— Трамвай, — меланхолично констатировал он сам себе, выковыривая из волос кусочки осыпавшейся штукатурки. Вытащив из-за уха карандаш, человек отошел в сторону.

— Так, здесь, здесь и здесь… — Тонкий грифель хрустнул и отломился. — Вот зараза!

Человек чуть слышно выругался. Сегодня все складывалось против него. Впрочем, как и вчера. И позавчера. И всю предыдущую вечность. Но ничего. Теперь он знал, как отомстить этому эгоистичному миру.

Вместо почившего карандаша вовсю трудился гвоздь, оставляя на стене шершавые царапины.

— Значит, завтра утром Петрович закончит фиксатор. — Едва заметная дрожь в голосе выдавала высшую степень возбуждения говорящего.

Предвкушение скорого воплощения самых живописных снов наполняло все его тело предательской слабостью, но руки работали предельно четко. Жало сверла жадно впивалось в отсыревший кирпич, выгрызая из стены осколки нежно-розовой плоти…

«Петрович?! Он сможет выдать. Показать, для кого делал заказ… — Мысль больно резанула рыхлое полотно мозга. — Да нет. Петрович свой. И потом, кому придет в голову расспрашивать несчастного глухонемого?» — Как обычно, успокаивать себя пришлось самому.

Итак, все готово. Подогнано миллиметр в миллиметр. Представление начнется завтра… Длинноногая кокетка выйдет погулять, тихонько скрипнет пружина и… Ти-ши-на…

— Алло! Детективное агентство Order, — слащавыми интонациями глупенькой секретарши откликнулась я на телефонный звонок.

— Счастлива приветствовать вас, детективное агентство! — незнакомым голосом пробасила трубка, после чего, обращаясь куда-то в сторону, прошептала: — Детективное агентство с дефективным названием… Уверена, что нам оно надо?

Люди, не знакомые с английским языком, часто не улавливали двойной смысл нашего названия, но до откровенных насмешек за все три года существования агентства раньше не доходило.

— Чем можем быть полезны? — несколько более холодно, но все еще разливаясь щебетанием, поинтересовалась я.

— С кем я могу поговорить о… — трубка замешкалась, — о проведении некоего расследования… Предупреждаю сразу, дело повышенной секретности, важности, трудоемкости, ну и опасности, разумеется…

Я ощутила радостное сердцебиение от последних слов, мигом забыв обиду. Большое интересное дело было нынче как нельзя кстати.

— Одну секундочку, сейчас я переключу вас на детектива, — не прекращая глупо улыбаться, проворковала я. Потом поклацала кнопками, изображая переключение на другую линию, и снова припала к трубке.

— Слушаю вас, — сухо проговорила я уже своим нормальным голосом. И нажала кнопку громкой связи, чтобы Жорик — мой компаньон и по совместительству спутник жизни — тоже мог слышать суть разговора.

Трубка, подозрительно пыхтя, молчала.

— Катерина Кроль у телефона, — представилась я, несколько раздражаясь. — Говорите!

— Интересно! — трубка несколько раз ехидно хохотнула. — Знаете, из вас вышла бы неплохая актриса. Почти правдоподобное перевоплощение. Я бы только добавила какие-нибудь характерные особенности речи одному из образов. К примеру, детектив может слегка гр-р-рассир-р-ровать.

— Не может, — обреченно вздохнула я, — я об этом уже думала. Но, увы, мне потом с этими же клиентами придется лично общаться. Не смогу я все время р-рычать.

— А зря, — презрительно фыркнула трубка, — настоящий актер должен уметь держать образ.

Тут я осознала, что только что меня — тридцатидвухлетнюю успешную, положительную во всех смыслах особу — обвинили во лжи. Причем обвинили заслуженно и прилюдно. Довольная ухмылка Жорика служила явным тому подтверждением.

— Я не актер, а детектив. Остальное — издержки производства, — буркнула я, но сразу вспомнила о борьбе за клиентскую лояльность и принялась оправдываться: — Понимаете, секретарша — лицо неофициальное. Она может наговорить клиенту массу всего такого, чего детектив, не запятнав своей репутации, даже подумать не может. Поэтому…

— Не переживайте, деточка. — Трубка почувствовала мою неловкость и напористо кинулась успокаивать. — Думаю, никто раньше не замечал вашей уловки. У меня это профессиональное. Я — театральный режиссер. — После этого заявления собеседница выдержала торжественную паузу, потом деловито откашлялась и с пафосом заправского конферансье представилась: — Шаврай Зинаида Максимовна!

Подмечая все оттенки ее интонации, мое воображение тут же нарисовало утонченную даму, овеянную ароматами тайн и дорогих духов.

— Очень приятно, — слегка оробела я. — Так что у вас за дело?

— О… Это только тет-а-тет. Вы сможете подъехать ко мне в студию?

Я обернулась к Жорику, чтобы посоветоваться, но тот, расширив глаза и отчаянно жестикулируя, всячески демонстрировал нежелание браться за дело моей собеседницы. Пришлось обойтись без его советов. В следующий миг я была приглашена на занятие студенческой театральной студии «Сюр», чтобы детально выслушать обстоятельства потенциального нового дела и, уже будучи подготовленной, окунуться в атмосферу происходящего.

— Меня вы узнаете легко, — напоследок добавила Зинаида Максимовна. — Я красивая!

Вдоволь насмеяться, положив трубку, я не успела, потому как телефон снова зазвонил.

— Детективное агентство Order! — автоматически защебетала я.

— Душечка, — не менее сахарным голоском проговорила Зинаида Максимовна, — не переключайте меня на начальство. Ну их! У меня только один вопрос. Вы ведь, я так понимаю, в курсе всех дел… Скажите, ваши детективы действительно профессионалы? Могу я рассчитывать на квалифицированную помощь? Не волнуйтесь, все сказанное останется между нами, детектив Кроль ничего не узнает.

Я мысленно поаплодировала режиссерше. Вот что значит театрал!

— Скажу откровенно, — перейдя на шепот, «просекретарила» я, — специалистом с большим стажем у нас является только один детектив…

Жорик слегка поднял подбородок и не смог сдержать самодовольную улыбку.

— Но, понимаете, — продолжала я, — сейчас его посетила звездная болезнь, поэтому он вряд ли возьмется за ваше дело. Оно и к лучшему. У него ужасный характер, и вам было бы тяжело с ним общаться. Второй наш детектив — Катерина Кроль — была достаточно долго его помощником, чтобы перенять весь необходимый опыт. Теперь она тоже ведет расследования. Собственно, ваш случай может стать первым ее самостоятельным делом. В качестве бонуса — рвение новичка, собирающегося доказать миру свою компетентность, и большие скидки при оплате.

— Гм, — озадаченно прокряхтела трубка.

— В любом случае, — кинулась я спасать себя, — в стороне Георгий Собаневский не останется, он будет курировать дело и регулярно давать детективу Кроль необходимые консультации. Иначе она не станет готовить ему еду и стирать носки. Весомые аргументы, не правда ли?

— То есть работать станут оба детектива, а общаться можно будет только с приятным, да еще и получив за это скидку? — как нельзя лучше поняла мою мысль трубка. — Вот это по-нашему! Передайте госпоже Кроль, что я буду безумно рада лицезреть ее.

Положив трубку, я почувствовала себя окрыленной.

— Катерина! — менторским тоном начал Жорик. — Ты зачем позоришь мое агентство? Хватит этих трюков с секретаршей! Хватит выставлять меня монстром, пусть даже перед безумными режиссершами. И потом, кому какое дело до того, кто из нас готовит и стирает?

— Во-первых, не твое агентство, а наше! — с готовностью дать отпор бросилась спорить я. — Во-вторых, я специально намекаю клиентам, что мы — детективное агентство, так сказать, «семейного типа». Это создает атмосферу доверительности и домашнего уюта, то есть расслабляет собеседника, да еще и существенно повышает степень доверия клиенток-женщин. Вот, почитай!

Я уже даже нашла ссылку на соответствующую статью по психологии, но Жорик все испортил.

— Детективное агентство семейного типа! — захохотал он, подмигнув своему отражению в зеркале. — Говорю же — мое! Я тот еще тип, притом вполне семейный.

Дальше что-либо объяснять было бесполезно. Все мои попытки рационализировать бизнес воспринимались Георгием как нечто несерьезное и весьма смешное. Бывший оперуполномоченный, он был хорошим детективом, но не только не разбирался в маркетинге, но и всерьез не верил в его существование. И, надо заметить, до сих пор ему это легко сходило с рук. Парочка громких дел, раскрытых когда-то нашим агентством, сделали Жорика местной знаменитостью, что позволяло держаться на плаву и гордиться качественно выполняемыми поручениями постоянных клиентов. Все время быть при деле, но в то же время не набирать столько заказов, чтобы требовались дополнительные сотрудники. Георгия все устраивало, а мне было откровенно скучно и постоянно хотелось покорения новых вершин. Я даже убедила Жорика, что мне нужно развиваться, а значит, я имею право «подхватить» какое-нибудь дело, которое его величество детектив Собаневский сочтет недостойным своего внимания. Но вот пробудить у компаньона стратегическое мышление по части захвата всего сегмента рынка и завоевания лояльности клиентов пока никак не получалось.

— Катерина, если ты хочешь получить свое заветное дело, — Жорик, конечно, знал о моей мечте, — то забудь про занятное чтиво о том, как угодить клиенту. Будь профессионалом, и люди сами к тебе потянутся. Веди себя солидно, а не приветливо! — Детектив Собаневский вспомнил, что обожает поучать. — Зачем мы поменяли квартиру? Зачем поселились на первом этаже? Зачем превратили свое жилище в офис и даже наш любимый диван заменили на складывающуюся в шкаф кровать? Правильно! Чтобы клиенты приходили к нам. Понимаешь? — Он говорил почти по слогам, считая, что смысл сказанного так быстрее до меня дойдет. — Не мы к ним, а наоборот… Нет, если хочешь, разъезжай, конечно, по всяким театральным студиям, но я в этом участвовать не буду. Если сумасшедшая режиссерша — а других режиссерш, уверяю тебя, не бывает — ленится ехать к нам, значит, у нее недостаточно мотивации и дело ее — сущий пустяк. Вся эта братия со своими примитивными любовными шашнями и склочными, лежащими на поверхности войнами за роль — а других историй в театральной среде, уверяю тебя, быть не может — пьет много крови и мало платит. Короче, дело этой твоей дамы наверняка выеденного яйца не стоит. Кстати, о яйцах, — тут Георгий заговорил совершенно другим тоном, — не позавтракать ли нам? Омлет или яичница — вот в чем вопрос!

— Мы уже завтракали! — напомнила я про утренний кофе с йогуртом. Мания величия сделала Георгия поразительно прожорливым.

— Да? Извини, я не заметил.

Выразительно постучав кулаком по лбу, я отправилась готовиться к визиту. Посещение театра — занятие, требующее кропотливых сборов. В глубине души я уже решила во что бы то ни стало взяться за дело режиссерши — каким бы там оно ни оказалось — и довести его до конца. Назло Георгию. Любовные шашни и войны за роль? Пусть! Можно подумать, постоянные клиенты, курируемые Георгием, обращаются в детективное агентство с другими проблемами. Называют это, правда, «семейными тайнами» или «наведениями справок для бизнеса», но суть от этого не меняется. У дела сумасшедшей режиссерши, между прочим, куда больше шансов оказаться сложной и значительной историей, где от детектива потребуются не только связи в полиции и навыки за кем-то следить, но и — вы не поверите! — интеллект. Впрочем, я уже сомневалась, что Георгию по-прежнему были интересны такие дела.

— Послушай, — Жорику было скучно питаться в одиночестве, поэтому он пришел с тарелкой в мой кабинет, служащий ночами нашей спальней, и принялся ронять крошки на ковровое покрытие. — Я тут подумал — может, нам на самом деле пора размножаться… ну… расширяться.

Мое отражение в зеркале нелепо застыло с кисточкой для туши в руке.

— Ты о чем? — с трудом выдавила я из себя. — Видишь, мне даже накраситься некогда.

— В том-то и дело! — обрадовался нашему внезапному взаимопониманию Жорик. — Нам обоим некогда, плюс ты всерьез, как умалишенная, играешь в эту свою воображаемую секретаршу. Короче, чтобы не вынуждать тебя врать и дальше, думаю, нам пора завести штатного ассистента. Кто-то же должен делать мне кофе, когда ты шатаешься по театрам…

— И ты рискнешь оставлять квартиру на постороннего человека? — удивленно переспросила я, памятуя о Жорикиной подозрительности. — И согласишься платить зарплату сотруднику, понимая, что мог бы потратить эти деньги на свои дурацкие девайсы для прослушки и слежения или на какие-нибудь цацки для машины? Правда? Дорогой, это так мило!

— Эх, — тяжело вздохнул Георгий, явно уже сомневаясь в конструктивности своей идеи. — Даже не знаю, что на это сказать.

Снова зазвонил телефон.

— Детективное агентство Order! — Жорик схватил трубку, совершенно автоматически повторяя мои щебечущие интонации, но тут же опомнился: — Тьфу! В смысле, детектив Собаневский у телефона.

— Георгий, здравствуй! — Звонила моя мамочка, причем явно во взвинченном состоянии. — Если там поблизости наблюдается моя дочь и ты от ее пребывания рядом еще не близок к нервному срыву, то передай ей трубку, пожалуйста.

— Да, мамочка, — как можно спокойнее отозвалась я.

«Меня окружают сумасшедшие, — мысленно пожаловалась я сама себе. — У одного — звездная болезнь, у другой — хроническая истерика!»

— Значит так! — мамочка чеканила слова, что свидетельствовало о крайней стадии ее нервного напряжения. — Ты должна на нее как-нибудь повлиять! Нас, родителей, она ни во что не ставит, учителям хамит. Помогать отказывается. Слушает какую-то жуткую музыку и считает себя занятой. Мол, не трогайте меня, у меня много дел, я слушаю новый альбом!

— Мамочка, можно я повлияю на нее завтра? Сегодня мне немножко некогда.

Речь шла о моей младшей сестре. Сестрица Настасья последнее время не очень-то ладила с родителями. Или они не ладили с Настасьей — разобраться во всех нюансах их взаимоотношений было непросто.

— Нет! До завтра я не доживу! — Мамочка выговорилась и потому постепенно начинала успокаиваться. — Я все понимаю. У девочки ранний подростковый возраст. Я честно долго терпела. Но должен же быть предел! Во всех книжках написано, что этот возраст у них до пятнадцати лет. Вчера, как ты знаешь, ей исполнилось пятнадцать. И что? Ни малейших изменений в поведении!

И тут мне в голову пришла гениальная идея:

— Жорик, давай возьмем Настасью к себе в ассистенты? Мамочке на спокойствие, тебе на перевоспитание.

— Ну, если она будет хорошо себя вести… — прищурившись, протянул Жорик, как-то догадавшись, что Настасья стоит у мамочки над душой и слышит весь разговор, — если родители не будут на нее жаловаться…

— Не будут! — завопила Настасья по ту сторону телефона. — А то я им тут такое устрою!

Вскоре мы заключили весьма выгодный договор. Я беру Настасью к себе в помощницы, за это сестрица обещает прилежно вести себя дома и в школе. Работать в агентстве она будет по четыре часа в день и даже станет получать за это кое-какую оплату.

Кстати, услышав о студенческом театре «Сюр», сестрица радостно закричала, что знает оттуда массу народа, что может пригодиться на встрече, что ассистент не должен сидеть постоянно в офисе и я просто обязана взять ее с собой на выезд. Не устояв от такого напора, я пообещала встретиться с Настасьей возле входа в названный режиссершей ДК уже через полчаса.

«Надо же, как хорошо все складывается, — беззаботно думала я. — Захотела самостоятельное дело — объявилась режиссерша, захотела ассистента — выплыла Настасья. Все просто замечательно».

Театр, как известно, начинается с вешалки. Студенческий театральный коллектив «Сюр» исключением из данного утверждения не являлся. И в этом случае речь шла не о предмете, на который вешают одежду, а об общей атмосфере в коллективе.

— Там такая «вешалка»! — Настасья, уже успевшая перекинуться парой слов с кем-то из знакомых актеров труппы, нетерпеливо перетаптывалась с ноги на ногу возле входа в ДК.

Тыча себе в шею сделанной из среднего и указательного пальцев «козой», сестрица поясняла мне степень напряженности атмосферы в театральной студии, а также округляла глаза и громко пыхтела, демонстрируя свое личное возмущение.

— Что конкретно случилось? — строго спросила я, стараясь сохранять бесстрастное выражение лица.

— Точно не знаю. Но понятно, что «вешалка» полная, — раздалось в ответ. — Все так и отвечают, мол, полный… э-э… кошмар. Я расспрашивать не стала, у нас в душу лезть не принято. Но то, что там все плохо, — это факт.

«М-да, — мрачно подумала я, — придется учить ребенка плохому. “Не лезть в душу”, — негласное табу, однако на нашу работу совершенно не распространяющееся».

Внешний вид сестрицы, кстати, мог служить отличной маскировкой. Ни один здравомыслящий человек не заподозрил бы в этой «девочке из аниме» ассистента детектива. В ее темно-синий рюкзачок вряд ли влез бы даже более или менее пригодный для записей набор стикеров, не то что настоящий блокнот, так необходимый при нашей работе и моей слабой памяти. Закованные в джинсу ноги без устали пританцовывали на месте, нелепо переставляя туда-сюда кроссовки-сникерсы, больше похожие на тяжеленные утюги эпохи бедняжки Золушки.

— Качаешь мышцы ног? — Я презрительно глянула на обувь сестрицы, решив не упускать шанса попрактиковаться в педагогике. — Такую тяжесть на ногах таскать!

Настасья сдавленно хихикнула и невозмутимо ответила:

— Это вместо пятака в кармане. Чтоб ветром не унесло.

На этот раз, не удержавшись, хихикнула я.

Тут откуда-то изнутри ДК раздался многоголосый, будоражащий душу ужасный вопль. Кинувшись внутрь, я на ходу призывала сестрицу остаться снаружи, подальше от опасности, но та не слышала, потому что была уже почти у самого входа в зрительный зал. В отличие от шпилек на моих сапогах, Настасьины платформы позволяли перемещаться быстро и весьма уверенно.

Резко открыв дверь зрительного зала, я нерешительно застыла на пороге. На сцене полукругом стояли около десятка очень броско одетых парней и девушек. Глядя куда-то в глубину зрительного зала, они сосредоточенно орали, всем своим видом выражая напряженную работу. На всякий случай я обернулась. Как и ожидалось, ничего трагического на задних рядах не происходило.

— Всем спасибо. Сняли упражнение. Разминка закончена. — С первого ряда зрительного зала раздалось знакомое густое контральто.

На несколько секунд воцарилась спасительная тишина. Загадочная молодежь, которая, видимо, и составляла труппу данного коллектива, постепенно перекочевала в зал. Ребята переговаривались вполголоса, опасливо косясь при этом в сторону режиссерши. Никто не улыбался. Актеры выглядели подавленными и растерянными, отчего веселенькие тона их одеяний и разноцветные пряди в прическах некоторых особ казались нелепой бутафорией. Я невольно отметила, что моя Настасья в сравнении с ними выглядит еще очень даже прилично. Хоть я всю жизнь и требовала, чтобы мамочка родила мне старшего брата, все же следовало признать, что с сестрицей мне в общем повезло.

«Не обольщайся, — злорадно одернул невесть откуда взявшийся внутри меня пессимизм, — все еще впереди. Они ведь и постарше Настасьи будут… Сколько им лет, интересно? Двадцать? Двадцать два? Дорастет сестрица до этого возраста и, вполне возможно, тоже побреется налысо, как эта девица, которую можно было бы принять за мальчишку, если бы не ее длинная юбка».

От мысли, что Настасья может настолько преобразиться, мне сделалось не по себе.

— Зинаида Максимовна, — я робко подала голос, привлекая внимание.

Режиссерша поднялась, угрожающей горой нависнув над доброй четвертью зрительного зала. «Вот тебе и утонченная дама!» — мелькнуло у меня в голове. С поразительной для столь крупной комплекции грацией потенциальная клиентка поплыла мне навстречу. На вид ей было лет шестьдесят.

— Детектив Кроль? — Она оценивающим взглядом скользнула по моей фигуре и неодобрительно закачала головой. — Хорошего защитничка я себе вызвала. Ногой топну — ты и развалишься. Бедненькая… Ничего, будешь хорошо работать, я тебя откормлю. Будешь большая и красивая, как я!

Я вежливо кивнула, непроизвольно сделав пару шагов в сторону выхода.

— Ты посиди пока, понаблюдай. Мне часть актеров отпустить надо. Вещи можешь повесить в шкаф. У нас жарко. Не боись, сегодня репетиция ненадолго.

Я послушно опустилась в кресло одного из рядов.

— Ну! — завопила режиссерша. — Всему их надо учить! Говорю же, жарко у нас!

Почти насильно она отобрала у меня плащ и повесила его в шкаф.

— У нас не базар и не общественный транспорт, чтоб одетыми сидеть! — Судя по тому, что Зинаида Максимовна говорила это не мне, а своей труппе, я просто пала жертвой показательного воспитательного процесса. На подобное можно было и не обижаться. — Мы должны поддерживать высокую планку старинных театральных традиций! Жизнь коротка, искусство вечно! Понимаете?

Актеры согласно закивали.

— Кому там надо раньше уходить? — громогласно прорычала режиссерша, возвратившись на свое место в первом ряду. — Кирилл и Ксения, работаете пластический эпизод в гостиной.

Два силуэта отделились от толпы актеров и кинулись выставлять на сцену какие-то декорации.

— Остальные — в зал. Стас, давай фонограмму.

Я мельком глянула на Настасью. Ребенок, заблаговременно каким-то чудом запихнув куртку в рюкзак, а рюкзак спрятав под себя, избежал гнева режиссерши и теперь был явно в восторге. Горящие глазенки, прикованные к сцене, просто пожирали все происходящее.

Зазвучала музыка. Длинноволосый, немного сутулый Кирилл и коротко стриженная воздушная Ксения, оба неестественно напряженные, заняли исходные позиции. Обтягивающие одежды делали их фигуры еще более хрупкими.

— Стол подвиньте! — закричала вдруг режиссерша так, будто от месторасположения этого самого стола зависела судьба всего мира. — Стол подвиньте, сволочи!

Актеры переглянулись, Кирилл набрал полную грудь воздуха, явно намереваясь возмутиться. Потом обреченно махнул рукой, мол, проще выполнить, чем спорить, и подвинул стол чуть левее.

— Убрать музыку! — зарычала Зинаида Максимовна. — Ну что ты двигаешь? — накинулась она на покусывающего от злости губы Кирилла. — Что ты двигаешь?! Не первый же день работаем! Вы должны меня понимать! Если я говорю «подвиньте стол» — значит, я просто оговорилась! Надо двигать ширму. Неужели непонятно?!

Зинаида Максимовна грозно сверкнула глазами в ответ на мой сдавленный смешок, после чего быстро стащила с ноги тапку и, не целясь, запустила ею в нарушителя тишины. Стоптанная розовая тапка просвистела прямо у меня над ухом и приземлилась чуть дальше. Настасья радостно кинулась ее искать. Честно говоря, я уже ничего не понимала в происходящем, только удивлялась, почему меня пытается нанять режиссерша, а не театральный коллектив, с целью грамотно составить жалобу на недопустимое обращение руководителя с участниками труппы.

— Ксения! Ты же главная героиня! Где твоя легкость? У… коровище!

Последнее высказывание меньше всего можно было отнести к тоненькой девочке на сцене. Я собиралась поделиться своим возмущением с Настасьей, но вдруг обалдела. Зинаида Максимовна, быстро скинув вторую тапку, легко влетела на сцену, привстала на носочки, невероятно легко несколько раз обернулась вокруг собственной оси, после чего, подобрав рукой подол широченной кофты, нависающей поверх спортивных брюк, села на продольный шпагат. В зале одобрительно загудели. Я немедленно забыла о запущенной в меня тапке и восхищенно следила за режиссершей.

— Вот! — аккуратно раскладывая подол кофты вокруг себя, пробасила режиссерша. — А ты что делаешь?!

— Зинаида Максимовна! — Ксения вдруг, явно после долгих внутренних мучений, решилась заговорить. — Я хотела сказать… Ребята, — обратилась она ко всем, — простите… Я ухожу из театра. — В глазах у девушки стояли слезы. — Мне отец не разрешает сюда ходить.

— Ты что? — чуть слышно проговорил Кирилл, хищно хватая девушку за руку. — Не выдумывай…

— Пусти! — Ксения резко вырвалась.

По залу прокатилась почти физически ощутимая волна отчаяния. Зинаида Максимовна молча встала. Обулась, даже не поблагодарив Настасью за доставку розовой тапки. Спустилась в зал. Тишина становилась гнетущей. Кажется, никто не дышал.

— Что ж. Я не в силах тебе препятствовать. Уходи, — очень серьезно произнесла наконец режиссерша. — Странно. Мне казалось, в двадцать лет люди могут самостоятельно принимать решения.

— Могут, — чуть слышно произнесла Ксения. — Это и мое решение тоже. — Девушка говорила, не обращая внимания на бегущие по щекам крупные капли. — Я боюсь, Зинаида Максимовна. Боюсь этой роли, боюсь этого театра. Да что греха таить, — Ксения перешла на крик, — все здесь боятся! Неужели вы думаете, что одного вашего указания «работайте и не бойтесь» достаточно, чтобы притупить наш страх?! Я так больше не могу. Извините. Я ухожу.

Девушка быстро сбежала по ступенькам в зал, на ходу швырнув на гладкую поверхность фортепьяно измятую папку с надписью «Роль». Зинаида Максимовна молча проводила глазами выскальзывающие из папки и сыплющиеся с фоно на пол желтоватые листы.

— Если все действительно согласны с мнением Ксении, — режиссерша смотрела теперь прямо перед собой, — то молчать в этом случае — преступление. Если мы боимся, давайте закроем театр и прекратим репетиции. Возможно, это и правда единственный верный выход из нашей ситуации. — Зинаида Максимовна вдруг вспомнила о наличии в зале посторонних и развернулась ко мне. — Как вам это нравится, детектив Кроль? В труппе студенческого театра вдруг начинают пропадать актрисы. Причем именно те, которые пробуются на главную роль в недавно принятой к постановке новой пьесе. Исчезли уже две девочки. Случайность? Мистика? Родители в шоке. Бестолковая, совершенно недееспособная полиция разводит руками. Лучшие актеры начинают разбегаться.

Режиссерша кивнула в сторону двери, за которой безвозвратно исчезла Ксения.

— Господа! — вновь обратилась Зинаида Максимовна к своей труппе. — Вопрос остается открытым. Что будем делать? — Неловкое молчание было ответом. — Хорошо. Давайте по-другому. Есть ли смельчаки, желающие пробоваться на брошенную Ксенией роль главной героини?

Несколько мгновений неуверенного гомона показались длиною в вечность. Потом все присутствующие на репетиции подняли руки, включая мужчин и мою Настасью. Исключение составляли только мы с режиссершей.

— Браво! — торжественно проговорила Зинаида Максимовна, а потом вдруг смахнула (все тем же подолом кофты, между прочим) набежавшие на глаза слезы. — Спасибо! — сказала режиссерша через миг, справившись с эмоциями. — На роль в качестве временной замены назначается… — она обвела глазами замершую труппу, — на роль назначается… Пока никто!

Все недоуменно загалдели, а миниатюрная девчушка с двумя нелепыми хвостиками, кажется, даже всхлипнула.

— Я подумаю и объявлю новую героиню на следующей репетиции, — вынесла приговор режиссерша и вдруг, подскочив, легко подбежала к упавшим на пол листочкам с текстом роли и, совершенно не заботясь о чистоте одежды, уселась прямо на них. Остальные одобряюще закивали.

— Это у театралов традиция такая, — шепнула Настасья, — если роль упала, на нее обязательно надо попой сесть. Я читала о таком. Еще ничего, если это происходит в зале. А представляешь, роль ведь иногда на улице в грязь падает. А они ничего, садятся… Эх, нелегка жизнь актерская… Мне б такую…

Между тем новоявленная героиня вытащила листочки из-под себя одной рукой, потрясла ими над головой, потом вскочила совершенно счастливая.

— Жду всех послезавтра. Да, пожалуйста, будьте все осторожны, не ходите по одному и не связывайтесь с подозрительными людьми.

Выражающий согласие гул быстро утих, а я вопросительно глянула на режиссершу.

— Что ж, — широким жестом Зинаида Максимовна пригласила меня к верхнему выходу из зала, — пройдемте в мою каморку, потолкуем.

— Настусь, — шепнула я сестрице, — подожди на улице. Не говори, что ты со мной заодно. Может, что узнаешь у своих приятелей, так сказать, неофициально…

Настасья кивнула и испарилась. Я едва не забыла забрать из шкафа свой плащ. Пытаясь положить блокнот в карман, я наткнулась на странную вещь. Вместе с ключами от квартиры лежал огрызок фольги. С одной стороны — блестящая поверхность, с другой — белый лист. Кажется, такая фольга используется как обертка в твердых пачках сигарет. На ее белой стороне красовалась надпись:

Печатные буквы, выведенные черным маркером, на миг заставили меня испугаться. Когда я вешала плащ в шкаф, этой записки в кармане абсолютно точно не было.

Я моментально взяла себя в руки. Если злоумышленник наблюдает за мной, вряд ли стоит оказывать ему любезность, демонстрируя свое беспокойство.

«Подумаешь, записка с угрозами! — подбадривала я себя. — Мне ли, выдающемуся детективу, бояться угроз? Да мне, можно сказать, такие записки каждый день пачками приходят! Да у меня, можно сказать, дядя на запискоугрозочной фабрике работает!»

Насквозь пропитавшись царившей в театре атмосферой маразма, я изрядно переигрывала. В результате, конечно, не поверила сама себе и, вместо того чтобы заглушить свое беспокойство, только усилила его.

— Знаете, — я решила разоткровенничаться с режиссершей, — терпеть не могу угрозы.

Режиссерша резко остановилась и с немым вопросом пристально посмотрела мне в глаза.

— Простите, — опомнилась я, — это не о вас, это просто…

— Черный маркер, наклоненные влево буквы, с печатной «т»?

Я кивнула.

— Подбросили в карман плаща, пока он висел в вашем шкафу… — Я показала записку. — А вы откуда знаете про маркер?

— Быстро же они. — Вместо объяснения режиссерша вздохнула, мгновенно утратив всю свою внушительность. — Значит, действительно кто-то из труппы. Как это ужасно…

— Ничего ужасного, — возразила я. — Это ограничивает круг подозреваемых.

— А вы циничны, девочка моя, — сощурившись, закивала режиссерша, и я вдруг почувствовала, насколько сильно переживает эта женщина. — Но это даже к лучшему. Только бесстрастный человек сможет разобраться в наших событиях, не впав в истерику. Я вот насколько крепка, а того и гляди сдамся. Говорите, терпеть не можете угроз?

Режиссерша, тяжело пыхтя, поднималась по лестнице. Я семенила следом, чувствуя себя на фоне собеседницы еще мельче, чем была на самом деле.

— Самое жуткое, — продолжала она, — что это те угрозы, которые сбываются! Перед исчезновением Аллы мне тоже пришла такая записка. Предупреждали, что если я хочу оставить девочку в роли главной героини, то должна успокоиться. Прекратить требовать от полиции нормального расследования исчезновения предыдущей претендентки на роль, Ларисы. Я не послушалась. Алла пропала. А эта спящая полиция так ничего толком и не ищет!

Мне эта история нравилась все меньше. Терять близких в мои намерения не входило, и я, что греха таить, даже собиралась спрятаться в кусты. Подумывала над тем, чтобы сделать вид, будто прислушалась к угрозе и отказываюсь браться за расследование. Тогда я могла бы тайно встречаться с режиссершей, скрытно проводить всяческие розыски.

«Ага! А еще сделать пластическую операцию, сменить адрес и имя, а также заняться совсем другой деятельностью! Что за пособничество преступнику? Он хочет, чтоб его все боялись, — все послушно боятся». — Та часть меня, что рвалась в бой, забрала диктатуру в свои руки.

Жаль, что я умела раздваиваться только в своем воображении. Прежде всего необходимо было успокоиться.

И тут меня осенило.

— Знаете что, — обрадованно зашептала я, когда режиссерша уже ковырялась в замке своего кабинета ключом, выбранным ею из огромной связки. — Я кое-что придумала. Я не столько терпеть не могу угрозы, сколько… — я отчаянно пыталась подобрать слова, отчего хлопала ртом, как оказавшаяся на суше рыба, — сколько не люблю одностороннего общения. Всегда нужно оставлять людям возможность ответной связи, правда? Понимаете? — Я снова потеряла нужные выражения.

Зинаида Максимовна временно прекратила войну с замком и с опаской глянула на меня.

— Может, воды? — обеспокоенно спросила режиссерша.

— Нет-нет, — я отчаялась что-либо объяснить, — лучше что-нибудь пишущее.

— Вы собираетесь пить что-то пишущее?!

Зинаида Максимовна удивленно приподняла бровь. Если бы с таким размахом вскинула бровь я, то она попросту скатилась бы на пол по затылку. Для лица режиссерши эти сантиметры были сущими пустяками.

— Пожалуйста. — Осознав, что мне надо, режиссерша запустила руку в необъятный карман своей вязаной кофты и вытащила оттуда черный маркер.

Подобная схожесть орудия труда с инструментом преступника породила во мне новые изыски фантазии. Кажется, в атмосфере этого театра витала какая-то бацилла, заставляющая здравый смысл испаряться из голов, превращая людей в алчных охотников исключительно за красотой сюжета. Ничем другим свои дальнейшие действия я объяснить не могла.

— Отлично! — радостно сообщила я, ощутив прилив воодушевления. — Сейчас мы ответим этому негодяю таким же манером! Вы курите? Не пожертвуете ли фольгой от сигаретной пачки?

Режиссерша снова полезла в карман.

— Ничем не смогу вам помочь, — пророкотала она, тщательно ощупав что-то в утробе кофты. — В моей пачке сигарет почему-то нет фольги.

— Эх, — раздосадованно скривилась я. — Ничего, воспользуюсь обычным блокнотным листиком. Хотя, жаль, не выйдет так красиво, как хотелось бы.

Выдрав лист из собственного блокнота, я задумалась над формулировкой, потом написала:

После этого я сложила листок вдвое и, размахивая им над головой, шепотом поинтересовалась у режиссерши:

— Как думаете, куда положить, чтобы он нашел?

— Кто? — так же шепотом спросила Зинаида Максимовна, и я вдруг явственно ощутила, что произвожу на нее впечатление, сходное с тем, которое она производит на меня. Другими словами, режиссершу явно настораживает состояние моей психики.

— Тот, кто написал записку мне. Ведь возможен вариант, что он следит сейчас за нами? Ему интересно узнать мою реакцию на угрозы и все такое… — Я все-таки снизошла до объяснений. — Я написала ему ответ. Нужно положить записку в такое место, из которого, не слишком опасаясь разоблачения, злоумышленник сможет забрать ее. Понимаете?

— А что в ней написано?

— Так, чепуха всякая. Да какая разница? — жутко довольная своей идеей, отмахнулась я. — Мы втянем преступника в переписку и сможем поймать его, когда он будет забирать очередной ответ…

— Ну, — режиссерша пожала плечами, создав тем самым вокруг себя слабое подобие смерча, — положите в тот же шкаф. Раз уж повторять действия преступника, то максимально похоже, да? Но что нам это даст? Как мы обнаружим его, если он сам за нами следит? А если не следит, то как он узнает, что вы ему ответили?

— Пока не представляю, — отмахнулась я. — Для начала давайте попробуем войти в контакт! Я иду! — Окрыленная, я уже не слушала режиссершу, а громко обращалась к воображаемому преступнику, возвращаясь в зал и снова спускаясь к шкафу. — Я написала тебе ответ! Эй, злодей!

— Это вы мне? — донеслось откуда-то из-за кулис сцены.

Присутствие посторонних на сцене в мои планы не входило. Для преступника мой собеседник действовал слишком открыто, поэтому я честно прокричала в ответ:

— Нет, не вам! — И тут же немного приврала: — Я из театра «Сюр». Роль репетирую.

— А я дрессировщик, — донеслось из-за кулис, — укротитель львов. Может, избавите меня от дурного примера и не будете репетировать на общей сцене во внеурочное время? Время театра «Сюр» кончилось, вот и работайте где-то в своем помещении. А то я тоже репетировать тут начну при открытых дверях и нарушая график. Убрать сцену спокойно не дадут!

Я не нашлась, что ответить, и растерянно замолчала.

«Зато, если что, дрессировщик-уборщик будет моим свидетелем, который видел, как преступник идет за запиской!» — пронеслось в мыслях.

Я демонстративно помахала запиской, радуясь, что в зале еще после репетиции продолжал гореть свет, что делало меня хорошо заметной, и кинулась обратно к Зинаиде Максимовне. Та все еще ковырялась в замочной скважине — ни один ключик из ее связки к каморке не подходил.

— Представляете, потеряла нужный ключ! И как только он от связки отсоединился? Вечно я что-нибудь забываю в зале! В прошлый раз тоже этот ключ там оставила. Эх, старость не радость, — прогнусавила она. — Думала, может, какой другой подойдет, у нас тут в ДК все двери одинаковые… Фигушки! Как неродные! Пойду поищу. В крайнем случае возьму у вахтера запасной. Подождите немного. Хорошо?

Обаяние режиссерши было огромным. Я, конечно же, попала под его влияние. Но, к счастью, не настолько, чтобы не заметить всех странностей. Откуда у нее черный маркер? Не ручка, не карандаш, не помада на худой конец. Именно черный и именно маркер. А в пачке от сигарет нет фольги. И вот теперь она идет к моей записке. Похоже, ключ — только предлог…

«Ну конечно! — тут же раздалось в моей голове. — Ты так поглощена своей затеей с запиской, что теперь в каждом, кто мимо нее пройдет, будешь видеть преступника. Гениально! Вот уж у кого, выходит, настоящее раздвоение личности. То есть твоя режиссерша борется сама с собой? Половина ее хочет расследовать это дело и поэтому привлекает тебя к поискам, другая половина — категорически против и рассуждает в стиле: “И так актеров в труппе много, на всех ролей не хватает, пусть пропадают и не появляются”. Эта вторая половина пытается тебя запугать и вынудить прекратить расследование. Тут, тебе говорю, не детектив, тут психиатр нужен!»

Ситуация действительно казалась абсурдной. Может, режиссерша испытывала меня, прежде чем нанимать? Подложила записку, интересуясь, не трусиха ли я… Или проверяла, смогу ли я вычислить, кто на самом деле ее написал.

Сама Зинаида Максимовна только подтвердила мои подозрения, потому что вернулась удивительно быстро.

— Знаете, дошла до ступенек и передумала спускаться, — улыбнулась она, обнажая ровный ряд идеально белых крупных зубов, отчего я еще больше насторожилась: курящий человек, обладающий столь великолепной улыбкой, просто не может не вызывать подозрений. — Надо же, дожила до того возраста, когда каждый раз, спускаясь по ступенькам, я с ужасом думаю о предстоящем подъеме. В общем, ну его, этот ключ, передумала я его искать. С дверью мы и так разберемся. Ничего ценного внутри я все равно не храню.

После этих слов режиссерша привычно вздохнула, подняла свою ручищу, сжав ее в кулак, и легонько стукнула ею по краю двери. С характерным треском деревянный косяк вывернулся и безвольно повис. Похоже, подобное вскрытие кабинета проводилось не в первый раз. Дверь со скрипом открылась, и режиссерша гордо перенеслась вовнутрь, ничуть не страшась струящейся оттуда темноты.

Мгновение спустя Зинаида Максимовна щелкнула выключателем на настольной лампе.

— Прошу садиться. — Жестом указав на стул, режиссерша заняла место за единственным в душной комнатушке столом.

Окно кабинета было плотно зашторено темной портьерой. Канцелярский стол, заснеженный ворохом бумаг, пять кресел из зрительного зала приставлены спинками к этажерке, до потолка заставленной книгами… На противоположной от окна стене была натянута белая простыня. Проектор и довольно старый ноутбук стояли на подоконнике. Электрочайник гордо возвышался на крышке то ли сканера, то ли ксерокса. В общем, странный кабинет. Одно слово: каморка.

— Вот мои девочки. — Режиссерша достала из ящика стола папку с фото и протянула мне снимки пропавших актрис. Лариса — белесая «кукла Барби» с кокетливой грустью в опущенном взгляде — вызывала непроизвольное желание защитить ее. Алла — огненно-рыжая крупная девочка с потрясающе синими, как бы подсвеченными изнутри глазами, немного вульгарно ухмыляющаяся в объектив, — внушала отчего-то надежды, что все будет хорошо, я, мол, себя в обиду не дам…

Не совсем понимая, с чего начинать, я пока не горела желанием брать инициативу ведения разговора на себя и предоставила ее собеседнице.

— Сколько вам лет? — спросила вдруг Зинаида Максимовна.

«Вопросы у нее, прямо скажем, неприличные», — обиделась я.

— Тридцать с хвостиком, — пришлось все-таки ответить, потому что скрывать свой возраст казалось уж совсем глупым.

Режиссерша откинулась на спинку кресла и, видимо, почувствовала себя более или менее расслабленно.

— Верю, — хохотнула она. — Если бы назвали точный возраст, ну, скажем, тридцать три года, ни за что не поверила бы. Решила бы, что намеренно преувеличиваете, дабы казаться солиднее. Выглядите-то совсем девчонкой… Даже не знаю, можно ли доверять вам это расследование.

Я не знала, как реагировать, поэтому молча слушала, стараясь не проявлять никаких эмоций. Собственно, проявлять было нечего. Я, конечно, не придерживалась Жорикиной теории о том, что нужный клиент «прикипит» к тебе сам и пытаться понравиться ему смысла нет, но и навязываться или подлизываться к режиссерше не собиралась. Не нравится, что я выгляжу несолидной? Ну и ладно.

За годы работы агентства я к такому даже уже привыкла. Один заказчик, к примеру, прямо заявил когда-то Георгию, что, по его мнению, при решении серьезных дел пребывание в радиусе двух метров легкомысленного вида блондинок с кукольными глазками неизбежно приведет к провалу всего мероприятия. Нет, говорил он, я, конечно же, всем ему нравлюсь, но только дела он со мной вести не будет. Пришлось молча стиснуть зубы и стерпеть. Жорику понадобилось даже сделать вид, что он отстранил меня от дела. Собственно, именно это сыграло нам на руку — действуя тайно, я оказалась значительно более полезным орудием.

— Но такая форма ответа свидетельствует в пользу вашей искренности, — продолжала режиссерша, вырывая меня из воспоминаний. — После тридцати перестаешь считать длину этого самого хвостика. Мне, надо заметить, тоже тридцать с хвостиком. Только хвостик этот во сто крат больше самих тридцати.

Режиссерша снова засмеялась, зато я неожиданно для себя поинтересовалась:

— А если точнее? Спрашиваю не из праздного любопытства. Моя мама тоже садится на шпагат. До сих пор я считала это подвигом для ее возраста. Вот теперь пытаюсь определить, рекордсменка ли она…

Я вдруг поняла, что несу чушь, и катастрофически смутилась. Настолько, что густо залилась краской и потупила глаза. А ведь только что мысленно обвиняла режиссершу в бестактности!

— Не переживайте, я и так понимаю, что в матери вам гожусь, — заметив мое смятение, попыталась исправить положение Зинаида Максимовна. — Нет. Ваша мама не рекордсменка. Я читала о йогине, которая садилась на шпагат в девяносто пять лет. Представляете?

Свой возраст режиссерша все-таки утаила. Слава богу, у меня хватило ума оставить этот вопрос в покое.

— Не скрою, вы мне понравились, — снова заговорила о делах Зинаида Максимовна.

— Мне лестно, — пропищала я, забыв, что не собиралась подлизываться к клиентам.

— Свежестью идей, яркостью переживаний, энергией, в конце концов, — продолжала режиссерша. — Признаться, когда ребята посоветовали мне обратиться в ваше агентство и я позвонила, то в первый миг подумала, что совершаю большую ошибку. Терпеть не могу глупых поверхностных девиц, жеманно растягивающих слова.

— Да? — удивилась я и невольно переключилась на другую тему. — Выходит, я могла не получить этот заказ из-за того, что притворялась собственной секретаршей? Жорик был бы счастлив от этих ваших слов, но, уверяю, вы просто исключение. Всем остальным общаться с секретаршей нравится.

— Не важно, — отмахнулась Зинаида Максимовна. — Главное, что теперь все определилось. Я верю в наш совместный успех и очень хочу, чтобы вы немедленно приступили к расследованию. Но вопрос финансирования решаю не я. Нужно представить вас тем, кто спонсирует ведение расследования. Понимаете?

Я понимала. Хотя слабо представляла, как в случае, если не понравлюсь вышеозначенным спонсорам, смогу спокойно жить дальше, зная, что две девушки попали в беду, а я палец о палец не ударила для их спасения. Может, Жорик и прав. Суть дела лучше выслушивать, когда клиент уже уверен, что нанимает тебя, а соглашаться на работу только в случае личного визита заказчика в офис, чтобы ничего не знать о пострадавших и не чувствовать себя обязанной помочь им или их окружению.

— Со всем родительским комитетом я познакомлю вас позже, если вы сами того захотите. А вот с председателем нужно будет встретиться как можно скорее. Окончательное решение по поводу найма принимает он. Это справедливо. Он платит свои личные деньги. Со своей стороны я, безусловно, скажу ему, что целиком поддерживаю вашу кандидатуру. — Зинаида Максимовна вдруг перестала быть официальной. — Катя, я очень вас прошу, постарайтесь сделать так, чтобы он захотел довериться вам. Эти гады из полиции не могут предпринять ничего толкового. Твердят, мол, девчонки ушли из дому по собственному желанию. А я говорю, это исключено! Не могли они, зная, что задействованы в спектакле, по-свински сбежать. Никого не предупредив? Вместе? Это при том, что первая главная героиня — Ларочка, пропавшая неделю назад, — терпеть не может вторую — Аллочку, если вам сейчас важны имена. В отношениях девочек сквозила почти физически ощутимая неприязнь. С чего бы они вдруг стали почти одновременно бросать наш театр и исчезать?

— Погодите-погодите, — я с трудом остановила поток информации. — Я ведь впервые обо всем этом слышу. Объясните толком, кто пропал, когда, в какой последовательности.

Я достала свой блокнот, без спросу взяла со стола Зинаиды Максимовны первую попавшуюся ручку и, привычно раздражаясь в ожидании самого ненавистного занятия в моей жизни, приготовилась записывать. Можете смеяться сколько угодно, но я — бывшая журналистка и нынешний детектив, вечно слоняющаяся с блокнотом, — терпеть не могла что-либо конспектировать. Записывая показания, я нервничала и изводилась, клиентам приходилось снова и снова повторять сказанное; каждый раз Жорик готов был разорвать на мелкие кусочки и меня, и блокнот, а мои конспекты, больше напоминавшие художества крайне авангардного стиля, никто, кроме меня и мамы, не мог прочесть. Но, честное слово, эти записи не раз помогали нам с Жориком в делах, а попытки вместо блокнота использовать аудиозаписывающие устройства приводили к тому, что при расшифровке приходилось тратить слишком много времени, проматывая нелепые «эм-м…» и разговоры о погоде.

Итак, я уже приготовилась конспектировать. Если бы я взялась записывать не только слова режиссерши, но и все происходящее в целом, то написать нужно было бы дурацкое «тук-тук-тук!». Именно это прокричал кто-то из-за двери, даже не дотронувшись до нее (зачем, спрашивается, делать вид, что стучишься?).

— Войдите! — громыхнула вновь официальным контральто Зинаида Максимовна.

— Зинаидочка Максимовночка! — В комнату вихрем влетела та самая лысая девочка, которую мы с Настасьей наблюдали в зале.

Теперь у меня была возможность рассмотреть это чудо вблизи. Первое впечатление обманчиво. О том, что сие творение принадлежит к женскому полу, свидетельствовал не только длинный, в пол, темно-бордовый сарафан, надетый поверх полосатого свитера под горлышко, но и многое другое. Густые ресницы, зачем-то покрашенные в ярко-синий цвет, довольно мягкие черты лица и, что самое главное, темно-синий цвет длиннющих ногтей — все это не оставляло сомнений: существо являлось девушкой лет восемнадцати.

— Ключик оставили, — весело сообщило существо, ни на секунду не останавливаясь и торжественно водружая ключ на стол. После этого без тени смущения оно уперлось ясно-серыми глазами в меня и деловито произнесло: — Я это…

Существо улыбнулось, смущенно пожало плечиками и почесало устрашающим маникюром низ подбородка. Продолжать странную фразу оно явно не было намерено. Мне оставалось только сделать вывод, что девушка так представилась. Странное, однако, прозвище — Это…

— А я — Ка-те-ри-на, — тыкнула себя в грудь я, стараясь говорить как можно понятнее для существа.

— Гы-гы-гы, — издало непонятные звуки существо Это и тут же оборвало само себя резким: — Не смешно! Че, издеваетесь, да?

Я могла бы задать ей тот же вопрос, но промолчала.

— Так вот, — не дожидаясь ответа, продолжило существо, — я это… Ну, в общем… Если…

Как сформулировать накатившие эмоции в слова, мозг существа, не привыкший к таким гостям, как мысли, сообразить не мог.

— Тигра, ты всех задерживаешь! — начала раздражаться режиссерша.

Несколько секунд мне понадобилось, чтобы примириться с таким загадочным именем.

— Короче, — само себе скомандовало существо, постаралось сосредоточиться и снова уперлось в меня глазами, — если я чем-нибудь смогу помочь — то. Потому что для меня пропажа девчонок — во как! Выше крыши!

Подозрительные «во как!» и «выше крыши!» сопровождались невразумительным разъяснительным жестом: существо махало ладонью над бритой головой.

— Спасибо, обращусь обязательно, — вежливо заверила я.

— Договорились! Зови меня Тигра. ТИна ГРАнкина. Понятно? А Кристиной не зови. На Кристину я обижаюсь и злюсь! — Привлекая мое внимание к столь важному факту, существо многозначительно подняло указательный палец. — Ладно, — сказало оно наконец, — я удаляюсь. Бай!

Кривляясь подобным образом, глядя в основном на меня, существо умудрилось, промахнувшись, врезаться лбом в дверь.

Отлетев, оно прыснуло со смеху и долго еще не могло остановиться, сотрясаясь в бисерных хихиканьях.

Разговор с существом укрепил мою уверенность, что я просто обязана заняться поисками пропавших актрис. Как минимум потому, что, кроме меня, ни один сыщик не выдержит общения с такими вот существами-свидетелями и режиссершами-клиентками.

— На чем мы остановились? — невозмутимо переспросила режиссерша, когда дверь за существом все-таки закрылась. Ее спокойствие в общении с такими персонажами вызывало уважение.

— Вы собирались изложить мне подробности дела, — вежливо подсказала я.

А потом вдруг решила действовать напрямик. Если вся эта катавасия с запиской действительно была попыткой проверить меня — пусть Зинаиде Максимовне станет стыдно, и она — что, кстати, тоже немаловажно — действительно убедится в моей компетентности и даст должные рекомендации спонсору. А если это не было проверкой, то тем более надлежало прояснить нестыковки. Коль даже с клиентом отношения будут неискренними, то как же вообще тогда работать?

— Только прежде, — перебила я уже собравшуюся с мыслями Зинаиду Максимовну (Жорик бы меня уже давно убил: одно из его основных правил — никогда не перебивать говорящего, мало ли в какой момент из него выплывет «та самая важная» информация), — прежде ответьте мне честно на пару вопросов. Вы действительно хотите привлечь меня к расследованию?

— Ну да.

— Тогда зачем все эти уловки с записками?

— Вы о чем?

— У вас есть черный маркер. Нет фольги в сигаретах. Вы сразу же поспешили в зал, как только записка с ответом легла в стоящий там шкаф, и, хотя шли за ключом, не стали спускаться к первому ряду, где могли его обронить, а отсутствовали ровно столько времени, сколько нужно, чтобы заглянуть в шкаф, прочитать записку и вернуться обратно. Кроме того, вы с легкостью садитесь на шпагат и взбираетесь на сцену из зала в два прыжка, но при этом жалуетесь, что боитесь ступенек зрительного зала. У меня есть свидетель, — тут я почти не врала, потому что уборщик-укротитель действительно существовал, хоть вряд ли догадывался о своей роли в моем расследовании. — Специально оставила кое-кого за кулисами, чтобы спросить потом, кто заглядывал в шкаф. Так что лучше не юлите…

Не сразу оторопевшая Зинаида Максимовна в точности поняла, что я имела в виду.

— Действительно, — ошарашенно произнесла она. — Я бы и сама себя заподозрила. Не делаю этого только потому, что точно знаю: записку не писала. Маркер — он у меня всегда с собой. Все знают, что я им пользуюсь. Фольгу из сигарет могли вытащить, чтобы подставить меня под подозрение или просто из-за нехватки бумаги. С ключом — случайное совпадение. Про жалобы на лестницу. Хм… Спасибо, что так лестно думаете о моей физической форме, но преодоление длинной лестницы действительно стоит мне громадных усилий, не сопоставимых и с сотней шпагатов.

— Кстати, — безжалостно продолжала я, — во время репетиции я сидела практически возле шкафа и не могла не заметить, если бы кто-то залез в него. К шкафу подходили только вы, когда вешали мой плащ. Только вы одна!

— Значит, не только я! Значит, не одна! Значит, записку подбросили не в шкафу! Значит… — Зинаида Максимовна вдруг успокоилась. — Простите, переняла вашу манеру и тоже стала кричать. Как вы думаете, я в своем уме? — спросила она меня уже нормальным тоном. — М-да… Вопрос риторический. Я тем не менее думаю, что в своем. И даю честное режиссерское слово, что записку вам не подкладывала. Стоп! Что ж мы сидим? Побежали проверим шкаф и расспросим этого вашего свидетеля. Вы убедитесь, что записка не тронута и что я не подходила к записке.

На этот раз Зинаиду Максимовну уже не испугала необходимость снова подниматься. Легонько стукнув кулаком по косяку и вернув его тем самым в привычное положение, режиссерша захлопнула дверь, и мы лихо помчались в зрительный зал. Первым делом для очистки совести я кинулась к шкафу.

— Моя записка лежит на месте, свернута так же и даже в той же позе, если у бумаги может быть поза, конечно, — грустно сообщила я, расстроившись. — Хотя… Нет! Как же я сразу не заметила!

Выкрикивала я все это уже на ходу, схватив записку и кубарем скатываясь к режиссерше. Вместо своего листочка я достала похожий, но другой. Без текста. Абсолютно чистый. Что это? Свидетельство того, что злоумышленник отказывается со мной разговаривать? Придется и впрямь порасспрашивать уборщика-дрессировщика!

— Эй! — громко закричала я в дебри кулис. — Э-эй? Уважаемый дрессировщик львов, вы еще здесь?

— Его тут нет, — раздалось из-за сцены. — И не было никогда. Я просто пошутил.

— Я понимаю!

Пока я искала за кулисами уборщика-недрессировщика, объясняла суть своего вопроса и выслушивала твердые заверения, что к шкафу за время моего отсутствия никто не подходил, Зинаида Максимовна тем временем, едва начав спускаться в зал, махнула рукой, выругалась и пошла обратно в каморку. В общем, пока я была занята важными, но совершенно бесполезными вещами, Зинаида Максимовна совершила глупый, но весьма эффективный поступок. Она залезла в шкаф. Не вся, конечно, но и этого хватило.

— Вот! — торжественно распахивая дверцу, сообщила мне режиссерша.

Пришлось протиснуться мимо Зинаиды Максимовны и залезть в шкаф. Дела! Оказывается, в фанере, закрывающей тыл шкафа, была проломана достаточно крупная дыра.

— Об этой дыре мы все, разумеется, знали. Каждый раз созерцали сквозь нее стену, вешая вещи. Но вот о том, что к шкафу есть доступ извне…

В том месте, где стена прижималась к шкафу, когда-то было окошко. Сквозь дыру, оказывается, было видно отнюдь не стену, а ставню этого окошка, которую, как установил проведенный тут же эксперимент, легко можно было открыть из междверного пространства при входе в зал.

— Возможно, это окно планировалось для установки какой-то техники. Скажем, для обычного пистолета, — рассуждала вслух режиссерша и тут же поспешила меня успокоить. — Пистолетом мы называем осветительный прибор, не пугайтесь! Мы давно светим сверху, из рубки, поэтому и не догадывались о наличии за шкафом этого окна.

— Видно, все-таки кто-то догадывался, — поправила я. — Вспомните, как давно здесь стоит этот шкаф?

— Ой, да целую вечность. Всегда.

— Кто из актеров занимается у вас столько лет? — задала я заранее заготовленный второй вопрос, не успев переварить услышанный ответ на первый.

— Но ведь это здорово! — Не обращая внимания на мой последний вопрос, Зинаида Максимовна с видом одержимой вдруг захлопала в ладоши. — В том-то и дело, что эта дыра снимает с моих актеров подозрения. По крайней мере с тех, кто находился внутри зала. И это радует! Необычайно радует! Я бы даже сказала, — тут режиссерша набрала полную грудь воздуха, и я непроизвольно зажмурилась и закрыла уши руками, — у-р-р-а!!! — громогласно прогремела годящаяся по возрасту мне в матери женщина и даже несколько раз подпрыгнула на одной ноге для убедительности. — Я всегда верила своим актерам!

Не в силах скрыть скепсис, смотрела я на это проявление чужой радости. Не то чтобы я не была довольна развеявшимися подозрениями о труппе. Просто теперь круг подозреваемых, куда входили лишь те, кто находился в момент подбрасывания записки внутри зрительного зала, разрастался до тех, кто находился и вне этого помещения. А если за время моего пребывания в ДК на улице не случилось какого-нибудь страшного массового ЧП, то таковых, бесспорно, было значительно больше. Согласитесь, радоваться в такой ситуации представлялось по меньшей мере глупым.

— Постойте. — В этот момент я кое-что вспомнила. — А ведь эта девочка… Ксения… Послушайте, я сейчас точно помню, что между тем, как она вышла из зала, и тем, как хлопнула вторая дверь, выходящая в коридор, прошло довольно много времени. Я еще подумала тогда, что девочка пыталась успокоиться, прежде чем показаться людям на глаза…

— Ксения?! — Зинаида Максимовна стала вдруг очень серьезной. — Нет. Я не думаю. Но… — Режиссерша напряженно замерла. — Кстати, у нее ведь был черный маркер. Мы все еще смеялись, мол, ну вот, у режиссера появились подражатели.

— Мне немедленно надо поговорить с этой Ксенией, — излишне быстро для хладнокровного детектива, коим хотела казаться, выпалила я.

— Прежде поговорите все же с нашим спонсором, — тактично напомнила мне режиссерша, вновь акцентируя внимание на том, что мое участие в деле все еще находилось под вопросом. — Тем паче что он — отец Ксении.

— Изыди, исчезни, испарись! — кричала я в открытое окно своего форда уже через двадцать минут после описанных выше событий.

Настасья корчилась от хохота на пассажирском сиденье, а неуемная Тигра и не думала реагировать на мои просьбы. Кажется, обе девочки считали, что я возмущаюсь не всерьез. В самом деле, кому может прийти в голову, что общество существа может для кого-то оказаться нежеланным! С поистине героическим спокойствием существо выслушивало очередной поток слов, свидетельствующий о том, что в данный момент помощь мне не нужна, дегенеративно хихикало, указывая, что считает все сказанное забавной шуткой, и упорно продолжало преследовать меня на… ядовито-зеленом мотороллере. Да, да! В час пик древние улочки центра становились особенно узкими, и старине форду было попросту негде разогнаться. От пробки до пробки, от светофора до светофора, от очередного открытого люка до взявшего управление перекрестком в свои руки регулировщика я добиралась, оторвавшись от преследовательницы. Но жуткий мотороллер вновь и вновь догонял меня во время вынужденных остановок.

Ох уж мне эти типичные представители нового поколения! Такое понятие, как «доброжелательность», для них является чем-то неимоверно устаревшим. Друг с другом они разговаривают исключительно в задиристо-язвительной манере, что считается признаком остроумия и уверенности в себе. Я собственными ушами слышала, как один тинейджер с пафосом сгорающего от избытка страсти Ромео признавался своей подруге в самых сокровенных чувствах словами: «Машка, дрянь ты эдакая, ведь я же люблю тебя!» И ничего, пассия ничуть не обиделась. Напротив. Ответила что-то вроде: «Ну наконец-то ты, козел драный, мне это сказал». Как следствие — этих деток совершенно невозможно обидеть и отшить. Любые гневные слова для них являются обычной шутливой формой общения.

А отшить Тигру очень хотелось. Девочка, к Настасьиному восторгу и моему негодованию, вбила себе в голову, что обязана сопровождать меня. Якобы ее, Тигрина, помощь может сыграть решающую роль как в поисках пропавших актрис, так и в убеждении председателя родительского комитета нанять меня для расследования. Услышав, что я направляюсь на «смотрины», Тигра понимающе закивала, небрежно бросила что-то вроде: «А! Ну, этого типа я беру на себя», — и уселась на свой мотороллер. С той минуты я пыталась убедить ее, что «брать на себя» никаких типов не стоит. А стоит как раз не брать на себя слишком много и оставить меня в покое.

Когда Зинаида Максимовна, закончив с подробностями дела, сообщила, кто именно является спонсором расследования, я сначала очень удивилась, потом подумала хорошенько и ужасно расстроилась. Шумилов Эдуард Семенович. Человек, основавший и издающий самый популярный в стране литературный журнал, печатающий произведения начинающих авторов. На какие только ухищрения ни шли мои бывшие коллеги-журналисты, дабы встретиться с этим человеком! Нет, нет, охотились они отнюдь не из соображений взять у него интервью или как-то по-другому проиллюстрировать широкой общественности жизнь издателя известного журнала. Поговорить с Шумиловым мечтали совсем о другом. О сокровенном: о заветной рукописи, о планируемом литературном шедевре, о писательских гонорарах и о возможности напечататься. Всю молодость я тоже мечтала показать кому-то из этого журнала начало моей Настоящей Книги. Как и у всякого бывшего студента-филолога, у меня таковая, естественно, имелась еще с первого курса. И, конечно же, руки так и не дошли до написания продолжения.

«Вот если б Шумилов заинтересовался моим творчеством, — закатывая тогда еще наивные глазки, мечтала я в юности, — если б сказал: “Ах, Катерина, вы обязаны довести это замечательное творение до конца!..” — тогда, понятно, я бы разорвала беспредельную вереницу текущих дел и без остатка отдалась бы творчеству». Насколько я понимаю, о подобном в определенном возрасте грезили все мои более или менее творческие соотечественники.

Увы, те из них, у которых хватало азарта и смекалки все-таки добиться встречи с Шумиловым, особо счастливыми себя после этого не чувствовали. Эдуард Семенович всякий раз отсылал авторов на переговоры с редакторами, отказываясь давать какие-либо личные рекомендации.

В общем, Шумилов слыл человеком до занудства принципиальным, суровым и даже циничным. Действующим всегда наверняка и никогда не отступающим от единожды установленных им же правил и канонов. Надлежало признаться себе, что убедить в моей детективной профпригодности такого скептика, как Эдуард Шумилов, шансов было мало. Жорика, что ли, к нему отправить?

Думая о предстоящей встрече, с каждой минутой я все больше раздражалась.

«Ну что за жизнь такая! Мало им того, что не они сами нанесли визит детективу, а вызвали меня, так сказать, на дом. Так еще и повернули ситуацию так, будто это нужно мне, а не им. Одно слово — театралы! А я теперь доказывай Шумилову, что я не верблюд. Ну уж нет!» — Я злилась, но все равно ехала на встречу с потенциальным спонсором.

С тех пор как литературные бредни юности покинули мою голову, г-н Шумилов перестал представлять для меня какой-либо интерес. Встречаться с этим занудой сейчас, а тем более очаровывать его мне не хотелось совершенно.

«Будь что будет! Никаких улыбочек, — торжественно поклялась я себе, — никаких попыток произвести впечатление. Или примет меня такой, какая я есть, или пусть сам перевоплощается в детектива и ищет пропавших актрис».

С другой стороны, исчезнувших девочек было очень жаль. Убедить Георгия явиться с визитом к Шумилову я, как ни обсыпала трубку сотового телефона мольбами и угрозами, так и не смогла. Мой же внешний вид, представляющий общественному вниманию легкомысленную особу слабого пола и возраста, вряд ли смог бы внушить привередливому старикашке-издателю должное доверие. Отчего-то я была уверена, что Шумилову должно быть примерно лет сто. Видимо, как и всякая женщина, связавшая жизнь с мужчиной среднего достатка, я подсознательно утешала себя, полагая, что все богатые джентльмены — сплошь старики и страшилища.

Определиться, какую манеру поведения избрать, попав в кабинет учредителя журнала, я так и не смогла. Без умолку тараторящая о чем-то незначительном сестрица и неуклонно догоняющий нас на светофорах зеленый мотороллер никак не давали сосредоточиться.

Парковка стоила мне массу растраченных нервов. С трудом я втиснулась в небольшое пространство в квартале от нужного здания и вышла из форда. Существо при этом и не думало отставать. Тигра кружила на своем зеленом жеребце вокруг меня и не переставала хохотать.

— Исчезни! Испарись! — вяло взмолилась я, потеряв всякую надежду на ответную реакцию.

— Послушайте, всему есть предел! — вдруг произнесла Тигра, остановившись передо мной и даже перестав улыбаться. — Я понимаю, что при вашем имидже и вашей профессии полагается быть крутой. Но ведь только для дегенератов крутизна измеряется степенью грубости, правда?

Признаться, я слегка оторопела. Где-то с полминуты ушло на осознание того факта, что существо может изъясняться столь изысканными словесными конструкциями, а потом еще столько же времени — на переваривание смысла сказанного.

«Вот тебе и двух слов связать не может, вот тебе и язвительная манера…» — мягко прошелестела в моем мозгу догадка о собственном несправедливом отношении. Конечно, я прогнала Тигру, отказавшись ее слушать. Исключения лишь подтверждают правила. Может, у существа случилось временное помутнение рассудка и от этого оно вдруг научилось разговаривать.

— Видишь ли, — неуверенно начала я, понимая, что стоит все-таки что-то ответить, — я не… не то имела в…

Тьфу! Ну вот. Может, это вирус? Точно! Существо стало нормально формулировать мысли, а я — мямлить. Заразный вирус.

Тигра вместе с Настасьей звонко хохотали, когда я пыталась объяснить им свою теорию. Похоже, даже обернись я сейчас хладным трупом, происходящее показалось бы им остроумной шуткой. Относиться ко мне всерьез эти особы не собирались. Пришлось прибегнуть к некоторым ухищрениям.

— Значит так! — очень серьезным тоном молвила я. — Игры в сторону! Хотите помогать, отправляйтесь ко мне домой, точнее, в офис, точнее, в дом, который днем служит офисом, точнее… Впрочем, не важно. Разыщите Георгия. Он там наверняка где-то в пределах холодильника. Настасья знает, о ком речь. И расскажите ему все, что знаете об этом деле.

— Но я могла бы помочь в разговоре с Шумиловым, — начала Тигра.

— Исключено! — почти закричала я.

— Что ж… — Существо обиженно пожало плечами, надуло большой жвачный пузырь и шумно втянуло его обратно внутрь себя. — Тогда я пас. Пойду на свои четыре стороны. Все, что могла, я уже рассказала Кроне.

— Кому?

— Ну… вашей сестре.

Тигра с удовольствием надула еще один жвачный пузырь и не прощаясь уехала прочь.

Где-то на периферии сознания появилось чувство, что я обидела девочку, но раз только таким способом можно было избавиться от ее навязчивого присутствия, то результат стоил того.

— Как она тебя назвала? — по возможности сильнее сдвинув к переносице брови, строго глянула я на сестрицу, вспомнив про загадочную «Крону».

Настасья мило улыбнулась, привычным жестом нащупала что-то в своем рюкзачке и извлекла это наружу.

— Вот!

В моих руках было слабое подобие визитки. На обскубанном маникюрными ножницами куске белого картона темно-синим фломастером было выведено вычурным шрифтом:

Ниже следовали мобильный, домашний и рабочий номера телефонов. Сообщив, что визитки были изготовлены на бегу во время выхода из ДК и розданы актерам театра «Сюр» на случай, если вспомнят что-то важное, Настасья стребовала с меня похвалу и радостно захлопала в ладоши.

— Видишь, какая я полезная! — радостно пищала она, когда, огибая кишащее людьми импортное здание «Макдоналдса», мы спускались по узенькому переулку, чтобы попасть на нужную улицу. Но, только лишь знакомое здание предстало перед нашими глазами, начался дождь.

— Ты зонт брала? — больше из вредности, нежели надеясь на положительный ответ, спросила я.

— Не-а.

— Зря. Взяла бы — дождя бы не было. Впредь всегда таскай его с собой.

— Эх, валенки я тоже дома оставила. Будем теперь снега ждать.

Подобный диалог скрашивал нам бездеятельное топтание на одном месте под ветхой кроной какого-то дерева. Дождь все усиливался, и я откровенно нервничала — до назначенного Шумиловым времени оставалось еще полчаса, а прилизанные сосульки мокрых прядей, в которые превратятся мои волосы, если дождь усилится еще хоть на чуть-чуть, никак нельзя будет назвать прической приличной женщины. Настасья, напротив, пребывала в наилучшем расположении духа.

— Мы с тобой как настоящие английские сыщики! — романтично вздыхая, проговорила сестрица. — Напряженно думаем о страшно запутанном деле, глядя на беспрерывные потоки дождя. Еще и повод зайти в «Макдоналдс» так кстати подвернулся! Возвращаемся?

Ничуть не щадя мою нервную систему, кто-то еще больше усилил дождь и включил ветер. Сухими мы могли добраться разве что до козырька ближайшего подъезда. И тут я заметила на двери бронзовую табличку, подсвеченную зловеще-тусклой лампочкой:

Несколько раз протерев глаза, я решила, что передо мной просто-напросто опечатка.

— Думаю, здесь хотели написать «вход», — как можно более безразлично бросила я Настасье, дабы сразу укротить ее наверняка уже разыгравшиеся фантазии.

— Ну Катюшенька, ну миленькая… — заканючила сестрица, — ну давай зайдем! Все равно ведь ливень пережидать. А тут такое прекрасное укрытие от дождя. А я взамен обещаю весь завтрашний день сидеть в офисе и тебе не мешать.

Отказаться от такой «манны небесной» я не могла. И потом, действительно ведь интересно. Прямо в центре родного города располагается никому не ведомый литературный музей, а мы его, значит, игнорируем. Нехорошо.

Я позвонила в домофон, и мне тут же открыли, даже не поинтересовавшись, что надо. Со средневековым скрипом на первом этаже отворилась тяжелая дверь.

— Рад приветствовать. — В ограниченном цепочкой проеме двери показался невысокий степенный джентльмен с внимательными темными глазами. — Вы к кому?

— Мы в музей, — ответила Настасья. — Скажите, сколько стоит экскурсия?

— В музей?! — Джентльмен невероятно оживился, спустил дверь с цепи и жестом пригласил нас войти. — Ну надо же! Признаться, вы наши первые посетители за эту неделю. Я уже и не рассчитывал, что кому-то в этом городе может быть интересно… Экскурсия совершенно бесплатна. Платить придется только за выход.

Молниеносным жестом я схватила сестрицу за плечи и выдернула ее из странного помещения. Сначала надлежало разобраться в ситуации, потом уже заходить.

— А вдруг мы откажемся платить? Согласитесь, вы в нашем уходе заинтересованы не меньше нас…

— Откажетесь платить? — Джентльмен явно растерялся. — Признаться, такая мысль как-то не приходила мне в голову. Ну… тогда вам придется остаться у нас и… стать экспонатами музея.

Последние слова джентльмен произнес настолько серьезно, что сомнений больше не оставалось — он шутил. Просто-напросто очередной разыгрывающий публику театрал. И где их столько взялось на мою голову?

— Сколько стоит выход? — Я приняла правила абсурдной игры и теперь тоже говорила очень серьезно. — И, скажите, положена ли скидка за опт, если мы выйдем несколько раз?

Джентльмен на миг оторопел от столь активного ответного маразма, но быстро взял себя в руки.

— Конечно, скидки есть. Выйдя, скажем, несколько раз, вы сможете сэкономить. — По выражению лица говорящего было понятно, что он импровизирует. — Каждый третий выход у нас бесплатный. Но скидка персональная и… одномоментная. На следующий ваш визит она уже не распространится.

— Ух ты! — Настасье явно нравилось подобное безумие.

— Ну хорошо. — Я решила перейти к более важным вещам. Если антураж встречи соответствует внутреннему содержанию экспозиции, то музей, конечно, стоило посетить. — А не расскажете ли вы более предметно, чему посвящен ваш музей? В двух словах. Для затравки.

— Видите ли, — джентльмен моментально принял глубоко официальный вид, — в этой квартире все пропитано духом выдающегося литератора Хомутова Пи Эс. Тут вы сможете увидеть личные вещи писателя, фотографии из семейного альбома, его любимые книги… Экспозиция музея полностью воссоздает атмосферу жизни писателя. Ощущение, что вы попадаете в настоящую жилую квартиру, не покидает вас ни на минуту…

Я мельком глянула на сестрицу и, мягко дотронувшись до ее подбородка, вернула на место отвисшую челюсть впечатлительного ребенка.

— Простите, а кто такой Хомутов Пи Эс? — чувствуя себя персонажем, кричащим заветное «А король-то голый!», поинтересовалась я. — Что он написал?

— Как?! — джентльмен всплеснул пухлыми руками. — Вы до сих пор не знаете, кто такой Хомутов? Впрочем, конечно… Откуда? В газетах про него не пишут, интернеты молчат, телевидение к нам не заходит. Собственно, и современные издатели тоже обходят творчество Хомутова вниманием. Это парадокс наших дней: чтобы тебя издавали, нужно быть раскрученной личностью, чтобы раскрутиться — нужно, чтобы тебя издавали. Потому и создан этот музей, чтобы читатель получил возможность познакомиться с жизнью и творчеством Хомутова Пи Эс и мог рассказать о нем всем своим знакомым. Литература скажет вам спасибо! Кстати, здесь вы можете получить в подарок книгу нашего литератора. С дарственной подписью, разумеется. С именной дарственной подписью.

Я невольно поежилась.

— Вы что, умеете вызывать духов? Или ваш литератор был столь предусмотрителен, что оставил книги с набором дарственных подписей на любые имена?

Джентльмен тоже поежился, насторожившись даже больше, чем я.

— Простите, почему «был»? Он и сейчас есть. И книг у него дома ровно сто три штуки лежит. Нужно распространять. Дарственную подпись он вам сделает с удовольствием.

— Он что, живой? — не поверила я своим ушам.

— А вы тоже из тех, кто считает, что автор тем талантливее, чем мертвее? — грустно скривился джентльмен. — Конечно живой. И слава богу, что живой! На покойников в египетские музеи ходите глазеть — масса мумий, и все чем-то знамениты. А у нас тут предоставляется уникальная возможность посмотреть, как живет нормальный, дееспособный литератор. И, между прочим, недорого. Должен же он чем-то за квартиру платить, правда? Эх вы! Я вам книжку с подписью — а вы… Вам и таким, как вы, только свидетельство о смерти подавай!

Я никак не могла понять, шутит мой собеседник или нет, поэтому, вместо того чтоб возражать, стояла и глупо смотрела на говорящего. В этот момент подъездная дверь скрипнула и к нам с Настасьей направился здоровенный взрослый детина с детским лицом и восторженной улыбкой совершенно больного человека. Одет он был в измазанный мазутом рабочий комбинезон.

— Простите, там все еще дождь? — имела глупость спросить я.

Детина мой вопрос абсолютно проигнорировал и вопросительно глянул на хозяина музея.

— А, Петрович. — Сбросив официальную личину, джентльмен широко заулыбался, поднялся на цыпочки, чтобы покровительственно похлопать гостя по плечу, и жестом пригласил детину пройти в прихожую.

— Я спросила что-то не то? — поинтересовалась я у работника музея.

— Он вас не слышал, — охотно разъяснил тот. — Он ничего не слышит с самого рождения и почти ничего не говорит. Зато мастер на все руки. Весь дом к нему за помощью обращается. Петрович никому не отказывает. И, кстати, Хомутова читает. С удовольствием. Так вы заходить будете или как?

Честно говоря, после всего услышанного мне действительно захотелось попасть внутрь. Но времени на удовлетворение любопытства уже не оставалось. Я, извинившись, распрощалась, получив, к собственному немалому удивлению, приглашение заходить, когда будет время. Не в музей. Просто на чашечку чая. Совершенно бесплатно. И даже заварку с собой приносить не надо. Просто, как оказалось, джентльмену было приятно со мной пообщаться.

— Странные они все какие-то, — вздохнула Настасья, когда мы вышли из подъезда. — Удивительно, что нас оттуда невредимыми выпустили. Когда этот здоровяк появился, мне вдруг как-то не по себе стало. От него жутью повеяло и сумасшествием.

Я промолчала. К тому, что мне всегда интересно общаться с теми, с кем нормальным людям становится «не по себе», я уже давно привыкла. Сестрица опасливо оглянулась и застыла с гримасой ужаса на лице. Одним шагом преодолевая сразу несколько луж, многозначительно размахивая руками и мыча, за нами гнался Петрович. В его отчаянной жестикуляции и впрямь было нечто пугающее. Я невольно попятилась. Настасья тут же попыталась спрятаться за моей спиной. Дудки! Прошли времена, когда она легко могла сделать это. Платформы на сникерсах делали сестрицу даже несколько выше меня.

Бежать было глупо. С замиранием сердца мы обе следили за стремительно приближающейся громадной фигурой. В метре от нас Петрович вдруг остановился и, глядя излучающими болезненный восторг глазами куда-то внутрь себя, попытался выхватить нечто из-за пазухи.

Мне этот его жест абсолютно не понравился.

Надлежало закричать, отскочить в сторону, полностью прикрыть собой Настасью… Вместо этого я тупо наблюдала за странными движениями Петровича. Вытаскиваемый им предмет зацепился за что-то внутри комбинезона и никак не хотел высовываться наружу.

— Может, вам помочь? — поражаясь собственной глупости, вежливо поинтересовалась я. — Только учтите, если вы намерены вытащить оттуда оружие, я, помогая, могу случайно поранить вас.

Прочитав по моим губам суть произнесенного, глухонемой замотал головой еще более отчаянно и под звук рвущихся ниток вытащил на свет небольшую книжицу в твердой обложке. «Хомутов П. С. Рассказы для Животных», — было написано на обложке.

— Это мне? — все так же вежливо поинтересовалась я. — Большое спасибо. Ну, мы пойдем…

Стоит заметить, что столь приветливые интонации мое естество всегда включало, когда требовалось скрыть испуг или растерянность. Пятясь от улыбающегося Петровича, я чуть не упала, споткнувшись. Забрызгала себя и сестрицу грязью, неприлично выругалась и попыталась заставить себя успокоиться. На тыльной стороне обложки красовалась обещанная дарственная надпись: «Нежданным посетительницам от автора».

— А чего так расплывчато? — прочитав надпись, возмутилась Настасья. — Именную же обещали!

В этот момент мне позвонил Шумилов.

— Слушаю, — отозвалась я, с досадой понимая, что опоздала на встречу.

Пришлось оправдываться:

— Как это не иду к вам? Именно этим и занимаюсь. Только дойти все никак не могу. Но я уже близко. Вижу даже, что вы вышли на балкон своего кабинета. Хотите, помашу вам рукой? Короткий светлый плащ, мокрые волосы. Хотя, клянусь, я пыталась попасть к вам вовремя и в нормальном виде. Но тут, знаете, то «Музей литератора» под ноги бросается, то молчаливый здоровяк Петрович атакует. Аж жуть берет.

— Я вас тоже вижу, — глядя в противоположную от нас с Настасьей сторону, изрек Шумилов. — Именно такой я себе и представлял протеже Зинаиды. Здравствуйте!

Я находилась уже непосредственно под балконом. Шумилов же смотрел на внушительных лет и размеров даму в светло-сером плаще, пересекающую в данный момент улицу.

— Жаль, что представляли такой. Потому что это не я, — сообщила я трубке. — Я стою прямо под вами.

Шумилов, нахмурившись, заглянул под балкон.

— Эта девочка — вы?! — недоуменно воскликнул он, встретившись глазами с приветливо скалящейся Настасьей.

— Нет. Я рядом. — Я вышла из-под навеса и помахала рукой. — А девочка — мой ассистент.

— Вас двое? Хорошо, поднимайтесь!

В двери громко щелкнул замок, и мы, оставляя на вылизанной до блеска лестнице грязные следы, помчались наверх. Честно говоря, теперь я шла производить на спонсора впечатление с куда большим энтузиазмом. Оказалось, что никакой он не старик. Джентльмен с шармом, немногим старше меня, держащийся с большим достоинством. Благородная посадка головы, плавные движения, тихий, но уверенный и немного хриплый голос — все это придавало Шумилову какой-то абсолютно нездешний, практически рыцарский вид.

Почти весь периметр кабинета, что выглядело вполне логично для рабочего пространства издателя, занимали книжные полки. Чего только тут не было! Я потрясенно озиралась по сторонам.

— Присаживайтесь, — хозяин жестом указал нам с сестрицей на кресла. — Простите, мне необходимо договорить, — добавил он, грустно кивая на выкрикивающую что-то неразборчиво оправдательное телефонную трубку.

Во все глаза я смотрела на г-на Шумилова и прилагала неимоверные усилия, дабы не выдать своего волнения. Усталые серые глаза, тонкие черты лица… Такому спонсору, чего греха таить, хотелось нравиться.

«Внимание! Внимание! — горланил сиреной здравый смысл в моей голове. — Тебя несет куда-то не туда! Остановись!»

Пришлось заставить себя опомниться. Выражение моего лица моментально приняло суровый и отстраненный вид. Для убедительности я достала блокнот и принялась что-то записывать. Издатель наконец оторвался от телефона и даже демонстративно выключил на нем звук. Потом огляделся и отключил еще кучу окружающих девайсов.

— Нужно, чтобы никто не звонил, не приходил, не писал и желательно еще не заглядывал в окна. — Он с серьезным видом опустил роллеты на окне. — Иначе нам точно не дадут поговорить. Воскресенье — то самое время, когда все думают, будто я свободен, и пытаются решить рабочие моменты, которыми боялись отвлекать меня на протяжении недели… Простите, — вдруг перебил он сам себя, всем своим видом выражая наивное удивление, — я чем-то обидел вас? Мне кажется, у вас резко испортилось настроение. Что-то не так?

О нет! Еще и приятен в общении! Это уж явное издевательство. Вообще говоря, я терпеть не могу мужчин, которые мне нравятся. Их появление на моем горизонте всегда влекло за собой массу проблем.

— Все хорошо, — отрезала я. — Настроение не влияет на качество моей работы. Перейдем к делу.

Шумилов, видимо, решил, что перед ним барышня с прескверным характером, и, пожав плечами, затих. Какое-то время мы сидели молча, вопросительно глядя друг на друга и не зная, с чего начинать разговор.

— Собью ли я вас с делового настроя, если предложу чаю? — поинтересовался наконец хозяин кабинета, решив, видимо, что в окружающей его сейчас обстановке присутствие барышни с отвратительным характером является естественным.

Образ строгой бизнес-леди не позволял мне принять столь соблазнительное предложение.

— Нет, нет, не собьете. Если уж у нее какой настрой имеется, то его ничем не перебить, — опасаясь, что рискует остаться без чая, все же поспешила заверить хозяина Настасья.

— Секретарь сегодня выходная… Воскресенье как-никак. Я пойду поставлю чайник. Или…

Я поняла Шумилова с полуслова.

— Настасья, будь добра, разберись с чаем, — попросила я сестрицу. — Сахар, заварка и чашки — в прихожей на серванте, а чайник — на тумбочке возле вешалки.

— Откуда вы знаете? — поразился Шумилов.

— Профессия обязывает замечать все, — холодно ответила я, мысленно ставя себе плюсик. На самом деле обычно я не запоминала вообще никаких мелочей. Просто, заранее предполагая необходимость продемонстрировать свое профмастерство, я нарочно постаралась зафиксировать в голове как можно больше деталей из окружающей обстановки.

Настасья послушно вышла, и мы с Шумиловым остались один на один. Наши взгляды встретились, и я невольно покраснела.

Нет, вы не подумайте, я вовсе не легкомысленная влюбчивая особа. Просто существует тип мужчин, которые магнетически действуют на мою психику. Конечно, наличие в моей жизни Георгия не давало любой вспыхнувшей в душе симпатии перерасти во что-то большее. Но факт оставался фактом. В присутствии г-на Шумилова легкомысленной части меня стоило больших усилий оставаться хладнокровной и не начинать строить глазки.

Между прочим, я имела полное право на подобное поведение. Манеры Георгия в последнее время оставляли желать лучшего. Вот я и желала лучшего! И ничего удивительного, что, встретив этого лучшего, я с трудом удерживала себя от флирта. В конце концов, Жорик сам виноват! За мной нужно ухаживать, меня нужно носить на руках, мне нужно назначать свидания и являться на них исключительно с цветами и по водосточной трубе! Ну и что, что мы живем на первом этаже с решетками на окнах! Романтика от этого страдать не должна! В общем, ничего плохого в антиделовом настрое несерьезной части меня по отношению к рыцареподобному издателю не было. Ну или почти ничего…

Одна часть меня старалась на корню пресечь любые мысли о кокетстве и перебарщивала с суровостью, другая надумала изображать хрупкую одинокую барышню и пыталась противостоять первой.

— Как называется ваше агентство? — так не вовремя отвлекая меня от важных мыслей, спросил Шумилов.

— Э… — Я вдруг с ужасом обнаружила, что не знаю, как нужно ответить.

Назови я ему сейчас агентство, он тут же проассоциирует его с именем детектива Собаневского, поймет, кто я, и образ одинокой блондинки будет повержен.

— Я забыла, — брякнула я, чувствуя, что впадаю в панику от собственной бестолковости. — Но обязательно вспомню. Должна вспомнить, по крайней мере.

Шумилов слегка расширил глаза, склонил голову набок, но тактично промолчал.

— Давайте считать мой визит личным, — та, другая я все же вырвалась наружу. — Частный детектив Катерина Кроль, и всё. Название агентства сейчас никакой роли не играет.

— Но… Я хотел бы навести кое-какие справки… — осторожно начал он, но вдруг хитро сощурился. — Впрочем, кажется, я понимаю, о чем вы говорите.

Он раскрыл верхний ящик стола и заглянул туда с таким видом, будто там находилась кнопка вызова охраны на случай неадекватного поведения посетителей. Мне сделалось стыдно, и я уже хотела было рассказать про детектива Собаневского и извиниться, но тут в кабинет вошла Настасья с чаем.

— Катюш, я посижу в приемной, полистаю журналы, ага? — невинно спросила она.

Подозрительное отсутствие любопытства сестрицы меня слегка насторожило. По идее, наш разговор с Шумиловым должен был вызывать у нее дикий интерес.

— Пока вы говорили, к нам пришла моя племянница, — пояснил Шумилов, кивая на монитор, отображающий пространство перед подъездом. — Наверное, ваша, гм, ассистентка хочет с ней побеседовать.

Понятно. Настасья выбрала замечательное время для заведения новых подружек! Впрочем, тем лучше. Не будет мешать при разговоре. Хотя, собственно, чему тут уже можно помешать? Все и так безнадежно испорчено.

— Давайте начистоту, — решительно произнес Шумилов спустя миг. — Вы упомянули в разговоре Петровича и «Музей литератора». Почему? Откуда вы могли узнать про этот музей? — тоном разоблачителя поинтересовался Шумилов.

— Мы прятались там от дождя. — Я искренне не понимала, чего от меня хотят. — А вы что подумали?

— Прятались от дождя?! — недоверчиво прищурившись, прошептал Шумилов. — То есть вы знакомы с Хомутовым и зашли к нему, когда начался дождь. А там как раз находился этот детина, да?

— Нет! — растерялась я. — Детина пришел позже. Когда начался дождь, мы с сестрой зашли в подъезд, наткнулись на музейную вывеску и решили исследовать экспозицию. А Хомутова я не знаю. В глаза никогда не видела. Разговаривала только с работником его музея.

— Маленький, темноволосый. Бесконечно галантен. Глаза чуть на выкате, темные.

— Точно.

— Это Хомутов. — Шумилов вдруг перестал подозрительно щуриться и, издав странное «б-р-р», замотал головой так, будто пытался избавиться от какого-то наваждения. — До чего же странно все складывается. Этот тип действительно устроил у себя дома музей самого себя? Еще вчера, когда я заходил к нему, никакой вывески на подъезде не было.

— Он сумасшедший? — поинтересовалась я.

— Нет. Просто шутник. Талантливый писатель и талантливый шутник. Правда, не для широкой публики. Отсюда масса материальных проблем и клоунада, иллюстрирующая попытки разрешить их. Значит, вы утверждаете, что попали к Хомутову случайно, а к исчезновению Ларисы с Аллой никакого отношения не имеете?

— Как не имею? — растерялась я. — Именно из-за этого исчезновения я к вам и пришла. От вас зависит, буду я в деле или нет.

— И при этом, — лицо Шумилова стало неожиданно серьезным, — вы ничего не говорите мне откровенно и отказываетесь объясниться со мной по поводу глухонемого?

В голосе собеседника теперь слышалась едва сдерживаемая ярость. Ну вот! Я, конечно, знаю, что умею выводить из себя даже самых спокойных людей. Но чтобы так быстро и незаметно для самой себя… Это рекорд.

Изо всех сил я старалась не выдать возникшего у меня по этому поводу расстройства, отчего ответ мой снова прозвучал резко и самоуверенно.

— Ну почему же отказываюсь? — чеканя слова, проговорила я. — Всему свое время. Сейчас я хотела бы получить ваше согласие на мое…

— Верните девочек, — шепотом перебил собеседник, глядя прямо мне в глаза.

Несколько секунд я осмысливала услышанное. Потом осознала, что фактически это моя победа. Данный призыв — практически и есть согласие на мое участие в деле. Призыв приступить к расследованию прозвучал.

— Верну, — подчиняясь установившемуся ритму беседы, лаконично ответила я. Потом уточнила: — То есть, опять же, все от вас зависит.

— Сколько? — все еще не сводя с меня глаз, спросил Шумилов.

— Двоих. А скольких надо? — Я запнулась, наткнувшись на почти физически ощутимые потоки гнева, исходящие от издателя. Кажется, он спрашивал не о количестве девочек, которых я обязалась найти. — А-а… Вы о деньгах? Пока не знаю. Все зависит от затратности мероприятий. Получу наконец от вас и других свидетелей полную картину происшедшего, составлю план и тогда смогу назвать сумму.

Шумилов перестал сверлить во мне дырку глазами и покосился на телефон, который, судя по подсветке экрана, давно разрывался от всевозможных звонков и сообщений.

— Довольно интересный метод финансирования, — спокойным тоном произнес он. — Что ж, если вы все-таки назовете мне цифру, на которую я должен буду рассчитывать, и если она меня устроит… то будем, гм, сотрудничать. Я правильно назвал наше возможное взаимодействие?

Я кивнула, не вполне понимая суть его вопроса.

— Да. И мне сразу хотелось бы поговорить о вашей дочери, — я наконец перешла к делу. — Вы знаете, что сегодня она ушла из театра? Сказала Зинаиде Максимовне, что боится и не станет больше приходить на репетиции.

Шумилов вдруг тяжело вздохнул и, издав странное лошадиное «б-р-р», приложил ладонь ко лбу.

— Ничего не понимаю, — в конце концов соизволил высказаться он. — Ни в вас, ни в Ксении, ни в Зинаиде.

— Не расстраивайтесь, — решила подбодрить я собеседника, — все мужчины ничего не понимают в женщинах. И прекрасно себя при этом чувствуют.

Шумилов не удостоил мою последнюю фразу вниманием, снова уставившись на свой телефон. В этот раз он не смог совладать с соблазном, все же взял его и стал быстро что-то набирать на клавиатуре.

— Знаете что, — проговорил он внезапно тоном, не терпящим возражений, — вы уверяете, что собираетесь заниматься расследованием? Так занимайтесь. При чем здесь Ксения? Нет ничего удивительного в ее решении уйти из театра. Она напугана исчезновением подруг.

— Почему Ксения не верит, что девочки ушли из дому по собственному желанию? Милиция ведь считает это доказанным фактом. Чего боится Ксения?

Думаю, если бы взгляд действительно мог испепелять, я немедленно прекратила бы свое существование.

— Нет, это уж слишком, — раздраженно вздохнул Шумилов. — Вы приходите ко мне, рассказываете про глухонемого, а теперь еще пытаетесь выяснить, чего боится моя дочь? Ну хорошо. — Он вдруг перешел на мягкий и доверительный тон. — Знаете, меня вдруг посетила здравая мысль. Давайте встретимся вечером. Где-нибудь на нейтральной территории. Здесь я все равно не смогу нормально с вами общаться.

«Да-вай-те встре-т-тим-ся вече-ро-ом! — нараспев повторила донельзя довольная легкомысленная часть меня. — Ха! А что же мне надеть?»

— Отлично, — назло самой себе решила я все испортить. — Только приходите с дочерью. Заодно выясним причину всех ее страхов. Поверьте, Ксения наверняка знает об исчезновении подруг больше нас с вами.

— Мы с Ксюшей будем ждать вас в ресторане «Буль и Компания». Некоторые называют его просто «Бульк».

Шумилов вопросительно глянул на меня и после моего утвердительного кивка застыл с удивленным выражением лица.

— Вы знаете этот ресторан?

Его удивление я восприняла как нечто унизительное. Казалось, будто Шумилов прямо вслух говорил: «Неужели какой-то жалкий частный детективишка, какая-то Катерина Кроль, бывает в приличных местах?»

— Разумеется знаю, — с достоинством соврала я, ощущая, что симпатии к издателю у меня резко поубавилось.

— Приятно удивлен. Г-н Буль открыл это заведение чуть больше недели назад, оно работает в тестовом режиме, там сейчас бывают только свои. А вы вот о нем знаете.

— Профессия такая — все знать, — насупилась я.

— В семь вас устроит?

Я уже хотела было возмущенно вскинуть брови, спросив невинное «так поздно?». Пусть знает, что я не из тех, кто занимает деловыми встречами собственное свободное время.

Но в этот момент дверь без стука отворилась, и я застыла как изваяние, с приоткрытым ртом и вскинутыми бровями.

— Сколько можно трепаться? — бесцеремонно входя в кабинет, поинтересовалась Тигра, растягивая губы в своей дурацкой улыбочке. — Мы уже устали подслушивать!

— Гм! — выдавил из себя хозяин кабинета.

— Шутка, — быстро пошла на попятную налетчица. — Мы просто рассматривали журналы. Я зашла спросить, долго ли еще вас ждать.

— Кого? — поинтересовался Шумилов подозрительно спокойно.

— Катерину Кроль, — тоном хорошо обученного дворецкого весомо заявила Тигра. — Я устроилась к ней на стажировку. Помощником ассистента.

Я хотела было закричать, что меня нагло оклеветали. Ни на какую стажировку это возмутительно ведущее себя существо я не принимала. Но издатель не дал мне вставить и слова.

— Довольно любезно с вашей стороны пытаться приобщить ее хоть к какому-то делу, — неуверенно улыбнулся он. — Теперь вижу, что вы, возможно, действительно хотите вернуть девочек. Наверное, очень любите детей. В противном случае общества моей племянницы вы бы не выдержали.

Племянница?! Так вот что имело в виду существо, предлагая помощь в общении со спонсором… Я строго глянула в победоносно светящиеся глаза Тигры и незаметно для Шумилова показала девочке кулак. Как она могла не сказать мне все начистоту сразу?!

Тут в дверь тактично постучали. На пороге возник хрупкий юноша с ворохом газет. Он пристально оглядел нас и спросил нелепое:

— Простите, кто из вас Эдуард?

Мы с Тигрой, не сговариваясь, прыснули со смеху.

— Ох, заработался. Двадцать второй офис за сегодня. Я — курьер. Вам просили передать это…

Курьер вручил Шумилову продолговатый почтовый конверт без надписей и направился к выходу. Получатель недоуменно осмотрел конверт, затем нахмурился, нервно глянул на маленький монитор, стоящий на столе, и нахмурился еще больше.

— А как вы зашли в подъезд? — спросил Шумилов курьера.

Ничего не отвечая, хрупкий юноша кинулся бежать прочь, спотыкаясь и роняя по дороге газеты. Мы с Тигрой и Шумиловым, быстро засунувшим письмо во внутренний карман пиджака, кинулись следом. Выскочив в приемную, я оторопела — Настасьи там не было. Зато на диване, где сестрица сидела минуту назад, валялась фольга, явно вытащенная из пачки сигарет.

— Кто из вас курит? — дрожащим голосом проговорила я, осматривая фольгу, на которой не было написано ни слова. — Скажите, ради бога, что кто-то из вас курит…

Не было Настасьи ни на лестнице, ни в виднеющемся внизу вестибюле. Если бы Тигра не схватила меня за руку, я, наверное, грохнулась бы с лестницы.

— Что с вами? Вам плохо? — тоном вполне разумного человека обеспокоенно спросила Кристина.

Вместо ответа я протянула Тигре злополучную фольгу.

— А-а… Так это моя… — улыбнулась девица. — Я, когда на вас обиделась, вернулась в ДК. Мне Зинаида Максимовна про вашу переписку рассказала, я поняла, что вы не злая, а просто за меня волнуетесь и потому хотите от расследования держать подальше, ну и решила проявить храбрость и от дел не устраняться. А фольгу я прихватила из шкафа. Ту самую, которую вы считаете ответом злодея на ваше послание. Вы ее там забыли почему-то. А с нее ведь отпечатки пальцев снять можно…

— Так, ладно! — ничего не поняв из нашего разговора, Шумилов махнул рукой и ушел обратно в кабинет. — Мне надо еще немного поработать. В семь в «Бульке», не забудьте!

В этот момент я увидела внизу голову Настасьи. Через секунду вслед за головой появились и остальные части тела сестрицы. Пыхтя и что-то бормоча себе под нос, она поднималась вверх по ступенькам.

— Куда ты пропала? — снова озвучила мой вопрос Тигра. Тоже мне, «специалист по связям с общественностью».

— Я отследила курьера! — торжественно заявила сестрица. — Он сразу показался мне подозрительным, поэтому я пошла вниз посмотреть, отчего это ему так легко удалось войти в подъезд с кодовым замком, а тут он несется как умалишенный…

Представив, что этот ребенок оставался с глазу на глаз с возможным злоумышленником и даже пытался ему помешать, я позеленела.

— Катюш, — голос сестрицы вдруг стал жалобным, — ты чего так смотришь? Я что-то сделала не так? Ты чего, Катюш?

Правильнее было бы не пугать сестрицу раньше времени. Но в этот день я, похоже, все делала неправильно: честно рассказала всем о том, что преступник угрожал мне потерей близких и что сестра, как ни крути, единственный мой родственник, задействованный в расследовании, а потому, не обнаружив Настасью на месте, я, конечно, испугалась, пусть даже и узнала, что фольгу оставила в прихожей наша несносная Тигра.

— У тебя одна сестра? Может, тебе стоит побеспокоиться о какой-нибудь другой? — с надеждой игриво поинтересовалась Настасья и ответила сама себе: — Жаль. Предъявлю маме претензии. — И тут же переключилась на деловой лад. — Но все ведь оказалось не так плохо, да? У нас есть фольга, с которой можно снять отпечатки, и… — жестом фокусника сестрица выставила на всеобщее обозрение свой телефон, — фото убегающего курьера! — Тут она немного смутилась. — Ну, то есть я его не отследила, а просто сфотографировала. Но ведь дяде Жорику будет достаточно фотографии, чтобы выяснить, кто этот тип, да?

— Не знаю, как вашему дяде, а вот мне, наверное, ее будет достаточно, — задумчиво протянула Тигра. — Хотя я не уверена. Скинь мне фотку, Крона, надо кое-что обмозговать…

— Тигра, — решилась я в итоге на окончательное принятие существа в команду. И не только потому, что племянница спонсора в команде — верная гарантия получить дело. — Ты молодец. Прости, что сомневалась в тебе. Давай ты сейчас расскажешь мне все, что знаешь об исчезновении девочек. И, конечно, подумай про фото, и… Слушай, уж очень мне интересно, что в этом письме. Сомневаюсь, что твой дядя признается мне в этом добровольно. Расспроси-ка ты его, ладно? Справишься?

— Постараюсь, — неуверенно проговорила девочка. — Дядька, конечно, у меня мировой, и меня очень любит… Но в дела посвящать вряд ли станет. А любую хитрость легко раскусит. Но можно попробовать.

Этим ударом я убила сразу массу зайцев. Получив задание, Тигра наконец почувствовала себя при деле и без лишних пререканий согласилась временно оставить меня в покое. Кроме того — чем черт не шутит! — существовала все-таки надежда, что Тигре действительно удастся узнать содержание таинственного письма. Да и ее подробный рассказ об исчезновении актрис тоже мог пригодиться. Сама же я собиралась подробнейшим образом пересказать все Георгию и стребовать с него предварительный план действий. Кроме того, мне необходимо было продумать все нюансы предстоящего разговора с Шумиловым и Ксенией.

Свои мысли относительно возможной причастности дочери Шумилова к написанию угрожающих записок я решила пока не высказывать. Ксении это однозначно не понравится, и она может замкнуться. Издатель же и без этого довольно странно реагировал на мои расспросы о дочери. Впрочем, и на все остальные вопросы тоже. И не только на вопросы.

Я вдруг посмотрела на нас с Шумиловым со стороны и, стараясь давать объективную оценку происходящему, прокрутила в памяти состоявшийся разговор.

Он вообще был странным, этот издатель. Не удивлюсь, если даже…

«Так, — отрезвила меня пробудившаяся во мне самоирония, — подозревать своих нанимателей, похоже, уже становится у тебя дурной привычкой. Зачем им обращаться к детективу, если они не хотят, чтобы дело было распутано?»

Но, с другой стороны, из всего, что я наговорила Шумилову, он просто обязан был сделать вывод о полной моей непригодности к расследованию. Нанять меня мог лишь человек, страстно желающий запутать дело…

Нехорошие предчувствия заставили меня прибавить газу. Скорее к Георгию. Уж он-то сумеет во всем разобраться. Сумеет защитить меня и сестрицу, сумеет найти пропавших девочек, сумеет поставить на место негодяя, который подбрасывает мне свои мерзкие записки. Нет-нет, я не изменила принятому еще утром решению взяться за дело режиссерши как за свое личное дело. Просто каждый решает возникающие проблемы собственными методами. Я — путем привлечения Георгия. Если мне удастся привлечь внимание Жорика к исчезновению актрис, то он, несомненно, докопается до истины. От этого дело не станет менее «моим», ведь именно я заставлю Георгия это сделать. Скорее к Жорику!

«Ничего не скажешь, хорош этот издатель! Совсем заморочил мне голову! И как только я могла ему поверить?» — возмущалась измученная подозрениями и разочарованная во всех на свете легкомысленная часть меня.

Подъезжая к подъезду, я с грустью констатировала, что все мои симпатии к Шумилову испарились без следа. Как обычно, когда очередная влюбленность оказывалась мимолетной, я немного расстроилась. Вкупе с общим негативным состоянием дел это расстройство уничтожило остатки моего хорошего расположения духа. Эх, а утром это театральное дело казалось таким приятным и привлекательным…

Настасья, видимо, почувствовав мое настроение, притихла, глядя за окно. А мамочка еще жаловалась, что ребенок давно уже ни секунды не сидит спокойно. Хм… Похоже, я делала первые педагогические успехи.

— Как хорошо дома! — намеренно громко промурлыкала я в прихожей, чтобы привлечь внимание Георгия к нашему появлению. — Ты себе представить не можешь, сколько на улице всяких неприятностей.

— Так сидела бы в офисе, — громко отреагировал Георгий, не выходя из комнаты. — Тогда, глядишь, и катастроф на улицах меньше бы стало.

Настасья, всегда готовая подыграть Жорику, прыснула со смеху.

— Ты не понимаешь, — стараясь сохранять серьезность, продолжала я, — на этот раз я ничего не натворила. И без меня обошлось. Знаешь, это дело оказалось совсем не столь незначительным, как ты предполагал. Без тебя я не справлюсь. Необходимо твое вмешательство.

Все это я выкрикивала, прыгая по прихожей на одной ноге. Процесс стаскивания обуви несколько затягивался. Купленные неделю назад ботфорты смотрелись на ногах совершенно потрясающе, находиться на них любили и без боя не снимались.

— Да выньте меня кто-нибудь из них! — не выдержала я. — Я ж не кот, чтоб всю жизнь провести в сапогах.

— Нечего совать ноги куда ни попадя, — безынициативно отозвался Жорик, которому уже успел порядком поднадоесть процесс изымания меня из объятий дорогостоящей обуви. Увы, кроме Георгия сие ритуальное действо выполнять было некому. У Настасьи попросту не хватило бы сил.

— Представляешь, общалась полдня с заказчиком — издателем Шумиловым — и в результате обнаружила, что из всех персонажей, имеющих отношение к делу, он оказался самым подозрительным, — доверительно вручая Жорику свою ногу, сообщила я, обеими руками хватаясь при этом за дверную ручку.

— У вас с ним это взаимно. Он недавно звонил. Просил, чтобы я следил за тобой. Ты у него — главный кандидат в преступники, — как ни в чем не бывало произнес Георгий.

От неожиданности я растерянно всплеснула руками. В этот момент Жорик дернул за сапог. В результате мы с Георгием отлетели в дальний угол прихожей, а сапог, лихо промчавшись над половиной офиса, стукнулся о шкаф, в который на дневное время убиралась кровать. Дверцы шкафа распахнулись, и кровать с грохотом плюхнулась на пол, чуть не прибив едва успевшую отскочить Настасью.

— Почини шкаф! — прорычала я Георгию. — Сколько раз мы об этом говорили? Кровать, выпадающая от удара по дверцам шкафа, обязательно когда-нибудь кого-нибудь травмирует. Производитель не позаботился о безопасности, так хоть ты удели внимание семье и сотрудникам!

— В понимании производителя нормальные люди стучать по дверцам шкафа не будут, — парировал Георгий, возвращая кровать обратно в вертикальное положение.

Настасья следила за нашей перепалкой с большим интересом. Давненько не наблюдавшая подобного цирка, сестрица была в восторге.

— Говорят, если человек упал после каких-то слов, то все они являются неправдой, — едва сдерживая смех, кивнула она на меня, все еще сидящую на полу в прихожей. — Значит, Катюша не преступница.

— А о том, что грех смеяться над упавшими, тебе не говорили? — колко поинтересовалась я.

— Все-все, больше ни слова не произнесу, веду себя прилично, — заверил ребенок.

Удивительное для этой особы послушание. То ли я превратилась в отличного воспитателя, то ли сестрица оказалась примерным ребенком. Мамочка ни за что бы не поверила ни в первое, ни во второе.

— Я оккупирую на время компьютер? — спустя несколько минут все же подала голос Настасья.

Жорик тяжело вздохнул, но согласился. Исчезнув в недрах Интернета, сестрица окончательно затихла.

— Похоже, ребенок заболел, — обеспокоился Георгий.

Другого объяснения исходящей от сестрицы тишине никто, знающий Настасью достаточно хорошо, найти бы не смог. Между тем кое-что вспомнив, я вдруг поняла, что знаю это «другое» объяснение.

— Знаешь, мне нужно массу всего тебе рассказать. — Я потащила Жорика на кухню. — И про Настасью тоже. Она такая тихая, потому что боится.

— Ей что-то угрожает? Натворила что-нибудь и теперь боится расплаты? Куда ты уже втянула ребенка? — Георгий уселся на подоконник, что свидетельствовало о его готовности к долгой беседе.

В последнее время у Жорика появилась эта дурацкая привычка — вынуждать всех вокруг смотреть на себя снизу вверх. Я покорно уселась на стул и задрала голову. Подоконники в этой квартире располагались довольно высоко.

— Не «что-то», а «кто-то»! — зловеще проговорила я. И выложила Жорику историю про записки с угрозами и без оных. — Неудивительно, что сестрица испугалась.

— Ничего я не испугалась! — послышалось из комнаты.

— Ты же обещала не произносить ни слова! — наигранно возмутилась я, облегченно вздыхая про себя. Раз возмущается — значит, действительно не слишком переживает.

— Ну, я уже намолчалась. — Настасья кокетливо потупилась и тут же, решив, что с оправдательной частью можно закончить, перешла к обвинительной: — Ты не права! Я не записки боюсь! Я тебя боюсь! Ты ведь можешь уволить меня. Скажешь, мол…

— Настасья, похоже, история становится небезопасной, — перебил сестрицу Жорик. — Тебе лучше пока не вмешиваться. Придешь на стажировку во время более спокойного дела.

— Вот-вот, — утвердительно закивала сестрица, продолжая вести разговор только со мной, а Георгия используя в качестве наглядного пособия. — Именно это ты мне и скажешь. А я не хочу спокойного дела.

— А я не хочу неприятностей! — безапелляционным тоном заявил Жорик.

Оба они сверкнули друг на друга глазами и уставились на меня. Нашли судью… Будто я могла предложить что-то дельное!

— Предлагаю компромисс. — Оказалось, что могла.

Мой голос заговорил отдельно от меня самой, находя приемлемое решение:

— Настасья от дела не отстраняется, но в оперативной работе участвует только косвенно. Сидит в офисе, ведет возможный прием новых клиентов, участвует в совещаниях. Приезжать после школы будет сама — день все-таки. А вечерами я буду отвозить ее домой и передавать из рук в руки родителям.

— Из рук в лапы, — угрюмо поправила Настасья.

— Что решим? — не обращая внимания на сестрицыны реплики, поинтересовалась я. Конечно же, окончательный ответ оставался за Георгием.

— Для начала изложи мне все обстоятельства дела.

— Только прежде объясни, что ты там говорил про звонок Шумилова?

— Все тривиально. Написал мне сообщение, мол, вот прямо сейчас у него сидит крайне подозрительная девица, которая непонятным образом втерлась в доверие к руководительнице театра и хочет вести дело о пропавших актрисах. Тогда как он, Шумилов, хотел бы, чтобы дело вело наше агентство, — мол, он навел справки, и репутация нашего агентства не оставляет сомнений в надежности сотрудничества и т. д. Просил выяснить, кто такая детектив Катерина Кроль и что подвигло ее влезть в расследование. Написал, что твое поведение выглядит как поведение преступника, но откровенно ты ни в чем не признаешься. Я написал, мол, пусть он тебе не отказывает, но собирает побольше информации. Потом он перезвонил, пересказал ваш разговор, спросил, что я посоветую делать. По правде говоря, ты действительно вела себя очень странно. Отчего ты не сослалась на наше агентство?

Ну что я могла ответить?! Вот такая уж странная я уродилась…

— Понятно. — Жорик правильно истолковал мое пожимание плечами и слегка помрачнел. — В общем, я согласился установить за тобой слежку.

— Не стыдно?

— А что? Заказчику нужно знать, кто ты такая и что делаешь? Пожалуйста, предоставлю ему полную информацию. Я разве виноват, что людям деньги некуда девать? Ладно, рассказывай все подробно.

Я занялась приготовлением кофе и приступила к рассказу. Не так-то легко на самом деле объяснить ситуацию, никого не запутав и самой не запутавшись. Я отправила Настасью за своим блокнотом. С маниакальным упорством записывая все услышанное, я автоматически избавила себя от риска упустить какие-нибудь нюансы дела. То есть все, что мне показалось значимым, я и так запомнила. Но для Георгия обычно имели решающее значение как раз те факты, которые я считала незначительными. И именно из них он обычно складывал необходимую картину, чтобы потом с блеском раскрыть дело. Георгий действительно был очень талантливым детективом. Если уж он задумывался над разгадкой какой-нибудь тайны, то доводил дело до конца. Проблема заключалась только в том, чтобы заставить его задуматься. Обычно для меня это было самой главной задачей в расследовании. Пока сестрица выполняла поручение, я в нескольких словах попыталась описать случившееся и атмосферу, царящую в труппе театра. Получилась не слишком лицеприятная картина.

— Может, за это дело лучше вообще не браться? — насупился Жорик. — От такого режиссера и я бы сбежал. Им там, по-моему, нужен хороший доктор, а не детектив. К тому же тебе с твоими расшатанными нервами общение с таким количеством себе подобных вредно.

— После четырех лет общения с тобой мне уже ничего не вредно, — мило улыбнулась я. — И потом… Как это — не браться?! А о пропавших девочках ты забыл? Ну подумай, ну пожалуйста! Кто вытащит их из беды?! Кто, если не знаменитый Георгий Собаневский?

На этот раз Жорик отчего-то не растаял от лести. Наоборот, нахмурился еще больше и сделался вдруг до невозможности деловым и официальным. Ну прям как я в кабинете у Шумилова, когда старалась побороть свою очарованность издателем.

— Опыт показывает, что если беда действительно случилась, то вытаскивать из нее надо сразу. Сколько, говоришь, времени прошло с момента исчезновения твоих актрис?

— С момента исчезновения первой девушки прошла уже неделя. Вторая исчезла на два дня позже. — Эту информацию я уже читала из блокнота.

— Вот видишь! — с победным блеском в глазах тоном всезнающего детектива провозгласил Георгий. — И никаких требований выкупа? Никаких вестей от возможных похитителей?

— Никаких…

— Или с барышнями ничего страшного не случилось, или спасать уже некого, — твердо заявил всезнающий детектив так, будто речь шла о какой-нибудь бытовой мелочи. — Считаю участие в этом деле нецелесообразным. В первом случае все газеты радостно заверещат, что агентство Order от серьезных дел скатилось к извлечениям нерадивых пигалиц из чужих постелей. А во втором… Вряд ли ты сможешь назвать положительным результатом расследования нахождение двух трупов, правда?

Я не вспылила. Не кинулась на Георгия с обвинениями в жестокосердии. Не набросилась с упреками, касающимися подавления моей личности (всегда, как только какое-то дело пробуждало во мне интерес, Георгий объявлял его нецелесообразным). Даже не возмутилась по поводу абсолютно неоправданного пессимизма Жорика. Нет. Я мысленно досчитала до десяти и решила попробовать объяснить все еще раз. И после этого кто-то еще берется утверждать, что у меня расшатанная психика!

— Все не так просто, — начала я. — У первой девушки были прекрасные отношения с родителями, очень откровенные. В семье было принято все друг другу рассказывать. Девочке просто не из-за чего было уходить из дому. Понимаешь? Кроме того, в двадцать один год отлучаться по личным делам можно и не скрытно. Просто предупредить друзей и родителей. А она никого не предупредила. Вела себя так, будто собирается на обычную прогулку.

— Почему же полиция решила, что девушка исчезла по собственной воле?

— Да потому что полиции лень заниматься расследованием! Раз никакого преступления совершено не было, то можно отделаться обычным объявлением пропавших в розыск и ничего не предпринимать. — Я поймала себя на том, что цитирую режиссершу. — По крайней мере, так считает Зинаида Максимовна. Но она вообще настроена категорически против полиции. Оперативника, которому было поручено устроить обыск в ее кабинете, она попросту спустила с лестницы. Выкрикивая при этом что-то вроде: «Грязные свиньи! Вместо того чтобы заниматься расследованием, они роются в моих вещах! Я вам покажу обыск! Это мои личные вещи!»

О том, что последний факт имел место быть, Тигра рассказывала, не скрывая восхищения смелостью своей «Зинаидочки Максимовночки». Тигра оказалась невольным свидетелем этой сцены — поднималась занести режиссерше в очередной раз забытые в зале ключи и наткнулась на разгневанную Зинаиду Максимовну, расправляющуюся с бедным полицейским.

— Так и запиши: «Режиссерша ведет себя отвратительно. И подозрительно», — продиктовал Жорик. — Боялась обыска, значит, было что скрывать. Кроме того, уж ты-то должна понимать, что полиция не прекратит активных действий просто так, из-за лени. Наверняка наши опера нашли веские доказательства добровольного ухода твоих актрис в тень. Так. Пометь, что мне нужно позвонить ребятам, узнать, на основании чего появилась версия об отсутствии преступления.

Я обрадовалась, что Жорик начал наконец думать, и даже не стала спорить с его мнением о порядочности режиссерши. Запись о том, что Георгий собирается расспросить бывших коллег о нашем деле, я пометила восклицательным знаком, смайликом и единичкой.

— Отлично! У нас появился первый пункт плана действий.

— Ну вот, вы вместе со своим Шумиловым все же втянули меня в это глупое расследование! — обиженно пробурчал Жорик. — Если я докажу, что актрисы исчезли по собственному желанию, вы оставите меня в покое?

— Обещаем! — дружно обрадовались мы.

— Катерина! — тоном всесильного шефа благосклонно приказал Жорик. — Продолжай доклад.

— После телефонного разговора со своим возлюбленным первая героиня, она же Лариса, сообщила родителям, что пойдет гулять с подружкой и, возможно, останется у этой подружки ночевать. Девушка щелкнула по носу младшего брата и захлопнула за собой входную дверь. Было восемь часов вечера, на улице было на удивление тепло и сухо. Больше первую героиню никто не видел.

— А на следующий день должна была быть репетиция в театре, — напомнила Настасья, опасаясь, что я буду читать только свои записи и забуду об информации, добытой сестрицей в разговорах с актерами.

— Зинаида Максимовна не могла поверить, что главная героиня может позволить себе неявку на репетицию. Никого не предупредив?! Что за непростительное хамство? — снова вживаясь в образ режиссерши, продолжала я. — В состоянии крайнего возмущения режиссерша отдала главную роль другой артистке — девочке Алле. Для подстраховки. Чтобы был второй состав на случай очередных капризов со стороны первой главной героини. Алла все то время, пока пьеса находилась в разработке у театра, мечтала об этой роли. Она терпеть не могла Ларису и считала, что та недостойна играть главную роль. Алла жила в студенческом общежитии и за ночь успела довести до истерики всех соседей. Девушка беспрерывно репетировала. Читала текст вслух и просила кого-нибудь послушать ее со стороны. Читала она очень эмоционально и довольно громко. Вскоре половина общежития знала текст роли и втайне проклинала все театры вместе взятые. Следующим утром она отказалась идти на учебу, заявив, что не для того так долго ждала этой роли, чтобы тратить драгоценное время репетиций на университетские будни.

— Так, — все еще приказным тоном прервал меня Жорик, — записывай: «Вторая героиня ведет себя крайне подозрительно». Одно то, что человек может целые сутки что-то там репетировать, характеризует его как стопроцентного маньяка, которого стоит изолировать от людей. Похоже, ради получения этой роли твоя Алла могла пойти на все, что угодно.

— Убрала соперницу, а сама потом капитулировала под натиском угрызений совести? — с сомнением скривилась я. — Неправдоподобно! Кроме того, если рассуждать подобным образом, то выходит, что вся их труппа — сплошные маньяки, которых нужно изолировать от общества. Каждый из них, я уверена, репетировал бы новую роль не менее активно. Зинаида Максимовна умеет заражать людей энтузиазмом.

— Может, тебе все же не стоит с ней общаться? — тоном не начальника, но мужа проговорил Жорик. — Нет? Ну ладно, продолжай рассказ.

— В этот же день все соседи по общежитию заметили, что буйная радость второй героини сменилась напряженной задумчивостью. Поздно вечером Алла отложила роль в сторону и уединилась в холле. Там она долго разговаривала по телефону. Глухая вахтерша все же услышала, что девушка говорила с мужчиной.

— Пиши, — начальственно распорядился Жорик. — «Глухая вахтерша ведет себя очень подозрительно». Не такая уж она и глухая, раз услышала. Врет или о звонке, или о собственной глухоте.

— В том-то и дело! — поразилась Жоркиной несообразительности я. — Глухая, а услышала. Ты представляешь, как нужно было орать? Так сказать, разговаривать на повышенных тонах. После этого звонка Алла с растерянным видом вернулась в свою комнату. Всю ночь ворочалась и явно не могла уснуть. А рано утром собрала рюкзак. Все выглядело так, будто она собирается на несколько дней к родителям, которые проживают в двух часах езды от города. В каком-то поселке. В общем, соседка по комнате еще долго думала, что Алла уехала домой. Позже полиция установила, что дома вторая героиня не появлялась. Ее родители дали массу адресов, по которым могла находиться пропавшая девушка. Оказалось, что у этого семейства родственники чуть ли не в каждом городке нашей области. И со всеми Алла поддерживала теплые отношения. У всех могла появиться, но… так и не появилась. Родители считают, что девушка могла поехать к друзьям, поэтому не сильно переживают. Заявление об исчезновении Аллы поступило от режиссерши. Родители в розыск подавать и не собирались.

— Здорово! Пометь, что родители второй героини тоже подозрительны. Что было дальше?

— Что-что. Девушки в розыске. Результатов никаких. Да, забыла сказать. Когда родители Ларисы, первой героини, заявили об исчезновении дочери, Зинаиду Максимовну, конечно же, посетили работники органов. Режиссерша, услышав, что полиция считает, будто девушка ушла из дому по собственному желанию, выразила категорическое несогласие с такой версией. Закатила грандиозную истерику работникам органов с требованиями искать первую героиню лучше и тщательнее. После этого началась эпопея с записками. Зинаиде Максимовне подбросили записку с текстом: «Не хочешь, чтоб все исчезли? Не устраивай истерики полиции». Режиссерша тут же оповестила органы об этой записке, но те никак не отреагировали. На следующий день на репетицию не пришла Алла. То есть вторая героиня. Режиссерша считает, что, если бы она не рассказала полиции о записке, возможно, Алла бы не пропала.

— Так, запиши, что и полиция ведет себя крайне подозрительно. Может, они сами подбросили эту записку? В целях самообороны. Чтоб прекратить налеты режиссерши.

— А зачем им потом понадобилось мне записки писать?

Через несколько минут две страницы моего блокнота были заполнены длинным перечнем тех, кто ведет себя подозрительно. В список подозреваемых попали даже мы с Настасьей, не говоря уже о Тигре, которая, по мнению Георгия, за одну свою прическу давно уже должна была быть посажена за решетку.

«Так… Видимо, Жорик еще не окончательно активизировал свою мозговую деятельность. Как бы все-таки заставить его хорошенько подумать? Может, и впрямь не кормить до первых важных результатов расследования? Нет, это может быть небезопасно для жизни. И для его жизни, и для моей», — пролетало в моей голове.

Как и все женщины, я считала, что мое место исключительно рядом с незаурядным мужчиной, поэтому иногда несколько преувеличивала достоинства Георгия. Сейчас, например, была уверена, что стоит Жорику заставить себя сосредоточиться, как мы немедленно разгадаем тайну исчезновения актрис. Или хотя бы приблизимся к разгадке. Или просто сдвинемся с мертвой точки.

«Да уж. Стареем. В былые времена, сталкиваясь с тем, что мужчина не вполне отвечает моим запросам, я сменила бы мужчину. Теперь меняю запросы…» — грустно подумала я и отчего-то вспомнила о Шумилове. Брошенный на часы взгляд привел меня в состояние полнейшей паники.

— Опаздываю! — громко закричала я и кинулась одеваться.

Вечернее платье со сногсшибательными вырезами на всех положенных для сшибания с ног местах уже год как висело нетронутым. Я грустно взглянула на него, непроизвольно вздохнула и застегнула пиджак на все пуговицы. «Деловой женщине расфуфыривание не к лицу, — одобрил меня один из моих правильных внутренних голосов. — Ресторан — всего лишь место, где люди коллективно поглощают пищу и обмениваются информацией».

— Я почти готова к выходу, — громко сообщила я. — У кого какие напутствия и пожелания?

— Я с тобой! — громко сообщила Настасья и обиженно засопела в ответ на мое категорическое нет.

— Значит, ужинать дома ты не будешь? Можно доесть плов? — улыбнувшись, поинтересовался Жорик. Он стоял возле зеркала и наблюдал за моими приготовлениями к встрече с коварным издателем. — Ты, кстати, нарисовала разные глаза, — заметил он, когда я уже перешла к покраске губ. — Это специально? Для пущей таинственности? Обычно ты не прихорашиваешься так старательно для рядовой деловой встречи…

Я застыла с открытым ртом. Частично потому, что так было удобнее наносить помаду, частично от возмущения (я ведь не стала надевать вечернее платье, о каком прихорашивании речь?), но в основном от удивления. Неужели? Оказывается, Георгий замечает, когда и с какой тщательностью я собираюсь на встречи. Вот это новость!

— Молчишь? — несколько напряженно поинтересовался Жорик.

Я действительно молчала. Сказать было нечего, и мне это действовало на нервы ничуть не меньше, чем Георгию.

Зазвонивший в этот момент телефон спас меня от постыдной необходимости оправдываться. Руководствуясь единственным желанием вырваться наконец из этого гадкого неловкого молчания, я кинулась к аппарату и схватила трубку, на долю секунды опередив честно пытающуюся выполнить рабочие обязанности сестрицу.

— Детективное агентство Order, — забыв с перепугу о необходимости менять голос и интонацию, проговорила я телефону.

— Екатерина?! — На том конце провода мой ответ на звонок явно вызвал негодование. — Что вы там делаете?

Я тут же узнала звонящего.

— Облегчаю детективу Собаневскому работу. — Я мгновенно превратилась в само хладнокровие. — Согласитесь, удобнее следить за тем, кто под рукой.

Честно говоря, я была ужасно рассержена на этого типа. Еще не хватало заиметь из-за него семейный скандал. Мало того что подозревает меня бог знает в чем и пытается установить слежку, так еще и постоянно лезет в мои мысли, норовя разрушить семью…

— Знаете, Катерина, — видимо, решив быть откровенной, произнесла трубка, — вы начинаете сильно беспокоить меня. Думаю, вам придется объясниться…

— Вам тоже. Я предоставлю вам эту возможность через сорок минут. Надеюсь, наш договор о встрече в силе?

— В силе…

— Кстати, зачем вы звоните?

— Сообщить господину Собаневскому о том, где вас можно будет найти сегодня вечером, — растерялся издатель.

— Спасибо, я ему уже доложила.

— И еще. Я хотел попросить его встретиться со мной.

— Я ему передам.

— Катерина, не валяйте дурака, позовите Собаневского к телефону. Пожалуйста. Знаете, мне сейчас не до ваших… гм… фокусов. Я хотел бы привлечь детектива Собаневского к поискам моей дочери.

— Что? — Я чуть не выронила трубку. — Сколько ж у вас дочерей?

— Одна. Ксения. И она пропала. — Шумилов старался говорить спокойно, но даже равнодушная мембрана телефона не могла скрыть того, какими усилиями издателю давался этот тон. — Оставила письмо. Просила не волноваться.

Я на секунду прикрыла трубку рукой и шикнула на присутствующих, чтобы все сосредоточились.

— То самое письмо? — спросила я, уже нажав кнопку громкой связи.

— Ах да. Вы же как раз находились у меня при его загадочном появлении и бегстве гонца. Понимаете, как только вы ушли, меня стали разрывать на части звонки по рабочим вопросам. Потом из офиса принесли бумаги на подпись — выходной же все-таки, когда еще я буду свободен и смогу все подписать? Потом звонила Зинаида с расспросами, понравились ли вы мне. Впрочем, все это не важно. Я замотался. Честно говоря, думал, что в конверте какой-нибудь очередной рассказ непризнанного гения, поэтому не слишком торопился его прочесть. Появление вашей загадочной персоны с историей о музее и о глухонемом насторожили меня куда больше. Пытаясь найти способ разоблачить вас, я совершенно забыл об этом конверте.

— Но почему?! Что такого странного в моих рассказах о музее литератора?

— Да так, кое-что, — ответил издатель, поражая конкретикой. — Попытаюсь объяснить при встрече. Если вы, конечно, сумеете оправдаться. Так вот. Я наткнулся на конверт только что. Это оказалось письмо от Ксении. Она просит не волноваться. Просит простить ее. Говорит, что ей необходимо исчезнуть на какое-то время. Каково, а? Еще просит, чтобы я никому не говорил о письме.

— Плохо ж вы выполняете просьбы дочери, — укоризненно заметила я.

— Да, плохо, — согласился Шумилов. — Но мне нужна помощь. Я уверен, Ксения попала в беду. У нас не принято нагонять столько таинственности. При нормальном положении дел она бы не оставила ситуацию без разъяснений. Вы дадите мне поговорить с господином Собаневским?

Георгий, напряженно сощурившись, смотрел прямо перед собой. Желания перехватить инициативу в разговоре он не выражал.

— Да, — решительно ответила я, — причем непосредственно. Ждите нас, как договаривались, в семь. Мы скоро будем. И еще… Вы не беспокойтесь. Не переживайте. Жорик обязательно что-нибудь придумает. К тому же Ксения ведь уже большая. Она сама вправе решать, что делать. Она сама может постоять за себя. И раз уж она решила уехать, значит, это действительно было нужно. Не факт, что вы должны теперь искать ее.

— Как бестолково взрослеют дети… — вздохнул Шумилов печально. — Я все это знаю, — он тут же одернул сам себя, перейдя на уверенный тон, — но желаю знать больше. Для этого мне и нужен детектив Собаневский. Привезите его мне. Пожалуйста!

На этом Шумилов решил закончить.

— Мы выезжаем? — с невинным видом поинтересовалась я у Георгия, чувствуя все же некоторые угрызения совести из-за того, что, не советуясь, пообещала, что он приедет.

— Обстоятельства проясняются. Ксения уехала по собственной воле, — воздев указательный палец к потолку, назидательно проговорил детектив Собаневский. — В подражание подругам, я так понимаю. Обе предыдущие барышни, скорее всего, тоже уехали сами. Я докажу это!

Жорик моментально оделся и выскочил из дому. Едва дотронувшись расческой до волос и еле успев натянуть сапоги, я засеменила следом, сверкая несимметрично накрашенными глазами. И почему, когда хочешь выглядеть хорошо, вечно превращаешься в черт знает что? Усадив Георгия за руль, я в десятый за сегодня раз попыталась привести себя в порядок.

— Куда ехать-то? — Жорик редко водил машину и всегда чувствовал себя за рулем напряженно. Объяснял он это своей жизненной умудренностью.

«За время работы в органах я повидал такое количество аварий и разъезжающих за рулем шизофреников, что не могу отделаться от ощущения, будто езда без происшествий — чистое чудо. Не люблю быть в долгу у провидения», — серьезно говорил он, донельзя раздражая меня, любящую покуражиться за рулем. Но сейчас, как ни странно, его медлительность была как нельзя кстати. Я лихорадочно искала в Интернете названный Шумиловым ресторан.

— Ты меня слышишь? — повторил Жорик. — Куда ехать?

— В ресторан господина Буля и его компании, — чинно ответила я, пытаясь блефовать. — В народе его еще именуют «Бульк».

— А это где?

— Понятия не имею, — пришлось признаться мне, и я, скорее из необходимости что-то делать, чем от надежды на успех, позвонила Настасье и дала ей поручение разыскать адрес нужного места.

— Ну и чем ты отличаешься от всех этих Тигр и прочих безумных личностей? — усмехнулся Жорик. — Те хоть в попытках произвести впечатление собственные головы бреют, а ты не только себя, но еще и меня дураком выставляешь.

— И так тошно, — отмахнулась я. — Сама не понимаю, что на меня нашло.

— Обручальное кольцо у него есть? — неожиданно поинтересовался Георгий.

— Что? — насторожилась я.

Жорик невозмутимо повторил вопрос.

— Не помню, — честно призналась я. — Руки ухоженные, ногти аккуратные… А вот есть ли кольцо — не помню.

Я и сама удивилась этому факту. В былые времена наличие обручального кольца являлось для меня столь же характерной приметой мужчины, как, скажем, цвет глаз или диплом университета… Появление Георгия в моей жизни однозначно дурно сказалось на моей природной наблюдательности.

— Кому скажи — не поверят! — озвучил мои мысли вслух Георгий. — Заинтересоваться мужчиной и не задуматься о его семейном положении. Просто возмутительно! Впрочем, это радует. Не слишком-то люблю дуэли.

Новоявленный ревнивец неотрывно следил за дорогой, хотя ехал, не зная адреса, в буквальном смысле куда глаза глядят.

— А ты собирался призвать Шумилова к барьеру? — польщенная, поинтересовалась я.

— Нет, — терпеливо разъяснил Жорик, — не его — тебя. Наказывать ведь нужно виновного.

Тут позвонила Настасья и, к моему большому удивлению, назвала адрес ресторана. Да, в Интернете о нем ничего не написано, но сестрица позвонила Тигре, та — Зинаиде Максимовне, и — опля! — адрес был у нас. Оставалось только надеяться, что узнавала его режиссерша не у Шумилова, а если и у него, то не стала говорить, для кого спрашивает.

Через несколько минут мы уже подъезжали к самой дальней заброшенной части городского парка. Я осеклась, наткнувшись взглядом на вывеску. Шпильки моих сапог моментально сделались на пару сантиметров длиннее и неудобнее.

«Водный ресторан Буль&Кo» — витиеватым шрифтом сообщал тряпочный баннер, натянутый между двумя напоминающими старинные напольные вешалки фонарными столбами. За образовавшейся аркой начинался ранее известный крайней степенью запущенности искусственный водоем с давно уже неработающим фонтаном в центре. Когда-то в былые времена, когда советская власть еще чинила городу фонтаны, а диссидентам — неприятности, этот пруд был негласным местом сборища городских поэтов и сумасшедших. Моя мамочка часто вспоминала его в рассказах о своей юности и грустно вздыхала, предполагая, что теперь там все превратилось в непроходимые заросли бурьяна и болото. Что ж, будет чем порадовать маму.

— Водный ресторан? — Георгий тоже удивился. — Когда говорят «рыбный ресторан», подразумевают, что в заведении едят только рыбу. Не хочешь ли ты сказать, что попить кофе здесь нам не удастся?

Мы прошли в арку. Звуки музыки слегка усилились. Я потерла глаза. Мираж не испарился. На легких волнах лазурного водоема, подсвеченные ультрафиолетом, покачивались разноцветные столики. Натянутый над всей площадкой тент из прозрачной пленки защищал от возможного дождя, но не заслонял вид ночного неба. Официант на водном мотоцикле, почтительно придерживая на приподнятой руке блестящий поднос и белоснежное полотенце, медленно подъезжал к стойке бара, в которую был превращен бывший фонтан. За ближайшим к центру столиком, покачиваясь в такт легким дуновениям ветерка, восседал Шумилов и приветливо махал нам рукой.

— Другое место для встречи вы выбрать, конечно, не могли? — подозрительно озираясь, поинтересовался Георгий. Он и в обычных-то ресторанах чувствовал себя не в своей тарелке, а тут такое!

Я пожалела, что не взяла с собой сестрицу. Вот бы Настасье понравилось! Если бы не узкая юбка и высокие каблуки, затрудняющие передвижения, я тоже была бы в восторге. А как здорово здесь будет летом, когда жара полностью войдет в свои права, объявляя открытым сезон охоты за жизненными силами населения!

— Нас ждут. Вон тот мужчина за центральным столиком, — сообщила я немедленно подошедшему к нам официанту, уже бросившему свой водный транспорт возле причала. — Как нам к нему попасть?

Вообще-то Шумилов был сейчас единственным посетителем ресторана, поэтому месторасположение столика можно было и не уточнять.

— Присаживайтесь, — официант показал рукой на пластиковые кресла, парами дрейфующие вдоль ближайшей к нам стенки бассейна.

Они слегка напоминали водные велосипеды: тот же принцип передвижения, те же два сиденья на поплавке. Только значительно меньше в размерах и с крыльчаткой, заключенной в кожух, чтобы брызги не попадали на ноги. Жорик ухмыльнулся, неуверенно ступил на подножку и протянул мне руку.

— Подождите, подождите, — засуетился официант, прежде чем отстегнуть наш транспорт от причала, — у нас, знаете ли, планировалось летнее кафе. Сейчас мы и не рассчитывали на клиентуру. Работаем в тест-режиме. Да и не работаем даже, а так… Но раз уж народ идет, приходится подстраиваться. Вот, возьмите.

Официант достал откуда-то из-за стойки две подстилки из искусственного меха и постелил их на наши кресла — они оказались на удивление удобными.

— Ну что, детектив Собаневский, — улыбнулась я, — гребите! С моей обувью это исключено.

Георгий послушно закрутил педали, и наш транспорт, лавируя между пластиковыми столиками, оказавшимися при ближайшем рассмотрении пустотелыми баками, покрытыми столешницами, начал стремительно приближаться к Шумилову. Я заметила, что каждый столик закреплен на своем месте тяжелым якорем.

— Очаровательное место, — поздоровался с клиентом Жорик. — Вы всегда проводите деловые встречи в столь экзотичных заведениях?

Шумилов пробежался глазами по моему одеянию, укоризненно покачал головой, окончательно удостоверившись в том, что я не знала, куда иду, и полностью переключился на Георгия, довольно сухо ответив:

— Назначая встречу, я думал, что приду вместе с дочкой. Это место ей очень нравилось.

Решив, что дал исчерпывающий ответ, Шумилов снова посмотрел на меня и, похоже, решил быть менее строгим. Обращаясь теперь исключительно ко мне, он продолжил речь:

— В смысле, нравится, наверное, и сейчас. Я что-то совсем разнервничался и сгущаю краски.

— Не волнуйтесь, — как можно вежливее произнесла я. — Мы здесь, чтобы помочь вам успокоиться.

— Не уверен, что могу вам верить, — неожиданно резко заявил Шумилов.

Я не без удовольствия слушала, как Шумилов спокойно, но строго отчитывает Георгия:

— Доверие — очень деликатная штука. Любая трещинка может полностью раскрошить его. А вы не заботитесь о бережном обращении с хрупкими предметами. Как вы могли не сказать мне, что Катерина Кроль — ваш сотрудник? И, главное, почему не сказали?

— Зачем тогда эта встреча? — перебил Георгий. — Не доверяете — не нанимайте.

И тут я отчетливо ощутила, как между моими собеседниками проскочила молния неприязни. Опыт предыдущих лет показывал, что антагонизм между особями мужского пола возникал значительно реже, нежели между женщинами, но, возникнув однажды, уже не угасал никогда и был способен разрушить любое предприятие. Ну отчего же мне так не везет! Почему бы Жорику не воспылать неприязнью к кому-нибудь из своих личных заказчиков, дела которых абсолютно меня не интересовали? Раз в жизни я решила взять ответственность за решение дела на себя — и вот…

— Простите, можно я вмешаюсь? — вторглась я и быстрее, пока кто-то из мужчин не надумал ответить, кинулась спасать ситуацию. — Давайте признаем, что все мы немножко странно себя вели и не вполне доверяли друг другу, но с этой минуты все позади, у нас общее дело и нам нужно быть полностью откровенными.

— Рад, что мы понимаем друг друга, — пропустив мою реплику мимо ушей, сообщил Шумилов Жорику, растягивая губы в тонкой улыбке, которую в равной мере можно было счесть и атрибутом вежливости, и презрительной усмешкой. — Я действительно не смогу работать с людьми, которым не доверяю. Хочу, чтобы эта встреча стала решающей. Или вы объясните внятно, зачем оба морочили мне голову, или наши договоренности о совместной работе будут считаться расторгнутыми.

— Я склоняюсь к последнему варианту, — процедил Жорик. — Но, увы, работаю не один. Катерину заинтересовало ваше дело… Впрочем, если вы настаиваете, я постараюсь убедить ее не пытаться вам помочь.

— То есть вы отказываетесь объясниться? — скорее удовлетворенно констатировал, чем спросил Шумилов.

— Только после вас, — с наигранной галантностью заявил Георгий. — Сначала я хотел бы услышать оправдания вашему поведению. Вы ведь тоже вели себя крайне неоднозначно.

Оказалось, что г-н Шумилов прекрасно владеет собой. Ни один мускул не дрогнул на лице издателя после столь наглого выпада Жорика. Мне стало нехорошо. Похоже, сейчас мужчины решат признать собственную несовместимость и мы с Георгием окажемся отстраненными от расследования.

— Как здесь хорошо, — вдруг защебетала я, стремясь разрядить обстановку. — Удивительно, что весь город еще не назначает в этом заведении свои встречи.

— Никто просто не знает об этом месте. Ресторан еще не рекламируется. — Тон издателя был совершенно другим, нежели в разговоре с Георгием.

Похоже, на меня его неприязнь не распространялась. Напротив, видимо, для того чтобы пуще раздосадовать Жорика, ко мне Шумилов обращался с доброжелательной улыбкой и обволакивающими интонациями:

— Торжественное открытие с шумихой собираются проводить ближе к лету. А мы с дочкой узнали об этом месте от Ларисы — какой-то Ларисин кавалер работает тут официантом.

Я вспомнила, что Ларисой зовут первую героиню, и сообщила об этом Георгию.

— Да, да, — подтвердил Шумилов, — Ксения и Лариса очень дружили.

Повинуясь многозначительному кивку Георгия, я достала блокнот для записей.

— Не надо быть детективом, чтобы провести аналогии. За одну неделю две подруги внезапно исчезают. Одна при этом пишет письмо отцу с просьбой не волноваться, — обращаясь исключительно ко мне, диктовал Георгий. — Думаю, обе девушки уехали добровольно. Возможно, Лариса тоже написала родителям такое письмо. Только те лучше исполняют просьбы дочери и делают вид, что волнуются.

— Исключено, — вмешался Шумилов, на миг забыв о своих обидах. — Я разговаривал с родителями Ларисы. Они действительно убиты горем.

— И потом, кроме двух подруг, пропала еще и Алла, с которой девочки находились в крайне прохладных отношениях, — добавила я.

— Разве? — удивился Шумилов. — Мне казалось, Ксения хорошо относится к Алле. Та даже была у нас в гостях пару раз. Если я ничего не путаю, конечно.

— Давно? В смысле, давно ли Алла была у вас в гостях? — Я делала пометки в блокноте, довольная, что мы наконец приступили к делу.

— Давно ли вы ничего не путаете, нас не слишком интересует, — снова испортил все Георгий.

— Сейчас постараюсь припомнить… Где-то недели полторы назад…

Получалось, что Ксения тайно от Ларисы поддерживала дружбу с Аллой. Ох, не нравится мне роль дочери издателя во всех этих происшествиях.

— Простите, — Шумилов опомнился, — мне не хотелось бы удаляться от первоначальной темы. Мы еще не определились с тактикой взаимодействия. Последний раз прошу вас, объясните, почему вы не открыли мне сразу, что Катерина Кроль — ваша… гм… сотрудница? — строго обратился Шумилов к Георгию, открывая тому так желанные мною пути к перемирию. — Я доверился вам, без утайки высказал свои подозрения.

— Кстати, — неожиданно для самой себя вмешалась в разговор я, снова сбивая издателя с мысли, — с чего это я вызвала у вас столько подозрений?

Шумилов тяжело вздохнул, потом, видимо, решил, что я все равно не отстану, и осознал необходимость отвечать.

— Из природного чувства осторожности. Вы не похожи на детектива. Вы отказались назвать агентство, в котором работаете. Вы говорили глупости. И вообще вели себя довольно странно.

— Только поэтому? — недоверчиво усмехнулся Георгий. — Если каждый раз, встречая людей, которые ведут себя странно, вы нанимаете детектива для слежки, я готов пойти к вам на постоянную работу. Мне просто не нужны будут другие заказчики.

— Я нанимал вас не только для слежки, — сквозь зубы процедил Шумилов, который, похоже, мысленно дал себе клятву не позволить Георгию вывести себя из равновесия. — Опираясь на имеющуюся у меня информацию, я составил кое-какой план действий. Одним из пунктов была проверка личности госпожи Кроль. Далее я намеревался возложить на вас другие задачи.

— Но ведь вы наняли для расследования меня, а не его! — возмутилась я.

Шумилов на миг закатил глаза к подглядывающему сквозь прозрачный тент небу, потом снова взял себя в руки.

— На вас бы я возложил другие обязанности. Не волнуйтесь, в этом деле забот хватит для всех. Собственно, поэтому я и звонил господину Собаневскому, когда наткнулся на вас, Катя.

Мне польстило, что ко мне издатель обращается по имени, как к хорошей знакомой, и я, сама того не заметив, переметнулась на его сторону. Все мои подозрения развеялись под натиском оправданий издателя. Решив вести дело самостоятельно, Шумилов нанял и меня, и Георгия, чтобы использовать нас в решении разных задач. Что ж тут удивительного? Для проведения расспросов я, например, годилась значительно больше, чем Георгий, вечно настраивающий всех против себя своим неумением общаться. Конечно, Шумилов был не прав в подходе к расследованию, но не настолько, чтобы обвинять его в пособничестве преступникам, как это пытался делать Жорик.

— Так вот, — продолжил Шумилов, — поговорив с Катей по телефону, я понял, что вы, господин Собаневский, попросту посмеялись надо мной. Я связался с Зинаидой, чтобы уточнить, кто такая Екатерина Кроль, и узнал, что Катя представляет то же агентство, что и вы. Собственно, мне изначально нужно было обратиться за разъяснениями к Зинаиде, но я отчего-то решил довериться лучшему, как утверждает молва, детективу города. За что и поплатился.

— Дело в том, что, как вы изволили выразиться, лучшего детектива города никому бы никогда в голову не пришло нанимать как простого исполнителя, — решил все же раскрыть свои карты Георгий. — А вам пришло. Отчего-то вы побоялись поделиться со мной всей информацией.

Слова Георгия тоже показались мне убедительными. Настороженное отношение к издателю тут же вернулось ко мне. Как всегда, присутствуя при спорах двух одинаково сильных противников, я чувствовала себя неуютно. Доводы обоих казались мне обоснованными, и я металась от одного мнения к другому, не находя в себе силы заняться чем-нибудь более полезным.

— Так на что же вы жалуетесь? — продолжал между тем Жорик. — Указания ваши я выполнил в точности. Установил личность Катерины, установил за ней слежку. Когда вы мне позвонили после ухода Кати от вас, я попросил объяснить толком, что произошло. Вы сказали, что сейчас это не важно и что в мои задачи входит исключительно навести справки. Я не стал ничего объяснять вам, потому что вы со своей стороны не взяли на себя труд объяснять, зачем вам это нужно и чем вызван столь повышенный интерес к моей… м-м… сотруднице.

— Мы компаньоны! — грозно напомнила я Жорику, не стесняясь присутствия Шумилова.

Кочуя из образа потенциального заказчика в роль потенциального преступника и обратно, издатель перестал расцениваться мной как персона, на которую нужно производить благоприятное впечатление. Пусть со своей репутацией сначала разберется.

— Мои условия таковы: или вы отдаете мне бразды правления следствием и при этом обещаете быть откровенным, потому что внутри следственной группы не должно быть никаких тайн, или разбирайтесь сами, — твердо сказал Георгий и расстроил все отвратительным завершением: — У меня и без разборок между подругами вашей дочери дел по горло.

— Что ж… — Шумилов слегка приподнял подбородок, и я вдруг заметила, какие одинаковые у них с Жориком выражения лиц. Оскорбленные в лучших чувствах благородные сэры холодно смотрели друг другу в глаза. — Значит, исход нашей встречи определен.

Жорик сдержанно кивнул и уже начал крутить педали, дабы отплыть от столика Шумилова. Я, рискуя сломать любимые шпильки, изо всех сил уперлась ногами в свою часть педалей. Оказывать сопротивление долго я бы не смогла, но тут меня выручил вовремя подплывший гидроцикл официанта. На покачивающемся столике были выдавлены специальные углубления для посуды. Ловким движением официант поставил передо мной дымящуюся чашку с кофе.

— Давайте прекратим это глупое выяснение отношений, — как можно более доброжелательным тоном произнесла я. — Я хочу выпить кофе в этом замечательном месте. Эдуард Семенович, Георгий ни в коем случае не хотел обидеть девочек. Говоря о разборках, он подразумевал, собственно, причины исчезновения актрис. Он просто некрасиво выразился.

Жорик собирался возразить, но я не дала ему вставить и вздоха.

— У нас ведь общие цели! Я так понимаю, что оба вы хотите выяснить причины исчезновения Ксении и ее подруг, так?

— Так, — согласился Шумилов.

— Так, — согласился Жорик, но тут же испугался, что сдает позиции, и кинулся спорить: — Но при предлагаемых нашим потенциальным заказчиком условиях это невозможно. Он не до конца откровенен с нами. Например, не хочет сказать, чем ты, Катя, настолько напугала его, что он сразу стал взывать ко мне о помощи, да еще и на протяжении всего вашего разговора держал тебя под прицелом пистолета.

— Что? — не поверила своим ушам я.

— Как вы узнали? — ошарашенно прошептал издатель.

— Скажите, у вас есть разрешение на хранение оружия? И ответьте, пожалуйста, за что вы собирались пристрелить Катерину? Не заставляйте меня озадачивать этими вопросами моих бывших коллег из органов. Думаю, им достаточно будет услышать, что в течение всего разговора с Катериной вы ни на секунду не выпускали из руки пистолета. Того, что сейчас лежит в кармане вашего пиджака. Одного этого достаточно, чтобы заинтересоваться вами. Чем же так напугал вас человек, собирающийся расследовать дело об исчезновении подруг вашей дочери?

До этой тирады я считала, что склонность к преувеличениям и больное воображение — моя прерогатива. Увы, Георгий бил все рекорды, выдумывая что-то уж совсем несусветное. И как только ему такое в голову могло прийти?

— Не старайтесь зря, — после минутного раздумья произнес Шумилов, — ничего не добьетесь. Разрешение на хранение оружия у меня есть. А в том, что я решил повертеть его в руках, нет ничего противозаконного. Я ведь никому не причинил вреда. Катя, подтвердите. Ведь я даже не угрожал вам?

На этот раз я потерялась окончательно. Угрожал ли мне Шумилов? Хорошенький вопрос…

— Не знаю, — честно призналась я, подразумевая, что даже если издатель мне и угрожал, то я этого просто не заметила.

— В каком смысле «не знаю»? — Издатель расценил мой ответ по-своему. — Не станете же вы утверждать… — Шумилов запнулся. — Как же ловко вы все подстроили! — выдавил наконец он из себя. — Секретарь была выходная. Значит, у меня даже нет свидетеля… Честно говоря, не рассчитывал, что вы заметите пистолет. Теперь, заявив, что я угрожал вам, вы сможете поднять такую шумиху…

— Она и не заметила, — улыбнулся Жорик. — Про пистолет я догадался исключительно с вашей помощью. Во-первых, вы спросили у меня в сообщениях, не стоит ли вам прямо сейчас прижать подозрительную посетительницу к стенке. И было ясно, что скажи я «дерзайте», вам было бы с чем напасть на Екатерину. Во-вторых, Катя не помнит, есть ли у вас обручальное кольцо. Ну какая женщина при встрече с вами не решит удовлетворить любопытство и глянуть, успел ли уже кто-нибудь окольцевать вас, а? Отсутствие у Кати информации может означать лишь одно — она попросту не видела вашей правой руки. При этом, судя по тому, как она описывала вашу встречу, вы то набирали сообщения на телефоне, то жестикулировали. Выходит, это все вы делали, так сказать, одной левой. Но вы, как я вижу сейчас, вовсе не левша. Что подвигло вас терпеть такие неудобства? Уверен, что вы держали правую руку под пиджаком, опасаясь выпускать оружие. Я-то его сейчас вижу, но Катерина не спец в таких вещах.

— Удивительно, — перебил Шумилов, приняв серьезный вид. — Вы действительно верно догадались. Примите мои восхищения.

— А вы — мои соболезнования, — произнес Жорик, залпом допил остатки кофе и встал. На миг мне показалось, что Георгий забыл, где находится или кем является, и действительно собирается обиженно пройтись по воде к выходу из ресторана. Уже стоя, Георгий решил добавить разъяснения: — Соболезнования по поводу вашей дочери. Из-за скрытности отца Ксения лишается в моем лице надежного защитника.

«В нашем лице!» — мысленно поправила я Георгия, но, к счастью, у меня хватило совести и ума промолчать.

Шумилов тяжело вздохнул.

— Постойте, не уходите, — торопливо проговорил он так, будто и впрямь поверил, что Георгий может уйти.

— Да? — Жорик послушно сел, понимая, что снова победил.

— Вы впечатлили меня своей догадкой про пистолет. Пожалуй, я не прощу себе, если не попрошу вас все же расследовать исчезновение Ксении. И Аллы с Ларисой тоже, разумеется. Со своей стороны хочу извиниться. Я не собирался стрелять в Катю. Я просто хотел напугать ее.

— Я не боюсь оружия, — попыталась разрядить обстановку я. — Вот если бы вы прятали в ящике стола змею или крысу… тогда я бы испугалась.

Не глядя на меня, Жорик коротко дернул рукой, выставив ладонь в мою сторону. Предыдущий опыт мне подсказывал, что этот жест означал вежливую просьбу помолчать и не мешать течению разговора. Я неохотно повиновалась. Почему если разговаривать по существу, так обязательно в обстановке крайнего напряжения?

— Запугать и?..

— И все. Я надеялся, что в таком состоянии она расскажет правду о музее одного литератора и о глухонемом…

— Какую правду?

— Если бы я знал какую, то, наверное, не нуждался бы в объяснениях! — вспылил Шумилов. — Да. Я понимаю. Все это выглядит очень странно. Хорошо, я постараюсь говорить понятно. — Он заметно сник и обреченно начал излагать: — Понимаете, с того дня как исчезла Лариса, — тут Шумилов задумчиво прищурился; казалось, он впервые выстраивал свои смутные подозрения в стройную линию, — Ксения стала вести себя очень необычно. Я очень хорошо знаю свою дочь. Мы были дружны и раньше, но с тех пор, как ее мать умерла — а это случилось уже много лет назад, — мы с дочерью, сплотившись в нашем горе, стали особенно близки. Мы с Ксюшей живем, что называется, душа в душу, поддерживаем друг друга, ничего друг от друга не скрываем.

— Давайте ближе к делу, — сухо перебил Жорик.

— После исчезновения Ларисы Ксюша не находила себе места, — покорно заговорил издатель. — Уж я-то чувствую, когда с дочерью что-то не так. Предложил поговорить откровенно. Вместо этого Ксюша целых два часа расспрашивала меня о жилище Хомутова, о его родственниках, о его друзьях. Рассказала, что у того сумасшедшая идея сделать музей самого себя. На вопросы о том, как это связано с пропажей Ларисы, Ксюша отводила глаза, грустнела и произносила странное «может, как-то и связано». А еще долго теребила меня расспросами о глухонемом Петровиче. Он иногда помогает нашему завхозу, поэтому я знал, о ком речь, но понять, чем вызван столь повышенный интерес к нему дочери, так и не смог. От всех моих вопросов Ксюша, помявшись, отмахивалась и говорила что-то вроде: «Просто мне кое-что кажется». Мы никогда ничего друг от друга не скрывали, а тут она явно не хотела говорить. А после исчезновения Аллы Ксения совсем замкнулась. Казалось, какие-то ужасные сведения грузом лежат на ее плечах и это не позволяет ей думать ни о чем другом. Расспросы ни к чему не привели. Тогда я заявил, что немедленно отправляюсь к Хомутову с требованием объяснений. Ведь Хомутов был единственной зацепкой, которая как-то увязывалась с переживаниями дочери. Ксюша запротестовала. «Нельзя идти к Хомутову! Нельзя! Когда все прояснится, я обязательно объясню тебе почему. Пойми, если Петрович вдруг узнает, что ты наводишь справки, может случиться непоправимое! Речь идет об очень важных для меня вещах!»

— И вы никому не рассказывали об этом разговоре?

— Этот разговор случился вчера. После него я решил провести самостоятельное расследование и поручил Зинаиде Максимовне найти детектива. — Шумилов, усмехаясь чему-то в глубине себя, повернулся к Жорику. — Когда ко мне явилась ваша Екатерина, я несколько оторопел. Привык решать серьезные дела с солидными людьми. Вы действительно не похожи на детектива.

Я открыла рот, чтобы запротестовать, но не успела.

— Теперь я понимаю, что ошибался, — поспешил заверить Шумилов. — С самого начала я насторожился, услышав от вас про Хомутовский музей. Потом вы сказали о глухонемом. Честно говоря, в какой-то момент разговора я даже подумал, что вы откровенно признаётесь в похищении девочек и пришли требовать выкуп.

— Понятно, — удовлетворенно кивнул Жорик и начал командовать: — Катерина, запиши: «Немедленно разобраться с Хомутовым», — и ткнул в мою сторону указательным пальцем. — А вы, Эдуард, обязаны обзвонить всех известных вам родственников и Ксениных друзей, пытаясь выяснить, не у них ли девочка. Вы ведь еще не делали этого, правда?

— Не делал, — закивал Шумилов. — Не хотел никого пугать. И еще… — В голосе издателя сквозило отчаяние. — Вы сейчас предлагаете мне сделать именно то, чего Ксения умоляла не предпринимать. В письме она просила не беспокоить никаких родственников и знакомых. И ранее она просила ничего не выяснять у Хомутова… Правда, — он спорил сам с собой и явно испытывал замешательство, — мое обращение к детективам она бы тоже точно не одобрила.

— О письме стоит поговорить отдельно, — не обращая внимания на переживания клиента, продолжил Георгий. — Где оно? Что в нем было написано?

— Оно у меня, — растерялся издатель. — Но Ксения просила никому его не показывать.

— Не волнуйтесь, — решила все же успокоить Шумилова я. — С Хомутовым мы будем разговаривать очень осторожно, чтобы не пробудить в нем никаких подозрений о наведении справок. А в разговорах с обзваниваемыми знакомыми и родственниками вы можете что-то придумать. Поручите обзвонить их вашей племяннице, например. Никто не удивится, что Кристина что-то перепутала и стала искать сестру там, куда та вовсе и не планировала ехать.

— Это все так ужасно, — скривился Шумилов. — Терпеть не могу врать. К тому же я не хочу, чтобы вы, или полиция, или кто бы то ни был другой лезли в личную жизнь Ксении.

После короткого раздумья он счел нужным пояснить:

— Знаете, как получилось с Ларисой? За те два дня, что полиция вела активные поиски, они переполошили всех знакомых. Наделали гору ужасных предположений, компрометирующих и окружение, и саму Ларису. Даже позволили себе изъять личный дневник девушки и не стесняясь говорили каждому из знакомых, что именно думала о нем исчезнувшая. «Лариса пишет, что ваши чувства явно охладели и что она лучше сходит сегодня с Ксенией в новый водный ресторан, чем встретится с вами, — прямолинейно спрашивал следователь у Лариного парня, знать не знавшего ни о каких ее походах в “Бульк”. — Чем это вызвано?» Ксения была в ужасе от столь наглого вмешательства в личную жизнь подруги. Следствию эти методы ничего не дали. А Ларисе, возможно, испортили жизнь. Я бы не хотел, чтобы с репутацией Ксении произошло что-то подобное.

— Об этом можете не беспокоиться. Мы гарантируем вам корректные методы работы, — поспешила заверить я.

— Если вашей дочери угрожает опасность, то не важно, на какие тонкости мы наткнемся при расследовании. — Жорик и тут решил не давать издателю поблажки. — Девочку нужно выручать. Поверьте, жизнь намного ценнее общественного мнения. Правда, пока я не вижу повода для беспокойства. Предупредила письмом и уехала. Что тут необычного?

— Погодите! — вдруг обнаружила кое-какую нестыковку я. — Не странно ли, что при наличии постоянного парня Лариса имеет еще и кавалера, который открыл вам с Ксенией наличие этого ресторана?

— Или вы кривите душой, или вы никогда не были двадцатилетней барышней, — на миг задумавшись, ответил мне Шумилов. — В этом возрасте у них столько сердец, что появление даже дюжины любимых не может выглядеть подозрительным. Полиция, кстати, тоже считает, что дело в каких-то любовных шашнях. Но я уверен, что нет. Здесь дело намного серьезнее, чем «любит-не-любит». В противном случае Ксения объяснила бы мне, что происходит. Если дочь что-то скрыла от меня, значит, речь идет о чем-то куда более серьезном, чем сердечные дела подруг.

Глядя на Шумилова, я не удержалась от улыбки. Безусловно, он говорил глупости. Но та искренность, с которой он в них верил, не могла не тронуть.

— Наше расследование не сдвинется с места до тех пор, пока вы не откажетесь от своих иллюзий, уважаемый заказчик. — В отличие от меня, Георгий не собирался щадить идеалы издателя. — Произойти могло все, что угодно, и знать наверняка мы можем только то, о чем говорят факты. Пока факты указывают на то, что необходимо разобраться в личной жизни исчезнувших. Давайте же наконец посмотрим письмо Ксении.

Шумилов, смирившись, достал письмо.

— Не уверен, что вам стоит его смотреть, я мог бы пересказать его вам, ведь я знаю его наизусть.

Георгий практически силой вырвал лист из рук издателя.

Дорогой папа! Не волнуйся и не думай ничего плохого. Мне нужно уехать. Тайно. Как будто бы тоже исчезнуть, понимаешь?

Не беспокой родственников и сам не ищи меня. Не переживай, со мной все в порядке. Но остальные должны думать, что я пропала, как Лариса и Алла. Ладно?

Никому не показывай это письмо.

Как только все прояснится, я обязательно расскажу тебе все подробности. Только не предпринимай ничего самостоятельно. Заклинаю!

Твоя Ксю.

Я смотрела на листок и в который раз убеждалась, что Георгий все делает правильно. Нам действительно нужно было увидеть это письмо. Совершенно необходимо. Сомнений не оставалось: и это письмо, и записки с угрозами мне и Зинаиде Максимовне писала Ксения. Дочь Шумилова наверняка знала что-то, что могло вывести на остальных пропавших актрис. Возможно, поэтому она и вынуждена была исчезнуть. Боялась, что эта информация может дорого стоить. Если, конечно, Ксения сама не виновна в исчезновении подруг.

— Вы говорите чушь. Чушь! Вы несете полную ерунду… — как заведенный повторял Шумилов, после того как я, памятуя про наш договор об откровенности между участниками следственной группы, рассказала, что почерк текста письма и записок с угрозами один и тот же. — Если даже и так, то давайте забудем об этом. — Смирившись с очевидным, издатель решил корректировать цели. — Я, конечно, не верю, что Ксеня могла совершить что-то плохое, но если вдруг в самом деле это так, то я не думаю, что должен вмешиваться. Это очень глупо, что я нанимаю детектива, дабы разоблачить собственную дочь.

— Детективов, — автоматически поправила я.

— Может, чтобы разоблачить, а может, чтобы спасти, — резонно заметил Жорик. — Из-за вашего чистоплюйства и внезапно проснувшегося принципа невмешательства мы можем упустить что-то важное. Для всех быть хорошим сложно, так будьте хотя бы честным. Думаю, надо раскопать правду, какой бы она ни была. Впрочем, мне все равно. Решать вам, и ваша совесть будет потом или благодарить, или терзать вас за принятое решение.

— Совесть — это не страшно. Гораздо больше я волнуюсь за реакцию дочери. Впрочем, вы ведь уже знаете, что записки писала она, и наверняка не станете об этом молчать. Расскажете полиции?

Жорик утвердительно кивнул, и издатель кинул на него такой ненавидящий взгляд, что я побоялась нового обострения их взаимной неприязни.

Но ничего плохого не случилось. На этот раз ситуацию спасла… Зинаида Максимовна.

— Счастлива приветствовать! — по-мужски пробасила режиссерша, оглушая раскатами своего громоподобного голоса добрую половину городского парка. С видом завсегдатая она подтянула к себе один из поплавков с парочкой кресел.

Оказалось, что подлокотник, отделяющий одно сиденье от другого, легко поднимается. Видимо, сидеть одновременно на двух стульях режиссерше было значительно удобнее.

Терпеливо дождавшись официанта с двумя подстилками, Зинаида Максимовна, не обращая внимания на то, что поплавок довольно глубоко погрузился в воду, принялась устраиваться поудобнее. Официант что-то сказал режиссерше, услужливо поклонившись.

— Нет-нет, — сдержанно поблагодарила Зинаида Максимовна, — меня подвезут.

Несмотря на то что режиссерша говорила уже обыденным, повседневным тоном, ее голос перекрывал играющую за стойкой музыку и разносился по всем закуточкам как ресторана, так и окрестностей.

Тотчас, после того как Зинаида Максимовна с должным почтением разместила свои габариты, в проеме ведущей к бассейну арки появилась Тигра в сопровождении сурового мужчины, ничуть не уступающего в объемах режиссерше. Шумилов вопросительно глянул на меня.

— Нет, — быстро заверила я издателя, — я ее сюда не звала. То есть… Ох! — Я густо покраснела. — Да, я просила Тигру разузнать, где находится этот ресторан.

Чтобы предупредить возможные обвинения, я решила покаяться сама:

— Согласна, виновата дважды! И в том, что Тигра с Зинаидой сейчас не дадут нам спокойно поговорить, и в том, что не призналась сразу, что понятия не имею ни про какой ресторан «Бульк».

Тигра между тем заметила нас и принялась размахивать руками над головой.

— Екатериночка Батьковночка! — то ли заискивая, то ли издеваясь, прокричала она. — Это я, Тигра! — Можно подумать, я могла ее с кем-то спутать. — Это просто супер с пупером, что вы все еще здесь! Мне это… есть что сказать! Я была в «Сюре» и как услышала, что они с Максимом Максимовичем в «Бульк» едут, так чуть до самых софитов не подпрыгнула. Думаю, вот здорово будет, если я вас застану и смогу лично поговорить, а не по телефону.

Я далеко не все поняла из этой тирады, но суть, кажется, уловила.

— Замечательно! — прокричала я в ответ, поражаясь тому, насколько тускло звучит мой голос в сравнении с голосами двух предыдущих ораторш. Кто его знает, может, занятия театральным мастерством и впрямь дают что-то еще, кроме неприятностей. — Присоединяйся к нам!

Наш диалог разбился о громогласные требования режиссерши.

— Масик! — позвала она эскортирующего Тигру мужчину. — Доставь меня к столику, а то я лопну от голода!

Ничуть не обидевшись на подобное обращение, прибывший мужчина уселся в соседний с режиссерским «плавник», тоже заняв оба кресла, и протянул Зинаиде Максимовне цепь, которой его плавсредство было пришвартовано к кромке бассейна. Режиссерша пристегнула цепь к своему «плавнику» и с невозмутимым видом разглядывала окружающий мир, до тех пор пока обливающийся пóтом Масик не довез ее к указанному столику.

Тигра, торжественно проехавшись несколько раз взад-вперед по водоему, причалила наконец к нашему столику и поприветствовала присутствующих громким лопанием жвачного пузыря.

— Кристина! — укоризненно покачал головой Шумилов.

Тигра растянула до ушей плотно сжатые губы и притворно горестно вздохнула.

— Я уже почти отвыкла. Клацаю не больше двух пузырей в день. Вообще не клацать не могу — хочется.

— Если бы каждый так носился со своим «хочется», люди давно превратились бы в животных, — строго заметила я, решив разделить с издателем бремя педагогической ответственности.

Шумилов коротко глянул на меня, и мне почудилось, что в его глазах сверкнуло недоуменное возмущение. Будто он не ожидал, что кто-то из посторонних посмеет сделать замечание его племяннице. Ну и надоел же этот Шумилов со своими требованиями о невмешательстве в жизнь его близких!

— Всерьез прислушиваться к своему «хочу» можно только в том случае, если речь идет о чем-то жизненно необходимом. В остальных случаях с желаниями можно совладать, — назидательно продолжила я назло всем неодобрительным взглядам.

— А «не хочу»? — Тигра, казалось, ужасно заинтересовалась моими нотациями.

— Что «не хочу»? — не поняла я.

— Ну, когда я чего-то не хочу, это тоже нужно преодолевать?

Я не совсем поняла, что за ловушку готовит мне Тигра, но отвечать было нужно.

— Не всегда, — заявила я, опасаясь категоричных заявлений. — Если делать чего-то сильно не хочется, то, даже заставляя себя, человек не сможет достичь качественного результата. Поэтому к «не хочу» все же стоит прислушиваться. — Я начинала запутываться. — Иногда…

— Значит, я не хочу не клацать пузыри! — абсолютно счастливая достигнутой победой, заявила Тигра.

— Понимаете, — Шумилов, кажется, гордился Тигриным триумфом, — девочка учится на математическом факультете. Учится увлеченно. С ней очень сложно спорить.

Вот тебе и подростковая необремененность интеллектом. С видом укротительницы диких тигров я кинулась восстанавливать свой авторитет:

— Отлично. В таком случае я тоже имею право чего-то не хотеть. Не хочу, чтобы у меня в помощницах ходили жвачные животные. Или работа, или эти пузыри!

Тигра на миг растерялась. В поисках защиты она обиженно повернулась к дяде, но тот беспристрастно ждал дальнейшего развития событий. Глаза девочки засветились пугающей серьезностью, она глубоко вздохнула и выплюнула жвачку себе на ладонь.

— Эх, нет худа без добра, — улыбалась Тигра через минуту. — Теперь вы меня точно не прогоните. Я теперь, считай, официально в деле. Даже вот для вступления в ваши ряды жертву принесла. Да ведь?

— Да ведь, — утвердительно кивнула я, пораженная собственной победой.

— Тогда давайте все же отойдем поговорить. Вернее, отплывем. И, кстати, Зинаида Максимовна тоже хотела с вами о чем-то посекретничать.

Я пересела на свободное сиденье Тигриного поплавка и пообещала Георгию с Эдуардом Семеновичем вернуться поскорее. Мы с Тигрой выехали на пустующий участок бассейна и крутили свой транспорт влево-вправо, изображая то ли танец, то ли обычное баловство, умудряясь поддерживать при этом вполне продуктивный разговор.

— Мы с Кроной раскрыли личность того курьера, который принес письмо! — шепотом сообщила Тигра.

— Как? — взволновалась я. — Настасья ведь обещала сидеть в доме. То есть в офисе.

— Обещание выполнено, — заверила Тигра. — Сестрица ваша вроде как штабной работник, а я — полевой. Отличная команда получилась! Она прогнала фотографию по всяким сервисам — поиск по картинкам, то, се… В итоге соцсети выдали нам несколько подозреваемых. Все похожи на подозреваемого, все — из нашего города. Учитывая, что я этого типа где-то видела, мы очертили круг пересечения интересов, и все встало на свои места. Никакой это не курьер, а самый настоящий Киллер.

— О господи! — Я чуть в воду не свалилась от такой ошеломляющей новости. — А откуда у тебя общие интересы с убийцами?

— Не в прямом смысле киллер! — захохотала Тигра. — Он — диджей в одном клубе. Крутит убойную музыку. Сражает всех ею наповал, потому и зовется диджей Киллер! У меня в его клубе есть связи, так что, если надо, можем припереть его к стенке и расспросить.

— Отлично! — после некоторого раздумья похвалила я. — Ты большая умница!

— Не совсем, — скривилась Тигра и грустно вздохнула. — Второе ваше поручение я так и не выполнила. Письмо дядька спрятал, и узнать, что в нем, я так и не смогла.

Пришел мой черед делиться успехами дела. Рассказав о письме и о схожести почерков, я назидательно подняла указательный палец вверх.

— Я ведь с самого начала это подозревала, — напомнила я. — Из всех, кто знал, с какой целью я пришла к режиссерше, только Ксения имела возможность подбросить записку в театре.

— Не знаю, — с сомнением покачала головой Тигра. — Ксюша хорошая. Зачем ей писать всякую гадость? Не верю, что это она. О том, что вы детектив, Зинаидочка Максимовночка объявила перед половиной ДК. Кто угодно даже из коридора мог услышать. — От волнения Тигра слишком быстро заработала ногами, и наш «катамаран» принялся вертеться на месте.

— Но только Ксения задержалась между дверьми. А оттуда был доступ к внутренности шкафа, — быстро проговорила я, чувствуя, что от такого верчения теряю нить разговора и теряюсь сама. — Брр! Прекрати все перекручивать! — Случайно получившаяся красивая двусмысленность снова настроила меня на деловой лад. — Причастность Ксюши очевидна: почерк в письме и записках один и тот же.

— Та-ак, матиндукция в чистом виде. Индукционный переход доказан. А вот с базой индукции мы еще не определились. — На этот раз назидательно взлетел вверх указательный палец Тигры. — Это математика, — пояснила она, заметив мое непонимание. — Есть такой метод доказательства. Индукционный. Чтобы утверждать, что записки — Ксенькиных рук дело, недостаточно просто установить, что письмо и записки написаны одним почерком.

— Как это недостаточно?

— Нужно еще увериться, что письмо писала Ксюша. Может, похититель состряпал письмо за нее, чтоб дядька не разгневался и не ринулся искать дочь.

«А ведь действительно! — поразилась я. — Вполне вариант. И как я сама не догадалась? Нужно будет срочно заняться математикой. Правда, начинать, наверное, придется с класса эдак с пятого. Но ничего, лет через десять, может, догоню в умственном развитии нынешних восемнадцатилетних тинейджериц».

— Идея красивая, — одобрила я вслух. — Вариант к разработке принимается. Только, вообще говоря, в жизни таких лихих заворотов не бывает. Шумилов не мог не узнать почерк дочери. Хотя…

Решительно развернув плот к столику Георгия с Шумиловым, я кинулась расспрашивать.

— Эдуард Семенович! — подплыв достаточно близко, тихонько спросила я. — Скажите, вы уверены, что это письмо писала именно Ксения? Вы вообще видели почерк дочери? Что вы так на меня смотрите? Сейчас вся переписка ведется в электронном виде, я даже не могу придумать ситуацию, при которой вы могли бы увидеть какой-то Ксюшин рукописный текст.

В глазах издателя мелькнуло недоумение.

— Ну… — ответил он наконец, — школьные уроки я, конечно, никогда не проверял — моя супруга тогда еще не болела и начальное обучение дочери шло без моего участия. Университетские конспекты проверять уже не требовалось. Переписывались мы действительно в электронном виде. Но послушайте! — тут же радостно вспомнил он. — Ксения любила писать пулю. Ну, то есть играть в преферанс. Причем сама записывала результаты каждой сдачи. «Кто пишет, тот выигрывает» — слыхали поговорку? Вот откуда я отлично знаю ее почерк и уверен, что письмо Ксюша писала собственноручно.

— Благодарю, — кивнула я и глянула на притихшую Тигру. — Удовлетворена?

— Как я могла?! — Та звонко хлопнула себя ладонью по лбу, всерьез расстраиваясь. — Как я могла?!

— Что ты уже натворила? — насторожился издатель.

— Это не я, — досадливо отмахнулась Тигра. — Это вы с Ксенией натворили. Сколько раз я предлагала ей поставить на телефон программу, которая сама подсчитывает очки в любых играх? Она отказывалась, а я не настояла. Как я могла не настоять?

— Не переживай, — хором кинулись успокаивать мы. — Вживую интереснее играть. Установи ты хоть десять программ, Ксения все равно вела бы счет вручную.

— Не хочу больше никакой математики! — пробурчала Тигра. — Выньте ее из моей головы, пока я не разгадала нечто такое, от чего Ксюше станет хуже.

— И эта туда же! — На этот раз я не выдержала и принялась возмущаться вместе с Георгием. — Это у вас что, семейное? Заявляю громогласно: что бы мы ни узнали, использовать это станем только во благо Ксении. Почему вы все время стремитесь усложнить дело?

— М-да… Глупо выходит, — протянул издатель, кажется, окончательно убедившись на примере племянницы, как нелепо выглядят попытки одновременно и разгадать дело, и не задеть при этом ничью репутацию.

— Ну хорошо. — Тигра тоже немного успокоилась. — Что мне теперь делать? Какие еще будут поручения?

Еще несколько часов назад подобная навязчивость вызвала бы у меня раздражение. Но теперь наше сотрудничество уже не казалось пустой игрой, направленной на Тигрино укрощение. Теперь участие в деле девочки с ее нестандартным подходом к самым обычным вещам приносило самую настоящую пользу. Где бы только найти то благое русло, где энергия и смекалка Тигры получили бы достойное применение?

— О! — радостно воскликнула я, когда меня вдруг осенило. — Ты готова к довольно сложным поручениям?

— Что ж поделаешь. — Почувствовав мое расположение, Тигра стала вести себя несколько более вальяжно и даже решила немного поворчать. — Других от вас ждать не приходится. Простых путей вы не ищете!

— Не язви, — на всякий случай пресекла ее я, снова отгоняя наши кресла подальше от чужих ушей. — Слушай задачу. Накануне своего исчезновения Алла ругалась по телефону с каким-то молодым человеком.

— Знаю. Только почему с молодым?

И опять подход Тигры оказался более грамотным, чем мой.

— Я посчитала, что молодая Алла вряд ли станет ругаться со старым мужчиной, — сочла нужным объясниться я. — Но ты права. Может, и не с молодым. О нем известна только его половая принадлежность.

— А может, это была женщина с мужским голосом?

Похоже, математическая страсть к точным формулировкам постепенно перерастала у Тигры в элементарную вредность.

— Не будь занудой. Даже если это была женщина с мужским голосом… — Тут меня вновь осенило: — Стоп! А ведь у Зинаиды Максимовны очень низкий, практически мужской голос. Ты понимаешь?!

— Пока нет, — спокойно, точно и бесполезно ответила Тигра.

— Ну и наворотила ты теорий! — Я решила обвинить в образовавшейся путанице собеседницу. — Все это, конечно, бред, но проверить-то нужно. Говоришь, Зинаида Максимовна хотела со мной посекретничать? Что ж, самое время. Но твоя задача от этого не меняется. Нужно узнать у девочек из общежития, что это за женщина с мужским голосом, похожая на мужчину неопределенного возраста и еще бог знает на что. В общем, узнать, кто околачивался вокруг Аллы и с кем она могла ругаться в канун исчезновения. Я проверю Зинаиду Максимовну, а ты постарайся получить информацию в общежитии Аллы. Нас интересует все: с кем дружила, с кем враждовала и почему, кому нравилась, кому плевала в чай… Понимаешь?

— Постараюсь потрещать, — не слишком-то уверенно отреагировала Тигра, закидывая в рот очередную подушечку жвачки. — Нервничаю, — пояснила она в ответ на мой укоризненный взгляд. — Только одну маленькую жвачечку — и все. Ок? Вы мне такие неприятные задания даете, что имею полное право хоть пачку теперь сжевать целиком.

Я только развела руками. Вот и верь этим тинейджерам! Впрочем, задание действительно вышло препаршивое.

— Я понимаю, что копаться в чужом, так сказать, грязном белье — занятие недостойное. Но что поделаешь! — Тут я подумала о том, как отреагировал бы Шумилов, узнай, что я поручила Тигре. — Расскажешь дяде — убью! — неожиданно для самой себя строго отрезала я.

И тут же смутилась. «Нашла как шутить с ребенком», — мысленно выругала себя я. Но Тигра не растерялась. Нахмурилась. Тоже сделала очень серьезное выражение лица и в тон мне процедила:

— Убьете — расскажу дяде!

Не сдержавшись, мы обе весело рассмеялись.

Между тем нас ожидали за соседним столиком.

— Тигра! Ты обещала мне доставить детектива Кроль! — решила напомнить о себе режиссерша, переходя с интимного шепота, коим она услаждала своего собеседника, на нормальную для себя громкость. Естественно, ее призыв слышала вся округа.

— Уже едем, — ответила Тигра, которой приходилось кричать, чтобы быть услышанной.

— Что это за мужчина? — едва слышно поинтересовалась я у Тигры по дороге к столику режиссерши.

— Это Масик, — шепнула помощница. — Он же Максим Максимович. Тип что надо. Муж Зинаидочки.

Муж Масик был на пять килограммов тяжелее режиссерши, выше ее на пять сантиметров и младше на пять лет. С учетом величин обоих супругов разница эта казалась незначительной. Зинаида вертела им как хотела. Точнее, делала она это так, как хотел он. Поэтому отношения этой пары отличались редкой гармоничностью. Масик бизнесменил, Зинаида занималась творчеством. Оба с удовольствием делились радостями своих работ и предпочитали не посвящать друг друга в неприятности.

Все это Зинаида Максимовна радостно рассказала мне, представляя своего супруга, а потом перешла на довольно сухой тон.

— Я уже устала ждать. Надеюсь, результатов расследования вы не заставите ждать так же долго, как своего прихода к нам за столик. — Тут она, видимо, задумалась над сказанным и исправилась: — Впрочем, если так же, то я не возражаю. Но не дольше, пожалуйста!

Она обернулась к Шумилову, обменялась с ним несколькими взмахами рук и снова посмотрела на меня.

— Собственно, я собиралась отвлечь вас всего на секунду, чтобы узнать, чем закончился ваш разговор с председателем нашего родительского комитета и нашим спонсором в одном лице. — Последние уточнения она делала, кажется, для Максима. — Но быстрее было спросить у него. Вот что значит, когда люди отлично понимают друг друга. Обмен взглядами, и я уже все знаю. Итак, вы сработались.

— С Эдуардом Шумиловым? — вежливо переспросила я не без иронии. — О да, сработались! — Я не удержалась от подражания широким интонациям Зинаиды Максимовны. — Уже несколько раз. Он то нанимает нас, то увольняет. Правда, потом неизменно нанимает вновь. Пока совместная работа этим ограничивается.

— Как мило! — Режиссерша тоскливо вздохнула, сдув при этом в воду несколько салфеток из салфетницы. Масик тут же начал их ловить, за что удостоился нежного поглаживания от жены. — Аллочке эта ваша деятельность, я так понимаю, сулит серьезную помощь.

— Возможно, все еще наладится, — попыталась успокоить режиссершу я.

Стоп! А почему это Зинаида говорит только об Аллочке? За Ларису она, что ли, не переживает? Возможно, Алла была Зинаиде ближе остальных актрис. Ведь и в розыск подала Зинаида, и в разговоре со мной больше всего сокрушалась по поводу исчезновения Аллы… Порожденное идеями Тигры подозрение оформилось у меня наконец в ясное суждение: если они, скажем так, дружили, то режиссерша вполне могла быть тем человеком, которому Алла звонила накануне исчезновения. Как бы это проверить?

Мысль использовать метод Жорика пришла мне в голову, увы, намного раньше, чем я осознала, что с мудрой режиссершей такой явный блеф может не пройти.

— На самом деле, наладится или нет, — довольно строго произнесла я, — зависит еще и от вас, Зинаида Максимовна. От вашей степени откровенности. Скажите, почему вы не сообщили полиции, что вечером перед своим исчезновением Алла звонила вам, а не мужчине, как показалось вахтерше?

Громко клацнула зубами Тигра — девочка попыталась вернуть на место отвисшую от моей наглости челюсть.

— В смысле? — возвращая маленькое круглое пирожное обратно в тарелку, внезапно подал голос крайне удивленный муж режиссерши. Потом секунду подумал и немного повысил тон: — Понимаете, Зинаида — личность творческая, ей можно. Кроме того, эта личность — моя жена, значит, ей можно все. И если вы не хотите неприятностей…

Зинаида Максимовна коротким жестом остановила мужа:

— Масик, все в порядке, это свои! — И тут же извинилась передо мной: — Он, знаете, всегда так за меня переживает и так старательно разгоняет тучи над моей головой, что скоро надо мной ни единого облачка не останется. Тогда я сгорю от палящего солнца.

Я вежливо кашлянула, возвращая разговор в деловое русло.

— Ах да, — спохватилась режиссерша. — Вы зря на меня набросились, полиции я все сообщила.

На этот раз крайняя стадия удивления нарисовалась на моем лице.

— В смысле? — столь же глупо, как Масик несколько минут назад, поинтересовалась я. — Нет, я, конечно, понимаю, вы личность творческая, вам можно… Но… То есть Алла разговаривала с вами перед тем, как исчезнуть?

— Да. Но только один раз. Второй раз девочка действительно звонила какому-то мужчине. Вахтерша уверяет, что слышала, как во время второго звонка Алла кричала кому-то: «Ты совсем с ума сошел!» А во время первого звонка, то есть мне, Алла разговаривала спокойно. Кричала я. Вернее, вахтерше показалось, будто я кричала, и еще ей показалось, что я — мужчина. На самом деле, как вы уже могли заметить, я всегда так разговариваю. — Шумилов с Георгием, несмотря на расстояние между нашими столиками, внимательно следили за ходом нашего разговора. — Я не сказала вам о своем разговоре с Аллой, потому что тогда пришлось бы рассказать, о чем именно говорила девочка. А это могло бы ее скомпрометировать.

— И вы?! Да сколько это будет продолжаться! — На этот раз и мою речь тоже имел возможность услышать весь городской парк. — Складывается впечатление, что все вы мечтаете, чтобы девочки не нашлись! Вы не имеете права скрывать факты! Каждый из них может стоить пропавшим жизней!

Мое мастерство по части накручивания самой себя в последнее время перерастало в умение закатывать грандиознейшие истерики.

— Та-ак, — насупился Масик, засучив рукава и глядя на меня с большим неодобрением. — Своя вы или нет, я не знаю, но… — Тут он наткнулся на строгий взгляд жены. — Ладно. Похоже, вы тоже личность творческая.

— Я все рассказала полиции, попросив их не афишировать этот момент. Так что моя совесть чиста. Правда, полиция вообще не стремилась что-либо афишировать. Они вообще ничего не собирались делать. Приняли заявления и ничего не предпринимают. Недееспособные лентяи!

Похоже, «недееспособные лентяи» составляли мне выгодный фон. Выругавшись на них, режиссерша посмотрела на меня с еще большей симпатией и смягчилась.

— Впрочем, я действительно неправа, — призналась она, резко склонив голову. — Раз им рассказала, то уже и вам расскажу. Только больше, пожалуйста, никому не пересказывайте.

Театральная режиссерша сделала торжественную театральную паузу.

— Ну? — не выдержав, дружным хором спросили мы с Тигрой, Жориком Шумиловым и еще десятком человек, случайно оказавшихся рядом.

— Я расскажу вам это наедине.

Я не могла сдержать усмешки, глядя на перекошенную физиономию Георгия. Самое ужасное, чего не может пережить детектив Собаневский, — это тайна, которую доверили не ему. Зинаида томно подмигнула мужу и попросила его временно удалиться. Бурча себе под нос обиженное: «Вот вечно так», — Тигра пересела на сиденье к огромному Масику, которому пришлось потесниться. Изгнанники удрученно погребли к соседнему столику.

— Скажу вам сразу, Алла — девочка с очень непростой судьбой и сложным характером. Я была для нее единственным близким человеком, — начала свой рассказ режиссерша, переходя на пониженную громкость.

Я удивилась тому, что она может говорить нормальным голосом.

— Алла почти не жила с родителями. Пятая дочь в многодевичьей семье, мечтающей о рождении сына, была нежеланным ребенком. Когда она родилась, отец семейства целый месяц не разговаривал ни с ней, ни с другими детьми. Расстроился.

— И слава богу, что молчал, — зачем-то вмешалась я. — Таким дуракам лучше вообще не разговаривать. Тогда у окружающих проблем меньше.

— Со временем Алла тоже стала так думать, — продолжала Зинаида Максимовна, вдруг начав певуче растягивать гласные. — Но в детстве отцовская благосклонность была для нее самой желанной в мире. Старшие сестры — Анна, Анжела, Анастасия и Ангелина (все на «А») — невзлюбили малышку, считая ее причиной плохого отцовского отношения ко всей семье. Крепкий комплекс вины терзал душу трехлетней Аллы, даже когда мать отдала ее на воспитание своей бездетной сестре. У тетки Алла тоже не прижилась — муж тети Ляси, человек мягкий, но пьющий, наотрез отказался кормить чужого ребенка. Тогда Аллочку — сиротку при живых родителях — забрала к себе старшая сестра этого мужа, Мария. Дети Марии давно выросли и разъехались по всей стране, поэтому женщине было одиноко. Она с радостью приняла к себе Аллочку — сиротку при живых родителях. Всю свою житейскую мудрость, всю неуемную энергию Мария, взрастившая трех дочерей — Зиночку, Клавочку и Катюшу — и сына Коленьку, направила на Аллочку — по-воробьиному взъерошенную смышленую девчушку с испуганными глазами — сиротку при живых родителях, — зачем-то еще раз повторила режиссерша.

То, что рассказ Зинаиды Максимовны звучал как пародия на былинное сказание, никак не давало мне возможности сосредоточиться на фактах. От обилия имен, эпитетов и прочей лишней информации у меня совсем помутнело в голове. Неизвестно зачем, но я принялась записывать имена сестер Аллы и детей Марии. Потом поймала себя на том, что тщательно подчеркиваю появившуюся вдруг в блокноте надпись «сиротка при живых родителях». Возможно, Георгий все-таки был прав, считая, что мне не стоит общаться со столь творческими личностями.

— Когда Алле исполнилось девять, — не ведая о моих затруднениях, продолжала Зинаида Максимовна, — родителей начала мучить совесть и они попытались забрать девочку обратно. Мария не отдала. Отец Аллочки обиделся и целый месяц не разговаривал с женой и остальными дочерями. Такого удара семья перенести не могла. Тогда мать Аллочки отсудила дочь. Последующие восемь лет Алла провела в нервотрепке. Она часто сбегала от родителей и возвращалась к Марии, но ее приводили обратно в отчий дом за руку (а иногда и за ухо) бессердечные представители власти. Иногда, собрав и накопив мелочь, которую каждую субботу очередные молодожены кидали на счастье в местный пруд, Алла покупала билеты и отправлялась в путешествие к какой-нибудь из дочерей Марии. Но и там полиция находила девочку, неизменно возвращая ее родителям.

Зимой, когда Мария умерла от старости, Алла убежала в лес, намереваясь там замерзнуть насмерть. Девочку, промерзшую, но живую, вновь доставили в ненавистный дом. Мать и четыре сестры — Анна, Анжела, Анастасия и Ангелина — уже сами были не рады этому и искренне сочувствовали Алле. Но изменить ничего не могли: отец неизменно требовал возвращения младшей дочери домой, чтобы было на кого обижаться, месяцами при этом не разговаривая с остальной семьей. Постепенно между Аллой и женской половиной отчего дома даже установились теплые отношения. Сестры помогали Алле скрываться, мать же умоляла ее проявить благоразумие, подождать совершеннолетия и уж тогда бежать куда глаза глядят.

А глаза Аллы глядели на наш город, где по сей день проживает старшая дочь Марии. В день своего совершеннолетия Алла нагрянула к ней с просьбой помочь с поступлением в университет. Два года подряд Алла не могла набрать нужные баллы для поступления в вуз, но упорно продолжала стараться. Поступив, девочка переехала в общежитие. Стала жить самостоятельно. У Аллы сложились очень теплые отношения со старшей дочерью Марии. Девочка делилась с ней самыми сокровенными мыслями.

Однажды, если быть точной, месяц назад, даже познакомила ее со своим возлюбленным — Артуром, очаровательным блондином, единственным недостатком которого было обручальное кольцо. Не желая слушать ничьих советов, готовая отдать все за возможность быть рядом с этим человеком, Алла понемногу начала сходить с ума. Не только в жене Артура, но и в его случайных собеседницах девочке виделись соперницы. В его деловых встречах чудилось нежелание уделять ей, Алле, время и внимание. В мягких намеках Артура на бесперспективность их отношений — изысканные издевки. Регулярно Алла звонила старшей дочери Марии и, будучи не в силах сама нести этот груз, жаловалась на негодяя Артура. Она тихо плакала, причитая, а собеседница, не особо сопереживая девочке, по-своему пыталась успокоить ее: «Негодяй и подлец? Это даже здорово, что он такой. Не так обидно будет с ним расставаться. Обманывает и тебя, и жену? Замечательно. В компании веселее переносить страдания. Изменяет с твоей подругой? Ну, это ты загнула, у тебя нет подруг».

Подобные разговоры повторялись довольно часто, постепенно они стали привычными. Однако они не делали лучше жизнь Аллы и ничего не меняли в ее судьбе. Алла плакала, а я продолжала довольно равнодушно подбадривать, понимая, что в сотый раз повторять влюбленной девице, мол, женатые мужчины не разводятся, совершенно бессмысленно.

Режиссерша умолкла. Казалось, будто она уже все рассказала.

— Так вы?.. — догадалась я.

— Да. Я — старшая дочь Марии, моей матери, умершей два года назад, которая смогла взрастить трех дочерей, сына и приемную дочку: меня, Клавочку, Катюшу, Коленьку и Аллочку. Вечером накануне исчезновения Алла звонила мне в очередной раз пожаловаться на Артура. Ничего нового я от нее не услышала. Впрочем, как и она от меня. Полиция утверждает, что они проверили — Артур к исчезновению Аллы не имеет никакого отношения. Тем более что еще за неделю до последнего звонка Артур с Аллой порвали отношения — он как будто завел какую-то новую подружку. Или что-то в этом духе, я не особо вслушивалась тогда в Аллочкины жалобы.

— Тогда почему же она продолжала на него жаловаться вам? — не поняла я.

— Привычка, — спокойно ответила режиссерша. — Сейчас это кажется глупым. Но Алла так привыкла винить во всех своих нервозных состояниях негодяя Артура, что, даже прекратив общение с ним, все еще по-прежнему продолжала страдать из-за него.

— Не понимаю…

— Вас обманывали когда-нибудь мужчины? — несколько раздражаясь из-за моей глупости, поинтересовалась режиссерша.

— Нет. Только женщины, — растерянно ответила я, потом поспешила исправиться: — Нет-нет, не в том смысле. Обманывали в делах. Впрочем, — чтобы избежать отвлечения от темы, я решила принять объяснение режиссерши, — я понимаю. Алла звонила жаловаться по привычке. А вы сами с Артуром не разговаривали?

— Выходит, что нет, — выразительно покосилась на барную стойку режиссерша.

— Из чего выходит? — не поняла я.

— Из себя выходит! В смысле, я выхожу из себя при мысли, что не смогла поговорить с Артуром. Собственно, за этим я и приехала сегодня в «Бульк». Артур работает тут официантом, и именно сюда приводила меня Ксюша, чтобы познакомить с ним. Кто б мог подумать, что он уедет в эту дурацкую командировку? Нашел когда ехать в Турцию! Нет чтоб летом.

— Какая командировка может быть у официанта? — удивилась я.

— «Бульк» — это сеть европейских ресторанов. Здешний еще официально не работает, для тестового режима много народу не надо, вот Артура как хорошо зарекомендовавшего себя сотрудника и пригласили на пару недель туда, где посетителей уже очень много.

Как мне любезно сообщила администратор «Булька», Артур семь дней назад улетел в Кемер. Так что расспрашивать ни мне, ни вам теперь некого. Вот же ж холера из Кемера!

Нехорошие догадки закрутились в моей голове. Лариса пропала неделю назад. Ксении и Шумилову показала этот ресторан Лариса, ухажер которой тут работал.

С ума сойти! Неужели Георгий оказался прав и суть дела сводится к банальной мучительной ревности и бегствам от преследования соперниц? В этой ситуации остается только молиться, чтобы Алла не совершила непоправимого. Лариса ведь обычная беззащитная девушка, привыкшая к опеке родителей. Лариса может не суметь постоять за себя. Только вот при чем здесь Ксения? Зачем она пыталась затормозить расследование, разбрасывая записки с угрозами? Стоп. Нельзя рассуждать так, будто я уже знаю всю историю. Нужно все узнать наверняка.

— Еще один вопрос, Зинаида Максимовна, — медовым голоском прощебетала я, стараясь не спугнуть удачу. — Скажите, отчего отношения между Аллой и Ларисой были такими натянутыми?

— От природы, — не задумываясь ответила режиссерша. — Врожденный антагонизм. Девочки относятся к разным социальным, психологическим, харáктерным и всем прочим группам. Эти особы рождены, чтоб враждовать друг с другом…

— Я думала, люди рождаются, чтобы жить в мире, — озадаченно пробормотала я.

— А как бы тогда человечество поддерживало боеспособную форму для выживания в случае нападения извне? — искренне изумилась моей наивности Зинаида Максимовна. — Нет. Внутри каждого вида должны существовать враждебно настроенные особи. Таким образом, вид всегда будет натренирован и готов к борьбе с другими видами.

Я не нашлась что ответить, хотя не вполне понимала, зачем видам вообще воевать между собой. Выяснять это сейчас, тем более у режиссерши, которая энергетически подавляла все на своем пути, было нецелесообразно.

— Вначале, конечно, девочки пытались поддерживать нормальные отношения. Не сказать чтоб дружили. Алла вообще ни с кем, кроме меня, разумеется, не дружила. — Эту фразу режиссерша проговорила не без гордости, похоже, Зинаида Максимовна и впрямь была привязана к воспитаннице своей матери. — Но потом природа взяла свое, и Алла с Ларисой стали открыто выражать свою взаимную неприязнь.

— Спасибо, — не отрываясь от своего блокнота, проговорила я. — О конфиденциальности нашего разговора можете не беспокоиться.

— Могу и не буду, — кивнула Зинаида Максимовна.

— А сейчас, простите, мне нужно кое-что уточнить. — Я вежливо распрощалась и искренне обрадовалась, что режиссерша не стала меня останавливать.

Заметив, что я отплываю, Тигра пригнала свое сиденье вместе с г-ном Масиком ко мне и пересела на привычное место.

— Зинаидочка говорит так громко, что мы слышали весь разговор, — горячо зашептала она. — Как могла она скрывать от тебя такие вещи!

В округлившихся от честности глазах Тигры сквозил неподдельный ужас. Преувеличенное «такие» выдало девицу с головой.

— Зря пытаешься блефовать. Я не поддамся на провокацию. Никакой разговор ты не слышала, и обсуждать с тобой его я не буду.

— Жаль, — вздохнула Тигра.

— И мне жаль, — искренне призналась я. — Дельный совет сейчас не помешал бы. Но я дала слово. Слушай! — Мне в голову пришла идея. — Я расспрошу тебя, не посвящая в подробности. Ладно? Итак! — Строгим взглядом я призвала Тигру сосредоточиться. — Ксюша при тебе рассказывала кому-нибудь про «Бульк»? Или Зинаида Максимовна? Точно! Ведь ты откуда-то знала, кто может назвать адрес. Настасья спросила адрес у тебя, а ты тут же переспросила у Зинаиды. Почему?

— Не помню, — пожала плечами Тигра, но тут же поменялась в лице. — А, да! Мы недавно провожали Зинаидочку Максимовночку — была хорошая погода, всем захотелось прогуляться, поэтому она попросила Масика не заезжать за нею, и мы всем кагалом шли через парк, — и Зинаида обмолвилась, что была недавно в чудесном водном ресторане. Ксюша подхватила беседу и тоже стала расхваливать этот «Бульк». Еще сказала, что знает о нем, потому что Ларискин кавалер работает тут официантом.

Я, мигом позабыв, что берегу дорогую обувь для более достойных прогулок, что есть силы принялась крутить педали плавучего кресла.

— Срочно ответьте, — набросилась я на Шумилова. — Как звали того парня? Того Ларисиного ухажера, который тут работал?

— Ты тоже уже разгадала это дело? — покровительственно подмигнул мне Георгий. — Забавно, что к одному и тому же выводу мы пришли с разных сторон. Мы расспросили официанта, — Жорик кивнул в сторону плавучей барной стойки. — Он рассказал о шашнях бывшего коллеги. Будучи женат, тот встречался с какой-то студенткой, а потом бросил ее, потеряв голову от другой. Та другая — это Лариса. А студентка — это Алла, да?

— Если описываемого официанта зовут Артуром, то да, — только и оставалось ответить мне.

— Увы. Его зовут Артуром, — спокойно ответил издатель и отвел взгляд куда-то в сторону. — Не могу поверить, что Ксюша восприняла эти мелкие интрижки близко к сердцу, да еще и пыталась помешать расследованию.

— Она чувствовала себя виноватой. — Благодаря болтливости официанта доверенная мне Зинаидой информация была уже всем известна, потому я сочла себя вправе говорить прямо. — Ксения случайно обмолвилась при Алле про плавучий ресторан и работающего там ухажера Ларисы. Тем самым, можно сказать, подставила Ларису и как ножом полоснула по сердцу Аллы. Наверное, узнав, что Артур уехал в Кемер в то же время, когда пропала Лариса, Ксюша переживала, что подруга, тайком уехав с ним, так некрасиво поступила. А когда исчезла Алла, Ксюша решила, что та отправилась мстить. Совесть Ксении была не на месте, потому для начала девушка попыталась отвадить от дела полицию и детективов. Как водится, чтоб не копались в личных жизнях и не вытаскивали на свет непристойные подробности. А сейчас, вполне вероятно, Ксюша поехала лично предупредить Ларису и успокоить Аллу. Где-то так…

— А нельзя было предупредить и успокоить по телефону? — мрачно спросил издатель.

— Или вы кривите душой, или никогда не были двадцатилетней барышней! — вернула Шумилову его давний упрек я. — Спасение подруг — дело крайне важное, успокоить кого-то по телефону невозможно, и если уж действительно о ком-то тревожишься, то, разумеется, бросаешь все и летишь стремглав на другую часть света. Иначе твоей дружбе — грош цена.

— Вы правы, — вздохнул издатель. — Двадцатилетней барышней я действительно не был.

«И ведь получилось, что Георгий прав. Банальный любовный треугольник и девица, бестолково пытающаяся спасти ситуацию, которую невольно сама же и создала», — ни к месту промелькнуло в голове, отчего мне стало очень грустно.

Утром я проснулась от ощущения, что Георгия нет рядом. Еще не открывая глаз, я тщательно ощупала в постели близлежащие окрестности. Странно! С каких это пор Жорик стал вставать раньше меня? Обычно он долго переругивался с будильником, собираясь поваляться еще полчасика, и только мое активное вмешательство в виде запаха кофе, источавшегося из кухни, могло убедить детектива Собаневского приступить к своим ежедневным обязанностям. Первой среди них была процедура поглощения завтрака.

На этот раз Георгий изменил всем привычкам. Будильник еще не звенел, а никого рядом со мной уже не было. Одним глазом я глянула на часы. Ничего себе! Десять. Выходит, Жорик выключил будильник, чтобы дать мне выспаться. Подозрительно.

— Эй, есть кто дома?! — требовательно прокричала я.

— Нету, — ответил Георгий из приемной.

— А где же ты тогда? — спросила я, уже открыв оба глаза.

— Ушел по делам, скоро буду.

— По каким таким делам?! — От возмущения я проснулась окончательно.

— Вернусь — расскажу. Уже почти вернулся. Все утро бегал по людям. Остался еще один короткий визит и быстрый звонок.

— И что тогда?

— И все тогда. Дело об исчезновении твоих актрис можно будет считать закрытым. Вынужден признать, ты в этом деле была на высоте.

— Что значит «вынужден»?

— Не придирайся! В этот раз мы поменялись местами. — Он заглянул в комнату. — Обычно ключевую роль в расследовании играют мои озарения, а ты доводишь все до ума и пишешь отчет. Сейчас же ты все разгадала сама. По крайней мере, все скрупулезно и профессионально собранные мною улики, без которых, как ты понимаешь, мы не сможем должным образом отчитаться перед заказчиком, пока подтверждают озвученную тобой вчера версию.

Какое-то время я пыталась понять, хвалит он меня за догадливость или ругает за то, что не собрала доказательства. Интересно, где я должна была их искать на ночь глядя? Нарочно ведь отключил будильник, чтобы успеть поработать и присвоить себе причитающиеся мне лавры профессионала. Ишь! Любопытно, что именно он накопал?

— Не уходи! Я с тобой! Это мое дело! — закричали хором я и мои амбиции, а мое любопытство перебило умоляющим тоном: — Не переживу, если ты немедленно не расскажешь, как подтвердил мою версию!

— Расскажу, — на удивление покладисто отреагировал Жорик. — Но не сейчас, минут через десять. Под подъездом ждут ребята с результатами экспертизы. Я пригласил бы их в офис, но, — Георгий развел руками, — кажется, время, когда наша карета превращается в тыкву — ну, в смысле спальня — в офис, — еще не наступило.

Он был настолько бодр, приветлив и разговорчив, что сомневаться не приходилось: он гордится собственной проделанной работой и хочет принизить значимость моих вчерашних свершений.

— Шумилов все равно знает, что я хороший детектив, — не удержалась я. — Он присутствовал вчера и видел, как я раскрутила дело. Ты ведь не забудешь упомянуть в отчете, что проверял мои гипотезы?

— Всякой наглости есть предел! — возмутился Жорик, причем, как обычно, по совершенно нелепому поводу. — Писать отчет все равно будешь ты…

— Но ты же сказал, мы поменялись местами? Что значит «все равно будешь ты»?

Мы непременно поругались бы, но тут из приемной раздался голос Настасьи:

— Эй! Так нечестно! Отчет буду писать я. Наняли ассистента, так извольте не отбирать у него его кусок работы.

— О боже! — перепугалась я. — Почему ребенок не в школе? И почему мамочка до сих пор меня за это не убила?

— Нас с уроков отпустили, — сообщила сестрица через стену. — В школе праздничный весенний карантин! Грипп — дело тонкое!

Я страдальчески закатила глаза к потолку, пытаясь придумать, как одновременно не обидеть Настасью недоверием и не шокировать Шумилова отчетом в стиле пятнадцатилетней школьницы. Жорик неприлично заржал и кинулся к выходу.

— Стой, или я за себя не отвечаю! — кровожадно кричала я вслед. — Лишу завтраков! Заставлю пылесосить по субботам, как договаривались! И ты еще, между прочим, шкаф собирался починить, чтобы из него кровать не выпадала от малейшего стука по дверце!

— Катюша, ты как маленькая! — весело перебила сестрица. — Выпадение кровати — это не баг, а фича! Один взмах руки — и — опля! — уже романтика… Ой! — замолчала она, наткнувшись на мой строгий взгляд. — Ну ладно, ладно, молчу. Понимаю, при тебе пошлые шутки неуместны, ты еще маленькая.

Сестрица с серьезным видом уткнулась в компьютер, а я заметалась по квартире, превращая ее в офис, а себя — в проснувшегося детектива. Телефонный звонок раздался, разумеется, в тот момент, когда я чистила зубы. С невозмутимым видом сестрица принесла мне трубку в ванную. Пока я издавала нечленораздельные «эуаы!», означающие: «Уважаемая Настасья, в обязанности ассистента входит также и общение по телефону», — звонки прекратились. Точнее, переместились на мой мобильный.

— Катерина Викторовна. — От старания произвести впечатление человека, максимально готового к работе, я представилась полным именем. Произносить это словосочетание для меня было настолько непривычно, что моя интонация прозвучала как-то слегка вопросительно.

— Нет, — растерянно отозвался телефон голосом Тигры. — Я не Катерина Викторовна…

— Тьфу! — поздоровалась я. — Катерина Викторовна — это я!

— Надо же так заработаться, чтобы меня с собой перепутать! — прыснула Тигра. — А что это за автоответчик у вас такой клевый?

— Какой автоответчик?

Я подозрительно покосилась на сестрицу. Та хитро захихикала и тут же дала мне прослушать наше новое приветственное сообщение:

«Вы позвонили в детективное агентство Order, — непривычно серьезным голосом вещала сестрица на записи. — Это автоответчик. Все, что вы скажете после звукового сигнала, может быть использовано против вас».

— Немного креатива нашему автоответчику не помешает, да? — невинно захлопала глазами Настасья.

— Меня окружают вредители! — не найдя в себе силы разозлиться, улыбаясь, сообщила я Тигре. — Я всех вас уволю. Нет, уволюсь сама, а вы будете работать и меня содержать. Правда, тогда я умру с голоду.

— Меня увольнять не за что! — серьезно заверила Тигра. — Я, конечно, опять не по порядку выполняю поручения, но оно того стоит. Короче, сегодня на пати в «Съехавшей крыше» будет работать Киллер. И я знаю чувака, который достанет нам флаеры.

Осознав, что в точности понимаю смысл этой неоднозначной фразы, я ощутила смесь гордости и ужаса.

— Сейчас анонс тусы Кроне скину, — продолжала Тигра. — Все! Скинула! Мы же пойдем?

Чтобы не пасть позорной смертью от рук собственной сестры, мне оставалось только пойти к Киллеру.

— Мы же пойдем, — обреченно подтвердила я.

— Подрулю за вами в восемь, — загадочно заявила собеседница.

И я, хотя эту фразу поняла не полностью, зачем-то ответила вальяжно и, как мне показалось, вполне молодежно:

— Подруливай! К восьми мы с сестрицей будем в полной боевой готовности.

Услышав последнюю фразу, вернувшийся в офис Георгий как минимум очень удивился.

— Во что ты опять впутываешь сестру? — Он исхитрился предъявить мне претензию даже в самом логичном вопросе.

Я решила не поддаваться на провокацию и ответила спокойно:

— Тигра позвала нас в клуб «Съехавшая крыша». Я не смогла отказать сестрице в таком удовольствии, а себе — в желании расспросить курьера, доставлявшего Шумилову письмо Ксении. Он работает в том клубе диджеем. Сам понимаешь, перед закрытием дела настоящий профессионал должен взять показания у всех участников процесса. Или ты уже узнал, зачем парень прикидывался курьером?

— Ты не шутишь? — одновременно поинтересовались мои домашние. Один — с нескрываемым ужасом, другая — находясь в состоянии предобморочного восторга. — В клуб? Ради эпизода, с которым и так все ясно?

— Не шучу, — азартно заулыбалась я. — Будем идти в ногу со временем!

— Не уверен, дорогая, что в твоем обществе время будет чувствовать себя комфортно, — озабоченно покачал головой Жорик. — Может, чтобы не смущать детей, отпустим их самих? Эта… м-м… племянница Шумилова производит вполне… м-м… благонадежное впечатление.

— Именно поэтому ты боишься отпустить меня с ней? — мило улыбнувшись, поинтересовалась я.

— Но ведь моя сестра — Катюша, а не Тигра, — кинулась в бой Настасья, — значит, она и должна меня сопровождать. Случись что, кто будет отвечать перед мамой? Ведь не Тигра же? Какое бы благонадежное впечатление она ни производила!

Я мысленно поаплодировала.

— Похоже, перед мамой отвечать буду я, — вздохнул Георгий, смирившись. — Причем за вас обеих. Отдавали на перевоспитание одну дочь, в результате получили невоспитанных двух. И производящую благонадежное впечатление лысую девочку на жвачном шаре в придачу. С ума сойти.

— Ну Жорик, — взмолились мы, — ну нам очень хочется…

— Ладно, ладно. — У него попросту не было шансов не согласиться. — Только давайте сначала закроем дело!

Придумать, как корректно не допустить Настасью к отчету, я все еще не смогла, поэтому, чтобы ребенок был в курсе, о чем писать, рассказывать Жорику пришлось все с самого начала. Впрочем, для меня в этой истории тоже открылись кое-какие новые подробности.

— Для начала расскажу про наш разговор с официантом «Булька». Вчера мы с Шумиловым довольно подробно его расспросили. Парня зовут Иван, он работал с Артуром в одну смену и, так уже вышло, знал о многих шашнях своего непутевого коллеги. Не знать было сложно, потому что Артур особо ничего не скрывал, считая, что интрижки нужно скрывать только от жены, а на работе, наоборот, даже частенько хвастался своими похождениями. Про «пацанку Аллу», которая в последнее время значилась у Артура в постоянных девушках, знал весь ресторан. Но та, кажется, стала надоедать нашему ловеласу, и он, случайно познакомившись с некой красоткой, больше похожей на куклу Барби, чем на живого человека, вбил себе в голову, что жаждет новых отношений. Судя по описанию, это была Лариса, первая пропавшая актриса. Артур убедил Ларису прийти к нему в «Бульк». Красотка согласилась, но сказала, что придет с подругой. Артур тогда полсмены обиженно причитал: «Не понимаю, что это за подруга такая, без которой нельзя прийти на свидание? Да, на свидание. Она, может, пока этого не поняла, но я уже все продумал. Ладно. С подругой так с подругой. Вань! — упрашивал напарника Артур. — Подругу на себя взять сумеешь? Ну там, типа, как дела, как погодка? Прочие мокасины». Артур, как видно, отличается оригинальностью в подборе слов. Ваня, человек глубоко семейный и любящий свою жену, разводил при этом руками, отшучиваясь, что в подобные игры не играет. «Так я ж тебя чего? — не унимался Артур. — Я ж тебе не жить с этой подругой предлагаю. Так, пообщаться просто. Ну и прочие маракасы». Маракасов в тот вечер не получилось. Лариса с Ксенией (а подругой Барби, судя по описанию, была именно дочь Шумилова) явно пришли просто полюбоваться на экзотичное заведение, а вовсе не на свидание к Артуру. Будучи признательны официантам за то, что те показали им такое удивительное место, девушки тем не менее с интересом общались исключительно между собой. Артур расстроился, но что тут поделать. Кстати, в дневнике Ларисы, который полиция изучала после исчезновения девушки, было написано, что в принципе Артур актрисе понравился. «Занятный парень, — так охарактеризовала она его. — И сам ресторан нас с Ксюшей очень впечатлил».

— Полиция изучала дневник? Ужас! — нахмурилась Настасья и тут же спросила как бы между прочим: — Кстати, а уничтожитель бумаг у нас в офисе имеется?

С тем, что скрывает от полиции сестрица, мы с Жориком решили разобраться позже.

— А через несколько дней, — продолжала я, — Иван услышал, как Артур, узнав о предстоящей командировке, канючит в телефон: «Ну Ларусь, ну котеночек, ну поехали! Мне нужна только ты. Ну же, поехали. Море, солнце. Устроим такие мокасины! Вмиг все забудется». Увы, разговор этот слышали не только коллеги, но и не вовремя заглянувшая проверить Артура «пацанка Алла». Как проходил разговор разгневанной Аллы и растерявшегося Артура, Ваня не слышал, но видел, как девчонка пулей вылетела из заведения и, бросив напоследок: «Когда мне рассказали, я даже не поверила, но теперь сомнений нет! Ты еще пожалеешь!» — кинулась прочь. И, кстати, сразу после этих событий все в театре заметили, что Алла с Ларисой открыто выражают взаимную неприязнь.

— Показания Ивана будем оформлять в отчет сейчас? — спросила я у Жорика, прикидывая, как бы успеть все закончить до назначенных Тигрой восьми часов.

— Давай сначала я расскажу все, что узнал за сегодня по Ларисе. Голые факты. Девушка пропала одновременно с отъездом Артура в Кемер. Накануне она писала в дневнике, что ее отношения с нынешним парнем охладели и ей не помешала бы небольшая эмоциональная встряска. Получив показания Ивана и почитав дневник девушки, полиция для очистки совести перезвонила в кемерский «Бульк» и выяснила, что официант Артур приехал с длинноногой блондинкой по имени Лара. Единственный подозрительный момент — Лариса отключила телефон, не предупредила родителей об отъезде и не выходит ни с кем на связь. Но, узнав все обстоятельства дела, родители Ларисы и сами уже были согласны приостановить поиски. Артур с Ларисой должны вернуться через неделю. Родители надеются, что тогда дочь им все объяснит, и не хотят демонстрировать свою осведомленность раньше времени. Им очень нравился доартуровский парень Ларисы, они не таясь мечтали о скорой свадьбе дочери, возможно, это и не позволило Ларисе им открыться.

Я смотрела на Жорика с большим удивлением — надо же, какое понимание женской психологии.

— Это не я придумал такую мотивацию, это психотерапевт, к которому обратились родители Ларисы. Он дал показания полиции, а я лишь пересказываю прочитанное. Жаль, снять копию опера в участке не разрешили — а еще друзья называется! — было бы красивое приложение к делу.

— С Ларисой понятно, — поторопила Георгия я. — А Алла?

— По Алле фактов куда меньше, но они тоже есть. Итак, режиссерша бьет тревогу, кричит, что Алла не могла исчезнуть, не предупредив никого в театре, и что ее наверняка похитили, но никак не может объяснить тот факт, зачем Алла накануне исчезновения собственноручно — и это видели ее соседки по общежитию — собирала дорожную сумку. Насколько я понимаю, люди складывают вещи и документы, когда отправляются в путешествие, а вовсе не готовясь к загадочному исчезновению, а? Вопрос о том, куда рванула Алла, остается пока открытым. Может, в деревню к родственникам залечивать раны, а может, в Кемер мстить Артуру. Нам главное доказать, что барышня уехала добровольно, и это мы, похоже, доказали.

Я вспомнила, как Зинаида Максимовна бранила утверждавшую это же полицию, и загрустила, понимая, что теперь режиссерша так же будет думать и обо мне. Но что поделаешь…

— С Ксенией дело обстоит почти так же ясно, как с Ларисой. Непонятно только, как можно быть такой… м-м-м… нелогичной. — Жорик проявлял чудеса корректности. — Во-первых, то, что записки с угрозами писала Ксения, подтверждено теперь официальной экспертизой. Во-вторых, кроме письма отцу, Ксюша еще кое-кого предупредила о предстоящем отъезде. Свою научную руководительницу в университете. Там такая строгая дама, что даже я бы предупредил, уж поверьте. Причем предупреждала Ксения и о своем отсутствии, и об отсутствии Ларисы одновременно. Девочки, как оказалось, вместе учились. Отпрашивалась Ксения примерно так: «Пожалуйста, не сердитесь, мы все потом сдадим! Я должна исчезнуть, иначе у Ларисы могут быть большие неприятности. Вернее, они у нее уже, но я не могу ничего объяснить. Вы же сами были молодой и понимаете — дела сердечные и все такое…» Научная руководительница, как ни странно, действительно была когда-то молодой, потому пошла девушкам навстречу, но все равно сегодня попросила меня напомнить им, что если до конца месяца необходимый проект не будет готов, то зачета студенткам не видать. Я думаю, Ксения планировала вернуться гораздо раньше, иначе почему бы стала клятвенно обещать, что обе они с Ларисой все сдадут в срок? Все сходится с твоим предположением о том, что, чувствуя себя виноватой, Ксения рванула в Кемер — то ли чтобы остановить Аллу, то ли чтобы вернуть Ларису, то ли чтобы сделать и то и другое, еще и помирив при этом девчонок. Прямо мать Тереза, а не Ксения.

— Но при чем тут глухонемой и Хомутов? — внезапно вспомнила я. — Ксения говорила отцу, что вся эта история как-то связана с музеем одного литератора.

— Понятия не имею, — пожал плечами Георгий. — Поговорим — выясним. Вариантов просто масса: Ксения могла нарочно сбивать отца с толку или, например, Хомутов был знаком с Артуром и… ну, не знаю… предоставлял свой музей для его свиданий…

— Фу! — скривились мы с Настасьей разом.

— Вот именно. Не будем лезть в такие дебри, — быстро постановил Георгий и перешел к самой желанной части своего рассказа. — Еще их руководительница просила меня передать полиции, что им в этой истории — незачет. А мне — зачет. Отчего опера не навели справки в университете, где учились пропавшие девушки? Я вот догадался, а они нет. Я не стал объяснять, что, когда Ксения решила сбежать, месторасположение Ларисы полиция давно уже установила и смысла в дополнительных справках не было. Не зная об этом, преподавательница считала свои показания очень важными и утверждала, что передала бы их полиции с большим энтузиазмом, она ведь много читает всякого криминального, издавна страдает любовью к детективам и всегда готова помочь…

— Понятно, охмурил строгую даму настолько, что она про любовь к детективам запела, а теперь хвастаешься, да? — хмыкнула я.

— Ну, есть немножко, — в буквальном смысле задрал нос Георгий. — Шутка ли, за два часа я получил всю раскладку по Ларисе от полиции, провел экспертизу почерка Ксении, поговорил с соседями Аллы по общежитию и разузнал о планах Ксении через университет.

— На что только не пойдешь, чтобы никто не заметил, что в нашем агентстве есть еще один толковый детектив! — не удержалась я.

— Хм… — подмигнул Жорик. — Дух конкуренции помогает мобилизоваться, я согласен. Но, знаешь что, я сдаюсь. И в знак примирения доверяю тебе самой внести последний штрих в это дело. Сейчас поставим тонкий следственный эксперимент. Готова?

— Что нужно делать? — Зная Жорика, я не соглашалась на кота в мешке.

— Всего лишь позвонить. Артуру в Кемер. По моим сведениям, на работе после ночной смены официанты раньше двенадцати дня не появляются, значит, он сейчас вполне может быть у себя в номере. Позвони, убеди его позвать к телефону Ларису и лично удостоверься в ее местонахождении.

Я нехотя кивнула. На самом деле было даже обидно собственноручно ставить жирную точку, свидетельствующую о банальном окончании происшествия, казавшегося поначалу чем-то нестандартным. Но делать нечего. Георгий уже набрал номер гостиницы и принялся сбивчиво объяснять, с каким именно номером он хочет соединиться.

И тут на пороге нашего офиса возник Эдуард Шумилов. Он был бледен, не причесан и явно взвинчен.

— Отлично, вы оба тут! — хрипло проговорил он. — Я нашел кое-что важное. Зная вашу манеру ко всему придираться, решил, что лучше доставить вам это лично. Чтобы, так сказать, увидели своими глазами.

— Тс-с-с! — зашикали мы на него. — Не сейчас! Следственный эксперимент. Мы на громкой связи с Кемером.

В этот момент нас соединили с Артуром.

— Алло! Хочу поговорить с Артуром Сидоровым, — не вполне осознавая, что буду говорить, выпалила я.

— Он у телефона. — Трубка мгновенно расплылась медовыми интонациями. — Кто вы, о прекрасная незнакомка?

— Я не прекрасная, кроме того, мы знакомы, — зачем-то соврала я. Терпеть не могу мужчин, которые считают своим долгом липнуть ко всем без разбора особям противоположного пола. — Нас познакомила Лариса. Я ее подруга. — Не то чтобы мой голос мог оказаться похожим на голос Ксении… но ведь у Лары не одна подруга! — Позовите, пожалуйста, Ларису к телефону, мне нужно передать ей информацию повышенной секретности.

— Ой, Лариса сейчас в душе. Скажите мне, я передам.

На миг у меня перехватило дыхание. Она в душе! Тут люди с ума сходят, места себе не находят, бросают все дела и мчатся на помощь, а она, понимаете ли, в душе!

— Как бездушно с ее стороны оказываться в душе в такой момент! — снова пальнула я.

Артуру явно стало интересно, зачем я звоню, и он позвал Ларису к телефону.

— Да? Слушаю! — прозвучал приятный низкий голос.

Итак, первая актриса нашлась. Она оказалась целой, невредимой и, кажется, вполне довольной жизнью.

— Вы понимаете, что дома из-за вас все на ушах? — только и смогла произнести я.

— Как? — В удивлении незнакомки мне почудилась искренность. — Почему? Уезжая, мы перекрыли и воду, и газ… Свет вроде тоже всюду погасили… — Она чуть отстранилась от телефона и уточнила у Артура: — Правда, дорогой? — И тут же снова обратилась ко мне: — Муж тоже помнит, что мы все выключили, уезжая. Что могло случиться?

— Муж? — обводя присутствующих ошарашенным взглядом, переспросила я. — Простите, как ваша фамилия, Лариса?

— Наверное, правильно было бы, чтобы вы представились первой, — весьма приветливо и явно при этом улыбаясь произнесла собеседница. — Ну да ладно, нам скрывать нечего. Наша фамилия — Сидоровы. Сидорова Лариса Анатольевна к вашим услугам.

— Простите, я не туда попала, — прошептала я, отключаясь. — Какой подлец! — зачем-то сообщила я окружающим через мгновение. — Такая милая жена, а он еще девиц себе заводит! В том, что не все бабы стервы, я, в силу половой принадлежности, уверена еще с детских лет. Теперь вот убеждаюсь, что не все стервы — бабы.

— Сходится! — нервно прохрипел в тот же миг Георгий, зачем-то стукнув себя по лбу. За время моего разговора с Ларисой он успел с кем-то списаться и получить ответ. — Жену официанта Артура тоже зовут Лариса. Вот так совпадение! И почему раньше никто не решил проверить его жену? — Тут он встретился взглядом с Шумиловым и заговорил еще быстрее: — Расследование продолжается! Запускаем план Б. Я хочу съездить к родителям Аллы. Это два часа езды от города, но посмотреть на их жилище своими глазами надо обязательно. Детектив Кроль, вы, если не ошибаюсь, должны были сегодня поговорить с курьером, доставившим письмо от Ксении? Дело приоритетной важности…

— Хорошо, что у вас есть план Б, — мрачно проговорил Шумилов, перебивая. — Потому что я сегодня нарушил свои принципы и решил порыться в вещах дочери. Нашел ее загранпаспорт. Ни в какой Кемер моя Ксения не улетала.

Панику, посеянную сестрицей, которая никак не могла определиться, в каком виде нам идти на пати, удалось подавить как раз к тому времени, когда уже нужно было выходить. Пришлось идти в чем были.

Ровно в назначенное время под окнами прозвучало условленное «би-би-биб!», и мы с Настасьей выскочили из квартиры. То, что мы увидели под подъездом, слегка ошеломляло. Передо мной, хихикая и ерничая, восседали две Тигры на совершенно одинаковых мотороллерах. При ближайшем рассмотрении удалось установить, что второе существо принадлежало к мужскому полу. Из-за одинаковой стрижки и ужимок парень казался Тигриным братом-близнецом.

— Это Тим, — представила его Тигра и тут же продолжила: — Он мне не брат, не парень и не любовник. И вообще я его плохо знаю.

Я не нашла что сказать.

— За те два года, что мы разъезжаем вместе с Тимом, я уже знаю наперед, какие вопросы будут задавать, поэтому отвечаю сразу, — сочла необходимым объясниться Тигра.

Я безразлично пожала плечами, демонстрируя, что меня, в общем, это мало интересует. И даже о том, как можно два года разъезжать вместе с человеком и при этом плохо его знать, спрашивать не стала. К чему лезть в душу? Я приобщалась к современной культуре, внося в происходящее вокруг меня элемент безразличия, именуемого нынче корректностью.

Тим все это время молча и отстраненно смотрел на нас, продолжая неподвижно улыбаться и слегка потряхивать головой в такт какой-то своей внутренней музыке. Складывалось впечатление, будто происходящее его не касается и к нашему разговору он не прислушивается. Однако, когда Тигра властным жестом указала мне на его, Тима, мотороллер, а я попыталась возразить, что прекрасно смогу вызвать такси, он нарушил свое молчание:

— Машиной ехать громоздко и долго! Садитесь. Парное катание смотрится попсово.

Настасья не стала дожидаться моей реакции и лихо уселась за спину к уже оседлавшей свой мотороллер Тигре.

— Видела бы меня мама! — восторженно закричала она, когда Тигра несколько раз азартно газанула.

Надо заметить, моя мамочка обладала потрясающей способностью появляться в самое необычное время в самых неожиданных местах. Посему упоминать ее всуе не всегда было безопасно. Естественно, именно сейчас она материализовалась возле нашего подъезда и попыталась зайти в офис. Сестрица спохватилась, зажав губы ладонью, но было уже поздно. Не вовремя позволив своему желанию козырнуть в общении с родителями, Настасья уже выкрикнула злополучное:

— Мам, нас там нет!

— Лучше б вас не было здесь, — вздохнула мама.

Узрев своих дочерей в обществе странной молодежи и жужжащих мотороллеров, консервативная мамочка, конечно, взволновалась.

— Это что? — многозначительным шепотом поинтересовалась она, щурясь на враждебные фары мотороллеров.

— Маскировка. — В конце концов, я почти не врала.

— Как ты могла усадить на это ребенка? Она же может что-нибудь сломать! И себе, и этому разноцветному мопеду.

— Ну ладно. Она уже не маленькая.

— Это меня и беспокоит. — Мамочка с осуждением заглянула мне в глаза, сделала соответствующие выводы, вероятнее всего, для меня нелестные, потом с надеждой поинтересовалась: — Георгий-то хоть здесь? Жаль. Обсуждать ваше легкомысленное поведение дома мне уже надоело. Я сейчас как раз из Настасьиной школы иду. Вот по пути собралась зайти узнать, что у вас творится, заодно и нажаловаться.

— Что она опять натворила? — Я знала, что мамочка вряд ли стала бы заходить в школу просто так.

— Подозревается в организации школьного карантина, — с достоинством сообщила родительница.

— То есть как? — Я искренне удивилась.

Рожи, которые корчила сестрица за маминой спиной, свидетельствовали о том, что Настасья не слишком рада моим беседам с родительницей и просит поскорее отправить мамочку восвояси. О том, каким образом можно организовать массовый грипп у учеников школы, эти рожи ничего не говорили.

— Вроде бы уболтала нужный процент учащихся прикинуться больными… Не сама, конечно. Вместе с другими ребятами. Сейчас ведь и справки не нужны. Неявка нужного процента — и учителя сами рады объявить карантин. Кого-то из одноклассниц родители застукали за нагреванием термометра на настольной лампе. Так все и всплыло. Но учителя уже были настроены на карантин, поэтому его официально не отменили. Только собрали родителей, чтобы те сеансы внушения с детками провели. А где ж их найдешь-то, деток этих? И так дома почти не бывают, а во время карантина и подавно…

— Я проведу с ней все положенные сеансы — и внушения, и чего угодно еще… — пообещала я. — Только позже. Мы сейчас спешим.

— Тогда заодно про уборку поговори. И пусть поменьше пользуется смартфоном, а то зрение падает. И школьный дресс-код надо соблюдать, и…

Мысленно «поблагодарив» Настасью за то, что та окликнула мамочку, я закатила глаза к уже потемневшему небу и достала блокнот.

— Диктуй, — сказала я родительнице, — чтобы ничего не перепуталось. А то забуду вдруг за что-то ее отчитать — и ты мне покоя не дашь. Или, не дай бог, отчитаю за что-нибудь лишнее. Пишу: «устроила карантин», «не убирает»…

— Пялится в смартфон, — обрадовалась мамочка, заглядывая мне через плечо. — Господи, ну куда ты это пишешь?! И почему по диагонали? Никто в жизни потом не разберет, что ты хотела этими каракулями сказать.

Так как вела я эти записи исключительно для успокоения мамочкиных нервов, то за читабельностью записываемого не очень-то следила. Впрочем, даже если бы следила, получилось бы примерно так же.

— Дай я аккуратно запишу. — Родительница перевернула страницу блокнота и на чистом листке принялась аккуратно нумеровать сестрицыны провинности. Мне было жалко времени и своего места в блокноте. К счастью, мама вскоре замерзла и решила наконец распрощаться.

Я вернулась к делу и молча села за спину своему новоявленному шоферу. Прежде чем стартануть, Тигра с Тимом перекинулись взаимоуничтожающими взглядами.

— Я сделаю тебя, мальчик! — весело взвизгнула Тигра, и ее мотороллер угрожающе зарычал.

— И не надейся, эта фора слишком ничтожна, — оскалился в ответ Тим, кивая на меня.

Стало ясно, что эти двое собираются устраивать гонку. Наша с Настасьей разница в весе немного уменьшала шансы Тима на победу, и Кристина, которая, конечно же, обычно всегда проигрывала, не собиралась упустить случай обогнать соперника. Только гонок мне еще не хватало! Я зажмурилась. Когда мы прибыли к нужному зданию, я чувствовала себя бельем, обработанным в стиральной машине на самом мощном режиме.

— Я с тобой больше не то что на мотороллер, в общий троллейбус не сяду! — прокомментировала я отношение Тима к пассажирке. На мой взгляд, поездка не окончилась массовыми авариями только по чистой случайности.

— А такой бывает? — без издевки поинтересовался Тим. — Знаю, что бывают общие вагоны поезда. Как и купейные или плацкартные. А про общие троллейбусы в первый раз слышу.

Буквально через несколько минут я перестала удивляться Тимовым странностям. Каким еще мог оказаться человек, регулярно и с воодушевлением посещающий такие вечеринки? Стоило поражаться только тому, что Тим не ходил по улицам, скажем, в ярко-желтом водолазном костюме и на лыжах. А что? Человек, расхаживающий по сцене и время от времени кричащий что-то в микрофон, был одет именно так. Чем Тим хуже? Контролеры на дверях закивали Тиму и Тигре как хорошим знакомым. Разговаривать никто и не пытался. Услышать друг друга сквозь мешанину «бумов», «унца-унцов» и прочих составляющих современной музыки было очень сложно. Пробираясь сквозь толпу танцующих, ритмично трясущих всеми частями своих тел, мы зачем-то протискивались к сцене. Оказавшись рядом с колонками, я почувствовала, как способность здраво рассуждать улепетывает из моей головы. Обилие низких частот заставляло пол вибрировать под ногами. Я огляделась. Похоже, присутствующим происходящее очень нравилось. Зал был битком набит публикой. Охрана пропускала к сцене только тех, у кого были специальные бейджи. Увы, у нас они были.

— Не стоим на месте! Киллер разрывает нас на части! Двигаемся, двигаемся! — кричал в микрофон горнолыжный водолаз. И толпа посетителей покрикивала ему в ответ что-то одобрительное.

— Тебе нравится?! — кричала мне Тигра. — Надо дождаться, пока Киллер отыграет свой сет и пойдет в гримерку! Продержишься?

К счастью, Кристина не расслышала мой ответ. Не то чтобы я была категорически против новых музыкальных веяний, но, когда, снова предъявив какие-то карточки охране, мы вывалились в более или менее тихий коридор, я ощутила неудержимый прилив счастья.

— Всем толпом идти неудобно, — забеспокоилась в этот момент Тигра, глядя на дверь с неуместной тут консервативной надписью «Артистическая». — Он все-таки звезда! Тим, давай вы с Настей немного потусите в клубе, пока мы тут потолкуем? Только следи за ней в оба!

Не дав мне опомниться и возразить, Тигра втолкнула меня в довольно просторную комнату. Музыка звучала здесь едва ли тише, чем в зале, но, кажется, была немного поспокойней.

В полумраке мерно поблескивала всевозможными змейками, кнопками и заклепками подпрыгивающая вместе с содержимым ветровка диджея. Киллер стоял к нам спиной. Заросший затылок выражал крайнюю стадию занятости и напряжения. Киллер никак не отреагировал на наше появление. Он его попросту не заметил, потому что — да-да, не удивляйтесь — слушал в наушниках еще какую-то другую музыку.

Вопреки ожидаемому, в комнате не толпились праздные зеваки, не разливали спиртное в пластиковые стаканчики, никого не поздравляли с выступлением. В общем, на привычные мне послеконцертные сейшны происходящее ничуть не походило. Конечно — я ведь старая калоша, привыкла к рок-н-ролльным сборищам.

— Все это — в другой гримерке, в той, что для танцоров, — прокричала мне Тигра в голос о постконцертных шабашах. — А Киллер здесь. Он всегда сторонится толпы. Это его кредо! У каждого приличного диджея должно быть свое кредо.

Диджей по-прежнему никак не реагировал на наше присутствие.

— А ты откуда знаешь? — Я решила как ни в чем не бывало продолжать разговор с Кристиной.

— Отец Тима работает в клубе. Я уже два года здесь тусуюсь. Всех знаю. Многих даже в лицо.

— А остальных? — насторожилась я.

— По имиджу, по деяниям, понаслышке. При таком свете фиг здесь все лица разглядишь.

Тут хозяин комнаты все же нас заметил.

— Ух! Ну как, как они это делают? — словно к старым знакомым, обратился он к нам, указывая на снятые наушники. — Каждый раз слушаю и ненавижу их лютой завистью. Так играют, а? Я никогда так не смогу!

Хрупкий юноша с бледной кожей и тонкими чертами лица. Точно. Тот самый почтальон из офиса. Тут Киллер вернулся в реальность. По растерянному взгляду, постепенно обретающему ясность, было видно, что он меня узнал. Несколько раз озадаченно повертев головой, так, будто разминал шею, он сделал несколько шагов к двери. Я испугалась, что он попросту удерет. Нет. Диджей просто плотно прикрыл дверь и щелкнул выключателем, зажигая свет. От всех этих его манипуляций находиться в артистической сразу стало значительно легче.

— Ну вот! — произнес он серьезно. — Знал, что вы меня достанете. Не знал только, что через клуб. Это вы, да?

— Да. — Врать не имело смысла.

— От Ксюхиного папика?

Я снова кивнула.

— Черт! Черт! Черт! — Диджей вдруг отчаянно запрыгал на месте.

Я испугалась, что он ударится головой о потолок, и жестом предложила ему сесть. Киллер послушно опустился на стул.

— Ведь как глупо вышло, а? Ксюха дала мне ключи, — он потряс в воздухе связкой на брелоке с логотипом Шумиловского журнала. — Сказала подбросить письмо прямо на рабочий стол ее папика. Просила еще сто раз проверить, чтобы в офисе никого не было, дабы не засветиться. Я же все делал правильно! Дождался воскресенья, пришел, вижу — в окне кабинета опущены роллеты. Зашел — а там такой аншлаг. Пришлось курьером прикинуться, благо у меня куча старых газет с собой была, мы как раз щели в окнах затыкать собирались. Черт! Вот как чувствовал, что добром эта афера не кончится. Знаете ли, приходит к тебе одноклассница, которую ты сто лет не видел, и говорит: «Ты всегда был безбашенным, помоги, ты один не струсишь!» Как тут не помочь?

— А почему Ксения сама не решилась отцу письмо занести? — обрадовавшись откровенности диджея, я поспешила разузнать подробности.

— А я знаю?

— А где она сейчас?

— А я знаю?

Тьфу! Картина получалась совершенно дурацкая. Две особы слабого пола стояли, склонившись над бессильно опустившим голову парнем, который восседал на единственном в помещении стуле и причитал свое информативное «А я знаю…». Фоном этому всему звучало бесконечное «бумца-бумца» из наушников, что-то более мелодичное из колонок и совсем уже далекое, но все еще раздражающее «тыц-тыц» с танцпола клуба.

— Слушай, — попробовала быть честной я. — Мне Ксению нужно найти. Очень.

— Сочувствую. Помогать не собираюсь. Надо будет — сама найдется, — тоже честно ответил диджей, галантно уступая Тигре посадочное место. Кристина отказалась.

— Найдется, если жива будет! — резко буркнула я и перешла на свой самый крутой тон: — Слушайте меня внимательно, молодой человек. Я вам сейчас все расскажу начистоту, а потом будете решать сами, станете вы мне помогать или нет. Только учтите, речь идет о строгой секретности. Все сказанное должно остаться между нами.

Тигра зачарованно следила за моими губами. Она, похоже, была единственной в этой комнате, кто безоговорочно верил мне. Кристина ждала, что я открою перед ней тайну.

— Так вот. Я — детектив, нанятый отцом Ксении для обеспечения безопасности дочери. Напрягите-ка свой мыслительный аппарат: стал бы Шумилов тратить деньги и нанимать кого-то просто так? Если бы дело не было первостепенной серьезности? — Я выдержала должную паузу и продолжила: — Эта девочка — сестра Ксении. Как думаете, может ли она желать зла сестре?

В глазах Киллера мелькнул огонек понимания.

— Да. Ксюха говорила, что у нее сеструха двоюродная к нам в клуб ходит. С барчуком ошивается. В смысле, с сыном бармена, — пояснил он мне и переключился на Кристину: — Так это ты и есть?

— Тигра, — Кристина протянула диджею руку.

Очень серьезно и степенно. Киллер немного подумал и пожал протянутую ладонь. Кажется, это свидетельствовало о назревающем взаимопонимании.

— Продолжаю, — строго прервала сентиментальности я. — Как видите, мы желаем Ксении только добра и не стали бы разыскивать ее без крайней на то необходимости.

— А че она выкинула?

И тут меня понесло. Я завелась и перешла на банальное самонакручивание.

— В том-то и дело, что ничего. Она ничего ему не сделала, а он, собака, уже вышел на охоту.

— Кто? — Диджей подозрительно сощурился.

— Маньяк! Ты что, газеты не читаешь? Из их театра уже две девочки пропали. Нам стало достоверно известно, что Ксения — на очереди. Маньяк знает, где она прячется, он звонил ее отцу с угрозами! Если Ксюшу немедленно не предупредить — она будет следующей жертвой. Это совсем не шутки, неужели не ясно? Хочешь соучастником преступления стать? От твоих слов жизнь человека зависит! Будешь только при полиции говорить? Могу их вызвать, если нужно. Связи имеются. Ты не имеешь права подвергать Ксению такой опасности!

— Спаси мою сестру, Киллер, — хлопая влажными глазками, ставшими вдруг абсолютно наивными и ясными, проговорила Тигра. — Вся надежда на тебя.

Если бы я была мужчиной, то после такого Тигриного взгляда призналась бы в местонахождении даже тех, кого вообще никогда не знала. Все-таки Зинаида Максимовна хорошо обучала своих актрис.

— Хватит этого дешевого прессинга! — отмахнулся черствый Киллер. — Давайте спокойно разберемся. Итак, Тигра. Ты точно та самая Тигра? Точно Ксюхина сестра?

— Могу пересказать тебе всю ее родословную вплоть до прапрапрадедов.

— Не надо… Лучше скажи, какой диск она тебе на бёздник подарила? Это я выбирал.

— Ты?! — Тигра подскочила и бросилась диджею на шею. — Спасибо!

После кучи непонятных мне слов, описывающих название вышеупомянутого диска, между Тигрой и диджеем установилось полное взаимопонимание.

— Дело такое. Ксюха мне ничего толком не объяснила. Но я и не спрашивал — ее дела. Знаю только, что она про вашего маньяка, кажется, знает, потому и прячется. В надежном месте. Носа на улицу не кажет, даже за едой выходить не хочет. Хоть бейте, хоть пытайте, но в каком она месте прячется, не скажу. Сойдемся на том, что Ксюха попросила меня письмо на стол папику подбросить, и больше я ее не видел. Но при этом я найду способ предупредить ее про маньяка и сказать, что вы хотите ее защитить. Сочтет нужным, сама с вами свяжется. Идет?

— То есть ты все-таки знаешь, где она прячется? — с нажимом спросила я.

— С чего это? Понятия не имею. — Киллер усмехнулся и демонстративно развел руками. — У меня с ней телепатическая связь. Сейчас свой второй сет доиграю и все ей передам. Оставьте свой номер телефона или еще какие контакты — если она вам поверит, то перезвонит.

— Слушай, — скривилась Тигра, — ну мы же все равно тебя выследим, когда ты к ней пойдешь. И звонок отследим, если звонить будешь. И телепатическую волну. Она же, — Кристина кивнула на меня, — не так себе что-нибудь, а настоящий детектив. Скажи лучше сразу, где Ксюша. Уверяю тебя, это для ее пользы.

— Отследите? Меня? — Киллер весело рассмеялся. — Я знаю этот город как свои пластинки. И, уж поверьте, побывал в таких передрягах и уходил от стольких погонь, что… — он немного запнулся, но быстро вернулся в образ, — …что, как бы вы ни хотели отследить канал моей с Ксюхой телепатической связи, все равно останетесь ни с чем.

— Хочешь сказать, ты, зная, что твою девушку в любую минуту может схватить маньяк, спокойно продолжишь выступление?

— Во-первых, Ксюха никакая не моя, а своя собственная, — спокойно заверил диджей. — Во-вторых, говорю еще раз, Ксения цела и невредима. Вчера вечером, по крайней мере, точно такой была и сегодня вечером такой же остаться собиралась. Она в надежном укрытии и выходить — увы, даже просто чтобы воды купить — не думает. В-третьих, да, у всех своя работа. Маньяк (если вы его, конечно, не придумали) маньячит, а Киллер, пообещав сыграть, играет. Сначала закончу сет, а потом мотнусь… э… на сеанс телепатии. И, повторюсь еще раз, о том, что вы ее ищете и хотите защитить, я ей сообщу. Не стоит благодарностей.

Спохватившись, мы с Тигрой действительно поблагодарили диджея. В конце концов, его можно было понять — он был ровно настолько честен, чтобы не выдать подругу.

Простившись, мы понеслись прочь. Придуманная мною история с маньяком еще несколько минут казалась нам обеим правдоподобной. Хватая по дороге за руку сестрицу и выбегая на улицу, я потихоньку приходила в себя.

«Стоп! Никакого маньяка не существует! Все это мои выдумки. Надо немедленно успокоиться и объяснить Тигре, что опасность несколько преувеличена. Хотя…»

— Что вы узнали? Нам ужасно интересно! — нетерпеливо спросила Настасья, подразумевая и себя, и уже оседлавшего свой мотороллер Тима.

После впалых щек бледного Киллера розовощекий и круглолицый Тим производил впечатление нормального, здорового человека, так что я уже не слишком боялась оставлять сестрицу на его и Тигрино попечение.

— Ничего особенного, — отмахнулась я. — Ксения никуда не уезжала. Прячется в городе. Это не повод совершать необдуманное…

— Раз прячется — значит, боится, раз боится — значит, надо спасать, — философски прошептала Тигра. — И то, что ты говорила про маньяка, звучит весьма правдоподобно. Как будем действовать?

Я обвела присутствующих критическим взглядом и произнесла серьезным тоном:

— Надеюсь, вы справитесь! Дело нешуточное, поэтому действовать лучше всем троим. Киллер проговорился, что мотнется к Ксении. Надо дождаться его и проследить за ним. Хотите, действуйте вместе, хотите — разделяйтесь. Главное — не спугните его и не упустите из виду. Я же пока пойду разузнаю кое-что еще.

Дети (даже Тим на этот раз забыл о том, что должен изображать безразличие) горячо и торжественно закивали, существенно облегчая мне жизнь. Разумеется, Киллер выдал себя с головой, и я уже прекрасно догадывалась, где искать Ксению, но делать это мне хотелось осторожно и в одиночестве.

По мере приближения к нужному зданию моя самоуверенность все больше съеживалась, уступая место самокритике.

«Спрашивается, зачем ты туда идешь? И почему одна?» — твердил самый пугливый из всех моих внутренних голосов.

Почему иду без Жорика, я знала точно — не хочу, чтобы он первым примчался на место, сам нашел Ксению, а потом опять заладил свое: «Разгадка разгадкой, но настоящий профессионализм — в сборе веских доказательств». Но отчего было не взять с собой сестрицу или Тигру? Или того же Шумилова, в конце концов. С ним дело обстояло бы куда проще.

«К тому же, когда твоя гипотеза не подтвердится и Ксении в указанном месте не обнаружится, тебе не надо будет ни перед кем краснеть!» — ерничала моя затаенная осмотрительность, заодно объясняя мое желание никого не посвящать в свои планы.

«Должна подтвердиться!» — сопротивлялся мой внутренний профессиональный детектив.

Ключи от офиса Шумилова все еще у Киллера, так? Так! Причем диджей особо и не скрывает, что вчера вечером виделся с Ксенией и сегодня собирался увидеться вновь. Кажется, решив в прямом смысле не высовывать носа из укрытия, именно его Ксения обязала приносить продукты. Шумиловский ключ Киллер до сих пор ей не отдал. Почему? Верно: потому что в офисе Ксюша и прячется. Где-то в пустующем, никем не посещаемом помещении. Таком, где щели в старых окнах нужно газетами забивать. Чердак? Подвал? Подсобка какая-нибудь?

«Но, если Ксения прячется в офисе, почему сама не могла подбросить отцу на стол письмо? Зачем вынуждала Киллера рисковать? Боялась камер слежения? А Киллера, значит, пусть фиксируют? Жестокая девочка. — Моя осмотрительность не сдавалась, вооружившись здравым смыслом: — Ладно бы парень попал в поле зрения камер только раз, когда относил письмо (Шумилову было бы даже полезно знать, что кто-то, кому Ксения доверяет, зашел в офис, оставил послание и ушел — это только подтверждало бы то, что Ксения действительно уехала). Но как быть с тем, что Киллер оказывается под камерой каждый раз, когда приносит продукты?»

Мощеная мостовая норовила захватить мои шпильки в плен, услужливо подставляя под ноги не булыжники, а щели между ними. Я была занята спорами с самой собой, одновременно пытаясь избегать неровности дороги, чтобы сберечь каблуки, поэтому совершенно не успела придумать, каким образом собираюсь попасть в офис к издателю. Все-таки стояние под ревущими колонками как-то повлияло на мой мозг. Он отказывался рассуждать логично. Поэтому я, совершенно не таясь, дошла до дома, на чердаке которого, по моим предположениям, обитала сейчас разыскиваемая. Остановившись на единственном ярко освещенном месте переулка, я принялась внимательно разглядывать окна офиса. Все новые, все без каких-либо щелей или свидетельств заброшенности. Кроме того, в окнах не просматривались никакие признаки жизни. Собственно, и не должны были. Ксения ведь не собиралась афишировать свое новое место жительства.

Ну и как же мне ее выманить? Стоять тут и ждать, пока не придет Киллер? Хорошая мысль, но, во-первых, вдруг он никогда не придет, а во-вторых, при диджее откровенный разговор с Ксенией точно не получится.

Я задрала голову и зачем-то показала кулак чердачным окошкам.

— Ну, Ксюша, ну, погоди! — во весь голос прокричала я, оглохшая от клубной вечеринки, а потому не вполне управляющая громкостью речи. — Я найду тебя, Ксения! Вот увидишь, найду! Для твоего же, Ксениевого, блага! Выходи, Ксюша, выходи, подлая трусиха!

— Ш! Ш-ш-ш! — сухим выстрелом раздалось чье-то шипение откуда-то из кустов неподалеку. Я вздрогнула и резко обернулась. Гараж! Точно! Как же я сразу не догадалась?! У Киллера на связке было несколько ключей! Помещение принадлежит офису, но расположено вне его!

Я еще раз огляделась. Под офисным подъездом была оборудована отличная стоянка с навесом, но в череде гаражей, принадлежащих жильцам соседнего дома, все равно имелся гараж с логотипом шумиловского журнала. Густая трава у ворот свидетельствовала о том, что машины в гараж давно не заезжали, а двери открывались лишь совсем на узенькую щелочку. Из нее высунулся шипящий на меня человеческий силуэт. Короткая мальчишеская стрижка с длинной челкой, гибкость движений и очень тонкие запястья сомнений не оставляли — передо мной стояла беглянка Ксения. Она махала мне рукой, явно призывая переместиться с освещенного пространства на пригаражную мокрую траву. Я так и поступила.

Темные глаза, смотрящие напряженно и в то же время с мольбой, немного дрожащие тонкие губы — Ксения явно очень нервничала.

— Ради бога, прекратите кричать, — прошептала она. — И уйдите из-под камер. Впрочем, уже все равно. Ваше выступление уже наверняка засекли. Сейчас сюда примчится охрана. И папуля, конечно, тоже. Он вспомнит про гараж, и тогда все пропало. Довольны? — Ксения всхлипнула и посмотрела на меня взглядом обиженного ребенка, у которого отобрали игрушку. — Благодаря вам мне теперь некуда идти!

Не отрывая взгляда от ее лица, я потянулась за телефоном. Теперь я смело могла сообщить всем, что собственноручно нашла дочь Шумилова.

— Подождите, — в голосе Ксении звучало отчаяние. — Не звоните пока никому. Мне нужна помощь. Мне нужна конфиденциальная помощь. Понимаете?

— Да… Конечно… — Я закашлялась, скорее чтобы потянуть время и сообразить, что же нужно говорить, а не для очистки горла. — К сожалению, я сейчас без машины. Предлагаю пройтись пешком ко мне в офис. Здесь недалеко.

— Нет-нет, — быстро проговорила Ксения. — Я к вам не пойду…

— А куда ты пойдешь? — мягко спросила я. — Сама сказала, в гараже больше прятаться нельзя.

— Откуда вы узнали, что я здесь? — сменила тему эта странная девочка — А, Киллер! — Она хлопнула себя рукой по лбу. — Мне нужно было предполагать, что он проболтается.

— Ничего подобного, — зачем-то вступилась я за диджея, — он ничего не сказал. Просто связка ключей с логотипом журнала твоего отца и то, что парень явно навещал тебя вчера, навело меня на определенные догадки. Он не слишком испугался, когда мы сказали, что тебе угрожает опасность, потому что знал, что ты прячешься в надежном месте. В качестве опасности, кстати, мы сочинили страшного маньяка.

— Почти угадали, — без тени улыбки сказала Ксения.

Я вспомнила, что с минуты на минуту сюда примчится или Шумиловская охрана, или Киллер, и решила поторопить события. Жорик собирался сегодня ехать за город к родителям второй пропавшей — Аллы, — а потом еще навестить своего отца, живущего в том же районе. В общем, мы с Ксенией вполне могли побеседовать наедине.

— Черт! — выругалась Ксения и, кажется, смирилась с моим предложением. — Тут, в гараже, хоть и холодно, но безопасно. Надо же было вам затеять эти крики! Хорошо, я пойду к вам. Только вызовите такси, мне нельзя появляться на улице, он может следить за мной везде. И вот еще что, учтите, я поверила вам. Вы говорили о благих намерениях. Если обманете, сведете меня в могилу! Ночами являться к вам буду. В кошмарах. Понятно?

Я невольно отпрянула, почти физически ощутив волну сумасшествия, исходящую от Ксении. Не люблю связываться с психами. Их непредсказуемость, как правило, губит любые порывы, а чрезмерная эмоциональность лишает возможности рассуждать здраво. Знаю по себе.

— Вы боитесь меня, — вдруг заметила Ксения и впервые за эту встречу улыбнулась.

— Боюсь, что мы не поладим, — честно ответила я. — Подобное обычно отталкивается.

— Подобное чему?

— Подобное друг другу. Я тоже люблю являться в кошмарах.

Уже в такси Ксения припомнила мне это легкое кокетство:

— Вы, пожалуйста, больше так не говорите. У меня нервы на пределе, а вы — «люблю являться в кошмарах, бла-бла-бла»… Зинаида Максимовна вас как детектива привлекла, а не как актрису, слова за мной повторяющую, и вы уж, будьте так добры…

— Хорошо, — покладисто согласилась я, перебивая. Но ее фразу, как выяснилось позже, мое подсознание запомнило очень хорошо. — Заходи! — позвала я Ксению, открыв дверь. — Не знаю, как насчет успокоения нервов, но горячий чай и вкусный ужин я тебе гарантирую.

— Я соскучилась за эти сутки без чая. — Ксения, кажется, немного оттаяла. — Тут вы верно подметили. Но Киллер обещал приволочь мне сегодня электрочайник и попробовать починить розетку. Ох, ну что же вы наделали! Теперь просто ума не приложу, куда деваться… Черт-черт-черт! — Она запрыгала на одном месте, совсем как недавно Киллер, но довольно быстро пришла в себя и скромно присела на край дивана. — Карточкой пользоваться я не могу — ее можно отследить, а мне нельзя оставлять следы. Наличка у меня закончилась еще после вчерашнего визита Киллера за продуктами. Пойти к кому-то из знакомых не могу, там меня могут обнаружить. Остаться у незнакомых вроде вас тоже нельзя — вы ведь наверняка сдадите меня отцу, а его реакция может меня раскрыть, и тогда все мои попытки исчезнуть без следа окажутся бесполезными. Все плохо. Все один к одному!

Мы прошли в кухню, и я поставила чайник. Затем вооружилась блокнотом и ручкой. Ксения, кажется, не возражала против моего конспектирования. Правда, и говорить по существу девушка не спешила. Напряженная, она смотрела прямо перед собой, несла совершенно бессвязную чушь и беспрерывно теребила ручку своей дорожной сумки.

— Слушай, прекрати обниматься с этой сумкой, — не выдержала я. — Расслабься, успокойся. Ты пришла, чтобы все рассказать…

— Простите, можно в туалет? И руки помыть, и переодеться… — Кажется, она окончательно пришла в себя. — Отцовский гараж, конечно, стоит на территории гаражного кооператива, но все удобства там на улице, да и выходить можно только ночью, когда никто не видит. Сами понимаете…

Немного приведя себя в порядок, Ксения вернулась ко мне.

— С чего начинать? Что вы уже знаете?

— Ничего.

— Не могу же я начинать со всего сразу.

С первых фраз стало ясно, что разговор не идет. Надлежало или максимально растопить обстановку и настроить Ксению на откровенность, или немного припугнуть.

— Я знаю, например, что записки с угрозами подбрасывала ты. — По тому, как она вздрогнула, я поняла, что переборщила, и попыталась все исправить. — Полицию я пока об этом не известила. Что ты на это скажешь?

— Спасибо, — лаконично ответила девушка, постепенно доводя меня до белого каления.

— Ксюша, ты должна хоть что-то рассказать. Я слушаю. Зачем ты подбрасывала нам с Зинаидой записки?

— Чтобы предупредить, что беда близко. — Ксения держалась обеими руками за виски и была сейчас очень похожа на своего отца. — Ну и… чтобы выгородить Кирилла, конечно.

Перед глазами всплыл образ толстогубого сутулого парня с хищным взглядом и копной длинных черных кудрей. Этого Кирилла я видела в театре на репетиции. Он играл вместе с Ксенией главную роль. Любопытно. Как он причастен к происходящему?

— Тогда мне еще казалось, что его стоит выгораживать. — Внезапно смятение сменилось на лице девушки упрямством. — И сейчас кажется. Я передумала. — Ксения резко встала. — Мне не нужна ваша помощь, детектив. Я сама во всем виновата и сама попытаюсь вытащить девчонок.

— Вытащить откуда? — Я почти насильно усадила Ксению обратно за стол. Оказывать физическое сопротивление взрослой женщине у Ксюши пока не хватало наглости. — Почему Кирилла нужно выгораживать?

— Не спрашивайте, умоляю… Я все равно ничего не сумею объяснить. Я сама мало что понимаю. Знаю только, что нужно прекратить это безумие.

Эта девочка кого-то обвиняла и выгораживала, собственноручно бросала в беду и пыталась потом спасать, подбрасывала записки с угрозами, пряталась в гараже, прибавляя отцу седины, доверялась частному детективу и тут же порывалась сбежать от него. Сомнений не оставалось — Ксения не в себе.

— Успокойся, успокойся, — защебетала я, обдумывая, как бы незаметно для гостьи вызвать сюда Шумилова. В конце концов, моя задача была — найти его дочь. А лечит он ее пусть сам. — Каких девчонок ты собираешься вытаскивать? Ларису и Аллу? Да сядь же ты! Я не буду ничего выспрашивать, если ты не хочешь.

— Я хочу. Но не уверена, что это правильно. Не уверена, что поступлю корректно по отношению к Кириллу.

— Ты все равно уже назвала его имя. Я от него теперь не отстану. Полицию натравлю.

— Он не признается. Он ненормальный. Он все что угодно может…

Еще один всемогущий ненормальный на мою голову!

— Что он сделал?!

— Не знаю. Наверное, ничего. Но я уверена, что это он. Он ведь предупреждал. Понимаете?

Я не понимала, но обязана была понять. Последующий час я по капле выдавливала из Ксении информацию. Девушка то начинала говорить, то сбивалась, путая собственные домыслы с конкретными фактами и мистифицируя все до невозможности.

По всему выходило, что Кирилл ужасно запугал Ксению. Причем не вполне ясно, осознанно или случайно. Вдобавок она, будучи предрасположенной к нервным срывам (как выяснилось, Ксюшина мама страдала от психического расстройства и покончила с собой), взрастила в себе жесточайший комплекс вины. «Это я во всем виновата. Мне и разбираться. Не хочу никого впутывать», — раз пять повторила мне Ксения, порываясь встать и уйти. Путем длинных тяжелых фразосплетений, откровенного шантажа, угроз и уговоров мне удалось наконец вытянуть из собеседницы более или менее цельную картину происшедшего. Получилась она весьма абстрактной, зыбкой, но, кажется, извлечь из Ксении большее никто и не смог бы.

Отправной точкой во всей этой истории, как выяснилось, был театр «Сюр». Ксения пришла туда относительно недавно, всего год назад. Не находя себе места после смерти матери, девушка поначалу замкнулась и никуда, кроме университета, не ходила. Там держалась от всех в стороне, считая, что «дочь самоубийцы» — это ярлык, который должен отталкивать от нее людей. Одногруппница Лариса, видя, что подруга буквально вянет на глазах, решила взять над Ксенией шефство и почти насильно притащила в театральную студию, где сама занималась давно и успешно.

Театр помог. Что-то пробудил, что-то всколыхнул, заставил к чему-то стремиться. Ксенина мама, кстати, в свое время обожала театр. Студийные занятия принесли массу новых переживаний. Для получения ролей оказалось недостаточно просто быть зачисленной в труппу. Нужно было заниматься и заниматься. Речью, пластикой, сценической культурой. Ксения и сама чувствовала, что сильно отстает от тех, кто давно ходит в студию Зинаиды. Ничего удивительного не было в том, что на первых порах Ксению не задействовали в спектаклях. Только приглашали на учебные курсы. И Ксюша расстраивалась. Обижалась как ребенок. Плакала втихомолку, мечтая о настоящей роли. И Кирилл заметил это.

— Да кто такой этот Кирилл? — не удержалась я, перебивая. — Отчего его имя ты произносишь с такой значимостью? Просто один из актеров труппы, обычный парень…

— Он не обычный!

После подобного заявления я решила расставить все точки над «i» и спросила напрямик:

— Ты его любишь?

— Я его ненавижу!

— За что?

— Просто, — лаконично отвечала Ксения, снова вся напрягаясь и сверкая глазами. — Он псих. Самый натуральный псих. А может, не он, а я. Да. Скорее всего, я. Я сама виновата в исчезновении девчонок. Сама и должна помочь им. Без вас.

Заслышав уже знакомую идею фикс, которая снова уводила Ксению в ее замкнутый мирок, я тут же поспешила перевести разговор на другую тему и с большим трудом все же умудрилась вытянуть из Ксении продолжение истории.

На момент прихода в театр Ксении Кирилл занимался там уже два года. Безусловно талантливый и энергичный, парень давно играл в основном составе только ведущие роли. Он не пропускал ни одной репетиции. Занимался административными и хозяйственными делами. Был правой рукой режиссерши и вторым после нее человеком в театре. Именно Кир предложил в свое время Зинаиде Максимовне принять в репертуар труппы, помимо консервативных драматических постановок, экспериментальные проекты. Именно благодаря этим проектам театр и по сей день собирал полные залы зрителей и был очень популярен в городе. Успехами труппы Кир гордился как личными заслугами, вечно подчеркивал свою к ним причастность и собственное превосходство над остальными актерами. Многих это коробило, его не любили, но не уважать не могли. Слишком уж много этот человек делал для труппы. Между тем делал он это отнюдь не из любви к коллективу. Если уж он работал в каком-то театре, то его труппа должна была стать лучшей в городе. Тщеславие — вот внутренний импульс, не позволяющий Кириллу расслабиться. В общем-то, похвальное качество. Если бы не переходило в некую одержимость. В своем стремлении быть, а точнее, слыть лучшим Кирилл не останавливался ни перед чем. Ксюша слышала, что однажды, получив по одной из университетских дисциплин четверку вместо ожидаемого «отлично», Кир набросился на преподавателя с кулаками. Инцидент удалось замять благодаря связям отца Кирилла. Но сам по себе случай дает очень яркое представление о характере Кира.

Познакомившись с Кириллом, Ксения долгое время не могла понять, почему остальные ребята сторонятся этого заметного, интересного парня. «Да, слишком экспрессивен и остер на язык. Но это же все в шутку. На самом-то деле он никого не хочет обидеть», — думала тогда Ксюша. Вдобавок Кир писал очень интересные пьесы. Нет, для постановки они, конечно, были абсолютно непригодны. Зинаида Максимовна после совещания с остальными актерами всегда выносила однозначный приговор: слишком вычурны, неправдоподобны, наигранны. Зритель не сможет отождествлять себя с героями, не поверит в происходящее, следовательно, не будет «схвачен» постановкой. Но идеи в этих пьесах были просто замечательные, и Ксения охотно выражала Кириллу свое восхищение. Так завязалась их странная дружба. Оказалось, что Ксения с Кириллом читали одни и те же книги, слушали одну и ту же музыку, даже любимый цвет у них был один и тот же.

— Он был мне другом, — глядя прямо перед собой, рассказывала Ксения, и эти слова, похоже, причиняли девушке боль. — Раньше у меня никогда не было друзей. Впрочем, и у него тоже, как оказалось, никогда не было.

Позже Ксения узнала, что эта схожесть характеров была намеренно подстроена Киром. Он доставал некоторых Ксюшиных знакомых, выпытывая информацию о ней. Причем даже платил за это деньги. То один, то другой из тех, кто раньше обычно никогда не разговаривал с Ксенией, вдруг заводили с ней непринужденные беседы о книгах, компактах, любимых цветах и вытягивали из нее сведения. Ксении казалось, что все наладилось, что мир искренне приветлив с ней. А оказалось, что приветливость эта была куплена, причем куплена для того, чтобы Ксюша поверила в их с Кириллом сходство.

Случайно узнав об этом, Ксения поначалу даже заподозрила, что таким образом Кирилл пытается приблизиться к Ксюшиному отцу — издателю литературного журнала, который мог бы напечатать работы Кирилла. Но нет, когда Ксения предложила ему открыто поговорить с отцом, Кирилл отказался, вспылил, сказал, что пользоваться блатом в таких вещах значит совершенно не знать цену собственному творчеству и не верить в собственные силы. В общем, оказалось, что Шумилов был ни при чем и что Кирилла интересовала только Ксения.

— Ничего себе! — В первую минуту я даже не поняла, радоваться мне за Ксюшу или нет. — Подозрительные методы сблизиться, конечно. Но с другой стороны… Это ведь хорошо, что кто-то уделяет тебе такое внимание. Так ведь?

— Чушь! — Ксения едва сдерживалась, чтобы не перейти на крик. — Внимание уделялось не мне. Это всего лишь был путь к очередной цели. Я просто тешила его самолюбие. Когда я пришла в театр, он дал себе установку: «Не пора ли мне завести девушку?» И с той поры попросту уже не мог себе позволить не покорить меня. Именно этой задаче он отдавал весь свой пыл, а не мне.

— Почему ты так думаешь?

— Этот человек не умеет любить. Точнее, его сердце уже занято. Им самим. И нет там места для кого-то другого. Всех остальных он презирает. За то, что они — не он.

Звучало, конечно, красиво. Но мне требовались факты. И отнюдь не о чувствах Кирилла к Ксении, а о его причастности к исчезновению Ларисы и Аллы. Я тактично напомнила Ксении об этом и получила новую порцию информации.

О подкупе знакомых Ксения узнала при омерзительнейших обстоятельствах. Как и о многом другом, связанном с деятельностью Кирилла-завоевателя, давшего себе клятву, что Ксения будет его девушкой.

После репетиций артисты редко расходились сразу. Основная часть студийцев еще надолго засиживалась в фойе, обсуждая текущие роли, мировые события или просто болтая ни о чем. Однажды после подобных посиделок ребята решили зайти в гости к Киру. Он сам всех зазывал: «Предки уехали, квартира практически безразмерная… Ну че вы как дети малые, по мамочкам соскучились?.. Только идиот может не воспользоваться подобным приглашением». Вечер провели замечательно. Гитара, вино, настольные игры. Кстати, у Кира оказалась шикарная библиотека. Постепенно все разошлись, и Ксения с Киром остались наедине на балконе, освещенном зябко ежившимися от сквозняка свечами. Неловкое молчание слишком затянулось. Дальше медлить с объяснением Ксения больше не хотела.

«Кир, ты очень хороший. Ты дорог мне как друг. И это важно и много для меня значит. Ты — мой тип человека, но не мой тип мужчины. Понимаешь?» — внесла ясность она тогда.

Что тут началось! Такое признание вызвало у Кира целую бурю эмоций. Здесь было и «что ты о себе возомнила, кому ты нужна!», и «никуда ты не денешься, будешь моей, раз я так решил», и «никто не понимает тебя лучше, чем я, ведь я раскопал о тебе все», и даже «да знаешь ли ты, во сколько мне обошлась наша с тобой дружба?!». Так Ксения узнала все о происках Кирилла и была в полнейшем шоке.

— Я вглядывалась в его безумные глаза. Вслушивалась в истеричный шепот, которым он горделиво признавался в массе подлостей. Передо мною был не Кир. В тот момент кто-то другой влез в его тело. Я не верила в происходящее, — тяжело дыша, рассказывала мне Ксения. — Когда поверила, в голове пульсировала только одна мысль: «Не заплакать. Не заплакать. Не выдать этому подонку, как мне больно от его предательства».

Циничные излияния Кирилла заставили Ксению развернуться и уйти, выразив напоследок желание больше никогда не встречать Кирилла на своем пути. На следующий день полный раскаяния парень, стоя на коленях под Ксюшиными окнами, на всю улицу молил о прощении. Ксения не простила его, но табу на общение сняла. Это было к лучшему. Уходить из театра очень не хотелось. Кирилл поклялся снять с Ксюши слежку, но подлыми свои действия не признал.

«Я пошел на это, потому что ты нужна мне, Ксюш. Ты очень нужна мне, — оправдывался он. — Как еще я мог добиться твоей симпатии? Как еще мог узнать твои предпочтения, вкусы, то, куда бы ты хотела пойти? Как еще можно было все о тебе выяснить, чтобы суметь создать для тебя сказку?»

«Сказка на то и сказка, что приходит по мановению волшебной палочки. Сказка не может быть искусственно взята с потолка», — сухо ответила Ксения.

Но все-таки ответила, что давало Киру повод не оставлять свои надежды.

Грубость своего ночного монолога Кир признавал ужасной, умолял простить и списывал все на количество выпитого вина. Ксения пыталась попросту забыть обо всем этом. Старалась свести все контакты с Кириллом к минимуму. Не тут-то было. Кир никогда не оставлял начатое. Звонил, приглашал, просил позволить проводить.

Как раз в это время Ксения случайно встретила на улице своего бывшего одноклассника. В школе он был отпетым хулиганом, вечно влипающим в истории, а теперь стал известным клубным музыкантом, диджеем Киллером. И он, как ни странно, оказался для Ксюши «мужчиной ее типа». Но, увы, не человеком ее типа, потому что их общение состояло из сплошных ссор и недомолвок. Его не интересовало ничего, кроме своей музыки. А ей было обидно, что он совсем ничего не хочет слушать о театре и даже не пытается поддержать разговор о книгах, которые Ксения просто обожала. Скорее назло Киллеру, чем из-за чувств к Кириллу, Ксения несколько раз позволяла Киру проводить себя домой. И теперь она не могла себе простить этого, считая, что тем самым дала Кириллу повод к дальнейшим действиям. Алла и Лариса пострадали из-за нее, Ксении, а значит, она, Ксения, должна самолично выручать девчонок, не впутывая никого.

— Стоп! — не своим голосом закричала я, снова услышав эту мантру. Кажется, у меня начиналась аллергия на Ксюшин комплекс вины. — Немедленно прекрати снова замыкаться! Расскажи все до конца, и тогда решим, что делать и кто виноват. Если ты еще раз отвлечешься от темы — я сойду с ума.

Я надеялась, что последняя фраза была лишь блефом. А может, и нет. Может, я таки сошла тогда с ума, сама не заметив этого. В любом случае отвлечься от темы Ксении пришлось — у меня зазвонил телефон.

— Да? — Тигра, как выяснилось, дала растревоженному Киллеру мой номер мобильного. — Знаю. Не волнуйся, все в порядке. Я с ней на… на телепатической связи.

Я закрыла трубку ладонью и вопросительно глянула на свою гостью.

— Это Киллер. Взволнован твоим исчезновением. Отыграл сет и сразу примчался тебя спасать.

— Пусть подавится своим сетом. Не говорите ему, где я. Пожалуйста!

Пришлось клятвенно пообещать Киллеру, что с Ксенией все будет в порядке, и распрощаться.

— Если вдруг она у вас, — сказал диджей на прощание, — передайте ей, что я завтра никак не смогу прийти. Уезжаю на неделю на фестиваль. Пусть уж сама как-то на эти дни что-то придумывает с чайником и продуктами.

— А если не у меня, а у маньяка? — ничуть не щадя бедного диджея, поинтересовалась я.

— Тогда пусть он ей это передаст, — невозмутимо отреагировал Киллер.

Я нажала отбой.

— Вот то-то и оно. — Ксения опустила голову. — Вроде бы с ним и вместе, а на самом деле — у каждого своя жизнь. Да и «вместе» это назвать нельзя. Киллер ценит независимость и постоянно твердит, что мы не пара, а просто друзья, которые… — Тут Ксюша густо покраснела. — Ой, не важно. Короче, не любит меня мой бывший одноклассник, как ни пытаюсь я внушить себе, что это не так. И я его, если честно, не люблю.

— Немудрено, — сочувственно заметила я, представив, что было бы, если бы Георгий, узнав о том, что мне угрожает опасность, решил съездить на недельку в командировку, а уж потом ринуться мне на помощь. Я бы с ним тогда здороваться перестала! Или, наоборот, здоровалась бы до конца жизни совершенно спокойно и, главное, очень редко, потому что любить такого никчемного мужчину я бы не смогла, и мы немедленно расстались бы, оставшись в самых обычных полуприятельских отношениях.

— Рада, что хоть кто-то меня понимает, — обронила Ксения.

— Помнится, Кирилл кичился чем-то подобным, — ловко ввернула я, возвращаясь к насущным темам.

— Знать о человеке кучу фактов и понимать его — разные вещи, — резко выпалила Ксюша. — Ладно. Вернемся к нашим баранам. По-другому этого упертого, жестокосердного гада и назвать нельзя. Хотя отчего же нельзя? Можно…

Следующие пять минут я выслушивала массу эпитетов, коими Ксения награждала то Кирилла, то Киллера, то саму себя, то всех троих одновременно. Вдоволь наругавшись, девушка словно подзарядилась и с новыми силами вернулась к рассказу:

— Однажды Кирилл притащил в театр новую пьесу. На этот раз произведение было не его. Точнее, не вполне его. Кир взял вполне достойную, написанную профессионалом книгу и создал по ее мотивам пьесу. На этот раз Зинаида Максимовна взяла пьесу к постановке. Спектакль должен был получиться прекрасный! Мощная вещь, блестящая подборка актеров, Кир с Ларисой в главных ролях, Зинаидочкина режиссура. Все предвкушали триумф. Кир ходил гордый и высокомерный. Отныне он именовался не иначе как автор. Наконец-то. Чуть позже, провожая Ксению домой, Кир вдруг завел разговор об актерском составе и буквально вытянул из Ксении признание, что она мечтала бы играть в этой постановке главную роль.

«Вместо Лариски?» — насмешливо спросил тогда Кир. Наконец-то он обнаружил в Ксениной броне откровенную пробоину. — «Нет-нет. Вместе с Ларисой». — «Вдвоем одну роль, в одном составе? Это как?» — Кир не скрывал, что рад тому, что нащупал Ксюшину слабину. — «Никак, я просто сказала, отстань». — Ксении стало ужасно стыдно, и она попыталась переменить тему.

Не вышло. Всю дорогу безумно довольный собой Кир рассказывал Ксении, как важно ему ее осчастливить. Нет-нет, взамен он ничего не требует. Не просит. Он только поговорит с Зинаидой насчет Ксении. Режиссер не сможет отказать автору. Лариса может играть во втором составе. Если честно, то он, Кир, изначально планировал эту роль для Ксении. Как хорошо, что у Ксюши есть теперь возможность убедиться, что он, Кир, готов сделать для нее все, что угодно. Он всегда придет на помощь, всегда будет рядом в трудную минуту, всегда подставит свое плечо. Не то что этот вонючий диджей, с которым он, Кир, еще посчитается…

Ксения поняла, что слежка продолжается, и ужасно разозлилась. Среди прочего она кричала тогда Кириллу что-то о том, что если хоть волос упадет с головы диджея, то она самолично оторвет Кириллу его отвратительную башку. На следующий день двое неизвестных напали в подъезде на Киллера и… Нет, не избили. Обкорнали. Раньше Киллер носил длинные волосы, забранные в хвост. Его и обрезали. Отрывать Киру башку Ксения не решилась. Списала все на совпадение. Убедила себя, что Кир к нападению на диджея не причастен. Если честно, то раньше Ксения еще никому не отрывала башку и совершенно не знала, как подступиться к этому делу, поэтому смалодушничала и промолчала, уверяя себя, мол, Кир не может оказаться уж совсем сволочью. Зря уверяла.

На следующий день весь театр знал, что Кирилл просил режиссершу о перераспределении ролей. Ему было отказано, и он, вспылив, даже пытался качать права. Кричал что-то вроде: «Да если б не я, вы бы до сих пор были занюханным любительским коллективчиком! Я имею право решать! Это моя пьеса!» Зинаида Максимовна повысила в ответ голос лишь единожды. Но этого хватило, чтобы Кир поджал хвост и принялся просить прощения. Перспектива быть выкинутым из театра его не устраивала. Однако Ксении отдали играть главную роль в третьем составе. Она сгорала от стыда и пыталась объясниться с режиссершей. Говорила, что она, Ксения, вообще не собиралась ни о чем просить, мол, она не знает, что нашло на Кира. Зинаида вроде поверила, сказала, что все это мелочи. Что Кирилл вспыльчив от природы, но это ничуть не умаляет его заслуги перед коллективом. Тем более что он извинился за резкие слова. Ксению же берут в третий состав не из-за этого нелепого ходатайства. А потому, что в этой роли Ксении действительно будет полезно потренироваться. Играть перед зрителями, скорее всего, будут первые два состава. А для третьего эта пьеса станет серьезной школой.

Вечером Ксюше позвонил Кир: «Не волнуйся. Я все устрою. Не так-то просто пойти против моей воли в этом театре. Я кое-что придумал. Теперь посмотрим, я или они. Давно мечтал о серьезном поединке».

Я уже не успевала записывать.

— Ксюша, ты передаешь его фразу дословно?

— Ну… почти. Думаю, да. Максимально приближенно к его тогдашним словам. Еще он говорил такое: «Покуда в моей группе поддержки имеются такие люди, как Хомутов и его детина-глухонемой, я практически непобедим».

— При чем здесь Хомутов?

— Не знаю… У Кира с ним очень теплые отношения. Я понятия не имею, отчего именно, но мне кажется… В общем, Кирилл говорил эти слова так значительно, что теперь я почти уверена — Хомутов причастен к исчезновению Ларисы с Аллой.

— Да почему же, черт возьми? Объясняй толком.

Разговаривать с Киром тогда Ксения не стала. После позора, которому он подверг ее перед всем коллективом, Ксюша не желала иметь с Киром ничего общего. Она даже позвонила Кириллу, ясно и четко сформулировав, что просит оставить ее в покое. Кир спокойно повесил трубку. А на следующий день исчезла Лариса. Когда родители пропавшей позвонили Ксении с расспросами, та поняла, насколько все серьезно. Взбесившись, она помчалась к Кириллу: «Это ты?! Ты! Что с Лариской? Где она?»

Кир невозмутимо выслушал Ксению, потом спокойно объяснил, что знать ничего не знает. Но если Ксения еще немного подождет, то главная роль будет у нее в кармане. Он не признался, что причастен к исчезновению Ларисы, но вел себя так, будто это его заслуга. Ксюша пригрозила Киру, что пойдет в полицию.

«И что ты им скажешь? Не вздумай! Не станешь же ты кидать на меня подозрения? Мы ведь друзья, Ксюш. Ведь я невиновен! Подумай. Меня заберут и, может, даже покалечат, прежде чем мой отец сумеет заплатить кому следует. И все из-за твоего предательства. Разве ты можешь так поступить? А если я, как тебе кажется, виновен, тогда ты тем более не должна отдавать меня в руки полиции, — вкрадчиво продолжал Кирилл. — Не думаешь же ты, что я убил Ларису? Если нет, то, изолировав меня, ты лишишь свою подругу необходимой поддержки. Пищи, например. Голодная смерть — это очень тяжело».

«Кир, прекрати издеваться. Скажи, это ты спрятал Ларису?» — кричала Ксения.

«Нет. Но не беспокойся, первый состав скоро будет твоим», — твердил Кир.

«Тебя посадят! Ты сошел с ума! Ларка-то чем виновата?»

«Вот уж не знаю. Глупостью своей, наверное. Все не так страшно, успокойся. Послушай, с чего ты взяла, что меня посадят? Ксюша, я сделаю для тебя все, что угодно. Но, поверь, из психиатрической клиники мне будет сложно тебя вытащить. Если ты с таким одержимым видом заявишься в полицию, тебя попросту отправят в дурку».

Разговор ни к чему не привел. Ксения была в ужасе. Она и верила и не верила в причастность Кира к пропаже Ларисы. «Может, все это дурацкий розыгрыш? Сценка, игра?» — думала она. Ксения невольно тоже втянулась в эту игру. Установить настоящую слежку за Киром не получалось — университет ведь никто не отменял, да и оставаться незамеченной, неотступно следуя за кем-то, как оказалось, было не так просто. Единственным способом контролировать перемещения Кира было перемещаться вместе с ним. Или звонить домой, убеждаясь, что из квартиры он не выходил. Ксения все еще надеялась добиться от Кира правды. Кирилл говорил много и в то же время ни о чем конкретном. Одно Ксения уяснила точно — не подай она однажды Кириллу повод ухаживать за собой, не ответь утвердительно на его предложение получить роль в первом составе, ситуация сейчас была бы совершенно другой. Ксения пыталась исправить собственные ошибки.

Однажды Ксюше даже показалось, будто Кир почти признался. Он говорил что-то такое про полицию. О том, что в сложившейся ситуации абсолютно нет необходимости пороть горячку, однако Зинаида Максимовна пытается давить на органы. В общем, Ксении показалось, что Кир намекает на то, что теперь он не может отпустить Ларису по причине того, что все это уже не прокатит под маркой невинной шутки. С самой Лариской Кир, возможно, даже сговорился (ну не верила Ксения, что Кирилл может силой удерживать Ларису!), а вот с полицией сговориться будет трудно. Тогда Ксения написала Зинаиде Максимовне записку с угрозой. Надеялась, режиссерша прислушается и затормозит расследование.

На следующий день исчезла Алла. Теперь Ксения окончательно убедилась, что все это не шутки. Лариска дружила с Киром. Могла, уж непонятно, за какие коврижки, согласиться стать участницей его плана. Но принципиальная и правильная Алла — ни за что. Тем более быть в одной команде с ненавистной ей Лариской. Ксения, которая теперь стала играть в первом составе спектакля, еще раз потребовала от Кира исчерпывающих объяснений. Но Кир неуклонно просил не беспокоиться по этому поводу. Нервы Ксении были на пределе.

А тут еще и я, то есть детектив Кроль, подключаюсь к расследованию. Ксюша не верила, что я смогу раскрутить дело и заставить Кира признаться, но понимала, что на автора записки с угрозами режиссерше я выйду легко. Тогда она решила исчезнуть, прежде пригрозив запиской и мне — мало ли, вдруг я испугаюсь и отступлюсь.

— Я почувствовала себя в ловушке. Я совершенно не знала, как быть. Поход в полицию теперь был еще и чреват обвинениями против меня самой. К тому же мне казалось, что все вот-вот и так догадаются, чей почерк в записке… Я шарахалась от собственной тени и больше всего хотела исчезнуть. Испариться, потому что общение со мной, как мне казалось тогда, чревато для всех большими неприятностями. Кроме того, мое исчезновение могло принести кое-какую пользу.

План Ксении был прост — она делает вид, что исчезла так же, как Лариса и Алла. Для всех это станет закономерностью: раз исполнительница главной роли, значит, должна исчезнуть. Для Ксении — отличным алиби: раз сама пропала, значит, остальных не похищала. Для Кира — шоком. Он-то знает, что произошло с предыдущими актрисами. А с Ксенией что? Кир наверняка разнервничается и, проведя тщетные самостоятельные поиски, решит обратиться к профессионалам. Которым, конечно, признается во всем.

— Где же тут логика? — удивилась я. — Хладнокровный тщеславный псих, каким-то образом похитивший двух девушек, во всем сознается, лишь бы ему помогли найти третью? Так может поступить только раскаявшийся и благородный человек, но не Кир.

— Вы его совсем не знаете, а говорите! — вспылила Ксения. — Наверное, я зря вам все это рассказала. Вы ничего не понимаете! Эх… Вы себе представить не можете, чего мне стоило решиться все вам рассказать.

— Поверь, мне пришлось затратить не меньше усилий, чтобы вытащить из тебя весь этот рассказ.

Теперь предстояло задать наводящие вопросы и с их помощью выяснить, что из рассказанного — просто бред, плод Ксюшиных страхов и скрытых чувств к Кириллу, а что — настоящие факты. Я подливала Ксении чай и старалась не коситься на ее голову слишком подозрительно. Как в такой маленькой голове может уместиться такое количество противоречий? Реальность с вымыслом перемешались в ее сознании настолько, что отличить одно от другого представлялось просто невозможным.

— Ну вот что, — начала я, — необходимо провести целую гору мероприятий. Прежде всего нужно сообщить твоему отцу, что ты жива.

— Он знает. Я писала ему об этом.

И снова это выражение несгибаемого упрямства на лице. И она еще кого-то бараном называла!

— Когда у тебя будут собственные дети, тогда поймешь. Посмотришь, сильно ли твое письмо облегчило переживания отца.

— Мы с папой привыкли доверять друг другу. Если я написала ему, чтобы он не волновался, значит, он не волнуется.

— А меня он, по-твоему, от избытка лишних денег нанял? — усмехнулась я.

— Нет. От отсутствия Ларисы с Аллой. Он ведь председатель родительского комитета театра.

Труднее всего обычно доказываются именно очевидные вещи. Необходимость позвонить Шумилову казалась мне настолько явной, что я даже представить себе не могла, что мне придется убеждать в этом Ксению. Пришлось прибегнуть к силовой аргументации.

— Делай что хочешь, а я позвоню ему. Мой долг — сообщить клиенту, что его дочь у меня.

— Не делайте этого! Я вам доверилась, а вы!.. Папе нельзя знать о моих подозрениях относительно Кира!

— Почему?

— Я не смогу удержать отца, и он обязательно сделает Киру что-нибудь плохое или проболтается ему про свою информированность. Мы испортим дело, понимаете? Мы заставим Кира насторожиться! Он — наша единственная ниточка к Ларисе и Алле. Если ниточка оборвется, то все. — Ксения явно была на грани истерики.

— Успокойся, пожалуйста. — Я решила не раздражаться. — Очень хорошо, что ты рассказала мне обо всех своих наблюдениях. Жаль, что только сейчас. Если Кирилл действительно виновен, им нужно заняться как можно раньше.

— Что значит «заняться»? — голос Ксении заметно дрогнул.

— Пока не знаю. Взять под наблюдение, допросить, надавить… Не волнуйся, мы обязательно что-нибудь придумаем.

— Его нельзя допрашивать! А вдруг он невиновен? Или виновен, но сделал все это не нарочно? Или виновен и нарочно, но тогда, испугавшись, он может зайти настолько далеко, что и подумать страшно. Из-за того, что я вам открылась, Ларису и Аллу может ждать голодная смерть!

— Ксюша, Кирилл запугал тебя. Заморочил голову, чтобы ты никому ничего о нем не рассказывала.

— Что вы со мной говорите как с умалишенной?

Она была права. Я действительно перешла на наигранно ласковые интонации.

— Хорошо, скажу как взрослому человеку, — решила отступить я. — У тебя нет выхода. Я все равно передам тебя отцу. А дальше можешь делать что хочешь. Просто лучше, чтобы ты сама приняла решение вернуться. Лучше совершить этот шаг по обоюдной договоренности между нами.

— Но ведь… — Ксюша, похоже, не ожидала такого поворота событий. Губы ее задрожали, глаза расширились и увлажнились. — Но ведь это предательство… Я доверилась вам. Я открылась. Вывернулась наизнанку, описывая даже те ситуации, в которых я не слишком-то благородно выглядела. А вы решили воспользоваться моей откровенностью. Это подло.

— Ну вот! — всплеснула руками я. — Теперь и во мне тебе чудится подлый предатель. Дурная привычка — видеть врагов в каждом встречном.

В сущности, если эта барышня не хотела возвращаться домой, то имела на это полное право. Мое дело просто сообщить отцу о том, что она у меня. Я понимала это, но все равно продолжала ее урезонивать:

— Это уже, знаешь ли, какие-то твои скрытые комплексы. Целый комплекс комплексов. И как, спрашивается, можно не видеть в тебе сумасшедшую?

Я строго глянула на Ксению, остановилась на половине мысли и издала сдавленный смешок. Ну почему все самые нелепые истории происходят в этом мире именно со мной? За что природа наградила меня такой безграничной глупостью? Я собственноручно приволокла эту ненормальную к себе в дом. Словно нарочно, не сообщила никому о Ксенином появлении. Не вызвала Жорика для снятия показаний. Не наврала девчонке с три короба о своей вечной преданности и готовности подчиняться. Вместо этого честно призналась в собственных планах на дальнейшие события. Ничего удивительного в том, что Ксения решила воспользоваться этими моими промахами. Сумасшедшие глаза Ксюши не мигая сверлили дырки в моем лице, на которое она сейчас направляла дуло пистолета.

Мамочка всю жизнь учила меня не связываться с психами, а уж тем более не приводить их к себе в дом.

«Оружие, должно быть, отцовское. Прямо страсть какая-то у этих Шумиловых держать меня под прицелом. Кстати, вряд ли Ксения умеет стрелять», — в одно мгновение пронеслось у меня в голове.

Я испугалась. Хм… Оказывается мое заявление о том, что я не боюсь оружия, было иллюзией. Ксеня может выстрелить случайно. Или нарочно. И что, спрашивается, теперь делать?

— Чего ты хочешь? — предельно спокойно поинтересовалась я.

— Уйти. Я зря доверилась вам. Теперь осознала свой промах.

«Караул! Она не просто противоречит сама себе. Она уже и меня совершенно запутала… И ведь уйдет же! Попадется в лапы своему Кириллу, пристрелит его ненароком, а я потом буду мучиться от угрызений совести и претензий Шумилова».

— Я могу задать тебе несколько вопросов? — Я еще не до конца понимала, что собираюсь предпринять, но надо было что-то делать. — Сейчас ведь ты уже ничем не рискуешь. Сила на твоей стороне.

— Как и справедливость. Спрашивайте.

— Зачем ты похитила девочек? Из-за роли?

На всякий случай я приготовилась к тому, чтобы упасть под стол. Если бы мой вопрос вдруг попал в точку, Ксения, вполне возможно, окончательно потеряла бы контроль над собой и, переживая разоблачение, решила бы меня пристрелить.

— Что? — Ксения чуть пистолет не выронила от возмущения. — Я?! Да как такое вообще можно было подумать?

— Элементарно. Ты втираешься ко мне в доверие. Сначала пытаешься убедить меня в виновности другого человека, потом узнаешь, что я собираюсь с ним поговорить да еще и тебя вернуть домой… В общем, вот тут ты прокололась. Показала свою преступную сущность.

— Что в этом преступного?

— Направлять оружие на людей — нехорошо.

Конечно, здорово было бы, если бы в доказательство своей положительности Ксения убрала пистолет. Но это было бы слишком просто. Не с моим счастьем.

— Но ведь я не собираюсь стрелять… Просто мне нужно спокойно уйти.

Я вынудила ее оправдываться. Это было уже что-то.

— Не собираешься? Отлично. Тогда отдай мне пистолет. Он может нечаянно выстрелить. Сейчас я позвоню твоему отцу, и мы вместе придумаем, как тебе помочь.

Мой мобильный, как обычно, лежал в сумке, но та была погребена в коридоре под кучей вещей, поэтому быстро к нему подобраться было невозможно. Набравшись храбрости и зажмурившись, я в один прыжок оказалась возле рабочего стола, схватила радиотрубку городского телефона и даже успела нажать на какую-то кнопку.

— Руки вверх! Ни с места! Буду стрелять! — закричала Ксения, снова нацеливаясь на меня.

«Не вышло…» — мысленно констатировала я.

Ксения неотрывно следила за моими непроизвольно вспорхнувшими высоко над головой руками, а набирать номер, не шевеля пальцами, я не умела.

— То ты не собираешься стрелять, то собираешься… — с наигранной бравурностью пробубнила я. — Между прочим, ты сейчас проваливаешь свою же собственную блестящую идею.

— Какую?

— Ты хотела спрятаться, — напомнила я и принялась нести первый пришедший в голову бред, — чтобы перепуганный Кир все рассказал мне с целью твоего возвращения. В такое его поведение я, конечно, не верю. Но верю в то, что он будет искать тебя. Наверняка решит проверить там же, где прячет девочек. Если установить за Киром слежку, мы сможем найти их.

Бред оказался не таким уж бредовым. Случайно озвученная идея даже мне самой показалась стоящей.

— Что я должна сделать, чтобы вы так и поступили? — Ксения, кажется, тоже заинтересовалась.

— Опустить пистолет, извиниться и дать мне позвонить твоему отцу.

— Нет! Черт-черт-черт!

Я уже привыкла к тому, что иногда Ксения чертыхается и прыгает на одном месте, но наличие в ее руках пистолета вносило в происходящее дополнительную остроту. Я втянула голову в плечи и почувствовала, как затекают руки.

— Я не могу так поступить, сколько можно повторять! — продолжала кричать Ксения. — Напугать Кира — да. Позволить вам проследить за ним — конечно. Но позволить кому-то убить его — ни за что. А отец сделает именно это… Вне зависимости от того, виновен Кир или нет.

Я пошевелила рукой, чтобы узнать, окончательно ли она онемела. Ксения расценила это по-своему.

— Не смейте никому звонить! — прорычала она. — На счет «три» я стреляю! Бросайте телефон!

— Тогда ты бросай пистолет. — Я не сдавалась и медленно пятилась как можно дальше от этой истерички.

— Бросайте телефон!

«Все, что вы скажете, может быть использовано против вас, — вдруг всплыло в голове сестрицыно баловство с автоответчиком. — Хм! Да ведь это идея! Будем использовать применительно к противнику его же собственные слова в буквальном смысле!»

Я продолжала пятиться, но на этот раз вполне в конкретном направлении. Ксения наступала.

— Бросайте телефон! — сквозь слезы прокричала она, загнав меня в угол.

Это был угол моего кабинета. Но и углом спальни он тоже был.

— Хорошо, бросаю! — заверила я. — На счет «три»! Раз, два…

Хорошо размахнувшись, я с силой швырнула трубку в шкаф и отскочила. Сработало! От удара дверца резко распахнулась и раскладная кровать, выскочив из укрытия, бросилась на мою обидчицу.

— Ложись! — в панике закричала я, только сейчас осознав, что кровать может нанести девчонке серьезную травму.

Сама я при этом уже пряталась за распахнутой дверцей, чтобы не стать мишенью возможного выстрела. Впрочем, Ксения не стреляла. Инстинктивно отреагировав на мой крик и летящее из шкафа странное нечто, девушка упала на пол, отшвырнув пистолет.

— Так-то лучше! — стараясь перекричать дикий стук собственного сердца, проговорила я, хватая оружие и слегка приподнимая кровать.

— Кому как, — ответила Ксения, откатываясь подальше от меня. Она села на колени, закрыла лицо руками и внезапно отчаянно зарыдала. — Сначала Кир вымотал мне все нервы! По ниточке, по жилке… Лишил меня и здравомыслия, и доверия к кому-либо. Теперь вы. И кровать эта ваша дурацкая!

Честно говоря, я была настолько довольна своей победой, что моментально забыла обо всех прегрешениях Ксении. Как все-таки мало нужно человеку для хорошего настроения — просто уверенность в собственных силах. Смущало лишь, что я совершенно не представляла, как поступить теперь с Ксенией.

Какое-то время ничего не менялось. Ксения плакала, я стояла над ней, задумчиво вращая пистолет на пальце.

— Он не настоящий! — в который раз всхлипнула девчонка, и тут выяснилось, что она говорит не про Кира. — Пистолет. Обычная игрушка. Что ж вы за детектив такой, что игрушку за настоящее оружие приняли… — Она зарыдала еще громче. — Я так устала! И даже детектив у меня оказался дилетантом!

— Я профессионал! — глупо фыркнула я и вдруг услышала звук мотора за окном.

Знакомый клаксон родного форда не оставил и тени сомнения в происходящем. Я подскочила к окну, отодвинула штору и с улыбкой помахала рукой. Это был наш с Жориком давний ритуал. Эдакое киношное «Дорогая, я дома!» с опережением события на 10 минут. Ровно столько требовалось, чтобы доехать от окон до оборудованной в конце дома стоянки, расплатиться с охранником и, обогнув дом, зайти в наш подъезд. Расположенным куда дальше гаражом мы не пользовались, предпочитая экономить время.

— Сейчас сюда придет мой муж, — с ужасом протянула я.

— Вы меня сдадите? — после долгого молчания поинтересовалась пленница.

— Такую тару у нас не принимают, — отмахнулась я, пытаясь сосредоточиться. — Нет-нет, Жорику лучше не рассказывать твою историю. Он — как ты там говорила? — обязательно выдаст свою информированность, спугнет преступника и наверняка сделает ему что-нибудь плохое…

— Я так говорила про папулю. — От неожиданности Ксения даже перестала рыдать.

— В данном случае это практически одно и то же! — вздохнула я и тут же поняла, что следует предпринять. — Твой отец и мой муж очень похожи, оба даже гаражи держат заброшенными. — Я перешла на серьезный приказной тон: — Слушай меня внимательно! У нас очень мало времени. Возьми ключи: эти — от квартиры, закроешь меня снаружи, будто я не могу выйти; эти — от гаража, адрес — на бирке у брелока. Гараж заброшен, но оснащен минимальной мебелью, владельцы там появляются редко, но удобства на территории кооператива есть — все как ты любишь. Спрячься в моем гараже! Сиди тихо, никуда не выходи, а я пока послежу за реакцией Кира.

Взяв оба ключа, Ксения послушно рванула в коридор.

— Подожди! — гаркнула я, сгребая в охапку половину содержимого холодильника. — Это твой ужин. И вот еще. — Я порылась в карманах плаща. — Наличные, на случай, если меня долго не будет, а тебе все же понадобится выйти в магазин. И еще! Я все равно скажу твоему отцу, что ты нашлась и сказала мне, что сейчас живешь в безопасном месте. О том, что я это место знаю, так уж и быть, умолчу.

Понимая, что у нас совсем нет времени, Ксения благоразумно решила не спорить и, коротко кивнув — то ли в знак благодарности, то ли просто прощаясь, — ринулась в подъезд.

— Пережди на верхних этажах, чтобы не столкнуться с Жориком у подъезда! — прошептала я вслед, и, судя по тому, что подъездная дверь еще какое-то время не издавала ни звука, девушка меня услышала.

Через две минуты Георгий уже отчитывал меня за беспомощность и непрофессионализм.

— Я не понимаю! — негодовал он. — Ты ее отпустила? Одну, среди ночи? А вдруг на нее кто-то нападет?

— Пусть сама и отбивается, — с притворной грустью отвечала я. — Говорю же, она мне угрожала пистолетом. Не настоящим, правда, как я теперь вижу, но все же… Зашла, сообщила, что с ней все в порядке, она живет в безопасном месте, скоро вернется, но просит нас и отца никому об этом не говорить и искать не ее, а Аллу с Ларисой. Я хотела ее остановить, но тут эта девочка вытащила пистолет…

— Э-э-э? — К этому моменту Жорик дошел до моего кабинета и удивленно уставился на вываленную из шкафа кровать.

— Я сопротивлялась! — невозмутимо пояснила я.

— Но как ты могла ничего не разузнать у нее? Зачем она прячется? И про записки…

— Сам виноват! — Лучшее средство защиты всегда было нападение, потому я тут же вспомнила о массе претензий. — Надо было быстрее приезжать. Говоришь, Шумилов позвонил тебе и сообщил, что я недавно расхаживала под его офисом с криками «Ксения!», а потом исчезла и теперь не беру трубку? И ты так долго ехал?

— Ну да. Я сказал, что, раз не берешь трубку, значит, дома — ведь только дома ты бросаешь сумку с мобилкой в коридоре и не слышишь звонков. Он сказал, что на офисный номер тоже звонил, но там постоянно занято.

— Занято? — Я вспомнила про радиотрубку, откопала ее в дальнем углу спальни и похвалила, заслышав протяжный длинный гудок. — Какой услужливый телефон. Так до сих пор и ждет, что я начну набирать номер. — Наткнувшись на требовательно-вопросительный взгляд, я поспешила сменить тему. — Приехал бы раньше, сам бы Ксению задержал и расспросил бы.

— Должен же я был закончить партию в шахматы. Мы с отцом играем крайне редко. А в неприятности ты каждый день попадаешь.

Я понимала, что Жорик шутит, но все же ощутила неприятный укол где-то в области самолюбия. Ишь! Все же я поступила правильно. Буду держать Георгия подальше от Ксюши. Пусть занимается проверкой родственников Аллы или еще какими-то своими теориями. А Кирилла я оставлю себе. По сути, разгадка дела уже у меня в кармане. Вот заполучу веские доказательства — тогда и посвящу в них Георгия. А пока пусть сам себе находит, чем делу пригодиться, и за мои ниточки не дергает!

— А если серьезно, то я сегодня молодец, — словно зная, о чем я думаю, начал хвастаться Георгий. — Во-первых, нашел своих людей в Кемере и попросил их обратиться к своим людям непосредственно в отеле, где остановились Лариса и Артур. Итак, документально подтверждено, — Георгий показал мне фото загранпаспорта симпатичной брюнетки, — Лариса — не наша.

— А чья?

— Увы, Артуровская. Законная супруга. В розыске не находится.

— Почему же «увы»? — не удержалась я. — Это ведь хорошо, что человек наконец взялся за ум, наладил отношения с семьей. И что она не числится в розыске — тоже хорошо.

— Всем, кроме нас. Нам-то теперь точно придется нашу Ларису разыскивать.

— Подумаешь, мы это и так уже знали, — начала было я, но потом устыдилась. — Согласна, доказательства — это правильно. Ну и, в самом деле, так быстро найти контакт в нужной гостинице я бы не смогла.

— А еще я через своих оперов в участке список артистов этого вашего «Сюра» взял. С их адресами и пометками, кем приходятся разыскиваемым. Там, правда, или «приятель», или «друг», других градаций не предусмотрено. Студийцы сами писали, но все равно, может, пригодится.

— А до родителей Аллы доехал? — Я искренне удивлялась, как Жорик все это успел за один маленький вечер.

— Конечно. Ничего они не знают и, кажется, знать не хотят. Съездил зря. Хотя почему зря — отца заодно навестил.

М-да, все же, похоже, этот вечер был очень большой. И пользы от него было все больше и больше.

— Завтра, насколько я помню, у «сюрийцев» твоих репетиция. Возьмете с Настасьей визит в труппу на себя, ладно? А я заеду в общежитие пропавшей номер два и навещу родителей пропавшей номер один.

Его предложение мне более чем понравилось.

— Не сияй, как натертая лампа Аладдина, я и так знаю, что ты любишь всю эту театральщину. Но придется и до нас, простых смертных, снизойти и заехать к Шумилову. Он считает, что ты сегодня вела себя странно. Я, кстати, тоже так считаю. Хотя бы потому, что ты мне улыбалась в окне как ни в чем не бывало, ничем не намекнув на проблемы.

— Во-первых, улыбалась я по заказу вооруженной истерички, а глаза мои молили о спасении! — соврала я, прекрасно понимая, что, будучи за рулем, в глаза мне Жорик не заглядывал. — Во-вторых, на меня был направлен пистолет. В-третьих, ты мог бы догадаться, что, раз из двери снаружи торчат ключи, а я, как ты только что видел, стою у окна, значит, на меня напали и закрыли в квартире. Догадавшись, мог бы устроить погоню…

Прокрутив этот вариант в голове, я ужаснулась тому, что Георгий и правда мог бы не кинуться в квартиру спасать меня, а броситься на поиски сбежавшей злоумышленницы.

— Ага, — усмехнулся Георгий, явно пытаясь меня подколоть. — Или просто покричать под подъездом: «Эй, Ксюша!» — может, после этого она сама ко мне бы вышла поговорить.

Я благоразумно промолчала, сделав безразличное лицо.

— Что на тебя нашло-то? — не унимался Георгий. — Зачем шумела под издательским офисом? Шумилов говорит, что на записи с камеры ты выглядишь совершенно сумасшедшей.

— Понимаешь, — я изобразила самое серьезное из всех своих лиц, — это было нечто вроде сеанса спиритизма. Если с девочками случилось что-то непоправимое, то дух Ксении наверняка понесся бы проститься с любимым человеком — то есть с отцом — в его любимое место — то есть на работу.

— Ты определенно переутомилась, — озабоченно перебил Георгий, решив отложить расспросы. — Предлагаю отдохнуть. На сегодня все, по лагерю объявляется отбой. Но помни, завтра тебе придется заняться пренеприятнейшими объяснениями с заказчиком. Сама наворотила — сама и оправдываться будешь.

— Ничуть не сомневалась, — буркнула я в ответ.

Вообще говоря, всегда, даже когда «наворачивал» Георгий, перед заказчиками оправдывалась я. Меня они прощали охотнее.

«Легко сказать — отбой», — мысленно ворчала я, вслушиваясь через полчаса в равномерный Жорикин храп. Храп этот меня не смущал и давно уже служил моему засыпанию чем-то вроде фоновой музыки. Уснуть сейчас я не могла совсем по другому поводу: в голове вертелось столько собранной информации, что прекратить сортировать ее по полочкам и перебирать по песчинкам у меня никак не получалось. Причем устала я настолько, что поспать было жизненно необходимо, к тому же ничего путного надумать я все равно не могла.

В конце концов, чтобы отвлечь сознание, я решила немного почитать. Успокоюсь, может, тогда смогу уснуть. Вся содержащаяся в квартире литература была мною уже неоднократно прочитана. Кроме разве что книжки Хомутова, которую я только вчера притащила в дом. Чтобы не разбудить Георгия, я перебралась с «Рассказами для Животных» на кухню. Там и застало меня утро — книга оказалась очень… м-м-м… необычной.

В предисловии писатель сообщал, что Человеку, тому самому, который с большой буквы «Ч», читать нижеизложенный текст не обязательно. Потому как «текст этот, — писал автор, — для Животных с большой буквы «Ж», для душ, в коих правят инстинкты. Для тех, кто давно смирился с собственной животностью и прекратил насильно тянуть сознание к возвышенным идеалам. То есть для нас с вами. Я ведь знаю, все мы Животные».

После такого пафосного вступления мило, просто и с юмором шли написанные рассказики-рекомендации, повествующие о том, как человек — тот, что с маленькой «ч», — может удовлетворить свои потребности, считающиеся негативными в общепринятой системе ценностей. Способы выбирались самые забавные, всегда с изюминкой и интригой. Сами потребности — весьма разнообразные. От детского «как безнаказанно сорвать пару в универе» до вечного «как украсть миллион». Не то чтобы я собиралась что-то срывать или красть. Нет. Но читать было интересно. Как с медицинским справочником, листая который, тут же находишь у себя все болезни, читая «Рассказы для Животных», я тут же обнаружила у себя массу скрытых животных инстинктов.

Глянув на часы и осознав, что маленькая стрелка уже достигла шестерки, я издала сдавленный вскрик, побежала в спальню и мгновенно заснула. Снился мне универ, в котором мы с сестрицей собирались сорвать пару, а Хомутов — почему-то в пижаме и шляпе — гонялся за нами с презрительным кличем: «Фу! Животные!»

— Ура! — радостно завопила сестрица на следующий день, когда я скомандовала ей вызванивать Тигру и договариваться о встрече перед ДК. — Эх, что же ты так поздно предупредила, что мы едем опрашивать студию, я бы свои визитки распечатала. А так опять рисовать придется. Как думаешь, сколько их понадобится?

Все это Настасья тараторила уже в форде, оставляя совершенно без внимания тот факт, что мне надо подумать и сосредоточиться. Я поняла, что совершенно не знаю, с какой стороны подступиться к Кириллу. Конечно, запланированная Ксенией слежка могла дать результаты, но кроме этого хотелось бы навести справки и другим образом. Но как же умудриться не выдать окружающим, что я подозреваю Кирилла?

— Предвижу сложности, — буркнула Настасья, которая теперь смертельно обижалась на мое молчание.

— Какие?

— Народ толпится под дверью. — Сестрица имела в виду труппу театра, которая почему-то не заходила в ДК, а торжественно встречала наш форд возле входа. — Или репетицию отменили, или еще какая-нибудь гадость приключилась.

— Или просто погода хорошая. Не впадай в депрессию раньше времени.

Мы припарковались и смело ринулись в гущу галдящих актеров и актрис. Кирилл, который поначалу стоял к нам спиной и не видел подъезжавшей машины, случайно обернулся и вздрогнул. Однако сразу опомнился, заулыбался, кивнул мне в знак приветствия. Как ни старался парень держать себя в руках, все же было заметно, что наш приезд его обеспокоил.

«Только не выделяй его из других! Вообще не смотри на него! Все присутствующие интересуют тебя одинаково», — мысленно приказывала я себе.

Но организм отказывался слушаться. Глаза смотрели туда, куда считали нужным. Неужели этот, в сущности, еще мальчик мог оказаться циничным преступником, ради самоутверждения лишающим свободы (дай бог, чтоб только свободы) невинных девушек. Открытая улыбка, курточка нараспашку, гибкие длинные пальцы (на мизинце правой руки — длинный ноготь, видимо, отрастил ради гитары) — обычный парень. Все в нем выглядело просто и даже приятно. Если бы не глаза: две резко выделяющиеся на бледном лице темные щелочки, где-то в глубине которых мечется беспокойство и чувствуется напряжение.

Мы с Кириллом пристально глядели друг на друга, чем сразу привлекли всеобщее внимание. Ребята прекратили галдеть и с любопытством ожидали, чем же окончится наша игра в гляделки.

«Немедленно придумай что-нибудь! Ты должна оправдать свое поведение. Отчего ты так смотришь на него? Немедленно что-то скажи!» — кричал кто-то мудрый в моей голове.

— Нам с вами нужно поговорить, — произнес Кирилл с какой-то почти приказной интонацией.

Я облегченно вздохнула. Вот оно — оправдание.

— Поэтому ты так беспардонно меня разглядываешь?

Мои слова звучали как-то уж слишком вызывающе.

— И поэтому тоже. Вы уже знаете, что случилось? Хотите, расскажу? Но с вас тогда тоже — честные ответы на мои вопросы.

Теперь уже вздрогнула я. Он говорит о чем-то отвлеченном или о своей готовности признаться в причастности к делу?

— Я все знаю, — со значением произнесла я. — Но предпочитаю выслушать окружающих. — Я как ни в чем не бывало повернулась к Кристине. — Тигра, дружок, отчего вы все стоите тут и не заходите?

— Зинаидочка Максимовночка отчего-то попросила никого не заходить в студию и собраться перед входом, — ответила моя верная помощница.

— Зря пренебрегаете моими сведениями. Профессионалы не отказываются от ценных помощников, — с укором проговорил Кирилл. — Наш режиссер сдался и хочет приостановить репетиции, потому что люди продолжают пропадать. Когда Шумилов сообщил ей, что теперь и Ксюша исчезла, Зинаида Максимовна впала в панику. Уговоры не помогают. Видите, я знаю больше Тигры.

— Поздравляю. — Я зачем-то решила держаться холодно. — Но Тигра, к счастью, ничего не требует взамен. Поэтому она устраивает меня больше.

— Скупой платит дважды, — серьезно заключил Кирилл.

— Неужели? — Мне уже порядком надоела эта словесная дуэль. — Послушай, может, хватит выделываться? Если хочешь что-то спросить — спрашивай. Если я сочту нужным ответить, то отвечу.

Кирилл досадливо поморщился:

— А если не сочтете? Мне нужно гарантированно получить ответ.

— Сочувствую.

А что еще я могла ответить? Контакт явно не устанавливался, причем в основном по моей вине. Рассказ Ксении сильно настроил меня против этого парня, и я ничего не могла с собой поделать. Я уже собралась искать режиссершу, как вдруг Кир передумал.

— Хорошо, я спрошу! Просто ответьте мне, — на одном дыхании выпалил он, уже не скрывая своего волнения, — с Ксюшей все в порядке?

— С чего ты взял, что я могу это знать?

— Я звонил ей вчера весь вечер. Сегодня связался с ее отцом после его звонка Зинаиде Максимовне. Тот сказал, что вы ведете расследование и все будет хорошо. Скажите, вы уже узнали, где она?

— Полагаю, там же, где обе предыдущие героини. — Я пристально следила за каждой мышцей лица Кирилла.

— Нет, этого не может быть. Здесь что-то совсем другое.

«Э, парень… А ведь ты совсем не умеешь держать себя в руках. Ты практически выдал себя».

Кирилл, кажется, прочел мои мысли по глазам.

— В том смысле, что Ксюша ведь сама ушла с этой роли, — тут же кинулся оправдываться он. — Отчего бы ей тогда исчезать? Ведь, говорят, исчезают лишь те, кто играет главную героиню. Ксюша не исчезла, когда играла, она пропала теперь.

— Ну… У нее, насколько я понимаю, все не как у людей, — пожала плечами я.

— Не надо иронизировать. Вы совсем ее не знаете!

Где-то я уже слышала подобные слова. А! Точно! Ксения так же говорила про Кирилла. Может, эти двое не имеют никакого отношения к преступлению, а просто морочат друг другу головы? Тем более будь этот парень преступником, он общался бы со мной куда более осторожно. Вряд ли позволил бы себе попасть под подозрение. А сейчас он делает слишком уж откровенные заявления. Почему он так уверен, что Алла и Лариса исчезли из-за роли главной героини, если не подстроил их исчезновение сам?

— Значит, ты уверен, что Алла и Лара пропали из-за того, что играли главную роль? — решила уточнить я, ощущая, что предположение уже клокочет в моем мозгу.

— Уверен? — Кирилл выглядел искренне удивленным. — Конечно уверен. Все уверены. Ксюша потому от этой роли и отказалась. Боялась, значит. Как вы думаете, она жива?

В голосе Кирилла звучала совершенно неподдельная паника. На какой-то момент я даже ощутила что-то вроде симпатии к этому парню. Уж он бы не стал доигрывать свой сет в случае чего… Если бы он был преступником, никогда не стал бы заводить со мной этот разговор — слишком опасно, слишком явный шанс попасть под подозрение.

— Если живы две предыдущие девушки, то, вероятно, и Ксения жива тоже.

Кирилл часто закивал, закрыл глаза и прошептал:

— Это возмездие… Возмездие.

И все-таки он был преступником. Просто при этом еще и психом, поэтому не ведал инстинкта самосохранения и выдавал себя каждым словом.

— О чем ты говоришь? Возмездие за что? — пошла я в атаку.

Кирилл замер, то ли пытаясь придумать правдоподобную ложь, то ли сформулировать накатившие ощущения.

— За подмену ценностей, — произнес он наконец. — Мы так серьезно относились к этим пьесам, так хотели играть главные роли… Жизнь решила поддержать нас и подтвердить, что выбор роли — это действительно серьезно. — Он говорил словно сам с собой, потом якобы опомнился: — Простите, это я так, ни о чем. Я хотел попросить вас: все, что вы узнаете про Ксюшу… Пожалуйста… Мне очень важно найти ее. Мой отец оплатит ваше дополнительное усердие.

— Усердие не бывает дополнительным. — Пришлось поставить мальчишку на место. — Если я работаю, то уже максимально усердно.

В этот момент из ДК вышла Зинаида Максимовна. Я извинилась перед Киром и с высоко поднятой головой, в которой созрели грандиозные планы, кинулась к режиссерше.

— Зинаида Максимовна, — зашелестела я ей на ухо, совершая нелепые прыжочки, дабы подстроиться под ее великанские шаги, — я говорила с труппой. Ребята думают, что вы хотите отменить репетиции.

— Неправда. Индюк тоже думал, но в суп попал. Я не хочу отменять, но не могу не отменить.

— Можете-можете, — решительно выпалила я. — И даже обязаны. Это важно для расследования. Я хочу, чтобы на главную роль вы взяли меня.

— Что?!

По моей вине начало репетиции отложилось еще на пятнадцать минут. Пять из них режиссерша никак не могла взять в толк, не ослышалась ли она. Три — не заболела ли я. Потом Зинаида Максимовна громогласно выражала свое возмущение: «Люди по несколько лет занимаются, чтобы получить хоть какие-то роли, а вы вот так, с бухты-барахты…» И лишь после этого произнесла заветное: «Ну, если это поможет отыскать девочек».

Нет, я не сошла с ума и даже не заразилась звездной болезнью от окружающих меня театральных гениев — тесное общение с Георгием породило у меня стойкий иммунитет к этому недугу. На сценических подмостках я надеялась найти счастье совершенно другого рода: почувствовать себя на месте исчезнувших актрис и попытаться повторить их судьбу. Подобный «взгляд изнутри» обязан был помочь делу.

Услышав, что я прошу о роли сценической лишь для того, чтобы вжиться в чьи-то роли жизненные, режиссерша нахмурилась еще больше, но пообещала мне максимальную поддержку. Созвав всех в зал, она начала репетицию.

— Маленькое объявление! — прокричала она студийцам. — Слухи об отмене репетиций сильно преувеличены. Я была близка к этому, но детектив меня отговорила. Рада, что вы не против. Кстати, на роль главной героини назначается именно она, частный детектив Катерина Кроль, нанятая нам в помощь.

С этими словами Зинаида Максимовна начала репетицию.

— Считайте, что она у нас новенькая. Скажу вам честно, как только я увидела эту барышню — сразу поняла, что она создана для этой роли. Прямо как с нее типаж писался. Правда, Кирилл?

— Ну… Не с нее, конечно, но…

По крайней мере одной цели я добилась: Кирилл был совершенно сбит с толку.

— Кир, ты пока введи Катю в курс дела: дай все необходимые бумажки, растолкуй суть. Ты же автор — ты и отдувайся. А мы пока прорепетируем с героиней из второго состава. Анечка, на сцену. Не заставляй меня повторять дважды! Да, Аня, во втором составе главной героиней будешь ты. Должна была быть в первом, но Екатерине очень хочется попробовать. Играем начало четвертой картины.

«Итак, в суть дела героинь этого театра посвящает наш подозреваемый, а у меня теперь на одну ненавистницу больше», — мысленно констатировала я и под обстрелом ошарашенных взглядов подошла к Киру.

— Что происходит? — озвучил общее недоумение Кирилл.

Я мило улыбнулась, быстро-быстро захлопав ресницами:

— Режиссер назначила меня на главную роль. Ты что, не понял?

— Но… — Кирилл, похоже, понял, что спорить бесполезно. — А ты хоть пьесу читала?

Нынешний мой статус, видимо, позволял Кириллу перейти на «ты». Невозмутимое «не читала» заставило Кира поморщиться.

— Ладно, пойдем, — все же сказал он. После чего уселся за журнальный столик сбоку от сцены и принялся рыться в каких-то бумагах.

И что же, интересно, обязаны были знать обе героини?

— Вот пьеса.

Кирилл протянул мне потрепанные листочки с тысячей пометок на полях. Компьютера у него нет, что ли? Не мог распечатать текст с правками начисто?

— Рукописные пометки облагораживают текст. — К Кириллу снова вернулась его природная надменность. — Настоящий автор должен писать, перечитывать, писать снова. При этом важно оставлять черновики.

— Для потомков?

Я откровенно подшучивала над его манией величия.

— И для них тоже, — серьезно ответил Кир. Было видно, что он не разглядел издевки.

И тут я прочла название пьесы. «Рассказы для Животных». Вот это совпаденьице!

— Между тем, — пародируя «светскую» интонацию Кирилла, вскинула я брови, — что побудило настоящего автора дать пьесе такое забавное название?

Кир вспыхнул. Я четко поняла, что задела его.

— У настоящего автора и спрашивайте. Я просто сценарист. Переделал сборник Хомутова для сценической постановки.

«Ну хоть не лжец, и то хорошо», — подумала я.

— Писал, перечитывал, снова писал. Оставлял черновики, — понимающе закивала я.

На этот раз Кирилл уловил мою насмешку.

— Во-первых, сценарист — тоже создатель, так что ваша ирония неуместна. Во-вторых, я, между прочим, собственные вещи тоже пишу. Самостоятельные. Не для этого театришка, разумеется.

«Не забыть уточнить у режиссерши этот нюанс! — мысленно записала я, сокрушаясь из-за невозможности немедленно достать блокнот и начать конспектировать. — Забуду же ведь. Точно забуду».

— Слушайте, скажите прямо, зачем вам это? — Кир потянул листочки пьесы обратно на себя.

Нет худа без добра. Наша явная конфронтация снова заставила этого мальчишку вернуться к уважительному «вы».

— Для общего развития. Хочу реализовать все свои таланты. — Я вырвала пьесу и прижала листочки к груди. — А что, я не подхожу на роль главной героини? А вот Зинаида Максимовна считает…

— Ее беда в том, что она считает, но не просчитывает! — резко выпалил Кирилл. — Из-за вас сорвется вся постановка. Никто не сможет работать при надсмотрщике. Она бы еще работника органов в форме к нам в труппу записала.

— Я здесь не в качестве детектива, но в качестве… — я сделала многозначительную паузу, — в качестве женщины, которая ищет выход собственному «я».

Последнюю фразу я произнесла так томно, что сама еле сдержалась, чтоб не расхохотаться.

— Мне вы голову не задурите, — быстро проговорил Кирилл, краснея при этом до кончиков волос. — Признавайтесь, зачем вам нужна эта роль?

Если уж ставить себя на роль исчезнувших девочек, так до конца. Нужно научиться думать как они. Что бы ответили на этот вопрос Лариса или Алла?

— Зачем? — Я улыбнулась как можно соблазнительнее. — Хочу стать знаменитой. Море цветов, мужчины — у ног моего вечернего платья, дорогие подарки…

«Стоп! Ты переигрываешь! Слишком глупо! Откуда у вечернего платья ноги?» — возмутился мой здравый смысл.

Впрочем, что еще может нести девушка, всерьез увлеченная театром?

— О господи, Шумилов нанял для поисков собственной дочери ненормальную!

— Рыбак рыбака видит издалека. Может, именно поэтому я и найду ее. Пьесу я уже получила, что еще ты должен был мне дать?

— Ничего, — сквозь зубы проскрипел Кирилл. — Дома выучите текст. А пока смотрите, как работает Аня, и запоминайте разводку.

— Кто кого разводит? — На этот раз я искренне растерялась.

— Это невыносимо! — Кирилл, не объяснившись, пересел к остальным актерам.

Проявляя наклонности утонченной садистки, я последовала его примеру. На сцене пока царила Зинаида Максимовна. Вышагивая взад-вперед по авансцене, она ругала массовку. И показывала, как нужно работать. Так как показывала она это одновременно за каждого из актеров, получалось все совершенно непонятно, но очень смешно. Впрочем, кроме меня, похоже, никто так не думал.

— Поздравляю с ролью, — шепнула мне на ухо Тигра, незаметно перебравшаяся во второй ряд и восседающая теперь за моей спиной. — А что нам с Кроной делать?

— Самосовершенствоваться, — доброжелательно посоветовала я. — Кстати, Тигра, а что такое разводка?

— Актеров разводят по ключевым позициям. В смысле, определяются с их дислокацией на сцене. В общем, решают, кто, куда и когда пошел.

— Понятно. Хорошо хоть не кто, кого и куда послал.

Настасья с Тигрой зафыркали в знак одобрения. Я вдруг почувствовала, что мне это приятно. Ну вот, не хватало еще, чтобы во мне обнаружилась страсть к публичному признанию.

Я решила не терять времени даром и, отвлекаясь от происходящих на сцене непонятностей, занялась выборочным чтением пьесы. Насколько я могла судить по тем отрывкам, которые изучила, Кирилл сделал весьма неплохую вещь. Ничуть не исказив авторский текст и не умалив хомутовского таланта, сумел превратить сборник рассказов в цельную, вполне пригодную для театральной постановки пьесу. Связующим звеном между рассказами в пьесе служили Герой и Героиня — придуманные сценаристом персонажи, которых, собственно, и обуревали всевозможные страсти, заставляющие зрительный зал вместе с ними искать решения самых странных задач.

Насколько я могла себе представить, действо должно было получиться весьма интересным. Как бы в подтверждение моих мыслей актеры начали прогон заданной четвертой картины. Несмотря на постоянно прерывающие репетицию возмущенные выкрики режиссерши и запинки Анечки, которая еще не успела полностью выучить текст, а потому постоянно заглядывала в находящуюся в ее руках тетрадку с ролью, происходящее на сцене мне нравилось.

— А ты талантливый сценарист, — шепнула я Кириллу, пересаживаясь на несколько кресел ближе к нему.

— Это ремесленничество, а не творчество, — неохотно отозвался Кир. — Мои самостоятельные вещи значительно лучше. Конечно, я приберег их для трупп посолидней, чем эта.

Я не успела ответить. Зинаида Максимовна громко захлопала в ладоши и объявила перерыв.

— Катерина, подойдите сюда! Деточка, скажите, вы намерены принимать участие во второй части занятий?

Это особое предупреждение всерьез насторожило меня.

— Намерена, намерена! — с места подал голос Кир. — Говорит, всерьез хочет заняться театральным искусством. Я сто раз переспрашивал.

Я мысленно обругала режиссершу за слишком громкий голос, а Кирилла — за манеру вмешиваться куда не следует.

— Да что это за страшная вторая часть занятий такая? Что вы меня все ею пугаете?

— Ничего особенного. Сценическая речь, пластическая разминка, пара этюдов… В общем, тренировочные занятия. Как в школе. Вообще-то это должна была быть первая часть занятий, но мне было важнее понять, сможем ли мы играть с Аней, — ответила режиссерша.

— Да, новички обязаны тренироваться! — с видом победителя подначивал Кирилл. — Искусство требует жертв. Не обучив, мы никак не сможем взять вас в спектакль. Если вы собрались посвятить себя театру, надобно отбросить всякое стеснение…

Неужели я произвожу впечатление человека, не способного выйти на сцену, чтобы немного потренироваться? Я бросила на сценариста уничтожающий взгляд и утвердительно кивнула Зинаиде Максимовне.

— Перерыв окончен, собираемся! — протрубила режиссерша.

Сначала была речевая разминка. Взрослые люди встали в круг и начали старательно строить друг другу рожи. Вытягивали свернутые трубочкой губы и крутили получившимися пятачками в разные стороны. Я чувствовала себя инопланетянкой. На моей планете так себя не вели.

— Разминаем мышцы лица, — поясняла мне заботливая Тигра, то и дело отхватывая замечания за болтливость, однако умолкая при этом лишь на короткое время. — Это что! А вот моя мама, если опаздывает на спектакль, вынуждена прямо в метро разминкой заниматься. Окружающие в ужасе шарахаются от нее. Хороший способ избежать толкучки в общественном транспорте, но вообще, конечно, жутко неудобно.

Оказалось, что Тигрина мама — настоящая драматическая актриса, работающая в профессиональном театре.

После мимических и дыхательных упражнений труппа занялась звуками. Я усердно р-р-рычала и м-м-мычала вместе со всеми. Ничуть не отличаясь от остальных новичков, я не справилась с «рь», оказавшимся при попытках растягивания ужасно противным звуком. Громко тянуть заветное «рь» могли только ребята со стажем занятий сценречью. Глаза мои становились все круглее и круглее, речь, судя по затраченным усилиям, все лучше и лучше, а голова — все глупее и глупее. Когда от поражающих интеллектуальной насыщенностью скороговорок (вроде «купи кипу пик!») труппа перешла к грудному крику «а-а-а!», я уже почти уверилась, что искать никого не надо, потому что Лариса с Аллой исчезли по собственному желанию. От таких странных занятий, как театральное мастерство, я б и сама сбежала куда подальше.

После «а-а-а!» надлежало перейти к воплю «у-р-р-а!». Причем режиссерша все время обвиняла нас в том, что мы кричим «связками, а не животом». Честно говоря, я, всю жизнь полагавшая, что живот существует совершенно для других задач, чувствовала себя безосновательно раскритикованной.

Сценическим движением оказался урок, напоминающий занятия экстремальной физкультурой. В середине любого упражнения Зинаида Максимовна могла резко хлопнуть в ладоши и закричать: «А теперь делаем эти же наклоны, но испуганно! А теперь их же, но замерзая!» Когда всем было предложено поучаствовать в коллективном этюде, где «каждый должен выразить себя посредством стула», я опешила и позволила себе уточнить, имеется ли в виду стул, на котором сидят, или… Режиссерша пригрозила выгнать меня, а коллектив встретил вопрос взрывом смеха, будто очаровательную шутку.

Одна Тигра верно поняла, что после всего увиденного я уже ничему не удивляюсь и могу допустить любые варианты в «выражении себя». Кристина серьезно растолковала, что сейчас каждый актер должен придумать для себя какой-то образ, который нужно донести путем работы с вон тем венским стулом. К примеру, она, Тигра, будет изображать бездомного, поэтому станет жалобно оглядываться и целиком спрячется под стул. М-да…

— Так. Время истекло. Все свободны. До следующей репетиции, — скомандовала режиссерша, к счастью, до того как пришла моя очередь работать со стулом. — Катерина, останьтесь. Будем работать индивидуально.

Труппе не терпелось обсудить события сегодняшнего дня, поэтому ребята моментально покинули зал. Шепнув Тигре, чтобы не спускала глаз с Кира, я вернулась к Зинаиде Максимовне.

— Ну как? — спросила режиссерша.

— Ужас, — честно призналась я. — Никогда не думала, что стать актрисой так тяжело.

— Нелегко, — серьезно согласилась режиссерша и тут же постаралась свести все к шутке: — Теперь вы понимаете, почему каждый студиец у меня на вес золота? Были бы какие другие девочки — ладно, а тут настоящие актрисы! Столько труда вложено… — Тут Зинаида Максимовна снова помрачнела. — Я даже готова закрыть глаза на то, что вы просто балуетесь, а Анечка не тянет на главную героиню, отчего постановку можно считать сорванной. Но сохранять спокойствие, понимая, что Алла в опасности, я не могу. Вы — моя последняя надежда, Катерина.

— А вы — моя, — нашла подходящий момент для деликатных расспросов я.

— В смысле? — Жеманные нотки страдающей дамы моментально улетучились. — Нужна моя помощь? Я готова. Бездействие — самое страшное наказание для меня.

— Хочу поговорить о Кирилле. Непростой характер у парня, да?

— Вместо того чтобы искать девочек, вы изучаете чьи-то характеры! — взвыла Зинаида Максимовна, но тут же опомнилась. — Извините, это нервы. Что вам сказать о Кирилле? На самом деле он очень хороший. Просто хочет сразу всего одновременно и ужасно злится, не получая желаемого. Думаю, это возрастное. Пройдет со временем. Отчего именно он вас заинтересовал?

Я предпочла не отвечать, а продолжить расспросы:

— Он говорил, что пишет самостоятельные вещи. Если не ошибаюсь, для другого театра. Это так?

Зинаида Максимовна расхохоталась:

— Деточка, я была бы ужасно рада, окажись это правдой. Но, увы, те пьесы собственного сочинения, которые Кир предлагал нам к постановке, не выдерживают никакой критики. Нежизненно, наигранно. Слог неплохой, согласна. Но нельзя же говорить о том, что не зацепит зрителя. Понимаете? В общем, никакой другой театр, я уверена, точно так же, как и мы, не возьмет его пьесы. Кирилл ужасно расстраивается, когда я безоговорочно отказываюсь от постановки очередного его творения. Знаете, психологи определяют такое свойство психики человека как склонность придумывать себе оправдания. Думаю, Кир придумал себе этот другой театр. Нет, он не врал вам. Он и сам верит, что вещи на самом деле талантливые, просто не подходят конкретно нашей труппе. «Я пишу не для этого театра!» — это такое же оправдание для себя, как «Я пишу не для этого времени!». Все непризнанные считают себя гениями. Это известный факт. Кстати, я сейчас говорила только о тех сочинениях, которые Кирилл приносил мне в прошлом году. Его оформление хомутовских рассказов, я бы сказала, блестяще. Возможно, и новые самостоятельные произведения тоже будут таковыми. Кирилл очень талантлив. Просто самолюбие мешает ему отнестись к собственным работам критически и переделать их. Вы, похоже, мною недовольны. Обижаю, мол, бедного мальчика, не восхищаюсь его работами? Мол, радоваться надо, что не в подворотнях с матами и арматурой разгуливает, а писать пытается? Вы, наверное, считаете меня монстром?

— Нет-нет. Почему же?

По всему было видно, что для режиссерши это очень болезненная тема. Необходимую для себя информацию я уже получила и теперь не знала, как ответить таким образом, чтобы успокоить разбуженные моими расспросами эмоции.

— Все так считают, а вы нет?! — не успокаивалась режиссерша. — Это меня дисквалифицирует. А про Кира… Когда человек действительно талантлив, то подменять лестью здоровую критику — это преступление. Я знаю, что он способен на нечто стоящее, поэтому буду добиваться от него этого. Буду говорить правду в глаза и не считаю это жестоким методом. Как бы Кирилл не обижался. В конечном итоге он скажет мне спасибо.

— Я понимаю. — Пытаясь спастись от горячности режиссерши, я поспешила сменить тему. — Простите, мне нужно еще кое-что уточнить. Предположим, я всерьез занялась подготовкой к главной роли. Я получаю на руки пьесу, изучаю ее, учу текст, выслушиваю ваши негодования по поводу моих интонаций. И что, этого достаточно, чтобы выйти на сцену и влиться в спектакль? Я пытаюсь понять, с чем связана была для пропавших девочек работа над ролью. Что еще с ними происходило?

— Практически после каждого занятия мы с Кириллом и исполнительницами главной роли оставались на индивидуальные занятия. Вместе обсуждали образы. Находили красивые нюансы, изучали характеры их героев. Конечно, всякая роль обязывает к глубокому подходу и, по-хорошему, с каждым актером стоит проводить индивидуальную работу. Но я пока работала так только с главными героями.

Я принялась записывать.

— Конкретнее, что значит «углубленное изучение образа»?

Режиссерша посмотрела на меня как на безнадежную тупицу.

— Скажем так, у каждого поступка существуют скрытые мотивы, на которые автор пьесы лишь намекает. Их надо найти. У каждой сцены существует закулисная предыстория. Ее нужно представить. Кстати, и саму книгу Хомутова — не пьесу, а оригинальную книгу — для лучшего понимания пьесы стоит прочесть. Кир ведь во многом упростил авторские мысли.

Режиссерша порылась в столе и протянула мне очередные листочки печатного текста. На этот раз еще и ксерокопии.

— Это что? — не поняла я.

— Книжка Хомутова. Настоящую книгу практически не достать. Редкость. Поэтому Кир выпросил у автора файл и сделал распечатку.

Я насторожилась. По моим сведениям, у Хомутова имелось достаточно большое количество экземпляров книги. Почему он не подарил книгу театру, если подарил мне? И потом…

— Зинаида Максимовна, у вас ксерокопия. А где оригинал распечатки?

— У Аллы, я думаю, — растерялась режиссерша, почувствовав мое напряжение. — А что? Если я правильно поняла, умница Кир, наблюдая, что Алла не вполне справляется с ролью, решил помочь девочке лучше понять суть пьесы. Для этого он дал ей распечатку книги. Причем, что на Кира не похоже, сделал это весьма тактично. Не стал кричать на весь зал, что Алла плохо играет, а предложил помощь, так сказать, конфиденциально. Пораженная не свойственной Киру корректностью, Алла рассказала мне о его поступке. А я, в свою очередь, сняла ксерокопию с распечатки. Иметь под рукой оригинальную машинопись режиссеру не помешает.

Все это выглядело довольно подозрительно. Впрочем, вполне возможно, Кир и впрямь заботился о пользе для спектакля. Но почему же тогда он не попросил у Хомутова книгу?

— Была ли такая же распечатка у Ларисы? — спросила наконец я.

— Не знаю. Думаю, что нет. Лариса отлично справлялась с ролью. Вряд ли Киру пришло бы в голову подтягивать ее. Хотя… Сейчас я припоминаю Ларису, изучающую стопку печатных листов. Причем это было уже после того, как она освоилась в спектакле и знала свою роль на зубок. С чего бы ей тогда снова так тщательно изучать пьесу? Значит, читала она что-то еще. Возможно, Ларе в руки тоже попала распечатка книги Хомутова.

— Вы-то сами это читали? — Я потрясла в воздухе лжехомутовской машинописью. Теперь я была почти уверена, что Кир набрал ее сам. Но зачем? И как это связано с исчезновением актрис? Не заклинание же невидимки он там написал.

— Конечно. — Режиссерша тяжело вздохнула.

— Странно, читали и не исчезли.

— Сейчас уже не удивлюсь, если окажется, что исчезла, — явно не заботясь о моем психическом здоровье, серьезно проговорила Зинаида Максимовна.

Я оглядела ее с головы до шеи (от дальнейшего разглядывания необъятной режиссерши я благоразумно отказалась ради экономии времени), убедилась в наличии рассматриваемого объекта и решила не позволять ей запутать меня окончательно.

— Нет. Вы не исчезли. Я ведь вас вижу.

— А вдруг вы тоже исчезли?

Эта глупость в очередной раз поставила меня в тупик.

— Нет, — нашлась я наконец, снова тряся листами. — Я это еще не читала. Значит, исчезнуть не могла.

— Логично, — смирилась режиссерша. — Кстати, именно эту машинопись я тоже не читала. Я изучала сам сборник. В книжном варианте. В читальном зале городской библиотеки. Не могла ж я принять пьесу к постановке, не просмотрев исходник. А в продаже Хомутова нигде нет.

Решив, что, если хочу поставить себя на место пропавших актрис, я должна снова перечитать «Рассказы для Животных», я поняла, что у меня катастрофически мало времени. Вежливо поблагодарив режиссершу, я буквально бегством спаслась от ее расспросов и по-детски наивного: «Но я же вам все рассказываю! А вы мне?..» — и, конфисковав машинопись, помчалась на улицу.

Актеры не спешили расходиться. Дружная пестрая компашка то и дело вздрагивала от взрывов хохота. Что, интересно, можно было так весело обсуждать? У них тут люди пропадают, а они… Кирилла среди них не было.

Настасья с Тигрой нетерпеливо пританцовывали вокруг машины.

— Куда делся Кир? — набросилась я на помощниц. — Вы должны были следить за ним!

— Туда, — Тигра кивнула в сторону центральной улицы. — Ушел домой. Только что. Мы выжидаем время, чтобы незаметно пуститься следом.

— Поняла. Ладно, подождите меня тут. Я постараюсь еще разок поговорить с ним, и, если ничего не выйдет, придется действительно устроить тайную слежку.

— А вдруг выйдет? — расстроилась Настасья. — Что ж нам тогда и последить будет не за кем?

— Работа есть работа, — на правах старшей пустилась в нравоучения Тигра. — Скажут не следить, придется не следить.

Дальнейших трений я не расслышала, потому как кинулась в погоню. Впрочем, Кирилл особо не убегал.

— Подвезти? — Я нагнала сценариста и распахнула пассажирскую дверцу.

— Еще не хватало. — Кир отмахивался от меня, как от назойливой мухи — Я сам могу.

— Как же ты можешь сам кого-то подвезти, если у тебя нет машины? Садись. Разговор есть.

Кирилл сначала заглянул в салон, стараясь разглядеть, не прячется ли кто на задних сиденьях, и лишь потом осторожно сел в машину.

— В каких ты отношениях с Ларисой? — спросила я.

— В хороших. Мы дружим, я бы сказал.

Кирилл всем своим поведением давал понять, что не имеет ничего против меня, когда я пытаюсь расследовать дело. А вот когда начинаю лезть в творчество коллектива, тогда, конечно, вызываю его раздражение. Возможно, Ксения все же ошибалась и сейчас Кир был искренен?

— А с Аллой?

— Тоже в хороших. Ну… В поверхностно приятельских.

— А с Ксюшей?

Пауза не тянулась слишком долго.

— Я любил ее.

— Почему ты говоришь в прошедшем времени? Об Алле с Ларисой в настоящем, а о Ксюше в прошедшем?

Парень так нервничал, что где-то в глубине моей наивной души притаилась надежда на его добровольное признание в похищении актрис.

— Да потому, да потому… — Кирилл набрал полную грудь воздуха. — Потому что Ксюха — умная. Она никогда бы не попалась на… чью-то удочку. А если бы и попалась, то легко нашла бы выход. Лара и Алла могли исчезнуть по глупости. А Ксюха — нет. Раз она пропала, значит, произошло что-то действительно серьезное. А вы в театр играетесь…

Его поведение по-прежнему можно было в равной степени считать как подозрительным, так и естественным для данной степени волнения.

— Таких совпадений не бывает. Если девочки исчезли почти одновременно, значит, и Алла, и Лариса, и Ксения вляпались в одну и ту же историю. Если уж говорить в прошедшем времени — то обо всех. Поверь моему опыту.

— Вам легко говорить! — вдруг перешел на крик Кирилл. — Для вас они все на одно лицо — объекты усердной работы, предмет накопления опыта. Но на чужих несчастьях опыта не наберешься! На своих набирайтесь!

Мысленно я заметила, что Кирилл вдобавок еще и редкостный хам.

— Прекратить истерику! — на правах старшей по возрасту скомандовала я. — Давай разберемся. Ты считаешь, что, раз Ксения умная, значит, ее постигли более серьезные неприятности, чем других девочек?

Кир все-таки взял себя в руки.

— Как вариант. Иначе она давно уже нашла бы выход и вернулась домой. А еще, может быть, она устроила это свое исчезновение нарочно, чтобы подействовать мне на нервы.

— Возможно и такое развитие сюжета? — стараясь не переигрывать, изобразила удивление я. — А чем ты заслужил подобную злонамеренность? Или у Ксении страсть к спекуляциям на чувствах?

— Не знаю. Я допускаю любые варианты. Главное, найдите ее поскорее. Пока я не сошел с ума.

— Я постараюсь. Но твоя идея мне не нравится. Уверена, Ксению нужно искать там же, где и остальных девушек.

Кирилл ничего не ответил. Кажется, я добилась своей цели. Если он знает что-то о местонахождении Ларисы и Аллы, то, несомненно, обязан будет теперь проверить, не попала ли туда же Ксения. Конечно, если он еще это не проверил. Так или иначе, проследив за Кириллом, можно было рассчитывать на выяснение многих неясностей. Или все же он расскажет все сам?

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? Такое чувство, будто тебя что-то гложет… — начала я.

— О, эти дешевые трюки доморощенного психоаналитика! — после коротко раздумья буркнул Кирилл. — Как я только мог подумать, что вы можете быть мне чем-то полезной! — Не прощаясь, он выскочил из машины, едва я остановилась на красный свет.

Припарковавшись и подождав, пока сценарист скроется за поворотом, я деловито направилась за ним. Как ни печально, Кир действительно следовал домой. Просматривая составленные Жориком досье на студийцев, я специально обратила внимание на адрес Кирилла. Парень жил с родителями в элитной новостройке, населенной сплошь преуспевающими бизнесменами, а потому нашпигованной охранниками и охранной техникой. Прятать разыскиваемых актрис под таким надзором было невозможно, поэтому я расстроилась. Ожидалось, что после разговора со мной парень помчится туда, где прячет девчонок.

Значит, теперь придется шпионить за его подъездом, что может продлиться целую вечность. Впрочем, было бы глупо рассчитывать на что-то другое. Настасья и Тигра могут проследить сейчас, а я сменю детей в ночное время. Вот вам и посменная слежка, получше, чем у любых оперативников. Я отошла подальше и, прикрываемая кроной деревьев от возможных взглядов из окон, уселась на лавочку.

Конечно, не следовало оставлять подъезд без присмотра даже на короткое время. Я решила перестраховаться.

— Эй, малой! — позвала я мальчишку лет двенадцати, который явно нуждался в заработке, потому как вытаскивал пустые бутылки из окрестных урн. — Можно тебя попросить об услуге? Понаблюдай вон за тем подъездом, пока я вернусь. Я быстро. Расскажешь, кто входил, кто выходил. Получишь денежное вознаграждение. Идет?

— Тот дяденька, который только что в этот подъезд зашел, мне в два раза больше даст, если я расскажу, что его выслеживают, — невозмутимо сообщил мальчик.

«Ну что за детки пошли?! И что, спрашивается, теперь делать?»

— А может, и не даст. — Ребенок говорил как бы сам с собой. — Не, и не просите даже. Я ж не дурак, чтобы за тем подъездом следить. Там знаете кто живет? Вдруг вы дрянь какая, а мне потом уши надерут. Мама сказала с чужими и странными людьми не связываться! А вы и чужая, и явно странная.

Даже если бы я знала, как доказать обратное, делать это было бы уже не для кого. Ребенок сбежал. Оставалось только надеяться, что он не станет ничего рассказывать Кириллу. Итак, у меня не было выхода. Пришлось попросить Тигру с Настасьей прийти пешком.

— Бегите сюда скорее! — сообщила я в телефон. — Начинаем слежку.

— Э-э-э… — перебила меня Тигра, похоже, выхватывая телефон у сестрицы. — Тут такая ситуация… Мы понимаем, что это не наше дело… Но просто… Мы хотели предупредить…

Тигра так мялась, что мне даже стало любопытно.

— Понимаешь, — Настасья на правах близкой родственницы решила не стесняться и отобрала телефон обратно, — дело в том, что ведь у Кира есть девушка.

— Ну и что? — не поняла я.

— Он Ксению любит. Об этом все знают. Просто нехорошо чинить препятствия любви.

Через пять минут я наконец выяснила, что все девочки в труппе хором заметили, что я проявляю повышенный интерес к их Киру. Актрисы вспомнили о Ксении, единогласно осудили мое поведение, распереживались и уже собрались было свалиться в коллективный обморок, если бы Тигра с Настасьей не пообещали поговорить со мной.

Ох уж эти мне девочки! Во что угодно готовы поверить, лишь бы иметь лишний повод пострадать. Возмущаться было некогда. Я клятвенно заверила Тигру, что никаких нежных чувств по отношению к Кириллу не испытываю, и пообещала надрать сестрице уши за саму возможность подобного предположения.

— Мы так и подумали, что вам от него что-то для дела надо, — оправдывалась Тигра уже лично, довольно скоро явившись в мое распоряжение. — Но общественность просила поговорить, вот мы и…

Я строго хмыкнула, и Кристина тут же пошла на попятную:

— Впрочем, оставим эти глупости. Что мы должны делать и зачем?

В ответ на просьбы обрисовать перспективы я сослалась на отсутствие времени.

— Потом все расскажу. А пока мне очень-очень нужно съездить к писателю Хомутову. Вы же пока не спускайте глаз с подъезда Кира и, если парень куда-то пойдет, постарайтесь проследить, куда именно. Договорились?

Получив утвердительный ответ, я пообещала сменить через часик Тигру, чтобы та могла поехать домой перекусить и найти Тима. Дальнейшие дежурства решили разбить так: пару часов несем вахту мы с Настасьей, пару часов — Тигра с Тимом. Но все это — уже потом. Сейчас необходимо было созвониться с Георгием.

Я рассказала ему, что взяла на себя роль главной героини, дабы привлечь внимание преступника. Рассказывать о Кире я пока не собиралась. Уверенности в его виновности по-прежнему не было, значит, незачем зря распылять внимание г-на Собаневского.

— Катерина! — укоризненно заворчала телефонная трубка. — Ты не играться туда поехала, а работать! Кто просил тебя устраивать цирк? Требовалось всего лишь расспросить режиссершу и актеров, а ты напросилась на главную роль! Давай теперь учи слова, шей костюмы, репетируй танцы. Или что там еще для этих ваших утренников и спектаклей положено делать? Представляю, как много времени у тебя останется на поиски пропавших актрис!

Ну вот! А ведь как раз о важном я и забыла… Ведь собиралась, прежде чем расспрашивать Хомутова, изучить подсунутый Алле Киром текст романа.

— Спасибо, что напомнил, — поблагодарила я Георгия.

— Ты что, издеваешься?

Вот вечно так! Говоришь правду — подозреваешься в издевках. Правильно делаю, что ничего ему не рассказываю.

Спустя пятнадцать минут, вооружившись карандашом, я уже сидела в ближайшем кафе и бегло просматривала ксерокопию книги. Один в один как в настоящей книге. Я прочитывала первый и последний абзацы страниц и, находя неподражаемые хомутовские обороты и словечки, вспоминала, что уже читала их. Конечно, можно было упустить что-то в середине страниц, но читать все подряд было бы слишком долго.

«Стоп! — вскоре засигналило у меня в мозгу. — Этого вроде в книге не было. Скорее всего, было, но ты не помнишь. Слог явно хомутовский — невозможно так подделать стиль. Да тут прямо целый новый рассказ! Почитай его повнимательнее!» — настаивало что-то внутри меня.

Я согласилась — и раскрыла грандиозное преступление.

Моя догадка о замысле Кирилла была настолько фантастической, что поверить в нее просто так представлялось затруднительным. Надлежало еще раз проверить все. Причем сделать это хотелось немедленно и лично.

«Собственно, чего ты так завелась? — Здравый смысл пытался оздравомыслить всю меня. — Подумаешь, в машинописи на один рассказ больше, чем в самой книге. Может, Хомутов действительно написал эту главу, а редакция перед печатью книги ее выкинула. Тоже мне, ловушка для главных героинь! Так не бывает!»

Вот об этом я у Хомутова и спрошу. Писал или не писал? Вот в чем вопрос! Я и не думала становиться мудрее. Но если моя догадка верна, то Кир, пообещав Ксении, что расчистит ей путь к главной роли, тут же уселся писать этот рассказ. Специально имитировал стиль автора, чтоб у актрис не возникло подозрений. Специально подсунул свой оригинал и Ларисе, и Алле, но не дал его ни мне, ни Ксении. Про ксерокопию, которую сняла Алла, Кирилл не знал, поэтому мог полагать, что никто, после того как Ксюша получила роль, с опасным текстом больше не столкнется».

«Да что же, по-твоему, Лариса и Алла совсем дуры? Верить какой-то книжке… — продолжал вести со мной диалог мой здравый смысл. — Я б и сама поверила. Уж очень правдоподобно описано. Я б и сама, если б знала, где находится описанное место, пошла бы проверить его. Лариса с Аллой, похоже, знали. Знали, пошли проверить и…»

На то, что произошло далее, моей фантазии не хватало. Однозначно было понятно, что Кирилл дописал злополучную главу, чтобы заманить девушек в ловушку. Но вот что это была за ловушка, я догадаться никак не могла.

Выявленная мною «лишняя» глава «Рассказов для Животных» содержала практические советы для актрис, начинающих работу над новой ролью. С присущей всей книге иронией автор в мельчайших психологических подробностях описывал состояние актрисы: «Про меня напишут во всех газетах. Столичные режиссеры клюнут на журналистскую шумиху, приедут посмотреть и… заберут меня в профессиональный театр. Или… подумать страшно… или даже в кино!», «Все умрут от зависти…», «Вот только б режиссер не разочаровался в моих способностях, не снял с роли», «Я на все готова, лишь бы сыграть успешно!»

После этого тем, кто давно смирился со своими животными страстями и не стремился добиваться побед честным трудом, предлагался небывалый невообразимый фантастический вариант решения проблемы. «Конечно, это нечистоплотно. Конечно, здесь имеет место ритуализм и спекуляция доступом к сверхъестественному. Но ведь мы не скрываем своего несовершенства. Почему бы не попробовать воспользоваться тем, что действенно?» И тут рассказывалась легенда о чудесном месте, загадав желание на котором любая актриса в тот же год становится знаменитостью. Приводился даже пример: знаменитая актриса, которая родилась и выросла в нашем городе, якобы получила свою славу именно благодаря тому, что таково было ее желание, загаданное на тайном мистическом месте.

«В каждом городе есть места, освященные особой энергией и открывающие доступ к дýхам, покровительствующим искусству, — писал автор. — У нас тоже есть некий Очаг Искусства. Он скрыт в потайной комнате глубоко под землей. Актриса, пришедшая в полночь к этому Очагу, должна зажечь лампаду возле алтаря, прочитать приведенную в этой главе молитву три раза и сжечь на жертвенном огне тетрадь с ролью, обязательно переписанной собственноручно».

Конечно, автор допускал, что все это — глупые выдумки.

«Попасть к этому загадочному месту может каждый», — говорилось в рукописи. Далее следовал текст «молитвы», состоящий из хаотичного потока слогов. Несколько пафосные указания на расположение загадочного места были ненавязчиво разбросаны по всему тексту. В указаниях этих легко угадывались реальные точки нашего города. Но конкретно обозначенное место мне было неизвестно. А вообще, вся глава была написана так убежденно, так правдоподобно, что всякий читатель, вспоминая описанные места, невольно начинает задумываться, где же там может быть тайная подземная комната.

Если Алле с Ларисой удалось полностью расшифровать описание места, они наверняка пошли проверить наличие этого Очага Искусства. Может, из любопытства, а может, и ради реального совершения ритуала. Ведь обе девочки мечтали о том, чтобы роль главной героини принесла им успех.

Мне сделалось противно.

Все мы — марионетки на веревочках. Как легко можно манипулировать нами. Достаточно лишь четко увидеть круг интересов каждого из нас — и мы в западне. Кир ловит Ларису с Аллой на обещания успеха в театральной карьере. Я пытаюсь поймать Кира на его беспокойстве о Ксении… Интересно, а кто и на что ловит меня?

К несчастью, на философствования не было времени. Необходимо было развивать мысленную деятельность другого характера. Предстояло сыграть с автором текста в игру по расшифровке местонахождения описанного Очага. Я хорошо знала город и вполне могла рассчитывать на успех.

Прежде всего я подчеркнула в этой главе все слова, имеющие хоть какое-то отношение к описанию расположения Очага.

«В том городе, где я родился и вырос, есть три реальные достопримечательности, — начинал свое изложение автор. — Две самые большие в Европе клетки и расположенный между ними строго посередине Очаг Покровителей Искусства».

Про первую клетку я догадалась сразу: в нашем городе располагалась самая большая в Европе тюрьма. Еще самой большой в Европе являлась наша центральная площадь… Но отчего же площадь называть клеткой?

«Балда! — радостно завопила внутри меня моя смекалка. — Да ведь она вымощена булыжниками! Получается как бы площадь в клеточку. Кроме того, вспомни, как Хомутов пишет о городах в первых своих рассказах: “Идиоты! Заковали землю в асфальт, посадили в вымощенную булыжником тюрьму и требуют от нее подмоги! В неволе не рожают!”»

Итак, искомое место находится ровно посередине между центральной площадью и городской тюрьмой. Как бы это представить получше… Я вывела на экран телефона карту города и стала думать дальше.

«…Расположенный между ними строго посередине… Если имеется в виду автомобильная дорога от центра к тюрьме — то здесь посередине река, — бубнила я себе под нос уже в машине. — Не пойдет. Если бы для посещения Очага необходимо было заниматься подводным плаванием, то рекомендации по сжиганию тетрадки с ролью было бы невозможно выполнить. Ага. Может, имеется в виду географическая середина?»

Я принялась искать середину на проведенном при соединении нужных точек отрезке.

Ничего себе! Нужная точка красовалась прямо возле «Сквера поэзии»! То есть на том самом месте, где стоит дом Хомутова! Ксения была уверена, что исчезновение девушек как-то связано с Хомутовым и его глухонемым, а теперь и я к этому пришла. Ура! Мы на верном пути!

Если бы форд не был столь тяжелым, я торжественно подняла бы его на дыбы перед стартом. Настроение было соответствующее. Вперед! Победа уже почти с нами!

«Попасть к этому загадочному месту может каждый, — писалось в машинописи. — Один из хранителей Очага, предвидя войну, разруху и эвакуацию, специально пометил это место наземным знаком. Увы, время беспощадно, а люди глупы. Время разрушило знак, а люди осквернили его останки служением совершенно иным богам. Оскверняют и по сей день. Собираются вокруг него в свой праздничный день семнадцатого ноября, ровно в полдень, и трижды взывают к совершенно постороннему духу».

Я кинулась вбивать дату семнадцатое ноября куда ни попадя. По всему выходило, что речь шла о Дне студентов. Никаких других более или менее всем известных событий с этой датой связано не было. И какого же, спрашивается, духа наши студенты начинают звать в праздничный полдень? И главное, где они это делают? Поисковик по этой теме ничего не знал. Можно было, конечно, позвонить и спросить у Тигры. Но я откровенно постеснялась. В конце концов, Алла с Ларисой сообразили, значит, и я соображу. А если нет?

Хотя зачем мне, собственно, расшифровывать место? Получив веские доказательства виновности Кирилла, мне уже можно будет ни о чем не беспокоиться. Георгий разберется. Прочешет миллиметр за миллиметром весь район вокруг дома Хомутова и всех найдет. Нужно просто зайти к Хомутову, спросить, писал ли он главу про Очаг Искусства, и, если выяснится, что нет, считать это прямой уликой против Кира.

Вспоминая, что сценарист говорил о Ларе с Аллой в настоящем времени, я была уверена, что девушки живы. Значит, вся эта история еще может завершиться хеппи-эндом. Значит, успех операции зависит теперь от того, сумею ли я убедить Георгия в необходимости «штурмовать» Кира и хомутовский район.

Нужно собрать побольше доказательств. Версия уж слишком необычна, Жорик не поверит.

«Необычна и недоказуема, — представляла я реакцию Георгия. — А за что мне наседать на Кира? Собственно, где состав преступления? Главу дописал? Тоже мне злоумышленник! Ладно бы убил словами, а то ведь и того смешнее — похитил силой слова. И ради чего? Ради того чтоб какая-то Ксения получила роль, которую в принципе сама не хотела. Да, да. Раз сбежала — значит, не хотела. Как-то уж очень все это шатко».

В общем, к разговору с Георгием надлежало подготовиться основательно. Именно об этом я и сообщила Хомутову. Дело в том, что после прочтения «Рассказов для Животных» личность Хомутова существенно возвысилась в моих глазах. Посему теперь я немного смущалась при общении. Конечно же, пытаясь скрыть это, я перебарщивала с бравадой.

— Предупреждаю сразу, я к вам с официальным визитом! Как детектив к литератору, — очень серьезно заявила я в образовавшуюся в дверном проеме квартиры-музея щель.

Хомутов снял цепочку. Хомутов поднял тяжелые брови. Хомутов посмотрел на меня как на очень интересную вещь. Его немного рыбьи выпуклые коричневые глаза сузились и расширились снова, как диафрагма фотоаппарата во время съемки кадра. Все эти гримасы в совокупности с хомутовской невозмутимостью заставили меня растеряться. Нелегко все же общаться с великими людьми. Нацепив глупую улыбку, я начала разъяснять и оправдываться:

— Понимаете, мне необходимо доказать своему самому главному боссу, что я — сыщик что надо.

— Я должен написать сценарий? — понимающе закивал литератор.

— Какой сценарий? — не поняла я, вспомнив, что кое-кто уже написал сценарий, так после этого люди пропадать стали. Не надо нам такого больше.

— Ну, — замялся литератор, — сценарий ваших подвигов. Чтобы начальник знал, какая вы героическая личность.

— А вы и таким тоже занимаетесь?

На этот раз моя реакция была совершенно искренней. Теперь у нас с Хомутовым были одинаково выпуклые глаза.

— И не только, — с достоинством ответил литератор. — Могу еще любовное письмо под заказ написать. Могу сценарий помолвки или свадьбы. Раньше школьные сочинения писал и редакторскую колонку для газеты от редакторского имени, но теперь решил за гонорар тянуться к прекрасному, а это уже гнусно. Хотя должен же я чем-то за квартиру платить. Так, собственно, чем могу быть полезен?

— Ситуация следующая. — Я попробовала успокоиться и говорить внятно. — Существует преступление. Я его раскрыла. Теперь нужны ваши показания, чтобы главный начальник был уверен в достоверности моего изложения. Я вам это говорю, чтобы вы не начали нервничать, что-то искажать или замалчивать. По сути, мне все уже известно. Попытки обмануть следствие только пагубно скажутся на вашей репутации. Еще раз замечу, что ваши показания никого не подставят и ничего не изменят. Они нужны просто для галочки.

— Вашего начальника зовут Галина? — сдержав улыбку, поинтересовался Хомутов. — Ладно. Все ясно. Точнее, ясно, что ничего не ясно. Снимайте плащ, давайте сумку. Вот тапочки. Проходите. Будем пить чай и разбираться.

Я замялась. Ну почему я вечно попадаю в совершенно нелепые ситуации?

— Э-э-э… Понимаете… Буду с вами откровенна. Пройти не могу ввиду проблематичности снятия сапог.

Хомутов, не понимая, подозрительно посмотрел на мои ноги. Потом о чем-то догадался и хитро улыбнулся.

— Носки дырявые, да? Ладно, проходите не разуваясь. Я через неделю все равно собираюсь пол мыть.

Еще минуту я раздумывала, стоит ли возмущенно доказывать целостность своих носков или мое «Как вы могли такое подумать?!» будет звучать совсем глупо. Потом взяла блокнот и решила придерживаться в разговоре более официального тона.

— Если мои показания настолько несущественны, отчего бы вам не написать их самой? — моментально ниспровергнув всю мою предыдущую речь, заговорил Хомутов. — И вообще, какое преступление?

— Как? Вы не слышали об исчезновении актрис из театра «Сюр»? А вы вообще в курсе, что этот театр ставит спектакль по мотивам вашей книги?

— В курсе. — Хомутов галантно подставил локоть и, вытирая мною обои узкого коридора, провел по коридору к кухонному столу. — Театр ставит спектакль. Актрисы из него бегут. Ничего удивительного. Значит, такой спектакль… От меня вот даже жена ушла из-за этой книжки. Ушла из дому и не вернулась.

— Пропала без вести? — перешла на шепот я, соболезнуя.

— Если бы! — вздохнул Хомутов, пододвигая ко мне заварочный чайник. — С вестями. Регулярно звонит, требует алименты. Говорит, я должен бросить писать и начать трудиться и зарабатывать. Я бросаю, начинаю трудиться… но не зарабатываю. Видать, карма.

Чай оказался на редкость вкусным. Я прониклась к Хомутову еще большим уважением. Редко можно встретить человека, умеющего талантливо колдовать над заваркой.

— В общем, слышал я про исчезновение этой красавицы. Пропала кареглазая блондинка в самом расцвете сил. — Хомутов потягивал чай, потребляя удовольствие маленькими резкими глоточками. — Причем не от негодника Кирюши слышал, а от дальних знакомых. Кирюша мне про все это и слова не сказал.

— То есть?

— Не появлялся он у меня уже давно. Я, когда еще Кирюхин сценарий вычитывал, сразу сказал: «Неплохо. Главную роль должна играть высокородная барышня. Эдакая длинноногая кокетка. Правда, проблем с такой не оберешься». Кир сказал, что такая в труппе имеется. И что ее, скорее всего, на роль и назначат. Хотя еще есть какая-то девица — любимица режиссерши. Та совсем не леди, но ее тоже могут назначить на главную роль. А сам Кирюша видел в этой роли какую-то третью…

— А откуда вы вообще знаете Кирилла? — Весь план моего разговора сбился и пошел наперекосяк.

— Из роддома. Мы его оттуда забирали. Я с моим братом — Кирюхиным отцом.

— А, — вовремя нашлась что ответить я.

Еще один «дядюшка»! Многовато родственных связей в одном уголовном деле. Раз Хомутов родственник, значит, добровольно информацию, порочащую Кирилла, предоставлять не станет. Ничего! Мы ему не скажем, на кого компромат собираем.

— Берите печенье, — Хомутов пододвинул ко мне целлофановый кулек с расплющенными мишками и зайчиками. — Ужин вам не предлагаю, потому что его у меня нет. У мужчин с ушедшей женой ужинов не бывает.

— Должны же вы чем-то платить за квартиру, — подхватила я.

— Обижаете! — непонятно отчего возмутился Хомутов. — Просто лень готовить. Это ж надо в магазины наведываться, в подвал за консервациями идти. Нет. Не хочу. Я тут хозяйством больше не занимаюсь. Считайте, как жена ушла, так и забросил все. Год уже. А для кого стараться? Зачем что-то делать? Подвал вон вообще молодежи под мастерскую отдал. И поделом мне!

Хомутов вдруг на мгновение замер, а потом заговорил быстро-быстро:

— Кстати, про ужин. Вспомнил одну забавную историю. Познакомился я давеча с одним холостым джентльменом. Так вот, уже несколько лет его кормят объявления о знакомствах.

— Открыл брачное агентство или ест газеты? — не поняла я.

Расплющенные звери оказались из очень вкусного теста. Я никак не могла заставить себя стать приличной и перестать совать руки в кулек с печеньем.

— Нет. История намного поэтичней. Этот тип дал объявление: «Интересный, надежный, умный мужчина познакомится с милой женщиной средних лет, умеющей хорошо готовить. Намерения самые серьезные». С тех самых пор ему звонят дамы. А он назначает встречи: «О, какой приятный голос…», «Давайте я зайду к вам на обед» или «Давайте позавтракаем вместе. В тихой семейной обстановке». И никакая жена не нужна. Нас и так неплохо кормят.

Я автоматически улыбнулась, мысленно пытаясь определиться, как лучше задать вопрос о лишней главе. Хомутову очень понравилось мое молчание. Литератора потянуло на откровенность. Увы, совершенно не на те темы, которые были для меня важны.

— Люблю собеседников, умеющих слушать, — произнес он. — Я вам признаюсь кое в чем. Нет у меня такого знакомого. Я его только что придумал. Не могу ж я честно признаться о той тьмущей тьме, в которую завели меня мечты о вкусном борще… Я уже даже всерьез подумываю дать объявление.

— Красивая идея, — одобрила я. В конце концов, в непринужденной обстановке получить нужные сведения мне будет значительно легче, значит, поддерживать теплое общение не возбраняется. — Вставите этот рассказ в свой сборник «Рассказы для Животных»?

Хомутова мое заявление отчего-то умилило. Он захлопал в ладоши и захохотал. От обычной его литераторской меланхолии не осталось и следа.

— Как просто мыслят обыкновенные люди! — наконец выдал он. — Есть у вас книга, а вы вдруг захотели — добавили к ней рассказ, захотели — вычеркнули.

— А что? Ну… Понятно, что я говорю о переиздании или даже просто о правке рукописи.

— Так не бывает! «Рассказы для Животных» — законченное литературное произведение. У сборника есть своя завязка, и кульминация, и развязка, и нужный темп изложения — все как надо. Добавьте хоть что-то в любую часть книги, и книга испортится. Но я рад, что вы признали идею про питающегося объявлениями джентльмена достойной.

Ага! Значит, он никакой новый рассказ к книге не дописывал. Так и отметим. Я раскрыла блокнот.

— Достойно отношусь к достойным идеям, — вкрадчиво проговорила я спустя миг. — Особенно мне полюбилась среди прочего сказка об Очаге Искусства. Согласитесь, это интересно.

В поведении Хомутова ничто не свидетельствовало о напряжении. «Не знает про главу», — черканула я в блокноте, отчего-то по диагонали.

— Честно говоря, не припомню такой сказки.

Так-с. Значит, теорема доказана, Кир виноват. Для приличия, конечно, нужно задать еще пару вопросов.

— Про Очаг Искусства — это милая новеллка, сохраняющая стиль «Рассказов для Животных».

— Мне было бы приятно думать, что у этой книги неподражаемый стиль.

— Так и есть. Кстати, почему вы отдали книгу к постановке именно в театр «Сюр»?

— А что, плохая труппа? Я, знаете ли, ни разу их не видел. Кирюха звал когда-то давно, но я тяжелый на подъем… К детям как-то не идется. Что я им скажу? У них вся жизнь впереди, зачем им заранее портить от нее впечатление?

На самом деле Хомутов был вовсе не так стар, как хотел казаться. Наблюдать его стенания было очень любопытно. Но особой информативности они не носили. Пришлось снова превращаться в цербера и требовать от собеседника конкретики.

— Почему отдал к постановке? Просто отдал — и все. Кирюша все мечтал о собственном спектакле. Даже сам что-то пописывал. Я пару строк прочел и забросил… Говорить ничего ему не стал. Я, собственно, мало что понимаю в современных веяниях литературы. А потом, когда «Рассказы для Животных» вышли, Кир как-то прочитал и начал приставать: «Давай я сценарий сделаю и своим в театр подкину. Ну давай…» Я и согласился. А что, пропавшие героини, вы полагаете, исчезли из-за нежелания участвовать в таком ужасном спектакле?

— Нет-нет, не выдумывайте. Вовсе не поэтому.

Что может быть глупее, чем серьезно реагировать на шутки собеседника? Я поняла, что произвожу нелепое впечатление, почувствовала себя неловко и отвернулась к незашторенному окну.

Небольшой внутренний дворик действительно оказался глухим. Очень удобно для проживающих в центре. Бедные люди! Они и шагу из дому ступить не могут, чтобы не попасть в водоворот суетной жизни. Даже отправляясь попросту вынести мусор, они обязаны тщательно одеваться, чтобы не вызывать возмущения общественности. А дети? Чтобы не волновать родителей, им приходится гулять в радиусе метра от подъезда. Другое дело — дома с такими уютными внутренними двориками. Здесь можно не опасаться ни машин, ни хулиганов, ни чьих-то разборок… Правда, судя по молодежной компании, шумно восседающей на детской карусели, дворик облюбовали не только местные жители.

— Студенты, — проследив за моим взглядом, прокомментировал Хомутов. — Они у нас тут, считай, поселились уже. Это их любимое место сбора во время прогуливания пар. Сколько себя помню, столько очередные прогульщики здесь восседают. Университет рядом. А мы, жильцы, не жалуемся. Бабулькам нашим подподъездным они материал для сплетен поставляют. Деток гуляющих не обижают. Иногда присмотрят даже, пока мамашка в соседний продуктовый сбегает. А мне эти студенты так и подавно на пользу: наглядное пособие для изучения современного мира. Где еще такое встретишь?

На этот раз откровенность Хомутова была как нельзя кстати. До рези в глазах таращилась я на студентов. Предположим, это они кричат что-то неприличное в полдень своего профессионального праздника. Но что именно? На каком месте? И как спросить об этом, не вызвав серьезных подозрений?

— Между прочим, посиделки здесь носят для них еще и мистический характер.

Хомутов, казалось, читал мысли и добровольно отвечал на все мои незаданные вопросы. Я готова была расцеловать литератора.

— Как интересно! — осторожно произнесла я, чтобы не спугнуть удачу и вместе с тем подтолкнуть Хомутова к дальнейшим рассказам. — Где же там мистика?

— В кустах, — заговорщицки ответил Хомутов. — Вон, видите обломок скульптуры за кустом сирени?

Я присмотрелась. На углу потрескавшегося небольшого пьедестала за указанным кустом возвышался какой-то круглый предмет.

— Студенты универа считают, что это — своеобразный памятник шаре. Носят к нему цветы перед сессией и в День студентов. Обязательно ставят возле своей госпожи Шары пластиковый стаканчик с колой, когда прогуливают пары. В общем, относятся к этим руинам крайне уважительно. Причем традиция у них завелась лет пятнадцать назад. Тогда одна подвыпившая компания студентов случайно наткнулась на эти обломки и провозгласила их своим личным универовским алтарем преклонения перед шарой. Перед всякими ответственными мероприятиями или просто так они приходят сюда, выкрикивают трижды: «Шара, приди!» — и верят, что все у них будет в ажуре. Забавный народ.

Я едва сдерживалась, чтобы не кинуться к этой самой шаре. Все сходилось! Вот он, тот самый наземный знак, воздвигнутый над Очагом Искусства. Почему в кустах — понятно: необходимо было пометить точное место. Кто ж виноват, что на нем разрослась зелень. Но почему именно такая странная композиция?

— На самом деле эта скульптура — бывший памятник пионерке. — Хомутов продолжал отвечать на все мои мысленные вопросы. — У нас в доме еще до войны жил один скульптор. Талантливый был мастер. Мало того что он трудился не покладая рук над госзаказами, так еще и для души что-то делать успевал. Вот решил наш двор украсить.

— А почему пионеркой? — озадачилась я. Какое, спрашивается, пионерка имела отношение к Очагу Искусства?

— Вот уж не знаю… Хрупкая девочка в коротенькой школьной форме играет с мячом. Говорят, необыкновенной красоты была статуя. Оригинал этой работы во всесоюзных выставках участвовал! Так что это у нас не абы что, — Хомутов почтительно поклонился окну, — а остатки копии произведения искусства. В войну статую разрушили. От всей красоты остался только мяч. Его студенты под свои игры и приспособили. Даровали камню, так сказать, вторую жизнь.

Вот так везение! Хомутов, сам о том не догадываясь, выкладывал передо мной важнейшие факты. Ни в одной книге я бы не вычитала об этом! Интересно, а каким образом Кир рассчитывал донести эту информацию до Аллы и Ларисы? Вряд ли он надеялся, что Хомутов попадется им на пути. Или…

Страшная догадка полоснула по моим нервам.

Всякий нормальный человек, заинтересовавшись описанным местом, разыщет автора и уточнит, что тот имел в виду! А если… А если Хомутов действует заодно с Киром? Охотно рассказывает обеим героиням о памятнике шаре и завлекает тем самым девочек в сети коварного сценариста.

И ведь Кир говорил Ксении что-то такое про литератора. Мол, покуда есть Хомутов — я смогу что угодно. Как я могла забыть?! Племянник и дядя — сообщники! Срочно уходить отсюда! Срочно вызывать Жорика!

«Он!» — Я давно уже исчеркала беспорядочными записями несколько страниц блокнота и теперь сама не могла понять, куда нужно записывать мысль, чтобы потом найти ее.

Неожиданно раздавшийся пронзительный звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Кроме того, как бы в подтверждение моих подозрений Хомутов прищурился и с какой-то явной издевкой в голосе спросил:

— Вы ведь никому не говорили, что направляетесь ко мне?

А ведь и правда, я никому не говорила. Даже Георгий не знает, где меня искать. Вот исчезну сейчас, как актрисы!

— Отчего же, — стараясь улыбаться, отвечала я. — У меня такая работа, что постоянно нужно быть начеку. Начальство всегда знает, где я.

— А-а, — произнес Хомутов, как мне показалось, разочарованно. — Тогда это, может быть, вас. Пойду открою.

«Успокойся! — приказала я себе. — Ну что он тебе сделает? Тем более шеф якобы в курсе. Таким ответом ты кого угодно отошьешь. Сейчас ты вежливо распрощаешься и уйдешь…»

Торжество оттого, что я у цели, никак не давало мне покоя. Быть в двух шагах от разгадки и бежать за подмогой?!

«Я только посмотрю, только одним глазком — и сразу вернусь сюда. Скажу, что закружилась голова и я вышла на воздух».

Словно нарочно подталкивая меня к выходу во двор, в коридоре послышалось Хомутовское зловещее:

— Заходи, Петрович! У меня гостья. Новая работа для тебя, друг мой.

Сердце мое бешено заколотилось. Не зная точно, спасаюсь я бегством или стремлюсь посмотреть на сохранившуюся в кустах шару, я распахнула окно, обрадовавшись, что литератор не держит на окнах решетки, легко переступила с подоконника на возвышающийся рядом козырек какой-то подсобки и уже через минуту была во дворе.

«Боже, что я творю! — думала я, оказавшись на земле и оборачиваясь. Спуститься с крыши подсобки на землю было несложно, но вот залезть обратно, пожалуй, я уже не смогу. Сейчас Хомутов вернется на кухню, обнаружит мое отсутствие и, в случае, если он не замышлял ничего плохого, решит, что я чокнутая.

«Ничего, скажу, что мне стало нехорошо и срочно потребовалось выйти на воздух», — старалась успокоить я сама себя.

К счастью, Хомутов все еще не появлялся, а студенческая компания уже куда-то удалилась, потому поражаться моему странному поведению было некому. Я решительно нырнула в кусты и замерла возле обломков статуи.

«Ну и что дальше? По идее, если Очаг действительно существует, то находится прямо под этим сооружением. Не устраивать же подкоп? Предположим, я — Алла с Ларисой. В одном лице. Вот я поговорила со злодеем Хомутовым, вот бросилась к заветному месту… Стоп! А ведь обе пропавшие актрисы, как и Ксения, учились в университете! Им не нужно было разговаривать с Хомутовым, они и так знали, кому поклоняются в День студентов и возле какого места трижды выкрикивают имя чуждых искусству духов…»

Я облегченно вздохнула. Снимать подозрения с тех, кого уважаешь, было приятно. И тут я увидела на подножии пьедестала сделанную коричневой краской надпись: «Ключ — в подвале кв.1». Кому это взбрело в голову писать такое на постаменте? Вот так Кирилл! Еще и скульптуры поганит своими каракулями.

«Что делать? — раздумывала я. — Я — Алла или Лариса. Я ищу Очаг. Вполне возможно, та самая подсобка — вход в подвал. Итак, Очаг в подвале. В подвале первой квартиры. Так! А ведь это квартира Хомутова… Что он там говорил? Отдал молодежи под мастерскую? Есть! Кир попался!»

Я бросилась обратно к подсобке. Сейчас возьму уважаемого Хомутова за грудки и заставлю показать подвал! Нет. Может отказаться. И потом, это противозаконно. Нужно вызывать Георгия. А телефон-то остался в сумке в прихожей. Эх…

Тут я толкнула дверь в подсобку и поняла, что она не заперта. Откуда-то снизу несло подвальной сыростью. Крутая лестница уходила далеко вниз. Лучи света сквозь щель между крышей и стенами слегка освещали пространство.

«Я только посмотрю, только одним глазком, и сразу побегу звать Георгия. О! Вот и выключатель!»

Шевелящиеся от сквозняка ошметки потрескавшейся краски на стенах длинного узкого коридора казались живыми. Затхлый сырой воздух и тусклый желтый свет электрической лампочки, единственной на весь коридор, еще больше усугубляли пугающую неуютность обстановки. Затаив дыхание, я шла вдоль подвальных дверей. На каждой из них был написан номер квартиры хозяев.

Есть! Номер один! Я прислушалась, замерев возле самой дальней двери. Тишина ни о чем не говорила. Если памятник шаре действительно находился над этим подвалом, то помещение должно было быть довольно длинным. Может, пленницы на самом деле здесь, но в дальней части подвала, поэтому я их не слышу.

Добротная дощатая дверь ничем не отличалась от соседних. Ничего не стоило выбить ее. Неужели Кирилл держал девочек связанными? Вдруг я заметила на двери щеколду. Причем без привычного в таком случае висячего замка. Обычная металлическая задвижка. На такие чаще всего запирают помещение изнутри, когда не хотят допускать внезапного вторжения посторонних. Почему же она снаружи? Кроме того, щеколда не была задвинута. Стараясь унять дрожь в руках, я толкнула тяжелую дверь. Та с ворчливым скрипом отворилась и тут же снова начала закрываться. Я придержала ее рукой. Сразу за дверью начиналась бетонная лестница, снова ведущая вниз. Насколько позволяло судить слабое освещение, пробивающееся из общего коридора, оканчивались ступеньки небольшим предбанником перед еще одной дверью. На этот раз металлической. Вышибить такую дверищу было невозможно. Кроме того, такие двери, я знала, глушат звук. За ними очень удобно держать пленников. Если тусклый свет не обманывал меня, то на этой двери красовалось колесико самого обычного квартирного замка. Вот удача! Снаружи я могла легко открыть эту дверь.

«Девочки! Я иду! Помощь близка! — прошептала я, мысленно прибавив менее оптимистичное: — Если вы там есть, конечно».

Я спустилась на две ступеньки и поняла, что не смогу дальше придерживать деревянную дверь.

— Вот что значит руки коротки! — весело сказала я вслух.

Вероятность остаться в кромешной темноте отдавала жутью. Пришлось подбадривать себя беззаботными фразочками. Мне всегда становилось лучше, как только я начинала делать вид, что хорошо себя чувствую. С отвращением пошарив по паутинистой оштукатуренной стене свободной рукой, я так и не нашла выключатель. Глупо было продолжать стоять на ступеньках. Я собственноручно затворила скрипящую дверь и замерла, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. Прозрения я так и не дождалась и, плюнув, двинулась вниз. Добравшись до металлической двери, я принялась нащупывать замок. Колесико отказывалось крутиться в нужную сторону. То есть замок оказался незапертым.

«Ничего странного! — подумала я. — Просто внутри кто-то есть. Это нормально. Люди, заходя в помещение, не запирают его снаружи. А вот твое наличие здесь — это ненормально. Врываешься на чужую территорию. Крадешься в потемках, пугая себя и людей. Зачем?»

Увы, руки у меня работали быстрее, чем мозги. Я уперлась ладонями в дверь и потихоньку начала приоткрывать ее. Плавно и бесшумно металлическая громадина сдвинулась с места. Сразу стало светло. Я снова попала в предбанник. Длинный, узкий, с гладкими белыми стенами и казенными лампами дневного света на потолке. Заканчивался он… дверью. Сестрой-близняшкой предыдущей. Мне вдруг начало казаться, что череда этих дверей бесконечна. Что ж, вернуться никогда не поздно. Наличие освещения чудесным образом вернуло мне былую решительность. Я приблизилась на шаг к новой двери и почувствовала, как предыдущая медленно закрылась за моей спиной.

Ну уж нет! Еще не хватало быть погребенной заживо между двух дверей!

Предчувствие редко подводило меня. Я бросилась обратно. Ни ручек, ни замочной скважины с этой стороны ужасной железяки не имелось. Я просунула ногти в щель между дверью и косяком. Рискуя маникюром, потянула дверь на себя. Получилось… Хоть и с трудом, но эта тяжеленная громадина поддавалась открыванию.

«А как могло быть иначе? С чего бы ей было не открываться? Ты, Катерина, просто трусиха! Придумываешь бог знает что, выдаешь это за великое предчувствие и срываешь важные дела, — отчитывали меня изнутри. — Глупо не посмотреть, что это все-таки за помещение. Сказавши “а”, говори и весь дальнейший алфавит. Вперед!»

Замок на очередной двери впереди между тем тоже не был закрыт.

«Я веду себя совершенно неприлично, входя без спросу», — подумала я, толкая эту дверь. За ней я увидела… Что бы вы подумали? Снова дверь! Такая же, как две предыдущие. Это уже походило на изощренное издевательство. Я смело кинулась вперед и распахнула ее.

В тот же миг раздался звук бьющейся посуды и отчаянный женский крик:

— Нет! Не двигайтесь! Не трогайте ничего!

Я послушно замерла, ничего не понимая, и вдруг почувствовала себя абсолютно счастливой — передо мною стояла девушка с фотографии Аллы! Немного чумазая, бледная и перепуганная. Но, без сомнения, это была она. Курносая пацанка с колким взглядом и жесткими рыжими космами, остро упирающимися в плечи.

— Лара! — крикнула Алла куда-то в глубину комнаты, чуть более широкой, чем встреченные мною по дороге предбанники. — Лара! Просыпайся, к нам гости! Только не шевелитесь, ладно? — снова обратилась ко мне нашедшаяся героиня.

На всякий случай я решила послушаться совета, но от иронии все равно не удержалась:

— А что, в движущиеся предметы у вас тут стреляют?

— Эта дверь отсюда не открывается, — дрожащим голосом проговорила Алла. — Не отходите, а то она захлопнется. Понимаете?

«Ах, вот в чем дело!» — поняла я.

В этот момент из-за заставленного банками с консервациями стеллажа вышла самая что ни на есть настоящая и живая Лариса. Выглядела она, надо заметить, прескверно. Но меня это не смущало. Нашлись! Я нашла их! Я самолично раскрутила это запутанное дело!

— Дорогие девушки! — торжественно начала я. — С вами говорит детектив Кроль. Я нашла вас! Вы свободны!

Тут до меня стало доходить, что недавнее предчувствие меня не обмануло. Упершись одной рукой в косяк, а другой — в саму дверь, я приготовилась насмерть противостоять попыткам этой железки захлопнуться вновь.

— Только не двигайтесь, — снова попросила Алла. — Здесь все очень хитро устроено. Одно лишнее движение — и мы снова взаперти. Лара! Пойди проверь.

— Говорю же тебе, — высокими нотками истерии заголосила Лариса на одном вздохе, — это система трех дверей. Я такую видела…

— Где видела?

— Ой, да не важно. Мы с Ксюхой у Кира кассету смотрели. В фильме древнеегипетские жрецы, используя такую систему, свои мумии охраняли.

— А я думала, там мумии фараонов были…

— Ну да! А я что сказала? — Лариса на секунду сбилась с мысли, потом трагическим шепотом изрекла: — В общем, нам отсюда не выйти!

— Перестань-перестань-перестань! — быстро выпалила ей Алла, зажмурившись. — Не каркай, не ухудшай все! А, толку с тебя, — Алла махнула рукой на подругу. — Сама посмотрю.

Алла с победным блеском в глазах прошмыгнула у меня под мышкой.

— Я знала, что нас найдут! — шепнула она мне и кинулась к выходу из предбанника.

Деловито подбежав к средней двери, девушка со звериным азартом набросилась на нее. Дверь не поддавалась. Алла вдруг начала издавать странные рычащие полуругательства-полувсхлипы. Потом она внимательно осмотрела стены предбанника и вдруг принялась колотить по ним кулаками.

— Как я и говорила — ловушка трех дверей! Ну не плачь! — Лариса нелепо топталась внутри комнаты. — Не плачь, Аллочка. Все будет хорошо. Раз даже детектив нас нашла, значит, и кто-то толковый тоже найдет.

Я собиралась возмутиться, но тут Алла заревела в голос.

— И будем мы здесь сидеть дружной толпой нашедших, — причитала она. — У нас продуктов на всех не хватит!

— Ну, иди сюда, — продолжала Лариса. — Там небезопасно находиться. Можешь остаться между двух дверей, если детектив случайно покинет пост. В фильме так один и помер…

— Простите, детектив, а когда к нам прибудет помощь?

Я не нашлась что ответить. Происходящее казалось нереальным. Я ведь самолично минуту назад открывала эту дверь. Почему же у Аллы не получилось? Попросив Ларису подменить меня на посту у внутренней двери, я побежала помогать Алле воевать со средней. Дверь не поддавалась.

— Собственно, кто объяснит мне, что происходит? — спросила я после долгой паузы, совершенно выбившись из сил.

— Мы в ловушке, — проревела в ответ Алла.

— И вы вместе с нами, — несколько высокомерно обрадовала меня Лариса.

— Подробности! — затребовала я.

— Ловушка из трех дверей, — терпеливо принялась объяснять Лариса. — Можно войти, но нельзя выйти. Подержите дверь, а я нарисую вам схему.

Девушка принялась чертить палочкой на пыльном полу.

— Есть три двери. Замки, как я думаю, управляются электроникой. Ой, только не отпустите эту дверь, пожалуйста. — Обойдя меня, словно предмет мебели, Лариса вышла в предбанник и самолично осмотрела пол и стены. — Точно! — радостно ткнула она пальцем в какое-то круглое отверстие в стене. — Как я и предполагала — здесь тоже фотоэлемент. Если б мы попали к египетским жрецам, тут бы весь пол в потайных педалях был. Потому что их система — на механике. А наша, выходит, полностью электронная.

— Тем проще ее сломать, — начала успокаиваться Алла. — Это даже хорошо. Раз замки электрические, значит, где-то должен быть центральный пульт. Чтобы знающий код человек мог отключать замки.

— Какие замки? — я ничего не понимала и решила вмешаться.

— Вот такие, — Лара показала мне на торец двери: сверху и снизу внутри двери притаились языки замка. Судя по размерам среза, мощные и непоколебимые. И как я умудрилась не осмотреть на предмет их наличия предыдущие двери?

— Конечно, все виденные вами на тех дверях колесики и щеколды — просто бутафория, — продолжала Лариса, — психологическая приманка. Видя, что имеется возможность открыть какой-то замок, человек тут же испытывает потребность сделать это. Бросаясь к следующей двери, он подписывает себе приговор.

— Красиво, — не сдержавшись, вставила я.

— Схема самой ловушки еще красивее. Тем более затрат почти никаких. Брат нашего Хомутова, отец Кира — владелец магазина дверей. Там весь склад такими дверьми забит. Вот этот треклятый Хомутов и использует братово богатство как вздумается. Попросил, скажем, двери на время. Якобы для друзей. Конечно, никому не сказал, что насмотрелся криминальных фильмов и теперь собирается строить из имущества брата изысканную человеколовку.

Лара говорила с такой неприкрытой злостью, что мне захотелось немедленно кинуться доказывать ей невиновность Хомутова. Но я боялась сбить ее с мысли о загадке этих дверей.

— Вот три двери, — учительские интонации делали голос Ларисы еще выше. — Открыта бывает только одна из них. Изначально замок разблокирован на внешней. Две другие замкнуты. Вы открываете внешнюю дверь и заходите в предбанник. Расстояние между дверьми строго рассчитано. Чтобы подойти к следующей двери, вы вынуждены отпустить предыдущую и дать ей плотно прикрыться. Тогда при пересечении вами определенной черты срабатывают световые датчики, и замок оставшейся позади вас двери защелкивается. При этом разблокируется та дверь, которая перед вами. Вы снова заходите в предбанник и идете к следующей двери. Снова пересекаете черту с датчиками и блокируете заднюю, но открываете переднюю дверь. Теперь вам уже не вырваться. Кстати, если вы сейчас прикроете эту дверь и пройдете вперед — она захлопнется. А первая дверь откроется, чтобы быть готовой к приему новой жертвы. Понимаете?

— Господи, зачем так сложно? — поразилась я. — Почему нельзя было обойтись двумя дверями?

— Потому что тогда мы могли бы вырваться, — включилась в разговор Алла, которой, похоже, Лариса уже неоднократно все это объясняла.

— Как?

— С двумя дверями ловушка была бы рассчитана на поимку лишь одного человека, — строго продолжала Лариса. — Иначе существуют варианты обхитрить устройство. Скажем, я попалась. Когда следующая жертва последует моему примеру, я остановлю ее. Нет-нет, крики и предупреждения в момент вашего нахождения в предбаннике бесполезны: звук почти не проникает сквозь эти двери, да и предугадать момент визита следующего человека нереально. Остановлю уже на вот этом этапе, — Лара показала рукой на меня, и я поняла, что она имеет в виду момент, когда задняя дверь уже захлопнулась, а передняя открыта. — Если двери только две, то можно считать, что мы на свободе. Я зайду в предбанник, а вы тем временем пройдете в комнату, закрывая тем самым внутреннюю дверь и открывая внешнюю. Вот я и на воле. Побегу за помощью. Пусть найдут, где выключается этот дурацкий замок, или вырежут двери автогеном. Но с тремя дверями этот номер уже не пройдет. Максимум, что мы можем сделать, это оставить внутреннюю дверь открытой, как сейчас. Тогда первая дверь будет закрыта и не заманит очередных жертв.

Ничего себе! Я переваривала услышанное и нещадно казнила себя. Ведь чувствовала же, что все это неспроста! Ведь даже предчувствие относительно этих хитрых дверей меня посещало! Эх, был бы со мной Георгий, он наверняка бы что-то придумал.

Я попыталась представить себя Георгием и вычислить ход его мыслей. Вот он стоит здесь и понимает, что, подобно атлантам, держащим небо, обязан будет вечно придерживать собой эту дверь. Нет, Георгий бы такого не потерпел!

— Прежде всего давайте вместо меня использовать что-нибудь менее одушевленное, — предложила я.

Девочки передвинули на мое место один из стеллажей. Теперь не давал закрыться внутренней двери он. А соответственно, и не давал открыться внешней, что лишало разыскивающих нас героев возможности угодить в ловушку.

— Теперь рекомендую всем успокоиться и раз и навсегда усвоить — нас ищут.

— Более того, — хрипло сообщила уже взявшая себя в руки Алла, — нас уже нашли. Толку?

— Отставить панику! — Голос мой прозвучал менее бодро, чем хотелось. — На то мы и люди, чтобы побеждать механизмы. Отвечайте на мои вопросы внятно и оптимистично. Я буду собирать исходную информацию. Вы обнаружили, где находится управление этого замка? Вы бегали туда-сюда, чтобы проверить реакцию фотоэлементов, — вдруг замки разблокируются от движения в обратную сторону? Пытались, ну не знаю… скажем, разбить фотоэлемент?

— Не обнаружили, пытались, бегали, — вздохнула Лариса. — И, боюсь, пульт управления дверьми разместили где-то в недоступном для пленников месте.

— Так-с… А что это за фотоэлементы? Что мы про них знаем?

— Они вмонтированы в стены. Активизируются только в случае, если дверь, через которую только что прошла жертва, будет плотно прикрыта, а предшествующая ей закрыта на замок. Для первой двери мы считаем предшествующей третью. Я же объясняла. — Лариса нервно наматывала на указательный палец хвост волос, ставший от отсутствия ухода куцым и сероватым.

— Давайте все же повредим датчики. — Честно говоря, это было единственное, что я умела проделывать с техникой. — Сломаем, разобьем, выдернем. Устроим какое-нибудь замыкание. Выбьем пробки всему дому и заставим их уделить нам внимание. А может, система взбесится и распахнет все двери?

— А может, обидится и взорвется. Или заблокирует замки навечно. Лезть в электричество, не разбираясь в нем, — сущее самоубийство. Хотя, говорю же, мы уже пробовали, но добраться внутрь элемента не смогли.

Алла сидела с ногами на большой табуретке. По всему было видно, что девочки уже обжили здесь территорию. В дальней части подвала из-за стеллажей с консервациями выглядывала раскладушка. Из каких-то досок был смастерен стол, накрытый газетами. Под ним на полу удивляла своей неуместностью электроплитка.

— Этот Хомутов довольно неплохо подготовился к нашему приему, — проследив за моим взглядом, колко улыбнулась Лариса. — Оставил здесь массу необходимых вещей. Даже одеяло теплое притащил. Хотя здесь вообще-то жарко. Заботливый мучитель попался, ласковый. Только вот воды уже нет. Мы сегодня рассолом умывались. И картошка, кстати, кончается. Зато компотов, варений, солений… Хоть магазин открывай, только продавать некому.

— Ничего, — задумчиво прохрипела Алла. Кажется, девочка была совсем простужена. — Скоро перекочует сюда вся наша труппа и вся сыскная бригада полиции в полном составе. Сразу будет с кем рыночные отношения устанавливать. А что? Присвоим себе все продукты, на правах первооткрывателей, и станут вновь прибывшие на нас батрачить.

— Ага, — тоскливо подхватила Лариса, — ремонт нам тут сделают… Окошко наружу откроют…

Нет. Все эти неконструктивные разговоры были сейчас совершенно ни к чему.

— Какое окошко? — Я решила немедленно рационализировать текущие диалоги.

— Наше любимое, — со значением произнесла Алла. — Оно здесь единственное, поэтому не ошибетесь. Лар, ты б показала, что ли, гостье наши владения. У меня ноги болят.

— Дурочка ты, Алка, все-таки, — тяжело вздохнула Лариса. — Говоришь тебе, говоришь, что, если ноги болят, надо двигаться и разминаться, а ты не слушаешь.

— Напоминаю, у меня артрит, с тех пор как я однажды сильно перемерзла. Чуть понервничаю или еще чего, сразу руки-ноги болят. Для восстановления покой нужен!

— Черствое, эгоистичное животное! Ты все это придумала и просто гоняешь меня для развлечения! Если б ты не была такой коровой, я бы тебя на правах старшей по сроку отсидки дедовщиной замучила б!

— Не сомневаюсь. Но ты, к счастью, хиленькая. Ладно, договорились же не ссориться. Отстань со своими претензиями.

— Я с тобой с ума скоро сойду.

— Да не с чего тебе сходить, иначе ты сюда не попала бы, — беззлобно хохотнула Алла, вдруг совершенно преобразившись. Улыбаясь, из нахохленной пацанки она превращалась в удивительно обаятельную девушку. — В нашей общаге, кстати, меня считают ангелом.

Все ясно, Лариса впервые столкнулась с проблемой проживания с кем-то на одной жилплощади, и поведение Аллы кажется ей ужасной дикостью.

— На самом деле Алка хорошая, — вместо ожидаемых жалоб на «сокамерницу» шепотом просвещала меня Лариса, пока мы на ощупь пробирались по длиннющему прямому рукаву подвала. — Она меня знаете как все это время поддерживала? То есть с тех пор, как мы помирились. А то ведь сначала она со мной вообще не разговаривала. А потом я ее растормошила. Мы когда-то давно парня не поделили, но тут уже все выяснили. Алла, как поняла, что никого я у нее не отбивала и ни с кем на отдых ехать не собиралась, сразу другим человеком стала. Взялась за дело — обустройством помещения занялась. Правда, гоняет меня постоянно — то ужин приготовь, то еще что-то. Говорит, что этим от депрессии спасается, но на самом деле просто свою лень подкармливает. Но вообще она молодец. Это сегодня у нее просто нервы сдали. Она мне все не верила про систему трех дверей. Все думала: если эту дверь открыть, то те предыдущие, как и были, останутся незапертыми. Вот от разочарования и разревелась. Кстати, это Алла придумала сигнализацию из банок поставить. Молодец, да? Ведь, если б не банки под дверью, мы бы ваш приход и не услышали бы. И про дверь не сумели бы предупредить. Правда, толку от него никакого, от этого предупреждения.

Стеллажи уже закончились, и помещение сразу стало шире. Приходилось пригибаться — под потолком проходили трубы. В этой части подвала было очень сыро.

— Вот и вся наша территория, — проговорила наконец Лариса. — Мы поначалу боялись, сидели только возле входа. А теперь тут каждый миллиметр знаем. Не переживайте, крыс у нас нет.

Едва заслышав это заявление, я тут же начала переживать. До этого о крысах я как-то не задумывалась. А теперь… Вдруг девочки недосмотрели?

— А вот и наше окошко. — Лариса задрала голову вверх.

Высоко над трубами красовалось наполовину разбитое небольшое окно, задвинутое чем-то, прилегающим не слишком плотно. Сквозь боковую щель между рамой и этим «чем-то» в подвал пробивался настоящий дневной свет.

— Мы там уже все облазили. Окно не открывается. Этот железный лист очень толстый. Мы сквозь разбитое стекло руки просовывали и его щупали. Снизу, кажется, на петлях держится, которые ничем не оторвать. А сверху, наверное, вообще приварен сваркой к решетке. Кричать в него бесполезно. Алка вон вообще голос сорвала.

В этот момент откуда-то на нас оглушительно обрушился невообразимый шум. Синхронно втянув головы в плечи, мы с Ларисой зажмурились.

— Не бойтесь, это трамвай! — Тонкий голосок Ларисы едва пробивался сквозь мощную звуковую завесу. — Он здесь очень часто ходит. Я все никак привыкнуть не могу. Пугаюсь как маленькая.

Я подумала, что эта белобрысая высокая девочка и есть маленькая. Без ванны, косметики и живительного солнечного света Лариса из виденной мною на фотографиях куклы Барби превратилась в запуганного ребенка, напоминающего взъерошенного гадкого утенка. Не без намека на принадлежность к лебедям, конечно, но все же жалкого и ощипанного. Даже пацанка Алла выглядела сейчас куда привлекательнее.

— Мы с Алкой тут живем, как дети подземелья, — заметив, что я ее изучаю, сообщила Лариса, вытряхивая из-за шиворота пожеванного пиджака кусочки штукатурки. — Зеленые и смирившиеся. Если б меня такой увидела мама, она бы от меня отказалась.

— Не выдумывай глупости, милая, — с неожиданной для себя нежностью вдруг сказала я. — Вы обе прекрасно выглядите. Единственный недостаток — смотреть некому. И этот недостаток мы с вами обязательно устраним.

— Мы уже пытались…

— Вы все-таки дети. А я — взрослая тетя с опытом оперативной работы. Я обязательно что-нибудь придумаю. Обещаю.

По сомневающемуся взгляду Ларисы я поняла, что воспринимаюсь девочками как ровесница. В данной ситуации острого дефицита оптимизма мне это совсем не льстило.

— Эй, заговорщицы! — гулко прокричала Алла. — Идемте теплый компот с вареньем пить!

И мы пошли. Я пыталась выполнить свое обещание. Сыпала сумасшедшими идеями, надеясь, что хоть в одной из них обнаружится здравое зерно. Благоразумная Лара разбивала мои планы вдрызг, а большелобая Алла, насупившись, молча слушала наши споры, всем своим видом выражая готовность в любом случае действовать.

— А что, если повредить трубы?! — азартно предлагала я. — Найдем что-нибудь острое и продырявим трубу на сгибе. Целый дом останется без воды! Сантехники обязаны будут устранить неполадку и полезут в подвал.

— Дельная идея! — сурово соглашалась Алла. — Ради того, чтоб у этого гада, Хомутова, воды не было, я готова и сантехников сюда не пустить.

— Что вы такое говорите! — сокрушалась Лариса. — Попав сюда, мы совершили уже столько необдуманных поступков, что теперь пора взяться за ум. Во-первых, мы не сумеем продырявить трубу. Во-вторых, пока до сантехников дойдет, где может быть прокол, а сантехники дойдут до нас, может пройти очень много времени. А мы тут захлебнемся за это время.

— Не пили трубу, под которой сидишь, — подытожила я, все же оставляя предложенный вариант в поле размышлений. — А телефоны ваши где? Разрядились? И что, тут связь не ловит совсем? А вы к окошку подносить пробовали?

Я вспомнила про оставшиеся у Хомутова вещи. Оставалось только надеяться, что литератор все же не окажется сообщником Кира и, как ответственный гражданин, обеспокоится моим исчезновением и вызовет полицию.

— Была бы связь возле окошка, я бы тут не сидела… — хмыкнула Лариса. — Пока мобильник не разрядился, я с ним по всему подвалу ползала, пыталась найти место, где связь есть. Еще и светила им всюду, ускоряя смерть заряда. Я ведь в темноте пришла.

— А чего ты вообще сюда ночью поехала? — поинтересовалась я.

— Так ведь Хомутов написал же: «В полночь». Я, как и Алла, Очаг Искусства искала.

— Только у меня хватило мозгов сюда днем подъехать, чтобы сначала разведать обстановку, — улыбнулась Алла.

— И много тебе эти мозги помогли?

— Ладно, договаривались же не ссориться, — снова забурчала Алла. — А вы про Очаг Искусства знаете? — спросила она меня.

Настало время долгих объяснений. Я представляла себе все верно. И Ларису, и Аллу после конфиденциального разговора с Кириллом, который предлагал девушкам прочитать хомутовский подлинник для более глубинного понимания роли героини в спектакле, мгновенно пленил его живой и яркий рассказ о ритуале, дающем возможность прославиться. Вмиг проглотив подсунутые Кириллом листы, обе актрисы никак не могли выбросить из головы легенду об Очаге Искусства.

— Ну какая ж это легенда, если все так популярно объясняется? — как будто упрекала себя в неосмотрительности Лариса. — Но тогда у меня такое состояние было… Хотелось учудить что-нибудь эдакое. Назло всем. Я накануне с парнем своим поссорилась. Будет знать, как отказываться вечерами со мной прогуливаться! Хотела даже пойти в кафе какое-нибудь посидеть, закрутить роман с первым встречным. Потом одумалась. Нет, решила, от таких глупостей скорее пострадаю я, чем любимый, назло которому я их совершу. Лучше пойти Очаг Искусства поискать. Вполне достойное приключение, чтобы отвлечься. Любимый себе никогда не простит, что я по таким закуткам одна бродила.

Я вдруг провела точную аналогию со своим выпендрежем перед Георгием: «Будет знать, как считать мой подход к делу непрофессиональным!»

«Эх, Жорочка, а ты там, наверное, волнуешься теперь, места себе не находишь. Это я заигралась! На самом деле вовсе не хотела доставлять тебе такие переживания. Если выберусь отсюда, обязуюсь даже извиниться за самодеятельность», — мысленно провозгласила я.

Я неожиданно почувствовала острый приступ жалости к себе. Ну как можно было попасться! Ведь я знала, что это ловушка! Нет, с такими куриными мозгами мне никогда в жизни не придумать, как отсюда выбраться…

— В общем, — продолжала Лариса, — я в этот Очаг Искусства поверила. А что? Все оправдано даже с научной точки зрения. Сосредоточение энергетических сил. Обычный мистический эгрегор. История знает массу примеров, когда такие места действительно находились, и работали, и выполняли желания. — Девочка говорила зло, как бы насмехаясь над самой собой. — Естественно, мне страсть как захотелось воспользоваться возможностью.

— Фи, — непроизвольно скривилась я. — И почему мы не видим ничего постыдного в желании поэксплуатировать чудо?

— Как почему? — тонко вскинула белесые брови Лариса. Чувствовалось, что она много думала на эту тему. — Хомутов правильно написал: потому что мы давно признали собственное несовершенство. Все мы произошли от животных, все мы, по сути, животные. «Хочу, чтоб у меня все было, а мне для этого ничего не надо было делать», — это наши родные, животные инстинкты. Можно мучительно бороться с ними, а можно смириться и…

— Превратиться в стадо управляемых баранов, — отчего-то завелась я. — Не забудь, именно благодаря этим природным животным инстинктам тебя смогли заманить в ловушку. И даже не в этом дело. Просто как-то недостойно выглядит это стремление получать, не отдавая.

Когда-то давно я случайно слышала проповедь одного американского священника, нацеленную на привлечение молодежи в их церковь. Основной мыслью проповеди было дословно: «Ребята! Дух Христа работает на нас по сей день!» Слышать было противно. «Это ж как надо примитивизировать общество, чтобы надеяться такой дешевой спекуляцией заинтересовать людей!» — подумала я тогда. Потом оглянулась по сторонам и обнаружила несметное количество завороженных слушателей.

— Я знаю, — тихо произнесла Лариса. — Теперь знаю. Не из-за того, что теперь опасаюсь ловушек. Просто потому, что было время все обдумать. Верить из корысти или страха нельзя. От этого у веры обламываются крылья.

Неожиданно Алла захохотала.

— Извините, — подмигнула она. — Ларка так серьезно говорила, а мне представилось, что она сейчас скажет: «От этого у веры обламываются когти». Представляете?

Обстановка разрядилась, и я подумала, что Алла не так проста, как хочет казаться. И вообще, созданное театральной суетой вокруг ролей и навязанное мне Кириллом мнение, мол, Алла с Ларисой — ярчайшие представительницы элитарной породы глупых идиоток, давно уже развеялось в прах. С этими девочками было приятно и интересно общаться. Я действительно была рада, что нашла их.

— Хватит философствовать, — продолжила Алла. — Я, например, сюда без всяких инстинктов, а просто из любопытства шла. Посмотреть, действительно ли такое место в нашем городе есть или врет писака. Ну настолько все приметы сходились, что глупо было не проверить.

— М-да… Нет равных силе слова, — пробормотала я.

И вдруг, осознав происходящее в полной мере, я почувствовала, что восхищаюсь этим человеком. Это ж надо было так все тонко просчитать! Ай да Кирилл! Я одновременно и восторгалась им, и боялась его. Теперь я понимала, почему Ксения была настолько сбита с толку. Быть любимой такой личностью равносильно игре с огнем.

— Ксения! — вслух произнесла я и оживилась. — Девочки, радуйтесь! Сам преступник вскоре придет нас освобождать!

— Бредит на нервной почве, — прокомментировала мои слова Лариса.

Алла цыкнула на нее и вся превратилась в слух.

Пришлось рассказать актрисам о моем разговоре с Ксенией, об уликах против Кирилла, о том, кто на самом деле подстроил ловушку.

— Нет! Этого не может быть! — На Ларису было жалко смотреть. Она попросту отказывалась в это верить. — Ведь Кир же был нам другом!

— Гений с тяжелым характером. Хам. Но все равно свой, — вторила сокамернице Алла. — Из наших. Из тех, кто яростнее всех вступится за тебя, если внешний мир начнет тебя атаковать.

— Но факты остаются фактами, — как можно мягче проговорила я. — Наверное, он тоже начитался хомутовских рассказов и решил не бороться со своим животным зовом. Захотел подчинить себе мир — и подчинил. Отыгрался за отказы Ксении, за строптивость Зинаиды Максимовны. За то, что все вы считали его прозу нежизненной, неправдоподобной. Считали, а поверили ведь, да? Мне видятся именно такими мотивы его поступков.

— Господи, — шепнула Лариса. — Кто б мог подумать, что для него все это так серьезно? И потом, при чем здесь мы? Мы-то что ему плохого сделали? Он что, не понимал, что мы тут даже умереть можем? Это ведь настоящая тюрьма, а не игрушки.

— Мы просто попались под руку, — безжалостно констатировала уже смирившаяся с ситуацией Алла. — Как пушечное мясо. Как разменная монета. Все мужики одинаковые. Любят только себя, а окружающих — грубо используют. Причем видят в этом естественный ход событий. Скоты!

— Не начинай снова, умоляю, — томно закатила глаза Лариса. — У нашей Аллочки проблемы с личной жизнью. Точнее, у ее личной жизни по имени Артур проблемы с головой и совестью. Уж я-то знаю.

Я вспомнила историю про официанта и непроизвольно скривилась.

— Во-первых, у бывшей личной жизни, — забухтела обиженная Алла. — Во-вторых, ты на его ухаживания тоже на какой-то момент повелась, ведь правда?

— И вот так с момента первого ее визита в эту скромную келью. — Лариса, жалуясь, обернулась ко мне. — В первый день она со мной вообще не разговаривала. Я чуть с ума не сошла! Вокруг нее прыгаешь, требуешь ответов о том, как она сюда попала и кто нас сюда засадил, а она молчит, будто нет ее здесь вовсе. Я сначала думала, что Хомутов специально ловушку смастерил, чтобы с моих предков выкуп потребовать. Но, когда Алла тут появилась, у меня в голове все просто кругом завертелось. Ведь не мог Хомутов точно знать, кто прочтет его книгу и поверит в Очаг. Не мог предугадать, бедными или богатыми будут жертвы. «Это не ради выкупа, — решила я тогда, — он просто псих и ставит ловушки для дур». Я ей это все втолковывала, а Алла все молчала и молчала. Прикидывала, видимо, ненавидеть меня дальше или нет, — рассказывала Лариса, уже смеясь.

— Все точно, — тоже начала смеяться Алла. — А потом эта истеричка как заплачет навзрыд. И так мне ее жалко стало. И я предложила поговорить начистоту.

— И выяснилось, что вся ее многострадальная ненависть ко мне — из-за официанта Артура! Откуда я знала, что мой несносный ухажер и таинственный Аллочкин любовник — одно и то же лицо! Я даже о том, что он женат, понятия не имела. Он мне вообще-то на фиг был не нужен! Я его честно отшивала всю дорогу. И вот какую благодарность от подруги получила!

Еще минут пятнадцать девочки, посмеиваясь, судачили. Явно не в первый раз приходя к выводам, что Артур их — козел редкий и что отныне обе они всякое общение с ним прекратят. Нет, хорошо, конечно, что девочки здесь помирились, хорошо, что наконец наградили Артура достойным эпитетом. Но зачем так не вовремя? Сейчас-то зачем?! Я подумала, что, видимо, их сглазила: только лишь, понимаете ли, решила, что совсем Алла с Ларой не дуры, как вдруг на тебе…

— Барышни, может, лучше вернемся к обсуждению собственного положения? — робко предложила я.

Последующие пятнадцать минут я выслушивала, как милые мудрые девочки, то ругаясь, то проявляя удивительное единодушие, обсуждали своего сценариста и предателя в одном лице. Придя в результате к противоречивому мнению, что Кир, конечно, редкостный козел, даже еще более редкий, чем Артур, но Ксению любит искренне и оттого заслуживает снисхождения, спорщицы уставились на меня.

— Он действовал в состоянии аффекта, — строго заговорила Алла. — Поэтому заменим ему смертную казнь пожизненным лишением свободы!

— Нет, — вступилась Лариса. — Не пожизненным. Ровно таким же по длительности, как наше заточение.

— Оптимистка, — хмыкнула Алла. — Ладно. Договорились.

Девочки скрепили свой приговор рукопожатием и с очень серьезными лицами хором проговорили: «По рукам!».

Нет, все-таки сидение взаперти плохо сказывается на способности здраво мыслить.

— Я не мнение ваше про Кирилла спрашивала, ненормальные! Я вам путь к свободе показать пытаюсь! — закричала я, чтобы стряхнуть с себя уже перелетевшие от актрис на меня пылинки абсурда. — Свобода придет к нам через смиренное ожидание. Все необходимые для этого процессы я уже запустила.

— В смысле?

— Я заронила в душу Кирилла сомнение. А сомнение — огромная сила. Денек он помучается, а потом решит все же проверить. А вдруг я была права? А вдруг он, Кир, сам того не желая, заточил свою возлюбленную в темницу? Вдруг Ксения тоже узнала про Очаг Искусства и отправилась на разведку?

— С чего бы это? Ведь он ей рукопись не подсовывал.

— Да хотя бы от тебя, Лариса. Вы ведь дружили. Ты могла поделиться с Ксенией своими намерениями отыскать Очаг.

— Не могла, — сухо ответила Лара. — Я этому негодяю слово дала, что никому не расскажу о наличии у меня рукописи. Кир сказал, что, мол, даже от Зинаиды скрывает ее существование. Что, мол, Хомутов согласие на прочтение рукописи не давал и он, Кир, нарушает все возможные заповеди, передавая мне этот текст, но ради нашей дружбы и в интересах общего дела по-другому поступить он не может.

— И с меня слово брал, — простодушно улыбнулась Алла. — Только я не дура такую чушь выполнять. Пообещала, конечно, для пущего сценаристского спокойствия его величества, но тут же сняла копию для Зинаиды.

— Стыдилась бы! — снова проснулась училка в Ларисе.

— А чего? Я тоже ради дружбы и в интересах общего дела. Режиссеру, наверное, важно иметь при себе экземпляр такой рукописи, а?

— Девочки, вы же договаривались не ссориться! — вмешалась я. — Так вот. Я считаю, что Кирилл еще немного помучается отсутствием Ксении и явится к нам сюда ее вызволять. Отключит замок, и мы выйдем с миром.

— Ну уж нет! — хором заявили пленницы. — С миром мы отсюда не уйдем! Кир еще пожалеет.

— Думаю, он уже жалеет, — возразила я. — Одно дело — придумать красивый сценарий исчезновения двух человек. Совсем другое — воплотить его. Наверняка ваш сценарист страдает из-за содеянного. Я бы даже сказала, что воочию видела, как он нервничает.

— Фигня! — не слишком-то корректно прокомментировала мою сентиментальность Алла. — Я Кирилла хорошо знаю. Он из породы тех людей, которые настолько боятся остаться в проигрыше, что даже очевидные минусы объявляют выигрышем. Он убедит себя в собственной правоте и станет свято верить в нее. А нервничает он только из-за Ксении. Но являться за ней, думаю, не станет. Прийти сюда значит для него признать свое участие в организации нашей ловушки. А он нас знает — мы и придушить ненароком можем. Ради Ксении рисковать жизнью?

— Он ее любит больше жизни, — сдавленно возразила Лариса, завистливо вздыхая. — Он сам мне говорил. Эх, кто б меня так полюбил!

— Чур не я! — закричала Алла и снова захохотала. — Остаетесь только вы, детектив. Все остальные жители планеты навек отгорожены от Ларки толстенными подвальными стенами. Ах, наша королева красоты осталась без свиты воздыхателей и увядает…

— Вот дура-то! — беззлобно махнула на хохотушку рукой Лариса и кокетливо повела плечами — звание королевы красоты ей явно польстило. — А за Ксенией Кир придет. Если поверит, что она и впрямь здесь могла оказаться. А что? Станет разбираться, узнает, что у Зинаиды есть копия его подложной рукописи, решит, что Ксюша ее читала… Приползет сюда как миленький. Еще и спасителем прикинется. Мол, разгадал тайну и пришел нас вызволять. Нужно только дождаться, пока он окончательно в своих мыслях сварится.

— Такие жилистые варятся долго, — со знанием дела проговорила Алла. — И жрать их потом противно. Тем более что, пока он будет вариться, мы тут успеем состариться.

Да, ожидание милости со стороны тюремщика — не лучшая стратегия вызволения. Нужно было думать дальше. Мы все втроем посерьезнели, задумались и породили на свет массу несусветных глупостей.

— Есть идея! — снова горячо провозгласила я. — В щель между железным листом и окошком может пролезть бумага. Записка с просьбой о помощи.

— Делали, — уныло рапортовала Алла. — Ноль реакции. Трамвайные рельсы там прямо посреди автодороги проходят. Поэтому люди там не ходят. А трамваи читать не умеют.

— Ну, может, какой-то автомобилист под колеса глянет случайно… А! Знаю! К записке нужно прицепить деньги. На купюры у наших граждан взгляд наметан. Под любым трамваем обнаружат.

— Попробовать можно, — выдала резюме Лариса.

Но и эта затея обрекала нас на ожидание. Может быть, кто-нибудь, когда-нибудь… Нет, нужны были еще варианты.

— А давайте стучать по трубам! — изрекла гениальная я. — Когда-нибудь ведь жильцам это надоест и они придут оторвать нам головы. После того как все возможные места обыщут, догадаются и в подвал спуститься. Должны!

— Делали, — поражала разнообразием ответов Алла. — Тут какие-то неправильные трубы. Они издают неправильный звук. Его и нам-то не слишком слышно.

— Ну мало ли, вдруг там наверху у кого-нибудь слух обостренный.

— Вот что! — Алла заразилась моим недержанием идей и тоже начала нести полную чушь: — Нужно поджечь что-нибудь возле окна… Если долго и старательно поддерживать огонь, то люди заметят дым и перепугаются.

— Пока они будут перепугиваться, мы тут задохнемся или сгорим, — на этот раз обрубила крылья идее я.

— Лучше смерть, чем это бесконечное томление, — вздохнула Алла. — Слушайте… У нас ведь электроплитка есть. С ее помощью, наверное, можно взрыв устроить. Что-то такое мы по химии проходили. Если какое-нибудь вещество накалить, оно взорвется.

— Ишь какая террористка-мечтательница! — переглядывались мы с Ларисой. — Если б так легко из подручных средств можно было взрыв сооружать, ни один бы пленник долго в тюрьме не сидел.

— Эх, надо было химию лучше учить, — не слушала нас Алла. — Я бы тут сейчас из всех этих консерваций такой бы фейерверк устроила!

И тут меня осенило.

— Слушайте! — призвала я к порядку узниц. — Я знаю, что надо делать. Все, что мы сейчас тут говорили, — верно, так как под лежачий камень вода не течет. Но каждое действие в отдельности не даст результата. Поэтому мы обманем систему трех дверей.

И все-таки эти актрисы были совсем еще детьми. Мои повелительные интонации моментально лишили их всяческой иронии. С широко раскрытыми глазами они глотали сейчас каждое мое слово и были готовы выполнять любые мои бредни. Впрочем, клин клином вышибают. Попали они сюда, поверив в одну чушь, значит, поверив в другую, возможно, и выберутся. Я и сама свято верила в придуманное мною.

— Первое: мы используем все возможности для привлечения внимания. Спать станем по очереди. Тот, кто не спит, будет стучать по трубам.

— А как же спать тогда под этот стук? Он хоть и не слишком громкий, но все равно противный, — закапризничала Лариса. — Может, лучше днем стучать?

— Днем и без нас все стучат. Днем это ни у кого не вызовет должного раздражения. Мы своим стуком должны достать жильцов настолько, чтобы они не поленились, оторвали попы от кроватей и отправились кому-либо жаловаться или лично искать источник звука. Главное, чтоб наш стук по трубам хоть немного был слышен на этажах. Дальше. Обязательно каждый день будем писать записки, объясняющие ситуацию. Я здесь где-то банку с мукой видела. Сварим клейстер и будем клеить наши записки к деньгам. Вот, у меня несколько купюр в кармане имеется. Записки, пусть под трамвай, но все равно надо регулярно кидать. Может, в конце концов заметит кто.

— У меня есть только двушка и десятка, — озаботилась Лариса, вывернув содержимое своих карманов.

— Двушка — это хорошо, а десятку придется на мелкие разменять! — отрезала я и тут же зарделась, осознав сказанное. — Простите, заработалась.

«Нет уж! Пусть Жорик расследует, а я ему кофе буду варить, речи конспектировать и прочими бесполезными делами заниматься. Главное, моей совести не нужно будет ни за кого ответственность нести», — мысленно ныла я, а вслух призывала к порядку:

— Ладно, все имеющиеся наличные пускаем на записки. Какая-никакая, но попытка. Вдруг поможет? И хорошо бы, чтобы одна из вас всегда дежурила у окошка, дабы заорать в случае, если увидит тень прохожего.

— А почему это одна из нас? — капризно возмутилась Лариса. — А вы что делать будете?

— Надоело мне здесь с вами сидеть. Я ж далеко не студентка уже, чтоб по общагам перекантовываться. Буду отдельную жилплощадь обживать.

— Эй, вы думаете, это смешно? Где здесь юмор?

— Нет юмора. Сплошная грустная правда жизни. Вот подумайте. Вдруг сработает не записка, в которой все подробно можно объяснить, а какой-нибудь другой прием. Привлечем мы чье-то внимание. И что? Они сюда спустятся, двери подергают — заперто. Может, к Хомутову пристанут, мол, что там в твоем подвале творится. Тот ответит — племянник ключ забрал, ничего не могу поделать. Пока догадаются куда-то заявить или как Кира отловить, мы тут будем томиться. Нет уж. Лучше эту нашу дверь прикрыть, пройтись перед твоими, Ларочка, любимыми датчиками, чтобы замок сработал, и тем самым открыть внешнюю дверь.

— Но ведь этим мы просто еще кого-то заманим сюда. Если кто-то обратит внимание и решит проверить, что тут, в подвале, он зайдет, дойдет до средней двери, внешняя за ним закроется — и все, плюс одна мышка в мышеловке.

— Нет. Минус все мышки, — торжественно заявила я, ужасно довольная своим предложением. — Я сейчас выйду в наше междверье и останусь там подкарауливать гостей. Понимаете? Я возьму пару пустых банок для сигнализации, варенья для души, одеяло у вас отберу и устрою себе там отдельное жилище. А вы тем временем закроете свою, внутреннюю дверь. Что происходит дальше? Как только кто-то откроет среднюю дверь, я его перехвачу. Объясню ситуацию, вручу ему письменный отчет о нашей беде и попрошу остаться в предбаннике между внешней и средней дверями. Сама плотно прикрою среднюю дверь и подойду к внутренней. Попаду сюда к вам. Закрою вашу дверь и открою тем самым самую первую, внешнюю. И наш гость кинется бежать за помощью. А уж те, кому он все расскажет и записку передаст, разберутся, как нас отсюда вытаскивать. У них и Кир под рукой, и, если что, взрывчатка для дверей найдется. Как идея?

— Класс! — восхитилась Алла. — Только нельзя так поступать. Вдруг никто никогда не придет. Вы что, всю жизнь там жить будете? Тут хоть пищи много и тепло от труб идет. Плюс коллектив все-таки. Вы там к тому же задохнуться можете.

— И потом, а вдруг Кир придет Ксению вызволять? Сразу на вас наткнется. Вдруг он вам что-нибудь плохое сделает?

— Ничего, справлюсь. Киру скажу, что Ксения тут у вас, он вмиг расскажет, как замки отключить. А не расскажет, пусть пеняет на себя. Нас все-таки трое.

— А с чего вы взяли, что он будет один? Нет. Я так не могу. Вы ж не робот, а живой человек. Негоже вас на улицу выставлять, — сокрушалась Алла.

— Живого человека негоже здесь держать, — парировала Лариса. — Как детектив скажет, так и будет. Ей видней. Мы слушаться должны. Только, если мое мнение кого-то тут интересует, знайте: я тоже не хочу, чтоб вы туда шли. Страшно мне за вас. Нельзя такие необдуманные шаги предпринимать, нельзя.

Прямо целый спектакль устроили. С оплакиванием, с проводами.

— Прекратите! Ничего страшного со мной не случится! И вообще, я есть хочу. У вас тут спасителей человечества кормят?

— Кормят, — засуетилась Алла. — У нас всех кормят. Только очень специфической пищей.

Ужинали тушенной в рассоле залежалой картошкой с соленьями. Зато запивали мы ее безумно вкусным смородиновым компотом. И целую банку розового варенья слопали. В целях нанесения наибольшего ущерба имуществу тюремщиков. Все эти вкусности напомнили мне о моей маме, и я вдруг поняла, что нам всем просто необходимо, чтобы к Хомутову срочно вернулась жена. Если бы у моей мамы в подвале появились посторонние, думаю, она бы сразу это заметила. Если бы ее любимое варенье кто-то нещадно истреблял — не как деликатес, а как обычную пищу, — она бы подвал по кирпичикам разобрала, но продукт от поругания спасла. Не от жадности. Из любви к прекрасному. Прекрасное варенье должны потреблять прекрасные люди в прекрасной обстановке и прекрасными маленькими порциями. Я поделилась своими мыслями с сокамерницами, и все мы стали крепко держать кулаки за то, чтобы гражданка Хомутова немедленно вернулась к супругу. Как настоящая хозяйка, она тут же полезет проверять свое продуктохранилище.

С моим переездом решили повременить еще сутки — вдруг Кир прибежит, или Хомутова придет варенье спасать, или кто-то из сыщиков догадается в гости заглянуть. А если нет, то завтра я отправлюсь в добровольную ссылку. Вообще-то мне категорически не хотелось идти в холодную камеру-одиночку. Но нужно же было хоть как-то увеличивать шансы на успех. Я очень надеялась, что не одни мы такие ненормальные. Кто-то еще просто обязан был забрести в это место. Может, студентов, воспевающих шару, тоже заинтересует надпись о подвале квартиры номер один. Может, какой-то случайный сантехник набредет на дверь с незадвинутой щеколдой и заинтересуется. В конце концов, раз мы нашли, значит, и кто-то еще найдет. И этот нашедший должен стать спасителем, а не, подобно мне, очередной жертвой. Ради этого я готова была отправиться на свой необитаемый остров.

— Приступаем к музыкальным упражнениям! — скомандовала я.

И мы все переместились в темную часть помещения. Тут же выяснилось, что в этом подвале совершенно нечем стучать по трубам. Прямо абсолютно не оборудованный для необходимых занятий подвал! Доски не звучали совершенно. Гулко грюкали, передавая трубе очень слабую вибрацию. Банки стучали звонко, весело, легко. Но как-то уж слишком локально. Сама труба оставалась почти полностью спокойной. Звук наверняка не пересекал злополучной черты перекрытия.

— Мы же говорили, — вздыхала Алла.

— Есть! — громко закричала я, мысленно посылая благодарности всем сапожникам мира. — У нас есть чудесный инструмент! Понимаете, мои сапоги снимаются настолько тяжело, что я даже в гостях остаюсь обутая…

Актрисы испуганно переглянулись, не понимая.

— Я не сняла сапог, придя к Хомутову! Не влезла в его мягкие войлочный тапочки, которые не то что стучать по трубам, они даже топать по-человечески не умеют. Поэтому и шару смотреть я пошла в сапогах, и к вам сюда в них попала. Ведь это ж какое везение!

Алла покосилась на свои фирменные кроссовки, Лариса придирчиво осмотрела свои модные ботиночки.

— А на моих шпильках — настоящие металлические набойки! Понимаете теперь, к чему я это? Понимаете?

С этими словами я схватилась обеими руками за трубу и любезно предоставила девушкам свою ногу. Чудом не оторвав мне ступню, актрисы все же справились. Звук от стука набоек по трубе получался прекрасный. Громкий, четкий стук, заставляющий всю трубу едва заметно подрагивать и недовольно гудеть. Только бы перекрытия не заглушили и эти звуки. Я разулась, встав на картонку, и мы с Аллой принялись выстукивать на трубах всевозможные ритмы. Даже в «Угадай мелодию» умудрились поиграть. Одна из нас выстукивала какую-то всем известную мелодию, а другая должна была догадаться, что это за хит. Лариса в это время усиленно пыталась уснуть. Через пару часов наступала ее очередь сменить Аллу, но уснуть Лариса так и не смогла. Уже через сорок минут оказалось, что стучание — самое сложное и ненавистное занятие в мире. Нам надоело стоять, не было больше сил ударять по трубе, мы вместе тихо возненавидели меня за дурацкую идею. Лариса кругами ходила вокруг нас и умоляла прекратить это глупое занятие.

— Теперь я понимаю, отчего вы хотите сбежать в междверье, — говорила мне невыспавшаяся девочка. — Алла, давай я тебя сменю, ты уже неживая.

Спустя еще час я тоже сдалась.

— Ладно, немного отдохнем, потом повторим этот концерт. Будем надеяться, жильцов он так же достал, как и нас.

Вымотанные и уже готовые всю оставшуюся жизнь провести в этом подвале, лишь бы избавиться от необходимости тарабанить по трубам, мы бессильно поплелись в обжитую часть подвала. Лариса упала на раскладушку, Алла заняла свое спальное место на нижней полке стеллажа и предложила мне расчистить себе нечто подобное.

— Хотите, дадим вам одеяло, будет мягко. Хоть немного надо поспать.

— Спасибо, как устану, лягу обязательно, — нервно ответила я. — А вообще, я сюда не спать пришла.

— В первую ночь здесь все так рассуждают, — уже в полусне пробубнила Алла.

Лариса, кажется, уже спала.

«Нет, нет, нет! — металось в моем мозгу. — Нельзя воспринимать это место как длительное пристанище. Стоит уснуть, и ты уже, можно сказать, смирился со здешней пропиской. Я не согласна! Я стены расковыряю зубами, если другого выхода не останется. Надо что-то делать. Надо придумать», — мысленно вопила я.

И тут мой взгляд упал на аккуратную стопку страниц печатного текста. Листы были белые и свежие.

— Что это? — сама у себя спросила я, излишне громко от неожиданной находки.

Алла лениво открыла глаза и проследила за моим взглядом.

— А, это творения нашего губителя. Они на столе лежали, когда Ларка сюда вселилась. Старые пьески, те, что Зинаида не приняла. Мы их подальше убрали, чтобы не заляпать.

И тут до Аллы дошло.

— Ой! — Она моментально подскочила, разрываемая собственной догадкой. — Вы думаете, это он специально? Как с Очагом Искусства? А ведь и правда. Ларка, вставай, тут такое!

Никогда еще произведения Кирилла не пользовались таким успехом. Вырывая друг у друга листочки, мы с Аллой кинулись к самому освещенному участку нашей тюрьмы — под лампу.

— Значит так, — командовала я, — здесь, кажется, четыре пьесы. Пока берем каждая по произведению и подчеркиваем абсолютно все, что может иметь к нашему нынешнему положению хоть какое-то отношение. — Я схватила с пола какой-то мажущийся камень и проверила, можно ли им черкать бумагу.

— Нет, — проснулась наконец Лариса, постепенно осознав суть происходящего. — Это неправильно. Кир писал эти пьесы очень давно. Не мог он заранее предвидеть, как далеко зайдет его собственное коварство.

— Значит, он мог приписать куда-нибудь новую главу. Хомутов ведь свои рассказы тоже давненько породил. — От появления новых надежд у меня резко улучшилось настроение. Я выхватила из стопки самую нижнюю пьесу и весело потрясала ею перед Ларисиным носом. — Понимаешь? Кстати, по состоянию бумаги можно с уверенностью сказать, что эти листы еще не так давно были девственно чисты и возлежали в пачке между своими собратьями. Значит, Кир перепечатал свои тексты заново. Очередная авторская редакция, так сказать. Надо все их изучить. Здесь должно быть указано, что нам делать, чтобы спастись. Ваш Кирилл ведь любитель неожиданных поворотов сюжета.

Алла в споре не участвовала. С видом умалишенной она исследовала, обнюхивала и чуть ли не пробовала на вкус каждую из четырех пьес. Даже рассматривала листочки на просвет перед лампой.

— Он — обожатель своих произведений, — снова запротестовала Лариса. — Подозреваю, он подсунул их сюда, просто чтобы увеличить количество своих читателей на двух человек. Он решил, что от скуки и не такое можно начать читать. А может, он нам их оставил в качестве пытки, помня, как мы кривились при прослушивании этих его пьес.

— Попытка — не пытка! Не возражай, а читай. Чем скорее мы просмотрим все эти листы, тем скорее выйдем отсюда. В вас ведь должна жить потребность в чтении — вы ведь театром занимаетесь. Как можно было не прочитать все это раньше?!

— Мы же не знали, что у Кира что ни текст, то преступная махинация. Мы-то думали, что нас сюда заманил Хомутов. А эти пьесы мы в театре уже слышали. Господи, вы представляете, что за мучения просматривать целых четыре ужасных пьесы среди ночи в состоянии полнейшего упадка сил? Я не переживу этого.

— И не надо! — твердо заявила Алла. — В смысле, переживай, конечно. Я имела в виду, что не надо их все перечитывать. Уверенно заявляю, что свежеотпечатанная вещь — только верхняя. Остальным — в обед сто лет. Бумага более свежая, печать не выцвела еще.

— Отлично! — похвалила я Аллу. — Отсмотрим пока только эту пьесу.

— Это уже лучше, — задумчиво проговорила Лариса. — Если Кир нарочно подмешал в старые пьесы новую, то это неспроста. Давайте читать! — Лара бегло просмотрела начало. — Это одна из его старых вещей. Ой! Он, кажется, впечатал в нее главу про Очаг Искусства. Раньше в ней этого не было!

— Изучаем все, что может касаться нас, — категорично заявила я, отобрала листочки и принялась читать вслух, чтобы все слышали, а я сама еще и видела текст собственными глазами.

Пьеса оказалась довольно нудной. Диалоги действующих лиц были однообразны, витиеваты и пафосны. Но для нас сейчас это было самое желанное литературное произведение в мире. Потому что уже с третьей страницы пьесы стало понятно, что Кирилл предметно перенес место действия в тюрьму. Две заблудшие души попали в ловушку и томились теперь в тюрьме, обуреваемые воспоминаниями о тяжких грехах, совершенных ими ранее в жизни. К примеру, они, желая посостязаться между собой в остроумии, обидели когда-то гения, подвергнув жестокому словесному истязанию его лучшее произведение. Теперь они сожалели об этом. Оказалось, что и произведение было неплохое, и гений принес бы миру радость. Это был явный упрек Алле с Ларисой за критику кирилловых пьес. Еще в их воспоминаниях всплыл эпизод о том, как они прогнали белую девушку. Боялись, что ее волнующая белизна оттенит их грязные подтеки. Эти намеки явно вели к Ксюше. К тому, что той отказали в роли главной героини.

Сомнений не оставалось. Этой сумбурной сырой пьесой Кирилл хотел обратиться к своим пленницам. Объяснить, отчего решил так жестоко обойтись с ними.

— Но ведь это неправда! Мы не изгоняли Ксюшу! Что он выдумал?

— Он просто псих. Обидели мы его! Сам бы свои пьесы со стороны послушал, еще и не так критиковать бы стал.

Девочки возмущались и оправдывались, а я тем временем лихорадочно повторяла про себя перечитываемые слова. Что-то подсказывало: кроме пустых обвинений, кроме размазывания собственных комплексов, Кир должен был попытаться сказать пьесой что-то еще. И в этом «еще», возможно, заключалась надежда на наше освобождение.

— Есть! — закричала я наконец, обнаружив те самые главные слова.

— Я не уверена, но, кажется, это — указание на способ побега, — стараясь сохранять спокойствие, заявила я. — Вот послушайте! Это текст надзирателя:

Из-за всех этих переживаний у меня день перепутался с ночью. Утро настойчиво теребило телефонными звонками, пробивающимися сквозь жалюзи солнечными лучами, звонкими голосами каких-то спросонья не опознаваемых визитеров, но я не сдавалась. Попросту не могла открыть глаза. Георгий отнесся к такому повороту событий с пониманием, плотно закрыл дверь в спальню и объявил мой кабинет временно несуществующим.

Наконец проснувшись, я обнаружила полное отсутствие в доме людей и кофе. На холодильнике красовалась примагниченная смайликом записка:

Не хотел будить. Есть новости. Ничего не предпринимай. Храни все в секрете. Жди.

Ну что же это такое! Мне что теперь, до конца жизни суждено чьи-то шифрованные тексты разбирать? Не мог как-то понятно все объяснить? Какие еще новости? Откуда? Что за мир такой: на миг глаз прикрыть нельзя, сразу что-то приключается.

Попутно я взглянула на часы и поняла, что про «миг» я погорячилась. На то, чтобы приключиться, у новостей было практически полдня.

— Алле, детективное агентство Order. — Настасья куда-то испарилась, и я снова разыгрывала из себя секретаршу.

— Занятия в театре пошли вам на пользу. Вы уже похоже изображаете. Счастлива приветствовать! Звоню, хоть радость сейчас и неуместна, поблагодарить за то, что вернули Аллу, Ларису и Ксению. — Все это режиссерша говорила настолько печально, что я ужасно взволновалась.

— Что случилось?

— Маразм продолжается. Видимо, мне пора уже привыкнуть. Мир — несовершенная структура. В нем всегда чего-то не хватает. Находишь одно — неминуемо теряешь другое.

Интонациями ее монолог очень походил на меланхоличные речи ослика Иа из мультфильма про Винни-Пуха.

— Простите, но ведь, кажется, мы пришили ваш хвост на место. В смысле, обе героини нашлись и оказались целыми и невредимыми, — недоуменно сказала я и тут же спохватилась. А вдруг именно факт возвращения актрис имел в виду Жорик, повелевая мне «хранить все в секрете».

— Да. Но, в отличие от Иа, у меня много хвостов. — Режиссерша правильно поняла мою аллегорию. — Я — осел-многохвост. И при счастливом возвращении одного тут же пропадает кто-то другой. Героини появились — герой пропал. Кирилл не явился сегодня на репетицию и не предупредил никого. За много лет занятий в театре с ним такого еще ни разу не случалось. Я уверена, что это неспроста.

Ну вот… Как я могла?! Кто позволил мне отдыхать в тот момент, когда преступник разгуливает на свободе? Уехал, сбежал, скрылся. Избежал возмездия и даже элементарных укоризненных взглядов. Не говоря уже о публичном разоблачении и разбирательстве. Как я могла упустить его?

— Боюсь, с ним случилось что-то нехорошее, — продолжала режиссерша. — Он очень ответственный в отношении репетиций человек.

Похоже, актрисы и Жорик не сообщили Зинаиде, что ее «ответственный человек» по совместительству еще и коварный злодей, которого мы только что разоблачили. У него теперь имеется масса причин для немедленного бегства, так что удивляться не приходится.

— Может, приболел? Или срочные дела? — осторожно заметила я.

— Не похоже, — тяжелым паровозом вздохнула режиссерша. — Его все видели. Он шел на репетицию. Разговаривал с ребятами. Радовался вместе с ними возвращению девочек. А потом вдруг — бац! — и исчез. И дома его нет. Знаете, я так теперь волнуюсь… Может, он тоже в какую ловушку попал? Вот, решила вам позвонить, посоветоваться, стоит ли бить тревогу. Какая-то массовая истерия у нас всех.

«Вот уж действительно массовая истерия, — мысленно согласилась я. — Только все разгадали и распутали, как мои доблестные бойцы сгоряча новых загадок наплодили. Куда они дели Кира?»

— Ничего не предпринимайте. Я вам перезвоню. Сейчас разберемся.

Не зная, что именно наговорили девочки режиссерше, я не могла продолжать разговор. Врать не хотелось. Но и мешать каким-то задумкам девочек тоже. Отчего, интересно, они не стали выдавать сценариста, а дали ему сбежать? Они видели его, разговаривали с ним… А потом? Предложили ему скрыться из города, что ли?

Я уже собиралась звонить всем и просить объяснений, как в двери закопошились.

— Немедленно объясни мне происходящее, или я закачу грандиозную истерику! — бросившись к Георгию, затараторила я.

— Боюсь, ты сделаешь это, как раз если я расскажу тебе все. Только поверь, я здесь ни при чем. Это все твои актрисы. Вот странный народ. С другой стороны, я не мог отказать им. Жажда мести — навязчивое чувство, никого еще до добра не доводившее. Ее лучше сразу утолять в безобидных формах.

— Вы что, — вытаращила я глаза, — убили Кирилла?

— Это, по-твоему, безобидная форма? — удивился Георгий и на всякий случай отошел от меня подальше.

— Наиболее безобидный из всех вариантов, что я придумывала для наказания негодяя. Но я придумывала их, сидя в ловушке. Здесь, на свободе, я уже не слишком хочу мстить.

— Ты удивишься, но способ мести придумал не кто иной, как твоя сестрица. Ей надоело быть фоновым сотрудником, и она, так сказать, проявила себя. Поступков ребенку захотелось.

Чтобы немедленно не свалиться в обморок, я подбежала к Жорику и схватилась за него обеими руками.

— Что она натворила? — с ужасом выпалила я.

Жорику ничего не оставалось, кроме как рассказать мне всю правду. Я внимательно слушала и никак не могла избавиться от мысли, что для пущей правдивости к известному «весь мир — театр, а люди в нем — актеры» необходимо добавить еще одно слово. Абсурд. Весь мир — театр абсурда.

Оказалось, что с раннего утра на моей кухне заседал консилиум — Настасья с Тигрой, Тим, Алла, Лариса и Георгий. Подозрительно крепкими барышнями мои актрисы оказались. После стольких переживаний, вместо того чтоб отсыпаться, сразу принялись за работу. Впрочем, в их возрасте это было нормальным явлением. Меня, для пущей свободы принятия решений, решили не будить. Георгия девушки решили очаровать и отдать ему роль помощника.

Жорик утверждает, что не мог позволить себе чинить препятствия новоявленным мстителям. Говорит, что, когда я пропала, он ужасно волновался, корил себя за свой характер и обещал себе в случае моего счастливого возвращения навсегда изжить собственную вредность. Изжил и стал безвредным. Поэтому актрисам решил не перечить.

«Зуб за зуб!» — агрессивно постановил консилиум. Кирилла было решено заманить в ловушку и продержать ровно столько, сколько «старожилка» подвала — Лариса — провела взаперти. Вот только как это осуществить практически? Тут на высоте оказалась Настасья.

«Знаете, в организации праздничного карантина нам очень помог один психологический фактор, касающийся родителей, — задумчиво сказала она. — Мамы с папами охотнее верят, что их чадо заболело, если знают о том, что другие школьники тоже заболели. Когда все вокруг верят в какую-то выдумку, родителям тоже приходится в нее поверить. Так и с Киром! Сейчас объясню…»

Настасья еще никогда в жизни не говорила столько серьезного текста одним духом. Поэтому-то ее речь привлекла внимание. Поняла сестрицу, правда, лишь Тигра. Зато поняла, одобрила, перевела идею для остальных и тут же принялась составлять четкий план действий.

Как ни странно, все прошло как по маслу.

За несколько часов до репетиции вся труппа студенческого театра «Сюр» уже топталась возле ДК. Еще бы! Ведь Ксения (которую, как человека, которому Кир охотно поверит, «мстители» взяли в свой клан) еще с утра обзвонила всех с радостным известием: «Лариса с Аллой вернулись! Они нашли таинственное место — Очаг Искусства — и по неосторожности попали в охраняющую святое место ловушку». От любопытных не было отбоя. В лучах повышенного внимания Лариса расцвела прямо на глазах. По-голливудски улыбалась, по-королевски расправляла плечи, по-женски щурилась, отвечая на вопросы, лившиеся бесконечным потоком.

«Да. Я первая нашла это место. Алла уже потом появилась. Обычный подвал. Может, и чей-то, я не знаю. Да, как и написано в указующем тексте. Нет. Прямо под опознавательным знаком в подвале стоят стеллажи. А за ними, среди хлама, — старинный алтарь из камня. Откопать его было нелегко. И сундук со старинными монетами. Я так обрадовалась, найдя все это! Вот, думаю, удача… Сдам монеты в музей, и мне премию дадут. А потом оказалось, что назад дороги нет, ловушка захлопнулась. Я была в отчаянии».

«Ишь чего захотели, — забухтела раскрасневшаяся Алла. — Мы это место только археологам покажем. У нас сегодня после репетиции уже о встрече договорено. И никому больше мы про это место не расскажем. Вы ж разорите его запросто. А это — исторический памятник!»

В этот момент солидный джентльмен в штатском, но со служебным удостоверением подошел к компании и, строго глядя на рассказчиц, закачал головой:

«Я же просил — никому ни слова! Эх, надо было вас в камеру на время выяснения забросить».

«Но мы не сказали ребятам, где этот алтарь находится, — робко попыталась оправдаться Лариса. — Только сказали, что он есть, и все».

«Значит так, — обратился Георгий (а человека с удостоверением играл именно он) к присутствующим, — никому ни слова о том, что только что услышали. Исторический памятник находится на территории частной собственности, и, пока не будет проведена экспертиза, вряд ли можно будет считать это место древним очагом преклонения».

«Этот человек нас вызволил. Их отдел давно занимался поисками овеянного преданиями Очага Искусства. Знали, что это место — где-то в центре нашего города. Знали также и о том, что обычно такие места охраняются ловушками. Поэтому наш спаситель был предельно осторожен. Мало того что сам не попался — и нас из ловушки вытянул».

«Я кому говорю, — заметно начал раздражаться спаситель. — Ни слова об этом больше! Если найденный вами клад — действительно достославный Очаг Искусства, то скоро все мы попадем в историю. А пока — молчите!»

На Кирилла было больно смотреть. Словно рыба на суше, он отчаянно открывал и снова бессильно закрывал рот. Нужно было уточнить, спросить, пресечь сумасшествие происходящего. Но спрашивать было нельзя. Вопросы могли возбудить подозрения.

Масса нестыковок не давала Кириллу возможности успокоиться. Ведь он же сам все это придумал! Сам продумал и смастерил электронную схему ловушки. Только установить двери да закрепить заслонку на окно попросил помочь Петровича. А в остальном сам своими руками все это создал. В собственном, отданном дядей под мастерскую, подвале. Нет, конечно, полностью Кир подвал не исследовал. Там столько хлама всякого со времен постройки дома накопилось, кто ж его разберет. И что, выходит, среди этого хлама Ларка нашла что-то ценное, напоминающее настоящий алтарь? Нет! Не может быть! Ведь он, Кир, сам придумал легенду про Очаг Искусства. Но что же тогда происходит? Ладно девчонки, но ведь вот… Должностное лицо туда же. А может, может, Кир случайно угадал? Как Мастер угадал все о Пилате. Выходит, Кир — Мастер. Он знал, он чувствовал, он догадывался. Нет, так не бывает. Этого не может быть! Но о чем же тогда все они говорят? Единственный выход — проверить. Нужно пойти и проверить все самому. Немедленно!

Ни с кем не простившись, Кирилл бросился бежать к дому Хомутова.

— Конечно, это было просто нашим везением, — комментировал свой рассказ Георгий. — Этот пацан мог побояться лезть в свой подвал. Мог не поверить. Но твои барышни уверены, что по-другому произойти не могло. «Мы — говорят, — четко знаем психологию нашего Кира. Не хуже, чем он — нашу». В общем, удача была на нашей стороне. Кирилл добровольно засадил себя в ловушку.

— Ничего не понимаю, — перебила я. — Он-то ведь должен знать, как бороться со своим детищем. Неужто он не смог укротить ловушку трех дверей?

— Пытался. Перед вторжением разблокировал все три двери и отключил электронику системы. Мы там за подвальным барахлом камеру поставили и все его передвижения в прямом эфире прослеживали. Ксения в какой-то момент опять начала сомневаться в причастности Кирилла. Но когда увидела собственными глазами, как он в подвал идет и уверенно лезет в щиток, чтобы пульт системы управления дверьми отключить, так с нашим планом смирилась. В общем, зашел этот умник в подвал. А мы его не мудрствуя лукаво там заперли. Без всякой электроники обошлись. На обычные замки все двери позакрывали.

— И что?

— Да ничего. Сидит. О грехах содеянных размышляет. Пока своей вины признавать не желает. Говорит, мол, он никого в ловушку специально не заманивал. Мол, все это было обычной шуткой. Мол, кто ж виноват, что пленницы такие тупые попались и не сразу о выходе прочитали. Считает себя невинной жертвой.

— Откуда такая осведомленность о его мыслях? — Я подумала, что Георгий заразился от меня манерой все немного преувеличивать и додумывать за окружающих мотивы их поведения.

— Из первых рук. Хочешь понаблюдать? Ну, поехали.

По дороге я выяснила, что переговоры с пленником ведутся в письменном виде. Официальные послания передавались обеими сторонами через те самые щели, сквозь которые мы ранее выбрасывали записки о помощи. Дабы предотвратить возможное бегство пленника через окно, Георгий не стал слишком изгаляться. Просто намертво закрепил железный лист в проеме окна.

Конечно, обнаружив, что дверь заперта, Кирилл тут же кинулся к окошку. Оно не открывалось. В ответ на едва слышные из подвала ругательства уже подобравшиеся к этому окошку «мстители» передали ему свою первую записку. Кирилла, который теперь предъявил достаточно доказательств собственной виновности, призывали сделать выбор. «Какую тюрьму выбираешь?» — вежливо интересовались удовлетворенные своей вендеттой «мстительницы». Кириллу предлагалось или отсидеть в подвале положенные полторы недели, или быть немедленно переданным в руки правоохранительных органов. «Конечно, твои родители постараются откупиться. Но если не выйдет? Кто может предсказать решение суда? И подумай о том, как изменится мнение о тебе ребят в студии и Зинаиды Максимовны, если мы расскажем правду. А если отсидишь, как Лариска, полторы недели в этом подвале, то мы тебя выпустим и забудем про все, никому не рассказав».

— Кирилл выбрал вариант с подвалом, — завершил свой рассказ Георгий, когда мы уже подъезжали к дому Хомутова с той стороны, где проходили трамвайные рельсы.

Одной рукой придерживаясь за стену, Ксения одиноко стояла возле известного подвального окна и тщательно изучала очередную записку. Кусая губы, она, судя по всему, еще и еще раз пробегалась глазами по строчкам. Щеки Ксюши едва заметно поблескивали от слез. Остальные «мстители» толпились на другой стороне дороги и старательно делали вид, что не смотрят в сторону Ксюши.

Мы с Георгием вышли из машины.

— Катюша! — Обнаружив, что я наконец готова к выслушиванию рассказов о ее подвигах, Настасья неимоверно обрадовалась. — У нас получилось! Я такое придумала… Такое смешное… А оно возьми да получись. Вот здорово!

— Что там? — я кивнула на Ксению.

— У них безостановочная переписка. Просили дать возможность пообщаться наедине. Пусть общаются, — пояснила Лариса. — Мы взяли с Кира письменное согласие просидеть в подвале десять дней и попросили, чтобы позвонил родителям и сказал, что уходит с друзьями в поход в горы, чтоб они не беспокоились. Он это выполнил, мы и отстали. Да я его и простила уже почти. Все-таки он действовал в состоянии аффекта. Обида затмила его разум. Отдать его в руки полиции было бы слишком сурово.

— Он переживает? Стыдится?

— Только собственной глупости. Того, что попался. Пытается сейчас убедить Ксению, мол, не мог предположить, что мы так долго будем искать выход. Просит у нее прощения. Она клянется, что будет каждый день приходить сюда к нему на переговоры, и гордится тем, что он добровольно согласился понести наказание. Странная штука — любовь…

— Ага, — заворчала Алла. — А нам права на переписку с близкими не давали… Ну да ладно, не будем столь строги.

— Главное, чтоб Ксения его не выпустила, — скептически глядя на пишущую Киру ответ Ксению, проговорил Георгий.

— Не выпустит. Она пообещала, — уверено сказала Лариса.

— Я все же на всякий случай замок на засов повесила. Если что — ключи у меня, — добавила Алла.

Еще несколько минут мы потоптались возле злополучного окошка. Потом решили, что ждать Ксению бесполезно, и распрощались. На душе было гадко. Живой человек мучился сейчас в одиночном тюремном заключении. Я знала об этом, но должна была забыть. Сделать вид, что ничего не происходит. Это трудно, почти невозможно, но необходимо. Таков мой личный вклад в восстановление справедливости. Все происходит правильно. По лицам присутствующих я догадалась, что они думают о том же.

— Стойте!!! — Заплаканная Ксения бросилась наперерез форду. Отчего-то она улыбалась. — Он смешной… Просит о снисхождении. И я для него прошу.

— Так нельзя, Ксюш. Все вместе же решали засадить на десять дней.

— Да не про то я! — отмахнулась Ксения, даже обидевшись. — Кир до такой просьбы в жизни не унизился бы. Как вы могли подумать?! Он просит передать ему ноутбук. У него появилась новая идея. А теперь вот и время тоже. За что он всех нас благодарит. Хочет новую повесть написать. Во ненормальный, да?

Неприкрытый восторг в последних словах Ксюши отчего-то ужасно развеселил нас.

— А кто здесь нормальный?

Ноутбук было решено разрешить. Тюремное заключение, таким образом, из мучительного превращалось в исправительно-трудовое. Сей факт кардинально изменил всеобщее настроение.

— Послушайте, — робко начала Тигра, — а ведь это — все. Конец истории. Мы справились. К тому же без потерь.

— У-р-р-а!!! — неожиданно для самой себя вдруг закричала я. Причем не на связках, а животом, как положено.

— По-о-бе-е-да! — подхватили мои пассажиры.

Голосящий форд пулей промчался по центральной улице города.

Премьера спектакля «Рассказы для Животных» прошла с шумным успехом.

Зал аплодировал стоя. Главных героя и героиню — Кира и Ларису — забросали цветами. Зинаиду Максимовну — благодарностями и поздравлениями. Хомутов как автор исходного материала дал развеселое интервью одной из самых приятных газет нашего города.

После спектакля все отправились в «Бульк» отмечать премьеру. Я лихо рассекала воду на официантском водном скутере, перемещалась от компании к компании, поздравляла, вглядывалась в ставшие уже родными лица, ловила обрывки разговоров и никак не могла избавиться от глупого, пьянящего ощущения непреодолимой радости.

«Не поверишь, после тех десяти дней он стал совершенно другим человеком. — Я прислушалась и услышала, как Ксения в чем-то горячо убеждала Аллу. — Агрессия ушла. У него теперь есть новая вещь. Настоящая, добротно написанная… Даже Зинаида похвалила. Это сказка о гордыне, которая съела всех своих друзей и теперь умирает с голоду в одиночестве. Он ведь уже на третий день признался, что ему и в голову не приходило, как на самом деле сложно все время находиться под землей. Да, а, собственно, к чему я это все? А, вот. Мы собираемся пожениться. Представляешь? Ты не поверишь, но мне кажется, что я буду счастлива».

«Не поверю, — твердо говорила Алла, улыбаясь. — Но поздравляю».

Тут возле их столика материализовался Кирилл, окруженный шумной компанией присоединившихся к празднованию премьеры зрителей. Аллочка похорошела прямо на глазах. Она улыбалась, демонстрируя уютные ямочки на щеках, которые рдели румянцем, и включив в широко раскрытых глазах свои сияющие лампочки. Смотрела ими тожественно и ласково. И тот, на кого она смотрела — я заметила, что это тот самый диджей Киллер, и очень этому удивилась, — улыбался ей в ответ, не замечая ни людей вокруг, ни Кира, ни Ксении.

«Как хорошо, что я тебя тут застал. Знаешь, я в эти выходные отказался в клубе играть, чтобы с тобой встретиться. Соскучился», — говорил Киллер Алле хриплым от волнения голосом.

Та молча кивала, улыбаясь, и не видела снующего тут же официанта Артура. Она вообще на него не смотрела. Не из вредности. От отсутствия интереса.

Легкая мелодия телефонного звонка заставила меня отвлечься от наблюдений. Звонила мама.

«Настасья делает успехи, ее хвалят учителя. Настасья прониклась к расшифровавшей сложный Катюшин блокнот мамочке невиданным уважением и теперь очень хорошо ведет себя дома. Настасья организовала в школе кружок детективов-любителей и занимается с младшеклассниками изучением рассказов о Шерлоке Холмсе. Ты, Котька, молодец. Хорошо ее настроила».

Непомерно гордая, я положила трубку и продолжила оглядываться. Вокруг царило доброе веселье. Зинаида Максимовна обещала Тигре главную роль в новом спектакле.

А в центре всей этой феерии, отчего-то не за столом, а прямо на бортике, свесив ноги в прозрачную воду фонтана, восседал с достоинством г-н Шумилов. И тоже беззаботно смеялся вместе со всеми. Он дружески помахал рукой проплывающему мимо Георгию. Успех совместного дела истребил всяческий антагонизм между ними, и детектив с издателем теперь искренне симпатизировали друг другу.

Как хорошо, что все хорошо кончается.

— Катерина! — улыбаясь, зашептал мне Георгий. — Катерина!!!

На этом замечательном месте я и проснулась. Вскочила, вернулась в реальность и тут же расстроилась.

«Ну что же все так несправедливо? Почему, если все хорошо, — значит, во сне, а?»

— Катерина! — Оказалось, что Георгий и впрямь звал меня. — Слушай, я тут сейчас подумал, что забыл тебя вчера поздравить с первым успешным самостоятельным делом. И Шумилов тоже просил передать тебе ворох благодарностей. Ты — молодец! Ты — хороший детектив. Хоть и влезла в неприятности, но ведь сама же из них и выкарабкалась, попутно раскрыв дело и вызволив жертв. Пожалуй, эксперимент можно считать удачным. Согласен доверять тебе впредь серьезные самостоятельные расследования без моего контроля.

— Упаси боже! — окончательно проснулась я. — Ни за что! В жизни я больше не стану что-то решать самостоятельно!

Вот так всегда! Когда мне жизненно важно раскрутить какое-то дело — он мне не доверяет. Но как только я принимаю решение навсегда избавиться от ответственности, Георгий моментально перекладывает на меня все самое серьезное.

— Ты шутишь? Ну ладно, не буду доверять, — пожал он плечами.

Ну уж нет! Отсутствие доверия мне тоже не понравилось. Я кинулась спорить и запуталась в собственных желаниях окончательно.

Мы с Георгием до сих пор не можем определиться, какую все-таки роль я должна играть в нашем агентстве. Как только я прихожу к какому-то конкретному решению, Жорик мгновенно начинает настаивать на противоположном. Он, правда, считает, что происходит по-другому. Будто, как только он смиряется хоть с каким-то моим решением, оно тут же меняется и я начинаю требовать что-то новое. Наша ныне уже почти взрослая дочь, смеясь, называет эту тему «необходимым камнем преткновения». Мол, этот спор для того и существует в нашей семье, чтобы мы никогда не могли его закончить и приступить к выяснению отношений в более серьезных вещах.

P. S. Спустя два месяца после нашего благополучного выхода из подвала премьера спектакля «Рассказы для Животных» действительно состоялась.

Зал аплодировал стоя…