Несколько последних месяцев Ирина поражалась самой себе. Словно черт подталкивал ее совершать поступки, на которые раньше она была просто неспособна.

Весной, перебирая краски для волос, она вдруг решительно отошла от полки с самыми дешевыми отечественными к самым дорогим французским и выбрала не привычный темно-каштановый, а празднично сверкающий на длинных волосах соблазнительной девицы, красующейся на упаковке, янтарно-коньячный. Предварительно осветлившись, предстала перед семьей воскресным вечером. Муж Игорь посмотрел на нее недоуменно-вопросительно, но не нашел, что сказать. Дочь Алена протянула с неопределенной интонацией: «Ну, ты даешь!» И только младшему Алешке явно понравилась перемена, и он молча поднял вверх два пальца, что означало победу.

Затем, слегка поколебавшись, она перебралась из привычных неброских юбок в обтягивающие брючки и первая поразилась тому, как по-прежнему хороша ее ничуть не расползшаяся фигура. Высокая грудь, бедра и талия, как у Софи Лорен в фильме «Брак по-итальянски». Ноги, отдыхая от осточертевших каблуков в удобных замшевых туфлях, благодарно запружинили «от бедра».

А теперь, в августе, на оптовом рынке она, охнув про себя от цены, решительно примерила куртку ярко-горчичного цвета и, едва глянув в зеркало, кивнула: «Беру!» Это при том, что близких денег не предвидится, а ребятам еще не все собрано в школу. Хотя кем-кем, а эгоисткой Ирина не была никогда и свои потребности обычно вносила в последние строчки списка покупок. Так что до них дело нередко и не доходило.

Утром в понедельник, подтолкнутая сзади в спину, она удачно приземлилась на одноместное сиденье в автобусе и додремывала, слушая чей-то рассказ про начальника, который не способен точно сформулировать задачу. А вот у нее с шефом — полный ажур. Ирина была признательна Альберту за то, что взял ее секретаршей в только что организованную фирму, не испугавшись незаконченного высшего и двух маленьких детей в придачу. Пошел уже второй десяток лет, как они вместе, и фирма процветает, в том числе и благодаря Ирине. Она давно переросла свою должность «референта». Скорее, очень толковый консультант. Ирина по всем источникам дотошно собирала сведения о партнерах и конкурентах, ежедневно знала, как у них складывается ситуация, с кем и когда выгоднее иметь дело.

По ее подсказке Альберт сделал несколько очень удачных приобретений, расширяя бизнес на внутреннем, а затем и на внешнем рынке. Платил он достойно, на корпоративных вечеринках всегда искренне воздавал ей должное. Словом, в свои критические «плюс-минус 37», когда многие ее приятельницы по вечерам обкладывались газетами в поисках предложений «по совместительству», Ирина считала себя вполне удачливой и уже не жалела, что из-за рождения Алешки в свое время не закончила экономический факультет университета.

Но так ли все безоблачно в ее личной жизни? Эту тему она никогда и ни с кем не обсуждала. Нормальный муж: не пьяница, не бездельник, не гулена. Сын, дочка — не двоечники, не хулиганы, не наркоманы. По нынешним временам — идеальная семья. Не богатая, но и отнюдь не нищая. А то, что все как-то чересчур привычно и скучновато… Но разве сама она искала бурь, когда в двадцать один год, по свойственной ей привычке все приводить в порядок, решила, что раз уж Игорь прилепился к ней с вполне серьезными намерениями, то стоило бы оформить их отношения…

Нет, сильных чувств ей хватило, когда отец, влюбившись в молоденькую, чуть не оставил их с матерью. Хорошо, что мама, запрятав гордость подальше, пригрозила, что напишет в партком. Отец, хоть и стал потом каким-то пришибленным, от них не ушел. Ирине было не по себе, когда она видела, как он по выходным часами сидит у залитого дождем или залепленного метелью окошка. Но все равно — так справедливей и лучше, чем если бы он где-то вдалеке был счастлив, а может, и завел еще одного ребенка.

Так что давно сделала она вывод: скука стабильного домашнего очага куда предпочтительнее, чем эмоции через край. Как-нибудь обойдемся без крушений…

Придя на работу, Ирина аккуратно повесила куртку на плечики, закрыла шкаф. Надо сказать, чтобы смазали петли — скрипят.

Внимательно, водя массажной расческой по волосам, вгляделась в зеркало. Высокие скулы, слегка миндалевидные — в кого бы этот восточный разрез? — серые глаза. Красно-коричневая помада. Темные оттенки ей идут больше и пикантнее гармонируют с осветленными волосами. Кремово-коричневый, как карамелька, свитерок подчеркивает линию плеч.

Щелк! — выключился «Тефаль». Альберт любит, когда в приемной пахнет кофе. Она кинула взгляд: компьютер уже прошел стадию «секьюрити» и ждет ввода пароля.

— Доброе утро!

Она слегка вздрогнула от неожиданности. Как он зашел так тихо? Перед ней с другой стороны массивного стола стоял невысокий худой и — она чуть не улыбнулась от удовольствия — рыжий, как апельсин, мальчик. Ну, не мальчик, конечно. Ему лет двадцать пять — определила Ирина. Просто хрупкий, как девушка, а вокруг носа нежная кожа с легкими веснушками. Глаза зеленые, цвета крыжовника. У кого из художников она видела такое сочетание? Надо будет дома посмотреть в альбомах по искусству. На губе герпес. Как у девочки из «Зеркала» Тарковского.

«Я, кажется, не поздоровалась».

— Доброе утро! Вы к кому?

— К Альберту Викторовичу.

— По поводу?

— Он вроде принимает меня на работу.

— Да что вы? — удивилась Ирина. — А меня не предупреждал.

— Не успел, — заходя в приемную, сказал Альберт. — Дело было вчера вечером. Вас ведь зовут..

— Анатолий Анатольевич.

— Да, я помню, что как-то своеобразно. Ира, мы сейчас переговорим, и оформляй.

— На должность?

— Как это называется? — Он поморщился. — Ну, придумай сама, чтобы звучало красиво. «Мастер компьютерного обеспечения», или что-то в этом роде. Мы закупаем партию помощнее, он будет налаживать и обучать новым программам.

Сам Альберт компьютеры терпеть не мог. К интернету относился с недоверием, хотя знал языки и по-английски мог читать без словаря. От слов «файл», «сайт», «тройное дабл ю» приходил в раздражение. И искренне радовался, если в качестве основной неожиданно выскакивала какая-нибудь порнографическая страничка и ее никак было не убрать с облюбованного места.

Через десять минут, подняв глаза, Ирина обнаружила «мальчика» перед собой на стуле.

— Как это у вас получается возникать так бесшумно? — не выдержав, поинтересовалась она.

Он усмехнулся, и на ранке выступила капелька крови. По-детски быстро слизнул ее языком. И зубы, как у мальчика, — белые и ровные.

А своим ответом поразил ее:

— Служил в разведке морской пехоты.

«Ай да мальчик!» — чуть не воскликнула вслух Ирина.

Рыжий быстро заполнил анкету, расписался и ушел в отведенную ему комнату.

Ирина прочитала фамилию: Кремнев. С возрастом она почти не ошиблась: 26 лет. Семейное положение: прочерк.

Заварила себе еще кофе. И, размешивая сахар, задумалась. Уже сто лет, как никто не вызывал у нее такого интереса. «Подсолнух», — определила она его для себя и улыбнулась краешком губ. Какая радость, что он где-то рядом и она в любую минуту может его снова увидеть!

— Ирина Афанасьевна! — позвал шеф по громкой связи.

— Да?

— Вчера я услышал информацию о … — Альберт назвал их партнеров по строительному бизнесу. — Мне она не понравилась. А в следующем месяце у нас с ними крупные расчеты. Разузнай, пожалуйста.

Ирина уточнила, что именно вызвало тревогу у Альберта, и открыла свой телефонный справочник, в который мелким разборчивым почерком вносила записи с первого рабочего дня. Вся информация делится по степени открытости для других. Очень важно не ошибиться и обратиться по адресу к тому, кто этим знанием владеет и поделится им с ней. Навредить деловой репутации людей из-за собственного непрофессионализма — последнее свинство. На том уровне, которого сегодня достигла их фирма, это непозволительно.

Ирина углубилась в перелистывание страниц. Но чувство, будто она только что выпила пару бокалов холодного вкусного шампанского и пузырьки еще лопаются на языке, не покидало ее до конца рабочего дня.

Было уже начало седьмого, когда она, легко постучав, зашла в кабинет шефа. Вот еще то, чем она дорожит: дав задание, Альберт никогда ее не дергает. Так заведено у них годами. Знает, что Ирина все сделает и сама скажет, когда будет готово.

— Садись.

Она отрицательно покачала головой. И подробно рассказала, что удалось узнать. Пока ничего серьезного, но тенденция — Альберт, похоже, прав — ей тоже не нравится. У ребят новый главный бухгалтер, и такое впечатление, что он слегка зарывается. Они стали активно брать кредиты под не очень выгодный процент. Или задумали аферу, или их поджимает какое-то крупное финансовое обязательство. Точно, что не перед нашей фирмой.

Альберт внимательно выслушал, подперев голову ладонью, и протяжно вздохнул.

— Ладно, спасибо. Отдыхай. Да, как тебе наш новенький? Мне рекомендовали, что исключительно толковый.

— Поживем — увидим…

«Увидим, поглядим, посмотрим — слова-синонимы, — думала Ирина, когда сбегала по ступенькам лестницы. — Надо бы с Алешкой позаниматься русским языком, чтобы не было проблем, как в прошлом году».

— Мам, ну ты чего так поздно? — услышав, как она раздевается, спросила из своей комнаты Алена. — Есть ведь охота.

— Взяла бы и приготовила, — с неожиданным для себя раздражением отозвалась Ирина. — Для разнообразия. Не маленькая уже.

— Но ты же утром сказала, что купишь фарш и сделаешь котлеты…

«Черт! Забыла зайти в магазин».

— Алена, сгоняй за пельменями! Не купила я фарш.

— Я переписываю кассету, мне Женька на час дала. Она ее вечером должна отдать.

Алешки нет дома. Игорь перед телевизором с недовольным видом смотрит новости. Придется идти самой.

В магазине, как назло, сбой компьютера вырубил все электронные весы. Домой Ирина вернулась минут через сорок, до предела заряженная отрицательной энергетикой десятков усталых людей. Чтобы сэкономить время, не пошла за ножницами, а руками стала рвать пакет. Он сначала не поддавался, а потом с треском лопнул, и пельмени посыпались на пол. Ирина громко ругнулась.

Через пять минут разложила по тарелкам готовые пельмени.

— Идите кушать. Игорь, ты где?

— Я уже попил чаю с крекерами.

Ирина сморщилась:

— Ой-ой, ну не капризничай, пожалуйста! Я ведь не сидела целый день дома и не смотрела в потолок. И вчера у меня не было времени. Ты же видел — до ночи делала огурцы.

Муж соизволил прийти и все съесть.

— Алена, помой хотя бы посуду!

Дочь хотела что-то возразить, но, увидев выражение материнского лица, промолчала.

Ирина сполоснулась под горячим душем и пошла в спальню. Игорь в кресле, зевая, перелистывал газету.

— Ты ложишься так рано?

— Устала. Игорь, поговори, я тебя прошу, с Алешкой. Ну где вот он шлендает?

— Там же, где и мы с тобой в детстве. Ему ведь не пять, а двенадцать…

— Всего двенадцать. Что ты сравниваешь наше время и сегодняшнее? Мало тебе криминала и наркотиков по твоему телевизору показывают?

Он взглянул поверх очков.

— Поговорю. Не заводись только.

— Не завожусь. Поражаюсь твоему спокойствию.

Ирина легла и чуть не с головой укрылась одеялом. Когда вернулся сын, она не слышала.

…Ирина стояла в центре огромного зала. Время от времени слышался треск дров в разожженном камине. И все равно было нестерпимо холодно. На ней — великолепное свадебное платье, присборенное вокруг шеи, как жабо на портрете герцога Альба. Рядом, положив голову ей на плечо, стоит темноволосый мальчик. Откуда-то она знает, что он испанец.

Мальчик, ее жених, жалобно прошептал на ломаном русском:

— Я хочу спать.

— Подожди немного, сейчас все закончится…

«Как могло случиться, что я здесь? — ужасалась Ирина. — Может быть, это сон? Но нет — все слишком реально! Как это может быть моей свадьбой, если я замужем? Что я скажу Игорю? Что будет со мной, когда они все узнают?»

Ирина вздрогнула от прикосновения. Приподняла платье: мурлыкал и терся об ее ногу светящийся, как собака Баскервилей, кот.

К ней, пробравшись сквозь толпу, приблизилась пожилая женщина в черном платье с красной отделкой. Поклонившись, передала большой поднос с насыпанными горкой деньгами — нашими и неизвестно какими.

— Ты будешь очень счастлива! — тихо сказала женщина. — Вон сколько людей желают этого…

Заскрипел диван, и Ирина проснулась. Слегка помотала головой, отгоняя наваждение.

«Господи, приснится же такая чушь! Прямо Маргарита на балу у Воланда. Хорошо, хоть не голая. А испанец-то — с какой редьки?»

Поворочавшись, снова уснула, на этот раз без всяких сновидений.

Утром Ирина с огорчением увидела в зеркале, что лишние часы сна не освежили лицо, а, наоборот, наградили его утомленной припухлостью.

Помада никак не ложилась ровно по рисунку маленьких аккуратных губ, а увеличивала их и делала как-то вульгарнее. Тушь, чего Ирина не замечала раньше, уже подсохла и ресницы совсем не подчеркивала. Легкий мазок румян чуть оживил щеки, но виднее стали морщинки у глаз. Проблема, знакомая всем женщинам: когда особенно хочется выглядеть моложе, все получается с точностью до наоборот.

Ладно, что семья еще спит и она ни на ком не сорвала свою нервозность. Тогда настроение было бы испорчено вконец.

В привычной обстановке на работе она немного успокоилась. Все в небольшой приемной Ирина подбирала сама. Мебель орехового дерева, зеркало в изящной раме с завитушками — такое было в ее детстве. (Говорят — кич, а ей нравится.) На столе — живые цветы, а в напольной вазе — большой букет засушенных, золотисто-соломенных, в которые Ирина добавляла красные чайные розы. Стойкий аромат кофе и тонких духов.

Ирина мельком посмотрела на записи в календаре. Шифр, понятный только ей одной. УСПЗТ — уточнить ситуацию перед завтрашними торгами. Это — чуть позже. А пока ВП — выписать пропуска для людей, с которыми у шефа с утра запланирована встреча.

До двенадцати время прошло быстро. Она распечатала нужную информацию из интернета, внимательно просмотрела сообщения, пришедшие на их электронный адрес, с тихой ненавистью повыкидывала «спам». Перелистала журналы из свежей почты и отметила то, что может быть любопытно Альберту.

В полдень Ирина наконец придумала себе дело, которое оправдало бы ее появление в коридоре. Туалетная комната, увы, в другой стороне. Зато к доске объявлений нужно идти мимо кабинета Кремнева. Она вывесит информацию о том, как в последнем квартале года распределяются рабочие и праздничные дни.

В заветную сторону Ирина прошла чуть дыша. Долго возилась с кнопками, но напрасно: он не появился. На обратной дороге Ирина, предварительно убедившись, что вокруг никого нет, заглянула в приоткрытую дверь. Толя сидел у монитора вполоборота к ней. Правая рука на мышке, левой подпирает щеку. Оттолкнулся ногой и поехал на передвижном стуле ближе к рабочему столу. Ирина быстро проскочила в приемную.

Села в кресло, нога на ногу, руки крест-накрест. На душе было нехорошо.

«Я вообще в своем уме? — спросила себя Ирина. И тут же безо всякой логики: — А, вот и вспомнила, что я хотела сделать!»

Она спустилась на этаж ниже к Светлане, с которой была ближе, чем с другими.

— Свет, ты ведь у нас спец по сновидениям?

— Ну, — не без гордости подтвердила подруга.

— На какой день сон сбывается?

— На понедельник, среду и пятницу.

(Сегодня как раз среда.)

— А что означают деньги?

— Слезы.

— И мелочь тоже?

— Уревешься.

— Спасибо, утешила. А кот?

— Ира, у нас с тобой уже тот возраст, когда внуки должны сниться, а не коты, — ехидно ответила Светка.

— Нет, серьезно?

— А если серьезно, котяры снятся к предательству.

— Ну и набор!.. А испанец?

— Молодой, хорошенький? — заинтересовалась Света. — Наверное, к роману на побережье Испании…

— Поняла.

— Чем могу. Заходите еще. — И они засмеялись.

А вечером произошло то, чего она так хотела утром. Выйдя из приемной, Ирина столкнулась с Кремневым нос к носу.

— Добрый вечер! — поздоровался он приветливо и очень спокойно.

Она постаралась ответить как можно сдержанней:

— Добрый вечер!

И быстро отвернулась, чтобы закрыть дверь. Даже не глядя в сторону лифта, чтобы не ехать рядом с ним (у Ирины, как ей казалось, горело лицо), она шмыгнула к ступенькам. Спустившись на один пролет, остановилась. От волнения билась височная жилка. Ирина услышала, как внизу открылась дверца лифта, стукнула входная дверь, и только потом медленно пошла дальше.

Следующие две недели раскручивались своим чередом. Ирина в счет будущей зарплаты попросила денег у Альберта. Такое нечасто, но случалось, и он относился к ситуации с пониманием.

Составила список того, что нужно купить ребятам к школе. Игорь в эти вопросы никогда не вникал.

В выходные поехали на рынок. Алешку тянуло к музыкальному киоску, и он безропотно согласился на все, что Ирина для него выбрала. Договорились, что встретятся через час, и начался этап более сложный. Ирина с легкой грустью только сейчас осознала, как повзрослела дочь. Пятнадцать лет — почти невеста.

В прошлом году почти все примерки кончались согласием Алены на покупку. Сейчас же она капризничала, строила гримаски, глазами показывала, что ей не нравится. Приказав себе не срываться, Ирина дотерпела до конца. Купили нарядные турецкие осенние башмаки, модные остроносые туфли, костюм с галстучком, как у ведущей программы «Время», короткую юбку и светлый свитерок, который подчеркивал вполне сформировавшуюся грудь дочери.

Потратили на две с половиной тысячи больше, чем планировала Ирина, ну и — черт с ним!

На работе сплошная рутина. Ирина видела Кремнева то в одной, то в другой комнате. Он что-то объяснял или сосредоточенно сидел перед монитором, набирая пароли, меняя странички. Один раз она увидела его склонившимся над хорошенькой Анечкой. Та смотрела не в компьютер, а прямо на него, и их головы — темная и рыжая — чуть не соприкасались. Ирина явственно почувствовала, как сжалось у нее сердце. И потом до вечера было муторно.

Последний день августа совпал с пятницей. Близкая осень торопилась обозначить свой приход дождями. Ирине повезло: в переполненном автобусе она удачно встала возле сиденья, которое тут же освободилось. Она села, спрятала мокрый зонтик в пакет. Достала зеркальце посмотреть, не растеклась ли тушь. Нет, все нормально. Ощутила какое-то неудобство слева. Посмотрела. Рядом стоял Кремнев. Поймал ее взгляд:

— Здравствуйте!

— Здравствуйте, Толя! Странно, ведь мы целый день не виделись?

— Мы уже две недели почти не виделись, — тихо ответил он, и ее словно окатило теплой волной от того, что он как будто тоже считал эти дни. — Следующая остановка — моя. Не хотите зайти в гости? Попьем чаю, согреетесь…

Слабо понимая, что делает, она автоматически, как зомби в недавно виденном дурацком фильме, кивнула головой и встала. Взяв ее за руку, как взрослый ребенка, чтобы не потерялся, он стал пробираться к выходу.

«Я только попью чаю», — сама плохо в это веря, пообещала она себе.

Под усиливающимся ливнем они добежали до подъезда. Лампочка не горела, и он снова за руку повел ее на третий этаж.

Зашли в квартиру. Толя, на ходу сбрасывая куртку, пошел на кухню ставить чайник. Ирина повесила плащ на плечики, сунула промокшие ноги в теплые женские тапки с бомбошками. Мельком посмотрелась в зеркало. Волосы мокрые, растрепанные, а глаза сияют.

В комнате ее поразило обилие света. В большой чешской люстре пять или шесть лампочек. Мебель цвета персика, ковер молочно-кофейного оттенка.

— Что ты стоишь? — спросил Толя, словно вышедший из-под душа ванной. Мокрые волосы, румяные от ветра щеки. Ирина радостно отметила это «ты».

— Брюки влажные, дай мне что-нибудь подстелить.

— Да садись так. Это у меня мама мебель покупала. Вообще любила все светлое. Всю жизнь ссорились с отцом, что она непрактичная. Я ушел в армию, а он от нее — в другую семью. Она его любила безумно, даже мне не захотела другого имени дать. Когда поняла, что не вернется — прежний гарнитур продала кому-то за копейки и купила этот. А когда я пришел из армии, она уже умирала от рака. После ее смерти я две другие комнаты закрыл и туда не захожу. Раз в полгода мою полы, вытираю пыль — и все. А живу в этой. Ничего не поменял, что было при ней, даже лампочки не выкрутил, хотя для меня ярко. Пусть — раз она так любила…

Засвистел чайник. Толя ушел на кухню, а Ирина подошла к книжному шкафу посмотреть стоящие в нем фотографии. Она не успела понять, что происходит, только почувствовала у себя на бедрах его руки. Толя потянул вверх ее свитер. Она повернулась к нему. Он был без рубашки, и она поняла, что его хрупкость обманчива: от каждого движения рельефно выделялись мускулы. Он отпустил свитер, дожидаясь ее реакции. Она взяла его лицо в ладони…

Он лежал на спине, заложив руки под голову. Она несколько секунд помедлила, переживая все происшедшее, и повернулась к нему. Он почувствовал взгляд, спросил:

— Устала?

Ее снова поразило, что он говорит так, будто старше ее.

Ирина глянула на часы.

— Мне надо идти. Детям завтра в школу.

— Сейчас я провожу.

Он легко встал и через минуту ждал ее, уже одетый. Начало первого ночи. Что она скажет дома?

Кремнев притормозил частника, захлопнул за ней дверцу машины. Кивнул, прощаясь.

К счастью, все уже спали, и она нырнула под одеяло, радуясь, что объяснения откладываются. Приказала себе: «Спи». И окунулась в истому воспоминания о его умелом теле, которое она теперь любила, казалось, так же сильно, как когда-то крохотные тельца своих детей.

Если бы не будильник, предусмотрительно заведенный мужем, Ирина бы точно проспала, так ей было хорошо. Накинув халат, она прошла в ванную, приняла теплый душ — и на кухню.

Игорь готовил на всех яичницу. Она взялась заваривать кофе.

— Где ты была вчера?

— Альберт попросил сделать срочную работу.

— Я звонил, телефон не отвечал.

— А я была в новой компьютерной, там только внутренняя связь. Батарейка на часах, наверное, останавливается. Смотрела — девять вечера, а оказалось — куда позже.

Игорь промолчал, не поймешь: поверил — не поверил?

Ирина зашла к Алешке, растрепала ему волосы: «Вставай быстрее!» Сказала Алене за ширму: «Лена, хватит нежиться, неужели не выспалась за каникулы?»

Целый день она выдумывала себе дело за делом, только бы не остаться с Игорем в одной комнате. Секс у них и в молодости не был особенно ярким, а в последние годы и вовсе свелся к обыденным одному-двум разам в неделю.

Сегодня, она это чувствовала кожей, наконец-то в отсутствие детей он хочет заняться любовью. А ей совсем не хотелось портить ощущения, которые она испытала вчера. Ей, в 37-то лет, и в голову не приходило, что кроме самого стандартного способа существуют еще варианты и, главное, ей не будет стыдно, неловко или неприятно пробовать их, получая все новые впечатления.

«Уехал бы он куда-нибудь, — подумала Ирина про мужа. — На охоту, на рыбалку, к дьяволу! Дал бы побыть одной с моими мыслями».

Этого, конечно, не случилось, и в воскресенье она сама, выдумав встречу с подругой, на полдня уехала в дальний дендропарк, по которому гуляла еще в детстве. Ирина медленно бродила по дорожкам, усыпанным мелким гравием, читала таблички на деревьях, любовалась изумрудной, желтой и красной листвой, вдыхала запах цветов и осеннего влажного воздуха.

Что будет дальше? Как Скарлетт О’Хара, она сказала себе: «Об этом я подумаю завтра».

В понедельник Ирина задержалась на работе, чтобы дать Толе возможность зайти без свидетелей. Напрасно. Во вторник тоже помедлила с уходом, но его не было. А в среду он зашел днем и безо всяких предосторожностей спросил:

— Ты свободна сегодня вечером?

Она кивнула, сдержав желание подойти и обнять его, так соскучилась.

— Я подожду на остановке.

— Хорошо.

День тянулся невозможно медленно. Она даже подумала, не останавливаются ли часы в самом деле. Около шести позвонила Игорю на сотовый и предупредила, что задержится.

— Если допоздна, я могу встретить.

— Не надо, нас потом развезут на автобусе.

На остановке она улыбнулась Толе глазами. Он понял, не стал подходить ближе. Лишь зайдя в подъезд, положил руку на плечо.

— Мы, как птицы, садимся на разные ветки?

— «Наша главная с нею задача — не быть застуканными вместе», — наугад процитировала она популярную песню.

— Конспираторша…

Он сзади поцеловал ее в шею, и у Ирины перехватило дыхание. До ужина ли тут?

— Как ты хочешь?

— Можно, сегодня я сама?

— Конечно.

Она попросила:

— Перевернись на живот.

Толя послушно крутнулся. Ирина села рядом, провела пальцами по его спине. Мускулы напряглись. Она нагнулась к месту, которое любила целовать у маленького сына: к ямке над попкой. Потом чуть ниже. Мускул волной прокатился и здесь. Она засмеялась. Он резко повернулся на спину. Усмехаясь, спросил:

— Ты не наигралась?

Она, краснея, отрицательно помотала головой.

— Ох, как все запущено! — Толя наклонился над ней, и не сразу, но она попала в ритм. Как в танце… А Ирина умела танцевать.

Потом она вытерла ладошкой его влажный лоб. Решилась спросить:

— Скажи, почему ты подумал, что со мной можно так? Я похожа на такую женщину?

Толя ответил без запинки:

— Ты мне нравишься, и меня к тебе тянет. Ты вряд ли представляешь, какое удовольствие — разбудить зрелую женщину. Кроме того…

Он замолчал.

— Что?

— Я сразу определил, что ты голодная. В этом смысле, понимаешь? Женщины думают, что их семейная жизнь за семью печатями. Это не так. Мужик неудовлетворенную бабу «просекает» сразу. От нее такие флюиды исходят, о которых она сама, скорей всего, не подозревает. — Толя искоса посмотрел на нее. — Ты не обиделась?

— Что ж обижаться на правду!

На самом деле ей, конечно, немного больно и немного стыдно. Как все просто. Ей-то грезилось что-то вроде «Ах, какая женщина — мне б такую!» Но хотела честно — получи.

Ирина посмотрела на часы.

— Мне пора.

— Не знаю, как тебе, а мне не хватило. Ты не сможешь прийти в субботу на весь день?

Ирина, не раздумывая, кивнула:

— Часам к одиннадцати, да?

— Возьми в прихожей второй ключ. Если я задержусь, подожди немного.

— Ладно. Не провожай. Я на транспорте.

— До завтра!

На лестнице Ирина посторонилась, пропуская женщину с собакой.

— Добрый вечер, Ирина Афанасьевна! — удивленно поздоровалась та. — Вас к нам каким ветром?

— Залетным, — не очень уверенно отшутилась Ирина. Черт бы побрал эту Надежду из бухгалтерии! — Заходила за нужной распечаткой, поработаю дома.

— К Толику?

«Все-то тебе надо знать!»

— Да. Простите, тороплюсь.

— Всего хорошего!

Утром шеф, как ей показалось, посмотрел на Ирину пристальней, чем обычно:

— У тебя ведь вроде не день рождения?

— Нет, а что?

— Выглядишь классно!

— Спасибо.

Альберт прикрыл за собой дверь, а она подошла к зеркалу. Лицо как будто немножко утончилось. Новая тушь сделала ресницы пушистыми. А серые глаза в сочетании с серебристо-серой блузкой мерцают. И в них, видимое только ей, — новое знание. Как она столько лет жила без этого?

Ирина неожиданно, впервые за многие годы, вспомнила разговор с подругой накануне свадьбы. Валя тогда спросила:

— Ир, а ты не торопишься? Игорь, конечно, неплохой парень, но зануда, каких поискать. Как ты это выдерживаешь? Мне с ним в одной компании хочется его иногда треснуть сковородкой. А тебе-то это — на всю жизнь…

Ирина тогда, не вникая, легко ответила:

— Согласись, лучше зануда, чем пьяница или бабник. Ничего, я терпеливая, выдержу.

И выдерживала. Муж почти сразу занял очень удобную для себя позицию «второго номера». Как настоять на выделении квартиры, когда делать ремонт, где занять денег, как поставить на место обнаглевший ЖЭК — все решала она. Зато уважения к себе и соответствующего обслуживания он требовал на правах главы семьи. Сроду не сходил ни на одно родительское собрание, но во всех проблемах, связанных с детьми, виновата была она.

Работал, подолгу нигде не задерживаясь, потому что был ленив и не хотел учиться ничему новому. Получал меньше ее. Зато ни одну погрешность в семейном обиходе не обходил вниманием и по поводу чистоты в доме и полной готовности его одежды и обуви к выходу всегда был готов прочитать небольшую лекцию.

«Голодная», — с горечью продолжала она про себя высказывать претензии мужу. Еще бы! В 21 год у нее не было никакого сексуального опыта. Игорь на пять лет старше, ему тогда было столько, сколько сейчас Кремневу. Он мог бы создать из нее великолепную любовницу, теперь она в этом уверена. Он же ограничился тем, что после нескольких вялых попыток констатировал:

— Видимо, ты по природе холодная.

И секс у них случался, только когда у него возникала потребность. Ирина родила двоих детей, в сущности, не понимая, что такое настоящая физическая любовь.

«Холодная так холодная, не очень и нужно!» — всю жизнь ее вполне устраивал минимум постели в их отношениях.

Она вспомнила, как смотрели недавно вместе фильм «Зависть богов». Когда героиня, примерно ее ровесница, охнув, спросила про впервые испытанный с любовником оргазм: «Что это было?», Игорь иронично хмыкнул. А она со вспыхнувшей вдруг злостью подумала: «Что он скажет, если я вдруг сейчас признаюсь, что немногим лучше знакома с этим ощущением?»

Конечно, промолчала. Что толку?!

А теперь, по всем нормам морали, она должна мучиться угрызениями совести из-за своей измены? А то, что полтора десятка лет по его вине она и не догадывалась о собственной женской сути, — не считается?

Вечером Ирина впервые за четыре дня поговорила с детьми о школе. Раньше за чаем с булкой они подробно рассказывали ей обо всех событиях. Сегодня задушевного разговора как-то не вышло. Алешка, с аппетитом жуя, уложив на сладкое еще и колбасу, пожал плечами:

— Да ничего особенного. Литераторша новая хуже, чем Марья.

— А Марья куда подевалась?

— Говорят, замуж вышла и уехала. Представляешь, в тридцать лет.

— Молодая еще.

— Какая ж это молодая?! — сын с изумлением уставился на нее.

Аленка и вовсе «выставила рога»:

— Мам, давай договоримся? У меня есть подружки. Если надо будет посоветоваться по-серьезному, я сама к тебе подойду. А так, что всякую туфту пересказывать?

Ирина не нашла, что возразить.

Думая теперь только об одном, она придумывала себе занятия, лишь бы суббота пришла скорее. В пятницу, не вникая в увиденное, до полуночи смотрела телевизор. Если лечь раньше, это она уже усвоила, будешь выглядеть неважно.

Наврав Игорю, что пошла по магазинам, в половине одиннадцатого она уже подходила к подъезду Толи. Боже, что за невезуха: из-за угла дома опять эта проклятая Надежда со своим кокер-спаниелем.

— Здравствуйте!

— Здравствуйте!

Чтобы не лепить какую-нибудь беспомощную ерунду, Ирина быстро прошла мимо. Прислушалась к гулкой пустоте подъезда, вроде никого. Позвонила. Через минуту, не дождавшись, достала ключи. Открыла и быстро закрыла за собой дверь. В комнате был порядок. Жалюзи — в прошлый раз она их и не заметила — приглушали дневной свет. Из-под журнального столика выглядывала увесистая гиря.

Усмиряя волнение, она прошла на кухню. И тут все аккуратно и нарядно, словно прибрано женской рукой. В вазе на столе вымытые яблоки и апельсины. Может быть, что-то приготовить? Заглянула в холодильник. Там лежало готовое к жарке разрезанное мясо.

Она села, обхватив себя руками. Неужели прошел только месяц? Кроме детей, за эти тридцать с небольшим дней она без сожаления отдала бы предыдущие шестнадцать лет. Но что будет дальше?

У двери послышался шорох, потом затренькал звонок. Ирина посмотрела в глазок: Толя.

Отступила, давая ему возможность разуться.

— Давно пришла?

— Только что.

— Я обещал приятелю помочь с ремонтом машины. В основном все сделали. Мелочи доделает сам.

«Ты и это умеешь!» — с нежностью подумала она.

— Сейчас пообедаем.

Ирина прошла вслед за ним.

— Тебе помочь?

— Все готово. Сейчас кину мясо на сковородку. Салат возьми внизу. Ты какое вино любишь?

— Красное полусладкое.

— «Каберне» пойдет?

— Конечно.

Глядя, как он управляется, Ирина снова отметила, что никогда еще не встречала мужчину, так спокойно и уверенно делавшего все, что надо. И опять острое сомнение: что она-то значит в его раскладе?

Толя перевернул мясо, откупорил вино, себе налил горилку «Немирофф».

— За тебя.

— Спасибо.

Вино было охлажденным, и вкус его ощущался сильнее. Они помолчали.

— Может, музыку включить?

— Не надо.

Через несколько минут он разложил по тарелкам мясо с корочкой.

— Вот кетчуп, если любишь. Но сначала попробуй без него.

Она отправила в рот кусочек.

— Вкусно. Ты вымачивал в уксусе? (Игорь, считавший себя в этом знатоком, делал именно так.)

— Запомни, в уксусе вымачивают только не очень свежую говядину или баранину, чтобы перебить запах. В остальных случаях он делает мясо жестким и невкусным. Самое правильное, для шашлыков, например: замариновать за день в луке, укропе и петрушке. И еще одно правило, тоже для шашлыков: их нельзя переворачивать часто, иначе вытечет весь сок. А эту свинину я только чуть-чуть отбил, чтобы не поранить волокна, и посыпал специями. Все!

Толя замолчал и, заметив, как она на него смотрит, спросил:

— Что?

— Любуюсь тобой, — честно созналась Ирина. — Откуда ты все знаешь?

— Слушаю, что люди советуют. Ладно, ешь, а то остынет, будет не так вкусно.

Выпив второй бокал и немножко расслабившись, Ирина, будто прыгая с моста в ледяную воду, отважилась на вопрос, который гвоздем сидел в ней:

— Толя, у тебя еще есть кто-нибудь?

Он помедлил с ответом.

— Почему ты спрашиваешь?

— Я ведь совсем ничего о тебе не знаю.

— А зачем?

Она уже чувствовала, что не надо продолжать, но и остановиться не могла.

— Мы ведь уже не чужие друг другу.

Он повертел вилку в руках.

— Ну, если хочешь знать — есть. Моя жизнь началась не месяц назад. Она, наоборот, совсем девочка.

Видя, как покоробило Ирину от этого «наоборот», он поправился:

— Я в том смысле, что она несовершеннолетняя.

Сглатывая комок, Ирина уточнила:

— Это твоя будущая жена?

— Может быть. А может, и нет. Я пока не решил.

Над столом повисло молчание. У Ирины дрожали губы, и она боялась, что, если скажет или сделает что-нибудь, непременно расплачется. Только этого не хватало!

Кремнев обошел стол и сзади взял ее за плечи.

— Если тебя это утешит — я не хотел бы тебя терять. И пусть тебя не мучают комплексы: во многих отношениях взрослая женщина интереснее девушки…

Она глубоко вздохнула. Положила свои ладони на его руки.

— Зря я затеяла этот разговор.

Он постарался ее успокоить:

— Днем раньше, днем позже — какая разница?

Ирина, немного совладав с собой, повернулась к нему:

— Ты меня извини. Мне все это как-то надо пережить.

— Я понимаю. Но ты еще придешь?

Она беспомощно пожала плечами:

— Наверное, да.

Домой Ирина возвращалась пешком. Собиралась гроза, и ветер кругами гонял палую листву. Ей было больно, но она старалась держаться за его слова «Не хочу тебя терять». О том, чтобы все закончить, не может быть и речи, она этого не переживет. Надо как-то смириться и постараться быть ему нужной. Она умная, она теперь мудрая, она сумеет. Приняв решение, Ирина поняла, что ей стало легче.

— Мама, Лешик температурит, — услышав, что она пришла, из своей комнаты закричала Алена.

Все посторонние мысли как ветром сдуло.

— Ну и что вы ждете? — резко спросила Ирина. — Два взрослых человека — и полная беспомощность!

— Ты вспомни, как орала в прошлый раз, что я не ту таблетку дала, — парировала дочь.

Ирина подошла к сыну, лежавшему на кровати. Потрогала холодной ладонью горячий лоб.

— Ты что, ежик?

— Он вчера сожрал целый брикет мороженого, — наябедничала сестра.

— Правда?

Он виновато кивнул:

— С вареньем так вкусно!

— Но ты ведь уже не маленький, — укоризненно сказала Ирина. — Теперь школу пропустишь.

Она налила кипяток в чашку с лекарством. Попробовала из чайной ложечки. Почти вкусно. В ее детстве такого не было.

— Постарайся уснуть.

— Угу.

Выпив чашку горячего чая, Ирина села у окна. Такая поздняя, сентябрьская гроза — очень кстати к ее смятенному состоянию. Но потом в природе настанут ясность и покой. А в ее жизни, похоже, все только сильнее запутается.

Ирина вдруг вспомнила отца. Как он смотрел в окошко на ливень в такой же бессильной позе… Оказывается, вот про что говорят: вырастешь — поймешь. Она его теперь и в самом деле понимает.

Прошла к сыну. Он разметался, скинул одеяло. Натянула на сонного легкую футболку. Рядом положила другую. Ему нужно пропотеть, а потом она заменит мокрую на сухую.

Услышав движение сзади, обернулась. Игорь.

— Я хотел дать «Колдрекс», но без тебя побоялся, он ведь сильнодействующий.

Раскаяние в его голосе ее тронуло.

— Ничего, пару деньков пропустит, потом нагонит. Я с ним позанимаюсь. Ты чего не приляжешь?

— Ждал тебя пообедать.

— Ну, пойдем, я тебя покормлю.

Ирина разогрела голубцы и села на привычное место напротив мужа. Как-то он сдал в последнее время. Заметнее обозначились залысины, резче — морщины у переносицы, круги под глазами.

«А рога-то и незаметны», — невесело пошутила она сама с собой.

Раздражение ушло, осталась жалость.

«Ему ведь сорок два, — подумала Ирина. — Критический возраст — инфаркты, инсульты. И — аденомы. Чего я к нему прицепилась? В конце концов, это от него у меня незлые и неглупые дети…»

— Поел?

Игорь кивнул и сам в кои-то веки вымыл тарелку.

Они легли. Муж потянулся к ней, но Ирина быстро отвернулась.

— Я просто подремлю. У меня живот болит, наверное, вот-вот начнется…

Игорь безропотно повернулся на другой бок.

Как по будильнику, ровно через два часа Ирина встала, обтерла сына влажным полотенцем, переменила футболку и снова прилегла.

Чувствовала она себя так, будто ее переехало машиной.

Кремнев заглянул к ней, чего прежде никогда не бывало, в начале десятого. Спросил сочувственно:

— Привет! Ты как?

— Сынишка заболел, а так — все нормально, — тихо, с благодарностью отозвалась Ирина.

Забарахлил принтер, и она, помучившись, вызвала техника. Пошла мыть вымазанные руки, а когда вернулась — увидела в кресле дочь. Испугалась до темных мушек перед глазами:

— Что стряслось?!

— Ничего особенного, — нарочито громким голосом ответила Алена, и Ирина поразилась, увидев в ее глазах настоящую ненависть. Прикрикнула на нее:

— Ты чего орешь!

— А мне скрывать нечего, — еще громче продолжила дочь, и Ирина поняла, что у Алены самая настоящая истерика. — Это ты должна получше скрывать свои романы! А то вся наша школа уже об этом говорит. Говорит: «Рыжий!» Говорит: «Симпатичный!» Я и пришла полюбоваться!!!

Алена отвернулась к стеклу, и ее всю затрясло от громких рыданий.

Ирина сзади обняла дочь.

— Что за глупости, прекрати!

— На, выпей и успокойся, — Кремнев протягивал Алене стакан с водой.

Она резко оттолкнула его руку, так что вода расплескалась.

— Значит, правда?!

— Правда, что рыжий, — спокойно ответил он. — А вообще-то ты уже не ребенок, чтобы так мать подставлять. Хорошо, перерыв — никто не слышал.

— Замолчите, — снова закричала Алена. — Уйдите отсюда!

Он пожал плечами и вышел. Пальцем показал Ирине на свой кабинет. Она кивнула.

— Мама, неужели правда? — уже тихо переспросила Алена. — Нинка разболтала девчонкам. Ее мать у вас работает.

— Детка, послушай, — Ирина прижала к себе дочь. — Обманывать я тебя не буду, а правду тебе сейчас объяснить сложно. Успокойся, посиди у меня, если хочешь. Скоро вместе пойдем домой. Я тебе все расскажу со временем. Иди умойся. Я и не заметила, что ты красишь реснички. Тушь размазалась.

Алена послушно кивнула головой и, сначала вытерев перед зеркалом особенно заметные разводы, пошла в туалет. Вернулась с покрасневшими глазами, но успокоившаяся.

— Мама, — сказала она виновато. — Я Алешке трепанула…

Ирине как будто шило воткнули в сердце. Она придержала дыхание, закрыла рот ладонью. Потом часто задышала.

— Ладно, не казнись. У тебя сдали нервы. Это бывает со всеми.

Дочь села. Ирина сделала вид, что работает. Минут через двадцать Алена сказала:

— Я пойду. Сижу тут как дура. Ты когда придешь?

— Сразу после работы.

Дочь ушла. Ирина подошла к окну. Взяла сигарету.

— Первый раз вижу, что ты куришь.

— А я и не курю, — не оборачиваясь, ответила она. — Пачку забыл кто-то из гостей Альберта. В молодости баловалась. Казалось, в трудной ситуации помогает. А как узнала, что Аленкой беременна — бросила и не притрагивалась.

— Может, мне с ней поговорить?

— Бесполезно, Толя, еще хуже будет. Я сама, когда узнала об измене отца, мечтала встретить ту женщину и облить ей лицо какой-нибудь кислотой. Что тут может быть, кроме ненависти? Ты разве сам по-другому рассуждал, когда твой отец ушел?

— Во-первых, мне было не пятнадцать лет, а двадцать. И во-вторых, я и раньше считал — мать не права, что любит отца так безоглядно.

«Как я тебя», — подумала Ирина, внимательно его слушая.

— Нельзя совсем не оставлять другому человеку свободного пространства. От такой любви, пожалуй, сбежишь…

«Наверное, он прав».

— И все-таки тебе не нужно с ней говорить, — снова повторила Ирина. — Я сама найду, как объяснить. Осторожно, не сразу.

— Уже шесть. Ты домой?

— Куда же еще?

— Пойдем. Теперь уже скрываться нет смысла.

— Пойдем.

Троллейбус трясло и болтало на всех поворотах. Он взял ее за руку.

— Держись за меня.

Она сжала его пальцы.

— Ты ведь оставила мой ключ у себя?

Ирина кивнула.

— Ну, счастливо!

Она шла от остановки, не поднимая глаз. А когда посмотрела перед собой, увидела: на полусломанной скамейке возле подъезда сидит Алеша. Как несчастный воробышек.

— Ежик, ты зачем вышел на улицу? Ветер такой холодный.

Сын уткнулся ей в бок, и она ощутила, что он весь дрожит.

— Мама, ты от нас уйдешь?

Ее глаза моментально вспухли слезами.

— Ты с ума сошел! Куда же я могу уйти, сыночек, кто тебе это сказал! Моя малышенька родная, солнышко! Что ты, деточка?!

Ирина говорила, задыхаясь, все сильнее прижимая его к себе. Алеша перестал дрожать и, освобождаясь, пробормотал:

— Ма, мне больно. А что Ленка тогда наврала?

— Она не наврала, она просто неправильно поняла. Совсем-совсем неправильно. Пойдем, ты весь продрог…

Обнявшись, они поднялись по лестнице. Из комнаты выглянула Алена. Ирина прикрыла глаза, показывая: все в порядке. Дочь по-детски шмыгнула носом.

Утром Ирина вышла из дома раньше обычного. На работе в связке ключей-дубликатов отыскала нужный. Через полчаса Кремнев, зайдя в свой кабинет, увидел на столе незапечатанный конверт. В нем ключ и записка: «Я очень благодарна тебе за все».

Альберт вызвал ее по громкой связи:

— Ирина Афанасьевна, загляни, пожалуйста.

Она зашла в кабинет.

— Да?

— Ты больше меня в курсе всяких слухов. Не знаешь, что у Кремнева случилось?

— Нет, а что?

— Он подал заявление об уходе. По семейным обстоятельствам. Я спросил, может, чем помочь. Говорит — не надо. Жалко парня терять: он за месяц сделал больше, чем вся предыдущая бригада за полгода.

— Нет, я ничего не слышала.

— Ну, ладно. Оформи сегодняшним числом.

— Хорошо.

Ирина посидела, ничего не делая, чувствуя, как нарастает в ней опустошенность. Нашла в стопке его трудовую книжку. Поставила число и аккуратно написала: «Уволен по собственному желанию». Подошла к окну, где вчера стояла дочь. И тихонько, прикусив ладонь, заплакала.

Несколько следующих дней Ирина прожила на «автопилоте». Отвечала на телефонные звонки, выполняла поручения шефа, готовила завтраки и ужины, что-то говорила детям и мужу — а внутри все застыло. Как будто ее не было.

Однажды с ней уже случалось нечто похожее. Татьяна, их менеджер, попала в аварию. Альберту позвонили из больницы: для переливания не хватает крови редкой группы. Оказалось, у Ирины — нужная. Она без колебаний согласилась. После процедуры зашла врач. Сказала:

— Необходимо еще немного. Но вам будет сильно нездоровиться несколько суток. Потом все восстановится.

— Что вы спрашиваете? — ответила Ирина. — Нет же другого выхода?

Альберт, увидев ее утром посиневшей, ужаснулся: «Ты что, с ума сошла?» — и отправил ее домой на машине.

Пару дней она не вставала с кровати. Так же, как сейчас, совсем не было сил. Потом слабость постепенно прошла.

Татьяна, когда навестила ее в больнице, взяла Ирину за руку.

— Ты мне теперь сестра…

— Только не реви, — предупредила Ирина. — А не то я присоединюсь…

В субботу вечером, помыв посуду после ужина, Ирина сидела у темнеющего окошка на кухне. Вошла Алена, включила свет.

— Ма, ты что тут как привидение?

— Просто глаза устали.

Дочь посмотрела подозрительно.

— А ты не плакала?

— Нет, с чего ты взяла? Это я лук в суп чистила.

— Ага, — с иронией подтвердила Алена. — Четыре часа назад.

Она села напротив и почти легла на стол, приблизившись к матери. Сказала приглушенно:

— Знаешь, а он мне понравился.

Ирина даже не стала делать вид, что не понимает, о ком речь.

— Я думала — смазливый козел, каких сейчас полно. А он тебя защищать пришел. И глаза хорошие. Я в такого тоже могла бы влюбиться…

Ирина от неожиданности подняла брови. Шутливо оттолкнула дочь ладонью в лоб.

— Все твои любови еще впереди, детка!

— Не скажи.

— Да ты что?!

— Да. Только все так непросто. Один день — хорошо, а на следующий — лабуда какая-то…

— Смотри только — голову не теряй!

Алена тут же фыркнула с иронией:

— Отличный совет, мама!

Ирина взяла ладошку дочери и потерлась о нее щекой.

— Иди спать. Я еще немножко посижу.

Во вторник Альберт передал ей плотную папку и попросил:

— Машина сейчас подъедет. Свези, пожалуйста, Коротыхину. Я его предупредил. Тут турки свои предложения прислали, а я с их фирмами не очень хорошо знаком. Хочу посоветоваться.

Она молча кивнула.

Выходя из здания, в котором различных контор было, как в улье, Ирина увидела свою бывшую соседку по этажу Аллу. В молодости они относились друг к другу с искренней приязнью.

— Что за фантастический дом! — радостно сказала Алла. — Мы тут кабинет арендуем всего третий месяц, а уже кого я только из старых знакомых не встретила, начиная с детсадовской воспитательницы.

— Ты куда?

— Перекусить. Тут кафешка недорогая рядом.

Ирина глянула на часы.

— Ну, минут пятнадцать у меня есть. Пойдем.

Вход отделан красным кирпичом. Чисто и вкусно пахнет.

— Возьми что-нибудь, — предложила Алла. — Вполне приемлемо.

Ирина отрицательно мотнула головой.

— Ир, — спросила Алла, прожевав несколько кусков и запив их апельсиновым соком. — У тебя все нормально?

— Почему ты спрашиваешь? — удивилась Ирина.

— У тебя вид какой-то подавленный.

— Я почти не ем вторую неделю, — призналась Ирина. — Даже от запаха мутит.

— Что-то случилось?

— Случилось…

— Я тебе, конечно, точный совет не дам. Я ведь стоматолог. Понятно, что у тебя нервный срыв. Могу устроить консультацию у хорошего психотерапевта.

— Спасибо, не надо. Утрясется как-нибудь…

— У тебя ведь по-прежнему полный дамский набор: сын, дочка. С мужем не разошлась?

— Нет.

— Господи, что этим семейным бабам нужно! — и в шутку, и всерьез вздохнула Алла. — У меня вот все достижения — несколько никудышных любовников. Ни опоры, ни наследников. А аппетит, будь он проклят, хоть куда. Давай махнемся, не глядя?

Ирина посмотрела с усмешкой.

— Трепачкой ты была — и осталась.

— Ладно. Запомнишь телефон наизусть?

— Запомню.

Алла продиктовала.

— У меня твоего нету, так что не позвонишь — на твоей совести будет.

— Позвоню. Давай!

— Пока.

Ирине после этой встречи стало чуточку легче.

Прошло несколько недель, не отмеченных ничем особенным. Хмурое небо, ветер, дожди. Одно и то же. Утром будильник, вечером — телевизионные новости. Иногда, просыпаясь часов в пять и уже до подъема лежа без сна, она смотрела на мужа и думала:

«Поразительно. Мы прожили вместе целую жизнь — и так мало знаем друг о друге. Что ему может сейчас сниться? Что он вообще думает и чувствует? Он не делает никаких попыток к физической близости — почему? Что-то знает? О чем-то догадывается? Если да, то как можно все это носить в себе и не сорваться? А может, он болеет? Но не может же все это продолжаться вечно?..»

Малейшую мысль о Толе она тут же старалась прогнать. «Пожалуйста, не надо!» — умоляла себя, как будто просила постороннего человека. Но это ничего не меняло. Все ее мысли были о нем. Иногда просыпалась уже в слезах. Только раскрывала ресницы — и слезы стекали по щеке в ухо и на подушку.

Спускаясь по лестнице, Ирина встретила Светлану. Та с разгону:

— Ты куда пропала?

— Кручусь.

— Крутись ко мне. Я сейчас платежки на подпись Альберту отнесу и вернусь.

— Ладно.

У Светланы стоял аквариум с рыбками. Ирина подсыпала им корма. Вошла Светлана. Сцепила руки за спиной, несколько раз наклонилась.

— Вся спина затекла. Слава Богу, скинули отчет! Чаю будешь?

— Давай.

— О, какое одолжение!

Подлив холодной воды в чайник, Света села в кресло. Посмотрела сочувственно.

— Ирка, ну как там поживает «кот»?

— Ты что-то знаешь?

— Увы! Одна сплетница знает — и весь белый свет в курсе.

Ирина посмотрела в окошко.

— Ну и наплевать!

— Конечно, наплевать! Ты-то как?

Ирина набрала побольше воздуха, чтобы не зареветь.

— Плохо!

— Вот же зацепило. И не можешь переменить к лучшему?

Ирина удивилась:

— Как?

— Ну, если я правильно все себе представляю, инициатором была ты? Отыграй все назад.

— Света, о чем ты говоришь? Я перед детьми повинилась…

— Сказала, что ли?

— Ну, не все. Алешке и вовсе ничего. Но я себе слово дала, что им больно не сделаю.

— Ну и дура!

Ирина поразилась:

— Почему дура?

— У Алены через год-два своя жизнь начнется, если уже не началась. Леша даже не узнает, какую ты ему жертву принесла. Про мужа ничего не скажу, но, видно, заслужил, раз довел до такого. Ты хоть понимаешь, что такое счастье — взаимно полюбить нормального парня — в нашем возрасте одной на тысячу дается, если не на десять тысяч?

— Да не думала я об этом! При чем тут арифметика? Хоть одной на миллиард — мне-то не легче! Чтобы Ленке каждый день было стыдно в школу идти?

— Делов-то. Переведи ее в другую.

Ира не нашла, что ответить. Поискала еще аргументы:

— А разница в возрасте?

— Сколько у вас, лет шесть?

— Чуть больше десяти.

— Тоже не смертельно. Во всяком случае, в глаза не бросается. Ты выглядишь моложе своих. И это только мы, русские бабы, с пунктиком по этому поводу. На западе — масса таких связей. Кстати, возьми Агату Кристи. На пятнадцать лет старше мужа — и счастливый брак.

— Я же не Агата Кристи.

— Это так. Явно симпатичнее.

Ирина засмеялась.

— Как у тебя все легко.

— А у тебя слишком сложно.

Светлана, внимательно вглядевшись в нее, вдруг переменила тему:

— Тебе можно деликатный вопрос задать?

— Господи, ты о чем? Ну, задай.

— У тебя все нормально с месячными?

Ирина переключилась, вспоминая. Наморщила лоб.

— Почему ты спрашиваешь?

— Подойди к зеркалу, посмотрись. Тебе ничто это не напомнит?

Уже догадываясь и испытывая внезапную слабость от этой догадки, Ирина внимательно вгляделась в себя. Как же ей ни разу не пришло в голову, что задержка ведь действительно большая… И ее лицо, легкие пигментные пятна, некоторая одутловатость говорили о том же, на что намекала Светка. Так она выглядела в первые месяцы, когда носила Аленку и Лешу. Забеременела!

— Ну, что, девушка, убедилась?

— Кажется, ты права.

— Ну, вот дело и разрешилось. И кончай колебаться. Это ведь его?

— Без сомнения.

— Смотри. Ничего больше говорить не буду. Думай сама.

Потрясенная, Ирина медленно поднималась по лестнице. В ней смешалось столько чувств, что и не понять, какое было сильнее — и страх, и радость, и отчаяние, и нежность.

Едва ли не впервые за многие годы она попросила Альберта:

— Мне немного нездоровится. Можно, я пораньше уйду?

— Конечно. Иди сейчас.

Придя домой (слава Богу, никого!), Ирина, не раскладывая диван, прилегла. Ее зазнобило. Укрылась пледом. Проснулась от длинного звонка в дверь.

— Алена, ты чего так трезвонишь, перепугала!

Дочь, не отвечая, прошла в свою комнату. Ирина зашла за ней. Алена лежала на кровати, свернувшись клубком, коленки к голове. Ирина присела рядом, и дочь, повернувшись, уткнулась ей в колени.

Ирина испуганно спросила:

— Опять из-за меня?

Лена помотала головой.

— Из-за мальчика?

Дочь не ответила. Ирина прилегла на краешек, обняла ее обеими руками и стала гладить.

— Может быть, тебе перейти в другую школу?

— Да! Я не могу его больше видеть!

— Хорошо. Посмотрим завтра, какая есть рядом с языковым уклоном. А теперь усни, моя золотая!

Ирина снова легла. Крикнула пришедшему с работы мужу:

— Игорь, разогрей ужин сам. И Лешку накорми. Мне что-то нехорошо.

Муж тут же зашел в комнату.

— Простыла?

— Не пойму.

Он потрогал ее лоб.

— Температуры вроде нет.

— Значит, к утру пройдет.

Игорь ушел. Ира снова подумала о дочери: «Вот и у нее началось…»

Она проснулась отдохнувшей. И почувствовала в душе вместо смятения сосредоточенную тишину. Надо подумать и принять сразу несколько решений. Впрочем, почему несколько? Только одно, самое главное: будет ли она рожать. Да или нет — и от этого зависит все остальное. Она не станет думать долго. Вся ее суть говорила: да!

«Может, посоветоваться с Аллой? Насколько это проблемно в моем возрасте? Все-таки она медик. Поможет найти хорошего гинеколога».

Ирина легко вспомнила номер. Набрала, послушала гудки. Хотела уже положить трубку, но Алла, зевая, отозвалась наконец:

— Але, кто это?

— Я тебя разбудила, извини.

— Да сонная какая-то погода. Я тебя рада слышать.

— Ты в субботу сильно занята?

Алла обрадовалась:

— Приходи к часу. Я приготовлю что-нибудь вкусненькое. Вино приноси по своему вкусу. Ты же помнишь — я водочку. Не забыла адрес?

— Нет, конечно.

В субботу Ирина подошла к старенькой «хрущевской» пятиэтажке, где когда-то начиналась ее семейная жизнь. День ясный, солнышко отдает последнее тепло. Во дворе обычная аудитория: старички и дети. Никто ее, конечно, не узнал.

Прихожая полна вкусным запахом пирога. Ирине впервые за долгое время захотелось поесть.

— Проходи, я сейчас. Самое главное — не проворонить мясо.

Ирина по кругу обошла комнату. Здесь мало что изменилось. Мебель та же. Только новые обои и шторы. Да, и люстра. Прежнюю, кстати, они покупали вместе. Детей еще не было. Когда появлялись деньги, ходили втроем по магазинам: что-то брали, что-то присматривали на будущее. Игорь тогда еще вникал в мелочи семейного быта.

Алла внесла сковородку, разложила скворчащее мясо по тарелкам.

— Напомни мне минут через десять про пирог.

— Напомню.

Сняла фартук, поправила волосы перед зеркалом.

Ира фыркнула:

— Господи, передо мной, что ли? Ой, я забыла вымыть фрукты.

— Да садись, успеем еще. Наливай!

— Алла, ты себе. А я не буду.

— Почему?

Алла изумленно поглядела на нее. Потом взгляд стал особенным, «медицинским». Догадалась:

— Вы что, третьего собрались рожать?

— Да, — призналась Ирина.

— Ну, вы, ребята, даете!

— Не все так просто, Алла.

— Тогда расскажи.

Алла села напротив и, как сказку, сопереживая, выслушала подругу. Вдруг Ирина вспомнила:

— Ой, извини, пирог-то!..

Алла выскочила на кухню и завозилась там, тихо матерясь. Наконец вернулась.

— Ничего. Снизу подгорел с одной стороны. Я смазала маслом, пусть отойдет.

— И что ты скажешь? — не выдержав наступившего молчания, спросила Ирина.

— Я тебе помогу с консультацией. Ты твердо решила рожать?

Ирина кивнула.

Алла налила себе водки, выпила. Глянула на Ирину вопросительно, словно на что-то решаясь:

— Ладно, откровенность за откровенность. Наверное, сейчас можно. Скажи, ты знала, что мы с твоим мужем были любовниками?

Ирина чуть не присвистнула, как в подобных обстоятельствах Алешка.

— Ну, разумеется, он не говорил. Правда, все у нас закончилось до вашей свадьбы. Я тогда переживала страшно. Сделала еще пару попыток сблизиться с ним. Но он сказал, что поставил точку и возврата не будет.

— Не то что не знала, близко не догадывалась, — призналась Ирина.

— Потом я, конечно, у окошка не сидела. Пыталась к кому-то пристроиться. Но такого секса, как с ним, ни с кем больше не было.

Да, это действительно день больших открытий.

— Что ты удивляешься? — заметив ее реакцию, спросила Алла. — Я тебе всю жизнь по этому поводу завидовала.

— Нечему, Алла! У нас с ним по этому предмету максимум троечка, да и то, если натянуть…

— Разве так бывает? Тебя он любил больше, чем меня.

— Значит, бывает…

Они съели по кусочку мясного пирога. Говорить стало как-то не о чем.

— Спасибо тебе, Алла.

— Не за что. Если тебе неприятно, извини.

— Да мне все равно. Даже, пожалуй, легче. Как будто я перед ним уже не так виновата.

Договорились, что созвонятся, когда Алла устроит консультацию.

Ирина решила немножко прогуляться. Какой тихий, умиротворенный день! Как загадочно волнует ощущение того, что она несет в себе еще одну жизнь!

«Интересно, будет рыжий?» — вдруг подумала она и чуть не засмеялась. Мысли перешли на другое. Вот так Игорь! Алла, конечно, совсем иная, чем она, сдержанная, рассудительная, закрытая. Алка — эмоциональная, экспансивная, от слез к смеху без перехода. Наверное, ее бурные открытые реакции помогали ему раскрыться. А заторможенность жены включала комплексы. «Получайте результат», — как говорила их математичка.

По дороге Ирина, вспомнив, что обещала дочери, зашла в школу. Завуч, выслушав ее, сказала:

— Во-первых, у нас с эстетическим уклоном. Оставлять язык я не советую, это сегодня очень востребовано. Потом, что ж вы так поздно решаетесь, когда все классы укомплектованы! Можно, конечно, посмотреть. Перезвоните мне…

Дома она пересказала разговор дочери. Та посмотрела виновато.

— Ма, я передумала. Он прощения попросил…

Болезненную для обеих тему сплетен поднимать не стали. Батареи были едва теплыми, и в комнате прохладно. Укутавшись в одеяло, Ирина с ногами забралась в кресло. Хорошо, что пока не надо ничего больше делать. Только дождаться консультации.

Рекомендованный Аллой врач, усталая пожилая женщина, посмотрев анализы, сдвинула очки на кончик носа.

— Все достаточно прилично. Но, конечно, в вашем возрасте нужно плотно наблюдаться. Вот координаты специалиста, к которому я вам советую обратиться. — Она улыбнулась, и морщинки сеточкой собрались у ее глаз. — Ну, да вы уже рожали. Я думаю, все будет хорошо.

— Спасибо вам большое!

— Не за что…

Был уже конец октября. Погода — как раз для собак, которых не рекомендуется выводить на улицу. Злая мелкая пороша, ледяной северный ветер. Скорей бы домой и сидеть там под абрикосовым абажуром. Но именно сегодня нервное напряжение, долго копившееся в ней, наконец достигло высшего градуса. Она больше его не вынесет!

У дверей Кремнева позвонила. Тишина. Поднявшись к батарее, постояла возле нее минут сорок. Настроение становилось все слезливее. Что она торчит здесь, будто несчастная собачка, потерявшая хозяина? На всякий случай нажала на кнопку еще раз. Никто не отозвался. Ирина медленно спустилась. Постояла у входной двери в подъезд. Так можно простудиться. Повернулась и нерешительно пошла.

— Ира!

Она вздрогнула от неожиданности. Кремнев обошел ее сзади и встал перед ней. Руки в карманах куртки, без шапки. Глаза как будто потемнели.

— Здравствуй!

Он смотрел на нее, не отвечая.

— Я просто хотела увидеть тебя, — почти шепотом сказала она, прерывая мучительное молчание.

— Понятно. Увидела. Иди домой.

— Как «иди»? — обомлела она.

— Так: иди! — с нажимом повторил Толя. — Ты же все решаешь сама. Решила — пришла, решила — ушла без лишних объяснений. Что я? Бесплатное приложение для твоих эмоций. Сегодня соскучилась. Завтра надоел.

— Неправда!

— Что неправда?

— Толя, — она почувствовала, что по щекам текут слезы. — Я всю жизнь так привыкла — решать все одна.

— Не мне тебя переделывать.

Наконец, услышав, что она всхлипывает, он сжалился:

— Пойдем.

Дома помог снять кожаный плащ. Через всю комнату кинул ей большое полотенце.

— Иди в ванную, я включил горячую воду.

Ирина посидела на краешке ванной. Перевела кран в раковину, переключила на холодную, несколько раз плеснула в лицо, приложила к глазам, высморкалась. Разделась. Ее всю колотило. Легла в воду и прикрыла глаза…

На столе уже стояли чашки и в тарелке — бутерброды. Толя дал ей махровый женский халат. Потуже затянул на нем пояс. Она уткнулась носом в его «ковбойку».

— Согрелась?

Она кивнула.

— Не знаю, как ты, а я голодный. Давай поедим.

Выпив несколько глотков обжигающего чая, Ирина подумала: «Никогда у меня не получается выбрать подходящий момент». И как два месяца назад, снова без паузы перешла к самому главному:

— Толя, у меня будет ребенок.

Готовая к самому страшному, с отчаянием смотрела на него. Он удивился. Хотел что-то сказать, но быстро передумал. Дрогнули губы. Чуть сморщился лоб. Глаза потеплели. Но и сейчас он остался на выбранной позиции.

— И что ты, — он выделил голосом местоимение, — решила?

— Как что? Рожать!

Толя подпер голову кулаками. Посмотрел на нее наконец без тени обиды. И улыбнулся, как мальчишка. Быстро про себя посчитал:

— В начале лета?

— Или в конце весны.

— И ты давно это знаешь?

— Полмесяца.

— И не шла. Глупая баба!

Они легли, не раздеваясь, обнявшись. Она вдыхала запах его все еще влажных волос и думала: «Такого счастья не бывает…»

Опередив ее движение, Толя сам посмотрел на часы.

— Начало одиннадцатого. Неужели ты не можешь остаться хотя бы сегодня?

— Толечка, не могу. Дети да и Игорь с ума сойдут. — Потом добавила: — Скоро все само разрешится.

Он помог ей одеться. Глубже надвинул шапочку на лоб.

— Одевайся теплее!

— Ладно.

Алена с Лешкой решали кроссворд. Игорь уже лежал, ничего не делая, с включенным светом. Ничего не спросил.

«Да, весело у нас…»

— Кстати, я тебе говорила, — начала Ирина, чтобы прервать это тягостное молчание. — Я нашу соседку Аллу на днях встретила.

Игорь посмотрел чуть настороженно.

«Гадает: знаю — не знаю», — поняла она.

— И как? Замуж вышла?

— Нет. Тебя очень тепло вспоминала.

«Вот тебе, помучайся», — с легкой иронией подумала она. Легла на живот и тут же крепко уснула.

На следующий день Ирина, еле дождавшись, когда стрелка доползет до шести вечера, зашла по дороге в пару магазинов, купила все по составленному днем списку. Вчера Толя отдал ей ключ, и она подумала, что еще ни разу не кормила его сама. Ирина любила готовить, и в запасе у нее было несколько фирменных редких рецептов. Правда, в последние несколько лет изыски прекратила. Не было никакого настроения отступать от привычного набора кушаний. Теперь она, как прилежная ученица, вспоминала все кулинарные хитрости, которые нужно учесть.

У Толиного подъезда стояла девушка в модной дубленке и в сапогах на очень высоком каблуке.

«Как она по льду и снегу в этом ходит?» — подумала Ирина.

Девушка, глянув оценивающе, шагнула ей навстречу.

— Простите, вы не Ирина?

— Да. Ирина Афанасьевна.

— А меня зовут Анжела. — Увидев, что Ирина пока ничего не понимает, добавила: — Я — Толина девушка.

— А-а. Здравствуйте!

Ирина почувствовала, какими тяжелыми вдруг стали сумки.

— Ирина Афанасьевна, — начала Анжела, глядя в сторону. — Мне тоже очень не по себе и неприятно говорить, вы не подумайте. Но у меня нет другого выхода. Врач сказала, что если я сделаю аборт, у меня больше никогда не будет детей. У вас ведь есть — вы должны меня понять. Толя пока ничего не знает. Я вас очень-очень прошу, — она для убедительности приложила руки к груди, — оставьте его!

Анжела говорила все быстрее, а черты ее миловидного лица все более напрягались и заострялись.

— Умоляю вас!

Ирина, не ответив, повернулась и пошла в сторону остановки. Через минуту она провалилась в черную яму…

Ничего не понимая, Ирина очнулась от того, что чужие руки скользили по ее телу, что-то делали с ней. Внизу живота сильно болело, а дальше все было горячим и липким. Почему она лежит? Куда ее везут?

— Что?! — спросила она, уже зная ответ, поймав взгляд молодой женщины в белом халате, разогнувшейся над ней.

— У вас выкидыш. И сильное кровотечение.

Ирина закрыла лицо руками. Какой ужасный, невыносимый звук, похожий на звериный рев! Неужели он вырывается из нее? Но ей уже ничего не стыдно…

Ирина снова очнулась от света, падающего в лицо. Медсестра смазывала ей внутреннюю часть локтя ваткой, намоченной спиртом.

— Какие у вас тонкие венки, — пожаловалась она. — Кое-как нахожу.

Медсестра воткнула иглу, и из капельницы потекла светлая жидкость.

— Пожалуйста, сообщите обо мне домой и на работу, — попросила Ирина.

— Говорите телефоны.

— Только не пугайте…

— Соврать что-нибудь?

— Соврите.

— Хорошо. А вам лучше снова поспать.

Ирина кивнула и снова ушла в какую-то густую пелену. «Как ежик в тумане», — успела подумать она.

Все серое утро Ирина проплакала. Слезы текли и текли.

— Женщина, нельзя так! — жалостно сказала нянечка, мывшая пол.

— Оставьте ее в покое, — откликнулась лежавшая в халате поверх одеяла соседка по палате. — Беду выплакать надо…

От принесенной в обед еды Ирина отказалась. А во время вечернего обхода попросила доктора:

— Отпустите меня домой. Если надо на уколы, я похожу. Мне дома с детьми будет легче. А здесь я с ума сойду.

Врач хотела возразить, но потом передумала. Распорядилась сестричке:

— Принесите ее одежду. Вас кто-то встретит?

— Муж.

— Хорошо. Завтра к одиннадцати пусть привезет ко мне на прием.

Ирина из приемного покоя позвонила домой. Решила: если подойдет Игорь или Леша, она промолчит. Трубку сразу, как будто дежурила у телефона, сняла Аленка.

— Доченька, это я…

— Мама!!!

— Не кричи только. Приезжай сейчас, — Ирина рассказала, как проехать в больницу.

Минут через сорок увидела в окне спешащую дочь. Подумала: «Шубка ей уже мала. Надо покупать новую».

— Ты как? — Алена смотрела встревоженно. — Перепугала всех до смерти.

— Я потеряла ребенка, Алена.

— Какого… — начала дочь и осеклась. Обняла ее и прошептала: — Мама…

— Как Леша с папой?

— Как?! Тоже переживают.

— Ну, пойдем.

Ирина открыла квартиру своим ключом. В прихожей уже горел свет, муж и сын одновременно шагнули к ней. Она, держась за руку Лешика, потому что немного закружилась голова, сняла сапоги. Игорь стянул с нее дубленку и шапку.

— Все разговоры завтра, ладно? — попросила она. — Я в ванную и спать.

Как только Ирина встала под прохладный душ, у нее снова выступили слезы. Ирина вытерла их ладонью и зло сказала себе: «Хватит!»

Утром на работу звонить не стала. Дала себе передышку на день. Может, и к врачу не ездить? Вопрос решился сам собой. От слабости она снова крепко уснула. Очнулась от какого-то звука. Был звонок, или ей послышалось? Нет, снова две короткие настойчивые трели. Ирина подошла к дверям. Посмотрела в глазок. На площадке стоял Кремнев. Она сдвинула брови, на переносице резко обозначились морщинки. Тихо, чтобы не выдать свое присутствие, вернулась в комнату.

Минут через двадцать Ирина услышала, как пришла из школы Алена.

— Ма, ты дома?

— Да.

— Ну вот, я говорила, — сказала дочь кому-то. — Проходите туда.

В комнату зашел Толя. Алена засунула в дверь голову.

— Я иду, а он сидит на батарее. Говорит: звонил — никто не отвечает. Ты, наверное, спала? — И, не дождавшись ответа, исчезла.

Толя присел на край дивана. Хотел взять ее за руку. Ирина быстро убрала ее под одеяло.

— Ты его потеряла? — спросил Толя.

— Да.

— Я так и чувствовал. Звонил тебе на работу, они сказали про обморок. В больницу меня вчера не пустили. А сегодня сказали, что ты ушла.

Ирина отвернулась от него, чувствуя, что ее, как от сильного холода, начинает трясти.

Он помолчал, потом продолжил мягко:

— Может, ты мне расскажешь? Если тебе так будет легче?

Ирина повернула голову.

— Не беспокойся, ты все-таки станешь отцом.

Он не понял.

— Твоя девушка сказала мне, что она беременна.

— Анжела?! — Толя встал. — Теперь я понимаю. Вот тварь!

Он выругался так, что Ирина вся сжалась. И снова сел рядом, еще ближе.

— Я идиот, что не рассказал все тогда сразу. Послушай меня, не перебивай. Мы с ней познакомились весной, когда из армии вернулся ее брат. Они живут в соседнем подъезде. Я, конечно, всех мальчишек в доме не знаю. Но они меня запомнили, когда пришел домой в форме. Сережка тоже служил в морской пехоте. И когда гулял после дембеля, послал ее пригласить меня в гости. А вечером она меня проводила и осталась на ночь. Я не думал, что она совсем пацанка, прикинул, что лет двадцать. И тогда, после пьянки, переспал. Один раз! Весной!

Толя выделил три последних слова, как нетерпеливый учитель, который вдалбливает теоремы в голову непонятливому ученику.

До Ирины медленно дошло:

— И потом — никогда?

— Ни разу. Мы встречались с ней, ходили в кино, на дискотеку, к моим друзьям. Но я к ней больше не прикасался. А с тех пор, как у нас с тобой началось, и вовсе не виделся. Так, три-четыре раза на улице встречал…

— А откуда она про меня узнала?

Толя подумал несколько секунд.

— Оттуда же, откуда твоя дочь. Анжелка тоже собачница. Как и Надежда.

Ирина положила ладонь ему на лоб.

— Господи! А я, конечно, поверила. — Уткнулась ему в живот. — Прости меня.

Толя поцеловал ее в голову.

— Ну хватит. Не надо. Жизнь продолжается.

Ирина подняла голову.

— Хочешь, я сегодня поговорю с мужем?

— Конечно.

— Хорошо. А теперь иди.

Ирина закрыла за ним дверь. Алена вышла из своей комнаты.

— Мама, и как все будет дальше?

— Пойдем пошепчемся.

Они сели на диван рядышком. Ирина сказала:

— Я обещала ему, что сегодня поговорю с папой.

Алена заметно помрачнела.

— Ты хочешь переехать к нему?

— Да.

— Мама, я с тобой не поеду. Папе будет тяжело. А Лешик, наверное, согласится с тобой.

— Ну, давай пока так, — минуту подумав, ответила Ирина. — Наверное, ты права, так будет лучше…

Она пошла на кухню и до прихода мужа наделала салатов, поджарила баклажаны, которые любил Игорь, приготовила для жарки куриное филе.

Игорь, раздеваясь, заглянул по дороге в кухню.

— Как вкусно пахнет. По какому поводу гуляем?

Ирина мягко сказала:

— Поедим сначала.

Она заметила, что в его глазах появилась тревога.

— Итак? — спросил муж, быстро поев и отодвигая тарелку.

— Игорь, это будет тяжелый разговор, — предупредила Ирина.

— Я давно готов, — неожиданно ответил Игорь, поправляя очки.

— Почему готов? — сразу сбилась она.

— Нет, так не пойдет. Сначала ты. Потом я.

— Я ухожу от тебя, — снова сразу о главном выпалила Ирина, забыв о том, что хотела постепенно подвести мужа к своему решению.

— Просто уходишь или к кому-то?

— Я полюбила другого человека, — сказала Ирина.

Сколько раз в фильмах она видела подобные сцены и удивлялась: неужели нельзя придумать что-то более оригинальнее этой дурацкой фразы? В жизни оказалось, что другая формулировка не находится.

— Понятно…

— Мне рассказать? — виновато, жалея его, спросила она.

— Нет. Я не мазохист. Во всяком случае, пока мне не нужны подробности.

Игорь подошел к окну.

— Знаешь, — тихо сказал он. — Я уже года два чувствую, что нечто в этом роде должно произойти.

— Почему? — снова удивилась она. — Мне и в голову не приходило.

— Я ведь не такой кретин, каким, может быть, тебе кажусь. Я тоже понимаю, что у нас не сложилось. Как-то мы с тобой друг в друга, — он не сразу нашел точное определение, — не проросли… То ли я виноват, то ли ты. Наверное, оба. Вначале я старался тебя к каким-то важным для себя вещам приобщить — ты сопротивлялась. Чувствовал — тебе неинтересно. После рождения Аленки и пытаться перестал, такая ты стала нервная и замордованная. А когда ты потом сильнее потянулась ко мне — мне уже нечем ответить было. Разве ты не замечала: мы столько лет ни о чем по душам не говорили? Только что-то обязательное да про детей — чтобы уж совсем не молчать…

Ирина слушала, не двигаясь. Думала: «Если бы этот разговор состоялся до того, как я встретила Толю… Все еще было бы поправимо. А сейчас — поздно…»

Игорь повернулся к ней. Пожалел:

— Ты выглядишь очень усталой. Давай не будем продолжать. Договорим когда-нибудь потом.

Ирина поднялась.

— Я хочу уйти сейчас.

— Уже поздно. Отдохни.

— Нет. Я обещала. Здесь недалеко.

Игорь пожал плечами.

— Как знаешь. Дети ведь останутся со мной?

— Алена — да. А Лешика я хотела взять.

— Они знают? Я, как в анекдоте, последний?..

Ирина опустила голову.

— Леша ничего не знает. Игорь, пожалуйста, не мучай себя. Твоей вины здесь почти нет. Так складывается…

— Ну, хорошо, — ответил он на ее предыдущие слова. — Лешка пока, как собачка, ему только бы, чтобы ты была рядом…

— Лешик, — позвала она сына.

— Что, ма?

— Иди сюда.

Сын глянул настороженно.

— Пожалуйста, оденься так, чтобы завтра сразу в школу. И собери портфель.

— А куда мы?

— По дороге я все тебе расскажу. Ладно, ежик?

Он, нахмурившись, не сразу, но кивнул.

Муж и Алена вышли в прихожую.

— Лена, завтра я позвоню.

У Ирины защемило сердце, когда она посмотрела на мужа и отрывистым движением погладила его по рукаву.

В почти пустом автобусе Ирина обняла сына.

— Лешенька, ты уже не маленький. Мне очень нужно, чтобы ты меня сейчас поддержал. Мы сейчас едем к человеку, которого я люблю. И будем жить у него. С папой ты будешь встречаться, когда захочешь. А дядя Толя, я уверена, тебе понравится.

Сын слушал, не перебивая. Потом горько спросил:

— Это то, про что говорила Ленка?

— Да.

— Но ты ведь сказала, что она напутала.

— Я тогда сама так думала…

Леша отвернулся к окошку и молчал всю дорогу.

Ирина открыла дверь своим ключом. Первым зашел Леша, она встала за ним, положив руки ему на плечи. Свет горел только на кухне. Послышался звук отодвигаемого стула.

— Это мой сын…

— Всегда мечтал о младшем братане, — серьезно сказал Толя и протянул Леше руку для приветствия. — Давайте быстрее, я завариваю чай.

В следующий вечер они снова сидели на кухне. Здесь двойные батареи и теплее, чем в комнате. Толя показывал Леше, как в компьютерной игре нужно проходить опасное место.

Раздался звонок.

— Я открою.

Через минуту Толя позвал ее:

— Ира!

Она выглянула в прихожую. Там стояла Алена, с ног до головы запорошенная снегом.

— Что-то с папой?

Алена кивнула, но не стала пугать ее дальше:

— К нему пришла тетя Алла…

Толя спросил у Алены:

— Ты сильно голодная?

— Я не ужинала.

Помогая дочери раздеться, Ирина сказала:

— Откуда ты адрес знаешь? Я мучилась оттого, что забыла тебе сказать…

— Я ведь с Нинкой дружила в первых классах, была у нее дома. Спросила у подъезда: где тут рыжий живет?

Толя разогрел еду. Подождали Алену, которая, чуть смущаясь, с аппетитом все уплела. Ирина налила чаю и подвинула детям блюдце со сладкими булками. Когда ужин был закончен, Толя сказал:

— Сейчас все спим. А завтра помойте полы и вытрите пыль в своих комнатах. Вопросы есть? — И сам ответил: — Вопросов нет!

Утром на работе Ирина услышала настойчивые телефонные звонки еще из коридора. Глянула на часы: полдевятого. С нервами у нее нелады, по каждому поводу охватывает такая тревога, словно уже случилось что-то плохое.

Заторопившись, она сунула ключ сначала не той стороной. Наконец открыла дверь — звонки прекратились. Но через минуту телефон проснулся снова. Она схватила трубку.

— Алло!

— Ира, это Алла. Ты только не волнуйся, все пока ничего. Но у Игоря… — Ей не хватило дыхания, она замолчала, сглотнула и через паузу: — У Игоря инфаркт. Але, але, ты меня слышишь?

— Слышу, не кричи.

Ирина почувствовала, как водолазка сдавила горло.

— Подожди, я скину одежду. — Рукой размотала шарф и снова прижала трубку к уху. Спросила сразу севшим голосом: — Скажи правду, совсем плохо?

Алла задышала прерывисто.

— В реанимации говорят: состояние средней тяжести.

— К нему пускают?

— Нет, конечно. Ты не оставила номер, я позвонила бы еще вчера.

— У меня сейчас нет телефона. Подожди еще минуту… — Ирина сбросила в кресло кожаный плащ, шапочку. Опустила руки в воду, приготовленную для цветов, и приложила к щекам. Села в кресло. — Теперь рассказывай все по порядку.

Алла, похоже, немного успокоилась.

— Вчера я вам позвонила. Игорь сказал, что ты от него ушла. По голосу я поняла, что ему, может, будет легче не одному. Напросилась в гости. Он сказал: если не скучно с брошенным мужем — приходи.

Ирина, набравшись терпения, слушала, зная, что перебивать и торопить Аллу бесполезно.

— По дороге купила бутылку, закуску — стресс снять. Но он пить отказался. Говорит: давай лучше просто посидим. И тут пришла Алена. Увидела на столе бутылку и развернулась: вроде не буду вам мешать. Я ее останавливать, она не слушает. За ней дверь закрыла. Смотрю: Игорь побелел и по стенке сползает. На полу сидит, что-то шепчет. Я наклонилась, а он говорит: «Вот и дочь меня бросила». — В голосе Аллы снова стали прорываться слезы. — Я поехала со «скорой», дождалась кардиограмму — инфаркт.

— Адрес, — попросила Ирина.

— Я так объясню. Ира, ты не будешь против, если я его стану навещать?

— Нет, конечно. Поступай, как считаешь нужным. Телефон еще скажи в реанимации.

Записала на клочке бумаги, перенесла на календарь, позвонила.

— А кто спрашивает?

— Жена.

— Раньше голос вроде другой был… Без перемен.

— А что это значит?

— То и значит, что организм борется. Ухудшения нет.

— Есть шансы, что он поправится?

— Надо надеяться, — чуть сочувственнее ответил голос, очевидно, молодой сестрички. — Женщина, я не могу больше телефон занимать.

Послышались короткие гудки.

— Ты что? — спросил, заходя, Альберт, когда увидел разбросанные вещи.

— У меня муж в реанимации. Инфаркт.

— Сочувствую. Если надо отлучиться — без проблем.

— Это — да. Спасибо, — благодарно отозвалась Ирина.

Повесила одежду в шкаф. Переобулась. Села за стол, автоматически включила чайник.

«Бедный Игорь! Господи, помоги ему! Бедная Аленка! Надо предупредить Аллу, чтобы не брякнула, что ему стало плохо после ее ухода. Не хватало еще на девочку это навешивать. Лешу надо как-то подготовить. С Игорем он был сдержаннее, чем со мной, но по-своему очень привязан. У кого бы спросить, что можно нести на передачу? — Мысли перескакивали с одного на другое. — Боже, почему все так завязано и не может быть по-другому? Вчера, когда мне впервые за несколько месяцев было так хорошо и спокойно, Игорю стало плохо. Только бы он выжил!»

Попозже Ирина еще раз перезвонила в реанимацию. Узнала, что передачи и записки пока не принимают. Да и что бы она могла написать ему? «Прости»? От этого станет только хуже…

Ирина, как часто делала в последнее время, не пошла обедать, а попила кофе с захваченным из дома бутербродом.

— Мам, привет!

В проеме двери возникла румяная от ветра Алена. Ирина, глянув на неприкрытые колени, опять мельком подумала, что дочери пора покупать новую шубу.

— Налей мне тоже, засохла на фиг!..

— Алена! — укоризненно сказала Ирина, автоматически среагировав на раздражающий ее сленг. — Иди, садись ближе. Сейчас я посмотрю, где-то была шоколадка.

Алена сначала погрела руки о чашку, потом сделала глоток.

— О, классно! — Потом сказала в раздумье: — Мам, я ни папе, ни тебе не хочу мешать. Куда мне сегодня идти?

— Алена, папе нездоровится, — начала Ирина. И, отвечая на вопрошающий взгляд дочери, пояснила: — У него заболело сердце. И он сейчас в больнице.

— Заболело? Стенокардия? Или что?

— Инфаркт.

Глядя, как у дочери на переносице появилась вертикальная морщинка и сразу стали заполняться слезами глаза, Ирина подумала: «Как она на меня похожа. Такая же рева…»

— А я еще гордилась, дура, что все понимаю и истерику не устраиваю. Это после моего ухода, да? — У Алены дрожали губы.

— Нет, гораздо позже, — соврала Ирина. Не хватало еще девочке такого груза… — Не плачь, Леночка. Как только разрешат, мы его навестим. Он поправится.

— Это врач сказала или ты меня утешаешь?

— Врач. — Ирина изо всех сил постаралась выдержать взгляд дочери.

— Я пока посижу у тебя?

— Конечно.

Лена отнесла стул и стала смотреть в окошко. Скрестила руки на груди, нога на ноге. Любимая поза Ирины, когда она хочет о чем-то подумать.

«Папочка, прости, — думала Алена, наморщив лоб. — Пожалуйста, поправляйся. Есть же передача мыслей на расстоянии — услышь меня! Я тебя люблю. — Алена бросила взгляд на мать. — Как она может работать так спокойно? Ведь все произошло из-за нее. Наверное, притворяется. Она добрая, хотя и не всегда так можно сказать. Почему это произошло с ними? Я никогда не думала, какие у них отношения. Нормальные, как у всех. Какие еще могут быть отношения, если двое детей. Но она у меня правда красивая. И, в общем, молодая. Ни у кого в классе нет такой, — впервые оценила Алена. — Лучше бы она была старше! Но она ведь такая же, как я. И тоже может разлюбить и влюбиться. А я любила бы отца, будь его женой, а не дочерью? О чем я думаю, когда он, может быть, умирает…»

— Мам, я пойду, — сказала Алена. — Уберусь дома. Только ты мне позвони вечером. Мне врач, наверное, ничего не скажет.

— Может, со мной? — спросила Ирина, сама не зная, на что решиться.

— Нет, лучше так.

— Ну, хорошо.

Ирине пришлось искать телефонный автомат сразу после возвращения на Толину квартиру. Ключи от нее она вчера отдала сыну и попросила, чтобы он дождался ее с работы. Начиная сердиться, трезвонила в дверь больше минуты. Потом заволновалась. Даже если бы Леша спал, такие звуки разбудили бы кого угодно.

— Лена, — закричала она в трубку, потому что слышимость была негодная. — Ты после обеда видела Лешу?

— Мама, — ответила дочь расстроенно, — он лежит на диване и со мной не разговаривает.

— Ты сказала про папу?

— Как же я могла не сказать?

— Передай, что я прошу его подойти.

— Сейчас.

Послышались шаги, шорох, дальний разговор. Потом снова Аленин голос:

— Он не встает. Передернул плечами, отбросил мою руку, и все.

— Я сейчас приеду.

Автобус, слава Богу, пришел быстро. Правда, ее толкали со всех сторон, но сегодня Ирине было все равно. Ни с того ни с сего она вспомнила давно забытого Горького, заученного в школе: «Человек за все платит сам — и потому он свободен». Если бы сам… Пока за нее платят муж и дети. И чем еще все это кончится?

Сбросив сапоги, она прошла в комнату. Пригладила сыну волосы.

— Ты что, ежик?

Леша минуту не двигался, потом резко развернулся к ней.

— Перестань называть меня ежиком!

— Почему? Вон какие иголки выпустил, — попыталась пошутить Ирина. — Ты хоть помнишь, почему мы так стали тебя называть?

— Помню. Не спал без света. Всего боялся, как ежик в тумане… — Он посмотрел на нее исподлобья. — Но теперь не боюсь.

— Сынок, мы же вчера договорились, что ты меня ждешь у дяди Толи, — сменила она тему.

— Мама, почему ты все время говоришь «мы»? — спросил Леша с таким напряжением в голосе, какого она никогда прежде у него не слышала. — Это ты сказала мне, что я должен ждать. И ты меня ни разу не спросила, хочу ли я с ним жить! Просто захватила меня с собой, как кутенка. А я папу люблю! — выкрикнул он последние слова.

— Ну-ну, — Ирина прижала к себе его голову. — Прости меня, маленький! Наверное, ты прав. Конечно, прав. Но я… немножко растерялась. Я тоже не знаю, как себя правильно вести. Понимаешь?

Ирина отстранила от себя сына, посмотрела ему в глаза. Он упрямо мотал головой, закрываясь от ее слов.

— Нет. Не понимаю! Может, тот и хороший. Но папа лучше! Ты ведь нас от него рожала, значит, ты его любила? И он тебя любит. И мы с Ленкой пока тут. А теперь еще папа в больнице. Ты его снова хочешь бросить? Да?! Неужели, да?!

Он смотрел на нее в отчаянии. Потом отвернулся, и плечи его стали вздрагивать все сильнее.

Ирина встала, подошла к окну. Только сейчас заметила, что не разделась. Пошла в прихожую. Появилась Алена.

— Ты уходишь? И даже не позвонила узнать про папу?

— Я не забыла, — устало ответила Ирина. — Напишу дяде Толе записку и вернусь.

Алена хотела еще что-то спросить, но передумала.

Ирина не сразу поняла, что пытается ключом открыть дверь, запертую изнутри. Через несколько секунд Толя отодвинул задвижку. Улыбнулся:

— Привет!

Она, не отвечая, сделала шаг навстречу и обняла его. Потом, заметив на полу лужу от снега, снова отодвинулась.

Толя смотрел уже серьезно.

— Что стряслось?

— У Игоря инфаркт.

У Толи дрогнуло лицо.

— Беда… Очень плохо?

— Говорят: средней тяжести.

— По-моему, так всегда говорят.

— Может быть. Не знаю.

— Ребята как?

— Тяжело, Толечка. — Она взглянула на него просительно. — Я пока побуду с ними.

— Конечно. Чем помочь?

— Спасибо, что ты! Я побежала?

— Давай. Держись.

Она слегла улыбнулась ему:

— Стараюсь.

Дома, раздеваясь и одновременно набирая номер кардиологического центра, Ирина попросила дочь:

— Разогревай ужин. Алло, добрый вечер! Подскажите, пожалуйста, как состояние Колыванова?

Из комнаты и кухни вышли сын и дочь. Выслушав ответ, Ирина прислонилась к двери.

— Что она сказала? — спросил Леша, испуганно всматриваясь в нее.

— Лешенька, папа умер, — тихо ответила Ирина.

Словно при замедленной съемке, она увидела, что сын сел на пол и уткнулся головой в коленки. Алена, неловко вытянув ноги, почти легла рядом и обняла его. Ирина подошла и, как большая птица — подраненных птенцов, замкнула их в кольцо своих рук…

Похороны прошли для Ирины, как в полусне. Будто она наблюдала за всем происходящим из затемненного окошка. Она была благодарна младшему брату мужа, Владику, быстро и толково организовавшему все, что нужно.

Из небольшого пригородного поселка, где родился Игорь, приехала свекровь, Анастасия Петровна. Они с Ириной не ладили с тех пор, когда свекровь, властвовавшая в своей семье, встретила мягкий, но непреклонный отпор невестки, не желавшей, чтобы ей навязывали правила поведения. Во время очередного визита Анастасии Петровны в молодую семью они поссорились. Мать обозвала сына тряпкой и хлопнула дверью. Посещения с тех пор почти прекратились.

Все эти черные дни главной заботой Ирины было находиться рядом с детьми. Алена плакала у гроба отца навзрыд. Леша стоял с покрасневшими глазами, но держался. Ирина, как когда-то с ними маленькими, все время старалась держать их за руки и тревожилась, когда чья-то ладошка пропадала. Тут же находила сына или дочь взглядом и вновь обнимала их.

Она осталась наедине с детьми только к вечеру третьего дня после похорон. Разогрела чай, достала из холодильника любимый торт Игоря. Разрезала, разложила по тарелкам. Алена и Леша смотрели на нее молча. Ирина села, уткнулась лицом в ладони… Подошла дочь, наклонилась, обняла ее. Сын стал гладить по руке. Слезы, сдерживаемые всю последнюю неделю, лились и лились. Она пошла в ванную, села на краешек, оттерла следы размазавшейся туши и начисто вымыла лицо холодной водой. Несколько раз глубоко вдохнула воздух и вернулась.

— Хоть поешь, — попросила Алена. — Ты уже сколько голодная. Нельзя же так.

Ирина кивнула. проглотила кусочек торта, запила остывшим чаем. Встретилась с вопрошающим взглядом дочери:

— Что?

— Ма, как мы теперь будем жить?

— Не знаю, детка, — ответила Ирина. — Пойдемте спать.

…Игорь с тоской и болью смотрел на нее, стоя в могильной яме так, что видны были только глаза. Сделав шаг к нему по мокрой и скользкой земле, Ирина увидела, что рот его заклеен скотчем. И во сне она знала, что он мертв, но протянула ему руку, когда увидела, что муж поднял свою, исхудалую до костей. Несмотря на ее нестерпимый холод, Ирина напрягла все свои силы, чтобы вытащить его. Но сразу поняла, что он не стремится наверх, а тянет ее вниз. Она попыталась разжать его пальцы, а когда не смогла, прижала его ладонь к краю могилы и стала бить ее острым каблуком сапога…

Проснувшись от сдавленного стона, Ирина почувствовала, что ее всю трясет мелкой внутренней дрожью. Под теплым одеялом она застыла, как будто стояла голая на ледяном пронизывающем ветру. В ванной пропустила воду, пока из крана не потек почти кипяток, и только под обжигающим душем минут через пять немного согрелась.

Закутавшись в полотенце, у двери прислушалась, не разбудила ли детей. Сын и дочь ровно дышали. Сменив легкую ночнушку на теплую, Ирина со всех сторон подоткнула одеяло и легла на правый бок. Но заснуть после привидевшегося кошмара не могла. Легла на спину, заложила руку под голову. Вспомнила слова дочери: как же жить дальше?

— Толечка, — про себя назвала она его имя, и словно к душе прикоснулась нежная рука.

Но кто-то беспощадный внятно задал ей вопрос, который Ирина давно и бесполезно пыталась отогнать от себя: «Как ты можешь быть уверена в этом мальчике?»

«Я не должна больше обманываться, — решила Ирина. — Сейчас я наконец додумаю все до конца. Кто я? Стареющая женщина с детьми, которых я лишила отца. Я виновата перед ними до конца своих дней и буду виновата, сколько бы заботы ни отдавала им. Зачем все эти проблемы ему? Незачем. Если бы я хотя бы сохранила его ребенка. Но этого нет. Его потянула ко мне, потому что он любил мать и, наверное, я чем-то напомнила ее. Сколько может продлиться этот порыв? Год, от силы два. А дальше? Я стану цепляться за него, а он полюбит какую-нибудь девочку и будет разрываться между нами. Возможно, уже сейчас он жалеет, что все зашло так далеко. На предательство он не способен. И, зная все это, я осознанно испорчу ему жизнь? Нет, это невозможно. Мне у себя самой не вымолить прощения за Игоря. Но это уже случилось. А тебя, — мысленно сказала она Кремневу, — тебя я отпускаю. Родной, хороший, будь счастлив!..»

Она еще долго лежала без сна, вглядываясь в светлеющее окно. Снова замерзла, но даже шевельнуться не хотелось. Ирина забылась, только когда за стеной веселым голосом ведущей утренней передачи заговорило радио. А очнулась от прикосновения дочери:

— Мам, ты на работу опоздаешь.

— А сколько сейчас?

— Уже девятый час.

Быстро умываясь, Ирина вспомнила: «Я б хотел забыться и заснуть…» Она тоже хотела бы забыться. Не выходит.

На улице с каждым днем настывало все сильнее. Через минуту, продрогнув на безжалостном ветру, она накинула на вязаную шапочку капюшон кожаного плаща. С детства ходила в осеннем дольше всех. Видно, пора перебираться в зимнее. А теплую шапку так и не купила.

— Ирина, что у нас на следующую неделю? — страдальчески кривясь от головной боли, из кабинета вышел Альберт.

Она глянула:

— Несколько не очень важных встреч. Все можно перенести.

— Позвони, предупреди кого надо, пожалуйста. Родители зовут, хочу к ним съездить. И закажи билеты — на двадцатое и двадцать шестое.

— Хорошо.

Господи, она чуть не забыла. 21 ноября — Аленкин день рождения.

Мысли перескочили на подарок. «Надо купить шубу», — сразу вспомнила Ирина. Где-то дома лежит книжка, на которую они с Игорем откладывали деньги, имея в виду шестнадцатилетие дочери. Тысяч двадцать должно быть.

В субботу утром предупредила ребят: из школы сразу домой, пойдем в магазин.

Алена, не раздеваясь, через комнату бросила сумку в кресло.

— Я готова.

— Лешенька, — из прихожей позвала Ирина.

Сын сидел у компьютера. После похорон она никак не могла вывести его из состояния угрюмой сосредоточенности на каких-то своих мыслях. Он еще больше похудел, вытянулся, стал угловатым. От попыток приласкать его устранялся. Вот и сегодня:

— Я не пойду.

— Тебе нездоровится?

— Просто не хочу.

Алена кивнула головой: пошли!

В магазине они разошлись в разные стороны. Ирина первым делом посмотрела на бирки с ценой. Но это немыслимо! Опять тысяч на пять-семь дороже, чем она надеялась.

Пошла вдоль шубок. Мутоновую дочь не хочет. А на норку, даже если занять, ей не вписаться.

Дошла до конца ряда и в другом конце зала увидела Алену перед зеркалом. Подошла, встала рядом. Дочь слегка улыбнулась ей и стала вглядываться в свое отражение.

— Правда, хорошо?

Короткая дубленка светло-кофейного цвета. Пушистый воротник подчеркивает нежную кожу.

— Лена, в ней ведь холодно будет. И цвет такой маркий.

Дочь умоляюще сложила руки перед собой.

— Ничего не холодно. Попробуй, какая плотная. Я ее буду носить с брюками. И Славка сказал, чтобы я одевала только светлые вещи. Ему, — сказала она с нажимом, — точно понравится.

— Ну, смотри, — пришлось сдаться Ирине. — Только имей в виду — на новую мы теперь не скоро накопим.

— Обещаю: буду носить до дыр!

— Угу, — недоверчиво хмыкнула Ирина.

Молоденькая продавщица все аккуратно упаковала, искренне произнесла дежурную фразу:

— Носите с удовольствием.

— Спасибо.

Они вышли в темнеющий город. Дочь предложила:

— Давай пойдем пешком.

Тихо падал снег, покрывая вчерашнюю слякотную грязь.

— Мама, как у тебя с дядей Толей? — неожиданно спросила Алена.

— Мы давно не виделись, — помолчав, ответила Ирина.

— Но увидитесь?

— Не знаю, детка. Я пока ничего не решила.

— А он?

— Про его мысли я и вовсе не догадываюсь. А почему ты спрашиваешь?

— Мне так всех жалко — папу, и Лешку, и тебя. Ты так изменилась за это время. Как будто… как будто из тебя сердце вынули…

Ирина почувствовала, что у нее защипало в носу. Шмыгнув носом, спросила:

— А вы бы меня простили, если бы я к нему вернулась?

— Я — да, — сразу, как о давно решенном, ответила дочь. — Понимаешь, у меня уже своя жизнь. А Леша, наверное, нет. Я вообще как-то боюсь за него в последнее время.

— Я тоже, — сказала Ирина. — Вот тебе и ответ на все вопросы.

Они дошли почти до подъезда, когда Алена, продолжая начатый разговор, подвела итог, поразив Ирину неожиданной взрослостью:

— Это не ответ, мама. Скоро он вырастет и у него тоже будет своя жизнь. Не можешь же ты оставаться одна. Совсем без любви…

В лифте она чуть прижала дочь к себе.

— Ты моя хорошая. Взрослая стала. Папа мечтал тебе какой-то грандиозный торт к дню рождения купить. Ты сколько ребят хочешь пригласить?

Алена отрицательно мотнула головой:

— Ты не обидишься? Славка нам в кафе столик заказал. Мы будем вдвоем.

У Ирины немного сжало сердце.

— Ну, смотри. Как тебе хочется…

Было только около восьми вечера, но сын уже лежал одетый на кровати, отвернувшись к стене. Ирина прикрыла его босые ноги краешком одеяла. Леша не пошевелился. Она вздохнула и пошла к себе.

День рождения дочери прошел для Ирины тоскливо. Болела голова, ныла на метель сломанная в детстве рука. Шеф уехал, в приемную никто не заглядывал. Позвонила Алена, предупредила, чтобы она не волновалась: после кафе они пойдут на дискотеку.

Ирина в полудреме прождала всю ночь, но дверной замок щелкнул только под утро. Дочь на цыпочках подошла к кровати.

— Ты не спишь?

— Нет, конечно.

— Прости. Но нам и правда было классно. Я спать.

— В школу будить?

— Да какое там! Потом навру что-нибудь…

— Хорошо. Отдыхай.

На девятый день после смерти мужа Ирина никого не звала. Не было сил, и не хотела лишний раз мучить детей. На сороковой решила пригласить Аллу. Попыталась приготовить блюда, положенные в таких случаях. Все валилось из рук. Горько подумала, обращаясь к мужу: «Прости меня и за это».

Пожарила картошку с грибами, наделала салатов, открыла банки с маринованными огурцами, перцем, лечо. Купила бутылку горилки «Немирофф». Только потом вспомнила, что подсказало ей именно этот выбор: Толя пил такую. Господи, прости! Ну не идти же за другой. Безвольно опустив руки, она подумала: «Сегодня я напьюсь…»

Ровно в двенадцать раздался звонок. Помогая Алле раздеться, Ирина ужасалась про себя: «Как она постарела! Наверное, и я выгляжу так же». Волнистые волосы, в прошлый раз нарядно отливавшие медью, сейчас оказались почти совсем седыми.

— Проходи на кухню. Ты не против, если там посидим?

— Не против. Ну, ты, как на свадьбу, наготовила.

— Алка, будем пить, пока под стол не свалимся.

— Если бы полегчало…

Ирина попыталась налить, но из хитрой пробки ничего не лилось.

— Дай мне! — Алла разлила горилку по стопкам. — Не чокаясь. Пусть тебе там будет легко, Игорек!

У обеих выступили слезы.

— Давай, ешь, пока горячее.

Закусили. Ирина, поняв как, налила уже сама.

— Прости меня, Игорь, если можешь. А не можешь, тоже прости!

Выпили, помолчали тягостно.

— Огурцы у тебя какие вкусные, — похвалила Алла. — У меня никогда так не получалось. А теперь уже и не получатся. Не для кого. Знаешь, я ведь так надеялась, что у нас с ним срастется. Оба битые. Я бы любила, он бы жалел, привык. А теперь что? — Алла всхлипнула. — Поверишь, ни одной ночи не было, чтобы не проснуться и не думать о нем. Зачем я тогда тебе его уступила? Надо было наручниками к себе приковать и не отпускать, пока не смирится. Но отпустила — и вот оно как обернулось. Я теперь точно знаю, что любовь один раз дается. Нету его теперь — и меня нету. Одна оболочка несчастная…

Посидели еще немного и, как в прошлый раз, обе почувствовали, что говорить не о чем. Алла засобиралась. Проводив ее, Ирина вымыла посуду. Заглянула к сыну — сгорбившись, сидит у компьютера. Прилегла и крепко уснула. Проснулась около шести вечера. Как тянется время. Раньше дни пролетали мгновенно, теперь она не знает, куда девать эти унылые часы.

Аленки опять нет. Похоже, роман у нее в самом разгаре.

Ирина снова задремала и очнулась, только когда пришла дочь. Зажгла ночник. Второй час ночи. Но не стала вставать. Решила поговорить с ней завтра.

В пятницу Ирина по привычке просмотрела записи в календаре на следующую неделю. И, будто вынырнув из сна, удивилась числу, с которого она начиналась. 15 декабря. Две недели до Нового года.

В начале восьмого вечера в дверь позвонили. Кто бы это мог быть? У Аленки ключ, Леша дома, знакомые давно не ходят. Она немного помедлила, ожидая, что в прихожую выйдет сын. Нет. Отвернула плед, которым укрывалась, отложила на подушку книгу. У двери посмотрела в глазок и почувствовала, как кровь прилила к щекам. На площадке стоял Кремнев.

Она открыла. Он шагнул вперед. Почти незнакомый в незнакомой одежде. В руках коробка конфет. Произнес почти незнакомым голосом:

— Здравствуй!

— Здравствуй!

— У меня день рождения. Выгонять меня нельзя, — вполне серьезно сказал он, и Ирина совсем растерялась. — Раздеться можно?

Она кивнула. Взяла у него куртку, повесила на плечики. Отнесла конфеты на кухню. Мельком увидела, как сын выглянул и тут же вернулся в комнату.

— Леша, пойдем чай пить, — в спину ему сказал Толя.

— Мне заниматься надо.

— Не трогай его, — шепотом попросила Ирина. — Подожди меня минутку.

Она скинула халат, залезла в домашние брюки и свитерок. Чесанула перед зеркалом волосы. Усталая и бледная. Но не делать же макияж. Какая есть. Глубоко вздохнула, ощущая, как вся заполняется забытым чувством радостного волнения.

Толя уже поставил чайник. Она села за стол, спрятала лицо в скрещенные перед собой кулаки и во все глаза смотрела на него.

От тепла щеки разгораются, как у девушки. Совсем короткая стрижка. Мягкий овал подбородка. Похудел. Две незнакомые резкие морщинки на лбу. Чуть усмехнулся на ее разглядывание — обозначилась на щеке ямочка.

— У тебя правда день рождения?

Он помотал головой:

— Наврал для повода. Решил, что пусть пройдет сорок дней, а потом увижусь с тобой под любым предлогом. Ты… совсем забыла меня?

— Нет, не забыла, — тихо ответила Ирина. — Я решила не портить твою жизнь.

— Что-то в этом роде я и предполагал.

Толя разлил по чашкам заваренный чай. Достал из шкафчика чайные ложки, подвинул «Ассорти».

— Ни к кому другому я не пошел бы навязываться. Только к тебе. Потому что знаю, что ты думаешь и чувствуешь. И догадываюсь, что тебя может удерживать.

Он смотрел на нее пристально, почти заставляя так же посмотреть на него.

— Ты должна мне поверить. Я не шнурок, а мужик. И если говорю, что ты нужна мне и твои дети нужны — значит, так и есть.

Она сидела, не двигаясь.

— Что ты молчишь?

— Я поставила на своей жизни крест, — наконец выговорила Ирина. — И умерла бы, но к тебе не пошла.

— А сейчас?

— А сейчас, наверное, все будет по-другому…

Толя попробовал шоколадное «сердечко».

— Почему ты не ешь? Я не очень разбираюсь в сладостях. Тебе такие не нравятся?

— Я вообще равнодушна к сладкому.

— Да? — искренне удивился он. — А что любишь?

— Копченую колбасу, любой сыр и все маринованное.

— Я тоже.

Ирина решилась и погладила его по руке.

— Ты не представляешь, что я чувствую.

— Представляю. Я тоже. Принеси ручку и бумагу.

Ирина заглянула к сыну.

— Лешенька, дай мне листок бумаги.

Сын достал из ранца тетрадь, пролистал, резким движением вырвал первую чистую страницу.

— Зачем ты так? — горько спросила Ирина. — Мне нужен был совсем небольшой клочок и, уж конечно, не из тетради по математике.

Леша пожал плечами, подошел к окну, отдернул занавеску и стал смотреть в темный двор.

Толя записал ей номер:

— Это мой сотовый. Как Леша?

— Не знаю, что делать. Все время один. Со мной не разговаривает, никуда, кроме школы, не ходит.

— Не трогай его. Пусть переболеет.

— Да и так уж не трогаю.

— Я пошел?

Ирина оглянулась на дверь, шагнула к нему, прижалась на несколько мгновений. Отступила:

— Иди.

Утро субботы Ирина провела в продуктовом магазине. Так давно она не покупала ничего нестандартного. Ходила по огромному супермаркету, читала незнакомые названия на этикетках. Даже просто рассматривать все эти маленькие баночки, упаковочки, пластмассовые корытца с грибами, патиссонами, сырами, нарезками — и то удовольствие.

Несмотря на ужасные, с точки зрения экономной хозяйки, цены, корзина понемногу заполнялась. А вернувшись домой, она, чего уже тоже не было тысячу лет, стала готовить ребятам сложносочиненный обед.

Около трех пришла Алена.

— Как вкусно пахнет. Я тороплюсь. Садимся?

— Леши еще нет.

— Странно. У них по субботам три урока.

— Позвони кому-нибудь из его приятелей.

С третьей попытки дочь до кого-то дозвонилась. Пришла на кухню встревоженная.

— Андрей говорит, что его сегодня в школе не было.

— Господи!

Ирина так испугалась, что сразу опустила сковородку на плиту, чтобы не выронить.

— Он ушел вовремя. Еще сделал себе второй бутерброд.

— Ты только не паникуй. Мало ли что…

— Леночка, что же может быть?

— Мам, откуда я знаю?

Ирина постаралась сосредоточиться. Когда-то, в другой жизни, отец учил ее: если что-то стряслось, сделай несколько глубоких вдохов и успокойся. Всегда она следовала этому правилу.

— Садись.

— А ты?

— Аппетит пропал. Ну, попробую.

Она положила дочери кусок мясного рулета, фаршированный перец, оливки, дольку маринованной селедки, сыр, чье название вылетело из головы. Проглотила несколько кусочков сама.

— С кем Леша больше всего дружил?

— Я в последнее время не знаю. Раньше с Сережкой Лагуном.

— Позвони ему.

Алена послушно встала.

— Да доешь сначала, — извиняющимся тоном сказала Ирина.

— Я и сама волнуюсь.

Алена кивала головой, Ирина сидела рядом на спинке кресла, пытаясь угадать, о чем речь.

Дочь положила трубку.

— Он ничего не знает. Вчера все было как всегда.

Ирина стала звонить в «скорую», справочную по несчастным случаям, милицию. Перелистав всю записную книжку сына, набирала номера, вписанные его крупным почерком.

Безрезультатно обзвонив всех, Ирина села у темнеющего окошка, и сразу ее стал заполнять страх, который она гнала от себя раньше. Не выдержав, встала и принялась ходить взад-вперед по комнате.

Алена оделась.

— Поспрашиваю во дворе.

Минут через сорок вернулась.

— Никто его не видел.

Время еле тянулось. Ирина сказала себе, что еще раз позвонит во все службы, чтобы не надоедать, часов в семь. Но снова села к телефону в начале седьмого. И вновь: несчастных случаев с детьми его возраста нет.

В семь она набрала Толин сотовый.

— Я сейчас приеду.

Всю ночь Ирина была на ногах. Алена уснула в третьем часу. Толя задремал в кресле. Она подсунула ему под голову подушку и накрыла одеялом. Продолжала ходить по комнате как маятник. И несвязно, неумело молилась Богу.

Еще не светало, когда в комнату зашла в пижаме и с пледом на плечах дочь.

— Может, бабушке позвонить?

Ирина ни разу за эти страшные часы не вспомнила про свекровь.

— Неудобно так рано…

— Да ладно, поймет.

Все трое стояли у телефона. Ирина считала гудки. После десятого трубку взяли. Послышался недовольный голос:

— Да!

— Анастасия Петровна, это Ирина. Простите, что так рано. У вас нет Леши?

Свекровь помолчала, потом буркнула:

— Спит.

У Ирины молоточками с двух сторон застучало в висках.

— Что же вы мне не позвонили? — растерянно спросила она. — Мы тут с ума сходим.

— Сходила бы с ума, дак давно позвонила, — с неприкрытой злостью ответила свекровь. — Сильно ты, видать, хорошая жена и мать, что у тебя муж умер, а сын сбежал.

— Я перезвоню днем, — сказала Ирина и положила трубку. — Он у нее. Господи, за что она меня так ненавидит?

Алена пожала плечами и прикрыла глаза.

— Я пошла досыпать.

Толя взял Ирину за руку.

— Не бери в голову. Не думаю, что дело в тебе. Она, скорее всего, относилась бы так же к любой на твоем месте.

— Наверное, ты прав, — подумав, ответила Ирина. Она разложила кресло-кровать, застелила диван. — Давай поспим немного.

Легла и как провалилась. Открыла глаза: начало десятого.

Толя, отвернувшись к стенке, посапывает. Она вынесла телефон на длинном шнуре в прихожую. Прикрыла двери в обе комнаты. Набрала межгород. Короткие гудки. Еще одна попытка — удачно. И телефон свекрови. Теперь та сразу подняла трубку, словно дежурила рядом.

— Анастасия Петровна, пожалуйста, позовите Лешу, — кротко, сдерживая себя, попросила Ирина.

Минута ожидания, и хриплый голос произнес:

— Але.

— Почему ты хрипишь? Ты не простудился? — сразу сбилась с заготовленного вопроса Ирина.

— Ни с кем не разговаривал еще, — буркнул Леша.

— Сыночек, что случилось? Мы не спали всю ночь, пока Алена не догадалась, что ты у бабушки…

— Ты… только делаешь вид, что мы тебе нужны, — тихо ответил сын, очевидно, давно заготовленной фразой. — А сама только о нем и думаешь.

Ирина услышала щелчок и поняла, что свекровь взяла параллельную трубку.

— Это неправда, — потрясенно сказала она. — У меня дороже вас троих никого нет на свете.

Она слышала его дыхание. Потом короткие гудки.

Вернулась в комнату. Села, подвернув ноги, в кресло.

— Господи, благодарю тебя, — вспомнив, произнесла запоздало. И забылась в полудреме.

Вздрогнула от длинного звонка. Межгород.

— Бабушка ушла в магазин, — уже другим, не таким напряженным, как час назад, голосом сказал сын. — Я побуду у нее пока. Она соскучилась.

— А школа? — машинально спросила Ирина.

— Все равно скоро каникулы. Попрошу тетю Аллу, она выпишет больничный.

— Как у тебя все схвачено, — попыталась пошутить Ирина одной из расхожих фраз своих детей. Но возражать не стала. — Несколько дней, ладно? И потом мы за тобой приедем.

— Угу, — ответил сын. И дал отбой.

— Свекровь и правда его любит, — пояснила Ирина Толе. — К Аленке почти равнодушна, а с ним носилась с детства даже больше, чем я.

— Он ревнует, — сказал Толя. — И, конечно, страдает из-за отца. Пусть пацан немного успокоится… — И, переключаясь на другое: — Ты хоть немного отдохнула?

— Голова гудит. Давление, наверное. Но это уже пустяки.

— Пойдем прогуляемся.

Они гуляли по тихому снежному городу молча, взявшись за руки, пока не замерзли.

— Возвращаемся?

— Ты иди, а мне нужно заглянуть тут недалеко. У приятеля проблема с компьютером, я уже недели две как обещал посмотреть. Если что, звони.

— Ладно, — ответила Ирина и чмокнула его в холодную щеку.

Он взял ее лицо в ладони и поцеловал в губы.

Прошла неделя. Каждый день Ирина звонила сыну во второй половине дня, когда свекровь, подрабатывающая вахтером в Доме культуры, уходила на работу. Два-три вопроса — короткие ответы. Ирина чувствовала: та близость, которая всегда связывала ее с сыном, по крошечке восстанавливается.

Каждый раз она спрашивала:

— За тобой приехать?

— Пока нет, — отвечал Леша.

А сегодня спросил:

— Мы будем наряжать елку?

— А ты хочешь?

— Да.

— Тогда будем.

— Приезжайте завтра или послезавтра.

— Хорошо. Я позвоню.

Дома Ирина не сразу и нашла елку, которую не доставала уже несколько лет. Вытянула ее из-за коробок с обувью, достала колючие лапы из наволочки, придирчиво осмотрела каждую. Вполне приемлемо. Заглянула в мешочек с елочными украшениями. Старики Хоттабычи в запыленных чалмах, белочки и зайчики потускнели.

«Лет-то им почти как мне, — подумала Ирина. — Привезем Лешку и пойдем все вместе покупать игрушки».

Она ощутила слабый запах хвойного экстракта. И с ним пришло воспоминание о той манящей тайне, с которой в дальнем детстве связывался этот желанный праздник.

В абсолютной тишине зазвонил телефон, и она от неожиданности сильно вздрогнула. «Нервы тебе, девушка, лечить надо», — в который раз сказала она себе.

— Алло?

— Здравствуйте, Ирина Афанасьевна, — шутливо начали на другом конце провода.

— Не менее здравствуйте, Алла Васильевна! — поддержала она.

— Как ты? — сменила Алла тон на обычный.

— Ой, боюсь сглазить. По-разному, но вроде чуть лучше.

— Ты сейчас сильно занята?

— Нет.

— Я недалеко, забегу на пять минут?

— О чем разговор…

Пока Ирина доставала варенье, кипятила чай, ей все больше становилось не по себе. Просто потрепаться — на Аллу не похоже. По делу? Какие у нас с ней теперь дела? К приходу подруги она была уже так взвинчена, что сама себе удивлялась.

— Проходи.

Сегодня Алла выглядела лучше, чем в прошлый раз. Волосы подкрашены, подвиты, легкий макияж. Костюм брусничного цвета мягко скрадывает полноту. Только глаза по-прежнему как у потерянной собаки. Она отпила несколько глотков и сказала:

— Не буду тебя томить. Что-то я все в последнее время к тебе с важными разговорами. Не знаю уж на этот раз — хороший или плохой.

— Алла! — умоляюще поторопила Ирина.

— В общем, я водила Алену на консультацию к Тамаре Владимировне. Помнишь, у которой ты тогда была? Алена беременна. Тамара считает, что аборт делать опасно. А по реакции Алены я догадываюсь, что она на это решилась. Просила ни о чем тебе не говорить. Но я такой грех на душу взять не могу…

Ирина, положив руки на стол, застыла.

— Что ты молчишь? — устало спросила Алла.

— Какой срок?

— Около четырех недель.

— Но ей ведь еще рано рожать, — еле выговорила Ирина.

— Нас с тобой они не спросили, — зло ответила Алла. — Что эти дурочки соображают? Предохраниться и то толком не могут! Козлик, как я поняла, тут же ускакал в сторону… — Алла закашлялась, поперхнувшись чаем. — Что касается «рано — не рано». Тамара говорит, что Алена должна выдержать. Ей почти семнадцать будет. В крайнем случае — кесарево. Ты-то как? Алена мне сказала: не могу же я им еще своего ребенка подбросить…

— Господи, да что же это такое? — с отчаянием спросила Ирина.

— Откажется? — по-своему поняла ее Алла.

— Не знаю. Не думаю. Да я не про него. Почему она ко мне не пришла?

— Боится еще сильнее тебе все усложнить.

— Даже если случится все самое плохое, она моя дочь, и я ее не оставлю.

— Что ты от нее хочешь? У нее стресс, и она не знает, в какую сторону бежать.

— Где вот она сейчас? Не успеет глупостей наделать?

— Вряд ли. Вчера только получили подтверждение. Не идиотка же она к какой-нибудь бабке идти. А в абортарий за минуту не попадешь.

— Я тебя прошу, если она снова к тебе обратится: хватай ее в охапку и тащи домой! Что ж они меня так мучают? Неужели я действительно никудышная мать?..

— Просто они выросли, Ира. Не нами сказано: большие детки — большие бедки.

Вечером Толя, увидев Ирину, испугался. До синевы бледная, под глазами круги, видно, что много плакала.

— Что опять случилось?

— Раздевайся, расскажу.

Он сбросил куртку, шапку, быстро расшнуровал ботинки.

— Ну и?

— Толя, этот год когда-нибудь кончится? — с отчаянием в голосе спросила она его. — Алена беременна. Хочет делать аборт.

— Да, с твоими ребятами не соскучишься. Что ты ей посоветовала?

— Мне рассказала бывшая соседка, Алла. Она врач, устраивала консультацию. Аборт нельзя, это может кончиться бесплодием.

— Вообще-то она девочка крепкая. Ей пятнадцать?

— Шестнадцать.

— У меня у знакомых тоже в шестнадцать родила. Не смертельно. Ты знаешь, от кого?

— Был какой-то Славка. Она не знакомила, говорила: пока рано. А теперь сбежал…

— Весело… Ты будешь уговаривать рожать?

— А что делать, Толя? Если потом детей не будет…

— Да, — протяжно вздохнул он. — И как это с высокой точностью хорошие девочки на сволочей налетают и наоборот…

В тишине поужинали. Ирина настораживалась от каждого звука. Наконец раздались два коротких звонка.

— Давай в темпе румбы, — скомандовала она пришедшей дочери.

— Здрасьте, дядь Толь.

— Привет. Как дела?

— Лучше всех.

— Да я вижу.

Алена посмотрела вопросительно. Нахмурилась. Без аппетита поковырялась в тарелке. Молча помыла посуду.

— Ален, иди сюда, — из комнаты позвала Ирина.

Кремнев сел читать.

Почти через час пришла Ирина. Грустная, но умиротворенная. Сказала в ответ на его вопросительный взгляд:

— Уговорила. Со школой решим как-нибудь. В армию ей не идти. Ну не стреляться же, в самом деле…

— Эт-точно, — скопировал Толя товарища Сухова.

На следующий вечер они на машине Толиного приятеля ехали в поселок, где жила Иринина свекровь.

Леша, уже одетый, ждал у калитки.

— Сейчас я бабушке скажу, что поехал.

Вернулся, плюхнулся на заднее сиденье между матерью и сестрой.

— Вот дурак, — сказала Алена обо всем, что произошло.

— Сама такая, — отозвался Леша.

— Вам больше сказать друг другу нечего? — по привычке остановила их Ирина.

— Да я так, любя, — кулаком толкнула Алена брата в плечо.

Ирина попыталась обнять их обоих. Получилось не очень.

Половину выходного дня они провели на елочном базаре. Потом до вечера наряжали елку новыми игрушками, сладостями и серпантином.

31 декабря за минуту до полуночи Толя налил Леше и Алене кока-колу. Пробка в шампанском застряла.

— Быстрей, быстрей, — закусив губу, переживала Алена.

— Восемь, девять, десять…

Пробка поддалась.

— Одиннадцать, двенадцать!!! С Новым годом!

Они чокнулись хрустальными бокалами.

— Ленка, а ты почему не шампанское?

— Потом узнаешь.

…И снова было начало сентября. Они сидели в той же машине, только Ирина впереди, а Толя с ребятами сзади. Ирина посмотрелась в зеркальце, навела его на заднее сиденье. Вид у Толи со свертком на коленях был слегка озадаченный.

— Что? — обернулась она к нему.

— У меня такое чувство, что брюки мокрые.

— Алена, ты Иринке памперсы надела?

— Не успела, — приглушенным голосом, еле удерживаясь от смеха, сказала дочь. — Наготовила их, а когда вы забибикали, не нашла. Надеялась, что она до дома дотерпит.

— Впечатление тебя не обмануло, Толечка! — подвела Ирина итог переговорам.

Она отвернулась к окошку, и плечи ее тихонько затряслись. Потом прорвало Аленку. Фыркнул Леша. Захохотал Толин друг Андрей. Ирина снова обернулась назад. Толя чуть улыбался и, отогнув угол одеяла, смотрел, спит ли малышка. Удостоверился, что спит. Поправил ей шапочку. Глянул на Ирину, и морщинки у глаз и ямочка на щеке у него стали заметнее. Через несколько минут все успокоились.

Сели обедать. В спальне закряхтела, а потом тоненько заплакала Иришка. И все четверо одновременно сделали движение, чтобы встать. На голос самой маленькой и беззащитной из их семьи.