекам.
Сусеками оказался большой и вызывающе красивый холодильник, очень сильно отличавшийся от ледника, стоявшего на кухне у Лизы в Шлиссельбурге.
«Красиво жить не запретишь… — вздохнула она мысленно. — С удобствами и комфортом тем более!»
В холодильнике нашлись простые, но сытные продукты — сыр, колбаса, окорок и масло, а в одном из подвесных шкафов — хлеб, сахар и банка варенья. Мария ориентировалась на кухне, как у себя дома, из чего следовало, что, если она тут и не живет постоянно, то уж, несомненно, периодически бывает. Женщина поставила на огонь чайник, вынула из шкафов тарелки, чашки, столовые приборы и начала споро нарезать хлеб, окорок и колбасу. Лиза предложила помощь — как женщина женщине, — но Мария только махнула рукой.
— Ерунда! Нечего здесь делать вдвоем!
«Ну, нет так нет! Было бы предложено!» — Лиза мысленно пожала плечами и, закурив, начала осторожный разговор. Момент был тем более удобный, что Рощин вышел «до ветру», и женщины остались одни.
— Ты умеешь менять облик, — обратилась она к Марии, волевым решением перейдя на «ты», — я правильно поняла?
— Нет, я обманываю глаза, — уточнила женщина.
— Этому можно научиться? — спросила Лиза, чтобы сразу расставить все точки над «i».
— Нет, — покачала головой женщина. — Это Дар, Лиза. Ты чувствуешь опасность, а я прячусь за чужим обликом. — Она перешла на «ты» с такой легкостью, словно они знакомы уже сто лет. — Но не от тебя. От тебя мне не укрыться. Если честно, даже не знала, что такое возможно. Теперь буду знать.
— Откуда ты узнала, что я чувствую опасность? — насторожилась Лиза.
— Ты не удивилась моему появлению, — объяснила Мария, продолжая нарезать колбасу. — Моему сообщению об оцеплении тоже. Остальное — дедукция. Пить будете?
— Обязательно! — улыбнулась Лиза. — Ты еще не знаешь, Мария, но я пью, как сапожник. Или у вас так не говорят?
— Говорят, — улыбнулась в ответ собеседница. — Но ты, Лиза, не ответила на мой прежний вопрос. Так кто ты, ключница или менталист?
«Деваться некуда, придется отвечать».
— И то, и другое, — нехотя призналась она. — Могу с ключом, а могу и без ключа.
— А клавис у тебя наследственный? — остро глянула на нее Мария.
«На вшивость проверяешь? — усмехнулась мысленно Лиза. — Ну-ну! Бог в помощь, но нас на мякине не проведешь!»
— Нет, не наследственный. Я его нашла.
— Он тебя узнал или ты его?
«Вот же настырная!»
— Он меня.
— Значит, что-то в тебе есть и помимо способности перекидываться, — задумалась Мария и, оставив колбасу, пошла к холодильнику.
— Перекидываться? — удивилась Лиза. — Но я не оборотень. Их вообще, по-моему, не существует!
— Нет, разумеется! — Мария вынула из холодильника бутылку водки и вернулась к столу. — «Перекинуться» — просто термин. «Перекинуться на ту сторону», «уйти за край ночи», перейти… Есть много красивых образов, но суть одна — переход между мирами.
— Ты ведь пьешь водку? — сменила она тему. — У вас там на столе графинчик с беленькой, помнится, стоял…
— Пью, — кивнула Лиза и, приняв из рук Марии бутылку, свернула колпачок и разлила водку по рюмкам.
— Ну что, подождем твоего кавалера или выпьем без него? Что-то он долго…
Вадим и в самом деле отсутствовал уже минут пятнадцать, если не больше.
«Провалился он там, что ли?!»
— Наверное, живот болит, — пожала она плечами. — А где, к слову, твой кавалер?
— Который? — подняла бровь Мария.
— Которого Федором звать.
— Ах, Федор! — дернула губой женщина. — Федор как раз и организовал вам с Вадимом теплую встречу. Ищет теперь, поди. Опасный человек, Лиза! И как только тебя угораздило так вляпаться!
— А кто он?
— Он, Лиза, большой генерал из нашей беспеки.
Слово «беспека» было Лизе знакомо. Так в Себерии называлась политическая полиция. В обиходе просто «служба безопасности».
— Контрразведка? — уточнила она на всякий случай, не без горечи отметив, что ей фатально не везет на мужиков. Начинало казаться, что ей так на роду написано, сходиться не с теми мужчинами, не там и не тогда, где и когда следует.
— Бери выше! — усмехнулась Мария в ответ на вопрос. — Ну, за твое здоровье!
Выпили. Закусили не садясь, и Лиза разлила по новой.
— Будет много, скажи! — предупредила она собеседницу. — По мне не равняйся!
— Лиза, а ты кто там, у себя? Кем ты работаешь, или ты вовсе не работаешь? Богатая наследница? Замужняя жена? Княгиня какая-нибудь? У Федора была безумная идея, что ты военная, причем в высоких чинах. Я, правду сказать, сомневалась, но сейчас смотрю, может быть, он и прав…
— Прав, не прав, какая разница? — Лизе не хотелось входить в подробности, но и без них нельзя. Мария ведь не обманула по поводу волны, Лиза и в самом деле не смогла «прыгнуть». В первый раз попробовала по пути из ресторана. Приобняла Вадима и попыталась. Безуспешно, увы. Второй раз уже в машине. И тоже ничего. А раз так, то с Марией следовало дружить, поскольку они здесь действительно застряли.
— Всего понемногу, — усмехнулась она, отвечая на вопрос о роде своих занятий. — Но в целом Федор прав, потому что я ему это сама сказала. Я флотский пилот. Капитан первого ранга в отставке, и вся из себя полный герой. Вернее героиня. Если голую увидишь, от ужаса описаешься!
— Что, такая красивая? — понимающе спросила Мария.
— Ну, — сдала назад Лиза, — это была гипербола. Я имела в виду, что боевых шрамов не счесть.
— Надо же! Кто бы мог подумать! А на чем ты летала? — по всей видимости, интерес был искренний, но иди знай, что у Марии на уме.
— Сначала летала на истребителе, потом командиром на тяжелых машинах, — Лиза решила, что рассказывать о летающих кораблях не стоит, и так уже «разоблачилась перед партией» дальше некуда! Как говорили в СССР, «по самые гланды!»
— На очень тяжелых и очень больших, — Лиза не заметила, как на кухню вошел Рощин, но, услышав его реплику, решила, что он, как всегда, появился вовремя, хотя и лезет не в свои дела.
«Ну, может быть, хоть с ним повезет? Должно же мне когда-нибудь свезти!»
Могло случиться и так, и эдак, но на данный момент сдержанность Рощина ей скорее импонировала, чем наоборот. Не говоря уже о том, что он ей нравился как мужчина. И да, в его присутствии она могла позволить себе то, чего Елизавета Браге не позволяла себе ни с кем и никогда — быть просто женщиной. В меру слабой, временами беззащитной. Что отнюдь немало, если вынуждена все время соответствовать, решать за других, брать на себя, вести за собой.
— Насколько больших? — спросила Мария и кивнула Рощину на его рюмку. — Присоединяйтесь, Вадим!
— А оно тебе надо? — грустно улыбнулась Лиза. — Твой мир, Маша, далеко впереди, вас догонять пупок развяжется!
— Мне просто интересно, — спокойно объяснила женщина. — Я в вашем мире никогда не бывала, не знаю даже, чего ожидать.
«Может быть, и так…»
— У нас есть летающие корабли…
— Ты имеешь в виду не самолеты, — Мария уловила главное, и это многое могло сказать о ее уме.
— Авиаматка имеет в длину двести тридцать метров и несет полста торпедоносцев и штурмовиков…
— Хочешь сказать, у вас летают такие монстры?!
Похоже, Лизе удалось удивить собеседницу, если не сказать больше.
— Летают, — подтвердила она вслух.
Больше они этой ночью ни о чем таком не разговаривали. Поели, выпили чаю, усугубили разумной дозой спиртного и пошли спать.
Впрочем, не все. Во всяком случае, не сразу. Лиза и Вадим вышли на открытую веранду и закурили. Встали у балюстрады, выдыхая в холодный ночной воздух пар вместе с табачным дымом. Помолчали.
— Извини! — сказала, наконец, Лиза. — Опять я что-то не то сделала.
— Сделанного не воротишь! — коротко ответил Рощин. — Забудь!
— Мы здесь застряли, и неизвестно насколько, — объяснила Лиза причину своего раскаяния.
— Знаешь, что случилось?
— Вроде бы знаю, — пожала плечами Лиза, — но я и сама не слишком понимаю, что к чему. Мария сказала, что связь между мирами временно нарушена. Возникли какие-то возмущения, идет волна… Поверь, Вадим, для меня это такая же китайская грамота, как и для тебя. Всей разницы, что я уже год, как знаю, что могу проходить через барьер.
Разумеется, это была не вся правда, но всей правды не знает никто, и Лиза не хотела, чтобы узнал. В конце концов, она имела право на тайну личности — в самом прямом смысле слова — и вдобавок имела несчастье узнать, что не все люди то, чем они кажутся на первый взгляд. А любовь, известное дело, и вовсе туманит взор. Так что нет. Не вся правда, а только та ее часть, без которой не обойтись.
— Полагаю, мы должны объясниться, — Рощин повернулся к Лизе лицом и теперь смотрел ей прямо в глаза. — Первое и самое главное, о чем ты никогда не должна забывать. Я тебя люблю. Все остальное тлен!
«Сильно сказано! — отметила Лиза. — Ты, Рощин, меня не разочаровал. Но что во-вторых?»
— Во-вторых, — словно отвечая на ее вопрос, сказал Рощин, по-прежнему глядя глаза в глаза, — твои секреты, что бы это ни было, это твои секреты. Ты можешь не опасаться, что я расскажу о них кому-либо даже по ошибке или в бреду. В здравой памяти я этого не сделаю тем более.
— Спасибо!
— Не думаю, что ты должна меня благодарить.
— А любить тебя можно? — прищурилась Лиза.
— Нужно! — улыбнулся Рощин. — Но полагаю, не сегодня. Вернее, не сейчас.
— Согласна! — кивнула Лиза. — Если честно, устала как не знаю кто, так что способно только на то, чтобы лежать под тобой и думать о родине.
— Да и то на вряд ли! — добавила через мгновение, обдумав предыдущую фразу. — Скорее всего, просто усну!
— Ну, тогда третье, и пошли спать, — кивнул полковник. — Я тут рекогносцировку провел и вот что могу сообщить. Это не жилой дом, а чья-то… как бы это сказать? Явочная квартира? Охрана человек пять или шесть. А в сарае машина, похожая на геликоптер, только… Ну, как все здесь! Изящно и крайне сложно. Я заглянул в кабину. Очень много всяких кнопок, тумблеров, переключателей… Я вообще-то «пролетку» пилотировать умею, летал и на «сивке». Это часть нашей подготовки. Так что я знаю, о чем говорю. Так вот, у нас, как мне помнится, приборов сильно меньше и переключателей тоже…
Встали поздно, но и то правда, им некуда было спешить. Завтракали ближе к полудню, яичницей и жареным беконом, как какие-нибудь, прости господи, англичане. Впрочем, не все, что связано с сынами Альбиона, плохо по определению. Лиза и сама, когда руки доходили, готовила пастуший пирог из бараньего фарша и картофеля. Ничего так получалось, и, что характерно, ни разу не отравилась. Не стошнило и на этот раз. Перемолола на раз все, что под руку попалось, включая хлеб, брынзу, разогретые в духовке пирожки с капустой и сухое печенье.
— Не удивляйся! — объяснила она Марии, прожевав очередной хрустящий ломтик бекона. — Я ем много, этим и знаменита!
— Она и пьет порядочно, — галантно добавил Рощин, разливая «беленькую на опохмел».
— Маша в курсе! Я возьму еще?
— Ни в чем себе не отказывай!
— Это я всего лишь соорудила фигуру вежливости! А это что за штука? — кивнула она на плоский чемоданчик, лежавший на другом конце стола.
На самом деле Лиза знала, что это за «штука». Вернее, догадывалась. В Советском Союзе тоже ведь были компьютеры, а в институте водились и американские аппараты. Всякие «эпплы» и «макинтоши». Так что вопрос был с двойным дном, но у Лизы созрел за ночь многообещающий план, и его стоило претворить в жизнь. Во всяком случае, попробовать.
«Попытка не пытка, не правда ли, Феликс Эдмундович?»
— Это компьютер… Но ты ведь и слова такого, наверное, не знаешь?
— Вычислитель? — «наивно» предположила Лиза.
— Не только, и даже не столько… Но ты права, первоначально компьютер создавался именно для вычислений.
— Точно! — «вспомнила» Лиза. — У нас же тоже разработан механический аналоговый вычислитель. Опять же электромеханические артиллерийские вычислители и системы управления огнем… Да, я понимаю. Можно посмотреть?
— На здоровье! — улыбнулась Мария и щедрой рукой открыла чемоданчик с встроенным в него компьютером.
— Красота! — с неподдельным восхищением выдохнула Лиза. — А как он работает?
Следующие полчаса или около того Мария проводила урок ликбеза для «чайников». Как оказалось, в этом мире компьютеры тоже, как и в СССР, были объединены в сеть.
Но в мире Лизы эта сеть называлась мировой паутиной, а здесь — интернетом. Тем не менее принципы в основу этих систем обмена данными были положены одни и те же, и научиться проводить в интернете поиск необходимой информации оказалось нетрудно. Труднее было изображать из себя дуру.
— Я поиграюсь? — спросила Лиза, «усвоив» урок в первом приближении.
— Да на здоровье! — пожала плечами Мария. — Все равно делать нечего. Кофе еще налить?
— Да, спасибо! — Лиза устроилась поудобнее, закурила и стала «играться».
Рощин посидел немного с ней, но мелькание текстов и картинок его не увлекло, и, прихватив книжку на немецком языке — одна нашлась все-таки в небогатом собрании «хитрой дачки», — отправился на улицу. Погода стояла хорошая. Выглянуло солнце, и все такое. Грех было не воспользоваться.
Лиза тоже времени зря не теряла. Как только осталась одна, тут же набрала латинским шрифтом «Robinson R44 Raven II». Это было название вертолета, который Рощин показал ей ночью. Урок пилотирования нашелся в сети сразу. Даже искать не пришлось. Два коротких фильма о взлете и один о полете и посадке.
«То, что доктор прописал!»
Фильмы были любительские, но оно и к лучшему. Не так медленно и методично, как в учебном фильме. Все попросту, без затей! Какой-то парень, не появлявшийся, впрочем, в кадре, объяснял быстро, но последовательно, что и как надо делать. Слишком быстро, иногда не слишком разборчиво. Но Лизе много и не надо. Она все-таки и сама пилот, что уже немало. Летали, знаем! А он ведь не только рассказывал, но и показывал. И это было даже важнее комментариев. Лиза родилась и выросла в мире двигателей внутреннего сгорания, да и на вертушках — хотя бы и пассажиром — полетала достаточно. Так что через два часа она уже в достаточной мере представляла себе весь процесс от и до. Не помешало бы, конечно, подучиться еще, но тут к ней вернулся Рощин, и Лизе пришлось прерваться. У нее и так уже хватало проблем с вопросами, на которые она не могла ответить, так что не следовало их множить без причины.
— Любопытная книжка, — Рощин аккуратно положил книгу на стол и присел на стул напротив Лизы. — Я так понимаю, у них тут Германия — единая страна, и германцы, представь, лет семьдесят назад воевали чуть ли не со всем миром. Во всяком случае, в 1944 году воевали и с русскими, и с англичанами.
— Серьезно? — Лиза не удивилась, в ее мире СССР тоже воевал с Германией, но не рассказывать же полковнику, что там и как в ее родном мире. С этим бы всем как-нибудь разобраться.
— А подробности? — спросила она, чтобы поддержать разговор.
— Да вот с подробностями-то как раз и проблема. Это роман, — кивнул Рощин на книгу. — Художественное произведение. Иди знай, что там случилось на самом деле. Ты с вычислителем этим как, разобралась?
— Ну, не так, чтобы очень, — пожала Лиза плечами, отлично понимая, что хочет от нее полковник, — но принцип понятен. Что искать?
— Ищи Эс Эс.
— СС? — Лиза чуть не попалась, но все-таки успела заткнуться и задала правильный вопрос с подходящей случаю интонацией. — Так и писать, ЭсЭс?
— Напиши две буквы «S» подряд, латиницей, как мы пишем.
— Сейчас! — кивнула Лиза и начала поиск.
Разумеется, SS нашлось довольно быстро и потянуло за собой национал-социализм, а там уже всплыла и Вторая мировая война. В результате сидели за компьютером до сумерек, читая вместе статьи из немецкой и английской Википедии. Рощин не мог оторваться, и Лиза его хорошо понимала. Даже ей было интересно узнать местный вариант той истории, которую она изучала по советским учебникам. Как ни странно, две истории почти совпадали. Разве что в Лизином СССР во главе партии в то время стоял не Сталин, а Шаумян, а во главе армии — Уборевич, а не Жуков. Ну, и другие фамилии не всегда совпадали, но в целом та же самая история, та же самая война.
«Хоть так ставь, хоть эдак, — вздохнула мысленно Лиза, — а все яйца танцевать мешают!»
— Страшноватый мир, не находишь? — словно подслушав ее мысли, покачал головой Рощин.
— Ну, не скажи! — возразила Лиза, которая на самом деле была с ним согласна. Просто ей стало за державу обидно, вот и потянуло перечить. — Можно подумать, у нас в Клятую войну меньше зверствовали!
Оно, разумеется, верно, и в той войне, отгремевшей без малого два века назад, и в самом деле творились страшные вещи, но откуда узнала об этом Лиза, вот вопрос! Тем не менее не в первый раз, и уж верно не в последний, память Елизаветы Браге действовала, как ее собственная. Вот и всплыло ненароком.
«Клятая война… тысяча семьсот сороковой год… Маршал Курбатов и полковник Гессен… Твою ж мать!»
— Не тот масштаб, — Рощин смотрел сейчас на столбцы с цифрами потерь, и было видно, даже его проняло. А уж он-то, как говорится, всякого повидал.
— Ладно, — согласилась Лиза, — масштаб действительно не тот.
И они продолжили чтение, лишь изредка обмениваясь короткими репликами. Чаще оценочными, но иногда и по существу.
Между тем за окном стемнело, а вскоре объявилась и пропавшая на весь день Мария.
— Добрый вечер, господа! — сказала она, входя в комнату. — Извините, что не составила вам компанию, но образовались неотложные дела.
Мария по-прежнему выглядела ослепительно. Хороша собой, свежа и энергична, да и одета не абы как.
— Надеюсь, вы уже кушали?
— Да, спасибо! — ответила за двоих Лиза, не успевшая перевести Рощину быструю, но четкую речь их странной, хотя и гостеприимной хозяйки.
— Отлично! — кивнула Мария с таким видом, как если бы только этого и ожидала. — Нам нужно поговорить, Лиза, но наедине. Вы ведь понимаете?
— Да, пожалуй.
— Тогда переведите, пожалуйста, мою просьбу господину полковнику и пошли.
— Куда?
— Поднимемся на второй этаж, — чуть улыбнулась женщина. — Там есть небольшая гостиная с баром и кофейной машиной. Мы называем ее «переговорной», вот там мы и переговорим с вами тет-а-тет.
— По-моему, мы перешли на «ты», — напомнила Лиза.
— Не возражаю, — пожала плечами Мария.
— Вадим, — повернулась Лиза к Рощину, — нам надо обсудить с Марией кое-какие вопросы с глазу на глаз. При тебе она говорить не станет, а нам, как ты понимаешь, надо возвращаться назад. Да и здесь мы от нее всецело зависим. Так что не обессудь, придется тебе еще немного поскучать в одиночестве.
— Не страшно! — успокоил ее Рощин. — Вычислитель вы мне оставите?
— Мы можем оставить полковнику ваш компьютер? — спросила Лиза Марию.
— Разумеется! — сразу же ответила та.
Да и то сказать, компьютер оставался в распоряжении Лизы и Рощина практически весь день. С чего бы Марии забирать его теперь?
«Вряд ли он у нее единственный…»
— Вычислитель в полном твоем распоряжении! — сказала она Рощину и пошла вслед за направившейся уже на выход Марией.
— Барьер все еще непроницаем, — Мария не стала тянуть и сразу перешла к делу, — и это плохо. Во-первых, это самый длинный период возмущений, о котором мне известно, и это настораживает. А во-вторых, мы — вы со своим полковником и я — уязвимы сейчас, поскольку раскрыты. Одной мне было бы нетрудно исчезнуть, но втроем — это уже серьезная операция, не так ли? С другой стороны, нас ищут, и мы находимся внутри хоть и значительной по площади, но ограниченной территории.
— То есть, чем дольше мы здесь сидим, тем вероятнее наше обнаружение, я правильно поняла?
— Правильно! — кивнула Мария. — Но и двигаться нельзя. На дорогах мы заметны, да и некуда ехать, если честно. Я имею в виду эту местность, пригороды Петербурга. А за оцепление нам на нашей машине не выехать. На любой другой, впрочем, тоже.
— К чему ты клонишь? — С самого начала их отношений у Лизы появилось и никуда не исчезало ощущение вполне понятной недоговоренности, недосказанности, непроясненности огромного множества обстоятельств. Впрочем, у Марии наверняка тоже существовали сомнения на ее счет, ведь и Лиза не спешила раскрывать свои секреты.
— Ты, может быть, не знаешь, — осторожно начала расставлять свои точки над «i» Мария, — но работу одного компьютера можно отследить с другого.
— Договаривай! — предложила Лиза, уже понимая, о чем сейчас пойдет речь.
— Ты интересовалась пилотированием вертолета.
— Так точно, — кивнула Лиза. — Интересовалась. Что дальше?
— Ну, первый вывод напрашивается сам собой, — усмехнулась Мария. — Ты умеешь пользоваться компьютером гораздо лучше, чем хочешь показать.
— Допустим. Что во-вторых?
— Во-вторых, ты, скорее всего, неплохо представляешь себе принципы устройства машин и механизмов, которые кажутся твоему спутнику едва ли не чудом.
— Очень хорошо, — согласилась Лиза с очевидным. — Твоя взяла, я была с тобой неоткровенна. Ты, Маша, впрочем, тоже. Но вопрос ведь не об этом?
— Ты сможешь пилотировать вертушку? — прищурилась Мария, переходя к делу.
— Смогу, — кивнула Лиза и взяла сигарету из лежащей на столе пачки. — Хочешь улететь?
— Да, ночью, — Мария тоже взяла сигарету. — Километров на шестьсот на юго-восток. Надо бы больше, но у нашей игрушки максимальная дальность чуть больше шестисот километров.
— В Москву летим? — уточнила Лиза, закуривая.
— Ну да, в том направлении.
— А скорость у твоего вертолета какая?
— Крейсерская — чуть больше двухсот.
— Карта есть, или ты за штурмана?
— Я за штурмана, — подтвердила Мария и тоже закурила.
— Тут есть ПВО или что-нибудь в этом роде? — продолжила расспросы Лиза.
— Есть, но если лететь низко…
— Принято! — Лиза встала, подошла к бару и стала рассматривать выстроившиеся перед ней бутылки. — Полетим.
— Но прежде объяснимся, — оглянулась она через плечо. — Или нас время поджимает?
— Не поджимает, — покачала головой Мария. — Раньше двух часов ночи вылетать нельзя.
— А что случится в два часа ночи? Тебе налить? — Лиза подняла перед собой знакомую по миру Себерии бутылку французского коньяка и снова оглянулась на Марию.
— Налей, — кивнула та. — В два часа ночи один мой знакомый устроит провокацию километрах в пятидесяти к югу, а другой организует помехи на станции слежения. Как раз возникнет окно, чтобы отсюда убраться.
— Тогда давай пока разъясним хотя бы некоторые непонятки. Идет?
— Согласна. Кофе сварить?
— Вари, — согласилась Лиза. — Под кофе и разговор легче идет.
— Как скажешь, а я тебе пока про Федора нашего кое-что разъясню.
Мария подошла к кофейной машине и, даже не спросив Лизу о ее предпочтениях, споро взялась варить кофе эспрессо. — Федор не дурак, он тебя вычислил еще в момент знакомства, но ты ведь это и сама поняла?
— Нет, — с тяжелым вздохом призналась Лиза, — не поняла. Я, знаешь ли, вроде и не тупая, и образование имею. И жизненный опыт такой, что врагу не пожелаешь. Впрочем, вру. Врагу я как раз могу пожелать и не такое. Воплотить свое пожелание в жизнь тоже могу. Но иногда… иногда совершаю удивительные глупости. Так и с Федором. Я ведь не думала, что вернусь сюда снова. Да и не было у меня выбора, Маша. Я тогда от страха сюда сиганула. Буквально за мгновение до выстрела в лоб.
— А вот Федор такие вещи как раз просекает на раз, — Мария поставила перед Лизой чашку кофе и отвернулась, взявшись делать эспрессо уже себе. — Он сразу понял, что дело нечисто. Начал копать и почти сразу докопался до группы «Зерро».
— Зерро? — переспросила Лиза.
— Ну, название не оригинальное, — согласилась Мария, возвращаясь к столу. — Да и дешевой бульварщиной отдает. Но, с другой стороны, у них и тематика соответствующая. Привидения, паранормальные явления, пришельцы, вампиры и оборотни. В общем, все в этом роде. В большинстве случаев полный бред, разумеется, но в двух пунктах они вышли на вполне реальные вещи.
— Переходы? — спросила Лиза.
— Да, переходы, — подтвердила Мария. — Ну и экстрасенсорные способности до кучи. У них, в группе «Зерро», я имею в виду, фактов не хватало, и физику процесса они никак не могли понять. А тут ты! То есть Федор, разумеется. Но никакая помощь в таком деле не лишняя. Они предположили, что ты появишься еще раз.
— Ну, вероятность такого поступка не стремится к нулю, — вынуждена была признать Лиза. — У меня был трудный период, а тут такой мужчина…
— На это и был расчет. Федор контрразведчик, ему по должности положено.
— Вот же сука!
— Тут я с тобой совершенно согласна, — улыбнулась Мария. — Но согласись, кобель качественный!
— Да, — кивнула Лиза, — с этим не поспоришь. Но если они меня ждали, то как вышло, что упустили?
— Я Федору сбой в работе мобильника устроила. Он своих просто вызвать не успел. Но в этот раз ты им такую временную фору дала, что грех было не воспользоваться. Они и воспользовались.
— Да уж… — Лиза с досады чуть весь коньяк не выпила, но вовремя вспомнила о ночном рейде и спонтанность свою подавила в зародыше.
— Хорошо, — сказала она спустя мгновение. — Допустим! Но ты-то, Маша, откуда рядом с ним взялась?
— Видишь ли, Лиза, группа «Зерро» нащупала кое-что существенное, вот мы за ними и приглядывали. Так и на Федора нашего свет Егоровича вышли. Но ты ведь захочешь, наверное, узнать, кто эти «мы», не так ли?
— Так! — подтвердила Лиза.
— Вот об этом я и хотела с тобой поговорить, — объяснила Мария. — Но прежде чем перейти к деталям, мне нужно уточнить два момента. У вас там тоже есть люди, знающие правду?
— Есть, — осторожно подтвердила Лиза.
— Надо же, как интересно! Тогда второй вопрос. Как получилось, что ты знаешь наш русский и разбираешься в современной технике?
— Не уверена, что могу это объяснить, — покачала Лиза головой. — Давай пока оставим этот пункт за скобками.
— Но скажи хоть, вопрос-то уместный? — прищурилась Мария.
— Ты и сама знаешь, что уместный, — вынуждена была признать Лиза.
— Спасибо за откровенность, — улыбнулась Мария. — Теперь моя очередь.
Она сделала осторожный глоток из чашки, посидела мгновение, по-видимому, наслаждаясь вкусом кофе, понюхала коньяк, хотя и не стала пить, вздохнула и заговорила, лишь закурив сигарету.
— Видишь ли, — сказала она, пыхнув сигаретой, — этот мир довольно сложный для переходов. Границы нестабильны, случаются помехи — особенно при прохождении волны, — и количество точек пересечения крайне мало, то есть недостаточно того, что переход физически сложен, так еще и миров, в которые или из которых можно было бы перейти, тоже мало.
«А ведь ты, Маша, не местная! — поняла вдруг Лиза. —
— А твой собственный мир, он какой? — спросила она вслух.
— Может быть, ты и дура, — недоверчиво покачала головой собеседница, — но интуиция у тебя будь здоров! Или я где-то проговорилась?
— Да какая разница! — пожала плечами Лиза. — Мне что этот мир, что другой — все заграница!
Так оно и было, чего уж там!
— Мой мир… — Мария словно бы задумалась, но, возможно, просто вспоминала. — У нас там, Лиза, средневековье. Ну, почти средневековье. И я не в замке родилась, если понимаешь, о чем речь.
— Понимаю, — успокоила ее Лиза.
— Ну, если понимаешь, то должна сообразить и другое, что я почувствовала, когда попала сюда.
— А с языком как?
— Языки пришлось учить, — объяснила Мария, с новым интересом рассматривая сидящую перед ней Лизу. — Я из герцогства Лотарингия…
— Нанси? — вспомнила Лиза уроки географии.
— О как! У вас что, тоже есть?
— Есть, — подтвердила Лиза, — но я там никогда не была.
— А где была? — подняла бровь Мария. — Откуда такой чистый русский язык?
«А что? Почему бы и нет? Что ей даст это пустяшное знание?»
— Я родилась в этом самом городе, — сказала она, загасив окурок в пепельнице. — Только у нас его не переименовывали. Как был Ленинград, так и остался. По крайней мере, пока…
«Черт его знает, может, и у нас все когда-нибудь рухнет? Иди знай, как повернется колесо истории!»
— Значит, ты тоже… — усмехнулась Мария. — Надо же какое совпадение! А там, откуда вы с полковником пришли?
— Там это Ниен, — объяснила Лиза. — Другой мир, другая история. Да и география другая. Но давай вернемся к переходам.
— Нет проблем! — улыбнулась лотарингская крестьянка.
Но продолжить не удалось. Что-то произошло. Невнятное, не опознанное, непонятное. Но сердце вдруг дало сбой, и Лиза ощутила, как напрягаются нервы. И вот это уже было понятно без перевода. Такое с ней случалось не раз и не два. В бою в основном, в чертовом бою…
— Тсс! — шепнула Лиза, беззвучно поднимаясь со стула и одновременно вытаскивая из наплечной кобуры курносый револьвер.
Однако и Мария оказалась девушкой непростой. Лишних вопросов не задавала и круглые глаза не делала. Двигалась быстро, плавно и тихо. И пистолет, что характерно, оказался у нее в руке так быстро, словно там все время и находился. Мгновение, другое, и они, обе две — не сговариваясь, но интуитивно понимая одна другую — четко разбили комнату на сектора обороны. Мария взяла на себя дверь, Лиза — окно. Можно было, наверное, и наоборот, но так уж сложилось.
Лиза отошла в непростреливаемый угол и прислушалась. В темноте за окном ощущалось некое опасное движение, а еще люди на цыпочках двигались по лестнице и в коридоре. И да! Сейчас Лиза почувствовала ровно то же, что ощутила давеча в ресторане. Опасность! Пока еще далекая, но неотвратимая. Их снова обкладывали, как волков в лесу, и круг загонщиков сжимался.
«Вот же неугомонные! — покачала она мысленно головой. — Вот же, прости господи, жадные до удовольствий сукины дети!»
И в этот момент где-то внизу и, похоже, именно там, где, уходя, чтобы поговорить, они оставили Рощина, грянули выстрелы. Стреляли часто и как бы суетливо. Но одну мелодию в этом
«У кого-то на улице праздник, — улыбнулась мысленно, представляя, как действует сейчас там внизу ее полковник. — А у кого-то похороны…»
Ну, это и ежу ясно. Рощин мужчина тертый, в смысле опытный, и, разумеется, опасный. Потому что не сантиментальный, и рефлектировать не привык. Сначала стреляет, а выясняет, что там да как, — если вообще выясняет, — только постфактум.
«Вернее, пост-мортем…[19]»
Лизины размышления, сильно смахивающие на любование предметом своего полового интереса, прервал звук близкого — ближе некуда — выстрела. Мария стреляла прямо через дверь. Едва ли по звуку, скорее, по наитию, но, что любопытно, не промахнулась.
«Опытная!»
В коридоре кто-то вскрикнул и тут же замолчал, потому что Мария добила раненого, стреляя на верный звук. Ответом из коридора стала автоматная очередь. Длинная, чуть ли не на весь рожок, и, похоже, с близкого расстояния. Пули пробивали толстую деревянную дверь навылет и дырявили стенные панели из мореного дуба, но Мария стояла чуть в стороне от линии огня, по-прежнему контролируя дверь и не подставляясь под пули.
«Хороша! А еще треплется про Лотарингию! Крестьянка, понимаешь!»
Лиза стояла в углу около окна. Далеко в стороне от двери, и с улицы не видно. Но это если стоять столбом и по комнате не перемещаться. Подумав об этом, она пожалела, что они не успели выключить свет, и сразу же почувствовала себя голой.
— Давай в окно, что ли, эвакуируемся? — шепнула Марии в паузе между выстрелами.
— Четыре метра и куст сирени, — прокомментировала ее идею женщина, пальнув предварительно для острастки через дверь, чтобы нападающие зря не наглели и «знали страх». — Я могу, а ты?
— Кусты высокие?
— Тебе по грудь. Лицо береги!
— Ну, тогда с богом! — решилась Лиза. — Открываю окно и считаю. На счет три прыгаешь ты. Я за тобой, но левее, компрене-ву?
— Парле ву франсе?
— Да, говорю я, говорю! — отмахнулась Лиза. — Но не сейчас. Встречаемся у вертолета!
Она коротко прицелилась и двумя быстрыми выстрелами высадила верхний и нижний шпингалеты. Стекла разбились тоже, но в раме осталось полно осколков. Так что окно по-любому надо было открывать.
— Гаси свет! — Лиза присела на корточки и, проскользнув под окном, заняла позицию.
Мария выстрелила. Раз, другой, и свет погас.
— Один, — сказала Лиза, распахивая створки бывшего окна. — Два! Пошла!
Мария двигалась быстро. Лиза едва успевала ее отслеживать. Движение, бросок, и женщина вылетает из окна в темноту ночи.
«Хорошо пошла!» — Лиза выждала пару мгновений, позволив неизвестному стрелку поупражняться в стрельбе на звук, и сиганула следом за Марией, направив тело левее.
Упала, как и ожидалось, в кусты. Не так, чтобы очень приятно, но не смертельно. Лицо не поцарапала, но руки ободрала и упустила револьвер. Иди теперь ищи его в темноте среди кустов. Впрочем, именно на такой случай у нее был припасен второй ствол. Лиза вытащила из кармана короткоствольный германский «Арминиус» и начала выдираться из кустов.
Бой в доме между тем продолжался, и, оказавшись на свободе, Лиза первым делом поспешила на выручку Рощину. Он, конечно, герой, пластун и все прочее, но численное преимущество не на его стороне.
— Помощь нужна? — крикнула в разбитое окно первого этажа и тут же сместилась назад и в сторону, пропуская чью-то пулю мимо себя.
— Нет! — крикнул в ответ Рощин и добавил из пистолета, ду-дум, ду-дум, словно подтверждая свои слова. — Двигай к забору, прорывайся на юг, я догоню!
— Не надо на юг! — ответила Лиза, снова меняя свою позицию. — Я попробую поднять вертолет! Жду там!
Перекрикивались на себерском русском, так что вряд ли их кто-нибудь понял, но перестрелка явно оживилась, да и по Лизе кто-то попытался пострелять уже не из дома, а как бы даже со стороны въездных ворот. Но Лиза этого инкогнито вычислила на раз и, позволив выстрелить дважды, прибила на третьем выстреле. Ну, или ранила. Не суть важно! Главное — стрелок замолчал.
Она быстро огляделась, замерев в глухом пятне мрака под стеной дома, прислушалась, пытаясь определиться с мизансценой, действующими лицами и исполнителями, и, приняв решение бежать, рванула со всех ног в сторону амбара. К сожалению, не бесшумно: гравий захрустел под сапогами. Лизу услышали, и когда она уже вбегала в боковую дверь импровизированного ангара, ее догнала пуля. Ударило сзади в бок, словно со всей дури саданули клюшкой. Искры из глаз, и в сторону бросило, как бывало зимой на льду во время игры в себерский хоккей, в который принято играть жестко или очень жестко, а Лиза «каталась» с парнями из Академии, и этим все сказано. Проход — она считалась неплохим нападающим, — толчок в плечо, и ты валишься с ног и скользишь под удары клюшек набегающих защитников. Впрочем, на этот раз Лиза устояла. Ее лишь сильно качнуло, повело в сторону, но она выровняла шаг и, обогнув вертолет, полезла в кабину. Вот тогда и пришла боль. Вернее, все сразу, словно разом включили ощущения, замершие было в ожидании момента, и Лиза почувствовала все сразу: и боль, и тошноту, и кровь, от которой быстро намокли рубаха и пояс брюк.
«Вот же непруха!» — Но времени на сантименты не было.
— Заводи! — крикнула ей из темноты Мария. — Если сейчас не улетим, всем крышка!
— Ворота открой! — ни на что больше у Лизы просто не нашлось сил.
Она сунула револьвер в карман. Достала зажигалку. Высекла огонь и при его неверном свете начала процесс.
«Так! — думала она, стараясь не обращать внимания на боль и льющуюся из раны кровь. — Так, мать вашу, женщину, так и еще вот так. Снять давление… Авиагоризонт… Привязать направление к компасу… Включить электропитание… Ох!»
Включилась подсветка, на пульте управления зажглись лампочки, но дело было еще далеко от развязки.
«Растормозить винт, открыть топливный кран… И это… Да как же оно называется?! Вот дерьмо! АЗС? Где? Слева или справа? Ах, вот оно что! Все-таки слева. Усраться! Утопить… И теперь… Теперь… Ох ты ж! Царица небесная!»
От резкого движения бок прожгло такой болью, что слезы из глаз брызнули сами собой. И крик из горла вырвался, не смогла его удержать.
— Ты что? — сунулась к ней Мария, а Лиза и не заметила, когда та успела залезть в кокпит.
— Неважно! — отрезала, зная, что ни на что не остается больше времени. — Где?..
Голос сорвался, и пот потек по лицу, заливая глаза.
— Вот он! — успокоила Мария, сообразив о ком речь.
— Давай! — крикнул Рощин и начал стрелять в кого-то из трофейного пистолета-пулемета.
«Даю…»
Как выкатились своим ходом из ангара и как взлетали, совсем не запомнила. Очнулась уже в воздухе. Испугалась, что разобьет машину, но рефлексы не подвели. Ручка управления в правой руке, ноги на педалях, шаг-газ и все такое.
«Талант не пропьешь! Вот паскудство!»
Летели невысоко, поднявшись едва на сто метров, но все-таки летели, и что характерно, прямиком на юг. Как послал ее Рощин на юг, так она и перла на автопилоте.
— Давно летим?
— Что?!
В кабине было шумно, и Лизе пришлось прокричать свой вопрос еще раз, хотя лучше бы она этого не делала. Глубокий вдох вызвал очередной приступ боли.
— Давно летим?!
— Семь минут! — крикнул откуда-то сзади Рощин.
«Семь минут? Кровью изойду…»
Она бросила взгляд на часы, засекая время, попробовала вычислить пройденное расстояние, но поняла, что сейчас это лишнее, и, увидев впереди блеск водной поверхности, направила вертолет вниз и вдоль реки. Через пару минут высмотрела подходящее место и, едва не теряя сознание, приземлила машину в тени небольшой рощи. Заглушила двигатель и бессильно откинулась на спинку кресла.
— Что происходит? Ты ранена? — Мария в ситуации разобралась быстро и голову не потеряла. — Сама вылезти сможешь?
— Смогу, — прохрипела Лиза. — Аптечка есть?
— Должна быть! Сейчас найду!
— Вадим! — позвала Лиза, вывалившись из вертолета и растягиваясь на земле. — Я…
— Помолчи! — присел рядом Рощин. — Сейчас посмотрю, что к чему.
Подсвечивал себе Рощин подствольным фонарем со своего трофейного автомата. Зажал оружие под локтем и светил.
«Интересно… — подумала она лениво, — на предохранитель поставить не забыл? А то добьет к чертовой матери…»
— По-моему, ребра сломаны, — попыталась поставить себе диагноз Лиза. — Дышать больно, но это не легкое… пуля прошла навылет, и… Вот черт!
Рощин помог ей снять френч, разрезал ножом прилипшую к ране рубашку и пытался теперь рассмотреть саму рану.
— Надо бы смыть кровь! — выстонала Лиза.
— Лежи спокойно! — приказал Рощин. — Сам с усам, без советов обойдусь!
— Ну, тогда… давай… только…
— Что еще?
— Порошок остался?
— Да, разумеется! Я же с тобой. Значит, и зелье со мной! Но растворять не в чем, вот в чем дело! Хотя постой… Мария, э… Черт, как же это? Алкоголь? Вы понимаете? Мне нужен спирт. Спиритус вини… Аква вита…
— Отойдите, полковник, — сказала Мария на каком-то необычном, но вполне понятном диалекте французского. — Посветите мне, я все сделаю сама.
— Сами? Умеете? — засомневался Рощин, но место около Лизы все-таки уступил.
— Сама, — подтвердила Мария. — Умею.
— У тебя есть спирт или что-нибудь?.. — превозмогая боль и дурноту, спросила Лиза.
— Мерзнешь? — деловито поинтересовалась Мария, копаясь в медицинской укладке.
— Нужен спирт! — вмешался Рощин, обрадовавшийся возможности прямого общения.
— Спирт! — протянула ему пластмассовую бутылочку Мария.
В конечном счете Лиза свою порцию отравы имени товарища Тюрдеева —
Очнулась, как выяснилось, довольно быстро — и десяти минут не прошло — и достаточно резко. Нашатырный спирт действует безотказно, если, конечно, ты все еще жив, но Лиза умирать пока не собиралась.
— Я?..
— Ты жива, — успокоила ее Мария. — Рана сквозная. Пуля прошла почти по касательной. Ничего серьезного не повредила, но пару ребер сломала и вырвала приличный кусок шкуры с мясом. Шрам останется, наверное, но тебя этим не удивить, не правда ли? Кровотечение я остановила целоксом… Не знаешь? Ну да, разумеется. Это гомеостатик… Впрочем, неважно! Забудь! Обколола рану новокаином и антибиотиком. Боль должно снять, а воспаление, по идее, не возникнет. Рана очищена, кровь остановлена, жесткая повязка. Что-то еще? Надо бы восполнить потерю крови, но пока нечем. И да, нам надо отсюда убираться, и как можно быстрее.
— Вадим, помоги сесть! — попросила Лиза, и Рощин, разумеется, помог. По-другому и не могло быть.
— Так… — Лиза села, прислушалась к ощущениям и решила, что дела обстоят куда лучше, чем можно было ожидать.
Дышать, правда, было трудновато, но это невеликая плата за сломанные ребра и жесткую повязку. Рана ощущалась, но боли практически не было. Тут и новокаин наверняка сработал, и зелье доктора Тюрдеева не помешало. Оно, пожалуй, помогло в главном. Голова, как и всегда после приема желтого порошка, прояснилась. Тошнота прошла. Тонус мышц восстановился, даже несмотря на значительную кровопотерю, но Мария права: долго Лиза так не протянет. Кровопотерю все равно придется восполнять.
— Мы где вообще-то? — спросила Лиза, немного отдышавшись. — Географически.
— Географически это Ленобласть, — объяснила Мария, — Ломоносовский район, километрах в пятнадцати к югу от деревни Гостилицы, но тебе ведь это все равно ничего не говорит…
— Ну, как сказать…
Лиза в Гостилицах бывала еще в пионерском возрасте. Ездила с родителями осматривать развалины имения гетмана Разумовского. И карту — по детскому любопытству — изучила со всей тщательностью. Оттого и вспомнила сейчас другую карту. Ту, которую изучала капитан второго ранга Елизавета Браге, направляясь к новому месту службы на крейсер «Вологда».
— Вадим, помнишь, где расположено аэрополе Медвежий конец? — спросила, обдумав ситуацию.
— Да… — не очень уверенно ответил Рощин. — Впрочем, смутно.
— Неважно! — остановила его Лиза. — Если мы сейчас в Медвежьем конце, а Гостилицы и есть Медвежий конец, это значит, Ревель всего в трехстах километрах на запад, а там и до Риги рукой подать. Чуть отклониться к югу…
— Лиза, — вмешалась в ее рассуждения Мария. — Ты, скорее всего, не знаешь, но Таллин, то есть Ревель по-вашему, это заграница. Эстония независимая страна и член НАТО. НАТО — это…
— Я в курсе, — остановила ее Лиза. — Продолжай.
— Я к тому, что воздушное пространство страны контролируют не столько эстонцы, сколько европейские и американские военные…
— Эстляндия — независимое государство? — удивился Рощин. — И как там оне?
— Оне как-то справляются, — отмахнулась Мария.
— Ты имела в виду электромагнитную локацию? — уточнила Лиза, чувствуя, как оживает в ложбинке между грудей ее таинственный ключ-афаэр.
— О! — подалась к ней вдруг Мария. — Ты серьезно? Ты можешь? Ну, конечно же можешь! Черт! Но ты же ранена!
— Ранена, — подтвердила Лиза, прислушиваясь одновременно и к афаэру, и к своему организму. — Но до Ревеля вертушку доведу.
— Ну, тогда мы спасены! — довольно усмехнулась Мария. — В Эстонии нашим злодеям нас так просто не найти. Во всяком случае, не сразу. А у меня на той стороне границы есть связи и возможности. Летим в Ревель!
В результате дотянули почти до самой Риги. Границу с Эстонией пересекли, прикрывшись мощными помехами, которые Лизин афаэр устроил и русским, и натовским станциям слежения. А потом все просто. Летели так низко, как позволяли обстоятельства, выбирая реки, озера и второстепенные дороги. Внизу их, естественно, слышали, но мало ли кто и зачем летает ночью с погашенными огнями и отключенным радиомаяком. Другое дело, что ночное пилотирование сильно утомляет даже опытных пилотов, находящихся на пике формы, а Лиза чувствовала себя дерьмово, и чем дальше, тем хуже. Так что когда на рассвете она посадила вертолет на лесной просеке невдалеке от широкого, хорошо организованного шоссе, Лиза была выжата как лимон. Или того хуже.
— Я посплю? — спросила она, ни к кому конкретно не обращаясь.
— Спи, конечно! — сразу же откликнулась Мария. — А я пока попробую вызвонить помощь.
— Спи! — поддержал женщину Рощин. — Спи, я покараулю.
Но поспать удалось всего ничего. Три часа после такого марафона и при такой кровопотере — сущие пустяки.
— Лиза! — позвала ее Мария.
Не в первый раз, впрочем, и не без физических воздействий, выразившихся в зажимании носа и похлопывании по щекам.
— Лиза!
Пришлось проснуться.
— Я слышу, — открыла она глаза.
Солнце поднялось уже довольно высоко, и чувствовала себя Лиза плохо. Как палками побитая.
— Надо уходить! — объяснила Мария. — Я нашла помощь, они скоро подъедут по шоссе А2. Это недалеко тут, но я бы не стала доверять им на все сто. Поэтому лишнего говорить при них не надо. Лучше вообще молчите. Все, что надо, я скажу сама. Оружие не светите, а вертолет надо бы спрятать. Лучший вариант — утопить. Тут недалеко есть озеро. Прямо на запад. Сможешь поднять?
А куда ей было деваться? Кроме Лизы никто ведь машину поднять не сможет. Поэтому загрузились в вертолет, пролетели метров четыреста на запад и действительно увидели озеро. Но вот топил машину уже Рощин. Принял управление, благо там и делать было больше нечего — все сделала за него Лиза, — высадил ее с Марией на берегу, а сам продолжил полет еще метров на сто в глубину озера и там, застопорив винт и заглушив мотор, уронил машину на воду. Вертолет ухнул под воду разом, только пузыри поднялись. Так что у Лизы от страха за полковника даже сердце сжало. Но Рощин все-таки был действительно опытным офицером спецназа. Не угробился, не утоп. Вынырнул через короткое время и быстро — уверенным кролем — добрался до берега.
— Вода зело холодная, — сказал он Лизе, вылезая на берег. — Недодумал! Надо было загодя раздеться, а то теперь мало того что холодно, так и одежда мокрая.
— Что он говорит? — спросила Мария.
— Говорит, что замерз, и обсушиться бы надо.
— Придется потерпеть.
— Ну, это он и сам знает. Пошли?
— Да, время! — кивнула, соглашаясь, Мария.
Идти оказалось совсем недалеко. За двадцать минут по пустынному проселку дошли до чуть более благоустроенной и оживленной дороги, и уже по ней вышли к пресловутому шоссе А2. Там на съезде с шоссе их ожидала машина из тех, которые в СССР назывались микроавтобусами. Мария коротко переговорила с шофером и, удостоверившись, что все в порядке, кивнула остальным.
— Загружаемся!
Загрузились, поехали. Минут сорок плутали среди лесов и полей по всяким второстепенным дорогам, потом остановились около небольшого торгового центра, где водитель купил им три шерстяных пледа, кучу аптекарских товаров, бутылку коньяка, несколько шоколадок, пачку сигарет и упаковку — шесть литровых бутылок — апельсинового сока, и снова отправились в путь. В салоне было тепло, и Лиза отдала свой плед Рощину. Сама она после перевязки большую часть времени дремала, просыпаясь лишь за тем, чтобы сделать пару глотков коньяка, сжевать шоколадку и запить все это апельсиновым соком. Часа через три остановились на каком-то богом забытом пустыре, прилепившемся к бетонному забору, из-за которого выглядывали крыши явно нежилых строений. Здесь пересели в другую машину и ехали в ней еще часа полтора, пока не добрались до места, оказавшегося чем-то вроде хутора, обосновавшегося между лесной опушкой и возделанным полем. Здесь Лизу напоили водкой — немного, но в самый раз — и накормили куриной лапшой. Волевым усилием она съела, сколько могла, и еще немного сверх этого. Согрелась, разомлела от сытости и алкоголя, и ее сразу потянуло в сон. Но Мария сразу заснуть Лизе не дала. Прежде снова обработала рану, сделала пару уколов, заставила принять две капсулы глоберона, оказавшегося местным аналогом гематогена, и выпить стакан красного вина. Вот после этого Лизу засунули под перину и отпустили спать.
Ей снились приятные вещи. В основном война и любовь. Любовью она занималась бог знает с кем, но чаще все-таки с Рощиным и Ниной Аллен, а воевала со всеми без разбору. С англичанами и поляками, киевлянами и шведами, и далее везде. Но вот что любопытно, в своем сне — и это Лиза запомнила с невероятным количеством деталей — она командовала каким-то огромным кораблем-маткой, вернее, авианосной группой из двенадцати вымпелов, в которую авиаматка входила как системообразующий элемент. И еще одна любопытная деталь, обращаясь к ней, окружающие говорили,
«Госпожа адмирал? — удивилась она, просыпаясь. — Серьезно? Умереть не встать!»
— Проснулась? — спросил Рощин, едва Лиза открыла глаза.
— А то сам не видишь! — огрызнулась она, все еще находясь в плену Морфея.
— Вижу… Я, кстати, не знал, что ты так хорошо говоришь по-испански.
— По-испански? С чего ты взял?
— Ну, я тут уже пару часов рядом с тобой сижу. Наслушался!
— И о чем я там говорила? — насторожилась Лиза, начиная понимать, что с ней опять произошло какое-то странное чудо.
— Вот не знаю, — пожал плечами полковник. — Я испанский никогда даже не пробовал учить. Но впечатление такое, что ты мне в любви объяснялась.
— Серьезно? — робко улыбнулась Лиза.
— Вполне, — кивнул Рощин. — А в остальное время ты командовала, я думаю. Грозно и… Ну, было похоже на то, как тогда на «Вологде», только по-испански!
В течение дня ее немного познабливало, да еще все время тянуло бок. Но в целом Лиза находила свое состояние удовлетворительным, и это было много лучше того, чего следовало ожидать при пулевом ранении и серьезной потере крови. Могло быть и хуже, но организм Лизы справлялся и не с такими вызовами. На самом деле, будь на ее месте кто-нибудь другой, такая кровопотеря могла стать если не критической, то уж точно нешуточной. И это еще мягко сказано. Однако у Лизы кровь сворачивалась достаточно быстро, поэтому, даже несмотря на разрывы большого количества сосудов, истечь кровью Лиза так и не смогла. Даже приблизиться к опасной черте и то не вышло. И теперь она лежала под периной и приходила в себя. Ела лапшу, которая, как ни странно, так ей и не надоела, пила красное вино, глотала глоберон и снова принималась пить вперемешку то вино, то апельсиновый сок.
Ближе к вечеру Рощина сменила Мария. Эта женщина не уставала удивлять, но все сюрпризы и неожиданности были приятного свойства. Вот и на этот раз Мария пришла, посмотрела на Лизу внимательным взглядом синих, потемневших к вечеру глаз и кивнула, словно отвечая каким-то своим мыслям.
— Выглядишь неплохо, — сказала, присаживаясь рядом.
— Да и чувствую, если честно, не так чтобы плохо, — скривила губы в пессимистической улыбке Лиза.
— Ну, значит, пара глотков коньяка тебя не убьют, — с этими словами Мария достала из кармана куртки фляжку, обтянутую тиснёной кожей, свинтила колпачок и протянула Лизе. — Твое здоровье!
Лиза взяла фляжку и отпила немного, не столько оценивая качество коньяка, сколько прислушиваясь к своим ощущениям. Все было в норме, и на вкус неплохо. Так что, переждав пару мгновений под пытливым взглядом Марии, Лиза сделала еще пару глотков и только после этого вернула фляжку хозяйке. Мария усмехнулась одобрительно и тоже выпила. Потом убрала фляжку в карман и достала сигареты и зажигалку.
— Будешь?
— Ну, легкие у меня вроде бы не пострелены, — пожала плечами Лиза.
От этого движения огнем полыхнула рана, но это было коротко и не смертельно. Лиза переждала приступ боли и закурила.
— Итак? — спросила она, выдохнув сизый табачный дым. — Какие новости?
— Новости дерьмовые, — коротко ответила Мария и тоже закурила. — Понимаешь, этот мой контакт… Ну, тот, кто нам сейчас помогает. Он не из наших, если ты понимаешь, что я имею в виду…
— Понимаю, — подтвердила Лиза.
А чего, спрашивается, тут не понять? Про путешествия между мирами не каждому скажешь, да и не всем следует знать. Вон как полковник Штоберль конспирируется! А ведь мир Себерии — тихая заводь по сравнению с ее СССР или Россией Марии.
— Он не из наших, — с явным сожалением в голосе повторила Мария, — да и в любом случае человек этот находится сейчас не здесь, в смысле не в Латвии и даже не в Литве или Польше, а в Берлине. Далеко и неудобно. Ну, и еще одно. Он помогает мне, потому что мы давно и хорошо знакомы и у нас с ним обоюдовыгодный бизнес, но, если он узнает, что я не просто артдилер, а нечто совсем другое, он может захотеть получить всю кассу разом и для себя.
— Артдилер? — переспросила Лиза, услышав незнакомое слово.
— Я торгую антиквариатом и произведениями искусства, — объяснила Мария. — Иногда крадеными, иногда контрабандой. Сама понимаешь, хороших людей в этом бизнесе нет. Одни акулы.
— А твои люди? — Лиза нарочно отметила интонацией слово «твои», чтобы не создавать двусмысленности.
— Мои люди, Лиза, — Мария Лизу поняла и тоже выделила слово «мои» особой интонацией, — на данный момент нам не помощники. Они далеко и никакими реальными возможностями не располагают. А этот человек в Берлине… Понимаешь, если бы это нас обложила просто национальная полиция России или, скажем, Интерпол, и если бы все дело было в контрабанде, он бы нас наверняка вытащил и даже не стал бы выставлять счет. Но сейчас сложилась весьма паршивая ситуация. Пока он будет организовывать нам документы и торить тропу в Германию или Австрию, сюда, я имею в виду Латвию, доберутся Федор и его друзья. Они уже по-всякому наследили в Питере выше крыши, а здесь… Страшно даже подумать, что они могут сделать с латышами! Куш большой, сама понимаешь. И игра по-всякому стоит свеч. Во всяком случае, они так думают.
— Тебя ведь не латыши заботят? — сообразила Лиза, которую и саму суверенитет этой смешной республики интересовал в самую последнюю очередь.
— Верно! — кивнула Мария. — Федор разворошил осиное гнездо. Еще немного, и в погоню за нами — за вами и за мной — бросятся все кому не лень.
— А тут еще я! — тяжело вздохнула Лиза.
— Не кори себя! — отмахнулась Мария. — Это я промашку дала, если правду сказать. Понадеялась на людей, понадеялась, что нас там — на дачке — не найдут. А они взяли и нашли. Кто-то нас сдал, разумеется, но мне от этого не легче.
— Какие варианты? — перешла к делу Лиза, ведь не ради же страшилок на ночь рассказывала ей все эти ужасы Мария.
— Есть один вариант, — вздохнула Мария. — Не оптимальный, но куда лучше, чем никакой.
— Излагай! — предложила Лиза.
— Волна прошла, — коротко ответила Мария. — Барьер снова проходим. Так что считай, напрашиваюсь в гости!
«Да, не было печали! — ужаснулась Лиза, представив, как будет выглядеть появление на «Звезде Севера» неучтенного пассажира, да еще после нескольких дней отсутствия командира и ее любовника. — Но она-то нас приняла!»
Получалось, что долг платежом красен, да и вообще не дело это бросать своих в беде. А Мария, как ни крути, своя. Это Лиза сейчас отчетливо поняла. Отчетливей некуда.
— Считай, я тебя приглашаю, — сказала она вслух. — Но ты учти, я компанией никогда через барьер не ходила.
— Это несложно, — с явным облегчением улыбнулась Мария. — Во всяком случае, мне так говорили. Я же сама могу перемещаться. Мне главное, чтобы ты дорогу показала. Пойду за тобой, не потеряюсь!
— Тогда давай двигать, как стемнеет, — предложила Лиза. — Уйдем подальше в лес и прыгнем.
— Да, тянуть незачем, — согласилась Мария. — Сейчас принесу тебе одежду, твоя-то, как ты понимаешь, пришла в полную негодность, и тронемся!
Но прежде чем втягиваться в новый виток приключений, Лиза хотела прояснить еще один — отнюдь не последний, но крайне важный — вопрос.
— А кстати, — спросила она Марию, — как они узнали, что я снова появилась в городе?
— Да есть у них одна машинка, — поморщившись, объяснила собеседница. — Старая идея, но эффективная. Маятник Крювье называется. Реагирует на колебания пограничной мембраны. Как и почему, не знает никто. Ну, кроме самого Крювье, разумеется, но его теперь не спросишь. Он умер лет сто назад и не оставил никаких записей. Проявил осторожность, так сказать, но проблема в том, что повторить его открытие никому пока не удалось. Потому они тебя и ловят, — а теперь и меня, — что хотят понять, как эта штука работает. Я-то сама могу чувствовать возмущения, мне для этого приборы не нужны. А у них маятник есть, но всего один и к тому же старый, вот и вся история.
— Но если у них есть этот маятник Крювье, — удивилась Лиза, — почему они тогда появились с таким опозданием? Мы же с Вадимом долго по городу гуляли.
— Да нет! — отмахнулась от ее предположения Мария. — С этим-то как раз все ясно. Прибор должен находиться в радиусе пяти километров от очага возмущения и локации не осуществляет. Нет у него такой функции. Он только дает знать, что кто-то пришел через барьер и находится где-то в круге радиусом пять километров… А кто это, мужчина или женщина, скажем, и где именно, иди еще узнай!
— Вот оно как! — кивнула Лиза. — Ну, и, слава богу, что так!
— Да, — с самым серьезным выражением лица кивнула Мария, — вот и я так думаю.
Вышли в полночь. Хозяевам хутора сказали, что за беглецами приехали друзья, которые заберут их в Польшу. Но рядом с домом эти люди светиться не хотят, поэтому Мария и ее спутники пройдут прямиком через лес — там и было-то километра два по нахоженной тропке, — к местному шоссе, и уже туда к ним подъедут на машине друзья. Объяснение не хуже любого другого, звучит правдоподобно и в любом случае — если что — дает беглецам временную фору в час или два. А им и этого не требовалось. Предполагалось отойти вглубь леса, сойти с нахоженной тропы куда-нибудь в сторону, за деревья и кусты, и сразу же прыгнуть, главное, чтобы без свидетелей.
Так что тянуть не стали. Лиза переоделась в специально купленные для нее Марией — она ездила куда-то, пока Лиза спала — джинсы, туристские ботинки, байковую фуфайку и утепленную куртку с капюшоном. Рощин остался в своем, благо все высохло, а Мария была одета, как Лизина сестра-близнец. У Марии, впрочем, имелся еще и рюкзачок, но по просьбе Лизы в нем не было ничего компрометирующего, кроме бутылки отличного шотландского виски, смены белья и предметов личной гигиены. А еще у Марии были пьезоэлектрическая зажигалка, невиданные в мире Себерии сигареты «Давидофф-классик», электрический фонарь — все-таки ночь на дворе — да пара стволов, расставаться с которыми было и жалко, и опасно. Иди знай, кого встретишь ночью в лесу! Да и вообще!
«Сплошная контрабанда! — притворно вздохнула про себя Лиза. — Но я-то чем лучше?»
Им еще предстояло объяснить свое исчезновение и возвращение с пополнением, и на этом фоне все эти анахронизмы и артефакты, вроде трусиков-стрингов, сущая чепуха.
Собрались, попрощались с гостеприимными хозяевами и пошли было уже к лесу, но тут хозяйка — пожилая аккуратная женщина с типичной прибалтийской внешностью — вспомнила про Лизин недуг и всучила на первый случай литровую флягу с куриной лапшой. Хозяин только головой покачал, пыхнул трубкой, но все-таки промолчал.
— Там дальше, метрах в трехстах к северу, речка, — заговорил он все-таки, когда «туристы» уже сделали пару-другую шагов по тропе. — Неширокая… метр-полтора… Так вы валежник бросьте. Там сухостоя рядом полно. Топор-то дать?
— Нет, спасибо, — покачал головой Рощин. — И без топора справимся.
Говорить старику, что в таком разе они прямо там и «прыгнут», было глупо. Поэтому и бульон, и советы были приняты с благодарностью. Растрогавшаяся Мария всучила старикам деньги в возмещение расходов, и они наконец-то вышли в путь.
Вошли в лес, продвинулись метров на сто, и Лиза объявила привал. Им следовало объясниться без свидетелей, решив самые насущные вопросы.
— Мы возвращаемся, — объяснила Лиза Рощину, — но Мария идет с нами.
— Какова наша версия? — Рощин задал единственный уместный вопрос, таков уж он был. Рыцарь без страха и упрека.
— Мария моя подруга. Присоединилась к нам в Лавинии.
— Лавиния это где? — уточнил полковник.
— Это рядом с Коломбо.
— Отлично! Значит, в Коломбо.
— Да, — согласилась Лиза, — пусть будет Коломбо. Она, — кивок на Марию, — не русская. Француженка. Поэтому мы с ней и говорим по-франкски. Ты откуда, к слову?
— Из Меца, — сразу же ответила Мария. — У вас ведь есть Мец?
— Есть, — успокоил ее Рощин. — Я там бывал. Красивый город. Шпайерский собор, оперный театр, Немецкие ворота…
— Собор Святого Стефана? — задала встречный вопрос Мария.
— Да, — подтвердил Рощин, — собор Святого Стефана.
— Значит, я из Меца. Но почему Коломбо? — Вопрос не праздный, осложнявший ситуацию дальше некуда.
— Потому что мы прыгнули прямо с борта летающего корабля, — призналась Лиза.
— А корабль в Коломбо? — уточнила Мария.
— Нет, — вынуждена была признать Лиза. — Корабль в Лемурии.
— Где?!
— В Лемурии. Это материк в Индийском океане.
— В смысле Австралия?
— Нет, — возразила Лиза, — не Австралия. Я тебе потом все объясню, а пока прими как есть. Лемурия.
— Хорошо, Лемурия, — согласилась Мария. — Что дальше?
— Ну вот, ты, стало быть, из Меца. Моя подруга, и мы с тобой, Вадим, — повернулась Лиза к Рощину, — ее нелегально провели на борт.
— Думаешь, поверят? — спросила Мария, закуривая.
— У тебя есть идея лучше?
— Вообще-то нет, — признала Мария.
— Ну, значит, решили, — подвела Лиза черту. — И никаких разговоров о перемещениях. Ну, и вообще, будь осторожна, пожалуйста. Различий вроде бы не много, но они есть. Мода, техника, стиль общения.
— Я понимаю. Но вы отсутствуете уже пару дней…
— Знаю, — тяжело вздохнула Лиза. — Но не говорить же им правду?
— Нет, не стоит, — согласилась Мария.
— Лучше пусть сами придумывают объяснения, — усмехнулся Рощин. — А мы в подробности входить не станем. Просто промолчим.
— Так и сделаем, — обдумав это предложение, решила Лиза. — Ну что, пошли?
— Пошли, — поддержала Мария.
И они пошли дальше.
Прыгать решили как раз с берега реки. И прыгнули. Вопрос, однако, куда?
— Это не твоя каюта, — реакция у Рощина отличная, но Лиза и сама уже догадалась, что они попали совсем не туда, куда целились.
— Ну, извини! — сказала она, пожимая плечами. — Промахнулась. Бывает.
Самообладание — наше всё! Особенно если ты боевой офицер, истребитель, и далее везде. Лиза самообладания не потеряла, — хотя, видит бог, проняло и ее, — Рощин и Мария, если судить по их поведению, тоже не растерялись. Однако сути дела это не меняло: они находились черт знает где, и это никому не могло понравиться.
«Труба дело! — подвела Лиза итог первым впечатлениям. — Кранты и ценный пушной зверь по полной программе!»
Они стояли в тени дерева, больше всего напоминавшего ливанский кедр. Однако
«Озеро? Морской залив? Нет, скорее, все-таки озеро, хотя и очень большое».
Судя по размерам, это могло быть, скажем, озеро Ван в Армении, Урмия — в Персии или даже Галилейское море. Растительность тоже вроде бы намекала на «те самые края». Акация, иудейский дуб, киликийская пихта, сикомора… И это не считая того кедра, под которым они себя нашли. Смущало только небо. Низкое, непрозрачное, хотя и безоблачное, какое-то сизое, похожее на посверкивающую ткань с люрексом. Ну, и кроме того, здесь было влажно и довольно тепло. Не жарко, как бывает под палящим солнцем, которого на небе не было и в помине, но душновато, если правду сказать.
— Может быть, вернемся обратно? — спросила Лиза. — Или еще куда?
«Еще куда» означало в Ленинград или на родину Марии. Но положа руку на сердце, в СССР идти не хотелось. Там все могло сложиться даже хуже, чем в российском Петербурге. ОГПУ оно ведь и в двадцать первом веке мышей ловит даже там, где их нет. А уж если завелись, тогда и вовсе тушите свет!
«Нет, в СССР мы пойдем только от полного отчаяния!» — решила Лиза, прокручивая в голове варианты выхода из кризиса.
Средневековье родной реальности Марии и то лучше, но кто не жил в средние века, не знает, на что подписывается. Так что последнее слово за Марией. Она там родилась, ей и карты в руки.
— Обратно не стоит, — нарушила молчание Мария. — Во всяком случае, не в ближайшие неделю-две. Там сейчас такой тарарам, что только нас и не хватает. В Лотарингию, если ты это имела в виду, не советую. Только если совсем прижмет. А больше я нигде не была, не считая двух случайных прыжков неизвестно куда.
Про случайные прыжки могла и не говорить, Лиза и сама успела попробовать.
— Мне тоже нечего предложить, — сказала она вслух. — Обычно я возвращаюсь туда, откуда прыгнула.
— Ох, ты ж мать твою за ногу! — сообразила она вдруг. — Вот же я дура стоеросовая!
— Что такое? — повернулась к ней встревоженная Мария.
— Мы с Вадимом прыгнули с дрейфующего корабля.
— То есть не из фиксированной точки? — быстро спросила Мария.
— Не из неподвижной, — кивнула Лиза.
— Но мы же не в воздухе оказались, — возразил Рощин, уловивший суть интриги. — Тогда бы мы просто упали…
— Я с правилами такого рода незнакома, — покачала головой Лиза. — А ты, Маша?
— Без понятия, — пожала плечами та. — Но я думала над такой возможностью, имея в виду самолет или морское судно. Однако ответа так и не нашла, а экспериментировать поостереглась.
— Тогда примем как рабочую гипотезу, что мы все еще в Лемурии, — предложил Рощин, на удивление быстро вживаясь в совершенно новую для него реальность. — В Лемурии на дне кальдеры.
— Не нравится мне это, — вздохнула Лиза, — но, похоже, ты прав. Вопрос, однако, как нам связаться со «Звездой Севера»? Световые сигналы? Радио?
— Хм, — сказала она через секунду. — А ведь это можно попробовать…
— Что именно? — поинтересовался Рощин, внимательно изучая окрестности.
— Радио.
— Но у нас… — начал было Рощин, проводив взглядом очередную крупную птицу, проплывавшую над ними в посверкивающих небесах.
— Может быть, и получится, — вмешалась Мария. — А ну-ка давайте, коллеги, выкладывайте, что у кого есть электрического!
Однако энтузиазм товарищей по несчастью быстро истаял, когда выяснилось, что мобильный телефон к делу не пришьешь, а ничего другого, — ну, кроме пьезоэлектрической зажигалки и подствольного тактического фонаря, — у них попросту нет.
— Ну что ж, — подвел Рощин черту под сошедшей на нет ажитацией, — тогда у нас остается один вариант. Надо добраться до стены кратера и попробовать подняться по ней выше уровня водяной взвеси, ну, то есть выше неба.
— Шутишь? — повернулась к нему Лиза. — Там же вертикальная стена! Как мы без альпинистского снаряжения по ней взбираться станем? Я и в лучшей форме еле-еле поднялась в Африке на пятнадцать метров, а тут речь о сотнях метров!
— Мы этой стены, Лиза, на самом деле, не видели, а если и видели, то ничтожно малый ее фрагмент. Вот посмотрим, что там и как, тогда и обсудим. Согласна?
Спорить было не о чем, все равно ничего путного в голову не лезло. Но Лиза не была бы собой, если бы не попыталась перетянуть одеяло на себя. Впрочем, в этой компании она не одна такая.
— Вадим прав, — вмешалась Мария. — Если нет других предложений, пошли к стене. Это далеко?
— Зависит от того, где мы находимся, — ответила Лиза, в свою очередь оглядывая горизонт. — Диаметр кальдеры, помнится, оценивали в семнадцать километров семьсот метров. Плюс-минус, разумеется. Так что, если мы где-то ближе к центру, это одна история, а, если наоборот, совсем другая.
— Видимость не очень, — констатировал Вадим, закончив свою рекогносцировку.
«А Итиль впадает в Хазарское море…» — поморщилась мысленно Лиза.
Все это она знала и сама. Над озером можно было заглянуть, дай бог, километра на два. Дальше сплошная сероватая, посверкивающая муть. И во всех остальных направлениях то же самое, да еще и складки местности сокращают обзор.
— Нам примерно туда, — сказала она, показав рукой направление, перпендикулярное береговой линии.
— Да, — повернулась она к Марии, — пока не забыла! Держи оружие под рукой. Тут водятся драконы.
— Серьезно?
— Рощин не даст соврать! Он одну такую «птицу» завалил из винтореза. Страшенная, как ночной кошмар. Правда, Вадим?
— Большой зверь, — кивнул Рощин. — И ведь это только то, что мы видели с брига. Тут, внизу, могут быть твари и похуже.
— Или получше, — невесело усмехнулась Лиза, вспомнив, что экспедиция Лимана притащила с собой шкуру неизвестной науке большой кошки и бивень мамонта. Встреча с любым из них ничего хорошего путешественникам поневоле не сулила. Одну головную боль.
Но хоть в этом они не оплошали. У Рощина остался при себе трофейный пистолет-пулемет — Мария называла его «Хеклер унд Кох», — девятимиллиметровый и с магазином на двадцать пять патронов. Правда, реально там оставалось не больше десяти выстрелов. Плюс три в рощинском автоматическом пистолете, итого тринадцать. У Лизы боеприпасы практически кончились, но в карманах нашлось четыре револьверных патрона. Не бог весть что, но зато у Марии имелся целый арсенал. Маленький, словно бы игрушечный, автомат — мини-«Узи» — и приличных размеров автоматический пистолет «Беретта».
— Армейский пистолет, — с гордостью объяснила она Рощину еще на латышском хуторе. — Итальянский. Девять миллиметров, отдача при коротком ходе ствола, рычажное запирание, ударно-спусковой механизм двойного действия, и пятнадцать патронов в обойме.
— Ну что, пошли? — поинтересовалась Мария.
— Там может не оказаться воды, — вспомнила Лиза свои не такие уж давние африканские приключения.
— Там есть вода, — возразил Рощин. — Вон, посмотри! — указал он рукой. — Там, за плечом холма, за деревьями, видишь?
— Да вроде бы… — не очень уверенно согласилась Лиза. — Вода в озере неспокойна… Ручей или река…
— Пошли, посмотрим! — предложила Мария. — Если действительно вода, пойдем вверх по течению. Направление в целом совпадает.
Так и сделали. Все равно никаких других идей в голову не приходило.
Идти до холма оказалось, однако, не близко. Вернее, сложно. Метров восемьсот по прямой, не более. Но местность представляла собой сплошную полосу препятствий. Острова колючего кустарника, глубокие и довольно широкие промоины — спасибо еще, что не овраги, — и, наконец, апофеоз всему — россыпь огромных валунов, пробираться через которую оказалось той еще морокой. Тем не менее за полтора часа добрались на холма, перевалили через прибрежную, низкую его часть, и вышли к реке. Ну, всей той реки и было-то метров восемь-десять ширины, да и то только в устье. Но зато течение оказалось будь здоров. Одним словом, мощный, пусть и невеликий по размерам поток.
— Ну, вот и вода, — констатировал Рощин. — Сразу пойдем, или отдохнуть хотите?
Вообще-то, он наверняка имел в виду еще не оправившуюся после ранения Лизу, но из деликатности спросил обеих женщин. Дескать, известное дело, дамы! Слабый пол и все прочее в том же духе. Мария это, разумеется, поняла — чай, не дура, — но вежливо промолчала. Ответила Лиза. Раз уж вопрос к ней, ей и отвечать.
— Да нет уж! — сказала она. — Не ровён час, стемнеет! Пошли, пока есть свет!
И в самом деле, они же не знали — просто не могли знать, — когда и как быстро здесь угасает день. Но, с другой стороны, и время поджимало. Лиза с Рощиным провели в той, забугорной России почти три дня, и все это время предоставленная самой себе «Звезда Севера» плавала где-то там, наверху. Пропажу командира и полковника-пластуна, скорее всего, обнаружили довольно быстро, но вот какие выводы из этого факта сделали, Лиза даже не пыталась вообразить. Могли со страху и глупостей наделать. Поэтому, чем быстрее они вернутся на борт корабля, тем лучше и для них, и для экипажа.
С Лизой никто спорить не стал, у всех имелись свои мотивы, чтобы не ждать у моря погоды. Сказано — сделано, повернулись и пошли. Вдоль берега, вверх по течению реки. Русло у нее было неглубокое, но и не широкое, так что идти проще не стало. Но и отойти от воды казалось плохой идеей. Здесь, по берегу, хоть как-то можно было продвигаться вперед, а переть через дикий первозданный лес или через каменные осыпи — тот еще геморрой.
Продвигались медленно, но все-таки, преодолев шаг за шагом приозерную часть русла, прорезавшую седловину между двух поросших густым лесом холмов, добрались до первого поворота. Здесь река отклонялась влево, пересекая каменистую всхолмленную равнину, и становилась уже и глубже, имея в виду и русло, и сам поток. Пришлось идти поверху, следуя за линией реки, и преодолевая уже знакомые по началу пути преграды: сухие русла ручьев, промоины, густые заросли высокого колючего кустарника и огромные валуны. Лес слева то подходил ближе, то отступал. То же происходило и с холмами на правом берегу реки.
Идти было непросто. Неровная почва, камни и многочисленные кости животных — в том числе и крупных, — погибших, по всей видимости, по пути на водопой. Трудно сказать, кем они были при жизни, так как Лиза ни разу не увидела полный костяк. Хищники и дожди не оставили путникам — среди которых не было ни одного квалифицированного зоолога — ни малейшего шанса определить принадлежность костей к какому-нибудь знакомому виду. Лишь однажды компаньоны увидели неподалеку череп с рогами, напоминавший бычий, вот, собственно, и все.
Было душно и влажно. К тому же у Лизы от усталости и физической нагрузки непрерывно болел раненый бок. Тем не менее она не хотела задерживать товарищей по несчастью, тем более что считала себя виновницей всех их бед, и поэтому шла и шла, не снижая темпа, не отставая и не жалуясь. Однако чем дольше они шли, тем меньше она обращала внимание на окружающий ландшафт, сосредоточившись на одном лишь процессе безостановочного движения. Вдох, выдох, шаг левой ногой, шаг правой. И снова, раз-два, вдох-выдох, левой-правой, шаг и еще шаг.
Очнулась от морока только тогда, когда поняла, что они остановились.
«Привал?» — с надеждой подумала Лиза, но, оказалось, это не привал, а нечто куда более важное.
— Что скажешь, Лиза? — спросил Рощин.
— О чем? — вопросом на вопрос ответила она, пытаясь проморгаться и понять, что это такое знакомое торчит метрах в пятидесяти слева.
В конце концов, сознание и зрение вернулись к Лизе, и она поняла, что видит перед собой полутораметровую статую человека с разведенными в стороны руками. Но не только…
— Ну, прямо как Христос в Рио, — сказала Мария.
Лиза не знала, о чем она говорит, как не знала и того, где находится этот Рио. (Или, может быть, речь о Рио де Жанейро?) Но зато она узнала манеру скульптора. Вернее, принятый на родине скульптора стиль.
— Пойдем, посмотрим? — предложил Рощин.
— Похоже на оборудованную стоянку, нет? — продолжила комментировать увиденное Мария.
— Пошли! — коротко бросила Лиза и первой двинулась к обращенной к ним спиной фигуре.
Подошли ближе, обогнули скульптуру, и Лиза увидела сразу все, что не могла разглядеть с берега реки. Во-первых, если судить по стилю исполнения, одежде, чертам лица и прическе высеченного из камня мужчины, это был воин яруба. И он не просто развел руки в стороны, он сжал ладони в кулак, оставив вытянутыми сведенные вместе средний и указательный пальцы, то есть указывал направления характерным для яруба жестом.
«Дорожный указатель?»
Ну, где-то так и обстояли дела с поправкой на своеобразный, склонный к символизму менталитет яруба. Дорога тоже имела место быть. Она была обозначена сдвоенным пунктиром убранных на условную обочину крупных обломков скал и мелких валунов.
«Дорога, дорожный указатель и… место для ночлега».
Метрах в десяти от скульптуры находился бивак — место с очагом посередине, окруженное со всех сторон крупными — в рост человека — камнями, так что оставался лишь узкий проход внутрь. Камни должны были уберечь путников от ветра и нападения диких животных, а может быть, и не только животных.
— Культурно, — констатировала Мария, прогулявшись к оборудованной стоянке. — И намекает на частое использование. Впрочем, возможно, эти времена уже прошли…
Она имела в виду следы некоторого вполне очевидного запустения: промоину, образовавшуюся под одной из стен убежища, куст, выросший у самых ног воина яруба, еще какие-то мелочи. Но впечатление было однозначное — никто, кроме животных, не появлялся здесь уже как минимум несколько лет.
— Эту стоянку построили люди народа яруба, — объяснила Лиза.
— Это воин яруба, — кивнула она на статую, — указывающий направление, а там на камне написано нечто вроде пожелания.
— А кто такие эти яруба? — повернулась к ней Мария.
— Народ, — пожала плечами Лиза и тут же об этом пожалела. Бок обожгло болью, даже пот выступил на висках.
— Народ, — повторила она через пару мгновений, потребовавшихся, чтобы прийти в себя. — Живут в Западной Африке. У вас, наверное, их нет. Они и у нас пришлые. Только никто не знает, откуда они пришли. Возможно, что и отсюда. Вон у них тут какой сервис! Дороги, гостиницы, путевые столбы…
— Хорошо! — кивнул Рощин. — Это мы еще обсудим, но позже. А пока объявляю привал. По ощущениям, скоро стемнеет, так что давайте устраиваться. Ты, Лиза, влезай в убежище, а мы принесем дрова.
— Я не инвалид! — возразила Лиза. — Пошли все вместе!
— Тебя ведь не переспорить? — прищурилась Мария.
— И не пытайся! — попробовала улыбнуться Лиза, но с лицевыми мускулами не справилась и решила оставить, как есть.
— Пошли уже! — позвала она и первой направилась в сторону леса.
К сожалению, из инструментов у них был только Лизин нож, которым в ночном бою она так и не воспользовалась. И хорошо, что так, а то посеяла бы и все. Поди найди такой в этой богом забытой местности, куда даже яруба приходить перестали. А так все-таки не с голыми руками. Впрочем, резать ничего не пришлось. На земле под деревьями оказалось полно валежника. И целые деревья, которые компаньонам были без надобности в силу их величины и неподъёмности, и разноразмерные сухие ветки. Вот их и насобирали, причем столько, что еле добрались до «придорожного отеля». Однако, в конце концов, сбросили дрова на землю, и Рощин тут же принялся разводить в очаге огонь. Для опытного человека дело нехитрое, тем более имея бензиновую и пьезоэлектрическую зажигалки.
— Так, — распорядилась Лиза, увидев, как язычки пламени начинают лизать подложенные для растопки тонкие веточки, — отлично! Теперь давайте съедим мою лапшу, пока не скисла, и наполним флягу водой.
С этим никто спорить не стал. Сели около разгорающегося костра и, передавая флягу по кругу, быстренько съели, вернее, выпили — так как ложек у них не было — всю куриную лапшу. И надо сказать, даже не разогретый ушел супчик на раз. Оказалось, все трое не только устали, но и проголодались не по-детски.
— Хорошо, но мало! — потянулся Рощин, встав в полный рост. — Ладно, схожу-ка я, пожалуй, за водой.
— Один? — испугалась вдруг Лиза.
Странное дело. Вот вроде бы взрослая женщина. Типа, не первый день замужем. К тому же боевой офицер. Но то ли это на нее так кровопотеря подействовала, то ли, в самом деле, угораздило влюбиться, только испугалась по-настоящему. Нешуточно испугалась.
— Лиза! — остановил ее Рощин. — Я же не ребенок и к тому же при оружии. Так что перестань зря тревожиться, я быстро! Туда и обратно! До темноты вернусь!
— Я пойду с тобой!
— А Маша одна здесь останется?
По-французски этот диалог звучал особенно хорошо. Это Лиза отметила как-то мимоходом. Но, что любопытно, праздная эта мысль ее неожиданно отрезвила, и она согласилась с очевидным: придется Рощину сходить за водой без сопровождающих.
Лиза махнула рукой, дескать, иди, чего уж там! И, оперевшись на один из камней, попробовала устроиться поудобнее. Но сделать это оказалось непросто! Земля здесь — в убежище — была хоть и без камней, но лежать или сидеть на ней было жестко. На самом деле, это была твердая как камень глина. И камень, к которому привалилась Лиза, тоже был не слишком удобен. Однако здесь, в каменном кольце, было тепло и постепенно — по мере того как разгорался огонь в очаге — становилось даже жарко. Поэтому Лиза подложила под себя куртку и легла. Стало лучше, но при попытке свернуться калачиком бок опять обожгло болью.
«Придется лежать на спине, вытянув руки по швам…»
— Ты чего? — спросила Мария.
— Никак не могу устроиться, — объяснила Лиза.
— Коньяку хочешь?
— А у тебя что, осталось еще?
— Как раз каждому по глотку.
— Ну, давай тогда!
Лиза поднялась, покряхтывая села, привалилась к камню. Спать так было бы неудобно, но сидеть — вполне. Выпила глоток коньяку из заветной Марииной фляжки и закурила свою первую на этой земле сигарету.
— Слушай, а как тебя зовут на самом деле? — спросила Лиза, затянувшись и выдохнув дым. — В смысле, как тебя назвали, когда ты родилась?
— Так и зовут, — не без горечи усмехнулась Мария. — Мария… Произношение другое, но имя то же. Дома звали Марай, но мне больше нравится Мари. А тебя как зовут?
— Елизавета, Лиза. Это мое настоящее имя, и в этом мы с тобой похожи.
— Расскажи мне о себе, — попросила Мария после паузы. — Вот ты сказала, бриг. Что это за корабль? Что он здесь делает? Ты и в самом деле капитан корабля? А на войне?
— Много вопросов, — вздохнула Лиза. — Но почему бы не рассказать? Делать-то в любом случае больше нечего, а спать мне расхотелось.
Про СССР она рассказывать не хотела, но вот про Себерию, про Лизу Браге рассказать можно было почти все. Никаких секретов. Это ее жизнь, ведь так?
Начала вспоминать вслух. Шаг за шагом. Жизнь небесного капитана Елизаветы Браге. Оказалось, что Лизе это интересно ничуть не меньше, чем Марии, но вскоре поняла, что если рассказывать со всеми подробностями, никакого времени не хватит. Целая жизнь все-таки, и какая жизнь! Рассказывала долго. Увлеклась и забыла обо всем, но, в конце концов, от разговоров у нее запершило в горле. Сразу вспомнила о том, что давно ничего не пила. Мысль эта потянула за собой другую, о воде. А где вода, там и Рощин.
— А где Вадим? — забеспокоилась Лиза и посмотрела на часы.
Выходило, что с тех пор, как он ушел, прошло не меньше сорока минут.
«Вот же черт! Как в воду глядела!»
Но начинавшую накатывать панику остановил сам Рощин.
— Я здесь! — сказал он, пролезая в служившую входом щель между высокими камнями. — Извини, Лиза. Просто не хотел тебе мешать. Мне-то ты ничего из этого не рассказывала. Вот и заслушался.
— Мог бы и раньше войти!
— Мог, — развел руками Рощин. — Извини, если заставил беспокоиться!
— Вот вода! — кивнул он на флягу. — Так что…
— Не так! — оборвала его Лиза. — Это в Себерии можно пить из лесных рек, да и то не везде. А это субтропики! Фляга стальная. Свинти крышку и поставь на огонь. Пить будем только кипяченую!
— Да, — усмехнулся полковник и поставил флягу на землю, — умеешь ты, Лиза, всех построить. Но ты неправа. Это не Африка. Во всяком случае, не тропический лес, а субтропический. Река быстрая, вода прозрачная и ничем не пахнет. И на вкус тоже хороша. Нормальная вода! Я лично выпил много, едва не литр, так что это вам с Марией. Пейте и не думайте о плохом, это я как опытный человек говорю…
Ночь прошла неспокойно. Вокруг убежища бродили какие-то крупные звери. Скорее всего, хищники, но выяснять, какие именно, никому даже в голову не пришло. Однако крики птиц, ужасающее рычание, вопли и завывания, невнятное утробное урчание раздавались то ближе, то дальше и не смолкали до самого утра. А на рассвете, когда начал стихать этот внушающий ужас ночной концерт, выпала обильная роса и неожиданно похолодало. Не слишком резко, но вполне чувствительно. Так что Лизу даже озноб пробрал. Хотя, возможно, все дело было в ее ранении и потере крови. Но, как бы то ни было, чувствовала она себя погано. Не помог даже вновь разгоревшийся огонь в очаге. Стало чуть теплее, но озноб не проходил. Между тем рассвело. Сумрак отступал.
— Надо двигаться! — объявил Рощин, выскользнувший из каменного круга на рекогносцировку, продлившуюся не более пяти минут. — Зверье, в массе своей, ушло. Поблизости пасутся только травоядные, да на опушке леса гиены подъедают за основными игроками.
Рощин очевидным образом принял на себя командование их маленьким отрядом, но сделал это спокойно и, можно сказать, без лишних движений. В сложившейся ситуации Лизу это вполне устраивало. У нее на бодание с Рощиным за власть и авторитет не оставалось ни сил, ни желания. Тем более что, по уму, он был прав. Это его огород, а не ее.
— Я согласна, — встала она с земли. — Пошли, нечего тянуть.
Мария не возражала, и, быстро собравшись, — а бедному собраться, только подпоясаться, — они начали новый день.
Для начала спустились к реке. Умылись, напились и тронулись в путь.
— Пойдем по дороге из желтого кирпича? — усмехнувшись, спросила Мария, и Лиза хотела уже поддержать шутку своей новой подруги, но вовремя прикусила язык. Что-то с этой шуткой было не так, и озадаченный взгляд Рощина это как будто подтверждал.
— Прошу прощения, это какая-то французская идиома?
— Серьезно? — подняла бровь Мария. — У вас что, нет сказки про волшебника Изумрудного города?
«Точно! — вспомнила Лиза. — Вот в чем дело! Ее у нас нет!»
В мире Елизаветы Браге не случилось ни Баума, ни Волкова. Соответственно, и сказки эти не были написаны.
— Что за сказка? — спросила Лиза вслух. — Расскажи!
И следующие полчаса они слушали сказку «Волшебник страны Оз» в пересказе бывшей лотарингской крестьянки. Впрочем, рассказывала Мария хорошо, дорога была не то чтобы легкая, но все-таки неплохая, — во всяком случае, это было лучше, чем идти по целине, — и они медленно, но верно продвигались вперед. Обогнули один холм, поднялись на другой, спустились в распадок, перешли реку вброд. Эта река оказалась шире предыдущей, но зато и спокойней. И глубина небольшая — Лизе вода даже до груди не доставала, — так что одежду и обувь не промочили. Однако раздеваться догола втроем оказалось неприятно. Вот вроде и не девочка, кажется, и опытом бог не обидел, — всякое случалось за время службы на Флоте в чисто мужском окружении, и ничего, — однако на это раз все было иначе. Возможно, все дело в том, что Рощин ей теперь не чужой, а Мария, как назло, и моложе и красивее.
«И грудь у нее больше, хоть с мороком, хоть без него», — вынуждена была признать Лиза.
Грудь у Марии, и в самом деле, оказалась чудо как хороша. Полная — третий размер, никак не меньше, — упругая и красивой формы. Такие в Себерии называют «лисьим носом».
Но деваться было некуда, не мочить же одежду из-за приступа ревности и обострившегося ни с того, ни с сего комплекса женской неполноценности?
Переправившись через реку, впервые увидели стену кратера. Отсюда ее еще можно было спутать с горным кряжем, но сомнений не было, это стена, хотя подробностей пока было не разглядеть.
— Нам туда, — сказал Рощин. — И дорога, сдается мне, ведет именно к стене, но не по прямой.
— Они обходили наиболее очевидные препятствия, — кивнула Лиза. — Но лучше так, чем переть напролом через овраги и буераки!
— Кто бы спорил! — поддержала разговор Мария.
И они снова двинулись в путь.
— Рощин, ты бы подстрелил кого-нибудь! — попросила Лиза через некоторое время, проводив взглядом очередного сиганувшего в высокую траву кролика.
— Обязательно! Вот только дождемся кого-нибудь покрупнее…
— Мамонта, например, — усмехнулась Мария.
— Достаточно будет лани или антилопы… — возразил не склонный к пустопорожней болтовне полковник.
Лиза в обсуждение вопроса вступать не стала, просто промолчала. Ей было плохо, и этим все сказано. Но аппетит, что характерно, у нее от этого не пропал, а напротив как будто даже усилился.
«Чего-нибудь бы съесть…»
А потом они обогнули очередной холм, Рощин резко вскинул свой автомат и выстрелил. Два выстрела один за другим, и Лиза увидела, как падает на землю, споткнувшись на бегу, какое-то животное, которое она, впрочем, не успела рассмотреть.
— Ну, вот вам, дамы, и мясо!
Они прошли метров тридцать вперед, и теперь Лиза рассмотрела лежащего чуть в стороне от дороги олешка. А в следующее мгновение, бросив случайный взгляд дальше вдоль дороги, она увидела такое, от чего у нее, что называется, челюсть упала. И не у нее одной.
— Мать честная! — сказала Лиза по-русски, и тут же все повернули головы туда, куда смотрела она.
— Да уж… — выдохнула Мария.
— Неслабо! — подтвердил Рощин.
Дорога в этом месте взбиралась на плечо холма и была видна метров на двести вперед. И вся она — включая обочины и прилегающие к дороге участки открытой местности — была усеяна костями каких-то крупных животных, среди которых тут и там виднелись большие, по-видимому, деревянные сундуки, кожаные вьюки, мешки из чего-то вроде дерюги, ковровые скатки и разнообразные глиняные сосуды.
— Похоже на караван, — сказала Лиза. — Но он от нас уже никуда не уйдет. Поэтому давайте сначала займемся мясом, а потом уже устроим экскурсию.
Любопытство, естественно, не порок, и является очень сильным чувством, если не сказать больше. Но голод сильнее, и он не ждет. Не говоря уже о требовательности и силе убеждения. Поэтому, наверное, никто с Лизой спорить не стал. После вчерашней куриной лапши они ничего не ели уже более двенадцати часов, а путешествие только начиналось. И как долго придется им искать выход из создавшегося положения, неизвестно. Так что да, сначала еда, все остальное потом. Тем не менее, коротко обсудив, что и как им предстоит сделать, привал решили устроить прямо рядом с погибшим караваном. Рощин перетащил туда олешка и, пока Лиза и Мария собирали валежник для костра, начал свежевать и разделывать тушу. Вот когда пригодился Лизин нож, впрочем, он сослужил хорошую службу и позже, когда Лиза взялась сооружать импровизированный вертел.
Потом… Потом инициатива перешла к Марии, взявшейся жарить мясо, а Лиза и Рощин отошли на пару шагов в сторону, чтобы посмотреть все-таки на то, что осталось от каравана. Что ж, череп лошади Лиза узнала легко. Видела их в разное время и в разных местах. Но караван явно состоял не из одних только лошадей.
— Это верблюд, как думаешь? — Лиза присела рядом с раздавленным черепом, узким и каким-то хищным, и попыталась представить, как выглядело это животное при жизни.
— Возможно, верблюд, — присел рядом с ней Рощин. — Во всяком случае, похож… Посмотри туда!
Он указал пальцем куда-то в сторону. Лиза перевела взгляд и даже не удивилась, обнаружив там человеческие кости.
— Люди, лошади и верблюды… — сказала она, вставая.
— На них напали хищники, — Рощин тоже встал и сделал несколько шагов по дороге. — Посмотри! Похоже, их рвали на куски и разбрасывали по сторонам… Вряд ли это был тигр или кто-нибудь в этом роде.
— Да, — согласилась с ним Лиза. — Это могли быть драконы… или кто-нибудь еще…
Она смотрела на большой деревянный сундук, который, несмотря даже на железные полосы, которыми он был окован, кто-то буквально вскрыл, как консервную банку, по диагонали.
«И кто бы это мог быть? Не медведь, не лев… Никому из них такое не под силу, да и когтей таких нет. Значит, все-таки дракон?»
Она подошла к сундуку. За годы, прошедшие со дня трагедии, — трупы людей и туши павших животных успели избавиться от плоти, — ветер нанес довольно много песка и мелких комочков земли. Кое-где росла — и не первый год — трава, но обрывки ярких шелков все еще сохранили свой цвет. Судя по всему, в сундуке перевозили рулоны тончайших ярко окрашенных тканей, которые разорвали те же когти, что разбили и сам сундук.
«Да уж…»
— Смотри-ка, — сказал Рощин и поддел ногой что-то глухо звякнувшее среди травы и мелких камушков. — Кольчуга…
— А вон и меч… — Лиза разглядела длинный, чуть тронутый ржавчиной клинок, валявшийся неподалеку в густо разросшихся кустах.
Она подошла ближе, нагнулась и извлекла из путаницы колючих ветвей длинный обоюдоострый меч. Узкий клинок с желобком посередине, сложный эфес, живо напомнивший Лизе шпаги галантного века, и рукоять, украшенная драгоценными камнями. Лиза потерла один из них пальцем, и из-под слоя грязи сверкнул зеленым огнем отлично обработанный изумруд.
— Да тут, в рукояти, целое состояние! — удивленно воскликнула она и, положив меч на плечо, пошла зигзагом, пытаясь охватить как можно большую территорию. Под ноги ей то и дело попадались кости животных вперемешку с человеческими, металлические — железо, сталь, бронза и серебро — детали упряжи, одежды и снаряжения, оружие — в основном мечи и кинжалы, — обломки и обрывки груза, который вез караван. Разбитые в щепы сундуки, частично или полностью сгнившие корзины, вспоротые и разорванные мешки, тюки и переметные сумы.
«Господи, боже мой! Да что же здесь произошло такое?!»
Среди разбросанных, растащенных зверями или смытых дождем костей валялось множество предметов, для части из которых у Лизы не нашлось даже слова, чтобы их назвать. И немудрено. Назначение этих вещей было ей неизвестно и непонятно. Даже предположений о том, что это такое, не было. Но иногда попадались и вполне узнаваемые вещи. Кинжал с коротким листообразным лезвием, бронзовое зеркало, глиняная плошка, рог для питья и множество золотых и серебряных монет. Лиза подобрала несколько, но письменности этой — если, конечно, это была письменность, а не вычурный узор — не узнала, а рисунков на монетах не было.
«Арабы тоже вроде бы ничего на монетах не изображают, — вспомнила Лиза, рассматривая чужие деньги. — А еще китайцы и индусы… и далее везде!»
Получалось, что из всех известных Лизе цивилизаций, додумавшихся чеканить монету, изображения использовали только европейцы.
«А это, и вообще, по-моему, не деньги…»
Кучка золотых кругляшков с искусной гравировкой всего лишь на одной стороне и с двумя дырочками, расположенными одна напротив другой, но ближе к краю круга, могла оказаться рассыпавшимся монисто, а не просыпавшимся кошельком. Но могла и не оказаться.
— Целое богатство, не правда ли?
Вадим подошел, а она и не заметила.
— Богатство, — согласилась Лиза, просыпая золотые кругляшки на землю. — Прямо-таки пещера Али-Бабы под открытым небом. Мне, Вадим, по жизни везет с сокровищами. Даже не знаю, я их нахожу или они меня. Но каждый раз не вовремя, если ты понимаешь, о чем речь.
— Боишься, что какой-нибудь раз окажется последним?
— Да нет, наверное, — повернулась Лиза к Рощину. — Я же истребитель, Вадим, мне так на роду написано, но, знаешь, устала я что-то быть мужиком. Перегорела…
— Ну и ладно! — кивнул ей полковник. — Выйду в отставку, увезу тебя к себе. Будешь мужниной женой. Чем плохо? У меня под Кожвой прямо на берегу Печеры рубленые хоромы в два этажа из вековых сосен. Еще мой дед ставил. Настоящий терем, даже башня есть! Баня такая, что все, кто бывал, завидуют! А вокруг красота неописуемая. Река, тайга… А в тайге, Лиза, зверь. Медведи, волки и рыси, не говоря уже о кунице и росомахе. Лоси, кабаны, попадаются и косули. А в Печере щуки, сиг, семга, нельма… Охота и рыбалка, чем плохо? Взлетно-посадочная площадка за домом, ангар можно построить… Ну, а надоест жить уральскими бирюками, поедем хоть в Париж, хоть в Рим или Вену. Весь мир открыт!
— Звучит заманчиво! — усмехнулась Лиза, почувствовав неожиданный прилив сил. — А скажи, Вадим, это ты меня так замуж зовёшь или как?
— А пойдешь? — Вопрос по существу, чего уж там!
— Ты попробуй сначала, — улыбнулась Лиза, забыв даже про боль в боку, — пригласи!
— Лиза, выходи за меня замуж! — без тени улыбки предложил Рощин.
— Ладно, Рощин! — почти серьезно ответила она. — Если выберемся отсюда живыми, разрешаю сделать мне формальное предложение с розами и шампанским… Ну и с кольцом, разумеется.
— А такое подойдет? — И Рощин протянул ей на ладони кольцо удивительной красоты.
— Ох! — выдохнула Лиза, охваченная чувством восхищения. — Матерь божья! Красота-то какая! Можно?
— Владей, — улыбнулся полковник.
Само кольцо было сплетено из тончайших золотых нитей трех разных цветов: желтовато-красного, зеленого и белого. Розетка из красного золота и в ней обработанный в форме кабошона — гладкой сплющенной полусферы — великолепный звездчатый рубин насыщенного темно-красного цвета каратов на шесть или семь.
— Ну, что, принимаешь предложение? — улыбнулся довольный ее восхищением Рощин.
Каждая женщина хочет замуж. Ну, почти каждая. Даже некоторые лесбиянки. И Лиза тоже внезапно захотела, чтобы все так и случилось. Чтобы Рощин не отступил и, несмотря ни на что, настоял. Настоял, женился и увез. В тайгу, в Париж, да куда угодно, лишь бы увез. И чтобы не дал ей все испортить. Она знала за собой этот недостаток, вернее, за той, кем теперь стала. Что поделаешь, нынешняя Лиза была той еще стервой. Могла все изгадить и, разумеется, так и сделает, потому что «любит и умеет это дело». Взбрыкнет, взбесится, наговорит глупостей или еще хуже — глупостей наделает. Поэтому вся надежда на Вадима.
«Так что, я принимаю его предложение?»
— Я принимаю кольцо, — сказала, вздохнув. — Но только в качестве декларации о намерениях! Сам договор обсудим позже. А пока скажи, Вадим, где ты его нашел? Оно же совсем чистое, нетронутое!
— Я нашел ларец. Представь себе, Лиза, серебряный ларец, который каким-то образом уцелел и пролежал все это время на земле закрытым. Еле открыл, ей-богу! А в нем вот такие вот кольца, браслеты, серьги разные…
— Ну, тогда мы с Машей выберем себе что-нибудь еще. Не возражаешь?
— Да берите хоть все! Но учти, ларец большой и тяжелый. Все равно все не унести!
— Так и не надо! Мы не жадные! Пара вещей на память, как думаешь?
— Думаю, заслужили!
Через два часа они снова отправились в путь. Поели, отдохнули и пошли. Перевалили через холм, миновали лес, прореженный давними вырубками, и, обнаружив еще один «дорожный знак» — на этот раз женщину с волосами, заплетенными во множество тонких косичек, — вышли к реке. Возможно, это была та же самая река, вдоль которой они шли в начале своего путешествия, но не исключено, что другая. Неширокая, но с сильным — энергичным — течением, она лежала в довольно глубоком русле, переправиться через которое оказалось совсем непросто. Когда-то — и, вероятно, все-таки не так давно — через реку был переброшен деревянный мост. Однако сейчас сохранились лишь несколько хаотично разбросанных по берегам реки бревен. Глубина здесь была не в пример больше, чем в том месте, где Лиза и компания форсировали реку в прошлый раз, да плюс к тому у реки были крутые берега, ни дать ни взять канал, а не природный поток. Тем не менее все-таки переправились, намучившись вдоволь, промокнув до нитки и устав, как собаки.
Идти дальше в таком состоянии было глупо. Дневной переход занял гораздо больше времени, чем они рассчитывали, и отнял гораздо больше сил, чем они могли себе позволить. В особенности это касалось Лизы. Железный или нет у нее организм, но пулевое ранение, сломанные ребра и серьезная потеря крови могли подкосить любого. Она, конечно, хорохорилась, стараясь не уронить собственного достоинства и не подвести товарищей по несчастью, но правда — суровая правда жизни — заключалась в том, что она с трудом переставляла ноги.
До стены кальдеры было уже вроде бы недалеко. Она со всеми ее прелестями — пещерами, террасами, вьющейся растительностью и водопадами, некоторые из которых срывались откуда-то из-за края условного неба — была уже хорошо видна невооруженным глазом. Оставалось пройти не более двух-трех километров, но это если идти по прямой. Рельеф местности здесь — у основания стены — был намного сложнее всего, с чем компаньоны встретились прежде. Местность резко поднималась к стене, представляя собой нечто вроде крутого горного склона, изрезанного расселинами и руслами рек и ручьев, поросшего диким первозданным лесом, прореженном языками каменных оползней. Пройти этот маршрут в том состоянии, в котором находились Лиза и ее товарищи по несчастью, было и само по себе задачей не из легких. Сделать это до темноты — а до нее, судя по часам, оставалось не более двух часов — нечего было и думать. Поэтому сразу после переправы путешественники стали искать подходящее место для бивака. Было совершенно очевидно, что ночевать на открытом месте — не лучшая идея, но и защищенного укрытия, как прошлой ночью, здесь, к сожалению, не нашлось. На счастье, довольно быстро наткнулись на лежащий недалеко от дороги огромный валун. Вот около него и разбили лагерь. Мечом, который Лиза так и не смогла выбросить — просто рука не поднялась, — и топором, вернее боевой секирой, с неплохо сохранившейся рукоятью из твердого черного дерева нарубили колючего кустарника и соорудили из него примитивный периметр. Выкопали яму под костер. Набрали валежника для костра и нарубили еловых лап, чтобы соорудить хоть сколько-нибудь удобные лежаки, и, наконец, расположились на отдых. Развели костер, поставили на огонь флягу с водой, стали поджаривать на деревянных шампурах оставшиеся с обеда куски мяса.
Между тем стемнело. Ночь наступала в этом странном месте практически мгновенно, и немудрено. Свет попадает в колодец только тогда, когда солнце находится в зените или, во всяком случае, стоит высоко. Но чем больше угол, под которым освещают кальдеру его лучи, и чем глубже кратер, тем меньше попадает сюда, на дно колодца, солнечного света. А ведь у них над головами еще и линза из водяной взвеси, заменяющая небо. Поэтому и ночь здесь такая темная и длинная. Безлунная и беззвездная ночь, длиной едва ли не в половину суток.
Лиза взяла один из шампуров, подула на исходящее паром и дымком мясо, осторожно откусила. Конечно, шампуры из ольхи, не говоря уже о яблоне или вишне, были бы куда лучше, но в этой географической зоне пришлось довольствоваться дубом. Впрочем, получилось совсем неплохо. Или это голод распоряжался сейчас ее вкусовыми рецепторами? Могло случиться и так. Но Лизе было не до рефлексии: она ела. Остальные не отставали. Мария предложила было откупорить виски, чтобы усугубить. Но Рощин возразил, сказав, что еще неизвестно, сколько им здесь бедовать, а виски, как ни крути, их единственный надежный антисептик. И он был прав, поэтому никто и не возражал.
Ели молча. Зато хор «живой природы» звучал все громче.
«Крещендо, по нарастающей, кажется так».
Кричали представители фауны, рычали и завывали громко и на все лады. Казалось бы, куда громче? Но каждый раз выяснялось, что можно и громче. А потом… Это было похоже на дурной сон, когда все знаешь наперед, но страх сковывает движения и мысли, отнимает волю, энергию, практически все, что делает тебя человеком и бойцом. Лиза почувствовала присутствие опасности. Не увидела, но предугадала. Почувствовала смерть, падающую на их костер по-орлиному. С темных небес. Из кромешного мрака к свету костра. Подумала отстраненно, как бывает только во сне, «разве он не боится огня?», и поняла, что сейчас умрет. Мысль о смерти, однако, ее и спасла. Ее душа не приняла самой идеи пассивного ожидания. Предопределенность? Да никогда! Жертвенность? Возможно, но в данном случае ее смерть никого не спасет и никому не поможет. Гибель грозила не только Лизе. Она угрожала Рощину и Марии, и вот это уже было серьезно. На такой расклад Лиза не подписывалась! Мысль эта породила мгновенную волну испепеляющего гнева, взорвавшего апатию, как пиропатрон взрывает запорный механизм фонаря-обтекателя.
Рука с револьвером — и когда, спрашивается, она успела его достать — взметнулась вверх сама собой. И стреляла Лиза, ведомая интуицией, а не разумом. И хорошо, что так. Четыре револьверных выстрела — сущая ерунда для любого животного крупнее волка. Этим даже медведя не убьёшь, только разъяришь. Но дракон даже не пикнул. Молча продолжил падение, лишь немного изменив направление. Им хватило и этого чуть-чуть. Дракон промазал, но упал буквально в нескольких шагах от костра.
Земля дрогнула, как во время землетрясения. Качнулась. Воздушная волна разметала одним хлопком могучей ладони и хлипкое заграждение из колючего кустарника, и костер. И настала тьма.
В общем-то им повезло. Хотя от удара огонь в костре и погас, на Лизу со товарищи никто с ходу не напал. Живность — даже самые крупные и отмороженные ее представители — и сама испугалась, а когда зверье очухалось, костер снова горел, как горели и факелы, а на ужин был подан целый дракон. Тем не менее поспать по-человечески уже не получилось.
Разумеется, костер служил достаточно надежной защитой, а спину прикрывал огромный валун, и запасенных с вечера дров должно было хватить до утра. Однако, испугавшись один раз, человек склонен ожидать от окружающей действительности новых гадостей, а тревога плохой способ заснуть. Лиза задремывала, конечно, и не раз, все-таки ночь здесь длинная, как в Себерии зимой, но сон ее был поверхностным. Тревожный сон у костра в затерянном мире. Ну, и зверье не унималось. Так что к тому моменту, когда, наконец, рассвело, Лиза чувствовала себя не отдохнувшей, а наоборот, разбитой, усталой, неспособной на новое усилие.
— Как ты его?.. — Мария даже нужных слов подобрать не смогла.
И немудрено. Дракон был огромный. Во всяком случае, его бренные останки, порядком пострадавшие от зубов и клювов разнообразных падальщиков, и сейчас внушали настоящие страх и трепет.
«И в самом деле, как же это я его?!»
На самом деле, это был не один, а два вопроса. Как Лиза его почувствовала, и как умудрилась попасть своими мелкими пульками именно туда, куда и попала? Ну, допустим, ответ на первый вопрос был более или менее известен, хотя и звучал вполне по-идиотски.
«Я почувствовала опасность, — признала Лиза. — И это случилось со мной не в первый раз!»
Да уж! Самый подходящий ответ для современной просвещенной женщины. И чем такой ответ лучше пресловутого ангела-хранителя или еще какой оккультной бредятины. Однако в том-то и дело, что Лиза с этой оккультной хренью была знакома не понаслышке. Сама ходила между мирами и сквозь туннель вела крейсер в кромешной тьме. Так что новое проявление все того же дара не должно было особенно впечатлять. Но попасть, стреляя вслепую, точно в глаз зверя, уложив к тому же все четыре пули, так близко друг от друга, что впору было вспоминать о подвигах Вильгельма Теля или какого-нибудь гребаного Робина Гуда.
— Как ты его?..
— Не знаю! — хмуро отрезала Лиза. — Повезло! Или мой ангел-хранитель, наконец, сюда добрался. Не знаю и не хочу знать! Живы, здоровы, и слава богу!
Она спустилась к реке и мыла лицо так долго, что от холодной воды даже занемела кожа. В голове, однако, прояснилось, и хотя у нее по-прежнему болел бок и ныли все подряд кости и мускулы, почувствовала себя несколько лучше.
— Ну что, мы идем? — Настроение у Лизы не улучшилось, так что вопрос прозвучал так себе. Но никто товарищей по несчастью на нее никак не отреагировал. В конце концов, сегодня Лиза триумфатор. Не каждому дано завалить такого зверя, как этот дракон. Но дело было не в охотничьем трофее, разумеется, а в том, что своими выстрелами она спасла не только себя, но и Рощина с Марией. И вот это было куда важнее.
— Подожди, сейчас пойдем! — остановил ее Рощин. — С такой охоты, Лиза, полагается брать трофеи.
— Какие трофеи?
— Ну, я полагаю, пары клыков будет достаточно. Как считаешь?
— Оптимист ты, Рощин! — покачала головой Лиза, но спорить не стала. Все-таки раз берут сувениры, значит, надеются дойти до своих.
В результате задержались еще на полчаса. Рощин срезал с монстра коготь, от одного вида которого становилось муторно. Длиннее Лизиной ладони. На глаз, сантиметров тридцать твердой, как сталь, и острой, как заточенный клинок, роговой плоти. В комплект прилагался пятнадцатисантиметровый клык, внушавший не меньший ужас, чем коготь.
Рощин очистил их насколько возможно от плоти дракона, промыл в проточной воде, завернул в отодранную от пиджака подкладку и, связав укладку так, чтобы повесить на плечо, объявил, что они выходят. Ну, они и вышли.
За следующие два часа компаньоны прошли всю дорогу до конца, то есть до стены кальдеры, и обнаружили, что никто и никогда не строит дорогу просто так. Дорога должна связывать как минимум две географические точки, и эта, по-видимому, не являлась исключением. Под стеной располагалась обширная площадка с примитивными постройками, сложенными из битого камня — его наверняка брали тут же, в ближайшей осыпи, — скрепленного чем-то вроде цемента. Крыши строений были и того проще: сложенные вместе и связанные лианами стволы молодых деревьев. Внутри постройки были совершенно пусты, если не считать каменных очагов.
— Как раз для целого каравана, — Мария произнесла вслух то, о чем остальные только подумали.
— И драконы, похоже, в то время здесь еще не появились, — кивнул Рощин.
Это тоже было очевидно. Дома это защита от обычных хищников, но хлипкие крыши наводили на мысль, что об угрозе с неба строители даже не подозревали. Это была просто стоянка. Пункт, куда приходили караваны, потому что дальше вьючные животные — лошади, верблюды или еще кто — пройти не могли. От стоянки вверх по стене тянулась узенькая тропинка, по которой можно было подняться метров на двадцать вверх — дальше было просто не заглянуть, — до хорошо видимой снизу площадки, на которой сохранилось нечто вроде примитивного крана. Мысль разумная: люди взбираются пешком, груз поднимают на веревках. Вопрос, зачем? Но Лиза предполагала, что ответ прост. Наверняка таких тоннелей, как тот, через который прошла «Звезда Севера», в этой кальдере несколько, и каждый ведет в свой мир. Если так, то смысл дороги ясен, как божий день. Кто-то — возможно, это были яруба — нашел путь сюда и отсюда. Остальное старо, как мир. Торговля возникает всегда и везде, где есть чем торговать, даже если это всего лишь натуральный обмен. А значит, там наверху находится вход в очередную волшебную пещеру. И если им повезет, вход этот может находиться выше уровня «неба». Справа, метрах в трехстах от того места, где они сейчас находились, с небес проливался довольно мощный водопад, от которого, судя по всему, и брала начало знакомая уже компаньонам река.
— Если повезет… — сказала она вслух.
— Об этом мы узнаем, только поднявшись наверх, — пожал плечами Рощин.
— Тогда пошли! — предложила Мария.
— Без еды? — возразил Рощин.
— Да, — кивнула Лиза, — наверху вряд ли удастся поохотиться.
В результате никуда они не пошли. Развели костер у входа в один из домов, зажгли огонь в очаге внутри, и Лиза осталась одна. Ее даже уговаривать не пришлось. Чтобы подняться вверх по крутому склону кальдеры, нужны силы. Ей нужно было просто полежать. Отдохнуть. Набраться сил. Мария оставила Лизе свой пистолет и куртку, чтобы можно было полежать у очага, и они с Рощиным отправились на охоту.
Вернулись часа через три. Рощин нес тушку какого-то некрупного животного, оказавшегося кабанчиком. Чтобы не тащить с собой лишний вес, полковник кабана освежевал, выпотрошил и обезглавил. Поэтому тот и не опознавался. Зато обед оказался вкусным и сытным. Ужин, впрочем, тоже. В общем, дневка оказалась удачной во всех отношениях, да и ночь прошла без приключений, так что утром Лиза вышла в дорогу в гораздо лучшей форме, чем накануне.
Первый этап пути они преодолели достаточно легко. Тропа была не слишком крутая, хотя и узкая, но никто из троих, на счастье, не страдал страхом высоты. На площадке, которую они видели снизу, действительно нашелся примитивный кран с ручным приводом: грубо выструганный брус в качестве стрелы, опора в виде рогатки из трех коротких бревен и — внимание! — блок, отлитый из бронзы. Механизм этот давно не использовали, однако блок и веревка сохранились, но компаньонов заинтересовал один лишь этот тонкий канат. Простой — он был сплетен из волокон, напомнивших Лизе коноплю, — но все еще надежный, он оказался ценным приобретением, имея в виду цель их путешествия. Считая в локтях Рощина, это был отрезок метров тридцати длиной. Совсем неплохо для людей, волею судьбы оказавшихся нечаянными альпинистами.
Второй этап начинался в пещере, открывавшейся на площадку с краном. Впрочем, это была обычная пещера. Ну, почти обычная, так как она оказалась первой в цепи пещер, тоннелей и колодцев, кое-где подправленных человеческой рукой, имея в виду лестницы, вырубленные в камне или построенные из камня и цемента. Лабиринт этот выводил наружу, на склон кальдеры метров на пятьдесят выше первой пещеры и метров на сто ближе к водопаду. Поход через пещеры оказался хоть и трудным, но не чрезмерно. Судя по всему, по этому отрезку пути люди поднимались вместе с грузами, поэтому и дорога была легче. Правда, в пещерах было темно, но строители дороги оказались людьми предусмотрительными, заготовив большое количество факелов. Сухие толстые древка из какой-то прочной древесины, и сам факел — цилиндр, скрученный из растительных волокон, обмазанных смолой. Смола за прошедшие годы подсохла, но горючих свойств не потеряла, так что компаньоны могли зря не расходовать батарею фонаря и шли с известным комфортом.
Последняя пещера, до которой добирались добрых два часа, — Лиза тормозила экспедицию, но делать с этим было нечего, — открывалась на очередную площадку. Ее невозможно было рассмотреть с земли, так как эту просторную площадку, на которой уместились даже несколько деревьев и родник, скрывал выступ скалы. Стена кальдеры, как и предположил Рощин, не была такой уж плоской и ровной, как могло показаться, глядя на нее издали. И площадка, на которой оказались компаньоны, это подтверждала. Отсюда в сторону водопада тянулась довольно длинная и крайне неприятная на вид тропа. Мало того что она была узкой — ее явно вырубали в скале вручную, — местами это была и не тропа вовсе, а мостки, сооруженные из деревянных брусьев, лежащих на неизвестно как державшихся на скале опорах. А конечной целью маршрута являлся зев еще одной пещеры. Грузы туда — в эту пещеру — перетягивали с нижней площадки на веревках, для чего в начальном и конечном пунктах подъема были установлены две далеко выступающих над бездной деревянных стрелы.
— Просто, но разумно, — оценила инженерную мысль неведомой цивилизации Лиза. — Отдохнем полчаса?
— Час, — решил Рощин. — Нам всем нужен отдых, а тут и вода есть.
— А если не успеем до темноты? — засомневалась Мария.
— Значит, заночуем вон в той пещере, — указал подбородком вверх Рощин, — а сейчас всем отдыхать!
Есть не стали, экономя еду, но напились и отдохнули, так что на новый этап своего отчаянного марша вышли несколько приободрившись. Первым шел Рощин. Он нес на себе основной груз: рюкзак Марии, автомат, остатки мяса, литровую флягу с водой, секиру и «драконьи сувениры». За ним, связанные веревкой с приличным допуском, шли Мария — она несла обе куртки, свою и Лизину, автомат и три факела — и Лиза, которая несла только себя, меч и пистолет Марии. Возможно, меч стоило оставить, но Лиза упорно тащила его с собой, поскольку поди знай, как долго им еще предстоит странствовать в этом затерянном мире, а меч — это и оружие, и инструмент. Впрочем, не прошли они и трети пути, как она пожалела о своем решении. Самонадеянность — грех, и притом немалый. Лиза была уверена, что уж при ее-то чувстве пространства и координации, она могла бы прогуляться и по канату. Теоретически, возможно, все так и обстояло. Однако практически прогулка по узкой неровной тропе вдоль горного склона, где дует ветер, временами переходящий в порывистый, отнюдь не простое мероприятие. Даже для нее, тем более имея сломанные ребра и все прочее, что шло в комплекте.
Пот тек не переставая. По лицу, по спине, по груди. Фуфайка промокла насквозь. Но это только полдела. От напряжения у Лизы ныли ноги и болела спина. А в левом боку разгорался настоящий пожар. Но и это еще не конец ее бедам.
Сначала чуть не сорвался первопроходец Рощин. То ли ногу поставил неправильно, то ли потерял на мгновение равновесие. Удержался на тропе буквально чудом, но от пережитого мгновенного ужаса у Лизы схватило голову. У всего есть цена, у любви — тоже. И страх за любимого — одно из следствий этого простого, веками подтверждавшегося правила. Теперь в дополнение к прежним неприятностям у Лизы заболела голова, и не просто заболела, а как следует. То есть на ее излюбленный манер, когда от боли перестаешь соображать, и перед глазами встает багровая пелена. Увы, ни у нее, ни у Рощина не осталось ни одного «фантика» чудодейственного тюрдеевского порошка. Пришлось просто держаться, как приходилось уже пару раз в Африке и позже, на маленькой победоносной войне.
Потом в пропасть сверзилась Мария, но Лиза, как ни странно, среагировала мгновенно. Бездумно, автоматически, мало что соображая и чувствуя одну лишь боль, она уперлась ногами в тропу и натянула веревку, так что первой приняла на себя вес падающей женщины и не дала той утащить за собой Рощина. Марию, в конце концов, вытащили. Если честно, вытаскивал уже Рощин, но у Лизы от адреналина, хлынувшего в кровь, боль только усилилась, разлившись по всему телу. Тем не менее, сжав зубы и матерясь — то ли вслух, то ли про себя, — Лиза шла и шла, и, как ни странно, дошла. Она даже не поняла, что уже все, и собиралась идти дальше, но ее остановила Мария.
— Все, все! — обняла она Лизу. — Мы дошли!
— Тебе плохо? — встревоженно спросил Рощин, но Лиза ему не ответила.
Она опустилась на камень и попыталась свернуться калачиком, поджав ноги к груди. Ей что-то помешало. Оказалось, привязанный к спине меч.
— Снимите кто-нибудь! — попросила она не открывая глаз и провалилась в небытие.
Лиза очнулась уже на исходе дня, и, несмотря на то что чувствовала себя несколько лучше, идти дальше не могла. Кружилась голова, ноги были слабыми, руки дрожали.
«Да что за напасть такая!» — подумала она в раздражении, негодуя на свою слабость, стесняясь ее и презирая себя за все это разом.
Однако даже эти сильные, по определению, чувства получились какими-то выморочными, немощными, никуда не годными. По-видимому, Рощин и Мария видели то же, что чувствовала Лиза. Во всяком случае, они увидели достаточно, чтобы даже не заикаться о том, чтобы, не откладывая, продолжить восхождение.
— Что там? — спросила Лиза, скорее из вежливости, чем проявляя настоящий живой интерес.
— Там метров десять вертикальной стены, — тяжело вздохнув, ответил Рощин. — Ну, я по ней подняться точно смогу. В стене вырублены щели для рук и ног. Можно пройти и без страховки, а вас обеих я могу втащить наверх на веревках. Там площадка, а вот что за ней, отсюда не рассмотреть.
— И не думай! — твердо отрезала Мария, которая, по-видимому, знала, о чем на самом деле идет разговор. — Один ты не пойдешь, тем более без страховки! А страховать тебя нам надо вдвоем. Одной мне тебя не удержать.
Лиза напряглась, пытаясь прогнать затянувший сознание туман, и на какое-то время снова стала самой собой. Даже соображать начала.
— Маша права! — сказала она, обдумав ситуацию, то есть восстанавливая в уме суть спора, участником которого не была по состоянию здоровья. — Один ты не пойдешь. Я, конечно, обуза, но с этим ничего уже не поделаешь. Поэтому можете меня обматерить, но пойдем мы утром и все вместе.
В результате остаток дня и ночь провели в пещере. К ночи похолодало, что, если подумать, не странно. Вдоль склона кальдеры дует ветер. Днем отбор тепла компенсируется пусть и не прямым, но солнечным светом, создающим под водяной линзой местного неба парниковый эффект. Но ночью, да еще и в пещере, где всегда прохладнее, чем снаружи, мягко выражаясь, стало знобко. Развести костер было не из чего — факелы стоило приберечь на крайний случай, — так что ночь провели в темноте и холоде. Хорошо хоть не голодные. И драконы, слава богу, их больше не беспокоили.
А утром все началось сначала. Рощин влез на скалу — Мария и Лиза страховали — и втащил за собой всех остальных, не исключая груз. Наверху, как выяснилось, имелась небольшая площадка, с которой по узкой вырубленной в скале полке можно было проникнуть внутрь невидимой из нижней пещеры вертикальной расщелины, где обнаружилась новая площадка и устья нескольких пещер. Если бы не плачевное состояние Лизы, они бы добрались сюда еще вчера засветло. И ночевали бы с полным комфортом, так как в одной из пещер бил родник, а в другой были запасены дрова. Здесь, а не в нижней пещере находился перевалочный пункт торговцев, построивших эту дорогу. Грузы сюда перетаскивали на веревках, но дальше вверх вели каменные лестницы, частично вырубленные в скале, частично построенные из камня на растворе.
Расщелина была широкая и поднималась как минимум метров на сто пятьдесят. В нее на разных уровнях выходило довольно много пещер, а кроме того, тут и там имелись природные площадки, кое-где лишь немного подправленные руками строителей. Лестницы иногда шли снаружи, а иногда внутри пещер, но в результате выводили на головокружительную высоту, под самое небо затерянного мира. Площадка, на которую выбрались компаньоны, преодолев этот сложный во всех отношениях подъем, находилась всего метрах в ста пятидесяти от водопада и с нее хорошо просматривалась следующая станция: большое плато, на котором уместились не только кусты, но и несколько деревьев. Правда, чтобы добраться до этого оазиса, надо было пройти метров двадцать-тридцать — точнее было не измерить — по идущей с уклоном в десять-пятнадцать градусов крайне сложной по рельефу узкой тропе, тянувшейся вдоль вертикальной стены. Очень несимпатичный участок, но откладывать на завтра то, что все еще можно было сделать сегодня, никому даже в голову не пришло. Они были уже совсем близко от цели своего путешествия, и нетерпение гнало их вперед.
Первым, как и прежде, пошел Рощин. Женщины страховали и безумно нервничали. Рощин шел медленно, с видимым напряжением, и Лиза подумала, что если бы не ее дурацкое ранение, все это происходило бы совсем иначе. Она сама прошла бы по карнизу быстрее и увереннее, чем Вадим, хотя и не в нынешнем своем состоянии. Впрочем, Рощин все-таки дошел с миром. Не сверзился со скалы и веревку на ту сторону доставил, ее длины хватило как раз на расстояние между двумя площадками. Теперь в пользу Лизы и компания работала гравитация. Немногочисленную, но неудобную для переноски поклажу переправили к Рощину самоспуском. После этого, собственно, и наступил самый неприятный момент. Страховочный конец был один, так что кому-то из двоих — Лизе или Марии — предстояло идти, лишь держась за веревку руками. И если что, на этих руках висеть и взбираться обратно на тропу, а скорее всего, и вовсе перебираться на площадку Рощина. Малопривлекательная перспектива, но никаких других вариантов не просматривалось, веревка-то одна.
— Пойду я, — решила Лиза.
— Ты ранена, — возразила Мария.
— Я даже раненая сильнее, чем ты, — покачала головой Лиза. — Я смогу, если что, повиснуть на руках и доползти, а ты нет.
Сама она в этом не была уверена. Не в том, что сказала насчет Марии, а в том, что сказала о себе. Но услышать сомнение в своем голосе не позволила.
— И вестибулярный аппарат у меня лучше, — сказала, подводя итог дискуссии. — Держи веревку натянутой, Маша, и все будет хорошо!
«Все будет хорошо! Все будет хорошо! — это был рефрен ее “выступления”. — Все… бу… дет… хо… ро… шо!»
Лиза шла медленно. Самой ей казалось — топчется на месте, но, наверное, она все-таки продвигалась по полке, держась за ненадежные «веревочные перила».
«Все будет хорошо! Все будет… Дыши, сука! Кому сказано! Дыши!»
Шаг за шагом, целую вечность.
«Все будет… хорошо, и мы… мы поженимся!»
Она все-таки дошла. Добралась до Рощина и упала ему в объятья.
— Это было незабываемо, — сказала, отлепившись от мужчины и присаживаясь в сторонке на камень. — Без меня справишься?
— Отдыхай!
С крошечного плато наверх и к водопаду вела вполне приличная дорожка. Сначала это был довольно широкий, но постепенно сужающийся карниз, являвшийся ответвлением самой площадки, а в том месте, где он сужался до полуметра, тропа уходила в пещеру и далее вела через лабиринт ходов, колодцев, тоннелей и пещер. Здесь кое-где сохранились запасы дров и факелов, так что дорога была хоть и не простая, но по сравнению с пройденным вполне цивилизованная. Шли, однако, долго, и чем дальше, тем лучше слышали неумолкающий шум падающей воды. Ну, так, собственно, и должно было быть, ведь шли они именно к водопаду. Вернее, к тому месту, откуда река срывалась вниз.
В конце концов, дошли, хотя и не сразу поняли, что вот оно «вот». В пещерах было темно, но снаружи тоже. Там наступила ночь, и когда компаньоны вышли на берег реки, то в свете факелов окружающий мир выглядел точно так же, как и прежде, то есть в лабиринте. Однако вскоре разобрались, сориентировались, и выяснилось, что тропа вывела их к бегущей воде всего метрах десяти-пятнадцати от порога, за которым река превращалась в водопад. Дальше «дорога торговцев» уходила налево, во тьму туннеля и, значит, к какому-то другому миру, а справа на берегу реки имелся узкий выступ, по которому можно было добраться до самого порога. Туда они и пошли.
В кальдере царила ночь. Высоко наверху можно было даже рассмотреть мерцающие звезды чужого мира. И там же наверху, но гораздо ближе Лиза увидела совсем другие огни — габаритные огни «Звезды Севера».
Это было даже больше того, на что они рассчитывали. Думали, что придется долго и упорно подавать сигналы огнем и дымом, и тогда, возможно, если бриг все еще цел и плавает где-то здесь, в кальдере, их заметят и спасут. Зыбкие надежды, но других идей не было вовсе.
— Ну, вот и наш бриг, — сказала она враз охрипшим голосом, — и наш единственный шанс. Кто-нибудь да заметит. Не могут не заметить!
Следующие два часа они — сначала все вместе, а потом по очереди — размахивали зажженными факелами, пытаясь привлечь к себе внимание тех, кто нес вахту на борту «Звезды Севера». И тут им реально повезло, на шестьдесят седьмой минуте упорных попыток «объясниться», с брига ответили морзянкой.
— Кто вы?
Это был лучший поворот сюжета, какой Лиза вообще могла вообразить. И к этому и она, и ее спутники были уже готовы.
— Гасим факелы! — скомандовал Рощин. — Лиза, давай!
Лиза сунула свой факел в воду. Вытащила из кармана куртки тактический фонарь Рощина и начала семафорить в том темпе, в котором способны это делать только настоящие флотские. Их стиль трудно спутать с чьим-нибудь другим. Но если бы даже спутали, Лиза не оставила места для сомнения или двойного толкования, сразу же «отстучав» свое имя.
Она хотела было передать для большей надежности что-нибудь вроде SOS и «Караул!», но вовремя сообразила, что истерить в присутствии нижних чинов моветон, и от глупости удержалась.
Зато на бриге началась настоящая истерика. Там зажглись едва ли не все огни. Потом вспыхнул прожектор. Потом огни погасли, но снова заработал семафор.
Но тут уже Лиза не позволила им наделать глупостей.
Переругивались минут десять, и Лиза даже знала, с кем бодается. Это наверняка был Райт, тем более что в ее отсутствие «старший по камбузу» именно он. В конце концов, согласились на компромисс. Бриг подошел почти вплотную — двести метров для такой махины не расстояние, и осветил прожекторами реку, водопад и устье пещеры. Лиза и Рощин помахали руками, показывая, что все в порядке, и ушли вглубь пещеры отдыхать.
— По-моему, самое время обмыть успех! — предложила Лиза.
— Отличная идея! — согласилась Мария.
— Ну, и давайте под выпивку обсудим нашу легенду, — Рощин вспомнил об этом как нельзя вовремя.
И в самом деле, что и как рассказать на корабле? Но, если подумать, у них и вариантов не было. Если присутствие Марии так-сяк можно было еще обосновать, то вопрос о том, куда делись с находящегося в дрейфе брига Лиза и Рощин, оставался открытым.
В конце концов, обсудив немногочисленные варианты глупых отмазок и откровенного вранья, согласились на следующем. Лиза и Рощин и сами не знают, что и как с ними случилось. Вот только что мирно разговаривали в салоне капитана, а в следующее мгновение уже торчат у какого-то огромного озера в совершенно незнакомой стране. Одежду Лизы и оружие нашли в обломках какой-то то ли летающей, то ли плавающей машины, успев перед этим вдоволь повоевать с какими-то агрессивными партизанами. Тогда Лизу и ранило. А Марию встретили на следующий день. Она, стало быть, тоже не местная. Попала сюда случайно из другого мира. Там у них тоже нечто вроде Атлантиды и Лемурии имеется, вот Марию и затянуло в одну из пещер.
Звучало это, разумеется, вполне по-идиотски, и ни один вменяемый человек в эту историю не поверит, но, с другой стороны, а кто бы поверил, что со Стоянки Лимана вообще можно куда-нибудь попасть? Тем более в такое странное место, как эта кальдера. Но ведь попали! Причем Лиза провела сюда целый корабль. И не какую-нибудь лодку, а целый бриг! Но раз возможно одно чудо, отчего бы не случиться и другому?
Координаты: 12°33′03''N 54°42′59''E, Аравийское море, в виду острова Сукотра, девятнадцатое марта 1933 года, 08.23 по меридиональному времени.
Трудно сказать, кто и во что поверил, и поверил ли вообще. В принципе, у экипажа должно было возникнуть множество любопытных вопросов, но Райт не зря считался удачливым искателем сокровищ. Репутацию не купишь, и что правда, то правда: техасец знал много больше, чем говорил, и умел такое, о чем другим и не снилось. Среди прочего он умел улаживать конфликты интересов и решать назревшие проблемы, даже если его не посвятили во все подробности этих интересов и проблем.
— О том, кто и как провел крейсер через тоннель, — сказал он, начиная серьезный разговор тет-а-тет, — знают только те, кто находился в рубке. Ну, и еще твой Рощин, но он, полагаю, трепаться не станет. Я прав?
— Ты прав, — улыбнулась Лиза, наслаждаясь той легкостью, с какой протекал их с Ианом «серьезный» разговор. — А теперь расскажи, чем ты заткнул рот всем остальным.
— Это просто! — усмехнулся русский техасец. — Выпьешь со мной?
— Издеваешься? — подняла бровь Лиза.
И в самом деле, с чего бы ей отказываться? Или лучше спросить, «а когда, Иан, я отказывалась?»
— Попытка не пытка, разве нет? — меланхолично ответил на ее реплику арматор.
— Что будем пить?
— О! — Райт поднял вверх указательный палец и расплылся в улыбке. — Вот за что я тебя люблю, Лиза! Не подумай плохого! Как брат сестру, но все-таки люблю! Ты, Лиза, умеешь задавать правильные вопросы! Так вот, — Райт поднялся из кресла и пошел к своему чисто американскому бару, — я, конечно, не знал, о чем будет этот разговор, когда и по какому случаю, но я знал, что когда-нибудь где-нибудь нам придется поговорить с глазу на глаз и, может быть, даже не раз. Поэтому я сделал некоторые заготовки… Или заготовками называются только варенья и соленые грибы?
Как всегда наедине они говорили по-русски.
— Давай, Райт, не тяни жилы! — отмахнулась Лиза, не желавшая отвлекаться на филологические тонкости. — Показывай, что ты там такое заготовил?
— Мескаль!
— Это что-то ваше, местное? Звучит на мексиканский манер.
— Мескаль и текила — два столпа, на которых построена мексиканская государственность. Ты разве не знала? — Райт принес пузатую бутылку темного стекла и протянул ее Лизе. — Наслаждайся!
— В чем подвох? — поинтересовалась она, принимая бутылку.
— Посмотри! — хитро улыбнулся Райт.
— Так, — Лиза повернула бутылку этикеткой к себе и приготовилась мучиться с чтением испанского текста. Но мучиться не пришлось. Там все было написано по-русски, даже буквы почти те же самые.
— Дядя Ваня? — подняла она взгляд на Райта. — Эта штука называется «Дядя Ваня»?
— Именно! Эту штуку, Лиза, дистиллирует в Эль Пасо мой друг Иван Кондаков, и поверь, ни в Техасе, ни в Мексике никто не варит такой убойной отравы, как эль тио Ванья!
— Гадость, наверное? — с понятным сомнением спросила Лиза.
— Это ты просто не знаешь, о чем говоришь! — Райт вернулся к бару и принес оттуда две рюмки, коробочку наподобие табакерки и лимон.
— Лимоны, Лиза, помогают не только от цинги! Хотя лучше бы подошел лайм, но где же я возьму тебе лайм в этих диких местах? — он забрал у нее бутылку, откупорил и разлил техасский самогон по хрустальным рюмкам.
— Только не спеши! Эту штуку надо пить умеючи. Нет, нет! Не в этом смысле! — остановил он, готовую возразить Лизу. — Я лишь сказал, мой капитан, что мескаль надо пить правильно, иначе никакого удовольствия, одно свинство! Сейчас я тебя научу.
— Итак, — указал он на рюмки, — вот мескаль, но мескаль не водка и не виски, принцип употребления здесь другой.
— И какой же? — спросила Лиза, наблюдая за тем, как Райт разрезает лимон на четыре части.
— «Лизни! Опрокинь стопку! Кусни!» — ответил арматор.
— Что, прости? — опешила Лиза.
— Темная ты, Лизавета, — усмехнулся довольный произведенным эффектом Райт. — Начнем с «лизни». Дай руку! Ну, мне что, тебя упрашивать?
— Райт, а когда это мы перешли на «ты»? — поинтересовалась Лиза, обратив внимание, что они действительно, и что характерно, не сговариваясь, вышли на новый уровень общения.
— А мы разве не перешли? Мне кажется, еще в Роттердаме, нет?
— Ладно! — махнула рукой Лиза. — Проехали! На «ты» так на «ты»!
Она, и в самом деле, махнула рукой жестом согласия и протянула ее Райту.
— Ну?
— Не торопись! — Райт взял ее руку, развернул ладонью вниз и показал, как держать большой и указательный пальцы.
— Ну, и зачем это?
— Чтобы сцапать лимон, — объяснил Райт, вкладывая в пальцы Лизы кусочек лимона, — и чтобы было, что слизать.
С этими словами Райт открыл свою табакерку и, достав из нее щепотью какой-то красный порошок, насыпал его Лизе в углубление между большим и указательным пальцами.
— Не боись, кэп, не отрава! — успокоил он Лизу. — Всего лишь смесь соли из Канзаса, кайенского перца и сушеных гусениц… Надеюсь, от упоминания гусениц тебя не стошнит?
— Ты же знаешь, что нет.
— Ну и славно! Тогда вперед! — и он быстро насыпал соль себе на руку, успев подхватить по пути кусочек лимона. — Слизнули соль, опрокинули мескаль, высосали лимонный сок!
— Правда, гадость? — вздохнул, не скрывая удовольствия, через несколько мгновений, потребовавшихся, чтобы оценить произведенный мескалем эффект.
— Правда, — кивнула Лиза. — Но, похоже, не мое!
Она достала папиросы и неторопливо закурила.
— Так чем ты им заткнул рот?
— Лиза, а ты свой контракт внимательно читала? — вопросом на вопрос ответил Райт.
— Там, кажется, есть пункт о конфиденциальности…
— Есть, — кивнул Райт, — но это полбеды. Там, Лиза, есть еще пункт девять, трактующий случаи упущенной выгоды, параграфы с седьмого по пятнадцатый. Коротко говоря, все, что происходит на борту «Звезды Севера», включая сюда техническое устройство и оснащение брига, личные данные экипажа и пассажиров, характеристики груза, маршрут и прочее, и прочее — является коммерческой тайной, разглашение которой карается судебным преследованием с немалыми, между прочим, сроками и штрафами, предусмотренными за разглашение. Плюс судоходный кодекс… Ну, это ты и сама знаешь. Плюс личная заинтересованность, и еще плюс премиальные, о каких никто и мечтать не мог, даже после прошлогодней удачи. Так что будут молчать! До сих пор молчали, и вряд ли вдруг изменят свой модус вивенди, как считаешь?
— То есть ты с людьми уже говорил?
— С офицерами и кое с кем из нижних чинов лично побеседовал, с остальными говорили начальники команд. Никто трепаться не станет, это я тебе гарантирую. Еще по одной?
— Вообще-то не мое это… — в раздумье произнесла Лиза.
— Но и мешать не стоит, разве нет?
— Ладно! — махнула рукой Лиза. — Уговорил, бес красноречивый! Еще по одной!
Выпили. Посидели молча, переживая послевкусие.
— Ну как, не распробовала еще?
— Пить можно, — пожала плечами Лиза, — но не уверена, что стоит привыкать. В наших краях, как ты понимаешь, агава не растет.
— Да уж…
— Что? — вскинулась Лиза, почувствовав в междометии Райта некий едва уловимый второй слой.
— Да нет, — покачал головой арматор, — ровным счетом ничего.
— Тогда вернемся к нашим баранам, — предложила Лиза, прикинувшая, что, если шкиперу есть что сказать, он обязательно скажет.
— По кораблю ходят слухи, — таинственным шепотом поведал Райт, — что это я сам вас с Рощиным высадил той ночью. Будто бы я читал дневник Лимана, и там было твердо сказано и про этот твой караван, Лиза, и про другое прочее. Вот вы и решили осмотреться на месте…
— Звучит безумно, но мне нравится, — улыбнулась Лиза, наблюдая за тем, как Райт разливает по новой. — Кто-нибудь поверил?
— А как же ж! Поверили и уже успели присочинить от себя такое, чего и не было.
— Это хорошо, — согласилась Лиза и самолично насыпала себе на руку красную соль. — Значит, более или менее задницу мы прикрыли?
— Более или менее, — согласился Райт. — Подожди, сейчас принесу еще лимончик.
— Значит, Маша…
— Ну, экипаж знает, что Маша из другого мира, но афишировать это мы не станем, — подтвердил прежние договоренности Райт. — Официально она пассажир и твоя подруга, — не зря же мы перлись на Мадагаскар! Документы настоящие, у вас в Себерии к ним никто не придерется. Визы подлинные… Что еще? Она гражданка Новороссии, живет в Новом Содоме, присоединилась к нам в Андапе… Ну, а наши, я имею в виду экипаж, и без нее такое видели, что Маша меньшая из наших проблем.
— А какая большая? — все-таки Лиза чувствовала, есть что-то еще, кроме этого во всех смыслах важного разговора.
— Чуткая ты, Лиза! Хрен от тебя что скроешь!
— Особенно если ты скрывать и не собирался.
— Возможно, возможно… Ну, что, по третьей?
— Давай уж, конспиратор!
Выпили. Лиза взяла еще одну папиросу и хотела было закурить, но передумала.
— Слушай, Иан, у тебя какой-нибудь закуски случаем нет? — спросила, предположив, что уж шоколад-то у него должен найтись.
— Случаем есть, — кивнул Райт. — Я же знал, чем все кончится!
— Чем?
— Запоем!
Райт вернулся к бару, распахнул дверцу своего, следует заметить, весьма вместительного ледника, и достал оттуда два блюда с фруктами, закупленными еще вчера на Мадагаскаре.
— Вот, угощайся!
— Итак? — Лиза, и сама сходившая к бару, вернулась с розетками и десертными вилочками. — На чем мы остановились?
— На проблемах.
— Тогда излагай, — предложила Лиза, подцепив крупную темно-красную клубничину.
Она знала, сейчас разговор пойдет уже не о событиях экспедиции в Лемурию, а о чем-то совсем другом. Проблемы, связанные с экипажем «Звезды Севера», они уже обсудили, а вопросы доверия разрешили еще в прошлую экспедицию. Райт никогда не спросит ее о том, о чем Лиза не хочет говорить, как, впрочем, и она не спросит его. И оба будут свято хранить секреты другого, потому что это правильно, и, следовательно, даже не обсуждается.
— Лиза, мы отсутствовали в этом мире почти полгода, — медленно начал Райт, одновременно раскуривая трубку. — Феномен, разумеется, интересный, но не в этом суть. Ты с тех пор, как мы вернулись, новостями интересовалась?
— Даже не знаю, что тебе сказать, — честно призналась Лиза. — Нет, наверное. А должна была?
— Значит, про конфликт в Запате ты не знаешь.
— Запата это где-то в Мексике?
— Это в Техасе, — объяснил Райт, — город на реке Рио Гранде. Демилитаризованная зона по договору 1907 года. В декабре прошлого года его оккупировали войска Мексики, в середине января город отбили техасские рейнджеры. Бои продолжались неделю. С тех пор отношения между Техасом и Мексикой хуже некуда. Хотя, похоже, может быть и хуже.
— Война?
— Похоже на то!
— Вот ведь, суки! — искренно возмутилась Лиза. — И чего им не жилось?
— Да нет! — пожал плечами Райт. — Понять-то как раз можно. Это они свою революцию все никак доиграть до конца не могут!
— Какую революцию? — потеряла нить разговора Лиза.
— Ты что же, и этого не знаешь? — удивился Райт.
— Помилосердствуй, Иан! — взмолилась Лиза, очень слабо на самом деле представлявшая себе всемирную историю своего нынешнего мира. — Я же пилот, а не историк!
— Хорошо, — не стал спорить Райт. — Давай тогда я тебе расскажу.
— А это важно? — насторожилась, почуяв недоброе Лиза.
— Да, важно! — отрезал Райт, разливая мескаль. — Иначе ты ни хрена не поймешь!
«Ну, и зачем мне понимать?»
— Ладно! — сказала вслух, соглашаясь. — Излагай!
— Суть в том, — начал Райт, пододвигая наполненную рюмку к Лизе, — что изначально территорию, которая теперь входит в Мексиканскую империю, колонизировали иберийские готы, то есть те, кого сейчас называют испанцами, хотя следовало бы называть кастильцами…
— Эти подробности?.. — попробовала остановить урок истории Лиза.
— Крайне важны для понимания нынешних событий. Будь здорова!
Выпили. Лиза переждала прохождение терпкого огня через полость рта и пищевод и выжидающе посмотрела на собеседника.
— Так вот, — продолжил свой рассказ Райт, — колонизировали Мексику в основном кастильцы, каталонцы и васконы из Наварры и Аквитании. В восемнадцатом веке, когда Аквитания ослабла и ужалась до нынешнего своего жалкого состояния, Кастилия подмяла под себя все прочие колонии, даже шведский и нидерландский анклавы. Нидерланды единственные, кто мог бы дать им укорот, но они в ту пору сцепились с англичанами, и им стало не до Мексики. В результате к началу девятнадцатого века Мексика сложилась как единое государство, даже получила независимость.
— Это предыстория. А вот теперь сама история, — пыхнул трубкой Райт. — Видишь ли, какое дело, у кастильцев с местным населением, то есть с индейцами, не смешивались только аристократы, а вот у всех прочих колонистов модус операнди был иным. Они предпочитали свои общины, тем более что в Мексику перебралась чуть не половина населения прежней Великой Аквитании. Они и каталонцы не затем бежали из Старого Света, где им грозила потеря культурной и этнической идентичности, чтобы вместо франков или готов смешиваться с индейцами, метисами или креолами. Поэтому и революция 1857 года была не столько либеральной, сколько национальной. Мексиканские элиты, читай, кастильские, все еще не переварили отделение Техаса, и их жутко напугали попытки потомков аквитанских и каталонских колонистов создать некие автономии — штаты — в границах бывших европейских колоний. И эти умники не нашли ничего лучшего, как поднять бедных против богатых, то есть натравить городскую голытьбу и крестьян — большей частью индейцев и метисов — на зажиточных колонистов. Началась революция. Поджигатели большей частью сгорели вместе с лесом, а в Техас устремились потоки беженцев. Это был настоящий исход. По некоторым данным, в Техас переселилось тогда до полумиллиона мексиканцев, и, как ты понимаешь, это были отнюдь не индейцы. Правда, под это дело Техасская республика прирезала себе и немного мексиканской землицы. Тускон, Феникс, Юма и далее до самого тихоокеанского побережья. Я имею в виду Тихуану и Энсинаду. Мексиканцы бросились было возвращать потерянное, но батальоны, сформированные из беженцев, буквально вырезали армию генерала Фернандеса. Тогда же техасцы вместе с Тихоокеанским союзом отбились и от янки. Вот с тех пор и тянется эта бесконечная история. Война, затишье, снова война. Янки тоже имеют в этом деле свой интерес, но ни разу не выступили ни за тех, ни за этих, хотя оружие готовы продавать и тем, и другим. А вот Испания уже пару раз вмешивалась, хотя и в неявном виде. Но, похоже, на этот раз Испания готова открыто вступить в войну, чтобы насолить янки, с которыми они не поделили Флоридские владения.
— То есть «Звезду Севера»… — поняла Лиза смысл рассказанной Райтом истории.
— «Звезду» мобилизуют, как и предусмотрено законом, — пожал плечами Райт. — Вот доберемся до Роттердама, разгрузимся, спишем часть экипажа, тебя я тоже имею в виду, и пойдем в Хьюстон. Там сойдут остальные, их заменят наши техасские резервисты, и «Звезда» снова станет легким крейсером.
— Под твоим командованием?
— Нет.
— Почему?
— Потому что я, Лиза, капитан резерва и должен принять под начало тяжелый крейсер.
— Какое у тебя звание? — Вопрос интересный, но Лиза его ни разу не удосужилась задать, хотя и знала, что Райт резервист флота республики Техас.
— Коммандер.
— Кап-два, — кивнула Лиза. — Круто!
— И не говори! — улыбнулся Райт.
— А я все думала, что тебя понесло вдруг в посольство! Да еще три раза за четыре дня.
— Права, — согласился арматор. — Я когда услышал по радио новости, послал куда следует шифровку. Они мне ответили и, узнав наш маршрут, попросили зайти в наше посольство в Тулиаре. Вот я и зашел.
— Ясно! — не дожидаясь Райта, Лиза выпила очередную рюмку мескаля, заела клубничиной, закурила. — Переходи к главному блюду, Иан. Есть же у тебя в запасе какая-нибудь особо скверная нежданка!
— Есть, — не стал спорить Райт. — Но я бы не стал использовать эпитет «скверный» при описании моего сюрприза.
Он поднялся из кресла, прошел к письменному столу и вернулся с двумя внушительного вида пакетами из плотной шелковой бумаги белого цвета. Золотое тиснение, печати красного сургуча и черная тушь прилагались.
— Ну, и что это такое? — спросила Лиза, хотя уже догадывалась, чем бы это могло быть.
— Это письмо, — протянул Райт один из пакетов. — Тебе от президента республики Техас доктора Томаса Уилорда Рэтлифа.
— А во втором что? — прищурилась Лиза, чувствуя, как испаряется из крови весь веселый мексиканский хмель.
— Сначала прочти письмо, — предложил Райт, откладывая второй конверт в сторону.
— Это то, что я думаю?
— Ну, — усмехнулся Райт, — откуда же мне знать, Лиза, о чем ты думаешь?
С этими словами он вручил Лизе пакет, на котором каллиграфически было выведено по-франкски:
Фраза на несуществующем языке яруба, на котором говорит несуществующий народ яруба. Дословно: женщина, ты должна это знать, поскольку это важно.
Ингиберин от
Самое смешное, что рядом с Майями находится город Холливуд.
Намек на так называемые «кровавые алмазы», добываемые нелегально и идущие на оплату гражданских войн.
Стрикс — Strix (
Турдус — Turdus (
Good looking — благообразный, пригожий, симпатичный (
Драхма — 3,732 г, гран — 62,209 мг.
Унция — 29,86 г, скрупул — 1,244 г.
Шляпа паганель в этом мире существует вместо шляпы канотье.
В этом мире на месте Австралии находится лишь небольшая группа островов, зато несколько западнее и южнее известной нам Австралии лежит меньший по размерам континент (или по другой теории большой остров) Лемурия.
Трансцендентное знание, то есть внечувственное постижение, знание, не основанное на опыте.
То есть посмертно (после смерти).
Строчка из поэмы «Улисс» английского поэта лорда Мьфреда Теннисона (1809–1892).