К 7 октября 1941 г. фронт на дальних подступах к Москве рухнул. Армии, стоявшие на пути войск группы армий «Центр», попали в окружение. В «котле» оказались 37 дивизий, 9 танковых бригад, 31 артиллерийский полк РГК и управления 19-й, 20-й, 24-й и 32-й армий Западного и Резервного фронтов. Организационно эти войска подчинялись 22, 30, 19, 19, 20, 24, 43, 31, 32-й и 49-й армиям и оперативной группе Болдина. Под Брянском в окружении оказались 27 дивизий, 2 танковые бригады, 19 артиллерийских полков РГК и управления 50-й, 3-й и 13-й армий Брянского фронта. Всего было окружено семь управлений армий (из 15 на западном направлении), 64 дивизии (из 95), 11 танковых бригад (из 13) и 50 артиллерийских полков РГК (из 64). Эти соединения и части входили в состав 13 армий и одной оперативной группы. Однако не все эти соединения были уничтожены. Из вяземского «котла» так или иначе пробились остатки 16 дивизий. Управление 16-й армии уже в первые дни сражения было эвакуировано для объединения войск в северном секторе Можайской линии обороны.

Генерал-фельдмаршал Федор фон Бок (справа) и командир 197-й пехотной дивизии генерал-майор Герман Мейер-Рабинген. Деревня Никольское, октябрь 1941 г.

Планомерного отхода на вяземскую, а затем можайскую линии обороны не получилось. Вяземский рубеж вместе с находившимися на нем армиями оказался внутри обширного «котла». Единственную оставшуюся на пути к Москве систему оборонительных сооружений – Можайскую линию обороны – занимать было просто нечем. В распоряжении советского командования было всего лишь около полутора недель, которые требовались немцам на смену выстроившихся по периметру кольца окружения танковых и моторизованных дивизий на пехоту и бросок высвободившихся моторизованных корпусов на Москву. Пока строго на восток наступали только дивизии XXXXI, LVI моторизованных корпусов 3-й танковой группы, ХХХХ и LVII моторизованных корпусов 4-й танковой группы. В состав первого входили 2-я моторизованная дивизия СС «Дас Райх» и 10-я танковая дивизия, второго – 258-я пехотная, 3-я моторизованная, 19-я и 20-я танковые дивизии. Повернув от Юхнова на северо-восток, «Дас Райх» уже 7 октября вышел к Гжатску. В наступление, больше похожее на форсированный марш, также были брошены несколько пехотных дивизий XII и XIII армейских корпусов. Однако передвигавшиеся пешком пехотные соединения не могли быстро преодолеть пространство от линии соприкосновения войск на начало «Тайфуна» до Можайской линии обороны. Сыграла свою роль также чрезмерно оптимистичная оценка обстановки командованием группы армий «Центр». По оценке штаба группы армий от 8 октября «…сложилось такое впечатление, что в распоряжении противника нет крупных сил, которые он мог бы противопоставить дальнейшему продвижению группы армий на Москву… Для непосредственной обороны Москвы, по показаниям военнопленных, русские располагают дивизиями народного ополчения, которые, однако, частично уже введены в бой, а также находятся в числе окруженных войск». Прямым следствием заниженной оценки возможностей советских войск было решение о повороте на север, в направлении Калинина. В «Приказе на продолжение операции в направлении Москвы» от 7 октября 1941 г. 9-я армия получила задачу вместе с частями 3-й танковой группы выйти на рубеж Гжатск, Сычевка, чтобы сосредоточиться для наступления в направлении на Калинин или Ржев. В основе этого решения лежал план разгрома противника силами северного крыла 9-й армии совместно с южным крылом 16-й армии группы армий «Север» в районе Белый, Осташков и нарушения сообщения между Москвой и Ленинградом. Решение это автоматически выводило из игры крупные подвижные соединения группы армий «Центр» – XXXXI и LVI моторизованные корпуса, которые требовалось сдерживать непосредственно на московском направлении. Только у одного соединения для этого была «уважительная» причина: 7-я танковая дивизия LVI корпуса была скована удержанием «котла» под Вязьмой. Она была сменена 35-й пехотной дивизией только 11 октября. Впоследствии бывший начальник штаба 4-й танковой группы генерал Шарль де Боло утверждал, что «Московская битва была проиграна 7 октября». По его мнению, все соединения его и 3-й танковой группы нужно было бросить на Москву. Де Боло писал: «к 5 октября были созданы прекрасные перспективы для наступления на Москву». Эти перспективы не были использованы, самые сильные соединения повернули на Калинин.

Первое, что можно было противопоставить противнику, – это авиация. По двигавшимся на восток колоннам мотопехоты активно действовали ВВС Западного фронта и 6-й авиакорпус ПВО Москвы. Последний задействовал в бомбо-штурмовых ударах двухмоторные истребители Пе-3 с подвеской бомб. 7 октября для объединения усилий авиации на Западном направлении на Западный фронт прибыл заместитель командующего ВВС Красной армии П.С. Степанов. В его распоряжение были дополнительно передан один авиаполк штурмовиков Ил-2, два – МиГ-3 с PC и один – пикирующих бомбардировщиков Пе-2. На 7 октября было запланировано прибытие одного штурмового и трех истребительных авиаполков, на 8 октября еще одного штурмового, четырех истребительных и одного бомбардировочного (на Пе-2) авиаполков. Большая часть истребительных авиаполков оснащалась самолетами с возможностью подвески PC для ударов по наземным целям. Всего со 2 по 10 октября советская авиация на Западном фронте выполнила 2850 самолето-вылетов, оставаясь в эти дни практически единственным средством замедления продвижения немцев к Москве. Не в последнюю очередь из-за воздействия авиации передовые части LVII корпуса преодолевали 50 км (дистанцию форсированного суточного марша), разделявшие Юхнов и Медынь, в течение шести дней. Интенсивные удары по наступающим колоннам немецких танковых и моторизованных дивизий стоили довольно дорого. Средний налет на одну потерю в октябре 1941 г. для штурмовиков Ил-2 составлял всего 8,6 вылета, один из самых низких показателей за всю войну.

Но, преодолевая взорванные мосты и налеты «пешек» и «илов», передовые части немцев неуклонно продвигались к строившейся с июля 1941 г. Можайской линии обороны. В период строительства для занятия можайского рубежа предполагалось использовать 25 дивизий. Из них в 35-м (Волоколамском) У Ре на фронте 119 км – шесть стрелковых дивизий; в 36-м (Можайском) УРе на фронте 80 км – пять дивизий; в 37-м (Малоярославецком) УРе на фронте 56 км— шесть дивизий и в 38-м (Калужком) УРе на фронте 75 км – четыре дивизии. Кроме того, на каждом направлении намечалось иметь в резерве по одной стрелковой дивизии. Двадцати пяти дивизий в распоряжении командующего МВО генерал-лейтенанта П.В. Артемьева не было. На 1 октября 1941 г. на территории округа в стадии формирования находилось семь стрелковых дивизий (201, 322, 324, 326, 328, 330 и 332-я). Однако к немедленному использованию они еще не были готовы и пошли в бой только в декабре 1941 г. Тем более бесперспективным делом было бросать в бой рабочие отряды с одной винтовкой на несколько человек. Об ополчении и его роли будет рассказано позднее. Для немедленного противодействия немецкому наступлению нужны были части, сколь-нибудь подготовленные и сколоченные. Кроме традиционного участника всевозможных «групп» и «отрядов» 1941 г. – военных училищ – в распоряжении Военного совета МВО были только две запасные стрелковые бригады, находившиеся в начале октября на территории округа. Эти скромные силы были немедленно выдвинуты для занятия Можайской линии обороны, на которой еще находились десятки тысяч строителей. 6 октября 1941 г. Артемьев отдал приказ о занятии частями укрепленных районов можайского рубежа. В течение 6 и 7 октября поднятые по тревоге училища, отдельные части и подразделения были выдвинуты на Можайскую линию обороны.

В Волоколамский УР выдвигались Военное пехотное училище Верховного Совета РСФСР, батальон 108-го запасного стрелкового полка 33-й стрелковой бригады, две батареи ПТО (по восемь 85-мм орудий). В Можайский УР были направлены два стрелковых батальона 230-го запасного стрелкового полка, батальон Военно-политического училища, сводный отряд Военно-политической академии, Особый кавалерийский полк, отдельная танковая рота и два полка ПТО. В Малоярославецкий УР выдвигались Подольское пехотное училище, Подольское артиллерийское училище, 108-й запасной стрелковый полк (без одного батальона), 395-й артиллерийский полк ПТО (восемь 85-мм зениток обр. 1939 г.), 64-й артиллерийский полк, 517-й артиллерийский полк. Калужский УР на начальном этапе сражения войск для заполнения не получал и силами своего гарнизона должен был прикрыть направление Мосальск – Калуга.

Предпринятых руководством МВО мер было, разумеется, недостаточно. Требовались решительные шаги со стороны высшего руководства страны и армии. У возглавлявшегося маршалом Б.М. Шапошниковым Генерального штаба Красной армии было четыре потенциальных источника соединений для заполнения бреши, образовавшейся в результате окружения Западного и Резервного фронтов. Первым, ближайшим к Москве источником было северо-западное направление. Сделав сильный и неожиданный ход с рокировкой на центральный участок фронта 4-й танковой группы, немецкое командование почему-то не предусмотрело симметричного шага со стороны своих оппонентов. В связи с убытием в группу армий «Центр» большего числа подвижных соединений немцев соотношение сил под Ленинградом изменилось, что позволило высвободить целый ряд свежих дивизий. В сентябре Генеральный штаб Красной армии готовил контрнаступление, призванное деблокировать Ленинград. Для этого контрнаступления постепенно собирались резервы. Еще 10 сентября 1941 г. 32-я стрелковая дивизия Дальневосточного военного округа получила приказ о перевозке в Архангельский военный округ. 24 сентября она уже была направлена в район Волховстроя, где дивизия вошла в состав вновь созданной 4-й армии. В ту же 4-ю армию была направлена 9-я танковая бригада. Когда со всей определенностью обозначилась картина вяземской катастрофы, 5 октября 1941 г., 32-я стрелковая дивизия получила приказ на погрузку в эшелоны и отправку в район Можайска. На следующий день получила приказ об отправке в Москву 9-я танковая бригада. Также 5 октября был отдан приказ о переброске по железной дороге из 52-й армии 312-й и 316-й стрелковых дивизий. Находившаяся в районе Ладожского озера 52-я Отдельная армия подчинялась Ставке, и по первоначальному замыслу вместе с 4-й армией предназначалась для операции по деблокаде Ленинграда. Но ситуация изменилась и дивизии понадобились для защиты столицы. Перевозка этих соединений, сыгравших ключевую роль в начальной фазе битвы за Москву, заняла несколько дней. Предназначенные для обороны Можайского УР части 312-й стрелковой дивизии начали прибывать по железной дороге 9 октября и выгрузку закончили только 12 октября, когда бои уже начались. Появление трех дивизий, занявших Можайский рубеж, было для немцев неожиданностью, хотя, по сути, советское командование просто отзеркалило рокировку 4-й танковой группы, переместив силы с временно затихшего участка фронта.

Вторым источником войск для выдвижения на подступы к Москве было Юго-Западное направление. Здесь ситуация была намного сложнее, рухнувший после окружения под Киевом в сентябре фронт был только что с трудом залатан и медленно откатывался на восток. Однако уход с ТВД 2-й танковой группы Г. Гудериана и части сил 1-й танковой группы Э. фон Клейста позволил высвободить сильные подвижные соединения – 2-й кавалерийский корпус П.А. Белова и 1-ю мотострелковую дивизию. Однако в связи с напряженной обстановкой 1-ю мотострелковую дивизию высвободили только 12 октября, а 2-й кавалерийский корпус только 26 октября. В связи с удаленностью ТВД от Москвы быстрого прибытия этих соединений ожидать не приходилось.

Как ни парадоксально это звучит, некоторые надежды могли возлагаться на прорыв из кольца окружения отдельных соединений и групп бойцов и командиров. В наибольшей степени этот фактор оказал влияние на восстановление фронта на Брянском направлении. Однако «вяземский котел» также дал некоторое количество соединений разной степени комплектности. Своего рода «счастливчиком» стала 53-я стрелковая дивизия, командир которой в первые же дни операции «Тайфун» оценил обстановку и повел своих подопечных на восток, умудрившись проскочить Юхнов за несколько часов до входа в город дивизии «Дас Райх». Далее дивизия двигалась на Медынь, где приняла активное участие в восстановлении фронта.

Наконец, последним, четвертым источником для построения обороны на подступах к Москве были резервы Ставки, соединения из внутренних округов и свежесформированные соединения. В частности, на следующий день после приказа о погрузке в эшелоны 31, 312 и 316-й стрелковых дивизий Б.М. Шапошников подписал директиву Забайкальскому фронту о переброске 93-й стрелковой и 82-й мотострелковой дивизий и Закавказскому фронту о переброске 31-й стрелковой дивизии. Не забыта была и авиация: 8 октября получили приказ на передислокацию под Москву три бомбардировочных авиаполка (по 2 °CБ в каждом) из Средней Азии. Полки преодолели 4800 км от Ашхабада до Егорьевска за 10 дней. Угроза немецкого наступления была очевидной, и некоторые дивизии начали перевозить до начала «Тайфуна». Например, еще 26 сентября, была заказана перевозка 238-й стрелковой дивизии из Среднеазиатского военного округа в Москву. Кроме того, уже 5 октября появилось постановление ГКО № 735сс «О формировании 24 полков ПТО, вооруженных 85 – мм и 37-мм зенитными пушками». Каждый полк должен был вооружаться восемью 85-мм и восемью 37-мм пушками. Первыми для усиления армий Западного фронта по этому постановлению формировались четыре полка за счет орудий 1-го авиакорпуса ПВО Москвы со сроком готовности 6 октября (!). Еще шесть полков должны были быть сформированы к 8 октября, четыре – 10 октября и последние десять – к 15 октября. Таким образом, сильная ПВО столицы, сказавшая свое веское слово в июле 1941 г., конвертировалась в сильную противотанковую оборону. Мощные и дальнобойные 85-мм зенитки стали одним из символов битвы за Москву.

Брошенные у дороги «Максимы». Потери станковых пулеметов в «котлах» стали серьезной проблемой для Красной армии в 1941 г.

Вскоре принимается решение объединить прибывающие на Можайскую линию обороны соединения под руководством четырех армейских управлений. Три из них выводились из вяземского «котла» – 16, 43 и 49-я армии, а 5-я армия формировалась заново. Во главе 16-й армии встал генерал-лейтенант К.К. Рокоссовский, 43-й армии – генерал-лейтенант С.Д. Акимов, 49-й армии – генерал-лейтенант И.Г. Захаркин. Наследника сражавшейся в Припятских болотах армии М.И. Потапова – вновь формируемую 5-ю армию – возглавил уже успевший себя показать в боях под Мценском генерал-майор Д.Д. Лелюшенко. Позднее Д.Д. Лелюшенко вспоминал, как Б.М. Шапошников уверенно информировал его о предстоящем наполнении его армии войсками: «В ближайшие два дня в 5-ю армию прибудет с Дальнего Востока 32-я стрелковая дивизия, из Московского округа – 20-я и 22-я танковые бригады и четыре противотанковых артиллерийских полка. Через 5–8 дней поступят еще четыре стрелковые дивизии, формирующиеся на Урале. Кроме того, вам передаются 18-я и 19-я танковые бригады. Они ведут сейчас тяжелые бои под Гжатском. Бригады малочисленные, но стойкие». В 17 часов 10 октября директивой Ставки ВГК№ 002844 командующим Западным фронтом был назначен Г.К. Жуков. И.С. Конев получил должность заместителя командующего фронтом, начальником штаба остался В.Д. Соколовский, членом Военного совета – М. Булганин.

К 10–12 октября 1941 г. оборону на можайском рубеже занимали три стрелковые дивизии, три запасных полка, один особый кавалерийский полк и два училища. Общая численность этих частей и соединений можно оценить в 45 батальонов. Это составляло около 30 % плановой плотности заполнения построенных УРов. В 35 (Волоколамском) УРе средняя плотность составляла 1 батальон на 1,8 км, в 36 (Можайском) УРе – 1 батальон на 1,3 км и в 37 (Малоярославецком) УРе – 1 батальон на 1,25 км. Плотности эти в разы превышали уставные, то есть обеспечивающие нормальное ведение оборонительных боев. Усугублялась ситуация обширными просветами между занятыми участками: из 220 км протяженности полосы обороны трех УРов были заняты около 30 % – 65 км. При таком разреженном построении войск можно было рассчитывать только на кратковременное сдерживание наступления немецких войск. Рассмотрим события боев на Можайской линии обороны в октябре 1941 г., как того требует канон: от правого фланга к левому, справа налево, т. е. с севера на юг.

В наступление на растянутую в один эшелон на фронте 41 км 316-ю стрелковую дивизию пошли свежие танковые соединения немцев, для которых операция «Тайфун» была дебютом на Восточном фронте. Это, в первую очередь, 2-я танковая дивизия. До 13 октября она была скована в боях в Вяземском «котле», 14 октября дивизия проследовала через Гжатск. Фактически 2-я танковая дивизия перемещалась с правого фланга группы армий «Центр» на левый, пересекая с юга на север полосу наступающих на Москву соединений. Только 16 октября дивизия перешла в наступление против закрепившейся в Волоколамском У Ре 316-й стрелковой дивизии генерал-майора И.В. Панфилова. К тому моменту в 16-ю армию К.К. Рокоссовского были включены: кавалерийская группа генерал-майора Л.М. Доватора (50 и 53-я кавалерийские дивизии), восстановленная после выхода из «котла» 18-я стрелковая дивизия (без одного полка) и 22-я танковая бригада (29 Т-34 и 32 легких танка). Кавалерийской группой удалось прикрыть часть 100-километрового фронта 16-й армии, на которой противник не предпринимал решительных действий.

Путь в легенду начинался просто и буднично. Из трех перебрасываемых с северо-западного направления стрелковых дивизий 316-я сд направлялась в 35-й укрепрайон под Волоколамск. К.К. Рокоссовский в мемуарах описывал свое впечатление об И.В. Панфилове так:

«Понравилось мне и спокойное остроумие генерала. Оценивая участок от Болычево к реке Руза, где стоял один из его полков, он сказал:

– Да, здесь мы сели на колышки.

Меткая характеристика так называемой «укрепленной полосы» – вместо оборонительных сооружений там оказались только колышки, их обозначавшие: строители больше ничего не успели сделать»¹.

Готовность 35-го У Ра действительно оставляла желать много лучшего, она характеризовалась самыми низкими показателями в ряду трех укрепрайонов, прикрывавших непосредственно столицу. В 35-м У Ре построили 36 % (74 из 203) намеченных для строительства ДОТов и 13 % (43 из 315) ДЗОТов.

О плотности обороны в целом говорит следующий факт: 1-й батальон 1073-го полка, которым командовал многим хорошо известный по повести А. Бека «Волоколамское шоссе» старший лейтенант Баурджан Момыш-Улы, занимал оборону на фронте 6,5 км. На Курской дуге такой фронт доставался некоторым дивизиям (пусть и типичной для лета 1943 г. численности в 5–6 тыс. человек), а не полкам или тем более батальонам. Вместе с тем Момыш-Улы оценивал рубеж обороны как «выгодный» и считал его «достаточно укрепленным для оказания сопротивления врагу».

Значительную часть фронта 16-й армии составлял пассивный участок, связывавший волоколамское направление с Калининым по восточному берегу р. Лама. Ни в планах немцев по состоянию на октябрь 1941 г., ни по факту активных действий на нем не наблюдалось. Участок прикрывался завесой в составе двух кавалерийских дивизий группы Доватора. Кавалеристы вели разведку отдельными разъездами к западу от Ламы.

Поворот крупных сил 3-й ТГр на Калинин стал для К.К. Рокоссовского подарком судьбы, т. к. не просто дал лишние несколько дней для подготовки обороны, а избавил от удара по разреженной обороне сразу целого танкового корпуса. Однако за подарок вскоре пришлось расплачиваться, когда переданную в подчинение 16-й армии 21-ю тбр пришлось отправить в Калинин «с целью ударом во фланг и тыл противнику содействовать нашим войскам в уничтожении Калининской группы войск противника»[1]. Причем произошло это буквально за считаные часы до начала наступления немцев на позиции Волоколамского УРа.

В 16.00 16 октября К.К. Рокоссовский поднимает по тревоге 22-ю тбр и направляет ее в распоряжение И.В. Панфилова. Однако поучаствовать в бою с 18.00 до 20.00 того же дня успела только одна танковая рота бригады (10 Т-34 и 9 Т-30), контратаковавшая противника в районе Княжево, Федосьино (на северо-восток от Болычево). Уже в 22.00 22-я тбр получает приказ из штаба фронта «немедленно перейти в район Пушкино и войти в распоряжение командующего 5-й армией». Т. е. танковый резерв у Рокоссовского отбирают и бросают на восстановление катастрофического положения в полосе соседней армии.

Для восполнения изъятого в разгар боя резерва К.К. Рокоссовский получает еще одну танковую бригаду, 25-ю тбр полковника И.А. Таранова. Бригада с 1 по 20 октября 1941 г. формировалась в г. Горький и насчитывала к моменту завершения формирования 3 КВ, 11 Т-34 и 15 Т-60. Также достаточно традиционно для осени 1941 г. бригада получила восемь 57-мм противотанковых пушек. 20 октября бригада погрузилась в четыре эшелона и уже 21 октября прибыла в г. Истра. Однако 22 октября она, по приказу штаба Западного фронта вновь… изымается на можайское направление. Поднятой по тревоге бригаде предписывается «форсированным маршем направиться через Звенигород в район Кубинка».

Тем временем над 16-й армией сгущаются тучи. В своем докладе начальнику штаба Западного фронта и ГШ КА от 23 октября К.К. Рокоссовский в целом верно определил главную опасность для своих войск: «Противник группирует главные силы на левом фланге 16-й армии для наступления в северо-восточном направлении, с целью перерезать коммуникации армии и отделить ее от можайской и московской группы наших войск»[2]. При этом нельзя не отметить, что группировка противника штабом 16-й определяется не вполне точно. Так штаб Рокоссовского числил перед своим фронтом 6-ю тд и 129-ю ид, реально находившиеся в районе Калинина, а также 29-ю мд из танковой армии Гудериана. Разведка 16-й армии правильно идентифицирует 2-ю тд противника, но не вскрывает 11-ю тд (возможно, именно она скрывалась под «6 тд»).

Справедливости ради следует сказать, что в сводке ГРУ ГШ КА за 22 октября под Волоколамском фигурируют все те же «2, 6 тд, 29 мд»[3]. Если отвлечься от номеров соединений, то представление о группировке противника у штаба 16-й армии сложилось достаточно адекватное. Но ошибки с нумерацией не стимулировали вышестоящее командование выделять дополнительные резервы, особенно ввиду прояснения нумерации соединений на других направлениях.

Командир 316-й сд генерал-майор И.В. Панфилов (слева) с офицерами штаба соединения

Именно в этот период немецким командованием принимается решение задействовать на Волоколамском направлении V армейский корпус в составе двух пехотных дивизий (35-й и 106-й ид). ВЖБД 4-й танковой группы указывалось: «V АК в составе 35-й и 106-й ид с сегодняшнего дня передан в подчинение ТГр, его задача – захват Волоколамска и продвижение на Клин». В дальнейшем предполагалось его использование для прикрытия северного фланга 4-й ТГр в ходе наступления в обход Москвы с севера. Помимо внезапности первый удар V АК оказывается существенно и внепланово усилен авиацией: из-за погоды запланированные действия VIII корпуса на северном крыле армии отменяются, и вся мощь авиакорпуса фон Рихтгоффена оказывается в распоряжении командования армейского корпуса на подступах к Волоколамску.

Когда в 15.00 24 октября состоялся разговор между начальником штаба фронта В.Д. Соколовским и начальником штаба 16-й армии М.С. Малининым, последнего предсказуемо упрекнули в завышении сил противника. В.Д. Соколовский прямо заявил: «На фронте вы сильно преувеличили вчеpa своим донесением противника. По нашим данным, 6 пд [так в документе, вероятно, все же 6 тд. – А.И.] 129 пд ушли на Калининское направление, 7 тд неизвестно пока где находится, она была сильно побита и, видимо, где-то далеко в тылу приводит себя в порядок»[4]. С этим трудно поспорить, указанные соединения действительно находились под Калинином, а 7-я тд в наступлении на Волоколамск не участвовала. Реальные же 35-я пд и 106-я пд оставались на тот момент не вскрытыми. Только по итогам дня 24 октября по документам убитого немца советская разведка фиксирует появление на Волоколамском направлении 106-й пд.

В итоге диалог М.С. Малинина с В.Д. Соколовским свелся к просьбам штаба 16-й армии в той или иной форме передать 126-ю сд, 690-й полк и управление которой уже находились под Волоколамском. Вообще нельзя не признать, что в тот момент оценка обстановки штабом Западного фронта не вполне отвечала реальности. В ЖБД фронта указывается: «Противник, не имея успеха в центре фронта, развивал наступление на правом фланге в направлении Волоколамск, а на левом – в направлении Серпухов». В действительности же имел место перенос усилий 4-й ТГр немцев на правый фланг, на Волоколамск и Истру, с целью обхода Москвы с севера. Соответственно с Можайского направления немцы уводили свои подвижные соединения.

Уже вечером Рокоссовский обращается в штаб фронта с докладом об угрожающем положении своей армии. «Прошу доложить Командующему [Г.К. Жукову. – А.И.] что для восстановления положения на левом фланге необходимо к утру подбросить минимум дивизию; если это сделать нельзя, то прошу тогда указаний, что делать дальше, ибо невольно фронт мой будет поворачиваться к югу и оттесняться в лесисто-болотистый район, не прикрывая направления на Ново-Петровское»[5]. Названное Рокоссовским «Ново-Петровское» (узел дорог на шоссе по дороге в Истру) по сути своей являлось эвфемизмом «на Москву». Аргументацию «дайте резервы или предложите решение» можно оценить как весьма грамотную, той же линии придерживался, например, Модель под Ржевом в 1942 г. Позднее, в 22.30 того же дня 24 октября последовал ответ за подписью В.Д. Соколовского, в котором командующему 16-й армии передавалась 18-я сд. Самый главный ответ шел третьим пунктом: «Новой дивизии у фронта нет». Строго говоря, новые дивизии имелись, но достались они не Рокоссовскому.

С целью не допустить прорыва танков противника на Волоколамск советскими войсками были созданы три противотанковых района. Первый район находился в деревне Спасс-Рюховское в составе 289-го полка ПТО майора Н.К. Ефременко в составе 16 76-мм орудий УСВ обр. 39 г. и 4 25-мм автоматических зенитных пушек. Второй район – Рюховское – образовывал 296-й артполк ПТО капитана Н.С. Алешкина в составе 20 76-мм орудий УСВ обр. 39 г. и 4 25-мм зениток. Третий – в районе Матвейково, Холстниково образовывали 3-я и 4-я батареи 768 артполка ПТО в составе 8 37-мм орудий. Это обеспечивало как цепочку опорных пунктов противотанковой обороны фронтом на запад, так и эшелонированную в глубину оборону фронтом на юг.

В свою очередь германское командование принимает решение усилить натиск на Волоколамск. Необходимо подчеркнуть, что этот удар осуществлялся ценой остановки наступательных действий на других направлениях. В ЖБД 4-й ТГр 25 октября указывалось: «XXXXVI тк в общем и целом вынужден остановиться из-за проблем со снабжением. Последние корпусные резервы горючего переданы сегодня для наступления на Спасское. Основная масса корпуса израсходовала свои запасы, которые необходимо пополнять заново». Волоколамск в тот момент являлся для 4-й ТГр одним из двух ключевых направлений (вторым было наступление 10-й тд, о котором рассказано ниже).

На период наступления на Волоколамск 2-я тд передавалась из XXXXVI корпуса в подчинение V АК. Однако именно 25 октября 2-я тд еще действовала отдельно, хотя и во взаимодействии с соседом. Согласно ЖБД V АК план на 25 октября предполагал «продолжение наступления, главный удар в полосе 35-й ид, которая должна свернуть русские позиции ударом с юга». Точно так же удар 2-й тд нацеливался в направлении с юга на север, «сматывая» оборону 16-й армии у Волоколамска.

Танки Pz.III 11-й танковой дивизии в наступлении под Волоколамском

Первой целью наступления 2-й тд являлось Спасс-Рюховское (по немецким документам проходившее как «Спасское»). Деревню, превращенную в опорный пункт обороны, предполагалось атаковать «боевой группой Бака» из 2-й тд, названной так по имени командира – подполковника Ганса-Ульриха Бака, командира 304-го мотопехотного полка. В состав боевой группы входили: 304-й мп, 703-я рота тяжелых пехотных орудий, 1-я рота 38-го противотанкового дивизиона, штаб и I батальон 3-го танкового полка, штаб, штабная батарея, 1-й и 3-й дивизионы, наблюдатели 74-го артполка, 3-я рота 38-го саперного батальона, части 76-го легкого зенитного дивизиона. По боям в районе Спасс-Рюховского и Рюховского сохранились довольно подробные отчеты участвовавших в бою подразделений, поэтому имеет смысл описать эти события подробнее, в первую очередь как тактический пример действий немцев в наступлении на опорные пункты Красной армии под Москвой.

В отчете о действиях II батальона 304-го мотопехотного полка 2-й тд, наступавшего непосредственно на Спасс-Рюховское, в оценке обстановки прямо указывалось: «Позиции противника организованы таким образом, что атака с юга на север почти не имеет шансов на успех». В итоге немцами принимается решение атаковать по обе стороны шоссе двумя группами, где более сильной являлась наступающая к западу от дороги на Спасс-Рюховское. Ее задачей становится наступление через высоту 202,8 к юго-западу от советского опорного пункта и последующая его атака с запада.

Несмотря на достаточно серьезную оценку советской обороны, первоначальный план атаки носил черты «кавалерийского наскока». В отчете танкистов 2-й тд по итогам боев он описывался следующим образом:

«I батальон 3-го тп (без 3-й роты) берет на броню в Осташево и Становищах по одной стрелковой роте, затем движется маршевой колонной от Становищей, в 1,5 км севернее Становищей поворачивает на северо-северо-запад и с ходу атакует Спасское с юго-запада. На главной дороге, ведущей напрямую от Становищей на Спасское (не указана на немецкой карте 1:100 000), будут действовать части 8-й роты, которым поставлена задача наблюдать за противником и сковывать его боем. 3-я рота 3-го тп вместе с 7-й ротой 304-го сп должна по разведанным накануне дорогам двигаться через Вараксино, Кузьминскую и Чертаново таким образом, чтобы она раньше батальона атаковала Спасское с юго-востока, востока или северо-востока (по ситуации)».

Еще одно фото из серии, снятой в 11-й тд под Волоколамском. Обращает на себя внимание второй ящик для вещей (роммель-кисте) на корме первого танка, видимо, снятый с подбитого танка

Т.е. предполагалось взять Спасс-Рюховское в танковые «клещи» с запада и востока. В какой-то мере это объясняется обещанной поддержкой пикировщиков, удар которых действительно мог серьезно пошатнуть устойчивость обороны.

Нельзя сказать, что немецкое наступление застало советские части врасплох. Член Военного совета 16-й армии А.А. Лобачев, побывавший в Спасс-Рюховском незадолго до немецкой атаки, вспоминал: «В два часа ночи 25 октября весь личный состав 289-го полка подняли на ноги. Ефременко отдал приказ выложить у каждого орудия по 100 снарядов»[6]. Более того, по приказу И.В. Панфилова, подписанному в

23.40 24 октября, предполагался вывод в резерв 1-го батальона 1073-го полка и 4-й роты этого же полка с сосредоточением в районе Крюково, отм. 218,6, Пагубино, Холстиково. Здесь предполагалось занять оборону и быть готовым к контратакам. К сожалению, командир 1/1073 Б. Момыш-Улы получил приказ только в 7.00 утра 25 октября и уже не успел выйти в назначенный район.

Наступление немцев 25 октября началось в 5.30 утра с обстрела боевых порядков советских войск минометным огнем. В 7.20 огонь артиллерии и минометов усилился. В 9.00 последовал удар по Спасс-Рюховскому 12 самолетами. Противотанковый полк потерь от налета не понес. Последовавший в

9.40 еще один авиаудар 25 самолетами, сбросившими полторы сотни бомб, принес им первые потери, четверо убитых и выведенное из строя орудие. В ЖБД 2-й тд воздействие авиации на советскую оборону оценивается достаточно высоко: «Результат первой атаки пикировщиков: подавлены батареи северо-восточнее Спасского, батареи к западу от него не найдены».

Наконец, после череды авиаударов, последовала атака танков с десантом мотопехоты. В советском тактическом описании боя указывалось: «по мере приближения танков противника к нашей обороне было обнаружено, что почти за каждым танком была прикреплена волокуша, на которой буксировалась пехота»[7]. Однако упоминания о подобном приеме в достаточно подробных немецких отчетах по итогам боя отсутствуют. В наградных по данному эпизоду, впрочем, упоминаются танковые десанты. Еще одно ударное подразделение боевой группы Бака наступало через Лукино на Милованье. Под ударом танков и мотопехоты занимавшие позиции на фронте Лукино, Становище подразделения 1075-го полка дивизии И.В. Панфилова стали отходить назад, к опорному пункту противотанкового полка в Спасс-Рюховском.

Командир немецкой 2-й тд генерал-лейтенант Р. Файель

В изданном вскоре после войны тактическом учебнике «Бой стрелковой дивизии» приводились воспоминания бывшего начальника оперативного отделения 316-й сд капитана К.П. Гофмана. Он вспоминал, что лично прибывший на КП дивизии в Рюховское Рокоссовский приказал соединить его по телефону с командиром 289-го полка ПТО майором Н.К. Ефременко. Выслушав краткий доклад командира полка, командующий 16-й армией передал ему следующее: «Противник наносит свой главный удар вдоль шоссе на Волоколамск с целью отрезать главные силы дивизии и прорваться к Москве. Пехота 1075-го полка, действующего на этом участке фронта, очень слаба. Ваша задача не допустить прорыва танков противника через Спасс-Рюховское, чего бы это ни стоило. Пехота 1075-го полка обеспечит полк от просачивания в ваши боевые порядки пехоты противника»[8].

Опорный пункт 289-го полка ПТО действительно стал «крепким орешком». Несмотря на первоначальный успех с опрокидыванием изначально оцененной Рокоссовским как «слабой» пехоты, вскоре намеченный немцами план кавалерийского наскока дал трещину. В отчете командира боевой группы 2-й тд указывалось: «Когда передние танки с пехотным десантом из состава левой группы выехали из леса юго-восточнее высоты 202.8, противник немедленно открыл по ним огонь артиллерии, ПТО и пулеметов. Передний танк наскочил на мины».

Советское описание того же момента боя выглядит так: «В 10.10 с направления Становище на Спасс-Рюховское появились три танка противника, но, встреченные огнем противотанковой артиллерии [289-го] полка, ушли в южном направлении в лес». Уход в сторону привел к подрыву на мине, но танки одновременно укрылись от губительного огня советских 76-мм пушек. В отчете танкистов 2-й тд указывалось: «Избежать дальнейших потерь удается потому, что рота находится в низине, и снаряды противника летят через роту в сторону 4-й роты и штаба». Кроме того, бить по танкам с дальней дистанции мешала отходящая пехота 1075-го полка, как позднее писалось, противотанкисты «не могли вести огонь по вражеским танкам во время отхода нашей пехоты из-за опасности поражения ее своим огнем»[9]. Одновременно ввиду ухода в низину немецкие танки пропадают из поля зрения, что заставляет советских артиллеристов сделать вывод об уходе, отступлении.

К полю боя подтягиваются немецкие саперы, которые начинают разминирование. Относительно принятых для ускорения процесса мер в отчетах времен войны немцы не стеснялись, в отчете по итогам боев походя сказано: «На помощь ему [саперному батальону] гауптман Виллинг направил пленных, которых заставляет топтаться по минному полю».

Начальник артиллерии 16-й армии В.И. Казаков

Уход танков немецкой левой ударной подгруппы с линии огня и «утыкание» ее в минное поле привело к тому, что как главная опасность советскими командирами оказывается оценена вторая, реально более слабая группа немецких танков и пехоты (усиленная рота мотопехоты и рота танков), атаковавшая через Чертаново. По штату 1941 г. танковая рота на Pz.HI и Pz.II насчитывала 22 машины. Сила этой группы оценивается советской стороной в 80 танков с пехотой, «впереди которой двигались шеренгой автоматчики – примерно по 30 человек против каждого батальона». Трудно сказать, какой тактический прием немцев заставил оценивать атаку столь экзотическим способом (хотя действия атакующих поддерживались автоматическим огнем, но это были станковые пулеметы, об этом в явном виде написано в немецком отчете о действиях).

Сама деревня Чертаново, судя по советским и немецким данным, в тот момент находилась на ничейной полосе, никто ее не занимал. Однако севернее Чертаново немцы натолкнулись на обширное минное поле, которое, впрочем, не прикрывается огнем. Пока саперы снимали мины, мотострелки и танкисты отправились искать брод через ручей, вскоре найденный в 1 км севернее Чертаново. К броду подтягиваются главные силы группы. Лишь незадолго до пересечения ручья по найденному броду немцы попадают под огонь из Спасс-Рюховского. После форсирования ручья огонь обороны усиливается, как указывалось в немецком отчете о действиях: «мы оказались под еще более сильным обстрелом из зениток, ПТО и пулеметов из Левлево [на советских картах Ивлево. – А.И.]». В Ивлево находилось два орудия 2-й батареи 289-го полка.

Началась дуэль между противотанковыми пушками и танками, как она обозначена в немецком отчете о действиях: «разворачивается ожесточенный бой с ПТО и артиллерией, которые занимают позиции по обе стороны от Левлево». При этом немецкой стороной особо отмечается роль в бою точной стрельбы экипажей танков. По советским данным достоверно известно, что танками подбивается одно из двух орудий в Ивлево, судьба второго остается неизвестной. Под удар наступающих от Чертаново танков и пехоты попадает 5-я батарея 289-го полка к юго-востоку от Спасс-Рюховского. Про нее в докладе В.И. Казакова есть только короткая, но страшная фраза: «Ни один из личного состава батареи из боя не вернулся. Судьба орудий неизвестна».

Тем временем развивалась атака левой ударной подгруппы на высоту 202,8 к западу от Спасс-Рюховского. Обширные минные поля вынуждают поначалу вести атаку только мотопехотой, как указывалось в немецком отчете: «При огневой поддержке артиллерии и остановившихся перед минным полем танков (минное поле находилось в 1500 метрах от высоты) пехоте удалось захватить высоту». Атака также энергично поддерживалась станковыми пулеметами, которые позволили ворваться на выс. 208, 2 с запада.

Разреженные порядки своей пехоты вынуждают артиллеристов 289-го противотанкового полка пустить в дело имевшееся у них стрелковое оружие (2 станковых, 9 ручных пулеметов и винтовки). В докладе командующего артиллерией 16-й армии В.И. Казакова по итогам боев указывалось: «Для того, чтобы отсечь пехоту от танков, орудия вели попеременно огонь бронебойными снарядами по танкам противника и шрапнелью на картечь по пехоте»[10]. Согласно наградному именно командир полка майор Н.К. Ефременко отдает приказ от орудий не отходить и вести огонь попеременно бронебойными и картечью.

После захвата высоты последовала атака немцев на Спасс-Рюховское с запада, причем, как подчеркивается в отчете, «без помощи танков, потому что на полпути между высотой 202.8 и Спасском было обнаружено еще одно минное поле». Однако в захвате Спасс-Рюховского танки все же успевают поучаствовать, после пробивания прохода в минном поле. Это подтверждается советскими данными. Как указывается в отчете Казакова: «3 орудия 4-й батареи были смяты танками, атаковавшими с фланга и тыла». 4-я батарея 289-го полка находилась на южной окраине Спасс-Рюховского, т. е. она оказывается атакована с запада и из деревни с тыла.

Успеху атаки советского опорного пункта с запада также способствовал его обход с востока второй ударной подгруппой немцев. После боя с 2-й и 5-й батареями 289-го полка немецкие танки с десантом вышли на дорогу, идущую дальше на север, к Рюховскому. По немецкой версии событий, после этого последовал прорыв из Спасс-Рюховского: «Поскольку противник обнаружил, что его путь отхода от Спасского на Рюховское перерезан, он попытался уйти из Спасского в Левлево через лес северо-восточнее Спасского. Пулеметным огнем этим отступающим частям противника были нанесены большие потери…» Отголоски этого развития событий присутствуют в советском отчете, в котором сказано следующее: «В 12.40 командный пункт полка, находившийся в Спасс-Рюховское, был окружен танками с автоматчиками с левого фланга и пехотой с правого фланга. При выходе из окружения с боем, штаб потерял около 30 % личного состава»[11]. Прорыв из окружения обозначил финал борьбы за опорный пункт 289-го полка ПТО, по немецким данным фиксируется его захват в полдень, в 12.00 берлинского времени, т. е. в 13.00 по московскому времени. Потери 289-го полка ПТО составили 5 орудий, разбитых артиллерийским огнем из танков, 7 орудий, подавленных гусеницами и судьба 2 орудий осталась неизвестной[12].

Помимо собственно деревни в руки немцев рядом со Спасс-Рюховским попадает находящийся поблизости аэродром. Практически сразу же запрашивается его состояние и наличие или отсутствие минирования. Предполагалось использовать аэродром для снабжения передовых частей по воздуху.

Однако с овладением достаточно сильным советским опорным пунктом в Спасс-Рюховском события дня 25 октября на подступах к Волоколамску не завершились, они только начинались. Как указывалось в германском отчете о действиях: «Уже в ходе атаки стало понятно, что захват Спасского не имеет смысла, если одновременно не будет взято под контроль Рюховское, потому что последнее находится на господствующей высоте». Задача в сильной степени облегчалась тем, что на том же направлении наступала соседняя 35-я пехотная дивизия V AK. По существу, опорный пункт 296-го полка ПТО уже находился под ударом с запада.

Командованием боевой группы 2-й тд принимается решение без паузы одновременно атаковать Рюховское 3-й ротой I батальона 3-го тп с пехотным десантом с юго-востока, 2-й ротой с юга, 1-й и 4-й ротами с юго-запада. На Рюховское при этом уже переносится огонь немецкой артиллерии, что облегчает атакующим задачу сближения с позициями 296-го полка ПТО. Как указывалось в отчете командира 7-й роты (вторая ударная подгруппа немцев на этом направлении): «Во время обстрела мои солдаты подошли вплотную к населенному пункту».

Атака немецкого танкового батальона на Рюховское начинается в 12.30, через полчаса после завершения боя за Спасс-Рюховское. Она осуществлялась одновременно, но с разным темпом. Ввиду непроходимой местности справа и слева от дороги 3-я танковая рота движется на Рюховское «на максимальной скорости и без огневого прикрытия». Один из танков роты подрывается на мине. Однако еще одной машине с крестами на бортах удается ворваться на позиции противотанковых орудий. Следующей к Рюховскому выходит 2-я танковая рота, которая, проскочив деревню, прорывается до Пагубино (следующего населенного пункта на дороге на Волоколамск). Все это время две другие танковые роты медленно подвигаются по бездорожью к западу от дороги на Рюховское и ведут дуэль с противотанковыми пушками 296-го полка ПТО. Тем самым они сковывают гарнизон опорного пункта и облегчают его атаку с других направлений.

При этом нельзя не отметить, что артиллеристы с танкистами «сыграли вничью» – ни потерь орудий 296-го полка, ни танков 3-го тп в этой перестрелке не фиксируется.

В докладе В.И. Казакова этот момент обозначается как переломный в ходе боя: «Личный состав орудий стал нести большие потери от автоматического и пехотного огня противника. 6 орудий полк (2 орудия 1-й батареи; 4 орудия 2-й батареи) были раздавлены танками и уничтожены их огнем». 1-я батарея находилась на южной окраине Рюховского, 2-я батарея – выносилась на позиции южнее, к западу от Спасс-Рюховского и, очевидно, попала под удар гораздо раньше. Командир 296-го полка ПТО капитан Н.С. Алешкин оценивает ситуацию как бесперспективную и решает отходить, приказывая выводить орудия и тягачи на южную окраину станции Волоколамск. Полк побатарейно отходит через леса восточнее и северо-восточнее Рюховское (в тыл, на шоссе к Пагубино к тому моменту уже вышли танки и мотопехота противника). Как указывалось в немецком отчете мотопехотного батальона: «в 13:30 [берлинского времени] упорно обороняемый и заминированный населенный пункт захвачен». Т. е. бой за Рюховское шел около часа. В деревне, в которую несколько часов назад приезжал командарм Рокоссовский, теперь хозяйничали немцы. У церкви в деревне проходило совещание немецких командиров о дальнейших действиях.

Решение командира 296-го полка ПТО отходить уже после часа боя выглядит не вполне обоснованным. Однако перспективы обороны Рюховского представляются сомнительными и, несомненно, привели бы к быстрому уничтожению полка. По крайней мере, командование оценило действия Н.С. Алешкина как соответствующие обстановке, и по итогам октябрьских боев 1941 г. он представляется к ордену Красного Знамени. К своим полк вышел к исходу 26 октября в составе 5 орудий УСВ обр. 39 г. и 4 зенитных пушек.

Собственно о напряженности боя за Рюховское свидетельствуют достаточно тяжелые людские потери артиллеристов. Полк капитана Н.С. Алешкина потерял 63 человека убитыми и 48 человек пропавшими без вести. За 25 октября 6 76-мм орудий УСВ обр. 39 г. 296-го полка ПТО были уничтожены противником, два орудия пришлось взорвать при отходе, еще из двух вынули замки (это были французские пушки из УРа) и одно орудие пропало без вести вместе с расчетом. В числе потерянных также числилось 6 тракторов СТЗ-5-НАТИ, уничтоженных огнем противника, и 4 трактора пропавших без вести (скорее всего, оставленных в Рюховском). Полк претендовал на 16 подбитых немецких танков, что представляется сильно завышенной заявкой.

Однако молниеносного прорыва к станции Волоколамск после захвата Рюховского все же не последовало. В немецком отчете о действиях указывается, что 2-я танковая рота успевает пройти через Пагубино на север и выходит к мосту у Крюково, который подрывается при приближении танков. Попытка преодолеть речку вброд приводит к подрыву танка на мине. Одновременно приказ прорываться к станции сразу же (через полчаса после овладения Рюховским) отдается небольшой группе немецкой пехоты и саперов на «спине» танковой роты. Однако группа наткнулась на советскую оборону южнее Пагубино, мост через ручей взлетает на воздух при приближении к нему танков, а местность по обе стороны от дороги оказывается не только заболочена, но и заминирована. Может показаться, что это один и тот же эпизод, но он примерно одинаково излагается в разных докладах. Также указывается, что перестрелка продолжилась уже в темноте: «головная машина обстреляна из ПТО после того, как русские выпускают белые осветительные снаряды». Вечером под Пагубино стрелять по немцам было уже некому. Оппонентом немецких танкистов в этой ночной перестрелке являлась 3-я батарея 768-го полка ПТО. Потерь в матчасти она не имела, в итоге отошла к станции Волоколамск. Кто же задержал прорыв у Пагубино? Скорее всего, какая-то отходящая группа из 1075-го полка заняла Пагубино уже после прорыва через деревню танков и организовала оборону, предотвратив стремительное развитие немецкого прорыва на север.

В 15.00 боевая группа Бака получает по радио приказ из штаба 2-й тд «прорываться к Волоколамску». Побудительной причиной данного указания является, скорее всего, отмеченное в ЖБД дивизии донесение воздушной разведки в 14.40: «наши танки севернее Рюховского, в 15:00 на станции Волоколамск и южнее станции здания горят, сильный дым».

Командир батальона 1073-го сп 316-й сд Баурджан Момыш-Улы

Замеченные летчиками танки, это или бой у Пагубино, или рота у Крюково.

Особого энтузиазма приказ не вызвал: начать наступление ранее 15:45 было невозможно, после чего оставался лишь один час до наступления темноты, изначально не оставалось никаких сомнений, что достичь поставленной цели не получится. Тем не менее мотопехота и саперы взбираются на танки и начинают движение вперед. Несмотря на очевидную невыполнимость первоначального приказа, выдвижение из Рюховского на север существенно меняет соотношение сил на подступах к Пагубино. Деревня атакуется пехотой при поддержке огня танков и станковых пулеметов и вскоре оказывается захваченной. Далее немецкая мотопехота продвигается до Крюково, где по остаткам моста перебирается через речку, образуя плацдарм. Уже в темноте разминируется брод и плацдарм на подступах к Волоколамску усиливается танками.

Такая же работа ведется у только что захваченного Пагубино, к 20.00 брод через ручей разминирован, и через Пагубино пропускаются танки дальше на север. Бронированный кулак встает у Крюково в ожидании строительства (восстановления) взорванного моста. Несмотря на обстрел орудий и минометов, пусть и стрелявших в темноту, к 23.00 мост готов.

В ходе боя КП 316-й сд переносится в Холстниково, к северу от Пагубино на дороге в Волоколамск. Судя по вечерней оперсводке за 25 октября штаб дивизии И.В. Панфилова имел достаточно туманные представления о положении 1075-го полка, который числится обороняющим рубеж «Щекотово, Милование, Спасс-Рюховское, Ивлево, Рюховское»[13], еще в середине дня занятый немцами. 1075-й полк отбрасывается как минимум в Пагубино. Оперсводка вообще довольно странная, т. к. уже около 17.00–18.00 25 октября И.В. Панфилов отдавал приказы с КП Возьмище к востоку от Волоколамска (поначалу писалось «Возминское»). Вместе с тем никак нельзя сказать, что штаб 316-й сд впал в прострацию. Немецкий танковый удар создал серьезную угрозу для дивизии в целом. Следующим шагом, ударом на Волоколамск, немцы могли попросту перехватить пути отхода главных сил дивизии. Поэтому с наступлением темноты, когда окончательно определились масштабы катастрофы, принимаются срочные меры по стабилизации положения. Штаб И.В. Панфилова около 18.00 25 октября отдает сразу несколько приказов. 1077-й и 1073-й полки 316-й сд отводятся на ближние подступы к Волоколамску, а в систему обороны города встраивается 690-й полк из резерва 16-й армии. Окончательно решение закрепляется общим приказом в 22.00 25 октября. 1077-й полк ставится в оборону Волоколамска с востока с передним краем по р. Лама, 690-й полк – с юга и 1073-й полк – выводится в резерв в район к востоку от Волоколамска. 1075-й полк И.В. Капрова отводится на рубеж железной дороги дальше к востоку: «Жданово, Нелидово, Петелино».

Вскоре именно это решение, поставить на ключевое направление восстанавливаемый 690-й полк стало одной из главных претензий к командованию 316-й сд и 16-й армии.

Командовал полком капитан (!) Семиглазов. Хотя полк насчитывал около 1000 человек, его стойкость вызывала обоснованные сомнения. Вместе с тем именно 690-й полк усиливался одним реально оставшимся в строю полком ПТО (768-м ап) и новым оружием – переданными из резерва армии двумя ротами противотанковых ружей.

И.В. Панфилову, как и другим, не могло все время не везти. На реализацию отданных им приказов ему неожиданно дается суточная передышка. В докладе оперативного отдела 2-й тд в штаб XXXXVI тк прямым текстом указывается следующее: «Группа Бака располагает запасом горючего, которого хватит на полчаса танковой атаки. Тяжелое вооружение (как пехотное, так и артиллерийское) из-за нехватки горючего не может быть переброшено к фронту. В связи с этим командование дивизии вынуждено отказаться от планомерного наступления на город и высоты до прибытия достаточного количества горючего»[14]. Цистерны горючего, имевшиеся на захваченной немцами станции Волоколамск, – сгорели.

Возникшая на подступах к Волоколамску пауза позволяет подвести некоторые итоги. По немецким данным от огня советской артиллерии и подрыва на минах в I батальоне 3-го тп в ходе боя 25 октября вышли из строя 11 Pz.III, 1 Pz.II[15]. В качестве захваченных в качестве трофея или уничтоженных немецкими танкистами заявляются 7 орудий 7,62-см (очевидно, УСВ), 4 орудия 15-см, 4 зенитки (вероятно, 25-мм автоматические пушки), 14 ПТО, 4 «катюши», 40 грузовиков (в том числе несколько тягачей), «прочее военное имущество в большом количестве».

В целом нельзя не отметить достаточно быстрый и энергичный прорыв немецких танков и мотопехоты сразу через два советских противотанковых опорных пункта – Спасс-Рюховское и Рюховское. Фактически именно бросок к станции Волоколамск 25 октября решил судьбу самого Волоколамска. При этом прорыв происходил отнюдь не через разгромленные с воздуха пикирующими бомбардировщиками позиции.

Первая причина – это, безусловно, грамотное планирование атаки. Вопреки утверждению в советском учебнике «Бой стрелковой дивизии» («Убедившись, что населенный пункт Спасс-Рюховское не взять в лоб…») с самого начала немцами планируется обходной маневр. Охват с двух сторон приносит успех как созданием благоприятной обстановки для атаки опорного пункта с запада, так и перехватом путей отхода.

Второй причиной является хорошая выучка мотопехоты. Именно атаки пехоты стали причиной расшатывания обороны опорных пунктов. В.И. Казаков в своем докладе прямо написал: «Артиллерия совершенно не имела потерь от танков и имела совершенно незначительные потери от авиации противника (несмотря на интенсивную бомбардировку 25 самолетов), как в личном составе, так и в материальной части, до тех пор, пока не понесла тяжелых потерь от пехоты и автоматчиков противника, зашедшего на фланг и тыл боевых порядков артиллерии». Атаки танков уже довершали дело, хотя их огонь и маневр тоже сыграли немалую роль.

Третьей причиной успеха являлось тесное взаимодействие мотопехоты, танков, инженерных частей и артиллерии. Причем в очередной раз показали себя полугусеничные тягачи, в отчете танкистов об этом сказано особо: «В ходе наступления на Спасское очень хорошо зарекомендовала себя практика придавать головной роте артиллерийское орудие. Оно может быть быстро использовано для ведения прямой наводкой огня по тяжелому вооружению противника». Взаимодействие можно было бы назвать отличным, но в отчете танкистов 3-го тп есть осторожная жалоба на действия пехоты: «однако желательно, чтобы стрелки принимали более активное участие в подавлении противотанковых средств противника – по меньшей мере, осуществляли бы целеуказание».

Весьма важную роль в этом конкретном тактическом эпизоде сыграла радиосвязь. В немецком «мотопехотном» отчете о действиях это отмечалось особо: «Только благодаря артиллерийской радиосвязи (передовые наблюдатели в стрелковых ротах) и танковой радиосвязи имелась возможность отдавать своевременные приказы активно действовавшим стрелковым ротам, поскольку ни легковые автомобили, ни мотоциклы не могли передвигаться по раскисшим дорогам и за их пределами, а вестовые в условиях быстрого развития боя не могли своевременно добраться до подразделений». Кроме того, командиру батальона 304-го мотопехотного полка майору Райхманну командир танкового батальона предоставил командирский танк с радиостанцией. Это обеспечило «быструю и беспрепятственную передачу приказов».

При этом следует подчеркнуть, что речь не идет о низкой стойкости войск как таковой. В отчете о действиях мотострелков 2-й тд прямым текстом указывается: «Потери противника убитыми и ранеными превосходят число пленных». Сопротивление было упорное и люди буквально ложились костьми на пути идущих к столице СССР орд Чингисхана нового времени. Противником достаточно высоко оценивались действия К.К. Рокоссовского. В ЖБД 4-й ТГр 25 октября указывалось: «Перед фронтом корпуса [V АК. – А.И.] находятся две дивизии противника (316-я и 77-я), которыми осуществляется единое качественное руководство».

Собственно, если перечислять причины прорыва с советской стороны, то возглавлять список будет отсутствие танков, энергично использовавшихся в бою на других направлениях. Танковые бригады становились «арматурой» обороны и далеко не все предпринятые боевой группой Бака 2-й тд в течение 25 октября маневры выглядят реализуемыми под контрударами танков пусть даже одной советской бригады. Вторым фактором являлись разреженные порядки советской пехоты, что позволило противнику результативно расшатывать противотанковую оборону атаками «автоматчиков».

Командование советской 16-й армии в деревне Устинове. Справа налево: начальник штаба 16-й армии генерал-майор М.С. Малинин; член Военного совета 16-й армии дивизионный комиссар А.А. Лобачев; нач. политотдела 16-й армии Масленое

Параллельно борьбе за противотанковые опорные пункты происходил выход из окружения батальона Баурджана Момыщ-Улы. В 7.00 25 октября в практически изолированный батальон прибыл посыльный из штаба дивизии с приказом выходить на северо-восток, к Крюково (упоминавшийся выше приказ на вывод в резерв). Предполагаемый маршрут пролегал через совхоз им. Сталина, деревни Дубосеково и Грядки. Однако быстро выяснилось, что Дубосеково уже занято противником. Попытка выйти на дорогу через Рюховское также успеха не имела, выбравшись из леса под Милованье, бойцы Момыш-Улы встретили танки – атака группы Бака на Спасе-Рюховское уже шла полным ходом. Разведка показала, что все окружающие деревни уже заняты противником. Действительно, к середине дня 25 октября и Спасс-Рюховское, и Рюховское уже оказались заняты. Собственно, это еще один ответ на вопрос об успехе немецкого прорыва: промедление привело бы к усилению гарнизона Пагубино, а то и Рюховского крепким стрелковым батальоном (как это и планировал И.В. Панфилов).

Оказавшись в «подкове» из занятых врагом деревень, Момыш-Улы принял решение отходить через лес на север, причем не бросая артиллерию (7 орудий с зарядными ящиками) и обоз. Вперед комбат выдвигает команду с пилами и топорами для прокладки просеки. К Волоколамску батальон выходит к 13.00 26 октября, потеряв всего одно орудие, 1 человека убитым и 6 ранеными. Попытка силового прорыва даже мелкими группами, скорее всего, была бы обречена на неудачу и большие потери.

Судьба 525-го полка ПТО демонстрирует влияние распутицы на обе стороны тех боев. В докладе В.И. Казакова по итогам боев указывалось: «Попытки вывести материальную часть из-за плохого состояния дорог оказались безуспешными. Автомашины ЗИС-5 не могли вывести даже с ОП 85 м/м орудия. Командир полка отдал приказ – взорвать орудия, что и было сделано»[16]. В итоге было взорвано семь 85-мм орудий. Немцы для своих 88-мм зениток располагали полугусеничными тягачами, способными преодолевать раскисшие дороги.

В конце дня 25 октября, как ни странно это может прозвучать, создавались неплохие предпосылки для удержания Волоколамска. К городу на всех парах двигалась из резерва 28-я танковая бригада, располагавшая в том числе тяжелыми танками КВ. Это давало в руки К.К. Рокоссовского сильный аргумент как против немецкой пехоты, так и против боевых групп 2-й тд. К сожалению, выделенный 16-й армии подвижный резерв до Волоколамска так и не добрался. На соседнем, Можайском направлении, произошел прорыв противника в глубину (как он произошел, подробнее см. ниже).

10-я тд ХХХХ тк ударом с юга захватила Рузу и продвинулась далее до Скирманово. Такой прорыв трудно назвать иначе как катастрофой, т. к. он угрожал тылам 16-й армии. Более того, немецкие танки оказались в непосредственной близости от штаба К.К. Рокоссовского в Язвище.

В ходе переговоров Г.К. Жукова с К.К. Рокоссовским, состоявшихся вскоре после полуночи (в ночь на 26 октября), командующий 16-й армии предлагал выставить против прорвавшегося противника заслон из 18-й сд. Рокоссовский изложил свой план так: «считаю более целесообразно дать ему бой на рубеже обороны 18-й сд, расстроить его огнем обороны и добить действиями танковой бригады, не выбрасывая танков вперед для самостоятельных действий вне взаимодействия со своими войсками». Однако командующий Западным фронтом не поддержал командарма. Жуков прямо усомнился в плане «расстроить огнем обороны»: «Допускать подвижного противника с танками со слабой обороной дивизии двухполкового состава, только что сформированной, будет неправильно. Такую оборону он сумеет смять прежде, чем будет оказано противодействие». Наиболее действенным средством борьбы являлись танковые бригады. Рокоссовский сразу же предлагал задействовать недавно переданную ему 28-ю тбр, Жуков его поддержал и добавил 4-ю тбр М.Е. Катукова, а также пообещал возможность использовать фронтовой резерв, 27-ю тбр. Последняя в тот момент выгружалась в Истре.

Надо сказать, что К.К. Рокоссовский в разговоре с Г.К. Жуковым напомнил ему, что Скирманово находится за линией разграничения 16-й и 5-й армии, находясь в полосе соседа. Командующий 16-й армии прямо сказал, что два проблемных направления для него это перебор: «Руководить этой операцией для меня затруднительно, так как из Ваших слов я должен буду руководить операциями у Волоколамска». Жуков подтвердил сохранение разграничительной линии, но отклонил вопрос о руководстве операции Л.А. Говоровым: «противник выходит на Ваше Ново-Петровское, где развернута Ваша 18 сд». Жуков также пообещал Рокоссовскому помощь в управлении войсками под Скирманово в лице заместителя командующего 5-й армией генерал-лейтенанта Богданова и Г.К. Маландина из штаба фронта.

Собственно, для К.К. Рокоссовского прорыв через Рузу на Скирманово означал невозможность использования под Волоколамском 28-ю тбр, которая находилась уже на пути к городу. Нет сомнений, что она могла повлиять на бой с танками и мотопехотой 2-й тд немцев. Бригада, которой тогда командовал подполковник К.А. Малыгин, один из ветеранов Приграничного сражения на Украине (тогда он служил в 22-м МК), перехватывается новым приказом буквально по дороге. Позднее в мемуарах тов. К.А. Малыгин рассказал трогательную историю о командирском чутье и чернооких девушках, поведавших о немецких танках в Скирманово. Однако в собственноручно подписанном докладе по горячим следам событий обстоятельства поворота на Скирманово оказываются более прозаичными: на марше поступает приказ штаба фронта «уничтожить Покровскую группировку противника». Причем Жуков не ограничился передачей приказа, а предпочел лично развеять все сомнения комбрига относительно приоритета поставленных задач, Малыгин в докладе прямо пишет: «Меня вызвал к телефону генерал армии тов. Жуков и подтвердил задачу»[17]. К.А. Малыгин подчинил себе «батальон истребителей» местного ополчения, позднее в мемуарах он их описал так: «У здания райисполкома толпилось около сотни вооруженных винтовками ополченцев под командой милиционера при револьвере, шашке и бинокле, сидевшего на рослом белом коне»[18]. Однако попытка его использовать для разведки успеха не имела. Как писал Малыгин: «Батальон истребителей, ведя разведку, попал под огонь танков и разбежался». Впрочем, от необстрелянных людей трудно ожидать грамотных действий уже в первом бою.

Попытки разведать обходные пути результата не принесли. В этом отношении оценка в мемуарах К.А. Малыгина совпадает с его докладом 1941 г.: «Местность нам тоже не благоприятствует: узкая поляна между лесными массивами – единственный проход для танков»[19]. Искать более дальний обход и оставлять шоссе неприкрытым командир бригады счел нецелесообразным.

Командир 28-й тбр проводит разведку боем силами одного танка КВ и одного Т-34. Это позволяет по силе огня оценить силы противника не менее чем в 10–15 танков, включая «средние» (имелись в виду, вероятно, Pz.IV). В ночь на 26 октября организуется пеший ночной поиск, К. Малыгин в мемуарах пишет, что его провел один рядовой 3. Рахматуллин. Разведчика подбросили поближе к Скирманово по шоссе на мотоцикле, а дальше он шел пешком. Результатом поиска стала оценка сил противника в один танковый батальон, что в принципе отвечало действительному положению дел.

Любопытно отметить, что передвижения советских танков не остались незамеченными. Ввиду израсходования горючего группой в Скирманово, для воздействия на 28-ю тбр привлекли авиацию. В отчете 1с 10-й тд указывалось: «20 вражеских танков на дороге в 5 км южнее Ново-Петровского, еще 15 танков в деревне Рождественское. Их атакуют «Штуки»». В советских документах налеты не упоминаются.

К 8.00 26 октября К.А. Малыгин имел достаточно точные данные о противнике. Однако еще в полночь представитель штаба фронта генерал-лейтенант Герман Капитонович Маландин отдал приказ атаковать Скирманово, исходя из оценки наличия в деревне всего 5 танков противника. Для контроля исполнения своего приказа генерал Маландин оставляет подполковника Мякухина и полкового комиссара Игумнова (из Политуправления КА). Они требовали атаки Скирманово, невзирая на все возражения командира бригады. В 9.00-9.30 последовала артподготовка, за ней – налет «катюш», после которого в атаку пошли танки с ротой пехоты из 18-й сд (мотострелки 28-й тбр еще не подошли). Атака предсказуемо отражается немцами, на поле боя остаются 1 КВ и 5 Т-34 (в том числе 4 сгоревшими), повреждения получают еще 2 КВ, 3 Т-34 и 1 Т-40. Причиной успеха немцев в обороне, очевидно, является наличие в боевой группе в Скирманово 8 8-мм зениток и др. артсистем, успешно дотащенных от Рузы полугусеничными тягачами. Бригада К.А. Малыгина переходит к обороне, это решение подтверждает Маландин.

Немецкие солдаты в ожидании приказа на атаку

Имелась также еще одна причина не спешить с атакой Скирманово (и странно, что про нее комбриг не написал, ни в мемуарах, ни в отчете): в 28-й тбр к началу боя не имелось бронебойных снарядов. Танки бригады вынуждены были вести огонь по танкам противника осколочными. Хуже того, приданные танкам два противотанковых орудия ввиду неисправности бойков не сделали ни одного выстрела. Все это довольно быстро вскрылось. По распоряжению Г.К. Жукова последовало разбирательство, причем Г.К. Маландина заставили писать объяснительную по Скирманово в адрес начштаба фронта В.Д. Соколовского. Маландин свой нажим на К.А. Малыгина отрицал. Однако в материалах разбирательства неудачного боя за Скирманово есть приказ за подписью Г.К. Маландина, отправлявший 28-ю тбр в бой. С оценкой сил противника в Скирманово «5 танков». Возможно, именно за агрессивный стиль руководства в целом, и конкретно за жалкие оправдания по Скирманово с попытками отрицать очевидное, Г.К. Маландин в ноябре 1941 г. снимается с должности и назначается начальником кафедры Академии Генерального Штаба имени К.Е. Ворошилова.

Надо сказать, что в своих мемуарах К.А. Малыгин описывает встречу с Г.К. Маландиным как достаточно благодушную, а ответственность за приказ атаковать Скирманово в лоб перекладывает полностью на подполковника Г.П. Мякухина. Так или иначе, последовала еще одна атака 27 октября. В ЖБД бригады этот эпизод назван «танковый бой накоротке в районе Рождествено-Скирманово», выбить немцев из Скирманово не удается. В свете отсутствия бронебойных снарядов это уже удивления не вызывает. В тот же период 18-я сд занимает позиции на периметре занятого немцами скирмановского плацдарма, седлая одновременно Волоколамское шоссе. В те же дни под Истрой сосредотачивается свежая «сибирская» 78-я сд А.П. Белобородова, укомплектованная по довоенному штату (14 тыс. человек), что позволяет обезопасить Истринское направление. Резервами за спиной войск К.К. Рокоссовского также становятся восстановленная 126-я сд и прибывшая с востока страны 58-я тд генерал-майора А.А. Котлярова.

После двух безрезультатных попыток 28-й тбр выбить противника из Скирманово советские и немецкие части переходят к обороне. Борьба за нависавший над шоссе скирмановский плацдарм возобновится уже в ноябре.

Командир 28-й тбр К.Л. Малыгин

На фоне глубокого прорыва на Скирманово резкое осложнение обстановки под Волоколамском несколько бледнело. Тем не менее на упомянутых выше переговорах Г.К. Жукова с К.К. Рокоссовским в начале первого ночи 26 октября Волоколамск обсуждали первым. Командующий 16-й армии (не зная, разумеется, о положении с горючим у противника) высказывал предположение, что «вся подвижная группа противника с утра будет обтекать Волоколамск с юго-востока с выходом на шоссе». Однако после обсуждения мер по стабилизации обстановки под Скирманово, куда стягивались все резервы, по Волоколамску у Г.К. Жукова остались лишь благие пожелания с отсылками на самый верх: «Ст. Волоколамск, гор. Волоколамск под Вашу личную ответственность тов. Сталин запретил сдавать противнику…» Вообще по переговорам видно, что Жуков не хотел обсуждать конкретики по Волоколамску, посреди разговора он резко меняет тему и интересуется заграждениями на правом фланге 16-й армии. В мемуарах К.К. Рокоссовский, вспоминая этот в целом неприятный разговор, пишет: «удалось добиться присылки в армию к утру 26 октября двух полков 37-миллиметровых зенитных пушек». В записи переговоров этого в явном виде нет.

Трудно даже представить себе, с каким тяжелым чувством Рокоссовский в 2.00 ночи 26 октября отошел от замолчавшего телеграфного аппарата. Однако ожидавшийся командующим утром 26 октября удар немецких танков в обход Волоколамска не состоялся. Сутра в формально подчиненную

V АК 2-ю тд идет радиограмма с «просьбой» присоединиться к наступлению пехоты на Волоколамск. Через некоторое время следует ответ из штаба 2-й тд: «атака на Волоколамск пока невозможна, поскольку авангард слишком слаб. Дорога слишком сильно заминирована». На перечисленные проблемы накладываются сложности с доставкой боеприпасов от станции Тяга, и 2-я тд от участия в наступлении уклоняется.

Начавшееся наступление немцев нарушило планомерность отхода 1077-го полка 316-й сд. С одной стороны, конечно, немцы не прошли к Ламе в маршевых колоннах. В ЖБД

V АК на этот счет имеется запись за 26 октября: «Уже в первой половине дня удается занять Тимошево и Ильинское, преодолев сопротивление малочисленного, но упорного противника. Помимо остальных трофеев, захвачены 5 зениток и 3 артиллерийских орудия с тракторами». С другой стороны организованно занять оборону нового рубежа 1077-му полку все же не удалось. Наступающим немецким пехотным частям удается захватить перспективные плацдармы. В ЖБД V АК указывалось: «Быстрой атакой захвачен мост через Ламу у Тимково, установленные там подрывные заряды устранены, создан плацдарм на другом берегу»[20]. Тимково находится непосредственно к западу от Волоколамска, к нему отходил один из батальонов 1077-го полка. Происходило это не в пустоте, в ЖБД отмечается, что на восточном берегу Ламы «еще остаются боеспособные силы противника».

Единственным резервом, которым располагал И.В. Панфилов для контратак на захваченные плацдармы, являлся батальон Момыш-Улы. Людей подняли по тревоге и, даже не успев нормально покормить, бросили к плацдарму у Тимково. Приданная батарея 857-го артполка застряла в долине р. Городня, и батальон остался без поддержки (опять же к вопросу о том, кому больше мешала распутица). Противник уже успел закрепиться на высотах перед плацдармом, и сбить его с них представлялось малореальным. Усугубилась ситуация отказом оружия, Момыш-Улы пишет в своем отчете, что 4 станковых пулемета ДС-39 отказали в работе. Кроме того, немцы использовали осветительные ракеты, бойцы и командиры батальона Момыш-Улы оказывались перед ними как на ладони. Атакующие же противника в наступивших сумерках уже не видели. Неудача контратаки добила уже смертельно уставших людей, батальон пришлось собирать по частям, хотя потери оказались сравнительно невелики – около 20 человек убитыми и ранеными. Повторение атаки утром следующего дня успеха вновь не имело, ДС-39 вновь отказывались стрелять старыми патронами с латунной гильзой. В 12.00 батальон Момыш-Улы переходит к обороне.

Генерал-лейтенант Г. К. Маландин

Однако не следует думать, что 26 октября уже произошел развал обороны советских войск на подступах к Волоколамску. Правый фланг 1077-го полка 316-й сд отошел на Ламу и закрепился вполне устойчиво и даже результативно контратаковал. В ЖБД V АК указывалось: «Уже находящиеся на восточном берегу Ламы подразделения, создавшие вечером 26.10 плацдарм у Алферьево, приходится отвести назад под сильным давлением противника»[21]. На плацдарме у Алферьево находились подразделения 106-й ид. Тем не менее этот успех довольно дорого обошелся. Как писалось позднее в разборе потери Волоколамска, брошенный 26 октября в район Альферьево, Спасс-Помазкино батальон 1073-го полка «восстановил положение, но как резерв командира дивизии погиб». Полк вообще серьезно пострадал, по отчетным данным потери 1073-го полка с 23 по 31 октября 1941 г. составили 198 человек убитыми, 175 ранеными и 1068 пропавшими без вести[22].

С утра 27 октября штаб V АК с утра вновь бомбардировал 2-ю тд приказами о присоединении к наступлению на Волоколамск «даже небольшими группами на лошадях и пешком» или сковыванию боем. Наступление мотопехоты 2-й тд на Волоколамск означало в немецких реалиях не просто переход в статус пехоты, а дополнительную нагрузку. На этот счет в ЖБД 4-й ТГр есть ремарка: «пехотные соединения оснащены специально для пешего марша и боя, у них есть тачки для поклажи, пулеметов и т. д. Подвижные же соединения, спешившись, вынуждены тащить все тяжелое имущество на себе».

В итоге основной ударной силой наступления на Волоколамск стала пехота 35-й ид. Атака роты 2-й тд в районе Жданове 27 октября происходила без впечатляющей стремительности, продемонстрированной 25 октября. Первоначально мотопехота действовала десантом на танках, но под огнем спешилась. Вскоре, как указывалось в отчете по итогам боев: «Танки не смогли последовать за ротой, поскольку у них кончилось горючее»[23]. Позднее танки все же продолжили атаку, в отчете есть замечание: «по приказу командира боевой группы получили по две канистры топлива на танк, горючее доставил тягач». В целом подразделения 2-й тд попадают в Волоколамск только для того, чтобы зафиксировать овладение им пехотой 35-й пд. ВЖБД VAK достаточно буднично отмечается: «После упорного боя удается в полдень занять Волоколамск». По советским данным немцы ворвались в город в 13.30, а к 16.00 Волоколамск оказался полностью в руках противника.

Как указывалось в разборе обстоятельств оставления Волоколамска: «Уличных боев в городе организовано не было и только отдельные группы красноармейцев пытались оказать сопротивление противнику в городе»[24]. Город к обороне подготовлен не был, улицы баррикадами не перегораживались. Впрочем, как мы увидим далее, это являлось общим правилом для боев октября 1941 г. В наспех (а оно проводилось наспех, документ за подписью Г.К. Маландина датирован еще октябрем) вина за потерю Волоколамска возлагалась на отступивший 690-й полк. Это в принципе согласуется с довольно подробным отчетом Б. Момыш-Улы, который датирует исчезновение соседа слева в лице 690-го сп 15.00 27 октября. Тем не менее оставление Волоколамска трудно назвать катастрофическим – 316-я сд достаточно организованно заняла оборону к востоку от города.

По данным штаба фронта потери 16-й армии с 21 по 31 октября составили 1023 человека убитыми, 820 человек ранеными и 2979 человек пропавшими без вести, всего же армия К.К. Рокоссовского с учетом всех причин (включая заболевших) потеряла 4952 человек[25]. В дополнительных донесениях 16-й армии фигурирует еще 1288 и 262 человека общих потерь, что в сумме дает 6,5 тыс. человек, потерянных армией за последнюю декаду октября. 16-я армия (как будет показано далее), отнюдь не являлась лидером в отношении потерь.

Подводя черту под оборонительными действиями 16-й армии на Волоколамском направлении, следует подчеркнуть, что изначально советские войска, занявшие 35-й УР, имели преимущество в отношении подготовки своих позиций к боям. Поворот немцев на Калинин дал 316-й сд несколько лишних дней на укрепление обороны. С другой стороны, после паузы последовали атаки сразу двух танковых дивизий немцев (2-й и 11-й тд). Причем их удар пришелся по «севшим на колышки» под Болычево левофланговым частям 16-й армии. Т. е. инженерная подготовка обороны на направлении главного удара противника оказалась объективно хуже.

Потеря Волоколамска в немалой степени объясняется тем, что уже запланированный для ввода в бой за него резерв, 28-ю тбр, пришлось на ходу разворачивать ввиду прорыва немецких танков на Скирманово. В других обстоятельствах 28-я тбр, несомненно, сказала бы веское слово на подступах к Волоколамску.

Отсчет второй жизни для оборонявшейся на Можайском направлении 5-й армии (до этого этот номер носила погибшая в киевском «котле» армия М. Потапова) начался 9 октября 1941 г. «Для лучшего управления войсками» Ставка ВГК директивой № 002815 приказывает:

«1. Командующего войсками Можайской оборонительной линии генерал-лейтенанта Артемьева с его аппаратом управления переименовать в управление Московского Резервного фронта. Командующим этого фронта назначить генерал-лейтенанта Артемьева.

[…]

2. Образовать к 11 октября в Московском Резервном фронте 5-ю армию в составе 32, 312 и 110-й стрелковых дивизий, 11, 19 и 20-й танковых бригад и 36-го мотоциклетного полка и других частей усиления, находящихся на бывшей Можайской оборонительной линии.

Командующим войсками 5-й армии назначить командира 1-го гвардейского [стрелкового] корпуса генерал-майора Лелюшенко»[26].

Одновременно из 1-го гв. ск формировалась 26-я армия (номер сгинувшей на ЮЗФ армии Ф.Я. Костенко), объединившая имевшиеся резервы.

Однако до вступления 5-й армии в бой оставались еще минимум сутки. Как это часто происходило в условиях катастроф и окружений, на внешнем фронте «котла» действовали разнообразные сборные группы, в том числе отдельные полки. На подступах к Гжатску советское командование пыталось восстановить фронт с помощью сборной группы под командованием генерал-майора Н.Т. Щербакова (руководившего учебными частями). Непосредственно под Гжатском занял оборону 365-й стрелковый полк майора В.Л. Кузьменко. Первоначально полк изымается из 119-й сд в Оленино (к западу от Ржева) и перебрасывается для прикрытия Сычевки. Однако по прибытии в Сычевку полк получает приказ двигаться дальше на юг, на подступы к Гжатску, в пустоту, зиявшую после окружения под Вязьмой. Сычевкой в итоге пожертвовали, ее потеряли уже 10 октября. В Гжатск 365-й полк прибывает к исходу дня 8 октября и занимает оборону не только в городе Гжатске, но и южнее его, на рубеже Слобода – Буслаево, перекрывая обе идущие на восток автотрассы. Помимо 365-го полка под Гжатском находился 202-й запасной стрелковый полк (непосредственно к западу от Можайска), учебная бригада, противотанковый полк и сборный батальон из отходящих бойцов и командиров. Частично эти части уже вступили в соприкосновение с противником. Так учебная бригада вела бой на дороге Юхнов, Гжатск, и, как писал позднее генерал Щербаков в своем докладе: «в этих районах понесла большие потери и рассеялась по лесам»[27]. В разведывательных сводках немецкой 4-й танковой группы учебную бригаду также назвали «соединение с низкими боевыми качествами»[28].

Немецкие части двигались к Гжатску даже не с запада, как можно было бы ожидать, а строго с юга – от Юхнова. Целью моторизованной дивизии СС «Дас Райх» являлось шоссе Смоленск – Москва и Гжатск. 8 октября наступление возглавлял полк СС «Дойчланд», усиленный дивизионом артполка «Дас Райха» и батареей штурмовых орудий. Эсэсовцы уже в 12.00 8 октября берлинского времени заняли Покров на дороге Юхнов – Гжатск, в 15 км к югу от Гжатска. При этом нельзя сказать, что продвижению не оказывалось никакого сопротивления. 8 октября серьезно пострадал бронированный «таран» эсэсовского полка – штурмовые орудия. Противником немецких самоходок стали зенитки, которые все чаще использовались на прямой наводке. Штурмовое орудие командира роты подбила советская зенитка у Слободки еще утром, еще одна САУ получает несколько попаданий и выходит из строя уже вечером. Однако расчетам, ставшим противотанковыми орудиями зениток, противостоять приземистым «Штурмгешюцам» было непросто. Дуэль с ними не всегда заканчивалась в пользу советских артиллеристов. По докладу Н.Т. Щербакова, позиции 508-го противотанкового полка также подвергались ударам с воздуха, немецкая авиация активно расчищала дорогу эсэсовцам. Итогом дня для «Дойчланда» стал выход на Минское шоссе в районе Сверчково и перехват движения в обе стороны, захват 7 зенитных орудий, 23 пулеметов и 335 пленных[29]. Собственно, именно поэтому 365-му полку пришлось занимать оборону в деревнях к востоку от реки Гжать – прорвавшиеся с юга эсэсовцы уже не позволяли опереться на реку.

Для представления о численности участников событий можно сказать, что на 1 октября 1941 г. полк СС «Дойчланд» дивизии «Дас Райх» насчитывал 2459 человек «едоков» и 1623 человека в «боевой численности» (Gefechtsstaerken)[30]. Эсэсовцы «Дойчланда» располагали 130 ручными и 36 станковыми пулеметами, 50-мм и 82-мм минометами, противотанковыми пушками, легкими и тяжелыми пехотными орудиями. Однако, например, 50-мм противотанковых пушек они не имели, только 37-мм «дверные молотки», что снижало возможности по борьбе с советскими танками.

Первые атаки на позиции 365-го полка последовали уже с утра 9 октября. Для вырванного из своей дивизии стрелкового полка без поддержки артиллерии моторизованный полк со штурмовыми орудиями являлся крайне опасным противником. Тем более атаки последовали в разгар окапывания на новом рубеже. Тем не менее сопротивление советских войск в истории «Дас Райха» описывается как достаточно упорное, с переходом в контратаки. В разведсводке 4-й ТГр, надо сказать, 365-й полк был высоко оценен: «получил молодое пополнение, имеет хороший боевой дух, но не имеет артиллерии». Собственно, использование отдельных полков имело неустранимые недостатки, к числу которых относилась слабость артиллерийской поддержки.

Командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Федор фон Бок

Через несколько часов боя Гжатск все же пришлось оставить. Мосты подрываются в 12.00 по распоряжению начальника гарнизона города полковника Иевлева. По докладу Щербакова, «от Гжатска наши части были отброшены в 14.00 9.10.41 г.». Это перекликается с данными противника, претендующего на занятие города в 12.30 берлинского времени, т. е. в 13.30 московского. Генерал Щербаков также свидетельствовал, что Гжатск ударам авиации противника не подвергался, и в городе успешно прошла эвакуация важного имущества. Во второй половине дня генерал-майор Щербаков приказывает 365-му полку отойти и занять позиции фронтом на юг, на участке Слобода – Ветцы. Причина этого проста – с юга к шоссе подходил второй эсэсовский полк, «Дер Фюрер». Соответственно западнее Гжатска на шоссе вышел мотоциклетный батальон дивизии «Дас Райх», ставший заслоном на пути отходящих по шоссе одиночек и мелких групп.

Что дальше? Совещание у танка Pz.IV. Октябрь 1941 г. Машина ранних серий выпуска

Если бы 365-й полк был последним резервом, то «Дас Райх» максимум через сутки понесся бы на всех парах на восток. Однако типовой схемой действий советских войск на Можайской линии обороны являлось выдвижение вперед, по дорогам на запад, танковых бригад. Важность Можайского направления, как приводящего к Москве по кратчайшему расстоянию, обусловила использование именно здесь сразу нескольких танковых бригад – 18-й тбр, 19-й и 20-й тбр.

18-я и 20-я тбр формировались в г. Владимир, 19-я тбр – в г. Костерево Московской области. 18-я тбр формировалась за счет личного состава 48-й и 34-й танковых дивизии, уже получивших боевой опыт. Последняя участвовала в легендарном танковом сражении в районе Дубно. Именно 34-я тд получила до войны и повела в бой пятибашенные гиганты Т-35 и прорывалась на подступы к Дубно, блокируя «панцерштрассе» немецкого XXXXVIII моторизованного корпуса. Командиром танкового полка бригады стал бывший начальник штаба 34-й тд подполковник Александр Григорьевич Курепин, именно он писал отчет о действиях 34-й тд в Дубненских боях после гибели командира дивизии. Сроком готовности 18-й тбр назначается 25 сентября 1941 г., но реально формирование завершилось к 4 октября. К этой дате бригада имеет 100 % комплектность в расчете на личный состав (1982 человека), 29 Т-34, 31 БТ, 7 бронеавтомобилей, 8 37-мм зенитных автоматов и 8 57-мм противотанковых пушек. Предполагавшиеся штатом танкового полка № 010/87 7 тяжелых танков КВ заменялись 7 «тридцатьчетверками». Командиром 18-й тбр назначается подполковник А.С. Дружинин. 6 октября 1941 г. бригада грузится в шесть эшелонов, уходящих на запад, в неизвестность.

На укомплектование 20-й тбр поступает личный состав все той же обстрелянной под Дубно 34-й тд. Одновременно 18-я тбр получила достаточно опытного командира – ее возглавил полковник Т.С. Орленко, ранее командовавший 23-й тд 12-го МК в Прибалтике. Фактически формирование бригады еще не было закончено к 7 октября, когда поступили указания на ее переброску на фронт. 8 октября бригада грузится в эшелоны во Владимире, а 10 октября выгружается на станции Шаликово к востоку от Владимира. По состоянию на 7 октября 20-я тбр располагала 29 Т-34, прибывшими с СТЗ вместе с экипажами. Еще 20 Т-26, 12 Т-40 и 8 57-мм орудий присоединились к бригаде уже в пути следования на фронт. Порядком изношенные Т-26 заводились с трудом, а 14 машин не заводились вовсе. Нельзя не обратить внимание на тот факт, что обе бригады из Владимира не имели штатных тяжелых танков КВ, они заменялись средними Т-34, хотя формально соответствующая рота называлась «тяжелой».

Еще одним резервом стал бронепоезд «За Сталина!», построенный сверхпланово на Коломенском заводе им. Куйбышева и укомплектованный добровольцами. Строительство оформлялось постановлением ГКО № 287. БЕПО «За Сталина!» включал бронепаровоз, две бронеплощадки (с двумя башнями танков Т-34 каждая), две платформы ПВО (с 12,7-мм ДШК и 37-мм автоматической пушкой) и контрольные платформы. Бронепоезд строился с конца июля и к 10 сентября 1941 г. уже мог идти в бой.

Первой прибыла на место 18-я тбр. Она выгружалась на четырех станциях в районе Можайска. Уже 8 октября, успев разгрузиться лишь на 40 % своего состава, бригада направляется в бой распоряжением заместителя командующего войсками Западного фронта генерал-лейтенанта Г.К. Маландина. Полученный устно приказ отправляет бригаду в район Крутицы, Барщевня (к востоку от Гжатска), чтобы «ударом накоротке уничтожить мелкие группы противника, продвигающиеся на восток по автостраде из района Волосово». Предполагалось взаимодействие со стрелковым и артиллерийским полком неизвестной нумерации.

Однако это являлось лишь первой задачей, после которой следовало выполнять следующий, куда более амбициозный приказ, предполагавший «соединение с частями 16-й А в районе Туманово». Этот приказ, по сути своей, предполагал деблокирующий удар в направлении вяземского «котла». Туманово – это станция к северо-востоку от Вязьмы на железной дороге, идущей на Гжатск и Можайск. Нацеливание бригады именно на ж.д. станцию, вероятно, связано с планами использования в операции бронепоездов.

Командующий 4-й армией Гюнтер фон Клюге общается с мотоциклистами

Удар на Туманово пусть даже свежей танковой бригады при поддержке бронепоезда являлся сомнительным предприятием, но обстановку на периметре окружения он все же мог изменить. Наверняка немцам пришлось бы разворачивать часть сил на восток, что ослабило бы оборону внутреннего периметра вяземского «котла» и давало больше шансов на прорыв. В других обстоятельствах бросок 18-й тбр мог стать спасительным для многих жизней. Реальность 8 октября перечеркивала эти планы прорывом на шоссе крупных сил «Дас Райха». Выше уже показывалась на конкретном примере склонность товарища Маландина приуменьшать силы противника, и в случае с постановкой задач 18-й тбр это также имело место. «Мелкие группы» в действительности являлись главными силами полка СС «Дойчланд» вышедшими на шоссе у соседней с Волосово деревни Сверчково.

Несмотря на неполный состав, направленный к Гжатску отряд 18-й тбр можно назвать довольно сильным: батальон средних танков, батальон легких танков и мотострелковый батальон. Батальон легких танков отправляется своим маршрутом по Можайскому шоссе и подминается под себя генералом Щербаковым, он действовал отдельно от бригады до 12 октября. Щербаков предполагал задействовать его вдоль «тракта» (т. е. Можайского шоссе) вместе со сборным батальоном из окруженцев, но «подминание» прибывшего резерва имело свою оборотную сторону – оторванный от бригады батальон не имел горючего и до 10 октября бездействовал.

Тем временем уже в 9.00 9 октября средние танки и мотострелки 18-й тбр вышли на подступы к Гжатску, но принять участие в боях за город они уже не смогли – с юга подошел полк «Дер Фюрер» и атаковал отряд 18-й тбр. Советская контратака приводит к танковым боям между Т-34 и штурмовыми орудиями немцев. По немецкой заявке один Т-34 удается вывести из строя несколькими попаданиями в башню.

Однако в итоге боя эсэсовцам приходится отойти и закрепиться. Обстановка оказывается настолько кризисной, что уже в темноте полк СС «Дойчланд» получает приказ атаковать во фланг советские части перед фронтом «Дер Фюрера». В темноте, без разведки от атаки неизвестного противника эсэсовцы все же отказываются.

Брошенную танкистами 18-й тбр перчатку командир «Дас Райха» Хауссер поднимает: на 10 октября дивизии ставятся наступательные задачи. Вообще надо сказать, что для Хауссера переход в СС стал тормозом карьеры, и для командира соединения его квалификация была в некоторой степени избыточной. Хауссер отдает приказ на наступление с охватом обоих флангов выставленного 18-го тбр заслона на шоссе с задействованием всей артиллерии и штурмовых орудий. Более того, в дальний обход направляется разведбат «Дас Райха» с целью перехватить отход советских войск по шоссе. Приказ завершается словами «Все подразделения обязаны предпринять усилия, чтобы полностью уничтожить противника». Начало наступления назначается на 8.00 10 октября.

В ЖБД 18-й тбр события 10 октября описываются словами: «Под сильным арт. и мин. огнем пр-ка бригада, понеся потери в живой силе и мат. части, вынуждена была отойти вдоль трассы». Отход, однако, можно оценить как тактический – на рубеж реки Чечера, буквально на несколько километров. В качестве заслона от обхода с фланга поставили 365-й полк (точнее, то, что от него осталось), приказом подчиненный командиру танковой бригады. Потери 18-й тбр за день составили 8 танков подбитыми и сожженными. Согласно записи в ЖБД ХХХХ танкового корпуса это обошлось дивизии Хауссера в 500 человек общих потерь. В целом можно оценить действия 18-й тбр 10 октября как достаточно успешные, были выиграны минимум сутки на организацию обороны на Можайском рубеже.

На следующий день «Дас Райх» усиливается так называемой «группой Хауншильда» в составе изъятого из 10-й тд 7-го танкового полка, усиленного мотоциклетным батальоном и дивизионом артиллерии. Главные силы 10-й тд оставались на периметре вяземского «котла». В наступлении сразу же используется I батальон 7-го тп в составе 70 танков. Пехота одного батальона «Дер Фюрера» используется в атаке в качестве танкового десанта. Общая тактика принимается прежняя – охват открытых флангов противника. В ходе прорыва в глубину советской обороны состоялся танковый бой между батальоном 7-м тп 10-й тд и батальоном танков 18-й тбр. Немцы претендовали на 10 подбитых советских танков, 18-я тбр заявляла о 20 подбитых немецких танках и потере 8 своих. Немецким танкам удается прорваться в Холопово, деревню на подступах к шоссе, и образовать там «ежа» – опорный пункт с круговой обороной. Еще одна ударная группа вышла к шоссе с юга, заняв деревню Ивники.

В середине дня на командный пункт «Дас Райха» прибыл командир корпуса генерал кавалерии Штумме. Действительно, в этот момент решалось, как быстро удастся прорваться дальше на восток, к Можайску. При содействии танков, в ходе упорного боя, длившегося с 11.00 утра до 20.00, немцам удается окружить 18-ю тбр. В бою 11 октября бригада потеряла около 200 человек убитыми и ранеными. Погибли командир танкового полка подполковник А.Г. Курепин, командир батальона средних танков капитан Г.С. Коган. В ночь на 12 октября бригада мелкими группами выходит из окружения на восток в район Старьково, Кундасово, продолжая седлать шоссе. В строю оставались 5 Т-34, 1 ВТ и 1 Т-26. 18-я тбр входит в состав группы полковника А.М. Томашевского (командир учебной бригады).

11 октября в состав группы Щербакова подошел бронепоезд «За Сталина!». Согласно отчету 365-го полка бронепоезд действовал в районе Батюшково вместе с небольшой группой личного состава полка, включая командира. Бой с бронепоездом довольно подробно описан в истории «Дас Райха», по немецким данным, «За Сталина!» расстреливается штурмовым орудием, к которому вскоре присоединяются орудия артполка, стрелявшие почти в упор. Локомотив достаточно быстро вышел из строя, но бронепоезд продолжал «вести сильный огонь». Тем не менее к 12.00 11 октября бронепоезд окончательно выведен из строя, и экипаж его покинул. На снимках, сделанных после боя, хорошо видна разрушенная взрывом одна из бронеплощадок, ее обломки с танковыми башнями лежат под откосом ж.д. насыпи. Вероятно, сдетонировал боекомплект. В том же бою ранение получает командир 365-го полка майор В.Л. Кузьменко, а действовавший с бронепоездом отряд отходит к основным силам полка.

Танк Pz.38(t) поздних серий. Машины этого типа волею судеб оказались весьма широко представлены в составе наступающей на Можайскую линию обороны группировки

Если действовавшая под Гжатском немецкая группировка усиливается 11 октября «группой Хауншильда», то с востока к полю сражения во второй половине дня подходит советская 19-я танковая бригада полковника С.А. Калиховича. Бригада получила от командующего Можайской группой генерал-лейтенанта Калинина задачу наступать на Гжатск совместно с группой Щербакова. Командование наобещало Калиховичу золотые горы в лице 3500 хорошо вооруженных бойцов группы Щербакова, которых предстояло вести на Гжатск. Этих 3500 бойцов на месте не обнаружилось (такова могла быть численность группы Щербакова до разгрома учебной бригады и потерь 365-го полка в боях за Гжатск). Обнаруженный вместо обещанного мощного отряда сборный батальон из окруженцев вскоре ушел на восток.

В 15.00 11 октября 19-я тбр атаковала противника. Фактически имел место встречный бой между усиленным артиллерией полком СС «Дойчланд» и советскими танками. Если бои с 18-й тбр происходили на оси трассы Вязьма – Москва, то 19-я тбр действовала севернее, на Можайском шоссе. За 11 октября «Дойчланд» претендовал на 14 уничтоженных советских танков, в том числе 6 силами приданной артиллерии. В отчете 19-й тбр в качестве потерь этого дня признаются 4 подбитых Т-34 (все были эвакуированы), 2 сожженных Т-34 и 2 сожженных Т-40. Уже вечером в подчинение «Дойчланда» перешел II батальон 7-го танкового полка 10-й тд, в бою ввиду наступления темноты уже не участвовавший. В свою очередь командир 19-й тбр в 19.00, когда еще гремел бой, получает приказ от генерал-лейтенанта Калинина… отложить наступление на 8.00 утра следующего дня.

Ночью к 19-й тбр подошли тылы, появилась возможность пополниться горючим и боеприпасами. Однако уже утром танкистов ждал сюрприз: на рассвете в 6.30 началось наступление немцев. С.А. Калихович решает разбить свои танки на две группы, одну в составе 7 Т-34 бросил для атаки противника в лоб, а вторую (10 Т-34) направил в обход. К сожалению, обходящая группа встретила бывшего командира 45-й кд генерал-майора Н.М. Дрейера, не знавшего замысел командира бригады и отдавшего приказание наступать в лоб. Результатом стала потеря 8 Т-34 сожженными. Общие потери 19-й тбр за день 12 октября по уточненным позднее данным составили сразу 17 Т-34 (из них 10 оставлены на поле боя и 7 эвакуированы) и 12 Т-40 (из них 7 удалось эвакуировать)[31]. Немецкие части на направлении действий бригады («Дойчланд» и II батальон 7-го тп) претендовали на 41 подбитый советский танк ценой потери 4 своих[32]. После неудачи контрудара 19-я тбр выходит из боя.

Тем временем 18-я тбр снова подвергается атакам усиленного танками «Дер Фюрера». На этот раз атаку танков предваряет удар пикирующих бомбардировщиков. ВЖБД 18-й тбр указывается, что противник прорвал передний край и «отбросил неустойчивые пехотные части полковника Томашевского». Снова вспыхивает танковый бой, в котором советские танкисты претендовали на уничтожение 4 танков противника ценой потери 4 собственных (тип не уточняется). В отчете 1с 10-й тд заявка на подбитые советские танки выглядела внушительно: «До 13.10 группа Хауншильда уничтожила 54 танка противника, в том числе 11 34-тонных [т. е. Т-34. – А.И.]». Для немецких танков, которыми оснащалась 10-я тд, советские легкие танки действительно являлись легкой жертвой.

Раз за разом повторявшиеся удары на окружение привели к тому, что подразделения 18-й тбр оказались обойдены и даже отрезаны от Можайского рубежа, они находились далеко впереди укреплений, в районе Хващевки и Кундасово. Причем прорыв танков 7-го тп в район Хващевки и Александровки привел к избиению тылов бригады с потерей 33 ЗИС-5 и 15 ГАЗ-АА. В ЖБД бригады ситуация на 13 октября описывается без обиняков: «Противник обходом нашего левого фланга вышел в наш тыл, расстреливая части бригады с тыла»[33]. Бригада 13 октября выходила из боя по шоссе в район Артемки.

В то время как под Гжатском гремели танковые бои, на позиции 36-го УР (Можайского укрепрайона) выдвигалась 32-я сд полковника В.И. Полосухина. Дивизия относилась к соединениям довоенного формирования, еще сохранившем к осени 1941 г. штатную организацию с двумя артполками. Укомплектованность соединения можно оценить как отличную. На 12 октября дивизия насчитывала 14 678 человек личного состава, вооруженных 8593 обычными и 2128 автоматическими (СВТ) винтовками, 166 станковыми и 444 ручными пулеметами, 872 ППД. Дивизия Полосухина даже располагала 11 Т-26 и 1 плавающим танком. Проблемой, однако, являлось прибытие всей этой без преувеличения внушительной массы людей и вооружения в эшелонах по частям, под ударами авиации.

Грузовик Опель «Блиц» на размытой дождями дороге

По состоянию на 12 октября в состав 5-й армии входили: 32-я стрелковая дивизия, 151-я мотострелковая бригада, 230-й запасной учебный стрелковый полк (1819 человек), два батальона курсантов и слушателей Военно-политического училища (1489 человек), 36-й мотоциклетный полк, 305-й пульбат (УРовская часть, 49 ручных и 68 станковых пулеметов), 18, 19 и 20-я танковые бригады и артиллерийские части. Достаточно традиционно для битвы за Москву в качестве противотанковых средств задействовались зенитки: 121-й и 367-й полки ПТО 5-й армии насчитывали по 8 37-мм и 8 85-мм пушек.

Ввиду задержки с прибытием по железной дороге 322-го стрелкового полка 32-й сд задачи на оборону В.И. Полосухин ставил 17-м и 113-му стрелковым полкам, 230-му запасному полку, батальону курсантов и артиллерии. В итоге 17-й полк дивизии с батальоном курсантов и батальоном запасного полка получил фронт около 10 км. Командовал полком 40-летний М.В. Решетников, обладавший лишь опытом Гражданской войны. Далее на север 113-й полк занял оборону на фронте около 25 км, но фактически занимался фронт около 12 км от Логиново до Авдотьино. Участок же от Авдотьино до Болычево (на стыке с соседом, 16-й армией) прикрывался лишь разведдозорами. 151-ю мотострелковую бригаду, как сколь-нибудь подвижное соединение (с поправкой на дорожные условия), Д.Д. Лелюшенко поставил в оборону Вереи, на левом фланге 5-й армии, на стыке с другим соседом. Сюда же, под Верею, направили 7 танков Т-34 из состава 20-й тбр с танковым десантом (рота мотострелков). 12 октября под Верею также направляется мотострелковый батальон 20-й тбр. Решения, с одной стороны, объяснимые, с другой – приводившие к растаскиванию не самого сильного резерва и ухудшению условий использования танков. Танки 20-й тбр изначально обрекали на действия с «чужой», не получившей соответствующей подготовки пехотой.

Причем относительно характера использования 20-й тбр имелось прямое и недвусмысленное указание командующего фронтом Г.К. Жукова, который еще 12 октября приказал «20-ю танковую бригаду выдвинуть в район перекрестка дороги на Михайловское с автострадой для укрепления направления автострады»[34]. Тем же приказом Г.К. Жуков предписывал восстановить 18-ю тбр и задействовать «для укрепления переднего края УР. Часть танков закопать в землю и использовать как ПТО».

Обход заслона 18-й тбр на Минской автостраде позволил немцам развить успех дальше на восток. Первоначальной задачей продвигавшегося на восток севернее автострады отряда «Дас Райха» являлась разведка. Поскольку автотранспорт эсэсовцев застряли на бездонных дорогах, передвижение осуществлялось танковым десантом на боевых машинах II батальона танкового полка 10-й тд. Они двигались не по оси автострады, а несколько севернее, ближе к железной дороге. Подробности действий этой группы, сыгравшей важную роль на Можайском направлении, известны благодаря сохранившемуся «отчету о действиях» танкистов 10-й тд.

Ранним утром 13 октября немецкие танки с пехотой вышли в район Колоцкое, Акинынино и далее двинулись по оси железной дороги к укреплениям Можайского рубежа, занятых бойцами-дальневосточниками. Первые выстрелы прозвучали только у станции Головино в непосредственной близости к узлам обороны УР-а. Эсэсовцы спешились. В бинокль немцы видели продолжавшиеся работы по обустройству обороны. Танки начали осторожно продвигаться к советским позициям. Когда двигавшийся впереди танк оказался всего в 50 метрах от переправы через речушку Колоча, мост взлетел на воздух. Это сразу исключило прорыв танков в глубину обороны, поскольку помимо речки путь преграждал противотанковый ров. Однако это не мешало танкам вести огонь по ДОТам с близлежащей высоты, поддерживая атаку эсэсовцев пешим порядком. В этом бою участвовали танки Pz.IV с 75-мм орудиями, которым оказалось вполне по силам поражать ДОТы (во фронтальную амбразуру). В конечном итоге это позволило пехотинцам «Дойчланда» продвинуться вперед и обеспечить подрыв участка противотанкового рва. После забрасывания подорванного рва фашинами из деревьев он стал пригоден для преодоления его танками.

К тому моменту к полю боя подошел батальон пехоты «Дойчланда». Командир полка Биттрих запрашивает командование о продолжении атаки (первоначально, напомню, предполагалась только разведка) и получает санкцию на развитие успеха танкового десанта. Бои за укрепления разгорелись с новой силой.

В 16.12 13 октября «Дойчланд» докладывает в дивизию: «Мы прорвались через передовые позиции и достигли района деревни в трех километрах северо-восточнее Ельни». Парадокс, но в 16.00 группа танков 10-й тд оказывается отозвана, эсэсовцы лишаются танковой поддержки в самый решительный момент. Биттриху остается в бессильной злобе назвать отвод танков «невменяемым приказом». Вскоре эсэсовцы получили зримое подтверждение этого: попытка возобновить атаки в 17.30, уже в сгустившихся сумерках, остановлена упорным сопротивлением советской обороны в 400 метрах от Ельни[35].

Первоначально план действий предусматривал прорыв полка СС «Дер Фюрер» дивизии Хауссера вдоль автомагистрали на Ельню. Столь прямолинейный вариант объяснялся тем, что авиаразведка донесла: «укрепления на шоссе никем не заняты». Однако при подходе к линии обороны 13 октября немцев ждало разочарование: «в реальности оказалось, что враг располагает здесь большим количеством ПТО, зениток, пулеметов, реактивных минометов и артиллерии». Как указывалось в отчете отдела Ic (разведка и контрразведка) 10-й тд, оборона включала «встроенные огнеметы [имеются в виду, очевидно, ФОГи. – А.И.], колючую проволоку, естественный ров с водой, танковые ловушки, полевые позиции, линия надолбов, глубокий противотанковый ров, бетонные ДОТы, а дорога во многих местах разрушена»[36]. Все это заставило искать решение в прорыве в стороне от шоссе и действия «Дойчланда» здесь оказались весьма кстати для ХХХХ корпуса в целом. При этом нельзя не отметить, что разведка велась ХХХХ АК на широком фронте. Разведбат 10-й тд двигался от Гжатска на север с задачей «нащупать слабое место в поясе укреплений». Под Булычево он столкнулся с обороной уже «севшего на колышки» 1075-го полка дивизии И.В. Панфилова «с тяжелым вооружением, артиллерией и зенитками».

Подразделения второго эсэсовского полка («Дер Фюрер») подошли к позициям УРа вечером 13 октября. Частично эсэсовцы передвигались танковым десантом на танках 10-й тд. Отказавшись от атаки занятых и упорно обороняемых позиций на шоссе, немцы перенесли усилия севернее. Ночной атакой «Дер Фюрер» вклинивается в советскую оборону между Рогачево и Ельней, преодолев ее почти на всю глубину, но на очень узком фронте.

Разрушенный взрывом боекомплекта танк Т-34.Группа армий «Центр», октябрь 1941 г. До определенного момента немецкие командующие танки Т-34 «не замечали»

Следует отметить, что информация о вклинении противника в оборону 32-й сд появляется в утренней оперсводке дивизии от 8.00 14 октября. Однако информация о потере Рогачево в сводку штаба 5-й армии от 7.00 еще не попала. На бумаге в состав 5-й армии прибывала 133-я сд, снятая с правого крыла Западного фронта. Однако перехват немцами железнодорожной магистрали на Клин и общий кризис в районе Калинина лишил Можайское направление этого резерва. Прибывающую дивизию решили поставить на открытый участок на стыке с 16-й армией К.К. Рокоссовского, и три батальона (из разных полков) сосредотачивались именно на этом участке. Учитывая активное прощупывание немцами обороны Можайского рубежа на широком фронте, данное решение нельзя назвать неразумным, но одновременно эти батальоны исключались из разгоравшейся битвы на шоссе.

С утра 14 октября состоялся решительный штурм позиций 36-го У Ра с целью развития достигнутых «Дас Райхом» вклинений. Следует отметить, что немцам удалось подтянуть на этот участок зенитки и артиллерию усиления, что позволило вести атаку советских позиций по всем правилам. Командовал артиллерией ХХХХ АК в тот момент не кто иной как полковник Гельмут Вейдлинг, ставший комендантом Берлина в 1945 г. Задачей наступления в этот день стало высвобождение шоссе для продвижения вперед 10-й тд. «Дас Райх», объединив усилия двух полков, развивал успех предыдущего дня, атаковав позиции в районе Ельни с фланга и тыла, а также продвигаясь на восток. Эсэсовцы вышли на шоссе с севера и захватили село Утицы, обеспечивая прорыв от атак с востока.

Именно здесь, на шоссе, на командном пункте полка «Дер Фюрер» получил ранение командир дивизии СС «Дас Райх» обергруппенфюрер П. Хауссер. Согласно описанию в истории соединения Хауссер получил ранение в голову, приведшее к потере правого глаза, от осколка снаряда, выпущенного советским танком. Скорее всего, удачный выстрел сделала одна из боевых машин 18-й тбр, причем необязательно Т-34, действительно находившихся в районе шоссе под Ельней.

На первый взгляд крайне странно и труднообъяснимой выглядит пассивность Д.Д. Лелюшенко в использовании резервов. Поддержку пехоте 17-го си в бою 14 октября оказывали только немногочисленные танки 18-й тбр, в этот день все остававшиеся в строю машины бригады выходят из строя. Более того, в вечерней сводке за 14 октября о деятельности и местоположении 18-й тбр написано «неизвестно», потом зачеркнуто и подписано «лес 1,5 км вое. Артемки». Т. е. лишь в последний момент перед отправкой сводки выяснилось, где она, а само участие бригады в бою за УР не являлось частью плана действий командарма. 20-я тбр лишь вела разведку в направлении на Тропарево (к югу от Минского шоссе) и в бою 14 октября не участвовала. Более того, днем 14 октября в подчинении Д.Д. Лелюшенко имелась еще одна танковая бригада – 22-я тбр, прибывшая 12 октября. Ее лишь частично задействовали под Боровском, а главные силы 22-й тбр занимались боевой учебой и приводили себя в порядок.

85-мм зенитная пушка обр. 1939 г. на прямой наводке. Октябрь 1941 г. Это орудие в противотанковом варианте стало одним из символов обороны Москвы

Картина становится яснее, если обратиться к вечерней оперативной сводке 32-й сд за 14 октября. В ней сказано буквально следующее: «В течение ночи с 13 на 14.10 и днем 14.10 части дивизии на участке Головино, Рогачево, Ельня вели бой с пехотой противника силою до батальона, усиленной минометами и легкими орудиями, пытавшейся удержать Рогачев»[37]. Налицо просто поразительная недооценка противника (хотя чаще его переоценивали). Через УР прорывается два полка мотопехоты противника, поддержанные бронетехникой (как минимум поддержку штурмовых орудий эсэсовцы имели на всем протяжении боя за укрепления в районе Рогачева и Ельни).

Может возникнуть закономерный вопрос: как, по мнению штаба 32-й сд, всего один батальон противника смог преодолеть линию долговременных укреплений? Ответ на этот вопрос тоже есть в сводке, в ней утверждалось, что 2-я и 3-я стрелковые роты 17-го сп, взвод ПТА и рота пульбата «самовольно оставили позиции». Хотя в действительности они оказываются выбиты с УРовского узла обороны после упорного боя. Вообще картина становится яснее, если обратить внимание на обозначенное в сводке расположение штаба 32-й сд – «лес 1 км воет. Кукарино». Деревня Кукарино находится прямо под Можайском, штаб В.И. Полосухина фактически располагается на окраине Можайска. При широком фронте соединения это объяснимо, но привело к поистине роковой недооценке противника по донесениям с передовой. Хотя в тот момент самое место для командира 32-й сд находилось по другую сторону фронта от наблюдательного пункта Хауссера, хотя бы в Артемках. Штаб 5-й армии в тот момент, к слову, находился в Можайске.

Одним из факторов, обусловивших неблагоприятное развитие событий, несомненно, является продолжавшийся процесс прибытия и выгрузки подразделений 32-й сд. Именно 14 октября выгружались батальоны связи, саперный, разведывательный, а также противотанковый, зенитный дивизионы и тылы. Организационными вопросами выгрузки войск на большом пространстве не самый опытный штаб 32-й сд оказывается перегружен, и начавшийся штурм воспринимается как разведка боем. Тем более что на остальных участках обороны соединения соприкосновения с противником не фиксировалось.

Несмотря на в целом успешное преодоление УРовских позиций эсэсовцами, катастрофа оказывается отложенной. Рывок танков 10-й тд на Можайск 14 октября не состоялся, поскольку продолжал сопротивляться один из ДОТов в районе Ельни, уже обойденный с тыла. Огонь этого ДОТа не позволял немецким саперам снимать заграждения и восстанавливать полотно дороги.

День 14 октября оказался весьма насыщенным событиями. Помимо прочего имел место весьма неприятный инцидент на перекрестке дорог в 5 км к юго-западу от Можайска. Командир 20-й тбр полковник Т.С. Орленко ехал в расположение бригады в Артемки. Увидев двигавшиеся навстречу две машины ГАЗ-АА, Орленко остановил их и потребовал возвращаться на фронт. Отдав приказ, полковник повернулся к своей машине. В этот момент прогремели четыре выстрела из «нагана», ставшие для Т.С. Орленко смертельными. Вряд ли имел место рейд немецких диверсантов, скорее командир бригады стал жертвой потерявших голову дезертиров. Этот эпизод тоже добавляет маленькую черточку в картину обстановки октября 1941 г. под Москвой. Именно черточку – комбриг В.М. Горелов погиб от пули мародера 28 января 1945 г., в конце вполне успешной Висло-Одерской операции. В командование 20-й тбр вступил 42-летний командир танкового полка полковник Г.П. Антонов[38], ветеран Гражданской войны (против Колчака, Дутова, Эмира Бухарского), Финской и Северо-Западного фронта в начале Отечественной.

Продвинуть вперед по шоссе танки 10-й тд немцам удается лишь утром 15 октября. Появление на поле боя немецких танков, а не только штурмовых орудий эсэсовцев существенно меняло соотношение сил на подступах к Можайску. Как писал в своем донесении за 15 октября полковник Полосухин «1 и 3/17 сп под натиском противника были рассеяны танками противника и отошли». Здесь нельзя не заметить, что командир 17-го сп М.В. Решетников впоследствии яркой карьеры не сделал и с декабря 1941 г. командовал запасными частями.

Чем располагало для восстановления положения командование 5-й армии? По донесению командира 18-й тбр А.С. Дружинина, по состоянию на 15 октября бригада не имела ни одного боеготового танка. 14 танков Т-34 числились в безвозвратных потерях, еще 16 «тридцатьчетверок» требовали капитального и среднего ремонта, соответственно из танков БТ 16 машин проходили как безвозвратные потери, 15 БТ требовали капитального и среднего ремонта, были безвозвратно потеряны оба имевшихся в бригаде Т-26[39]. В строю осталось 3 57-мм противотанковые пушки, 5 орудий потеряли безвозвратно. Людские потери составили 40–50 %. По существу бригада утратила боеспособность.

На фронт! Железные дороги стали важным средством маневра войсками из глубины страны и между фронтами

В распоряжении командира 32-й сд, однако, еще находились стрелковые подразделения, прибывающие по железной дороге. 322-й полк 32-й сд грузился в эшелоны только 8 октября и два из четырех эшелонов прибыли на станцию Можайск как раз утром и днем 14 октября. Полком командовал немолодой 43-летний полковник Николай Иванович Полянский, участник Гражданской войны, ветеран Хасана и Халхин-Гола. Можно сказать прямо из вагонов бойцы и командиры 322-го полка бросаются в бой, одним батальоном 15 октября полк участвовал в контратаке села Рогачево (еще на линии 36-го УРа). Контратака батальона успеха не имела, и он отошел на 1 км от Рогачево на восток.

Наиболее сильным резервом в распоряжении командования 5-й армии на тот момент являлась 20-я тбр. Ее решили использовать совместно с 17-м сп тремя группами для трех ударов, сходившихся в одной точке – в районе Ельни. Первая группа в составе 1 Т-34 и 3 Т-40 нацеливалась от станции Бородино на Верхнюю Ельню. Вторая, наиболее сильная (в составе 11 Т-34) атаковала вдоль шоссе на Ниж. Ельню. Наконец третья наступала южнее шоссе и состояла из 5 Т-34. Еще 6 Т-26 (те самые, что хотя бы заводились) оставались в резерве. Вместе с тем нельзя не признать, что 15 октября «окно возможностей» для результативного удара по вражескому вклинению еще оставалось. Мотопехотные части 10-й тд пока оставались в районе вяземского «котла», через укрепления прорвались лишь эсэсовцы и танки 10-й тд.

Контрудар 20-й тбр с самого начала не обещал ничего хорошего. Навстречу танкам хлестал мокрый снег. Правая группа, состоявшая из 1 Т-34 и 3 Т-40, успеха предсказуемо не добилась. По выходе из леса боевые машины встречают огонь противотанковых пушек, теряют 1 Т-40 сгоревшим. Т-34 претендовал на уничтожение одной противотанковой пушки с расчетом. Двигавшаяся колонной (потом в отсутствии развертывания для атаки упрекали командовавшего атакой командира батальона капитана Воробьева) центральная группа на своем пути встретила противотанковый ров, наполненный водой. Также торфяная почва от дождей раскисла и с трудом преодолевалась даже танками. По другую сторону рва уже занимали позиции немецкие пехотинцы. Результатом атаки стали сразу девять выведенных из строя «тридцатьчетверок». Как указывалось в оперативной сводке 20-й тбр того же дня «все подбитые машины эвакуированы и восстанавливаются», но факт остается фактом: контрудар не привел к «запечатыванию» прорыва позиций УРа, но к обвальному падению числа Т-34 в строю. Атака левой группы 20-й тбр также завершилась неудачей, в условиях снегопада один Т-34 попал в противотанковый ров и, уже будучи обездвижен, стал жертвой немецкой артиллерии. Остальные вернулись обратно.

Неудача 20-й тбр тем обиднее, что начертание заграждений 36-го УРа не являлось тайной, требовалось лишь учесть их при планировании действий танков. В целом приходится констатировать, что болезни танковых войск Красной армии, проявлявшиеся летом 1941 г., к осени оставались не изжитыми. Непродуманный выбор направления контрудара привел к его неудаче, израсходованию резервов и дальнейшему ухудшению обстановки. Как одну из причин неудачи можно назвать также потерю 14 октября опытного командира бригады, полковника Т.С. Орленко.

Несмотря на взлом обороны Можайского УРа под Ельней, путь на восток по шоссе для 10-й тд еще не был открыт. Седлавший шоссе советский опорный пункт в районе деревни Артемки немцы не решились таранить лобовым ударом. Принимается решение выполнить обходной маневр через Утицы на северо-восток, на Псарево и далее выйти к восточной окраине Можайска. Маршрут продвижения немецких частей при выполнении этого маневра проходил через поле знаменитого сражения войны 1812 г.

Сам образ сражения на Бородинском поле, с которым обычно связывают боевые действия 5-й армии на можайском направлении, мало кого может оставить равнодушным. Однако собственно Бородинское поле все же находилось несколько в стороне от главных событий. Таковыми являлись все же бои с прорывом УРа на шоссе. Выход немцев в район Бородино обуславливался обходным маневром, призванным обойти очередной заслон на шоссе на Москву уже после состоявшегося прорыва. Еще одним ярким образом является участие в боях на Бородино французского легиона вермахта. Эта картинка совсем далека от действительности, французский полк прибыл заметно позднее, когда Бородинское поле уже находилось в немецком тылу (об участии французов в боях под Москвой будет сказано несколько позже).

Последствия неудачи и напрасных потерь 20-й тбр 15 октября сказались на событиях следующего дня, 16 октября, когда состоялась контратака главных сил прибывшего 322-го полка 32-й сд на Бородино и Семеновское. Почти безнадежным предприятием делал предстоящий контрудар тот факт, что о нем оказались извещены немцы. В отчете отдела 1с 10-й тд прямо указывается: «Согласно показаниям пленных 1-й и 2-й батальон 322-го сп собираются в ночь на 16.10 атаковать и захватить Ельню». Подразделения «Дас Райха» и 10-й тд ждали атаку и готовились к ней.

Контрудар проводился в итоге силами 3-го и 1-го батальонов 322-го полка. Эсэсовцы обещанной перебежчиками контратаки не дождались. Противником советской пехоты стали подразделения 10-й тд, в том числе танки. Поддержки своих танков атака не имела, что в конечном итоге предопределило неудачу этого выпада. Встреченные немецкими танками и сильным пулеметным огнем противника батальоны понесли большие потери, по оценке в ЖБД полка «до 60 % состава». Тем не менее удар дальневосточников произвел впечатление на противника, он оценивается как: «Крупные силы противника атакуют Татарин [о] с запада». Одновременно отмечалось, что контрудар получил значимую артподдержку: «Мощный обстрел с фланга, из района Воронино – Шевадино». Это вели огонь артиллеристы, оказавшиеся на фланге вклинения в позиции УРа. В ночь с 16 на 17 октября остатки батальонов 322-го полка сводятся в один 2-й батальон. В тот же день 16 октября на наблюдательном пункте армии был ранен командарм Д.Д. Лелюшенко. 18 октября в командование 5-й армией вступил генерал Л.А. Говоров.

По состоянию на 17 октября 1941 г. танковые бригады на Можайском направлении могли противопоставить противнику:

18- я тбр – ни одного боеготового танка;

19- я тбр – 4 Т-34 и 17 Т-40;

20- я тбр – 14 Т-34, 5 Т-40 и 13 Т-26 (часть боевых машин бригады находилась на Верейском направлении).

Обходной маневр противника распознается советским командованием, и вновь организуется контрудар оставшимися в строю танками 20-й тбр. В атаку на Утицу и ст. Бородино идут 5 Т-34 и 4 Т-40, которым придается рота пехотинцев из 17-го си. Противником эта вылазка оценивается как: «Вклинилось несколько тяжелых танков». По итогам дня из числа атаковавших боевых машин 4 Т-34 и 1 Т-40 подбиты и сожжены. Также немцев контратакуют с запада (!) обойденные части, занимавшие оборону на Можайском УРе.

Утром 17 октября штаб 5-й армии также предпринимает попытку сдержать продвижение противника контрударом последнего резерва – 19-й тбр. Бригаде приказывается контратаковать в направлении станции Бородино. Несмотря на то, что начало атаки подстраивается к моменту готовности артиллерии, выпад успеха не имел и обошелся в 2 Т-34 и 3 Т-40 сожженными.

Одновременно советское командование пытается активнее использовать в борьбе за район Бородино авиацию. В районе Бородино действовали сразу два авиасоединения, 46-я и 47-я авиадивизии. Первая выполнила 30 самолето-вылетов на разведку, сбросив 48 ФАБ-100, 168 ФАБ-50 и мелкие бомбы. Согласно донесениям: «Экипажи наблюдали прямые попадания по танкам и автомашинам»[40]. Однако налет обошелся недешево, не вернулись с задания сразу 4 Пе-2 и 1 СБ. 47-я авиадивизия выполнила 46 вылетов на штурмовку (силами МиГ-3 и Ил-2), использовав в основном PC, потери составили 4 Ил-2 и 1 МиГ-3. По оценке 10-й тд 17 октября наблюдались «активные действия вражеской авиации, наша действует очень мало».

Отразив контратаки, немцы завершают обходной маневр через Бородинское поле, занимая 17 октября Семеновское, Псарево и Татарино. На карте 36-го УР последние два населенных пункта обозначены как узел обороны. Перед 10-й тд открывается дорога на Можайск.

В докладе Военному совету Западного фронта от 18 октября командование 5-й армии описывало ситуацию следующим образом: «В результате прорыва фронт 32 сд оказался разорванным на 2 изолированных участка: к северу от Можайского шоссе оказались оборонявшиеся здесь 230 зап. си и 322 си, на юге – 17 сп и батальон курсантов. В центре прорыва на Можайском направлении наша пехота была рассеяна…»[41]

В проведенном по горячим следам событий расследовании обстоятельств потери Можайска обращалось внимание на тот факт, что после прорыва противника через позиции УРа в плане обороны собственно города возникла опасная двойственность. Участок обороны к северу от шоссе на Можайск поручался В.И. Полосухину, а южнее шоссе – командиру 20-й тбр полковнику Г.П. Антонову.

Первый снег. САУ «Штурмгешюц» продирается через грязь под первыми хлопьями снега. Октябрь 1941 г.

Причем по устному приказанию командования армии Можайск включался в участок обороны 20-й тбр, а по письменному приказу – исключался, т. е. относился к полосе обороны 32-й сд.

В итоге положение советских войск на подступах к Можайску, прямо скажем, не способствовало прочной обороне города. 20-я тбр в составе всего трех танков, сводного батальона (из 17-го сп 32-й сд) и нескольких артиллерийских подразделений седлала автостраду, прикрывая перекресток дорог южнее Ямская, южнее Можайска. На западной окраине Можайска находились 8 танков 19-й тбр (в том числе всего один Т-34) и артиллерия ПТО. Здесь же находились всего около 80 человек самообороны коменданта города, в том числе 30 собранных одиночных отходивших бойцов. Еще около 80 человек самообороны группами по 20–30 человек находились на северной, южной и восточной окраинах Можайска. Самооборона вооружались только винтовками, и могла противостоять в лучшем случае экипажам сбитых самолетов.

В середине дня на позиции 19-й тбр на окраине Можайска последовательно обрушивается три удара авиации противника, в результате которого выводятся из строя три танка (единственный Т-34 и два Т-40), а оставшиеся пять Т-40 в качестве стального щита Можайска могли вызвать лишь горькую усмешку. По немецким данным, два штурмовых орудия, с которыми эсэсовцы подошли к городу по шоссе, открыли огонь, и советские танки, не приняв боя, отошли. Поединок на Т-40 против «Штурмгешюца» действительно обещал лишь бессмысленную гибель. Эсэсовцы также отчитались о захвате на подступах к городу четырех «тяжелых зенитных пушек» (очевидно, 85-мм зенитки в качестве противотанковых орудий) с тягачами и захвате 94 пленных. Т. е. артиллерийский заслон также оказался смят наступающими. В итоге город оказывается практически беззащитным.

Прорыву непосредственно в город препятствовали взорванные на шоссе мосты и противотанковый ров, заставивший танки 10-й тд в середине дня двинуться в обход высоты 211,2 с северо-запада. После обходного маневра немецкий танковый батальон беспрепятственно входит в город. Подошедшие танки с мотопехотой минометным огнем вынуждают отойти отряд самообороны. Беспрепятственно проскочив сквозь город, батальон немецких танков продвигается до Чертаново (уже к востоку от Можайска). По немецким данным, здесь, в районе Чертаново, жертвой немецких танков стали 5 советских боевых машин. Наиболее подходящим кандидатом на это являются 1–2 Т-40 19-й тбр. Мотострелковый батальон 19-й тбр был окружен и выходил из боя мелкими группами, командир батальона пропал без вести. Уже в темноте мотопехота 10-й тд устанавливает контакт с эсэсовцами к востоку от Можайска. По немецким данным, в 18.00 берлинского времени город полностью контролировался 10-й тд и «Дас Райхом».

Во многом быстрота захвата Можайска объясняется слабой подготовкой города к обороне. В отчете отдела 1с 10-й танковой дивизии на этот счет сказано следующее: «Все мосты в Можайске не заминированы. На железнодорожной станции на рельсах были сняты и уничтожены тридцать 200-граммовых подрывных зарядов. Железнодорожные сооружения основательно разрушены. Вокзал не заминирован». Т. е. подготовка к возможному оставлению города и узла дорог велась преимущественно железнодорожниками, и то в ограниченных масштабах.

После захвата Можайска командование ХХХХ танкового корпуса отдает приказ на продолжение наступления, причем не на прорыв прямо на восток в направлении Москвы, а на развитие успеха в сторону левого фланга. 10-й тд получает приказ наступать через Шелковскую (Шелковка) на Рузу с дальнейшим прорывом на Звенигород, «Дас Райх» – очищать шоссе до Михайловского (т. е. оттеснять советские подразделения от шоссе на юг, Михайловское находится на трассе, которую седлала 20-я тбр, к востоку от Можайска). Также к наступлению присоединяется 5-я тд, получившая от командира корпуса Штумме приказ продвигаться через Можайск на север.

В упомянутом выше расследовании обстоятельств потери Можайска помощник начальника оперативного отдела штаба Западного фронта полковник Васильев писал: «В целом, при сравнительно неплохой организации обороны севернее и южнее Можайск командованием 5-й армии и 32-й дивизии почти не было уделено достаточного внимания обороне центрального направления – подступов к городу. Вследствие этого г. Можайск без особого воздействия со стороны противника, 18 октября 1941 г. был оставлен нашими частями»[42].

Действительно, обстановку к моменту оставления Можайска иначе как «своеобразной» не назовешь. К северу и югу от шоссе еще оставались боеспособные советские части. Они отходили на восток с боем, перекатываясь через уже прорвавшиеся в глубину немецкие соединения. В частности, кризисная обстановка сложилась в ночь с 18 на 19 октября в 10-й танковой дивизии. Охваченный с фланга 322-й сп понес тяжелые потери в неудачных контратаках под Бородино, но не потерял боеспособности. Командование полка расценивало положение как «окружение» (что было правдой, если интерпретировать «окружение» как перехват коммуникаций). Остатки полка разворачиваются на 180° и к вечеру 18 октября выдвигаются к Новой Деревне. В 21.00 они переходят в наступление, которое оказывается весьма результативным. 322-й сп претендовал на захват 15 танков, 6 бронемашин, 20 автомашин, 30 мотоциклов и др. трофеев. Как указывалось в ЖБД полка «все трофеи ввиду, невозможности вывезти были на месте сожжены»[43].

Подбитый на подступах к Москве танк Pz.IV. Октябрь 1941 г.

Казалось бы, есть все основания не поверить этим заявкам, которые можно воспринять как оправдание неудач предыдущих дней. Однако немецкая версия событий выглядит следующим образом: «вражеская атака с северо-запада и юго-запада при поддержке танков и артиллерии, а также с севера на Новую Деревню, где расположен КП дивизии. Штаб дивизии несет большие потери. Атакованный в Кривушино разведывательный батальон также несет большие потери. С 22:00 штаб дивизии и другие штабы ведут тяжелый бой. Большие потери, штаб пока не в состоянии продолжить движение». Не вполне понятно, откуда могли взяться танки, но, возможно, это «заблудившиеся» отремонтированные машины 18-й или 20-й тбр. Так или иначе, бойцам и командирам 322-го си удается хоть в какой-то мере рассчитаться за потерянных на Бородинском поле товарищей. Общее превосходство и контроль над ситуацией на данном участке все же оставались на стороне немцев. С утра 19 октября немцами подтягиваются танки и следует ответный удар по остаткам полка полковника Н.И. Полянского. После дневного боя сведенные в одну роту подразделения 322-го полка отходят из окружения на север, в район Вяземского.

Однако контратаки все же оказали влияние на обстановку, не позволив немедленно развить успех. В ЖБД 4-й ТГр в записи за 19 октября указывалось: «Противник атакует со всех сторон, пытаясь исправить ситуацию в районе Можайска. Силы корпуса полностью задействованы для отражения атак противника на этом протяженном участке фронта. В такой ситуации наступать невозможно»[44].

Обвал обороны УРа, неудачи контрударов и потеря Можайска заставляют командующего 5-й армии ослабить оборону Верейского направления и снять со своего левого фланга 50-ю сд, уже ввязавшуюся в бой с противником. В середине дня 20 октября 50-я сд выдвигается на Можайское шоссе в районе Шаликово, к востоку от Можайска.

Надо сказать, что быстрый прорыв через 36-й УР недешево обошелся 10-й тд (точнее, ее 7-му танковому полку). Если на 11 октября 7-й танковый полк насчитывал 124 танка всех типов (включая командирские) в строю, то на 21 октября их число снизилось до 75 единиц[45]. Немалая часть потерь, очевидно, приходится на период борьбы с 18-й и 19-й танковыми бригадами под Гжатском.

Однако организованный отход на новый рубеж обороны в ночь на 21 октября удалось осуществить лишь частично. 32-я сд (113-й и 322-й полки) с 230-м запасным полком, отходя на указанный ей рубеж Воскресенское, Ратчино, Тихоново, натолкнулась на противника и пробивалась с боем. Связь со штабом Полосухина поддерживалась по радио, хотя и с перебоями. В числе пытающихся пробиться из окружения присутствовал 322-й полк, точнее, уже его остатки. Весь день 20 октября они продвигались на Вяземское, а вечером попытались преодолеть шоссе. Однако попытка успеха не имела, пехотинцы попали под огонь пулеметов, артиллерии и танков. Проблема заключалась в том, что немецкое командование проталкивало через это шоссе подтянутую с запада 5-ю тд, причем для данного соединения Можайск являлся лишь перевалочным пунктом, предполагалось использование дивизии в полосе соседнего XXXXVI корпуса. Причем штабу ХХХХ корпуса настойчиво не рекомендовалось втягивать 5-ю тд в бой. Обстановка, впрочем, не оставляла выбора, и маршевые колонны 5-й тд заняли оборону фронтом на запад на пути прорывающихся подразделений 32-й сд. Причем формально немецкая танковая дивизия уже подчинялась XXXXVI танковому корпусу.

В целом нельзя не признать, что оказавшимся севернее шоссе подразделениям 32-й сд сильно не повезло. Вместо относительно спокойного отхода по бездорожью дальневосточникам пришлось пробиваться с боем ввиду решения командования 4-й ТГр протолкнуть 5-ю тд именно этим маршрутом. Причем если поначалу действия 5-й тд носили оборонительный характер, то 23 октября последовал удар по окруженцам. В ЖБД 4-й ТГр на этот счет имеется запись: «5-я тд XXXXVI тк зачистила лес северо-восточнее Введенского и юго-западнее Ратчино от крупных групп противника, некоторые из которых оборонялись в полевых укреплениях».

Тем не менее остаткам 32-й сд 23 октября все же удается пробиться из окружения заметно севернее Можайска, прорвавшись через шоссе в районе Вандово. В последующем остатки дивизии выходили на рубеж р. Руза и занимали оборону на ее рубеже. 322-й полк вышел мелкими группами в район Ахлебихино (южнее Рузы на реке Руза). Согласно ЖБД с 14 по 20 октября 1941 г. полк полковника Н.И. Полянского потерял 871 человека убитыми, 697 пропавшими без вести и 1025 ранеными[46]. Фактически это означало потерю боеспособности. По состоянию на 27 октября 322-й полк насчитывал всего 466 человек со стрелковым оружием. Впрочем, остальные полки 32-й сд находились не в лучшем состоянии: 17-й сп насчитывал 784 человека, а 113-й сп – 338 человек[47].

Что еще можно открутить? Процесс «каннибализации» подбитого немецкого Pz.IV. Бортовые передачи и орудие уже сняты

Соединение сохранило часть артиллерии, но в целом 32-я сд к тому моменту стала лишь бледной тенью той дивизии, которая свежей прибыла на Можайскую линию обороны.

Практически катастрофическое развитие событий для 32-й сд заставило Л.А. Говорова отказаться от уже запланированного контрудара на Можайск. 50-я сд, вечером 20 октября занявшая исходное положение для наступления на Можайск, получила приказ перейти к обороне на занятом рубеже. Приказ оказался как нельзя более своевременным и предотвратил совсем уж катастрофическое развитие событий. Тем не менее удар вдоль шоссе от Можайска на восток и севернее шоссе от Опарино на Шаликово отбросил подразделения 50-й сд дальше на восток, за Шаликово.

Маневр немцев с переброской 5-й тд лишил Л.А. Говорова даже тех невеликих сил, которые могли отойти севернее шоссе, в обход занятого немцами Можайска. По существу, новый командующий 5-й армии оказался в куда худшем, чем его предшественник, положении. «Окно возможностей», когда советские войска на Можайской линии обороны противостояли только соединениям немцев на внешнем фронте окружения под Вязьмой, к 20 октября окончательно закрылось. Говоров об этом еще не знал, но командованием ГА «Центр» уже принимается решение передать в 4-ю ТГр пехоту VIIАК и VIIIАК. Уже 21 октября 7-я пд VIIАК выходил к Борисову в районе Можайска и устанавливает контакт с «Дас Райхом».

Одним из ключевых пунктов на Можайском шоссе являлся узел дорог в Дорохово. Отсюда на север уходила хорошая дорога на Рузу, идеальная для снабжения ударной группировки немецких танков, ушедших на север, к Скирманово. Кроме того, в Дорохово располагались интендантские склады и склады ГСМ 5-й армии. Единственной силой, которая могла противостоять немцам в Дорохово, оставалась 50-я сд и танковые бригады. В составе формально свежей, но уже частично растащенной 22-й тбр на 21 октября насчитывалось 10 Т-34 и 10 Т-30.

Командир 50-й сд генерал-майор Н.Ф. Лебеденко в записке на имя лично Г.К. Жукова писал: «Я решил в Дорохово держаться до последнего бойца и командира, но прошу вашего влияния в оказании мне помощи»[48]. Лебеденко просил артиллерию, т. к. в Дорохово имелся 703-й полк ПТО из 8 орудий. 22 октября немцы атаковали седлавший шоссе 2-й си 50-й сд, для содействия соседу задействовался в контрударе 359-й сп, а оборонявший Дорохово фронтом на юг 49-й сп частично развернули фронтом на запад. Танки 22-й тбр расставили в засады на нескольких участках, включая Кузовлево (в тылу). 19-я тбр в тот момент была представлена «ротой в пешем строю» и одним танком Т-40 на высотах на подступах к деревне Грибцово, к югу от шоссе.

Подбитые в районе Можайска установки «Катюш»

Решающий бой за ключевую деревню разгорелся с раннего утра 23 октября. Выставленные в засаду танки на подступах к Дорохово Т-34 из 22-й тбр расстреляли все снаряды и ушли в тыл. По существу, исход боя определился до полудня, когда два полка 50-й сд отошли в район стекольного завода на юго-восточной окраине Дорохово. Как писал в своем докладе о бое в Дорохово командир 50-й сд генерал-майор Лебеденко, одной из причин неудачи стало отсутствие поддержки артиллерии, не имевшей боеприпасов. Огонь по противнику вели только «катюши». Винтовками и пулеметами от немцев отбиться не удалось, несмотря на ввод в бой связистов и саперов. К вечеру Дорохове было оставлено, а части 50-й сд отошли дальше по Можайскому шоссе на восток.

По итогам боя за Дорохове не обошлось без поисков и наказания виновных. Командир 49-го си полковник П.В. Кудашев был предан суду и расстрелян. Он обвинялся в том, что «дважды бросал свой полк», «бросил свой полк у Дорохове, а сам уехал в тыл». Позднее, 27 октября, Л.А. Говоров в рассылке приказа штаба фронта об инциденте с командиром 151-й мсбр 33-й армии сделал приписку о наказании Кудашева и призвал своих подчиненных «решительно бороться с фактами трусости и паники, а тем более дезертирство – помня, что трусость в теперешних условиях равнозначно предательству Родины»[49].

После катастрофы под Можайском и ввиду истощения сил пехоты Красная армия вынужденно делала ставку на технические средства борьбы. Примечательна в этом отношении оценка противника, сделанная в ЖБД 4-й ТГр 23 октября: «Пехота противника здесь не очень сильна, но шоссе во многих местах подорвано, много мин. Примечательны большие масштабы использования реактивных минометов. Очень неприятно воздействие русской авиации, которая непрерывно действует с расположенных неподалеку аэродромов»[50]. ВВС Западного фронта действительно 22–23 октября бомбили район Можайска, Дорохово, хотя в целом авиадивизии работали на широком фронте, от Калинина до Боровска и Малоярославца. Так за весь день 22 октября ВВС ЗФ выполнили всего 168 вылетов на бомбардировку и штурмовку на всем фронте, 23 октября – 132[51]. Собственно 23 октября 46-я авиадивизия бомбила район Шаликово и Клементьево из-за облаков, не наблюдая результатов.

Линии развития событий на Можайском направлении в тот момент во многом определялись стремлением германского командования уйти с оси шоссе в северном направлении. 23 октября в очередной раз уточняются задачи танковой группы Гепнера. Общий замысел обрисовывается так:

«Задача ТГр по-прежнему заключается в том, чтобы как можно скорее обойти Москву с запада, северо-запада и севера». Сообразно этому ставились задачи корпусам:

«– ХХХХ тк должен продолжать наступление вдоль шоссе и почтовой дороги на Москву в восточном направлении. По мере подхода частей VIIАК он должен перебросить свои подвижные дивизии на северный берег реки Москва и через Истру выйти на шоссе Москва – Ленинград в районе Ржавки.

– VII АК с момента прибытия в район Шелковки должен взять на себя южный участок фронта ТГр вплоть до реки Москва. После этого корпусу будет передана 7-я пд.

– IX АК должен наступать севернее реки Москва через Звенигород и Истру на северо-западный фронт обороны Москвы. Необходимо поддерживать теснейший контакт с ХХХХ тк. Если темп наступления ХХХХ тк из-за состояния дорог окажется недостаточно высоким, дивизии IX АК должны будут пройти через позиции дивизий ХХХХ тк. Последние должны будут временно остановиться.

Брошенные в кювете ящики с 132-мм реактивными снарядами М-13

– XXXXVI тк должен прорваться через Волоколамск, Клин и Дмитров в район Загорска, чтобы иметь возможность повернуть оттуда в направлении северо-восточного фронта обороны Москвы. Корпус должен поддерживать тесный контакт с V АК и для начала с его помощью захватить Волоколамск. Если дороги и ситуация со снабжением не позволят корпусу быстро наступать, хотя бы одна дивизия должна продвигаться вместе с V АК через Волоколамск на Клин.

– V АК, который должен перейти в подчинение ТГр, прикрывает ее северный фланг. Он наступает слева от XXXXVI тк в направлении шоссе Москва – Ленинград между Клином и рекой Волга, после чего организует оборону переправ через Волгу и Волжское водохранилище северо-западнее Клина»[52].

Это означало смещение оси немецкого наступления на север, с переходом к обороне по мере прибытия пехоты VII АК. Максимум, что требовалось в тот момент, – это выйти в район Дорохова, чтобы далее повернуть на север и выйти на новое направление главного удара. Броска через Кубинку на Москву по кратчайшему направлению планы немцев не предполагали.

Командование Западного фронта, разумеется, информации о планах противника не имело и вынуждено было принимать срочные меры для прикрытия шоссе на Москву. Необходимость быстрой рокировки под Кубинку через Звенигород уже фактически переданной К.К. Рокоссовскому 25-й тбр создала немалые трудности. Участок дороги Истра, Звенигород прошедшими дождями был размыт и оказался труднопроходим даже для гусеничных машин. Как указывалось в отчете бригады: «Колесные машины приходилось вытаскивать на руках, разгружая их и перенося имущество». Если бы заранее знали, что 25-я тбр понадобится под Кубинкой, ее бы везли из Горького по железной дороге прямо в Кубинку, без титанических усилий преодоления распутицы.

Потеряв отставшими в дороге 6 Т-34 и 5 Т-60, танковый батальон 25-й тбр к 15.00–17.00 23 октября сосредотачивается в Кубинке. Мотострелковый батальон сосредотачивался вечером и в ночь на 24 октября. Тыловые подразделения продолжали подтягиваться 24–26 октября 1941 г. Первой задачей бригады стала оборона, седлая шоссе Минск – Москва к западу от Кубинки. Трудно предсказать, чем мог для немцев тогда закончиться удар по шоссе на Москву. Одну бригаду бы они наверняка опрокинули.

Однако удара вдоль шоссе не последовало. Облегчение положения войск советской 5-й армии на шоссе в дальней перспективе еще не означало улучшения обстановки в ближней перспективе. Очередной удар немцев последовал на север на Рузу. Неблагоприятным фактором здесь становится снятие остатков 32-й сд с рубежа р. Руза (за вычетом одного батальона) и переброска их в тыл, на подступы к Кубинке, на рубеж Полушкино, Крутицы (рядом с шоссе на Москву) и далее по восточному берегу Нары до Таширово. Тем самым смыкался фланг с соседом, оттесненным на Наро-Фоминск, где уже шел бой. К Таширово выдвигалась 222-я сд 33-й армии. При всей сомнительной ценности 32-й сд на тот момент, уход соединения уменьшал численность войск Красной армии в районе Рузы. Здесь оставалась только 133-я сд (точнее, доехавшие в 5-ю А подразделения дивизии). Утром 24 октября, в 8.40 Жуков приказывал Говорову: «Против Рузской группировки стянуть основные силы 133 сд, маневрируя ими по фронту». Однако в этом контексте «рузская» относилось к наступающим на Рузу с запада частям противника.

Подбитый танк Т-3418-й тбр

Тем временем 24 октября 10-я тд начинает наступление на Рузу с юга. Взорванный мост через реку Москва у Нестерово препятствием для боевых подразделений не стал: танки пересекают реку вброд, мотопехота переправляется на надувных лодках. Однако далее мотострелки двигались на своих двоих, пешим порядком. Уже в 17.45 берлинского времени танки 10-й тд и батальон мотопехоты стоят на подступах к Рузе с юго-востока. По существу, они выходят к советским позициям под Рузой с тыла. Несмотря на это взять город с ходу не удается. В ЖБД 4-й ТГр особо отмечается хорошая инженерная подготовка обороны города: «противник с ПТО держит оборону, опираясь на большие минные поля». Позднее выяснилось, что плотно минировались даже броды через реку Руза. На следующий день боевая группа 10-й тд возобновляет наступление, и утром 25 октября Руза оказывается потеряна. Доклад в штаб танковой группы от 10-й тд о захвате Рузы последовал уже в 10.15. Остатки 133-й сд отходят от Рузы на восток, в район Юховских торфоразработок, на рубеж Коковино, Орешки.

Т-34, подбитый в районе Можайска. Судя по размеру пробоин, танк стал жертвой 88-мм зенитки

Напомню, что «133 сд» в составе Западного фронта – это несколько батальонов, не доехавших с соседнего фронта, а неполноценная дивизия. Позднее командир 133-й сд подполковник А.Г. Герасимов и комиссар соединения Г.Ф. Шабалов были обвинены в том, что «предательски нарушили боевой приказ и вместо упорной обороны района Руза отдали свой приказ об отходе дивизии».

Остаток светлого времени 10-я тд используется для дальнейшего продвижения на север и северо-восток. Фактически немецкие танки и мотопехота в этот момент двигались в пустоте, никем не сдерживаемые в тылу соседней войскам Говорова 16-й армии Рокоссовского. В 17:15 передовые части выходят к Скирманово. Дальнейшее продвижение останавливается отсутствием горючего – взорванный мост у Нестерове, далеко в тылу, препятствовал продвижению колесного транспорта за боевой группой, ушедшей к Рузе и Скирманово. Брод могли преодолеть только гусеничные и полугусеничные машины. Причем ввиду наступления темноты советская разведка потеряла противника, и К.К. Рокоссовский, докладывая Г.К. Жукову уже глубокой ночью о состоявшемся прорыве, сообщал: «прорвавшаяся у Руза танковая колонна головой проходила Песочная, а ее передовые части к исходу дня вышли Покровское». Т. е. выход противника от Покровского дальше к Скирманово еще не зафиксировали. Надо сказать, что Г.К. Жуков в тот момент уже правильно оценил план противника, обсуждая варианты действий, он коротко бросает Рокоссовскому: «Замысел противника ясен. Он стремится захватить Ново-Петровское, Истра».

К слову сказать, трофеями немцев 25 октября стали «7 комплектных реактивных минометов с боеприпасами, 8 тяжелых зениток, 15 ПТО, несколько грузовиков». Обращаю внимание на слово «комплектных». Здесь перед нами один из примеров захвата немцами «катюш», далеко не первый, надо сказать. Новое оружие к тому моменту уже не являлось тайной для вермахта.

По существу, спешные меры штаба Западного фронта по прикрытию Кубинки прошли впустую. 25-я тбр в резерве в районе Истры в изменившейся обстановке оказалась бы даже полезнее. Возвращать ее назад, впрочем, тоже было сомнительным решением. Тем не менее к моменту захвата Рузы у командующего фронтом уже имелся «план Б» противодействия противнику. В 5.30 25 октября Г.К. Жуков подписывает приказ на наступление 5-й армии, первый пункт которого гласил:

«В течение 25.10.41 подготовить наступление силами 82 мед, 32 сд, 50 сд, 25 и 22 тбр, мотоциклетным полком с задачей нанесения решительного смелого удара в направлении Дорохово и захвата рубежа Алексино, Усатково, Колодкино»[53].

Если нанести эту задачу на карту, то вырисовывается идея захвата узла дорог в районе Дорохово с перехватом коммуникаций ушедшей к Рузе 10-й тд противника. Причем Алексино находилось к северу от автострады и «тракта», а Усатково – с юга. Прибывшая в распоряжение Говорова свежая 82-я мед вместе с танковыми бригадами становилась главной ударной силой наступления.

Сформированная в 1939 г. в Перми 82-я мед вскоре после формирования получила опыт боев на Халхин-Голе. После разгрома японцев дивизия находилась в г. Баин-Тумен (МНР), откуда перебрасывалась 7-23 октября 1941 г. в Загорск в резерв командующего Западным фронтом. Трудно сказать, в какой мере опыт Халхин-Гола сказался на выборе именно 82-й мед в качестве ударной силы наступления. Г.К. Жуков лучше других знал, что оценки действий тогдашней свеже-сформированной дивизии нельзя назвать восторженными. Однако 82-я мед к октябрю 1941 г. являлась сколоченным соединением с боевым опытом. К 25 октября она выдвигается в район Кубинки.

По плану Л.А. Говорова главный удар наносила 82-я мед, усиленная 22-й и 25-й тбр, вспомогательный – 50-я сд с 20-й тбр. Для поддержки наступления привлекались 36 орудий 152 мм, 47 установок М-13 и 12 установок М-8. Упомянутая Жуковым 32-я сд получила пассивную задачу прикрытия левого фланга наступления на рубеже р. Нара. Пережившая тяжелый выход из окружения дивизия насчитывала на 27 октября 4504 человека, но всего 6 станковых пулеметов.

Однако удара «по учебнику», когда танки идут в атаку сразу после артподготовки, не получилось. Началось все со смены заболевшего командира танкового полка 25-й тбр подполковника Кобзаря на неопытного капитана Синяговского. Указание Г.К. Жукова подготовить наступление «в течение» дня 25 октября, к сожалению, осталось благим намерением. Штаб 5-й армии ориентировал командование 25-й тбр о грядущем наступлении только вечером. В результате для разведки противника у танкистов осталось несколько ночных часов, которые в любом случае не могли быть использованы эффективно. Разведали, по существу, только маршруты выхода на исходные позиции. Хуже того, не довели задачу до роты малых танков, стоявших в засаде, моторы остыли. В итоге 25-я тбр пошла в атаку только… в 12.00, когда артподготовка давно отгремела. Авиация из-за плохих метеоусловий не действовала.

Подбитая в районе Медыни САУ ЗИС-30

Гораздо лучше дела обстояли у 22-й тбр, перешедшей в атаку вовремя, вместе с мотострелками 82-й мед. По данным на 24 октября бригада располагала 5 Т-34 и 6 Т-40. Надо сказать, что момент наступления оказался выбран весьма удачно – противостоящая прибывшим под Кубинку резервам 7-я пд тоже имела на 26 октября наступательную задачу и не ожидала активных действий противника. Удар советских танков вследствие этого оказался для немцев крайне неприятным сюрпризом. Атака 201-го мсп при поддержке 22-й тбр на Труфановку, деревню к северу от шоссе, прошла успешно. Под удар попал 19-й полк 7-й пд. Для стабилизации положения немцы предпринимают контратаку соседним 61-м полком во фланг советскому наступлению. В ЖБД 7-й пд также указывалось: «Донесение 61-го пи позволяет сделать вывод, что III батальон 19-го пп отходил не слишком упорядоченно». Проще говоря, был обращен в бегство.

Одновременно в ЖБД 22-й тбр отмечалось: «при атаке 210-го мсп не было стремления обойти пр-ка и захватить его на месте, т. е. должного учета местности, и поэтому были большие потери, которые можно было значительно уменьшить». Отсутствие боевого опыта (служившие во времена Халхин-Гола уже давно ушли в запас) негативно сказывалось на эффективности боевых действий.

Тем временем к полудню 25-я тбр выходит на исходные позиции в составе 3 КВ, 7 Т-34 и 7 Т-60. Однако первоначально выбранное направление атаки от деревни Брыкино (южнее шоссе) на запад привело к атаке колонной танков в лесу, пусть даже удалось рассеять «до роты пехоты противника» и захватить конные повозки. Отсутствие перспектив в атаке в лесной чаще заставляет на ходу поменять план и переместить бригаду для атаки вдоль шоссе. Все это привело к отстранению свежеиспеченного командира танкового полка капитана Синяговского. Парадокс заключался в том, что ошибочные действия 25-й тбр привели к срыву немецкого наступления на Брыкино, на которое нацеливался батальон 62-го полка 7-й ид. Хотя удар в лесную чащу пришелся не в лоб, а по обозу, немецкий батальон отступил назад. В штаб дивизии идет донесение об атаке 12–15 танков, что соответствует действительности.

В ЖБД 7-й ид на этот счет имеется следующая запись: «Это донесение хоронит последнюю надежду на изменения ситуации. Крупные силы противника при поддержке танков перехватили наступление дивизии и нанесли ей большие потери, атакуя в восточном направлении. Продолжать наступление имеющимися силами представляется невозможным»[54]. Т. е., несмотря на формально негативную оценку событий в советских документах, планы противника оказываются сорваны.

Наконец, к 16.00, когда день уже клонился к закату, танки 25-й тбр выходят на исходные позиции на шоссе и двигаются вдоль автострады на запад. Уже через полчаса, в 16.30, они разворачиваются для атаки деревни Капань на шоссе. Имевшаяся у немцев в Капани зенитка выходит из строя, возможно, вследствие действий пехоты 82-й мед (по донесениям, это происходит до атаки танков). Этот факт делает атаку деревни КВ и Т-34 несложной задачей. Наличие позади Капани моста через овраг совсем не внушало энтузиазма немецкой пехоте. В докладе 25-й тбр результат атаки на Капань обозначен фразой: «Пр-к, бросая пулеметы, орудия и машины, бежал из деревни».

Подбитый танк Т-40 одной из танковых бригад Западного фронта. Судя по отсутствию зимнего камуфляжа, машину подбили еще в октябре

Танки 25-й тбр понеслись по шоссе дальше, к Дорохово. Однако, к сожалению, этот порыв не был поддержан пехотой. В результате хороший шанс взять Дорохово и блокировать важный узел дорог оказался упущен. При этом части 82-й мед ошибочно донесли о занятии Дорохово уже в 16.00. Факт удержания немцами Дорохово подтверждается и немецкими документами, и документами 25-й тбр. Полкам 82-й мед удалось выйти на подступы к деревне, охватить ее с юга и взять под обстрел ключевое для немцев шоссе на Рузу. Как указывалось в отчете о действиях 78-й ид: «Дорога на Рузу […] оказалась под огнем русских стрелков, пулеметов и артиллерии».

Потери 25-й тбр за первый день наступления составили 1 КВ подбитым, 2 Т-34 пропавшими без вести и 1 Т-34 подорвавшимся на мине. По ЖБД танкового полка к утру 27 октября также не вернулся из боя 1 КВ, командиром экипажа в котором был снятый утром с должности командира батальона капитан Синяговский. Уничтожение этой машины зафиксировано в ЖБД 7-й пд: «18:30 – тяжелый танк противника прорвался до Дорохово, где уничтожен». Так примерно за сутки капитан пережил досрочное назначение на полк, отстранение и гибель в бою.

Левофланговый 61-й полк 7-й пд днем 26 октября вел бой с потрепанными 50-й сд и 20-й тбр на подступах к Тучково. Атаки с танками на Дорохово привели к образованию бреши между 61-м пи и 19-м пи и заставили принять решение об отводе 61-го пи назад. Следующие танковые удары могли последовать во фланг и тыл полку и привести к катастрофическим для него последствиям. Также командование 7-й пд вынуждено отказаться от закрепления успеха, достигнутого выдвинутым вперед I батальоном 19-го пп, не побежавшим под танковой атакой вместе с остальным полком. Однако на следующий день изолированный батальон имел все шансы на разгром танковыми атаками. Командир батальона майор Вебер получает приказ на рассвете прорываться назад, к главным силам дивизии. Следует отметить, что отход 7-й пд, несмотря на важность обороняемого шоссе, был санкционирован штабом VII АК. В ЖБД 4-й ТГр отмечалось: «Плохая ситуация с боеприпасами и горючим еще больше осложняет положение».

Однако нельзя сказать, что с немецкой стороны не существовало факторов, благоприятствующих улучшению ситуации. С запада подходили пехотные соединения ГА «Центр». Возникшие бреши в обороне у Дорохово уже вечером 26 октября немцам удается закрыть передовыми частями 267-й пд. Таким образом свежей, но неопытной 82-й мед и потрепанной 50-й сд противостояли уже две немецкие пехотные дивизии. Собственно за 26 октября 7-я пд потеряла 50 человек убитыми, 128 ранеными и 24 пропавшими без вести¹. 267-я пд в бою в этот день еще толком не участвовала, потеряв лишь 1 человека убитыми и 1 ранеными.

Разбитый танк Т-40. Тонкая броня формально считающейся новой машины достаточно легко разрушалась под огнем противника

Яркую картину происходившего в районе Дорохово 26 октября рисует Герман Гейер, командир IX АК, в своем очерке действий корпуса на восточном фронте в 1941 г.: «Когда мы подошли к Шелковке, мы встретили там разрозненные части 7-й дивизии. Не без труда я отыскал штаб полка, который пытался собрать своих людей. Новости не слишком нас порадовали. Множество вражеских танков ударили по нашей пехоте, лишенной танковой защиты. Шелковка горела. Врага здесь уже не было – вероятно, мы столкнулись с его разведывательными отрядами»[55]. Картина почти апокалипсическая. Шелковка находится к западу от Дорохово. Либо она была накрыта артподготовкой или «катюшами», либо до деревни доехал и удачно отстрелялся один из пропавших без вести танков.

Несмотря на далеко небезупречно проведенное наступление, удар на Дорохово пришелся на действительно важную для немцев точку фронта. В отчете о действиях 78-й ид в тот же период есть яркое описание ситуации со снабжением на 26 октября: «Из-за наступления русских упорядоченное снабжение от Можайска через Шелково[56] на Рузу было невозможно. Отдельные транспортные средства, особенно в ночное время, приезжали по этой дороге, но движение колоннами под огнем противника было невозможно. Дороги, которые вели из Можайска в Рузу напрямую, были непригодны для движения автомобилей»[57].

Мощный сосредоточенный удар на Дорохово, предпринятый совместными усилиями 82-й мед и двух танковых бригад, мог создать немцам серьезные трудности. Тем не менее у ударной группировки 5-й армии еще был второй шанс 27 октября. По неизвестным причинам 25-я тбр в бою в этот день не участвовала. Но невзирая на потерю момента внезапности, 82-й мед удалось на второй день наступления ворваться в Дорохово. При этом имелась лишь поддержка нескольких танков 22-й тбр. Вечером дивизия получает приказ на переход к обороне, поскольку разведка зафиксировала «движение мехчастей пр-ка от Можайска и его подготовка к контрудару». Контрудар действительно готовился, но совсем не мехчастями. Движение транспорта от Можайска обеспечивало снабжение ХХХХ корпуса, ушедшего на Рузу.

Главной ударной силой в борьбе за Дорохово оставалась пехота. 27 октября 267-я ид была уже полноценно введена в бой. За день дивизия потеряла 54 человека убитыми, 172 ранеными и 2 пропавшими без вести, 7-я ид потеряла за 27 октября 30 человек убитыми, 92 ранеными и 4 пропавшими без вести[58].

Помимо 267-й ид в боях за Дорохово командованием VII АК задействуется 238-й полк 78-й пд с соседнего участка. Несмотря на некоторую дискуссию, порожденную подминанием под себя чужого полка, его использование санкционируется сверху ввиду важности Дорохово для 4-й ТГр в целом.

Подбитый и сгоревший немецкий танк Pz.II

Кризис у Дорохово, к сожалению, стал не единственной головной болью штаба 5-й армии. Подходившие к фронту с запада пехотные дивизии ГА «Центр» создавали нажим сразу на широком фронте, что усугубляло положение войск Л.А. Говорова. В пробитую ударом танков на Рузу брешь входили 87-я и 78-я пд, подчиненные к моменту подхода к Рузе штабу IX АК. Причем в некотором смысле пехота в тот момент могла быть опаснее танков. Так, в ЖБД 4-й ТГр в записи за 27 октября есть следующее замечание: «Несмотря на сложности, дивизии IX АК продвигаются вперед. 87-я пд должна наступать на Истру, 78-я пд на Звенигород. Несмотря на нехватку овса, эти дивизии сейчас подвижнее, чем оставшиеся без горючего подвижные соединения»[59].

78-я пд двигалась севернее Можайского шоссе и 24–25 октября форсировала реку Искону в точке ее слияния с рекой Москва. Сопротивление советских войск на тот момент оценивалось как незначительное. Однако, как отмечалось в отчете о действиях дивизии, «образование плацдарма замедлялось плохим состоянием дорог и большим количеством мин». Только к 17:00 25 октября был возведен новый 20-тонный мост, а его окрестности разминированы. Правда, к тому моменту пехотинцы уже продвинулись в направлении Рузы.

Собственно, именно 195-я боевая группа[60] 78-й пд стала той силой, которая атаковала боевое охранение 133-й сд под Рузой с фронта. Приказ 5-й армии предписывал занять оборону по р. Руза с выносом вперед боевого охранения, и командир 133-й сд подтверждал его выполнение в очередной оперсводке. Начав наступление в 8.30 25 октября, 195-я боевая группа к 11.00 вышла к Ватулино (к юго-востоку от Рузы) и выбила из полевых укреплений советские подразделения. К 19.00 она вышла к Рузе, уже захваченной 10-й тд. Не следует думать, что продвижению препятствовала только непролазная грязь. В отчете 78-й пд указывалось: «Атаки самолетов противника и многочисленные минные заграждения, к сожалению, привели к большим потерям»[61]. Севернее должна была двигаться 87-я пд. Согласно ЖБД 4-й ТГр 87-я пд нацеливалась на Истру, 78-я пд – на Звенигород. Тем самым не только создавалась угроза прорыва к Москве, но и прикрывался фланг ушедшей на север 10-й тд. Теперь для эффективного контрудара на Рузу с востока требовалось сначала смять подразделения 78-й пд и 87-й пд. Для выполнения поставленной задачи 195-й боевой группе придавался целиком 203-й дивизион штурмовых орудий (ранее одна батарея), но в тот момент лишь на бумаге: на пути в Рузу дивизион израсходовал все горючее.

Горит Т-34, подбитый в одной из подмосковных деревень. Машина еще на катках с резиновыми бандажами

К моменту, когда немцы двинулись на восток от Рузы, на их пути зияла практически ничем не прикрытая брешь. Отброшенные от Рузы подразделения 133-й сд имели весьма условную боевую ценность. Уже в 6.00 27 октября 195-я боевая группа добирается до Кривошеино, преодолев примерно треть пути до Звенигорода. Двигаясь дальше, батальон группы натолкнулся на «мощную и сильно укрепленную линию ДОТов» у Апалыцино. Не вполне понятно, что это за «ДОТы»: на карте 36-го УР никакие укрепления в этом районе не обозначены. Здесь немцы встречают упорное сопротивление, поддержанное танками. Можно даже довольно точно сказать, кто это был: батальон 521-го полка 133-й сд с тремя танками Т-34 4-й тбр М.Е. Катукова и ротой мотострелков 25-й тбр. Однако, к сожалению, эта сводная группа была изолированным очагом сопротивления. Кроме того, важным преимуществом немцев стала батарея легких полевых гаубиц артполка 78-й ид, которую удалось дотащить до Апалыцино и поставить на позиции. В итоге немецкой пехоте удалось обойти Апалыцино с двух сторон и к 17.00 занять деревню.

Фугасные огнеметы – один из постоянных элементов советских инженерных заграждений под Москвой

Ближайшим к району вклинения немецкой пехоты резервом была выведенная на доукомплектование 18-я тбр. 24 октября она получила 5 Т-34 с экипажами и 3 танка БТ. Еще 1 Т-26 и 1 БТ были получены из ремонта. Батарея ПТО сохраняла два САУ ЗИС-30 с 57-мм орудиями. В мотострелковом батальоне бригады к вечеру 26 октября насчитывалось около 350 человек. В каждой роте мсб имелось по два ручных пулемета и по восемь автоматов (ППД и ППШ).

Наступление немецкой пехоты застало находившуюся на переформировании бригаду врасплох. На марш через Звенигород части бригады вышли утром 27 октября, но к бою за Апалыцино уже не успели. Как указывалось в ЖБД 18-й тбр: «Противник упредил в овладении Апалыцино, заняв ее силою до батальона пехоты с 2 минометными батареями…» Первоначально в донесениях силы немцев оценивались как «свыше роты».

События тем временем развивались стремительно. Прогнав уже в темноте автомашину с горючим через обстреливаемое шоссе в районе Шелковки и Дорохово, 78-й ид удалось привести в движение приданные 195-й боевой группе штурмовые орудия, пока еще в количестве взвода. Всего удалось наскрести почти 700 литров бензина. Емкость топливной системы «Штурмгешюца» составляла 310 литров, т. е. собранного горючего хватило только на две машины.

Далее целесообразно процитировать отчет о действиях 78-й ид: «вскоре после полуночи [28 октября. – А.И.] противник атаковал Апалыцино четырьмя Т-34. Танки двигались по деревенской улице и обстреливали заполненные людьми и лошадьми дома. Два 3,7-см ПТО безуспешно обстреливали танки вплоть до дистанции в 15 шагов. Один застрявший танк был выведен из строя гранатой, засунутой в выхлоп, его экипаж взят в плен»[62]. В разгар боя прибыли оба штурмовых орудия, и к 8.00 угрозу разгрома заночевавшей в Апалыцине пехоты удается ликвидировать. Оставшиеся три танка заявлены немцами как уничтоженные в уличном бою.

Атака 18-й тбр была назначена на 7.00 утра, поэтому ночными визитерами могли быть только «тридцатьчетверки» из бригады Катукова. Почему они оставили деревню, а потом вернулись в ночи – неизвестно. По советским данным, в частности, отчету 4-й тбр, в ночной атаке на Апалыцино были потеряны два танка, оба сгорели. Другие танковые части в этот момент в районе Апалыцино отсутствовали.

Наступает утро, и немцы… возобновляют наступление. Прежде всего предпринимается попытка обходного маневра с целью охвата Колюбякино. Однако обходящий батальон натолкнулся на полевые позиции в лесу (очевидно, батальона из 133-й сд). Практически одновременно следует контрудар 18-й тбр с участием уже находившихся в районе Апалыцино войск. В приказе 18-й тбр задача контрудара формулируется как наступление во фланг всей немецкой группировке, двигающейся на восток. Он нацеливается на Паново, к северу от Апалыцино с задачей глубоко охватить и уничтожить прорвавшуюся группу немцев. Однако в действительности бой разворачивается в районе только что захваченной немцами деревни. Атака главных сил 18-й тбр успеха не имела, мотострелковый батальон был сразу же прижат к земле плотным пулеметными и минометным огнем противника. По советским данным, потери в атаке составили 3 танка, немцы претендовали только на один уничтоженный у Апалыцино танк.

САУ ЗИС-30 ведет огонь. Такими самоходными орудиями – 57-мм пушка ЗИС-2 на шасси тягача «Комсомолец» – вооружались танковые бригады осенью 1941 г. САУ выпускалась с сентября по 15 октября 1941 г. Всего была выпущена 101 единица

Еще один удар последовал строго с юга, где атаковала сводная рота мсб 25-й тбр под командованием лейтенанта Пискунова с тремя танками Т-34. Отряд 25-й тбр получил приказ на выдвижение только в 6.00, поэтому никак не мог добраться до района Апалыцино к моменту атаки 18-й тбр. По немецким данным, атака последовала уже после полудня. Любопытно отметить, что немцы оценили силы отряда Пискунова в мотострелковый батальон. Согласно докладу комиссара мсб 25-й тбр ст. политрука В. Семашко в ходе боя были потеряны все три танка, понесены большие потери в людях. В отчете о действиях 78-й ид немецкая версия событий выглядела следующим образом: «Четыре 26-тонных танка, поддерживавших атаку, были подбиты штурмовыми орудиями, еще три танка уничтожены пехотой в ближнем бою с помощью ручных гранат». Возможно, в немецкой интерпретации оказались смешаны две атаки, хотя в отчете 78-й ид их разделяет два часа. В целом, по немецким данным, бои шли до вечера и только к 18.00 сосредоточением усилий, в уличных боях, им удалось овладеть Колюбякино. Тем самым они овладели всем блоком из нескольких близко расположенных деревень, окруженных с трех сторон лесами, и обеспечили с фланга наступление дальше на восток.

Командир 32-й сд полковник В. И. Полосухин

Серьезной проблемой для пытающейся наступать немецкой пехоты оставалось снабжение. В отчете о действиях 78-й пд указывалось: «11-я (велосипедная) рота 238-го пп, прибывшая в Рузу вечером 27.10, пока оставалась там и была использована для сбора овса и продовольствия, поскольку из тыла не прибывало ничего».

Надо сказать, что советские части в этих боях также страдали от проблем с подвозом снабжения. Так, в сводке за 28 октября штаб 18-й тбр сообщал, что выделенное штабом армии горючее и боеприпасы не прибыли. Для подвоза снабжения был выделен танк Т-26, т. к. «дорога от Коринское до Локотни непригодна для движения автотранспорта, а тягачей нет»[63].

Командир 18-й тбр полковник Т.С. Орленко

Помимо успеха в отражении советской контратаки, боевая группа 195-го пп 28 октября захватила разговорчивых пленных. Они рассказали, что на юг в район промзоны у Тучково идет дорога с твердым покрытием, проходимая в любую погоду. С точки зрения наступления на восток она не имела для немцев ценности, но по этой трассе могли выдвинуться советские части для контрудара. Собственно, именно по этой трассе утром подошел отряд Пискунова из состава 25-й тбр. Это заставило поставить заслон фронтом на юг, на Тучково.

Главной же целью для 78-й пд в этот период становилась деревня Локотня, к востоку от Апалыцино, на полпути к Звенигороду. На Локотню немцев двигали следующие соображения:

– занятые к 28 октября позиции упирались в лес, занятый достаточно крупными силами 18-й тбр и батальонами 133-й сд, в связи с чем были возможны внезапные атаки противника;

– успех в обороне 28 октября, в особенности выбивание 12 танков, по мнению командования 78-й пд, серьезно ослабило противостоящую советскую группировку. Командир 195-го полка полковник фон Нойфвилль хотел непременно использовать этот успех;

– высоты в районе Локотни были необходимы для продолжения наступления на Звенигород, которое должно было последовать в обозримом будущем.

Командующий 5-й армией генерал-лейтенант Л.А. Говоров и Член Военного совета армии П.Ф. Иванов

Однако в этот период на звенигородское направление начал выдвигаться полноценный резерв на замену сборных групп – 144-я сд. Дивизия формировалась в Алабинских лагерях из вышедшего из вяземского «котла» начсостава и рядового пополнения. Дивизия перебрасывалась частично автотранспортом. Прибытие 144-й сд, конечно, существенно меняло расклад сил на подступах к Звенигороду. Именно 144-й сд суждено будет стать на какое-то время непреодолимым препятствием для пехоты 78-й пд.

По данным штаба фронта потери 5-й армии с 21 октября по 1 ноября 1941 г. составили 2336 человек убитыми, 4142 человек ранеными, 5507 пропавшими без вести, 25 пленными, всего же войска Л.А. Говорова с учетом всех причин потеряли за этот период 14 583 человека[64].

Оставленная на позиции 85-мм зенитка. Судя по разбросанным вокруг гильзам, расчет пушки выдержал серьезный бой

Подведение итогов действий советских войск на Можайском направлении, пожалуй, сложнее всего. Очень уж тесно сплелись реализованные и упущенные возможности, успехи и неудачи. Именно здесь задействуется наиболее сильная количественно и качественно стрелковая дивизия – 32-я сд довоенного штата и хорошей комплектности в рамках этого штата. В 36-м УР построили почти половину запланированных ДОТов и 100 % запланированных ДЗОТов. Одновременно на Можайском направлении сосредотачивались сразу три танковые бригады (18, 19 и 20-я тбр). Фактически в полосе 5-й армии находилось в процессе боев даже четыре бригады – к вышеуказанным трем целесообразно приплюсовать 22-ю тбр. Несмотря на это избежать прорыва УРа, причем в теоретически самом прочном месте, и последующей потери Можайска не удается. При этом трудно назвать задействованные немцами силы однозначно избыточными для задачи взлома обороны. Репутация эсэсовцев как элиты германских вооруженных сил относится все же ко второй половине войны. В 1941 г. именно их сложно назвать элитой. Тем не менее именно «Дас Райх» сыграл ключевую роль в прорыве обороны Можайского УРа. В качестве причины этого приходится назвать промахи в руководстве обороной укрепрайона как со стороны В.И. Полосухина, таки Д.Д. Лелюшенко. Недооценка сил противника, вялая реакция на разрастающийся кризис – все это в конечном итоге привело к катастрофическим последствиям.

Изучая события под Можайском, понимаешь, почему Г.К. Жуков так настойчиво гнал командиров и командующих на передовую, ближе к войскам. Возможность своими глазами увидеть или, по крайней мере, оценить в живом общении с командирами тактического звена обстановку на проблемном участке фронта позволяет адекватно и своевременно реагировать на события.

Последовавшая за прорывом 36-го УРа стабилизация положения в большей степени объясняется уходом немецких подвижных соединений с оси шоссе на Москву, чем успехами 5-й армии в обороне. Прорыв стал проблемой соседа, 16-й армии, когда 10-я тд практически параллельно линии фронта вышла к Скирманово с образованием плацдарма, поглощавшего силы и средства во фронтовом масштабе. По сути, именно под Можайском нарушался характерный для битвы за Москву принцип обороны направлений с концентрацией усилий на оси магистралей.

При этом у 5-й армии имелся шанс реабилитироваться за промахи и нанести противнику действительно серьезный удар. Однако, несмотря на хорошие предпосылки для занятия района Дорохово и его прочной обороны, шанс плодотворно использовать сильный резерв в лице 82-й мед и 25-й тбр был упущен.

Первоначально управление 33-й армии использовалось для объединения процесса восстановления понесших потери соединений, их укомплектования и подготовки к возвращению в строй. Выше уже упоминалось о восстановлении под управлением 33-й армии 173, 17, 60 сд. Армией на тот момент командовал комбриг Д.П. Онуприенко.

Стремительно развивающийся кризис на Можайском и Малоярославецком направлении заставил задуматься об опасности утраты контроля над обстановкой на стыке между ними. «В целях лучшего руководства войсками на Верейском и Боровском направлениях и организации упорной обороны Наро-Фоминского направления» с полуночи 17 октября управление 33-й армии объединяет действия 151-й мотострелковой бригады, 222, 110, 113-й стрелковых дивизий и 9-й танковой бригады, а также частей Наро-Фоминского гарнизона. Все перечисленные соединения, кроме 222-й сд, уже находились на фронте и передавались в 33-ю армию из состава 5-й и 43-й армии. 222-я сд относилась к числу соединений, избежавших попадания в Вяземский «котел» и восстанавливаемых в тылу Западного фронта. На 12.00 18 октября она находилась на марше, одним полком из Кубинки на Наро-Фоминск, двумя полками – по Киевскому шоссе в направлении Наро-Фоминска. Соединение выдвигалось на рубеж реки Протва от Набережной Слободы до Мишукова, восстанавливая целостность фронта между Боровском и Вереей. По донесению от 21 октября, 222-я сд насчитывала лишь 3890 человек из 11 612 по штату. В таком виде 222-ю сд трудно назвать «подарком», но явно предполагалось пополнение соединения уже в составе 33-й армии. К сожалению, противник дал слишком мало времени на передышку.

Сильного резерва в лице 9-й тбр М.Г. Ефремов довольно быстро лишился. Бригада, поспешно выведенная из боя «Расейняя под Москвой» в районе Недельного на момент перехода в подчинение 33-й армии находилась в готовности к наступлению на Боровск с востока, от Ермолино. Части 9-й тбр уже вышли на шоссе для атаки, но в последний момент их остановили «до особого распоряжения». Ввязавшуюся в бой бригаду перебрасывать на новое направление было бы гораздо труднее. Ночью 9-я тбр получает приказ на выдвижение в Назарьево (к востоку от Вереи) и 18 октября оказывается на новом месте. Однако буквально на следующий день 9-я тбр получает новый приказ – возвращаться в район Воробьи. Нелишне будет заметить, что в обоих случаях бригада получала приказы непосредственно из штаба фронта, через голову командующего 33-й армии. Здесь М.Г. Ефремов в какой-то мере стал заложником обвала фронта у соседа, 43-й армии. Ему обстрелянная бригада бы сильно пригодилась.

План действий LVII корпуса предусматривал максимальное использование прорыва через Малоярославец с нацеливанием на Наро-Фоминск 258-й ид и 3-й мд. Последняя пауза имела место 19 октября. В ЖБД LVII тк 18 октября в качестве ее причины назывались следующие обстоятельства: «3-я мд доложила, что отражает «мощнейшие» атаки на своем фронте и в силу этого не может начать наступление. Она не в состоянии произвести необходимую перегруппировку»[65]. Вторым фактором стали растаявшие и полностью раскисшие днем дороги, затруднившие переброску артиллерии усиления и подразделений из глубины.

Перегруппировка и сосредоточение севернее Боровска главных сил 258-й ид и 3-й мд привела к крайне тяжелым последствиям для 33-й армии. Первыми под удар попали 113-я и 110-я сд. Немецкая 3-я мд 20 октября ударила из района Боровска на восток на Добрино, 479-й и 478-й полки 258-й ид – на Мищукова и Козельская и один полк 258-й пд (458-й) двинулся вдоль шоссе прямо на Наро-Фоминск. В ЖБД 110-й сд (который, надо сказать, велся с большими пропусками) последующие события описывались следующим образом: «В результате боев на рубеже Татарка, Мишукова, Козельская, Инютино, Ст. Михайловское части дивизии в беспорядке отступили к востоку от р. Нара»[66]. Перечисленные населенные пункты располагаются примерно по рубежу идущей от Бала-баново на Наро-Фоминск железной дороги, к западу от нее.

О случившемся в штабе 33-й армии узнают в 15.20 от батальонного комиссара Карташева (военкома 486-го гаубичного артполка РГК), который сообщил об отходе 110-й сд и брошенной матчасти. Артполк РГК вышел из-под удара и отходил по Киевскому шоссе. Узнав об отступлении, М.Г. Ефремов адресует командиру дивизии полковнику С.Т. Гладышеву распоряжение следующего содержания:

«1. Вы врагу открыли путь на Наро-Фоминск, бежав на новый рубеж, напугавшись самих себя.

2. Военный Совет дает вам срок до утра восстановить прежнее положение, пока противник не разобрался в темноте в вашем бегстве»[67].

В случае неисполнения Гладышева обещали отдать под суд как дезертира и «организатора бегства». Однако найти штаб 110-й сд для вручения этого грозного приказа не удалось. Утром 21 октября вновь следует приказ, требующий 110-ю сд восстановить прежнее положение частей. В любом случае выполнимость распоряжения командарма представлялась весьма сомнительной. Штаб 110-й сд к тому моменту тоже отходил на Нару, в деревню Каменское, утратив связь с полками. Вскоре последовало донесение в штаб 33-й армии, разъяснившее исчезновение из эфира: «нет средств связи, средств передвижения штадив передвигаются пешком»[68].

Одной из причин столь стремительного развития прорыва противника могла быть слабая подготовка обороны – дивизия в предыдущие дни наступала на Боровск. Пренебрежение оборудованием оборонительных позиций в наступательных боях являлось типичной ошибкой того периода. Мог ли М.Г. Ефремов предотвратить катастрофу? Вопрос этот остается открытым. Время съездить в самую сильную дивизию своей армии, ознакомиться с ее планами и позициями у него имелось – 18 и 19 октября. Дать указания исправить самые грубые ошибки в обороне он бы еще успел.

Если 110-я сд оказалась просто разметана по нескольким направлениям, то «вскрытие» немецкого плацдарма у Боровска привело к простому отсечению 113-й сд от главных сил 33-й армии. В своем донесении командир дивизии полковник К.И. Миронов честно написал: «Отсутствие связи со 110 сд и штармом 33, появление мотомехчастей противника на флангах и отсутствие противотанковых средств борьбы в дивизии, мною было принято решение отойти на рубеж р. Нара»[69]. Первым рубежом отхода стала р. Истья, на которую 113-я сд отходила с утра 21 октября. В дальнейшем дивизия отходила на Нару в район Рыжково.

Командующий 33-й армией генерал-лейтенант М.Г. Ефремов (первый слева) на командном пункте

Достаточно быстро осознав, что боевая ценность 110-й сд обвалилась практически до нуля, М.Г. Ефремов 23 октября приказывает ее собрать в районе Шаламово, Сотниково, прикрывая шоссе от Наро-Фоминска на Москву с юга от возможных вылазок противника. Как указывается в ЖБД 110-й сд: «К Шеломово начали стягиваться люди полков, группами и в одиночку бродившие в тыловых районах». Однако собралась лишь меньшая часть из 10 тыс. человек, которыми располагала дивизия. К вечеру 24 октября удалось собрать из состава 1287-го полка 220 человек, из состава 1289-го полка – 240 человек, из 1291-го полка – 70 человек. Командир 1289-го полка подполковник И.А. Галаган пропал без вести, ему предстояли долгие скитания по немецким тылам, но в конце концов вышел к своим. Наиболее многочисленным и хорошо сохранившимся оказался 971-й артполк капитана В.А. Сажина – 850 человек (из 1005 человек перед катастрофой)[70]. В итоге это дало лишь 1380 человек личного состава. Группа бойцов и командиров 1287-го полка численностью 250 человек отошла в район Таширово. Еще одна группа солдат и командиров 110-й сд численностью 670 человек под командованием командира 1291-го полка майора Дедова собралась в Пучково (в 30 км от Шаламово). В тот же день 24 октября дивизии передается маршевый батальон в составе 1273 человек, соединение начали спешно восстанавливать.

Еще один осколок 110-й сд численностью 150 человек с 4 ручными и 2 станковыми пулеметами (по состоянию на 24 октября) присоединился к 113-й сд. Он занимал позиции в районе Каменского. Вообще 113-я сд в тот момент оказалась в странном положении. Сосед справа исчез. Через образовавшуюся брешь, охватывая с фланга, продвигался противник. Где-то слева без локтевой связи находились два полка 312-й сд. На шоссе из Малоярославца в районе Бухалово уже находились немцы. На 24 октября в составе 113-й сд осталось 1330 человек личного состава, 12 ручных и 2 станковых пулемета.

Поражение 110-й сд на подступах к Наро-Фоминску, пожалуй, стало самой стремительной катастрофой одного соединения в ходе оборонительной фазы битвы за Москву. Недавно переформированная из ополченческой, пополненная и вооруженная 110-я сд превратилась в несколько разрозненных отрядов, штаб и артполк. М.Г. Ефремов в самом начале своего командования 33-й армией сталкивается с распадом обороны и потерей управления. В отсутствие других соединений на Наро-фоминском направлении это грозило бы глубоким прорывом противника и ухудшением обстановки в масштабе всего Западного фронта.

В конце октября 1941 г. на Западный фронт начали прибывать соединения с других участков, в частности, с юго-западного направления. Одно из таких соединений, 1-ю Краснознаменная гвардейскую мотострелковую Московскую Пролетарскую дивизию, получила армия М.Г. Ефремова. Дивизия передавалась в 33-ю армию приказом штаба фронта от 19 октября, еще до сокрушения немцами 110-й сд, ранним утром того же дня первый эшелон с ее подразделениями прибыл на ст. Наро-Фоминск. По состоянию на 21 октября 1-я гв. мед насчитывала 10 533 человека из 10 446 человек по штату. Дивизия полковника А.И. Лизюкова располагала 2011 СВТ и 5044 обычными винтовками, 496 ППД, 92 станковыми и 202 ручными пулеметами[71]. В отношении автоматического оружия (ППД и пулеметы) она до штата не дотягивала, но в целом 1-я гв. мед являлась элитным соединением Красной армии. Причем слово «мотострелковая» в наименовании «Пролетарки» не было фигурой речи: дивизия реально располагала автомашинами на уровне, близком к тогдашнему штату.

Вместе с 1-й гв. мед перебрасывалась 5-я тбр подполковника М.Г. Сахно. Причем перевозка бригады происходила в крайне тяжелых условиях дождей и мокрого снега, что сильно затруднило марш подразделений к станциям погрузки (в очередной раз к вопросу о том, на чьей стороне находился Генерал Грязь). Неисправные боевые машины пришлось оставить и сдать 40-й армии ЮЗФ. К моменту прибытия под Наро-Фоминск бригада располагала 5 КВ, 15 Т-34, 6 БТ-7 и 5 Т-26[72].

20—21 октября, когда один полк немецкой 258-й ид наступал на Наро-Фоминск и Таширово, а два других двигались в обход города с юга, 1-я гв. мед выгружалась из ж.д. эшелонов на станции Апрелевка и выдвигалась на подступы к Наро-Фоминску. Двигавшиеся из Апрелевки артиллеристы 1-й гв. мед 20 октября встретили первые признаки неблагополучного положения на фронте: двигавшийся «самотеком» на Москву по Киевскому шоссе 486-й артполк РГК майора Г.И. Иванова. Остановленный артполк с санкции Ефремова переходит в подчинение «Пролетарки». 175-й полк дивизии А.И. Лизюкова занял оборону в Наро-Фоминске, который уже обстреливался немцами (как идентифицировали – 150-мм орудиями из района Котово), правда потери были невелики – 5 раненых. Оборону усиливали 7 Т-34 бригады М.Г. Сахно. Положение в районе выгрузки помимо прочего характеризовалось словами оперсводки: «Дороги, кроме автомагистрали и шоссе Нара-Бекасово, для автотранспорта почти не проходимы»[73].

Командир 110-й сд полковник С.Т. Гладышев

Еще одним фактором относительной стабилизации обстановки под Наро-Фоминском стал выход к своим отрядов окруженцев. Так, в район Таширово вышел отряд численностью 150 человек, возглавлявшийся командиром 1283-го си 60-й сд майором Н.А. Беззубовым. Он сразу же занял оборону по рубежу Нары у Таширово. Здесь же находилась довольно крупная группа численностью около 600 человек из числа отошедших к Наро-Фоминску подразделений 110-й сд. К слову сказать, в районе Наро-Фоминска и Таширово по карте МВО находились строящиеся узлы обороны 36-го УР, но вряд ли в высокой степени готовности.

1-я гв. мед получает задачу наступать от Наро-Фоминска в южном направлении, в пустоту, образовавшуюся после аннигиляции 110-й сд. Наступление обоих мотострелковых полков начинается в 6.00 22 октября. Ответом немцев на наступление мотострелков 175-го полка стал контрудар, в результате которого полк «обойден с флангов пехотой противника, понес потери и вынужден был отойти». Командир 175-го ми подполковник П.В. Новиков получает тяжелое ранение и из боя не выходит. По сведениям, приводимым в книге В.М. Мельникова, П.В. Новиков получил ранение уже в Наро-Фоминске и позднее был найден среди погибших в городе бойцов и командиров. Начарт 1-й гв. мед подполковник Холодный в докладе начарту 33-й армии описал происходившее предельно откровенно, подразделения 175-го полка, по его словам, «были обойдены с флангов и поспешно отошли на в. берег реки, 1/175 ми был окружен». В окружение также попал штаб 486-го гаи РГК. Его командир майор Г.И. Иванов числится пропавшим без вести. Наступление соседнего 6-го мп «Пролетарки» приходится свернуть и отвести назад, причем за Нару к востоку от города. Под удар на западной окраине Наро-Фоминска 600-й полк ПТО, стрелявший «в упор по пехоте», потеряв 6 45-мм пушек и 11 автомашин. Прорыва немцев через Нару прямо в Наро-Фоминске не состоялось ввиду прикрытия железнодорожного и бетонного моста 7 «тридцатьчетверками» бригады Сахно.

Уже вечером 22 октября Г.К. Жуков выговаривал М.Г. Ефремову: «Противник, пользуясь вашей неповоротливостью, беспечностью и непониманием важности Кубинского направления, перехватил шоссе мелкими группами». Далее командующий фронтом указывал на опасность, грозящую соседней 5-й армии в случае прорыва противника к Кубинке с юга, из полосы 33-й армии. Жуков приказывал использовать прибывшую танковую бригаду для удара на Таширово, а 1-ю гв. мед в целом – для восстановления фронта на подступах к Наро-Фоминску. Однако это распоряжение (отданное в 18.50) уже безнадежно запоздало. 1-я гв. мед своим 175-м полком уже вела уличные бои в Наро-Фоминске, и о наступлении на Таширово уже не могло быть и речи.

Потери 1-й гв. мед за период 21–23 октября составили 115 человек убитыми, 386 ранеными и 1020 пропавшими без вести[74]. Часть пропавших без вести выходила к своим в последующие дни. В целом дебют «Пролетарки» в составе 33-й армии трудно назвать удачным. В условиях отсутствия сплошной линии фронта локальные контрудары являлись обычным делом, но они требовали правильной оценки обстановки и прикрытия флангов. С одной стороны, решение М.Г. Ефремова ударить во фланг противника, только что разметавшего в клочья 110-ю сд выглядит логичным. Помимо прочего он позволял восстановить связь с 113-й сд. С другой стороны, удар от Наро-Фоминска на юг сразу двумя полками 1-й мед при уже наметившемся выходе немецкой пехоты к Таширово изначально заключал в себе немалый риск. Ответный выпад немцев на Наро-Фоминск во фланг наступающим привел и к частичному окружению 175-го ми, и к потере части городских кварталов. Удар во фланг немецкой группировке под Таширово выглядел более перспективным и лучше отвечал чаяниям командования фронтом.

Тем временем, будучи серьезно обеспокоен перспективой прорыва противника на Кубинку, Г.К. Жуков стремился собрать фронт на этом участке даже из мельчайших кусочков. Так, приказ выдвинуться в район Маурино, Крюково 23 октября получает мотострелковый батальон проверенной боем 4-й танковой бригады М.Е. Катукова. Использование батальона носило сугубо временный характер – до выхода на тот же рубеж окруженцев. Как ни странно, окруженцы в тот момент стали значимым элементом спешно возводимого здания обороны. В сводке от 23 октября положение 222-й сд характеризовалось словами «ведет бой в окружении в районе Шубинка, имея указания пробиться в направлении Маурино». В донесении в штаб фронта 23 октября М.Г. Ефремов писал о том, что 222-я сд «получила пополнение 2250 человек». Т. е. численность на момент окружения все же была несколько большей, чем 3,9 тыс. человек, с которой дивизия перешла в подчинение 33-й армии 18 октября. С окруженными поддерживалась радиосвязь, что позволило, во-первых, ободрить информацией о подходе в район Наро-Фоминска 1-й гв. мед, а во-вторых, задать конкретный маршрут выхода из окружения («Слепушкино, Горки, Маурино» по приказу командующего 33-й армии, т. е. вдоль дороги). К 13.00 24 октября 222-я сд прорывается из «котла», выйдя к своим в составе, согласно первому донесению, 4000 человек (в том числе 1300 человек пополнения)[75]. Позднее численность несколько уточнили, в донесении о боевом и численном составе от 25 октября в 222-й сд насчитывалось 3392 человека (включая тылы), 17 станковых, 23 ручных пулемета, 11 пушек и 3 гаубицы. В целом все же можно сказать, что дивизия еще легко отделалась – обычно окружение приводило к куда более тяжелым последствиям. Вышедшие из окружения части сразу же ставят в оборону на левом фланге, на рубеже рек Таруса и Нара, восстанавливая локтевую связь с соседом, 5-й армией. Конечно, на фоне избиения 110-й сд оборонительные возможности остатков 222-й сд выглядят сомнительно, но так или иначе фронт уплотнялся и приобретал целостность.

Командир 113-й сд полковник К. И. Миронов

В кризисной обстановке общение комфронта с командармами было далеко не комплементарным, в этом ряду недовольство Жуковым командующим 33-й армии не выбивается из общего ряда. Однако претензии постепенно накапливались. На доклад М.Г.Ефремова от 23 октября командующий фронтом накладывает резолюцию: «Вы неправдиво доносите об удержании 23.10 1 гмсд Наро-Фоминск»[76].

В 5.30 утра 25 октября штаб Западного фронта ставит 33-й армии задачу перейти в наступление 1-й мед в направлении на Митяево (в 20 км от Наро-Фоминска), с одновременным нанесением вспомогательных ударов 222-й сд на правом фланге армии и 110-й и 113-й сд на левом фланге. Дальнейшей задачей являлся выход на рубеж р. Протва и к Боровску. Для только что пережившей катастрофу с отходом к Наро-Фоминску 33-й армии задача, прямо скажем, амбициозная. В чем же причины постановки именно таких наступательных задач? Ответ следует искать прежде всего в оценке противника. В сводке ГРУ ГШ КА, во-первых, указывалось: «В направлении Наро-Фоминск действует 258-я пд»[77], во-вторых отмечался уход 3-й мд на Каменское, в сторону от Наро-Фоминска. Сбить с позиций одну пехотную дивизию противника для «Пролетарки» при поддержке танков и сковывающих ударов восстанавливаемых соединений представлялось посильной задачей. Собственно, М.Г. Ефремов представил в штаб фронта план наступления, начинавшийся словами: «Задачей армии считаю разгром 258-й пд со средствами усиления…»

Сам по себе Боровск как узел дорог являлся достойной целью. Также наступление под Наро-Фоминском, очевидно, являлось частью общего контрнаступления войск Западного фронта. Напомню, что в тот же день 26 октября состоялось наступление 82-й мед под Дорохово. Однако оценка противника разведкой, как это можно уверенно сказать сейчас, не соответствовала действительности. К Таширово и Маурино подошла 292-я пд, радикально изменив соотношение сил. Поэтому утвержденный в середине дня план наступления 33-й армии имел небольшие шансы на успех.

Усугублялась ситуация тем, что 1-я гв. мед плотно сцепилась с противником в уличных боях за Наро-Фоминск. Причем в бой в городе втянулся также 6-й мотострелковый полк дивизии. Поэтому стремительные действия в предписываемом директивой штаба фронта стилистике («смелым ударом танков, на танки посадить отряды отборной пехоты») требовали серьезных мер по перегруппировке войск и выводу мотострелков А.И. Лизюкова из уличных боев. Теоретически на это имелся целый день 25 октября, но по факту ничего сделано не было.

Медленно, в трудных дорожных условиях, на исходные позиции для наступления выдвигается 110-я сд. Перед наступлением, 25 октября, от командования 110-й сд отстраняется полковник С.Т. Гладышев[78] и батальонный комиссар Бормотов, вместо них назначается 40-летний полковник Иосиф Иванович Матусевич и батальонный комиссар В.В. Килосанидзе соответственно. Новый командир и комиссар прибыли в 7.00 утра 25 октября. Соединение по раскисшим дорогам выдвигалось на рубеж р. Нара к югу от Наро-Фоминска, с которого не так давно отступила в беспорядке. Нельзя не отметить, что артиллерия вышла на позиции заранее, а не застряла на утопавших в грязи дорогах к моменту атаки.

Переход в наступление 26 октября ничего по сути не изменил в обстановке под Наро-Фоминском. 175-й полк и батальон 6-го мп 1-й гв. мед продолжали вести уличные бои. Участие в бою бронетехники не принесло ощутимого результата. 5-я тбр потеряла за 26 октября шесть «тридцатьчетверок» (1 сгорела, 2 подбиты и 3 оставлены на поле боя), 3 КВ (1 не вернулся из боя, 2 подбиты)[79].

По итогам 26 октября Г.К. Жуков на следующий день устраивает очередную выволочку М.Г. Ефремову:

«Ваши действия по овладению Наро-Фоминск совершенно неправильны.

Вместо окружения и изоляции противника Вы избрали затяжные изнурительные уличные бои, в которых применяете и танки, в результате чего несете огромные потери в людях и танках.

Приказываю: ударом на флангах 1 гмед отбросить противника в южном и юго-западном направлениях, изолировать противника, занимающего часть города, и блокировать его в городе.

Применять танки в городе – запрещаю»[80].

Строго говоря, использование танков в уличных боях в ходе Второй мировой войны регулярно имело место, часто достаточно результативно. Однако в случае с Наро-Фоминском острой необходимости использовать бригаду М.Г. Сахно на улицах города действительно не просматривалось. 27 октября, выполняя указание об охвате Наро-Фоминска 1-я гв. мед наступает в обход города 175-м полком с севера, но была остановлена огнем на северо-западной окраине. Время на обход и охват противника в Наро-Фоминске оказывается уже упущено.

На направлении наступления 110-й сд чуда не произошло. Успехи дня 26 октября ограничились захватом деревни Горчухино. Атаки на соседние деревни Атепцево, Слизнево тем же днем и в последующие дни успеха не имели. Причем утром 27 октября в наступление на Слизнево пошли два полка со сводной ротой Московского Маршевого батальона под руководством лично командира и комиссара дивизии, под сильным минометным и пулеметным огнем атака захлебнулась. Ночная (сообразно рекомендациям комфронта) атака 27 октября также успеха не имела. Как докладывал И.И. Матусевич: «Противник, насыщенный огневыми средствами, проявляет исключительное упорство». Также немцами предпринимались танковые контратаки, в том же докладе командира дивизии есть жутковатая фраза: «три танка противника буквально утюжили нашу пехоту». Скорее всего, оборону здесь усиливали танки из 20-й тд. Типичная для зимней кампании 1941–1942 гг. картина боев за превращенные в опорные пункты деревни начиналась еще в октябре 1941 г.

Командир 222-й сд полковник Т.Я. Новиков

Спешно восстановленное после катастрофы соединение не могло добиться большего, нежели свежая элитная 1-я гв. мед. В числе причин ограниченных успехов соединения штабом 110-й сд 27 октября назывались:

«а) недостаток огневых средств артиллерии, минометов и особенно пулеметов (имеющиеся 120-мм минометы минами не обеспечены).

б) отсутствие средств связи не дает возможности использовать стрельбу дивизионной артиллерии с закрытых ОП. Стрельба с открытых позиций невозможна, так как орудия минометным огнем пр-ка выводятся из строя»[81].

Станковые пулеметы действительно могли стать эффективным средством подготовки и поддержки атаки (выше приводился пример – действия группы Бака 2-й тд под Волоколамском). Однако по донесению на 31 октября 110-я сд располагала всего 12 станковыми пулеметами. Вполне ожидаемо проблемой стала подготовка личного состава и младших командиров спешно восстановленной дивизии, частично из собранных заградительными отрядами красноармейцев. Усугублялась ситуация трудностями снабжения, как боеприпасами, так и продовольствием. Точно так же как соединения ГА «Центр» по другую сторону фронта, дивизии Западного фронта затрагивала проблема гужевого транспорта в условиях распутицы, И.И. Матусевич писал: «Истощен конский состав».

В ночь на 29 октября из штаба Западного фронта следует распоряжение о свертывании наступательных действий 33-й армии:

«Поставленная Запфронтом задача вами не выполнена. Вы плохо организовали и подготовили наступление, в результате чего, не выполнив задачи, понесли большие потери.

Военсовет Запфронта в связи с этим считает бесполезным продолжать наступление.

Приказываю:

на фронте армии перейти к упорной обороне на занимаемом рубеже, продолжая небольшими отрядами очищать Наро-Фоминск»[82].

В этом приказе просматривается не просто недовольство, в нем читается плохо скрываемая ярость командующего фронтом. Действительно, 33-й армии в начале ее действий на Наро-фоминском направлении передается свежее элитное соединение, усиленное свежей танковой бригадой, непрерывно поступает маршевое пополнение. Тем не менее даже ограниченных результатов войска М.Г. Ефремова не достигают.

33-я армия перешла к обороне на рубеже р. Нара. Войска копали окопы полного профиля, противотанковые рвы. На приказе на оборону 1-й гв. мед от 30 октября 1941 г. А.И. Лизюков сделал приписку внизу красным карандашом «Ни шагу назад!». Несмотря на поток пополнений, 1-я гв. мед на 29 октября насчитывала 7628 человек. 113-ю сд удалось к 31 октября подтянуть до 1950 человек. По состоянию на 31 октября 1941 г. 110-я сд насчитывала 4065 человек, 2 122-мм гаубицы, 22 полковые и дивизионные 76-мм пушки, 1 45-мм пушку, 12 станковых и 37 ручных пулеметов[83].

Немецкая аэрофотосъемка Наро-Фоминска

Потери 33-й армии в целом с 21 октября по 1 ноября 1941 г., по данным штаба фронта, составили 587 человек убитыми, 3051 пропавшими без вести, 1828 ранеными, а всего с учетом всех причин – 6107 человек[84]. Данные эти, очевидно, не включают катастрофу 110-й сд 20 октября (за период 10–20 октября донесения из 33-й армии не поступило). Развернутыми данными о потерях немцев автор не располагает. Однако в отчете о действиях 258-й пд, основного противника 1-й гв. мед, приводятся сведения о потерях соединения с 23 октября по 2 ноября: 170 человек убитыми, 616 ранеными и 30 пропавшими без вести[85].

Герой Советского Союза командир 1-й гвардейской Московской мотострелковой дивизии полковник А. И. Лизюков (первый справа), полковой комиссар В. В. Мешков и полковник Д. Бахметьев (на заднем плане) на наблюдательном пункте. Западный фронт

Говоря о боях на Наро-фоминском направлении, нельзя не вспомнить написанную 28 января 1942 г. Г.К. Жуковым характеристику на командующего 33-й армией. В ней, в частности, были следующие определения: «Оперативный кругозор крайне ограничен. Во всех проведенных армией операциях неизменно нуждался в постоянном жестком руководстве со стороны командования фронтом, включительно тактического применения отдельных дивизий и расположения командного пункта армии. Приказы выполняются не в срок и не точно. Приходится все время подстегивать, за что имеет выговор в приказе»[86]. Общий вывод из характеристики можно назвать убийственным: «Должности командующего армией не вполне соответствует. Целесообразно назначить командующим войсками внутреннего округа».

За этими строками вполне явственно проступают эпизоды боев под Наро-Фоминском в октябре 1941 г. (хотя именно они, очевидно, не стали единственной причиной именно такой характеристики). В качестве требовавшего дополнительных указаний сверху «тактического применения» можно смело назвать использование 1-й гв. мед и танков 5-й тбр в боях за город.

М.Г. Ефремов на момент вступления в должность командующего армией располагал куда большими силами и средствами, чем, например, К.К. Рокоссовский. В его распоряжении находилась комплектная 110-я сд, мотострелковая бригада, два посредственно укомплектованных соединения (222-я и 113-я сд), с Юго-Западного фронта в район Наро-Фоминска перебрасывалась элитная «Пролетарка», усиленная 5-й тбр, располагавшей тяжелыми танками КВ.

В какой-то мере М.Г. Ефремову просто не повезло: вскрытие плацдарма у Боровска немцы начали до того, как прибыла 1-я гв. мед. Прибытие на пару дней раньше могло спасти 110-ю сд от сокрушительного разгрома.

Малоярославецкий УР. О случившейся под Вязьмой катастрофе в находившемся в тылу укрепрайоне узнали уже через несколько дней. В ночь с 4 на 5 октября начался неорганизованный отход сначала одиночек, а затем групп все возрастающей численности через позиции Малоярославецкого УРа. Комендантом УРа полковником И.И. Смирновым принимается решение задерживать отходящих и заставлять их занимать оборону. В итоге к 6.00 6 октября на Ильинском направлении были посажены в оборону до четырех рот с тремя станковыми пулеметами и 6 противотанковыми орудиями. Также задерживались и ставились в оборону отходящие артиллерийские части (62-й ап и 64-й гаи). Однако устойчивую оборону такими силами создать не представлялось возможным.

К 6.00 6 октября для обороны УР прибыли курсанты Подольского пехотного и артиллерийского училищ (ППУ и ПАУ). ППУ (оно же стрелково-пулеметное училище) генерал-майора В.А. Смирнова прибыло на позиции 37-го УРа в составе четырех батальонов, насчитывавших, впрочем, всего 569 человек[87]. Оно располагало 32 ручными и 23 станковыми пулеметами. Именно В.А. Смирнову было поручено командование сводным отрядом двух училищ. Отряд ПАУ под командованием полковника И.С. Стрельбицкого состоял из двух стрелковых батальонов и сводного артиллерийского полка (13 45-мм пушек и 6 76-мм полковых орудий) и насчитывал 560 человек[88]. Сам полковник Стрельбицкий уже успел получить боевой опыт в боях с немцами в июне 1941 г. в качестве командира противотанковой артиллерийской бригады. Артучилище обучало командиров артиллерии конной тяги, собственный автотранспорт отсутствовал. По воспоминаниям курсантов, для перевозки училища на фронт выделялись мобилизованные автомашины с пожилыми водителями, многие из которых оставались в гражданской одежде.

От штаба Московского военного округа в 37-й УР направили 301-й и 303-й пулеметные батальоны[89], посаженные в ДОТ и ДЗОТ на участке Константиново (к северу от шоссе), Ильинское. Также в состав УРа прибыли четыре роты ФОГов – фугасных огнеметов. В течение 6–8 октября задерживаются и ставятся в оборону отходящие подразделения, наиболее сильным из которых являлся 475-й полк 53-й сд. Это уже позволяло отбить натиск передового отряда с танками. Днем 7 октября в штабе УРа побывал С.М. Буденный, а в ночь на 8 октября – Г.К. Жуков, приказавший организовать разведку всеми силами и средствами, имевшимися у коменданта. Вперед на 20 км высылается разведка, правда, частично безоружная.

Хорошие новости поступают 9 октября, когда на участок 37-го УРа прибывает командир 312-й сд. На следующий день к ДОТам укрепрайона выходят подразделения 312-й сд. Это была уже серьезная сила – более 11 тыс. человек, 106 станковых и 162 ручных пулемета (практически по штату). 312-й сд не хватало противотанковых орудий (6 шт. 45-мм пушек против 18 шт. по штату), но это с избытком компенсировалось наличием на участке обороны 222-м и 395-м артполков ПТО – по восемь 45-мм и восемь 85-мм орудий в каждом.

312-я стрелковая дивизия формировалась приказом САВО от 12 июля 1941 г. в г. Актюбинске в Казахстане. В распоряжение Ставки ВГК соединение по завершении формирования и принятия присяги бойцами передается спустя месяц, 18 августа 1941 г. Несмотря на формирование в Казахстане, соединение трудно назвать «национальным». Из 10 705 человек численности рядового состава 312-й сд 4460 человек составляли русские, 2012 украинцы, 3556 казахи, 212 узбеки, 184 татары. Командиром дивизии был назначен полковник Александр Федорович Наумов. На Северо-Западном фронте соединение в бой не вводилось и понесло лишь незначительные потери от авиации противника. С 6 по 10 октября 312-я сд перевозилась по железной дороге в район Малоярославца. 10 октября на станции Ворсино под удар с воздуха попал артполк дивизии, потерявший 12 человек убитыми и 32 ранеными, но в целом переброска соединения прошла благополучно. На подступах к Малоярославцу 312-я сд с приданными ей 108-м запасным стрелковым полком, Подольскими пехотным и артиллерийскими училищами (ППУ и ПАУ) заняла оборону в Малоярославецком УРе. Комендант УРа, правда, отмечал, что: «Войска неохотно занимали для обороны ДОТы и ДЗОТы ссылаясь на малую видимость, т. е. отсутствие кругового обзора и обстрела»[90].

Располагая не только подразделениями своей дивизии, полковник А.Ф. Наумов счел необходимым 1081-й стрелковый полк выделить в резерв, расположив один батальон в Детчино, фактически в тылу УРа, прикрывая левый фланг. Как показали дальнейшие события, это оказалось весьма дальновидным решением. Детчино лежало на разделительной линии 5-й армии слева, но фактически левый фланг армии висел в воздухе. В Детчино к исходу 10 октября уже находилась рота курсантов ППУ и батарея ПТО.

К моменту прибытия 312-й сд на позиции, бои на подступах к Малоярославецкому УРу уже шли полным ходом. Прибывшие части 312-й сд сразу же подверглись ударам с воздуха, что обошлось уже в десятки человек убитыми и ранеными. Высланная 11 октября в разведку в направлении Медынь мотострелковая рота[91] 312-й сд успеха не имела, потеряв 1 человека раненым, 11 пропавшими без вести и 8 человек захваченными в плен противником. 13 октября комендант УРа сдал командование участком полковнику Наумову и отправился в тыл для строительства следующего рубежа обороны нар. Протва.

Задачи наступавшего на Малоярославецком направлении LVII корпуса на тот момент определялись приказом № 50 от 22.15 10 октября. Для немцев не было секретом наличие впереди оборонительного рубежа, во вводной части приказа прямо указывается: «Противник перед фронтом армии отступает на ближайший оборудованный московский оборонительный рубеж, в общем проходящий по линии Калуга – восточнее Медыни – Можайск, где следует ожидать упорное сопротивление». Прорыв предполагалось осуществить севернее Варшавского шоссе на смежных флангах 258-й ид и 3-й мд. Причем последняя нацеливалась на Боровск: «3-я мд прорывает оборонительный рубеж противника в районе северо-восточнее Медыни и затем захватывает мост через Протву у Боровска». Вместе с тем наиболее сильные подвижные соединения пока оставались в тылу: «19-я тд пока остается на прежних позициях западнее Юхнова, как и 20-я тд». Лишь танковый полк 20-й тд использовался для усиления 258-й ид.

Танк Т-34 из 17-й танковой бригады, подбитый в районе Юхнова

К сожалению, занятие обороны Малоярославецкого УРа частями 312-й сд прошло небезупречно, что способствовало частичному выполнению задач приказа № 50 LVII корпуса. Как указывалось в докладе коменданта 37-го УРа, «от Юрьевское до Павлищево передний край был занят противником, так как полк 312 дивизии перепутал направления и не успел выйти на передний край УР»[92]. Оборонявшиеся на этом участке рабочие батальоны были рассеяны, имелись убитые и пропавшие без вести.

Подробности по этому эпизоду обнаруживаются в отчете 21-го танкового полка, приданного 3-й мд. Усиленный артиллерией, мотоциклистами и мотопехотой полк вышел на рубеж реки Ксема у деревни Ищеино в 13.30 11 октября. В отчете о действиях полка указывается: «Позиции противника находились на несколько более высоком северном берегу. Главным препятствием являлся противотанковый ров шириной и глубиной несколько метров и искусственно сделанные отвесным берега реки [так называемые «эскарпы». – А.И.] прикрытые густой системой стрелковых ячеек и отдельными укреплениями с амбразурами. Противник еще продолжал строительство и был застигнут совершенно врасплох появлением танков. Часть вражеских солдат бросились в укрытие, часть взялась за оружие с целью воспрепятствовать переправе»[93].

Скорее всего, не у всех в УРе было оружие, отсюда и разная реакция на атаку. В ходе часового боя одна из рот танков при поддержке стрелков форсирует реку, нащупывает слабое место рва и переправляется через него. В итоге был образован плацдарм глубиной около 1 км. Попытка его расширить натолкнулась на сопротивление советских частей. Однако советская контратака на плацдарм во второй половине дня также успеха не имеет, она была отражена огнем танков и противотанковых пушек. В 20.00, уже в темноте, на плацдарм прибывает батальон 8-го мп 3-й мд.

Вполне традиционно прорвавшийся немецкий отряд сочли «десантом». В отчете 22-й тбр есть такие строки: «В районе Ищеино выброшен десант силою до 30 танкеток и около 300 чел.»[94]. Первоначально против него были высланы две мотострелковые роты, которые, естественно, усиленный 21-й тп разгромить не могли. Однако первая попытка немцев прорваться с захваченного плацдарма также проваливается. Как указывается в отчете 21-го тп, «в 10 часов после серьезных потерь наступление было прервано». Подтянутые к плацдарму подразделения полка 312-й сд дали бой. Тем не менее, потеряв сильные, заблаговременно построенные позиции, удержать широкий фронт правофланговый полк 312-й сд уже не мог. Потерпев неудачу, немцы меняют направление прорыва, на этот раз они атакуют на север и поворачивают на северо-восток на Боровск. В 17.45 начинается наступление на Боровск. Этот прорыв стоил немцам 4 Pz.38(t) и 1 Pz.IV.

Итогом промаха с занятием обороны стал захват плацдарма и перспектива прорыва частей 258-й пехотной и 3-й моторизованной дивизий немцев на Боровск. Город на тот момент оставался практически беззащитным. Более того, ситуация имела тенденцию к дальнейшему ухудшению ввиду перемалывания выдвигавшихся на линию обороны частей. Так, по немецким данным, 12 октября у деревни Балдаково на дороге к Боровску им удалось поймать в засаду и разгромить батарею зениток и роту пехоты, итогом боя стал захват 4 орудий, 32 разбитых грузовика и 80 пленных[95]. В переговорах Западного фронта действительно упоминается «истребительный отряд», вооруженный 8 85-мм пушками и 20 пулеметами, следовавший через Боровск на Тишнево.

Одним из значимых источников сил и средств для восстановления фронта становятся так или иначе избежавшие окружения соединения и части. В случае с малоярославецким направлением таковыми стали 17, 53, 113, 149 и 173-я стрелковые дивизии. В наилучшем состоянии на момент завязки боев на линии Можайского У Ра находилась 113-я сд, на 12 октября она насчитывала 6853 человека личного состава, 73 станковых и 156 ручных пулеметов, но при этом всего 1 (одно) орудие[96]. Сбор частей дивизии происходил в районе Воробьи. Для сравнения, 149-я сд на тот же момент насчитывала… 621 человека. Относительно состояния 17-й сд временно назначенный командиром дивизии полковник М.П. Сафир докладывал: «Комначсостава и бойцов бывшей 17 сд по состоянию на 10.00 14.10 прибыло всего около 500 человек. Поступление продолжается, но в ничтожных размерах»[97]. 60-я сд на 13 октября начитывала 1050 человек, 503 обычных винтовки, 3 СВТ, 5 пулеметов «Кольт» и 2 ручных пулемета. 149-я сд на 15 октября (возможно, с учетом пополнений) недалеко от нее ушла – 1810 человек и ни одного пулемета.

Оккупанты фотографируются на фоне подбитого танка Т-34 из 17-й тбр.

Реальную силу из перечисленных соединений составляла только 113-я сд (бывшая 5-я ДНО Москвы). Именно ее выдвигают на подступы к Боровску, где соединение вступает во встречный бой с противником, вышедшим к исходу 13 октября к рубежу Сатино, Бутовка и лес южнее Бутовка. До Боровска оставалось рукой подать. Одновременно на Боровск частью сил наступала 258-я ид. Устойчивость пережившей вяземскую катастрофу дивизии существенно повысил высланный вечером 12 октября из 22-й тбр 5-й армии отряд под командованием капитана Кожанова в составе одной танковой роты (12 машин) и роты мотострелков. Он произвел большое впечатление на немцев, его численность немецкой стороной существенно завышается. В ЖБД LYII корпуса имеется запись: «Западнее Боровска около 30 русских танков атакуют подразделения 3-й мд»[98].

Действительно, боевая группа 3-й мд, усиленная 21-м тп, еще в 2.30 ночи 13 октября начинает двигаться по шоссе от деревни Балдаково на Боровск. В 2 км от Тишнево немцы натыкаются на позиции, занятые советским отрядом с зенитками. После длительного огневого боя с немцами, оставив три зенитки, советская пехота отходит. Какому подразделению принадлежал этот отряд, не вполне понятно. Уже при свете дня немцы сталкиваются с группой Кожанова. В отчете 21-го тп столкновение с отрядом 22-й тбр описано следующим образом: «Чуть западнее Будоски [так в документе, правильно «Бутовки». – А.И.] авангард в 8 часов столкнулся с тяжелыми танками противника. В упорном бою силами истребителей танков, артиллерии и танков уничтожены четыре 32-тонных танка противника, один сильно поврежден и вынужден отойти»[99].

Отряд Кожанова по итогам боя претендовал на 7 уничтоженных танков противника, потеряв 2 Т-34 и 2 БТ[100]. 21-й тп в явном виде потери матчасти в этот день отрицает. Одновременно в ЖБД LVII корпуса по итогам дня признавалось: «Наши потери в сегодняшних боях местами значительны. Три участвовавших в боях батальона 3-й мд потеряли свыше 100 человек каждый, танковый полк 20-й тд потерял всех командиров рот»[101].

Помимо танков из 22-й тбр наступление 3-й мд на Боровск замедлялось удержанием правофланговым полком 312-й сд своих позиций, несмотря на неудачу с выходом в назначенные узлы обороны укрепрайона. В ЖБД LVII корпуса на этот счет имеется замечание следующего содержания в записи за 13 октября: «Особенно неблагоприятно влияет на дальнейшее продвижение 3-й мд тот факт, что русские по-прежнему удерживают южный и восточный берег Лужи в районе Юрьевского и южнее. Для уничтожения этой группы противника приходится задействовать крупные силы дивизии»[102]. Здесь же, на фланге, задействовался 458-й полк 258-й пд. Оборонявшийся в районе Юрьевского 1083-й полк дивизии А.Ф. Наумова действительно создавал угрозу флангу и тылу немецкой группировки на подступах к Боровску. Против него выставляли заслон и планировали сокрушить угрозу наступательными действиями.

Боровск. Задействование на Боровском направлении сразу двух соединений позволяет немцам продолжить наступление на город, несмотря на оставшиеся в тылу узлы сопротивления. Утром 14 октября в Боровск с севера врывается пехота 258-й пд и завязывает уличные бои. При этом наступающий на город боевая группа из 21-го тп и мотопехоты 3-й мд вела бой чуть западнее Боровска с упорно обороняющимися частями 113-й сд, для которых перестрелка в тылу не стала поводом бросать позиции. Как подчеркивается в ЖБД корпуса, только «после упорного боя» в 19.00 берлинского времени 3-й мд и 258-й ид удается овладеть Боровском. В отчете 21-го тп относительно боя за город указывалось: «В ходе многочасового боя при эффективной поддержке 1-го дивизиона 92-го ап удалось разгромить крупные силы пехоты противника, упорно оборонявшиеся на прекрасно оборудованных позициях в районе Красного и западнее»[103]. Т. е. основным аргументом стали артиллерия и танки, взаимодействие который было сильной стороной немецких войск. Промахом обороняющихся стал мост через Протву, который достается немцам неповрежденным.

После захвата Боровска 258-я пд начинает продвигаться дальше, к Наро-Фоминску, доходит до Митяево, где неожиданно встречает жесткое сопротивление. Противником немецкой пехотной дивизии становятся вчерашние московские ополченцы – переброшенная с левого фланга Западного фронта, из района Осташкова, 110-я сд. Как уже говорилось выше, первоначально дивизия предназначалась для Можайского направления. По факту на рассвете 11 октября первые эшелоны с частями 110-й сд прибыли в Наро-Фоминск. Наметившаяся угроза прорыва на боровском направлении приводит к появлению вечером 12 октября приказа выдвинуть дивизию из Наро-Фоминска на рубеж Митенино, Башкардово, Рябушки, Русиново. Тем самым формируется заслон фронтом на запад, прикрывающий подходы к Киевскому и Варшавскому шоссе со стороны Боровска и, частично, Вереи. К утру 13 октября штаб соединения с батальоном связи, 1289-м и 1291-м стрелковыми, 971-м артиллерийским полками выходят на назначенные позиции. Первое столкновение с немцами состоялось уже утром 14 октября, причем, по советским данным, захватываются пленные, что позволяет установить, кто находится перед ополченцами.

Командир 19-й тд О. фон Кнобельсдорф

Представление о возможностях 110-й сд можно составить по донесению, датированному 18 октября (т. е. уже после первых потерь в боях под Боровском). Дивизия насчитывала 10 309 человек из 11 625 человек по штату. При этом дивизия не являлась невооруженной толпой призывников: соединение располагало 5819 обычными и 2418 самозарядными винтовками, 94 станковыми и 159 ручными пулеметами, 154 ППД[104]. Артиллерия 110-й сд включала 8 152-мм гаубиц и 27 76-мм пушек всех типов. Беззащитной ее назвать трудно. Из московских ополченцев июльского формирования к октябрю сделали хорошо оснащенное соединение.

После сдерживания первого натиска прорвавшегося через Боровск противника 110-я сд получает задачу перейти в наступление 16 октября. Не будет лишним сказать, что 258-я ид после захвата Митяево находилась на расстоянии всего 80 км по прямой от юго-западной окраины Москвы.

Серьезно пострадавшая в боях за Боровск 113-я сд отошла на юго-восток от города, в район Тимашево и Городня, отряд численностью примерно 800 человек занял оборону на рубеже Лапшинка, Кривское (по берегу Протвы). ВЖБД 43-й армии утверждается, что отход происходил «без управления штабами дивизии и полков, группами и в одиночку». О падении Боровска в штабе Западного фронта узнали от начальника штаба Резервного фронта Анисова, причем только утром 15 октября. В 8.50 начальник оргпланового отдела Резервного фронта Горский по телефону сообщил о поступившей от тыловых (!) частей 113-й сд информации об оставлении Боровска. В штабе 43-й армии о случившемся еще ничего не знали, а рация 113-й сд не отвечала. Жуков сразу же приказывает направить к Боровску обе имевшиеся на малоярославецком направлении танковые бригады (17-ю тбр и 9-ю тбр) одну – на Боровск, вторую – на Воробьи.

Фактически 17-я тбр к тому моменту, утром 15 октября, уже задействуется в интересах борьбы за Боровск. Угроза Боровску осознается еще в ходе немецкого наступления на город 13–14 октября. Соответственно командованием 43-й армии 17-я танковая бригада разворачивается на Боровск превентивно, до получения информации об оставлении города. Причем 17-ю тбр не стали гнать кружным путем через Малоярославец на Боровск. Бригаду полковника Клыпина и часть сил 53-й сд просто развернули назад, спиной к позициям укрепрайона, и отдали приказ атаковать противника во фланг и тыл. С одной стороны, это позволяло достаточно быстро перейти в наступление. Также 17-я тбр не уводилась далеко от шоссе. Возможность вернуть ее обратно имелась, пусть и с некоторой задержкой. Впрочем, в случае быстрого развития событий эта задержка могла стать роковой. Сама по себе замена танковой бригады на оси шоссе на Малоярославец на 12-й полк 53-й сд представляется совсем не равноценной заменой. Первоначально (об этом есть запись в ЖБД Западного фронта) для противодействия противнику в Боровске предполагалось задействовать 9-ю тбр, но она в этот момент оказывается скована боями южнее, на фланге УРа, предотвращая его обход немецкой пехотой (см. ниже).

Главной проблемой 17-й тбр как подвижного резерва 43-й армии в тот момент стало снижение числа боевых машин в строю. По состоянию на 12 октября боеготовыми числились только 8 Т-34 и 12 Т-40, еще 13 Т-34 и 8 Т-40 находились в ремонте, еще 2 Т-34 бригада отправила в заводской ремонт[105].

Тягач SdKfz10 для легкой артиллерии на «бездонной» дороге

13 октября бригада подверглась ожесточенной бомбардировке с воздуха, в результате которой вышли из строя еще три «тридцатьчетверки»¹. Поэтому в ночной марш для контрудара вышли достаточно скромные силы, хотя надежда на успех еще имелась. Все зависело от того, насколько успешно смогут противостоять советским танкам выставленные в качестве заслона немецкие пехотные подразделения.

На исходные позиции 17-я тбр вышла с 2-часовым опозданием, к 8.00 15 октября. Целью наступления стала деревня Абрамовское. При первом взгляде на карту выбор именно Абрамовского выглядит странно – почему не сразу на Боровск с тыла? Однако на мелкомасштабной карте хорошо видна череда оврагов, делавшая деревню Абрамовское на берегу реки Лужи одним из немногих реальных вариантов для контрудара во фланг противнику. Удар шести танков совместно с 475-м полком 53-й сд и мотострелковым батальоном 17-й тбр по Абрамовскому поначалу произвел сильное впечатление на немцев, докладывалось «о мощной атаке противника при поддержке тяжелых танков и артиллерии». Однако сбить с позиций 458-й полк 258-й пд танкистам 17-й тбр все же не удается. Более того, потери в ходе достаточно короткого боя составили 4 Т-34. Каким образом немецкой пехоте удалось отразить эту атаку? Первым ходом стало отсечение от танков пехоты, на эту задачу пехотный полк в Абрамовском израсходовал почти весь свой запас боеприпасов. Далее «тридцатьчетверки» обездвиживаются огнем по ходовой части. Последующая борьба с обездвиженными машинами хотя и потребовала времени, но уже составляла чисто техническую проблему. Так, например, забрасывание подрывного заряда на корму одной из машин не дало никакого эффекта. При этом обездвиженные Т-34 продолжали вести огонь и уничтожили, по крайней мере, одно противотанковое орудие. К слову сказать, 21-й тп 20-й тд в этом бою с 17-й тбр не участвовал – он готовился к наступлению на позиции под Юрьевским.

Командир L VII танкового корпуса генерал Л. Кунцен

Совсем не вдохновляющие результаты первого контрудара по флангу немцев, занявших Боровск, заставляют генерал-лейтенанта С.Д. Акимова переносить острие удара ближе к Боровску. 17-я тбр рокируется на северо-восток, к деревне Городня к югу от Боровска. Предполагалось взаимодействие танкистов с 223-м полком 53-й сд, но на сбор бойцов и командиров тратится почти весь день 16 октября, атака оказывается сорванной. В 17-й тбр в строю к тому моменту оставались 2 Т-34 и 4 Т-40. Присоединившиеся к бригаде Клыпина два Т-34 из отряда капитана Кожанова (22-я тбр) принципиально ситуации не меняли.

Ответом германского командования на контрудар по Абрамовскому 15 октября стало планирование собственного наступления с целью ликвидации очага сопротивления советских войск к югу от Боровска, практически у себя в тылу. Причем предполагалось даже задействовать для этой цели выведенную ранее в резерв 20-ю тд и даже начали ее подтягивать к Медыни. До прибытия свежих сил в контрударе задействовали уже имевшиеся в районе Боровска войска. В первой половине дня 16 октября происходит перегруппировка сил 3-й мд, за которой следует удар с использованием приданного 3-й мд танкового полка. Также в контрнаступлении участвует частью сил 258-я ид. Причем согласно отчету 21-го тп 16 октября он потерял 2 Pz.II и 1 Pz.IV. В бою за Боровскни одного.

Одновременно 16 октября на занятые пехотой 258-й ид позиции севернее Боровска переходят в наступление ополченцы 110-й сд (4-й ДНО). Задачей дивизии являлся удар правым флангом с охватом Боровска с северо-запада (в расчете на удар 113-й сд). В ЖБД LVII корпуса эти атаки описываются фразой: «258-я ид отразила несколько сильных атак противника на линии западнее Отрепьево [правильно Атрепьева. – А.И.] – западнее Ильиной». Однако удар мог оказаться много мощнее и результативнее, если бы наносился обстрелянным соединением. В приказе по дивизии от 16 октября командир 110-й сд Миронов раскритиковал своих подчиненных за отсутствие маневра, за запаздывание артиллерии и др. промахи, требуя «устранить отмеченные выше безобразия». Действительно, в сводке артполка указывается открытие огня в 12.00 16 октября вместо 11.20 по плану. На всякий случай следует подчеркнуть, что, несмотря на сложные дорожные условия, в дивизии удалось накопить боезапас для контрудара. Минометы в полках были обеспечены на 1–3 б/к. Потери в наступлении 16 октября можно назвать чувствительными, но не катастрофическими. 1287-й полк 110-й сд потерял 19 убитых и 62 раненых, больше всех пострадавший 1289-й полк потерял с 14 по 16 октября (т. е. включая сдерживание прорыва частей 258-й пд от Боровска на север), около 700 человек[106].

Достаточно напряженная обстановка в районе Боровска и его удаленность от штаба заставляет командира LVII корпуса генерала Кунце отдать приказ о создании «боевой группы Яна», с временным подчинением 258-й пд командиру 3-й мд генерал-лейтенанту К. Яну. В целом 17 октября стало переломным в боях за Боровск. В этот день остатки 17-й тбр участвуют в ударе на Боровск вместе с подразделениями отброшенной ранее от города 113-й сд. К 7.00 17 октября 5 Т-34 и 4 Т-40 сосредоточились в деревне Тимашево на дороге к югу от Боровска. Несмотря на отсутствие артиллерийской подготовки танкистам и пехоте удается пробиться к окраине Боровска и даже захватить трофеи и пленных. Для того чтобы «дожать» противника в Боровске, не хватило совсем немного. В ЖБД LVII корпуса по итогам дня 17 октября появляется запись: «Русские продолжают атаковать Боровск при поддержке танков, находящимся там небольшим силам 3-й мд приходится тяжело».

223-й полк 53-й сд собрать для контрудара на Боровск не удалось. В ЖБД 43-й армии на этот счет имеется замечание: «223-й си не выполнил приказ командования – наступление на Боровск, отошел и сосредоточился в районе Доброе [Дуброво, к северу от Малоярославца. – А.И.]. К[омандир] Стрелкового] Щолка] предан суду»[107]. Однако для командира полка, бывшего царского прапорщика, а ныне подполковника Красной армии Антона Ивановича Слиц, это инцидент все же закончился благополучно. Еще в октябре 1941 г. его назначают на другой стрелковый полк, а позднее он станет командиром 42-й сд и Героем Советского Союза. А.И. Слиц, кстати, уже находился под следствием в 1938–1940 гг. Однако в итоге 223-м полком до 1942 г. командовал капитан П.А. Юзефович.

Командующий 4-й армией Гюнтер фон Клюге с командиром L VII тк Адольфом Кунценом на совещании в штабе

Изучение документов противника позволяет сделать вывод о несостоятельности обвинений в адрес командира 223-го полка 53-й сд. В районе Дуброво 17 октября шел бой с 458-м полком 258-й пд, причем его характер заставил германское командование задуматься о повороте в этот район части сил 7-й пд от Вереи (ответ от соседа, правда, последовал отрицательный: «Дивизия в настоящий момент не может поддержать 258-й пд у Дуброво»).

Командир 312-й сд А.Ф. Наумов (послевоенное фото)

Тем временем в районе Юрьевского продолжаются бои с 1083-м полком 312-й сд. День складывается достаточно неудачно для немецкой мотопехоты. В отчете 21-го тп на этот счет сказано: «II батальон 8-го пп получил приказ выдвинуться перед танковым полком в западном направлении, а затем повернуть на север для атаки на Юрьевское. Батальон сильно отклонился к югу, чтобы использовать прикрытие лесного массива южнее и юго-западнее Тапино. При этом он ввязался в ожесточенный бой в лесу, из которого не мог выйти, в связи с чем продолжить запланированное наступление не мог. Батальон понес значительные потери и в середине дня отошел на северо-восток»[108]. Танки 21-го тп действуют во взаимодействии с пехотой 258-й пд.

Удар 110-й сд к северу от Боровска постарались усилить за счет передачи соединению танков из 152-й мотострелковой бригады и пушечного полка РГК (557-го пап). Однако оба средства усиления прибывали уже днем 17 октября (это даже оговорили в приказе) и эффективное их использование изначально оказывается сомнительным. В качестве причин невыполнения поставленных задач частями 110-й сд назывались «отсутствие взаимодействия с соседями, недостаточное и неумелое маневрирование артогнем и действиями танков»[109]. Времени на оттачивание воинского мастерства у ополченцев уже не оставалось. Вскоре на малоярославецком направлении развернулись события, заставившие забыть об атаках на Боровск. В целом можно сделать вывод, что советским войскам удалось добиться относительно стабилизации положения, предотвратить обвал фронта в результате обходного маневра противника на Боровск.

Разбитая колонна тягачей СТЗ-5 с 85-мм зенитками на буксире

Детчино. Еще одной угрозой для 312-й сд представляло продвижение с юга в обход Малоярославецкого УРа. Во-первых, угроза создавалась ввиду продвижения на восток и северо-восток 98-й пехотной дивизии. Уже 13 октября передовой отряд 98-й ид выходит к Верхним Горкам, в 3 км на юго-запад от Детчино. Продвигаясь дальше, отряд обнаруживает «глубокие противотанковые рвы, выкопанные в песчаной почве, мощные безлюдные дорожные заграждения и пустые укрепленные позиции»[110]. Т. е. подготовленные позиции линии обороны оказываются здесь не занятыми. Через Детчино действительно проходил строящийся рубеж Московской зоны обороны, проходивший восточнее 37-го Малоярославецкого УРа. К 14 октября к Детчино подходят 282-й и 289-й пехотные полки 98-й ид, но пока еще запаздывает тяжелая артиллерия. Несмотря на это, принимается решение атаковать Детчино – промедление давало возможность советским частям укрепить оборону.

Наступление немецкой пехоты на Детчино начинается с артподготовки в 14.00 (берлинского времени, 15.00 московского)

14 октября, и через полчаса поднимается в атаку пехота. Попытка захватить мост через р. Суходрев, пользуясь фактором внезапности, проваливается – мост взлетает на воздух. Атака застопоривается, а быстро наступающие сумерки делают ее продолжение бессмысленным. Следующая решительная попытка овладения Детчином планируется на следующий день, 15 октября. 98-й пд обещана поддержка авиации.

Задержки с сосредоточением артиллерии приводят к тому, что наступление начинается в полдень 15 октября, оставляя в распоряжении атакующих несколько часов светлого времени. Обещанный удар «Штук» из-за снегопада отменяется. Форсирование р. Суходрев на резиновых лодках проходит успешно, но переправленная рота попадает под огонь обороняющихся, ее атаки терпят неудачу, потеряв 51 человека, она отходит на исходные позиции. Артиллерийская подготовка атаки 289-го полка силами 105-мм орудий оказывается недостаточной для разрушения превращенных в опорные пункты зданий. Также атакующих встречают струи фугасных огнеметов и залпы реактивных минометов. В истории 98-й пд описывается неизгладимое впечатление, которое произвели на атакующих ФОГи: «Моральное воздействие убийственное, некоторые ударяются в панику. Каждый пытается как-то спастись, выскочить, спрятаться». Атака срывается, пехотинцы отходят к противотанковому рву. Относительно «катюш» оценка оказывается намного сдержаннее: «Вначале эффект «сталинского органа» производит должное впечатление. Но вскоре ошеломление проходит. Лишь малое осколочное действие – вот и все, что остается от видимости впечатляющего выступление многоствольной реактивной установки»[111]. Более эффективное воздействие оказывал огонь обычной артиллерии и «хорошо организованный огонь пехоты». Итог дня для 98-й пд оказывается разочаровывающим: «Почти треть личного состава остается лежать на поле боя. Дальнейшее наступление бесперспективно»[112]. После двух суток боев принимается решение перегруппироваться и атаковать Детчино с запада.

Немецкая 105-мм гаубица leFH18 в грязи

На угрожаемое направление стягивается 1081-й полк 312-й сд практически в полном составе. Командовал 1081-м полком в тот момент 42-летний полковник Корней Михайлович Андрусенко. Его судьба окажется весьма драматичной – командование 329-й сд в изолированной 33-й армии М.Г. Ефремова в начале 1942 г., трибунал за неудачу с обходом фланга дивизии, назначение на 115-ю стрелковую бригаду и оборона Сталинграда (выступ в районе Орловки), звание Героя Советского Союза за форсирование Днепра и Маньчжурия в августе 1945 г. Детчино стало для К.М. Андрусенко первым опытом современной войны, и он выдержал это испытание.

Второй угрозой обхода с фланга Малоярославецкого УРа являлось продвижение на восток 34-й пехотной дивизии. В ЖБД 312-й сд есть сетования на невыход назначенного соседа слева, 9-й тбр подполковника И.Ф. Кириченко в назначенный для нее район на левом фланге дивизии. Однако эти претензии не вполне обоснованны. В действительности 9-я тбр 12 октября получила задачу выдвинуться в район Прудки (к юго-востоку от Детчино) как раз для прикрытия открытого левого фланга 312-й сд и всего 37-го УРа. В ходе очередных переговоров начштаба Резервного фронта А.Ф. Анисова с Г.К. Маландиным по Бодо первому передается распоряжение командующего фронтом: «в связи с образовавшимся разрывом между 43 и 49 армиями поднять по тревоге 9 танковую бригаду и форсированным маршем направить через Недельное район Прудки, Дольское, Барановка с задачей закрыть образовавшийся прорыв, не допустив прорыва противника в восточном и северо-восточном направлениях»[113].

Утром 13 октября разведка 9-го тп бригады в составе взвода Т-40 и взвода Т-34 у деревни Якимовка, еще не доходя Прудков, напоролась на огонь артиллерии противника. В результате один Т-34 был подбит, хотя экипаж сумел в полном составе покинуть машину, и в этот раз обошлось без людских потерь. Надо сказать, воспоминания командира 9-го тп И.А. Вовченко довольно слабо коррелируют с ЖБД полка. В мемуарах Вовченко привязывает первый бой к деревне Недельное, однако, по документам, он состоялся все же западнее, у Семиндяево. В эту деревню отошла разведка после столкновения с противником у Якимовки. Танки бригады собираются в Недельном, и в 10.00 майор И.А. Вовченко принимает решение атаковать противника силами 5 танков КВ, взвода Т-34 и взвода мотострелков с задачей «уничтожить противника в районе д. Екимовка и Башмаковка». И.А. Вовченко лично возглавил собранную группу, которая в 12.00 вступила в бой, длившийся четыре часа. Танкисты претендовали на 27 уничтоженных орудий, 3 минометные батареи, до 400 пехотинцев. Противником 9-й тбр в этом бою являлась 34-я пехотная дивизия, продвигавшаяся от Калуги. Собственно, в районе Якимовки находился 253-й пехотный полк соединения, задачей 34-й ид в целом являлось образование плацдарма на р. Суходрев.

Подготовка атаки. Немцы у танка Pz.38(t) 19-й тд

Для двигавшейся в тыл Малоярославецкого УРа немецкой пехоты атака танков стала неприятным сюрпризом. ВЖБД 34-й ид события описываются следующим образом: «внезапная атака 17 вражеских танков (в том числе сверхтяжелых 52-тонных) вынудила полк остановить наступление и перейти к обороне. Противотанковые средства 14-й роты 253-го пп и 1-й роты 34-го птд не смогли сдержать 52-тонные танки, которые прорвались через Якимовку на запад и раздавили три орудия находившейся там 6-й батареи 34-го ап и все ПТО 1-й роты 34-го птд. Орудия продолжали вести огонь по 52-тонным танкам еще на дистанции в 10 метров, однако без всякого успеха! Шесть легких и средних танков удалось подбить, остальные отошли, однако четыре сверхтяжелых танка остались на позиции на окраине населенного пункта и не позволяли продолжить продвижение»[114]. В мемуарах И.А. Вовченко пишет про уничтоженные танковой атакой «тяжелые «берты», предназначенные для обстрела Москвы», в количестве восьми штук раздельной возки, но жертвой КВ и Т-34 стали стандартные тяжелые полевые гаубицы 150-мм sFH18 пехотной дивизии.

Танк Pz.38(t) с бортовым номером 524 в бою

По существу, под Якимовкой развернулись бои, напоминающие хорошо многим известное противостояние под Расейняем в Прибалтике в первые дни войны, когда один танк КВ осложнил положение боевой группы 6-й тд, фактически блокировав ее на плацдарме на р. Дубисса. Здесь, под Якимовкой и Недельным, в октябре 1941 г. несколько КВ 9-й тбр сдерживали продвижение 34-й пехотной дивизии. ВЖБД 34-й ид прямо признавалось: «сложилась ситуация, когда из-за отсутствия подходящих средств борьбы со сверхтяжелыми танками вся дивизия вынуждена была остановиться. Попытка уничтожить танки дивизионом тяжелых гаубиц и полученным утром 2-м дивизионом 41-го артполка[115] не была предпринята, поскольку оба дивизиона не смогли вовремя прибыть по причине исключительно плохих дорог и нехватки горючего»[116].

Подбитые немецкие танки 38(t) у Ильинского. Обратите внимание на две машины, стоящие лицом друг к другу. Очевидно, это неудавшаяся попытка маневрировать под огнем

Нельзя не отметить, что содействие танкистам 9-й тбр оказывал гарнизон Детчино. Помимо того, что занимавший его полк Андрусенко не позволял обойти Детчино с севера (а попытка предпринималась, в том числе корпусным передовым отрядом XII АК), советская артиллерия из района Детчино вела огонь по расположение 34-й ид, который, как признается в ЖБД, «задерживал продвижение тыловых подразделений». Т. е. своими активными действиями советские части помогали соседу, даже не имея о нем (соседе) достоверных сведений и даже считая несуществующим.

Дальнейшее развитие событий также сильно напоминает происходившее летом в Прибалтике в районе Расейняя. Существенная разница заключалась в том, что на этот раз немцам противостояли несколько танков КВ и они не были обездвижены. На ночь КВ отошли от Якимовки под прикрытие пехоты, а утром вернулись на прежние позиции. К 14 октября вся 34-я ид собралась в районе Прудков, Голухино, Башмаковки. 107-й полк соединения занимал позиции фронтом на юг, прикрывая тыл от отходящих от Калуги разрозненных советских частей. Ранним утром 14 октября здесь разгорелся бой, крупный отряд советских окруженцев напал на обоз одного из батальонов 107-го полка. Как указывается в ЖБД 34-й ид: «Эта операция русских, отходящих на северо-восток перед фронтом 17-й дивизии, была проведена так умело, что большая часть транспорта и лошадей из состава обоза были потеряны».

Еще одним отличием от Расейняя являлось присутствие в районе боевых действий мотострелков 9-й тбр. Это придало танкам дополнительную устойчивость. 14 октября 34-я ид организует «операцию ударных групп, чтобы ликвидировать сковывавшие всякое продвижение вражеские танки». Причем полку 34-й ид для этой операции придается не только артиллерия, но и бронетехника – батарея 177-го дивизиона штурмовых орудий. Несмотря на достаточно серьезную подготовку, операция проваливается, 34-я ид остается стоять под Якимовкой. Вместе с тем нельзя не отметить, что еще одним отличием от Расейняя не в пользу немцев стало отсутствие 88-мм зенитных орудий, которые не удается подтянуть на передовую. Также из-за плохой погоды утром 14 октября не состоялся удар по советским танкам пикирующих бомбардировщиков (впрочем, под Расейняем в применении «Штук» тоже было отказано). В изложении событий советской стороной также упоминается рейд взвода Т-34 и взвода мотострелков в направлении леса восточнее Башмаковки.

Фото пары танков, развернутых друг к другу

Доходило до методов борьбы, которые можно назвать «жестом отчаяния» со стороны немцев. Так, в ЖБД 34-й пд приводится такая рекомендация: «Для усиления противотанковой обороны противотанковым ротам пехоты и птд были выданы мины, которые при приближении сверхтяжелых танков следовало устанавливать под ПТО – вероятно, единственная возможность повредить гусеницы этих танков»[117]. Т. е. противотанковые пушки предполагалось использовать в качестве заминированной приманки для атакующих советских тяжелых танков.

Так же, как под Расейняем, очередным ходом германской стороны в ночь на 15 октября стала посылка в ночной рейд групп саперов с целью подрыва танков 9-й тбр (хотя, конечно, командиры 34-й пд вряд ли знали об опыте 6-й тд в Прибалтике в июне 1941 г.). Однако рейд закончился полным провалом, саперы 34-й пд «не смогли ничего сделать, поскольку танки хорошо прикрыты вражеской пехотой».

Фотография тех же танков с другого ракурса

Улучшение погодных условий позволило использовать для поддержки атаки пехоты пикирующие бомбардировщики. Но здесь немцев тоже постигла неудача, в ЖБД 34-й пд указывается: «Несмотря на целеуказание со стороны наземных частей «Штуки» не смогли опознать свою цель». Надежда оставалась только на зенитки, которые продирались где-то позади по утопающим в грязи дорогам. Имелась лишь слабая надежда, что они доберутся до передовых позиций 34-й ид до наступления темноты. Начало планомерного наступления откладывается на 16 октября. Третий день советская танковая бригада не дает возможности продвинуться вперед полновесной пехотной дивизии.

Однако около полудня 15 октября события приобретают новый поворот. Раздосадованные утренней неудачей пилоты «Штук» тем временем выполняют еще один вылет эскадрильей для атаки позиций танков и мотострелков 9-й тбр. Результативность этого удара с воздуха оказывается намного выше, что создает условиях для атаки пехоты. Впрочем, воспользоваться атакой пикировщиков и атаковать 253-й полк

34-й пд смог только через три часа, в 15.15, когда в его распоряжении остается не более 2–3 часов светлого времени. Ни о какой атаке «с падением последней бомбы» не было и речи. Тем не менее, в ходе наступления в обход советских позиций с севера удается добиться частичного успеха, наступающие занимают высоты севернее Прокудино. Выбор в пользу обходного маневра объясняется, очевидно, стремлением избежать встречи с тяжелыми КВ. Сопротивление немногочисленных мотострелков 9-й тбр удается сломить. С Т-34 удается справиться имеющимися средствами. В ЖБД 34-й пд указывается: «Некоторое средние танки противника были подбиты очень эффективным огнем 3-й батареи 177-го дивизиона штурмовых орудий, оставшиеся отошли на высоты в районе Симиндеево».

В ЖБД 9-й тбр собственные потери 13–15 октября оцениваются в «2 танка Т-34 с экипажами, 1 танк Т-40, два танка Т-40 сгорели с экипажами от пробоин снарядов, были подбиты 6 танков КВ»[118]. Вероятно, именно 2 Т-34 с экипажами стали жертвами немецких «Штурмгешюцев». Следующий день мог стать очередным раундом «Расейняя под Москвой», но в 21.00 15 октября (датировка по ЖБД танкового полка) 9-я тбр получает приказ «сосредоточиться в район Воробьи через Угодский завод и поступить в распоряжение 43 армии». Причем бригаду лично торопил начальник штаба фронта.

Оборонительные позиции 9-й тбр 16 октября спешно сдавались стрелковому полку, «которым командовал полковник Волков». Не вполне понятно, о ком идет речь. Возможно, сборный отряд из вышедших из окружения. Противник, конечно же, не знал о внезапном исчезновении грозных тяжелых танков. Наступление 253-го полка 34-й пд возобновляется 16 октября только в 15.00, за два-три часа до темноты. Немцами полк был идентифицирован как «25-й». В ЖБД 34-й пд о результатах боя сказано: «Захвачено несколько пленных и два 5,7-см ПТО».

Причиной столь спешного вывода из боя 9-й тбр стали события, развернувшиеся под Малоярославцем. Несмотря на настойчивое стремление обойти и охватить 37-й УР с флангов для немецкого командования владение Варшавским шоссе оставалось приоритетной целью, без достижения которой считалось невозможным продвигаться дальше. Так, после овладения Боровском в штабе LYII корпуса обсуждались варианты с поворотом части сил на юг, в тыл советским позициям у Ильинского. Поэтому практически синхронно с атаками на Боровск, Детчино и Недельное немцами осуществлялись атаки силами 19-й тд на седлавшие Варшавское шоссе позиции курсантов в районе Ильинского. С утра 14 октября на Ильинские рубежи обрушились пикирующие бомбардировщики. Одновременно позиции подольских курсантов подверглись обстрелу тяжелой артиллерии. Германская артиллерия РГК располагала тяжелыми полугусеничными тягачами, способными преодолевать сложные дорожные условия, что позволило стянуть к Ильинскому мощный артиллерийский «кулак». Начальник артиллерии 19-й тд А. ван дер Хууп вспоминал, что помимо дивизионов собственно 19-й тд он располагал 300-м тяжелым артиллерийским дивизионом (15-см пушек), 843-м тяжелым артиллерийским дивизионом (15-см гаубицы), а также дивизионом артполка 3-й мд. Всего у ван дер Хуупа имелось семь дивизионов артиллерии.

Противотанковая оборона участка по приказу И.С. Стрель-бицкого строилась так, чтобы наиболее надежно прикрыть шоссе Медынь – Подольск. Всего в системе обороны имелось четыре противотанковых опорных пункта и артиллерийский противотанковый резерв. Из этого числа два ПТОПа и резерв располагались на оси шоссе. В итоге на фронте 4 км, перекрывавшем направление наступления вдоль шоссе, было сосредоточено (в противотанковых опорных пунктах № 2 и 4) 36 орудий, что составляло плотность в среднем 9 орудий на 1 км. С учетом артиллерийско-противотанкового резерва плотность достигала 12 орудий и танков на 1 км. На остальном фронте обороны боевого участка (11 км) располагалось всего 24 орудия, т. е. около 2 орудий на 1 км. Причем на оси шоссе сосредотачивались наиболее мощные 85-мм зенитные орудия, поставленные на прямую наводку. Здесь же задействовали все восемь универсальных 37-мм автоматических пушек. В составе артиллерийско-противотанкового резерва также находились три танка Т-34.

Та самая 85-мм зенитка, разгромившая колонну немецких танков у Ильинского

Столь плотная оборона ключевого направления обеспечила уверенное отражение атаки противника вдоль шоссе. Немцам удалось разрушить ДЗОТы и добиться вклинения к югу от него, в районе деревни Малая Шубинка. К 19.00 они продвигаются дальше и занимают Большую Шубинку, обходя курсантов с фланга. Однако к рассвету 15 октября контратака курсантов и 108-го запасного полка заставляет немцев вернуться на исходные позиции. Днем 15 октября 19-я тд возобновила атаки. К 12.00 наступающие вновь овладели Большой и Малой Шубинкой. Положение удалось восстановить контратакой, на этот раз при содействии 1079-го полка 312-й сд. Одновременно атакам 15 октября подверглись позиции непосредственно у Ильинского. Немецкие танки подходили к ДОТам на 50 метров и в упор расстреливали амбразуры. Несмотря на скромные характеристики 37-мм пушек танков 38(t), составлявших основную массу бронетехники 19-й тд, для выполнения данной задачи их оказалось достаточно. После гибели защитников ДОТы занимались немецкой мотопехотой. В целом итог дня для подольских курсантов нельзя назвать вдохновляющим. Хотя прорыва немцев в глубину еще не состоялось, устойчивость позиций пошатнулась, а резервы для восстановления положения – исчерпаны.

16 октября состоялся, пожалуй, самый знаменитый бой на Ильинском рубеже. Начался день, впрочем, практически катастрофой для советской обороны. Глубоким обходом левого фланга позиций Подольского училища боевой группе 19-й тд удалось выйти в тыл Ильинского рубежа – к деревне Черкасове. Контратака 12-го полка 53-й сд успеха не имела. Как по горячим следам событий писал комбриг С.И. Любарский, исполнявший в тот момент обязанности начальника штаба 43-й армии: «Танки в количестве 15 шт. прорвались на Черкасово и разогнали действовавший в этом районе 12 си 53 сд без всяких противотанковых средств (полк не имел ни одного орудия). После разгона полка танки отошли [в] Черкасовой[119].

Подорванная перед отходом 76-мм пушка УСВ под Ильинским

Несмотря на успех с обходным маневром танками, провести тем же обходным маршрутом артиллерию не представлялось возможным. Немецкие дальнобойные орудия РГК могли только издалека поддерживать огнем прорвавшиеся к Черкасове части. Для дальнейшего продвижения требовалось в любом случае высвободить Варшавское шоссе у Ильинского. Сообразно этой задаче немецкое командование планирует удар танками в тыл советских позиций у Ильинского. Создается боевая группа из 15 танков (один Pz.IV, остальные 38(t)) и мотопехоты, задачей которой стал удар в тыл позициям под Ильинским. Танки двигались вдоль шоссе, пехота шла по обе стороны дороги. В глубине позиций курсантов под Сергеевкой находились две 85-мм зенитки. Поначалу двигавшиеся от Малоярославца танки были приняты за свои и их даже пропустили дальше по шоссе на запад. Однако вскоре расчеты зениток опомнились и открыли огонь по колонне в упор с обеих сторон шоссе. Стреляли расчеты лейтенантов И.И. Мусеридзе и А.Г. Шаповалова. За несколько минут 14 танков из 15 были выведены из строя, в том числе 12 машин – безвозвратно[120]. Для поражения танков чехословацкого производства могущества 85-мм зениток хватало с избытком. Лишь один танк 38(t) успел уйти от губительного огня, причем вперед, к Ильинскому, и вышел к своим, проскочив позиции курсантов с востока на запад. Всего за 16 октября из 21 введенного в бой танка 19-й тд 18 были уничтожены[121].

Неудача атаки с тыла заставила немцев возобновить лобовой штурм позиций под Ильинским. На этот раз укрепления атаковали по всем правилам, с использованием инженерных средств. Этот эпизод позднее красочно описал П. Карелл: «Огнеметы изрыгнули длинные струи горючей жидкости, поливая ею два ДОТа в середине и справа. С ревом ворвалось в амбразуры пламя. Все потонуло в черном дыму». Далее Карелл живописует «бетонированную траншею» и мощь укреплений в целом. Однако суть дела заключалась в том, что, потерпев неудачу с ударом с тыла, немцам ничего не оставалось, кроме как осуществить силовой прорыв Ильинского рубежа. Тем более атаки предыдущих дней уже сильно подорвали его оборонительные возможности. Несмотря на остающиеся островки сопротивления, 16 октября прорыв в целом состоялся. Это позволило прорвавшимся до Черкасово подразделениям 19-й тд двигаться дальше на Малоярославец.

В этот момент происходит смена командования 43-й армии. В материалах расследования обстоятельств потери Малоярославца указывается, что в 4.00 утра 17 октября приказ 53-й сд отдавал еще генерал-лейтенант Акимов, а уже в 12.00 того же дня приказ подтверждал новый командующий 43-й армии генерал-лейтенант К.Д. Голубев. Новый командарм, 45-летний Константин Дмитриевич Голубев, к октябрю 1941 г. уже обладал опытом руководства армией, войну он встретил во главе 10-й армии ЗапОВО в Белоруссии. 10-я армия вместе с главными силами тогдашнего Западного фронта попала в Белостокский «котел». Малоярославец к тому моменту уже обстреливался противником, и штаб армии перебрался в Белоусово, ближе к Москве по Варшавскому шоссе.

Подтвержденный новым командующим приказ Акимова в адрес 53-й сд звучал так: «в течение 17.10, подчинив себе Подольское пехотное училище, 108 зап. полк, восстановить положение на левом фланге, прочно занять и оборонять рубеж Юрьевское, Подсосино»[122]. Если задаться вопросом «отвечал ли он сложившейся обстановке?», ответ, к сожалению, будет отрицательный. В условиях глубокого вклинения противника до Черкасово требовать от уже изрядно потрепанной дивизии восстановить передний край УРа на широком фронте (Юрьевское находилось на крайнем правом фланге, Подсосино – на крайнем левом) могло расцениваться лишь как благое пожелание. Собственно, немцы оценивали положение именно как глубокое вклинение в советскую оборону. В ЖБД LVII корпуса на этот счет прямо сказано: «19-я тд, прорвав первую линию вражеской оборонительной позиции, находится в глубине системы обороны противника». Обстановка настойчиво требовала воздействия на противника в районе Черкасово. Тем более 223-й полк 53-й сд находился в районе Дуброво, достаточно близко от шоссе. Концентрация усилий на оси шоссе могла продлить борьбу за Малоярославец.

Командир 17-й сд полковник П.С. Козлов

Вместе с тем имелся и более реалистичный взгляд на происходившее. Результатом этого стал отход 312-й сд (точнее, ее 1079-го полка, отдельных подразделений, Подольского пехотного училища и 303-го пульбата) в район Малоярославца, точнее, села Немцево к югу от шоссе на подступах к городу в ночь на 18 октября. Своевременное выполнение этого маневра могло существенно усилить оборону Малоярославца и если не предотвратить, то замедлить дальнейшее продвижение немецких войск.

Находившийся на оси шоссе 12-й си 17 октября все еще держался, давая шанс продлить борьбу на подступах к Малоярославцу. В рамках расследования обстоятельств потери Малоярославца опрашивался политрук Железовский, находившийся на участке 12-го сп. Как он вспоминал, еще 17 октября немцами предпринимается попытка прорваться танками на Малоярославец. 12-й сп пропускает танки через себя, но отсекает пехоту. В результате ушедшие в сторону города танки вскоре возвращаются обратно. Эта версия в целом подтверждается немецкой стороной, в ЖБД LVII корпуса указывается, что 17 октября «19-я тд ведет бой с упорно обороняющимся противникам на лесных позициях по обе стороны дороги Медынь – Малоярославец». Наибольшие затруднения вызвал узел сопротивления советских войск в районе Костино, южнее шоссе.

Перевернувшийся на шоссе у деревни Воробьи немецкий танк Pz.38(t) 19-й тд

Общая дезорганизация к тому моменту, однако, все больше сказывалась на происходящем. Так, прибывшая 17 октября под Малоярославец батарея PC дала залп по Черкасово, но неудачно, накрыв свою же пехоту (по разным данным 7 человек были убиты или ранены). Также постепенный развал фронта обороны приводил к прорыву немцев на позиции артиллерии. Так, жертвой немецких танков стал дивизион 517-го артполка РГК, на позициях в районе шоссе. Как указывалось в ЖБД 517-го артполка: «В результате боя трактора и часть автомашин были расстреляны противником».

Очень многое зависело от того, какие действия предпримет противник. К сожалению, события развивались по одному из наихудших для советских войск сценариев. По итогам боев 17 октября фон Кнобельсдорф, командир 19-й тд, утверждал, что не сможет начать наступление дальше на восток ранее 19 октября. Однако командир корпуса Кунцен потребовал, чтобы 18 октября хотя бы танковый полк дивизии Кнобельсдорфа продолжил наступление, «чтобы внезапным ударом захватить мосты через Протву». Как показали дальнейшие события, решение Кунцена оказалось более чем дальновидным и обеспечило успех наступления на несколько дней вперед. Под нажимом Кунцена удар немецких танков на Малоярославец последовал утром 18 октября. По показаниям упомянутого выше политрука Железовского, имела место атака немецких танков и мотопехоты после удара авиации. Ввиду исчерпания возможностей к сопротивлению начштаба 12-го полка майор Блинов отдал приказ на отход. В ЖБД LVII корпуса происходившее описывается следующим образом: «не заботясь о флангах, танковый полк 19-й тд захватил мост западнее Малоярославца и устранил установленные подрывные заряды»¹. Город к обороне (как и другие города на Можайском рубеже) не готовился и уже к 10.30 утра оказался в руках немцев. На восточной окраине Малоярославца натиск противника пытался сдержать батальон из 53-й сд, но немцы его обходят с фланга и продолжают движение по шоссе. Отходившая к Малоярославцу 312-я сд опаздывает буквально на несколько часов.

Чем располагало советское командование для предотвращения прорыва противника от Малоярославца дальше на восток, через Протву? 17-я сд, пережившая вяземский «котел», в середине октября проходила спешное переформирование в районе Угодского завода. Чтобы имелось представление о том, с какого уровня начиналось восстановлении дивизии, достаточно будет сказать, что на 12 октября 1941 г. она насчитывала… 472 человека. Временно исполняющий обязанности командира дивизии М.П. Сафир вскоре сменяется на постоянного командира, полковника П.С. Козлова, возглавлявшего 17-ю сд с момента ее формирования как ополченческой Москворецкого района г. Москвы. По анкете 36-летний Петр Сергеевич Козлов являлся практически идеальным командиром. Выпускник академии им. М.В. Фрунзе, участник советско-финляндской войны, отличился в боях, награжден орденом Красного Знамени. Хорошо знал немецкий язык, был инструктором парашютного спорта. Одним словом, П.С. Козлов смотрелся как едва ли не идеальный командир Красной армии того периода.

Темпы восстановления 17-й сд характеризуются следующими цифрами. Если на 12.00 15 октября в дивизии насчитывалось 2879 человек, то к концу дня 16 октября – 4469 человек. Маршевые роты прибывали вооруженными, но все равно на 16 октября имелось 2303 обычных, 8 автоматических (СВТ) винтовок, 180 ППШ, 193 ручных и 61 станковый пулемет[123]. Причем почти все станковые, львиную долю ручных пулеметов и все ППШ 17-я сд получила 14 октября, за считаные дни до вступления в бой. Тем не менее оснащение пулеметами нельзя не признать хорошим. Однако укомплектованность артиллерии можно оценить как откровенно плохую. Противотанковая пушка имелась всего одна (!), 76-мм дивизионных орудий – 6,122-мм гаубиц – 4. В изобилии имелись только бутылки с зажигательной смесью, их наличествовало 6250 штук. Приказом дивизии от 10 октября предписывалось: «С 16.10.41 г. начать регулярные учебные занятия в частях». Время до столкновения с противником к тому моменту уже можно было легко сосчитать в часах.

Последняя попытка усилить 17-ю сд предпринимается советским командованием утром 18 октября. 17-я тбр в 9.00 получает приказ выйти в район Угодский Завод (ныне г. Жуков) для усиления обороны дивизии П.С. Козлова. Если бы Кунцен не настоял на прорыве к мостам именно 18 октября и согласился с Кнобельсдорфом, атаку 19-й тд ждал бы на рубеже Протвы неприятный сюрприз. Однако утром 18 октября немцы уже заняли Малоярославец, и пройти через него бригаде даже с боем стало непростой задачей. На Угодский Завод отошли лишь тылы 17-й тбр, находившиеся восточнее Малоярославца.

Подорвавшиеся на минах немецкие танки у деревни Бухоловка

Когда днем 18 октября «танковая» боевая группа 19-й тд двинулась на позиции 17-й сд, шансы ее сдержать у бойцов и командиров спешно восстанавливаемой дивизии были невелики. Тем более атаке подверглись позиции 17-й сд на узком фронте в районе шоссе. В ЖБД LVII корпуса указывается:

«После короткого боя в Малоярославце полк [танковый полк 19-й тд] прорвался к Протве. Ему удалось к 11:40 захватить невредимыми оба автомобильных моста и железнодорожный мост через Протву. Здесь также приходится удалить подрывные заряды»¹. По советским данным, немцы до темноты, около 17.30 18 октября, прорываются до Белоусово, дальше от рубежа Протвы по Варшавскому шоссе. Дальнейшее продвижение удается сдержать переброшенной в район деревни Воробьи 152-й мотострелковой бригадой. По немецкой версии событий, вечером 18 октября 19-й тд удается прорываться от Белоусово дальше на восток по шоссе вплоть до р. Истья и захватить невредимой переправу через реку. Вообще в ЖБД LVII корпуса особо отмечались успехи 19-й тд в захвате переправ: «Только тот, кто знает, какие чудовищные сложности создают разрушенные переправы, может оценить захват более чем 20 переправ невредимыми, в том числе нескольких высоких и длинных».

Бросок танков сразу на большую глубину выглядел рискованно. Однако боевая группа 19-й тд была не единственной, кто атаковал позиции 17-й сд. С юго-запада к Протве подошла 34-я ид, путь которой уже не преграждали тяжелые танки 9-й тбр. Уже 19 октября немецкая пехота захватывает плацдармы у Ильинского и Тимашево. Причем не следует думать, что произошло это вследствие оставления позиций – подразделения 17-й сд дали бой на рубеже Протвы и даже отбили атаки передового отряда у соседней деревни Овчинино, не дав образовать плацдарм. Позиции у Овчинино немцам удалось свернуть на следующий день атакой 253-го полка 34-й ид с юга, с ранее занятых плацдармов «частично в рукопашной схватке».

Захват Малоярославца как узла дорог, переправ через реки Протва и Истья имели достаточно тяжелые последствия для советских войск, оборонявшихся на этом направлении. По существу, они оказались одномоментно лишены крупной магистрали с мостами. 17-й тбр пришлось подорвать сразу 4 Т-34 и 1 Т-40, выведенные из строя ввиду невозможности их эвакуировать[124]. Выход оставшейся в строю техники зависел от бродов и правильного выбора маршрутов отхода. Брод для переправы танков 17-й тбр нашли в районе деревни Потресово (севернее шоссе), и в ночь на 19 октября предпринимается попытка через станцию Обнинское выйти к Белоусово. Однако посланный вперед, в разведку Т-34 напарывается на позиции противотанковых орудий немцев, машина потеряна. Еще один Т-34 подрывается на мине у станции Обнинское и сразу же обстреливается, из экипажа вернулся один человек.

В схожем положении оказывается 312-я сд (по существу, один 1079-й полк и отдельные подразделения вместе со штабом). После завершения отхода в район села Немцево к 10.00 18 октября, обнаруживается перехват путей отхода через Малоярославец. Отличие от 17-й тбр заключалось в том, что оставшиеся в распоряжении А.Ф. Наумова подразделения его дивизии вынуждены вести бой с наседавшим на них противником (мотопехотная боевая группа 19-й тд, оставшаяся под Малоярославцем).

Немецкий бронетранспортер SdKfz.250 проезжает мимо 85-мм зенитки, поставленной на прямую наводку на дороге

Тем более печальными последствия потери Малоярославца оказались для артиллерии 43-й армии. В материалах рас

следования штабом фронта факта оставления Малоярославца на этот счет имеется следующая оценка: «Большая часть артиллерии (свыше 100 орудий) войсками армии оставлена в районе боев при отходе»[125]. 382-й артполк ПТО в ходе боев 16–18 октября потерял всю матчасть, 452-й артполк ПТО остался в районе Васильевская, Куклетиха (южнее Варшавского шоссе), вышла только одна батарея из трех орудий (изначально в составе полка имелось 16 орудий). Дивизион 517-го полка РГК также вынужден был оставить орудия, закопав замки, на подступах к Протве. В ЖБД 517-го артполка РГК указывалось: «горючее израсходовалось, пути подвоза горючего были перерезаны противником»[126].

Вместе с тем нельзя не признать, что в отличие от потери Можайска с формированием заслонов на пути отходящих войск (развернутая на север 5-я тд) под Малоярославцем немцы контролировали лишь часть пространства, в первую очередь саму автомагистраль, пусть и на большом протяжении. Севернее и южнее шоссе какое-то время оставались совершенно свободные коридоры, с поправкой на дорожные условия и возможности переправы через Протву. С юга от шоссе такой коридор ограничивался полосой наступления 34-й ид.

Однако с прорывом немцев до Воробьев наиболее сложной задачей для командования 43-й армии стало построение заслона на пути дальнейшего продвижения противника. Отход 312-й и 53-й сд, а также других частей не мог состояться достаточно быстро для восстановления фронта. Надо сказать, что заслон на Варшавском шоссе какое-то время был двойным. Еще узнав о потере Боровска, 15 октября Г.К. Жуков приказывает «одной из формируемых дивизий, наиболее готовой занять оборону по реке Истья»[127]. Соответственно на рубеж р. Истья в районе деревни Воробьи, ближе к Москве, поставили еще одну восстанавливаемую дивизию – 60-ю сд полковника Калинина. Она в тот момент насчитывала около 4 тыс. человек, но при этом артполк в соединении отсутствовал, не имея матчасти и располагая лишь мизерным количеством личного состава (т. е. даже при немедленном получении орудий он оказался бы небоеспособен). Тем не менее оказать сопротивление немецкому передовому отряду 60-я сд вполне смогла бы.

К 8.00 16 октября полки 60-й сд заняли оборону на рубеже р. Истья и занялись оборудованием позиций и боевой подготовкой. В ЖБД соединения отмечается: «Дороги непригодны к передвижению автотранспорта, что в значительной степени затрудняет доставку боеприпасов, вооружения и питания»[128]. Однако просидеть на запасном рубеже 60-й сд удалось лишь несколько более суток. Уже в 16.00 следующего дня (17 октября) ее поднимают и отправляют в марш к Тарусе, где обострилась ситуация в 49-й армии (об этом см. ниже).

Брошенная САУ ЗИС-30. Кто-то из проезжавших мимо немцев вставил 57-мм унитарный патрон в ствол орудия

В результате с позиций, седлающих Варшавское шоссе, 60-я сд уходит на юг буквально за несколько часов до падения Малоярославца. Более того, вместе с ней уходит 564-й артполк РГК.

В силу ухода 60-й сд на другое направление единственным доступным соединением для латания возникшей бреши становится 152-я мотострелковая бригада, которой удается продержаться ровно сутки. Как указывалось в ЖБД 43-й армии, в 18.00 19 октября «под сильным воздействием огня артиллерии, минометов и огня танков» подразделения 152-й мсбр оставили позиции. Однако этих суток оказалось достаточно для стягивания к Воробьям резервов.

Наиболее боеспособным резервом, спешно выдвинутым на Варшавское шоссе, стала 9-я тбр. К моменту развития кризиса на Малоярославецком направлении, бригада И.Ф. Кириченко находилась довольно далеко от Воробьев (к которым первоначально выдвигалась после боев с немецкой пехотой под Неделино), к востоку от Вереи. Получив приказ «срочно вернуться в район Воробьи и задержать продвижение прорвавшихся танков противника» и правильно оценив обстановку, Кириченко решил двинуться кружным путем, но по хорошим дорогам – через Наро-Фоминск. В итоге танковый полк бригады вышел к Воробьям уже 19 октября, пусть и в неполном составе (8 Т-34 и 10 Т-40). Сходу организовав засаду и вступив в бой, танкисты 9-й тбр претендовали на 6 уничтоженных танков противника.

Две брошенные 152-мм гаубицы-пушки МЛ-20 и тягач одной из них – сельскохозяйственный трактор С-65

Еще одной «палочкой-выручалочкой» для советских войск вновь, как в начале октября, стали десантники. Небезынтересно отметить, что приказы на переброску 5-го вдк последовали около 00.00 часов 17 октября, т. е. еще до того, как пал Малоярославец. Погрузка десантных бригад в эшелоны началась ранним утром 17 октября. 201-я воздушно-десантная бригада получила приказ о переброске на новое направление в 5.00 утра, передавала участки обороны 6-й гв. сд около 10.00 17 октября и двумя батальонами выступала для погрузки на станцию Чернь. Последний батальон 201-й бригады сменялся на позициях пехотой утром следующего дня. Первоначально десантники перебрасывались в район Подольска и заняли оборону, седлая подходящие к городу шоссе.

К моменту прорыва немцев через Малоярославец десантники оказались как нельзя кстати. Так называемая «группа Ковалева» (1-й батальон 201-й вдбр) перебрасывается автомашинами из Подольска в район боев, к деревне Бухоловка на Варшавском шоссе, поздним вечером 19 октября. Первоначально задачей воздушно-десантного корпуса становится контрудар с целью овладения Воробьи и восстановления положения на р. Истья, но быстро становится понятно, что этот план не соответствует обстановке. Подразделения 10-й вдбр занимают позиции в тылу, на рубеже Стремилово-Кресты, перекрывая пути возможного обходного маневра немцев. 201-я вдбр окапывается на позиции, перегораживающей шоссе, в лесу юго-западнее Бухоловки, прямо перед острием немецкого танкового клина.

Дважды за день 20 октября, в 8.00 и в 16.00, предпринимается контратака на Воробьи. Причем утром атака предварялась часовой артиллерийской подготовкой, а в 16.00 перед наступлением произвели «короткую артподготовку». Несмотря на стремление размягчить оборону немцев артиллерийским ударом, обе атаки успеха не имели. В ЖБД 43-й армии на этот счет есть следующее замечание: «неудача танковой атаки заключалась в том, что лесистая местность, непролазная грязь не давала возможность маневру танками. Танки действовали непосредственно вдоль шоссе – на узком фронте, встречая сильную противотанковую оборону»[129]. В ЖБД 9-й тбр и 9-го тп эти бои описываются без подробностей, буквально одним абзацем четыре для боевых действий.

Собравшуюся за Нарой 53-ю сд командование 43-й армии перебрасывает от Крестов на занятие обороны по рубежу Суханово, Тарутино, Агафьино, тем самым перекрывая дорогу, идущую через Тарутино на северо-восток.

Бой в лесу под Бухоловкой разгорается уже ранним утром 21 октября, как отмечается в ЖБД 201-й вдбр: «Имеются большие потери с обеих сторон». По ЖБД корпуса, день обошелся 201-й вдбр в 50 человек убитыми. Одновременно 21 октября в 43-й армии стало настоящим бенефисом «катюш». За день 12-й полк гвардейских минометов выпустил аж 4006 РСов[130].

На рубеже Бухоловки немцев удалось остановить, 19-й тд не удавалось продвинуться дальше. Для разрешения кризиса из 20-й тд в 19-ю тд передается 59-й мотопехотный полк, усиленный противотанковыми пушками. В отчете полка указывалось: «19-й тд до того момента не удалось прорвать позиции противника в районе Бухаловки. В связи с этим полк, выйдя к шоссе у Чубарово, должен был атаковать оборону противника у Бухаловки с тыла». Полку ставится задача в 8.00 23 октября атаковать из района Минково.

Еще одним резервом, выдвинутым навстречу немецкому танковому броску по Варшавскому шоссе, стала свежесформированная 24-я тбр полковника В.П. Зелинского. Бригада формировалась с 7 по 18 октября 1941 г. в Сормово, а уже 21 октября выгружалась из эшелонов в Подольске. На момент убытия на фронт 24-я тбр насчитывала 4 КВ, 22 Т-34, 22 Т-60, 9 Т-26 и 1 БТ[131]. Из Подольска 24-я тбр 22 октября выходила в район Кресты, Каменка, т. е. располагалась вдоль шоссе.

Задуманный немцами обходной маневр заслона на шоссе у Бухоловки реализуется днем 23 октября приданным 19-й тд 59-м мотополком, когда охватом левого фланга 201-й вдбр они занимают деревню Папино на шоссе в тылу у бригады, что вынуждает ее батальоны отходить за Нару. Однако атаки Бухоловки 23 октября не состоялось, немцы отложили ее на следующий день. Надо сказать, здесь десантники 5-го вдк прервали череду захвата мостов 19-й тд – вечером 23 октября взлетает на воздух мост через Нару западнее деревни Горки.

В наступлении также участвовал второй мотопехотный полк 20-й тд (112-й ми). В отчете о действиях 59-го полка указывалось:

«Несмотря на сильнейший огонь артиллерии противника из района Каменки, 1-й батальон 112-го сп быстро вышел к опушке леса и занял там позиции с целью начать эффективный обстрел шоссе, по которому проходило активное движение»[132].

Командир 9-й тбр И.Ф. Кириченко

Наконец-то сбив заслон у Бухоловки, немцы оказались у взорванного моста на шоссе у деревни Горки. Обходной маневр частей 20-й тд повторяется: немецкие мотострелки форсируют р. Нара у деревни Орехово (южнее шоссе и деревни Горки). В 6.00 утра 25 октября сосредоточение для удара в обход было завершено. Нельзя сказать, что обходной маршрут не был прикрыт. Как указывалось в отчете о действиях 59-го ми: «Мостки и брод в Орехово находились под сильнейшим артиллерийским огнем противника». Переправившись под огнем, немцы атаковали Горки с юга. Успех им приносит не первая, а вторая атака, после мощного артиллерийского удара. Это позволяет создать плацдарм на Наре в районе шоссе, пусть и со взорванным мостом через реку. В отчете о действиях 59-го си отмечалось: «Противник понес большие потери в живой силе». Занятые 25 октября Горки заставляют командование 43-й армии спланировать и нанести контрудар по прорвавшемуся противнику. Об этом см. ниже.

Командир танкового полка 9-й тбр И.Л. Вовченко (послевоенное фото в звании генерал-майора)

Наиболее драматические события развернулись в тот момент в полосе наступления пехоты XII армейского корпуса. Преодолев Протву, части 34-й ид двинулись дальше к рубежу р. Нара. Передовой отряд 253-го полка соединения передвигался на штурмовых орудиях 177-го дивизиона. «Штурмгешюцы» позволяли эффективно сбивать с позиций советские заслоны. Уже около полудня 21 октября отряд занял Мал. Литашево на дороге Угодский Завод – Тарутино. Причем немцам пришлось отражать атаку отходящих от Угодского Завода на Боево советских подразделений (вероятно, из состава 17-й сд или 312-й сд). Для бойцов и командиров Красной армии это столкновение явно тоже стало неприятным сюрпризом. Тем более через несколько часов на ту же дорогу вышли главные силы 34-й ид и окончательно отрезали путь на восток по хотя бы обозначенной на карте как «дорога» коммуникации. Понеся потери, передовой отряд 34-й ид все же продолжил движение и к вечеру вышел на Нару у Тарутино. Встав на позиции на берегу реки, «Штурмгешюцы» поддержали огнем ее форсирование и образование плацдарма.

Тем временем к полю сражения подходит еще одна немецкая пехотная дивизия, долго остававшаяся скованной тарнизоном Детчино. Очередной натиск на этот опорный пункт советских войск последовал 17 октября, за день до падения Малоярославца. За время взятой на 16 октября паузы 98-я пд осуществляют перегруппировку с целью обхода Детчино с севера. 282-й полк нацеливается на Савиново, 289-й полк занимает Авдотьино, что не только обеспечивает расположение на ночлег, но и дает хорошие исходные позиции для наступления. К нему непосредственно примыкает 290-й полк, получивший приказ атаковать на Березовку и Михеево (к северо-востоку от Детчино). После охвата Детчино с севера предполагалось атаковать деревню с тыла 289-м полком и занять ее. Также согласно документам в наступлении участвовала батарея из 197-го дивизиона штурмовых орудий (в истории соединения этот факт не упоминается).

В истории 98-й пд атака описывается следующим образом: «Каждое гнездо, каждый ДОТ, каждый умело обустроенный участок траншеи приходилось брать с боем, ценой большой крови. […] Несмотря на безнадежность положения, защитники оказывают сопротивление до последнего бойца, и такая стойкость не может не вызывать уважение»[133]. Однако 17 октября 98-й пд Детчино взять еще не удается, безусловным достижением дня для немцев является лишь его окружение. Несмотря на удар пикировщиков и огонь артиллерии крупных калибров атака 289-го полка на Детчино успеха не имеет. В истории 98-й пд отмечается большое количество потерь от выстрелов в голову – развитие снайпинга в СССР в 1930-е годы имело свой зримый результат. Подвоз боеприпасов для нового штурма требует времени и на следующий день, 18 октября, атака возобновляется только в 13.30. Несмотря на тяжелые потери 289-го полка, из девяти его пехотных рот лишь четыре воюют под командованием офицеров, поставить точку в штурме опорного пункта советского 281-го полка немцам не удается. Только утром 19 октября Детчино удается взять штурмом при поддержке штурмовых орудий, реактивных минометов и тяжелой артиллерии. Только после этого продвижение 98-й пд к Москве возобновляется. Впереди двигается 282-й пехотный полк, который к полудню 21 октября форсирует Истью у Собакино и вечером того же дня вместе с подразделениями 34-й ид стоит у Тарутино.

Параллельно наступлению 34-й и 98-й ид на Тарутино в лесах южнее Варшавского шоссе отходила 312-я сд. Отход дивизии А.Ф. Наумова из района к югу от Малоярославца дальше на восток, к реке Протве, начался в 8.00 20 октября. Соединение отходило в направлении на Трубино (на западном берегу р. Протва) и Угодский Завод. Относительно обстоятельств отхода в ЖБД 312-й сд есть замечание следующего содержания: «Частям дивизии пришлось отходить по непроходимым лесным дорогам, размокшим от дождя, и потерять все машины»[134]. Воздействие Генерала Грязь на Красную армию под Москвой часто можно было назвать катастрофическим. При подходе к р. Протва бойцов и командиров дивизии А.Ф. Наумова ждал сюрприз. Оказалось, что занимавшая на рубеже реки оборону 17-я сд накануне подхода 312-я сд оставила свои позиции, отошла на северо-восток и взорвала все мосты через р. Протва. Это неудивительно ввиду того, что дивизия полковника Козлова отошла под нажимом 19-й тд и 34-й ид. Для 312-й сд это выглядело как взорванные мосты у брошенных позиций. Восстановить мосты не удалось, частям 312-й сд пришлось переходить реку с крутыми и вязкими берегами вброд, что привело к потерям остатков матчасти. Большой потерей стала радиостанция штаба 312-й сд (на автомобильном шасси), которую пришлось оставить на берегу Протвы безнадежно застрявшей, потеряв всякую надежду связаться со штабом армии. В этих условиях А.Ф. Наумов принял решение отходить через Угодский Завод на Борисово, что, по записи в ЖБД, впоследствии «Штармом 43 было признано правильным и соответствующим обстановке».

К Борисово части 312-й сд вышли к 22 октября. Впрочем, «части» на тот момент уже чересчур сильно звучало – ядром соединения стал 1079-й полк (1081-й полк остался окруженным под Детчино). В этот момент в деревне Карсаково (в оперативных документах проходило также как Корсаково) собрались штабы 312-й сд, 17-й сд и имевший в тот момент статус «командующего группой» генерал-лейтенант Акимов.

Командир 93-й сд генерал К.М. Эрастов

В 4.45 утра 22 октября Г.К. Жуков направляет новому командующему 43-й армии приказ с категорическим запретом отходить с занятого рубежа. В нем, в частности, говорилось: «Командира 17 сд немедленно арестовать и перед строем расстрелять». Также предписывалось «17 дивизию, 53 дивизию заставить вернуть утром 22.10.41 г. Тарутино во что бы то ни стало, включительно до самопожертвования»[135]. Причиной крайне резкой реакции командующего фронтом на происходившее можно назвать, в том числе, личные мотивы. Именно на уже оставленной 17-й сд территории, в полосе обороны одного из полков под Угодским заводом, находилась деревня Стрелковка, где родился и вырос Г.К. Жуков.

Полковник П.С. Козлов действительно арестовывается, но его судьба оказывается весьма загадочной. Поисковиками из города Чехов Московской области нашли записку К.Д. Голубева, в которой прямо сказано, что командир 17-й сд «не расстрелян, а бежал от конвоя». По документам бывший командир 17-й сд П.С. Козлов официально числится пропавшим без вести, но на данный момент нет сомнений, что он сдался в плен. В вечернем донесении разведотдела немецкой 4-й армии за 24 октября 1941 г. есть запись: «Взят в плен командир 17 стрелковой дивизии». Дальнейшая судьба П.С. Козлова достоверно неизвестна. Есть данные о его расстреле в плену в 1943 г.

Согласно распоряжению командующего Западного фронта 22 октября 43-я армия пытается восстановить положение контрударом на Тарутино. Нельзя не отметить, что, по ЖБД 34-й пд, в домах в Тарутино утром 22 октября еще оставались отдельные группы советских бойцов и командиров, продолжавшие отстреливаться и стремившиеся содействовать возвращению деревни контратакой главных сил 17-й и 53-й сд. К сожалению, успеха начатый ранним утром контрудар не имел. Участие в контрударе 312-й сд свелось к атаке от Борисово на деревню Макарово, находившуюся на другом берегу Нары относительно Тарутино. Здесь Нара делает изгиб, и овладение Макарово обеспечивало контратаку 17-й сд на Тарутино от обстрела с фланга. Макарово удалось занять в 15.00, но успех этот оказался в буквальном смысле мимолетным. Уже в 16.00, после удара пикировщиков (сам факт и время авиаудара подтверждается ЖБД соседнего 5-го БД К), подтянутые вслед за передовыми отрядами полки 34-й пд переходят в наступление и опрокидывают остатки трех советских дивизий. В 18.00 оказывается занято Карсаково. По немецким данным, в Карсаково под удар попал штаб 53-й сд, наступающим 253-м полком 34-й пд захватывается около 1000 пленных и богатые трофеи[136]. Судя по всему, именно эта внезапная атака на штаб соединения стала причиной гибели командира 53-й сд Н.П. Краснорецкого. Ударная группа 312-й сд контратакой полка 98-й пд отбрасывается обратно к Борисово.

Командарм Голубев докладывал Жукову об обстоятельствах произошедшего: «Член ВС Серюков и генерал-лейтенант Акимов лично, с оружием в руках задерживали бегущих. Член ВС Серюков ранен – эвакуирован». Далее командующий 43 – й армии высказался даже резче: «Считаю, что 53 и 17 сд деморализованы и подлежат расформированию, а целые группы командного и политического состава – предания суду»[137]. По докладу К.Д. Голубева, на тот момент 53-я сд насчитывала около 1000 человек, 17-я сд около 2500 человек и 312-я сд всего 300 человек. В качестве конструктивного предложения командующий 43-й армии просил «свежую сд, которая ударом в направлении Корсаково, Тарутино сумеет восстановить положение».

В ответ Голубев получил достаточно жесткую и даже нервную отповедь от командующего Западным фронтом: «Вы несколько дней назад имели полноценные 17, 53, 312 сд, 152 мед [так в документе, правильно 152-я мсбр. – Прим. авт.], но ввиду отсутствия решительности в борьбе с паникерами и трусами дивизии растеряны». Жуков также упрекал командарма-43: «Мер к сбору людей этих дивизий с вашей стороны не принято, тогда как только в одном Подольске имеется беглецов этих частей до 7000 человек».

Упреки эти нельзя назвать в полной мере справедливыми. Судя по всему, вскоре выяснилось, что никаких тысяч беглецов в Подольске нет. Конечно, в Подольск могли отойти тыловые подразделения упомянутых дивизий, одиночки и группы, потерявшие самообладание. Однако в целом 17-я и 53-я сд отбивались вполне пропорционально имевшимся у них силам и средствам, будучи наспех восстановленными после вяземской катастрофы. В итоге, несмотря на разнос, новую дивизию К.Д. Голубеву дали. Уже в полночь 23 октября следует распоряжение штаба фронта о передаче в 43-ю армию свежей 93-й сд. Задача соединения обозначается как «нанести короткий контрудар с целью занятия выгодного положения, вернуть Воробьи, Тарутино».

«Сибиряки идут!» 93-я сд генерал-майора К.М. Эрастова являлась одним из соединений, перебрасываемых из Забайкалья. Приказ на перевозку по железной дороге в Подмосковье дивизия получила вскоре после того, как обозначилась катастрофа под Вязьмой, – 7 октября 1941 г. Первый эшелон ушел на запад из Харанора уже в 3.00 ночи 8 октября. Первые подразделения дивизии К.М. Эрастова прибывала в район Подольска 20 октября. Вообще если читать документы Западного фронта, 43-й армии и соединений целиком, а не фрагментарно, то картина происходившего существенно меняется. Общение Г.К. Жукова с К.Д. Голубевым относительно нового соединения после потери Тарутино приобретает совсем другой оттенок. Командующий 43-й армии прекрасно знал о прибытии сибиряков. Более того, ему для этого вовсе не требовалось вести какую-то агентурную работу. Уже утром 21 октября в штаб 43-й армии с докладом прибывает начальник штаба 93-й сд майор Корженевский и обговаривает районы сосредоточения частей. По существу, Голубев в своем докладе прозрачно намекает на официальную передачу ему новой дивизии, которая и так уже находится в полосе его армии. Отповедь Жукова, по сути своей, – это распоряжение навести порядок как залог подчинения ему 93-й сд. Более того, еще утром 23 октября 43-й армии дается указание не распылять 24-ю тбр и держать ее в районе Горки, Каменка, на оси Варшавского шоссе (что тоже можно расценить как намек на подготовку к контрудару свежими силами).

Уже на месте 93-я сд перевооружается. Командир дивизии приказывает: «При каждом стрелковом батальоне создать группу автоматчиков из 30 человек»[138]. Для создания групп автоматчиков полки получали по 120 ППШ. Помимо пистолетов-пулеметов части 93-й сд получали бутылки с зажигательной смесью.

К 23 октября в строю в 9-й тбр осталось всего 2 Т-34 и 4 Т-40, потери в боях под Воробьями составили 4 Т-34 и 5 Т-40 сгоревшими, 2 Т-34 «уничтоженными» (вероятно, детонация боекомплекта) и 1 Т-40 «взорван миной»[139].

По состоянию на 25 октября 53-я сд насчитывала 5527 человек, 17-я сд – 1563 человека, 312-я сд – 1096 человек, 5-й вдк – 4234 человека, 152-я мсбр – 2049 человек и 9-я тбр – 1870 человек. Хорошо видно, что в наилучшем состоянии к тому моменту находилась 53-я сд. Шифротелеграммой командующего Западным фронтом № 6171 от 23 октября из остатков 17,312 и 53 сд создается одна дивизия по штату 04/600.

Сибиряки едут выручать Москву

Командиром сводного соединения стал полковник А.Ф. Наумов. Несмотря на его желание сохранить за сводным соединением номер «312», в итоге формируемая дивизия получила номер «53», что отвечало как стремлению сохранить соединение с довоенными традициями, так и фактической численности 53-й и 312-й сд на момент начала переформирования. Как вспоминал позднее А.Ф. Наумов, в сводной дивизии 1-й сводный стрелковый полк формировался из остатков частей и подразделений 53-й сд, 2-й сводный си – из 312-й сд, а 3-й сводный сп – из 17-й сд. Однако в судьбу 17-й сд вмешалось партийное руководство Москворецкого района Москвы, на фронт приезжала целая делегация во главе с Первым секретарем райкома О.В. Козловой. В итоге 17-ю сд сохранили как отдельное соединение, хотя от первоначального ополченческого состава оставались в лучшем случае несколько сотен человек.

Новое соединение предполагалось использовать для контрнаступления совместно с уже плотно ввязавшимися в бои десантниками с целью стабилизации обстановки. Контрудар силами вновь прибывшей 93-й сд преследовал достаточно очевидные цели: восстановление фронта обороны по рубежу р. Нара и создание тем самым нависающего положения над противником, который попытается наступать вдоль шоссе на восток. Командование 43-й армии стремилось ковать железо, пока горячо, не давая противнику паузы на закрепление позиций. Напомню, что Горки были захвачены 59-м мотополком немецкой 20-й тд только 25 октября. Первой целью советского контрнаступления являлась деревня Горки на шоссе в сторону Малоярославца. Отбив деревню и отбросив немцев за Нару, можно было надеяться на построение плотного заслона на шоссе.

В истории 98-й ид рассказ о советском контрударе 26 октября предваряется страстной тирадой: «То, что этот день будет решающим, что наступление на Москву тут и захлебнется, что наступательный дух дивизии, настроенной на многие недели, именно здесь и сломается в изнурительных, нечеловеческих условиях, всего за 24 часа станет кошмарной реальность. Пока что об этом не подозревает никто»[140]. Де-факто втягивание в бой 93-й сд состоялось уже вечером 25 октября, однако во всю силу удар нового соединения Красной армии обрушится на немцев действительно 26 октября. Для поддержки наступления выделялась группа боевых машин из 24-й танковой бригады в составе 3 КВ, 5 Т-34, 4 Т-60[141]. В отчетных документах 9-й тбр также указывается ее участие в бою в районе Горок, но без подробностей (в бригаде, напомню, осталось 2 Т-34 и 4 Т-40).

Наступление 43-й армии началось в 7.00 26 октября после часовой артподготовки. Бой шел в течение семи часов, танки 24-й тбр ходили в атаку девять раз. Основной проблемой стал сильный огонь немецкой артиллерии и минометов с западного берега Нары, отсекавший наступающую пехоту от танков. В четвертой атаке танки взяли десант в составе 120 бойцов и командиров 10-й ВДБр, который удалось высадить на западной окраине деревни Горки. Однако развить этот успех не удалось, десант частично погиб, частично вышел мелкими группами к своим под шквальным огнем противника.

В истории 98-й ид рисуется апокалипсическая картина атаки боевых машин 24-й тбр: «Подчистую рушатся деревянные избы и глинобитные домишки, широкие гусеницы с жутким грохотом перемалывают пулеметы, минометы и даже 3,7-см противотанковые пушки – к ужасу продолжающих обстрел расчетов»[142].

Потери 24-й тбр в боях за Горки 26 октября составили 1 КВ сгоревшим, 1 КВ, 1 Т-34 и 2 Т-60 подбитыми. Только в конце дня, по советским данным, 129-й полк (точнее, два его батальона, введенные в бой) все же врывается в Горки и занимает деревню. Однако этот успех был достигнут ценой немалых потерь, как указывалось в вечерней оперсводке 93-й сд в разделе о действиях 129-го полка: «Потери в батальонах до 70 %»[143].

Однако, к сожалению, решительного результата добиться все же не удается. В истории 98-й ид указывалось: «Успех вражеской контратаки приводит к тяжелейшим потерям в живой силе и технике 98-й пехотной дивизии, но не к сдаче плацдарма по ту сторону Нары»[144]. Это подтверждается советскими документами. Так, в вечерней сводке 93-й сд указывалось, что 266-й полк к 16.00 овладел Ольхово, но натолкнулся на «5 малых закопанных танков» и под «сильнейшим арт. и мин. огнем» к 18.00 отошел и окопался восточнее Ольхово. Под «малыми танками» в данном случае, скорее всего, имеются в виду Pz.38(t) 19-й танковой дивизии – в истории 98-й ид упоминается передача дивизии танкового полка из 19-й тд именно в ходе боев 26–27 октября. Также, как указывается в отчете о действиях 59-го мотополка 20-й тд, он также участвовал в бою под Ольхово и понес за день ощутимые потери – 23 человека убитыми, 121 ранеными и 28 пропавшими без вести. Третий полк 93-й сд занял и закрепился в Кузовлево на дороге в направлении Тарутино, выйдя вровень с соседями, его потери оценивались в сводке как невысокие.

На следующий день атака повторяется с вводом в бой резерва командира 93-й сд – батальона 129-го полка. Для ее поддержки выделялись 2 КВ и 7 Т-34 24-й тбр. Десантом на танках снова были бойцы воздушно десантной бригады. Как было написано в истории 98-й ид: «Превосходящий огонь противника, парашютистов-десантников, до зубов вооруженных автоматическим оружием, мало кому дает выжить на этом пути»[145]. В отчете бригады относительно боя 27 октября есть горькие строки: «Для выполнения поставленной задачи личный состав батальона полностью готов не был. Большая часть состава еще не бывала в боях и необстреляна, кроме того, не имела отдыха после совершенного марша»[146]. В итоге огнем артиллерии, минометов и пулеметов батальон был рассеян, а танки без поддержки пехоты не смогли выбить противника из Горок. В отчете 24-й тбр также упоминаются «разрывные пули» – скорее всего, речь идет о 20-мм зенитных автоматах, поставленных немцами на прямую наводку.

Более удачным становится наступление от Кузовлево вдоль дороги на Тарутино. Здесь действовала танковая группа из 24-й тбр в составе 1 КВ, 2 Т-34 и 3 Т-60. В истории 98-й пд по этому эпизоду есть такие строки: «Особой силы удар пришелся на стык 290-го и 289-го пехотных полков. Там разражается паника. Части бегут». Бегство останавливается только личным вмешательством командира одного из полков. Однако на второй день боев оборона 98-й пд усиливается 88-мм зенитками и танками, что позволяет увереннее держать позиции. Продвижения в глубину частям 93-й сд добиться не удается.

Потери 24-й тбр в двухдневных боях за Горки составили 1 КВ сгоревшим, 2 КВ и 1 Т-34 подбитыми. 9-я тбр отчиталась о двух сгоревших в Горках Т-40. В боях у Кузовлево 24-я тбр потеряла 1 Т-34 и 3 Т-60. Любопытно отметить, что описание событий обеих сторон совпадает даже в деталях. В истории 98-й пд о бое с советскими танками есть фраза: «два [танка] с ощутимыми пробоинами повернули назад». В отчете 24-й тбр указывается, что в боях под Кузовлево «1 КВ и 1 Т-34, получив большое количество пробоин, вышли своим ходом»[147].

Группа бойцов с гармонистом с предыдущего фото крупным планом

29 октября 43-я армия окончательно переходит к обороне. Бои на Малоярославецком направлении затихают, стороны закрепляются на достигнутых позициях, закапываясь в землю. Потери 43-й армии в период с 21 октября по 1 ноября 1941 г. составили 1817 человек убитыми, 5161 пропавшими без вести, 4405 ранеными, а всего с учетом всех причин 12 052 человека[148]. Большие в абсолютном исчислении потери понесла только 5-я армия на проблемном можайском направлении.

Выводы. Подводя итог действиям 43-й армии на Малоярославецком направлении можно сказать следующее. Армия под руководством сначала генерал-лейтенанта С.Д. Акимова, а позднее генерал-лейтенанта К.Д. Голубева противостояла значительным силам противника, включавшим как пехоту, так и подвижные соединения. Однако при этом проявила несколько большую устойчивость и потребовала меньше резервов на сохранение целостности фронта, нежели 5-я армия. При этом в целом нельзя не отметить схожего характера действий двух армий. Обе первоначально получили свежее соединение (312-я сд в 43-й А и 32-я сд в 5-й А). Обе получили пережившие «котел» и пополненные соединения (53-я и 17-я сд в 43-й А и 50-я и 144-я сд в 5-й А), обе в конце октября получили дивизии с востока страны (93-я сд у 43-й А и 82-я сд у 5-й А).

Обе армии получали танковые бригады на близких этапах своей борьбы на подступах к Москве. Обе армии использовали прибывшие из Забайкалья дивизии для контрудара. Точно также обе армии не смогли добиться контрударом решительного результата.

Для обеих армий в полной мере проявил себя «принцип домино», когда обвал обороны на одном участке порождал постепенный развал всего фронта ввиду необходимости реагировать на прорыв и расходовать резервы.

Однако у 43-й армии получилось держаться все же чуть лучше и несколько меньшими силами против сопоставимого противника, чем у армии Л.А. Говорова. 312-я сд проявила недюжинное упорство в обороне, даже в условиях обхода и охвата. Крепко держались до последней возможности не только курсанты, но и пехота 312-й сд у Детчино и Юрьевского. Позднее контрудар 93-й сд принес весомый результат, хотя и достигнутый с большими потерями. Немецкой 98-й ид был нанесен действительно сильный удар. В истории соединения цитируются слова командира дивизии на докладе у командующего 4-й армией фон Клюге: «Без четырех недель настоящего отдыха и без пополнения живой силой и материальной частью, без подвоза зимней одежды и снаряжения войска можно считать небоеспособными и непригодными к участию в успешном наступлении»[149]. 98-я ид была даже выведена из первой линии.

Советские войска на Калужском направлении находились в своеобразном положении, существенно отличавшемся от соединений, выдвинутых под Волоколамск, Можайск и Малоярославец. Калужское направление оказалось в промежутке между двумя гигантскими «котлами»: вяземским и брянским. Вследствие этого наступавшие в промежутке между «котлами» пехотные дивизии ГА «Центр» (XII АК и XIII AK) не были скованы боями с окруженцами и могли практически беспрепятственно двигаться дальше на восток. С одной стороны, так же как и на других направлениях, на подступах к Калуге строился 38-й УР (Калужский УР). Однако степень готовности 38-го УР являла собой ничтожную величину, даже в сравнении с недостроенными соседями. Если 316-й сд «садилась на колышки», то у войск под Калугой не имелось даже этого. Калужский УР де-факто существовал только на бумаге. Готовность ДОТ составляла 0 %, ДЗОТ – 1 %. Наличие 17 км противотанкового рва на этом фоне утешало слабо, особенно ввиду того, что противник наступал на этом направлении пехотой.

Вполне традиционно для прикрытия калужского направления советским командованием задействуется стрелковая дивизия из резерва. В противоположность своим собратьям (316,32 и 312-я сд) выдвигавшуюся под Калугу дивизию трудно назвать новичком. Она уже имела боевой опыт и, более того, успела получить гвардейское звание. В эшелонах навстречу колоннам немецкой пехоты двигалась 5-я гвардейская стрелковая дивизия, бывшая 107-я стрелковая дивизия, ставшая гвардейской за бои под Ельней. Возглавлял дивизию 40-летний полковник П.В. Миронов, занимавший свою должность с 1939 г., что само по себе можно назвать неплохим показателем и достаточным опытом (в сравнении с другими командирами свежесформированных дивизий). Путь 5-й гв. сд к Калуге оказался весьма замысловатым. Первоначально ее предполагалось задействовать для отражения наступления Гудериана на Орел.

К началу «Тайфуна» 5-я гв. сд располагалась в резерве за правым крылом Западного фронта в районе города Вышний Волочек. Уже 2 октября 1941 г. соединение получает приказ Ставки ВТК на погрузку в эшелоны с целью переброски по железной дороге. Начало погрузки назначается уже на 20.00 2 октября, но реально вечером этого дня в готовности к погрузке находились один стрелковый полк и один артполк дивизии. Погрузка остальных частей и подразделений растянулась до 5 октября. Дивизия была погружена в 34 эшелона и начала движение по маршруту Вышний Волочек, Калинин, Москва, Тула, Орел. 4 октября 1941 г. первые эшелоны 5-й гв. сд, уже на подходе к Мценску, разворачиваются обратно и перенаправляются сначала на Сухиничи, а затем в район Калуги. Подобная смена направлений дезорганизовала выдвижение дивизии и первыми в район Калуги прибыли тыловые подразделения, ни по организации, ни по выучке личного состава неспособные к полноценному бою. 6 эшелонов 5 гв. сд попали под удары с воздуха и понесли потери, как в людях, так и в технике. Что-то пришлось даже бросить на станциях выгрузки из-за потерь транспорта от бомбежки. В целом перевозка заняла 13 дней.

Надо сказать, что 5 гв. сд, опять же в отличие от своих собратьев на Можайской линии обороны (312 и 316-й сд, 32-я сд тоже сохраняла предвоенный штат), сохраняла довоенный штат с двумя артполками, причем на 2 октября укомплектованность соединения можно смело назвать хорошей. Артиллерия, включая 152-мм орудия, почти соответствовала штату (18 76-мм полковых пушек, 13 76-мм УСВ, 29 122-мм гаубиц 10/30 г., 8 152-мм М-10 обр. 1938 г., 3 152-мм обр. 1909/30 г.). Конечно, о довоенном уровне мечтать не приходилось, но на 5 октября дивизия располагала 9043 винтовками и карабинами, в том числе 1944 самозарядными СВТ (из 3342 по довоенному штату)[150]. Пистолетов-пулеметов ППД имелось совершенно ничтожное в сравнении со штатом количество – всего 178 штук из 1206. Однако из 390 штатных ДП по факту состояло 304 штуки, из 112 штатных «Максимов» и 54 ДС-39 – 144 штуки «Максимов» и 5 ДС, из 24 штатных счетверенных зенитных «Максимов» – 17 штук. Многие соединения 1942 г. о таком не могли и мечтать. Противотанковые ружья в Красной армии в октябре 1941 г. находились еще в статусе редкой птицы, на всю 5 – ю гв. сд имелось лишь 16 12,7-мм ПТР и 7 14,5-мм ПТР. С точки зрения довоенного штата с противотанковыми средствами у 5-й гв. сд дела обстояли неважно, из 54 штатных «сорокапяток» налицо имелось 33 штуки, лишь около половины. Однако в сравнении со свежесформированными соединениями такая укомплектованность являлась пределом мечтаний, новый штат предусматривал куда меньшее число этих орудий на дивизию, а фактическое наличие сплошь и рядом оказывалось ниже штатной нормы. Вместе с тем, в тех обстоятельствах, в которых оказалась 5-я гв. сд, «сорокапятки» не давали ей ощутимого преимущества. Прежде всего, ввиду их невысокой бронепробоваемости, особенно в поединке со штурмовыми орудиями, обычно поддерживавшими немецкую пехоту. Впрочем, П.В. Миронов позднее писал об еще одном неблагоприятном факторе – 25 % необученного пополнения[151]. Отличившаяся под Ельней дивизия получила пополнение, но, чтобы довести его до «гвардейского» уровня подготовки, требовалось время.

Несмотря на определенную дезорганизацию, внесенную сменой района действий, 5-я гв. сд представляла собой серьезную силу. Еще в эшелонах дивизия получает задачу из Генштаба Красной армии «усилившись 17-й тбр следовать на Медынь и действовать вдоль шоссе на Юхнов, где войти в связь с резервной армией Западного фронта». Однако сама по себе богатая и разумная идея использования боевой группы из танковой бригады и гвардейской дивизии, к сожалению, умерла, не успев родиться. По мере выгрузки из эшелонов на станциях к востоку от Калуги, сводные отряды 5-й гв. сд занимали оборону на 40-км фронте по восточному берегу рек Утра и Ока к западу и юго-западу от Калуги. Руководил выдвижением 5-й гв. сд командующий 49-й армией генерал-лейтенант И.Г. Захаркин. Для Захаркина свежая дивизия стала шансом на успех в обороне. Если утром 9 октября он ставил задачу на оборону сводному полку 194-й сд[152] и 8-му запасному танковому полку, то вечером того же дня задачу обороны Калуги также получает 5-я гв. сд с сужением полосы обороны полка 194-й сд до минимума. Один этот сводный полк (четырехбатальонного состава) не являлся серьезной силой, прежде всего ввиду отсутствия артиллерии. Не будь 5-й гв. сд, немцы рассеяли бы этот полк на молекулы уже первым ударом.

Однако, несмотря на опору на водные преграды, фронт свыше 25 км являлся непомерно широким даже для такого сильного соединения, как 5-я гв. сд. Просто потому, что на момент начала боев не все части уже успели в полном составе сосредоточиться на позициях после выгрузки и марша. Фактически к вечеру 9 октября на берегу Угры и Оки заняли оборону только 630-й и 765-й полки 5-й гв. сд, причем один батальон 630-го полка занимал позиции в ночь с 9 на 10 октября уже с боем. В этот момент 586-й полк находился только еще на подходе к назначенному рубежу, большей частью в 30–40 км к востоку от Калуги.

Первый натиск немцев все же удается отразить. Подошедшая к Угре 34-я пехотная дивизия наталкивается на упорную оборону полка 194-й сд у Товаркова. Завязывается бой, но попытка переправы успеха не имеет. Осознавая шаткость положения сводного полка, командование направляет для его усиления батальон 586-го полка, который после 26-км марша прибывает на позиции только вечером 10 октября. Причем этот марш был лишь финалом в череде пеших переходов от станций выгрузки к востоку от Калуги.

Одновременно 5-й гв. сд удается отбить атаку 95-го полка 17-й пд у Плетеневки. В советских документах четко указывается нумерация частей противника – результатом боя стал захват пленных и документов убитых. Атаку именно у Плетеневки трудно назвать случайностью: здесь через Утру проходил железнодорожный мост. Причем сам район Плетеневки находился в излучине, что позволяло наступающим обстреливать ее защитников с трех сторон – идеальное место для форсирования по учебнику.

Железнодорожный мост у Плетеневки стал большой головной болью для П.В. Миронова. С одной стороны, за его подготовку к взрыву отвечали войска НКВД по охране моста. С другой стороны, когда утром 10 октября последовал приказ штаба 49-й армии об его подрыве, выяснилось, что минировать мост просто нечем. Достаточное количество взрывчатки в Калужском гарнизоне попросту отсутствовало. Только к концу дня 10 октября удалось добыть несколько ящиков… капсюлей-детонаторов, но они не могли обеспечить разрушение моста. Более того, уже завязался бой за мост и возможности его минирования стремительно улетучивались. Как позднее писал полковник Миронов в своем отчете по итогам боев, «выделенные команды подрывников, подходившие к мосту на 90-100 мт, встречались сильным автоматическим и пулеметно-минометным огнем противника с противоположного берега реки, вследствие чего неся потери, откатывались в исходное положение»[153]. Правильно оценивая положение в районе железнодорожного моста как критическое, командующий 49-й армии идет на рискованный шаг и снимает с позиций на берегу Оки юго-западнее Калуги два батальона 765-го полка, оставляя единственный батальон (3/765) на широком фронте, пусть и опирающемся на реку.

11 октября позиции советских войск под Калугой подвергаются атакам сразу на нескольких участках. Во-первых, немцам удается опрокинуть сводный полк 194-й сд, для ликвидации прорыва приходится направить с марша в бой прибывающий 586-й полк 5-й гв. сд. Вместо усиления за счет этого полка обороны на подступах к Калуге, дивизия получает еще один проблемный участок. Во-вторых, с ночи с 10 на 11 октября атаки обрушиваются на позиции в районе злополучного железнодорожного моста. После упорного боя, к концу дня 11 октября немецкой пехоте удается захватить и расширить плацдарм на Угре в районе ж.д. моста и оттеснить от реки подразделения 5-й гв. сд на рубеж выс. 203, 3, Анненки. Уже вечером вводятся в бой для контрудара два батальона 765-го полка и батальон 586-го си, поначалу успешно продвигавшиеся вперед, но вскоре остановленные и охваченные с флангов. Отбросить противника за Угру не удается.

Противником подразделений 5-й гв. сд в этих боях у Анненки являлся 55-й полк немецкой 17-й пд. В ЖБД соединения происходившее описывается следующим образом: «Преодолевая сильное сопротивление противника, полк пересек ручей Грезнинка и попал под сильные контратаки противника с востока и северо-востока, а также под огонь вражеской артиллерии с высот южнее Оки. В ходе боевых действий 11.10 полк понес очень тяжелые потери»[154]. Как мы видим, достаточно результативно работала артиллерия 5-й гв. сд с позиций, ранее отведенных для поддержки 765-го полка. Соседние 95-й и 21-й полки той же 17-й ид также преодолели Утру и продвинулись до Тихоновой Пустыни и Мстихино.

Coup de grace[155] по обороне 5-й гв. сд стала атака на ослабленный участок на Оке, занимаемый одним батальоном 765-го полка. Расчет И.Г. Захаркина на пассивность данного направления не оправдался. Прикрытый лишь несколькими опорными пунктами берег не стал серьезным препятствием. К исходу дня 3/765 оттесняется к Калуге. Советской стороной новый противник идентифицируется как части 258-й ид, но в действительности Оку юго-восточнее Калуги форсировали подразделения 260-й ид. Единственным достижением на этом направлении стало своевременное уничтожение моста к югу от Калуги, предотвратившее немедленный прорыв немцев в город.

Одновременно 11 октября оборона 5-й гв. сд проверяется на прочность передовыми частями 98-й ид, которые пытаются форсировать Утру у Свинухова, западнее станции Тихонова Пустынь. Попытка форсирования предпринимается, не дожидаясь подхода артиллерии, и предсказуемо проваливается. В истории соединения эта попытка описывалась следующим образом: «До сей поры невидимый враг на своих полевых позициях в широкой низине дает мгновенный отпор. Из четырех больших надувных лодок три безнадежно расстреляны. Один убитый, 13 раненых – дальнейшие попытки бессмысленны»[156]. 98-я пд останавливается, ожидая артиллерию. В итоге оборона 5-й гв. сд оказывается под ударом разных частей четырех немецких пехотных дивизий (34, 98, 17 и 260 пд). В отчете командира дивизии потери 5-й гв. сд 11 октября оцениваются как «до 35 % потерь в своем боевом составе», а оказавшегося под ударом главных сил 17-й пд 630-го полка – «до 75 %».

Около 21.00 11 октября на командный пункт 5-й гв. сд прибыл офицер связи Генштаба КА капитан Дедов с приказом командующего 49-й армии отойти на рубеж на подступах к Калуге. В ночь на 12 октября, оторвавшись от противника, части 5-й гв. сд отошли на новый рубеж обороны. Отход 5-й гв. сд с позиций на Угре открывает дорогу на восток для 98-й пд. Изготовившиеся к форсированию с боем подразделения немецкой пехотной дивизии обнаруживают утром 12 октября, что сутками ранее упорно оборонявшийся противник исчез. Это позволяет свободно переправиться через Утру и уже в полдень двигаться, минуя Тихонову Пустынь, «через густой лес по широкой утоптанной дороге» на северо-восток. Остановил продвижение 98-ю пд уже гарнизон Детчино.

Решение об отходе в ночь на 12 октября, пожалуй, является наиболее спорным шагом со стороны командующего 49-й армии И.Г. Захаркина. С одной стороны, сокращался фронт обороны в условиях обхода Калуги с юга, через Оку. С другой стороны, войска оставляли так или иначе оборудованные позиции, на которых можно дать бой и нанести потери противнику. Собственно план наступления 17-й пд на 12 октября предусматривал прорыв советской обороны с сосредоточением усилий на участке 21-го полка. Причем вся артиллерия 17-й пд должна была на начальном этапе поддерживать атаку 21-го пи на Крутицы вместе с двумя батареями 192-го дивизиона штурмовых орудий. Утром 12 октября немцы с удивлением обнаруживают отход противника: «6:30 – 21-й пи докладывает, что в Крутицах и на высотах западнее противника нет».

Вместо тяжелого боя следует достаточно быстрое продвижение вперед, ЖБД 17-й пд гласит: «В ходе развертывания 21-го пи на исходных позициях у Крутиц противник уходит из этой деревни на восток. В 9:00 полк по плану начинает атаку. Без достойных упоминания боев он к 10:00 выходит правым батальоном (1-м) к развилке дорог в 2,5 км юго-восточнее Крутиц, левым батальоном (3-м) к Белой»[157].

После отхода 5-й гв. сд на восток немцы предсказуемо перешли в наступление на сам город. Щитом Калуги на какое-то время стал 765-й полк, лучше всех сохранившийся к тому моменту. Обороняющимся удается на какое-то время зацепиться за протекавший к западу от Калуги ручей. В ЖБД 17-й пд отмечается: «I батальон 55-го пп в 12:45 ведет тяжелый бой у ручья. Перед ним – ожесточенно обороняющийся на западной окраине города противника». Подошедший к ручью 21-й полк наталкивается на пулеметный и минометный обстрел, атака останавливается в ожидании подхода артиллерии (единственный, пожалуй, эффект от отскока назад по приказу генерала Захаркина). Однако с подтягиванием артиллерии положение 5-й гв. сд ухудшается. 21-й полк 17-й пд преодолевает ручей и занимает высоты восточнее Черносвитино, вслед за ним переправляется через ручей батальон 55-го полка с целью удара в тыл упорно оборонявшимся перед фронтом его полка советским подразделениям. Маневр со свертыванием обороны на подступах к Калуге с запада атакой III батальона 55-го пп немцам удается, в результате II батальон около 17:00, а I батальон около 18:00 начали атаку непосредственно на Калугу. Первой целью становится прорыв до железной дороги восточнее Калуги. Тем временем II батальон 21-го полка 17-й пд уже в 17:15 прорвался в центр города. I батальон 21-го пп вошел в Калугу со стороны вокзала.

Подготовка Калуги к обороне отсутствовала, ни баррикад, ни минных полей, ни подготовленных к обороне зданий не имелось. Последствия этого не заставили себя ждать. Наступая на восток, немецкий 55-й полк быстро проходит полгорода и выходит на линию южного моста (через Оку). Уже в 21.00 одним батальоном он выходит на восточную окраину Калуги. Также начались попытки немцев форсировать Оку и атаковать защитников Калуги с юга.

Командующий 49-й армией генерал-лейтенант И.Г. Захаркин (в центре), член Военного совета бригадный комиссар Л.И. Литвинов и командующий артиллерией армии генерал-майор Н.А. Калиновский

Полковник Миронов в своем отчете деликатно обходит вопрос владения Калугой днем 12 октября. В ЖБД штурмовавшей город 17-й пд начало атаки собственно на город относится к 17.00–18.00 берлинского времени, т. е. уже в темноте. Обстановка к концу дня 12 октября описывается в ЖБД 17-й пд следующим образом: «В Калуге вечером находятся 55-й пп (2-й батальон которого прорвался до железной дороги на восточной окраине города) и два батальона 21-го пп. Зачистка города еще не завершена». Т. е. город контролируется, но в нем еще остаются очаги сопротивления советских частей. Реакцию командарма-49 на фактическую потерю контроля над городом можно назвать предсказуемой, И.Г. Захаркин обвинил 5-ю гв. сд в отходе без приказа: «чем способствовали безнаказанному овладению пр-ком гор. Калуги». Соответственно потерянный город предлагалось вернуть контрударом. Приказ на контрудар (без детализации задач) подписывается И.Г. Захаркиным в 5.00 утра 13 октября, а П.В. Миронов расписывается в его получении от все того же капитана Дедова из ГШ в 7.25 13 октября. Командир 5-й гв. сд решает переломить ситуацию в свою пользу контрударом, отрезав ворвавшиеся в город подразделения противника и прижать их к Оке. Приказ готов к 9.50 утра 13 октября. Главной ударной силой назначался 765-й полк, который еще требовалось вывести из боя в районе Калуги, наименее боеспособный 630-й полк получил задачу прикрытия фланга.

Причем ночные бои за Калугу не прошли бесследно, как позднее указывалось в отчете временного командира дивизии, один батальон 765-го полка погиб в уличных боях. По немецким данным также прослеживается уничтожение советских подразделений в ходе боев за город. Так батальон 55-го полка 17-й пд глубокой ночью на восточной окраине Калуги наткнулся на советскую колонну, собиравшуюся покинуть город. В ЖБД 17-й пд относительно этого эпизода отмечается: «Несмотря на темноту и связанное с ней перемешивание подразделений батальону удалось полностью уничтожить колонну». Очевидно, жертвой немцев стал кто-то из подразделений 765-го полка. Одним словом, надежда на успех контрудара была призрачной.

Сомневаясь в беспрекословном выполнении отданных распоряжений, И.Г. Захаркин вместе с Военным советом 13 октября отправился на КП командира 5-й гв. сд и воочию наблюдал происходившее, в том числе последствия исполнения своего приказа. Начатый в 15.00 контрудар 5-й гв. сд натолкнулся на стену огня, и далее ухудшение положения дивизии носило уже обвальный характер. Описывая эти события, И.Г. Захаркин прямо говорил: «дивизия не могла продолжать наступление т. к. была вынуждена расходовать свои резервы на парирование ударов противника, охватывающего фланга [так в документе, правильнее, «фланги». – А.И.]». Одновременно реальной становится угроза выхода в тыл 5-й гв. сд с форсированием Оки подразделениям 260-й сд, высланная немцами разведка продвигается «без соприкосновения с противником». В итоге советская дивизия рассекается надвое, в одну группу входят 586-й сп и остатки 630-го си, батарея гаубичного полка, саперный батальон и часть штаба, во вторую – 765-й сп, артполк, разведбат и противотанковый дивизион. По существу, образуется два «котла», из которых, впрочем, удается прорваться с боем. Первая группа, возглавляемая командиром дивизии, в итоге отходит на восток к Песочне (на трассе в направлении на Малоярославец). Вторая отошла в район к востоку от Калуги фактически неуправляемая, командование в итоге принял начальник артиллерии майор Петров. Лишь несколько дней спустя отряды соединяются в единое целое.

При сохранившейся вроде бы внушительной численности (7272 человека) боевые возможности 5-й гв. сд существенно снизились. В дивизии осталось 57 ручных ДП, 2 станковых ДС, 16 «Максимов», 8 счетверенных зенитных «Максимов», 5-я гв. сд утратила большую часть СВТ и ППД, все противотанковые ружья, большую часть противотанковых и полковых пушек, примерно половину дивизионной артиллерии. Больше всего пострадали стрелковые полки, в каждом из них на 23 октября насчитывалось около 1000 человек. Положение в 49-й армии удается стабилизировать за счет прибытия 238-й стрелковой дивизии.

Надо сказать, что сам факт отхода 5-й гв. сд позднее, уже в ноябре 1941 г., породил разбирательство, в котором полковник Миронов указывал на передачу приказов «лично мне и Комиссару в присутствии начштадива, начартдива и начальника 00 дивизии». Приказ на отход 13 октября отдавался Захаркиным в присутствии заместителя Народного Комиссара Внутренних дел генерал-майора Петрова. Сам И.Г. Захаркин признавал, «что 5 гв. дивизия упорно и с достоинством отстаивала Калугу против трех пехотных дивизий противника, усиленных танками и авиацией».

После падения Калуги и разгрома 5-й гв. сд требовалось срочно восстановить целостность фронта 49-й армии, подходящим рубежом для этого являлась река Ока. Для затыкания бреши из тылового района 43-й армии, с рубежа р. Истья в район Таруссы начиная с 17 октября перебрасывается восстанавливаемая экс-ополченческая 60-я сд. Тем самым 43-я армия лишается «подушки безопасности» на Варшавском шоссе. Первоначально предполагалось перебрасывать 60-ю сд автотранспортом, но в итоге дивизия двигалась пешим маршем и вышла в район Таруссы только утром 20 октября. Выше уже указывалось, что восстановление артполка 60-й сд запаздывало. Под Серпуховом 969-й артполк получил 12 гаубиц обр. 1909 г., но, как указывалось в ЖБД соединения, «К ведению огня не готов, т. к. отсутствуют снаряды и оптические приборы». 564-й артполк РГК не прибыл. Т. е. отбиваться от подходящих с запада немецких частей дивизия могла только стрелковым оружием.

По иронии судьбы, еще одна присланная для стабилизации обстановки в 49-ю армию 238-я сд, также как и 5-я гв. сд, относилась к соединениям довоенного формирования, по довоенному штату с двумя артполками. Дивизия формировалась в Казахстане в Семипалатинской, Восточно-Казахстанской, Алма-Атинской и Акмолинской областях. Формирование закончилось к 20 августа 1941 г. Возглавлял дивизию полковник Г.П. Коротков. Первоначально 238-я сд задействовалась на афганской границе, но в конце сентября 1941 г. приказом Ставки ВГК перебрасывается под Тулу, где и готовила оборону. Кризис, возникший с потерей Калуги, заставил поменять планы и 238-я сд приказом Генштаба от 16 октября спешно выдвигается под Алексин с задачей к исходу 18 октября занять оборону по восточному берегу р. Ока. Ввиду неопределенности обстановки на автомашинах из Тулы в Алексин первым выдвигается разведбат 238-й сд. В качестве передового отряда за ним следовал усиленный 843-й полк.

В.Ю. Волков, служивший артиллеристом в 238-й сд, вспоминал: «Нависли осенние тучи, моросил дождь, но такая погода благоприятствовала нам: ненастье скрывало от авиации противника передвижение войск. Пехота и артиллерийские батареи двигались рассредоточено. Растянувшись по прямому как стрела шоссе, колонна то ныряла в лощины, то поднималась на пригорки». Расстояние для пешего марша предстояло немаленькое, более полусотни километров. Ситуация усугублялась сложными дорожными условиями, странно было бы думать, что знаменитая «распутица» мешала только одной стороне. В.Ю. Волков описывает совершенно чудовищные дорожные условия на пути к Алексину: «Эта дорога когда-то была покрыта булыжной мостовой, теперь же оказалась совершенно разбитой. В осеннюю распутицу ухабы и выбоины заполнились жидкой грязью, что делало дорогу труднопроходимой. Лошади в повозках, в орудийных и минометных упряжках выбивались из сил».

Солдаты 260-й пехотной дивизии под Калугой. Октябрь 1941 г.

Неудивительно, что заданный срок выхода на позиции не был выдержан. Вечером 18 октября на месте находился только разведбат. Разведчики вступили в соприкосновение с противником в 16.00, заняв станцию Средняя. Лишь к исходу 19 октября в район Алексина вышел передовой батальон 843-го полка, а 20 октября к нему присоединились другие части. Однако сказать, что 238-я сд прибыла вовремя это не сказать ничего: первый бой передовые части дивизии приняли на плацдарме на подступах к Алексину, предотвратив отсечение от переправ обескровленных подразделений и тылов 5-й гв. сд. Попытки прибывших подразделений контратаковать, впрочем, успеха не имеют. К 21 октября 5-я гв. сд выводится в резерв в район Тарусской. В ночь на 22 октября 238-я сд оставляет плацдарм на западном берегу Оки у Алексина.

На сей раз проблем со взрывом железнодорожного моста не возникло, после подрыва опор, исправно рухнула в воду металлическая ферма.

Подводя итоги действий 49-й армии, приходится признать, что действия 5-й гв. сд под Калугой стали наименее успешными из всего ряда выдвинутых на Можайскую линию обороны свежих соединений. Причиной тому стал целый ряд объективных и субъективных факторов. Во-первых, конечно, это отсутствие полноценных укреплений Калужского УРа. Частью линии укреплений Калуга являлась лишь номинально. Наличие или отсутствие заблаговременно построенных позиций, безусловно, влияло на устойчивость обороны и действия курсантов под Ильинским, описанные ранее, яркий тому пример. В случае серьезной подготовки обороны на подступах к Калуге, наверняка, не обошлись бы без решения проблемы заблаговременного минирования железнодорожного моста через Угру, ставшего большой проблемой для 5-й гв. сд. Также под Калугой отсутствовала традиционная для других направлений танковая бригада или даже две. Танки могли сдерживать противника на подступах к УРу и контратаками парировать прорывы. Немецкие пехотные дивизии в свою очередь продемонстрировали свои ударные возможности и устойчивость к контрударам.

Могло ли помочь превращение Калуги в «крепость» по модели «крепостей» немцев весны-лета 1944 г. и начала 1945 г.? Да, безусловно, подготовка города к обороне продлила бы борьбу за него. Однако Калуга в отличие от Познани не имела долговременных укреплений постройки XIX–XX вв., на которые можно было бы опереться. Опять же на строительство укреплений требовались ресурсы, как и на строительство Калужского УРа. При наличии этих ресурсов полноценные укрепления с предмостным укреплением у ж.д. моста дали бы даже больший эффект.

Задача восстановления рухнувшего фронта изначально непростая даже для опытного военачальника. Для этого нужен особый талант и быстрая реакция. Кажущийся очевидным вариант «прикрывать только крупные магистрали» в 10-хчислах октября 1941 г. под Москвой не работал. Это хорошо видно по событиям в полосе 5-й и 43-й армий. Взлом обороны УРов происходил в стороне от основных магистралей, это верно и в отношении прорыва эсэсовцев севернее шоссе на Можайском направлении, и прорыва усиленной танками боевой группы 3-й мд севернее шоссе Медынь – Малоярославец. Поэтому в любом случае требовалось занимать оборону на всем фронте в разреженных порядках, лишь с акцентом на вероятных направлениях удара противника. В этом отношении показательно относительное спокойствие на участке 16-й армии, где хотя бы вовремя заняли оборону.

С другой стороны, разумеется, бессмысленно отрицать, что боевые действия под Москвой тяготели к крупным магистралям. Собственно, они во многих случаях к ним тяготеют. Явление носило ярко выраженный характер ввиду наступления периода распутицы. Однако следует подчеркнуть, что магистрали приобретали большое значение как оси наступления. При этом немецкие части и соединения достаточно активно пользовались охватами и обходами вне крупных дорог для взлома советской обороны и выхода во фланг и тыл заслонам, седлавшим крупные магистрали. Попытки охвата и обхода укрепрайонов предпринимались по всем направлениям и если не приводили напрямую к обвалу обороны, то способствовали распылению сил обороняющихся армий. Вполне показателен здесь пример Малоярославецкого УРа, где две танковые бригады вынужденно задействуются на флангах, оставляя неприкрытым основное направление.

Одновременно нельзя не отметить, что тяготение боевых действий к дорогам позволяет немцам осуществлять глубокие вклинения вдоль дорог, на время оставляя очаги сопротивления по обе стороны от магистрали. Сами по себе вклинения становились действующим фактором, расшатывающим все здание обороны.

Одним из спорных решений командования фронта являлось выдвижение на запад, за позиции Можайской линии обороны, танковых бригад. Данное решение наблюдалось перед фронтом Можайского и Малоярославецкого УРов. Сами по себе изолированные действия небольших по составу, пусть и моторизованных отрядов не сулили успеха. Однако не будем забывать, что первоначальной задачей 18-й и 17-й тбр являлась попытка деблокирования окруженных в вяземском «котле» войск. Сейчас мы знаем, насколько призрачной была надежда выйти на соединение с окруженными. Для командования Западного фронта ситуация не выглядела столько однозначной и густо окутывалась «туманом войны». Для прорывающихся из «котла» удар с востока свежей танковой бригады в определенных условиях мог стать спасительным. В любом случае отказ от таких попыток выручить товарищей могли принять люди с совсем уж каменным сердцем.

В реалиях середины октября 1941 г. направление 19, 18 и 17-й тбр в сторону «котла» при некоторых частных успехах принесли чувствительные потери. Возможности этих бригад как подвижного резерва обороны 36-го и 37-го УРов оказались заметно снижены. Здесь приходиться констатировать, что свою негативную роль сыграла «бригадная ересь», в которую впало советское военное руководство в конце лета 1941 г. Не будучи соединениями масштаба дивизии, бригады раздергивались пехотными командирами, что приводило к потерям и невыполнению задач на направлении главного удара. Здесь примером может служить использование 18-й и 19-й тбр под Гжатском, действовавших разрозненно и «подминаемых» тактическими командирами на местах. Как одно соединение класса «танковая дивизия» они могли действовать более результативно. При этом нельзя не отметить, что в составе фронта имелись даже мотострелковые бригады (151-я и 152-я). Т. е. имелось все для формирования полноценного танкового корпуса в организации 1942–1945 гг. и не одного.

«Генерал Грязь» вступает в бой. Немецкий грузовик в грязи на дороге где-то под Москвой

Пожалуй, сложнее всего корректно оценить действия в октябрьских боях под Москвой танковых соединений. Принятое в августе 1941 г. решение об отказе от танковых дивизий привело к тому, что под Москвой действовали практически исключительно танковые бригады. Безусловно, они являлись главной опорой стрелковых соединений, в обороне и контрударах. С другой стороны, у командования фронта отсутствовали соединения масштаба танковых дивизий для крупных контрударов.

Избежать дробления танковых бригад, изначально невеликих по размеру, также не удалось. Примером может служить 22-я тбр. С момента формирования и прибытия на фронт бригады 12 октября из нее сразу же изъяли 12 танков и мотострелковую роту в район Боровска, где они и остались. 19 октября из 22-й тбр передали в 20-ю тбр 12 танков и мотострелковый батальон, понесшие большие потери. В район Можайска была выделена группа из 6 танков и мотострелковая рота, действовавшие практически самостоятельно. В итоге из бригады оказались изъяты полностью мотострелковый батальон и 30 танков. Изъятие из танковой бригады ее мотострелкового батальона в качестве подвижного резерва также широко практиковалось. Все это до боли напоминало летние бои и раздергивание танковых дивизий мехкорпусов. Избежать этого переходом на бригадную организацию явно не удалось.

Практика боев под Москвой в октябре 1941 г. со всей очевидностью демонстрирует, что восстановление разгромленных соединений с помощью маршевых пополнений дает лишь достаточно ограниченный эффект. Спешно восстановленные дивизии оказывались куда менее прочными и боеспособными, чем формировавшиеся в тылу хотя бы в течение месяца-двух (как прибывшие на фронт из глубины страны детища «перманентной мобилизации»). Хотя, разумеется, ценность восстановленных соединений была не нулевой. Особенно при наличии вышедших из окружения опытных бойцов и командиров.

О роли величайшего военачальника Генерала Шламм (Грязь – нем) в битве под Москвой сказано немало, часто именно ему отдают право называться победителем вермахта в октябре 1941 г. Однако в условиях дождей и распутицы немцы благополучно вели боевые действия летом, после сильных дождей в начале июля 1941 г. и в конце июля. Уманский «котел» был образован продирающимися через раскисший украинский чернозем соединениями. Распутица влияла на обе стороны и вермахт с его мощными полугусеничными тягачами оказывался как бы не в более выгодном положении. Также проблема вскоре стала сглаживаться замерзанием почвы по ночам, что давало возможность гнать снабжение вперед на грузовиках. Более того, нельзя забывать, что для Красной армии застрявший танк или грузовик оказывался безвозвратно потерянным ввиду медленного, но неуклонного смещения фронта на восток. Вермахт мог оставить стада автомашин позади, а затем вернуть их в свои соединения.

Если уж говорить о роли сезоного фактора, то в куда большей степени по немцам ударили проблемы с лошадьми. Отсутствие фуража в примыкающих к Москве районах, обледенелые и «бездонные» от грязи дороги негативно сказывались на тысячах лошадей пехотных дивизий. Обочины дорог на пути в Москву усеивали трупы павших лошадей. Это серьезно било по опиравшимся на гужевой транспорт пехотным соединениям ГА «Центр». К тому же заменять лошадей в упряжках артиллерии на местных слабосильных лошадок было нереально.

1 ноября 1941 г. шел холодный осенний дождь. На фронте под Москвой наступило относительное затишье, хотя войска Западного фронта успели ощутить нарастание нажима противника с прибытием пехотных дивизий, уже будучи сбитыми с укреплений Можайской линии обороны. Рухнувший фронт был частично восстановлен. Однако вскоре Западному фронту предстоял следующий раунд в условиях, оперативно близких к тем, которые привели к катастрофе под Вязьмой и Брянском.

Лозунгом тех дней стали слова «Ни шагу назад». Командующий Западным фронтом Г.К. Жуков проводил этот лозунг в жизнь максимально жесткими мерами. Продолжалось разбирательство в отношении постигшей фронт с прорывом немцев через Рузу на Скирманово катастрофы. 4 ноября командирам и политработникам фронта был зачитан приказ № 054 о наказании командования 133-й стрелковой дивизии за самовольный отход с занимаемых оборонительных рубежей. В нем утверждалось, что несмотря на приказ штаба 5-й армии о занятии обороны на подступах г. Руза, командир дивизии подполковник А.Г. Герасимов 25 октября выпустил приказ частям дивизии об отходе с занимаемых рубежей. В результате г. Руза был взят немцами без боя. Данный факт стал предметом судебных разбирательств, и за невыполнение приказа об обороне города А.Г. Герасимов и комиссар дивизии Г.Ф. Шабалов были расстреляны перед строем. Новым командиром 133-й сд (точнее, ее части, находящейся в составе Западного фронта) был назначен бывший командир 64-й сд полковник С.И. Иовлев, начальником штаба – бывший начальник штаба 149-й сд полковник Ф.П. Антипин, комиссаром – инспектор политуправления ЗФ батальонный комиссар П.К. Федосов.

Своим приказом с описанием этого эпизода Г.К. Жуков прямым текстом напоминал подчиненным об ответственности за самовольное оставление занимаемых позиций. Надо сказать, что неприятные разъяснения пришлось давать И.В. Панфилову и К.К. Рокоссовскому по факту занятия наступающими немцами Волоколамска. Права на проявление минутной слабости и малодушия под стенами Москвы дано не было. Просто вследствие отсутствия пространства для размена времени на расстояние.

Вместе с тем нужно отдать должное советскому руководству. Тезис «Ни шагу назад» они прикладывали в том числе к себе самим. И.В. Сталин остался в Москве и 7 ноября принимал парад на трибуне мавзолея. Это был один из самых необычных парадов в истории войн. По заснеженной Красной площади шли тяжелые КВ, изящные «тридцатьчетверки», чудом выжившие в огне первых месяцев войны ВТ и малютки Т-60. Парад 7 ноября 1941 г. имел огромное политическое значение. Тем самым правительство СССР и лично И.В. Сталин демонстрировали решимость сражаться до конца. Проведение парада также подчеркивало тот факт, что, вопреки декларациям о громких успехах, вермахт все еще далек от захвата Москвы.

4 ноября напомнила о себе приближающаяся зима. Ударил мороз, и с этого дня до самой весны 1942 г. снег и лед на дорогах не таяли. Период распутицы закончился и увязающий в грязи транспорт перестал быть сдерживающим фактором для войск обеих сторон. У группы армий «Центр» появилось «окно возможностей» для решительного броска на советскую столицу.

«Автобан» по-российски. Для обеспечения снабжения войск в октябре 1941 г. немцами была построена гигантская гать из 35 тыс. деревьев

К концу октября и началу ноября 1941 г. к образованной ударами подвижных соединений группы армий «Центр» линии фронта были пешими маршами подтянуты пехотные соединения. Одновременно в пяти армиях Западного фронта были собраны прибывшие с других участков фронта, из внутренних округов и прорвавшиеся из вяземского «котла» соединения. Вследствие этого обстановка на московском направлении к началу ноября 1941 г. в общих чертах напоминала положение сторон ко 2 октября, то есть к началу операции «Тайфун». Количество пехотных дивизий в первой линии приближалось к числу начавших наступление с целью окружения советских войск в районе Вязьмы и Брянска. В течение первой половины ноября армии Западного фронта вели бои преимущественно местного значения. Выходящие за рамки локальных выпадов с целью улучшения своего положения боевые действия развернулись только на флангах: на Волоколамском направлении и в районе юго-восточнее Алексина, где пехота ХХХХШ корпуса пыталась обойти Тулу с севера.

Еще 30 октября командование группы армий «Центр» выпустило директиву на продолжение операции № 2250/41. Базировалась она на приказе на окружение Москвы по группе армий от 14 октября. В общих чертах задачи армий предполагались следующие:

«3. 2-я танковая армия наносит удар между Рязанью и районом Каширы через Оку. […] Пойдет ли основная масса танковой армии в ходе дальнейших боев восточнее или западнее реки Москва, будет зависеть от наличия переправ и от обстановки после взятия Тулы.

4.4-я армия готовится немедленно возобновить наступление на главном направлении южнее и севернее шоссейной дороги, пока состояние погоды позволяет произвести необходимые маневры силами и снабжение фронта боеприпасами. Об объектах для наступления донести. Северному крылу армии продвигаться в общем направлении на Клин. Дальнейшее наступление пехотных соединений при поддержке 4-й танковой группы в направлении Ярославль, Рыбинск предусмотреть на случай, если позволят погодные условия и положение со снабжением.

5. 9-й армии выяснить обстановку под Калинином, севернее Ярополец, отбросить противника на участке реки Лама и захватить переправы через западную оконечность Волжского водохранилища. В дальнейшем сосредоточить 3-ю танковую группу для наступления южнее Волжского водохранилища в направлении на северо-восток»[158].

Глубина поставленных задач не соответствовала состоянию и реальным возможностям немецких войск. До Рыбинска 4-й танковой группе нужно было пройти более 250 км.

Собственные силы немецкое командование на тот момент оценивало следующим образом: пехотные дивизии – 65 % первоначальных боевых возможностей, моторизованные пехотные дивизии – 60 %, танковые дивизии – 35 %. Таким образом расчетные боевые возможности 136 соединений равнялись боевой мощи 83 полностью укомплектованных соединений. Постановка задач на окружение Москвы базировалась на заниженной оценке возможностей Красной Армии. Общее мнение сводилось к следующим словам: «У нас дела идут, правда, не совсем хорошо, но у русских еще хуже!» 18 ноября Гальдер записал в своем дневнике: «Вообще же фельдмаршал фон Бок, как и мы, считает, что в настоящий момент обе стороны напрягают свои последние силы и что верх возьмет тот, кто проявит большее упорство. Противник тоже не имеет резервов в тылу и в этом отношении наверняка находится в еще более худшем положении, чем мы»[159].

Завершалась директива группы армий «Центр» словами: «638-й пехотный полк после прибытия в Смоленск подчиняется командующему войсками, группы армий «Центр». После сосредоточения в районе Смоленска полк направить в район Вязьмы»[160]. Этот «мощное» пополнение было сформировано в Париже из французских добровольцев под наблюдением немцев. Коллаборационисты в ноябре приняли участие в боевых действиях в составе 7-й пехотной дивизии. Других сколь-нибудь крупных резервов в распоряжение группы армий «Центр» не поступило.

Напротив, войска Западного фронта постоянно получали подкрепления с других направлений и из глубины страны. 10 ноября 1941 г. на Западный фронт прибыл с Юго-Западного фронта 2-й кавалерийский корпус П.А. Белова. На следующий день в районе Лопасни была сосредоточена 112-я танковая дивизия с Урала.

Несмотря на проблемы с накоплением необходимых для наступления топлива и боеприпасов, группа армий «Центр» была подвигнута к началу наступления на московском направлении необходимостью перегруппировки авиации. Будучи уверенным, что восточная кампания выиграна, Гитлер 29 октября пообещал Муссолини направить на Средиземноморье дополнительные силы авиации. 11 ноября командующий 2-м воздушным флотом генерал-фельдмаршал А. Кессельринг сообщил командованию группы армий «Центр», что он вместе со штабом и 2-м авиакорпусом должен не позднее чем через неделю отбыть в Италию. Для поддержки операций на Московском направлении оставался VIII авиакорпус В. фон Рихтгоффена. Командующий группой армий «Центр» фон Бок был вынужден назначить наступление на 15–16 ноября, чтобы успеть воспользоваться поддержкой убывающих авиационных соединений. Следует заметить, что к моменту вывода с фронта под Москвой от многих эскадр Люфтваффе остались одни лохмотья. Так, например, 2-я бомбардировочная эскадра перед вторжением в СССР имела 76–78 боеготовых экипажей, 45 – на 4 октября и всего 12 – на 29 октября. Всего к середине ноября в составе немецкой авиации на московском направлении насчитывалось 220 бомбардировщиков, 70 пикирующих бомбардировщиков, 30 штурмовиков, 160 истребителей и 100 разведчиков, всего 580 боевых машин. Фронтовая авиация Западного фронта, дальнебомбардировочная авиация и истребители ПВО в то же время насчитывали 423 бомбардировщика, 46 штурмовиков, 658 истребителей и 11 разведчиков. Таким образом общая численность ВВС Красной армии к началу второй фазы немецкого наступления на Москву – 1138 единиц – почти вдвое превысила число противостоящих им немецких самолетов.

Ошибка водителя, и срыв с гати погружал грузовики в пучину «направления»

Одним из средств в руках обороняющегося, предотвращающих переуплотнение ударных группировок противника, было нанесение контрударов локального значения. Такие наступления демонстрировали противнику готовность сразу же уколоть в ослабленное место и тем самым удерживали его от растягивания фронта соединений на второстепенных направлениях. Накопление сил позволило советскому командованию сделать такой ход. За счет прибывшей с Дальнего Востока 415-й стрелковой дивизии в 49-й армии была создана ударная группировка в составе 415, 60, 5-й гвардейской стрелковых дивизий. 14 ноября ударная группировка 49-й армии перешла в наступление в районе западнее Серпухова против правофланговых соединений 4-й полевой армии. В ходе пятидневных ожесточенных боев противнику было нанесено серьезное поражение. В результате этого 4-я армия не смогла принять участия в наступлении на Москву силами правого фланга и центра. «Командование 4-й армии докладывает, – писал Ф. Гальдер, – что оно вследствие больших успехов, достигнутых противником на ее правом фланге, оказалось вынужденным ввести в бой резервы, сосредоточенные в тылу для намеченного на завтра наступления, и поэтому не в состоянии перейти в наступление в районе между рр. Москвой и Окой (это является решающим при оценке положения на фронте этой армии)»[161].

Не следует думать, что приказ «Ни шагу назад» командованием Западного фронта трактовался буквально. Напротив, 1 ноября 1941 г. штаб Западного фронта отдает приказ подчиненным ему армиям «создать ложный передний край, а настоящий передний край иметь от ложного на глубину 1–1,5 километра»[162]. Т. е. фактически предполагалось отдать противнику полоску своей территории во имя достижения устойчивости обороны. Дополнять ложный передний край предполагалось ложными артпозициями и макетами танков.

Перед командованием Западного фронта в ноябре 1941 г. стояла практически та же задача, что и в преддверии «Тайфуна». Требовалось определить направления главных ударов противника и цели этих ударов. В связи с этим весьма показательна карта с оценкой направлений возможных ударов немцев, датированная 5 ноября 1941 г.[163] Командование Западного фронта ожидало наступления противника… вдоль крупных магистралей. Т. е., по существу, Г.К. Жуков повторял «ошибку» И.С. Конева на посту командующего

Западным фронтом за месяц с небольшим до описываемых событий. Это именно «ошибка» в кавычках. Предположение об опоре противника на магистрали логично и соответствовало действительности.

Что касается формы операции, то немцы в ходе летнеосенней кампании неоднократно демонстрировали свою приверженность операциям на окружение с образованием «котлов». Ничего удивительного, что командование Западного фронта ожидало окружения Москвы широким охватывающим маневром. Причем предполагалось, что будут формироваться два кольца окружения, одно большое, сходящееся в Орехово-Зуево, а второе – сходящееся непосредственно в районе Москвы. Соответственно большое кольцо, как предполагалось, немцы будут осуществлять ударом по маршруту Волоколамск, Клин, Дмитров, Загорск, Александров, Орехово-Зуево и ударом на Серпухов и далее поворот на Орехово-Зуево. Малый «котел» должен был формироваться ударом по Волоколамскому шоссе на Москву и ударом от Малоярославца на Подольск и с последующим поворотом на Москву. Также предполагался удар по Можайскому шоссе от Дорохово на Москву.

В качестве контрмеры, если судить по карте, предполагалась расстановка танковых бригад на позициях, седлающих шоссе. Опасную скирмановскую группировку обкладывали тремя бригадами (4 тбр, 27 тбр, 28 тбр) и заслоном на Волоколамском шоссе в глубине из 78-й сд и 23-й тбр. На Малоярославецком направлении в качестве резервов выступали 24-я тбр и 9-я тбр.

Что еще бросается в глаза при внимательно взгляде на схему, так это не полностью вскрытая группировка противника. Оставались не вскрытыми советской разведкой, несмотря на относительную стабилизацию обстановки, 11-я тд и 5-я тд. Первую можно с натяжкой приписать к «1-й тд(?)». На фронте под Волоколамском фигурирует 29-я мд, реально действовавшая на совсем другом направлении. Отсутствующий на схеме «Дас Райх» присутствует на пояснительной записке к ней[164]. Но 5-я тд отсутствует и в записке. Под вопросом у разведки Западного фронта было наличие в противостоящей группировке ХХХХ танкового корпуса. В сводке ГРУ ГШ 5 – я тд мелькает с пометкой о желательности проверки ее наличия, но не более того. При этом некоторые поступавшие от ГРУ ГШ КА в штаб ЗФ данные подтверждали неверные выводы о планах противника. Так, в сводке ГРУ от 6 ноября есть утверждение: «На серпуховском направлении противник в течение 6.11 продолжал подтягивать мотомехчасти и пехоту из района Калуга к линии фронта…». Далее указывалось, что авиаразведкой отмечается «скопление автомашин и танков в районе Сашкино (15 км сев. зап. Алексин)»[165]. Неудивительно, что абзац с этими данными в штабе Западного фронта отчеркнули карандашом двумя линиями на полях. Ибо он подтверждал сложившееся мнение об ударе через Серпухов. В сводке ГРУ ГШ за 9 ноября перечислялись все те же предполагаемые точки приложения усилий: «Основные силы перед Западным фронтом противник сосредотачивает на Волоколамском, Дороховском, Малоярославецком и Серпуховском направлениях»[166]. В сводке ГРУ ГШ за 13 ноября снова звучала тема серпуховского направления: «Противник продолжал сосредотачивать мотомехчасти и пехоту в районе юго-зап Серпухов». На следующий день ГРУ в очередной сводке напомнило о Малоярославце: «Противник, подготавливая наступление на Москву, продолжает сосредоточение своих основных группировок на Волоколамском и Малоярославецком направлениях и подвозит горючее и боеприпасы».

Вместе с тем нельзя утверждать, что ГРУ вообще не предоставлял новой и полезной информации. Так, в сводке за 6 ноября прошла исключительно важная информация о перегруппировке войск: «Противник в течение 5.11 на всем фронте активных действий не вел и продолжал перебрасывать подвижные части (41 ак) из района Калинин на Западный фронт»[167]. Последнюю фразу в сводке в штабе ЗФ подчеркнули красным карандашом. Однако вскрытие факта «убыли с КалФ» само по себе было только половиной дела. Требовалось еще узнать, куда прибыли эти подвижные части. Могли они оказаться на малоярославецком направлении и перейти в наступление на Серпухов? Без сомнений – могли. Более того, «41 ак» на какое-то время стал загадкой, его перемещения не удавалось отследить. Радиоразведка считала, что управление корпуса оставалось на месте. Возникало чувство дежавю с преддверием октябрьской катастрофы, когда радио-разведка тоже считала, что 4-я ТГр остается под Ленинградом. В действительности XXXXI PzK, как мы сейчас знаем, ждал горючего, но с тем же успехом он мог имитировать свое пребывание на старом месте и выдвинуться в новый район: под Малоярославец, на подступы к Серпухову или еще куда-либо.

Может быть, по мере приближения немецкого наступления мнение командования Западного фронта оказалось скорректировано, невзирая на сводки ГРУ ГШ? В записи в ЖБД Западного фронта за 12 ноября 1941 г. есть раздел, озаглавленный «Общий вывод о противнике перед Западным фронтом». Относительно возможных направлений германских ударов он утверждает следующее:

«Противник, готовя наступление на Москву, основные силы группирует:

а) в Волоколамско-Михайловском районе в составе 5 АК и 40 ТК;

б) в районе Малоярославец и восточнее в составе 12 АК и 57 ТК;

в) на Серпуховском направлении в составе 34 АК и, предположительно, до тд»[168].

Направления обозначены все те же самые, что и ранее. В целом факта вскрытия планов и группировки противника советской разведкой в отношении ноябрьского наступления немцев на Москву зафиксировать нельзя. Неверная оценка планов ГА «Центр» грозила обвалом фронта с тяжелыми последствиями.

Оценка предполагаемого плана действий противника штабом ЗФ от 5 ноября 1941 г.

Сообразно представлениям о планах противника распределялись резервы в лице восстанавливаемых в тылу Западного фронта соединений, в основном переживших вяземский «котел». Так, в районе Звенигорода, прикрывая Волоколамское и Можайское направление, находилась 129-я сд (6494 человека, 4745 винтовок на 6 ноября), на Киевском шоссе в подчинении 33-й армии – 108-я сд (10 113 человек, 8145 винтовок, 71 ручной и 44 станковых пулемета), в 43-й армии – 19-я сд (9252 человека, 5469 винтовок)¹. Конечно, устойчивость спешно восстановленных дивизий была неизвестной величиной, но они все же были.

Ответом на неопределенность планов противника могло стать развитая система обороны и крепкие резервы. Однако нельзя сказать, что подготовка оборонительных позиций на подступах к столице к новому удару немцев велась безупречно. Возьмем для примера Малоярославецкое направление, определенное как одно из вероятных направлений удара немцев. По итогам проверки оборонительных позиций штаб седлавшего шоссе 5-го вдк в приказе от 10 ноября указывал на упущения в строительстве обороны корпуса: «отрывка окопов произведена недоброкачественно. На 50–60 % окопы вырыты неполной профили и не имеют убежищ. Значительное количество перекрытых окопов не имеют амбразур и стрелять из них нельзя»[169]. Далее указывалось, что огневая система «построена неправильно, нет огневых точек косоприцельного, фланкирующего и кинжального действий». Могут, конечно, возразить, что не на пехотном огне строится оборона и воздушно-десантный корпус – это не пехота. Однако и на поприще, вроде бы достойном десантников, успехов не отмечалось: «Разведка ведется исключительно безобразно. До сих пор ни в одной части не только не захвачено ни одного пленного, но и не разведано конкретных данных о составе и состоянии пр-ка на фронте и флангах»[170].

Результаты проверки примыкающих к оборонительному рубежу 5-го вдк позиций 93-й сд произвели удручающее впечатление. В приказе командира 93-й сд от 11 ноября указывалось: «Окопов полной профили нет (2/266 и 6-я рота 129 сп). Хода сообщений только обозначены и отрыты всего от 0,5 до 0,7 метра. ДЗОТы не оборудованы и являются укрытием личному составу от осколков, а не огневой точкой»[171]. Последний тезис пояснялся как неудачный выбор позиций ДЗОТов, без учета обзора, обстрела и важности направления. Ввиду неготовности ходов сообщения, как отмечалось в приказе «наблюдается массовое движение бойцов и командиров в полный рост». В случае перехода немцев в наступление именно под Малоярославцем все это, разумеется, имело бы убийственные последствия. Упомянутый 266-й полк оборонялся на примыкавшем к шоссе участке и наверняка бы попал под удар в случае осуществления немцами наступления в полосе 43-й армии (как предполагала разведка).

Документы других армий говорят о том, что 43-я армия не выбивалась из общего ряда. 7 ноября 1941 г. Л.А. Говоров приказом по 5-й армии указывал на упущения в подготовке обороны, выявленные проведенной проверкой: «Окопы в 59 и 49 сп 50 сд отрыты с колена и отдельные ячейки, проволока по переднему краю не поставлена. Не лучше обстоит дело с вопросами самоокапывания и установкой противопехотных заграждений и в других дивизиях»[172]. Приказывалось устранить, получить колючую проволоку и установить заграждения итп. В тот же день 7 ноября в приказе командирам соединений 5-й армии, подписанном начальником штаба 5-й армии генерал-майором Филатовым, указывалось на упущения в строительстве противотанковой обороны. Первым же пунктом отмечалось: «Противотанковые орудия располагают на самом переднем крае обороны, а не на 200–300 метров от переднего края оборонительной полосы». Одновременно со ссылкой на опыт прошедших боев указывалось на отсутствие взаимной поддержки орудий и общего управления орудиями противотанкового узла или района, отсутствие запасных позиций.

Может быть, стране и миру страшно повезло, что немцы решили наступать на Волоколамском направлении и атаковали хорошо подготовленную 16-ю армию? Во-первых, соединения 16-й армии участвовали в частных наступательных операциях. Во-вторых, выволочки за плохую организацию обороны его соединения также получали. В частности, 126-я сд. Но не только эта дивизия. У К.К. Рокоссовского проверкой занимался заместитель командующего армией генерал-майор Андреев. Проверкой курсантского полка было установлено, что «отрывка и оборудование стрелковых, пулеметных и орудийных окопов не закончена и к ведению огня окопы не приспособлены. ДЗОТы совершенно отсутствуют»[173]. Т. е. проблемы с оборудованием ДЗОТов, окопов и ходов сообщения были системным недостатком, который устраняли, но не всегда успешно.

По Красной площади едут танки Т-60. 7 ноября 1941 г. Танки Т-60, сделанные на основе автомобильных агрегатов, стали одним из символов «тотальной войны» советской экономики

Были, конечно, одиозные случаи. Их можно было бы, наверное, назвать забавными, если бы не серьезность положения. Например, 12 ноября 1941 г. командир 300-го отдельного пулеметного батальона капитан Ф.И. Телеш докладывал, что в полосе его батальона заложены многочисленные мины и фугасы, управлять которыми некому. Заграждения «в нужный момент могут быть не приведены в действие или приведены не так как нужно»[174] ввиду отсутствия квалифицированных саперов. Присланные бойцы и командиры понтонно-мостового батальона элементарно не обладали нужными знаниями.

Имелись и куда более серьезные промахи в подготовке оборонительных позиций. В подписанной незадолго до начала немецкого наступления директиве № 0047 Военного совета Западного фронта от 14 ноября 1941 г. указывалось:

«Военсовет фронта считает установленным, что в деле организации обороны входящих в состав армий отдельных участков фронта имеют место нетерпимые и преступные факты, когда оборона на местности организована и занята лишь на картах и на бумаге, а на деле никаких частей на месте не оказывается.

Так, например, ВСФ[175] дважды получены данные по 33 А, по которым по донесениям и на карте отдельные важные участки фронта обороной заняты и по карте на этих участках организованы опорные пункты, на деле же оказалось никакой обороны на этих участках не организовано и войсками эти участки не заняты.

Элементарно понятно, к каким серьезным последствиям может привести такая преступная беспечность и доверчивость бумажным данным»[176].

Директивой предписывалось провести проверку состояния обороны. До начала немецкого наступления оставалось уже не слишком много времени. Также нельзя не отметить, что в очередной раз «отличилась» 33-я армия.

Если бы битва за Москву, не приведи Господь, закончилась поражением Красной армии, историки будущего, перебирая документы в папках (наверняка уже с готическим шрифтом на обложках), легко нашли бы причины неудачи. Неверное определение планов противника, промахи в подготовке оборонительных позиций и нанесение превентивных ударов вместо строительства обороны.

Уже после того, как началось немецкое наступление, появился приказ Ставки ВТК № 0428 от 17 ноября, подписанный лично И.В. Сталиным и Б.М. Шапошниковым, – один из спорных документов эпохи. Он постулировал зависимость немцев от размещения в населенных пунктах. Приказ предписывал: «Разрушать и сжигать дотла все населенные пункты в тылу немецких войск на расстоянии 40–60 км в глубину от переднего края и на 20–30 км вправо и влево от дорог»[177]. Для выполнения этой задачи предполагалось использовать авиацию, артиллерию, команды разведчиков, лыжников и партизанские диверсионные группы, снабженные бутылками с зажигательной смесью, гранатами и подрывными средствами. При оставлении своей территории предполагалось уводить с собой население и сжигать за собой постройки. Этот прием, кстати, отмечается в беллетризованном отчете 4-й ТГр по итогам боев: «Большевики, отступая, если у них остается время, сжигают все деревни на своем пути»[178].

Во исполнение решения Ставки ВГК в армиях приказывалось «сформировать в каждом полку команды охотников в составе 20–30 человек на полк». Предписывалось отбирать в эти отряды наиболее отважных и крепких в политикоморальном отношении бойцов, командиров и политработников. Учитывая серьезные проблемы в ведении разведки, отряды по сжиганию мест размещения немцев рисковали уничтожением еще при пересечении линии фронта. Тем не менее план действий был составлен и выполнялся.

Помимо передвигающихся пешком групп диверсантов к сжиганию населенных пунктов привлекалась авиация, причем не только ударные самолеты ВВС ЗФ. В приказе штаба Западного фронта от 19 ноября указывалось: «Командующему ВВС Западного фронта придать армиями по одной эскадрилье особого назначения, которые подчинить командующим ВВС армий».

Распределение самолетов по армиям было следующим:

30 армия – 7 самолетов Р-5;

16 армия – 7 самолетов Р-5;

5 армия – 8 самолетов У-2;

33 армия – 5 самолетов Р-5;

43 армия – 5 самолетов Р-5;

49 армия – 6 самолетов Р-5;

50 армия – 7 самолетов Р-5.

Как мы видим, была развернута целая кампания против мест дислокации немецких войск силами легких самолетов-бипланов.

Парад на Красной площади 7 ноября 1941 г. Бойцы, идущие в первом ряду, вооружены английскими 7,71-мм ручными пулеметами Льюис времен Первой мировой войны

К 15 ноября положение армий Западного фронта характеризовалось следующими данными. 16-я армия К.К. Рокоссовского занимала на Волоколамском направлении фронт шириной 70 км силами трех стрелковых и двух кавалерийских дивизий. Плотность составляла 18 км на дивизию. В первом эшелоне оборонялись курсантский полк, части 316-й и 50-й кавалерийских дивизий, по одному полку от 18-й и 78-й стрелковых дивизий. Основные силы 18-й и 78-й стрелковых дивизий располагались на второй полосе обороны в 8—20 км от ее переднего края. Можайское направление прикрывала 5-я армия Л.А. Говорова, занимая фронт 50 км силами четырех стрелковых и одной мотострелковой дивизии с плотностью 12,5 км на соединение. 33-я армия М.Г. Ефремова занимала фронт 30 км силами четырех дивизий с плотностью около 10 км на дивизию. Наконец 43-я армия занимала фронт 30 км с плотностью 6 км. Самые широкие фронты были у 49-й (85 км) и 50-й (70 км) армий, обеспечившие им плотность 16 и 11 км на соединение соответственно.

Как было показано выше, командование Западного фронта и разведка оценивали Малоярославецкое направление как опасное с точки зрения грядущего наступления противника. Занятый здесь рубеж всемерно укреплялся. Так, седлающий шоссе 5-й воздушно-десантный корпус получил на усиление 18 (!) 152-мм пушек-гаубиц, 6 57-мм пушек. За «спиной» десантников шоссе седлала 24-я тбр. Державшая оборону плечом к плечу с 5 – м вдк 93-я сд сама по себе оставалась сильным «динозавром» довоенного формирования, в дивизии Эрастова было больше 45-мм пушек, чем во всех остальных соединениях 43-й армии. В противотанковом резерве 43-й армии имелось три полка ПТО с 27 85-мм пушками. Если бы немцы ударили по 43-й армии, им вполне готовы были дать серьезный бой.

Однако укрепление обороны стало не единственной мерой по противодействию ожидавшемуся немецкому наступлению. 14–15 ноября 1941 г. предпринимается частная наступательная операция 43-й армии, к которой привлекались батальоны из 93-й сд, 53-й сд и 17-й сд, а также 9-я тбр и 26-я тбр. Последняя в начале ноября находилась в тылу в районе Лопасни, но уже 10 ноября выдвигается в полосу обороны 43-й армии. Бригада была передана в 43-ю армию приказом № 93/оп командующего Западного фронта от 9 ноября 1941 г. Причем в приказе особо оговаривалось: «Бригаду использовать, в случае наступления противника, из засад. Использование 26 тбр для активных действий вперед без разрешения Комфронта не допускать»[179]. На 10 ноября 26-я тбр полковника М.И. Левского располагала 14 Т-34 и 16 Т-60. Согласно позднейшему докладу штаба 43-й армии, в итоге к операции было привлечено пятнадцать батальонов пехоты и две танковые бригады с 50 танками.

Смысл операции легко читается, если посмотреть на карту. В районе Стремилово линия фронта делала изгиб с образованием выступа, на вершине которого как раз находилась деревня Стремилово. В основании выступа проходит дорога через Тарутино к фронту, пересекающая шоссе на Малоярославец. Этот район, занимаемый немецкой 34-й пд, представлял собой практически идеальный плацдарм для наступления с выходом в тыл прочного заслона на шоссе. Причем немцы могли выбирать, атаковать им левый фланг 93-й сд или полки 53-й сд. Ликвидация этого плацдарма или хотя бы его сокращение позволило бы улучшить условия вступления в бой 43-й армии в грядущем (как представлялось) оборонительном сражении. Еще одной целью, пусть и не декларируемой в явном виде, являлось прощупывание группировки противника с захватом пленных.

К сожалению, действия разведгрупп противника заставили насторожиться и усилить оборону. В ЖБД 34-й пд на этот счет есть следующая запись: «Ввиду особенно оживленной деятельности разведгрупп противника в течение последних дней передовое соединение опасается атаки из леса».

Если вкратце описать ход боевых действий по правилам, с правого фланга на левый, то получается следующая картина. Из состава 93-й сд в наступлении участвовали 51-й полк целиком и батальон 266-го сп. Непосредственную поддержку пехоты обеспечивал 31-й танковый батальон (9 танков). Батальон 51-го сп, проводивший перед началом общего наступления ночную атаку деревни Кузовлево, успеха не имел и был остановлен артиллерийско-пулеметным огнем. Атака днем 14 ноября превращенной в опорный пункт деревни Кузовлево уже всеми силами успеха не принесла. 31-й тб попал под фланговый огонь, потерял 6 танков подбитыми и 1 сожженным (как указано в сводке «термитным снарядом»). Подбитые машины были впоследствии эвакуированы, но по факту уже в первый день из 31-го тб в строю осталось 2 танка.

В ходе дневного боя 51-й полк был обезглавлен: получает смертельное ранение командир полка майор Курицын и военком бат. комиссар Касьянов, убит начальник штаба капитан Гвоздев. Также погиб командир 128-го гаи 93-й сд майор Немов. Вероятно, имел место артналет немецкой артиллерии.

На соседнем участке к наступлению привлекались батальоны смежных 475-го и 12-го полков 53-й сд. Наступление пехоты поддерживала 9-я тбр в составе 3 КВ, 9 Т-34 и 11 Т-40. Танкисты вышли на исходные позиции к 4.00 14 ноября. Эта группа наступала на деревню Ильино, последующей задачей была лежавшая на проселочной дороге за Ильино деревня Петрово.

Атака пехоты была встречена плотным огнем, частным успехом стал лишь захват высоты 180,7. В ЖБД 34-й пд отмечался эффект от захвата высоты – занявшие ее советские части вели с высоты огонь, осложняя все передвижения немцев в этом районе. Однако развить этот успех не удалось, танки атаковали, но пехота за ними не продвигалась.

В ЖБД 34-й пд на этот счет есть яркая фраза: «В настоящее время примерно 15 танков противника атаковали Петрово, прорвали нашу линию обороны и бесчинствуют в тылу»[180]. Только к 12.30 (14.30 московского времени) прорвавшиеся на участке 107-го полка танки 9-й тбр оказываются остановлены и «принуждены к отступлению огнем из всех видов оружия». В ЖБД 34-й пд позднее указывались причины успеха обороны: «То, что 14.11 противнику не удалось прорваться на северном участке 107-го пп, – заслуга командира 34-го противотанкового дивизиона, который замаскировал ПТО за минным заграждением, глубоко эшелонировав их»[181].

К 13:30 (15.30 Москвы) 107-й полк 3 4 – й и д смог вернуть утраченные позиции и отразить попытки возобновить наступление. Отдельные прорвавшиеся в глубину обороны танки уничтожены. По советской версии событий, высота 180,7 была потеряна уже в ночь на 15 ноября. В ЖБД танкового полка 9-й тбр ссылались на «не инициативную атаку пехоты» как причину общего неуспеха наступления. При этом нельзя не отметить, что атаки 53-й сд поддерживались артиллерией, в том числе тяжелой. Потери 9-й тбр составили 2 Т-34 и 3 Т-40 сгоревшими, 5 Т-34 и 6 Т-40 подбитыми[182]. Кроме того, два танка КВ подорвались на минах и один застрял в речке у Ильино т. к. все КВ и большая часть «тридцатьчетверок» 9-й тбр оказались выведены из строя уже в первый день боев. Людские потери 53-й сд и 9-й тбр составили 450 человек убитыми и ранеными и 20 человек пропавшими без вести.

Наконец, на левом фланге действовал 3-й сводный полк 17-й сд и 26-я тбр. По оперсводке 17-й сд, уже к полудню наступающими танками с пехотой были заняты деревни Леоново и Тунаево. Передовые части достигли Марково, деревни дальше к западу. Мотострелки 26-й тбр вышли не подступы к Марфино, еще дальше к западу. Казалась вполне посильной задача вообще очистить занятый немцами плацдарм у Тарутино.

В ЖБД 34-й пд события 14 ноября описывались следующим образом: «утром противник крупными силами пехоты и танков прорвал позиции находившихся в районе Леоново II батальона 80-го пп и 4-й батареи 26-го зенитного полка. Остатки батальона отступили на Марково, где заняли круговую оборону. В это время вражеские танки при поддержке примерно полка пехоты, не встречая дальнейшего сопротивления, атаковали обозы 80-го пп и артиллерийские позиции»[183]. Атакованные батареи открыли огонь по наступающим советским танкам огонь прямой наводкой, две 105-мм гаубицы leFH были раздавлены. Второй попавший под удар немецкий батальон, 1/253 пп, был атакован на позициях южнее Леоново и под угрозой охвата слева отступил на Мелихово в излучину Нары. При продолжении наступления у этого батальона были хорошие шансы оказаться прижатым к реке и потерпеть поражение с потерей тяжелого вооружения.

Военком 1316-го сп 17-й сд Н.И. Садиков вспоминал обстоятельства этих боев: «Полк при поддержке артиллерии и даже «катюш» наступал стремительно и к полудню 14 ноября нам удалось отбить у врага д.д. Леоново, Тунаево и выйти к д. Марково. Сказывалась и хорошая поддержка 26 тбр. Дома деревни горели и штаб полка мы организовали в единственном уцелевшем, крайнем к лесу, доме в Леоново. Тут же был и штаб 26 тбр»[184]. Впоследствии это расположение штабов в одном месте сыграло роковую роль.

Практически сразу германским командованием организуется контрудар для восстановления положения, к которому привлекается 27-й танковый полк 19-й тд. В 12:45 не пострадавший от удара танков I батальон 80-го пп получает приказ «принять отброшенные противником части II батальона, после чего вместе с 27-м тп контратаковать прорвавшегося противника». К контрудару также привлекается I батальон 253-го пп.

Сосредоточение всех назначенных для контрудара войск в районе Марфино потребовало несколько часов, в итоге батальон 27-го тп вместе с частями 80-го и 253-го пп переходит

в контрнаступление уже в сумерках, в 15:30 (17.30 Москвы). Несмотря на участие танков, контрудар встречает упорное сопротивление. Немцам удается вернуть лишь позиции 253-го полка. По советским данным, эффективного контрудара уже 14 ноября не прослеживается, хотя уровень ведения оперативной документации у участвующих соединений невысокий.

Следует подчеркнуть, что, по свидетельству противника, участвующие в наступлении советские части имели артиллерийскую поддержку в течение всего дня. Дело не ограничилось утренней артподготовкой. В ЖБД 34-й ид указывалось:

«Во время контратаки противник вел сильный артиллерийский огонь из районов Бергичево и Стремилово, а также неоднократно обстреливал Марино из тяжелых минометов. В результате наша артиллерия лишилась множества лошадей, одна из батарей полностью осталась без тягловой силы»[185].

На следующий день к контрудару привлекается часть сил 98-й ид, являвшейся на тот момент корпусным резервом. В 9:00 (11.00 Москвы) началось наступление 98-й ид, в котором участвовали 289-й полк 98-й ид, 27-го тп и II батальон 253-го пп 34-й пд. В свою очередь ударная группировка сводного полка 17-й сд и 26-я тбр еще с 9.00 15 декабря снова перешла в наступление. Целью наступления были деревни Дедня и Жуково, дальше в глубину занятого немцами плацдарма на р. Наре.

Ввиду позднего начала немецкого контрудара для советской стороны ход боя выглядел как отражение атаки танков 26-й тбр и переход противника в контрнаступление за счет прибывшего резерва. Под нажимом противника пехота сводного полка и мотострелки 26-й тбр отходили к Леоново. В истории 98-й пд отмечалось роль танков 27-го тп в успехе атаки на Леоново. Действительно после выбивания танков возможности отражения атаки танков противника у 17-й сд были ограниченными. Доклад Г.К. Жукову Военного совета 43-й армии поздним вечером 15 ноября начинался со слов «Приказа на оставление Тунаево и Леоново не было…».

Командующий Западным фронтом генерал армии Г.К. Жуков за работой. Крайний слева – начальник штаба фронта В.Д. Соколовской

Бывший заместитель командира 1316-го полка 17-й сд Д.Г. Кузнецов вспоминал: «Если сама атака была организована тщательно…, то закрепление Леоново и Тунаево не было сделано, и немцы быстро это поняли. Сил в Тунаево было мало и нам ничего не оставалось, как сделать упор обороны на два станковых пулемета с ограниченным боезапасом. Ночь прошла спокойно, а на другой день отбить атаку немцев с двумя танками было нечем. Противник, обходя Тунаево, приближался к Леоново с двух сторон человек по 60. Я успел предупредить, крикнув: «Кто с оружием – ко мне, остальные – в лес!» Началась перестрелка. Я стрелял из-за погреба напротив дома. […] От Леоново до леса – небольшой подъем и промоина, по которой отступающие ползли»[186]. Д.Г. Кузнецов вспоминал, что на дороге в лес лежал убитый командир танковой бригады, из сумки которого извлекли шифровальные коды.

В итоге на КП в Леоново погибли командир бригады полковник М.И. Левский, начальник штаба бригады полковник В.Я. Гринберг, зам. НШ по оперативной работе капитан В.И. Хорошенко и другие. Военком бригады был ранен и эвакуирован в госпиталь.

Во второй половине дня управление контрударом полностью передается штабу 98-й ид. Из состава 34-й ид в 98-ю ид временно передаются 80-й пи, 253-й пи и действующая на этом участке артиллерия под руководством 127-го артиллерийского командования. В ЖБД 34-й ид признается значение помощи соседа: «благодаря поддержке со стороны частей 98-й пд вклинение противника севернее Нары было ликвидировано». В докладе командования 43-й армии Г.К. Жукову советская версия события звучала так: «Части 17 сд и 26 тбр в результате контратаки противника силою около двух пи с танками были выбиты из Тунаево, Леоново и к вечеру 15.11 отошли в исходное положение»[187]. Оценка противника штабом 43-й армии, к слову, была вполне адекватной.

В строю в 26-й тбр после боев 14–15 ноября осталось 3 Т-34 и 2 Т-60[188]. Безвозвратные потери составили 6 Т-34 и 9 Т-60 (обозначены в донесении ремаркой «Остались в районе пр-ка сожженными и подбитыми»). В ремонте на СПАМе находились 5 Т-34 и 6 Т-60. Людские потери сводного полка 17-й сд и 26-й тбр составили свыше 950 человек, в том числе 144 убитыми и 486 пропавшими без вести[189]. Общие потери 17-й сд с 13 по 16 ноября составили 107 человек убитыми, 136 пропавшими без вести и 260 ранеными[190].

Впрочем, для немцев отражение советского наступления не стало легкой победой. В ЖБД 34-й пд указывалось: «Поступившие донесения подтвердили факт значительных потерь у 80-го и 253-го пи, что особенно неприятно ввиду и так небольшой их численности»[191]. Однако такое воздействие на противника далось дорогой ценой.

В 7.00 утра 16 ноября следует приказ штаба 93-й сд: «Прекратить наступление, перейти к упорной обороне, быть готовым к встрече удара противника утром 16.11.41 г». Если бы оно последовало, то могло привести к катастрофическим для 43-й армии последствиям. Две поддерживающие армию танковые бригады оказались обескровлены. Людские потери 43-й армии в целом за период с 11 по 20 ноября составили 746 человек убитыми, 446 пропавшими без вести, а всего 3338 человек[192].

Если же посмотреть на ситуацию с точки зрения выявления группировки противника, то что показали бои двух дней? Сильного противника с танками. Т. е. вроде бы подтвердили предположение о нанесении удара от Малоярославца. Которого на самом деле немецким командованием не планировалось.

Аналогичное по своим задачам наступление, точнее даже два наступления, были предприняты в 16-й армии Западного фронта, но его успешность и воздействие на противника остаются спорными. Первое наступление впоследствии получило наименование Скирмановской операции. Собственно деревня Скирманово расположена на западных скатах господствующей над всей округой высоты 260,4. С высоты 260,4 даже в плохую погоду просматривается местность на десятки километров вокруг. Словно на ладони видны леса, населенные пункты, дороги. Скирмановский плацдарм представлял собой выступ в обороне советских войск, с которого можно было наступать в тыл войскам 16-й армии на Волоколамском направлении. Он располагался несколькими километрами южнее шоссе Волоколамск – Истра и занимался перегруппированной на Волоколамское направление 10-й тд (87 боеготовых танков на 11 ноября) ХХХХ моторизованного корпуса немцев. Немцы нависли с юга над автомагистралью Волоколамск – Истра – Москва. Как писал в мемуарах К.К. Рокоссовский: «Они не только простреливали ее артиллерийским огнем, но и могли в любое время перехватить и войти в тыл основной группировки нашей армии на этом направлении»[193].

В течение всех последних дней октября и в начале ноября 18-я сд пыталась овладеть Скирманово, но все ее попытки оказались безуспешными. Командующий 16-й армией К.К. Рокоссовский принял решение захватить Скирманово и использовать для этого недавно поступившую в состав армии танковую бригаду М.Е. Катукова. Была создана ударная группировка в составе 18-й стрелковой дивизии, 50-й кавалерийской дивизии и 1-й гв. тбр при поддержке 523-го пушечного, 289-го, 863-го, 694-го противотанковых полков и трех дивизионов «катюш». Наступление началось 12 ноября после сильной артподготовки.

Командир 1-й гв. тбр М.Е. Катуков вспоминал тот день: «Утро выдалось солнечное. Слепя глаза, искрился на полях только что выпавший снег. В лесу косо лежали голубые прозрачные тени. Морозный воздух приятно пощипывал щеки. С КП, расположенного на опушке леса в погребе полуразрушенного дома лесника, я мог наблюдать бой: от Скирманово нас отделял только один километр. Ровно в девять часов тридцать минут тишину разорвал грохот артиллерийской канонады. С сосен посыпались сухие иголки»[194].

Михаил Ефимович писал свои мемуары достаточно сдержанно. В отчете 1-й гв. тбр (4-й тбр) по итогам боев относительно артиллерийской подготовки было сказано следующее: «В результате плохой организации взаимодействия наступающих частей с поддерживающей артиллерией (артиллерийские средства не были приданы наступающим частям и руководство ими обеспечивалось армейским артиллерийским начальником), начало артподготовки опоздало, артогонь велся ненаблюдаемый и несколько артиллерийских залпов было произведено по боевым порядкам наших частей, занимавших исходное положение перед наступлением»[195]. Эффективность артиллерийского огня также оценивалась как невысокая, система огня обороны подавлена не была. М.Е. Катукову были обещаны два артполка, но, когда он попытался поставить им задачи, выяснилось, что все поменялось и артиллерия используется централизованно.

В отчете БТ и МВ 16-й армии оценка происходившего под Скирманово тоже оказалась достаточно резкой: «В боях 1 Гвард. и 28 Танк, бригад за Скирманово 11–13.11.41 г. 365 стр. полк 18 дивизии получившим задачу атаковать совместно с Танк. Бригадами, к Скирманово не подошел и в атаке не участвовал. Деревней овладели Танковые Бригады, понеся значительные потери в танках и пехоте Мотострелковых батальонов (в последних осталось по 80-100 человек)»[196]. Оперативные документы 18-й сд этому утверждению не противоречат.

Ключевую роль в борьбе за Скирманово действительно сыграли танковые бригады. 28-я тбр 12 ноября атаковала в обход деревни Скирманово, ее конечной целью являлась деревня Козлово за Скирманово дальше на дороге на Рузу. Однако именно 28-я тбр около 15.00 заняла господствующую высоту 264,3, чем открыла дорогу на Скирманово для 1-й гв. тбр. С востока, через Марьино, на Скирманово наступала 27-я тбр полковника Ф.М. Михайлина. Собственно Марьино мотострелки бригады заняли к 14.00 12 ноября. Бой за атакованную с трех сторон танками деревню Скирманово шел уже ночью и завершился к утру 13 ноября. Потери 28-й тбр составили 1 Т-34 и 1 Т-30 сгоревшими, 3 Т-34 и 1 Т-30 подбитыми. 27-я тбр в бою за Скирманово потеряла 4 КВ (все имевшиеся КВ), 4 Т-34 и 5 Т-60[197]. Именно потери этой бригады попали в ЖБД Западного фронта в качестве общих потерь в бою за Скирманово, что очевидно неточная информация, без учета бригад Катукова и Малыгина.

Массированный контрудар танков и артиллерии нанес немцам чувствительные потери. В беллетризованном отчете 4-й ТГр указывается: «12 ноября во время атаки крупных сил противника был почти полностью уничтожен 2-й батальон 68-го пехотного полка»[198]. 68-й полк принадлежал 23-й пехотной дивизии.

Успех с отбитым Скирманово постарались развить, и три бригады ударили на Козлово. Первые ворвавшиеся в деревню танки были сожжены артиллерией с высот северо-западнее Козлово, из деревень Нижне-Сляднево и Покровское. Только после третьей атаки удалось овладеть деревней, но на момент передачи ее подошедшей пехоте 18-й сд, в некоторых домах еще оставались засевшие там немцы. 28-я тбр потеряла в бою за Козлово 1 Т-34 и 5 Т-30 сгоревшими, 1 Т-34 и 1 Т-30 подбитыми. Общие потери 27-й тбр за Скирманово и Козлово составили 4 КВ, 9 Т-34 и 9 Т-60[199]. Потери 1-й гв. тбр за три дня боев за Скирманово и Козлово составили 1 КВ сожженным (под Скирманово), 1 КВ и 11 Т-34 подбитыми[200]. Из числа последних 1 КВ и 4 Т-34 восстанавливались в бригаде, а 7 Т-34 требовали заводского ремонта. Мотострелковый батальон бригады М.Е. Катукова потерял 65 человек убитыми и 61 ранеными, включая командира батальона.

Немецким командованием бои за Скирмановский плацдарм были оценены как напряженные: «После жесткого сражения предмостное укрепление было сдано, для того чтобы избежать дальнейших потерь. 10 танковая дивизия уничтожила 15 танков противника, в том числе два 52-тонных и 4 сильно повредила»[201]. Как докладывал Г.К. Жуков И.В. Сталину, «уничтожено в 10 тд противника до четырех батальонов и 80 танков, из них 36 танков захвачены нашими войсками». Также заявлялось о захвате 3 тяжелых орудий, 20 противотанковых орудий, 40 станковых пулеметов, «мотоциклы, машины и другое военное имущество»[202]. Как пишет М.Е. Катуков в мемуарах, в Скирманово была захвачена немецкая пушка с надписью «стрелять только по КВ» и подкалиберными боеприпасами. Скорее всего, речь идет о 50-мм ПАК-38. Подкалиберные снаряды к этим пушкам действительно могли поразить советский тяжелый танк КВ с дистанции около 400 метров.

К 16 ноября 1941 г. в 1-й гвардейской танковой бригаде оставалось 1 КВ, 7 Т-34 (их них в 3 танках выведены из строя оптические прицелы, заменявшиеся прицелами из подбитых машин) и 3 БТ-7[203], в 27-й танковой бригаде – 1 Т-34 и 8 Т-60[204] и в 28-й танковой бригаде – 1 КВ и 3 Т-40[205]. Обычно указываются другие данные по составу этих бригад на 16 ноября 1941 г.[206], но приведенные цифры взяты из очередных донесений бригад и дают принципиально отличающуюся картину. Более того, в донесении штаба 1-й гв. тбр за 16 ноября указывалось, что мотострелковый батальон «понесший большие потери в людском составе, не имея командира и военкома б-на и большинства командиров рот – не боеспособен». В целом операция по выбиванию 10-й тд немцев из Скирманово довольно дорого обошлась трем танковым бригадам, особенно в свете грядущего наступления немцев. Ведь именно этим бригадам вскорости предстояло подпирать фронт 16-й армии. Бригаду М.Е. Катукова сразу после боя сняли из Козлово и направили в Чисмену, подпирать фронт 316-й сд.

Тем не менее успешный захват плацдарма побудил советское командование развить успех и попытаться выйти в тыл волоколамской группировке немецких войск. Такой маневр неизбежно сорвал бы ожидавшееся со дня на день наступление. Для решительного броска в направлении Волоколамска была создана подвижная группировка в составе 17,20,24-й и 44-й кавалерийских, 126-й стрелковой дивизии и 58-й танковой дивизии (198 легких танков старых типов). Эти силы были собраны на правом фланге 16-й армии. План наступления кавалеристов в штабе армии вследствие недостатка времени и непрерывных боев разрабатывался в течение одной ночи. Однако в тот день, когда планировалось ввести в бой свежие силы, немецкие войска перешли в наступление на фронте 16-й армии Западного фронта и на фронте 30-й армии Калининского фронта.

Строго говоря, началась вторая фаза немецкого наступления на Москву 15 ноября, когда 3-я танковая группа перешла в наступление южнее Калинина. Севернее Московского моря наступали пехотные дивизии, а южнее LVI моторизованный корпус в составе 6-й и 7-й танковых дивизий, 14-й моторизованной дивизии. Второе подвижное соединение танковой группы, XXXXI моторизованный корпус под командованием В. Моделя, на тот момент еще остался под Калининым. Место для нанесения главного удара наступающим было выбрано практически безошибочно: основной удар пришелся по растянутой на фронте 30 км 107-й мотострелковой дивизии полковника П.Г. Чанчибадзе. Дивизия относилась к числу вышедших из вяземского «котла» и к началу немецкого наступления насчитывала 2 тыс. человек, 7 орудий и 20 пулеметов. Танковый парк дивизии составляли 2 Т-34 и КВ, 11 легких танков. Наиболее подходящее определение для такого соединения с учетом занимаемого фронта – «завеса». С утра 15 ноября противник перешел в наступление по всему фронту 30-й армии. В итоге боев 15 ноября и в ночь на 16 ноября правофланговые части армии были изолированы севернее Московского моря и оттеснены к Волге. Левый фланг 30-й армии был отброшен назад и между ним и правым флангом 16-й армии образовался разрыв в 16–18 км. На следующий день 46-я кавалерийская дивизия из резерва фронта была выдвинута на правый фланг 30-й армии, и сменила 21-ю танковую бригаду на рубеже Волги. Танковая бригада, которая насчитывала к тому моменту 5 КВ и Т-34 и 15 легких танков была переброшена в полосу отходящей 107-й моторизованной дивизии. На фронте 16-й армии 15 ноября противник начал наступление силами левого крыла V армейского корпуса, 106-я пехотная дивизия которого обеспечила стык с 4-й танковой группой. Соединения корпуса также произвели разведку боем на фронте кавалерийской группы Доватора.

Уже в условиях начавшегося немецкого наступления, в ночь на 16 ноября 16-я армия произвела перегруппировку войск и с 10.00 перешла в наступление. Одновременно тем же утром противник начал наступление на стыке 316-й стрелковой дивизии и кавалерийской группы Доватора. Весь день 16 ноября 16-я армия провела в состоянии наступательных действий своего правого крыла и оборонительных – левого крыла и центра. Неудачными в целом были как те, так и другие. Конница подвижной группы вступила в бой по частям. При начале наступления в 10.00 17-я и 24-я кавалерийские дивизии подошли к исходному рубежу только к 12.30. Тылы безнадежно отстали. Очень большие потери понесла наступающая 58-я танковая дивизия, лишившись за день 139 танков. Оборонявшиеся 316-я дивизия и кавалерийская группа Доватора были вынуждены отойти с занимаемых позиций. После боев за Волоколамск артиллерийская группировка дивизии И.В. Панфилова значительно уменьшилась, кроме того, часть сил артиллерии 16-й армии была использована в наступлении на Скирмановский плацдарм (в частности, один из двух ставших гвардейскими противотанковых артиллерийских полков). На 16 ноября 316-я дивизия располагала двенадцатью 45-мм пушками, двадцатью шестью 76,2-мм пушками, семнадцатью 122-мм гаубицами, пятью 122-мм корпусными пушками и одним 120-мм минометом. От 207 орудий в середине октября 1941 г. остались одни воспоминания. Соответственно возможности противостоять немецкому наступлению были куда скромнее. Изменением к лучшему было сужение фронта до 14 км в сравнении с 41 км под Волоколамском в октябре. Это произошло вследствие прибытия с Дальнего Востока 78-й сд и возвращению в строй после выхода из окружения и пополнения 18-й сд. Одновременно дивизия получала пополнение, восстанавливая силы после октябрьских боев. Так 7 ноября 316-я сд получила сразу 1000 человек, из которых 750 человек направили в 1077-й полк, а 250 человек – в 1073-й полк. Также дивизия И.В. Панфилова фактически стала четырехполковой, у нее появился 690-й стрелковый полк 126-й дивизии, вышедший из окружения под Вязьмой. С 690-м полком вообще история интересная. Его предполагалось вернуть в состав 126-й сд, для чего прибыл представитель этой дивизии, майор Царицын. По итогам он написал доклад, в котором были такие строки: «я считаю, что ввиду отсутствия мат. части оружия (пулеметов станковых и ручных), отсутствия обуви, теплых портянок и теплого обмундирования (есть случаи обморожения), [неразборчиво] полк делает небоеспособным»[207]. В итоге от приема 690-го сп он «воздерживается» 15 ноября 1941 г. буквально за день до немецкого удара.

Противостояли 316-й стрелковой дивизии и кавалерийской группе Доватора XLVI моторизованный корпус (генерал танковых войск фон Витингоф, 5-я тд и 11-я тд) и YAK (генерал пехоты Руоф, 2-я тд, 35-я пд и 106-я пд). Все они на тот момент находились в подчинении 4-й танковой группы, которая в свою очередь подчинялась 4-й армии Гюнтера фон Клюге.

Германские соединения на тот момент находились не в лучшей форме, но недооценивать их тоже нельзя. По состоянию на 11 ноября в составе 11-й тд насчитывалось 13 002 «едоков» и 9937 человек Gefechtstaerke[208]. Танковый парк соединения еще сохранял 23 Pz.II, 55 Pz.HI и 19 Pz.IV. Новым советским танкам 11-я тд могла противопоставить шесть 50-мм ПАК-38 и три 10-см пушки К.18. Чтобы составить представление об огневой мощи соединения, можно добавить, что 11-я тд располагала на тот момент 584 ручными пулеметами MG.34, 2 ручными пулеметами MG.13 и 65 станковыми пулеметами MG.34. Во 2-й тд по состоянию на 11 ноября 1941 г. насчитывалось боеготовыми 31 Pz.II, 82 Pz.HI, 13 Pz.IV и 6 командирских танков[209]. В 10-й тд на 11 ноября насчитывалось 87 боеготовых танков всех типов[210].

Общий план наступления 4-й армии был вкратце обрисован в приказе V АК от 14 ноября, позволю себе привести цитату именно из этого документа:

«В составе группы армий «Центр» 4-я армия проводит операцию по выходу к Москве.

4-я танковая группа должна блокировать Москву с северо-запада, севера и северо-востока. Ее северный [так в документе, правильно «южный». – А.И.] фланг (группа Гейер, ХХХХ танковый корпус) должен продвинуться через Петровское на Истру, при этом 5-я танковая дивизия занимает шоссе Волоколамск – Истра у и восточнее Покровское и обеспечивает здесь оборону.

3-я танковая группа частями LVI армейского корпуса продвигается южнее Волжского водохранилища к каналу Москвы».

Нельзя не отметить, что задача 3-й ТГр решается пока только LVI корпусом, что дополнительно дезориентировало советскую разведку (хотя именно такое решение было связано с объективными проблемами, а не стремлением кого-то ввести в заблуждение). Соответственно задача непосредственно 4-й ТГр формулировалась следующим образом:

«4-я танковая группа переходит в наступление на всем фронте между Вереей и Волоколамском с целью прорвать вражескую оборону и выйти к Москве.

ХХХХ танковый корпус наносит удар южнее станции Петровское на Истру.

V армейский корпус наступает от Волоколамска и севернее на Клин.

ХХХХVI танковый корпус (5-я и 11-я танковые дивизии) преодолевает оборону противника у станции Петровское и наступает, в зависимости от развития обстановки, на южную или северную оконечность Истринского водохранилища».

По существу немецким командованием намечался широкий маневр в обход Москвы с севера, где задачей ХХХХ и XXXXVI танковых корпусов являлось прикрытие фланга наступающей на Клин группировки.

Общему наступлению по описанному плану предшествовала частная операция проводимая 2-й тд и 35-й пд. Наибольший интерес представляют действия 2-й тд как главной движущей силы броска на Клин. Перед началом ноябрьского наступления дивизия разбивается на три боевые группы следующего состава:

а) «Боевая группа 1» под руководством командира 2-й стрелковой бригады в составе: штаб бригады, 2-й мотопехотный полк (Schtz.Rgt.2), II батальон 3-го тп (Pz.Rgt.3), дивизион артполка, рота противотанкистов (2./Pz.Jag.Abt.38);

б) «Боевая группа 2» под руководством командира 2-го мотоциклетного батальона в составе собственно мотоциклетного батальона, усиленного одной ротой тяжелых и одной ротой легких танков 3-го тп (Pz.Rgt.3) и одной батареей артполка (A.R.74);

в) «Боевая группа 3» под руководством командира 304-го мотопехотного полка: 304-й мотопехотный полк, I батальон 3-го тп (без двух рот), дивизион артполка, дивизион арт. разведки, дивизион реактивных минометов.

В каждом немецком соединении наименование боевых групп осуществлялось по-своему. Чаще всего они получали имена командиров, иногда привязка была географической («северная» и «южная»). Во 2-й тд боевые группы были номерными. Задачи 2-й тд во вспомогательной операции по захвату высот до начала общего наступления в приказе V АК формулировались следующим образом:

«2-я танковая дивизия захватывает высоты восточнее и северо-восточнее Волоколамска. Наступление проводится минимум за 2 дня до дня X (Х-2). Для дальнейшего наступления и снабжения дивизии, местность восточнее и само Волоколамское шоссе в кратчайшие сроки должно быть очищено от мин и остатков войск неприятеля».

День наступления с ограниченными целями был обозначен немцами как «Y» («Игрек»), чтобы не путать с «X» («Иксом») основного наступления. Задачи боевых групп распределялись следующим образом. Первой целью являлись высоты, в приказе на наступление указывалось: «Боевой группе 1 в Y-время выступить из своего сектора охранения и занять высоты в районе Рождествено – Лысцево – Голубцово – Авдотьино. До выхода к Покровскому передовых частей 5-й танковой дивизии, организовать на шоссе Истра – Волоколамск оборону боеспособным подразделением с 5-см противотанковыми пушками». Отметим, что немцы опасались контрудара во фланг вдоль шоссе.

Подбитый в деревне под Москвой танк Т-34 в зимнем камуфляже

Еще одной мерой по ликвидации угрозы с фланга стало сворачивание фронта советских войск в районе Нелидово, т. е. южнее шоссе. Приказ гласил: «Боевой группе 2 в Y-время выступить из своего сектора охранения и атаковать противника перед фронтом боевой группы 3 в направлении Никольское-Нелидово, преодолеть позиции противника перед боевой группой 3 и зачистить местность совместно с боевой группой 3 от окруженных неприятельских групп». Причем БГЗ предписывалось перейти в наступление, «как только наступление боевых групп 1 и 2 даст результат».

Если соотнести поставленные задачи с позициями советских войск, то картина вырисовывается достаточно своеобразная. 316-я сд оборонялась фронтом на запад и частично юго-запад и юг, ввиду необходимости загнуть фланг. Немецкое же наступление нацеливалось на север и северо-восток, «сматывая» позиции панфиловской дивизии. Первое объяснение этому – последующая цель наступления, город Клин. Второе объяснение столь же очевидно: оборона собственно Волоколамского шоссе советскими войсками была наиболее прочной. Также у обоих соединений, советского и немецкого, отсутствовал сосед, у 2-й тд правый, у 316-й сд – левый. С немецкой стороны к фронту подходила 11-я тд, с советской – группа Доватора. Еще одним фактором, определяющим образ действий, стал глубокий овраг с ручьем, идущий от Петелино на юг. Он разделял немецкие боевые группы 1 (далее БГ1) и 2 (далее БГ2) и лишал их локтевой связи вплоть до выхода БГ1 к Петелино.

Наступление 2-й тд началось в 6.30 берлинского времени 16 ноября. Немцы достаточно быстро сбивают боевое охранение в Никольском и Нелидово. Далее 1075-й полк 316-й сд оказался атакован на обоих флангах. Определяющими для успеха немцев стали действия БГ2, атаковавшей правый фланг 1075-го полка, точнее даже стык 1073-го и 1075-го полков. Согласно сводке, поданный в V АК БГ2 оказывается примерно в 2,5 км севернее Никольского. Немецкие танки охватывают фланг 1073-го полка, выходят к шоссе и КП 1073-го полка. Оперсводка 1073-го полка сообщает: «в 14.30 на КП полка в Ядрово вышли танки противника первым эшелоном 12 шт. и далее отдельными группами всего до 30 шт.»[211]. БГ2 докладывает, что Ядрово взято в 14.15 (16.15 Москвы). Действия БГЗ также не остались незамеченными советской стороной. В оперсводке: «в 15.00 на р-н обороны 2-го б-на вышли танки и пехота пр-ка со стороны Муромцево и с тыла из Ядрово»[212]. По времени совпадает с немецкими данными, согласно которым БГЗ перешла в наступление в 12.15 (14.15 Москвы).

Атака с танками с фронта и тыла приводит к развалу обороны 1073-го полка. В результате 1-й батальон 1073-го полка отходит на восток в район станции Матренино и деревни Горюны, седлая Волоколамское шоссе, а 2-й батальон – на северо-восток, к Амельфино. Через час после взятия Ядрово немецкая пехота выходит к Мыканино. Здесь же, под Мыканино, действовал отряд истребителей танков из 17 человек под командованием младшего политрука А.Н. Георгиева. Судя по всему, именно политрук А.Н. Георгиев стал прототипом «политрука Диева» из очерка корреспондента В. Коротеева в «Красной звезде» от 26 ноября 1941 г. В его наградном есть такие слова: «Комиссар Георгиев, лично сам воодушевляя бойцов, во весь рост со связкой гранат с лозунгом «За родину! За Сталина» бросился к танку и уничтожил его». А.Н. Георгиев не относился к первоначальному составу 316-й сд и прибыл не из Казахстана, а поступил в качестве пополнения. Представлялся Георгиев к званию Героя Советского Союза, в итоге награжден орденом Ленина посмертно.

Первый подбитый 2-й танковой дивизией танк Т-34. Ноябрь 1941 г.

Уже в 9.13 16 ноября БГ1 прорывается в Петелино, но далее вынуждена преодолевать сопротивление левого фланга 1075-го полка. В промежуточном донесении 2-й тд в корпус в 13.30 указывалось: «Боевая группа 1 ведет бой с противником, который упорно обороняется на лесных опушках южнее шоссе, по линии севернее Ширяево – 1,5 км южнее Петелинки». Если судить по карте положения 316-й сд на 5 ноября, здесь оборонялась 5-я рота 1075-го полка. В заметке В. Коротеева также упоминается «5-я рота N полка». Т. е., возможно, имеет место собирательный образ, в котором объединили подвиги панфиловцев на разных участках обороны.

В 13.20 (15.20 Москвы) БГ1 докладывает: «оборона противника в лесу севернее Петелинки прорвана». После этого БГ1 быстро продвигается вперед и уже через час сообщает о прорыве в Рождественно, севернее шоссе, т. е. глубоко в тыл обороны 316-й сд. Далее занимается Лысцево. Только в 16.00 (18.00 Москвы) в Рождественно выходит БГ2 и устанавливает связь с БГ1. В свою очередь 1075-й полк полковника Капрова отходит на Шишкино, к северу от шоссе.

Как указывалось в отчете БТ и МВ 16-й армии: «Отход 316 сд с рубежа Нелидово, Ефремово прикрывался танками 1 гв. и 27 тбр, которые отражали все атаки танков противника, пытающихся выйти на шоссе»[213]. Правда, 27-я тбр на тот момент не поражала численностью: 1 Т-34 и 8 Т-60. Тем не менее присутствие танков позволило сохранить целостность обороны.

При подведении итогов дня в ЖБД 2-й тд было сказано несколько слов о состоянии противостоявшей дивизии советской 316-й сд.

«Впечатление (от противника): противник на направлении наступления сначала был застигнут врасплох, далее оборонялся на укрепленных и заминированных позициях, используя непроходимые леса. Многочисленные заграждения. Ранний отход на северо-восток. Невысокий боевой дух. На восточном фланге южнее шоссе еще остаются боеспособные части, для их нейтрализации требуется помощь правого соседа. Также сильный неприятель в Чепцы [так в документе, на картах того времени «Ченцы». – А.И.]»[214]

В течение 16 ноября немцам удается обрушить только часть обороны 316-й сд. Однако им удается выйти в тыл дивизии И.В. Панфилова, поставив под угрозу пока еще упорно обороняющиеся 690-й и 1077-й полки. Лысцево и Рождественно находились за спиной оборонявшего Ченцы 690-го полка. Для восполнения запасов боеприпасов 690-й полк высылает обоз в Горюны через Голубцово (в полосе соседнего полка). Скорее всего, он уже не вернется, точных данных об этом в документах нет. Кстати, одним из парадоксов 16 ноября является тотальное отсутствие пленных по отчетным документам 2-й тд именно в этот день.

События 16 ноября в полосе 316-й сд впоследствии получили большую известность после статьи журналиста «Красной звезды» А. Кривицкого о «28 панфиловцах». Однако с точки зрения документов сторон проводилась частная операция ограниченными силами и с ограниченными целями, нацеленная на захват высот. Когда говорят «если бы панфиловцы дрогнули, то немцы могли въехать в Москву» – это страшная ахинея. Прорыв вдоль Волоколамского шоссе на Москву был невозможен технически. Шоссе плотно прикрывалось и минировалось. Вечером 16 ноября в ЖБД 2-й тд есть красноречивая фраза: «Дорога Волоколамск – Ядрово пока не может быть использована». Т. е. даже с разминированием небольшого отрезка шоссе были проблемы. Также именно на шоссе находились противотанковые полки и танковые бригады (1 гв. тбр, 27-я и 28-я тбр).

Танк Pz.III2-ü танковой дивизии. Ноябрь 1941 г.

Если уж на то пошло, то именно 16 ноября Г.К. Жуков выдвигает на шоссе, в Деньково, 23-ю тбр из полосы 78-й сд с задачей обороняться фронтом на юг и юго-запад. В ЖБД Западного фронта оценка действий и планов противника по итогам 16 ноября была следующей: «На правом крыле фронта противник ведет наступление мотомехчастями в северо-восточном направлении, видимо, с ближайшей целью выйти на тылы 16Аи во взаимодействии с Калининской группировкой окружить ее и уничтожить»[215].

Положение 316-й сд по итогам 16 ноября пока еще нельзя было назвать катастрофическим, но однозначно подходит под определение «непростое». К утру 17 ноября 690-й стрелковый полк был полуокружен, 1073-й и 1075-й полки были сбиты со своих позиций и отошли. Штаб 2-й тд поставил боевым группам задачи в развитие достигнутого успеха. БГ1 должна была захватить Голубцово. 2-й мотоциклетный батальон (БГ2) – атаковать Ченцы с востока.

С утра 17 ноября следует ожидаемый советский контрудар примерно по оси шоссе, который приходится на позиции БГ2 в Мыканино. Неясно, кто его предпринимает, технически это мог сделать как батальон Б. Момыш-Улы, так и полк И. Капрова. Тем временем БГ1 к 10.00 (12.00 Москвы) после «короткого тяжелого боя» захватывает Голубцово. Часть защитников деревни прорывается в Ченцы. Вследствие захвата Голубцово 690-й полк оказывается полностью окружен в Ченцах.

Советские части отвечают на захват Голубцово контратаками. Отражая очередную контратаку и проводя собственный контрудар, БГ1 в 16.55 «после тяжелого боя» занимает Шишкино. Остатки 1075-го полка отходят дальше, в район Гусенево, к КП 316-й сд. Момыш-Улы посылал разведку, которая докладывала «Шишкино горит, освещается ракетами, стрельба из автоматов, слышен шум моторов»[216]. Также с потерей Шишкино Момыш-Улы теряет связь со штабом 316-й сд. Части 316-й сд перемешиваются, между двумя батальонами 1073-го полка действует 1075-й полк.

Изолированный в Ченцах 690-й полк дает бой, наступление БГ2 вскоре после полудня (берлинского времени) оказывается остановлено в долине ручья в 1200 м восточнее Ченцов. Устоять гарнизону из достаточно слабого 690-го полка удается благодаря условиям местности. Как сообщается в ЖБД 2-й тд: «Танки не могут быть подтянуты из-за сложнопересеченной местности». В ночь на 18 ноября 690-й полк докладывает: «патроны на исходе»[217]. Ввиду безвыходного положения полк прорывается из окружения. По немецким данным Ченцы были захвачены в 14.45 (16.45) 17 ноября. Причем данные ЖБД 2-й тд подтверждаются донесением 35-й ид, чей 109-й полк наступал на Ченцы с запада. 109-й полк уже в середине дня переходит к преследованию отходящих советских подразделений.

В окопе под Москвой. Боец вооружен советским чудо-оружием – самозарядной винтовкой СВТ-40. На бруствер окопа выложены две бутылки с «коктейлем Молотова» и три «ворошиловских килограмма» – противотанковые гранаты

К 18 ноября в 690-м полку остается 180 человек. Очередная сводка полка более чем красноречива: «Боеприпасов нет, пулеметов нет, шанцевого инструмента нет»[218]. Полк не мог даже толком окопаться на новом рубеже, отстреливаясь лежа на земле. Также докладывалось об отсутствии зимнего обмундирования. Отход 690-го полка открывает фланг 1077-го полка 316-й сд. Уже вечером 17 ноября немцы занимают Авдотьино. В разгар боев, 17 ноября 1941 года, 316-я сд получила приказ о переименовании в 8-ю гв. сд.

18 ноября начинается общее немецкое наступление. Частными операциями 16 и 17 ноября 2-я тд обеспечила себе выгодные позиции для броска к Клину. БГЗ 2-й тд наступала от захваченного в предыдущий день Авдотьино на северо-восток. Поддержка танков из-за сложных условий местности в полосе наступления группы отсутствовала. Как все это выглядело на тактическом уровне, рисует отчет о действиях II батальона 304-го мотополка 2-й тд. Роты этого батальона должны были атаковать, используя идущие от Авдотьино до Ефремово лощины. Атака на Ефремово в нем описана так:

«Огонь противника из полевых укреплений и самого Ефремово вынудил роты залечь, так что назначенный на 12.45 огневой удар артиллерии пришелся кстати. Благодаря рассеиванию снарядов разрывы происходили непосредственно перед залегшей пехотой, однако близкая дистанция была преимуществом, и сразу после окончания обстрела роты смогли одним рывком ворваться на позиции противника и в Ефремово и подавить противника»[219].

«Катуков слушает!» Командир 4-й танковой бригады М.Е. Катуков на командном пункте

В другом отчете отмечалось, что сыгравшая большую роль артиллерия одновременно помешала использовать танковый удар, танки уже успели уйти дальше. Успех принесли штурмовые действия пехоты, точнее, мотопехоты. В отчете по итогам боя было прямо сказано: «После окончания огневого удара артиллерии атака продолжилась при поддержке точного огня тяжелого пехотного вооружения. Рота двигалась через лощину к краю деревни. Противник не смог открыть эффективный оборонительный огонь»[220]. В 13.00 немцы уже полностью заняли Ефремово. После этого атака продолжается, на этот раз при поддержке танков.

Захватив Ефремово, немцы стали продвигаться дальше на север и северо-восток. Следующей целью БГЗ стали деревня Строково и господствующая высота 258,0 севернее ее. В наступлении на Строково также участвовали два батальона 109-го полка 35-й пд. Как указывалось в вечернем донесении полка: «В 15.30 соединенными усилиями Строково было взято. В селе находилось 6 русских танков, 2 из которых было подбито нашими танками, остальным удалось уйти». Чьи это были танки не вполне понятно. По сводкам 316-й сд (уже 8-й гв. сд) здесь были задействованы танки 28-й тбр в количестве 6 штук, но в отчете и сводках танковой бригады об этом ни слова. В начале ноября здесь были танки 1-й гв. тбр. С оборонявшимся в этом районе 1077-м полком 316-й сд штаб И.В. Панфилова потерял связь и узнал о его действиях уже постфактум. Относительно 1077-го полка в очередной сводке 316-й сд уже задним числом указывалось: «3/1077 си сдерживая наступление пр-ка из Голубцово, Ченцы, Авдотьино будучи окруженным с трех сторон понес потери 50 % своего состава убитыми и ранеными»[221].

Тем временем БГ1, наступавшая справа от БГЗ в 11.10 (13.10) докладывает о захвате Амельфино, в 15.55 – о занятии Чеблоково. По советским данным в Амельфино оборонялся батальон 1073-го полка, подвергшийся интенсивному обстрелу и авиаударам с атакой танков около полудня 18 ноября. Потеряв 30 человек убитыми и 60 ранеными, батальон отошел на Богданово, Никиты, Горки, а в 17.00 теряет Богданово (и немцам открывается путь на Чеблоково).

В тот же день 18 ноября при артиллерийско-минометном обстреле командного пункта дивизии в деревне Гусенево погиб ее командир И.В. Панфилов. Немцы в результате прорыва на всем фронте дивизии действительно оказались близко к командному пункту. В ЖБД 2-й тд даже есть фраза в докладе БГ2: «Ведется силовая разведка на Гусенево». По ходатайству Г.К. Жукова 8-я гвардейская дивизия получила имя своего погибшего командира. Причем следует подчеркнуть, что гвардию 316-я сд получила за октябрьские бои под Волоколамском, о чем имеется представление, подписанное Г.К. Жуковым.

Танковый десант на моторно-трансмиссионном отделении тяжелого танка КВ. Нехватка и отсутствие бронетранспортеров вынуждала пехотинцев обеих сторон использовать танки в качестве транспорта на поле боя

Непосредственным последствием боя 18 ноября стало завершение прорыва немецким V АК обороны 8-й гв. сд с возможностью продвижения дальше на Клин. Однако этим дело не ограничилось. 18 ноября в наступление на позиции 16-й армии перешли ХХХХ и XXXXVI танковые корпуса, в то время как правый фланг армии К.К. Рокоссовского продолжал противостоять V АК.

Переход в наступление 11-й тд XXXXVI корпуса привел к тому, что отошедшие на восток части 316-й сд получают удар во фланг, с юга. Уже в 8.45 (10.45 Москвы) БГ Фрикке захватывает Матренино. К 10.45 танки 11-й тд прорываются к шоссе и перекрывают его. С 14.45 немцы атакуют деревню Горюны на шоссе, и к 16.00 захватывает ее, после чего организует здесь «ежа» – круговую оборону. В итоге, как указывалось в оперсводке 316-й сд «18.11 1/1073 попал в окружение».

Смерть и разрушение. Немецкий разведывательный бронеавтомобиль на фоне подожженной деревни

В результате боев 16–18 ноября 1941 г. 316-я сд (8-я гв. сд) понесла тяжелые потери и на 19 ноября 1941 г. насчитывала[222]:

1077 сп – 700 человек;

1075 сп – 120 человек;

1073 сп – 200 человек;

690 сп – 180 человек.

В численность 1073-го полка явно не входит батальон Б. Момыш-Улы, выходивший в тот момент к своим из окружения по тылам противника. Как вспоминал Б. Момыш-Улы, об обстановке у окруженцев имелись самые туманные представления: «Мы полагали, что противник вбил клин в боевые порядки дивизии вдоль шоссе и основные силы дивизии ведут бои именно по левой стороне»[223]. В действительности удар немцев наносился на северо-восток, оттесняя части 316-й сд на север от шоссе. В целом картина боев 316-й (8-й гв. сд) 16–18 ноября получилась достаточно замысловатой и многогранной, не укладывающейся в шаблон газетного очерка.

В случае с левым соседом 316-й сд, 23-й тбр (усиливавшей конников Доватора) получилось, по сути своей, встречное сражение, когда в 7.00 18 ноября танки бригады атаковали наступающего противника в Городище. Потери 23-й тбр составили 2 тяжелых танка (КВ), 5 средних (Т-34) и 10 легких[224]. Помимо 23-й тбр в том же районе, в Городище и соседней деревне Сычи, действовала 28-я тбр в составе 2 КВ, 1 Т-34 и 3 Т-30. В отчете бригады была нарисована яркая картина атаки: «Танки врага шли стеной, врезались в расположение нашей пехоты, смяли силы обороны…» Один КВ под командованием лейтенанта Тарханова после танкового боя отошел в Городище, где остался с перебитой гусеницей (судьба экипажа осталась неизвестной[225]). Всего бригада потеряла 1 КВ и 1 Т-30 безвозвратно, 1 Т-34 вышел из строя и позднее был восстановлен. Экипаж танка Т-34 младшего политрука И.Е. Бармина вел бой до израсходования снарядов, отчитался об уничтожении за день 10 немецких танков. Т-34 вышел из строя по техническим причинам (лопнул картер коробки передач). В апреле 1942 г. И.Е. Бармину было присвоено звание Героя Советского Союза.

Противником 23-й и 28-й тбр была боевая группа Штегманна 5-й тд, в составе которой имелся батальон танков. Также именно в этой группе имелись 50-мм противотанковые пушки, что позволяло поражать в том числе тяжелые КВ. Что любопытно, в истории 5-й тд точно названо число выведенных из строя танков 23-й и 28-й тбр – 19 машин. Численность танков 5-й тд в этот период неизвестна, но их количество вполне позволяло достичь высоких результатов советским танкистам. С оперативной точки зрения, удар 11-й тд и 5-й тд сковал танковые резервы 16-й армии и позволил 2-й тд и V АК прорываться на Клин, не встречая крупных танковых сил.

Заправка немецкого танка Pz.HL Персонаж слева в буденовке, вероятно, «хиви»

По итогам дня 18 ноября в ЖБД Западного фронта появляется следующая оценка обстановки: «Основные усилия мотомехчастей и пехоты противника направляет Калининской группировкой вдоль шоссе Калинин-Клин и Волоколамской группировкой в направлении на Ново-Петровское с целью окружения наших 16 и 30 армий и последующего обтекания Москвы с северо-запада»[226].

Общий замысел противника угадывается верно, однако удар V АК на Клин (а потом, как окажется, и на Солнечногорск) пока еще недооценен. Он оказывается в тени «стены танков» XXXXVI и ХХХХ корпусов на правом фланге 4-й ТГр.

При этом немцами еще не были введены в бой все силы. Против левого крыла 16-й армии переходил в наступление ХХХХ моторизованный корпус генерала танковых войск Штумме. Его наступление было отложено на сутки, на 19 ноября, ввиду того, что основная масса армейской артиллерии поддерживала наступление XXXXVI корпуса 18 ноября.

Оба пехотных корпуса (IX и VII) 4-й танковой группы должны были выдвигаться вслед за наступающими танковыми дивизиями и обеспечивать их фланг. В составе двух корпусов было пять пехотных дивизий – 78, 87, 7, 197 и 267-я.

Расчет противотанкового ружья ПТРД на позиции в Подмосковье

В связи с начавшимся немецким наступлением 30-я армия Калининского фронта (5, 185-я стрелковые, 107-я моторизованная, 46-я кавалерийская дивизии, 8-я и 21-я танковые бригады) с 23 часов 17 ноября передавалась в состав Западного фронта. Для усиления 30-й армии распоряжением штаба Западного фронта из состава 16-й армии еще 18 ноября была переброшена уже потерявшая большую часть своих боевых машин 58-я танковая дивизия. Она выдвигалась в район Головково, Спас-Заулок (в 15 км северо-западнее Клина). С 18 по 20 ноября 58-я танковая дивизия находилась уже в составе 30-й армии, ведя ожесточённые бои с 3-й танковой группой противника, задерживала ее наступление. К 20 ноября 58-я танковая дивизия насчитывала всего 15 танков, 5 орудий и 350 бойцов частей первой линии.

Танк Pz.III на подступах к горящей деревне

Нет ничего удивительного в том, что 20 ноября Л.З. Мехлис докладывал И. Сталину о состоянии танковых частей 30-й армии следующее: «58-я танковая дивизия, прибывшая с Дальнего Востока, из-за преступного руководства разбита, ее остатки сосредоточены в Воронино. 20 ноября командир 58-й танковой дивизии генерал Котляров застрелился, оставив записку: «Общая дезорганизация и потеря управления. Виновны высшие штабы. Не хочу нести ответственность за общий бардак. Отходите на Ямуга за противотанковые препятствия, спасайте Москву». После подписи этот капитулянт добавил: «Впереди без перспектив». Лучше выглядит 8-я танковая бригада, но она сейчас имеет 2 КВ, 3 Т-34, 2 Т-26, 8 Т-40. 107-я мотострелковая дивизия имеет 114 бойцов на фронте, а в тылу 51 экипаж без танков. Мехлис».

Съехавший в лесной овраг немецкий танк Pz.HL Выбор немцами для наступления лесистой местности к северо-западу от Москвы действительно был странным

Тем временем 19 ноября командующий 3-й ТГр генерал танковых войск Рейнгардт получил приказ на поворот на юг с целью захвата города Клин и перехвата тем самым дорог к отступлению для советской 16-й армии. Для Западного фронта это означало появление еще одного операционного направления, на которое никто заранее не рассчитывал. 25-я тбр, первоначально выдвигавшаяся из 5-й армии в район Истры, была вынужденно перенаправлена в район Воздвиженского, на подступы к Клину с запада. Бригада прибыла на место после 110-километрового марша 18 ноября. Причем по дороге у нее был изъят единственный танк КВ командующим 30-й армии для действий в районе Спасс-Заулок, где и был подбит. Бригада подверглась удару с воздуха, в результате которого вышел из строя 1 Т-34. В итоге в Воздвиженское прибыли 5 Т-34, 1 Т-40 и 11 Т-60. Но это было лучше, чем ничего. Причем в хаосе восстановления рухнувшего фронта 25-я тбр какое-то время не получала ни от кого приказов. Бригада сутки действовала самостоятельно, пока 20 ноября не влилась в оборонявшую Клин «группу Захарова».

В тот же день 19 ноября перешедшим в наступление ХХХХ тк было вновь занято Скирманово, отбитое буквально несколько дней назад. Обескровленные ликвидацией Скирмановского плацдарма танковые бригады и 18-я сд не могли оказать эффективного сопротивления противнику. К тому же помимо 10-й тд по боевым порядкам 18-й сд нанесла удар боевая группа 5-й тд Свежим резервом, прибывшим на Западный фронт буквально за несколько дней до начала немецкого наступления, являлась 33-я тбр полковника С.Л. Гонтарева. Ее первоначально расположили в районе деревни Большие Вяземы (под Голицыно, на оси шоссе на Москву) в полосе 5-й армии. 18 ноября Г.К. Жуков приказывает: «Немедленно по тревоге поднять бригаду и форсированно следовать в Ново-Петровское в распоряжение командарма 16»[227]. К 10.00 19 ноября бригада выдвигается к назначенному населенному пункту – узлу дорог Ново-Петровское в полосе 16-й армии К.К. Рокоссовского.

Расчет станкового пулемета «Максим» за работой. Пулемет заботливо укутан белой материей, чтобы не демаскироваться

Любопытно отметить, что также уже 18 ноября 31-я тбр полковника А.Г. Кравченко – той самой, чьи танки шли по Красной площади 7 ноября 1941 г., участвовавшая в частном наступлении на левом крыле Западного фронта, – выводится из боя и получает приказ на выдвижение в район города Клин. Бригада после 270-километрового марша 19 ноября сосредотачивается в лесу в 2 км юго-восточнее Клина. Т. е. Г.К. Жуков четко работает на опережение событий. Первоначально, правда, присутствует неопределенность относительно характера ее использования и подчинения. Бригаду Кравченко пытаются подчинить себе и штаб 30-й армии, и штаб 16-й армии.

Однако внутренними ресурсами фронта дело не ограничивается. Уже в ночь с 17 на 18 ноября приказ на переброску в Москву получает 146-я тбр, находившаяся на формировании в г. Горький. Бригада спешно грузится в эшелоны и оправляется в Москву, куда прибывает уже утром 19 ноября. Бригада резко отличалась от остальных танковых соединений, участвовавших в битве за Москву, своей матчастью: на вооружении состояли 42 танка Мк. Ш «Валентайн» и 20 Т-60. «Валентайны» прибыли из Англии первым конвоем с помощью союзников. Новую матчасть успели получить 137-й и 139-й танковые батальоны 146-й тбр, один (138-й) невооруженный батальон просто исключили из ее состава. Обстановка на фронте не позволяла ждать, и в 4.00 20 ноября 146-я тбр получает приказ на выдвижение в Истру.

Танк Pz.IV5-й танковой дивизии под Москвой

К 21 ноября части 16-й армии понесли большие потери и находились в большом некомплекте: кавалерийские и стрелковые полки насчитывали 150–200 человек, 1-я гвардейская танковая, 23, 27 и 28-я танковые бригады имели всего 15 боеготовых танков. Состояние наступающих немецких танковых дивизий было не многим лучше. По состоянию на 21 ноября в составе двух танковых батальонов 11-й тд насчитывалось 5 Pz.II, 22 Pz.III и 10 Pz.IV[228]. Вероятно, некоторое количество командирских машин оставалось еще в управлении полка. Потери с момента вступления в бой на Волоколамском направлении составили 19 танков. Любопытно отметить, что в том же донесении давалась статистика безвозвратных потерь машин II батальона 15-го тп. Из 10 потерянных безвозвратно машин 8 стали жертвами мин, а 2 – противотанковых орудий[229].

В 10-й тд на 21 ноября насчитывалось 55 боеготовых танков. При таком проседании числа боеготовых танков возможности немецких подвижных соединений были существенно снижены. Это привело к тому, что на правом фланге

4-й танковой группы наиболее быстро и результативно продвигался IX корпус Г. Гейера, состоявший только из пехотных дивизий. 22 ноября основные силы корпуса Гейера достигли шоссе Звенигород – Истра. Соседи справа и слева отстали на 20 км. Левым соседом IX армейского корпуса был ХХХХ корпус, состоявший из 10-й тд и дивизии СС «Рейх».

21 ноября под Ново-Петровским состоялось настоящее избиение КВ 33-й бригады, когда были подбиты сразу четыре машины. Противником бригады стали боевые группы 5-й тд. На острие удара у немцев, как правило, вполне хватало средств борьбы с новыми советскими танками. Однако потери самой

5-й тд в боях 21 ноября стали рекордными за истекший период: 34 убитых, 180 раненых и 5 пропавших без вести[230].

Очевидной для советского командования целью наступающих немецких войск был г. Клин. В условиях достаточно драматично развивающихся событий в центре 16-й армии и напряженной обстановке на левом фланге, К.К. Рокоссовский направляет в Клин своего заместителя, генерала Ф.Д. Захарова. Как позднее пояснял Рокоссовский в своих мемуарах: «Нужно было объединить в одних руках управление войсками, оказавшимися на стыке двух армий [16-й и 30-й А. – Прим. авт.]. Вот для этого и был направлен генерал Захаров»[231]. Заместитель командующего прибывает в город вечером 19 ноября с небольшой группой штабных офицеров. Если быть совсем точным, то Ф.Д. Захаров выехал сразу на фронт, в район города Высоковска к западу от Клина. Это важная деталь: будучи представителем 16-й армии, Захаров с наибольшим вниманием относился к опасностям, грозившим городу Клин в полосе его армии. Это стало серьезным просчетом, т. к. наибольшую угрозу для Клина составляли несущиеся к нему в полосе соседней 30-й армии части немецкой 3-й танковой группы. Впрочем, на тот момент немецкие соединения в полосе 16-й армии (обозначенные на карте как «Волоколамская группировка») пока еще были ближе к Клину, чем 7-я тд, которая в итоге захватит город.

Ознакомившись с обстановкой, Ф.Д. Захаров утром 20 ноября отдает приказ подчиненным ему частям и соединениям на оборону Клина. Имевшиеся у Захарова силы для обороны города трудно назвать многочисленными и сильными. На тот момент соединения 30-й армии и 126-я сд еще расценивались как соседи. Приказы на оборону получили 24-я и 17-я кд, два истребительных батальона, батальон МВО, курсантский полк, 25-я и 31-я тбр. Нельзя не отметить, что 31-я тбр оказалась «яичком к Христову дню», т. е. прибыла как нельзя вовремя – 19 ноября. Также в г. Клин направляется 641-й полк ПТО с двенадцатью 85-мм зенитками и восемью 37-мм зенитками, но всего 4 тракторами для них. Приказ Захарова предусматривал построение обороны Клина по дуге, со всех возможных направлений. На правом фланге, восточнее города – 24-я кд, на левом – 17-я кд и курсантский полк, на шоссе – истребительные батальоны и 25-я тбр. Последнюю предполагалось использовать для контрударов на обоих флангах группы Захарова. Нельзя не отметить, что 24-я кд к тому моменту еще находилась формально в составе 30-й армии, но получала приказы от Захарова. В целом просматривался достаточно разумный план прикрытия Клина от возможных неожиданностей, в том числе из полосы соседа глубоким охватом.

Подбитая САУ ЗИС-30 одной из танковых бригад Зап. фронта. Обратите внимание на замотанный белой тканью для маскировки ствол орудия

Реально 25-я тбр получила приказ в 20.00 20 ноября и заняла оборону в районе Маланино к 6.00 утра 21 ноября. Однако уже в 7.00 штаб Ф.Д. Захарова начинает резко реагировать на нарастающую угрозу со стороны Волоколамска. 25-я тбр получает приказ отправить мотострелковый батальон в Петровское, далеко к юго-западу от Клина, на дороге на Волоколамск. Буквально на ходу задача меняется, в Петровское отправляют разведроту, а сама 25-я тбр получает приказ занять оборону фронтом на запад у Высоковского.

Столь резкие смены планов были связаны с начавшимся обвалом обороны 126-й сд под воздействием наступавших от Волоколамска немецких соединений. Нельзя не отметить, что полуденная сводка 126-й сд от 19 ноября дышала полнейшим благодушием: «В течении ночи и первой половины дня 19.11.41 г. пр-к вел редкий пулеметный и минометный огонь»[232]. Вечерняя сводка того же дня определяла действия противостоящего 126-й сд противника как «переходит к обороне, производит окопные работы». Обвал обороны произошел скачкообразно с выходом в полосу 126-й сд соединений с Волоколамского направления. В расследовании обстоятельств потери Клина на этот счет есть фраза: «части дивизии не задерживались на промежуточных рубежах, отходили в направлении Давыдково, Солнечногорск»[233]. Т. е. 126-я сд отходила на рубеж Ленинградского шоссе, что фактически означало охват с юга советских войск в районе самого города Клин. Одновременно стал свершившимся фактом отход 30-й армии под ударами 3-й ТГр и в первую очередь 7-й тд. Это заставляет штаб Захарова 21 ноября даже в условиях развала фронта 126-й сд снять ее боеспособный 550-й полк и попытаться им прикрыть фронт к… северо-востоку от Клина. На следующий день (!) полк вновь снимается с позиций и возвращается обратно под Клин, на этот раз прикрывая Ленинградское шоссе к юго-востоку от города (к востоку от ранее занимаемых им позиций). По существу, это уже были метания и латание тришкина кафтана.

Резкое ухудшение положения в районе Клина заставляет Г.К. Жукова направить командующего 16-й армией для личного руководства войсками на этом направлении. К.К. Рокоссовский позднее писал в своих мемуарах: «Вскоре по приказу командующего фронтом выехал в Клин и я с А.А. Лобачевым. Прибыв на место, мы могли только констатировать, что удержать город нельзя. Нужно было думать об организации сопротивления врагу с целью задержать его продвижение на Дмитров и Яхрому»[234].

Тем не менее К.К. Рокоссовский успел отдать 126-й сд и 31-й тбр приказ на контрудар. 126-я сд должна была наступать с рубежа Ленинградского шоссе юго-восточнее Клина, «имея задачей во взаимодействии с 31-й тбр окружить и уничтожить группировку противника в районе Силино, Введенское, Стрыгалово [так в документе, на картах того времени «Стриглово» – Прим. авт.]»[235]. 31-я тбр была устным приказом Рокоссовского подчинена 16-й армии. Кроме того, в контрнаступлении должен был участвовать 129-й танковый батальон. В 12.00 23 ноября 31-я тбр начала наступление и отдалилась от Клина, будучи исключена из состава сил для его защиты. По отчету бригады она дошла аж до Гончаково, довольно далеко от Клина. 126-я сд, будучи упреждена в наступлении противником, в контрударе даже не участвовала.

Нельзя не согласиться с авторами расследования обстоятельств оставления Клина, отметившими: «постановка наступательной задачи для войск группы, имевшей угрозу не только с юго-запада, но и с северо-запада, была чревата тяжелыми последствиями». Действительно, уже в 9.30 23 ноября боевая группа 2-й тд немцев вступает в танковый бой на подступах к Давыдково. Кому принадлежали противостоявшие немцам танки, установить затруднительно, вероятно, это были машины 129-го отб. Немцами было заявлено об уничтожении 21 танка. В 15.30 немцы занимают Давыдково и перехватывают Ленинградское шоссе в тылу группы Захарова. В довершение всех бед под удар попадает штаб 126-й сд в Фроловском. К счастью, разгрома штаба соединения не состоялось, но его эвакуация происходила в спешке, не способствовавшей твердому управлению войсками.

Надежда на удержание Клина ненадолго появилась, когда в ночь на 23 ноября в город отошла 25-я тбр ввиду обхода противником Высоковского с юга. К 7.00 бригада с курсантским полком заняла оборону на западной окраине Клина. Однако в 10.00 того же дня бригада получает приказ штаба 16-й армии выдвигаться на подступы к Ленинградскому шоссе юго-восточнее Клина, к деревням Акулово и Фроловское. Быстро выясняется, что обе деревни уже заняты немцами. Разведка от бригады, посланная в Давыдково, возвращается, истекая кровью, потеряв людей убитыми и ранеными. В итоге 25-я тбр и курсантский полк получают от штаба 16-й армии приказ отходить на восток, в район Борисо-Глебское (на восток от

Клина). На этот рубеж бригада и курсанты отходят к 16.00 24 ноября. На тот момент в бригаде остается 1 Т-34, 3 Т-60 и 1 Т-40[236]. На этот же рубеж и далее по р. Сестра до озера Сенежского отводилась 126-я сд (об этом говорят сохранившиеся документы артиллерии соединения).

В свете вышеизложенного становится очевидным, почему в районе собственно города Клина остались достаточно слабые силы, пусть и располагавшие артполком с 85-мм зенитками. По сути, удару 7-й тд могли противостоять только истребительные батальоны. Неудивительно, что после недолгих уличных боев Клин к вечеру 23 ноября оказывается в руках противника. Оборонявшие Клин части отошли на восток. Что удивительно, 641-й полк ПТО сохранил 9 из своих 20 орудий. В «Заключении», написанном в декабре 1941 г., по оставлению Клина в штабе Западного фронта отход из города признавался правильным и целесообразным в сложившейся обстановке. Действительно приходится признать, что прикрыть Клин одновременно с двух направлений группа Захарова не могла. В окрестностях города имелось достаточно сил для предотвращения быстрого его захвата 7-й тд, но при условиях стабильного фронта 126-й сд.

Хаос, возникший в районе Клина, вызвал в том числе неприятные коллизии с попаданием в руки противника важных документов. Немецкие документы на этот счет гласят: «2-й тд захвачен в плен русский офицер связи, который ехал из 30-й армии в Борниково (20 км северо-западнее Клина) к 16-й армии в Тиликтино. Он имел карту, на которой нанесена русская зона заграждения»[237]. Это была ценнейшая информация, схема была размножена и разослана в дивизии.

Горящий Т-34, подбитый в районе города Клин

Сосредоточение всех имевшихся резервов на обороне Клина привело к тому, что еще один удар немецкой 2-й тд, на Солнечногорск, оказался если не незамеченным, то сильно недооцененным. Противник при этом вовсе не рассчитывал на захват Солнечногорска. Еще в 13.00 23 ноября в переговорах штаба 2-й тд со штабом V АК указывалось: «Если Солнечногорск сильно занят врагом, наступление там остановить и занять оборону». Вопреки ожиданиям, Солнечногорск удается взять с ходу.

Однако быстрый успех с захватом Солнечногорска и захват карты заграждений заставляет сменить планы. Вечером, в 22.00 23 ноября появляется приказ 4-й танковой группы № 14. Предыдущий по номеру приказ № 13 появился в середине дня 22 ноября. В приказе № 14 захват Солнечногорска позиционируется как «первый решительный успех операции». Также утверждалось, что «важно использовать успех во что бы то ни стало!». Соответственно V АК предписывалось использовать успех с захватом Солнечногорска «для безжалостного продвижения своих быстрых сил в сторону Москвы»[238].

Общий замысел нового плана наступления отразился в документах 3-й ТГр, где был прорисован лучше, чем в спешно написанном приказе № 14. В очередном приказе 3-й ТГр от 24 ноября в описании обстановки у соседа указывалось: «4-я армия: вместе с подчиненной 4-й танковой группой наступает северным флангом восточнее Истринского бассейна в южном и юго-восточном направлении, с целью разрушить фронт противника перед центром наступления группы…»[239]Первые приказы на наступление 2-й тд по Ленинградскому шоссе отдаются еще вечером устно. Для компенсации расширения фронта задач VAK была обещана 23-я пехотная дивизия.

Захват Солнечногорска был даже использован немецкой пропагандой. На следующий день после его захвата, 24 ноября, газеты Германии сообщили, что «после упорной борьбы танковыми войсками был захвачен город Солнечногорск, находящийся в 50 км северо-западнее Москвы»[240]. Достижение без всякого преувеличения существенное. Сплошной фронт на Клинско-солнечногорском направлении в тот момент попросту отсутствовал.

Захват Солнечногорска поставил под угрозу даже управление 16-й армией. К.К. Рокоссовский позднее вспоминал поездку своего штаба из Клина:

«Поскольку Солнечногорск был уже занят противником, пришлось двинуться в объезд через Рогачево. Нас было несколько человек на двух легковых автомобилях. Сила небольшая… Ехали ночью, со всеми мерами предосторожности. Все мы имели при себе автоматы и гранаты. Я кроме пистолета был вооружен отличным автоматом, подаренным тульскими рабочими, и двумя гранатами. Ехали, не выпуская из рук оружия»[241].

Подбитый 7-й тд в районе Клина танк КВ. Хорошо видны отметины снарядов

Конечно, такое путешествие могло быть и в успешной операции по только что занятой территории, но здесь явно не тот случай. Захват Солнечногорска вызвал большую тревогу в штабе Западного фронта. Действительно, немцы теперь могли по Ленинградскому шоссе идти на Москву, и, как мы сейчас знаем, реально собирались это делать.

Г.К. Жуков позднее описывал принятые им срочные меры по противодействию продвижения немцев по Ленинградскому шоссе на столицу:

«Хорошо помню эпизод в период сражения за Москву, когда немцами был захвачен Солнечногорск, когда дорога Солнечногорск – Москва осталась почти без прикрытия… Я тогда позвонил командующему ПВО страны генералу Громадину и сказал ему: «Солнечногорск сейчас захвачен танками противника, для прикрытия Москвы из района Серпухова со стороны Солнечногорска мною перебрасывается на машинах 7-я стрелковая дивизия, прибудет она туда не раньше как через 8—10 часов. Что Вы можете дать сейчас из числа зенитной артиллерии ПВО Москвы для противотанковой обороны путей на Москву со стороны Солнечногорска?» Генерал Громадин, век его за это не забуду, тут же ответил: «В районе Сходни у меня стоит 85-миллиметровый артиллерийский зенитный дивизион. Я сейчас же выброшу его в район Солнечногорска и прикажу – умереть, но не пропустить танки врага до подхода 7-й дивизии». Через 30 минут я уже знал, что дивизион снялся и выступил навстречу противнику, с танками которого дивизион встретился где-то между деревнями Пешки и Дубинино. В коротком бою было подбито несколько танков противника, остальные отошли на Солнечногорск. Вскоре туда подошли на машинах передовые части 7-й дивизии. К сожалению, я не узнал, кто командовал этим геройским дивизионом»[242].

Одновременно Г.К. Жуков приказал немедленно нанести контрудар во фланг солнечногорской группировке противника силами кавалерийской группы Доватора. В контрударе на Солнечногорск также приняли участие два прибывших танковых батальона. Один из них (139-й отб) был банально изъят из состава 146-й тбр.

Как уже говорилось выше, в 139-м тб были прибывшие из Англии танки «Валентайн». Именно они вошли в число подбитых частями 2-й тд немцев танков 23 ноября. В ЖБД 2-й тд в одной из первых записей за 24 ноября указывается, что из подбитых накануне дивизией танков 5 машин относятся к английским Mark.III и Mark.IIIa, выпущенным в сентябре 1941 г., т. е. совсем свежего выпуска.

Английские машины оказались достаточно крепким орешком. Позднее по ГА «Центр» распространялась информация о них следующего содержания: «Перед V АК появились английские танки типа II и III. Противотанковая пушка калибра 3,7 см пробивает с расстояния 150 м башенный погон, ведущее колесо, ходовые колеса и гусеничную цепь. С такого же расстояния пробивается и бортовая броня. Предпочтительны фланговые огневые позиции»[243]. Также утверждалось, что Pz.HI и Pz.IV с пушками 50 мм и 75 мм уверенно поражают английские машины со всех ракурсов.

Техника иностранного производства, появление которой было отмечено даже в дневнике Ф. Гальдера, оказала не столько практическое, сколько психологическое воздействие. Находившиеся на пределе физического и морального напряжения немецкие части, давно не получавшие пополнений, встретили новую часть Красной армии на английской технике. Сколько еще таких частей придется встретить, им было неизвестно.

Для контрудара на Солнечногорск создается группа Шурова в составе мотострелкового батальона 1-й гв. мед, двух батальонов 1077-го полка 8-й гв. сд. Танковым кулаком группы становится 126-й танковый батальон (отб) в составе 1 КВ, 3 Т-34 и 10 Т-60¹. 25 ноября группа Шурова атакует вдоль Ленинградского шоссе, но успеха не имеет. Танковый батальон врывается в Пешки, но оказывается обойден и отрезан. Из 14 танков 126-го отб к 27 ноября вышли к своим две экипажа танков Т-34. Судьба остальных 12 танков осталась неизвестной.

Мы оставили группу Захарова в момент отхода ее частей от Клина и Ленинградского шоссе. Поворот части сил 4-й ТГр в направлении Москвы не означал, что ее оставят в покое. Собственно приказ 4-й ТГр № 14 от 23 ноября подчеркивал, что задачей группы является уничтожение противника в районе к северу от Москвы.

Одной из характерных черт ведения операций германским командованием в ходе Второй мировой войны была склонность к осуществлению окружений. Формирование «котла» с уничтожением попавших в него войск и образованием бреши в построении противника давало неоспоримые преимущества. Наступление на Москву тут не стало исключением. Началось оно, как известно, с огромного «котла» под Вязьмой. Будучи в двух шагах от советской столицы, немецкое верховное командование вновь планирует провести операцию на окружение. Еще 20 ноября 1941 г. в штаб группы армий «Центр» поступают указания следующего содержания, изначально директива ОКВ в адрес ОКХ:

«Целью операции на северном фланге ГА «Центр» должно быть уничтожение противника в районе г. Клин путем двойного охвата. Для этого северный фланг действующих здесь моторизованных войск по достижении дороги Клин – изгиб р. Волга восточнее ст. Редкино должен быть повернут на восток, в то время как силы, наступающие южнее, продвигаясь сначала к востоку, через район Истра в направлении района Солнечногорский, содействовали успеху наступления северной группы.

Тот же танк КВ в районе Клина с другого ракурса. Видно, что гусеница разорвана взрывом мины. Вероятно, танк был обездвижен подрывом и затем расстрелян

Обеспечение этой операции с востока должны взять на себя другие моторизованные соединения (например, смененные под г. Калинин).

По завершении этой операции планируется путем взаимодействия сил, участвующих в наступлении на обоих флангах, прорвать фронт пояса обороны Москвы по обеим сторонам автострады.

Наступление в направлении Ярославля предусматривается в том случае, если после завершения этой наступательной операции по прорыву пояса обороны Москвы в распоряжении будет иметься достаточное количество сил»[244].

Главной жертвой этого наступления должна была стать группа Ф.Д. Захарова. Только теперь «котел» для нее должен был формироваться тоже достаточно типичным для немцев методом «асимметричных канн», когда южная «клешня» окружения состоит из пехотных соединений.

В докладе о действиях группы Ф.Д. Захарова, подготовленном по горячим следам событий, указывался следующий боевой состав группы к моменту отхода из г. Клин:

курсантский полк – 200 чел.

17 кав. дивизия – 250 чел., 3 орудия.

25 тбр – 6 танков и 150 чел.

31 тбр – 18 танков и мотобатальон.

550 си 126 сд – 300 чел.

1 истр. батальон – 80 чел.

2 истр. батальон – 80 чел.

641 ПТП – 9 орудий.

Всего, таким образом, насчитали 1500 человек боевого состава при 24 танках и 12 орудиях. Необходимо подчеркнуть, что имеется в виду боевой состав, «активные штыки». Поэтому, например, не указывалась численность 641-го противотанкового полка, хотя для обслуживания 9 орудий требовались расчеты.

Как уже было показано выше, в приведенном списке указаны только части и соединения, непосредственно задействованные в обороне города Клин. Отечественные исследователи В.С. Карасев и С.С. Рыбаков провели подсчет общей численности всех соединений и частей группы Захарова, который дает максимальную величину численности группы на 26 ноября 16 273 человека, а без 31-й тбр – 14 936 человек[245].

Для стабилизации обстановки под Солнечногорском и предотвращения прорыва немцев на Москву по Ленинградскому шоссе командованием Западного фронта предпринимается переброска войск с временно затихших участков. Из состава Калининского фронта перебрасывается 133-я сд. В директиве Ставки за подписью Б.М. Шапошникова от 3.05 ночи 23 ноября указывалось: «133 сд направить автотранспортом в резерв Верховного Главного командования в район Солнечногорск»[246]. Дивизию предписывалось отправить автотранспортом, начало движения 24 ноября. Лошадей соединения отправляли походом. Указание последовало еще до потери Солнечногорска. Впрочем, еще 23 ноября конечная точка назначения директивой устанавливалась на усмотрение Г.К. Жукова: «к Рогачеву или Солнечногорску по указанию Запфронта». Упреждая возможное изъятие из 133-й сд, Ставкой приказывалось: «Дивизию направить [со] всеми имеющимися запасами, вооружением, личным составом, обеспечив пол[у]тора боекомплектами». Для переброски дивизии, как указывалось в приказе И.С. Конева, выделялось 500 автомашин.

В Дмитров колонны 133-й сд прибывают утром 25 ноября и разворачиваются дальше через Яхрому на Рогачевское шоссе, в район деревни Федоровка (к востоку от Солнечногорска и Сенежского озера). Более 2 тыс. лошадей 133-й сд гнали 300 солдат-коневодов почти неделю.

Сибиряки 133-й сд не стали единственным резервом для 16-й армии. Из 49-й армии Западного фронта на Солнечногорское направление перевозилась по железной дороге 7-я гв. сд. Стало уже вполне очевидно, что ожидавшегося удара через Серпухов не последует и предназначенные для усиления этого направления войска можно и нужно задействовать в истекающей кровью 16-й армии. В течение 24 ноября части 7-й гв. сд сдавали свои участки обороны соседям и сосредотачивались для погрузки в эшелоны. 25 ноября происходила перевозка соединения на ст. Химки и ст. Поворово (находившуюся уже в двух шагах от фронта).

В тот же день 25 ноября, не дожидаясь полного сосредоточения, части 7-й гв. сд выходили форсированным маршем на позиции, седлающие шоссе на Москву к югу от Солнечногорска. Дивизии были приданы 126-й и 138-й отдельные танковые батальоны. Однако, как это часто случается, в неопределенной обстановке прикрыли не то направление, на котором немцы реально ударили. Ожидался прямой удар вдоль шоссе на Москву, а V АК двинулся на восток, в тыл группе Захарова.

Подбитый в лесу под Москвой танк Т-34. У танка сорван каток и гусеница

Однако до прибытия резервов требовалось как-то стабилизировать ситуацию. В 13.00 24 ноября К.К. Рокоссовский отдает весьма яркий и эмоциональный приказ группе Доватора:

«Тов. Доватор!

На вас смотрит вся армия. Есть возможность отличиться.

Надеюсь на то, что вы решительным и быстрым контрударом с танками на Пешки восстановите положение.

На остальном участке фронта обороняйтесь»[247].

Однако выполнение этого воодушевляющего приказа пошло наперекосяк. В отчете 1077-го полка указывалось, что в 8.00 полк в составе двух батальонов и батареи 857-го артполка в 8.00 сосредоточился на исходных позициях для контрудара на Пешки. Решением командира 50-й кд И.А. Плиева наступление откладывается и начинается только в 15.00, несмотря на короткий световой день. Это дает противнику сосредоточиться, и контрудар встретил «губительный минометный и пулеметный огонь». В этом бою потери уже изрядно потрепанных двух батальонов 1077-го полка оцениваются в донесении в «150 человек убитыми и ранеными».

Завесу тайны над «стоп-приказом» приоткрывает отчет самого И.А. Плиева, впоследствии известного советского военачальника и одного из главных фигурантов Карибского кризиса. В тот момент в бой с немецкой группировкой на Ленинградском шоссе втягивается вновь прибывшая 7-я гв. сд. Соответственно уже фактически начав наступление, Плиев получает от командира 7-й гв. сд указания о смене позиций. Кавалеристам предлагается передать занятые позиции пехоте гвардейской дивизии. На уточнение приказа делегатами связи ушло несколько часов. Приказ Плиеву наступать подтверждается, наступление возобновляется, но его уже встречает плотный огонь противника. В ночь на 27 ноября кавалеристы действительно сменяются 288-м полком 7-й гв. сд. Согласно докладу И.А. Плиева потери всей его группы, включая два танковых батальона[248] и 1077-й сп составили за 26 ноября 150 человек убитыми и ранеными. Высокие, но не катастрофичные.

Части 7-й гв. сд действительно уже 26 ноября выходят на позиции по обе стороны Ленинградского шоссе и прощупывают оборону противника. 159-й гв. сп сосредотачивался к востоку от шоссе, 288-й гв. сп – к западу от шоссе (и ему действительно нужно было согласовать разделительные линии с кавалеристами Плиева). 30-й гв. сп поставили на восточный фланг дивизии, где стык с соседом вообще отсутствовал. Широкомасштабное контрнаступление 7-й гв. сд развернулось на следующий день, 27 ноября. Его целью становится деревня Есипово на Ленинградском шоссе. Однако рефреном в описании действий в ЖБД 7-й гв. сд станет «неся большие потери». Опорой немецкой обороны традиционно стала артиллерия. В ЖБД 7-й гв. сд есть красноречивая фраза: «Противник перед фронтом дивизии ведет беспрерывный орудийный и минометный огонь по переднему краю нашей обороны»[249].

Прорыв вдоль Ленинградского шоссе на Москву являлся не единственной опасностью, связанной с потерей Солнечногорска. Захватив Солнечногорск и продвинувшись на юг по шоссе, немцы получали возможность ударить как на Москву, так и на восток, обходя фланг группы Захарова. В этих обстоятельствах пришел час 31-й тбр А.Г. Кравченко. 26 ноября бригада получает приказ занять оборону на вероятном маршруте прорыва противника от Солнечногорска на восток. В ЖБД 31-й тбр обстоятельства получения этого приказа описаны следующим образом: «личным приказом генерал-лейтенанта Рокоссовского, переданным через майора Новикова, бригада получила [приказ организовать] сильную противотанковую оборону в р-не Кочергино»[250].

В данном случае оценка вероятных направлений продвижения противника оказывается правильной. Уже 26 ноября «боевая группа 3» (2 роты мотопехоты, 1 батарея, 1 танковая рота, 2 взвода саперов, 2 разведгруппы) 2-й танковой дивизии начинает продвигаться на Кочергино с запада. Как указывается в ЖБД 2-й тд: «Лесная дорога перед нами непрерывно минируется и заграждается обороняющимися вражескими войсками, имеющими танки»[251]. Пробиться через заграждения немцам 26 ноября не удается и прямое столкновение 2-й тд с 31-й тбр оказывается отложено на следующий день. Мины были существенным действующим фактором. В ЖБД 2-й тд указывалось, что с 16 по 27 ноября от мин были потеряны 1 Pz.II, 10 Pz.III, 1 Pz.IV[252].

Традиционно для германских подвижных соединений, 2-я тд 27 ноября действовала по нескольким маршрутам. «Боевая группа 1» двигалась от Ленинградского шоссе на восток в обход Кочергино с юга на Хоругвино. Тем самым боевая группа вклинивалась между 7-й гв. сд и 31-й тбр в никем пока не занятый промежуток. Предполагалось выдвинуть на это направление 133-ю сд, но на 27 ноября бригада А.Г. Кравченко вела бой с открытыми флангами. Обход на Хоругвино, по отчету 31-й тбр, был замечен, и это направление явно требовало прикрытия. В итоге 13 танков 31-й тбр, с которыми она прибыла в Клин, очевидно, оказываются распылены по нескольким дорогам. «Боевая группа 3» возобновила наступление и к 11.15 (13.15 Москвы) выходит непосредственно на Кочергино. Удар по деревне следует в 14.00 и, как указано в отчете 31-й тбр, «После упорных боев» с большими потерями к 17.00 бригада отходит на восток на рубеж Федотово, Редкино, Векшино. Потери 31-й тбр составили 4 КВ подбитыми и эвакуированными, 4 Т-26 сгоревшими, 5 ПТО (САУ ЗИС-30?) подбитыми. КВ получили до 40 попаданий, пока не оказались заклинены башни. Немецкая версия боя в ЖБД 2-й тд выглядит так: «части дивизии берут Кочергино после жестокой борьбы, при которой русские ввели в бой много танков»[253].

В целом бой за Кочергино прошел крайне неудачно, и 31-я тбр оказывается отброшенной на восток не самой сильной боевой группой немцев. Полковник А.Г. Кравченко являлся, безусловно, компетентным танковым командиром. Он докажет это, поднявшись с бригады до командующего танковой армией. В Кочергино явно сыграли факторы и обстоятельства, не попавшие в отчет. Возможно, Кравченко принял решение на контрудар во фланг обходящего его с юга группировке противника и собрал боевые машины бригады на дороге от Кочергино на Хоругвино. В этих условиях удар с запада оказывается неприятным сюрпризом, и КВ вынуждены не ждать в засаде, а поспешно контратаковать.

Так или иначе, сбив с позиций 31-ю тбр, немецкий VAK получил возможность продвигаться дальше в тыл группы Захарова. Для этого от Солнечногорска на восток выдвигается

23-я ид. В свою очередь 2-я тд поворачивает на юг. С одной стороны, этот маневр образовывал внешний фронт окружения группы Захарова. С другой стороны, в глазах советского командования он выглядел броском непосредственно на Москву в обход выстроенного на Ленинградском шоссе заслона.

Для парирования возникшего кризиса командование Западного фронта стягивает на Рогачевское направление имеющиеся резервы, в первую очередь подвижные. 26 ноября 24-я танковая бригада полковника В.П. Зелинского получает приказ на переход из 43-й армии с Малоярославецкого направления в состав 16-й армии. В 14.00 27 ноября, после 140-километрового марша, бригада выходит в район Каменка, Гульнево, Удино в составе 2 КВ, 9 Т-34, 8 Т-26 и 8 Т-60. На марше вышли из строя по техническим причинам 2 Т-34. Еще 1 КВ и 2 Т-34 распоряжением командующего 43-й армией задерживаются в распоряжении командира 5-го воздушно-десантного корпуса, но впоследствии догоняют бригаду.

Немцы позируют на подбитом на лесной дороге Т-34

Еще одной мерой становится извлечение из 5-й армии «законсервированной» на пассивном участке 145-й тбр генерал-майора танковых войск Ф.Т. Ремизова. В ночь с 27 на 28 ноября бригада совершает марш в район Черная Грязь (деревня на Ленинградском шоссе). Сюда же перебрасывается 282-й стрелковый полк из 19-й сд (дивизии второго эшелона на Малоярославецком направлении). Происходит все это уже в двух шагах от Москвы – Черная Грязь находится к востоку от Красной Поляны – района современного аэропорта Шереметьево. Ф.Т. Ремизов пока получает пассивную задачу, прикрывая рубеж реки Клязьма фронтом на северо-восток.

Активную задачу получает 24-я тбр: «ударом в тыл в направлении Рождественно, Стародальняя, Льялово уничтожить противника и соединиться с 145-й тбр в районе Черная Грязь»[254]. Приказ цитируется по отчету 24-й тбр. Бригада должна была стать молотом, а группа Ремизова – наковальней. Момент для контрудара был выбран вполне удачно. Немецкая 2-я тд, выбив 31-ю тбр из Кочергино и проскочив в пустоте между ней и 7-й гв. сд, повернула на юг, развивая наступление в направлении Красной Поляны. «Боевая группа 1» 2-й тд 28 ноября ушла в направлении «наковальни» группы Ремизова, подставляя фланг и тыл под советский контрудар. 24-я тбр уходит с Рогачевского шоссе и сосредотачивается в районе деревни Рождествено (одной из многих с таким названием в Подмосковье).

Бригада полковника В.П. Зелинского перешла в наступление в 8.00 28 ноября. К 9.00 танковый полк бригады с мотострелками, преодолев лесной массив, выходит к Стародальней. Как писал уже много позднее командир 24-й тбр «боевая деятельность бригады была встречена сильным артиллерийским, минометным огнем по боевым порядкам, а также авиационной бомбежкой, вынудивших приостановить наше наступление»[255]. В очерке действий танковых частей Западного фронта в ноябре 1941 г. на этот счет есть интересное замечание: «Бригада полностью не выполнила поставленной задачи в результате захвата противником нашего боевого приказа, что дало ему возможность за ночь организовать противотанковую оборону»[256]. Отечественными исследователями В.С. Карасевым и С.С. Рыбаковым были обнаружены упоминания об этом в немецких источниках. Открытым, правда, остается вопрос о моменте захвата приказа – у немцев он упоминается только 29 ноября. Косвенным подтверждением того, что приказ попал в руки немцев после начала наступления 24-й тбр, является то, что следовавшие через Стародальнее немецкие танки не имели приказа на оборону деревни и появление советских танков стало для них сюрпризом. Об этом вполне четко сказано в отчете о действиях двух рот танков в Стародальнем.

В ЖБД 2-й тд советский контрудар описан следующим образом: «С утра происходят удары вражеских танков с восточного направления на линии Кочергино-Холмы, которые приводят к перехвату дороги наступления. Положение при наступлении темноты улажено»[257]. Существует также отчет

1-й и 3-й рот танкового полка 2-й тд, находившихся в Стародальней. В нем прямо сказано, что атака Т-34 оказалась внезапно и разгорелся танковый бой, с потерями обеих сторон. В отчете также есть подтверждение того, что танки 24-й тбр ворвались на улицы Стародальней, в частности: «Один Т-34 горел, проходя по улице деревни с востока к западному выезду, переехал ведущее по нему огонь противотанковое орудие, разбил несколько автомашин и затем на окраине деревни был подбит». Т-34 стал жертвой одного из танков 2-й тд, немцы могли этого добиться удачным попаданием подкалиберным снарядом из 50-мм пушки с близкой дистанции. В целом происходившее довольно точно обозначено в ЖБД 2-й тд короткой, но емкой фразой: «Путем жертв противник замедляет продвижение на Москву». В строю во 2-й тд на вечер 28 ноября оставались 13 Pz.II, 38 Pz.HI, 3 Pz.IV[258]. В.С. Карасев и С.С. Рыбаков оценивают потери 2-й тд в два десятка машин. В любом случае, столкновение с 31-й и 24-й тбр стало для немцев достаточно чувствительным ударом.

Нельзя не отметить достаточно активного участия в сдерживании немцев на этом направлении силами советских ВВС. В ЖБД 2-й тд указывалось: «В течение всего дня совершаются беспрерывные штурмовые и бомбовые налеты на все части дивизии. Абсолютное русское превосходство в воздухе, несмотря на нашу воздушную деятельность. Над остриями атаки не наблюдалось своих истребителей»[259]. По оперсводке ВВС Зап. фронта, в районе Стародальнее действовала 47-я авиадивизия, из ударных самолетов располагавшая на 24 ноября всего 8 исправными Ил-2. Расход боеприпасов авиадивизии за 28 ноября составил 53 ФАБ-50, 159 PC – не так много.

Не добившись захвата Стародальней, 24-я тбр закрепляется на подступах к деревне. Как указывалось в отчете бригады: «Представителем штарма было дано указание перейти к обороне в ожидании подхода одного СП 133 сд для совместного действия»¹. Собственно «улажено» (как это названо в ЖБД 2-й тд) положение в Стародальней было именно ввиду отхода танков 24-й тбр от деревни. Данное решение, пожалуй, приходится назвать ошибочным. В целом, конечно, разумно закрепляться на достигнутых рубежа и дождаться пехотного усиления. Однако 24-я тбр действовала с открытыми флангами, что делало любой отрыв от соседей крайне опасным.

29 ноября следует удар немцев на Рождественно и выход в тыл 24-й тбр. В течение всего дня бригада ведет бой в полуокружении. По итогам дня бригада отходит на Рогачевское шоссе в район деревни Дмитровка. Потери 24-й тбр составили 1 Т-34, 2 Т-60 и 2 Т-26 сгоревшими, 1 КВ подбитым. С утра 30 ноября следует еще один удар: боевая группа 2-й тд атакует засаду от 24-й тбр в деревне Глазово (1 Т-34, 2 Т-60, 3 Т-26, 2 ПТО, минометы, стрелковый взвод), уничтожив ее полностью.

Однако основную опасность для группы Захарова в тот момент представляла 23-я пехотная дивизия, обещанная и переданная Y АК в связи со сменой планов. Дивизия наступала от Солнечногорска в общем направлении на восток и северо-восток, в тыл оперативной группе 16-й армии.

По существу в тот момент «котел» для группы Захарова уже фактически был сформирован. К востоку от района ее действий, включая свежеприбывшую 133-ю сд, находился крупный лесной массив без дорог. Через него можно было отходить, только бросив всю технику.

На фоне весьма драматичных событий с прорывом немцев на Клин, Солнечногорск с последующим окружением группы Захарова разыгрывается конфликт между К.К. Рокоссовским и Г.К. Жуковым. В своих мемуарах Рокоссовский писал,

что предлагал командующему фронтом отвести войска на рубеж Истринского водохранилища, но получил отказ. Тогда командующий 16-й армии решает обратиться через голову комфронта к начальнику Генштаба КА Б.М. Шапошникову, который санкционировал отход. Происходившее далее в версии К.К. Рокоссовского выглядело следующим образом:

«Не успели еще все наши войска получить распоряжение об отходе, как последовала короткая, но грозная телеграмма от Жукова. Приведу ее дословно:

«Войсками фронта командую я! Приказ об отводе войск за Истринское водохранилище отменяю, приказываю обороняться на занимаемом рубеже и ни шагу назад не отступать. Генерал армии Жуков».

Что поделаешь – приказ есть приказ, и мы, как солдаты, подчинились. В результате же произошли неприятности. Как мы и предвидели, противник, продолжая теснить наши части на левом крыле, отбросил их на восток, форсировал с ходу Истру и захватил на ее восточном берегу плацдармы»[260].

Обычно этот эпизод представляют как негибкость и деспотичность Жукова, противопоставленную таланту Рокоссовского и мудрости Шапошникова. Однако сравнение мемуаров маршала Рокоссовского с боевыми документами соединений 16-й армии заставляет несколько скорректировать представленное описание событий. Имеется доклад командира 18-й сд полковника П.Н. Чернышева, в котором изложена советская версия обстоятельств потери истринского рубежа. Адресатом доклада Чернышева выступает сам Рокоссовский. Командир 18-й сд прямым текстом пишет: «Ваш приказ на отвод двух полков на воет, берег р. Истра получил через к-ра 1 гв. тбр в 6.00 25.11.41, а по рации в 9.00 25.11. Приказ на отход был мною отдан через офицеров связи и в 7.30 части приступили к выполнению этого приказа»[261]. Т. е. походя брошенную Рокоссовским в мемуарах фразу «не успели еще» следует понимать, как «некоторые успели», а если уж совсем точно, то «ключевое для обороны рубежа соединение приказ получило и приступило к его выполнению». Также обращаю внимание, что речь идет об отходе на рубеж реки Истра, а не только водохранилища.

Полученный через штаб 1-й гв. тбр приказ также обнаруживается в документах 18-й сд. Он гласил: «К утру 25.11.41 г. занять и упорно оборонять: одним полком участок Бужарово, Ефимоново, Зенькино, Хмолино все пункты включительно] и двумя полками – по восточному берегу г. Истра вкл. Скориково, Сафонтьево, Максимовка, Андреевское, (искл.) Истра»[262]. Тем же документом 1-я гв. тбр информировала о своем отводе на восточный берег Истры.

Может быть, последовал «стоп-приказ» и никто никуда не отступал? Как вариант – всех вернули обратно? Нет, приказ на отход начал выполняться беспрепятственно. Из состава 18-й сд на восточный берег р. Истра оттягивается вся артиллерия, специальные части, заградительный батальон (куда же без него) и один батальон 518-го полка. Отошедшие подразделения начинают занимать позиции на рубеже Истры. А вот дальше в отход 18-й сд вмешиваются немцы. Оставшиеся части 18-й сд втягиваются в бой на западном берегу Истры и отходят уже под ударами противника. Как пишет Чернышев, «вывод из боя возможен был небольшими подразделениями, что части начали делать». Проблемой являлся даже не сам отход, а его выполнение среди бела дня, а не ночью, как это обычно практиковалось.

Тем временем в 5 – й тд к 25 ноября формируется боевая группа фон Боденхаузена в составе I батальона 31-го тп, 2-й батареи 116-го ап и 3-й роты 14-го си. Т. е. традиционное для немцев объединение танков, пехоты и артиллерии в одну группу для конкретной задачи. Группа должна была из деревни Ананово вдоль проселочной дороги атаковать Бужарово, где находился мост через реку Истра. Задача захвата моста ставилась в явном виде, в отчете о действиях группы об этом прямо сказано: «Следовало по возможности захватить мост через Истру невредимым и создать плацдарм на другом берегу реки». Именно эта группа представляла наибольшую опасность.

Оборонялись на подступах к Бушарово два батальона 518-го полка 18-й сд, еще остающиеся на западном берегу реки. Их противником являлись в основном подразделения 10-й тд, наступавшей к Истре с запада. В свою очередь, главные силы 5-й тд наступали в общем направлении на водохранилище, оттесняя к нему советские части (8-й гв. сд). Поэтому бросок к мосту последовал не в начале дня 25 ноября, а после того, как боевая группа Штегманна 5-й тд начала наступление на восток от Ананово на Торлоново и открыли дорогу на Бушарово. Часть мотопехоты двигалась десантом на танках, часть – на автомашинах за ними.

Главным препятствием к продвижению вперед группы фон Боденхаузена стали мины. В отчете о действиях группы на этот счет написано следующее: «Просьбы о придании саперов, хотя бы групп минеров, остались без ответа. После того как авангард углубился в лес примерно на 400 м, головная машина наскочила на мину. Здесь было снято 20 мин. Когда продвижение продолжилось, новая головная машина 3-й роты опять наскочила на мину. Водитель увидел второе минное заграждение, затормозил, но на скользкой поверхности не успел остановиться. Это заграждение снято – как и третье, на котором потерь понесено не было». Если бы эти заграждения оборонялись пехотой 18-й сд, их преодоление могло сильно затянуться.

На подходе к Бушарово боевая группа 5 – й тд обнаруживает появление у той же деревни соседа – подразделений 10-й тд. Это существенно усиливает удар по Бушарово. В 14.00 немецкие танки прорываются к мосту и далее на восточный берег Истры. Собственно мост, как признается в истории 5-й тд, оказывается захвачен мотоциклистами 10-й тд. Полковник Чернышев пишет: «Подготовленный к взрыву мост саперами фронтового сап. бата по неизвестным для меня причинам не был взорван»¹. Тем самым товарищ Чернышев, конечно, перекладывает часть ответственности на фронтовой саперный батальон (даже не армейского подчинения). Причины представляются очевидными: не все решаются взорвать мост, через который отходят свои войска, оставляя их на другом берегу. Что самое печальное, на вечер 24 ноября прямо в Бушарово находился мотострелковый батальон 33-й тбр.

Однако приказом полковника Чернышева вся 33-я тбр к 13.00 25 ноября выводится на восточный берег Истры в район города Истра и деревни Рычково. Еще одно танковое соединение, действовавшее на этом направлении, 23-я тбр, также была отведена от Бушарово за Истру.

Следует подчеркнуть, что не взорванным остался именно мост у Бушарово. Второй мост, южнее, у деревни Сафонтьево, был взорван (по немецким данным, Чернышев про обстоятельства взрыва ничего не пишет). В итоге мост у Бушарово становится важнейшей переправой сразу для XXXXVI и ХХХХ танковых корпусов. Причем заминирован мост был на совесть, как указывалось в немецком отчете: «На мосту обнаружены один явный и два спрятанных подрывных заряда». Т. е. даже при кратковременной потере моста был шанс его отбить и сразу взорвать.

После прорыва через мост боевая группа 5-й тд и передовой отряд 10-й тд устанавливают разделительную линию между соединениями и расширяют захваченный плацдарм. Развитие событий на какое-то время замедляется инженерной подготовкой рубежа Истры. Еще до начала немецкого наступления по берегу Истры готовилась линия обороны. Ее занимали 302-й и 301-й пулеметные батальоны севернее и южнее города Истра соответственно. 302-й пульбат имел пятиротный состав, насчитывал 425 человек личного состава и вооружался 60 пулеметами «Браунинг». Как усиление полевых войск пульбат представлял серьезную силу, но сам по себе обладал невысокими возможностями по удержанию даже выгодных позиций.

Танки Pz.Ill 5-й танковой дивизии на марше

Северо-западнее Сафонтьево (деревни у взорванного моста) боевая группа 5-й тд натыкается на противотанковый ров. Не имея средств для его преодоления, немцы вступают в перестрелку с занимающими позиции за рвом красноармейцами, подавляя стрелковые и пулеметные позиции. После долгой разведки найдена переправа, расширение плацдарма продолжается путем наступления на Савкино и Скориково. Эти две деревни захватываются уже с наступлением темноты, после преодоления обширных минных полей. Заблаговременно готовившийся рубеж обороны оказывается потерян. В отчете действовавшей на соседнем участке 33-й тбр есть ремарка о происходившем: «занимавший ДЗОТы 302-й пулеметный батальон был смят и, потеряв до 80 % в личном составе и автоматическом оружии, отошел»[263].

В итоге успевший утром отойти за Истру один батальон 518-го полка позиций не удерживает и отходит дальше на восток, на линию дороги Раково – Максимовка, идущей почти параллельно реке. В руках немцев оказывается перспективный плацдарм большой глубины. Уже одно это можно было расценить как катастрофу. Однако на этом день еще не заканчивается. Уже в сумерках, в 17.00 московского времени, немцы возобновляют наступление, окружают батальон 518-го полка и прорываются от плацдарма дальше на восток, захватив деревни Куртасово и Степаньково. Занятый ими на Истре плацдарм существенно расширяется и углубляется.

П.Н. Чернышев пишет в своем докладе: «Действиями ПТ артиллерии, подразделениями 1 гтбр и отряда силою до роты, составленного из прорывавшихся с зап. берега р. Истра отдельных групп частей дивизии, дальнейшее продвижение пр-ка на восток приостановлено». В сдерживании противника также принимает участие заградотряд 18-й сд. Остальные части дивизии оказываются изолированными на западном берегу Истры. Связи с ними у штаба нет. На момент составления доклада командира 18-й сд, т. е. на утро 26 ноября 1941 г., через г. Истра пробились к своим 80 человек из 1308-го полка и 60 человек из 365-го полка.

Танк Pz.Ill 5-й тд в горящей деревне. Машина наскоро закамуфлирована в белый цвет

Разумеется, нельзя однозначно утверждать, что 18-я сд выдержала бы удар противника на позициях к западу от р. Истра. Однако факт остается фактом: рубеж Истры оказывается прорван в процессе отхода на него советских войск по приказу К.К. Рокоссовского. Во исполнение этого приказа П.Н. Чернышевым также снимается заслон из мсб 33-й тбр у Бушарово. Причем масштабы катастрофы не вполне осознавались командованием. Штаб 16-й армии докладывал в 2.20 26 ноября, что 18-я сд отброшена на рубеж Истры и противник ворвался «мелкими танковыми группами внутрь оборонительной полосы дивизии»¹. В действительности захваченный мост использовался для переправы техники сразу трех немецких дивизий: 10-й тд, 11-й тд и 5-й тд.

Позиция Г.К. Жукова по Истре представляется разумной и вполне объяснимой. Откладывая отход на рубеж Истры и сохраняя плацдарм на западном берегу реки, командующий фронтом тем самым сохранял за собой возможности наносить контрудары во фланг и тыл наступающего на Клин и Солнечногорск противника. Даже сама угроза контрудара заставляла бы немцев держать войска против 18-й сд и 9-й гв. сд (78-й сд), а не использовать их без опаски на Клинско-Солнечногорском направлении. Отход правого крыла 16-й армии позволял немцам прикрыться от контрударов жидкой завесой по рубежу реки. Кроме того, отход 16-й армии обнажал и растягивал фланг соседней 5-й армии под Звенигородом. Одним словом, отход был явно преждевременным.

Столкнувшись с еще одной, причем возникшей практически на пустом месте проблемой (помимо Клина и Солнечногорска), Г.К. Жуков делает традиционный ход с рокировкой на проблемное направление танковой бригады. Таковой становится 146-я тбр с ленд-лизовскими танками (в однобатальонном составе), которая 25 ноября фактически бездействовала на участке 5-й армии. Уже во второй половине дня 26 ноября бригада участвует в бою на подступах к немецкому плацдарму. Причем в атаке на деревню Сысоево задействуется мотострелковый батальон 146-й тбр – пехоты для борьбы за захваченный немцами плацдарм явно не хватает.

Согласно вечерней оперсводке 26 ноября штабу 18-й сд удается собрать в боевом составе 518-го полка 238 бойцов, 1308-го полка – 110 человек, 1306-го сп – 85 человек и 365-го сп – 110 человек. Этими силами наносится контрудар, Степаньково переходит из рук в руки. Однако оттеснить 5-ю тд назад к р. Истре ожидаемо не получилось. Как признавал в своем докладе в штаб Западного фронта начштаба 16-й армии М.С. Малинин, «контрудар успеха не имел» (эту фразу он написал в сводке красным карандашом).

Немецкая техника на фоне Ново-Иерусалимского монастыря. Буква «G» (Гудериан) не должна вводить в заблуждение: на соединениях, переданных в 4-ю ТГр из 2-й ТГр, буква G не закрашивалась

С другой стороны, немцы также не могли похвастаться громкими успехами 26 ноября. На всех направлениях боевые группы 5-й тд сталкиваются с советскими танками. Причем первоначально планов было громадье, согласно приказу 5-й тд «Боевая группа Штегманна наступает через Огниково на Марино» и «Боевая группа Хазелоффа должна пересечь Истру после боевой группы Штегманна и наступать на Жилино (в 12 км к юго-востоку)». Это означало вскрытие плацдарма и удар в глубину на восток. Начав наступление на Огниково, боевая группа Штегманна в 10:30 встретила ожесточенное сопротивление советских частей у кладбища к юго-западу от этой деревни. Противником немцев на этом направлении была советская 23-я танковая бригада. Около 13:30 (15.30 Москвы) боевая группа Штегманна попадает в критическую ситуацию – перед ней сильные оборонительные позиции, а сзади ее атакуют танки. Неприятности усугубляются «дружественным огнем»: немецкая авиация сбрасывает бомбы на свои войска. В 14:20 следует еще одна атака из Куртасово на правый фланг группы Штегманна; атаку немцам удалось отразить, бросив в бой последние танки.

Командование 5-й тд вынуждено не продвигаться в глубину, а реагировать на контрудар. В 17:50 I батальон 13-го сп (передовой батальон группы Хазелоффа) атакует Куртасово. Эта атака сначала остановлена огнем из рядом расположенного Степаньково, но упорно продолжается, так что только глубокой ночью, в 23:20 следует доклад в штаб дивизии о захвате деревни. В целом, несмотря на ввод в бой главных сил дивизии, стремительного прорыва 5-й тд с занятого плацдарма не состоялось.

Даже решение задачи прикрытия с севера, со стороны водохранилища, не обошлось для 5-й тд без проблем. Отчет группы фон Боденхаузена о событиях 26 ноября сообщает следующее:

«Выполняя поставленную накануне задачу, II батальон 14-го сп, имея две роты в первой линии, при поддержке 1-й роты 31-го тп, атакует в северном направлении. Стрелковые роты выходят к опушке леса, в то время как танковая рота не может выйти из леса из-за вражеского тяжелого танка, контролирующего просеку. В течение дня не удается подтянуть противотанковые средства и уничтожить этот танк. Усиленный II батальон 14-го мп получает, в связи с этим, приказ удерживать достигнутый рубеж. На 27 ноября командование дивизии назначает наступление боевой группы с ограниченной целью на высоты восточнее Горки»[264].

Перед нами очередная реинкарнация ситуации с «расейняйским КВ». В районе Горок в тот момент действовал 1075-й полк дивизии И.В. Панфилова. Танк, скорее всего, принадлежал 23-й тбр. В отчете 23-й тбр есть эпизод, подходящий под описание: «Экипаж младшего лейтенанта Кретова расстрелял из засады колонну немецкой пехоты до батальона»[265]. Одновременно заявлялось уничтожение 4 немецких танков. Несмотря на тактические успехи, положение войск 16-й армии в районе Истринского водохранилища трудно назвать устойчивым. Прорыв рубежа по р. Истра привел к необходимости задействовать и без того небогатые ресурсы против плацдарма 5-й тд и 10-й тд на Истре. Вместо удержания рубежа водохранилища или же контрудара на Солнечногорск 8-я гв. сд частью сил подпирала рухнувший фронт соседа (18-й сд).

Южный и восточный фас занятого немцами плацдарма на Истре подвергался атакам 146-й тбр. Танковый батальон бригады в 17.00 26 ноября, уже в темноте, вместе с остатками (около 150 человек) 518-го сп 18-й сд атаковал деревню Степаньково. Как указывалось в отчете 146-й тбр по итогам боев: «Неожиданность атаки ошеломила противника, он вел разрозненный артиллерийский огонь ПТО, правда большой силы»[266]. Танки (напомню, что это были «Валентайны» и Т-60) ворвались в деревню. Пехота под огнем залегла и за ними не последовала. В отчете 146-й тбр пехоту называли «деморализованной» – очевидно, не слишком успешными боями прошедших дней. Попытка из Степаньково ворваться в соседнее Куртасово успеха не имела, огонь немецкой ПТО стал более организованным и точным. По ЖБД бригады, потери в этом бою составили 6 танков сгоревшими и 7 подбитыми и позднее эвакуированными. В отчете бригады в числе потерь указывается «3 Т-60 и 2 Валентины». Южный фас плацдарма 5-й тд тоже в ночь на 27 ноября был атакован мотострелковым батальоном 146-й тбр. В ЖБД 146-й тбр указывалось: «наличие глубокого рва перед этим рубежом и сильного танкового огня не дало возможности овладеть этими пунктами» (Сокольники и Никольское).

Немецкие зенитчики прикрывают переправу у Ново-Иерусалимского монастыря

К слову, в отчете 146-й тбр довольно резко оцениваются действия соседней 1-й гв. тбр М.Е. Катукова («Пассивность 1 гвардейской танковой бригады нужно признать преступной»). Сам М.Е. Катуков пишет об этом эпизоде неопределенно, но переход к обороне упоминается: «Ясно, что лезть в атаку пятью танками против тридцати – бессмысленно. Капитан Морозов доложил о результатах разведки на КП, а сам принял меры к отражению вероятных атак гитлеровцев. На подступах к Степаньково, на наиболее танкоопасных направлениях, он выставил танковые засады»[267].

В целом стягиванием к немецкому плацдарму резервов, в первую очередь танковых бригад, командованию Западного фронта удается сдержать прорыв 5-й тд на восток. Участок остается проблемным и требующим ресурсов, но катастрофического развития событий пока удается избежать. Это можно назвать безусловным успехом, пусть, как мы вскоре увидим, преходящим.

Здесь самое время поговорить о спуске воды из Истринского водохранилища. Традиционно утверждается, что после переправы войск 16-й армии через Истринское водохранилище и р. Истра водоспуски водохранилища были взорваны, в результате чего образовался водяной поток высотой до 2,5 м на протяжении 50 км к югу от водохранилища. Во-первых, разумеется, поток мог быть высотой 2,5 метра только в самом начале сброса воды, далее она растекалась по местности и эффект от затопления снижался. Во-вторых, некий ощутимый эффект мог достигаться в случае, если бы немцы наводили через Истру понтонные переправы или же низководные деревянные мосты. Как мы знаем, в их руки попал полноценный мост. Вообще же в немецких источниках именно затопление не упоминается.

История наступавшей как раз в районе плотины водохранилища 5-й тд несколько проясняет этот вопрос. Когда немецкие подразделения еще только подходят к фабрике у Истринской плотины, в 13:05 25 ноября, на плотине происходит мощный взрыв. Однако последующее обследование плотины показало ограниченные масштабы разрушений. В 15:00 боевая группа Штегманна 5-й тд докладывает: «взрыв уничтожил четыре опоры плотины и часть ее верхушки, так что некоторое количество воды вытекает, но угрозы затопления нет»[268].

Кроме того, в истории немецкой 5-й тд есть следующее замечание: «Противник не собирается полностью взрывать плотину, лишь помешать ее использованию в качестве моста. Пленные русские саперы имели задачу продолжить подрыв плотины, но из страха предпочли сдаться». Возможен и более простой вариант: взрывчатка детонировала не полностью, а попавшие в плен саперы предпочли продемонстрировать лояльность, выдав стечение обстоятельств за сознательные действия. В пользу этого говорит утверждение в отчете 4-й ТГр по итогам боев, что немецким саперам удается «своевременно удалить из каменной кладки водохранилища 40 центнеров взрывчатого вещества»[269].

Немецкие солдаты осматривают танк КВ, подбитый в районе Истры

Тем временем южный фланг 4-й танковой группы постепенно подтягивался к Истре. К 25 ноября ХХХХ моторизованный корпус 4-й танковой группы вышел к г. Истра. Оборонявшаяся на подступах к Истре 78-я сд А.П. Белобородова оказывается в числе охваченных приказом К.К. Рокоссовского на отход. В ЖБД 78-й сд прямым текстом указывается: «С утра 25 ноября по приказу командующего 16 армии наша дивизия отводится на новый оборонительный рубеж, для того чтобы не быть окруженными»[270]. Подтверждает отход по приказу А.П. Белобородов в своих мемуарах: «Вскоре связной привез письменный приказ, и 78-я дивизия, прикрываясь сильными арьергардами, начала переправляться через Истру в той ее излучине, где стоит Ново-Иерусалимский монастырь»[271]. Нельзя не подчеркнуть, что отход производился днем, как и в случае с 18-й сд. Однако события развивались не столь драматично, как у 18-й сд, и шоссейный мост через Истру своевременно подрывается. Однако, по немецким данным, им удается атакой штурмовых орудий с десантом захватить некий временный (?) мост севернее монастыря. В истории «Дас Райха» упоминается деревня Никитино, но речь, очевидно, о деревне Никулино. Как утверждается в отчете 4-й ТГр, эсэсовцы «форсируют реку и, взорвав маленькую забытую и никем не охраняемую дверь, врываются в крепость». Под «крепостью» в данном случае понимается Ново-Иерусалимский монастырь.

На захваченный плацдарм переправляется батальон полка СС «Дойчланд» и завязывает бой за город Истру и монастырь, переходивший в рукопашные схватки с сибиряками 78-й сд «с примкнутыми штыками». Любопытно отметить эпизод боя за монастырь, который приводится в истории «Райха»: в ходе дуэли с советским противотанковым орудием эсэсовский «Штурмгешюц» получает шесть попаданий, но без всякого эффекта. Это иллюстрирует серьезные проблемы с противотанковыми средствами у Красной армии в период битвы за Москву. Уже ночью эсэсовцы отчитываются о захвате монастыря.

Однако захваченный «Дас Райхом» плацдарм был не самой большой проблемой. Над А.А. Белобородовым и его людьми нависла серьезная угроза в связи с образованием плацдарма на Истре на участке 18-й сд. В любой момент мог последовать удар во фланг и тыл. В некоторой степени проблема сглаживалась отходом в полосу 78-й сд 33-й тбр, которая к 25 ноября насчитывала в строю 6 Т-34 и 9 Т-60. 26 ноября танковая бригада даже контратакует деревню Андреевское на фланге занятого немцами плацдарма силами 5 Т-34 с 40 стрелками, но без успеха. Сдавать позиции сибиряки тем не менее не спешили. С утра 26 ноября 40-й си дивизии Белобородова вел бой за Ново-Иерусалимский монастырь. Однако о его положении к вечеру в ЖБД 78-й сд есть ремарка: «К 24.00 полк вел бой в окружении». По немецким данным уже 26 ноября 10-я тд наносит удар с плацдарма на юг в направлении города Истра. На следующий день А.П. Белобородов пытается переломить ситуацию и перегруппирует с левого на правый фланг свой 258-й полк. Оборонять рубеж Истры к югу от города остается один полк с 301-м пульбатом. Как вспоминал Белобородов: «Спешно сформированный в Москве из красноармейцев старших возрастов, среди которых было много ветеранов гражданской войны, батальон уже в первых стычках с врагом доказал свою стойкость». На 27 ноября ставится задача на контрудар 258-му сп и 33-й тбр, но исправить положение уже не удается. 78-я сд вынуждена отходить дальше на восток по Волоколамскому шоссе. Положение на стыке с 5-й армией несколько сглаживается за счет недавно прибывшей в подчинение Л.А. Говорова 108-й сд. Растягиванием ее фронта локтевая связь между 5-й и 16-й армиями восстанавливается. Впрочем, скоро это станет миной замедленного действия.

Фото той же машины со стороны кормы. В отдалении виден немецкий танк, вероятно, подбитый в том же бою

При беглом взгляде на карту обстановки может показаться, что островком спокойствия в море хаоса на фронте 16-й армии являлось Истринское водохранилище. Из общих соображений водохранилище являлось серьезной преградой для наступающих. С другой стороны, морозы сковали водохранилище льдом. Непосредственно в направлении водохранилища наступает 11-я тд XXXXVI корпуса. 24 ноября передовой отряд дивизии (усиленный мотоциклетный батальон), преследуя отходящие части 8-й гв. сд, быстрым темпом продвигается на восток. В 14:00 он берет деревню Карцево, в 15:00 – Якунино и в 16:30 – Дьяково. Последняя деревня уже практически на берегу водохранилища. Уже в сумерках мотоциклисты и бронемашины передового отряда «восточнее Рождествено наталкиваются на арьергарды русской кавалерии и уничтожают их». Кто были эти кавалеристы? Под удар отряда 11-й тд попал арьергард 20-й горно-кавалерийской дивизии. 20-я гкд отходила для занятия рубежа в обход водохранилища с севера, но на этом маршруте подверглась атакам противника, в том числе оказался разгромлен штаб дивизии с потерей документов. Перехват противником дороги в обход водохранилища вынудил кавалеристов свернуть на Рождествено и переходить водохранилище по льду. Поздним вечером спешившиеся немецкие мотоциклисты также по льду форсируют водохранилище и создают небольшой плацдарм на другом берегу в районе деревня Пятница. Ширина водохранилища здесь составляет около 200 м – как не у самой широкой реки. Противником немцев здесь является все та же 20-я гкд, занявшая оборону на широком фронте.

В 19:30 24 ноября из корпуса поступает по телефону приказ 11-й тд на следующий день: «атакой через водохранилище на Горки и Раково поддержать наступление 5-й тд на участке Бужарово – плотина на Истре»[272]. В штабе корпуса еще не знали, что прорыву через Бужарово поспособствует отход 16-й армии. Со стороны немцев просматривается идея обойти потенциально крепкую оборону на рубеже р. Истры охватом через водохранилище. Однако ожидать этого охвата уже 25 ноября было чересчур заносчиво. В ночь на 25 ноября удается только переправить по льду тяжелое вооружение мотоциклетного батальона. Невзирая на голос разума, начинается спешная подготовка к задуманному маневру. Саперный батальон дивизии получает приказ «в течение ночи любой ценой» построить переправу через водохранилище для всей техники 11-й тд.

Остальные аспекты подготовки к наступлению находились на том же уровне. ВЖБД 11-й тд указывается: «Корпус передает дивизии тяжелую (8,8-см) зенитную батарею 2-го дивизиона 24-го зен. полка. Эта батарея располагает, однако, лишь одним боеготовым орудием. Оно передано группе Луца для использования в ходе дальнейшего наступления, однако пока не прибыло»[273].

Тем временем 24–25 ноября на рубеже водохранилища южнее 20-й гкд занимает оборону 8-я гв. сд. Вскоре она окажется немалыми силами задействованной в боях как под Солнечногорском к северу от водохранилища, так и против немецкого плацдарма на Истре южнее его. Это, разумеется, снижало возможности 8-й гв. сд по противостоянию противнику. В центре построения 8-й гв. сд в тот момент находился 1073-й полк майора И.П. Елина.

Как ни странно, за ночь с 24 на 25 ноября настил на льду водохранилища к занятому плацдарму саперы 11-й тд все же построили. Однако, когда настил был готов к переправе тяжелой техники, «попадание снаряда разбивает лед, и работу приходится начинать заново». Тем не менее козырем 11-й тд в этот момент является вставшая на позиции на западном берегу артиллерия. Она позволяет поддерживать атаки огнем. Поэтому переправившийся батальон 110-го мотострелкового полка (изрядно потрепанный, 8 офицеров, 35 унтер-офицеров, 250 солдат) в 13.00 25 ноября все же начинает наступление и атакует деревню Лопотово в полосе 8-й гв. сд. В деревне оборонялся 2-й батальон 1073-го полка панфиловской дивизии. По немецким данным, защитники Лопотово располагали бронетехникой. Действительно, по донесению 1073-го полка, в Лопотово был один танк 23-й тбр, но «после израсходования танком всех своих запасов снарядов, танк ушел»[274]. После этого немцы очередной атакой захватывают деревню. Тем временем поврежденный обстрелом настил восстанавливается и начинается переправа тяжелой техники. Впрочем, завершить процесс не удается, как указывается в ЖБД 11-й тд: «После того, как один грузовик проваливается в лед, настил приходится вновь перестилать».

Вероятно, в этот момент в 11-ю тд поступают известия о прорыве 5-й тд через р. Истра, т. к. следует предложение переправить тяжелую технику дивизии по захваченной соседом переправе. Однако командование XXXXVI корпуса остается непреклонным – плацдарм 11-й тд остается для него «планом Б» на случай неудачи наступления через рубеж Истры. Как указывается в ЖБД 11-й тд: «По-прежнему следует считаться с возможностью, что части дивизии восточнее водохранилища должны будут повернуть на юг, чтобы облегчить наступление 5-й тд». Поэтому на 26 ноября назначается наступление через протоку водохранилища у деревни Трусово при поддержке артиллерии с западного берега. Про последнюю в ЖБД сказано: «В ходе наступления следует попытаться переправить орудия вручную на восточный берег».

Тот же КВ в Истре с левого борта. Обратите внимание на баки для горючего на гусеничных полках

По немецким данным, в ночь на 26 ноября на плацдарм 11-й тд последовали контратаки с несколькими танками, отраженные заградительным огнем артиллерии с другого берега водохранилища. В советских донесениях никакого упоминания о контратаках нет. Возможно, это была инициатива тактических командиров 23-й тбр, не отраженная в отчетах верхнего уровня.

Тем временем на 11-ю тд начинает влиять сброс воды ввиду частичного подрыва плотины Истринского водохранилища. В ЖБД соединения указывается: «Восстановленный ночью настил использовать невозможно, поскольку уровень воды упал и прочность льда снизилась еще больше. Переброска техники в итоге невозможна, что влечет за собой недостаточное снабжение и нехватку тяжелого вооружения (самое неприятное)»[275]. Переправа мотопехоты все же продолжается, переправляется батальон 111-го полка, и наступление с плацдарма начинается. Достижением 11-й тд становится захват деревни Трусово. Однако попытка прорваться дальше до Соколове проваливается, деревня уже превращена в сильный опорный пункт.

Б. Момыш-Улы позднее описывал место действия так: «Соколово – большая деревня на высоком берегу маленькой речушки. Здесь проходит большак. Высота, за которой расположена деревня, как бы вклинивается полуостровком в лесной массив»[276]. Сопоставление мемуаров Момыш-Улы и даже отчета 1073-го полка по итогам боев с документами заставляет сделать вывод, что события в них сдвинуты по времени, неудачная атака Соколово немцами датируется 28 ноября. Также в момент неудачной атаки Соколово немцами в 1073-й полк, по свидетельству Момыш-Улы, прибывает 450 человек пополнения. Как вспоминал Момыш-Улы: «Пополнение пришло к нам плохо вооруженным, а самое главное – не разбито на роты, взводы и отделения. Это была толпа в военной форме».

27 ноября командир 1073-го полка майор И.П. Елин[277] снимается с командования приказом командира 8-й гв. сд (в тот момент им оставался полковник П.Г. Шелудько). На следующий день, 28 ноября, в командование 1073-м полком вступает старший лейтенант Баурджан Момыш-Улы, передав командование батальоном мл. лейтенанту (!) М. Исламкулову. В своих воспоминаниях Момыш-Улы пишет о своеобразных обстоятельствах приема полка: «…все мои попытки отказаться от высокой для меня чести принять командование нашим гвардейским стрелковым полком, отказаться дипломатическим путем, ссылаясь на свою неопытность, были встречены командованием дивизии неодобрительно. Более того, мне пришлось услыхать грубые окрики и угрозы»[278]. Причиной отстранения И.П. Елина, скорее всего (приказа не обнаружено), являлось оставление 2-м батальоном полка позиций на берегу водохранилища, в Лопотово. На советских картах обстановки Лопотово выглядит как обособленный плацдарм, хотя на самом деле это было развитие наступления 11-й тд с плацдарма у деревни Пятница (см. выше).

Поскольку ледяная переправа по висящему над понизившемся уровнем воды льду становилась невозможной, саперы 11-й тд принимают решение пробивать канал во льду для создания паромной переправы. Скорее всего, лед банально взорвали, и вечером 26 ноября паром начал действовать. Тем не менее, на 27 ноября немцы берут паузу для накопления сил на плацдарме. Переправляются в том числе две батареи легких гаубиц. Паром действует безостановочно, но медленно. Танки 11-й тд приходится переправить через мост у Бужарово. После этого 8 танков выходят в Трусово через лес с рыхлой линией фронта. Все готово для удара во фланг и тыл противостоящей 5-й тд группировке советских войск. Кроме того, для 11-й тд формируется еще одна переправа. Как указывается в ЖБД соединения: «начинается восстановление переправы по плотине на южном конце водохранилища, которой подрыв нанес лишь небольшой ущерб». Это также еще одно свидетельство об ограниченных масштабах разрушения плотины.

Подбитый в подмосковном лесу танк БТ- 7

В день смены командования 1073-го полка, 28 ноября, следует прорыв с занятого 11-й тд плацдарма на восточном берегу водохранилища. В ЖБД 8-й гв. сд в описании событий 28 ноября особо отмечается активное использование противником авиации. Кроме того, указывалось: «Авиация противника нарушила связь с полками, что привело к потере управления». Эта фраза, к слову, подмывает утверждение Момыш-Улы, что Соколово было оставлено по приказу сверху с назначением как точки отхода совхоза Дедешино. Активное участие авиации подтверждается и немецкими данными. В ЖБД 11-й тд бой утром 28 ноября описывается так: «После удара «Штук» по Соколово группа Луца в 8.15 атакует деревню и после короткого боя захватывает ее». Далее немцы развивают успех вдоль Пятницкого шоссе и в 12.00 (14.00 Москвы) занимают Лыткино – следующую по шоссе деревню. Отчет 1073-го полка, подписанный начштаба капитаном Демидовичем, также не подтверждает отхода по приказу сверху. Принятый Момыш-Улы полк отбрасывается довольно далеко на восток, сразу на 11 км по прямой, ударом танков и авиации противника.

Вместе с тем нельзя сказать, что 1073-й си неорганизованно отступил или даже побежал, очнувшись только в Дедешино. Была сделана попытка зацепится за следующий населенный пункт на шоссе, Марьино. Там действительно был дан бой немцам с опорой на находившиеся там несколько танков 23-й тбр. В ЖБД 11-й тд указывается: «Несмотря на атаки «Штук», противник в Марьино оказывает при поддержке танков упорное сопротивление». Впрочем, надолго немцев задержать не удалось. В 13:45 Марьино захвачено боевой группой Луца «после упорного боя». 1073-й полк отбрасывается на восток в Дедешино. Его преследует мотоциклисты 11-й тд с целью «продвинуться до Алабушево и основательно разрушить находящуюся там железную дорогу». Это немцам уже не удается. Однако отход на Дедешино фактически открывал немцам дорогу по Пятницкому шоссе на Москву.

Елин был не единственным командиром полка, отстраненным новым командиром дивизии 27 ноября. Командира 1075-го полка полковника И.В. Капрова сменил начальник разведывательного отдела дивизии майор Стариков. Удар боевой группы 11-й тд не только отбрасывает назад полк Момыш-Улы, но и угрожает охватом и окружением 1075-му полку. Результатом становится отступление полка и отход в район Дедешино, Поварово, т. е. в тот же район, куда отошел 1073-й полк. Конечно, «после» не всегда означает «вследствие», но факт остается фактом: оба «обезглавленных» полка 8-й гв. сд отступили днем 28 ноября более чем на 10 км. Оба командира полка вскоре вернутся на свои должности, когда командиром 8-й гв. сд станет генерал-майор Ревякин.

Словно предчувствуя надвигающуюся опасность, К.К. Рокоссовский утром 28 ноября своим приказом возвращает 1077-й полк с Солнечногорского направления обратно в 8-ю гв. сд. Однако это решение уже запаздывает с точки зрения удержания обороны на подступах к водохранилищу. Полк в итоге с боем прорывается в Алабушево к 8.30 29 ноября, где соединяется со своим 3-м батальоном и получает 237 человек пополнения. Здесь он занимает оборону, пока еще во втором эшелоне дивизии.

По итогам дня 28 ноября немецкие подвижные части могли беспрепятственно нестись по Пятницкому шоссе на улицы Москвы, но их задачей все же был обход Москвы с севера. Поэтому 11-й тд ставятся задачи по наступлению дальше на восток – на Дедешино и далее на Алабушево. В ЖБД 11-й тд приводится своеобразная формулировка первой цели наступления у Алабушево: «необходимо создать плацдарм у железнодорожного виадука и основательно взорвать железную дорогу».

В ночь на 29 ноября немцы фиксируют отход советских частей с опушек лесов восточнее Марьино. Очевидно, это были отходившие к Дедешино подразделения 8-й гв. сд. Сутра немцы возобновляют наступление. Дедешино захватывается штурмом в 11.00 (13.00 Москвы). Немцы отмечают, что деревня была занята крупными силами, а подходы к ней сильно заминированы. По советским данным, непосредственно за Дедешино отвечал 1075-й полк. 1073-й полк Момыш-Улы оборонялся севернее, на широком фронте вплоть до Поварово. Отход от водохранилища привел к значительной растяжке фронта 8-й гв. сд, что приводит к дальнейшему отступлению и даже распаду фронта обороны. Захватив Дедешино, немцы двигаются дальше на восток, к заветному виадуку. Как указывается в ЖБД 11-й тд, боевая группа Фрике «медленно продвигается на Алабушево через густой лес, дороги в котором заминированы, а противник наносит контрудары при поддержке танков, временами перерезающие коммуникации группы». Упомянутые немцами танки принадлежали, скорее всего, 23-й тбр. Возможности бригады к тому моменту были уже практически исчерпаны. В ее составе на 29 ноября остался 1 КВ, 1 Т-34 и 2 Т-30 и 80 человек мотострелков[279]. В 15:00 (17.00) немцы берут Алабушево. 1075-й полк отбрасывается в Александровку (южнее Алабушево).

Дальнейшее распространение немцев на восток предотвращается только прибывшим из-под Солнечногорска 1077-м полком. Следует подчеркнуть, что планы продвижения дальше имелись: еще до захвата Алабушево командир 11-й тд генерал В. Шеллер расширяет задачу боевой группы, поручая ей прорваться до Матушки и перекрыть Ленинградское шоссе. Однако от продолжения наступления 29 ноября немцы вынуждены отказаться. В ЖБД 11-й тд указывалось: «Разведка обнаруживает, что Матюшкино занято крупными силами противника. Кроме того, начавшийся сильный огонь артиллерии, минометов и танков противника говорит о том, что враг располагает здесь значительными силами, и необходима планомерная атака»[280].

Вперед, только впред! Немецкий тягач SdKfz10 с противотанковой пушкой на буксире двигается к Москве

По итогам дня 29 ноября К.К. Рокоссовский устраивает выволочку в приказе 8-й гв. сд: «Дивизия не выполняет поставленных ей задач. В течение 28–29.XI.41, непрерывно отходя, открывала фронт и ставила под угрозу разгрома по частям ударную группу армии»[281]. Под «ударной группой» понимается, очевидно, группа на подступах к Солнечногорску. Для группы Доватора обвал обороны 8-й гв. сд означал возможность прорыва немцев к Ленинградскому шоссе у кавалеристов в тылу. Одновременно отход 8-й гв. сд открывал противнику дорогу непосредственно на Москву. Командующий 16-й армии требует силами 8-й гв. сд, 20-й кд, 44-й кд и приданными средствами «до рассвета овладеть Крюково». Подчеркивая свои сомнения в компетентности командования 8-й гв. сд, К.К.Рокосствский указывает: «общее руководство боем по овладению Крюково возлагаю на к-ра 7 гвард. сд»[282].

Соответственно «наверх», штабу 16-й армии, приходится докладывать неутешительные новости: «Пр-к прорвал фронт 8 гсд и передовыми частями к 6.00 29.11.41 вышел на рубеж Дом отдыха [на картах тех лет «Д.О.», на более ранних «Свх. Дедешино». – А.И.] 3 км восточнее Марьино».

28 ноября перешла в наступление не только 11-я тд, но и 5-я тд, а также ХХХХ тк по оси магистрали из Истры в Москву. Это само по себе тоже ограничило возможности 16-й армии по противодействию развалу обороны 8-й гв. сд. Важный узел дорог Еремеево поручили оборонять мотострелковому батальону 146-й тбр. Соседом справа была 18-я сд, соседом слева – 9-я гв. сд (78-я сд). Немцы действительно атаковали Еремеево с двух сторон, смежными флангами 10-й тд с юга и 5-й тд с севера. Мотострелковый батальон 146-й тбр оказывается в окружении. Он упорно удерживает позиции, пропуская через себя танки и стреляя по пехоте. В итоге батальон деблокируется ударом танков и выходит из окружения вместе с техникой, потеряв только 5 автомашин. Людские потери за день составили около 300 человек убитыми и ранеными. Танковый батальон потерял 4 танка. В итоге 146-я тбр организованно отошла на Дедово.

Спешно восстановленный батальон 18-й сд (реально около роты, 90 человек), оборонявшийся вместе с мотострелками, проявил меньшую устойчивость. В отчете 146-й тбр на этот счет есть достаточно жесткий пассаж: «Б-н 1308 си при появлении танков бросился бежать по дороге на Бакиево, в силу чего был почти поголовно истреблен немецкими танками»[283].

Сводка 18-й сд на 18.00 28 ноября не отражает реальной обстановки, утверждая удержание позиций (что противоречит как советским, так и немецким документам), за 29 ноября сводка просто отсутствует. Фактом же является постепенный отход частей дивизии на восток. На устойчивости обороны 18-й сд, несомненно, сказался стремительный отход правого соседа – 8-й гв. сд. Немецкая 5-я тд наступала двумя группами по двум маршрутам. Одна двигалась на Еремеево, вторая продвигалась почти точно на восток.

По состоянию на вечер 29 ноября в 5-й тд насчитывалось боеготовыми 33 Pz.II (из 55), 46 Pz.HI (из 105), 15 Pz.IV (из 20) и 7 командирских танков[284]. Прямо скажем – не так мало.

Дальнейшее продвижение «Дас Райха» 29 ноября сдерживается отставанием соседа – 252-й ид IX АК. Это приводит к тому, что занимающие южный, господствующий берег р. Истра советские части обрушивают на эсэсовцев «эффективный огонь с фланга».

Реакцией верховного командование на прорыв фронта 16-й армии становится передача в армию К.К. Рокоссовского напрямую свежих соединений. В директиве Ставки командующему Западного фронта предписывается дополнительно передать «на усиление истринского направления 354-ю стр. дивизию, 36, 37, 40, 49 и 58-ю стр. бригады»[285]. Первые три эшелона 354-й сд (управление, два стрелковых батальона и др.) прибывают утром и днем 30 ноября.

Однако до прибытия этих соединений немцы могли прорваться еще ближе к Москве. Для восстановления фронта штаб К.К. Рокоссовского принимает экстренные меры, в том числе путем снятия войск с Солнечногорского направления.

В ЖБД 50-й кд приводится яркое описание перехода дивизии на новый участок обороны:

«…путь движения дивизии был отрезан, и комдив решил повернуть на север и, пользуясь ночью и лесами, выйти из создающегося мешка. В это время с юга, запада, севера шли упорные бои наших частей, отходящих под натиском противника. Разрывы мин и снарядов, пулеметные очереди, зарево горящих деревень сопутствовало нашей части, создавая напряженность обстановки и в то же время зловещую иллюминацию боя»[286].

Тщательно организованная разведка позволила нащупать верную дорогу, и к рассвету 30 ноября 50-я кд вышла на Дурыкино и далее по Ленинградскому шоссе вышла в район Савелки, где заняла оборону.

Пожалуй, единственной хорошей новостью было то, что отход 16-й армии привел к сокращению ее фронта. Если начинала оборонительную операцию армия на фронте 70 км, то в дальнейшем он сократился до 30–40 км, что позволяло сохранять плотность построения поредевших в боях соединений.

Если на рубеже Истры и истринского водохранилища удалось хотя бы временно сдержать наступление правого фланга 4-й танковой группы, то от Клина наступающие почти беспрепятственно распространялись как на восток, в направлении Рогачёва и канала Москва – Волга, так и на юго-восток, на Солнечногорск.

Тем временем для восстановления боеспособности держащихся из последних сил соединений 16-й армии командованием предпринимаются меры, вплоть до чрезвычайных. 29 ноября в армии рассылается приказ следующего содержания:

«Комфронтом приказал срочно от каждой стрелковой дивизии выделить по одному взводу вооруженных положенным оружием и боеприпасами. Взводы выделить уже участвовавшие в боях.

Собранные взводы не позднее 17 часов 29.11 автотранспортом направить в распоряжение Командарма 15 для укомплектования 8 и 9 гвард., 18 стр. дивизии»[287].

Понятно, что один взвод не ослабит существенно ни одно, даже немногочисленное соединение. Также предписывалось «взводы снабдить сухим пайком на двое суток» – в критической ситуации трудно было ожидать быстрого налаживания снабжения.

С дальнего и относительно спокойного участка перебрасывался сразу батальон. Командарму 43 К.Д. Голубеву штабом фронта приказывалось: «Немедленно Вашим автотранспортом перебросить один стр. батальон 19 стр. дивизии в распоряжение Рокоссовского в район Крюково». Так, в буквальном смысле слова по крупицам, собирались резервы для войск на главном направлении.

Потери 16-й армии за десятидневку с 21 по 30 ноября, по данным штаба Западного фронта, составили 1199 человек убитыми, 4408(!) пропавшими без вести, а всего с учетом всех причин – 9285 человек[288]. Сама структура потерь говорит о катастрофическом развитии событий в полосе армии К.К. Рокоссовского.

В процессе восстановления фронта в октябре 1941 г. Можайское направление, за которое отвечала 5-я армия, являлось, пожалуй, наиболее проблемным для Западного фронта. 5-я армия отступала и поглощала резервы. Шанс же реабилитироваться и захватить узел дорог Дорохово, оказав помощь соседу в критической ситуации и сорвав планы противника, к большому сожалению, использован не был. Справедливости ради нужно сказать, что в немалой степени все это (за вычетом, пожалуй, Дорохово) стало следствием неудач армии в период командования ей Д.Д. Лелюшенко. У Л.А. Говорова и его командиров после стабилизации фронта в ноябре появилась возможность проявить себя и по крайней мере не поглощать со страшной силой резервы.

По другую сторону фронта для 5-й армии готовился неприятный сюрприз. Командир IX АК Герман Гейр сформулировал позднее основную идею наступления следующим образом: «Наш план наступления, как всегда, был основан на быстроте и неожиданности. Мы искали места, где бы русские нас не ждали. Здесь мы рассчитывали нанести кинжальный удар как можно быстрее и глубже…»[289]. Советские позиции внимательно изучались в бинокли, фотографировались с самолетов. Корпус Г. Гейра начинал наступление несколько позже соседа – 19 ноября.

К началу немецкого наступления 5-я армия могла похвастаться неплохим танковым парком (особенно в сравнении с пережившими бои за Скирманово бригадами 16-й армии). В состав армии входили 20-я тбр (5 Т-34, 17 Т-26 и 5 Т-40), 22-я тбр (9 Т-34, 7 Т-30 и 1 Т-50), 18-я тбр (4 Т-34, 8 Т-26, 1 БТ и 1 Т-30), 27-й отб (1 КВ, 4 Т-34 и 12 Т-30), 82-я мед (13 Т-38), 36-й мцп (10 Т-37)[290]. Хотя, конечно, Т-37 мотоциклетного полка имели достаточно условную боевую ценность. Помимо них 36-й мцп располагал 9 БА-10 и БА-20 и 186 мотоциклами М-72. Главное же, бригады в 5-й армии не растаскивались на засады, а держали в резерве единым целым.

Бронеавтомобили «Панар» французского производства под Москвой

Обещанный Гейером «кинжальный удар» последовал 19 ноября. 78-й пд предпринимается вторая попытка преодолеть оборону 144-й сд. Утром стоял сильный туман, запланированные удары авиации по Локотне и Михайловскому не состоялись. Однако невзирая на отсутствие авиаударов в 6.30-7.00 (8.30-9.00 Москвы) 14-й и 215-й полки 78-й пд перешли в наступление. 215-й полк быстро продвигался вперед, не встречая «достойного упоминания сопротивления». Препятствием стали только инженерные заграждения. Через несколько часов, в 11.30, немецкая пехота стояла на восточной опушке леса на подступах к Михайловскому. В отчете о действиях 78-й пд даже есть замечание: «Уже на раннем этапе было понятно, что обнаружено слабое место противника, который застигнут врасплох». Судя по карте позиций 144-й сд, действительно имелся промежуток между опорными пунктами, который использовали немцы. Разумеется, обнаружение слабого места в обороне не было случайностью. Как указывалось в отчете о действиях 78-й ид, благодаря «долгой систематической рекогносцировке, которую лично проводил командир полка, было обнаружено слабое место в обороне противника, по которому и нанесен удар всеми силами глубоко эшелонированного полка при грамотной поддержке артиллерии и тяжелого вооружения».

Третий полк 78-й ид (195-й пи) имел задачу взломать сопротивление опорного пункта в Колюбакино. Его оборонял батальон 449-го полка 144-й сд. Прорыв 215-го пи в глубину позволил 195-му полку продвинуться по его следам и атаковать советские позиции у Колюбакино с тыла. Тем не менее даже после выхода в тыл «педантично выстроенной позиции», как ее определили атакующие, потребовался ее методичный штурм с последовательным захватом ДЗОТов. Тем не менее уже около полудня берлинского времени (14.00 Москвы) оказывается открыта проходящая через Колюбакино дорога. Это позволяет продвинуть вслед за 215-м полком тяжелое вооружение. Расход боеприпасов 78-й ид за 19 ноября составил 50 тонн, не самый высокий показатель.

По существу, весь левый фланг обороны 144-й сд оказывается взломан уже в первой половине дня 19 ноября. Деревня Михайловское – это уже позиции артиллерии, в том числе артиллерии усиления. Между тем, вечерняя (17.00) оперсводка 144-й сд за 19 ноября дышит благодушием. Относительно прорыва боевой группы 78-й ид в ней указывается: «449 СП – группа автоматчиков до 50 чел. проникла через расположение 3 батальона к р-ну Хотяжи, Михайловское; для ликвидации выделено 2 взвода роты автоматчиков и 2 взвода 2 батальона»[291].

В то время, когда писалась эта сводка, ситуация в тылу 144-й сд неуклонно ухудшалась. Михайловское захвачено 215-м полком 78-й ид после «короткого, но упорного боя». Несмотря на наступление темноты, немцы стремятся максимально использовать момент внезапности и захватывают деревню Хохлы к юго-востоку от Локотни, тем самым создавая предпосылки для удара на саму Локотню.

Оперсводка 144-й сд в 5.00 20 ноября, в противоположность предыдущей, практически паническая: «449 СП – спецподразделения, остатки 3 СБ обороняют: Апариха, Хотяжи. Положение 1 и 2/449 сп выясняется». Следующая сводка в фонде дивизии датирована уже 24 ноября.

Реакция командования 5-й армии на возникший прорыв после поступления информации о нем была сравнительно быстрой и предсказуемой – в полосу 144-й сд отправили 22-ю танковую бригаду. Дислоцированная в Кубинке бригада в 3.00 получает приказ командарма о немедленном переходе в район Каринское (в этой деревне располагался штаб 144-й сд) с задачей «остановить продвижение противника, дать возможность оправиться и привести себя в порядок отступающей 144 сд». К 10.00 20 ноября после 80-км марша бригада сосредоточилась в Каринском. Отправленная к вечеру разведка двумя малыми танками на Локотню потерпела неудачу, обе танка по выходе из леса были подбиты, по записи в ЖБД бригады – противотанковыми ружьями. Еще одна танковая бригада 5-й армии – 18-я тбр – уже находилась в полосе 144-й сд и действовала на правом фланге дивизии. Здесь наступала немецкая 87-я пд того же IX АК. Кроме того, 144-я сд примыкала к левому флангу 16 – й армии, и ее соседом являлась 78-я сд А.П. Белобородова. Последняя подвергалась ударам «Дас Райха», что требовало особого внимания к стыку с ней.

Утром 20 ноября развернулось сражение собственно за Локотню. Сначала потребовалось захватывать исходные позиции для атаки деревни и снимать минные поля. Начало наступления на Локотню назначается на 13.00, оставляя совсем немного светлого времени на овладение довольно крупным населенным пунктом. Однако наступление проходит успешно, немцам даже удается предотвратить взрыв моста через ручей в самой Локотне.

Глубокий обход создавал предпосылки для оттеснения в глубину все еще оборонявшихся на занимаемых к 19 ноября позициях подразделений 144-й сд. Тем более глубокое вклинение на левом фланге 144-й сд еще не привело к общему отходу соединения. Нажим со стороны соседней 87-й пд IX АК еще не привел к общему обвалу фронта. Так, в ЖБД 87-й пд 20 ноября указывалось: «В 14.25 часов 187-й пехотный полк сообщает о взятии Покровского, которое было сильно укреплено полевыми позициями. Таким образом, дивизия взяла населенный пункт, находящийся в полосе соседней дивизии. Обойти Покровское не было возможно, так как 78-я дивизия была еще очень далеко». Задача общего обрушения фронта 144-й сд выполняется 21 ноября 195-м полком 78-й пд. В отчете о действиях 78-й пд результат наступления 195-го полка описывался следующим образом: «В общей сложности на этом участке фронта удалось насчитать 192 земляных укрепления, большинство из которых можно было обнаружить, лишь оказавшись непосредственно перед ними». Т. е. добросовестно построенные укрепления пришлось оставить ввиду прорыва на плохо прикрытом участке.

Ликвидация системы обороны 144-й сд позволяет немцам продвигаться дальше. В отчете о действиях 78-й пд указывалось: «Передовой батальон 14-го пи вплоть до вечера продолжал движение по дороге вдоль северного берега реки Москва, не встречая сопротивления. Только деревни Бриково и Улитино были заняты небольшими силами противника. Вечером они были захвачены». Тем самым немцы выходят к Карийскому, обороняемому батальоном 612-го си.

Прорыв обороны 144-й сд потребовал принятия экстренных мер как со стороны командования армии, так и со стороны командования фронтом. Штаб Л.А. Говорова выдвинул для восстановления фронта два полка 129-й сд. Впрочем, пережившая вяземский «котел» дивизия не считалась надежным резервом, уже в конце февраля ее расформировали и номер «129» получила ополченческая дивизия. 129-й сд подчиняется действовавшая на этом направлении 18-я тбр, впрочем, уже не в лучшем состоянии. В составе бригады оставались 3 Т-34 и 1 Т-26, из которых 21 ноября 2Т-34 и 1 Т-26 были подбиты на дороге Торопеньки – Ивашково, а 1 Т-34 остался с окруженной в Ивашково ротой (из 129-й сд) и пропал без вести. От бригады осталось управление, тылы и потрепанный мотострелковый батальон.

Кроме восстановления положения на участке 144-й сд, требовалось сомкнуть фланги 5-й армии и отходившей под сильными ударами противника 16-й армии. Уже 20 ноября начальник штаба фронта Соколовский направляет указание 108-й сд сниматься с позиций в полосе 33-й армии и выдвигаться в район Сурмино (в 10 км севернее Звенигорода). По донесению в штаб 33-й армии, на 20 ноября 108-я сд насчитывала 7613 человек личного состава, вооруженных 5342 винтовками, 57 станковыми пулеметами, 24 ППД/ППШ. Ранее она насчитывала больше людей и вооружения, но соединение использовали как «донора» фронтовых частей. Для ускорения процесса перевозки дивизии подавались автомашины. Предполагалось закончить перегруппировку к утру 21 ноября. Задача значительно облегчалась тем, что 108-я сд не занимала оборону в первой линии, а седлала в нескольких местах Киевское шоссе в тылу 33-й армии. В 5-й армии 108-я сд получает участок на правом фланге 144-й сд, занимая оборону фронтом на северо-запад и север (в направлении Истры).

Следующим ходом командования становится усиление 108-й сд танками. 20 ноября из района Серпухова перебрасывается 145-я тбр. Ожидания удара на Серпухов не оправдались и теперь можно было использовать подготовленные на Серпуховском направлении войска для сдерживания настоящего главного удара. Бригада в тот момент насчитывала в строю 5 КВ, 15 Т-34 и 17 Т-60. Рано утром (в 5.00) 21 ноября следует приказ 145-й тбр: «к утру 21.11 выдвинуться в район Лукино, Борисково, Сурмино» для совместных действий со 108-й и 129-й сд. По ЖБД 145-й тбр уже в ночь с 21 на 22 ноября бригада вступила в бой. Более того, потеряла 3 Т-34 и 6 Т-60 в контратаке на наступающие подразделения 87-й ид. Происходило это на фланге 144-й сд, обход которого мог привести к прорыву немцев на Звенигород с севера. На какое-то время положение здесь стабилизируется. Вместе с тем достаточно сильная 145-я тбр на какое-то время оказывается «законсервирована» на пассивном участке при общей достаточно напряженной обстановке на Западном фронте в целом.

Одновременно 23 ноября последовала атака 78-й пд на Нов. Александровское. Деревню решено было атаковать боевой группой 195-го полка с севера, после обходного маневра через лес. Однако бросок по заснеженному лесу закончился фиаско. В отчете о действиях 78-й ид указывалось: «Только в 13:00 пехота пошла в атаку. Она подошла вплотную к населенному пункту, когда появились пять 26-тонных танков противника, открывших огонь по нашим солдатам, практически лишенным укрытия на промерзшей земле. Достаточного количества противотанковых средств не имелось; три оставшихся штурмовых орудия были приданы 215-му пп. Перебросить по лесному бездорожью ПТО и легкие гаубицы было невозможно. Таким образом, пехота оказалась практически беззащитной перед самыми современными русскими танками»[292]. За день 23 ноября 78-я пд расстреляла 69,2 тонны боеприпасов, но без ощутимых успехов.

Нельзя не отметить, что в это же время глубокое продвижение 78-й пд на восток оказывает косвенное воздействие на оборону 50-й сд южнее реки Москва. У деревни Никифоровское рота 14-го пехотного полка форсирует реку и создает угрозу флангу и тылу 50-й сд. Угроза оценивается достаточно серьезно и, кроме того, сочетается с нажимом с фронта наступающим VIIАК немцев.

В итоге поздним вечером 20 ноября штабом Л.А. Говорова отдаются приказы на отход 50-й сд и 82-й мед. Отход на тыловой рубеж предписывалось осуществить уже к утру 21 ноября. Маневр должен был осуществляться планомерно, с заблаговременным занятием новых позиций вторыми эшелонами. Отход проводился с учетом приказа Ставки на сожжение населенных пунктов. Один из разделов приказа гласил:

«Уничтожение населенных пунктов, находящихся на освобождаемой территории, возложить на отряды прикрытия, для чего снабдить эти отряды горючей смесью и ВВ. Сожжение производить при отходе отрядов прикрытия»[293].

Так прорыв обороны 144-й сд как снежный ком порождает тяжелые последствия для всей 5-й армии и сожжение русских деревень. 21 ноября 50-я сд отходит с насиженных позиций у Тучково на рубеж р. Москва. С 8.00 82-я мед также начала отход на новый оборонительный рубеж и приступила на нем к земляным работам. Отход дивизии на новый рубеж был использован командованием 5-й армии для изъятия из ее состава 1310-го полка, который 22 ноября спешно перебрасывается в Звенигород.

Немецкий солдат осматривает брошенный 132-мм реактивный снаряд установки БМ-13 «катюша». Вопреки распространенному мнению, установки и боеприпасы к «катюшам» захватывались немцами еще осенью 1941 г.

Тем временем плацдарм отряда 78-й ид на южном берегу р. Москва подвергается контратаке танков 20-й тбр, и в ночь на 23 ноября немцы принимают решение его эвакуировать. В дальнейшем 24-километровый фланг 78-й пд по берегу Москвы оставался пассивным участком, где противники только перестреливались из стрелкового оружия и обменивались артиллерийскими налетами. В отчете 78-й ид на этот счет есть замечание: «русские постоянно наращивали силы на южном берегу Москвы и стреляли по каждому немцу, который показывался на северному берегу».

23 ноября в адрес командира 144-й сд генерал-майора Пронина следует телефонограмма от Г.К. Жукова, выдержанная в крайне резких тонах. В ней, в частности, говорилось:

«Ваши части не выполняют боевой задачи и отходят.

Вам, а также командирам и комиссарам частей пора, наконец, понять, что отступать больше некуда и никто этого Вам не позволит.

Вам пора понять, что Вы обязаны любыми, самыми крайними и решительными мерами немедленно добиться перелома, прекратить отход и выбить фашистов из занятых районов. Вы обладаете для этого достаточной силой.

Каждый дальнейший Ваш шаг назад – это срыв обороны Москвы и позор для Вас и частей, которыми Вы командуете»[294].

Нелишним будет напомнить, что именно 23 ноября резко обострилась обстановка под Клином и Солнечногорском. Неудивительно, что на этом фоне рассыпающийся без объективных предпосылок к этому фронт 5-й армии вызывал у Жукова ярко выраженное неудовольствие.

Генерал-майор Пронин в общих словах оттранслировал тираду Жукова своим подчиненным, завершив ее словами «Ни шагу назад!». Помимо увещеваний принимались вполне конкретные меры для стабилизации положения. Так, из 17-го сп 32-й сд изымался батальон и на автомашинах перебрасывался в распоряжение командира 144-й сд для занятия обороны на подступах к Звенигороду с запада. Также именно 23 ноября в бой втягивается 108-я сд, переброшенная из 33-й армии (в ЖБД 108-й сд пропуск, но сохранились сводки). Одновременно расформировавывается 129-я сд – ее подразделения были обращены на укомплектование 108-й сд.

Одновременно начало выдыхаться немецкое наступление. 24 ноября боевая группа 195-го полка 78-й пд возобновила атаку на Ново-Александровское. К тому моменту из шести первоначально подчиненных 78-й пд штурмовых орудий боеспособность сохранили лишь два. Препятствием на пути продвижения вперед вновь стали танки 22-й тбр. В отчете о действиях 78-й пд указывалось: «Пехота противника бежала, когда в бой снова вступили вражеские танки. Оба тяжелых зенитных орудия и одно штурмовое орудие получили прямые попадания. Одно из штурмовых орудий обстреливало этот танк, добившись 70 попаданий, которые не причинили ему никакого вреда»[295]. По ЖБД 22-й тбр, бригада претендовала на 4 подбитых «танка» (штурмовых орудия) противника, 4 противотанковых орудия. Также утверждалось: «Противник оставил на поле боя до 120 чел. убитыми».

Каждый новый шаг тем не менее давался 78-й пд с большим трудом. Отчет о действиях дивизии рисует картину общей деградации и нарушения взаимодействия: «Потери офицеров и унтер-офицеров были велики. Принцип сочетания огня и маневра было невозможно реализовать – несмотря на мощный огневой удар 6 легких и 5 тяжелых батарей, пехота не смогла так быстро, как обычно, последовать за огнем своей артиллерии. К этому добавлялся тот факт, что вражеские укрепления находились поблизости друг от друга, а вся позиция была обустроена таким образом, что враг нес относительно небольшие потери. В результате противник имел возможность своевременно ввести в действие свое оборонительное вооружение»[296].

Исчерпание возможностей для наступления заставляет германское командование 24 ноября принять решение об остановке наступления. В отчете о действиях 78-й пд указывалось: «командование дивизии приказало не продолжать атаки, а оторваться от противника и вернуться на исходные позиции. Командование корпуса полностью одобрило это решение»[297].

На соседнем участке, на который вышли подразделения 108-й сд, советскими войсками предпринимаются попытки восстановить положение контратаками. 407-й полк наступал на деревню Буньково. Как указывалось в сводке полка, уже вечером 23 ноября удается овладеть деревней, после чего советские подразделения «держались около часа, но были контратакованы пр-ком и отошли на зап. опушку леса воет. Фунькино [так в документе. – А.И.]». Потери 407-го полка за 23–24 ноября составили 60 человек убитыми, 150 человек ранеными и «без вести пропавших около 80 человек»[298].

Тем временем оборона на подступах к Звенигороду продолжала укрепляться. 24 ноября пришел черед еще одного внутреннего резерва: из состава 82-й мед изымается 601-й мсп и перебрасывается в Звенигород. Как позднее вспоминал командир 108-й сд И.И. Биричев, на его командный пункт в Петровском прибыл командующий 5-й армии Л.А. Говоров и принял решение выделить 601-й полк.

На угрожаемое направление Л.А. Говоров стягивает резервы. 22-я тбр сменяется пехотой 785-го полка и перебрасывается в район леса южнее Павловской Слободы. Танковый полк уже в 10.30 утра 28 ноября был на месте и получал пополнение танками. Пополнение оставляло желать лучшего. Позднее в докладе, подготовленном командиром 22-й тбр вечером 4 декабря, указывалось: «В настоящий период прибывшие экипажи подготовлены очень плохо, в результате чего полк в боях имеет большие потери»[299]. К вечеру 28 ноября вся бригада сосредотачивается в Павловской Слободе и ведет разведку, готовит позиции и направления контрударов. Сюда же выдвигается 18-я тбр. Вместе 18-я тбр и 22-я тбр должны были образовать подвижную группу, включающую помимо самих бригад батальон из 82-й мед и 36-й мотоциклетный полк. Как указывалось в ЖБД фронта, подвижный резерв создается «в целях обеспечения стыка с 16 армией, распоряжением командарма 5». Т. е. это была не инициатива штаба фронта, а решение Л.А. Говорова. Конечно, фланги 5-й и 16-й армии разделяла река Истра, но препятствием она была достаточно условным. Однако подвижной группе суждено будет пойти в бой совсем не на стыке с 16-й армией.

Пленные красноармейцы, конвоируемые в тыл мимо штурмового орудия

По состоянию на 1 декабря 1941 г. 108-я сд насчитывала 4899 человек, т. е. понесла весьма ощутимые потери. Потери 5-й армии за десятидневку с 21 по 30 ноября 1941 г., по данным штаба Западного фронта, составили 833 человек убитыми, 5174 пропавшими без вести, а всего с учетом всех причин 8398 человек[300]. Количество пропавших без вести, мягко говоря, впечатляет. В абсолютных величинах оно даже больше, чем у соседней 16-й армии К.К. Рокоссовского с ее обвалами фронта. Период с 11 по 20 ноября прибавляет к этому потерю 5-й армией еще 777 человек убитыми, 948 пропавшими без вести, а всего 4055 человек по всем причинам[301]. Т. е. полоса 5-й армии в период ноябрьского наступления немцев на Москву совсем не оставалась тихим и пассивным участком.

В последних числах ноября севернее Москвы, на канале Москва – Волга ситуация стала критической. Окружение группы Ф.Д. Захарова породило ничем не прикрытую брешь в обороне Западного фронта на подступах к столице. Немцы глубоко продвинулись здесь и разобщили главные силы 30-й и 16-й армий. В процессе длительного и напряжённого оборонительного сражения на правом крыле Западного фронта резервы в основном черпались из армий самого фронта, и с разных сторон непрерывно направлялись к угрожаемым участкам. Они вместе с войсками двух армий на главном операционном направлении задерживали и останавливали наступление противника, но ещё не могли добиться перелома операции в нашу пользу. Назревал кризис сражения на правом крыле фронта.

Незадолго до возникновения кризиса с окружением группы Захарова на фронт начали прибывать соединения из резерва Главного командования. На рубеж канала Москва – Волга прибывала 1-я ударная армия генерал-лейтенанта В.И. Кузнецова. Она была сформирована директивой Верховного Главнокомандующего от 20 ноября 1941 г. Назначенный командовать армией В.И. Кузнецов еще 22 ноября прибыл в Москву и был принят Б.М. Шапошниковым. Как позднее вспоминал генерал Кузнецов, обстановка оценивалась как чреватая неприятными неожиданностями: «В связи с продолжавшимся отходом войск 30-й и 16-й армий и возможным прорывом противника в район Дмитров, Яхрома ранее окончания сосредоточения армии Б.М. Шапошников рекомендовал мне принять меры по прикрытию района сосредоточения армии, развернув для этого одну из прибывавших бригад на рубеже Дмитров, Яхрома»[302]. Сам Кузнецов был достаточно опытным командующим, он встретил войну на границе во главе 3-й армии ЗапОВО. Впоследствии дошел до Берлина.

Армия получила номер «19» взамен прекратившей свое существование в вяземском «котле» армии М.Ф. Лукина. В состав армии должны были быть включены: 55, 47, 50 и 29-я стрелковые бригады с дислокацией в районе Дмитрова, 43, 64-я стрелковые бригады в Загорске, 71-я стрелковая бригада в Яхроме, 44-я стрелковая бригада в Хотькове, 2, 3, 4, 16, 18, 19 и 20-й лыжные батальоны в Загорске; 1, 5 и 7-й лыжные батальоны в Дмитрове; 6-й лыжный батальон в Яхроме; 8-й лыжный батальон в Хотькове и 517-й артиллерийский полк в Загорске. Первоначально армия В.И. Кузнецова непосредственно подчинялась Ставке ВГК.

С 23 ноября войска 1-й ударной армии начали сосредоточиваться в назначенных им районах. Завершение сосредоточения соединений и частей армии в назначенных пунктах предполагалось по плану уже к 27 ноября. Вечером 23 ноября в район Дмитрова прибыл командир 29-й сбр полковник Федотов со штабом и головным батальоном бригады. Вместе с В.И. Кузнецовым они отрекогносцировали берег канала на участке от Дмитрова до Яхромы, и бригада сообразно вышеупомянутым указаниям Шапошникова стала занимать оборону, прикрывая развертывание остальных частей армии. Уже вечером 25 ноября 29-я сбр прибыла и выгрузилась целиком. К вечеру 27 ноября прибыли полностью 28-я сбр с двумя лыжбатами, 47-я сбр с одним лыжбатами, 50-я сбр, 55-я сбр с двумя лыжбатами, 701-й пушечный артполк, 123-й отб (5 КВ, 10 Т-34, 20 Т-60), из состава 64-й, 56-й и 43-й сбр прибыло по 3–5 эшелонов. Задержка сосредоточения армии из-за воздушных налетов, как это иногда утверждается, если и имела место, то коснулась лишь части ее сил.

При этом некоторые соединения перебрасывались издалека. Так, 44-я сбр прибывала в Загорск из Красноярска, преодолев 3943 км(!), со скоростью около 500 км в сутки. Бригада формировалась в Красноярске с 19 октября 1941 г. Большинство соединений 1-й уд. А формировались в Уральском военном округе, значительную часть бойцов и командиров составляли сибиряки и уральцы.

При слове «сибиряки» возникает образ крепких бойцов в одинаковых ладных полушубках и с автоматами. Однако этот образ не вполне отвечает действительности. В отчете, составленном штабом 1-й уд. А по итогам боев, мы находим такие строки:

«Плохо обстояло дело с вещевым довольствием. Много бойцов прибывало в армию в сапогах, плохо подогнанных и тесных. Некоторые совершенно не имели сапог, ходили в парусиновых туфлях и даже в лаптях. Такое отношение снабженческих организаций к обмундированию бойцов, отправляемых на фронт, послужило причиной к тому, что при наступлении морозов мы по армии имели 800 чел. обмороженных»[303].

Ситуация с обмундированием постепенно улучшалась, но на момент прибытия армии на фронт была отнюдь не идеальной. Относительно поголовного вооружения «сибиряков» автоматами весьма познавательную картину дают данные о численном составе прибывших бригад (см. таблицу).

Таблица

ЧИСЛЕННОСТЬ ЛИЧНОГО СОСТАВА И СТРЕЛКОВОГО ОРУЖИЯ БРИГАД 1-Й УДАРНОЙ АРМИИ ПО СОСТОЯНИЮ НА 28 НОЯБРЯ 1941 Г.[304]

По приведенным данным хорошо видно, что ППШ и ППД имелись в бригадах 1-й уд. А в крайне ограниченном количестве. В некоторой степени это компенсировалось наличием самозарядных винтовок, но не у всех бригад. В очерке «Разгром немецких войск под Москвой» указывается наличие в составе 1-й уд. А 684 штук ППД, но это, возможно полученное уже в период контрнаступления вооружение. Согласно отчету штаба 1-й уд. А, командарм В.И. Кузнецов имел на этот счет разговор лично с И.В. Сталиным. Вмешательство Верховного позволило получить дополнительно вооружение и боеприпасы. 30 ноября 1941 г. в адрес соединений 1-й ударной армии из ресурсов ГАУ Красной армии отправляют 824 пистолета-пулемета[305]. Бригады 1-й уд. А должны были получить по 120–140 пистолетов-пулеметов. Однако, по имеющимся донесениям на 6 декабря, ППД и ППШ получили еще не все. В оборонительной фазе боев пистолетов-пулеметов в стрелковых бригадах было немного. В статье в «Военно-историческом журнале» в глухой хрущевский период В.И. Кузнецов о разговоре с вождем предпочел не упоминать.

Имевшийся в армии пушечный артполк с дюжиной 107-мм пушек явно не был пределом мечтаний как средство усиления. При этом ни по штату, ни по факту в стрелковых бригадах не имелось 122-мм и 152-мм гаубиц, что существенно снижало ударные возможности армии В.И. Кузнецова. «Ударной» она являлась больше по названию, нежели в том смысле, который вкладывали в это слово военные теоретики 1930-х годов.

Важный вопрос в реалиях 1941 г. – это противотанковая оборона. По донесениям 1-й уд. А проходит наличие практически в каждой бригаде четырех 57-мм пушек ЗИС-2. Причем парадокс заключался в том, что остро не хватало «сорокапяток», но их заменяли 57-мм пушки. Только в 28-й и 29-й сбр имелись 45-мм пушки в количестве шести штук. По штату каждой бригаде полагались 48 ПТР, и каждая бригада имела эти 48 противотанковых ружей (оставляя за скобками их реальную эффективность). Также имелись бронебойные выстрелы к 76-мм дивизионным орудиям бригад. Т. е. армия не была совсем уж беззащитной против танковых атак.

Еще одним из проблемных вопросов новой армии стал транспорт. Касалось это не всех бригад. Так, 50-я сбр имела всего 42 лошади, 44-я сбр – 169 лошадей. Это вскоре негативно сказалось на ходе боевых действий. У других бригад дела обстояли много лучше. Например, 64-я «морская» сбр располагала значительным количеством лошадей – 868 голов при положенных по штату 827. Впрочем, ей вскоре пришлось повоевать уже в составе 20-й армии.

Стрелковые бригады 1-й уд. А изначально получили дополнительно по одному-два лыжных батальона. Насколько полезной была эта прибавка? Инспирировано появление лыжбатов было, очевидно, событиями советско-финской войны 1939–1940 гг. По штату численность лыжбата составила 566 человек, 163 обычных и 192 автоматических винтовки, 31 ручной пулемет и 161 ППШ/ППД. Арти л лерийско-минометное вооружение ограничивалось шестью 82-мм и девятью 50-мм минометами. В написанном позднее отчете 1-й уд. А по использованию лыжных батальонов они оцениваются весьма критически. В числе прочих недостатков фигурировала «слабая лыжная и лыжно-техническая подготовка». Тактическая выучка также оставляла желать лучшего. Однако корни невысокой эффективности лежали в плоскости организации лыжбатов как таковых. В отчете 1-й уд. А это было сформулировано следующим образом: «Вследствие отсутствия в б-не тяжелого автоматического оружия и артиллерийской поддержки наступательная способность лыжных батальонов была не высока»[306]. Упорство в обороне также оценивалось критически. Кроме того, указывалось, что сам статус отдельного батальона расхолаживал, и впоследствии, уже в 1942 г., отдельные лыжбаты стали объединять общим штабом для нормализации управления и снабжения.

Укомплектованность лыжбатов автоматическим оружием по стечению обстоятельств оказалась гораздо лучше, чем у прибывших издалека стрелковых бригад. Из 569 ППШ и ппд 1-й ударной армии по состоянию на 28 ноября аж 538 штук находилось в лыжбатах. Получался резкий перекос, когда в лыжных батальонах концентрировалось 95 % (!) пистолетов-пулеметов всей 1-й ударной армии при неочевидной эффективности лыжбатов как таковых.

Хассо фон Мантойфель. Боевая группа 7-й танковой дивизии под его командованием прорвалась к Яхроме в последние дни ноября 1941 г.

Невзирая на все перечисленные выше отрицательные моменты, 1-я ударная армия являлась сильным козырем, который не стоило раньше времени показывать противнику. Уже в период сосредоточения армии произошел неприятный инцидент, который мог раскрыть противнику прибытие свежих сил на фронт. Рано утром, в 7.00 28 декабря начальник 1-й части штаба 29-й сбр майор В.Я. Дементьев попал в плен в районе Яхромского моста (по показания шофера). С собой у него, как считается, были оперативные документы 1-й ударной армии. Формально В.Я. Дементьев считается пропавшим без вести. Каких-либо признаков раннего вскрытия появления 1-й уд. А в немецких документах не прослеживается. Возможно, майор успел уничтожить имевшиеся у него приказы армии.

Втягивание в оборонительные бои ценного резерва в лице свежесформированной армии было, конечно, нежелательным. Однако бросать группу Ф.Д. Захарова на произвол судьбы также было совершенно неприемлемо. Если о беседе с И.В. Сталиным насчет вооружения В.И. Кузнецов мог умолчать, то о постановке первой боевой задачи пришлось рассказывать с упоминанием фамилии «Сталин». Армия подчинялась в тот момент Ставке и от нее могла получать приказы.

В телефонном разговоре с командующим 1-й ударной армии И.В. Сталин предложил изложить соображения об использовании прибывших соединений для наступления «с целью освобождения войск группы Захарова из окружения и упрочения положения на стыке 30-й и 16-й армий».

Нельзя сказать, что эта задача вызвала энтузиазм у свеже-назначенного командарма. В.И. Кузнецов вспоминал:

«Доложив о том, что участок Дмитров, Яхрома к вечеру 27 ноября будет занят и подготовлен для обороны частями 29-й стрелковой бригады, я одновременно высказал свои опасения, что переход армии в наступление до полного сосредоточения без танков и достаточного количества артиллерии может привести к поражению ее по частям и не только не улучшит, а, возможно, ухудшит общее положение на правом фланге Западного фронта. Однако Главком все же потребовал оказать помощь Захарову и предложил самостоятельно решить вопрос о выделении сил и средств для выполнения этой задачи; срок начала наступления был назначен на 27–28 ноября»[307].

Задача 1-й уд. армии, сформулированная в приказе № 2/ оп в 23.45 от 26 ноября 1941 г., состояла в том, чтобы «не допустить прорыва противника на Загорском направлении». Т. е. отразить удар противника в обход Москвы с севера. Задача, как мы сейчас знаем, вполне отвечающая реальным планам противника или, по крайней мере, одному из вариантов плана действий ГА «Центр». Немедленный переход в наступление 27–28 ноября был малореален, хотя и желателен для прорыва к группе Захарова.

Однако планирование и подготовка контрудара по указаниям вождя неожиданно оказывается прервано действиями противника. Пока танкисты 4-й танковой группы без особого энтузиазма рассматривали «Валентайны», их коллеги из 3-й танковой группы рвались к каналу Москва – Волга. Лидировала в наступлении «замыкатель котлов» 7-я тд.

Вечером 27 ноября, за час до наступления темноты, передовой отряд немецкой дивизии вышел к деревне Астрецово. Любой выход из леса был запрещен, чтобы сохранить внезапность. На Мантойфеля давили офицеры его группы, чтобы осуществить бросок к автомобильному мосту через канал Москва – Волга уже вечером 27 ноября, но он на это не соглашался. Мантойфель считал, что необходимо подтянуть достаточные силы для обороны плацдарма. Также у танков было на исходе горючее.

На ночь немцы принимают меры к тому, чтобы появление боевой группы танковой дивизии осталось тайной для защитников моста. Мантойфель сделал на этот счет замечание: «Местное гражданское население пришлось собирать в нескольких домах и оставлять под охраной». В итоге немцами принимается промежуточное решение, и к мосту в 2 часа ночи отправляется штурмовой отряд. Отряд просачивается к мосту и захватывает его.

Ранним утром 28 ноября, еще затемно, боевая группа 7-й тд (6-й мотострелковый полк и часть 25-го танкового полка), атакует Яхрому по двум маршрутам. На подступах к Яхроме немецкие танкисты и мотострелки столкнулись с частями, которые хотя и не носили оттенок экзотики подобно «Валентайнам», но предвещали грядущую бурю. Это были успевшие занять оборону батальоны 29-й сбр из 1-й ударной армии. Опрокинув оборону 1-го батальона 29-й сбр на подступах к старому русскому городу Яхроме с севера, немцы одновременно атаковали Яхрому с востока.

В.И. Кузнецов позднее описывал события так: «Как стало известно позднее, около 7 часов утра 12–15 танков и одна-две роты пехоты противника с ходу атаковали левофланговую роту 2-то батальона, занимавшего оборону по западной окраине Яхромы. Рота, не имея противотанковых средств, в том числе и ручных гранат, не выдержала атаки танков и в беспорядке начала отходить на восточный берег канала»[308].

Захват моста за спиной совсем не способствовал устойчивости подразделений в Яхроме и, очевидно, породил панику. Боевая группа 7-й тд стремительным ударом ворвалась в Яхрому, и танки по неповрежденному мосту переправились через канал. К 7.00 утра отряд фон Мантойфеля крупными силами переправился на восточный берег канала. К 10.00 были захвачены окрестные села на восточном берегу канала – Перемилово, Ильинское, Б. Семешки. Это означало образование достаточно обширного плацдарма. Уже при свете дня немецкие саперы разминируют захваченный мост, снимая 10 тонн взрывчатки (!). Возможно, правда, Мантойфель добавил лишний нолик, в оригинале написано 100 центнеров. В больший по размерам Крымский мост в Москве закладывали три тонны взрывчатки. Так или иначе, подрыв моста у Яхромы мог стать впечатляющим фейрверком.

Захваченный с такими сложностями мост у Яхромы имел все шансы стать «Ремагенским мостом», определяющим развитие кампании. Фон Бок в своем дневнике приводит диалог с командующим 3-й танковой группой Рейнгардтом:

«Во второй половине дня позвонил Рейнхард. 7-й танковой дивизии удалось переправиться через канал «Москва» в районе Яхромы и захватить плацдарм на его противоположном берегу. Рейнхард предлагает развивать наступление через канал в восточном направлении силами его танковой группы. Надо сказать, эта идея занимает меня давно, так как ее реализация может вызвать обрушение всего северо-западного фронта под Москвой при условии, что мы одновременно будем поддерживать наступление северного крыла 4-й армии. Однако это наступление полностью пока не обеспечено»[309].

Бой на подступах к автомобильному мосту продолжался с переменным успехом весь день 28 ноября. Для атаки захваченного немцами плацдарма задействуются 50-я сбр, 123-й танковый батальон, 701-й пап и 73-й БЕПО (бронепоезд). Единственный крупный артиллерийский резерв 1-й уд. армии, 701-й пап, заранее выдвигался в район Дмитрова и уже утром 28 ноября был готов открыть огонь. Сначала 107-мм пушки били по подступам к Яхроме, в немецкий тыл, а в 13.00 – непосредственно по мосту.

Таким увидели оккупанты Яхромский мост в конце ноября 1941 г.

Как вспоминал В.И. Кузнецов, наступление 29-й и 50-й сбр на позиции на плацдарме началось только около 14.00 и окончилось неудачно. Командующий 1-й ударной армии писал: «Огнем пехоты и главным образом танков противник остановил наступавшие части в 300 метрах от восточной окраины Перемилова и вынудил их отойти в исходное положение».

Бронепоезд по железной дороге Дмитров – Яхрома, идущей параллельно каналу, вышел на открытую позицию и бил по огневым точкам немцев у моста (немцы втащили орудия на западный берег и поддерживали огнем плацдарм). Подойти ближе БЕЛО не мог ввиду взрыва полотна и крушения на этой же ветке товарного поезда. После шестичасового боя сгорел бронепаровоз, были разбиты командирская рубка и одна из орудийных башен. По немецким данным, дуэль с бронепоездом вели танки 38(t). После боя БЕЛО отошел в Дмитров.

В дневнике фон Бока эти атаки отразились записью: «3-я танковая группа доложила о мощных атаках противника против плацдарма у Яхромы, после чего осведомилась, следует ли ей отстаивать его «любой ценой». Фон Бок ответил, что любой ценой – не нужно. На тот момент первоначальный замысел с обходом Москвы с севера постепенно терял привлекательность в глазах командования ГА «Центр». В итоге фон Бок приказывает как можно быстрее послать войска, находящиеся к западу от канала Москва – Волга, в южном направлении. Т. е. непосредственно на Москву.

Столкнувшись не только с ожидаемыми атаками на плацдарм, но и с контратками на других направлениях (об этом см. ниже), немецкое командование решает отказаться от удержания только что захваченного плацдарма. Приказ о его оставлении последовал в 2.15 ночи 29 ноября с четким указанием «мост оставить сегодня». Еще до рассвета все подразделения 7-й тд уходят с восточного берега канала. В 7.30 они подрывают мост, но неудачно, как пишет Мантойфель: «из-за недостатка взрывчатки». Эта фраза на фоне 10 тонн (или все же 1 тонны?) ранее снятой с моста советской взрывчатки не должна удивлять. Ящики с ВВ, снятые с моста, в условиях обстрела, скорее всего, сбрасывали прямо в канал. Вылавливать их в ночи уже не было никакой возможности.

В этот момент следует решение о подрыве только что оставленного немцами моста. Кто отдал приказ? В.И. Кузнецов ссылался на указания Ставки. И.П. Галицкий в своих воспоминаниях приводит разговор с Кузнецовым, где тот ссылается в обосновании решения о взрыве на телефонный разговор со Сталиным. Решение не слишком удобное в свете грядущего контрнаступления, но оставлять мосты в целости и сохранности означало рисковать их захватом. Собственно, Яхромский мост должен был бы взлететь на воздух еще при приближении к нему танков 7-й тд. Находившийся южнее и ближе к Москве железнодорожный мост через канал был аккуратно (с перспективой на восстановление) взорван поздним вечером 28 декабря.

Так или иначе, решение об уничтожении моста было принято. Команды подрывников с нагруженными взрывчаткой вещевыми мешками отправляются к мосту. И.П. Галицкий вспоминал: «Через четверть часа послышался первый взрыв. Но мост еще стоял. Вскоре последовал второй взрыв, затем третий, а мост по-прежнему оставался целым. Мы не на шутку заволновались, не понимая, в чем дело. Прочность моста, как выяснилось несколько позже, объяснялась просто: отдельные его узлы взрывались огневым способом последовательно. Наконец раздался четвертый взрыв, и мост рухнул в канал, а противоположный конец его высоко поднялся вверх»[310].

Снятие зарядов взрывчатки с Яхромского моста

Вечером того же дня 29 ноября Директивой Ставки ВГК № 005241 1-я ударная армия подчиняется Западному фронту (с 20.00 29 ноября). Тем самым признавался факт втягивания армии в оборонительное сражение под Москвой. 26-я армия (будущая 2-я ударная), невзирая на сосредоточение в районе Москвы, в подчинение Г.К. Жукову не передавалась.

За много километров от Яхромы, но в тот же насыщенный событиями день 29 ноября Ф. Гальдер записал в своем дневнике: «Активность противника перед фронтом 4-й армии несколько возросла. В донесениях говорится о подготовке противника к наступлению (?). На северном фланге 4-й армии и на фронте 3-й танковой группы – никаких изменений. Противник перебрасывает силы (по-видимому, снятые с участка фронта перед 9-й армией и выведенные из района Ярославля) против 7-й танковой дивизии, наступающей через канал Москва – Волга в районе Яхромы»[311]. Рядом с фразой о грядущем наступлении Франц Гальдер поставил вопросительный знак, видимо рассматривая такой вариант как нечто фантастическое. Между тем счет времени до начала советского контрнаступления шел уже на часы. Силуэт айсберга, с которым предстояло столкнуться «Титанику» немецкого наступления, уже показался на горизонте сквозь снежные заряды.

Однако немецкое командование не обладало достоверной информацией о сосредоточении трех армий. Тем более о нем не знали наступающие по заснеженным полям части. Они упорно продвигались вперед, свято веря, что если они разобьют противостоящие им советские дивизии и бригады, ничто их больше не остановит.

В советских документах оставление плацдарма у Яхромы предсказуемо приписывается только усилиям бригад 1-й ударной армии. Однако в действительности нажим на позиции 7-й тд осуществлялся не только с востока, но и с запада. Ольгово подвергалось атакам силами окружаемой и отходящей группы Захарова.

Атаки на Ольгово одновременно показали, что попытка прорваться из окружения на восток, к Яхроме, не имеет никаких перспектив. Оставался путь на юг. Вполне логично в качестве тарана для прорыва окружения выбирается оставшаяся в распоряжении Ф.Д. Захарова 25-я тбр. В отчете бригады указывается: «30.11.41 г. Зам. Командарма 16 генерал-майор Захаров приказал танкам (Т-34 – 2 шт., Т-60 – 2 шт.) совместно с пехотой 133-й сд, курсантским полком выбить пр-ка из Каменка и прорывать кольцо»[312]. Каменка это деревня на шоссе, уходящем на Лобню. Рассчитывать на успех прорыва вдоль шоссе силами двух «тридцатьчетверок» (Т-60 в качестве тарана имели условную ценность) не приходилось, и чуда не произошло. Взять Каменку 30 ноября не удается, потери 25-й тбр составили 2 Т-34 и 1 Т-60.

Прорыв 3-й танковой группы к каналу Москва – Волга создал большой разрыв между правым флангом 16-й армии и левым флангом 30-й армии Западного фронта. Вдоль самого канала этот разрыв заполнялся частями прибывающей 1-й ударной армии, а просвет между Ленинградским шоссе и Яхромой пришлось временно заполнить переброшенными из других армий резервами. Ситуация осложнялась тем, что командованию 3-й танковой группы удалось высвободить из-под Калинина XXXXI моторизованный корпус и выдвинуть его в передовые порядки наступления. В последний день ноября корпус находился в районе Клина. К тому моменту в 1-й танковой дивизии корпуса насчитывалось всего 37 танков. В 6-й танковой дивизии оставалось 4 боеготовых танка Pz.II, а боеготовые Pz. 35(t) и Pz.IV отсутствовали вовсе.

В итоге помимо 1-й ударной армии в последние дни ноября 1941 г. в бой вступил еще один «айсберг» грядущего советского контрнаступления – 20-я армия. Первоначально задача объединить соединения, выдвигаемые для восстановления рухнувшего после окружения группы Захарова фронта, была возложена на полковника А.И. Лизюкова. Однако вскоре стало ясно, что требуется полноценное армейское управление. Таковым стало управление 20-й армии.

20-я армия, также как и 1-я ударная армия, была сформирована на основании директивы Верховного Главнокомандующего от 20 ноября 1941 г. В состав армии первоначально включались: 11, 12, 13 и 16-я стрелковые бригады с дислокацией в Раненбурге, 78-я стрелковая бригада в Проскурове, 35-я стрелковая бригада (прибывшая из Ташкента) в Скопине, 23-й и 24-й лыжные батальоны в Раненбурге, 21-й и 22-й лыжные батальоны в Ряжске, 18-й артиллерийский полк в Раненбурге. Кроме того, в состав армии были включены 331-я стрелковая дивизия, 36, 37, 40. 53, 54, 49, 28, 64, 43, 24, 31-я стрелковые бригады.

Однако в тот период 20-я армия лишь объединяла резервы. В бой армии предстояло пойти в другом составе. 29 ноября 1941 г. следует Директива Ставки, в которой предписывалось: «Преобразовать опергруппу Лизюкова в 20-ю армию, куда включить: 28, 43, 35 и 64-ю стр. бригады, 331-ю и 334-ю стр. дивизии, батальон танков и два дивизиона PC»[313]. С 20.00 29 ноября армия подчинялась Военному совету Западного фронта. Командующим армии назначается А.А. Власов, А.И. Лизюков становится его заместителем. Начальником штаба 20-й армии назначается полковник Л.М. Сандалов. Эти бригады и дивизии были уже практически последними боеготовыми резервами и предназначались они для контрнаступления. Более того, полная боеготовность не для всех из них достигалась к 29 ноября. Так 36-я сбр (курсантская) из Самарканда прибыла на фронт еще не полностью вооруженной. В ЖБД бригады указывалось: «В течение 2 декабря было получено вооружение – винтовки, автоматы, пулеметы, минометы и 76-мм пушки»[314]. Т. е. до этого комплект вооружения был явно неполным.

Взрыв Яхромского моста

По состоянию на вечер 28 ноября во 2-й тд насчитывалось боеготовыми 13 Pz.II, 39 Pz.HI, 2 Pz.IV и 2 командирских танка[315].

Один из самых интересных вопросов здесь: «с кем воевала 2-я тд в районе Красной Поляны?». Первым противником 2-й тд стала 129-я сд, ранее ополченческая Московская Стрелковая Дивизия (МСД), формировавшаяся в середине октября 1941 г. Когда немцы прорвались к Клину и Солнечногорску, по приказу штаба обороны Москвы дивизия занимает оборону на северных подступах к Москве со штабом в деревне Лианозово. Батальон 2-го полка МСД занимает оборону в районе Озерецкое, Владычино (деревня на Клязьме к западу от Красной Поляны, не путать с Владыкино). 7-я рота занимала оборону в районе деревни Мышецкое к северо-западу от Красной Поляны и первой приняла на себя удар врага. В 7.00 утра рота была атакована «ротой автоматчиков с тремя танками» и вытеснена из Мышецкого. В ночь на 30 ноября в Красную Поляну выдвигается рота из резерва.

Удар немцев непосредственно на Красную Поляну последовал уже в сумерках, в 16.20 30 ноября. В ЖБД 129-й сд отмечаются действия авиации противника, предварявшей атаку пехоты с танками. Далее целесообразно процитировать ЖБД 129-й сд:

«С выходом противника через Мышецкое к Красной Поляне командир 3/2 си капитан Ижиндеев[316] и комиссар полка батальонный комиссар Печников, боясь обхода противником своего левого фланга, проявили трусость: батальонный комиссар Печников в 1.00 1.12.41 отдал приказ на отход по шоссе на Киово»[317].

У командования ГА «Центр» во второй половине ноября 1941 г. открылось узкое «окно возможностей» для решительного броска на Москву. Морозы сковали раскисшую под октябрьскими дождями землю, и вновь можно было наступать вне дорог. С другой стороны, морозы еще не были настолько суровыми, чтобы парализовать операции. Однако предоставленные возможности ГА «Центр» реализованы не были.

Произошло это не в последнюю очередь ввиду спорного построения плана операции. Нельзя не согласиться с авторами труда «Разгром немцев под Москвой», еще в 1943 г. указавшими на фактор местности в развитии событий осени 1941 г.:

«Немецкое командование не учло особенностей того района театра военных действий на своем северном крыле, где предполагалось осуществить молниеносный удар на Москву с северо-запада.

В районе, где действовали подвижные группы немцев, имеется много лесов. Это вызывало известные затруднения для массированного применения танковых дивизий. Немцы рассредоточивали свои танковые части и лишь в отдельных случаях и на отдельных участках применяли танки массированно, сосредоточивая танковые полки.

Если лесистый характер местности вынуждал танковые соединения двигаться преимущественно по дорогам, то наступавшие заморозки давали возможность немцам совершать движение подвижными частями и вне дорог, по целине (там, где не было крупных лесных массивов)».

Действия в условиях крупных лесных массивов сковывали возможности подвижных соединений 3-й и 4-й танковых групп и облегчали восстановление фронта даже в условиях катастрофического развития событий. К последнему, безусловно, относится потеря Истринского рубежа и окружение группы Захарова, а также прорыв обороны 5-й армии.

Стартовые возможности у советской стороны при этом были отнюдь не блестящими. В ноябре, так же как и в конце сентября 1941 г. Западный фронт готовился к обороне. Точно так же, как перед началом «Тайфуна», советским командованием были неверно определены планы противника и направления его ударов. Разница заключалась в том, что в октябре последствия неверной оценки противника наступили немедленно и сосредоточенные не там, где нужно было, советские войска попали в окружение. Во второй половине ноября собранные на Малоярославецком и Серпуховском направлениях войска такой печальной участи избежали. Вскоре их частично использовали для восстановления положения. Танковые бригады и стрелковые дивизии рокировались на правое крыло фронта и спасали положение. К концу ноября эти резервы оказались фактически исчерпаны. Г.К. Жуков предпринимает изъятие с пассивных участков батальонов, а потом и взводов для пополнения 16-й армии.

Московские ополченцы. Ноябрь 1941 г. Боец слева вооружен винтовкой Мосина, а справа – американским пулеметом BAR, скорее всего, захваченным в «польском походе» 1939 г.

Уже традиционно для Битвы за Москву большую роль в сдерживании противника сыграли танковые бригады. Их своевременная переброска позволяла выправлять положение и наносить потери противнику. Так, именно своевременный ввод в бой нескольких танковых бригад не позволяет немцам сразу развить успех с плацдарма на Истре.

Артиллерия в 1941 г. оставалась богом войны и опорой войск в оборонительном сражении в куда большей степени, чем стрелковое оружие. Сдерживающим фактором для артиллерии ЗФ, как указывалось во фронтовом отчете, являлась необеспеченность тягачами. Однако в условиях снижения темпов немецкого наступления артиллерия успевала сказать свое веское слово. Расход боеприпасов артиллерии ЗФ в ноябре 1941 г. показан в таблице.

Таблица

БОЕВОЙ РАСХОД БОЕПРИПАСОВ АРТИЛЛЕРИИ ЗАПАДНОГО ФРОНТА ЗА НОЯБРЬ 1941 Г.[318]

Еще несколько тысяч выстрелов приходится на 76-мм горные орудия. Также Западный фронт израсходовал аж 6900 выстрелов к пушкам ЗИС-2. Расход минометных мин крупных калибров пока не впечатлял, за ноябрь израсходовано 21 300 штук 120-мм мин.

Много это или мало? Если сравнивать с хорошо обеспеченным Центральным фронтом на Курской дуге 5-12 июля 1943 г., то Западный фронт за ноябрь 1943 г. израсходовал больше 152-мм выстрелов обр. 37 г. – 16,3, против 16,3. Причем лишь за весь июль 1943 г., включая период наступления, ЦФ слегка превзошел Западный фронт ноября 1941 г., израсходовав 47,1 тыс. 152-мм выстрелов обр. 37 г. Сравнимое число 152-мм гаубичных выстрелов – 24,1 тыс. штук ЦФ 5-12 июля 1943 г., против 21,5 тыс. штук ЗФ ноября 1941 г. Воронежский фронт за июль 1943 г. израсходовал меньше 152-мм выстрелов 37 г., чем ЗФ под Москвой в ноябре 1941 г. – 29,4 тыс. штук.

Вместе с тем расход 76-мм выстрелов у ЦФ практически вдвое больше, чем у ЗФ под Москвой. Однако в целом следует признать, что артиллерия Западного фронта в критический момент битвы за столицу не сидела на голодном пайке.

Закономерный вопрос: а что же «катюши» т. е. реактивная артиллерия, ставшая впоследствии одной из визитных карточек Красной армии? Противником она, естественно, замечалась. Имелись, конечно, скептические высказывания. Они приводились выше. Однако имеются и высокие оценки советской реактивной артиллерии. Так, в отчете о действиях 78-й пд в ноябрьском наступлении указывалось: «В целом вражеская артиллерия действовала активно, но была немногочисленной. Зато враг широко использовал реактивные установки. Последние наносили нам все больше потерь, в то время как эффективных способов борьбы с ними не существовало»[319].

Большую роль в успехе Битвы за Москву сыграли инженерные заграждения. В этом успех под Москвой перекликается с успехом на Курской дуге летом 1943 г. Именно в ноябре оперативная пауза позволила уделить большое внимание минированию и инженерному оборудованию в целом. Не единичными стали случаи, когда немецкое наступление сдерживалось только инженерными заграждениями, при минимальном участии собственно войск, в пустотах после прорыва фронта. Одновременно нельзя сказать, что положение дел в этой области было безупречным. На этот счет есть яркий пассаж в отчете 24-й тбр: «Безыдейное минирование участков обороны общевойсковыми частями и незнание района минных полей, имея неточные схемы минирования, а подчас не имея и таковых…»[320]. Оборотной стороной этого стали подрывы танков на своих минных полях.

Однако стабилизировать положение в условиях прорыва немцев через Истру и окружения группы Захарова оказывается возможным втягиванием в бой свежих сил, предназначенных для контрнаступления. В первые пять дней декабря эта тенденция только углубится, но об этом – в следующем разделе.

Днем 1 декабря 1941 г. командующий ГА «Центр» Федор фон Бок направил главнокомандующему сухопутными войсками пространный доклад об обстановке, в котором утверждалось, в частности, следующее: «В ходе кровопролитных боев мы, возможно, и продвинемся на небольшую глубину, а также разгромим часть сил противника, но в оперативном отношении наступление едва ли даст ощутимые результаты. Как показали бои последних 14 дней, предположение, что противостоящий группе армий противник «близок к поражению», оказалось иллюзией»[321]. Фон Бок также прямо признавал, что сил для окружения Москвы попросту нет. Он осторожно просил 12 дивизий даже для обороны и предлагал выбрать и оборудовать в инженерном отношении подходящий рубеж в тылу для перехода к обороне на выгодных позициях меньшей протяженности.

Что заставляло германские войска продолжать наступление? В какой-то мере на этот вопрос отвечает другой документ, направленный фон Боком в подчиненные ему армии и танковые группы 2 декабря:

«В последнее время установлено, что противник пытается облегчить свое положение, перебрасывая дивизии или части дивизий с наименее угрожаемых на наиболее угрожаемые участки фронта. Прибытие нового пополнения было замечено только на одном участке и в небольшом количестве.

Из этого следует, что оборона противника находится на грани кризиса. Необходимо напрячь все силы, чтобы использовать эту слабость противника»[322].

Речь идет, очевидно, о перебросках 133-й сд, 7-й гв. сд и танковых бригад. Останавливаться, находясь у ворот советской столицы, было для германского командования равносильно поражению. Однако предположение об отсутствии у Красной армии резервов стало, без преувеличения, роковой ошибкой командования Вермахта.

Для советской стороны ход событий в первые дни декабря 1941 г. во многом определялся идущей полным ходом подготовкой к контрнаступлению. 30 ноября 1941 г. Г.К. Жуков представляет Верховному Главнокомандующему решение на контрнаступление по карте с пояснительной запиской, гласившей:

«1. Начало наступления исходя из сроков выгрузки и сосредоточения войск и их довооружения: 1-й ударной, 20-й и 16-й армий и армии Голикова с утра 3–4 декабря, 30-й армии – 5–6 декабря.

2. Состав армий, согласно директивам Ставки, и отдельные части и соединения, ведущие бой на фронте в полосах наступления армий, как указано на карте.

3. Ближайшая задача: ударом на Клин, Солнечногорск и в Истринском направлении разбить основную группировку противника на правом крыле и ударом на г. Узловая и г. Богородицк во фланг и тыл группе Гудериана разбить противника на левом крыле фронта армий Западного фронта.

4. Дабы сковать силы противника на остальном фронте и лишить его возможности переброски войск, 5-я, 33-я, 43-я, 49-я и 50-я армии фронта 4–5 декабря переходят в наступление с ограниченными задачами».

Нельзя не обратить внимание на фразу о доворужении в первом пункте – прибытие резервов неукомплектованными вооружением было не исключением, а правилом. В последнем, не процитированном пятом пункте указывалось распределение сил авиации.

На 1 декабря 1941 г. 1-я ударная армия Западного фронта насчитывала по списку 57 287 человек, 5-я армия – 58 599, 16-я армия – 96 897, 20-я армия – 38 148, 33-я армия – 45 936, 43-я армия – 71 812, 49-я армия – 76 734[323]. Хорошо видно, что армия К.К. Рокоссовского к декабрю 1941 г. стала самой многочисленной на Западном фронте. Для сравнения, противостоящие этим армиям объединения ГА «Центр» имели в ноябре 1941 г. следующую среднюю численность: 3-я ТГр – 91 726 человек, 4-я ТГр – 249 294, 4-я армия – 287 732.

Хотя по директиве Ставки ВГК № 005241 1-я ударная армия передавалась в состав Западного фронта уже 29 ноября 1941 г., в ЖБД фронта факт передачи фиксируется 1 декабря 1941 г. До этого в ЖБД 1-я уд. Ане фигурирует и сведения о ее действиях не приводятся. В состав армии В.И. Кузнецова передавались с 2.00 ночи 1 декабря части группы Захарова, т. е. 133-я сд с артполком ПТО, 17-я кд, отдельный курсантский полк и 126-я сд. Командующему 1-й уд. А штабом фронта предписывалось «немедленно установить связь» с генерал-майором Захаровым и «немедленно оказать ему помощь ударом на озеро и подать боеприпасы». Таким образом, 1-я уд. А все больше втягивалась в оборонительное сражение на подступах к Москве.

К вопросу о контрнаступлении на соединение с группой Захарова командование 1-й уд. А возвращается после парирования кризиса под Яхромой. В боевом приказе № 5/оп штаба 1-й уд. А от 23.50 30 ноября 1941 г. цель спланированного наступления обозначена вполне однозначно: «занять Ольгово и войти в связь с частями генерала Захарова»[324].

К деблокирующему удару привлекались 71-я сбр и 44-я сбр. Начало наступления назначалось на 8.00 1 декабря 1941 г. Задача формулировалась следующим образом:

«44 стр. бр. с 8 олсб [ «лыжно-стрелковый батальон». – А.И.] переправившись через канал из района Деденево, наступать в направлении Ольгово и во взаимодействии с 71 стр. бр. к 14.00 овладеть Степаново, Жуково, Ольгово и войти в связь с 133 сд»[325].

1 декабря наконец-то переходят в наступление 44-я и 71-я бригады 1-й уд. А, назначенные для деблокирующего удара. Для поддержки деблокирующего удара В.И. Кузнецов выделяет свой единственный артполк усиления. В ночь на 1 декабря он снимается с позиций напротив Яхромы и занимает позиции несколько южнее, в районе деревни Деденево на берегу канала Москва – Волга.

Первой целью наступления являлась деревня Степаново к югу от Яхромы. Ее требовалось взять как с точки зрения проходящих через нее коммуникаций, так и для безопасности своего фланга. Только взяв Степаново, 44-я сбр могла двигаться к назначенной цели, деревне Ольгово. Здесь 44-я сбр столкнулась с системой обороны, типичной для зимней кампании 1941–1942 гг. Именно такие превращенные в опорные пункты села станут основным противником наступающих армий. Можно даже сказать, что в данном случае имел место предельный, усиленный вариант опорного пункта. В Степаново оборонялся мотоциклетный батальон 7-й тд с танками 25-го тп. Начатое в 8.00 утра 1 декабря наступление 44-й сбр на Степаново велось в двухэшелонном построении с востока, с последующим вводом в бой третьего батальона. Подразделения 44-й сбр были остановлены в 400 м от деревни сильным огнем, залегли. Ввод третьего батальона ситуацию не изменил.

Оборона деревни велась немцами в достаточно агрессивной манере. 2 декабря следует немецкая контратака. В докладе офицера ГШ капитана П.Ф. Хомова указывалось: «В результате контрнаступления превосходящих сил противника (пехота с танками и авиацией) из района Степаново подразделения 44 стр. бригады отошли с рубежа исходного положения для атаки»[326].

В итоге деревня стала камнем преткновения для 44-й бригады, в броске к Ольгово соединение фактически не участвовало. Деревню Степаново освободили только 7 декабря 1941 г., с началом общего контрнаступления. Трофеями советских войск в деревне стали 5 танков (скорее всего, Pz.38(t)), ставших зримым подтверждением станового хребта обороны этого опорного пункта. Как указывалось позднее в описании боевого пути 44-й сбр: «За время боев за Степаново бригада потеряла ранеными и убитыми до 60 % личного состава»[327].

Ближе всего к окруженным в тот момент находился отряд под командованием подполковника Крыловского (из штаба 1-й уд. А) – усиленный лыжный батальон. Крыловский составил в адрес В.И. Кузнецова доклад, в котором обрисовал состояние окруженной группы Захарова на 1 декабря 1941 г. Картина была далеко не благостной:

«Группа генерала т. Захарова со второй половины дня 30.11 начала движение на юг вдоль щоссе Федоровка – Озерецкое и к утру 1.12 была остановлена противником в р-н Каменка, Свистуха, где и находятся сейчас в окружении. По существу, в распоряжении генерада т. Захарова сейчас осталось очень мало реальной боевой силы, главным образом штабы…»[328].

Одновременно отмечалось, что в составе группы остается большое количество автомашин (до 500 единиц), артиллерия и др. техника. Информацию Крыловский получал от вырвавшихся из «котла», как и предложение деблокировать «котел» ударом на Левково (рядом с Каменкой). Состояние вырвавшихся из окружения он оценивал достаточно резко и писал: «Через мое расположение проходят большими и малыми группами остатки частей, выходящих из окружения, усталые, голодные и в значительной степени деморализованные»[329]. Одновременно Крыловский отмечал, что не смог подобрать из окруженцев сколь-нибудь стойкого подразделения. Конечно, можно сказать, что он переоценивал своих только что мобилизованных лыжников с месячной подготовкой, но само по себе это высказывание тоже показательно.

Появление переброшенных с Калининского фронта частей 133-й сд существенно изменило положение группы Захарова, прежде всего с точки зрения простого рассечения и разгрома образовавшегося «котла». Она заняла оборону фронтом на север и результативно сдерживала натиск 6-й тд XXXXI тк.

В 6-й тд по достоинству оценили укрепления сибиряков 133-й сд:

«Деревни оборудованы укреплениями. Все дома окопаны, подвалы расчищены и посредством подземных ходов связаны друг с другом. Местность, дороги и дома снабжены минами и другими изощренностями, которые прежде были известны только по Луге»[330].

Однако вскоре на сцене появляется новый игрок, тоже с опытом боев на Лужском рубеже – 1-я тд того же XXXXI корпуса. Это означало существенное усиление наступающей немецкой группировки. По состоянию на 30 ноября 1941 г. соединения 3-й танковой группы располагали следующим количеством танков:

в 1-й тд: 6 танков Pz.II, 28 танков Pz.HI, 3 танка Pz.IV.

в 7-й тд: 2 танка Pz.II, 33 танка 38(t), 1 танк Pz.IV.

в 6-й тд: 4 танка Pz.II.

Следует сказать, что советской разведкой появление немецкой 1-й тд было вскрыто довольно поздно. Только 5 декабря 1941 г. Жуков докладывает напрямую И.В. Сталину: «В районе Языково, Сокольники – против 1 и 20 армий появилась новая – первая танковая дивизия противника»[331]. В разведсводке ГРУ ГШ КА она появляется 6 декабря и то с формулировкой «предположительно».

В свою очередь генерал Захаров принимает решение о прорыве из «котла» по шоссе на юго-восток через деревню Каменка. Первые атаки на позиции 23-й ид под Каменкой были предприняты уже в ночь с 30 ноября на 1 декабря 1941 г.

Однако первые атаки удаются лишь частично. Что прорыв частично состоялся, свидетельствуют данные противника: «23-я пехотная дивизия донесла, что колонна грузовиков с несколькими танками прорвалась у Каменки по шоссе на юг». Танки принадлежали 25-й тбр. Тем не менее прорыв нескольких танков не означал пробивание коридора вовне «котла». В изданном во второй половине дня 1 декабря приказе Ф.Д. Захаров признает: «Попытка атаковать Каменку с хода в лоб успеха не имела».

Неудача с прорывом через Каменку заставляет сменить направление прорыва и свернуть на юго-восток в направлении деревень Горки и Старо. Этот маршрут приносит успех, и остатки группы Захарова 2 декабря отрываются от противника и выходят из окружения. Сам Захаров возвращается в штаб 16-й армии, передавая подразделения своей группы в подчинение 1-й ударной армии. Вместе с тем не следует думать, что прорыв прошел без сучка и задоринки. В сводке главного командования сухопутных войск вермахта от 2 декабря 1941 г. указывалось: «Взято большое количество пленных, захвачено много оружия и материально-технического имущества. Населенные пункты 4 км юго-западнее, южнее и юго-восточнее Ольгово пока еще в руках противника».

5 декабря 1941 г. следует приказ ГА «Центр» на прекращение наступательных действий 3-й ТГр:

«3-й танковой группе перейти к обороне.

23-я пехотная дивизия остается в ее подчинении»[332].

Тем временем к северо-западу от Москвы в районе Лобня, Сходня, Химки сосредоточивались части 20-й армии А.А. Власова (в составе, обозначенном директивой Ставки: 64, 35, 28, 43-я стрелковые бригады и 331 и 352-я стрелковые дивизии). Они занимали разрыв линии фронта между 1-й ударной и 16-й армиями.

Г. К. Жуков за работой в штабе

Здесь целесообразно будет дать короткий комментарий относительно командования А.А. Власовым 20-й армией. Поскольку впоследствии А.А. Власов попал в плен, перешел на сторону противника и стал вождем вооруженной коллаборационистской организации на службе у Третьего рейха, он получил своеобразный статус в мемуарной и исторической литературе. Его предпочли нет, не забыть (наоборот, в эпопее Озерова Власова и «власовцев» поминали к месту и не к месту), но как-то заретушировать его участие в боевых действиях до 1942 г.

По версии бывшего начальника штаба 20-й армии Л.М. Сандалова, в командование армией А.А. Власов вступил позже, уже после завершения активной фазы ее действий и много позже первых дней декабря, а до этого болел. Причем, по воспоминаниям Л.М. Сандалова, о болезни А.А. Власова ему сообщает Б.М. Шапошников прямо в момент назначения. Это само по себе выглядит странным: зачем назначать командующим человека, заведомо находящегося в неработоспособном состоянии? «Скамейка запасных» на тот момент заместитель, находилась далеко не в таком бедственном положении, чтобы последней надеждой стал простуженный генерал Власов.

Танк Pz.IVв Подмосковье. Ноябрь-декабрь 1941 г. С неизвестной целью на ствол танка повешена винтовка

Соответственно появление командующего в штабе Сандалов датирует 19 декабря, описав его в зловещих тонах[333]:

«В полдень 19 декабря в селе Чисмене начал развертываться армейский командный пункт. Когда я и член Военного совета Куликов уточняли на узле связи положение войск, туда зашел адъютант командующего армией и доложил нам о его приезде. В окно было видно, как из остановившейся у дома машины вышел высокого роста генерал в темных очках. На нем была меховая бекеша с поднятым воротником. Это был генерал Власов» [334].

На самом деле нет никакой проблемы в том, чтобы приказы командующего армией подписывал его официальный заместитель. Однако в фонде 20-й А в ЦАМО РФ среди ее приказов автору удалось найти всего один, подписанный А.И. Лизюковым. Он датирован ноябрем 1941 г., и Лизюков в нем обозначен как командующий оперативной группой. После этого идут декабрьские приказы, в которых в качестве командующего армией называется генерал-майор А.А. Власов.

Советская пехота на марше. На переднем плане 76-мм дивизионная пушка УСВ. Такие орудия были основой артиллерии стрелковых бригад

Самое удивительное, что один из первых боевых приказов 20-й армии подписан не Л.М. Сандаловым. В качестве начальника штаба фигурирует некий полковник Лошкан. Фамилия «Сандалов» появляется на приказах, начиная с 3 декабря 1941 г. Правда с появлением Сандалова приказы армии начинают печататься на машинке, но не сразу.

Может быть, А.А. Власов числился командующим 20-й армией, а подпись на приказах ставил совсем другой человек? Сравнение подписи Власова на приказах 20-й армии и на приказах 4-го мехкорпуса Юго-Западного фронта показывает идентичность их начертания и явное отличие от подписи А.И. Лизюкова. Это заставляет сделать вывод, что документы 20-й армии явно подписывал лично А.А. Власов.

Есть, впрочем, еще одна версия: приказы возили болеющему А.А. Власову в хату в тылу или даже в Москву. Однако остается вопрос, зачем такие сложности при наличии А.И. Лизюкова?

Возвращаясь к вопросу оперативного использования 20-й армии, имеет смысл обратиться к тому самому первому подписанному А.А. Власовым приказу от 1 декабря 1941 г. Как и следовало ожидать, прибывшими свежими соединениями 20-й армии решили нанести контрудар. Согласно записи в ЖБД 20-й армии наступать предполагалось по расходящимся направлениям: 331-я сд вдоль шоссе от Красной Поляны на север и северо-запад до Рождествено (к западу от Белого Раста), а 28-й сбр вдоль Клязьмы на запад. Новым приказом войскам ставилась следующая задача: «20-я армия силами 331 сд и 28 сбр наступает в общем направлении на Красная Поляна, Мышецкое, Покров и уничтожает пр-ка в р-не Красная Поляна, Владычино, Холмы»[335].

Тем самым несколько уменьшалась глубина задачи, и удар дивизия и бригада наносили теперь плечом к плечу. В качестве средств усиления в приказе были обозначены БЕПО № 55 (поддерживает 331-ю сд) и БЕПО № 53 (поддерживает 28-ю сбр). БЕПО, вероятно, предполагалось использовать на ж.д. ветке от Лобни до Красной Поляны. Ничего гениального в этих корректировках нет, но смена стиля руководства явно имеет место.

30 ноября 1941 г. наступавшая вдоль шоссе от Солнечногорска 2-я танковая дивизия своей боевой группой заняла Красную Поляну. Немецкие войска теперь стояли в 17 километрах от границы Москвы и в 27 километрах от Кремля. Однако наступающие немецкие части пока еще не знали о том, какой неприятный сюрприз их ждет, и пробивались все ближе к Москве. Немцы строили планы прорыва в столицу. Ближайшие планы, как они были сформулирована в ЖБД V АК, звучали следующим образом: «V АК наступает на юго-восток в направлении Москвы на линию станция Братцево – станция Ростокино, нанося основной удар западнее водохранилища. Необходимо быстрой атакой захватить мост южнее Красной»[336]. Т. е. предполагалось продвижение на территорию современных районов Москвы Свиблово, Бескудниково и до Ленинградского проспекта. Тогда это еще были деревни в окрестностях Москвы, а обозначенные станции Братцево и Ростокино принадлежали к Московской окружной железной дороге. Атака на мосты через водохранилище назначается на 3 декабря. Под «Красной» очевидно имеется в виду «Красная Горка», юго-восточнее Лобни. Соответственно прикрывать этот бросок в Москву на рубеже канала Москва – Волга должна была 3-я ТГр.

122-мм пушки Л-19 готовы открыть огонь. Район Красной Поляны, декабрь 1941 г (кадр хроники)

В том случае, если бы резервы Красной армии оказались исчерпаны, то план прорыва к Московской окружной ж.д. вполне мог стать реальностью. Однако СССР, напротив, мог противопоставить противнику новую волну резервов, причем небольшой частью, приберегая оставшиеся для контрнаступления. 20-я армия являла собой более серьезную силу, чем стрелковые бригады и лыжные батальоны, объединенные управлением 1-й ударной армии. Прежде всего за счет того, что в составе армии А.А. Власова имелись две свежие стрелковые дивизии нового формирования. Данные о численном составе соединений 20-й армии показаны в таблице.

Таблица

ЧИСЛЕННОСТЬ ЛИЧНОГО СОСТАВА И ВООРУЖЕНИЯ СОЕДИНЕНИЙ 20-Й АРМИИ НА 1 ДЕКАБРЯ 1941 Г.[337]

Наличие в составе армии стрелковых дивизий, а не только бригад, одновременно означало присутствие гаубичной артиллерии. Также обе дивизии имели положенные по штату в тот момент 18 «сорокапяток». Усиливал 20-ю армию 517-й артполк РГК, вооруженный восемнадцатью 152-мм гаубицами-пушками МЛ-20. Теоретически это выгодно отличало ее от 1-й уд. А В.И. Кузнецова на соседнем участке. Однако на практике лучше уж было иметь полк послабее, но действующий. 517-й артполк пережил избиение в окружении в октябре в составе 43-й армии. Его остатки были выведены в тыл, в Уральский округ на переформирование. На месте он сразу получил матчасть на три дивизиона, а 30 ноября возвращается на Западный фронт и выгружается на станции Владыкино. Однако до 3 декабря полк доукомплектовывался и первый раз участвовал в бою только 4 декабря. До этого части 20-й армии поддержки 152-мм пушек-гаубиц были лишены.

Танковые войска 20-й армии были представлены 134-м и 135-м отдельными танковыми батальонами. Первый на 1 декабря располагал 16 Т-34, второй – 17 (!) КВ и 11 Т-34. Судя по более поздним донесениям, батальоны получали танки после 1 декабря. Общая численность 20-й армии на 1 декабря составляла 38 752 человека (без тылов).

331-я сд генерал-майора Ф.П. Король формировалась с августа 1941 г. из рабочих Брянской области как «Брянская Пролетарская стрелковая дивизия». В связи с началом операции «Тайфун» завершала формирование в районе Алатыря. Оценки по боевое подготовке в сводках дивизии сдержанные, но командир считал свое соединение боеготовым. По таблице хорошо видно, что 331-я сд была буквально «до зубов» вооружена самозарядными СВТ. С полуночи 25 ноября дивизия приступила к погрузке в эшелоны и вечером 1 декабря основными силами выгрузилась и сосредоточилась в районе Химок, Путилково, Горки. На 22.00 1 декабря выгрузилось 14 эшелонов, оставшиеся 6 эшелонов еще были в пути.

Орудия Бр-2 в готовности открыть огонь (кадр хроники)

Также здесь самое время сказать несколько слов о 64-й сбр, первоначально входившей в состав 1-й уд. А. Бригада иногда проходит как «морская», в частности, в докладе наркому ВМФ Н.Г. Кузнецову о морских бригадах на фронте. 64-я отдельная стрелковая бригада формировалась с октября 1941 г. в Свердловской области с использованием кадров ВМФ, но моряков в ее составе было около 1400 человек, даже не половина личного состава. Первым командиром бригады стал капитан 2-го ранга Б.И. Скорохватов, но в бой она реально пошла уже под руководством вполне сухопутного полковника И.М. Чистякова, будущего командующего 6-й гв. армии.

В период с 20 по 25 ноября бригада пятью эшелонами перевозится в район в 35–40 км к северу от Москвы. Здесь она с 25 по 30 ноября проходила доформирование, получала вооружение. В упомянутом докладе наркому Н.Г. Кузнецову на этот счет было сделано следующее замечание: «Главным недостатком в формировании бригад было то, что основная масса личного состава прибывала к окончанию срока формирования. По причине этого бригады уходили на фронт несколоченными и неподготовленными, командиры и бойцы не знали друг друга и бригады не успевали полностью очистить свои ряды от чуждого элемента»[338]. Даже если пропустить мимо ушей заклинание про «чуждый элемент», картина далеко не благостная. «Чуждый элемент» на практике поставлял перебежчиков к немцам с рассказами о прибытии новых частей.

Заключение о состоянии 64-й сбр в ЖБД соединения, сделанное 28 ноября, перекликается с приведенной оценкой: «Бригада, как боевая единица, совершенно не сколочена, не вооружена, не имеет боеприпасов и к боевым действиям не готова»[339]. Также указывалось, что ППШ прибыли в бригаду без патронов (для ППШ использовались пистолетные патроны, но если комсостав бригады имел сплошные Наганы, патроны к пистолетам-пулеметам могли стать проблемой). Довооружалась и доукомплектовывалась бригада фактически до вступления в бой.

Если у 64-й сбр было время хотя бы «обжиться» в Московской области, то 331-я сд фактически «с колес» была брошена в бой. Так, уже в сумерках 1106-й полк вышел к Киеву (к востоку от Красной Поляны, под Лобней) с задачей отбить ее у противника. На марше полк попал под удар с воздуха и понес первые потери – 13 человек убитыми и 5 ранеными. Согласно позднейшему донесению 1106-й си попытался отбить Красную Поляну атакой в ночь с 1 на 2 декабря, но успеха не имел и «потерял убитыми до 200 чел.». Цифра предварительная, но само по себе это стало достаточно суровым крещением огнем. 1104-й си 331-й сд докладывал о 38 убитых и 82 раненых за 2 декабря. В ЖБД V АК атаки оценивались как достаточно серьезные: «Противник с вечера 1.12 постоянно атакует Горки, деревня четыре раза перешла из рук в руки». Появление свежей стрелковой дивизии было сразу же замечено, хотя первоначально ее номер определили как «131».

152-мм пушка Бр-2 на позиции в районе Красной Поляны. В 20-й армии в декабре имел место единственный прецедент использования орудий большой мощности в боях под Москвой

2 декабря в наступлении на Горки также участвовал батальон 2-го полка МСД (Московской Стрелковой Дивизии). За день он потерял 26 человек убитыми, 33 ранеными и 27 попавшими в плен (вероятно, установлено по показаниям сослуживцев)[340].

Наиболее серьезным противником ожидаемо стали танки. ВЖБД VAK указывается: «Русские неоднократно контратакуют на всем протяжении южного фронта корпуса силами до полка при поддержке многочисленных, главным образом тяжелых танков, против которых наши противотанковые средства неэффективны». Донесение 135-го отб подтверждает фразу про «неэффективны». Батальон действительно 2 декабря боевых потерь не имел, один танк вышел из строя по техническим причинам. Вместе с тем ЖБД V АК подтверждает высокие потери атакующих частей 331-й сд: «Русские атаки отражаются с большими потерями у противника». За 2 декабря 2-я тд отчиталась о 270 пленных и двух танках, включая один «52-тонный» (т. е. КВ, возможно, из 134 отб).

Относительно боев 2-й тд со свежеприбывшей советской дивизией в ЖБД VAK имеется замечание: «Наши потери чувствительны». Людские потери 2-й тд за 2 декабря согласно ЖБД соединения составили 12 убитых и 24 раненых[341]. Нельзя сказать, что эти цифры выбиваются из череды предыдущих дней, но следует учитывать, что боевой состав немецких соединений тоже неуклонно таял.

На прорвавшуюся к Москве дивизию также обрушиваются удары с воздуха. В ЖБД 4-й ТГР указывается: «Ясную солнечную погоду противник использует для мощных атак с воздуха, особенно на подразделения Y АК».

Появление свежих крупных резервов заставляет немецкое командование резко сменить планы. О захвате переправ для наступления к Москве уже не может быть и речи. В ЖБД V АК уже 2 декабря появляется запись:

«В связи с мощными атаками противника и невысокой боевой численностью наших подразделений, еще больше снизившейся в результате понесенных в последнее время чувствительных потерь, начальник штаба предлагает командиру корпуса продолжить наступление только до канала Москва – Волга, чтобы занять там выгодные оборонительные позиции»[342].

3 декабря 331-я сд, уже собравшись всеми тремя полками, продолжила наступление на 2-ю тд в районе Красной Поляны. Для свежей, но необстрелянной стрелковой дивизии немецкие подвижные части, безусловно, были «крепким орешком», который совсем непросто было «разгрызть». Дело было даже не в танках, а в общей огневой мощи 2-й тд. В оперсводке 331-й сд от 17.00 в отношении действий 1106-го полка 3 декабря указывалось: «Под огневым давлением противника отошел и залег в противотанковом рву, южнее 0,5 км Нестериха».

Потери полка оценивались в 45 % личного состава. В вечерней сводке 331-й сд, поданной после полуночи, штаб дивизии запрашивал поддержку: «Необходима помощь наступлению дивизии действиями авиации по танками и живой силе противника в Красной Поляне»[343]. В ЖБД V АК отмечалось: «противник понес большие потери в живой силе, уничтожено 6 танков». 28-я сбр в бою 3 декабря фактически не участвовала, подтягивая обоз. Форсированный марш навстречу прорвавшемуся противнику проводился в большой спешке, что потребовало времени, чтобы привести бригаду в порядок, накормить людей после некоторой стабилизации положения.

2-я тд за 3 декабря отчиталась о 420 пленных, 10 подбитых танках (включая 1 Т-34 и 1 КВ), собственные потери составили 18 убитых, 5 пропавших без вести и 101 раненый[344]. В ЖБД 4-й ТГр 3 декабря указывалось: «Положение на фронте ТГр развивается сегодня не слишком благоприятно. В полосе VII AK, XXXXVI тк, IX и V АК противник наносит умелые контрудары при поддержке танков. Наши части не в состоянии продолжить наступление и вынуждены перейти к обороне»[345].

4 декабря становится днем решительного использования всех имеющихся сил и средств. Словно идя навстречу пожеланиям штаба 331-й сд, днем 4 декабря 43-я авиадивизия ВВС Западного фронта обрушила на 2-ю тд мощные по меркам 1941 г. авиаудары. За день авиадивизия израсходовала 12 ФАБ-250 (нехарактерный вообще для ВВС КА калибр), 70 привычных ФАБ-100 и 84 ФАБ-50. В оперсводке указывалось «Фабрика «Красная Поляна» разрушена». Вместе с авиацией в бой наконец-то вступает 517-й пап РГК, приданный 20-й армии. Артиллеристы поддерживали наступление 331-й сд.

Более того, для поддержки атаки привлекается 524-й тпап РГК, подчинявшийся МВО, на 152-мм орудиях Бр-2. Полк, участвовавший в Первомайском параде 1940 г. на Красной площади, в декабре 1941 г. занимал позиции на окраинах Москвы, став одним из последних резервов обороны города. Как указывалось в ЖБД артиллерии 20-й армии: «с разрешения начальника артиллерии МВО [524-й тпап РГК] произвел весьма успешный огневой налет по позициям артиллерийских и минометных батарей пр-ка, преграждавшим своим огнем путь нашей наступавшей пехоте»[346]. Для корректировки огня Бр-2 был использован… аэростат воздухоплавательного отряда. Что само по себе показатель обстановки в воздухе в этот момент. Кадры взмывающего ввысь аэростата и Бр-2 на позициях даже вошли в документальный фильм «Разгром немецких войск под Москвой» 1942 г. Согласно документам полка, до 17.11 4 декабря 524-й тпап РГК выпустил по немцам 664(!) снаряда. Т. е. наступление 20-й армии получило достаточно серьезную артиллерийскую и авиационную поддержку.

Однако решительного результата добиться все же не удается. 1104-й полк вышел на южную окраину деревни Катюшки, 1106-й полк закрепился в Горках и вел уличный бой за деревню. В сводке по итогам дня 4 декабря указывались потери 1106-го полка: 399 человек убитыми, 647 ранеными, 259 пропавшими без вести, 28 обмороженными, итого 1333 человека[347].

28-я сбр подтянула тылы и участвовала в общем наступлении на позиции 2-й тд, атаковав деревню Катюшки (к югу от Красной Поляны) своим 3-м батальоном. Артподготовка атаки на Катюшки проводилась в 8.15 и длилась 20 минут, что позднее оценивалось в ЖБД 20-й армии как недостаточное воздействие на объект атаки: «огневые средства противника подавлены не были». Кроме того, имелся разрыв между концом артподготовки и броском в атаку. Начав наступление в 9.40, подразделения 28-й сбр на подступах к Катюшкам были встречены сильным пулеметным, минометным и артиллерийским огнем. Поддерживавшие атаку танки ворвались в Катюшки, но, будучи отсечены от пехоты, частью были подбиты, частью вернулись на исходные позиции. Атака была повторена в темноте, в 18.30, после «размягчения» обороны противника ударами авиации днем, но вновь успеха не имела.

Корректировка стрельбы артиллерии у Красной Поляны с аэростата (кадр хроники)

Помимо уже участвовавших ранее в бою за Красную Поляну соединений и частей, в наступлении 4 декабря задействуется 2-й батальон 64-й сбр. Он наступал на совхоз Озерецкий к северу от Красной Поляны. При благоприятном развитии событий этот удар позволял выйти в тыл позициям 2-й тд. Однако с самого начала батальон вводился в бой в большой спешка. Приказ из штаба 20-й армии на наступление был получен в штабе 64-й сбр только в 4.55 и доведен до батальона в 6.30. Только к 8.00 2-й батальон был собран и готов к бою. Атака последовала только в 10.30, на полтора часа позже назначенного приказом 20-й армии времени. Вследствие этого синхронного с 331-й сд наступления не получилось. Совхоз Озерецкое в итоге удалось взять, но уже в ночь на 5 декабря немцы отбили его обратно.

Невзирая на то, что позиции в районе Красной Поляны удается удержать, положение 2-й тд оценивалось немецким командованием как критическое. В ЖБД V АК имеется запись: «В 18:00 1а 2-й тд докладывает, что положение в Катюшках и Горках невыносимо, деревни нужно оставить. Командование корпуса приказывает направить подкрепление и удержать деревни, поскольку их оставление повлечет за собой отвод левого крыла 106-й пд».

В итоге после переговоров со штабом 2-й тд командир корпуса предлагает удержать Пучки и Горки. Катюшки решено оставить после того, как немногочисленные еще оставшиеся там дома будут сожжены. В итоге Катюшки немцы оставляют. Деревня полностью разрушена, утром 5 декабря занимается небольшим отрядом из 1104-го си. По итогам дня в ЖБД 2-й тд фиксируются потери за 4 декабря: 24 убитыми, 85 ранеными[348]. Заявлялось о захвате 277 пленных и 9 уничтоженных танках.

Однако было бы большой ошибкой считать, что мороз не влиял на Красную армию. Он тоже стал неблагоприятным действующим фактором. Так, в ЖБД 20-й армии среди причин неуспеха предпринятого 4 декабря наступления называется «мороз, доходивший до 27 стеснял действия пехоты (отсутствовала теплая обувь)».

Успешное отражение контрударов на советско-германском фронте, как правило, имело продолжение в лице нанесения немцами собственных ударов или даже перехода в наступление с решительными целями. Это может показаться странным, но 5 декабря 2-я тд… переходит в наступление, пусть и локального характера. На 5 декабря в составе 2-й тд оставалось боеготовыми 5 Pz.II, 34 Pz.HI, 2 Pz.IV и 3 командирских танка, еще 5 Pz.II, 4 Pz.HI, 2 Pz.IV предполагалось отремонтировать в течение трех дней[349].

На 5 декабря численность 331-й сд просела до 8834 человек, уменьшившись по сравнению 1 декабря более чем на 2,5 тыс. человек. 28-я сбр на 5 декабря насчитывала 4078 человек, уменьшившись примерно на 350 человек. Сильнее всего просела численность 64-й сбр – до 3616 человек, уменьшившись на 869 человек (19 % первоначального состава). Однако однозначно, что «1000 трупов» на подступах к Белому Расту в заявке 1-й тд, – это большое преувеличение.

Донесения в Красной армии и вермахте традиционно подавались с лагом в 10 дней, поэтому вычленить потери 20-й армии в оборонительной фазе сражения т. е. за период 1–5 декабря, затруднительно. Однако оценить потери по десятидневке вполне реально. 20-я армия с 1 по 10 декабря 1941 г. потеряла 1712 человек убитыми, 929 пропавшими без вести, 2311 ранеными, а всего по всем причинам 5112 человек[350]. Пропавшие без вести, очевидно, относятся именно к оборонительному периоду. В 134-м отб числилось на 5 декабря 5 легких танков, в 135-м отб 5 КВ, 11 Т-34 и 17 легких танков.

К 1 декабря 1941 г. положение 16-й армии можно оценить как состояние кризиса обороны. В последние дни ноября немецкие части прорываются на ближние подступы к Москве. Первой «подушкой безопасности» для 16-й армии становятся прибывающие в состав Западного фронта по директиве Ставки стрелковые дивизии и бригады нового формирования. Первыми 16-я армия получает 36, 37, 40 и 49-ю стрелковые бригады. Приказом штаба армии им предписывается занять оборону в северо-западном секторе Московского укрепленного района в тылу 16-й армии. Подчеркну: приказ бригады получают от К.К. Рокоссовского, а не от штаба фронта. При этом в первую линию их пока не выводят.

В приказе подчеркивалось: «Не ожидая полного сосредоточения, бригадам приступить наличными силами к занятию оборонительного рубежа и держать войска в полной боевой готовности»[351].

Переданная К.К. Рокоссовскому тем же приказом Ставки, что и стрелковые бригады, свежая 354-я сд полковника Алексеева формировалась с конца августа 1941 г. в г. Кузнецк Пензнеской области. Еще 13 октября по итогам инспекторского смотра К.Е. Ворошиловым она была признана пригодной для отправки на фронт с точки зрения боевой подготовки, но отсутствовало вооружение (дивизия располагала всего 250 винтовками, 6 станковыми и 12 ручными пулеметами, 4 50-мм минометами, артиллерия вообще отсутствовала).

Поэтом соединение перебрасывается в Чувашию и продолжает боевую подготовку. Вооружение 354-я сд получает к 16 ноября. 26 ноября 354-я сд 16 эшелонами отправляется на Западный фронт и с 29 декабря по 1 декабря выгружается на станциях Сходня и Химки под «сильным воздействием авиации». Потери от авиаударов, впрочем, можно назвать умеренными – 17 убитыми и 19 ранеными. В отличие от посаженных в УР бригад 354-ю сд сразу же выдвигали на передовую. Состояние соединений 16-й армии на тот момент характеризовалось следующими цифрами (см. таблицу).

Таблица

ЧИСЛЕННОСТЬ ЛИЧНОГО СОСТАВА И СТРЕЛКОВОГО ВООРУЖЕНИЯ СОЕДИНЕНИЙ 16-Й АРМИИ НА 1 ДЕКАБРЯ 1941 Г.[352]

Хорошо видно, что 7-я гв. сд была уже потрепанной, но неплохо вооруженной, с большим количеством самозарядок. Дивизия А.П. Белобородова также находилась на высоком уровне комплектности. Панфиловская дивизия и кавалерийские соединения группы Доватора, напротив, находились в плохом состоянии. Свежеприбывшая 354-я сд не могла похвастаться ни одной самозарядной винтовкой и располагала мизерным количеством пистолетов-пулеметов, но лидировала по количеству ручных пулеметов.

Ко 2 декабря 354-я сд получила участок фронта между 7-й гв. сд и 8-й гв. сд. Точнее будет сказать, «между приданным 8-й гв. сд 159-м полком 7-й гв. сд и главными силами 7-й гв. сд». Соединение получает задачу на контрудар в направлении Матушкино. В качестве усиления полки 354-й сд получают роты 89-го танкового батальона и дивизион 138-го пап. В наступление 354-я сд переходит утром 2 декабря, но решительного успеха не добивается. Однако приказа на продолжение наступления не последовало. Дивизия закрепляется на достигнутых рубежах и переходит к обороне. Тем самым К.К. Рокоссовский получил плотный заслон на Ленинградском шоссе из свежего соединения, опрокинуть который в общем случае являлось непростой задачей для немцев. В качестве причины отказа продолжать наступление 354-й сд можно также назвать обострение ситуации под Крюково. Потери 354-й сд за пять дней боев можно назвать умеренными: 148 человек убитыми, 445 ранеными и 238 обмороженными[353].

На соседнем участке, входившем в полосу ответственности 16-й армии, события развивались по более драматичному сценарию. Здесь захват немцами важного узла дорог и пункта на подступах к Москве вызвал череду контратак советских частей на него. Схватка за деревню Крюково началась еще в последний день ноября 1941 г., когда в бой за деревню ввязалась боевая группа 5-й тд. Левофланговая в XXXXVI тк 11-я тд 2 декабря оказывает соседу содействие в овладении Крюково, и деревня оказывается в руках немцев. Соответственно 11-я тд занимает Крюково, соседнюю Каменку – подразделения 5-й тд.

По состоянию на 1 декабря 1941 г. в 11-й тд имелось 19 Pz.II, 27 Pz.HI, 10 Pz.IV. 150-мм полевых гаубиц осталось три штуки, количество 10-см пушек К18 не изменилось, а вот количество противотанковых ПАК-38 увеличилось на единицу и достигло 7 штук. Напомню, что именно эти орудия являлись основным противником Т-34 и КВ в первый год войны. Gefechtstaerke 11-й тд с 11 ноября до 1 декабря просела с 9937 человек до 6889 человек. Т. е. уменьшилась более чем на 3 тыс. человек.

3 декабря с 11-й тд устанавливает контакт 106-я пд. Километровый столб показывал расстояние 22 км от Москвы. Ближе всего к Москве подошли мотоциклисты 62-го саперного батальона армейского подчинения – они добрались до станции Химки, в 16 км от Москвы.

Уже в 3.00 ночи на 3 декабря 1075-й полк 8-й гв. сд с 5 танками 89-го отб (переброшенными с участка 354-й сд) и 44-й кд при поддержке тоже 5 танков 89-го отб атакуют Крюково. Во втором эшелоне должен был наступать 1073-й полк Момыш-Улы. Атаку предваряла достаточно мощная артиллерийская обработка Крюково. Как указывалось в ЖБД 8-й гв. сд: «Артподготовка, длившаяся 15 минут, прошла с большой интенсивностью. Плотность огня была доведена до максимума». Приказ на наступление подписывает новый командир

8-й гв. сд 48-летний генерал-майор Василий Андреевич Ревякин. Ранее В.А. Ревякин был комендантом Москвы. Однако за несколько часов немцы уже успели закрепиться в Крюково и соседней Каменке, построив «систему обороны из подвалов домов». Бой шел весь день 3 декабря. В докладе 1075-го полка отмечается, что советская атака была отбита немцами сильным пулеметным огнем.

Днем 4 декабря к 8-й гв. сд присоединяются в атаках на Крюково 1-я гв. тбр и 159-й полк 7-й гв. сд. Однако ввод в бой новых частей не привел к перелому в бою за Крюково. В ЖБД 7-й гв. сд указывалось: «[159-й] полк имеет большие потери, по предварительным подсчетам 49 убито и 248 ранено»[354]. Остальные полки 7-й гв. сд в тот момент активных действий не вели. 4 декабря также произошла досадная неприятность с 1-й гв. тбр, как указывается в оперсводке бригады: «2 танка КВ взорвались на наших минных полях в р-не школы Крюково вследствие того, что заминированные участки не охраняются и схемы частям не разосланы»[355]. Потеря сразу двух тяжелых танков была серьезным ударам по планам атаки на Крюково.

В ночь на 5 декабря советские части вновь попытались овладеть Крюково ночной атакой. К наступлению привлекались все три стрелковых полка 8-й гв. сд, приданный полк 7-й гв. сд. Артподготовка длительностью 15 минут назначалась на 0.45 ночи. В приказе В.А. Ревякина указывалось: «Подготовить десантные группы для посадки на танки, снабдив их автоматами и гранатами». Одной из ошибок организации наступления штаб 1-й гв. тбр считал то, что танки бригады были розданы полкам пехоты и кавалеристам в качестве средства непосредственной поддержки пехоты, а не сосредотачивались в одном кулаке.

Наступление началось в 3.00 ночи 5 декабря. Бой продолжался весь день, подчиненные В.А. Ревякину части неоднократно атаковали Крюково и Каменку, но продвинуться не могли, встреченные минометным, артиллерийским огнем, а также огнем танков из засад. В 7.00 имела место также контратака 10 танков противника вдоль железной дороги во фланг наступающему в районе кирпичного завода 1073-му полку. Танки прошли по ж.д. полотну на восток, а затем повернули в тыл двум батальонам 1073-го полка, отрезав их от главных сил дивизии. Батальоны не побежали, к 8.00 заняли здания в районе кирпичного завода и упорно оборонялись, отсекли от танков пехоту. Однако справится именно с танками не удалось. Приданные батальонам танки за ночь либо успели расстрелять боекомплект, либо отошли под огнем немецких танков (что для Т-60 неудивительно). Как указывалось в оперсводке 1073-го полка: «Группа истребителей [танков], направленная на уничтожение танков пр-ка, была расстреляна пулеметами противника»¹. Удается подбить только один танк. Бой с танками шел до темноты, против них высылается группа своих танков, в итоге удается удержать занятые позиции. К сожалению, Б. Момыш-Улы не пишет подробно об этих событиях в своих мемуарах.

Приданный 8-й гв. сд 159-й полк атаковал севернее железной дороги, в направлении на станцию Крюково и также был остановлен огнем противника. Относительно действий 159-го полка в ЖБД 7-й гв. сд вновь присутствует ремарка:

«Полк несет большие потери». В ЖБД 8-й гв. сд указывалось: «Части дивизии продолжают вести ожесточенные бои за овладение Крюково, однако, встречая упорное сопротивление пр-ка и неся тяжелые потери не сумели продвинуться вперед». Потери дивизии оценивались в 200 человек убитыми и ранеными. В ЖБД 4-й ТГр на этот счет есть запись: «В полосе XXXXVI тк противник ночью после сильной артподготовки атаковал Каменку и Крюково. Эта атака захлебнулась в нашем заградительном огне»[356]. В последующем в докладе БТ и МВ 16-й армии этот бой оценивался весьма критически, в перечне эпизодов неправильного применения танковых войск: «в ночь с 4 на 5.12 к-р 8 гвард. стр. дивизии поставил задачу приданной ему 1 гвард. танк, бригаде всем танк, полком ночью атаковать Крюково (без соотв. подготовки в светлое время) в итоге Крюково не овладели и потеряли 9[357] танков»[358]. Хуже того, мотострелковый батальон бригады М.Е. Катукова в этот момент оказался задействован на прилегающем к району Крюково участке Каменка – Баранцево, занимая его самостоятельно. Тем самым танки 1-й гв. тбр оказываются лишены поддержки обученной для действий с ними мотопехоты, что не могло не сказаться на результатах боя.

Танковая бригада М.Е. Катукова в тот момент выполняла роль «пожарной команды» на фронте 16-й армии. Незадолго до боев за Крюково 1-я гв. тбр подпирала фронт 18-й сд на соседнем участке. Причем с фронта на этом участке как раз 1 декабря выводится на переформирование 33-я тбр. 2 декабря при поддержке танков 518-й полк результативно атаковал Баранцево и Бакеево, как указывалось в оперсводке: «захватив 4 танка, большое количество автомашин и мотоциклов». По немецким данным, советская атака привела к прорыву на позиции артполка 5-й тд с захватом орудий. Однако 518-й полк потерял до 350 человек убитыми и ранеными, и в строю осталось около 80 человек (в расчете на «активные штыки»). Это позволило немцам восстановить положение.

Т-34 с сорванной внутренним взрывом башней, предположительно принадлежавший 1-й гв. тбр (характерный камуфляж)

Положение на левом фланге 16-й армии, несмотря на сохранение потенциала 9-й гв. сд, также трудно было назвать безоблачным. Как и на других направлениях, для стабилизации обстановки приходится ввести в бой свежесформиро-ванные соединения. На Истринском направлении вводятся в бой свежие 40-я и 49-я стрелковые бригады. 40-я сбр выходит на тогда еще тыловой рубеж обороны еще 28 ноября с задачей «не допустить просачивания пр-ка и проникновения танков к городу Москва».

Еще одним средством для стабилизации положения традиционно стали танки. В первые дни декабря в 16-ю армию прибывает ветеран октябрьских боев на Малоярославецком направлении – 17-я тбр полковника Старкова (заменившего погибшего Клыпина). Бригада перебрасывалась из Рязани и выгружалась на станциях Сходня и Химки. Автотранспорт следовал своим ходом. Далее 17-я тбр выходила в район Ленино в подчинение 9-й гв. сд. На момент прибытия в бригаде имелось 8 КВ, 2 Т-34, 2 БТ и 3 Т-60[359]. Догоняли бригаду еще 2 KB, 10 Т-26, 2 Т-60 и 1 Т-37. Силы, прямо скажем, немалые. Полученную бригаду А.П. Белобородов сразу бросает в бой против вклинения противника. Стилистика этого поспешного ввода в бой впоследствии подвергается критике в докладе БТ и МВ 16-й армии: «2.12.41 г. К-р 9 гвард. стр. дивизии поставил задачу танковому полку 17 танк, бригады на атаку в районе Селиваниха, не дав времени на проведение разведки, причем сказал, что пр-ка в районе Селиваниха нет. Артогнем пр-ка было уничтожено 4 КВ»[360]. По сводке 17-й тбр можно уточнить обстоятельства произошедшего. Целью контрудара являлась деревня Петровское, занятая противником. Однако атака непосредственно на Петровское в 6.00 утра проводится легкими танками, т. к. только они были в состоянии преодолеть преграждавший путь на исходные позиции противотанковый ров по мосту через него. Тяжелые КВ пошли в обход и на открытом пространстве у Селиванихи попали под огонь противника, «были выведены из строя и сгорели на месте». Атака легких танков предсказуемо успеха не имела (хотя потери ограничились 1 Т-26). Петровское находилось на границе между 10-й тд и 5-й тд.

Здесь же, под Селиванихой, частью сил задействовалась 146-я тбр. В последний день ноября 1941 г. она получила 55-й танковый батальон (на замену выбывшему для контрударов на Солнечногорск) в составе 10 средних и 20 малых танков. 2 декабря 55-й тб в составе 6 средних и 16 малых танков поддерживал контрудар на Селиваниху 40-го полка

9-й гв. сд. Артиллерия дивизии А.П. Белобородова атаку не поддержала, танки 55-го тб были вынуждены прокладывать себе дорогу самостоятельно, но потери были умеренными: 1 средний и 1 малый танк. 55-й тб претендовал на уничтожение двух «средних танков» противника, 1 ПТО, двух минометных батарей. Противником советских частей под Селиванихой была 10-я тд, по которой как раз 2 декабря принимается решение о выводе на доукомплектование. В ЖБД 4-й ТГр указывалось «Командование ХХХХ тк также докладывает, что силы 10-й тд исчерпаны. Она полностью истощена. Командование корпуса планирует полностью вывести из боя стрелков и усилить дивизию СС «Рейх» тяжелым вооружением 10-й тд»[361]. Произошло это, очевидно, не без помощи контрударов и обороны 9-й гв. сд и приданных ей танков.

Дивизия «Дас Райх» тем временем продолжала наступление вдоль русла р. Истра по северному берегу реки. Приказ на наступление эсэсовской дивизии на 2 декабря начинается с высокой оценки действий Красной армии: «Противостоящий дивизии СС «Рейх» противник сражается умело в обороне, используя тыловые опушки лесов с целью снижения эффективности нашего тяжелого оружия. Он искусно закрепляется в населенных пунктах. Его люди сражаются до последнего дыхания на своих позициях»[362]. На 2 декабря было запланировано продолжение наступления на Москву.

Атака на опорный пункт Жевнево на левом фланге обороны 9-й гв. сд последовала утром 2 декабря силами мотоциклетного батальона «Дас Райха». По плану предполагалось использовать здесь все пять штурмовых орудий, оставшихся в строю в эсэсовской дивизии. Однако три самоходки вышли из строя за несколько часов до боя, и атака проводилась при поддержке всего двух «Штурмгешюцев». Атака предварялась ударом артиллерии и «Небельверферов». Как указывается в истории «Дас Райха», сопротивление обороны было исключительно сильным и атака, скорее всего, провалилась бы без поддержки бронетехники. После двух часов боя эсэсовцы занимают Жевнево и продвигаются дальше до Рождествено. В 16.00, уже в сумерках, после мощного удара «Штук» немцам удается занять деревню. По советским данным, на этом направлении оборонялся батальон 131-го полка 9-й гв. сд. ЖБД дивизии подтверждает потерю Рождествено 2 декабря.

Командирский танк Pz. III. Опознается по рамочной антенне за башней

В ответ на возникший кризис на своем левом фланге А.П. Белобородов рокирует 17-ю тбр на левый фланг, в район Рождествено. Однако удается лишь избежать окружения батальона 131-го полка, а не отбросить противника. Эсэсовцы продолжили наступление и доходят до деревни Ленино, в 17 км от Москвы. Только здесь их удается остановить, причем первоначально в ночь на 4 декабря Ленино оказывается оставлено, но ураганный огонь советской артиллерии вынуждает эсэсовцев уйти из деревни и занять оборону на западных подступах к ней. Здесь их застает приказ командования о переходе к обороне с перспективой возобновления наступления 7 декабря. Также из ХХХХ тк выводится в тыл на переформирование практически потерявшая боеспособность 10-я тд.

По состоянию на утро 6 декабря (после восстановления за ночь 1 КВ) в 17-й тбр оставалось в строю 3 КВ, 1 Т-34, 1 Т-26 и 3 Т-60¹. Т. е. от достаточно многочисленной матчасти остались одни воспоминания, причем с учетом позднее прибывшего второго эшелона бригады. Это, разумеется, снижало ее возможности по поддержке контрнаступления.

В целом в первые несколько дней декабря 1941 г. наблюдалась картина заката наступления группы армий «Центр» и нечеткое, словно первые лучи восходящего солнца, начало наступательных операций на растянутых флангах немецкой ударной группировки. Уже ночью 1 декабря Ставка

ВГК в директиве командующему Калининским фронтом констатировала, что «частные атаки на разных направлениях, предпринятые войсками Калининского фронта 27–29.11, неэффективны». Как следствие этого тезиса Калининскому фронту были поставлены наступательные задачи. Одновременно командующий Западным фронтом адресовал сосредотачивающейся 1-й ударной армии приказ на выполнение следующих задач:

1) с утра 2 декабря всеми силами перейти в решительное наступление в общем направлении Деденево, Федоровка, южная окраина Клина и в тот же день освободить из окружения группу генерала Захарова в районе Каменка, Федоровка;

2) во взаимодействии с 30 и 20-й армиями разбить клинско-солнечногорскую группировку противника.

Для усиления нависающей над коммуникациями противника 30-й армии распоряжением Ставки из резерва Главного Командования прибывали новые соединения – 348, 371 и 379-я стрелковые дивизии. Дивизии прибывали по железной дороге и разгружались 2–5 декабря. В наступление 30-я армия должна была перейти 6 декабря. Переход 16-й армии в наступление во взаимодействии с 20-й армией был назначен на 7 декабря.

5 декабря 1941 г. становится переломным моментом в немецком наступлении. ВЖБД 4-й ТГр этот момент описан следующим образом:

«В самом благоприятном случае успех наступления еще возможен в полосе VAK после переброски подкреплений. Однако резервов нет. Сомнительной представляется и поддержка со стороны 3-й ТГр, чьи соединения сильно пострадали. В силу вышеизложенного дальнейшее наступление невозможно, составленный план невыполним. Командующий принимает решение перейти к обороне. На каком рубеже это произойдет, должно решить высшее руководство. Начальникам штабов корпусов приказано представить в штаб тгр предложения по поводу желательных оборонительных рубежей»[363].

Подбитый под Крюково немецкий танк Pz.HI

В ЖБД YAK это совещание описывается следующим образом:

«На совещании в штабе 4-й ТГр начальник штаба корпуса докладывает положение и дальнейшие планы командования корпуса: в нынешнем состоянии корпус способен лишь осуществить локальное наступление силами 2-й тд и 35-й ид в направлении водохранилища и его западного продолжения. 106-я ид должна оставаться в обороне. Предпосылка наступления – ликвидация угрозы на восточном фланге, чтобы 2-я тд могла всеми силами атаковать в южном направлении. Наступление с ограниченными целями имеет шансы на успех, если силы будут собраны в одном месте. Командующий просит всех начальников корпусных штабов высказать свою точку зрения. Результат совещания – 4-я ТГр переходит к обороне»[364].

В этом положении, перешедшими к обороне, немецкие танковые группы встретят начало советского контрнаступления.

Значительный всплеск активности германских войск на подступах к Москве имел место не только в районе Яхромы, Красной Поляны и Наро-Фоминска, но и на Звенигородском направлении, где серьезным атакам подверглась 5-я армия Л.А. Говорова. В каком состоянии на тот момент находились соединения армии, показано в таблице.

Таблица

ЧИСЛЕННОСТЬ ЛИЧНОГО СОСТАВА И ВООРУЖЕНИЯ ДИВИЗИЙ 5-Й АРМИИ НА 1 ДЕКАБРЯ 1941 Г.[365]

Задачи соединений 5-й армии определялись приказом на оборону № 010 от 26 ноября 1941 г. В нем вполне корректно определялись возможные направления ударов противника (Петровское-Падиково и Фуньково, Козьмино, Писково). Однако, невзирая на в принципе правильное определение направлений ударов, угрозу устойчивому положению 5-й армии создавала слабость понесшей потери в предыдущих боях 108-й сд. Усиление в лице двух батальонов, одного из 82-й мед, другого из 32-й сд, также радикально не улучшало состояния 108-й сд. Кроме того, назначенная в качестве резерва обороны на стыке между 108-й сд и 144-й сд свежая и сильная 145-я танковая бригада в ночь с 27 на 28 ноября убыла из 5-й армии в 16-ю армию.

Командир 1-й гв. тбр М.Е. Катуков

Именно 108-я сд оказывается под ударом немецкого наступления в первые дни декабря 1941 г. В последний день ноября в 16.15 в штаб IX АК поступает приказ танковой группы № 15. В приказе окончательно назначается наступление корпуса на 1 декабря – «главный удар на левом крыле». Сосредоточение войск для нового наступления прошло по плану. Как указывалось в ЖБД XI АК: «После пяти с лишним месяцев непрерывных боев солдаты и командиры были уверены в своем превосходстве над противником и надеялись к наступлению зимы отвоевать себе зимние квартиры на окраине Москвы»[366].

Первым под удар 87-й пд 1 декабря 1941 г. попал штаб 407-го полка 108-й сд. В бою погиб командир полка подполковник Андрей Васильевич Черепов. Он был уже третьим командиром 407-го полка за последние десять дней (!). 21 ноября погиб командир 407-го полка майор Н.М. Тарасов, а 24 ноября был убит сменивший его майор Г.С. Липич. Вместе с подполковником Череповым погиб начальник штаба 407-го сп майор Балашов. В 13:45 185-й полк 87-й пд занимает Козьмино, узел проселочных дорог и, как отмечалось в ЖБД IX АК, «обороняемую крупными силами и во многих местах заминированную деревню».

Разрушенный внутренним взрывом немецкий танк Pz.II

О состоянии 407-го полка после боя 1 декабря говорит следующий факт. 2 декабря, как деликатно указывалось в очередной оперсводке, обезглавленным штабом полка «была выслана группа розыска батальонов». Численность собранных батальонов оценивали в 240 человек. Уже достаточно традиционно прорвавшегося в глубину советской обороны противника первоначально идентифицировали как просочившиеся мелкие группы. В донесении 1 декабря о положении 108-й сд сообщалось: «До двух взводов автоматчиков просочились в район Синьково и в 17.50 завязали бой с группой нашей пехоты, выброшенной для ликвидации их». Пресловутые автоматчики даже попали на карту обстановки 5-й армии на 1 декабря 1941 г. Реально в район деревень Синьково и Грязь (к северо-востоку от Звенигорода, уже в двух шагах от Москвы-реки) вышел правофланговый полк 87-й пд. Общее продвижение 87-й пд за день составило 9 км.

Командующий 16-й армии К.К. Рокоссовский и его начальник штаба М.С. Малинин за работой. Декабрь 1941 г. (кадр хроники)

Однако 9 км не стало рекордом в продвижении IX АК. 461-й полк 252-я пд из района Давыдовского прошел через леса до деревни Абушково (на современных картах Обушково). Как указывалось в более позднем донесении: «461-й пи двумя батальонами без тяжелого оружия и полевых кухонь безоглядно наступал». Такой бросок был достаточно рискованным. В ЖБД IX АК пройденная дистанция обозначена как 20 км, по прямой по карте составляет 15 км. Только на фланге продвижение 472-го полка 252-й пд после успешного штурма упорно обороняемых деревень Красновидово и Борки ограничивается жестким сопротивлением 444-го полка 108-й сд. В ЖБД IX АК указывается: «В Борисово находятся превосходящие силы противника, которые наши слабые подразделения оказываются не в состоянии отбросить»[367]. Тем не менее, на смежных флангах 87-й и 252-й пд удается глубоко вклиниться в построение 5-й армии. В ЖБД IX АК есть даже замечание за 1 декабря следующего содержания: «Воздушная разведка докладывает, что с 15:00 противник отходит перед левым крылом IX АК и ХХХХ PzK, в 16:20 сообщение о паническом бегстве противника».

Прорыв противника заставляет принять спешные контрмеры. Армия Л.А. Говорова изначально была обойдена свежесформированными соединениями. Однако прорыв противника вынуждает передать 5-й армии бригаду, первоначально предназначавшуюся для обороны Московского укрепленного района. В 1.00 ночи 2 декабря К.К. Рокоссовский приказывает командиру 37-й сбр «немедленно повернуть бригаду и следуя форсированным маршем – к рассвету 2.12.41 г. выйти в район Павловская Слобода (15 км ю.-в. Истра) и поступить в распоряжение командующего 5 армии»[368]. Изначально 37-я сбр выдвигалась на позиции южнее Крюково, седлая Пятницкое шоссе.

Планы IX АК на 2 декабря предусматривали развитие и закрепление достигнутого успеха. 78-я пд получила задачу занять Ершово (на дороге Истра – Звенигород), после чего подготовиться к приему у 87-й пд рубежа по реке Москва. В свою очередь 87-я пд нацеливалась дальше в глубину советской обороны в район Маслово и с последующей задачей «отправить разведку на восток к Истре». Если судить по карте обстановке 5-й армии на 1 декабря, то задача 87-й пд читается как наступление в никем и ничем не занятую пустоту. Никаких подразделений 5-й армии или соседей там попросту нет. 252-я пд должна наступать в направлении Истры. Эта задача уже была много сложнее, т. к. к реке Истре требовалось оттеснить сбитые с позиций части 108-й сд, усиленные подвижной группой 5-й армии, включая 22-ю тбр.

Подвижная группа 5-й армии, имея открытый фланг, действовала 2 декабря достаточно осторожно. Тем не менее с утра советским войскам удается отбить Абушково, контроль над которым немцы восстанавливают вечером. Также немецкий 461-й полк занимает две деревни южнее Абушково – Чесноково и Козенки. Бой был достаточно напряженным. По ЖБД 22-й тбр потери за день составили 31 человек убитыми и 48 ранеными.

Как и следовало ожидать, наступление 252-й пд 2 декабря прошло без громких успехов. Немцы наталкиваются на

сильную оборонительную позицию на подступах к Захарово и Покровское, которую решили атаковать на следующий день, сосредоточив здесь всю дивизионную артиллерию. Севернее этой позиции продвижение 472-й пи задерживали многочисленные минные заграждения и сильный артиллерийский огонь, но во второй половине дня он все же оттеснил 444-й полк 108-й сд и с боем занял Падиково. Перспективы дальнейшего продвижения штабом немецкой 252-й пд оценивались с оптимизмом: «Командование дивизии рассчитывает, что наступление 7-го пи 3.12 вынудит противника отойти за Истру».

Однако с 9.00 утра 3 декабря подразделениям 252-й пд пришлось отбивать советский контрудар. 7-й и 461-й полки переходят к обороне. Действительно, очевидным и традиционным решением в случае вклинения противника являлся контрудар.

Армия Л.А. Говорова тут не стала исключением. На других участках фронта контрудары в первые дни декабря 1941 г. опирались на прибывшие новые формирования. Подписанный Говоровым в 2.50 ночи 3 декабря приказ № 011 на контрудар предполагал использование сразу двух свежих соединений – 37-й и 43-й стрелковых бригад. Обе получают в приказе наступательную задачу. К слову сказать, во вводной части приказа признавалось: «Противник силою до двух ПД с танками прорвался на стык 108 и 144 сд, расколов северный участок фронта армии на отдельные направления».

Спешно направленная к Говорову 37-я сбр готова к контрудару 3 декабря. В этот день бригада участвует в контрударе на рубеже Покровское, Захарово, Абушково вместе с 108-й сд и 22-й тбр. В ходе наступления в 13.00 бригада подвергается контратаке противника, что заставляет отойти ее 1-й батальон. Как указывается в вечерней оперсводке 108-й сд за 3 декабря: «В этом бою 1/37 сбр понес большие потери в личном составе и технике». Деревня Абушково за день дважды переходила из рук в руки. Южнее 22-я тбр атаковала на Юрьево, но без решительного успеха. Ворвавшийся в деревню мотострелковый батальон вскоре был вытеснен контратакой противника. На вечер 3 декабря в 22-й тбр имелось на ходу танков: 1 КВ, 7 Т-34, 3 Т-26, 2 БТ, 6 Т-60 и 2 Т-30[369]. Противостоявшая советской ударной группировке 3 декабря 252-я пд расстреляла за день 66,3 тонны боеприпасов, что довольно много для обороны. В ЖБД IX АК относительно отражения контрудара есть ремарка: «252-я пд отразила все атаки противника, но для этого пришлось бросить в бой последние резервы». Также в бою 3 декабря немцы встречают советский 601-й полк (мотострелковый из 82-й мед), и разведка 252-й пд предполагает, что «противник ввел в бой свежую 82-ю сд». Что было, конечно же, неверно. Причем этот полк присутствовал в предыдущих боях 1 и 2 декабря, удивительно, что его обнаружили только 3 декабря. При этом появление 37-й сбр зафиксировано не было.

Немецкие солдаты рассматривают разбитые «катюши»

Тем не менее штаб IX АК придерживался мнения: «Наступление корпуса развивалось успешно». Объясняется это тем, что не скованная контрударами 87-я пд заняла Маслово и даже выдвинула охранение на опушки лесов восточнее этой деревни. Дивизия находилась в 34 км от Кремля по прямой, и с передовых позиций были видны купола московских церквей. Или, по крайней мере, наблюдатели очень хотели их увидеть хотя бы в бинокль.

Вечером 3 декабря следует приказ опергруппы 5-й армии закрепиться на достигнутых рубежах и вести разведку (ночные поиски, контрольные пленные). За 3 декабря 37-я сбр потеряла 167 человек убитыми и 719 ранеными[370]. Всего же с 1 по 5 декабря бригада потеряла 212 человек убитыми и 856 ранеными[371]. Т. е. большую часть как раз в наступлении 3 декабря.

В состав 5-й армии все же прибывает еще одна свежая бригада, де-факто уже вписанная в боевой приказ. 43-я осбр вечером 3 декабря сосредоточилась на берегу Москвы-реки в 2,5 км восточнее Аксиньино (к которому вышли немцы). Это была настоящая «сибирская» бригада, формировавшаяся в Новосибирске с октября 1941 г. и в ноябре переброшенная под Москву. Первоначально 43-я бригада входила в состав 1-й ударной армии. Бригада была неплохо укомплектована: 4498 человек, 3254 винтовки, 10 °CВТ, 36 станковых и 60 ручных пулеметов. Однако имелось всего 6 ППШ/ППД. Офицер штаба бригады вспоминал: «Это было не простое соединение. Воины ее [43-й сбр. – А.И.] — курсанты военных училищ, созданных в начале войны. Они готовились по сокращенной программе и уже вполне могли командовать взводами, однако обстановка сложилась так, что их пришлось направить на фронт рядовыми. Это были отличные бойцы: грамотные, хорошо подготовленные, почти все – спортсмены, как правило – прекрасные лыжники»[372]. Из 1-й ударной армии 43-ю сбр передают в 20-ю армию, где она даже успевает получить задачу на оборону. Однако развивающийся на фронте 5-й армии кризис заставляет передать курсантскую бригаду Л.А. Говорову. На 4 декабря назначается контрнаступление 43-й сбр и 144-й сд.

Расчет станкового пулемета «Максим» изготовился к стрельбе

Серьезным подспорьем для курсантской бригады стали танки. 20-я тбр, успешно атаковав противника в Юшково (см. следующий раздел, по Наро-Фоминскому прорыву), вернулась на Звенигородское направление и присоединилась к контрудару. На вечер 3 декабря 1941 г. в 20-й тбр насчитывалось 2 КВ, 8 Т-34, 14 Т-26 и 5 Т-40.

Курсанты были подготовлены в среднем выше, чем рядовые пехотинцы 1941 г. В донесении 20-й тбр по итогам 4 декабря указывалось: «Пехота 43-й мсбр с большим воодушевлением восприняла танки и безотрывно следовала за ними в течение всего боя, не нарушая взаимодействия»[373]. Однако добиться решительного результата все же не удается. Штабист из 43-й сбр вспоминал: «…курсанты дружно поднялись в атаку, броском достигли окопов противника и после рукопашной схватки захватили первую траншею. Затем, преследуя врага, они с ходу попытались занять и вторую, но были прижаты к земле фланговым огнем пулеметов. Атака захлебнулась»[374]. Как одна из причин ограниченного успеха называлась слабая артиллерийская поддержка атаки пехоты 43-й бригады. Оперсводка 5-й армии уточняет, что одной из причин остановки наступления 43-й сбр 4 декабря стал удар батальона противника во фланг и тыл бригаде из Маслово.

«По машинам!» Танкисты занимают места в боевых машинах (кадр хроники)

Тем временем продолжение наступления 4-й ТГр останавливается с перспективой возобновления 7 декабря. Возобновления, как мы знаем, уже не состоялось. Последний удар немцев существенно понизил возможность 5-й армии как объединения для общего контрнаступления Западного фронта. Так, 6 декабря Л.А. Говоров писал Г.К. Жукову, представляя план перехода 5-й армии в наступление: «Доношу, что для успешного выполнения поставленных задач необходимо к 9.12.41 г. восстановить 108 сд, пополнив ее личным составом не менее 3-х тысяч человек с соответствующим вооружением, и пополнить 37 сбр не менее 1000 человек»[375].

В целом последний удар IX АК по обороне 5-й армии оказался неожиданно (хотя в какой-то степени ожидаемо ввиду состояния 108-й сд на 1 декабря) результативным и привел к глубокому вклинению вплоть до Москвы-реки. При этом нельзя сказать, что на этом наступательный потенциал IX АК был исчерпан. В ЖБД корпуса указывалось: «VII АК сообщил, что получил приказ отойти с плацдарма на другом берегу Москвы и высвободившимися в результате силами 267-й ид взять на себя участок фронта IX АК по берегу Москвы до Савинской». Соответственно IX АК мог перегруппироваться и парировать появление на фронте двух свежих советских стрелковых бригад.

Вместе с прорывом под Наро-Фоминском (см. следующий раздел) наметился охват обоих флангов 5-й армии, и создавалась серьезная угроза для ее коммуникаций в лице Можайского шоссе. К счастью, эту угрозу удалось парировать, по крайней мере на Наро-Фоминском направлении.

В первые дни декабря 1941 г., несмотря на общее истощение сил, германскому командованию все же удается создать кризис, воспользовавшись последствиями окружения группы Ф.Д. Захарова и рокировкой к югу XXXXI PzK 3-й ТГр. Парирование этого кризиса стало возможным лишь вводом в бой на разных участках обороны Западного фронта свежих соединений из числа новых формирований. Причем их втягивание в бой носило отнюдь не эпизодический характер. Некоторые из задействованных дивизий и бригад еще до начала общего контрнаступления успели понести весьма чувствительные потери.

Относительно момента перехода в контрнаступление Г.К. Жуков писал в мемуарах: «Выпавший в первых числах декабря глубокий снег несколько затруднил сосредоточение, перегруппировку и выход войск в исходные районы для подготавливавшейся операции. Но, преодолев эти трудности, все рода войск к утру 6 декабря были готовы к переходу в контрнаступление»[376].

Это утверждение несколько упрощает реальную ситуацию. Задержка с переходом в контрнаступление была связана не столько с погодными условиями, сколько с активностью противника, которую потребовалось парировать, а уж затем наносить удары в соответствии с планом наступательной операции. Парирование же активности противника настоятельно потребовало использования свежих соединений, как стрелковых дивизий, так и стрелковых бригад.

Однако в целом эти последние всполохи активности немецких ударных группировок уже ничего не решали и не могли решить. Усугубление уже имевшихся проблем Вермахта под Москвой в первые декабрьские дни 1941 г. довольно четко обрисовано в ЖБД 4-й ТГр буквально за день до начала советского контрнаступления:

«Повсюду большие потери и низкая численность боевых частей. Особенно неприятны высокие потери в командирах. Боевого запала нет, ошибки младшего командного состава множатся и умножают потери. Имеющееся зимнее обмундирование совершенно не подходит для русской компании. Солдаты отупели, безразличие ко всему приняло пугающие масштабы. Это тоже ведет к непропорционально высоким потерям по сравнению с прошлым. Эффект легких ранений усиливается из-за сильного мороза»

NARA T313 R340 frame 8622829.

.

Все это в целом вынуждает германское командование остановить наступление. Произошло это, следует особо подчеркнуть, еще до начала крупных наступательных действий советских ударных группировок на флангах ГА «Центр».

На тактическом уровне в очередной раз была продемонстрирована эффективность танковых контратак, но одновременно обозначены границы их успешности. Борьба за Крюково, в которой была задействована 1-я гв. тбр, не принесла успеха. Более того, штурм Крюково становится предтечей безуспешных штурмов многих других превращенных в опорные пункты деревень в ходе контрнаступления в зимней кампании 1941–1942 гг.

В стороне от бурь и штормов. К декабрю 1941 г. полоса 33-й армии М.Г. Ефремова могла претендовать на звание самого спокойного места Западного фронта. В силу выбора противником направления удара в обход Москвы, позиции дивизий армии под Наро-Фоминском избежали ударов ноябрьского наступления ГА «Центр» на Москву. С другой стороны, 33-ю армию обошли стороной наступательные планы командования фронта. Буквально на соседнем участке фронта, в 43-й армии, в ноябре шли бои на стремиловском рубеже, о которых рассказывалось выше. 29 октября 1941 г. армия в составе 222-й сд, 1-й гв. мед, 110-й и 113-й сд перешла к обороне на рубеже р. Нара на фронте 33 км (перечислены в том порядке, в котором занимали оборону, с правого на левый фланг). В течение ноября эти позиции оставались практически неизменными. Активность противника в течение ноября ограничивалась рейдами небольших разведывательных групп, пролетах авиации и периодических огневых налетах артиллерии и минометов.

Танк Pz.III 10-й тд у «леса указателей»

Пребывание на спокойном участке фронта имело свои особенности. Так, 33-ю армию не обошли мероприятия штаба Г.К. Жукова по рокировке сил на направлении главного удара противника. Недолгим стало пребывание в составе 33-й армии 108-й сд. Также для усиления других направлений из 33-й армии в конце ноября 1941 г. были изъяты:

– два мотострелковых батальона из 1-й гв. мед и один стрелковый батальон из 222-й сд;

– по одному комплектному взводу из каждой дивизии (29 ноября);

– 18 противотанковых ружей.

При всей сомнительной ценности последних, в октябре-ноябре 1941 г. под Московй это было новое и потому психологически привлекательное оружие. Хотя на фоне использования 85-мм зениток КПД ружей представляется незначительным.

Относительно стабильная обстановка на фронте 33-й армии также способствовала снижению численности частей за счет отвлечения людей на исполнение приказа Ставки ВГК № 0428 о сжигании населенных пунктов. В тыл противника отправлялись пусть небольшие, но боеспособные группы солдат и командиров. В качестве диверсионных групп использовали даже личный состав 5-й танковой бригады. Некоторые рейды проходили успешно, некоторые группы возвращались ни с чем. О некоторых оставалась лишь строка в сводке: «Отряды в составе 10 и 8 человек, действовавших на Чешково, Редькино с целью их поджога, обратно не вернулись»¹. Этот фактор также имел некоторое значение, поскольку не все отправленные в тыл противника группы вернулись к началу немецкого наступления.

Численный состав соединений 33-й армии перед лицом наступательной операции немецкой 4-й армии характеризовался следующими цифрами (запасной стрелковый полк собственной полосы обороны не имел, как и следует из его назначения (подготовка пополнения), но был использован в боях как резерв и поэтому его нельзя не учитывать (см. таблицу).

Таблица

ЧИСЛЕННЫЙ СОСТАВ СОЕДИНЕНИЙ 33-Й АРМИИ НА 29 НОЯБРЯ 1941 Г.[377]

113[378]

С точки зрения численности личного состава соединения армии М.Г. Ефремова выглядят неплохо. Причем 110-я сд насчитывала свыше 7 тыс. человек в двухполковом составе, со времен октябрьских боев ее 1289-й сп находился на правом фланге 1-й гв. мед и действовал отдельно от своей дивизии, подчиняясь штабу «пролетарки». Объясняется это активным пополнением соединений в период затишья. Так, только за первую неделю ноября 1-я гв. мед получила 2678 человек пополнения, а 33-я армия в целом за первую декаду ноября – 7301 человека пополнения[379]. Никто заранее не знал, где последует удар противника и поэтому в первой половине ноября приводились в форму все соединения.

Бросается в глаза слабая укомплектованность соединений автоматическим оружием, прежде всего ручными и станковыми пулеметами. Пистолетов-пулеметов во всех дивизиях немного, даже в элитной «Пролетарке». Частично ППШ/ППД ушли из 1-й гв. мед вместе с изымаемыми по приказу фронта подразделениями. В некоторой степени нехватка пулеметов компенсировалось еще сохранившимися в дивизиях самозарядными винтовками СВТ. Так, в 222-й сд имелась 371 СВТ, в 113-й сд – 111 СВТ, в 1-й гв. мед – 519 СВТ.

Как достаточно сильную можно охарактеризовать артиллерию усиления армии. В ее состав входили 109-й и 486-й гаи, 557-й пап и 364-й кап, располагавшие 30 152-мм орудиями, 13 122-мм и 2 107-мм орудиями[380]. Боеприпасов имелось в пределах 1–2 боекомплектов, что для обороны было вполне достаточно. Особенно с учетом уходивших к Москве коммуникаций, по которым могли в случае удара врага подвезти боеприпасы.

Однако настоящая катастрофа в 33-й армии была с противотанковыми средствами. В 113-й сд имелось 6 ПТР и 4 45-мм пушки, в 1-й мед – 8 ПТР, 5 45-мм и 4 57-мм противотанковые пушки, в 110-й сд – 2 (две!) 45-мм пушки, в 222-й сд – тоже две 45-мм пушки. Части усиления не сильно улучшали ситуацию. В армии имелся 600-й противотанковый полк (в полосе 1-й гв. мед), располагавший десятью 85-мм пушками, и 989-й противотанковый полк (в полосе 113-й сд) – с пятью 76-мм пушками. В итоге достаточно сильный заслон имелся на шоссе на Москву, в него входили 57-мм и 85-мм орудия. Остальные направления прикрывались много хуже. Также именно 1-й гв. мед подчинялась 5-я тбр, имевшая в строю на 30 ноября 1941 г. 4 КВ, 10 Т-34, 11 БТ-7 и 6 Т-26. Танки осенью 1941 г. были лучшим противотанковым средством Красной армии, по крайней мере танки новых типов. По состоянию на конец ноября 1941 г. боевые машины были разбросаны в одиннадцати (!!!) группах по нескольку танков по полосе 222-й сд и 1-й гв. мсд. Только танки КВ держались в кулаке в Нов. Федоровке, на шоссе в тылу 1-й гв. мсд.

Советские бойцы с винтовками СВТ

Незадолго до начала боев находившаяся на запланированном направлении главного удара немцев 222-я сд получила нового командира – 49-летнего полковника Михаила Иосифовича Лещинского. В Первую мировую войну дослужился до капитана, командовал ротой. Воевал в Гражданскую, награжден орденом Красного Знамени, уволился в запас. До войны преподавал статистику в одном из московских вузов, а в июле 1941 г. стал командиром полка ополченческой 17-й сд. Выходил с ополченцами из вяземского «котла», но в 17-ю сд не вернулся несмотря на неоднократные просьбы. Лещинского сначала назначили на должность командира полка в 222-й сд, а 28 ноября он стал командиром соединения. Связано это было с тем, что предыдущего командира 222-й сд полковника Т.Я. Новикова назначили на 1-ю гв. мсд. Командовавший «Пролетаркой» А.И. Лизюков получает повышение (временно командовал 20-й армией). Если А.И. Лизюкова можно назвать «танковым» командиром, то Новикова – «пехотным». К началу войны он командовал стрелковым полком и выводил по лесам из окружения остатки 124-й сд на Юго-Западном фронте.

Дело чести Гюнтера фон Клюге. В конце ноября ставшие практически обыденными для бойцов и командиров 33-й армии периодические огневые налеты немецкой артиллерии усилились. Они продолжались от 10 до 30 минут. Тем самым советские части привыкали к налетам, очередной из которых должен был стать артподготовкой наступления.

Пассивность немецких частей перед фронтом 33-й армии вовсе не означала отсутствия планирования наступательных действий. Так, по отчету 3-й мд приказ из штаба XX АК на наступательную операцию последовал еще 13 ноября 1941 г. Задача соединения в нем звучала так: «переправиться через Нару по обе стороны от Наро-Фоминска и уничтожить противника, сосредоточенного в этом городе и вокруг него». Соответственно с 13 по 30 ноября велось планирование и рекогносцировка района предстоящего наступления.

Командующий 4-й армией Гюнтер фон Клюге постоянно выслушивал в свой адрес упреки в пассивности от командующих 4-й и 2-й танковых групп Гёпнера и Гудериана. Планирование активных действий велось, вопрос был в выборе момента для нанесения удара. В дневнике фон Бока есть запись за 27 ноября:

«Вечером я разговаривал с Клюге, который считает, что настало время подключить к сражению XX корпус; он собирается задействовать корпус 29 ноября. Я не уверен, что это хорошая идея, в связи с чем попросил Клюге снова все как следует обдумать».

Т.е. не только сам фон Клюге, но и фон Бок сомневались в целесообразности наступления на центральном участке. Первоначально запланированная на 29 ноября операция в последний момент отменяется. Запись за 29 ноября в дневнике фон Бока вновь свидетельствует об исходящей от командующего 4-й армией инициативе начать наступление: «Клюге отлично понимает, какие негативные последствия может иметь неудачная атака для наших и без того уже измотанных войск, но тем не менее хочет наступать». В связи с этим встречающиеся иногда утверждения о сознательном саботаже со стороны Клюге наступления на Москву (в свете его позднейшего участия в событиях 20 июля 1944 г.) представляются все же недостаточно убедительными. Осторожность, но не более того. Сдерживающим фактором становились скорее решения командования ГА «Центр» в лице фон Бока.

«Лес указателей» в одной из деревень, сделанный из брошенного трактора. До Москвы остается 102 км

В итоге фон Клюге и фон Бок все же решаются 29 ноября отдать приказ о наступлении. В докладе, направленном из штаба ГА «Центр» в Генеральный штаб поздно вечером 29 ноября, его задачи обозначались следующим образом:

«Штаб-квартира и 4-я армия намереваются атаковать 1 декабря силами LVII и XX корпусов с целью облегчить атаку на Москву с северного направления. Я дал на это согласие, поскольку мне совершенно ясно, что русские перебрасывают войска на север с центрального и южного фронтов 4-й армии, и потому что группа армий считает, что Верховное командование стремится к тому, чтобы русские подвергались постоянному давлению наших войск даже при условии полной потери боеспособности атакующих частей».

Действительно, не увидеть перебросок из центрального сектора навстречу наступлению танковых групп мог только слепой. В дневнике фон Бока есть и более краткое определение назначения наступления: «попытаться атаковать к югу от магистрального шоссе, используя благоприятные с тактической точки зрения факторы с тем, чтобы облегчить наступление к северу от шоссе».

Танк Pz.IV на улице подмосковной деревни

Для проведения операции немецким командованием были выделены 292-я и 258-я пд, 3-я мд XX армейского корпуса и, частично, 7-я пд (VII АК), усиленная 183-я пд и 20-я тд LVII танкового корпуса. Пехотным соединениям были приданы средства усиления, в частности 191-й батальон штурмовых орудий (21 машина), 27-й танковый полк 19-й тд и батальон 21-го танкового полка 20-й тд. Донесениями о числе танков в строю 21-го и 27-го тп на 1 декабря 1941 г. автор не располагает. Однако общая численность 27-го тп на тот момент, с учетом находящихся в ремонте машин, составляла 116 танков (17 Pz.II, 74 Pz.38(t), 18 Pz.IV и 7 командирских танков). В донесении о наличии вооружения на 1 декабря указываются 13 Pz.II, 28 38(t) и 2 Pz.IV[381]. Т. е. в строю были 43 линейных танка и некоторое количество командирских танков (пушечного вооружения не имевших). Использование танков в подчинении пехоты было для вермахта в 1941 г. нехарактерно, но во второй половине войны стало достаточно распространенной практикой.

Автомобильные перевозки, маневр войсками с помощью автотранспорта стали одним из факторов успеха Красной армии под Москвой

Помимо немецких частей в наступлении был задействован «Легион французских добровольцев» (ЛФД) – добровольческое формирование коллаборационистов из Франции. 19 ноября 638-й пехотный полк из французских легионеров в немецкой униформе официально подчиняется 7-й пд, но реально прибыл только I батальон полка, штаб и штабная рота. II батальон к началу советского контрнаступления до фронта не добрался. По распространенной легенде, командующий 4-й армии обратился к легионерам на Бородинском поле, но в реальности фон Клюге 24 ноября обращался к легионерам (что засвидетельствовано фотографиями) в районе штаба 7-й пд или у расположения штаба полка – от Бородино уже было довольно далеко. Французы посещали поле великого сражения 1812 г., но в частном порядке.

24 ноября легионеры заняли позиции южнее Нарских прудов, на подступах к деревне Дютьково. Слева и справа находились позиции немецких полков 7-й пд, французский легион подчинили 61-му полку дивизии. Первый бой, скорее перестрелка, между французами и красноармейцами состоялся 27 ноября. Наступление откладывалось, что позволяло легионерам, с одной стороны, привыкнуть к обстановке на данном участке фронта. С другой, как вспоминал командир отделения ЛФД: «Мы ужасно страдаем от холода и недосыпа. […] Мы грязные, небритые, и вши заставляют нас страдать помимо холода»[382].

Насколько можно судить по имеющимся документам, немецкому наступлению все же удалось добиться момента внезапности. Как указывалось в ЖБД 5-й тбр, вечерняя разведсводка 1-й мед ориентировала, что «противник оттягивает войска с фронта для переброски на другие направления». Это было не так. Вывод войск с фронта на деле являлся переброской войск с целью эшелонирования ударных группировок. Достаточно активные разведпоиски отмечаются немцами в полосе соседней 5-й армии. Так, в ночь на 1 декабря в ЖБД 7-й пд есть запись: «сильные разведгруппы противника проводят разведку боем». В полосе 1-й гв. мед в глубину построения противника предпринимались рейды с целью сжигания домов (по упомянутому ноябрьскому приказу).

Другой была ситуация в 113-й сд на левом фланге 33-й армии. Здесь захваченный в ночь с 29 на 30 ноября пленный из разведбата 20-й тд на допросе показал, что на 1 декабря намечено наступление. Части были предупреждены и принимаются меры для отражения наступления противника.

После жестокого боя. Подбитый Т-34 на фоне разрушенных зданий

Немецкое командование вполне обоснованно считало, что наиболее прикрытым является Киевское шоссе. Это мнение соответствовало действительности: шоссе седлала элитная 1-я гв. мед, усиленная 5-й тбр и полком 85-мм зениток. Поэтому немецкий план предусматривал главный удар в стороне от шоссе, но с возможным выходом на него в последующем. Чтобы избежать проблем с форсированием р. Нара и строительством переправ, удары наносились с ранее захваченных плацдармов у Таширово и Слизнево.

На направлении главного удара должна была действовать 258-я пд, наступавшая через р. Нара к северо-западу от Наро-Фоминска. В качестве стартовой позиции для наступления был выбран плацдарм у Таширово. Для прикрытия фланга (а прорыв советских войск к переправам через Нару за спиной 258-й пд грозил катастрофой) был спланирован замысловатый маневр, проводимый силами 292-й пд и правым флангом 7-й пд.

Горящий Т-34 на окраине деревни

По плану предполагалось следующее. Во-первых, усиленный 507-й полк (292-й пд) вместе с 27-м тп (19-й тд) получил задачу продвигаться во втором эшелоне вслед за левой боевой группой 258-й пд до деревни Головеньки, а оттуда повернуть на Акулово. Тем самым создавался заслон на дороге из Наро-Фоминска на Кубинку, которая может быть использована для советского контрудара. Во-вторых, усиленный 508-й полк (292-й пд) получил задачу наступать через Новую и поворачивает, наступая правым крылом вдоль дороги Головенкино – Мякишево, в тыл советской оборонительной позиции вдоль Нары и в лесу восточнее Нары. Тем самым «сматывалась» оборона 222-й сд на р. Нара на правом фланге 33-й армии. Наконец, усиленный 62-й полк (7-й пд) по плану должен был сковывать советские войска в обороне вдоль Нары, а позднее, «когда скажется эффект от наступления 508-го пп, атакует на Бирюлево и Мякишево». Это означало образование небольшого «котла» к северо-западу от деревни Новая, в районе слияния рек Нара и Таруса.

Еще один «котел» планировался в районе Наро-Фоминска. Два полка 3-й мд по плану должны были форсировать Нару и обойти позиции 1-й гв. мед на шоссе с севера, а 343-й полк 183-й пд (переданный в подчинение 3-й мд) – с юга. В перспективе это должно было обеспечить выход на шоссе и прорыв в глубину для 258-й пд. На начальном этапе 258-я пд должна была продираться по проселочным дорогам параллельно шоссе.

Подбитый Pz.IV на лесной дороге

Следует отметить, что на легкую победу в стане противника не рассчитывали. Имея возможность две недели вести разведку, оборону 33-й армии немцы изучили хорошо и знали ее сильные стороны, в том числе по опыту прошлых боев и не только с 33-й армией. В ЖБД 292-й пд на этот счет есть следующее замечание:

«Известно, что противник упорен и нечувствителен к угрозе с флангов. Его позиции отлично оборудованы, глубоко эшелонированы и прикрыты многочисленными минами, огнеметами и проволочными заграждениями».

Вечером 30 ноября, в 22.00, начинается выдвижение немецких войск на исходные позиции. Полками 258-й ид требовалось пройти 22–23 км до выхода на исходные позиции, что само по себе было довольно утомительно, особенно в условиях зимы и бездорожья.

1 декабря. Левый фланг. Итак, рано утром 1 декабря следует серия мощных ударов по обороне 222-й сд северо-западнее Наро-Фоминска. Артиллерийская подготовка началась еще в темноте, в 6.45 утра. Она проводилась в форме короткого огневого налета. Уже в 6.50 в атаку пошли штурмовые группы. Как указывалось в истории 258-й ид (раздел написан по отчету о действиях дивизии по горячим следам событий): «Бои за первую линию укреплений противника были короткими, но ожесточенными. Лишь в немногих укреплениях противник сдавался без боя».

Немецкое наступление уже с первых часов стало развиваться не по плану. Быстрого взятия села Новое не состоялось. Это заставляет немцев ссадить десант пехотинцев 507-го полка с танков 27-го тп и попытаться задействовать бронетехнику в атаке на Новую, но снова все пошло не так. Переправившись через Нару юго-восточнее Таширово, 27-й тп попадает на обширное минное поле, где теряет «значительное число» танков (точные сведения в отчете не фигурируют). Поскольку танков к 1 декабря в полку осталось мало, немцы предпочитают ждать разминирования проходов саперами.

Однако атаковавший превращенную в опорный пункт деревню 478-й полк 258-й ид поддерживался двумя батареями штурмовых орудий, и отсутствие танков не стало критичным для развития наступления. Учитывая общую слабость противотанковой обороны 33-й армии, появление бронетехники явно стало неприятным сюрпризом, к тому же в лице непробиваемых 45-мм орудиями в лоб «Штугов». Прорыв обороны 489-го сп 222-й сд у Новой, по немецким данным, состоялся около 10:00, после двухчасового боя. Тем временем разминирование проходов в минном поле позволяет вернуть танки 507-му полку. Немецкие пехотинцы двух батальонов полка в условиях мороза и снегопада вновь взбираются на танки, и следует запланированный рывок по дороге на север, не обращая внимания на тыл и фланги, полк прорывается на Головеньки и далее на север.

Однако 33-я армия все же не зря долго готовила оборону. Дорога из Наро-Фоминска на Кубинку через Акулово оказывается сильно заминированной. ВЖБД 292-й пд указывается: «Из-за мин и дистанционно управляемых мощных подрывных зарядов на дороге множество танков с пехотным десантом выводится из строя, колонна оказывается разорвана. Один из танков в результате взрыва полностью распадается на атомы». В числе погибших на этой «дороге смерти» оказался командир одного из батальонов 27-го тп, кавалер Рыцарского креста майор Мекке. К сожалению, в отличие от Ильинского, эта «дорога смерти» для 38(t) 27-го тп не была фотодокументирована. Невзирая на потери продвижение на север продолжалось. Слабый батальон высаживается на полдороги для атаки в тыл правофланговым подразделениям 222-й сд.

Танк Pz.38(t) 19-й тд в зимнем камуфляже

К Акулово боевая группа 507-го полка подходит к 13.00. Танки с десантом прорываются к мосту в Акулово и захватывают его. Закрепившись в Акулово, немецкая пехота занимает круговую оборону. Противником немцев в Акулово стали подразделения левофланговая 32-я сд 5-й армии (непосредственно не левом фланге 32-й сд оборонялся 322-й сп). Атака в тыл советских позиций перед фронтом 7-й пд успеха не имела, и к вечеру два батальона 507-го полка собираются «ежом» в Акулово. В своем докладе по итогам боев штаб Л.А. Говорова обозначил действовавшие под Акулово подразделения как «части прикрытия 32 сд». Судя по сводкам дивизии, к деревне выдвинули по батальону из 113-го и 17-го полков 32-й сд.

Особенность участия 7-й пд в операции под Наро-Фоминском заключалась в том, что она переходила в наступление не синхронно с соединениями XX АК, а в зависимости от обстановки прорыва к Акулово. Поэтому ЖБД 7-й пд за утро 1 декабря представляет собой в основном отслеживание продвижения соседа с танками на Акулово. Только после сообщения 27-го тп о выходе на дорогу их Наро-Фоминска на Кубинку появляется запись: «Время дивизии пришло». Однако эти данные уточняются и наступление 7-й пд по обе стороны Нарских прудов начинается только в 13.00 1 декабря. Приказ Французскому легиону следует тоже в 13.00 (по данным в материалах по легионерам точное время поступления приказа разнится, между 12.00 и 13.00). В сущности, у 7-й ид оставалось немного светлого времени для результативной атаки.

На подступах к Дютьково французов встречают мины, дающие при взрыве огненный шар, или огнеметы. Скорее всего, это были либо закопанные с минами бутылки КС, либо обычные ФОГи. Так или иначе, легиону не удается взять Дютьково. Продвижение за день составляет всего около 1500 метров. Потери двух участвовавших в бою рот ЛФД составили 12 человек убитыми и 55 ранеными[383]. Относительно действий французов в ЖБД 7-й ид есть фраза по итогам дня: «Легион, впервые принявший участие в боях, сражался хорошо»[384].

Несмотря на прорвавшиеся в тыл 322-го полка танки советская пехота не дрогнула, удерживает занятые позиции и упорно сопротивляется атакам. Атаки 61-го и 62-го пи 7-й ид не привели к прорыву на соединение с частями 292-й ид и окружению. В ЖБД 322-го полка 32-й сд есть интересное замечание относительно одного из механизмов успеха в обороне: «Особенно большую роль сыграла в отбитии атак машина ПВО с счетверенной установкой, заранее установленная в р-не обороны 2 стр. роты, которая своим мощным пулеметным огнем наносила большой урон живой силе противника»[385]. Вторая рота находилась на левом фланге 322-го полка, на стыке с соседом.

Вечером, в 21.00 1 декабря между Л. А. Говоровым и М.Г. Ефремовым состоялись переговоры по прямому проводу. Оставляя в стороне проходящую красной нитью через всю беседу тему «какие действия командование 33-й А предпринимает для восстановления положения?» (Ефремов от прямого ответа на этот вопрос уклонялся), два командарма задавались вопросом: «Куда же девалась группа 70 танков, которая просочилась Головиньки, Акулово, Кубинка?»[386]. Правильный ответ – «частично подорвались, а частично остались в Акулово» – обоих командармов, пожалуй, удивил бы. Предполагали, что танки повернули на восток (в действительности это было не так, на восток вместе с 258-й пд шли штурмовые орудия). Л.А. Говоров также прямо спросил, доложено ли Ефремовым о неизвестно где мечущейся группе танков командованию фронта и обвале фронта 222-й сд. Командарм-5 получил неожиданный ответ: «еще не сообщено». В другой ситуации все это могло иметь катастрофические последствия.

Танк КВ одной из бригад Зап. фронта на марше. Декабрь 1941 г.

1 декабря 1941 г. Центр. В то время как легионеры и танки 27-го тп стремились сотрясти фланг 5-й армии, 478-й полк 258-й пд после захвата Новой со штурмовыми орудиями по лесной дороге начал продвигаться параллельно Киевскому шоссе в глубину советской обороны. Здесь он неизбежно должен был столкнуться с резервами 33-й армии, и многое зависело от сценария столкновения с этими резервами. Овладев Новой, наступающие немцы столкнулись с одной из одиннадцати мелких групп, на которые была разбита 5-я тбр.

Командир 1290-го полка 113-й сд полковник П.В. Васенин

Появившиеся из леса несколько советских танков встречает огонь штурмовых орудий. Немцами заявляется 3 уничтоженных танка, в том числе один Т-34, без своих потерь. Как указывалось в истории 258-й ид: «Т-34 удалось уничтожить только восемнадцатым бронебойным снарядом, выпущенным штурмовыми орудиями». Согласно ЖБД 5-й тбр, в районе Головеньки в распоряжении 222-й сд находились 3 Т-34 и 2 БТ-7. Судя по всему, как раз из этой группы оказались уничтожены 1 Т-34 и 2 БТ-7. Самый неблагоприятный для немцев вариант со столкновением с главными силами 5-й тбр не реализовался.

Далее путь наступления немецкой пехоты лежал через присутствующие на старых картах деревни Бархатово, Чупряково и Кутьменево. На этом маршруте пехота 478-го полка встретила лишь незначительное сопротивление. На более свежих картах этих деревень нет. Объясняется это тем, что все три деревни были выселены и снесены при устройстве танкового полигона. Соответственно на ночлег немцы расположились в сооружениях и зданиях полигона. Те, кто его строил, вряд ли мог предположить, что враг будет стоять так близко к столице.

Под ударом двух немецких дивизий оборона 222-й сд распалась, хотя еще сохраняли боеспособность отдельные узлы сопротивления. Хуже того, штаб М.Г. Ефремова не имел информации о реальном положении дивизии. Посланный вечером 1 декабря по старой дороге в 222-ю сд делегат связи прояснить обстановку не смог. Как позднее писал в своем доклад по итогам боев М.П. Сафир: «офицер связи, посланный из Штарма в 222 сд, обычным путем через выс. 210, 8 проехать не мог, т. к. юго-зап. выс. 210, 8 встретил около 10 немецких танков и возвратился в Штарм»[387]. Доклад тов. Сафира вообще весьма занимательный, к нему придется еще не раз вернуться.

На правом фланге 258-й ид наступала так называемая группа Бланкензее (458-й полк). Ее противником были подразделения 1289-го полка, подчиненного «Пролетарке». Препятствием для продвижения вперед на какое-то время стали приданные обороняющейся пехоте танки, идентифицированные немцами как «тяжелые». Однако решающим фактором они не стали, как указывается в истории 258-й ид: «Одна рота обошла танки, которые не приняли ближнего боя и отошли». Трофеями немцев на оставленных позициях стали несколько орудий, грузовиков и тягачей.

После прорыва через линию обороны по Наре 458-й полк разбился на две группы. Одна из них, так называемая группа Штайна, состояла из II батальона и части сил I и III батальонов. Это не было разделение в приказном порядке, к Штайну прибились подразделения других батальонов, потерявшие связь с основными силами. В итоге за ним последовали после пробивания коридора в минном поле батарея 258-го арполка и одна 8,8-см зенитка. Кроме того, группа располагала двумя зенитками и двумя саперными взводами. На своем пути группа Штайна встретила лишь незначительное сопротивление и к наступлению темноты вышла в район высоты 202,7 (на карте в этом районе также обозначены несколько домов как «Никольские дворы»). Здесь Штайн решил остановиться. В истории 258-й ид это решение интерпретируется как ошибка: «К сожалению, обер-лейтенант Штайн не стал, имея в распоряжении сильную группу, продолжать наступление ночью. В Ожигово дома дали бы ему определенную защиту против холода». Ожигово располагалось рядом с железной дорогой на Москву. Продвижение к нему представляется рискованным предприятием, особенно в темноте и в отрыве от главных сил дивизии.

Вторая группа 458-го полка состояла из I и части сил III батальона. Поскольку эта группа в ходе боев по прорыву советской обороны на рубеже Нары потратила почти все боеприпасы, она получил приказ оставаться на достигнутом рубеже и ждать снабжения. В итоге вечером 1 декабря немцы закрепляются в безымянном населенном пункте, который по их отчетам проходит как «деревня Икс». В советских документах этот населенный пункт фигурирует как «совхоз восточнее Таширово». Однако вечером группа не получила ничего, кроме «небольшого количества боеприпасов для пехотного вооружения».

1 декабря 1941 г. Правый фланг. С напряженными, но в целом результативными действиями левофланговых соединений XX АК резко контрастирует наступление 3-й мд в обход Наро-Фоминска с севера. Поначалу ничто не предвещало неудачи. Находившийся в первом эшелоне 29-й мотопехотный полк начинает наступление синхронно с соседом в 6.45 1 декабря и к 7.15 на широком фронте пересекает р. Нара. Вслед за ним на узком фронте, в глубоко эшелонированных боевых порядках, Нару преодолевает 8-й мотопехотный полк. При поддержке своей артиллерии немцам удается преодолеть советские позиции в лесу, встретившие их плотным огнем стрелкового оружия и минометов. Огонь артиллерии в отчете о действиях 3-й мд оценивается как слабый: «Судя по всему, его никто не корректирует и не особенно хорошо управляет. В общей сложности ведет огонь не больше трех батарей»¹. Т. е. совершенно непропорционально достаточно крупным силам артиллерии, в том числе артиллерии усиления, имевшейся в полосе 1-й гв. мсд. Немцы относили это за счет эффективной контрбатарейной борьбы, в том числе в предшествующие наступлению дни.

Первым отклонением от плана стала утрата возможности наступать при поддержке бронетехники. По плану 8-му мп придавалась батарея штурмовых орудий. Однако ввиду невозможности переправы по льду самоходки предполагалось перебросить через полосу соседней 258-й пд с последующим соединением с мотопехотой 3-й мд. Этот план рассыпался уже в первые часы наступления. Батарея попала на мощные минные поля, окаймляющие плацдарм у Таширово, где были потеряны 3 штурмовых орудия. Ввиду отсутствия других маршрутов соединение не состоялось, и батарея вернулась в подчинение корпуса. В результате 3-я мд оказалась лишена поддержки бронетехники.

По немецким данным введенному из второго эшелона 8 – му мотопехотному полку 3-й мд удается прорваться в тыл 1-й гв. мед и даже выйти на подступы к Киевскому шоссе с запада. Причем, как указывалось в отчете о действиях 3-й мд: «С 8-м пп нет прямой связи, поскольку провода перерезаны русскими, а радиостанции не последовали за пехотой». Информация о положении полка была получена от передового артиллерийского наблюдателя. К слову сказать, штаб 1-й гв. мед в это же время поддерживал связь с подчиненным дивизии 1289-м полком по радио.

Командир 222-й сд полковник М.И. Лещинский (крайний справа)

Однако развить этот первоначальный успех немцам не удается. Несмотря на преодоление советской обороны, ее обойденные или приведенные к молчанию узлы вновь оживают. В итоге, как указывается в отчете 3-й мд: «крупные силы 29-го пи, в особенности I батальон, в течение всего оставшегося дня оказываются скованными упорными лесными боями». Следует отметить, что инженерное оборудование обороны по р. Нара началось еще в предшествующий «Тайфуну» период, и в период затишья заготовленные позиции были развиты и усилены. Противником 3-й мд был 175-й мотострелковый полк 1-й гв. мед. Элитная часть понесла потери в предыдущих боях, но у нее оставался крепкий костяк из закаленных в боях бойцов и младших командиров.

Неудача наступления 3-й мд уже в первый день операции приводит к контратакам во фланг 258-й пд. В 21.00 немецкую оборону в деревне «Икс» (совхозе) прощупывает один танк, а в 22.00 следует атака немецкого опорного пункта силами шести машин. Танки сначала развернулись на опушке леса и обстреляли деревню, подготавливая атаку, однако домам обстрел не причинил существенного вреда. За обстрелом последовала ночная танковая атака. В истории 258-й пд указывается: «Гарнизон деревни попытался уничтожить русские танки ожесточенным огнем ПТО, легких пехотных орудий и ПТР. Однако все усилия были напрасны, снаряды отскакивали от танков, не причиняя им вреда». Танки разъезжали по деревне и давили орудия. Немцы претендовали на уничтожение двух танков, после чего остальные отошли. Можно только предполагать, каковы были бы последствия полновесного контрудара всей 5-й тбр по «деревне Икс». С другой стороны, сложности в отражение советской танковой атаки в немалой степени породили уход 88-мм зенитки вперед, с группой Штайна.

Дальше к югу от Наро-Фоминска 1 декабря наступала усиленная 183-я пд. Временно подчиненный 3-й мд 343-й пехотный полк в составе двух батальонов утром 1 декабря штурмует деревню Горчухино на берегу Нары. Деревню удается захватить «после долгого уличного боя». По советским данным, в Горчухино оборонялась рота 1287-го полка 110-й сд.

Танк Pz.38(t) из 19-й тд. Ноябрь-декабрь 1941 г.

Рота упорно сопротивлялась, даже находясь в полуокружении. К своим из ее состава пробились только 12 человек. За день немецкий 343-й полк продвинулся вперед примерно на 3 км. До цели дня – Ново-Федоровки (на шоссе в Москву) остается 4 км. Это расценивается как неудача – и полк выводится из состава 3-й мд, возвращаясь в свою дивизию.

Дальше к югу 351-й полк 183-й сд начал наступление с плацдарма Слизнево в 6:45 1 декабря. После захвата передовых позиций оборонявшегося на подступах к плацдарму 1921-го си немцами в бой вводятся танки. III батальон 21-го тп форсирует Нару вброд. Единственной просекой в лесу, проходимой для танков, оказывается дорога на юг, и танки батальона основной массой наступают на юг, помогая наступлению своей 20-й тд. Только одна рота двигается на восток, на Волковскую Дачу. Южнее полки 113-й сд ведут бой с перешедшей в наступление 20-й тд немцев. В отчете 113-й сд по итогам боев нарисована яркая картина происходившего: «В 12.00 перед фронтом 1292-го сп в районе Мельниково [где у 113-й сд был плацдарм на западном берегу Нары. – Прим. авт.] сосредоточились 11 танков противника, которые открыли ураганный огонь по Мельниково, Клово, Каменское, поджигая их»[388]. Удар танков с севера только усугубил ситуацию. Немецкая мотопехота и танки 21-го тп врываются в Каменское. Под удар попадает КП командира 1290-го полка 113-й сд, его командир полковник П.В. Васенин раненым попадает в плен[389]. Не дожидаясь окончания боя за Каменское, танки 21-го тп двигаются дальше на восток, но на дороге в Клово их встречает обширное минное поле. Поиск обходов успеха не принес. По радио были немедленно запрошены саперы, однако они прибыли уже после наступления темноты и возобновление танковой атаки переносится на следующее утро.

2 декабря 1941 г. На грани успеха и поражения. Событиям второго дня боев под Наро-Фоминском суждено было стать решающими, именно они разделили стороны на победителя и побежденного.

Тем временем в «стратосфере» (в ставке фюрера, как ее оригинально называл Гальдер) о тяжелых боях у деревни «Икс» ничего не знали. Частный и неполный успех под Наро-Фоминском заставил оживиться даже верховное командование. Гитлер, узнавший об этом намерении, приказал пока задержать 7-й корпус, чтобы 4-я танковая группа на севере и 57-й и 20-й корпуса на юге могли взять советские войска в кольцо окружения. Несмотря на попытки Бока доказать невозможность проведения этой операции, Гитлер 1 декабря, когда наступление в направлении на Кубинку и Наро-Фоминск стало развиваться более или менее успешно, запросил, почему 4-я армия наступает южнее шоссейной дороги в северо-восточном, а не в восточном направлении. Гитлер предложил сначала двигаться на восток, а затем, чтобы уничтожить противника, повернуть на север. Фон Бок сообщил Гитлеру, что «он рад любому успеху, появись он на северо-восточном или восточном направлении. Что же касается окружения противника, то, как уже неоднократно докладывалось, у нас нет для этого необходимых сил».

Тем не менее нельзя не признать, что уже в первый день наступления фронт 33-й армии оказался прорван. ВЖБД 33-й армии положение 222-й сд 2 декабря оценивалось фразой: «понесла большие потери, отдельными частями и подразделениями вела бой в окружении». Командир дивизии полковник М.И. Лещинский попал в плен. По советским данным, он пропал без вести, но в ЖБД 292-й пд есть запись о захвате в плен командира советской 222-й сд после выхода в район Мал. Семенычи, Новая[390]. Описание обстоятельств пленения есть у П. Карелля: «Тяжело раненного полковника сапёры извлекли из его разрушенного блиндажа – единственного оставшегося в живых среди тех, кто там находился». В пересказе Карелля Лещинский на допросе сообщил об отказе командования передать ему резервы: «На все его просьбы прислать подкреплений он слышал такой же ответ: «У нас ничего не осталось, вы должны держаться до последнего человека».

Одновременно с пленением М.И. Лещинского немцами заявляется о нескольких сотнях пленных и богатых трофеях в районе расположения штаба 222-й сд. Командовал 222-й сд в последующие дни вместо потерянного командира начальник штаба соединения подполковник Седулин. Однако 2 декабря точное положение частей дивизии штабу 33-й армии все еще оставалось неизвестным, как отмечается в ЖБД армии: «Посланные офицеры связи для выяснения подробной обстановки не возвратились».

Однако в какой-то мере полковник Лещинский был отмщен, как указывается в ЖБД 292-й пд: «одна только русская бомбежка стоила [508-му] полку 40–50 человек». В районе Наро-Фоминска 2 декабря действовала 43-я авиадивизия ВВС ЗФ, и летчики действительно докладывали: «Нанесен значительный урон живой силе противника».

Танки Pz.38(t) 19-й тд поддерживают атаку пехоты по снежному полю.

Тем временем 507-й полк 292-й пд вместе с танками 27-го тп оказывается окружен в районе Акулово и подвергается непрерывному обстрелу артиллерии, минометов, танковых пушек и даже стрелкового оружия. Новая атака 7-й пд на деревню Обух с запада с целью выйти на дорогу Наро-Фоминск, Кубинка и соединиться с подразделениями 292-й ид успеха не имела. Сама по себе позиция в Акулово, привлекательно выглядящая на карте, на деле оказывается западней. В ЖБД 292-й ид указывается: «Само Акулово находится в долине, постепенно деревню в результате постоянного обстрела охватывает пожар. Завтра утром ее придется оставить». Т. е., по существу, миссия прикрытия прорыва 258-й ид в глубину оказывается сорвана, невзирая на задействованную бронетехнику.

2 декабря 1941 г. Центр. На второй день боев, рано утром 2 декабря, 5-я тбр получает приказ командующего 33-й армии нанести «внезапный удар по прорвавшимся частям противника в р-не Рассудово». Деревня Рассудово находится рядом с Киевским шоссе в полосе 1-й гв. мсд. С одной стороны, М.Г. Ефремов рассуждал логично. Собственно, по первоначальному замыслу немцы собирались наступать на Рассудово 479-м полком 258-й пд. От этого маневра они отказались ввиду неуспеха 3-й мд. В контексте обстановки на 2 декабря наступление еще и на Рассудово привело бы к распылению сил 258-й пд.

Выдвигая танки в район Рассудово Ефремов предотвращал вполне вероятный сценарий окружения 1-й гв. мед. Это даже не предположения. В отчете М.П. Сафира прямым текстом написано: «Командарм 33 решил для преграждения возможного выхода фашистов на Киевское шоссе в районе Рассудово, Алабино, Апрелевка или где-либо сев. воет, снять 5 гтбр с участка 1 гмсд и, сосредоточив в Рассудово, уничтожить противника, прорвавшегося в этом направлении»[391]. Как командующий БТ и МВ армии, Сафир находился при М.Г. Ефремове и был прекрасно осведомлен о его планах и оценке обстановки. Само Рассудово представляется неплохой позицией для контрудара во фланг противнику, в том числе с точки зрения снабжения контрудара боеприпасами и подкреплениями.

Хуже было то, что к 7.00 2 декабря из бригады М. Сахно удалось собрать в районе Рассудово только 4 Т-34, 5 БТ-5 и 1 Т-26. Еще 2 КВ были «на подходе». В отчете М.П. Сафира относительно сбора 5-й гв. тбр есть следующее замечание: «Вывести бригаду в Рассудово удалось только к утру, т. к. все танки находились на огневых позициях, были окопаны и частью вели бой»[392]. Собственно, перед нами классический случай последствий расстановки танков по засадам, вместо того чтобы держать их в кулаке для контрудара. Причем мотострелки 5-й тбр или какая-либо другая пехота на исходные позиции к моменту танковой атаки не вышли. Танки атаковали в 9.00 и два часа вели бой с противником.

Атака отряда танков из 5-й тбр застала 478-й полк (боевую группу Майера) на позициях на полигоне, готовящимся к продолжению наступления. Немцы утверждают, что отбили эту атаку, советские данные этому не противоречат. Хотя полигон не был удобным местом для ночлега, на нем уже имелись окопы полного профиля и проволочные заграждения. Как пишет М.П. Сафир, на полигоне был готовый батальонный район обороны. Не добившись решительного результата, отряд 5-й тбр к 12.00 2 декабря отошел в район Рассудово, потери составили 3 Т-34 и 1 Т-26 подбитыми, все машины остались на ходу.

Отбив атаку, 478-й полк 258-й пд продолжил продвигаться вглубь построения 33-й армии. В оставшемся только на старых картах Кутьменево занял оборону подошедший из второго эшелона 479-й пп с одной 88-мм зениткой. Едва полк занял оборону, как последовала атака советских танков. Под огнем артиллерии обороняющихся они повернули назад. Скорее всего, это была очередная атака 5-й тбр. Бригада успела атаковать последовательно два немецких полка.

Тем временем очередным успехом наступающей пехоты 258-й пд стал захват неповрежденных мостов. В истории соединения на этот счет есть следующее замечание: «Ударная группа передового соединения Брахта без боя заняла переправы через Пахорку и Десну, сняв установленные на них подрывные заряды». Передовой отряд Брахта формировался XX АК и должен был восполнить отсутствие подвижных соединений (танки 27-го тп направили прикрывать фланг). Потеря мостов, конечно, стала серьезным промахом советской стороны в обороне, особенно на фоне плотного минирования переднего края и дороги на Акулово. Пустота в районе переправ через Десну была условной. Здесь действительно отсутствовали армейские части, но находились пограничники 76-го полка НКВД. Тем не менее, как неоднократно случалось в войну, подготовленный к взрыву мост оказывается захвачен противником. Пограничники оказываются оттеснены к ж.д. на Москву у Петровского.

Захваченные мосты позволили немцам сделать следующий ход. В 13.30 вслед за передовым отрядом в Юшково прибывают главные силы 478-го пп. Один батальон полка занял круговую оборону в Юшково, а другой продолжил движение и через час без боя занял Бурцево – деревню на шоссе. Тем самым перехватив его глубоко в тылу 1-й мсд. Незадолго до наступления темноты немцы переходят к обороне. Стержнем обороны становится 191-й дивизион штурмовых орудий. Он получил задачу оборонять дороги, ведущие на север, юг и запад, а также переправу через Десну. Получился характерный для немецкой военной школы «еж» – опорный пункт с круговой обороной.

Тем временем в 33-ю армию начинают поступать резервы. Первым подошел к Алабино 136-й отдельный танковый батальон. На 1 декабря 1941 г. батальон располагал 10 Т-34, 10 Т-60, 9 МК.Ш Валентайн и 3 МК.П Матильда. До Алабино добрались 22 танка. Как пишет М.П. Сафир: «остальные 10 танков были оставлены вследствие технических неисправностей в различных местах по дороге от Москвы до Алабино»¹. Полковник Сафир впоследствии сетовал, что 136-й и позднее прибывший 140-й батальон формировались в течение суток и не имели тылов. Это стало одной из причин высоких потерь на марше. 10 танков из состава 136-го отб направили в полосу 110-й и 113-й сд, оставшиеся нацеливают на Петровское.

В 13.00 2 декабря 136-й отб в урезанном составе участвует в атаке на Петровское. Потеряв два танка подбитыми, батальон отходит, но в 14.10 приказом Сафира снова направляется в бой. Командующий ВТ и МВ правильно оценил обстановку: увидев крутившийся над танками 20 минут немецкий самолет-разведчик, Сафир ожидает атаки с воздуха. Действительно, как только 136-й отб ушел в атаку, место его расположение подверглось бомбардировке. Повторная атака 136-го отб на Петровское, впрочем, успеха тоже не имела. В отчете 258-й ид упоминания о двух атаках танков 2 декабря отсутствуют. В написанном в январе 1942 г. докладе Сафир смещает события на сутки, но последующее описание ночевки батальона у Петровского явно указывает на 2 декабря как день ввода в бой 136-го отб. На ночь 136-й отб располагается с прикрытием танков друг друга пулеметами – пехоты имелось всего 65 человек из полка НКВД. Удачным рейдом немцы могли сжечь и взорвать танки.

В то время как 478-й полк пробивался в глубину советской обороны, его правый сосед, 458-й полк той же 258-й ид, с самого утра отражал танковые атаки в «деревне Икс» (совхозе). В истории 258-й ид эти атаки описывались в следующих выражениях: «Русские атаковали со всех сторон; их танки при свете дня могли действовать эффективнее, чем ночью, – они без помех проезжали по деревне, уничтожали ПТО, стоявшие без снарядов, и в упор расстреляли все дома».

Положение немецких подразделений в «деревне Икс» усугублялось тем, что штаб 458-го полка и средства усиления утром 2 декабря не могли преодолеть… ожившую советскую оборону на подступах к плацдарму Таширово. Советской пехотой оказались вновь заняты окопы на фронте шириной примерно 500 м. Резервов у XX АК для повторного штурма этих позиций попросту не было. В результате артиллерия 258-го полка и даже тяжелые пехотные орудия не могли следовать в совхоз («деревню Икс») на выручку пехоте. С позиций же на рубеже Нары артиллерия до подступов к «Икс» и тем более района обороны группы Штайна не дотягивалась.

Все это в сумме имело для немцев просто катастрофические последствия. Около 11.00–11.30 боеприпасов у группы в совхозе остается ровно на прорыв. Командир группы майор Тех принимает решение на прорыв. Немцы отходят на север, оставив в «Икс» тяжелораненных. На прорыв пошли только способные передвигаться легкораненные.

Столь впечатливший немцев контрудар был нанесен 1289-м полком майора Н.А. Беззубова с приданными ему 5 танками. По советским данным, район «Совхоза» («деревни Икс») усеивали около 150 трупов немецких солдат и офицеров, трофеями 1289-го полка стали 4 орудия, 6 пулеметов, 2 миномета, более 100 винтовок, захватывается 55 пленных (вероятно, частично те самые брошенные тяжелораненные).

Покинувшие «Икс» остатки группы майора Теха к 14.00 отступили в район ночевки группы Штайна. Вопреки ожиданиям, группа еще оставалась на месте. Командование дивизии прислало Штайну приказ наступать не на Ожигово, а южнее, на Бекасово (тоже на шоссе на Москву). Это уже была более реалистичная цель. Штайн разослал разведку и после ее возвращения уже был готов к броску на Бекасово. Однако в этот момент к занятым его группой позициям выходят остатки группы Теха. Это заставляет резко поменять планы. В том числе в свете того, что удар на совхоз угрожал тылу самой группы Штайна. Желание выручить оставленных раненых здесь было не единственным стимулом. Готовые к бою подразделения немедленно разворачиваются и двигаются на «Икс»-совхоз. Для 1289-го полка контратака противника явно оказалась неожиданной. Поэтому уже к 16.00, первой атакой, немцы возвращают «Икс»-совхоз. В сводке 1-й гв. мед честно признается, что «в 18.25 пр-к, подтянув свежие силы захватил свх»[393].

Атака, показанная на предыдущем фото, с другого ракурса

По немецкой версии, оставленные раненые были найдены застреленными, но, возможно, пленных уже успели частично отправить в тыл. По крайней мере 40 пленных фигурируют в сводке за 3 декабря. Свои брошенные в совхозе пулеметы немцы обнаружили сложенными на телегу. Также в оперсводке 1-й гв. мед указываются обстоятельства штурма совхоза: «пр-к вел сильный пулеметный и минометный огонь по свх. и пионер, лагерь с сев. и сев. воет». Под предваряющим атаку огнем у раненых вообще оставалось мало шансов.

Следующим ходом 458-го полка становится… отход к Таширово. Потрепанные в боях за «Икс»-совхоз батальоны к 20.00 2 декабря отступают к плацдарму и занимают оборону. С одной стороны, решение обоснованное. Учитывая, что вернувшимся на позиции красноармейцам XX АК оказалось нечего противопоставить, атака с танками на плацдарм могла привести к катастрофе для всего XX AK. С другой стороны, фланг прорывавшегося к Юшково полка 258-й пд еще больше обнажался, и положение группы Майера становилось весьма шатким. Как указывается в истории соединения, за 1 и 2 декабря 458-й полк потерял 8 офицеров, 350 унтер-офицеров и солдат, большое количество вооружения. В 1289-м си после боев 1 и 2 декабря, по сводке, «осталось 150 штыков». После отхода к Таширово 458-й полк временно передается в подчинение 292-й ид с целью удержания плацдарма.

2 декабря 1941 г. Правый фланг. С глубоким прорывом пехоты 258-й пд на второй день боев вновь контрастировали весьма ограниченные успехи наступления 3-й мд. Задачей второго дня наступления для 29-го полка стала зачистка занятого плацдарма. Однако это оказалось непростым делом. В отчете 3-й мд на этот счет имеется следующий пассаж: «Даже окруженные и атакованные с тыла подразделения противника упорно обороняются, кроме того, неоднократно появляются вражеские тяжелые танки, с которыми трудно в условиях плохого обзора на местности и против которых имеющиеся средства в большинстве своем неэффективны»¹.

Увязание 29-го полка 3-й мд в лесных боях с очагами сопротивления 1289-го си нарушало план операции и ставило под сомнение достижение успеха дивизией в целом. Командир прорвавшегося в глубину 8-го полка 3-й мд около полудня 2 декабря запрашивает разрешение на отход и, более того, не дождавшись быстрого ответа, сам принимает решение отойти, поставив командование перед свершившимся фактом. В оперсводке 1-й гв. мед это выглядит так: «Из тыла обороны 175 мсп автоматчики выброшены, на автомагистрали бой продолжается». Здесь явно имеется в виду магистраль из Наро-Фоминска в Кубинку.

Несмотря на в целом успешное отражение удара 3-й мд, на участке обороны 1-й гв. мед негативно проявила себя схема размазывания танков мелкими группками по всей линии обороны. Когда потребовалось оказать воздействие на наступающего противника, в бой отправлялись одиночные танки. Как писал в своем докладе по итогам боев командир 5-й тбр М.Г. Сахно: «во время прорыва противника в Военном городке был послан один танк КВ ночью для помощи и как результат его неправильного использования он был сожжен противником»¹. В отчете 3-й мд есть подходящий эпизод. Вечером 2 декабря плацдарм 3-й мд на Наре подвергается атаке танков, в результате «один 52-тонный танк противника после долгого боя уничтожен с помощью теллермин». Имеются в виду тарельчатые противотанковые мины, одним из типовых приемов борьбы с КВ и Т-34 у немцев было подсовывание мин под гусеницы и забрасывание их на моторное отделение.

Если 1 декабря 3-я мд пыталась наступать, то вторая половина дня 2 декабря проходит в отражении контратак 175-го полка 1-й гв. мед. Мотострелки стремились оттеснить немцев на исходные позиции, отбросить за Нару.

2–3 декабря 1941 г. В бой идут советские резервы. Несмотря на напряженное положение на правом крыле Западного фронта, ставший на второй день боев свершившимся фактом прорыв под Наро-Фоминском заставил оказать помощь 33-й армии имеющимися резервами. На станцию Ко кошкино Киевского направления и в Апрелевку направляются свежая 18-я стрелковая бригада, два лыжных батальона, артполк ПТО, танковый батальон и дополнительно 15 танков. Военный совет фронта приказывает М.Г. Ефремову усилить прибывающие части артиллерией и нанести контрудар по прорвавшемся противнику в направлении Юшково. Контрудар предписывалось нанести с утра 3 декабря. В приказе также имелась приписка, адресованная персонально М.Г. Ефремову: «Руководство группой возлагаю лично на Вас. Исполнение донести».

Свежесформированная 18-я сбр перебрасываясь под Москву из Воронежа. Первый эшелон бригады прибыл на станцию Кокошкино в первой половине дня 2 декабря. Как отмечал в своей статье в «Военно-историческом журнале» бывший командир 18-й сбр А.И. Сурченко, комплектовалась его бригада курсантами военных училищ и войсковых школ сержантского состава. В итоге рядовой состав имел хорошую одиночную подготовку, но боевого опыта не имел. Большинство командиров получило назначение в бригаду после излечения в госпиталях. Общая численность бригады составляла около 4,5 тыс. человек.

А.И. Сурченко пишет, что на вооружении его бригады состояло: 12 76-мм пушек, 18 45-мм пушек, 3 танка КВ, 6 Т-34 и 9 БТ-7, 41 противотанковое ружье, 45 станковых и 81 ручной пулемет. По донесению от 6 декабря 18-я сбр также располагала 404 СВТ и 111 ППД. Весьма внушительное количество вооружения. Танки могут показаться ошибкой, но они у бригады действительно были включены в состав. В более поздних декабрьских донесениях присутствует отдельная танковая рота бригады. Одним словом, бригада А.И. Сурченко была непростая. Нет данных о процессе выбора именно 18-й сбр для контрудара, но как писал сам А.И. Сурченко: «до войны провел в Алабино пять лагерных сборов и знаю здесь каждую высотку и лощинку».

Однако ценный резерв еще нужно было грамотно и вовремя использовать. Вторую часть указания Г.К. Жукова командующий 33-й армии выполнил без колебаний. Он сам и начальник оперативного отдела штаба армии С.И. Киносян со средствами связи выдвинулись в район Петровского. Как вспоминал А.И. Сурченко: «Ефремова я застал в небольшом блиндаже, устроенном в железнодорожной насыпи, недалеко от платформы Алабино». Здесь командир 18-й сбр доложил ему о состоянии своей бригады.

Надо сказать, что фраза в устах М.Г. Ефремова в воспоминаниях А.И. Сурченко звучит весьма двусмысленно: «Да у вас столько людей, сколько у меня и в двух дивизиях не наберется». Еще несколько дней назад любая из дивизий 33-й армии крыла стрелковую бригаду как бык овцу. 1-я гв. мед превосходила бригаду и до, и после начала боев. Либо это была не двусмысленность, а намек Сурченко на катастрофические потери 33-й армии в ходе боев в период, когда тема потерь была табу.

Гораздо хуже дела обстояли с исполнением первой части приказа Военного Совета фронта. Вместо утра 3 декабря контрудар назначается на вторую половину дня. Более того, сам боевой приказ № 01/оп подписан М.Г. Ефремовым в 10.00 3 декабря 1941 г. Исходное положение для наступления войска должны были занять к 15.00 3 декабря. Атака пехоты намечалась на 15.30. Учитывая, что заход солнца коротким декабрьским днем происходил в 15.59, атака должна была происходить уже в сумерках и развиваться в темноте. Никаких средств освещения местности приказом не предусматривалось. Это само по себе вызывает много вопросов к уровню планирования операции штабом 33-й армии.

В итоге действительно серьезный удар по прорвавшемуся противнику нанесли все же не спешно собранные из резерва фронта части и соединения. Кризис в полосе 33-й армии также породил необходимость срочных мер противодействия противнику со стороны штаба соседней 5-й армии. В район деревни Б. Вяземы (на шоссе от Кубинки на Москву) выдвигается 20-я тбр. Для совместных действий бригаде придавался батальон погранполка, расположенный в районе Б. Вяземы— Голицыне. Командиру бригады полковнику Г.П. Антонову давался карт-бланш на противодействие прорыву немцев: «При обнаружении противника Вашим личным решением организуйте его уничтожение»¹. Нелишним будет сказать, что в тот момент 5-я армия вела оборонительные бои на своем правом фланге, и 20-я тбр отнюдь не простаивала без дела. По состоянию на вечер 1 декабря в 20-й тбр имелось в наличии 9 Т-34, 16 Т-26, 5 Т-40, 2 БА-20 и 2 БА-27. На следующий день в бригаду прибыло в качестве пополнения 3 танка КВ, что оказалось как нельзя кстати.

Юшково стало лишь одним из направлений действий 20-й тбр, пусть и приоритетным. В контратаке на Юшково задействовались все 3 КВ, 5 Т-34 и 5 Т-26 со стрелковой ротой батальона пограничников. Происходившее далее настолько ярко описано в истории 258-й ид, что я позволю себе процитировать этот отрывок целиком:

«В 17:00 началась самая жестокая проверка на прочность защитников Юшково. С севера, северо-востока и юга последовали мощнейшие танковые атаки. Расчеты всех орудий выпускали снаряд за снарядом по коричневым стальным монстрам, которые неумолимо надвигались, останавливаясь только для выстрела. Снаряды попадали в цель, но отскакивали от брони, представляя больше опасности для своих

солдат, чем для врага. Танки подходили невредимыми все ближе, и прятавшиеся за домами или в углублениях пехотинцы со злостью наблюдали бессилие противотанковых средств перед этими гигантами. Расчеты орудий, казалось, отказывались в это верить, увеличив темп стрельбы и число попаданий. 8,8-см зенитки истратили весь боезапас. Вперед выдвинулись находившиеся в деревне штурмовые орудия, которые еще не принимали участия в бою. Они вели огонь из всех стволов, не добиваясь ощутимого успеха. Напротив, один «буйвол» за другим выходил из строя! Русские танки ворвались в деревню и ездили по ней как им было угодно, вели себя так, словно никто был не в силах им помешать. ПТО, пулеметы и минометы они давили. Прыгая из одного укрытия в другое, солдаты пытались спастись от их огня, против которого у них не было никаких средств. Дома загорались один за другим, дом, где находился КП полка, был разрушен тремя прямыми попаданиями. Горящая деревня, появлявшиеся здесь и там на фоне пламени солдаты и огромные русские танки делали поле боя ужасающе впечатляющим. Последние резервы штурмовых орудий были брошены в бой, им удалось двумя удачными попаданиями поджечь два танка. После этого остальные русские танки повернули назад. Несмотря на тяжелейшие потери, Юшково осталось в наших руках. Солдатам была предоставлена передышка, в которой они настоятельно нуждались»[394].

Картина в целом достаточно типичная для 1941 г., когда советские танки разъезжали по позициям противника, но сопровождавшую их пехоту немцам удавалось отсечь огнем. Также нельзя не отметить, что, по сводке 20-й тбр, численность действовавших вместе с бригадой пограничников составляла лишь около 70 человек. Сдержать их можно было огнем стрелкового оружия даже при разъезжающих по деревне танках. Уже 3 декабря они (пограничники НКВД), выполняя свои прямые обязанности, задержали на дорогах 80 человек и направили в 20-ю тбр. Скорее всего, это были бойцы из рассеянных подразделений 222-й сд.

В своей статье по Наро-Фоминскому прорыву В.М. Сафир иронически отзывается о ночной атаке Юшково силами 20-й тбр, говоря о трудностях поражения танков противника в темноте в отсутствие инфракрасных приборов ночного видения. Однако потери штурмовых орудий в ходе боя за деревню, как мы видим, признаются противником. Деревня горела от попаданий снарядов, что освещало поле боя. По донесению 20-й тбр, в Юшково позднее обнаружено и взято в качестве трофея 6 «танков» (штурмовых орудий). Вообще достаточно четко вырисовывается ключевая роль контратаки отряда 20-й тбр 5-й армии в отражении прорыва немцев под Наро-Фоминском в целом.

3 декабря 1941 г. Отход и преследование. 3 декабря стало днем постепенного отступления немецких войск на исходные позиции. Формально первыми начали отход подразделения 292-й пд. Ранним утром 507-й пп и 27-й тп оставляют в сгоревшем и обстреливаемом со всех сторон Акулово боевое охранение и отходят. Новой линией обороны на фланге становятся намного более выгодные позиции на опушке леса южнее Акулово.

Однако это было только начало. По существу, 292-я пд лишь обеспечивала фланг главного удара 258-й пд. Положение же последней к 3 декабря оказалось весьма шатким. Группа Майера (478-й пп) занимала плацдармы в районе Бурцево и Юшково, будучи оторвана от главных сил корпуса. Единственная связывающая 478-й пп с тылом 18-км дорога через танковый полигон прикрывалась лишь цепочкой опорных пунктов и могла быть перехвачена сильным ударом. Окружение 1-й гв. мед под Наро-Фоминском не состоялось. Все это заставляет германское командование принять решение на общий отход.

После полудня 292-я пд получает приказ «в течение ночи отвести все подразделения за Нару». В ночь с 3 на 4 декабря 508-й тп отходит на плацдарм Таширово. 4 декабря на брошенных позициях немцев в районе Акулово трофеями подразделений 32-й сд стали 11 танков, 3 тягача, 1 орудие и др. имущество.

Согласно сводке 20-й тбр, ее 20-й танковый полк в составе 3 КВ, 5 Т-34, 4 Т-26, 2 Т-40 с ротой пограничников и истребителями танков днем 3 декабря активности не проявлял, перейдя к обороне. В какой-то мере это было оправдано тем, что до ключевого шоссе на Москву за спиной 20-го тп оставались считаные километры. Неудача в атаке могла дорого стоить всей 5-й армии, а так 20-й тп седлал единственную дорогу из Юшково на Б. Вяземы (на шоссе). Танкисты лишь вели с немцами в Юшково артиллерийскую дуэль. В ретроспективе удар 20-го тп на Юшково мог стать для немцев фатальным. Впрочем, командование 20-й тбр трудно упрекнуть, бригада и так немало сделала для локализации прорыва. Для нанесения поражения противнику уже были выделены и выдвинуты фронтовые резервы.

Если бы контрудар группы М.П. Сафира состоялся в назначенное Г.К. Жуковым время, т. е. утром 3 декабря, он мог иметь для немцев оглушительные последствия. Однако во второй половине дня он уже имел мало шансов застать существенные силы противника в Юшково. В истории 258-й ид прямо указывалось: «В 14:15 [3 декабря] в штабе дивизии был получен приказ об отводе всех подразделений за Нару и организации обороны на занимаемом до 1.12 рубеже от шоссе до Турейки».

Однако готовность к контрудару группы Сафира к середине дня 3 декабря еще не была достигнута. Формально существовала группа войск в составе 18-й сбр, 136-го и 140-го отп, 23-го и 24-го лыжных батальонов, переданных в 33-ю армию. Согласно докладу М.П. Сафира 140-й отб к 12.00 3 декабря подошел и сосредоточился на исходных позициях «в лесу 200 метров воет, платф. Алабино». На 5 декабря 140-й танковый батальон располагал 4 КВ, 4 Т-34, 1 Т-60 и 1 Т-26, данными на более ранние даты автор не располагает. Сосредоточение пехоты 18-й сбр А.И. Сурченко запаздывало. М.Г. Ефремов прислал М.П. Сафиру записку: «Михаил Павлович! Подожди до подхода пехоты». Согласно докладу М.П. Сафира сосредоточение пехоты было закончено к 15.15, и в 15.45 последовали «сигнальные два залпа PC». 136-й и 140-й отб с десантами пехоты перешли в атаку. По утверждению в докладе Сафира, пехота за танками не пошла.

Брошенный на зимней дороге танк Pz.38(t)

Танковая атака тоже вышла смазанной. На мосту, соединяющем две части Юшково, один из танков 136-го отб подорвался и повредил правую гусеницу, застопорив весь батальон. В итоге в обстановке сориентировались, разбросали мины с моста и в 16.20 136-й отб вышел на северную окраину Юшково, установив связь с 20-й тбр. 140-й отб ворвался в западную часть Петровское, «уничтожил несколько огневых точек» и… возвратился к церкви в Петровское. Командир батальона считал свою задачу выполненной. Происходило это на глазах М.П. Сафира, который встретил танки 140-го отб у церкви и в итоге доказывал его командиру, что батальону поставлена задача двигаться дальше. Уже в темноте батальон вернулся в бой. Однако к 17.30 140-й отб вновь вернулся на дозаправку танков и только в 19.30 было готов к дальнейшим действиям. Как далее пишет в своем докладе М.П. Сафир: «Пехота в боевых порядках подошла: 18 стр. бригада к Юшково, а 23 и 24 лыжные б-ны к Петровское только к 18.30 и к дальнейшему движению была готова к 20.30 (подтягивалась)»[395]. Собственно, поэтому А.И. Сурченко в описании боя за Юшково ограничился упоминанием одной роты своей бригады. В целом действия ударной группы 33-й армии в районе Юшково трудно назвать решающим вкладом в отражение наступления противника.

Группа М.П. Сафира успела атакой танков зацепить прикрывавший отход 478-го полка передовой отряд Брахта из XX АК. По немецким данным, он занимал оборону на юго-западном берегу Десны и отошел в 15.00 (т. е. в 17.00 Московского времени). Далее у пехоты 258-й пд, несмотря на тяжелые дорожные условия, оказалась в распоряжении вся долгая зимняя ночь. В арьергарде следовали противотанкисты и штурмовые орудия. Командир роты противотанкового дивизиона 258-й пд записал в дневнике: «Русские, однако, не сумели использовать отступление наших войск и следовали за нами очень осторожно».

В истории 258-й пд финал неудачного наступления нарисован яркими красками:

«Многокилометровые колонны переправлялись через Нару у Таширово на западный берег: артиллерия, которую тащили хрипящие, изможденные усилиями и голодом, постоянно скользящие и падающие лошади; пехота, которая везла с собой много более ста раненых и обмороженных, […]. Не верилось, что это те же самые солдаты, которые 75 часов назад быстрой и решительной атакой прорвали русские позиции»[396].

Около 10:00 4 декабря последние части 258-й пд пересекли Нару в западном направлении. Последняя надежда германского командования на радикальное изменение обстановки на фронте под Москвой окончательно рухнула.

Параллельно оттеснению за Нару 258-й пд 3 декабря последовали атаки на плацдарм, еще занимаемый 3-й мд. Главным козырем атакующих стала бронетехника. В отчете о действиях 3-й мд указывалось: «Особенно негативно сказывается отсутствие адекватных противотанковых средств. Пехоту сопровождают только легкие орудия, однако против Т-34 и 52-тонных танков [имеется в виду КВ. – А.И.] они неэффективны. В условиях бездорожья и минных заграждений ни средние ПТО, ни легкие гаубицы, ни 8,8-см зенитки не удается доставить на передовую, они привязаны к дорогам»[397].

Натиск советских контратак удается остановить по мере отхода к р. Нара, под защиту полевой артиллерии и зениток. Очередная атака 175-го мсп «Пролетарки» разрывает локтевую связь между 8-ми 29-м полками немецкой дивизии. Положение полков 3-й мд на плацдарме становится весьма шатким. Обращение в штаб корпуса не дает определенного ответа. Командование XX АК отказывается давать прямой приказ на отход. Плацдарм решено удерживать. Внезапно в 15:15 (17.15 московского времени, уже в темноте) из штаба корпуса поступает приказ об очистке плацдарма.

Потери сторон. Практически сразу по окончании боев штабом 33-й армии заявлялись нижеследующие собственные потери в ликвидации прорыва противника (см. таблицу).

Таблица

ПОТЕРИ СОЕДИНЕНИЙ 33-Й АРМИИ С 1 ПО 6 ДЕКАБРЯ 1941 Г. ПО ДАННЫМ НА 8 ДЕКАБРЯ 1941 Г.[398]

Всего, таким образом, сообщалось о потере 3717 человек без учета заболевших и обмороженных. Количество пропавших без вести все равно впечатляло, особенно в 110-й сд, попавшей под вспомогательный удар противника.

Однако эти данные резко противоречат данным о численности личного состава соединений по окончании боев. Так на 5 декабря в составе 110-й сд насчитывалось 3917 человек, из 51 станкового пулемета на 1 декабря осталось 9. 222-я сд на 6 декабря насчитывала всего 2200 человек, дивизия потеряла почти все станковые пулеметы: в одном стрелковом полку остался 1 пулемет, во втором – 5, в третьем – ни одного. Частично, конечно, такая разница между первоначальной численностью и численностью на момент ликвидации прорыва объясняется выходом бойцов и командиров в полосы соседних соединений и объединений.

Согласно записи в ЖБД 1-й гв. мед 175-й мсп потерял с 1 по 5 декабря 21 человека убитыми и 134 ранеными, 6-й мсп потерял 18 убитыми, 58 ранеными, 16 пропавшими без вести и 1 попавшим в плен. Больше всего пострадал без всякого преувеличения геройски сражавшийся 1289-й си, потерявший 126 человек убитыми, 186 ранеными и 275 пропавшими без вести[399]. Т. е. поданные по горячим следам данные оказались существенно заниженными, прежде всего в отношении 1289-го полка.

Согласно данным, позднее поданным штабом 33-й армии в штаб фронта, с 1 по 10 декабря 1941 г. армия потеряла 979 человек убитыми, 2583 пропавшими без вести, 19 попавшими в плен и 2088 ранеными, а всего с учетом заболевших и обмороженных – 5769 человек[400].

Людские потери 258-й пехотной дивизии составили 170 человек убитыми, 577 – ранеными и 148 – пропавшими без вести[401]. 7-я ид за 1–3 декабря потеряла 86 человек убитыми, 213 ранеными и 8 пропавшими без вести[402]. Наиболее тяжелые потери 7-я пд понесла в первый день боев, т. е. 1 декабря: 44 убитых, 119 раненых и 4 пропавших без вести. 4–5 декабря добавили к этому лишь 1 убитого и 2 раненых. Бои на участке

7-й пд резко затихли после отхода. Соответственно 3-я мд за период с 1 по 3 декабря потеряла 125 убитых, 368 раненых, 115 пропавшими без вести[403].

Состояние бронетехники 27-го тп 19-й тл по окончании Наро-Фоминского прорыва характеризовалось следующими цифрами (см. таблицу).

Таблица

СОСТОЯНИЕ ТАНКОВОГО ПАРКА 27-ГО ТП НА 7 ДЕКАБРЯ 1941 Г.[404]

В других донесениях проходят те же цифры безвозвратных потерь полка. Безвозвратно потерянный командирский танк вполне соотносится с данными о гибели командира батальона. Людские потери 27-го тп с 1 по 4 декабря составили 14 человек убитыми и 44 ранеными[405].

Безвозвратные потери 191-го батальона штурмовых орудий составили семь САУ StuGIII и два бронированных подвозчика боеприпасов с прицепами[406]. Артполк 258-й ид потерял три 105-мм гаубицы leFH, 6 радиостанций и 131 лошадь.

Частями 258-й ид было заявлено об уничтожении восьми танков Т-34, одного КВ и двух «10-тонных танков». Как 10-тонный танк могли быть интерпретированы Т-60 или, менее вероятно, «Валентайны». Группа М.П. Сафира признавала потерю одного танка безвозвратно и трех – подбитыми и вскоре восстановленными. Потери танков 5-й тбр установить затруднительно ввиду того, что в бригаду были влиты 136-й и 140-й танковые батальоны, и на 5 декабря донесение подавалось с учетом танкового парка этих батальонов.

Выводы. Прорыв под Наро-Фоминском стал достаточно масштабной попыткой немецкой 4-й армии поколебать оборону Западного фронта. В нем противником были задействованы значительные силы, в том числе бронетехника двух танковых дивизий. Сводить все к прорыву к деревне Юшково, как это делает В.М. Сафир, – сильное упрощение ситуации. Несмотря на прорыв обороны 33-й армии на направлении главного удара немцев, обвала позиций советских войск на широком фронте все же не произошло. «Мини-Вязьма» под Наро-Фоминском не состоялась, 1-я гв. мед уверенно удержала позиции.

Наиболее эффективным средством противодействия немецкому прорыву стали танковые контратаки. Трудно не согласиться со словами из доклада штаба Л.А. Говорова об участии 5-й А в этих боях: «В ликвидации прорыва противника к Голицыно огромную роль сыграла 20 танковая бригада, находившаяся в резерве армии в районе Голицыно»[407]. Из состава 33-й армии отлично себя показала 1-я гв. мед, которая не только своими силами отбилась и избежала окружения на шоссе у Наро-Фоминска, но и провела ряд результативных контратак, подточивших основание вклинения 258-й ид. Отдельной похвалы заслуживает возвращение на позиции и упорное их удержание, что в решающий день 2 декабря не позволило немцам своевременно усилить свои наступающие боевые группы.

Вообще развитие событий в ходе Наро-Фоминского прорыва ставят под сомнение тезис о «талантливом и недооцененном» Ефремове и «неумном мяснике» Жукове. Имея построенные с хорошей плотностью войска, М.Г. Ефремов не смог остановить прорыв своими силами. Потребовалось как энергичное участие как соседа (5-й А), так и выдвижение резервов фронта (18-я сбр и танковые батальоны). В отношении полководческого мастерства показательна беседа между Л.А. Говоровым и М.Г. Ефремовым вечером 1 декабря, когда командующий 5-й армии, вероятно, с некоторым ужасом обнаруживает, что у соседа не только нет плана действий, но о возникшем кризисе не информировано командование фронтом. Здесь снова нельзя не вспомнить данную 28 января 1942 г. Г.К. Жуковым характеристику на командующего 33-й армией: «Оперативный кругозор крайне ограничен» (более полная цитата приводилась выше).

Если несколько заострить тезис, то прорыв немцев 33-й армии было вполне реально сдержать своими силами. В отсутствие распыления на 11 маленьких групп боевых машин 5-й тбр М.Г. Сахно, хорошим вариантом выглядит удар танками на «Икс»-совхоз с прорывом к плацдарму Таширово и переправам через Нару. Для 5-й тбр в полном или почти в полном составе такой бросок представляется вполне по силам.

История Наро-Фоминского прорыва в миниатюре повторяет историю германского наступления на Москву. Несмотря на прорыв и продвижение вперед, немцы растянули фланги, что делало их уязвимыми к ударам по ним.

С тактической точки зрения большую роль в отражении немецкого наступления сыграла инженерная подготовка обороны. Мины стали врагом № 1 для немецких танков. В отчете о действиях 21-го тп 20-й тд указывалось:

«Количество мин превосходит наблюдавшееся ранее; они хорошо замаскированы и не видны под снегом, что приводило во многих случаях к немедленному выходу танка из строя. При попадании на мины Pz.38(t) [в оригинале «Pz.HI», но таковых в 20-й тд не было. – Прим. авт.] примерно в 50 % случаев получал значительные повреждения ходовой и днища, у Pz.IV в большинстве случаев страдали только гусеницы. У Pz.38(t) [Pz.III] во всех случаях ранения получали водитель и радист; в случае с Pz.IV они отделывались легкими травмами»[408].

Однако решающую роль все же сыграли активные, а не пассивные средства обороны 33-й армии.