<image l:href="#i_004.png"/> Василий Панфилов Полёт нормальный…

Пролог

Приём, устроенный деканом Эвансом в стенах университета в начале октября, собрал экономистов со всего Восточного побережья. Биржевые игроки, известные больше в научных кругах академические специалисты, банкиры.

В орбите светил студенческие компании, жадно внимающие информации из первых уст. Не только (и даже не столько) студенты-экономисты, но прежде всего молодые люди из хороших семей. Будущие экономисты, юристы, политики…

… и мелкие финансовые спекулянты, правдами и неправдами пробравшиеся на приём.

Спекулянты в большинстве своём откровенно угодливы, готовы прогнуться перед каждым из присутствующих здесь по праву. Некоторые пытаются вести себя с нарочитым достоинством, но мало у кого получается.

— Пан Грициан Таврический[1], — мелькает в голове при виде очередного ряженого, пытающегося навязать своё общество Дэну Раппопорту. Интересная смесь плебейства, самомнения, нездоровой наглости и готовности быстро смыться, поджав хвост.

Наконец приятелю удаётся втолковать персонажу, что к сильным мира сего он не имеет никакого отношения, и пан атаман удаляется.

Подхожу, откровенно скаля зубы, на что Дэн только вздыхает укоризненно. Выглядит он на редкость представительно и важно, сроду не скажешь, что всех накоплений у него меньше пятисот долларов.

— Второй?

— Третий, — обиженно отвечает Раппопорт, но почти тут же ухмыляется, — ничего… я про этих проходимцев фельетон напишу.

— Всё к лучшему, — соглашаюсь с ним, ища глазами знакомые лица. Батюшки… а ведь почти всех знаю, да не заочно, а был представлен! Вот что значит попасть в старейшее студенческое братство США и тусануть разок с братьями на летних каникулах.

— Я только что с интересным человеком познакомился… да вот и он!

— Аркадий Постникофф, — зачем-то коверкая фамилию, представляется Аркадий Валерьевич, протягивая влажную ладонь.

Большая ошибка, нормальные люди выговаривают имя и фамилию, не пытаясь коверкать их, подстраиваясь под язык хозяев. Другое дело, можно (скорее даже рекомендуется) предложить альтернативный вариант имени, пусть даже прозвище. Но коверкать? Очень необдуманно…

— Эрик Ларсен, — невозмутимо пожимаю руку. Несколько ничего незначащих фраз, формальное знакомство состоялось и бывший компаньон удалился в закат.

— Ты чего? — Удивился Дэн, глядя на мои действия.

— Так, — отвечаю неопределённо, протирая руку платком, на который щедро плеснул коньяка, — неприятный тип.

— Эрик… — Раппопорт укоризненно качает головой, — я понимаю, что ты не любишь ни русских, ни коммунистов, но это уж чересчур! Мистер Постникофф никакой не коммунист и я даже сомневаюсь, что он русский. Больше похож на потомка выкреста из российских евреев.

С трудом давлю истеричный смешок, продолжая протирать руки. Не брезгливость… просто дрожат.

— Ещё хуже, — отвечаю брезгливо, — вся кремлёвская верхушка из таких.

— Опять ты за свои байки, — вздохнул Раппопорт, — евреев там почти нет… А, ладно, что с тобой спорить!

— Не связывался бы ты с ним, Дэн, — прячу платок в карман, — комми он или ещё кто, а человек гнилой, это я тебе отвечаю. Знаешь мою биографию? Хрен бы я выжил без хорошего чутья на людей!

— Настолько плохо? — Задумчиво интересуется приятель.

— Интуиция в голос орёт!

— Буду иметь в виду, — кивает Раппопорт, — хм… а мне показался приличным человеком. Ну да спорить не буду, при дальнейших контактах поостерегусь.

Не думаю, что Аркадий Валерьевич узнал вечно сутулого и вялого Сушкова в Эрике Ларсене, очень уж разные типажи. Нарочито разные, я бы сказал. Но всё равно страшно… хотя скорее опасливо и неприятно.

Людям свойственно показывать посторонним парадную сторону свое натуры, а Я-Сушков показал себя человеком ведомым, не слишком решительным и слегка трусоватым. Продемонстрировав при попадании всплеск адаптивности, быстро отошёл в сторонку.

Отошёл от того, что не связывал своё будущее с неприятными людьми… но кто об этом знает? Иногда выгодней показать, что не достоин какой-то компании. Это они слишком для тебя крутые, а не ты пренебрегаешь их безусловно высоким обществом.

Аркадий Валерьевич свято уверен в своей избранности. До идеи мессианства далеко, но засевшее в подкорке убеждение, что ему можно больше, чем остальным, встречается едва ли не у каждого российского чиновника. А Постников яркий представитель не лучшей его части.

Идеи элитарности, избранности… и твёрдая уверенность, что большая часть населения недостойна чего бы то ни было. Иначе жить неуютно. Одно дело брать своё у недостойного быдла и совсем другое — у таких же людей, как ты сам.

Отсюда проистекает недооценка, а часто и отсутствие элементарного понимания людей, не вписывающихся в привычное чиновники-силовики-бизнесмены-бандиты.

Я-Сушков для Постникова априори второсортен, сопоставить с Эриком Ларсеном не получится. Но…

— Паровозы нужно давить, пока они чайники. Связаться с Родригесом? Или тот чернокожий громила? А, кто на связи окажется! Тот случай, когда не стоит затягивать решение возможной проблемы!

Глава 1

— Команч, вот ты где! Так и знал, что найду тебя в бойцовском зале! — Разувшись, Давид Андерсон прошёл по матам и остановился метра за полтора от меня, замахав ладонью у лица, — Фу! Потом как воняет… слышал о Заке?

— Что он опять учудил? — Заинтересовался я, остановив тренировку, — в смысле, что он учудил, и как это прошло мимо меня?

Видя, что президент не собирается секретничать, борцы подтянулись поближе, рассевшись на полу.

— Растёт! — Хохотнул негромко Андерсон, кивнув парням, — уже самостоятельно в приключения влипает! Чёрт его занёс вечером в городской парк, да нетрезвого…

— Это вчера, что ли? Он вроде сказал, что постоит у дома, проветрится… я ждать не стал, а утром рано убежал на тренировку.

— Ага, допроветривался до парка. Грабителям Зак показался хорошей добычей, Одуванчик-то…

Унизительная кличка Сопля, данная при вступлении в братство, как-то не прижилась — случай не частый, остальные братья остались при своих. А вот Одуванчиком, с моей подачи, его стали звать даже родственники.

— Погоди… — влезает Ливски, вытерев потное лицо полами новенького, не обмятого ещё кимоно, — это не он верхом… слышал я что-то краем уха, но очень уж на враки похоже. Не томи, давай!

— Он! — Давид в восторге хлопнул себя по бедру, — пистолет с собой был, так что от грабителей отбился. Вот после этого всё только началось…

Андерсон сделал театральную паузу, весело прикусив губу и обведя братьев взглядом.

— Ну! — Не выдерживаю я.

— Одуванчик сам грабителя ограбил… погоди-погоди, это не всё! Мелочёвка всякая — деньжат немного, ножик, женский парик и фляжка с бурбоном. Вот с этого бурбона и пошло… то ли на старые дрожжи легло, то ли заряженная выпивка, не знаю. Хлебнул наш Одуванчик трофейного пойла и понесло его, викинга мелкого. И…

Снова драматическая пауза…

— Коня угнал! Коп поссать в кусты отошёл, а Одуванчик в седло-то и вскочил, да в парике!

Сгибаюсь от смеха, представляя картину.

— Вот-вот, — скалит зубы Давид, — коп тоже от смеха разогнуться не смог! Говорит, что орал наш Одуванчик что-то про Одина и Вальхаллу, но больше был похож на леди Годиву[2]! Сказал, что за такое зрелище даже выговора не жалко — самое то, чтобы в старости вспоминать и ржать, внуков пугаючи!

— Самому не стыдно то? — Укоризненно поинтересовался лейтенант, — у копа коня угнали! Расскажи кому, так ведь сразу и не поверят в такое позорище… Чего хихикаешь, как дебил?! Выговор тебе смешно?

— Джо… лейтенант! — Вскочив со стула, вытянулся полицейский, — ну цирк же! Натуральный цирк! Я себе чуть ботинки со смеху не обоссал, когда этот…

— … да ладно!? — Лейтенант в восторге хлопнул мощной ладонью по столу, — вот так-таки полуголый, в парике?

— Ну! — Коп скалил зубы, наслаждаясь вниманьем сослуживцев, — вам такое только представить ржачно, а мне-то каково?!

— Взяли угонщика, — ворвался в участок молоденький офицер, — пьян — ну в дымину! Стоять толком не может, мычит только про братство… Фи Бета… чего-то там, не расслышал.

— Кхе! — Лейтенант чуть не подавился, — любит тебя Бог, Алан! Считай, к выговору от капитана премия от братства вдогонку придёт. Братство… парни, разместите его там в камере поудобней, да позвоните в… в двадцать восьмой, их клиент.

— Он что… — начал Треверс.

— Да! — В полном восторге взвыл тихонечко Давид, — пиджак с рубашкой скинул, чтобы на викинга быть похожим. А с его сложением, да в парике…

— Годива как есть, — восторженно сказал Джок, кусая костяшки кулака, чтобы не засмеяться в голос, — ох… Выйдет наружу история?

— Вышла уже, — хмыкнул Давид, — в вечерних газетах напечатают. Так что Зак теперь знаменитость!

Андерсон ничуть не расстроен, членам братства во времена студенческой жизни положено чудить. Да и чудачество забавное, абсолютно безобидное. Ну смешно… так ведь пьяный от грабителя отбился, Одуванчику этот случай не в укор!

Скорее жирный такой плюсик — если человек даже в пьяном состоянии способен ограбить грабителя и угнать полицейскую лошадь, то человек это стоящий!

— Викинг, — припечатал гулко один из борцов, отхохотавшись, — даром что мелкий да тощий. Эрик, тащи его на тренировки, мы из него человека сделаем! Главное, что дух бойцовский у парня, остальное пустяки. Великим борцом ему может и не быть, но это не главное.

* * *

— Рождество в Дании проведу, — сообщаю стоящему в дверях Заку, собирая вещи.

— Не рано ли собрался? — Приподнял бровь приятель, — ещё две недели почти до рождественских каникул.

— Ох… — разгибаюсь с трудом, вчера перестарался с бросковой техникой — всем покажи, да с каждым поработай индивидуально… — решил чуть загодя, родственники подсказали пару интересных возможностей по налогам. Процентов на десять можно будет сократить налоговое бремя, а если выгорит, то и на все двадцать.

— А зачёты с экзаменами как же?

— Сдал, — затягиваю ремни на чемодане, — я ж тебе говорил ещё на той неделе! Опять мимо ушей пропустил? С преподами договориться несложно. Учусь нормально, в легкоатлетической команде состою, братство опять же.

— Скучно без тебя будет, — протянул Зак просительно.

— Не… — мотаю головой отрицательно, — не выйдет! Поездка деловая, а если время свободное останется, то всё оно на родню и уйдёт. Десятки родственников, большинство из которых в жизни не видел. Визиты, знакомства…

— Да ну, — Зак передёрнул плечами, глянув сочувственно, — сразу перехотелось.

— Моя родня всё ж попроще, — понял я его, — не такие крупные хищники, как твои. Мелкое дворянство да фригольдеры[3] в основном. На нашем семейном древе самый крупный хищник — я!

* * *

Копенгаген встретил моросящим дождём, неизменным в любое время года. Летом дожди тёплые, да солнце выглядывает почаще. Зимой холодные, вперемешку со снежной крупой из-под низких туч. И почти неизменный ледяной ветер, секущий лицо, куда бы ты не повернулся.

Ничего общего с открытками, изображающими идиллическую Данию, укутанную снегом и неуловимым духом всеобщего довольства.

— … лучший в классе, — гордо повествовал Олав, шествуя рядом, — ну… почти. Свен лучше учится, но он только на памяти выезжает. Даже учителя говорят, что память у него как у лошади — помнит всё, что было. Но у него и интеллект как у лошади! Умной, правда.

— Главное не запомнить, а понять, — соглашаюсь с ним, перехватывая саквояж поудобней, — хотя и память не лишняя. В школе-то ругаться не будут, что прогуливаешь?

— Неа! Я отпросился, — расплылся в улыбке племянник, — ты как, сперва к нам, а потом в гостиницу?

— На денёк у вас остановлюсь, не против?

— Что ты! Хоть навсегда! Даже если не вспоминать о деньгах за учёбу, с тобой интересно.

Улыбаюсь едва заметно, Олав искренен и это льстит… немного.

— … дядька мой, — как бы невзначай сообщает подросток таксисту, помогая загружать багаж, — двоюродный.

Немолодой мужчина с роскошными усами по моде начала века безразлично угукал, закидывая чемодан.

— В Амазонии жил, миллионер! — Не отставал Олав. Добившись интереса таксиста, надулся от важности жабой и успокоился наконец, усевшись со мной на заднем сидении.

Пахнущая ветчиной и сдобой, Тильда обняла меня до хруста в рёбрах.

— Спасибо, Эрик! За всё спасибо.

— Мы родня, — роняю веско, стараясь скрыть неловкость.

Петер пока на работе, кроме Олава и Тильды, дома только малышка Марта, прячущаяся за материной юбкой.

— Сейчас в гостиной накрою, — захлопотала было женщина.

— Не вздумай! — Возмущаюсь шумно, — Придут когда все, тогда и накрывать будешь.

— Положено ведь так, — видно, что ей неловко — мнётся, теребя руками запачканный мукой фартук.

— Кем положено, пусть тот и возьмёт! У меня, может, с детства самые светлые воспоминания, как мать на кухне хлопочет, а я при ней.

— Ох, — Стараясь скрыть выступившие слёзы, Тильда отвернулась и захлопотала, готовя выпечку. Время от времени она присаживалась с нами, откусывала кусок ватрушки и запивала кофе, улыбаясь важным рассказам старшего сына и проказам младшей дочери.

Наконец, малышка осмелела и подошла потихонечку, показав самодельную, вырезанную из дерева куклу.

— Зельда, — представила она игрушку.

— Очень приятно, Эрик, — серьёзно здороваюсь с куклой. Девочка заулыбалась, и через несколько минут я уже знал имена её подружек, кличку царапучего (но такого красивого и пушистого!) соседского кота и подробности похода в цирк. Два раза была, не шутка! Море впечатления!

… — не отрывайся от корней! — Настойчиво говорила Магда, слегка наклонившись над столом вперёд, — один Бог знает, приживёшься ли ты в Америке или нет, а Данию забывать не след.

— Не собираюсь забывать, тётя Магда, — отвечаю мягко — помню, что она готова была взять не-меня-Эрика на воспитание, не считаясь с затратами на поиск и перевозку через океан. Удовольствие очень дорогое, а при наличии собственных детей и не такого уж близкого родства (Эрик-настоящий четвероюродный племянник) такой поступок много говорит о порядочности женщины.

Если бы не чёртов кризис, затронувший всю Европу, она бы и Олаву помогла выучиться, но тут уж как сложилось. Своих пока еле тянут, не знаю, как с помощью подступиться.

— Деньги вкладывать в родную страну, это конечно здорово, но нужно больше личного участия, — мягко напирала тётушка, помянув недавний вклад в датскую экономику, — ты вырос за пределами страны, учишься теперь в университете Нью-Йорка. Случись чего, кто тебе поможет? Братство? Это конечно здорово, но если есть возможность опереться ещё и на землячество, то разве стоит упускать этот шанс?

— Тётушка, я регулярно жертвую деньги датской общине Нью…

— Не деньги ты должен жертвовать, а время! — Стукнула женщина по столику пухлой ладошкой. Официантка подошла на шум и я воспользовался оказией.

— Ещё чашечку вашего восхитительного кофе и булочек, Юна.

Девушка, заметно зардевшись, кивнула и унеслась прочь, покачивая крутыми тяжёлыми бёдрами. Интрижка, да… но кофе и правда отменный, да и выпечка даже для Дании на диво хороша. И девушка хорошая, не меркантильная… не слишком меркантильная, подарки принимает с радостью, но и не выпрашивает.

— Нет времени, тётушка, — вздыхаю почти искренне, — учёба, спорт, бизнес наконец. Могу разве что заглянуть раз в неделю, да землякам время от времени помогать.

Получив вежливую отповедь, Магда глянула на меня иронично, склонив голову набок.

— Вроде бы умный… но не всегда. Если подумать, — выделяет она голосом, — то можно получить поддержку общины и без денежных вложений, да и времени потребуется немного. В нужное время и в нужном месте… твоя помощь датской общине Нью-Йорка безусловно хороша и не след её бросать. Но это известность в одной общине, и благодарность одной общины. Случись что, ты сможешь рассчитывать в полной мере только на их поддержку. А для датчан Западного побережья ты останешься почти чужим.

— Есть идея?

— В нужное время в нужном месте, — повторила она и обвела рукой вокруг, — Эрик, мы в Дании! Чтобы стать своим для всех датчан, ты должен сделать так, чтобы тебя признали прежде всего в Копенгагене! Если есть свободные средства, то стоит организовать несколько фондов. Скажем — для обучения в Дании тех датчан, которые выросли за её пределами.

— Тётушка, ты гений! — Говорю совершенно искренне, целуя пахнущую сдобой руку, — ведь на самой поверхности, а не сообразил!

— А если потратить немного времени, — разрумянившаяся от похвалы Магда делает паузу, — готов потратить время?

— Готов, тётушка.

— Эрик, — в голосе смешинки, — ты же спортсмен, и говорят, не из последних! Так почему же ты выступаешь за университет Нью-Йорка, но не за родную Данию? Выиграй здесь несколько соревнований, ну или хотя бы займи призовые места, и тебя будут знать датские общины во всём мире!

— Тётушка, я тебя обожаю!

В восторге вскочив со стула, хватаю Магду за бока и легко поднимаю вверх, кружа по кафе. Посетители улыбаются, хотя такое поведение несколько выходит за привычные для скандинавов рамки. Но мне можно, я вроде как немного экзот — датчанин, выросший в Амазонии.

В самом деле, почему такое очевидное решение прошло мимо?! Соревнования любого формата дело привычное для меня: подростком занимался тайским боксом, выступал за школу как шахматист и легкоатлет. Позже как боксёр, борец, легкоатлет, лыжник… и много всего ещё.

Пусть в большинстве своём соревнования эти отнюдь не высокого уровня, но ведь есть опыт, есть! Знаю принципы организации соревнований, методики тренировок, да и общая тренированность куда как выше среднего!

В двадцать первом веке считался, да и был весьма спортивным, а здесь-то… Чуть-чуть до некоторых олимпийских рекордов не дотягиваю, и это притом, что не забываю о боксе и рукопашке, да и к баскетбольной команде присматриваюсь.

Выиграть соревнования серьёзного уровня вот так сходу вряд ли смогу, но сделать громкую заявку… почему бы и нет? Нужно посмотреть, в каком виде спорта Дания провисает, да примерить к себе — потяну ли?

Попасть в сборную страны… пусть не в этом и даже не в следующем году, но ведь реально же! А это уже совсем иная история… Не внезапно разбогатевший нувориш[4] (это в США я член престижного братства, в Дании просто экзот из Амазонии), а человек, имя которого знает каждый датчанин.

Скромно здесь с развлечениями, обычные легкоатлетические соревнования уровня чемпионата провинции могут стать важнейшей темой для местных газет на пару недель. С фотографиями-биографиями чемпионов, измышлениями журналистов и экспертов о методиках тренировок и шансов на победу… И ведь читают всё это!

— Спасибо, тётушка, — говорю ещё раз, — похоже, ум в нашем роду передаётся по женской линии!

Глава 2

Глянув на стремительно темнеющее небо, заволакивающееся низкими лохматыми тучами, Максим ругнулся. Съёжившись от очередного резкого порыва ветра, накинул капюшон штормовки на голову и решительно повернул катер в сторону близлежащих шхер[5].

— Практически исход из Египта[6], — пробормотал он, с трудом удерживаясь на скользких камнях под штормовым ветром. Закрепив катер и перетащив часть вещей в пещерку, знакомую ещё по двадцать первому веку, начал обустраиваться, поставив экран из куска брезента и металлическую походную печку, — спёр[7] что можно и нельзя.

Из Германии пришлось уходить второпях, грязненько. Казалось бы, предусмотрел всё, ан нет…

* * *

— Нам нужны такие люди как вы, — Обдавая запахом дешёвого табака и алкоголя, уверенно вещал немолодой полковник, занимающий немалый пост в РОВС. Рослый, несколько грузный, с одутловатым лицом, он стоял перед Максимом, слегка раскачиваясь на носках и заложив руки за спину. Маленькие, изрядно заплывшие умные глаза, маслинами блестевшие тщательно выбритом лице, неотрывно следили за собеседником.

Парахин давно уже съехал от Мацевича, но деятели РОВС никак не могли отцепиться от интересного им человека, отловив перед рестораном, где работал попаданец. Не лучшее место для разговора, но Максим оказался очень уж увёртливым.

— Изрядное мастерство в джиу-джитсу и выдающиеся атлетические кондиции делают вас отличным инструктором для наших подразделений. А там кто знает… — растянув тонкие дряблые губы в резиновой улыбке, полковник сделал многозначительную паузу, чуть поиграв лицом, — если покажете себе истинным патриотом, то могу пообещать и офицерское звание.

С истинными патриотами Максим уже сталкивался в заведении Мацевича. Подвыпившие беляки когда вполголоса, а когда и открыто обсуждали диверсии в СССР.

— … тот поезд под Белостоком! Ну, проводница такая… симпатичная чернуля.

— Которую ты после… — собеседник делает характерный жест рукой по горлу.

— Так после же, а не до, — хохотнул рассказчик. Послышались смешки…

— До? Оригинальное у вас мышление, поручик, — голос, впрочем, звучит скорее одобряюще.

— … нет, господа, — пьяненько говорит лысоватый белогвардеец, — чернульками, тем паче комсомольскими, я не увлекаюсь. Я… вот! Коллекция, изволите видеть!

На ладони у лысоватого орден Ленина.

— … снимаю с тех, кого самолично в пекло отправляю. Пять орденков савецких, господа. Пять!

— А я…

Воевать против Родины не хотелось категорически, да и офицерское звание… смешно, право слово! Какого государства?! И сидеть потом с подобными людьми за одним столом? Нет уж!

— Простите, господин полковник, — со всем вежеством ответил Парахин, закрыв дверь служебного входа, — я далёк от политики.

Рабочая смена закончилась, отчаянно хотелось домой, постоять под душем и полежать на диване с газетой.

— Жаль, — с непонятной интонацией сказал белогвардеец, — Неволить не будем — как надумаете, так обращайтесь.

Приподняв чуть потёртую шляпу котелком, мужчина удалился геморройной походкой, широко расставляя ноги и оттопырив зад.

Звериное чутьё уголовника заблажило в голос. Распрощавшись, проводил полковника взглядом и не стал возвращаться на квартиру, затерявшись в трущобах. Через пару часов, оторвавшись от возможной слежки с гарантией, залёг в крохотной сырой квартирке в нищем рабочем квартале.

К полудню следующего дня прикормленный мальчишка принёс новости…

— Легавые крутятся, дядя Макс, — с горящими от возбуждения глазами докладывал рыжеватый пацан, — говорят, зарезали там кого-то, но подробностей пока нет. Политика?! Дядя Макс, вы коминтерновец или бандит?

Судя по глазам мальчишки, не без оснований считавшего Парахина благодетелем (оплатил семье квартирку на год вперёд, учит всяким интересным штуковинам, подкармливает иногда), особой разницы между ними он не видел. Главное — риск, романтика! А воровская или коммунистическая, это уже вторично.

Коминтерн в Германии не жаловали за откровенно просоветскую направленность и изобилие иудеев в руководстве, но идеи коммунизма пользовались немалой популярностью, разве только без интернационализма… и евреев! Да и бандиты… в нищей стране, стремительно катящейся к жесточайшему кризису, гангстерские фильмы из США собирают полные залы. Романтика! И возможный выход из нищеты.

— Бандит я, Ганс, — вздохнул мужчина чуть напоказ, что заметил бы только человек опытный, — в прошлом. Всякое бывало, но отсидел своё и от дел отошёл. А вот дела от меня, похоже, не отошли…

— Припрячь захотели? Сволочи! — Возмущённо выдохнул Ганс, сжав кулаки, — а в полицию? Ах да, биография у вас…

— Биография у меня такая, Ганс, что заинтересует любого нормального легавого, — криво усмехнулся бандит, — и если буду молчать, то стану первым подозреваемым. А не стану… достанут хоть с того света былые подельники.

— Громкие дела были?? — Восхищённо выдохнул мальчик, округлив светло-серые глаза.

— Вот уж нет! Громкие, это так… для дурачков тщеславных, да неумех, что иначе работать и не умеют. Скорее тихие, хотя и принесли они немалую прибыль. Сказал бы, так не поверишь, да и не стоит хвастать подобными вещами. А ведут они к таким людям… впрочем, не важно.

Максим врал самозабвенно, показывая себя эдаким Робин Гудом от мира афёр, разве что не столь романтичным — для большего правдоподобия. Даже парочку мелких, порочащих его фактов, ввернул.

— … чуть старше тебя тогда был, — говорил Парахин, всем видом показывая, что ушёл глубоко в воспоминания, но краем глаза отслеживая реакцию мальчишки, сидевшего на ковре перед кроватью, поджав босые ноги к груди.

Ганс вырос без отца, умершего от испанки[8]. Бандит, пользуясь тюремной психологией, легко занял его место в сердце мальчика.

— Один я у матери был, ну и… некому вовремя одёрнуть оказалось. Да хоть ремнём по жопе протянуть! Потом поумнел, конечно, и… хм, совесть прорезалась. Но успел натворить всякого, что и посейчас вспоминать стыдно.

— Но вы исправились, да?!

— Исправился? Можно сказать, что да. Деньги были, и немалые… ничего себе не оставил!

Вспоминая миллионы на ставших бесполезными карточках, Макс почти не лукавил. Были деньги? И немалые… Но фраза построена так, чтобы мальчишка посчитал их потраченными на благотворительность. На самом-то деле содержимое портмоне полетело в реку…

— Честно работать решил. Гм… не скажу, что вовсе уж честно, — вроде как в порыве искренности добавил он, — отщипнуть по мелочи грехом не считаю, если это не противоречит законам божеским и человеческим.

— Это как? — Удивился Ганс, чуть подавшись вперёд, сдув с глаз упавшую белобрысую чёлку.

— Как? Если человек хочет шикануть, то деньги он потратит в любом случае — на рестораны, казино или… хм, бордель. Если оказаться в нужном месте в нужное время, то эти деньги окажутся у тебя. Причём можно сделать это так, чтобы желающий шикануть гражданин почувствовал себя довольным от такого размена. Ну, потратит он на игру в рулетку тридцать марок, а не пятьдесят.

— Здоровски… — восхитился мальчишка, явно воображая себя на месте дяди Макса.

— С моим опытом несложно. Работать на заводе или на стройке… Хм, не настолько я хороший, — Максим невесело хохотнул, — От уголовщины отошёл, это да. Но и сектантом из тех, что вечно норовят покаяться и щёки подставить, не стал и никогда не стану. Так… по совести пытаюсь жить.

Гнас закивал, явно понимая под его словами что-то своё.

— Пока здесь отсидишься, у нас?

— Да, — Неохотно ответил мужчина, — узнать сперва нужно, что там за история. Может, вовсе уж далеко уходить придётся.

Закусив губу, мальчик кивнул. С добрым дядей Максом расставаться он не желал, но и допустить, чтобы тот попал к проклятым лягашам, никак нельзя. И эмигранты эти чёртовы! Сами не угомонятся и другим спокойно жить не дают!

Несколько дней Парахин отсиживался у матери Ганса (для подобного случая и спонсировал), и думал, как жить дальше. Информация пришла не самая радостная — в его квартире нашли труп.

Константин Ставродакис — грек с германским гражданством и крайне мутной биографией. В своё время Максиму порекомендовали его как человека, способного достать всё, что угодно.

Пробив человечка, Максим разочаровался как в Константине, так и в рекомендателе — грек оказался мелким аферистом и трепачом. Бог с ним… но пару недель назад люди видели их вместе, а Ставродакис успел разболтать о предстоящих совместных делах.

По всему получается, что в покое его полицейские не оставят. Не факт, что посадят или начнут прессовать вовсе уж жёстко, но жизнь осложнят всемерно. Подозрительный иностранец без прошлого и с сомнительными документами… работу он потеряет гарантированно. Помимо потери работы светила как минимум подписка о невыезде на несколько месяцев.

А если затянуть дело… а РОВС может. Благо… или скорее не благо для него лично, связи с немецкими спецслужбами у них крепкие. Полицейские его в жопку подпихнут к сотрудничеству с беляками.

— Вот же бляди! — В очередной раз ругнулся Макс на белогвардейцев, — подставили так подставили! Теперь либо в бега, либо к ним на поклон иди. Хрен кто меня на работу возьмёт после такого. Алиби ладно… скорее всего докажу, если не нашлось среди беляков особо одарённых. А вот нужно ли? Может, проще подстроить собственную смерть, да рвануть в Россию?

Парахин, по давней привычке думать в действии, вскочил с кровати и принялся отжиматься с хлопками. Отжавшись так с полсотни раз, начал наносить удары по воздуху, отрабатывая одну из любимых связок.

— Чёрт! Рано! Полгодика мне, и в Союз рванул бы с такими материалами, что меня бы там в жопу целовали. И здесь пару лёжек обеспечить успел бы на крайняк…

Хотелось придти в Союз под фанфары, пусть и не в буквальном смысле слова. Одно дело — несколько мутноватый тип, принёсший бесценные сведенья и располагающий какой-никакой, но собственной агентурой. Макс даже продумал образ бывшего уголовника, перековавшегося в борца за народное счастье.

В Союзе сейчас популярна теория о социально близких[9], так что никто особо не удивится. Напротив, воспримут появление бандита как подтверждение собственных теорий и примутся опекать.

А если нет бесценных сведений и агентуры? Совсем другая картина вырисовывается… Возможно, и примут после надлежащей проверки, дав незначительную должность и обложив стукачами. Будет он охранять лагеря где-нибудь на севере, с перспективой самому оказаться охраняемым. Ну или прикрепят к дознавателям из тех, кто выбивает материалы кулаками. Опять-таки с неприятной перспективой на будущее.

— Значит, нужно явиться с ценнейшими сведениями и максимально эффектно, — подытожил Парахин, остановившись, — а значит… значит, придется рисковать и играть жёстко.

Выдохнув, мужчина усмехнулся: как бы ни старался он жить продуманно и не рисковать понапрасну, наученный горьким опытом, привычка к адреналину никуда не делась. Неплохое знание истории и кое-какие навыки из будущего позволят поставить Европу на уши!

Пусть не самому… на всю Европу его не хватит, самоуверенным быть не стоит. Но научить чекистов интересным фокусам он способен.

Папой советского спецназа[10] ему не стать, но свой след в учебниках оперативного дела оставить может. Да не одну-две строки, а на десяток глав! Худо ли?

Слушать и анализировать Максим научился ещё на зоне, а специфическая работа в ресторане дала немало информации. Женщины, стараясь произвести впечатление на красавчиков официантов, бравировали порой доступом к тайнам.

Ирма фон Вортиген пожаловалась, что работающий в Генштабе муж часто приносит работу домой, работая допоздна и складывая материалы в специальный сейф, стоящий в кабинете. Пару месяцев спустя та же немолодая (и не слишком умная) особа похвасталась, что муж так её любит, что паролем от сейфа сделал дату рождения супруги.

Зельда Шпандау, молодая супруга престарелого банкира, подобранная едва ли не на панели, не испытывала к тому ни капли благодарности. Банкир жёстко контролировал финансовые траты, и женщина расплачивалась с любовниками инсайдерской информацией[11].

И таких много… дураки только думают, что если женщина не слишком умна и не лезет в дела мужа, то она не является важным источником информации. Является, ещё как является! Иногда сведенья о кулинарных пристрастиях, бытовых привычках и здоровье способны дать много больше, чем ценные бумаги из сейфа.

Сведений такого рода Парахин накопил немало, записывая и анализируя обрывочную информацию. Блокнот с записями, попади он в руки толкового разведчика, мог бы потянуть как минимум на благодарность в приказе, если не на орден.

— То у хорошего… — вздохнул изучавший блокнот Макс, — озвучив грустные мысли, — да обязательно кристально чистого, из пролетариев. Не тяну на своего, ох не тяну… даже на социально близкого не очень. Близкий, но очень уж издалека, аж в глаза инаковость бросается. Одна, блять, картинная галерея на коже чего стоит. А разговор, бытовые привычки? Это если копать не начнут слишком тщательно, пытаясь изучить мою биографию получше. Охо-хо…

Перед Максимов во весь рост встала неожиданная проблема: слишком много вкусных целей. Сделать правильный выбор, а потом ещё и уйти с добытым через границы будет непросто…

— Но чёрт возьми, до чего же эффектно получится!

Глава 3

Войдя в новую квартиру, Аркадий Валерьевич закрыл за собой дверь трясущимися руками и подошёл к окну. Вцепившись в подоконник, начал жадно всматриваться в открывающийся перед ним вид, не замечая, как в тепле начали запотевать очки в тонкой золотой оправе.

— Квартира в Верхнем Ист-Сайде на Пятом Авеню, — со вкусом выговорил мужчина, — как звучит! Роскошь и престиж! Визитки нужно напечатать… и всё-таки Постников или Постникофф?

Отойдя от окна, он потянулся с широкой улыбкой, чувствуя себя успешным и… молодым. Оказавшись в прошлом, он будто снова попал в девяностые. Непростые, благословенные времена, когда умный и решительный человек без сантиментов мог взлететь очень высоко. Если, конечно, обладал должными связями…

У него было всё: ум, решительность и связи. Выжил, пробился и стал не последним человеком в губернии.

В этом времени сложнее и проще одновременно. Знание истории и бесценный опыт безусловно шли плюсом. А вот незнание реалий сказывалось, да и возраст…

— Сцепить зубы и переть, не обращая внимания на возраст и болезни, — со вкусом сказал мужчина, будто выступая перед аудиторией или диктуя секретарю мемуары для внуков, — тогда и придёт успех.

Лишь тот достоин жизни и свободы, Кто каждый день за них идёт на бой![12]

Да, только так!

— Придёт черед мемуаров… подкорректированных. А выступления… — Аркадий Валерьевич пожевал губами, представив себя в аудитории университета. Лучше Гарварда! Хотя сойдёт любой университет Лиги Плюща.[13]

Признание Высшей Лигой важно, как ничто другое. Стать одним из тех, кто принимает решения, и закрепить это навечно для потомков.

По праву рождения не выйдет, но войти в элиту можно и по праву интеллекта. Доказать, что ты умнее других, да можешь не просто зарабатывать деньги, хотя и это важно… Но в первую очередь показать, что ты можешь строить долгосрочные прогнозы — на десятилетия!

Грандиозные планы кружили голову, и Аркадий Валерьевич всё стоял перед окном, глядя восхищённо на улицу. Перед его глазами проносилось будущее — такое, каким одно должно быть.

Рассекающие небо огромные авиалайнеры и пенящие океанскую гладь круизные теплоходы. Персональные компьютеры к шестидесятому… нет, к пятидесятому году!

Прекрасный новый мир! Когда-нибудь благодарные потомки оценят прозорливость предка, поставив ему памятники. Не человечество в целом… да и зачем ему благодарность всего человечества?! Его дети, внуки… Судьба остальных — прислуживать господам.

— Господа, прослойка свободных слуг и рабы, — яростно сказал он, уперевшись лбом в холодное оконное стекло, — Хватит! Наигрались в демократию! Пенсии, социалка, бесплатное образование… нет уж, слишком много ресурсов уходит на это.

Аркадий Валерьевич смотрел невидящими глазами на улицу, но видел совсем другую жизнь. В ней была почти бессмертная каста господ, путешествующая с комфортом сперва по всей Земле, а потом и Вселенной… и каста слуг — бабочек-однодневок, рождающихся, чтобы служить. И счастливая от своего служения.

— Генетически внедрять, — бормотал он, сжимая кулаки, — но это потом… сперва воспитание, гипноз. Как собачек Павлова[14]! Да, только так! А несогласных и всяких там революционеров отстреливать. В детстве ещё тестирование проводить.

Задумавшись, снял и протёр наконец очки, машинально елозя по влажным стёклам.

— Резко не стоит, пожалуй… вариативно? Да, это подойдёт. Для широких масс вакцины, пропаганда алкоголя и наркотиков… Да собственно, и придумывать ничего не нужно, просто взять то, что делалось в двадцать первом веке!

Аракдий Валерьевич хохотнул, он всецело одобрял политику уничтожения лишней биомассы. Для обслуживания Трубы и прислуживанию Элите хватит десяти-пятнадцати миллионов в России, ну и в остальных странах… Какой там Золотой Миллиард[15]! Меньше, много меньше!

— Для широких масс просто, а для остальных… да собственно, тестирование ввести, остальное приложится. Кого рентгеном просветить подольше, кому прививочку с последствиями…

Хохотнув ещё раз, чиновник распаковал багаж и достал бутылку выдержанного коньяка из одноимённой французской провинции. Постников нисколько не сомневался в своём праве решать судьбы отдельных людей и целых народов.

А мнение этих самых народов… когда это котов интересовало мнение мышей!

Несколько дней Постников занимался самыми приятными хлопотами, обставляя квартиру. Угодливые продавцы, получающие свой процент, приятно щекотали самолюбие. Почему-то попаданцу казалось важным, что перед ним стелятся настоящие англосаксы, этот факт будто поднимал его в собственных глазах.

Для этого же приобретён LaSalle. Автомобиль, задуманный не как младший брат Cadillac, а как самостоятельный проект, получился стильным и изящным, полностью удовлетворяя эго Аркадия Валерьевича… на настоящее время.

Через год-другой у него будет конюшня из породистых железных скакунов, а через десять… Заглядывать так далеко попаданец опасался, больно уж мечты начинались горячечные.

Молоденькая, от силы лет шестнадцати, девчонка, сидела перед Аркадием Валерьевичем за столиком кафе, грела руки о большую чашку и аккуратно откусывала от большого рогалика, стараясь не показать, насколько же она голодна.

К стулу прислонена картонка с надписью Ищу работу. Такие соискатели всё чаще встречаются на улицах американских городов.

Пока от безработицы пострадали самые уязвимые — пожилые, которые не могли работать как прежде, и молодёжь, которая ничего ещё не умела. Ну и профсоюзные активисты, разумеется.

Великая Депрессия не развернулась ещё во всю ширь, затронув по большей части брокеров и промышленников. Мелкие собственники и рабочие пока ещё не слишком пострадали от потери средств и безработицы.

Массовые выступления, митинги и демонстрации, стачки и другие акции протеста задавили полицией и обещаниями президента, что вот-вот ситуация изменится. Если не сейчас, то в следующем месяце, в крайнем случае квартале.

— Ешь, ешь, — приговаривал Постников, полубоком опираясь на спинку стула и держа чашку кофе небрежно-равнодушно, — отогрейся. Опять на холоде ходить, так хоть поешь немного, сил наберёшься.

Таких вот молоденьких девочек за последние несколько дней Аркадий Валерьевич накормил больше десятка. Молоденькие, большеглазые, явно несовершеннолетние, напуганные большим миром.

Состоятельный господин с хорошими манерами (так попаданец видел себя) и равнодушной благотворительностью кормит озябшего воробышка, прежде чем отпустить его в такой большой и опасный мир…

Большая половина облагодетельствованных не отказывалась от еды, но держались замкнуто, опасливо. Поев, они наспех благодарили мужчину и испарялись. Постников считал это проявлениями западного эгоизма и сильно удивился бы, если бы узнал, что девушки по ряду мелких признаков принимали его то ли за сутенёра, то ли сомнительного сластолюбца.

В наличии хороших манер попаданцу решительно отказывали.

Меньшая половина девушек при ближайшем рассмотрении вызывали разочарование. У кого зубы неважные, у кого отец или брат в наличии…

— … разнорабочий брат? — Хорошенькая девушка напротив закивала.

— Он хороший работник, — сказала она с ноткой гордости, — рослый, крепкий… настоящий англосакс! Футболом раньше занимался, в школе ещё. Ничего, выкрутимся! Если в Нью-Йорке не сложится, в Калифорнию к сестре поедем, она мотель держит, там и работать будем.

— Хорошо, когда есть куда податься, — тщательно скрывая нотки разочарования, сказал Постников. Девчонка ему понравилась — синеглазая блондиночка, смешливая и улыбчивая. Но брат… да и сама оптимизма не растеряла, такой не предложишь в содержанки пойти.

Можно, конечно… ухаживать красиво, рестораны, драгоценности дарить… Но оно ему надо?

А тут вот — сидит очаровательное создание, только-только выпорхнувшее из гнезда. Совершенно домашняя девочка, воспитанная престарелой тётушкой. Тётушка померла, и вот племянница оказалась на улице, не имея ни родни ни подруг, к которым можно обратиться за помощью.

Несколько недель она тайком ночевала в старой квартире, пару недель в ночлежках, но чем дальше, тем больше мысли юной Лайзы кружились вокруг самоубийства.

— Эх, — Аркадий Валерьевич оглядывал девушку краем глаза, старательно не показывая заинтересованности, — лёгкая добыча. Приятно будет ломать такую под себя. Полгода-год свеженькой будет, а потом… откуда они только цинизма набираются?

Умело подбирая ключевые слова и фразы, мужчина заставил девушку выложить свою биографию, отметив явно завышенный паспортный возраст.

— Говорит, что шестнадцать? Четырнадцать на самом деле, не больше! Ну, пусть пятнадцать!

Юный возраст скорее возбудил, чем смутил Постникова и он удвоил усилия.

— Мистер, а вы работников не ищете? — Робко поинтересовалась Лайза, с тоской глядя на опустевшую чашку. Не желая покидать тёплое кафе и благодетеля, которого уже начала отождествлять с теплом, сытостью и благополучием, девушка старалась хоть как-то зацепиться за иллюзии привычной жизни.

— Работников? — Внешне рассеянно, но ликуя глубоко внутри, переспросил Постников, — зачем мне? Я финансист, мне б только горничную, да и то… скорее любовницу, а горничную по совместительству.

Лайза покраснела слегка, и попаданец сделал вид, что и сам смутился.

— Ох, извини, не стоило такое говорить! Задумался о своём…

Заказав в качестве извинения несколько пирожных, Аркадий Валерьевич и сам взял одно, начав рассказывать какую-то забавную историю.

— Высокий, — девушка начала непроизвольно оценивать мужчину, — выше шести футов! Волосы светлые, лицо… типичный англосакс, только что немолод… не очень молод. Зато крепкий какой!

Деликатно ковыряя ложечкой пирожное и поглядывая на остальные, она старательно выискивала достоинства в благодетеле. Подсознание её уже выбрало тепло и сытость, ну а что к пирожным прилагается не слишком молодой нелюбимый мужчина… Такова женская доля!

— Меня возьмите! — Выпалила она негромко.

— Что, прости? — Не расслышал её Постников, чуть наклоняясь боком.

— Меня в горничные возьмите! — Повторила она, краснея, — и в любовницы! Я ничего пока не умею, но… вы добрый. И симпатичный!

* * *

… и хорошее настроение не покинет больше вас[16]! — Напевал Аркадий Валерьевич перед зеркалом в гостиной, повязывая галстук. Настроение превосходное, под стать песне.

После переезда в США дела пошли в гору, несмотря на Депрессию. Состоянье перевалило за отметку в миллион долларов и уверенно подползало ко второму.

Здоровье, несмотря на возраст и треволнения, прекрасное — не считая седых волос после аферы с кладом Колчака, стало едва ли не лучше прежнего. Постников даже пару раз задумывался, а не поправил ли перенос здоровье? Но увы, зубы по-прежнему неважные, все коронки на месте. Но и так… грех жаловаться!

Любовница, опять же… Покосившись на дверь спальни, мужчина прокашлялся громко и через минуту оттуда вылетела встрёпанная Лайза, спеша в ванную.

— Доброе утро, мистер Постникофф, — скороговоркой выпалила она на ходу смущённо.

— Доброе, — отозвался тот благодушно, — я проветрится, а ты прибери немного, да ступай домой.

— Хорошая девочка, — покосился попаданец на закрывшуюся дверь, — знает своё место.

Сперва были, конечно, иллюзии… откуда у них комплекс Золушки!? Принц никогда не женится на грязной замарашке, в каких бы туфлях она не ходила, хоть сто раз в хрустальных! Прислуга, она и есть прислуга, в какое бы платье от феи-крёстной её не одевай.

Воспитание… ну какое там воспитание может дать тётушка, родившаяся в бедной рабочей семье? Знание библии и нравоучительные цитаты? Ещё умение штопать чулки и выбирать на рынке продукты.

Крушение иллюзий Лайза пережила тяжело, но быстро оправилась. Кажется даже, влюбилась после этого ещё сильней.

Самодовольно подмигнув отражению, снова начал напевать.

Спустившись к машине, сел за руль успел дёрнуться, завидев тёмную фигуру, взметнувшуюся с заднего сиденья. Сильные руки обхватили голову, прижав к лицу резко пахнущую тряпку. Несколько секунд мужчина боролся, но получив резкий удар по горлу, сделал рефлекторный вдох.

Глава 4

Хлопья влажного снега медленно спускаются с неба, тая на разгорячённом лице. Лыжные шаровары намокли и ощутимо натирают в паху.

— Хорошо, что учился именно на таких дровах, — мелькнула мысль. Мелькнула и пропала, осталось только размеренное дыхание, лыжня, да немногочисленные зрители, выкрикивающие приветствия участникам соревнований.

— Ларсен! Эрик Ларсен! Зеландия[17]!

Заученно поворачиваю голову на крик и машу рукой, улыбаясь — благо, сейчас как раз небольшой спуск, можно позволить немного поработать на публику. Вопль восторга в ответ:

— Зеландия! Ларсен!

Близится финиш, видны судьи, фоторепортёры и даже парочка кинооператоров. Успеваю заметить финишную ленту, которую разрываю грудью.

— Неужели я первый?

— Эрик! — Петер радостно хватает меня в охапку, стискивая до хруста в рёбрах.

— Мой кузен! — Хвастливо заявляет репортёрам, не выпуская. Так и появляемся в некоторых газетах, в обнимку. Я не в обиде, для Петера и его семьи это важно, а мне ничего не стоит. Скорее даже полезно — дескать, не забыл своих корней.

— Чемпион Дании в лыжных гонках на двадцать километров! — Доносится будто издалека, — Эрик Ларсен, представляющий Зеландию…

Склоняю голову, на шею вешается золотая медаль.

— … очень приятно, что наши соотечественники не забывают традиций Севера ни в Амазонии, ни в США, — прочувственно произносит короткую речь немолодой судья, знакомый по учебникам истории. В прошлом видный спортсмен, а ныне именитый деятель олимпийского движения, — грозные потомки викингов…

Кристиан Десятый[18] обходит строй лыжников, пожимая руки и находя для каждого хотя бы пару слов.

— Наслышан, — тепло улыбается немолодой, представительный мужчина, глядя в глаза, — громко начали жить, молодой человек. Рад, что у Дании есть такие сыны!

Несмотря на неприятие феодальных пережитков, чувствую себя польщённым.

— Счастлив служить Родине, ваше величество, — вылезает нелепая фраза. Кристиан, чуть кивнув, улыбается ещё раз и идёт дальше.

Становится неловко: и о того, что почувствовал себя польщённым, и от нелепого ответа. Не выдавил ещё раба[19]…

… — как вы сумели победить, если большую часть жизни провели в южных широтах, — влезает с вопросом бесцеремонный (работа!) репортёр, отпихнув Петера.

— Я северянин, — отвечаю заученно, — ходить на лыжах для меня так же естественно, как для тюленя плавать.

— Ответьте нашим читателям, — влезает немолодая дама феминистического вида, — как вы относитесь к таким пережиткам прошлого, как безусловное главенство мужчин, прописанное в законодательстве некоторых стран?

Неожиданно…

— Господа, господа! — Влезает тётушка Магда, — имейте совесть! Эрик выдержал тяжелейшую лыжную гонку, выиграв её у достойнейших претендентов! Несколько вопросов о соревнованиях, и на сегодня хватит. Если будет желание, он согласен дать интервью завтра, когда немного отдохнёт.

Несколько коротких интервью удовлетворили репортёров и наконец-то меня отпустили.

В гостинице с трудом разделся, кинув на паркетный пол пропотевшую одежду. Горничная, с которой мы условились заранее, уже набрала горячую ванну, в которую и залез с кряхтеньем.

Соревнования дались тяжело, выехал больше на морально-волевых и… допинге. И мне не стыдно.

Что в двадцать первом веке, что сейчас, допинг используют повсеместно. Его и запретили-то недавно[20]! Запретили, но не тестируют…

Эфедрин… по местным меркам ничего серьёзного, здесь больше наркотики и стрихнин в ходу. Особо даже не скрываются, вколоть препарат могут прямо на соревнованиях, что особенно распространенно у марафонцев и велосипедистов.

Так что нет, не стыдно…

Если честно, нисколько не ожидал, что выиграю. Надеялся, что покажу неплохой результат и войду в тройку — не более. Причём даже попадание в тройку посчитал бы победой. Хватило бы для заявки на вхождение в спортивную элиту маленькой страны[21], ну а на будущий год…

В лыжах я неплох, но и не более. К тому же, хоть и учился на дровах, но от деревянных давно отвык. Химик из меня никакой и изобрести конкурентоспособные пластиковые лыжи не смог бы даже под страхом смерти, так что пошёл другим путём.

Допинг, да… но главное — мелочи. Удобные лыжные ботинки под заказ, а не купленные в магазине. Ушитые шаровары… зачем мне привычные местным широченные?

— … ушить, — уверенно говорю портнихе, поприседав. Та всплёскивает руками, но молча удаляется.

Одежда для лыжных прогулок по городскому парку и для соревнований высокого класса в этом времени не отличается ничем. Одни и те же широкие шаровары, свитера и шапочки.

Сопротивление воздуха, вес одежды, её удобство именно для гонки, а не для неспешной прогулки с семьёй… Меня не поняли даже родственники.

— А зачем? Зачем заказывать ботинки точно по ноге… я в молодости на лыжах бегал… вон, гляди — сохранились, как новенькие! Как раз на пару шерстяных носок хорошо пойдут!

И это ботинки! Что уж говорить о таких «ничего не значащих мелочах», как свитер или лыжные штаны.

— … неприлично как-то выглядит, — неуверенно сказал Магда, увидев меня впервые в ушитых штанах, — Эрик, ты может как все люди оденешься?

Подобных мелочей набралось пару десятков и вот…

— Я чемпион! — заезженной пластинкой вертится в голове мысль, — я победитель!

Чёрт… ведь выиграл же чемпионат страны, стал кандидатом в олимпийскую сборную. Так почему же испытываю не эйфорию, а всего лишь вялое воодушевление?

* * *

Фи Бета Каппа приветствует своего брата Эрика Ларсена, чемпиона Дании в лыжных гонках на двадцать километров!

— Однако… — остановившись, удивленно гляжу на здоровенный, метров тридцати, плакат, растянутый в порту.

— Однако, — сдвинув шляпу на коротко стриженый затылок, повторяю, завидев под плакатом братьев. Все собрались! Может, одного-двух нет, но уж точно по уважительным причинам!

— Молодец! — Давид Андерсон крепко обнимает меня, остальные ограничиваются рукопожатьями. Зак сияет стоваттной лампочкой, оглядываясь по сторонам — все ли разделяют его восторг? Похоже, я у него в категорию старших братьев попал. Что ж, я не против… Одуванчик и правда как-то незаметно занял в моём сердце место кузена.

В дом братства едем торжественным кортежем из более чем полусотни автомобилей. Плакаты, фотографии, клаксоны… неловко, будто я самозванец.

Политика братства: успех одного из членов отмечается широко, даже если тот закончил университет полвека назад. Все должны видеть, как успешно братство Фи Бета Каппа и его члены.

В холле прогуливаются не только братья-студенты, но и состоявшиеся уже люди.

— Каждый WASP[22] твёрдо знает… — начинает скандировать немолодой член Верховного Суда, расплёскивая содержимое бокала.

— Бывших братьев не бывает! — Подхватывает университетский профессор с мировым именем. Именитый экономист…

— …кстати, нужно будет подойти к нему, посоветоваться по поводу краткосрочных вложений в биржевые спекуляции. Стоит ли вообще этим заниматься или ситуация на рынке ценных бумаг плохо поддаётся прогнозам?

Присутствующие, независимо от возраста, начинают скандировать лозунг, длится это несколько минут… пугающе. Своеобразный медитативный транс на скорую руку сработал должным образом и братья заметно расслабились.

— Фи Бета Каппа! — Орём во всю мочь и смеёмся.

Вечеринка в мою честь постепенно набирала обороты, и взрослые братья потихонечку покидали её. Каждый из них считал своим долгом поговорить со мной, вручить визитку… Не зря, ох не зря я выплёвывал лёгкие на трассе!

Убедившись, что в доме братства остались только студенты, на барную стойку влез Андерсон и свистнул, привлекая внимание.

— Официальная часть вечеринки закончена, ушли все наши братья, обременённые работой и жёнами! — Зычно начал он, подогревая атмосферу, — остались только те, кто может предаваться самому бесшабашному веселью, не беспокоясь о репутации. В отрыв, братья!

* * *

— Ваше пиво, сэр Команч, — разбудил меня кандидат, стоя перед кроватью с подносом в руке, на котором в ведёрке со льдом красовалась бутылка портера.

Взяв левой рукой бутылку, правую на автомате протягиваю новичку.

— Кандидат в члены братства Фи Бета Каппа Морячок! — Трясёт парнишка руку. Киваю вяло, отрывая бутылку, новичок понятливо испаряется.

Допив пиво, кладу голову на ведёрко со льдом и головная боль потихонечку отступает. Только сейчас замечаю, что моя спальня в доме братства претерпела некоторые изменения. Газетные статьи, фотографии по стенам… и большой альбом с надписью Мгновенья славы Эрика Команча Ларсена, члена братства Фи Бета Каппа. Том первый.

— Забавно, — губы сами растягиваются в улыбке, — классно парни придумали — вроде как и шутка, но ведь начну же собирать!

Посетив туалет и душ, решаю не бриться самостоятельно — руки всё-таки подрагивают, и не у меня одного.

В столовой, за завтраком, вяло перешучиваемся, вспоминая вчерашнее.

— Перуанский рыбный суп, сэр, — ненавязчиво рекомендует слуга, открыв крышку супницы, — мистер Ливски привёз из путешествия. Джентельмены уже опробовали, нашли отменно вкусным и спасающим от похмелья.

Пробую… и правда вкусно. А пару минут спустя похмелье отступило окончательно.

— Ливски, моя благодарность за суп!

— Действительно, Джок, — говорит кто-то в конце стола, — хороший рецепт.

После завтрака расположились в гостиной — благо, сегодня суббота и дел у большинства из нас никаких. Почти сразу же братья закурили, заставив меня поморщится. Вытяжка и вентиляция помогают, но слабо.

— Рассказывай, — потребовал Андерсон, откинувшись на спинку дивана, — сперва схематично, потом подробности выпытывать будем.

… — в сборную страны автоматом попал, и если ничего не изменится, то буду представлять Данию на Олимпиаде тридцать второго года.

— Ожидаемо, — кивнул Давид, не выпуская сигары изо рта, — тебе даже ехать никуда не придётся[23]. Плыть через океан, так не каждый время и деньги найдёт[24].

— Думаю, не только в Лейк-Плесид, но и в Лос-Анджелос[25] попасть.

Мои притязания восприняли как должное, покивав одобрительно. Попасть… почему бы и нет? Братству только в плюс, что один его членов станет участником Олимпиады.

В конце двадцатого века ввели правило, что атлет, претендующий на участие в Олимпийских играх, должен предварительно зарекомендовать себя в других международных соревнованиях (Чемпионате Европы или Мира) и войти либо в пятьдесят лучших спортсменов на этих соревнованиях, либо в число тридцати процентов лучших результатов на соревнованиях (в зависимости от количества участников).

Сейчас этого нет, и для попадания в сборную нужно показать лишь достойные результаты в родной стране. И если в каких-то соревнованиях нет других претендентов или их слишком мало, то войти в олимпийскую сборную можно автоматом.

* * *

— Не тревожьтесь, Сергей Миронович, — произнёс незнакомый Кирову мужской голос, — и пожалуйста, не зажигайте свет.

— Кто вы? — Опытный революционер начал разговор, потянувшись за браунингом в тумбочке.

— Не переживайте, не ЧК, — в голосе послышалась усмешка, — да не тянитесь за пистолетом, я его уже убрал! Если вам так спокойней, зажгите ночник. Убедитесь, что я не бабайка из-под кровати, а человек вполне земного происхождения.

— Что с Мирой!? Если она…

— Жива, успокойтесь. Да зажгите вы уже ночник и перестаньте нервничать!

Киров зажёг свет и приложил ухо к губам жены.

— Жива, — вздохнув, он моментально успокоился и уселся в кресло. Тяжело посмотрев на ночного гостя, веско обронил, — говорите.

— Не врали, значит, — пробормотал Парахин, оглядывая сидевшего в пижаме хозяина квартиры, — силён! Жива ваша супруга и даже здорова, не волнуйтесь, последствий не будет.

— К делу, — властно прервал его Киров, — кто вы такой и что вам от меня нужно.

— Кто? — Попаданец поёрзал в кресле, — если вкратце, то сочувствующий идеям коммунизма. Если чуть длинней, то… помните такую публику, как анархисты всех мастей? Из тех, что увлекались эксами[26] и тесной смычкой с уголовной средой?

— Как же, — спокойно кивнул Сергей Мироныч, — многие из них так и не смогли угомониться после Революции, пришлось успокоить — кого ссылками, а кого и пулями.

Хмыкнув, Максим уважительно склонил голову перед собеседником.

— Я такой и есть… проникшийся идеями. Родители мои российского производства, меня собрали уже за границей, но вот решил вернуться и стать полезным родине предков.

— Интересная у вас манера строить предложения, писать не пробовали? Зря… Как я понимаю, таким необычным манером вы решили представиться?

Киров не скрывал холодной злости, ничуть не боясь опасного гостя.

— Представится? — Чуточку напоказ обиделся Максим, — Сергей Мироныч, я давно уже не мальчик, на пару годков всего моложе вас! Лет двадцать назад да… Сейчас просто подарки привёз. Уж простите, но сюда тащить не стал — много всего.

Недоверчивый взгляд Кирова кольнул попаданца и он протянул главе Ленинграда тетрадку. Бегло пробежав её глазами, Мироныч осведомился:

— Вы полагаете, я вам поверю? За четвёртую часть списка я без раздумий представил бы на орден!

— Представляйте, — довольно потянулся Парахин, — не откажусь. На катере всё, в шхерах. Да, через границу прошёл. Она в Союзе пока дырявая.

— Допустим, — Киров ощутимо потеплел: разговор пошёл конкретный, без дурацких хождений вокруг да около, — но вот этакий цирковой номер зачем?!

— Я верю только вам и товарищу Сталину, — лязгнул металлом голос попаданца, — не нужно лишним людям знать, что у вас есть человек, способный добыть такое. Да и не стоит информировать посторонних, что появились данные на предателей в аппарате Коминтерна и МИДа. Техническая документация… здесь сами смотрите. Что-то можно будет сразу на заводы внедрять, что-то в конструкторские бюро предложить на изучение. Здесь я не специалист, если честно.

Мария Львовна всхрапнула и что-то пробормотала во сне. Киров незаметно (как ему казалось), выдохнул и сказал уже дружелюбно:

— Орден, советское гражданство… что ещё хотите?

— Отдельную квартиру и работу по профилю лично у вас или у товарища Сталина, — без обиняков ответил Парахин, — В коммуналке жить не привык, но думаю, вы и сами понимаете — не нужны мне соседи по квартире, даже проверенные. Ещё… вы говорили, что за четверть предоставленного готовы дать орден?

— Не отказываюсь, — чуть нахмурился владелец квартиры, — задним числом проведём награждения.

— Не надо, — Максим для убедительности даже выставил вперёд руки, — просто давайте договоримся так. За четверть добытого орден, за вторую четверть квартиру и место в свите. А за половину… не спрашивайте меня о прошлом, ладно? И охрану смените, хорошо? Ни к чёрту она у вас!

Глава 5

Сидя в печали перед исчерканной мелом доской, грызу заусенец. Опомнившись, сплёвываю и оглядываю палец — не до крови… а ведь бывает, что увлекаюсь. Детская ещё привычка вылезла неожиданно, всё никак не могу избавиться. Так-то пальцы в рот не сую, но стоит задуматься надолго, как начинаю чудить.

Схема никак не вырисовывается, хоть убей! С хостелами более-менее разобрался, аж самому удивительно. Общие принципы, грамотные управленцы, руку на пульсе держу… Беда в другом: всё это ненадолго.

Организовав в Швейцарии банк и несколько фондов, вырос в собственных глазах, забыв тот факт, что проделал всё это, опираясь на информацию из будущего. Как это обычно и бывает, планы строятся на имеющихся знаниях.

Рядовой проект в университете, когда мы презентовали историю предков на несколько поколений назад, рассматривая истории успеха и неудач. Запомнилось несколько ярких личностей, вот и вышел на них, пока они ещё не взлетели.

Двое из одиннадцати согласились, остальным датско-уругвайский аферист не показался заслуживающим доверия. Ну или они мне не показались при ближайшем рассмотрении.

Но то Швейцария, с законодательством, налаженным не хуже знаменитых часов. И репутацией своей, наработанной поколениями, они дорожат. Европе это вообще свойственно.

Кинуть могут, да ещё как! Но строго в рамках, которые я, выросший и отучившийся в Германии, вижу хорошо.

Бизнес в США, особенно сейчас, в период Великой Депрессии и гангстерских войн, требует совсем других людей и знаний. Их нет у меня…

Полгода-год, и налаженное предприятие начнут перехватывать местные хищники, адаптированные к условиям США. Связи, знание реалий… и готовность пролить море чужой крови. Никакое братство не поможет.

Акционировать хостелы и продать часть акций представителям Старых Семей, обеспечивая тем самым защиту… рано. Одно дело — налаженный бизнес с проверенными управляющими и устойчивой репутацией, и совсем другое — просто сеть дешёвых отелей, претендующих на звание приличных. Дырявая сеть… некоторые хостелы споткнулись на старте по разным причинам — от неудачно подобранных управляющих, до вмешательства мафии или местных политиков.

Бросать учёбу, чтобы всерьёз заняться бизнесом не выход. Участие в братстве и учёба в университете очень важны. Бросив учёбу, выиграю тактически, здесь и сейчас. Но стратегически проиграю…

Покинув университет, формально останусь членом Фи Бета Каппа, но выпаду из обоймы. Всевозможные приключения, проделки и проказы пройдут мимо, а этого никак нельзя допустить.

Хочу войти в элиту США, а для этого нужно стать своим. А что может быть лучше для этого, чем совместная учёба, попойки… общая история.

Да и учиться нравится. Преподаватели знают своё дело, лекции по-настоящему интересные и познавательные. Никаких отвлечённых рассуждений в духе российских экономистов либерального толка. Строго по делу: экономика как наука, с хорошо проработанной теорией и примерами из практики.

Нанять управляющего… где его взять!? Такого, чтобы доверить бизнес целиком, а не только текучку, не боясь при том, что хостелы потихонечку отожмут.

Слишком часто бывшие управляющие становятся владельцами бизнеса, в США это явление более чем привычное. Старые семьи, вроде Мартинов, отчасти защищены разветвлёнными семейными и дружескими связями. Мне же никакое братство… повторяюсь, да.

В братстве пока на птичьих правах — нет родственных связей! Да и дружеские не то чтобы сильно крепкие… пока.

Вот мои дети, если правильно женюсь, станут полностью своими… может быть. Опираться же только на дружеские… можно, но для этого нужно оставаться в братстве, а не покидать университет.

— Допустим, контроль… — останавливаюсь у доски, — частично сам, частично… да кому!? Может, Эллиота прицепить, того техасца? Хм…

Грей Эллиот с приятелями оказался неплохим парнем, но накоротко мы с ними не сошлись. Сперва нехватка времени, потом братство… хотя не забываю. Познакомил парней с профессорами из тех, что полиберальней, в барах с десяток раз поил, кураторствую потихонечку.

— Тайные постояльцы, вроде тайных покупателей? Хм… эти смогут — потолкаются среди работяг, переночуют. Сюда же отставных копов пристегнуть можно, капитан Айсберг из двадцать восьмого сватает десяток отставников. Но это рядовой состав, в начальство-то кого ставить? Нужны мои люди, полностью мои. Тот же Дюк Уоррингтон не откажет помочь, только вот и благодарны они будут прежде всего Уоррингтону.

Упёршись в доску невидящим взглядом и зажав в руке мел, стою так несколько минут. Мысли в голове текут неспешно, без какой-либо связности. Вспоминается почему-то пулемётчик… есть!

— Итого, — вывожу на доске, — пока сам, но дам задание искать подходящих людей. Чтоб жизненный опыт и образование, да на грани совсем стояли. Выручу, так не будет людей верней. Правда, управляющего так сразу не найдёшь, только управленцев среднего звена… Ничего, поначалу и этого хватит.

Основа уравнения готова, осталось только придумать, как вести в него людей Москвы. Желательно при этом, чтобы сами Штирлицы ни сном, ни духом о моём к ним благоволении.

— Задачка… в такую даже Родригеса не посвятишь, — испанец, несмотря на все свои многочисленные достоинства и немногочисленные недостатки, не переваривает Коммунизм по Московски, считая его неправильным, — не любит он Кремль, ох не любит… Может и в неприятности втянуть из политических соображений.

Напрямую не предаст, но… а чёрт его знает, на что способен Родгирес! Идейные, они такие — сегодня он тебе друг, товарищ и брат, несмотря на все политические разногласия… А потом ты говоришь что-то неправильное, или в мире происходит какое-то знаковое для них событие и всё — смертельные враги.

Пока помогаю социалистам вообще, мириться с моими недостатками Хосе нетрудно, но как только встану на сторону Союза открыто, отношение станет совсем иным. По той же причине не стал бы связываться с Москвой — там готовы снисходительно относиться к попутчикам, но к товарищам по партии относятся куда как более жёстко. Недостатки, простительные дружественному капиталисту, учёному или волонтёру, непозволительны борцам за дело Коммунизма.

Да и не коммунист я по большому счёту… так, социал-демократ. И Москва для меня не безусловный Старший Брат, а всего лишь попутчик.

Оставив доску с понятными только мне схемами, буквами и аббревиатурами, в дурном настроении вышел из кабинета. Не сходится…

Время уходит, а хостелы так пока и остаются перспективным бизнесом, но никак не разветвлённой разведывательной и вербовочной сетью первого в мире коммунистического государства.

* * *

— Ювелир, значит? — Хмыкнул Маккормик, заходя в раздевалку.

— Сэр, это без меня придумали, слово даю! — Вытягиваюсь перед ним. Тренер молчит, рассматривая меня как насекомое под микроскопом. Перекусив зубочистку, сплёвывает её на пол и разворачивает свёрнутую трубочкой газету.

— Тренер Маккормик подобен опытному ювелиру, способному разглядеть алмаз в невзрачном камешке, подобранном у дороги, — процитировал он ядовито пафосную статью провинциальной зеландской газеты, перепечатанную без малейших правок The New York Times, — ладно уж… брильянт, иди переодевайся. Верю, что не ты надиктовывал, мозгов для этой пафосной хрени у тебя многовато.

Махнув рукой, мужчина вышел из раздевалки, бормоча на ходу:

— Ювелир, ну надо же! Ладно датчане — провинция и есть, население маленького штата. А вот кто додумался…

Получив свою долю славы в датских и в нью-йоркских газетах, тренер взялся за меня с удвоенным рвением. Специалист он грамотный, пусть и не дотягивает до стандартов двадцать первого века. Но чего не отнять, так это умения учиться и отсутствие гордыни.

Привыкнув по прошлому году, что в спорте я разбираюсь и умею не только следовать программе тренировок, но и составлять их, корректируя на ходу, Маккормик ещё с осени начал привлекать меня к составлению программ для других легкоатлетов. Ну а после триумфального возвращения из Дании я занял негласный пост второго помощника тренера.

* * *

— Рэй! — Издали окликаю техасца, оживлённо болтающего с какой-то рослой мужиковатой девицей, — вот ты где! Извините, мисс, я на минуточку украду вашего кавалера, вы позволите?

— Конечно, — благосклонно кивнула та, растянув в улыбке тонкие бесцветные губы. Типичная уроженка Новой Англии[27], даже помады нет… ханжа протестантская!

— Вечером парней собирай, — сообщаю негромко, — обещаю попойку за свой счёт и рассказ о соревнованиях.

— Здорово, — заулыбался Эллиот, — а мы думали, ты совсем загордишься.

Помечаю мысленно словечко совсем, вылетевшее у техасца, и улыбаюсь как можно более дружески.

— С чего бы? Замотался, это да… а гордится-то чем? Мои предки на Мэйфлауэре[28] отсутствовали.

— Где собираемся?

— В Бруклине, ресторанчик Мэтта на набережной. Знаешь такой?

— Рыбацкий? Где свежий улов на стол прямо из сетей? Как же, наведывался пару раз, хорошая кормёжка.

— Он самый. Да предупреди парней, чтоб голодными приходили!

— Шик, — Рэй сдвинул шляпу на затылок, заулыбавшись и показывая желтоватые от никотина зубы.

… — работа такая, — втолковываю сытым, но пока ещё не пьяным парням, — ночевать в дешёвых гостиницах-ночлежках, только что не всех подряд, а в каких скажут.

— Больно просто, — слегка насторожённо удивился Дик Трейси, плотный коротышка с воинственной физиономией, — переночевать, да денежки получить? Многие и бесплатно не отказались бы, всё крыша над головой!

— Просто? — Кручу в руках кружку, — да ни хрена не просто, Дик! Во-первых, нужно будет попасть в ночлежку, а они сейчас переполнены. И козырять удостоверением сотрудника нельзя! Да и не выдадут их вам. Морис! Тащи пиво! Не видишь, мы сухие!

— Дело! — Оживились парни, хватая здоровенные кружки и прикладываясь к ним.

— Анкеты потом заполнять, — продолжаю, отхлебнув пиво, — и тоже не просто всё, там позиций с полсотни. Есть такие среди них, что обязательно заполнить нужно, другие желательно. Ну и плата… как поработал. Никакого оклада, чистая сдельщина. Сколько гостиниц посетил, да как анкету заполнил — полностью или частично. Ну и риски…

— Гангстеры? — Оживился Дик, хрустнув короткими толстыми пальцами, сжав их в кулаки.

— Если только случайно. Так… вошек цеплять будете регулярно, чесотку всякую. Ну и драки наверняка будут, чего уж там. И, парни… чтоб ссор между вами не было, задания будут скидываться Рэю, а уж как вы там дальше, не моё дело. Хотите, разбирайте задания поштучно, хотите — группами работайте. Мне главное, чтобы анкеты заполнены были и чтобы вы сами не засветились.

Хорошо посидев с парнями и изрядно набравшись, вызвал вместо такси одного из кандидатов в братство с личным автомобилем.

— Самому надо купить, — сообщаю вслух, забираясь на заднее сиденье и шумно дыша парами алкоголя на водителя. Самое противное, что понимаю ведь, что выгляжу как пьянь… да пьянь и есть! Только вот тело с мозгом работают несколько вразнобой. Понимаю… но продолжаю ворочаться на заднем сидении, неся всякую чушь.

— Тебе меня заносить придётся, — собравшись с силами, сообщаю этому… как его… Вернону, во! Какое смешное имя! — Я в хлам упился!

Несколько минут трачу на подбор синонимов, не обращая внимания на Вернона и хихикая над собственными шутками.

— Куда, сэр Команч, — терпеливо интересуется кандидат, — на Гринвич-Виллидж, к Заку Мартину, или в дом братства? Вы же на два дома живёте.

— Хм… пытаюсь сосредоточиться, — в братство! Я слишком пьян, стыдно перед братишкой… братишечкой… Знаешь, Зак мне как брат, младший!

* * *

— Башка… — сев на кровати, держусь за голову, — а вот…

Пиво в ведёрке со льдом уже стоит, позже меня ждёт особый похмельный завтрак — повар братства готовит его каждый день с некоторым запасом. Ни разу выбрасывать не пришлось…

Вспоминаю вчерашний вечер и опять морщусь. Ничего вовсе уж нехорошего не произошло, но и хорошего ничего не было.

Владелец не самой маленькой корпорации, вынужденный лично нанимать рядовых по сути работников… нонсенс.

— А всё потому, что не хватает людей, которым можно доверять, — говорю вслух, прижав к голове холодную полупустую бутылку, — завтра же… Нет, сегодня озабочусь сперва подбором секретаря, а потом спихну на него хотя бы часть текучки.

Глава 6

Вечеринка потихоньку набирала обороты, парочки топчутся по залу, в меру способностей изображая свинг[29].

— Как тебе?! — Орёт в ухо изрядно набравшийся Раппопорт, и не дожидаясь ответа, — здорово, верно?! Мне свинг нравится — эти смелые раскованные движения. А что от чёрных пришло, так только перчинки добавляет!

Киваю машинально, притоптывая в такт ногой, но на танцпол не выхожу, перестарался на тренировке.

Большой амбар в пригороде Нью-Йорка, снятый приятелями Дэна под вечеринку, интересен сам по себе, да и люди собрались необычные. Белые англосаксы, не вполне белые ирландцы и итальянцы, евреи и даже негры. Вечеринка почти запретная, народ хмельной не столько от алкоголя, сколько от собственной продвинутости и храбрости.

— … что не танцуешь? — Не унимается Дэн, — не знаешь как? Я быстро научу! Смотри!

— Ногу перетрудил на тренировке, за связки боюсь.

— А… жаль. Я ж помню, ты танцевать умеешь здорово, зажёг бы! Тогда… знаешь, я тебя с одной девочкой познакомлю!

Не слушая меня, приятель танцующей походкой подошёл к группке цветных девиц и притащил весело хохочущую квартеронку[30], придерживая её за локоть.

— Эрик, позволь представить тебе Жаннет!

— Очень приятно, — поднимаю бокал, задерживая взгляд на внушительных прелестях девицы. Фигура гитарой, яркая южная красота… эффектная девица. Скорее всего, через несколько лет она оплывёт, но пока… хороша!

— Жаннет из Нового Орлеана, учится здесь на медсестру, — Дэн по-прежнему говорит на повышенных тонах, — очень хорошая девушка, мы с ней в библиотеке познакомились. Потом в больнице ещё столкнулись, я там по заданию редакции материал… впрочем, это скучно.

— Эрик датчанин, но вырос в Латинской Америке…

Несколько минут Раппопорт трепался, потихонечку втягивая нас в разговор. Жаннет чуточку напоказ смущается, трепещет и стреляет глазами, откровенно заигрывая. Охотно введусь, заглядывая в вырез декольте… есть на что посмотреть!

Заметив мой интерес, квартеронка ведёт себя так, будто отчаянно смущается и одновременно ну никак не может устоять при виде такого бравого меня! Грамотное поведение, я бы даже сказал — отточенное. Видно, что девица страстная и не слишком целомудренная… да оно и к лучшему!

Давно уже хочу найти постоянную любовницу, так почему бы и не Жаннет? С белыми девочками пока не то чтобы сложно… просто у каждой второй содержанки в голове вертится мысль о возможности выйти замуж за спонсора.

Дескать, она такая хорошая, что заслуживает своего принца. Случаются такие вещи, хоть и не слишком часто. То пузом норовят в церковь затолкать, то шантаж. А цветные — шалишь… в большинстве штатов закон не позволит!

— Спортсмен, — воркующим тоном сказал Жаннет, стрельнув глазками сперва на меня, затем на спину удаляющегося Раппопорта, — я однажды с боксёром встречалась… недолго.

И пальчиком меня в грудь шаловливо этак…

— … сильный мужчина. А ты сильный?

Откровенно, однако…

— Хочешь убедиться?

Жаннет часто захлопала длинными ресницами, выпятив грудь и облизывая язычком пухлые губы.

— А что… поблизости спортзал есть?

— Есть машина, можно быстро доехать… куда угодно.

Маленькая ладошка ложится мне на руку.

— Мне нужен сильный мужчина… и состоятельный.

— Мне нравится такая откровенность, — чуть улыбаюсь в ответ, — но я должен знать, что буду единственным мужчиной.

— Девушка была, надо же… и опыт при этом чувствуется. Хотя чего это я! В двадцать первом веке гименопластика[31], а сейчас альтернативные способы секса. Продвинутая! Чувствуются семейные наработки!

— Ещё пять минуточек, — пробормотала Жаннет, устраивая поудобней кудрявую голову на моей руке, — я чуть-чуть ещё…

— С другой стороны молодец, дорого продала свою девственность, аренда не самой дешёвой квартиры на три года вперёд, не шутка! Зато и мне спокойней — ни сифилиса тебе, который пока толком не лечится, ни попыток выйти замуж по залёту. Знает правила игры порядочной содержанки.

— Цветной сложно найти мужа — белому по закону нельзя, а даже если обойти, то не жизнь будет, а сплошной вызов окружающим. С неприятными последствиями.

— Чёрного… опять-таки сложно. Она из Нового Орлеана, а там есть такой специфический расизм, как цветной[32]. Чёрный — понижение статуса, только такого же цветного искать. Небогатый выбор, как ни крути. Да и продать себя — в традициях Нового Орлеана. Там некоторые цветные поколениями так живут. Сперва мама на содержании у белого мужчины, потом дочка, внучка… ничего стыдного в этом не видят. Потомственная… ну да мне же лучше.

Встав аккуратно, дабы не разбудить Жаннет, посещаю кабинет задумчивости и иду завтракать.

— Хау, великий вождь Одуванчик, — приветствую дурашливо Зака и плюхаюсь на стул.

— И тебе привет, великий вождь Команч, — едва подняв глаза, вяло отвечает тот, снова уткнувшись в кружку с жуткой крепости кофе. Мартин ярко выраженная сова, просыпаться по утрам ему физически трудно. Если встаёт раньше одиннадцати, то два-три часа бродит сонным и встрёпанным. Отсюда и его проблемы в бейсбольной команде — там все тренировки с утра.

Благо, в этом году ушёл… А что? Галочка в анкете состоял в команде университета по бейсболу имеется, ну и хватит! Всё равно не задалось толком ни с игрой, ни с членами команды. Теперь можно заняться чем-то ещё. Затащил его на рукопашку, пока вроде нравится, старается.

— Красивая женщина… — начал Зак, явно чувствуя себя неловко. Не первая женщина, переночевавшая в этом доме, так что причина неловкости, думается, ясна.

— Цветная, на содержание возьму.

Облегчение в глазах Мартина прямо-таки читается.

Он не расист… по меркам этого времени, но продукт эпохи со всеми достоинствами и недостатками. Связаться с цветной всерьёз ныне проблемно, а интрижка или любовница скорее даже одобряются. Всё лучше, чем порядочных женщин портить, если уж не женился пока!

За завтраком просматриваю почту из Дании, вчера пришёл целый пакет. Родня… ну это отдельно, когда времени будет не в обрез. Дальние родственники, а вот поди ж ты… легче как-то, когда знаешь, что они есть, что с ними всё хорошо.

Всплывают иногда мысли помочь российской родне — тем самыми вроде как предкам. Вроде как, потому что считаю эту реальность скорее параллельной, но… а вдруг нет? Полезешь так к предкам поправить что-то в их судьбах — и бах! Схлопнулась Реальность. Страшно, потому оставляю всё как есть.

Деловые письма… морщусь непроизвольно, вспоминая, как чудом не облажался. Помнил, что Лего должна выстрелить вот-вот, прикупить захотел пакет акций. Как же, знаменитый датский бренд, легендарный конструктор… Ну и решил ухватить на взлёте, задёшево.

Бегал, бегал… а нету пока! С горя сам и основал, мда… Лего[33], как развивающие игрушки для детей. До знаменитого конструктора пока далеко, но головоломки уже начали выпускать, а машинки и куклы по возможности разборные.

Прибыли никакой нет и в ближайшем времени не предвидится… зато денег ухнул! Ни много, ни мало, а пятьдесят тысяч долларов ушло.

Благо, вроде бы неплохого управляющего нашёл. Оле Кирк Кристиансен[34], бывший плотник, ныне владеющий магазином древесины. Пообещал ему десять процентов дохода и возможность выкупить часть акций. Вроде бы дельный мужик… ладно, посмотрим.

* * *

Мужчина, сидящий напротив меня, производил немного жалкое впечатление. Худой, скорее даже истощённый, в нечистой одежде, он жадно ел суп и нервно улыбался, встречаясь со мной взглядом. Дешёвая забегаловка, дешёвые люди…

Киваю успокаивающе и подзываю официантку — немолодую, страшно замотанную женщину с приклеенной улыбкой на бледных губах со съеденной помадой.

— Стейк и… пирог, да побольше. Такой, чтоб с собой взять можно было.

— С курятиной, — деловито кивнула тётка, — сытный и свеженький, пару дней полежит без холодильника.

— Давайте.

Несмотря на жалкое впечатление, мужчина передо мной не отброс. Неудачник, это да… но человек честный и порядочный. Собственно, потому и неудачник…

Выходец из глухой провинции, продавший отцовскую ферму и с отличием окончивший колледж на последние деньги. Неспешная, но уверенная карьера в одной из строительных компаний, женитьба, дети… всё как у людей.

В разгар кризиса призвал владельцев компании урезать собственные расходы, а не расходы на работников. Увольнение с волчьим билетом[35] и самой скверной характеристикой.

Попытка отстаивать свои права в суде обернулись избиением неизвестными людьми и сфабрикованным делом. Как итог — судимость, отсутствие потраченных на адвокатов и врачей сбережений, семья на улице. Заработки случайные, разовые.

— Ешьте спокойно, — в очередной раз успокаиваю Вайса, — и пирог сразу с собой положите, в карман.

Сев вполоборота, чтобы не смущать потенциального работника, разглядываю посетителей. Персонажи поразительно серые и однообразные, никакой романтикой от бродяг, безработных и низкооплачиваемых рабочих не пахнет. Хм… скорее застарелым потом, дешёвым одеколоном, виски и скверным табаком.

— Сколько сломанных судеб… и ведь если начать разбираться, то сейчас в заведении наверняка ведь есть люди, о жизни которых можно написать интересную книгу. Не сложилось…

Краем глаза поглядываю на мужчину, тот терзает жёсткую отбивную ножом и вилкой. Ест явно через силу, впрок, надеясь наесться как удав, на неделю вперёд. Зря… судя по пергаментной коже на лице, видно, что в течении многих недель основной, если не единственной его пищей за день, был водянистый суп с куском хлеба от Армии Спасения[36] раз в неделю… Ну да человек взрослый, не буду лезть с замечаниями.

— Кофе, — кидаю официантке пятёрку, — и сдачи не надо. Итак…

Вайс поспешно выпрямляется, хотя и без того сидел, будто привязанный к доске. Сейчас он напоминает новобранца перед строгим сержантом, дышит вон через раз, до того переживает.

— Я навёл о вас справки, — говорю неторопливо, отпив немного кофе. В этом заведении только кофе пить и можно, остальное такая дрянь… но не тащить же безработных в приличный ресторан? Мне-то не жалко, но пахнут многие, да и вошки встречаются. Даже если человек и следит за собой, то ночлежки и очереди за бесплатным супом в компании людей опустившихся сказываются. Вон… ползёт.

— Хотите получить работу?

— Я… — кадык ходит ходуном на тощей шее. Видно, что чувства борются с приличиями и… я — готов на любую работу, мистер Ларсен.

Старательно делая вид, что не замечаю скулящих ноток, киваю благосклонно.

— Вот и прекрасно. Не буду говорить, что вас ждёт великая карьера — это не так. В будущем возможно, но пока… — Протягиваю контракт, — не спешите подписывать, прочтите сперва!

Вайс бегло читает, но видно, что подписать он готов что угодно. Бывают такие люди — честные, порядочные, умные… сломленные. Дать ему подняться до прежнего уровня, так вцепится в благодетеля и помышлять не будет о карьере или другой работе. Только б снова на дно не упасть.

Ничего серьёзного таким сломленным доверить нельзя, но как исполнитель — вполне. Юрист по образованию, специализировавшийся на недвижимости, вполне подойдёт на роль секретаря, взяв на себя текучку. На личного помощника, увы, не потянет… характер не тот. Да взять хотя бы недавнее обжорство — что, взрослый человек не понимает последствий? Но хоть так, всё легче.

— Да, мистер Ларсен, — пытаясь держаться с достоинством, — меня устраивают условия контракта.

— Прекрасно, — поднимаюсь со стула, отставив так и недопитый кофе на столике, — завтра с утра по этому адресу за авансом, а со следующей недели приступите к работе.

Сев в машину, вытаскиваю досье о другом кандидате. Эллиот Грейси — экономист, занимался управлением доходными домами и не нашедший общего языка с новым владельцем. Увольнение… а там и кризис подоспел, пенсионные накопления в виде ценных бумаг превратились в мусор.

До нищеты Грейси далеко, но ужаться пришлось всерьёз. С учётом двух сыновей в университете и трёх дочек-школьниц, деньги ему нужны, за работу уцепится. Ну… должен.

С прицелом на управление хостелами нанимаю. Не факт, что потянет США в целом, но если сможет взять на себя управление хотя бы Восточным побережьем… да хотя бы Нью-Йорком, уже хорошо.

Швейцарский фонд всё больше финансовыми потоками управляет, на местах тоже люди нужны. Текучка, непосредственно управление кадрами и прочее.

— Сколько там? С полчаса ещё до встречи, как раз репетиция лишняя выйдет, — Закрываю карманные часы и открываю расписанный сценарий.

— Новаторский подход, но консервативные управленцы, — проговариваю слова, — нет, мягче… всё-таки не безработный бродяга, а уважаемый человек. Новаторский подход… да, звучит лучше.

С минут гляжу в собственноручно нарисованные позы для разговора, примеряя их.

— Тело в четверть оборота… да, неплохо получается. Вроде как я уважаю его, но готов развернуться и двинуться на поиски более сговорчивого кандидата. И взгляд… исподлобья слегка поначалу, а потом будто заинтересовал и голову приподнять. И назад, если разговор не так пойдёт.

Автомобильное зеркало отражало мои кривлянья, но довольно быстро начало получаться. А как же… не первая репетиция! Это уже так, шлифовка перед премьерой.

Охо-хо… на что только не пойдёшь, чтобы служащие среднего и высшего звена были не просто лояльны, но и преданны…

Получается потихонечку, но чем дальше, тем больше вырисовывается тот факт, что сохранить своё инкогнито в отельном бизнесе не выйдет. Полгода-год, и всё.

А значит, нужно заранее приглядываться к братьям — кто там может заинтересоваться долей в перспективном бизнесе? Чья семья достаточно могущественна, чтобы посторонние не пытались отщипнуть от бизнеса? И достаточно порядочна для того, чтобы не попытаться делать бизнес своим.

В теории всё выглядит просто: таких семей должно быть с полдюжины. Так то в теории… на практике при таком количестве заинтересованных лиц вырисовываются уже иные сложности.

Глава 7

Махнув копам издали рукой, тут же подношу указательный палец к губам и начинаю подкрадываться, стараясь делать это в мультяшном стиле. Полицейские давятся смешками, но старательно подыгрывают.

— Я тебе что говорил!? — Гаркаю в ухо, подойдя к капралу сзади.

— М-мать… — перепуганный Дан шумно отпрыгивает в сторону, вслепую отмахиваясь руками. Товарищи-копы ржут — как же, развлечение!

Шимански, толстый поляк… или польский еврей? Неважно! Мужик юморной и очень весёлый, сейчас пытается повторить мою походку, получается удачно.

— Что ты ж со спины так… — старательно не обращая внимание на насмешников, укоризненно произносит дальний-предальний родич, показательно растирая по асфальту окурок, брошенный перед участком. Территория, к слову, засрана так… ну да не моё дело. Нью-Йорк вообще грязненький город: может, местные просто не видят грязи, привычная деталь пейзажа, вроде потрескавшегося асфальта на улицах русской глубинки.

— Ты коп или погулять вышел? — парирую, одновременно обходя полицейских и здороваясь с каждым, — Если к тебе подкрасться можно, какой же ты боец? Постоянная бдительность! Патрульному можно, а к детективу или наставнику в боевых единоборствах другие требования.

— Верно, Дан, — ухмыляется немолодой грузноватый офицер[37] Шимански, нарочито вкусно затягиваясь, — соответствуй!

— Тьфу на вас, ослы мексиканские! Так что пришёл, Эрик? Случилось что?

— Не… хочу тебя покрепче припахать на занятиях. А, долго объяснять, пошли к Айсбергу!

— Капитан! — Поздоровавшись, опускаюсь в кресло без спроса. Знакомы мы уже давно, да и я далеко не безвестный мигрант… — родственника хочу у тебя выкупить.

Бровь Айсберга приподнимается слегка, но полицейский молчит, сплетя домиком пальцы под подбородком.

— Дана хочу припахать в университетском спортзале, на постоянной основе.

— Второй инструктор? — Мгновенно ухватывает суть капитан.

— Можно его даже официально пристроить в университет, как куратора. Что-то вроде… Как морально-нравственный ориентир для учащейся молодёжи, с целью формирования у них положительных эмоций о работе полиции. Это так, навскидку, так-то полицейский канцелярит тебе лучше знаком.

— Хм… — Айсберг откинулся в новеньком (мой подарок!) кресле, — интересно получается. Работа с общественностью по предотвращению правонарушений, морально-нравственные… согласен. Детали позже обговорим, сперва в… хм, канцелярите разберусь, да покопаюсь в документах — как лучше подать эту идею наверх. Только…

— Молчу пока, — склоняю голову, — идею и перехватить могут!

— Молчу, шеф! — Закивал Дан, покрывшись мелкой испариной, — даже парням ни словечка! Перспективы-то!

— Ну чо? — Чавкая, поинтересовался сержант Веллер, держащий в руке громадный бутерброд с ветчиной и каким-то очень уж вонючим, этническим сыром, до которого он большой любитель.

— Опять своими носками развонялся… — Дан брезгливо машет ладонью перед лицом, — ну как ты это ешь?! Ну один в один носки мои, если я ботинки сутки не снимал!

Сержант молча показывает Дану оттопыренный средний палец, не отрывая вопрошающих глаз от меня.

— Отпустил на пару недель, — бросаю небрежно, — у меня сейчас дела, так Дан заменять будет.

— Повезло, — в щербатый рот отправился громадный кусок, — до. рый с…дня кап…тан.

— Прожуй!

— А! — Отмахивается тот, — некогда! Документы в архиве залило, в порядок привожу. Вторые сутки из участка не выхожу, и когда выйду, не знаю даже. Жопа!

— Запомни, — сообщаю Дану, садясь в машину и запуская двигатель, — Всё было так, как сообщили Веллеру. С капитаном договорюсь — собственно, уже записку передал, во время разговора ещё. А дальше ты хорошо себя покажешь, благодарность от профессуры, просьба-письмо от студенчества…

— Круто взялся, — только и выдавил коп, ослабляя галстук.

— Родня всё-таки, — говорю на полном серьёзе, выруливая на дорогу, — пусть и дальняя. Не сплохуешь, так до лейтенанта минимум дорастешь. Нужно рассказывать, как полезны знакомства со студенческой элитой?

— Н-нет… братик.

— Благодетель… а куда деваться? Команду формировать нужно, без этого никуда. Служащие, это одно… а вот люди, которым можно довериться, совсем другое.

Зак, парни из братства… даром, что ли, летом возился, развлекая? Да и сейчас с тренировками. Родственничек из полиции, наконец…

Чужак я, как ни крути! Местные всегда могут опереться на родню, одноклассников, соседей, коллег по работе и бог весть кого ещё. Да хоть по Германии — вроде и неплохо вжился, а мелькало иногда.

Двенадцать лет всего было, а связи у детворы частично сформировались, тяжеленько пришлось встраиваться. Как родители, ума не приложу…

А здесь и сам — взрослый вроде бы мужик, богатый и отчасти даже крутой, но ведь даже секретаря с трудом нашёл! Родился бы здесь, так просто позвонил нужным людям, те другим… и через пару недель нужный специалист стоял бы передо мной.

Нет, так-то могу маякнуть в братстве… только вот толку? Не знаю, кому можно доверять, а кому нет, на какие социальные маркеры внимание обращать. Ради одного секретаря и вполне рядовых спецов целые детективные расследования заказывал.

Ничего, пару-тройку лет — вживусь как родной! Но командой обзавестись всё равно нужно…

— Парни, это Дан! Дан, это парни!

— Да знаем уже. Ха! Парни, это Дан… здоровски ты словами поиграл! — Хохотнул Мэттью, пытаясь передавить в рукопожатии ладонь копа. Как всегда, не вышло, но борец не выглядел разочарованным — скорее напротив, рад настоящему сопернику. В своей весовой категории он безусловный лидер в университете, и наличие Дана его только радует. Пусть даже тот нынче не вольник, а рукопашник, но всё же.

Да и прошли уже те времена, когда Дан хвастался тем, что может пожать сотку. Под моим чутким руководством он осознал свою ничтожность, проникся и увлёкся железом всерьёз. Настолько всерьёз, что велика вероятность попадания в олимпийскую сборную.

— В ближайшие пару недель плотно заниматься не смогу, — сообщаю парням, завязывая борцовки, — учёбу надо подтянуть.

— Менять пора, — мелькает мысль, — шов чуть-чуть расходиться начал. На одну тренировку сойдёт, а потом на выброс. Иначе во время тренировки шов по пизде пойдёт, а так и ногу можно подвернуть.

— У тебя вроде нормальные оценки? — Осторожно поинтересовался Рэй, присоединившийся недавно к группе.

— Оценки-то нормальные, знаний маловато.

— С оценками братство помогло, — негромко объяснил кто-то из борцов техасцу, — да и профессора навстречу пошли. Что они, не люди? Не каждый день их студенты чемпионаты одной из европейских стран выигрывают!

— Побежали потихонечку… Ланс, потихонечку! Хрена ты кенгуру изображаешь!? Я знаю, что ты шустрый, но хрена толку, если постоянно травмы собираешь, потому что размяться поленился! У кого плечо постоянно травмируется?! Давай в средину строя, чтоб не прыгал.

Разминаясь вместе со всеми, провожу инструктаж и одновременно рекламирую родича.

— Правое плечо вперёд, левое назад! Поскольку меня не будет, помощником тренера назначается Дан. Если кто не в курсе, он штатный инструктор по рукопашному бою в двадцать восьмом. Занимался вольной и классической борьбой, боксом немного, ну и рукопашным боем у меня.

— Левое плечо вперёд, приставным шагом! Ноги не отрывайте от пола! Рэй, не части. Деррик, ноги близко ставишь. Так… Дан спортсмен грамотный, плюс практический опыт у него такой, что всем нам фору даст. Да, Рэй, включая меня! Восемь лет на улицах провести, да с его габаритами…

— В штурмовые группы пихали? — Пыхтя, поинтересовался Ларри.

— Постоянно! — радостно отозвался Дан, к которому неплохо подходило определение адреналиновый наркоман, — то здания штурмовать, то просто на захват бычья всякого. Интересно!

— Усекли? — Подхватываю я, — так что радуйтесь! Помимо ухваток, он заодно и тактику поведения в разных ситуациях с вами расжуёт. Руки у подбородка, пошли вращения корпусом!

— В участке ты иначе тренировку проводил, — Бросает Дан заранее уговоренную фразу по окончанию тренировки, — нагрузки поменьше, но сами приёмы и связки пожёстче.

— Всё верно, — скидывая пропотевшую насквозь одежду, иду к душу, — спортсмены из копов… сам знаешь, большинство если и бегает, то разве что за мелкой шушерой от случая к случаю.

— Не каждый ещё побежит! — Хохотнул капрал.

— Мягче тренировки у нас? — Чуточку разочарованно поинтересовался Мэтт, вставая под соседний душ.

— А ты как хотел? Опыт спортивный и опыт уличный, это немного разные вещи! Начни я вас тренировать жёстко… Мэтт, ты ж борец, к тому же в соревнованиях участвуешь! Вы всё на силу и на резкость привыкли делать. Броски-то ладно… а работу с суставами как прикажешь проводить? Переломаете друг друга на хрен! Или на соревнованиях применишь что из серьёзного на автомате… последствия представляешь?

— Понял, — нехотя протянул здоровяк, — но как только… чтоб сразу, ладно?

— Договорились.

Помывшись по-быстрому, смылся, пока какой-нибудь энтузиаст не припахал с просьбой показать приёмчик, а то бывало…

На выходе столкнулся с Андерсоном.

— Ты-то мне и нужен, — сообщаю президенту, хватая под локоть, — отойдём.

Усевшись на широком подоконнике в коридоре, достаю два яблока, протягивая одно Давиду. В несколько больших укусов уминаю своё — жрать после тренировки хочется люто!

— Давно хочу сказать, да всё из головы вылетает. Кадет!

— Кандидат в братство Фи Бета Каппа Кадет прибыл! — Подбегает юнец, протягивая руку. Пожав её, сую огрызок яблока.

— На, выкинь где-нибудь в урну.

Согласен, некрасиво немного… но на фоне пепельниц, которые должны таскать с собой кандидаты в братство, чтобы братьям было куда стряхнуть пепел и выкинуть окурок, просьба вполне невинная.

— О чём это я… ах да! Давид, тебе прошлогодний боксёрский матч между братствами понравился?

— Повторить хочешь? — Подобрался Андерсон.

— Это само собой, повторим. Я о другом. Заметил, как парни поменялись после тренировок? Спокойней стали, уверенней и резче одновременно.

— Психология, — кивнул президент, щурясь от бьющего в глаза солнца, — борьба и бокс характер закаляют.

— Вот! Так почему не сделать занятия обязательными? Хотя бы раз в неделю, больше-то по большому счёту и не нужно. Да и времени на полноценные занятия не у всех найдётся. Кто учится всерьёз, у кого светская жизнь, в бейсбол вон играют. Пусть привыкают встречать удары не моргая.

— Для закалки характера? Интересно… — Давид спрыгнул с подоконника, отряхивая штаны и пиджак, — так сразу ответить не могу, тут подумать нужно. Выглядит хорошо, даже слишком хорошо. Хм… попробую расписать подробно — может, есть какие подводные камни.

* * *

… — сложный человек это, Коба, — задумчиво сказал сидящий напротив Сталина Киров.

— Понятно, что сложный, — усмехнулся в усы Иосиф Виссарионович, — простые сидят в норках, аки премудрые пескари[38], никому не нужные. Таких если и вынесет наверх мутная волна, то надолго не задержатся. Хотя нет… задержатся.

Сталин помрачен, недобро сощурившись, и Сергей Мироныч улыбнулся криво. Он и сам знал таких пескарей. Вынесло их волею случая наверх, да и уцепились, не скинешь. Ладно бы почти безобидные персонажи, вроде тех, кто помогал таскать Ильичу бревно на знаменитом субботнике…

Немало пескарей и среди старых большевиков, мода одно время на борцов с режимом была. Одно только членство в левой партии неприятностей почти не давало, если человек борьбой не занимался, а всё больше изобличал аккуратненько берущего взятки городничего. Нередко за рюмочкой водки с этим городничим… чтоб без лишних ушей! Зато борец!

Правда, такие партийные пескари всё больше у эсеров обретались[39], но и у меньшевиков их немало. В семнадцатом эти меньшевики перековались в большевиков, оставшись по сути всё теми же.

Ради укрепления рядов пришлось их даже оформить задним числом большевиками, с дооктябрьским партийным стажем[40]. Аукнулось потом и не раз ещё аукнется… но тогда выиграли битву за умы и сердца.

— Анархист, говоришь? — Продолжил Сталин.

— Да. Знаешь… на еврея местечкового похож[41]. Из тех, кого родители в своё время увезли ребёнком совсем из Российской Империи, да потом не раз ещё переехали. Все культуры чужие, даже по повадкам видно.

— Везде чужой? Космополит, значит… что ж, на этом этапе оно и к лучшему. Человек хочет помочь Советскому Союзу, и уже помог немало. Глянул я список добра, что он на катере через границу привёз. Внушительно.

— Так значит…

— Пусть. Не будем вглядываться в прошлое этого интересного человека. Пока. Оформи его на работу в Ленинграде. Порученцем, что ли… Ну да тебе на месте видней.

Глава 8

— …. Работа с молодёжью, работа на опереженье — вот наша задача, — вещал с трибуны харизматичный эксперт из США, поминутно показывая в улыбке лошадиные зубы, — не ждать, пока сформируется так называемая субкультура, а формировать её самим. Удивлены?

Американец обвёл нас глазами, сверкнув в улыбке керамикой.

— Вижу, некоторые из вас удивлены… А как же демократия, спросят они? Демократия…

Слушаю его внимательно, как-никак моё направление работы в БФФ[42] на ближайшие годы. Работа интересная, яркая, позволяющая раскрыть лидерские качества и на практике применять знания психологии и социологии.

— … нужно смотреть правде глаза. Мы живём в двадцать первом веке, и сегодня перед нами стоят другие вызовы. Всё большую роль получают люди-творцы, способные менять реальность просто фактом своего существования. Благодаря интернету человек, живущий в Гонконге или Мельбурне, может за считанные дни стать родоначальником нового направления в дизайне или даже субкультуры для всего мира.

На большом экране начали мелькать лица, названия брендов, общественных организаций и благотворительных фондов.

— Знакомо? Каждый из вас может привести десятки примеров, как неожиданно изменялся мир благодаря интернету. Пока изменения происходят в области моды, туризма, кулинарии или сексуальных свобод, всё нормально. Нормально — пока это происходит в рамках демократических ценностей.

Остановившись, лектор посмотрел на нас уже без улыбки.

— А если нет? Если атаку через интернет начнут иракские террористы, рекламируя свои так называемые ценности? Или того хуже, русские фашисты захватят власть в России?

— Россия, — морщусь мысленно, — опять Россия как негативный пример. Понятно, что для США эта страна вечный враг — даже сейчас, когда там произошли демократические реформы. Но так расставлять акценты… Впрочем, их право — каждая страна имеет право проводить свою политику, а сильная страна может при этом не оглядываться на мнение других.

— Сильный лектор, — с ноткой восхищения говорит Вольф с несколько излишней громкостью, специально для начальства. Гроссман изрядный жополиз, что-то у него с роднёй сильно не в порядке. То ли нацистами были, то ли наоборот — коммунистическими бонзами в ГДР. По нынешним временам неизвестно ещё, что хуже… для янки.

— В ЦРУ других не держат, — важно кивает сосед. С трудом удерживаюсь от усмешки — жопу лизать для карьеры полезно, но не настолько же открыто!

— А ты что думаешь? — Обратился ко мне Вольф.

— Дурачок… думает, что после такого вопроса можно либо поддакнуть, показывая собеседника альфой, либо опровергнуть, выставляя себя оппозиционером в глазах начальства.

— Интересно, — киваю и чуть потягиваюсь, — но есть спорные моменты, которые интересно было бы обсудить. Возможно, я что-то недопонял, а возможно, лектор упростил отдельные вещи для понимания студентов.

Досада на лице Вольфа смешит, с трудом сохраняю на лице привычную доброжелательную отстранённость. Не первый раз уже пытается подсидеть меня, выставить нетолерантным варваром. На первый взгляд получается… вот только некоторые маячки отчётливо говорят мне, что проваливается сам Вольф.

Излишняя демонстрация верности, тем паче такой неуклюжей, говорит… да много чего говорит о нём. Отсутствие гибкости, например. Неумение вести интриги, плохая актёрская игра.

А вот принятие демократических ценностей как некоего фундамента, вкупе с готовностью обсудить с архитектором детали, говорит об умении и (что особенно важно) желании думать. В рамках, но всё же…

— Браун! — Приходит эсмска от куратора, — задержись, поговорить надо.

Пропустив поток стажёров и молодых сотрудников, среди которых замечаю и начинающих политиков, прохожу к входу и вижу фигуру куратора в дверях кафе через дорогу. Терпеливо, как и положено немцу, жду сигнала светофора, хотя машин поблизости не наблюдается.

Анекдоты из серии Фюрера на вас нет[43] смешны не только русскоязычным, но и немцам. Но… мы живём в Германии и правила положено соблюдать. Даже если они кажутся нелепыми.

— Садись, — пригласил куратор. На столе уже стоит кофе в закрытом пластиковом стакане, и выпечка. Очень кстати, лекция затянулась почти на три часа и я здорово проголодался.

Беседуем ни о чём, успеваю заметить знак внимание, после чего куратор пальцами правой руки отстукивает азбукой Морзе кодовое слово.

Чуть погодя на почту придёт файл или ссылка на какой-то сайт… всегда по-разному. Тайны эти по большому счёту тренировочные, часть занятий.

Стажёрские программы несколько отличаются. Меня вот последнее время на внимательность к деталям тренируют, учат замечать слежку.

Среди будущих коллег полно тех, кто в принципе не способен заметить такие мелочи, у них другие таланты. Соответственно, и подготовка отличается.

— Кого работать будешь, не знаю, — почти открыто говорит куратор, пряча губы за стаканчиком, — все материалы тебе пришлют. Пароль получил. Задание не тренировочное — работать придётся не случайного обывателя, а человека, интересного нашей службе.

Улыбаюсь его словам, как хорошей шутке — отыгрываю на случай наблюдения. Велика вероятность того, что начиная с этого часа буду добывать информацию о человеке, а БФФ отслеживать — как я это делаю. Потом оценки… не мне, понятно, в личное дело.

Учиться тяжело, тем более я иду по программе для одарённых, совмещая стажёрство в БФФ с учёбой в университете. Одарённость в моём случае означает уголовное прошлое… Таких в Службе много.

Считается, что из прошедших по краю, но так и не свернувших на тёмную сторону, выходят хорошие агенты. Доля авантюризма, здоровый цинизм и чувство меры… раз уж удержались. Ну и специфические уличные навыки и повадки.

Домашние мальчики и девочки после университетов подчас быстрее заучивают языки и блистательно сдают теоретические предметы. Зато могут впасть в ступор от элементарной для одарённых ситуации — необходимости снять проститутку, к примеру. Или поработать карманником.

Зато карьера у них быстрей идёт — при начальстве-то. И глаже, потому как не ошибается тот, кто ничего не делает, а штабные быстро осваивают умение оказываться непричастным в случае провала проекта.

* * *

Брат хочет с тобой встретиться, — нехотя сказал Зак, ковыряя оладья.

— Который из них? — Отрываюсь от завтрака, стараясь сдержать зевоту.

— Вуди.

— А… — Вуди произвёл на меня не самое приятное впечатление. Слишком он… хорёк, — что-то конкретное?

— Сказал, что хотел бы обсудить возможности бизнеса в Латинской Америке.

— Напиши… или созваниваться будете?

— Созваниваться, — Зак сонный, в последнее время он совсем осовел.

— Скажи, что я не против встретиться, сейчас… — открываю ежедневник, и переписываю свободные дни и часы на выдранный лист, — в доме или…

— Вне дома, — сразу отреагировал друг, — знаешь…

— Можешь не объяснять, — отмахиваюсь я, отдавая листок, — отношение с роднёй сугубо твоё дело. Не ты первый, не ты последний с родными не ладишь. Ты лучше скажи, что сонный такой?

— Так… — Зак явно засмущался. Молчу, потягивая кофе, и Мартин не выдержал, — Пишу я… всякое.

— Давай своё всякое, — приказываю я, — самому ведь хочется показать.

— Ну как? — нервно спросил Зак несколько минут спустя.

— Сейчас… что? А, здорово! Слушай, реально здорово! Отличные рассказы получаются, даже править ничего не хочется, законченные произведения.

— Скажешь тоже… — порозовел Зак, забирая тетрадку.

С Вуди встретились за ужином в немецком ресторанчике. В последнее время они начали теснить популярные итальянские, слишком уж часто с началом гангстерских войн там начали стрелять.

Старший брат Зака за прошедшее время изрядно растолстел… хотя скорее даже оплыл. В России шапочный знакомый отца выглядел похоже, но у него столь специфическая внешность была, скажем так, профзаболеванием. Не помню, как называлась должность, но человек всё время с кем-то встречался, договаривался… Встречи в российских бизнес кругах в те годы проходили в ресторанах, да с непременным посещением бань со всеми полагающимися атрибутами — выпивкой и блядями.

Зарабатывал знакомый хорошо, но к сорока годам обзавёлся обрюзгшей физиономией, дряблым животом до колен и кучей сопутствующих болячек. Не считая циничного, хотя скорее даже выгоревшего взгляда на жизнь.

— Не надо вина, — останавливаю официанта и поясняю Вуди:

— Режим. За университет плотно выступаю, не хочу подводить команду и братство.

— Понимаю, — одобрительно сказал мужчина, но на лице отразилась тень раздражения, — а я всё-таки выпью. Дорога тяжёлой выдалась.

Мартин не спешил перейти к делу, с интересом расспрашивая о делах братства и учёбе в университете. Рассказываю легко, для таких вот случаев заготовлены экспромты и юмористические миниатюры.

— Ты говорил, что у тебя неплохие связи в Латинской Америке? — наконец-то перешёл к делу Мартин.

— И от слов своих не отказываюсь, — подтверждаю, вытерев рот салфеткой, — для почти безвестного датчанина очень даже достойные. А вот для Вуди Мартина…

Пожимаю плечами и жду ответную реплику.

— Вуди Мартина интересуют связи с гаучо[44] и другим людьми того же сорта, — выдавил улыбку мужчина.

— Неплохие, — усмехаюсь в ответ, вспоминая Родригеса. То и сам тот ещё… гаучо, а авторитет анархистов в этой среде выше Эвереста. Идеология социальной справедливости и бесконечной свободы, вместе с привычкой анархистов решать проблемы стрельбой и взрывами южноамериканским ковбоям близки и понятны.

— Что ж…, — Вуди стал серьёзным, — как ты относишся к экспедиции Уокера?

— О, как всё стало интересно…

В Латинской Америке Уокер само воплощение Сатаны, даже в двадцать первом веке многие латиноамериканцы считали его хуже Гитлера. Масштаб, конечно, не тот, но нельзя сказать, что он не старался!

В тысяча восемьсот пятьдесят пятом году недоучившийся адвокат Уокер вторгся на территорию Никарагуа, где и захватил власть. Началась самая беззастенчивая колонизация страны белыми переселенцами из США, поддержанная правительством Штатов. Дел они натворили… одно только восстановление рабства чего стоит! Не говоря уж о геноциде.

Уокера свергли только потому, что адвокат-недоучка заигрался, перейдя дорогу Вандербильтам. Свергли-то свергли… но разбитого пирата вытаскивали из неприятностей с помощью военно-морского флота США!

Вытащили с немалой частью награбленного, а потом помогли сделать ещё одну попытку захвата власти. Снова вытащили из неприятностей и натравили уже на Гондурас. Тут уже вмешались англичане и адвоката с комплексом Наполеона и маниями Гитлера наконец-то повесили.

Позднее схожим образом присоединили Гавайи, да и Латинскую Америку янки не забывали. Вторгались отрядами формально независимых конкистадоров и официальными наёмниками одной из корпораций США, при полной поддержке родного правительства. При малейшем шансе на успех̶п̶и̶р̶а̶т̶а̶м̶ борцам за демократию на помощь приходил военно-морской флот США с десантами морской пехоты.

— Янки меня назвать сложно, — усмехаюсь слегка, — поэтому для меня он не национальный герой, а яркий пример авантюриста на службе государства. Судьба тамошних мартышек мало меня волнует, но и рисковать жизнью ради чужих интересов желания нет.

— А если — своих интересов? — Прищурился Вуди. Ещё недавно такой прищур смотрелся бы у него эффектно, но с заплывшими глазами получилось скорее надменно и немного даже нелепо.

— Своих? Вуди… даже если лично ТЫ искренен, когда дойдёт время до раздела пирога, резать его будут совсем другие люди. Да и не тот у меня масштаб личности, чтобы поднять гаучо на дыбы, отвлекая их от происходящего какой-нибудь местечковой революцией подальше от событий. Поэтому нет и ещё раз нет.

— Жаль, — Сдержанно отреагировал Мартин, — твои таланты могли бы пригодиться нам. Да и отношение в обществе стало бы иным.

Вежливо улыбаюсь, расхваливая кофе.

— Действительно прекрасный, — улыбнулся Вуди светски, но маленькие глазки сверкнули нехорошо, — чудо, а не кофе!

Уже в машине, не спеша включать двигатель, мысленно просмотрел ещё раз нашу беседу. Не без огрехов… мелких, жестикуляция и мимика могла быть получше, но в целом недурно.

Отказав Вуди и тем, кто за ним стоит, рискую навлечь на себя неприятности. Надеюсь, не слишком крупные. Но лезть на передовую за чужие интересы, тем более столь подлые… увольте!

Даже будь я действительно циничным авантюристом из Уругвая, лезть в эту авантюру не стал бы ни в коем случае. Вуди по сути прокладка… ну ладно, вербовщик. В этом проекте он далеко не самый главный, не уверен даже, что входит в число Совета Директоров.

И чтобы я получил при таком раскладе? Могилу в сельве? При некоторой удаче дали бы понюхать пряник, возможно даже надкусить. Классика жанра — поманить богатством, а потом сожалеючи развести руками. Дескать, мы-то для тебя всё… что ж ты такой раззява!

— Нет уж… — проговариваю вслух, поведя плечами, будто сбрасывая невидимую тяжесть, — к чёрту такие авантюры!

Глава 9

Просыпался Валерий Аркадьевич тяжело, болезненно.

— Перестарались, — услышал он озабоченный голос, отдавшийся в голове ноющей болью. Руку перетянули жгутом, и в вену болезненно воткнулась игла, — соображать же надо, немолодой уже мужчина.

— Здоровый какой! — Виновато оправдывался неизвестный, — больше шести футов, да и мышцы. Глянь, док! Будто всю жизнь лесорубом работал, только мозолей на руках почему-то нет.

— Лесорубом, — проворчал безымянный док, — всё бы вам попроще, дуболомам. Нет бы операцию продумать как следует. Немолодой уже, сердце у таких редко здоровым бывает. Иди-ка сюда… слышишь, как неровно бьётся? Не окажись я тут, похищение зряшным оказалось бы, только труп на себя бы повесили без толку.

— Трупом больше, трупом меньше, — насмешливо сказал кто-то третий, — поняли уже, док. Гля! Очухивается!

Пощёчина обожгла лицо и Аркадий Валерьевич взбешённо взметнулся, открывая глаза…

— Лежи спокойно, русский! — Хохотнула усатая морда, уперевшись ладонью в грудь и укладывая назад, на комковатый тощий матрас, — шустрый какой старик!

— Старик? — Бывший чиновник пришёл в бешенство, где-то в глубине души понимая, что это последствия введённых лекарств, — я ещё тебя могу… и твою маму…

Дёргая руки в наручниках, цепь которых пропустили через какую-то трубу в подвальном помещении, он извивался в бешенстве, поливая похитителей последними словами. К его удивлению, те только смеялись в ответ на ругательства.

— Маму? — Весело поинтересовался усатый, — это вряд ли… Она женщина порядочная и набожная, истинная дочь Матери нашей Католической Церкви.

Присутствующие перекрестились привычно, а усатый продолжил:

— Но по возрасту подходишь, подходишь… Что ты хотел это сделать с мамой, верю. Она и сейчас ещё женщина красивая, а уж в молодости первой красавицей была. Но не повезло тебе, старик, она моего отца выбрала.

— Понял, сука?! — Лицо усатого исказилось внезапно в гримасе сумасшедшей ярости, и он схватил бывшего чиновника за ворот рубашки, притягивая к себе, — ты понял!?

Несколько пощёчин, от которых зазвенело в голове, затем смачный плевок в лицо и усатый, тяжело дыша, отбросил его обратно на матрас.

— Матушку он мою… тварь! Ничего… Док, если он ерепениться будет, мне его отдашь, ладно?

— А это не я буду решать, — мелодично пропел док, оказавшийся худощавым мужчиной лет за тридцать, — а Дон. Как он скажет… но я понял тебя, Луиджи, замолвлю словечко, хи-хи-хи!

Похитители вышли, оставив его одного. Последний, громила редкостных габаритов и с удивительно поганой рожей, осклабился напоследок, похлопав себя выразительно по паху и подарив попаданцу воздушный поцелуй.

Некоторое время Аркадий Валерьевич лежал в оцепенении, потихонечку приходя в себя. Подвал, освещаемый тусклой лампочкой ватт на двадцать, металлическая дверь и… повернув голову, мужчина ещё раз оценил трубу, к которой его приковали похитители.

— Надёжно, — пробормотал он пересохшими губами, ещё раз подёргав для верности, — бля… как я лоханулся!

Напряжение немного отпустило и дико захотелось пить. Чуть поодаль стояло ведро. Ткнув ногой, Валерьевич убедился, что внутри вода… или по крайней мере, жидкость.

Изощряясь, он подтянул его ногами поближе и заглянул.

— Обычная вроде вода, — пробормотал нерешительно, — или повыёживаться, в спартанцев поиграть? Да ну на хуй! После наркоза и кони двинуть можно!

Попив, снова лёг на матрас, брошенный прямо на бетонный пол. Убогая, прямо скажем, обстановка… кроме матраса, лампочки, ведра и вмурованной в стену трубы вообще ничего нет. Нет и окошка, пусть даже под самым потолком.

Где его держат похитители, остаётся только гадать. Может быть — в соседнем доме, а может — на глухой ферме в соседнем штате.

— Да нет… с какого им на ферму меня тягать? Итальянцы, тут поклясться могу — сколько раз видел их вживую, когда в Италии отдыхал. Да и войны у них вроде как… гангстерская. Так что в городе.

Собственный голос немного успокаивал его, но мысли самые невесёлые. Похитили его не новички, Аркадий Валерьевич и сам в девяностые… а кто без греха!?

Мастерская игра с отрепетированными ролями пугала. Не первый он у них и даже не десятый…

— Конвейером попахивает, — прошипел мужчина тяжело дыша и снова наклонился к ведру, жадно глотая не слишком чистую воду, — тут тебе и оскорблённый садист, и педераст… Ссуки! Лица не прячут! Ничего не боятся и никого! Всё, пиздец мне, живым не выпустят.

Настроение резко упало, но впадать в предсмертную тоску Аркадий Валерьевич не стал. В девяностые всякое бывало… нет, похищать его не похищали, но под стволом стоял, да и наслушался всякого.

Перебирая варианты, способные заинтересовать похитителей, судорожно сжимал и разжимал пальцы.

— Заинтересовать… так заинтересовать, чтобы думать забыли убивать меня! Снова Колчак? Рискованно… итальяшки в политику не полезут, даже если там золотом аж вонять начнёт. У них сейчас и без того положение кислое, чтобы ещё вешать на себя проблемы с РОВС. В Штатах они РОВС нагнут, это к гадалке не ходи… А за пределами? Блять, вот знать бы ещё, есть у них сейчас интересы во Франции или на Балканах!

Облизав пересохшие губы, отпил ещё.

— Или не связывать их с РОВС? Другую конфетку посулить? Какую только… Информацией по еврейской мафии? Помню немало — фильмы, книги, да и так… Но Лански завалили и расклады поменялись. Биржа? Стать бухгалтером мафии? Так…

— А вот это уже серьёзно! Что я могу предложить такого, чтобы заинтересовать их?

Смерив вернувшихся похитителей насмешливым взглядом, Аркадий Валерьевич жёстко приказал:

— Биржевые сводки мне, карандаш и запечатанный конверт! Ну! Я долго буду ждать?!

— Русская свинья… — шагнул к нему громила с похабной мордой.

— Погоди, — остановил громилу док, еле заметно тронув за плечо, — кажется наш русский друг готов сотрудничать… и хочет предложить свои условия?

— Хоть один умный человек в этой компании, — усмехнулся мужчина, — Русский друг хочет предложить сотрудничество итальянским друзьям. А потому…

— Сводки, Луиджи, — не оборачиваясь приказал медик, — мне внезапно стало интересно.

Усмехаясь, Аркадий Валерьевич прохаживался по преобразившемуся подвалу. Кровать, письменный стол, кресло, ведро с крышкой.

Запечатанный конверт унесли к неведомому Дону, а уж тот, если не дурак, воспользуется попавшим ему в руки финансовым гением.

— Неволя? Нет… — протянул мужчина, — птичка в клетке не поёт. Да и не дурак же Дон? Стоит мне обидеться, так и обнулить доверенные мне средства могу. Сотрудничество и только сотрудничество. А там…

* * *

— Интересный тип, — сказал Луиджи, прослушав запись магнитофона, — очень самоуверенный. Думает использовать нас? Ну-ну… птичка.

Откинувшись в кресле, он усмехнулся своим мыслям и раскурил сигару, отрезав кончик гильотиной. Сейчас Аркадий Валерьевич не опознал бы в нём недалёкого громилу из подвала, брызжущего слюной и ругательствами.

— Странные люди, — насмешливо сказал он в пустоту, — признают итальянскую культуру и науку, но стоит показать им образ типичного мафиози, как знания эти волшебным образом улетучиваются. Может ты гений в финансах, русский. Но такой же зашоренный, как и местные янки. А всего-то показать себя глупее, чем есть на самом деле, и вы охотно идёте туда, куда нужно типичным мафиози.

* * *

— Брысь отсюдова! Бессовестной какой! — Лесли, вертлявый парнишка из Арканзаса, — со смехом вылетел их кухни, а над его головой (метра на полтора выше) просвистел половник, обдав брызгами чего-то остро пахнущего, — да что же это такое?! Ууу… злыдень!

Остановившись в дверях, Роза потрясла пухлыми чёрными руками над головой в лучших традициях американских низкопробных ярмарочных спектаклей. Убедившись, что внимание братства приковано к ней, повариха начала традиционный спектакль.

— Где это видано, чтобы молодой белый господин из хорошей семьи вёл себя как негритёнок из трущоб!? Вот ужо отпишу вашему батюшке, он вам пропишет горячих! Уж на что у меня невестка дурында бессовестная… и где это мужики таких находят только? И то внучата не позволяют себя так вести себя! Знают, что влетит от отца или от меня!

Мулатка потрясала руками, взывала к богу и родителям молодого господина. Наконец, окончательно застыдив Лесли и убедившись, что противник деморализован, Роза гордо вздёрнула подбородок и удалилась в своё царство походкой перекормленной утки.

— И не недоедает тебе дразнить Розу? — Интересуюсь у плюхнувшегося рядом со мной штатного шута.

— Неа! У нас дома такая же, — слышу нотки ностальгии, — ей хоть раз в неделю нужно проругать кого-то, иначе скучно. А так праведный гнев выпущен в сторону грешников, грешники повержены, и… заметили, какие она после наших ссор пироги печёт?

— А ведь действительно, — поражается один из братьев, — Джокер, поганец этакий… быть тебе доктором психологии!

Усмехнувшись горделиво, арканзасец промолчал так красноречиво, что всем стало ясно — он и не сомневается… быть! И непременно великим!

Если честно, этого худощавого парнишку с большим тонкогубым ртом, вечно растянутым в ухмылке, я опасаюсь. В братстве одноклеточных нет вовсе, но Джокер… Если отбросить в сторону семейные связи, то этот невзрачный арканзасец один из самых опасных людей в братстве. Умён… но этим никого не удивишь.

У Лесли интеллект работает на каких-то иных принципах — очень сложно, почти невозможно просчитать. Единственный недостаток — он слишком Джокер. Излишне богатая мимика, дёрганые движения… публичным политиком ему не быть.

— К Жаннет? — С ноткой еле уловимой зависти поинтересовался тем временем Джокер после ужина.

— Угу… хочешь, с такой же черняшкой познакомлю?

Лесли оглянулся воровато и сглотнул.

— Отец чёрных людьми не… а, ладно! Он далеко, а запретный плод сладок! Есть чтоб совсем черномазая? Ну и… нормальная на лицо, а не обезьяна.

— Если прям сегодня… — задумываюсь, — слушай, а давай с нами? Я сегодня в Гарлем[45] сперва, Женнет выгулять и Армстронга[46] послушать.

— Нравится джаз? — Лесли закачался, имитируя джазовых музыкантов.

— Так… за неименьем лучшего. Скорее, просто хорошую музыку от хороших музыкантов уважаю, а джаз или классика…

— Уважаю, — серьёзно сказал Лесли, — а я вас не стесню?

— С чего? Армстронг, потом клуб какой-нибудь негритянский там же… до полуночи где-то. С тобой или без тебя, без разницы. Да и… подруг у Жаннет полно — таких же, из Нового Орлеана… смекаешь?

Ради хохмы поиграл бровями и Джокер охотно отзеркалил.

— А то!

— Учти только, что они хоть и содержанки, но не проститутки. Разницу понимаешь?

— Нормально! Квартирку сниму, да потешусь несколько… пока не надоест. Понимаю. Ох… — потянулся он, — и дорвусь я до чёрненького!

Глава 10

— Неплохо, — одобрительно отозвался Лесли, повышая голос и притоптывая ногой, — я ожидал, черномазых будет больше, а тут в большинстве своём приличные люди.

Присутствие черномазых ничуть не смущало отпрыска арканзаского политика. Да и самих черномазых… впрочем, Жаннет не относила себя к таковым, считая представительницей высшей креольской расы.

Афишировать свои взгляды креолка не спешила, но мне и косвенных данных достаточно, тем более что и добывать их учили.

— Где там обещанная принцесса Гуталин? — Весело поинтересовался Джокер, оглядываясь по сторонам.

— Принцесса Гуталин, — Жаннет прикрыла рот ладошкой, захихикав — вполне искренне, к чернокожим она себя не относит. Да и шуточки такого рода ничем особенным в этом времени не являются, считаются вполне политкорректными. Больше меня коробит, чем самих черномазых… — это ты здорово! Только при ней так не говори, ладно?

Лесли только посмотрел на неё выразительно — дескать, ну могла бы и не озвучивать столь очевидные вещи.

— Считать чернокожих низшей расой, недочеловеками, чуть ли не переходным звеном между человеком и обезьяной, и при этом испытывать сексуальное влечение к ним! Зоофилией какой-то попахивает! Сам-то понимает?

Не озвучивая мыслей, оглядываю других посетителей клуба. В основном это белые, несмотря на то, что клуб находится в чёрном Гарлеме. Белые, евреи… недавно это был преимущественно их район, а вот поди ты… Не помню других случаев, чтобы евреев кто-то выжил из облюбованного района.

Цветные и чёрные среди посетителей в меньшинстве, и в основном это люди искусства, достаточно известные для того, чтобы белые общались с ними почти на равных. Парадокс — клуб чёрный, а чёрные на вторых ролях, всё больше в роли официантов и артистов.

Есть и компании преуспевающих чёрных, но немногочисленные. Держатся они в большинстве своём несколько особняком, смешанные компании редки.

— Где там твоя подруга? — Интересуюсь у любовницы, поглядывая на часы.

— Она мне не подруга! — С негодованием, — у неё свой круг общения!

Переглядываюсь с Джокером, тот подмигивает и пожимает плечами. Улыбаюсь в ответ, и притянув любовницу, целую в висок. Затихнув в моих объятиях, ворчит уже потихонечку.

— Глэдис неплохая и очень симпатичная, но у неё родители с плантаций, понимаешь? Что она чёрная, а не цветная, ладно… Но у неё ещё бабушки-дедушки рабами были, воспитание тоже… рабское. Пусть родители и разбогатели недавно, а сидит это… понимаешь?

— Понимаю. Твои предки давно получили свобо…

— Мои предки никогда не были рабами! — Фыркает она, пихнув меня локтем, — Да, вот так! Чёрные среди предков есть, но рабов нет! Прапрадед мой ещё при французах в Новый Орлеан попал. История долгая, но рабом он не был!

— Прости! — Снова целую. Это действительно важно и Жаннет говорила что-то такое… мимо ушей пропустил, больно уж момент оказался неподходящий для таких откровений. Всё-таки креолка, несмотря на всё воспитание и образование, не слишком умна.

Щебечущая стайка чернокожих девиц, разряженных пышно и несколько безвкусно, прошла от входа в сопровождении двух цветных мужчин.

— Разные, видите? — Тихо сказала девушка нам, — парни наши… из нашего круга. А это — чёрные, они отдельно.

Разница сходу бросилась в глаза, и дело не только в цвете (ну или оттенке) кожи. Одеты креолы со вкусом, притом без слепых подражательств, видны элементы чисто креольской моды, вполне уместные и стильные.

Чернокожие девушки… ну действительно с плантаций! Одеты богато, но вразнобой и без понимания. Одна в чисто деревенском стиле… с поправкой на деньги. Другая скопировала наряд белой барышни, что при её цвете кожи смотрится неуместно. Да и с аксессуарами перестаралась. Но хорошенькая такая… уголёк.

Третья так… ни о чём, как выражался русский кузен. Упитанная губастая темнокожая девица с широким носом, одетая не то чтобы безвкусно, но без понимания. Явно за компанию взяли, как бы не в последний момент. Глаза круглые, вертит кудрявой головой по сторонам с видом попавшей на ярмарку деревенщины из глуши.

— Вон та моя? — Бесцеремонно поинтересовался Джокер, еле заметным жестом ткнув в барышню-уголёк, — ничего так… интересная.

Полчаса спустя совершенно очарованная манерами белого джентельмена, Глэдис заметно поплыла.

— Имей совесть, — тихонечко говорю Лесли, — понятно, что она дурища с плантаций, ну так и зачем это подчёркивать? Жаннет и креолы это знают, чёрные твоего юмора не понимают.

— Ты прав, — брат потёр лицо, — что-то меня занесло. Неловко немного, вот и пытаюсь шутить в своём извечном стиле. Неудачно?

— Почему же, — хмыкаю невольно, слегка повысив голос, заглушённый джазовым оркестром, коему с благоговением внимает Жаннет, — очень даже удачно, просто не вовремя. Перлы, публика не та.

— Шампанское, — ловлю официанта. Клуб Оникс один из немногих, где на сухой закон плюют прямо-таки демонстративно.

Чернокожие девицы с восторгом принимают довольно-таки формальные знаки внимания. Без сопровождения креолов путь в этот клуб им по сути заказан, а тут ещё и белые кавалеры! И пусть один белый кавалер пришёл со своей дамой, а второй нацелился на Глэдис, мало обращая внимание на двух остальных… но подругам в медицинском колледже можно и приврать!

— Неплохо, очень неплохо, — подёргиваю ногой в такт музыке. На эстраде сам Армстронг, а это такой драйв… Не слишком люблю джаз, но бешеная энергетика музыканта хороша, ни одна запись такого не передаст.

— Будешь? — Один из креолов показывает табакерку с выгравированным листочком коки на ней. Дежурно отмахиваюсь, он так же дежурно кивает и удаляется с кузеном попудрить носик.

С креолами мы не то чтобы приятели, но знакомцами назвать можно. Они из круга Жаннет, какие-то очень неблизкие родственники, так что пересекаемся не в первый, и скорее всего не в последний раз.

Люди это совершенно пустые, типичнейшая богема с поправкой на цвет кожи и специфику нынешнего времени. Есть относительно приличное наследство в виде недвижимости в Новом Орлеане и каких-то мелких пакетов акций, невнятное гуманитарное образование и связи в креольских кругах.

Желания работать нет, а признания хочется. Вот и крутятся в кругу цветных музыкантов и художников, занимаясь меценатством по мелочи, да вкладывая средства в творческие проекты.

Афроамериканская культура, будь то чёрная или цветная, переживает сейчас небывалый подъём, скорее даже формируется.

Танцоры, музыканты, актёры, шоу, клубы… вкладывай деньги в гарлемские таланты, не ошибёшься! Почти вся афроамериканская культурная жизнь сосредоточена в Гарлеме.

В Новом Орлеане существенно меньше и… она несколько иная, креольская. Афроамериканская, но наособицу.

Креолы в этой среде свои, да и родители их, кажется, имели какое-то отношение к искусству… Уж не знаю, чёрному, белому или креольскому. Так что несмотря на всю умственную вялость, не прогорают, и кажется даже, что-то там зарабатывают.

— Пошли танцевать! — Жаннет, изрядно заправившись шампанским, потянула меня за руку на танцпол.

— Зажжём, детка! — Шампанское добралось и до меня, — сегодня мы будет королями танцев!

Пару часов спустя, разгорячённые танцами и алкоголем, решили покинуть клуб.

— Хороший вечер, — подавая девушке плащ.

— Будет ещё лучше, — сверкнула та глазами.

— Пс! Мистер! — Полузнакомый официант, которому я не раз оставлял приличные чаевые, поманил потихонечку. Улыбнувшись Жаннет, отхожу в полутёмный служебный коридор.

— Драка будет, — горячо шепчет он, блестя белками глаз и выразительно гримасничая, — Джем Сандерс и Ларри Свинг на ножах разобраться решили.

— Не припомню. — Немного разбираюсь в уголовной иерархии Нью-Йорка и Гарлема — времена нынче такие, что знания эти отнюдь небесполезны. Да дровишек в костёр войны подкидываю… а имена незнакомые, — новенькие или мелочь какая?

— Для вас мелочь, мистер Ларсен, — смеётся приглушённо официант, — а для них уже я мелочью буду. Сутенёры это здешние, около клуба вертятся. Не самые-самые… но и не мелочь.

— Так мне что с того?

— Поглядеть не хотите? Двадцатка с носа, я вас так проведу, что сверху посмотрите, как они там в проулке режутся. Так-то я бы вас не позвал — эка невидаль, сутенёры из-за шалавы схлестнулись! Чуть не каждый день такое.

— Ну!

— Бойцы, говорят, отменные! — Зачастил официант, оглядываясь, — да и злы друг на друга. Не просто ножичками помашут, по поругаются, а точно вам говорю — до смерти! Интересный бой будет, мистер! Голову в заклад ставлю, не пожалеете! Завтра-послезавтра о нём говорить будут, а вы вживую видели, своими глазами, а не в пересказах всяких дурней.

Желания глядеть на гладиаторские бои не возникло — видел уже, да не раз… Не сказать, что зрелище неинтересное, хотя тут как повезёт. Просто не нахожу удовольствия от вида смертей на арене. Не противно или там жалко… просто неинтересно.

Видя, что вот-вот потенциальный доход может ускользнуть, официант апеллировал к Жаннет.

— … по двадцатке за всё, мисс! Быстро только решать надо, они вот-вот начнут!

— Никогда такого не видела, — прижалась ко мне та, заглядывая снизу в глаза.

— Пошли, — пожимаю плечами. Запутанные служебные коридоры привели нас на хлипкого вида металлический балкончик, выходивший на задний двор.

— Сейчас, — прошипел официант, — гляньте!

— Чёрная комедия как есть. Вроде и серьёзно всё, но… клоуны, блять, кровавые!

Сутенёры одеты как и положено представителя профессии, то есть ярко и броско — так, чтобы потенциальный клиент издали видел, к кому можно обратиться. Ну а отсутствие вкуса как бы предполагается изначально.

— Фиолетовый, — простонала Жаннет, уткнувшись мне в плечо, — костюм фиолетовый! Кто-нибудь, пристрелите его! Хотя нет… я лучше болеть за его соперника буду!

Хрюкнув от смеха, обменялся взглядами с ещё одним посетителем клуба, котором официанты сочли должным пригласить на шоу гладиаторов. Чернокожий мужчина с умными глазами, одетый просто, но с большим вкусом. И белая женщина в качестве спутницы…

Не то чтобы случай небывалый, но нечастый. Для таких браков в большинстве штатов нужно специальное разрешение судьи. Чаще всего белый супруг предоставляет документы (обычно фальшивые) о текущей в его венах и артериях цветной крови. Далее следует поражение в правах, но разрешение на брак выдаётся.

Второй вариант реже, разрешение на брак белой женщины и чернокожего мужчины могут выдать в том случае, если тот обладает некими достоинствами, общепризнанными в обществе. Учёный (есть и такие, пусть и очень немного), деятель культуры или, что случается чаще всего, спортсмен. Такие пары иногда даже принимаются в приличном обществе.

Внизу тем временем разворачивалось действо. Слышно плохо, хотя соперники не сдерживают голоса. Но и толпа болельщиков вокруг ведёт себя, как типичные английские фанаты.

Оба бойца не худенькие, довольно-таки рослые парни и, такое впечатление, вмазанные.

Фиолетовый выглядит почти прилично, разве что расцветка за гранью. Соперник в белом классическом костюме, зато аксессуары… даже с балкона бросается в глаза аляповатый зажим для галстука с невозможным количеством блескучих камешков. И широкополая шляпа, украшенная лентами.

— … гнида… — доносится от шляпы. Отключаю слух, такие обрывки фраз только мешают. Жаннет вцепилась в локоть, смотрит вниз не отрывая глаз и даже дышит, кажется, через раз.

Загомонив, толпа расступилась ещё сильней, образовав круг метров пяти в диаметре. Филетовый снял пиджак, накинув на руку, и достал из кармана внушительных размеров наваху.

Соперник ограничился шляпой в левой руке и ножом-бабочкой в правой.

Машинально отметил, что и тактика у бойцов должна отличаться.

— Филетовый в ближний бой пойдёт, недаром пиджак как щит на руку намотал, — говорю вслух.

— А в этот… со шляпой? — Интересуется чернокожий сосед.

— Скорее всего, прыгать начнёт. Такую шляпу хорошо использовать для отвлечения внимания — ленты все эти… Но это дальняя дистанция.

Фиолетовый, подняв обмотанную пиджаком руку к лицу, достаточно грамотно закрыл лицо, горло и сердце, по-боксёрски умело съёжившись за импровизированным щитом. Враскачку, не отрывая ног от земли, двинулся на Шляпу, выставив вперёд правую руку.

Размахивая руками как мельница, одетый в белое сутенёр начал танцевать вокруг соперника, то и дело совершая выпады.

Толпа затихла и голоса бойцов вновь стали слышны.

— Боксёр? — Скороговорчкой начал белый костюм, — не поможет тебе бокс, Свинг, — это разные вещи! На ленточки нарежу тебя, пидор ты пассивный. Что, думаешь, молчат твои девочки, не говорят никому? Ты ведь никого из них не трахаешь, пидорок!

Фиолетовый не вёлся на подначки, раскачкой корпуса провоцируя Джема на лишнюю беготню. Огрызался он также значительно реже.

— … твои кишки сегодня окажутся на асфальте, слабозадый.

— Тоже пидором обозвал, — зачем-то перевела Жаннет.

Джем танцевал, явно выигрывая по очкам у менее подвижного противника. Пиджак несколько раз порезан, но насколько серьёзно, сказать нельзя.

Свинг ушёл в оборону и соперник удвоил усилия, затанцевав вокруг, как жиголо вокруг молодящейся богатой тётки. Отскочив после очередного выпада, обладатель роскошной шляпы с лентами издевательски заиграл ножом-бабочкой, открывая и закрывая его с большой скоростью.

— Он труп, — говорю, не отрывая глаз от боя, — фиолетовый его переиграл.

— Не факт, — возразила белая женщина глубоким контральто, — в ножевом бою всё может решить единственный удар.

— Тоже верно, — соглашаюсь с ней, — продолжая следить. Свинг, съёжившись за рукой-щитом, всей своей аурой излучал безнадёжность и сделал крохотный шажок назад, чуть запнувшись.

— Ха! — Заорал Джем прыгая вперёд и нанося секущие удары по воздуху.

Только что отступавший Свинг неожиданно выбросил вперёд руку-щит, хватая соперника за рукав. Руку в сторону и шаг вперёд…

Рука боксёра замелькала с частотой швейной машинки, пропарывая противнику живот.

— Сдохни, тварь, — проревел Свинг, отталкивая наконец окровавленного врага толчком ноги в живот, отпустив наконец его руку, — я же обещал, что твои кишки будут на асфальте!

Войдя в раж, он прыгнул на живот корчащегося под ногами врага.

— Сдохни, сдохни! — Орал он, прыгая на поверженном, — сдохни!

— Сдержал слово, — отворачиваюсь от происходящего, — действительно — кишки на асфальте. Буквально, блядь!

Глянув на Жаннет, вижу возбуждение. Кажется, ночка у меня предвидится жаркая… но что-то не тянет. Спать с женщиной, испытывающей возбуждение от убийства… нам пора расстаться.

Глава 11

— Прошу любить и жаловать, наш новый сотрудник Максим Сергеевич Прахин, — представил Киров попаданца, остановившись на середине приёмной, — с этого дня он работает с нами по линии ОГПУ. Человек исключительной отваги и необычных умений, но в реалиях СССР ориентируется слабо. Так что прошу взять над ним опеку и, подчёркиваю особо — не задавать глупых вопросов. Надеюсь, уточнения никому не требуются?

Кивнув Максиму, глава Ленинграда скрылся за массивными дверьми, вполголоса отдав несколько распоряжений секретарю. Как только он исчез в своём кабинете, взгляды сотрудников скрестились на новеньком.

Рослый, плечистый, с чеканным лицом и поблёскивающим на широкой груди орденом Красного Знамени, он смотрелся эталоном мужской красоты, несмотря на явно не юношеский возраст. Женская часть секретариата немедленно прониклась к нему симпатиями и мыслями об опеке.

Мужская… сложней, но явной неприязнью пахнуло только от одного, явно считавшегося ещё недавно первым парнем на деревне. Потеряв позиции доминирующего самца, молодой, чуточку кривоногий парень в шикарных командирских галифе и щегольской кожаной фуражкой, не снятой с головы даже в помещении, явственно расстроился.

Чуть усмехнувшись, Парахин… а ныне Прахин (попаданец решил всё-таки не светить родную фамилию и не вмешиваться в судьбу прадеда), склонил голову и старорежимно щёлкнул каблуками.

Светленькая Людочка из машбюро[47] колыхнула крупной грудью, мечтательно уставившись близорукими коровьими глазами на новенького, протежируемого самим Сергеем Миронычем. Интересный мужчина с интересной судьбой… это так романтично! Сцепив полные веснушчатые руки под внушительной грудью, она как бы невзначай продемонстрировала своё главное богатство, с неприязнью оглядев конкуренток.

Прагматичная Янина Станиславовна (Мирра Ицхаковна при рождении) оценила нового сотрудника как потенциального мужа. Дважды вдова и трижды разведённая, специализировалась она на старых большевиках и пламенных борцах, ухитряясь расставаться ними до того, как те становились Иудушками и перерожденцами.

Хорошее чутьё на линию партии (и близкие родственники на самых верхах) позволяло выходить из брачных приключений с некоторым прибытком. Кооперативная трёхкомнатная квартира, дача в профессорском посёлке и прочие блага советского строя. От одного из мужей достался в наследство автомобиль, но облик получился очень уж буржуазной, и от авто пришлось избавиться.

Будучи значительно старше Людочки, Мирра-Янина ценителями считалась более интересной, несмотря на наличие двоих детей и сложности с мужьями. Если Людочка брала пышными статями и цветущей молодостью, то Янина — образованием, начитанностью, широким кругозором и интересным жизненным опытом.

Прочие сотрудницы аппарата Кирова, не вышедшие из интересного возраста, молчаливо признавали превосходство этих двух… но не в этот раз! Больно уж приз интересный. Такой мужчина, и холост… Сергей Мироныч не мог соврать!

— Пиздец какой-то! — Дружелюбно улыбаясь и дежурно отвечая на осторожные вопросы, думал попаданец, — как же убого! Блять, только сейчас понял анекдот про Бедненько, но чистенько[48]. И это Киров… Если уж начальники такого уровня живут бедно, то… бля…

Не впечатлили Прахина и стати самоназначенных королев красоты.

— Корова! — Обозвал он мысленно волоокую Людочку, кустодиевский типаж[49] попаданца не впечатлял, — жопа здоровая — ладно, но талию где спрятала?

— Ворона! — Получила прозвище Янина, — а профиль-то, профиль… И ведь красотками себя считают, жесть! Не дай бог так оголодать!

* * *

— Маккормик зверствует? — Вместо приветствия поинтересовался Лукас, стоящий на крыльце братства с сигаретой.

— И тебе привет, — отзываюсь ёрнически, с трудом затаскивая себя вверх по ступеням, — Программу тренировок поменяли, вот с непривычки болит всё. Уф… акцент на прыжковой подготовке… м-мать! Как же болят! Массажист наш не ушёл ещё?

— Пока нет, — хмыкнул брат, выкидывая сигарету, — и давай-ка помогу зайти. Очень уж похоже, что не просто мышцы, а связки перетрудил.

— Думаешь? Хотя да, похоже… гадство! Теперь минимум дня три без тренировок!

Лёжа на массажном столе, остановил Лукаса, собравшегося уже уйти:

— Погоди. Помнится, ты Жаннет интересовался?

— Так… — пожал тот плечами нарочито небрежно, полыхнув оттопыренными ушами, — я ж помню, что она твоя содержанка, а к чужим женщинам лезть не приучен.

— Уже нет, расстались. Так что смотри… сведу, если хочешь. Отдам питомца в хорошие руки, хе-хе!

— Буду благодарен! — Пылко среагировал парень, — а… из-за чего, если не секрет?

— Так… знаешь, есть девушки, которые заводятся от вида боксёрских матчей, а есть те, кому это не нравится. Жаннет из первых, а меня это, как оказалось, коробит.

— Здорово! То есть извини…

— Ничего, — отмахиваюсь со смешком и растекаюсь по умелыми пальцами массажиста, взявшегося за икры, — так как?

— Спрашиваешь!? Девица шикарная, с такой в лучших клубах не стыдно появиться!

— Вот и договорились.

— Что там за история с поножовщиной? — Поинтересовался Андерсон вечером, — информацию через вторые руки получил — ересь такая, что оторопь берёт. По одной из версий — ты, будучи сутенёром, подрался на ножах из-за проститутки.

— Так… скажешь мне потом, откуда такое услышал, — Давид спокойно кивнул, — на самом деле ничего особенного. Отдыхал в Ониксе, я там частенько бываю. Один из официантов предложил посмотреть на поножовщину двух сутенёров. Вот, собственно, и всё.

— Круто! — Вырвалось у семнадцатилетнего вундеркинда Докинса, бесцветного белобрысого мальчишки, учившегося на втором курсе Физического факультета, — настоящая поножовщина! Вот бы мне увидеть…

— Ни хрена не круто! — Реагирую резко, — я сам не знаю, зачем пошёл — наверное, выпивки перебрал. Сколько раз наблюдал… Да, не в первый раз.

— А ты сам… — начал Докисн с горящими глазами. Безусловно умный парень, как это нередко бывает, с социальной адаптацией у него проблемы. Насколько он опережает сверстников по интеллектуальному развитию, настолько отстаёт психологически. Ментально он подросток лет четырнадцати, а то и тринадцати.

— Без комментариев, — отвечаю сухо, развернув газету, — у Зака лучше поинтересуйся, каково ему было под пулями бегать.

— Не понравилось, — скривился Одуванчик, для верности выставив вперёд руки, будто огораживаясь от неприятностей, — читать о таком интересно, а когда сам… Если ты не маньяк, получающий удовольствие от чувства опасности и убийства людей, удовольствия не получишь, никому не советую. Единственное — когда всё закончилось, а ты жив, относительно здоров и опасностей больше нет… вот тогда да, здорово. Но честное слова, парни, секс ничуть не хуже!

Слова Зака разрядили обстановку и отсмеявшись, к этой теме в братстве больше не возвращались.

* * *

— Штрассер и Шикльгрубер в Германии… не забыть и про других немецких политиков, — делаю пометку, — а не слишком уж увлёкся этими персонажами? Гинденбург, Вильгельм Маркс, Эберт, Штреземан… сильных политиков в Германии достаточно. А даже если кто-то не очень силён, то за таким может стоять кукловод или некая партия. Вспомнить хотя Путина и его резкий взлёт… кто его знал в середине девяностых? Рядовой чиновник в аппарате Собчака.

— Или Форд, который стал президентом после Уотергейтского скандала[50]. Второстепенный ведь политик, ставший президентом без выборов, благодаря букве закона.

Кусаю карандаш и делаю пометку Уотергейт, чтобы не забыть проверить подноготную немецких политиков. Что-то там читал про Гинденбурга…

— Вот зараза! Не просто читал, но и сдавал, а как понадобилось, так всё и забыл. В школе сдавал, в университете, в БФФ… и забыл! Вроде что-то с имуществом связанное — то ли поместье своё не совсем честным путём приобрёл… а, ладно! Проверю. Всё равно пора запускать в Германию своих агентов. Промышленный шпионаж и всё такое… не приветствуется, но всеми используется. Мало ли, интересуюсь возможностями инвестиций, проверяю политический климат страны… бла-бла-бла. Могут даже навстречу пойти, открытость продемонстрировать.

В США всё проще и сложней одновременно. Нужно ослабить эту страну ровно до такой степени, чтобы она замкнулась на внутренних проблемах, а не лезла во внешний мир. Но не настолько, чтобы оказаться неготовой, случись вдруг война.

Попадались мне материалы в русском сегменте интернета о предвоенных годах. Некоторые товарищи достаточно убедительно доказывали сговор США и Англии при подготовке Германии к нападению. Дескать, готовили к войне с СССР, но маленько просчитались.

Бред… или нет? Не могут демократические страны заниматься такими вещами. Но ведь страны потому и демократические, что инициатива отдельных граждан может выйти далеко за рамки, привычные диктатурам. Мда…

Если это такие монстры бизнеса и финансов, как Форд и Рокфеллер, то и частной инициативы могло хватить. Тем более, вначале нацизм выглядел вполне мирно, концлагерями запахло потом. А когда твои финансы связаны с режимом, хочется закрыть глаза на недостатки этого режима… наверное. Не могу принять, но могу понять.

— Проверить, как идут дела с Хью Лонгом[51], пора бы уже материалы получать в полном объёме. Присланное что-то очень радужно выглядит. Прямо-таки образец управленца и порядочного человека. Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда… или всё-таки может?

— По молодёжи… — откинувшись на спинку стула, верчу в руках карандаш и гляжу в расплывающиеся строчки. Темнеет… встав, включаю свет и начинаю расхаживать, — с молодёжной политикой проблемно.

В БФФ меня готовили как студенческого и молодёжного лидера. Полученных знаний хватило, чтобы уверенно чувствовать себя в самом элитарном студенческом братстве США, занимая в нём не последние позиции.

Проблема в том, что американская молодёжь в настоящем сильно отличается от молодёжи двадцать первого века. Найти общий язык с её отдельными представителями несложно, но вот массово… я их не понимаю.

Есть специальные формулы, есть… много чего. Другое дело, что нужны точные данные, чтобы работать с формулами. А нет их… социология и в двадцать первом веке осталась во многом интуитивной наукой.

Но там она опиралась на десятки тысяч социологов, сотни тысяч психологов и постоянное анкетирование всего и вся. Получалась в общем-то непротиворечивая картина… ровно до тех пор, пока дело касалось не самых сложных социологических проблем.

Хватало для торговли, отслеживания и корректирования острых фаз, а с чем-то большим регулярно случались провалы. Цветные революции, подготовленные тысячами специалистов заранее, подчас за годы — да, а вот молодёжные движения и настроения в обществе частенько выходили куда-то не туда. Несмотря на усилия специалистов.

— Скауты? Есть, причём плотненько так под опекой патриотов. Пацифисты? — Некоторое время размышляю, но решительно вычёркиваю. Пацифизм как таковой сейчас скорее ругательно слово, да и мало ли…

Вдруг история пойдёт другим путём и появится не только гитлеровская Германия, но и Англия Мосли[52]. Придётся тогда правдами и неправдами однимать Америку на дыбы.

— Изоляционизм? Хм… выглядит более перспективно. Блять! Да что же это я в глобальную политику! Молодёжь, булавочные уколы… как раз повзрослеют году к сороковому.

Стукнув себя по голове, записываю:

— Дать задания секретарю, подобрать материалы по молодёжной политике и молодёжным движениям.

Союз… снова сел, задумался глубоко. В глубинах памяти осталось немало интересного — месторождения, технические решения, имена прославившихся учёных… много всего.

— Рано, пока рано… они года через три нефтяную тему можно будет начать продвигать. Учёных?

Некоторое время размышлял, а не сделать ли мне подборку из именитых в будущем советских учёных, которыми якобы заинтересовались некие круги на Западе? По идее, это может вызвать интерес государства к самим учёным, улучшить финансирование и облегчить дорогу целому ряду проектов. Но может быть и обратный эффект…

— Зараза, по каждому в отдельности нужно работать, иначе никак. А без интернета или хорошо поставленной разведки лучше вообще не лезть.

Снился мне в ту ночь странный сон, будто я лично доказываю товарищу Сталину, стоя перед ним в гимнастёрке советского образца, арийское происхождение русского народа. Оперируя при этом понятиями этруски это русские, ссылаюсь на русское происхождение троянцев и показываю координаты Аркаима[53].

— Приснится же такое, — гляжу на часы, полвторого ночи. Обув тапочки, прошёл в туалет. Но мысль не отпускала, продолжая преследовать.

— А может и правда? Выбить из рук Гитлера идеологическое оружие. Или сделаю только хуже?

Глава 12

— Ну, Тоха, будем! — Отсалютовав зеркалу рукой со стаканом, пью залпом. Не мешкая, наливаю второй дрожащими руками, проливая немного на полированный дубовый стол.

— Сашка… — второй стакан. Чтобы не пролить, наливаю третий, прислонив бутылку к стакану. Руки трясутся, ёмкость наполняется с мелодичным позвякиванием.

Третий, отсалютовав предварительно уже как Эрик, пью не торопясь — благо, тремор прошёл.

Сколько нервов стоило мне приманить агентов СССР в кадровое агентство хостелов, кто бы знал! Там приманочка, здесь… Судорожно вспоминая, что же может приманить советских разведчиков, не насторожив американские спецслужбы.

Да что там спецслужбы! Сейчас каждый второй политик и каждый первый крупный предприниматель имеет собственную службу безопасности с очень широкой трактовкой обязанностей. Провинциальные политики в большинстве своём не слишком мудрствуют, окружая себя людьми, которых как родных приняли бы бандиты девяностых.

Политики классом повыше… да в большинстве своём тот же набор отмороженной говядины, разве что разбавленный отставными полицейскими, что подразумевает наличие если не детективных навыков, то хотя бы связей в нужных кругах.

В большинстве своём уровень этих доморощенных спецслужб откровенно любительский, но… отдельные самовыродки всё же встречаются.

Одни работают в плотной связке с мафией, другие с полицией, третьи пестуют собственных головорезов, четвёртые полагаются на приобретённые в братстве связи, и так далее и тому подобное.

Переиграть таких специалистов бывшему стажёру БФФ несложно. Но… идиотизм непредсказуем, и недооценивать противников опасно.

— Получилось, — снова салютую себе-в-зеркале стаканом, — всё получилось! Маневич… сам Маневич, подумать только! Легенда советской разведки… у меня!

— Х-ха! — Вырывается нет резвый смешок, — я не я буду, если не подкину ему… Не знаю ещё, что подкину, но хостелы будут пронизаны советскими агентами насквозь. Шикарнейший ведь трамплин, в самом-то деле — для тех, кто понимает.

Улыбнувшись дружески, мужчина лет тридцати присаживается за мой столик, подтянув слегка штанину. Сознание привычно фиксирует увиденное:

— Одет хорошо, но несколько потрёпан жизнью… хотя нет, морем. Не в трюме плыл, но и не в первом классе, специфический корабельный запашок, въедается намертво, хоть по три раза на дню в душе плескайся. Эмигрант? Южанин… или еврей? Нет, точно еврей, да и лицо знакомое какое-то. Будто видел где-то…

— Конрад Кетнер, — представился он, протягивая руку, — швейцарец немецкого происхождения, а ныне глава вашей кадровой службы.

— Неужели? — Слегка приподнимаю бровь, не торопясь пожимать повисшую в воздухе руку. Несмотря на показное недовольство, раздражения нет. Здоровое нахальство немца импонирует, особенно если оно чем-то подкреплено. Моя связь с хостелами уже не является большой тайной… правда, в открытом доступе этой информации тоже нет.

Немец улыбается ещё раз, очень открыто и обаятельно. Диплом хорошего университета, рекомендательные письма…

— Впечатляет, — кидаю небрежно увесистую пачку обратно на стол, — и дальше? Почему я должен взять именно вас — этакого европейского кочевника, чьи рекомендации сложно проверить?

— Сложно? — Чуточку театрально удивляется Конрад, ведя себя так, будто происходящее его забавляет, — достаточно написать, отправить телеграмму или просто позвонить.

Смеюсь, аж слёзы на глазах выступили.

— Конрад… вы забыли, что я и сам немного кочевник. Дания, Уругвай, Южная Америка вообще, США, снова Дания… Как организовать рекомендательные письма из другой страны, знаю прекрасно! Хотите спор? За несколько дней организую рекомендательные письма из Австралии, не используя при этом финансовых возможностей? Настоящие, вам даже подтвердят при необходимости уважаемые люди!

— Так как же вас убедить? — В голосе Кетнера веселье и я уже твёрдо уверен, что возьму нахала на работу. Вряд ли руководителем… но куда-нибудь точно пристрою. Хорошо образованный человек, повидавший мир и умеющий общаться лишним не будет.

Пожимаю плечами и откидываюсь на спинку стула.

— Хм… а давайте прогуляемся, — предлагает Конрад, вставая. Соглашаюсь охотно, и расплатившись за кофе, покидаю заведение.

Прогуливаясь по Театральном кварталу[54], слушаю претендента, весьма ярко рассказывающего о своей жизни. Несколько раз ловлю его на мелких несоответствиях, но раскрывать враньё не спешу. Понятно уже, что еврей… и понятно, что выходец из Российской Империи. Больше половины евреев проживало в Российской Империи в конце девятнадцатого века[55], чему удивляться-то?

По большому счёту это мало что значит, до Второй Мировой на территории Польши[56] и Великого Княжества Литовского[57] этот народ был представлен чрезвычайно широко. Еврейская иммиграция из тех мест выплескивается широко, выходцев из Российской Империи можно встретить в США, Германии, Южной Америке… Наверное, проще перечислить, где их встретить нельзя.

Отчаянные коммунисты, шедшие на смерть ради торжества идей, и столь же отчаянные белогвардейцы. Ростовщики, способные отобрать кусок хлебы у умирающего, и бескорыстные служители Асклепия[58].

— … мистеры, наш театр самый театральный из театров! — Преградил дорогу чёрный как гуталин негр, протягивая нам буклеты, — посетите, не проходите!

— Выпячивает деревенский акцент, — заметил Кетнер, взяв буклет, — ставлю доллар, что образование у него прекрасное для чернокожего.

— Колледж? — Негромко интересуюсь у чернокожего, протягивая доллар.

— Чавой, мистера!? — Включил тот дурака, ловко сцапав деньги. А глаза тоскливые…

— Алкорн[59], Миссури, — еле слышно на прекрасном английском. И тут же отойдя, подальше, снова заорал с чудовищным акцентом, — лучшая театра в Бродвее! Мистера и миссисы, мимо не проходите, доллар актёрам и актёркам подарите!

— Талант, — окидываю чёрного взглядом, — сам ведь тексты писал. Бредово, но… цепляет.

— Держи, — протягиваю визитку, — постоянную работу не обещаю, но подработка будет наверняка.

Визитка исчезла, как и не было, а зазывала с удвоенными усилиями отправился бродить около входа в родной театр, завлекая публику.

Конрад ещё несколько раз удивил меня, разгадывая людей. Не то чтобы сам не умею… умею, учили ведь.

— Стоп! — Оглядываю немца, стараясь не показаться слишком назойливым, — так вот оно что!

— Завтра к семи, не опаздывайте, — достав визитку, называю адрес и разворачиваюсь, озабоченно поглядев на часы. Руки ощутимо дрожат.

— Конрад Кетнер, ну конечно! Псевдоним самого Маневича! — Кусаю губы до крови, чтобы не засмеяться истерично. Не каждый день устраивается на работу человек, чью биографию ты изучал как учебное пособие…

Ликованье, опустошённость, опаска… смесь чувств самая странная. Ощущение, что сейчас разорвёт… хорошего успокоительного пока нет, а жрать наркоту, продаваемую под видом лекарств, не тянет. Лучше уж напиться, чтоб отпустило…

… вот и напился.

* * *

— Вот суки! — С раздражением смяв газету, кидаю её в угол. Джорджи понятливо дематериализуется из гостиной. Штрафные санкции за непонимание момента отсутствуют, да и наниматель у него Мартин, но… Бывший безработный считает меня кем-то вроде личного талисмана.

Даже не потому, что фактически устроил на работу, тут скорее что-то мистическое — по мнению Джорджи, разумеется. Слышал даже, как он пытался втолковать приятелю, работающему у Зака поваром, что…

— …Заметил, что если у мистера Ларсена всё хорошо, то и у близких к нему людей всё идёт ладом.

Посмеялся тогда… Несколько раз одаривал слуг то билетами в кино (когда хотел устроить в доме разврат с новой любовницей, да не только в скучной спальне), то ещё что-нибудь в том же духе. Вот и выработался у бывшего безработного условный рефлекс… правильный в общем-то, при его лакейской профессии.

— С-суки, — повторяю уже тише, немного успокоившись. Хостелы, будь они неладны… ан нет…

— Тьфу-тьфу-тьфу, — сплёвываю на пол и стучу по подлокотнику кресла, — ладны, ладны…

Хостелы, стремительно набирающие популярность, не могли не заинтересовать сперва власть имущих, а потом и репортёров. В братстве все заинтересованные уже знали, кому принадлежит стремительно развивающаяся сеть дешёвых гостиниц, но не заостряли на этом внимания.

Любопытство в таких кругах следует проявлять с большой осторожностью… Это у меня вполне легальный бизнес, и о происхождении денег (с определённого момента) могу отчитаться до цента.

Отцы у большинства членов братства политики и бизнесмены из крупных. Не всех из них можно встретить на страницах прессы… но только потому, что им принадлежит эта пресса.

Деньги в Старых Семьях делают самыми разными методами, не гнушаясь откровенно криминальными. Отряды боевиков на службе у политика никого не удивляют. Как и тот факт, что вчерашний бандит из свиты, только что не сидевший (да и то не факт) может стать шерифом в не самом мелком городишке — при наличии покровителей.

Здесь любят ссылаться на унаследованные от предков акции, недвижимость и земельные участки как источник благосостояния. Нельзя сказать, что это сплошная ложь, но почтенные джентельмены не брезгуют покровительством бутлегерам[60], владеют борделями через подставных лиц и вовсю мошенничают с федеральной собственностью.

Хостелы на этом фоне едва ли не образец цивилизованного бизнеса. Но нет… деньги на крови…

— Суки… Как сжигать или закапывать в землю продукты, чтобы цены на них не падали, так это нормально! Как и пулемётами отгонять от продуктов голодающих. А как дешёвые гостиницы, так само зло! Ночлежки с клопами, главное, всех устраивали, а чистенькие хостелы в ту же цену, да с душевыми кабинами, хрустящими от чистоты простынями и дешёвыми завтраками и ужинами, так… Ну, суки!

Понятно, что это чистая заказуха и чего-то в этом роде ожидал изначально. Но чёрт побери, всё равно противно! Неведомый журналюга верно подсчитал — прибыль с одного ночлежника очень мала, но оборот-то бешеный! Итоговые суммы немалые.

А расходы из серии На лапу копам чего не подсчитал? Копы, бандиты, местные политиканы, всевозможные пожарные… Хостелы-то в бедных районах открыты, тамошние власти иначе работать не умеют.

Можно и по закону… но долго. Сейчас важнее скорость развёртыванья сети гостиниц, а не прибыль. Понятно, в минус не уйду… но какие на хрен сверхприбыли!

Большая часть прибыли уходит на создание новых гостиниц, лично я живу скромно. Ну… для обладателя таких сумм. Квартиры собственной нет! Из серьёзных трат — только покупка автомобиля, аренда квартиры для Жаннет, да прочие траты на бывшую любовницу.

Встав, подбираю газеты и разворачиваю, ещё раз вчитываясь в строки.

— … равно поражает как прибыльность, так и бесчеловечность нового бизнеса, — писал журналист, скрывающийся (да с намёком, что опасается за свою жизнь!) под звучным псевдонимом, — холодная кровь датчанина, прошедшего через трущобы Латинской Америки, претерпела мутацию…

— Уже знают такое слово? Хотя чего это я… с растениями и насекомыми века с девятнадцатого возятся, чего бы не знать.

Дальше…

… — мутацию. В США приехал нелюдь, не знающий жалости…

— Вот твари!

Вся статья в подобном ключе — все мои поступки заранее объявлялись плохими, выворачивались наизнанку, поливались грязью и рассматривали получившееся под микроскопом.

Дело не в том, что не ожидал чего-то подобного… ожидал, чего уж себе врать! Хрен бы с ним, с писакой. Проблема в том, что статья явно заказная, а это значит, что в ближайшем будущем начнутся наезды на меня уже не в статьях, а в судах. Рейдерские захваты предприятий в США, особенно в настоящем времени, распространены широко.

Действуют нагло, сравнивать можно только с Россией девяностых… да и то не факт. Лично я не помню, чтобы рейдеры вели с хозяевами предприятий настоящие бои — да часами, с применением автоматов и гранат!

Или это моё появление что-то изменило? На бабочках я потоптался знатно!

— Родичи кого-то из членов братства? — Начинаю рассуждать вслух, сминая газету, — вряд ли. Захотели бы, так через студентов передали бы — дескать, делиться надо… Сам уже подумывал, кого из сильненьких в компаньоны взять ради пущего спокойствия. Пришли бы, объяснили всё на пальцах… Значит, посторонние.

Окончательно смяв газету в тугой комок, уставился на неё с недоумением и выкинул в корзину для бумаг. Взамен взял со стола массивную чернильницу и начал вертеть.

— Посторонние… кто?! Другие братства? Вроде бы реально, но опять-таки могли подойти и объясниться, связи в студенческой среде у меня неплохие. Больше похоже на наезд кого-то из нуворишей, как бы не из мафии. Реально? Вполне!

— М-мать! Да так же реально, что за кем-то из наглых нуворишей стоит Старая Семья, там подобные финты любят. Может быть даже, что родители кого-то из братьев. Публикации, давление в прессе… потом мне покажут врага и помогут разобраться, взамен на долю… немалую. Что так, что этак, всё жопа!

Поставив чернильницу на стол (с трудом удержавшись от того, чтобы не швырнуть её в стену), упал в кресло, положив ноги на стол. Реагировать нужно быстро и эффективно, времени на раскачку нет.

Стремительно разворачивающийся бизнес почти всегда крайне неустойчив, это обратная сторона стремительности. Кредитов на мне нет, но и запаса прочности тоже. Начни сейчас рейдеры предъявлять претензии на гостиницы или ещё как-то противодействовать, всё может забуксовать за считанные дни. А там и кредиты понадобятся… после чего о хостелах можно будет забыть. Оставят мне процентов десять акций, да и то не факт.

— Значит, нужен покровитель, а желательно и не один. И сильненький…

Думал долго. Уговаривать кого-то из Сильных Мира Сего купить часть бизнеса и выступить на защиту оного не то чтобы бесполезно, но попросту глупо. По настоящей цене покупать сейчас не станет никто — зачем, если можно будет урвать своё чуточку попозже в разы дешевле?

Отдавать часть бизнеса сразу задёшево… противно. Вроде как сдался, на поклон пошёл, в вассалы попросился. По деньгам не потеряю, но на равных меня уже не будут принимать.

— Сильный покровитель, но не прогнуться… мда, задачка. Хоть к братству… а это идея!

* * *

— Блестяще, — сказал Дюк Уоррингтон два дня спустя, встретив меня у дверей братства со свежим The New York Times в руках. Рядом с ним такой же серьёзный Андерсон и другие члены братства.

Давид молча начал хлопать в ладоши и братья поддержали его.

— … идея создать сеть дешёвых, но комфортных, чистых и безопасных гостиниц пришла ко мне ещё во время скитаний по трущобам Латинской Америки, — ответил нашему корреспонденту Эрик Ларсен, молодой совсем мужчина с умным взглядом…

Дальше шли мои рассуждения о социально ответственном бизнесе, перекликающиеся с прочитанной некогда книгой «Атлант расправил плечи»[61]. Достаточно популярная у господствующего класса идея «О дайте, дайте нам свободу!» пришлась ко двору.

— Фи Бета Каппа, в котором я имею честь состоять, много занимается благотворительностью, и именно поэтому я передаю ему десять процентов акций сети гостиниц «Путешественник». Не сомневаюсь, что братья сумеют грамотно распорядится полученным, продолжая помогать тем, кто в этом нуждается.

Так же десять процентов передаётся Университету Нью-Йорка. Доходы от акций предназначены прежде всего для научных исследований, связанных с медициной, и для стипендий талантливым, но малоимущим студентам.

— Преимущественно вашим землякам из Дании (корр.)?

— Преимущественно, но не только…

— В сентябре готовься принять пост вице-президента братства, — серьёзно сказал Андерсон, — раз уж так печёшься о Фи Бета Каппа.

Вздохнув еле заметно, киваю. Малая цена за сохранения бизнеса и лица…

Глава 13

— Проверка личного состава показала, что… да блять, дармоеды, уволить нахуй! — Сорвался Парахин, дёрнув шеей, — у вас что здесь, терактов не было? До ёбаной жопы! То гранату в клубе рванут, то пристрелят кого. Так какого хуя никаких выводов не делается?! Сплошь, блять, заслуженные долбоёбы с чистыми анкетами в охране, а толку?

— Не матерись, — придавил взглядом Киров.

— Да… извините. Сорвался.

— Совсем плохо? — Поинтересовался глава Ленинграда, доставая папиросу из портсигара.

— Да… если мат опустить, то и сказать нечего, — Макс устало опустил плечи, — вы думаете, я сразу к вам рванул? Пытался ведь вбить в головёнки глупые хоть какие-то знание… не хотят! Дескать, пролетарская сознательность… грудью заслоним, не боимся погибнуть… а некоторые просто посылают на… Я ж им не командир!

Несколько раз выдохнув, Парахин (а ныне Прахин) пришёл в себя. Киров молчал, мрачнея на глазах.

— И тронуть никого… прошептал Сергей Мироныч еле слышно, — недавно только чистки… И не трогать нельзя.

— Так… протянул попаданец, — я понимаю, что чего-то не понимаю?

— Хреновый у нас расклад, товарищ Прахин, — Киров, затянувшись напоследок, с силой потушил папиросу в бронзовой пепельнице-броневике, — вы знаете, что такое политическое равновесие?

— Конечно, — медленно кивнул тот, — везде свои группировочки — тронешь, так равновесие нарушится, и опять передел сфер влияния.

— Всё верно… хуже всего то, что сейчас даже я не могу лезть с палкой в это осиное гнездо. Даже в своём городе, с вроде как своей охраной. Система компромиссов, мать её… иногда нужно приблизить к телу заведомого оппозиционера, чтобы тот слегка притих.

— Даже в охране? — Поражённый Макс сдвинул фуражку на затылок.

— А? Нет, там другое… но, ёлки зелёные, принцип тот же самый — сплошь заслуженные люди от ОГПУ. А какие у нас отношения с этой организацией, вы и сами знаете. То ли охраняют они меня, то ли конвоируют…иной раз и не поймёшь.

— Знаю, — протянул помрачневший Макс. Сдуру настоявший, чтобы его легализовали по линии ОГПУ, столкнулся с чудовищной некомпетентностью коллег. Самое же страшное заключалось в том, что чекисты ныне — государство в государстве.

Всесилие чекистов в этом времени оказалось не байкой проклятых либералов, а самой что ни на есть действительностью. Другое дело, что чекисты чем дальше, тем больше отдалялись от партии большевиков…

Масонский орден — вот что приходило в голову попаданцу при мыслях о чекистах. Страшненький такой, но весьма эффективный… сейчас он думал, что к сожалению. Спецслужбы, у которых свои военизированные части, могут пойти и на силовое противостояние с армией… и шли порой.

Всё было — незаконные аресты партийных и хозяйственных деятелей, не желавших принять сторону ОГПУ. Пытки, оговоры… Рядовых граждан это касалось разве только краешком, за кампанию. В основном под откос летели судьбы жён, детей и друзей врагов народа.

Теперь Макс понимал, почему Сталин так цеплялся за не слишком компетентного Ворошилова. Главком из него так себе, но верен, это не отнять… По сути, только поэтому Сталина, Кирова и многих других государственников и не арестовали… пока.

Макс уже в СССР не без удивления узнал, что именно Ворошилов первым встал на пути германо-австрийских войск под Харьковом. И остановил ведь войска Тройственного Союза[62], идущие в наступление вместе с белогвардейскими частями!

Остановил, буквально на ходу сколачивая боеспособные части из рабочих и шахтёров, проявив при этом такое мужество и такие качества лидера, что впору в легенды вносить. Ну и… внесли.

Мужество, лидерские качества и бесстрашие не сделали из Климента Ефремовича полководца, но как комиссар он на своём месте! Помнят его в армии, и даже любят.

Другие армейцы и сами заговор на заговоре… а имена какие!? Тухачевский, Гамарник, Уборевич, Якир… Ворошилов, сдерживающий перманентных[63] заговорщиков, держится во многом на старых заслугах…

… но приходится постоянно напоминать о них и… несколько даже раздувать славу Первого Маршала.

Из ОГПУ попаданец быстро уволился, не прошло и недели. Все поняли это как хитрый ход вернувшегося с холода[64] агента, решившего не портить отношения с чекистами.

Ныне Макс числится в аппарате Кирова и считается нейтральным специалистом.

— А из рабочих? — Поинтересовался попаданец озабоченно, — вас они любят, может неплохо получиться.

— Пробовали, — усмехнулся Киров уголком рта, — заслуженных ветеранов — да, пропускают! Хромых, косых, на костылях… но заслуженных, этого не отнять! Толку-то от них? Они защитят… если успеют. Грудью, на большее не способны. Храбрости не занимать — под броневик с гранатой лягут, если понадобится. Да и боевой опыт у большинства. Только…

— Толку никакого от такого опыта, — продолжил скривившись Макс, — сидели в окопах, да в штыковые изредка ходили. Здесь охотники нужны, пластуны, а не…. А если изнутри покушение? Или вражина не озаботится лозунги белогвардейские выкрикнуть заранее, да шашку выхватить? Как щенят ведь…

Нервно постучав зажигалкой по столу, Сергей Мироныч достал очередную папиросу и молча закурил. Сидя с старом, но удобном кресле за письменным столом, он сидел вполоборота, глядя в окно и пуская дым колечками.

— ДНД! — Вырвалось у попаданца, — добровольные народные дружины. Подобрать подходящую молодёжь и начать гонять, как помощников милиции, но только на словах помощников. Нормальные такие боевые отряды молодёжи, тренированные на бой в городе. Не бригадмил[65], а жёстче и серьёзней. Штурмовики.

— Так… — Киров развернулся, — а вот это уже что-то! Провести мимо ОГПУ непросто будет, но справлюсь. Вроде как твоя инициатива, мимо меня… Да, можно. Бои в городе, говоришь?

— Легко! — Понесло Макса, — в основу положить противостояние мелкой преступности, а под этим соусом многое подать можно. К примеру, многоборье ДНД придумать — ориентирование в городе, паркур[66], рукопашный бой, стрельба из пистолета и карабина, медицинская подготовка. Это так, навскидку.

Киров без лишних слов взял телефонную трубку.

— Барышня! Соедините[67]…

Поговорив недолго на непонятном непосвящённому эзоповом языке[68], положил трубку.

— Завтра подойдёшь к Чагину, сведёт тебя с руководителями молодёжных организаций. С бухты-барахты вопрос решать не будем, ты должен понимать, с кем имеешь дело. Советская молодёжь отличается от западной, и порой резко. Поваришься в этой похлёбке и поймешь.

— Время… — протянул Макс тоскливо. Киров только хмыкнул криво. Какое уж тут время, если ОГПУ ведёт собственную игру… ставки слишком высоки.

* * *

После того, как принадлежность быстро растущей сети гостиниц перестала быть тайной, положение моё сильно изменилось. В университете в принципе знали, что я не беден, но что настолько…

История с нефтяным участком прошла мимо широкой публики, как и количество вырванных с боем миллионов. Числился небедным авантюристом датского происхождения, заработавшим состояньице в Латинской Америке. Даже вступление в престижнейшее братство связывали почему-то не с личными качествами, а мифическими родственниками-аристократами из Европы.

Назойливое внимание конечно неприятно, но в общем-то переживу. Общаюсь всё больше с парнями из братств, а их миллионами не удивишь.

Беда в другом: на меня объявили охоту девицы. Я не самый перспективный жених — есть ребята богаче (добрая половина в моём братстве!), привлекательней, с интересным жизненным опытом и куда как более привлекательной внешностью.

Но за ними стоят родственники, и ушлая девица, вознамерившаяся окрутить парня, столкнётся с жёстким противодействием. Особенно если она не является Юной леди из приличной семьи.

Того же Зака, несмотря на всю лопоушистость, окрутить не так просто. Прежде всего, вырос он в таком окружении, что неподобающую девицу видит издалека, как бы она не маскировалась.

Он может завести роман и даже (чем чёрт не шутит, пока бог спит!) влюбиться. Но жениться… крайне маловероятно. В таком кругу с раннего детства буквально вдалбливается понятие подходящая партия.

А главное, родственники… Попробуй только какая авантюристка затолкать в церковь или мэрию дитятко. Мигом окажется, что эта проститутка давно разыскивается полицией.

Прежде меня оберегали мифические родственники-аристократы, относительно скромные (на фоне других членов братств) средства и здоровая опаска авантюристок, выбиравших более лёгкие цели.

А теперь всё… сумма приданого вскружила головы, и вчера по дороге на тренировку отметил повышенную в несколько раз концентрацию симпатичных (или считающих себя таковыми) девиц. Они норовили попасться мне на глаза, а особо ушлые и под ноги.

Классика жанра — споткнуться вовремя, и воспитанный джентельмен непременно поймает даму, доведя её до скамейки. Не уж…

— Тяжко бедняжке, — издевался Одуванчик, которого эта ситуация очень веселила. Поганец обозвал меня Прекрасным Принцем, и едкая кличка понравилась братьям. Что называется, прикипела… надеюсь, ненадолго.

С недавних пор рассказы Зака начали печатать, и он буквально воспарил, избавляясь от вечной застенчивости и робости. Проклюнулся ехидный, злоязыкий и довольно-таки вредный тип со специфическим чувством юмора.

К его чести, Одуванчик не переходил грани, и отпуская шуточки сомнительно характера, вглядывался в глаза. Не обижают ли нас его реплики? Если видел хоть тень обиды, шутить тут же прекращал.

Ну а Прекрасный Принц… раздражает, но не обижает. На фоне принятых в братстве прозвищ не на что обижаться.

— Хорошо ещё не принц-лягушка[69], — отшучиваюсь мрачно, всерьёз думая о театральном гриме.

— Нет… лягушки будут целовать тебя! — Отшучивается Зак.

— Говорят, если убить предсказателя, то можно избежать нежеланной судьбы, — отвечаю загробных голосом, вытаскивая тупой меч у стоящего в холле рыцарского доспеха, — где колдун поганый!?

— Сие не колдун, а благочестивый алхимик! — Выпятив грудь, вылезает Джокер, — и я, сэр Лесли из манора Арканзас, беру его под свою защиту! Не бойся ничего, благочестивый алхимик Сопля из рода Одуванчиков!

— Защищайтесь, сэр Лесли из рода Джокеров!

— Драчка! — Орёт истошно Ливски, — парни, давайте вниз, Джокер с Команчем на мечах фехтовать будут!

Грозный сэр подмигивает еле заметно, и начинаем тянуть время уже вдвоём. В ход идут велеречивые эпитеты из псевдорыцарских романов — так, как мы их помним и понимаем. Пару минут спустя в просторном холле собираются все желающие.

Джок, взявший на себя роль герольда, объявляет, давясь от смеха:

— Поединок рыцарский между сэром Лесли из рода Джокеров и сэром Эриком из рода Команчей. Сии благородные сэры сошлись на ристалище из-за… ой, не могу! Щаз, парни, отдышусь… ф-фу… Из-за Сопли из рода Одуванчиков!

Братья ржут уже в голос, мы с Джокером отыгрываем суровых рыцарей, сохраняя (с трудом) невозмутимо-благородный вид.

— Сэр Эрик утверждает, что Сопля есть ни кто иной, как богопротивный колдун и потому подлежит жуткой казни — кормлению овсянкой на завтрак… и даже без бекона!

Изобразив барабанную дробь на собственном выпяченном животе (для чего Джок даже задрал рубашку), и подудев в приставленные к губам кулаки, суровым голосом добавил — весомо, будто вынося смертный приговор.

— С холодным желудёвым кофе без сахара!

Чистая отсебятина, но в струю, так что киваю, подняв руку с мечом.

— Сэр Джокер утверждает, что Сопля никто иной, как благочестивый алхимик проводящий время за молитвами и научными опытами во славу христианства. Посему он отстаивает право на бекон к овсянке, кофе из Сарацинии с сахаром из Империи Инков, и две умеренно поджаренные гренки к сему напитку! Поединок до смерти, сиречь[70] до того, как поединщики запыхаются и устанут.

Вместо щитов взяли диванные подушки и скрестили мечи. Фехтовать не пытался никто из нас — слишком опасно. Пусть мечи и тупые, но это почти метровой длины железяки, проломить такими голову можно на раз, даже случайно.

Сражаемся в киношном стиле — много звеним мечами (ни в коем случае не пытаясь задеть противника), прыгаем по диванам и креслам, и время от времени замираем в картинных позах.

— Сегодня один из нас останется лежать на песке… — с сомнением гляжу на пушистый ковёр, — на ковре этого ристалища, уби… усталый и проигравший.

— И это будешь ты, сэр Эрик! — Патетично проговаривает Джокер, прыгая на диван, — ай!

— Ушибся?

— Нормально, — отряхивается противник, вставая с пола, — моё ранение не опасно, сэр Эрик, продолжим поединок!

Прыгаю навстречу, скрещиваем мечи и пыхтим, сверля друг друга суровыми взглядами. Лесли упирается в меня подушкой-щитом, и с минуту мы просто толкаемся.

— Я сдаюсь, — неожиданно говорит он, отдавая меч.

— Почему? — Взвыл Андерсон патетично, — я на тебя четвертак поставил!

— У нас завтра как раз овсянка, — улыбается поверженный противник, — а Зак её не любит.

— За что так со мной, о благородный сэр? — Делает глазки Одуванчик, отныне злобный колдун.

— Ты в прошлый раз половину моего пирога спёр! Черничного! — Сурово отвечает Джокер, делая попытку завернуться в штору, как в тогу.

— О горе мне! — Падает Зак на колени.

— Не поможет, богопротивный колдун, — ухмыляется Джокер, — завтра у тебя только овсянка на завтрак… с желудёвым кофе, муа-ха-ха!

Глава 14

Не показывая вида, что заметил что-то странное, Аркадий Валерьевич сел в автомобиль и медленно тронулся с места, отъезжая от здания театра.

— Так, значит, — прошептал он белеющими от гнева губами, — что ж…

Лицо девушки, запрокинутое к спутнику и сияющее любовью, врезалось в память. На него она так никогда не смотрела… Нежно, с абсолютным доверием, лукавым весельем в больших глазах…

На секунду защемило сердце, и он припарковал машину у тротуара, привычно растирая грудь рукой. Лайзу он не любил, даже эффект новизны прошёл. Но хотелось почему-то быть тем, для кого девушка улыбается так.

Ради такой улыбки мужчины сворачивают горы… или по крайней мере, лезут с цветами на пятый этаж по водосточной трубе. Не ему…

Девушка, почти девочка, вчерашний домашний ребёнок, которой некуда идти… не было бы жены верней и благодарней. Или любовницы… сам не захотел эмоциональной привязанности.

Постников не хотел принимать во внимание, что он сам поставил Лайзу в положение горничной с дополнительными услугами. Откуда тут взяться любви?

Факт предательства Лайзы мужчина воспринял крайне болезненно. Его раздражала та чистая нежность в глазах, а не то, с кем она была.

Молодой мужчина, виденный им ранее краем глаза в окружении Луиджи, похож скорее на сутенёра, чем на влюблённого… Да сутенёром, скорее всего, и является.

Не факт, что напрямую с девочками работает, но специализация смазливого и излишне ухоженного мафиози видна, что называется со стороны. Тому, кто умеет смотреть и видеть.

— Ожидаемо, — пробормотал Аркадий Валерьевич, кривя в ухмылке бледные губы и бездумно глядя в окно машины на прохожих, — интересно, давно она с ним? Хотя чего это я… Для моего похищения её соучастие и не требовалось, а вот позже, для присмотра, самое то.

Сердце начало отпускать, да и не сердце это, наверное. Так, невралгическая[71] боль.

— Молоденькая дурочка… этот сутенёр с ней хоть спит? Да вряд ли, скорее мозги ебёт редкими встречами да невнятными образами счастливого совместного будущего. Закончится дело, и почти непременно окажется вдруг, что ему вот срочно, прямо сейчас, нужны деньги. Вопрос буквально жизни и смерти! И пойдёт она на панель, добывая доллары для своего любимого. Не она первая, не она последняя.

— Выговорился и легче стало, — ядовито усмехнувшись сказал Аркадий Валерьевич сам себе, снова выруливая на дорогу, — а с Лайзой нужно что-то делать.

Самым простым и очевидным решением было бы расстаться с девушкой под каким-то предлогом…

— Слишком просто, — пробормотал мужчина, сигналя идиоту за рулём чёрного Форда, нарушившего сразу несколько правил, — а я не хочу, чтобы у неё просто было. Хочу, чтоб сложно… Поиграть, сливая информацию кураторам из мафии? Хм… можно в принципе. Главное, не слить слишком важную информацию. Или…

Попаданец осклабился пришедшей в голову идее. Сам он считал, что в такие моменты тонко улыбается… зря.

— Выставить её перед Доном редкостной тупицей, не способной запомнить элементарную информацию! Вот тогда-то ей гарантирован бордель, причём уж я постараюсь, чтоб он был самым грязным и дешёвым.

Вспомнив о мифическом Доне, которого так и не увидел в лицо, Постников помрачнел. Ситуация, в которую он попал, мужчину не слишком пугала. Подумаешь, бухгалтер мафии… хотелось бы, конечно, более респектабельных покровителей, но всё впереди.

Проблема в том, что мафиози играли не по правилам. Не в открытую, как это принято, а из тени. Попаданец до сих пор не знал, кто же его настоящие… хозяева. Дон и его приближённые скрывали лица и имена, но при этом опекали Аркадия Валерьевича почти демонстративно. Очень нехарактерное поведение.

— Либо сольют в ближайшее время, либо я работаю не на Дона, а на одного из его излишне самостоятельных подчинённых, задумавших собственную игру.

Излишне крепко вцепившись в руль, попаданец мрачно размышлял о сложившейся ситуации. В двадцать первом веке, да и во второй половине двадцатого, он без раздумий бы обратился за помощью к ФБР.

В настоящее же время грозная в будущем организация демонстрировала отсутствие профессионализма.

— Лощёный педераст[72] Гувер набрал таких же лощёных мальчиков из колледжей, не знакомых с изнанкой жизни. Блять! Блять!

С силой ударив кулаком по рулю, Постников выдохнул сквозь стиснутые зубы и успокоился.

— Кто из политиков прославился борьбой с мафией? Сделать ставку на него? Безвестный мигрант, не ужившийся с большевиками… здесь главное в конкретику не вдаваться. Благо, яти и дореформенное правописание освоил, да и прочие реалии дореволюционной России хоть по верхам, но знаю.

— Главное, придумать грамотную легенду в несколько слоёв. Хм… жену и детей проклятые большевики убили? Сойдёт… главное, подробности покровавей, чтоб было понятно, почему о прошлом вспоминать не хочу. Нервное потрясение и всё такое… нормально. Отрепетировать не забыть.

— Здесь уже… нет, через Германию придётся…. Или не стоит? А, всё равно по-другому не выйдет, гражданство-то пока немецкое! Ага… беженец из разорённой большевиками России… намекнуть на дворянское происхождение? Хм… пожалуй и не стоит, не потяну.

Постников болезненно воспринимал деление на касты, существовавшее в Российской Империи до Революции. Нет, сама идея ему импонировала… другое дело, что российское дворянство тесно связано родственными узами, училось в определённых заведениях, встречалось в дворянских собраниях… За своего не сойти.

— За еврея себя выдать? Только что не чистого, там у них свой учёт, а смеска из выкрестов. Из еврейской среды вышел, в другую не вошёл… Отсюда и все мои странности и необычности, между культурами завис.

Некоторое время мужчина размышлял, покусывая губы. Удобно, да и знает немало… как-никак, бывал не раз в домах коллег-евреев, да и в Израиле два раза лечился. Не в России же! Нахватался достаточно, чтобы сойти за своего. По крайней мере выкреста.

Проблема в том, что евреев он не любит, несмотря на вполне удачно сотрудничество и даже дружбу — насколько это вообще возможно между чиновниками. Своим арийским профилем попаданец нешуточно гордился, пройдя в своё время (тайком разумеется) тест на истинного арийца.

— Или наоборот — немецкие предки, долго жили в России… Тоже не пойдёт, тусовка это достаточно узкая. Ладно, это на потом отложим. Главный вопрос в другом, — Аркадий Валерьевич потёр подбородок с начавшей пробиваться белесой щетиной, — с какими данными идти к политиканам? Просто защиту просить? Так пошлёт или формальностями ограничится, и прав будет. Соблазнять талантами экономиста? Не факт, что соблазнится, своих полно. Да собственно — не факт, что поверит.

— Чёрт! Я ведь даже не знаю, на кого работаю! И слежку не установишь, за самим следят. Хм… если только внаглую. Поискать биографии политиков из числа порядочных и непримиримых… не, ну должны же быть и такие?! И прямо на приёме…

Идея заворожила Постникова своей простотой. Всего-то дел, что таскать с собой (или выучить) список честных политиков, можно даже с фотографиями. В газетах их физиономии часто мелькают. Ну и короткую, но ёмкую и убедительно составленную записку с просьбой о помощи.

— Дескать, так и так — похитили и шантажом заставили работать на себя, прокручивая на бирже денежки мафии. Готов сотрудничать, прошу помощи порядочного человека и настоящего Воина, известного борца с преступностью. Другое дело, как добыть компромат и не засветиться самому… вот это вопрос…

Приняв решение, повернул машину в сторону боксёрского зала, где с недавних пор начал регулярно тренироваться. Нужно выпустить пар…

— Сэр, — приветственно кивнул околачивающийся на входе отставной чернокожий боксёр, прислуживающий в зале. Капиталов за долгую карьеру он так и не нажил, да и тренерских талантов не обнаружилось.

В зале старого соперника, с которым не раз сталкивался на ринге, чернокожий выполнял функции швейцара, а по вечерам и уборщика. При необходимости мог встать в пару к какому-нибудь не слишком шустрому бойцу, но нечасто. Не самая завидная работа, но по нынешним временам и она за счастье!

Да негр и не унывал, будучи записным оптимистом. Постников подозревал не оптимизм, а отбитые мозги… но швейцару симпатизировал.

— Хэнк, — кивнул попаданец, остановившись, копаясь в сумке, — держи.

— Сигары? — Восхитился чёрный, — целая коробка?! Ого! Спасибо, сэр!

— Не бери в голову, — отмахнулся Аркадий Валерьевич, — на улице с мгновенной лотереей привязались, вот билетик и купил. Сам не курю, вот про тебя и вспомнил.

— Дорогие, сэр, — неуверенно протянул швейцар.

— Что хочешь делай, — отмахнулся попаданец, — хоть кури, хоть продавай!

— Спасибо, сэр!

Улыбнувшись, Потников прошёл мимо, вдыхая привычный с детства запах бойцовского зала.

— Сегодня в спарринг становится не буду, — сразу предупредил он тренера, — настроение поганое, могу всерьёз начать.

— С лапами поработаешь, — согласился тот, глянув мельком в глаза, — нормально?

Угукнув, мужчина начал разминаться, не пренебрегая растяжкой. Боксёры и в двадцать первом веке часто относятся к ней спустя рукава, а уж в начале двадцатого и подавно. После лекций Аркадия Валерьевича о подвижности суставов и снабжении мышц кислородом, прониклись, подходя порой за советами.

Попаданец не отказывал, демонстрируя широкую эрудицию и знание предмета. К настоящему времени он имел репутацию бойца-ветерана (не боксёр, но всё же настоящий мужик!), с которым незазорно общаться даже жёстким парням с улиц.

— Ты нормальный мужик, русский, — сказал как-то один из бойцов в порыве откровенности, — понятный. Видно, что образован, но яйца у тебя есть, не то что у умников из колледжей.

— Да там многие… с яйцами, — усмехнулся попаданец.

— Не… они жёсткие, пока в привычном мирке крутятся. Убери у них образование, деньги да родственные связи, так что останется? Слизи лужица. Не у всех, врать не буду — в братствах более-менее… остальные так, амёбы. А ты улицы прошёл, но своё у судьбы вырвал зубами. Приходилось убивать, русский? Глядя глаза в глаза?

Постников улыбнулся криво, но отвечать ничего не стал. Молчание добавило ему очков в глазах бойца, не последнего человека в одной из ирландских группировок.

— Время! — Раздался голос тренера и боксёры остановили тренировку, отдыхая. На ринге к канатам прислонился Тревор, входящий в ирландскую группировку.

— Почему бы и нет? — Подумал Постников, — обратить к ирландцам за помощью. Не Тревор, конечно, слишком мелкая сошка. Но свести с нужными людьми может, здесь главное аккуратно сработать. Слышал я, что ирландцы всем хороши, но по части сохранения тайн не сильны. По родственному, да по свойственному… и вот уже вся округа в курсе.

— Но если продумать всё самому, то вполне реально. Ведь что мне нужно? Несколько человек, которые отследят, что же за сволочь меня за жабры держит! Будет информация, будет с чем к политиканам за помощью обращаться.

— А что? Среди ирлашек много бандитов и много копов, челюсть ставлю, что связи между ними имеются. Детективы хорошие найдутся, деньги на стимуляцию воодушевления имеются. Так что… всё не так плохо, Аркадий Валерьевич! Зажму в кулак яйца этого Луиджи… и ножичком.

Глава 15

Под бравурную музыку, доносящуюся из динамиков, не умеющие танцевать новички разучивают движения.

— Тяжёлый набор, — чуть повернувшись ко мне, говорит Андерсон, — ребята хорошие, но социализация у каждого второго хромает, будто до выпуска их школы родители в вате держали.

— Женское воспитание.

— Оно самое… — с тяжёлым вздохом, — вон… тощенький такой…

— Ларри?

— Он. Родственник мой в четвёртом колене, из Пибоди бостонских. Отец у него в двадцатых состояние делать спешил, тогда у нас экономика на подъём шла. Состояние сделал, а сына упустил… мать занималась. А у женщин что главное?

— Чтоб уроки были сделаны, не шалил и не шумел, — усмехаюсь невольно, вспоминая своё детство, — Да! Ещё чтобы воспитанный и мамочку слушался.

— Вот то-то и оно… и плавать учиться, верхом ездить, стрелять, охотиться… драться наконец, некому получается, а то и вовсе запрещают. Вот Ларри и вырос мамочке на радость… Четыре языка знает, причём один из четырёх — латынь. Не знаешь, зачем латынь нормальному человеку?

— Нормальному незачем… расслабленней двигайтесь, парни! Что вы как марионетки на ниточках!

— Латынь, на рояле играет, рисовать умеет. А вот драться — ни разу не дрался! Домашнее образование, чтоб его! Общался только с приходящими учителями, слугами, да подругами мамочкиными. С детьми если и играл, то под присмотром взрослых.

— Тяжёлый случай, — соглашаюсь с президентом, не слишком огорчаясь. Это здесь такие как Ларри, редкость… в двадцать первом веке двое из трёх! И как лечить таких пациентов, известно давно.

Проживание отдельно от родителей, вечеринки, девушки… Вбратствах всё давным-давно отработано, лечат и не таких. Другое дело, как этот Ларри… да и не только он, испытания прошёл. Значит, есть стержень.

— Скорее пропаровозили, — мелькает мыслишка, — что, неужели при испытаниях новичков одинаково относились ко мне и к Заку? Нет, конечно! По мелочам, но различий хватало — более мягкие индивидуальные задания, чаще ободряли. Свой…

— Займёшься? — Чуточку неловко спрашивает Андерсон, — из Зака человека сделал, может и из него что получится?

Видя, что не спешу соглашаться, добавляет нехотя:

— Буду должен.

Киваю молча, подавляя вздох. Специализация на неврастениках… не то, что хотелось, совсем не то. С другой стороны, можно и привязать к себе этих домашних мальчиков, стать для них безусловным вожаком.

А можно и врагом… недавние слабаки и рохли часто ненавидят тех, кто был свидетелем их слабости.

* * *

— Лучшие, — с гордостью сказал Чагин, окинув взглядом шеренгу бедно одетой молодёжи, — ленинградские комсомольцы!

Собравшиеся в одном из санаториев в выходной день, комсомольцы вели шумно, весело переговариваясь и переходя от одной компании к другой с самокрутками в руках. Ясно было, что все они друг с другом знакомы, да и могло ли быть иначе, ведь здесь собрали ленинградских активистов.

Максим не дрогнул лицом, оглядывая неровный строй с равнодушным видом. Если Чагин думал воодушевить Заморского гостя, то зря — в настоящее время комсомольцы весьма… своеобразная публика.

Предельно идеологизированые фанатики, разбавленные любителями похулиганить под прикрытием государства, и приспособленцами, пытающимися использовать комсомол как трамплин для партийной карьеры. Разобраться, кто есть кто в этой пёстрой массе, проблематично даже опытному следователю, возьмись тот за столь сомнительную задачу.

— Боевые отряды еврейской молодёжи, — возникла в голове попаданца безрадостная мысль, — интернационал всех мастей под руководством Шацкина, Цетлина и Рывкина[73]. Хунвейбины, бля… один в один, только что китайского размаха достигнуть не успели. Но пытались. Поддарочек…

— Отряд, смирно! — Скомандовал он, продолжая обдумывать проблему.

— Мутная публика… то ли третья сила, уже сильно подвядшая, то ли сторонники ОГПУ, сам чёрт не разберёт. Интересно, Мироныч хоть в курсе, как его слова Чагин перевернул. Ох, что-то мне подсказывает, что нет…

— Многие из них в ЧОНе[74] служили, — вклинился Чагин. Прахин повернулся к нему и смерил ледяным взглядом. Опытному бюрократу, прошедшему горнило Гражданской и межфракционные стычки, к тяжёлым взглядам было не привыкать, но Максим справился. Аппаратчик заткнулся и увял под смешки комсомольцев, тяготевших одновременно к демократии и сильным лидерам.

Не знаю, что вам наговорили, — начал попаданец хрипловато, смерив взглядом каждого из полусотни в строю, — и какие у вас заслуги. Можете не выпячивать их — поверьте — у меня их больше.

Неприятно улыбнувшись, Макс помолчал. Возражать никто не стал, легенда кадрового разведчика, ещё до Революции начавшего сотрудничество с партией большевиков, прижилась на диво удачно.

— Теперь о неприятном, — снова улыбнулся он, — учить я могу не более пятнадцати человек, поэтому проведу отбор.

— Мы что, зряшно приходили? — Гневно сказал какой-то нервного вида молодой мужчина в старых ботинках и много раз чиненом костюме, — Отбор какой-то! Мы тут все отборные — чай, не шпана дворовая, а наиболее сознательная часть молодёжи! Пошли, парни.

Харкнув демонстративно на пыльную траву, он выразительно посмотрел на попаданца и двинулся в сторону станции. За ним зашагало с полдюжины человек, и Макс не стал никого задерживать, мысленно отмечая тех, кто решил плюнуть на него… в прямом и переносном смысле.

— Пятнадцать человек — максимум, который может обучить опытный инструктор, если у него есть помощники. Прошу не радоваться, что часть конкурентов ушла. Отбор будет проходить по нескольким параметрам, и если останется один человек, буду учить одного и проводить новые наборы. Это ясно?

— Да! — Прошелестело по выровнявшимся рядам. Попаданец поморщился еле заметно. Привыкший к фразам вроде так точно, ныне выкинутым из устава как старорежимным, он раздражался от многих советских реалий.

— Сперва бег, — привыкший к тому, что Каждый солдат должен знать свой манёвр[75], по возможности объяснял свои действия, — который проверит вашу выносливость. По окончанию бега врач проверит показатели вашего организма. Потом задачки на сообразительность и скорость реакции. Ясно?

— Да! — Ответили вразнобой, стараясь не слишком галдеть. Стараясь, но…

— Как воробьи вокруг тёплого навоза зимой разчирикались, — пришло на ум попаданцу, — ну никакого понятия дисциплины!

— Побежали!

Одетый в старую красноармейскую форму и старые сапоги, подогнанные по ноге, Прахин побежал впереди, задавая темп. Бежали по лесу, по одной из просёлочных дорог близ Петергофа.

Маршрут размечен яркими цветными тряпицами, в которых попаданец отказался признавать флажки. Ну какие это флажки?! Тряпочки и есть! Время от времени маршрут сходил с дороги, проходя по кустам и канавам.

Тогда Макс увеличивал темп и показывал, что надо делать, перепрыгивая препятствия. Перепрыгнув, останавливался с блокнотом и смотрел, как бегут комсомольцы. К досаде последних, немолодой уже мужчина не только не выглядел запыхавшимся, но и с лёгкостью обгонял потенциальных курсантов после остановки.

— Двужильный чёрт! — В сердцах выразился кто-то позади. Прахин не стал обращать внимания, только усмехнувшись слегка.

Отметку в десять километров преодолело всего двенадцать человек, запалённо хрипящих и поминутно отхаркивающихся. Медик отфильтровал ещё троих, причём решительно.

— Шумы в сердце, молодой человек. Никуда не годится! — Интеллигентного вида доктор настроен очень решительно, блестя стёклами пенсне.

— Доктор, ну может пропустите? — Тихонечко шипел один из забракованных, нависая над дощатым столом, за которым расположился немолодой врач, — не каждый же день такие скачки, а?

— Никак нельзя, молодой человек, — сочувственно сказал врач, разводя руками, — установки самые суровые. Меня предупредили, что гонять вас будут в хвост и в гриву. Может и не помрёте, но инвалидом… Нет, молодой человек, ни за что!

— Слышь, гнида очкастая! — Взъярился отбракованный, а ну пропустил!

Дёрнувшийся было на помощь медику наблюдатель с майорскими знаками различия[76], остановился, глядя на осевшего наземь скандалиста.

— Вы как, Игнатий Петрович? — Поинтересовался он у врача, потирающего кулак, — руку не зашибли?

— Ничего, — усмехнулся тот, щупая пульс у лежащего под ногами буяна, — жив… С ним всё в порядке, да и со мной тоже. Даром, что ли, боксом в университете занимался! Будет мне каждый…

Поглядывая на пожилого врача с опасливым уважением, комсомольцы выполняли его указания преувеличенно старательно. Не стали спорить даже опоздавшие, которых он осмотрел, выдав рекомендации.

— …да ты что? Сёмку? Один ударом?! Тот же бугаина…

— … боксёр… говорят, даже в профессиональном боксе выступал, пока учился. Да, чтоб на учёбу…

— … ничё себе… это если врач здесь профессиональный боксёр, то инструктор кто?!

Простейшие задачки на соображалку отсеяли ещё пятерых.

— Грустно, — меланхолично сказал попаданец, раскачиваясь на носках перед оставшимися, — грустно, что это были лучшие представители советской молодёжи. Я ожидал, что хоть человек десять останутся, а тут… знать, дела у советской молодёжи дела совсем плохи, или мне прислали не лучших её представителей.

— Максим Сергеевич, — начал было один из комсомольцев, но замолк под тяжёлым взглядом Прахина.

— Грустно, — повторил тот ещё раз, — Ладно, бог с ними… да не поправляйте вы меня с поговорками, молодые люди! Мне сегодня переучиваться под советскую действительность, а завтра опять куда-то пошлют… и что, снова? Нет уж!

Комсомольцы переглянулись восторженно и выпрямились ещё сильней, поедая глазами инструктора.

— Расслабьтесь… вольно, — махнул рукой Максим, — об этом не распространяйтесь. Не велик секрет, но лишний раз языком трепать не надо, ясно?

— Да, товарищ…

— Инструктор или тренер, как вам удобней, — благожелательно сказал попаданец, — расслабьтесь, говорю. Структура у нас предполагается пусть и военизированная, но гражданского типа, так что вся эта уставщина должна быть в головах, но дисциплина у нас прежде всего внутренняя, а не внешняя. Разъяснять надо?

— Не надо, товарищ тренер, — мотнул кудлатой головой студент, — курсант Сёмин, второй курс педагогического! Всё понятно — тянуться во фрунт не нужно, но приказы выполнять безоговорочно.

— Молодец, курсант. А теперь пройдёмте — покажу, чему собираюсь вас обучать.

— … Ахренеть! — В голос повторил Лёнька Дьяконов, шагающий с товарищами по пыльной дороге, — ну и волчара у нас инструктор! Видел, как брусья и кирпичи… голыми руками!

— Лёнька, заткнись, достал, — Пашка Ласточка влупил приятелю лёгкий подзатыльник, — мы что, сами не видели?

— Ну здорово же! — Лёнька предусмотрительно отскочил, — а с пистолетом как кувыркался? И ведь все пули в цель! Рупь за сто, что наш инструктор не одного беляка уконтрапупил. Из генералов!

— Ничего так, — отозвался, старательно давя счастливую улыбку, Сёмин. Студент предвкушал обучение у такого человека. Всё лето, подумать только! Тренировки, тренировки и ещё раз тренировки. Рукопашный бой, стрельба, ориентирование на местности, медицина… и на всём готовом, а?! Паёк как среднему комсоставу, одежку, обувку.

А потом инструкторами в ДНД… ну здорово же! Тренироваться три раза в неделю, да три раза самим тренировать. Они быстро хулиганьё прищучат! И Светка, опять же… небось по другому смотреть будет!

* * *

— Ларри связался с неподходящей девушкой, — с удручённым видом доложил Треверс Эллиот, плюхнувшись в кресло напротив меня.

— Угу.

— С неподходящей, говорю.

Нехотя складываю газету и кладу на журнальный столик. Если уж потревожил меня в библиотеке братства, то действительно что-то важное случилось.

— С официанткой связался, представляешь? — Треверс поиграл бровями.

— Ну… пусть развлечётся парень, — пожимаю плечами, — какая разница, с кем спать?

— Да если бы спать! — Оглянувшись, брат наклонился ко мне и зашипел, понизив голос, — он на танцы её пригласил, представляешь?! Не в какой-нибудь клуб, а к нам!

— О как… — откинувшись назад, делаю вид, что поражён случившимся. Появится с девушкой на танцах в братстве, всё равно что сказать Эй, у меня с ней серьёзные отношения! Это ещё не статус официальной невесты, но где-то рядом.

— Ларри ведь телок ещё тот! — Продолжил Эллиот, — ладно бы кто другой… но ведь Ларри! Хуже, чем Зак поначалу. Сильно хуже! Ладно бы девица нормальная… сам знаешь, сейчас и профессорскую дочку в кафе встретить можно, времена тяжёлые. Так хоть поглядеть на неё нужно!

— А вот это аргумент, — встаю одним движением, — ну что? Поскакали, мой верный Санчо!

Санчо отсылку к Дон Кихоту и общему одиотизму ситуацию принял, но обижаться не стал.

— Санчо там или нет… — пробурчал он, спускаясь за мной по лестнице, — а Ларри наш брат! Так что хоть Санчо, хоть Панчо Вильей[77] зови, лишь бы помог.

Накатило странное чувство… вроде ведь правильно говорит: Ларри тот ещё телок, и хваткая девица может захомутать его в считанные дни.

С другой же стороны, Треверс не стал бы беспокоиться, будь это не официантка, а девушка из подходящей семьи…

Глава 16

Второй год обучения закончился, сижу в раздумьях — куда податься. Снова провести лето, развлекая братьев, как-то не тянет, ну вот ни капельки! А судя по толстым намёкам, придётся…

— А может, ну его на хрен?

Понятно, что нужно налаживать контакты и всё такое… но не всё же лето! Мне, между прочим, ещё тренироваться нужно, да и в довоенной Европе побывать интересно. Тот же Дрезден… хотя нет, не стоит в Германию лезть.

Личина у меня надёжная, но мало ли, вдруг да найдётся среди белогвардейцев кто-то глазастый? Через год-два врасту окончательно, да и заматерею малость, вот тогда и посмотрю.

— Задумался? — Поинтересовался Зак, вприпрыжку спускающийся с лестницы.

— Угу. Думаю вот в Европу податься, хотя бы до августа.

— От братьев отдохнуть? — Засмеялся Одуванчик, с размаху приземляясь тощей задницей на скрипнувший диван, обтянутый цветастой материей.

Зак в последнее время увлёкся дизайном и потихонечку обставляет дом в креольском или скорее даже — африканском стиле. Ярко, броско… мне нравится, да и братья, морщившие поначалу носы, пригляделись и оценили.

— Всё-то ты понимаешь… мне, между прочим, в Дании ещё нужно отметиться на легкоатлетических соревнованиях, да и по Европе не мешало бы покататься с той же целью.

— Так езжай, — не понял проблемы друг.

— А братство? Андерсон уже намекал, что братья ждут повторения прошлого лета.

— Помню, как же, — Зажмурился Мартин довольно, явно что-то вспоминая, — классно ты отдых организовал… Забудь! Сплюнь и разотри! Давид свои обязанности на тебя переложить хочет, вдруг да поддашься?

— Вице-президентом стать хочется, — выдаю сокровенное, чуть смущаясь.

— Забудь! — Уверенно повторяет Зак, во взгляде которого мелькнуло лёгкое сочувствие к человеку, не понимающему очевидных вещей, — максимум, до голосования допустят, да и то — исключительно для игры в демократию. На такой пост баллотируется не только и даже не столько сам кандидат, сколько его родственники.

Молчу… подумать только, Одуванчик ткнул меня носом в очевидное! Знал же ведь эту кухню, но раз пошла такая пруха, думал перебороть тенденцию. Как же, великий и неповторимый Я!

— Так и скажи — соревнования, да с роднёй встретиться нужно. В августе сможешь вернуться?

— Ну… во Франции в середине августа как раз интересные соревнования проводят, в Шампани. Хотелось бы попасть, но если надо…

— Ну так и оторвись с братьями в начале лета, — пожимает плечами Зак, для которого всё очевидно, — а к концу лета вернёшься. Большинство так делает.

Киваю молча, ну надо же… Зак! Нет, точно в Европе проветрится нужно! Слишком я залип в дела Фи Бета Каппа, слишком авторитетами увлёкся — не заметил, как сознание форматируется. Учили ведь! А не заметил…

Впрочем, чего это я? Недоучка, пусть и небесталанный, но натасканный на другие ситуации в совершенно иной реальности. А взять того же Андерсона или Уоррингтона? С детства ведь учат, да не вообще, а совершенно конкретным вещам для конкретных ситуаций.

— Ладо, — хлопаю ладонью по дивану и встаю, — через пару дней чемпионат Нью-Йорка лёгкой атлетике — поучаствую, а потом оторвусь с парнями.

— А потом в Европу! — Подхватил Зак, — хм… можно прилепиться к тебе? Если мешать буду, ты скажи сразу. Не стесняйся! Я просто в Европе не был ни разу, ну…

— Никаких проблем!

* * *

— Развлеченья… пум-пу-пум-пурум! — Сержант Дан Ларсен покрутил карандаш, и начал было грызть ноготь на большом пальце, но быстро помнился, — какие же развлечения для богатеньких придумать можно?

Благодарный дальнему родственнику за участие в судьбе, он старательно ломал голову, вспоминая привычки богатых.

— Да что ж им может понравится-то?! Театры какие? А-а… надо было уточнить у кузена, а не кивать с умным видом!

Покосившись на телефонный аппарат, медленно качнул головой. Нет уж… это своеобразный экзамен — раз взялся, то изволь довести дело до конца. Шутка ли, столько лет в капралах ходил, несмотря на все благодарности!

По уму рассудить, так и не дотягивал до сержанта. Такая глыба мышц с пистолетом, действующая исключительно на рефлексах. Мозги вроде и есть, но почему-то не пользовался… со школы ещё привык полагаться на ширину плеч да крепость кулаков, да так и повелось.

А с Эриком — бац, и уже сержант! Да не абы какой, а представитель полиции в университете Нью-Йорка. По уму если, то должность пусть и не вполне официальная, но лейтенантская, ничуть не меньше. Знакомства-то какие!

Студенты из братств, профессура… да возможность посещать лекции как вольнослушатель. Удобно, как ни крути. Этот, как его… имидж! И самообразование. Как начал мозгами пользоваться по назначению, так и пошло.

Не деревенщина, перебравшаяся в городские трущобы, а сержант полиции при университете, культурный полицейский с большими связями!

Даже вон капитан Айсберг по другому говорить стал. Не на равных… ну да это такой тип, что на равных только помощников мэра воспринимает, никак не меньше! Но уважительно.

Оно и верно — подвернулся Дану шанс, и он этот шанс не упустил. Что ж не уважать-то?

— Развлечения… мать! Да я только самые примитивные знаю, вроде собачьих боёв! О… вот я дурак! В театрах Эрик и без меня разберётся, да и не удивишь этим богатеньких. А вот в клоповниках каких развлекалово дешёвое, да суровое… это может пронять.

Подтянув к себе листок, начал торопливо карябать карандашом:

— Петушиные бои… агась, кривой Лейф точно знает, а мы с ним как-никак земляки. Скажу, что для детишек богатеньких, так точно не откажет! Они на ставках не одну сотню там оставят. Ха! Скорее даже не одну тысячу! Тем более, что и не разбираются ни хрена. И предупредить, чтоб не тамошние не докапывались. Они, конечно, и сами не больно-то дурные — богатых трогать. Кипешь какой… да и подсадить их на бои, так будут денежки таскать исправно. Человек с соображением на ставках с такими дурнями свой четвертак точно заработает. Но всё равно предупредить надо!

— Дан! — Окликнул его лейтенант, — тут запара…

— Джеф, вот веришь ли, не могу, — не вставая, отозвался сержант.

— Не понял, — нахмурил брови начальник, грозно двигая челюстью и хмуря брови, — бунт на корабле?

— Слышал, что я при университете? — Быстро начал Дан, — проект наклюнулся — поводить по трущобам студентиков, чтоб прониклись. После такого и об увеличении финансирования можно будет поговорить, и…

Ларсен многозначительно подмигнул, и лейтенант восхищённо осклабился, сверкнув редкими зубами с парочкой золотых коронок.

— Голова! Ну голова! А можно ещё будет спектакли поставить… ну там задержание особо опасного, перестрелка…

— Тише! — Зашипел Дан, — идея слишком хорошая! Не дай бог, сопрут, да как свою представят… или просто проговорятся раньше времени.

— Я им… — начал лейтенант грозно, — но ты прав, нечего трепать направо и налево.

— Могила! — Дан показал, что зашивает себе рот, прикрыв листки ладонью от потенциальных шпионов, — капитану скажем, что работаем над увеличением финансирования участка, да разъясним, что и как.

— Остальные и без разъяснений обойдутся, — ухмыльнулся лейтенант, благодарно кивая.

— Ага. Давай, приземляйся рядом, — Дан подтянул от соседнего стола поскрипывающий стул (некогда вещдок, перекочевавший из хранилища под задницу детектива Стеббинса), да вместе думать будем. Со спектаклем ты здорово придумал.

— Злачные местечки, значит. А…

— Расскажу, — понял Дан его сомнения, — чужие идеи за свои выдавать не привычен, да и ненужно мне.

— Родня, — понимающе кивнул лейтенант, подвигаясь поближе, — злачные местечки, говоришь?

— Да, чтоб прониклись. Жути нагнать маленько, но не перепугать, а так… романтичная жуть. Чтоб потом друзьям хвастались, в каких они притонах побывали под прикрытием.

— Пиши, — палец лейтенанта стукнул по столу, — крысиные бои! Жутко и противно одновременно, но завораживает. Да! Ещё по борделю Молли Дрю провести можно!

— С окошечками для подглядывания? — оживился Дан, корябая карандашом по бумаге, — Дельно! Впечатлений наберутся… там же самое отребье пасётся. Цирк уродов как есть. Пару раз приезжал туда по вызовам, такого насмотрелся… одноногая проститутка, это ж вообще… Одноглазые есть, старухи всякие. А уж клиенты…

— Мне-то не рассказывай, — хмыкнул лейтенант, — будто сам не бывал! Пиши! Ирландский бокс.

— Это что за хрень? — Удивился Дан, — я пару раз смотрел в молодости, так скажу тебе, ни разу не впечатлился. Техники никакой, только месилово… ааа! Понял.

— В этот раз получше должно быть, ребята Литла устраивают. Считай, тот же бокс, только по старым правилам: без перчаток, раунд считается до паденья, ну и прочее в том же духе — ногами лягаться можно, броски некоторые. Там вся ирландскость чисто для антуража, для зрелищности.

— И ничего, — поразмыслив, отозвался сержант, — здоровски должно выйти. Полуголые мужики на ринге хрипят, перемазанные своей и чужой кровищью… договорняки?

— Литл божится, что всё честно, но ты ж этого утырка знаешь!

— Ну да, ну да… десяток энтузиастов старого бокса, да вперемешку с профи, которым всё равно — выигрывать или проигрывать, лишь бы денюжку в руки сунули.

— Собачьи бои, — чуточку неуверенно предложил лейтенант.

— Ну… думаешь, не видели? Эрик рассказывал, как они всей компанией пару раз ездили на такие. Хотя… может, с людьми? Собака против человека и всё такое…

— Противозаконно, — прозвучал вялый ответ.

— И что?! Постоянно глаза закрывать приходится.

— Аа… давай! Есть у меня подвязки — прикрыть этих сучат не могу, связи аж в мэрию идут. А вот провести… пару должников подключу, проведут. Небось ещё рады будут, что богатеньких привёл.

— Так, что ещё…

* * *

— Справишься? — Интересуется Маккормик негромко, присев рядом с массажистом, разминающим мне икры.

— Должен. Если не случится чего-то из ряда вон, минимум в тройку войду.

Кивок, и тренер встаёт, щёлкнув коленными суставами. В прошлом профессиональный футболист[78] с обширнейшей коллекцией переломов, вывихов и ушибов. Маккормику чуть за сорок, а при движении постоянно что-то хрустит, щёлкает и болит. Живая антиреклама профессионального спорта.

— Парни, — заглядывает в раздевалку распорядитель, — на выход.

Иду, перекатываясь с пятки на носок, чтоб мышцы не остывали. Другие спортсмены… да по-разному, парочка откровенно бравирует, вижу даже сигареты в зубах. Ну да, как же, никотин повышает объём лёгких[79]… спортсмены почти поголовно курят, я выгляжу белой вороной.

Нервные смешки, переговоры… слышу, но не вникаю. Мимо ушей проходят и похрипывающие объявления по радио. Кажется, нас представляют… но своих соперников уже знаю. Пересекались на соревнованиях, да и досье озаботился собрать.

Майки Шор, немного полноватый, возрастной уже спортсмен, отметился рядом негромких скандалов, обвинялся… да в чём он только не обвинялся! Подловатый человечек, но осторожен и не дурак, за руку его почти не ловили.

… — О'Лири, пожарный департамент, хрипят динамики, и сидящий перед микрофоном репортёр начинает расписывать бравого пожарного, с его реальными и (что скорее) мифическими подвигами.

Разбег… стадион замирает, ирландец отрывается от земли и…

— … семь ярдов и шесть с половиной дюймов[80]! — Орёт спортивный репортёр исступлённо, заводя толпу, — представьте только себе эти цифры, дамы и господа!

Достойный результат, чего и говорить. Мировой рекорд ныне держится на отметке семь метров девяносто три сантиметра.

— На дорожку выходит Эрик Ларсен, студент университета Нью-Йорка, один из тех людей, о которых любит писать бульварная пресса.

— Сволочь… всего-то двадцать пять долларов в покер проиграл, а нагадил в ответ на всю тысячу.

Сосредотачиваюсь и начинаю разбег. Дорожка ложится под ноги, черта… заступ!

— Ууу! — Гудит стадион, увидев, что я не прыгнул, а остановился разбег. Вторая попытка… вдох-выдох, разбег… в этот раз перестарался, до линии оставалось сантиметров пятнадцать. С силой оттолкнувшись, лечу над ямой с песком и жёстко приземляюсь на спружинившие ноги.

— Восемь ярдов и три дюйма! Да… думаю, кубок Нью-Йорка по прыжкам в длину останется у университета Нью-Йорка!

* * *

— Никак, парни, — чуть улыбнувшись, пожимаю плечами, — родню навестить, да в Европейских соревнованиях поучаствовать. Очень уж на Олимпиаду хочется попасть.

— Уу… волком воет Джокер, подняв к небу острую мордочку, — аууу!

— Чего это ты? — Стоящий поблизости брат на всякий случай отодвинулся от официального чудика братства.

— Ларсен уезжает, — Лесли утёр вполне реальную слезу, — а я-то надеялся на отрыв, как прошлым летом…

— Эрик, — начал Андерсон укоризненно, я на тебя…

— Парни! — Перебиваю начавшийся гомон, подняв над головой тетрадку, — отрыв будет! Да поставьте вы меня на место, опустите!

Отряхиваю руки от штукатурки (потолок оказался пугающе близко от лица).

— Планы не меняю… да дослушайте, что вы воете, как члены моего племени!?

— Команчи или викинги? — Интересуется Джокер дурашливо.

— Да вы страшнее вместе взятых воете! Были бы здесь привидения, давно бы через канализацию сбежали!

Нетрезвый (а кое-кто и обдолбанный) молодняк захохотал и принялся завывать на все лады. Несколько минут дикой какафонии, от которой заболела голова. Плюнув на всё, присоединяюсь к вою, выводя волчьи рулады.

— Всё, всё… тетрадь видите? Молчать умеете?

— Не томи!

— Чтоб за пределы братства ни слова, даже родным.

Заинтригованы даже Андерсон и вечно невозмутимый Уоррингтон.

— Мы с Даном… родственник дальний если что…

— Да знаем, знаем… единственный коп на весь универ!

— Программка короткая, но… — складываю пальцы щепотью и целую воздух над ними, имитируя итальянцев, — трущобы. Экскурсия по самым злачным местам. Ниже только ад.

Глава 17

Остро завоняло псиной, идущий впереди Дан чуть замедлил шаги, принюхиваясь и вглядываясь в одному ему известные ориентиры. Район откровенно трущобный, застроенный одно и двухэтажными халупами, по большей части откровенным самостроем.

Сложно поверить, что всё это расположено по соседству с благополучным районом, но так оно и есть. В США, а особенно в Нью-Йорке, контраст небоскрёбов и трущоб особенно разителен.

Подобные строения видел не раз в Азии, а в благополучных США только на фотографиях времён Великой Депрессии и ранее. Впрочем, чего это я…

Экзотика, мать её. Низенькие самодельные двери из неструганных досок, низкие потолки (меньше уходит тепла и строительных материалов поменьше требуется), маленькие окна собраны по большей части из осколков, а куски рваного брезента заменяют то окна, а то и стены.

И запах… канализация здесь отсутствует как таковая, да и с вывозом мусора большие проблемы. Правда, его и немного, к делу пытаются приспособить всё, подчас самыми неожиданными способами. Консервная банка, опустев, служит сперва кастрюлей или тарелкой, а после, прогорев на огне или проржавев — миской для собаки или кровельным материалом для сарайчика.

Псиной воняет так, что перебивается даже запах экскрементов под ногами. Близко…

— Америка… — невнятно прогундосил Зак, с силой зажимая нос левой рукой (правую он держал в кармане пиджака, не выпуская пистолет), — великая страна. Теперь вижу, какой ценой!

— Здесь в основном мексы живут, ну и так… всякой твари по пари, — рассеянно отозвался Андерсон, так же гнусавя, — и поверь, насчёт тварей я не преувеличил!

Шуточка понравилась, вокруг послышались смешки и сочные комментарии. Братья не слишком обращали внимание на неслышно скользящих вокруг местных жителей, идущих по своим делам или враждебно наблюдающими за нами, сидя на порогах убогих домишек.

— Не стоит, — шепчу тихонечко президенту, — как бы к ним не относиться, но это их дом, а мы здесь в гостях.

— Да что…

— Да что угодно! — Прорывается раздражение, — мы у них дома! Вот почувствует себя человек оскорблённым, а дальше только гадать можно, чем дело закончится. Один свою гордость подальше спрячет, а другой револьвер в тебя разрядит, потому как терять ему — ну совершенно нечего! В тюрьме, конечно, хреново, но там хотя бы крыша над головой, койка с матрасом и одеялом, да кормят три раза в день. Поверь, для некоторых из местных это очень заманчиво!

— Не подумал, — согласился Давид нервно, дёрнув глазами по сторонам, — всё, парни! Прекращаем шуточки!

— Пришли уже, — бесшумно (ну это он так считает) возник Дан за моим плечом, — вон за теми домами пустырёк небольшой, там и бои проходят.

— Половина двадцать восьмого? — Подмигиваю тихонечко, и родственник кивает с еле заметно улыбкой.

— Сам видишь…

Объяснять не нужно, фантастически неуместный ляп Андерсона всё разъяснил. Ну не понимают люди, выросшие с серебряной ложкой во рту, что у низших могут быть чувства и мечты. Не говоря уже об отличающихся приоритетах.

Привыкли к безмолвным, угождающим слугам, улыбающимся остроумным выходкам молодых хозяев, даже если у самих от гнева скулы сводит. Ну и попутали…

— Ярят собак, — глубокомысленно заметил кто-то из студентов, прислушиваясь к злобному лаю.

Протиснувшись через узкий лабиринт, вышли на узкий пустырь, примерно семьдесят на тридцать метров. Толпа мелкоуголовного сброда нехотя расступалась, подглядывая то на нас, то куда-то на крыши домов.

— Снайперы, — мелькнула и пропала мысль. Это, конечно, вряд ли… но какое-то прикрытие от полиции есть. Да и не только полиции, вот в жизни не поверю, что копы с гангстерами не договорились на такой случай.

Экскурсанты выгодны и тем, и другим. Копы надеются на увеличение финансирования, ну а гангстеры хотят приманить богатеньких на криминальную экзотику. Главари банд в большинстве своём неглупы и прекрасно понимают, что если на собачьи бои будут ходить парни из братств, то хрена с два полиция будет закрывать эти самые бои. Да и вообще — иметь какой-то выход (а то и мелкий компромат) на будущих воротил политики и бизнеса всегда полезно.

— Фальке, — протиснувшись сквозь толпу, протянул руку какой-то проныра, — Густав Фальке, ваш чичероне[81] в этом мире.

Рожа совершенно ближневосточная, несмотря на светлый колер, и очень продувная. Про таких говорят Так и тянет проверить, на месте ли кошелёк. Лично у меня такие типы вызывают брезгливость пополам с агрессией.

Видя, что не спешу пожимать руку, Густав хихикнул, показав крупные, кариозные передние зубы и став необыкновенно похожим на очеловеченного крысюка.

— Заместо гида сегодня, — пояснил Дан, так же не спешащий пожимать руку проходимцу, — букмекер и так… на всё руки сволочь.

Фальке зажмурился, будто от удовольствия, но из прищуренных глазок полыхнуло ненавистью мелкого падальщика к более удачливому хищнику, стоящему выше в пищевой цепочке.

— Сказать Дану, чтоб придавил его по тихому или намекнул кому об услуге. Зуб даю, тут что-то личное замешано, и не сегодня, так лет через десять, этот крысюк найдёт возможность укусить побольней.

— Ага, ага, — захихикал Густав, — я всё могу! Ставки, господа! Делаем ставки! В первом бою Чандлер, прославленный на многих боях питбуль, встречается с Цезарем…

— Ограждения нет, — опасливо сказал Зак, глядя на беснующихся собак, — а ну как сорвутся?

— Бойцовые, — тоном профессионала ответил Джокер, — они не на людей, а на других собак натасканы. Так-то могут, если хозяина защищают, но если другая собака перед ними, то боятся нечего.

— Да и с пистолетами здесь столько народа, что добежать не успеет, — добавляю я, — нас больше двух десятков, и все вооруженные.

— И не только вы, — осклабился какой-то шпанистого вида утырок, стоящий метрах в трёх от нас, — не только вы, богатенькие! Так что ведите себя…

Сзади ему прилетел удар по почкам и утырок согнулся.

— Сколько раз говорить, Джо? На боях никого не задирай… ещё один инцидент, и пускать перестанем. А пока пошёл вон!

— Тедди, я…

— Вон, сказал! Извините, джентельмены!

Страж порядка, если можно так выразиться о ставленнике бандитов, приподнял шляпу и чуть улыбнулся, разжав тонкую, будто прорезанную ножом, полоску губ.

— … ставок больше нет! — Заорали букмекеры практически одновременно.

Пользуясь преимуществом молодости и сплочённой команды, протискиваемся в первые ряды, что успеть увидеть, как отпускают собак. С остервенелым хрипом псы налетели друг на друга…

— Скотство, — прошептал бледный Зак. Судя по лицам, многие из членов братства согласны с ним, но… взгляды никто не отрывает. Тот случай, когда завораживающе страшно и противно. Да и кажется всё время, что если отвести глаза или прикрыть их хоть на секунду, то эти хрипящие комки злобы начнут рвать не друг друга, а именно тебя.

Сравнительно мелкий питбуль, покрытый многочисленными ранами и залитый кровью, не сдавался. Более рослый и шустрый соперник, чью породу я прослушал, а опознать так и не сумел, пользовался волчьей тактикой: укус-отскок. Да и сам он волчьего типа, похож на мохнатую овчарку.

Душераздирающий визг возвестил о победе питбуля, дождавшегося таки момента и вцепившегося в морду овчарки, грызя её в верхней части.

— Смерть, смерть, смерть! — Скандировали зрители, поставившие не просто на победу, а на гибель собаки в бою.

Собак растащили, а овчарку, после короткого осмотра, раздосадованный хозяин застрелил из громадного револьвера с коротким стволом.

В толпе начались споры с букмекерами и потасовки, но в итоге сошлись на том, что смерть от руки хозяина не считается. Не все довольны этим решением, но букмекеры уже объявляют о следующем бое, собирая ставки.

Тело убитой собаки уволокли, накинув на лапу петлю.

— Бургеры сегодня загавкают, — слышу пропитой грубый голос.

— Га-га-га!

— Мне одну отбивную из Цезаря! Хи-хи-хи!

Сплюнув, вздыхаю еле заметно. Да уж… сам притащил и сам же уже пожалел сто раз. Видно, что развлечение братьям понравилось, пусть и стоят многие с бледным видом. Собачьими боями многих не удивить, но антураж… половина удовольствия от атмосферы запретности, от откровенных преступников по соседству.

Сам же… не люблю это, вот честное слово. Видел в Азии не раз и не два, сниться пёсики не будут. После джунглей и прочего… но всё равно противно.

Больше двадцати боёв — много даже для меня. Под конец запахи крови, вывалившихся кишок и ненависти сгустились настолько, что стали осязаемыми. На пустыре вся земля пропиталась кровью и болью.

Насмотрелись до тошноты и наорались до сорванных глоток. Дурной азарт захватил и меня, хотя казалось бы… Что-то дикое, примитивное, из самой глубины веков, нехорошее.

При виде чужих смертей и животной злобы накатывало какое-то облегчение. Казалось, будто эти бойцовые псы преследовали лично меня по страшному первобытному лесу, и вот я справил, выжил… а они нет. Облегчение, странная свобода и неожиданное торжество — я жив!

Назад идём вялые, будто батарейки вытащили. Джокер и ещё несколько ребят дурачатся, но видно уже, что по инерции.

— Гаф! — Орёт Лесли, делая вид, что сейчас вот вцепится в глотку Ларри — тому самому, из бостонских Пибоди. Мелкий (в самом деле мелкий, едва ли метр шестьдесят) парнишка хохочет, но с нотками истерики.

В последнее время он сам не свой, отчего меня грызёт совесть. Та официантка из кафе и в самом деле оказалась девицей облегчённого поведения и ещё более облегчённой морали. Отвадили…

Вот только у Ларри, судя по всему, она оказалась первой любовью. Переживает не только и даже не столько болезненный разрыв, сколько факт мерзотности любимой женщины.

Джокер, несмотря на все чудачества, покровительствует Ларри. Неявно, а так… будто сам прошёл некогда через что-то похожее.

— Сш… — парни! — негромко окликает вынырнувший из подворотни давешний гангстер, вытуривший с боёв хулигана. Безошибочно вычленив взглядом меня и Андерсона, делает жест рукой, — разговор есть.

Переглянувшись, отделяемся от группы.

— Понравилось? Понимаю… ярко, но очень уж грубо, зрелище немного плебейское. Хотите увидеть настоящее? Не тупую стычку злобных зверюг, а бой человека и животного?

— С собаками?

— С собаками, — подтверждает гангстер, усмехнувшись, — да не думайте, что это будут домашние пёсики. Настоящие бойцовые псы из тех, что натасканы на человека, как на дичь. С Юга!

Вижу еле уловимое сомнение на лице Давида и похоже, не я один.

— И не только собаки, — соблазняет бандит, — бывает, и что поинтересней. Ягуар, например. Или крокодил.

Переглядываемся… на лице президента азарт и какие-то красные огоньки в глазах… а нет, показалось.

— Надо посоветоваться, — перехватываю диалог.

— Конечно, — кивает тот, — дело серьёзное, не для всех. Вот моя визитка — как надумаете, звякните, сведу с нужными людьми. Да! И безопасность гарантирую, тут всё чётко.

Картонка с телефонным номером и…

— Детективное агентство Боба Марлоу? — Вкладываю в голос весь доступный скепсис.

— Конспирация. Если что, то вы решили пройти краткие курсы частных детективов, мы такие услуги в самом деле предоставляем. Никто не удивится, если небедные студенты из братства решат пощекотать себе нервишки на стажировке. Ну а бои… так расследование привело, вы молодцы и герои. Не побоялись, осмелились, настоящие граждане и всё такое.

— Интересно… посоветоваться надо.

— Советуйтесь. Не вы первые и не вы последние. Только выборочно, всем это ни к чему. Вон того тощенького парнишку, — кивок на Ларри, — ни за какие деньги не возьму. Сам сорвётся и другим проблем доставит. Мой вам совет, господа, уж простите за назойливость. Повидал я таких как он, нехорошие признаки. Встряска нужна, да длинная. Бляди, выпивка, Европа… иначе сорваться может. Дуло в рот и — пуф!

— Жопа-жопа-жопа! Если уж посторонний это видит, Пибоди надо срочно реанимировать! Не хочу однажды вынимать его из петли. Да и вообще, раз уж влез в судьбу, нужно дальше держать над ним шефство.

Сдержанно благодарим Боба и возвращаемся к парням.

— Что там?

— Не здесь, — задумчиво отвечает Давид, — но похоже, продолжение трущобных приключений.

— Фотографии сделаны?

— Обижаете, босс, — с точно рассчитанным лёгким недовольством сказал детектив, протягивая негативы и пакет с отпечатанными снимками, — всё как вы велели. Деньжищ за ту шпионскую камеру отвалил кучу…

— Тебе останется, — отвечаю, изменив голос, — не последнее заданье. Помни только…

— Молчок, — быстро закивал детектив, специализирующийся на слежке и фотографиях, — деньги вы мне платите немалые, но и люди на фотографиях…

— Вот и молчи.

Дома просматриваю фотографии. Высокохудожественными назвать их нельзя, да и лица кое-где смазаны. Но узнаваемы, узнаваемы…

Мелкий аргумент для настоящего шантажа, но когда-нибудь и эта мелочь стать весомым козырем на переговорах. Может быть.

Фотография в конверте, несколько строк… и вот политик заболевает перед важным голосованием в Конгрессе. А фотографий этих, да и других материалов, за ближайшие несколько лет соберу предостаточно.

Глава 18

— До завтра, — хлопаю в подставленную потную ладошку и вскидываю на плечо городской рюкзак. В дверях кафе чуть мешкаю и слышу не предназначенное мне…

— … тот ещё. Зато в Германии давно живёт, все ходы и выходы знает. Сколько раз на шару всей компанией нажирались, а? Или забыл, как в общежитие…

Сказано на русском, так что нет сомнения, говорили обо мне. Не новость, давно знаю, как они ко мне относятся. Собственно, обоюдно.

В большинстве своём русские студенты, обучающиеся на Западе, люди очень неглупые, симпатичные и открытые. Бывают и исключения, как та компания, с которой дружу.

Как на подбор, говнюки с амбициями и самомнением. Только… у одного из них мать работает в архивах Министерства Обороны. Должность невысокая и плохо оплачиваемая, но при некотором умении из неё можно извлечь пользу.

Выяснил случайно, всплыло в разговоре, причём говорили не со мной. Собственно, мне строго-настрого запрещено предпринимать какие-либо действия, которые можно истолковать как вербовку. Я оценщик.

Кручусь в среде российских студентов, изображая съедаемого ностальгией русского немца. Выпиваю, тусуюсь, знакомлю приезжий молодняк с местными притонами и полезными людьми.

Собираю потихонечку данные на всех и каждого. Ничего серьёзного — обычные психологические портреты, подбрасываю иногда жучки, да отыгрываю мелкие роли в заранее отрепетированных спектаклях.

Выглядит работа несколько подленько… ну да так оно и есть. Другое дело, что будущие асы разведки и контрразведки тренируются именно на таких мелочах, вербовка и полноценная агентурная работа не для стажёров.

Несколько неприятно, что я косвенно работаю против России… но после неудачи с гражданством у родителей сложно считать её Родиной. По крайней мере, в полном смысле этого слова. Тем более, что родился и вырос я в Казахстане, и это тоже — Родина.

Фатерлянд[82] для меня Германия… и тоже не в полной мере. Можно сказать, что я немного космополит, а можно… Если честно, в последнее время я крепко запутался.

Появились некоторые сомнения, а ту ли профессию выбрал? Вспоминаю затем, что выбора особого и не было, и успокаиваюсь.

Утешаю себя тем, что дублёров вокруг, крутящихся в той же орбите, до фига и больше. Да и сами задания скорее разминочные. Давно уже не требуется устраивать многоходовки с мелкими людьми на мелких постах, чтобы подобраться к Большой Русской Тайне. Достаточно всего лишь намекнуть одному из чиновников со счетами и недвижимостью за пределами России. Сам всё вынесет, ещё и конкурентов затопчет.

Студентам из этой несимпатичной мне компании не грозит ничего серьёзного со стороны БФФ. Потом они могут во что-нибудь вляпаться, но это будет потом. Пока же обычный сбор материала на возможных агентов влияния.

Народец в компании подобрался говнистый, обиженный на всех и каждого. Стандартные мечты: чтоб оценили, заметили, отвалили денег и в жопку поцеловали. Телодвижений же для сбычи мечт делать не хочется.

Родители у всех, по некоторым оговоркам, имеют допуск к Тайнам, но не деньги. Зато некий флер избранности в наличии, они не такие как все, они выше.

Детки значимых чиновников не таких как все в свою тусовку не пускают, разве только на вторых ролях. С выходцами из простых семей они сами не хотят знаться или ведут себя высокомерно, пытаясь нагнуть под себя.

Вот и болтаются… круг общения ограничен. Равными считают только мажоров (которые смотрят на мелкоту как на слуг), да таких же избранных, но недооценённых, без золотых унитазов и личных яхт. С некоторыми оговорками — удачно приземлившихся в Европе русских и русских немцев.

Смешные… карикатурно смешные и довольно-таки противные. А ещё злобненькие и подлые.

Подтолкнуть в нужном направлении, намекнуть на грантик, вид на жительство или публикацию, и всё, клиент готов. Не нужно даже денежных вливаний, хватит и намёков на будущие блага, повышенной благожелательности от как бы не правительственных структур, да занесения в списки полезных Системе людей.

Мелочь? Кому как… проще получить визу, поступить в магистратуру, получить работу в хорошей компании. Отметка о лояльности даёт не так уж мало.

Если покажут себя полезными и управляемыми, потенциальных лидеров российской молодёжи обучат и направят в нужном направлении. Причём очень может быть, что лидеры будут твёрдо уверены в своей самостоятельности. Ну да это высший пилотаж, сейчас так почти не работают — нет необходимости.

Сомневаюсь, что они пойдут дальше участия в сомнительных митингах и мелких провокациях, тщательно фиксируя своё участие на камеру, но… Не моё дело.

— Аллен, — представляет куратор улыбчивого мужчину, похожий на усреднённого европейца лицом и манерой держаться. Настолько безлик, что профессия шпиона бросается в глаза.

Есть такая категория спецов, что потеряли лицо едва ли не в буквальном смысле. Примерив роль, они мастерски отыгрывают кого угодно, а повесив маску назад, теряются. Не самый хороший признак с точки зрения психолога… но на работе вполне успешны. До определённого момента.

— ЦРУ? — Бросаю наугад.

— Мальчик далеко пойдёт! — Смеётся Аллен, весело переглядываясь с куратором. Немного наигранно… но мысли быстро вылетают из головы, два профессионала устраивают настоящий экзамен в форме дружеской беседы.

Обойти подводные камни и не показать, что ты их обходил и вообще ничего не понял… Подозреваю, что большую часть вопросов с двойным дном действительно не заметил.

— А со стороны поглядеть, ну чисто дядюшка с племянником, встретивший старого друга.

Из пивной перебрались в парк и снова экзамен.

— Не увлекайся гляделками, когда врёшь, — неожиданно прерывает разговор ЦРУшник, всё так же улыбаясь, повернувшись к дядюшке. Не сразу понимаю, что сказано для меня.

— Держи в голове легенду для таких случаев, — с прежней улыбкой говорит Аллен, вроде как обращаясь к куратору, — маску, если хочешь. Отработай две-три легенды и несколько масок.

— Маска…

— Маска, это ты, но с несколько иным характером, целями, привычками. Скажем, ты втайне сочувствуешь исламистам, потому что тошнит от разнузданного мира запада. Даже для себя втайне.

— Понял… — в ответ насмешливый взгляд, — продумать, что же хорошего есть в исламе, и примерить к себе.

— Надо же, — переглядывается американец с куратором, — в самом деле понял. Хорошо учишь, Тео.

Ухмылка в ответ, будто и правда два одноклассника вспоминают былое. Дескать, я тоже так могу, тоже профи…

— С завтрашнего дня будешь работать с Алленом, — озадачил меня наставник после прогулки, — хороший опыт.

Киваю, чувствуя себя польщённым. Работа с ЦРУ ещё стажёром… хорошая отметка в личном деле! Да и опыт работы с таким профи, как Аллен, многое значит.

Только в общаге доходит, что никаких документов я не подписывал, и вообще не видел, чтобы куратор передавал какие-то документы о сотрудничестве с ЦРУ. Понятно, что германские спецслужбы младший брат американских… это если вежливо. Но бюрократию никто не отменял!

Нисколько не сомневаюсь, что Аллен настоящий ЦРУшник, а моя стажировка согласована с надлежащими высокими инстанциями, но настораживает такое поведение, ещё как настораживает! Так готовят агентов высокого класса и… расходный материал.

При всём самоуважении, не вижу в себе каких-то выдающихся качеств. Неглупый, самостоятельный, легко обучаюсь, знаком с уголовным миром, хорошо даются языки… Обычный набор нормального агента. Вместо языков или знаний уголовного мира могут быть такие качества, как выдающиеся актёрские способности или талант к программированию, не суть.

Нет во мне ничего такого, чтобы заинтересовать профи уровня Аллена! По крайней мере не настолько, чтобы брать в личные ученики.

— Паранойя? Скорее всего да… стоит ожидать конкретного задания, для которого оптимально подхожу именно я, а не кто-то иной. А если нет?

* * *

— Бои… — протянул один из парней с тягучим южным акцентом, по случаю жары развалившийся прямо на ковре посреди гостиной, — на Юге этим никого не удивишь.

— Собачьими боями — нет, — согласился Лесли, душераздирающе зевнув, — а вот публика! Такого количество потенциальных клиентов Пеньковой Тётушки[83] в одном месте только в тюрьме увидеть можно. Какие типажи, Юджин! Каждого первого пристрелить хочется! И подозреваю, там почти на каждого у полиции такое досье собрано, что меня оправдали бы, не доведя дело до суда.

— Ну если только так, — с сомнением протянул Юджин, переворачиваясь на живот, — хотя как по мне, стрёмно немного в такой компании… Ааа! Понял, в чём соль! Азарт от боёв, да вместе с опаской от окружающих. Ничего так. Ещё будут?

Взгляды присутствующих обратились ко мне.

— На следующей неделе, — сообщаю, оторвавшись от прочтения опусов Зака, — а сегодня, если есть желание, на крысиные бои, сходим.

— Типа как собачьи? — Озадачился Юджин, — масштаб больно мелок… Когда в кругу здоровенные бойцовые псы, это сильно. А крысы…

— Смотри, по поводу собак так же говорил, — переворачиваю страницу, похрюкивая от смеха. Нет, что ни говори, а молодец Одуванчик, ярко пишет!

— Да что там может быть интересного? — Поинтересовался техасец Доу, начавший пить с раннего утра.

— Сам не видел. Говорят, что крысы прыгучие здорово, а устроители в яме ещё и всякие там рейки и лесенки установили. По идее, они там не просто сцепиться должны, но и беготню устроить.

— Крысиные волки[84] в бою… пойду! — решительно заявил Джокер, — Такие вещи хоть раз в жизни увидеть нужно.

— Для затравки вроде бой человека против крысы, — вспоминаю, переворачивая страницу.

— Это как? — Удивился Ларри, наивный донельзя, — они ж маленькие? Что за битва выйдет?

— Человеку руки за спиной связывают, и он голову в клетку засовывает, — тоном знатока ответил Лесли, — загрызть крысу должен.

— Мать твою! — Ужаснулся Доу, у которого пиво вылетело изо рта, — такое увидишь раз, потом полгода сниться будет! Парни, я с вами! Погодьте, сейчас всем расскажу, такое пропустить…

… — противно до тошноты, но до чего завораживающе! — С нотками восторженной брезгливости вещал Одуванчик, — когда крысиные волки между собой сражались, это сильно было! Не зря все эти лесенки в яме… такая беготня, такой азарт. Скажу я вам, парни, крыс теперь уважаю — для своих скромных размеров бойцы это более чем грозные.

— Ага, — икая ответил Доу, решивший не просыхать до конца каникул, — прыгают как, а? А зубищи?! Жёлтые, здоровенные… Понятно, что ради такого боя отборных крысюков нашли, а не мелочь. Но всё одно, впечатляет. Срань господня! Не знал, что нищета может развлекаться так круто! В некотором роде это зрелище ничуть не хуже балета.

Парни заржали, обмениваясь шутками. Балет в США пользуется немалым уважением, но несколько отстранённо. Вроде как положено восторгаться, элитарное искусство как-никак. Каждый из братьев знает имя Анны Павловой[85] и регулярно бывает в опере и на балете. Нравится, восхищаются… но больше потому, что принято восхищаться. Убрать флер элитарности, так девять из десяти предпочтут ярмарочные развлечения с бородатыми женщинами и реслинг.

— Стоять! — Резко скомандовал Дан, делая жест рукой. Студенты сгрудились стадом баранов, показывая собственную храбрость… и тупость. Нетрезвых среди нас немало, да и чего бояться-то?! Полсотни человек, причём у всех в кармане оружие!

— Мать твою! — Выругался во весь голос коп, — братья Донелли с Козловским сцепились!

На лбу у сержанта выступили крупные капли пота, и стало ясно, что опереточных боёв с подставными бандитами и бравыми копами не предвидится. Послушался треск длинной автоматной очереди и кто-то истошно завыл на одной ноте. Через несколько секунд снова началась стрельба, но в этот раз звучали всё больше одиночные выстрелы и короткие очереди.

— Из винчестера, — тоном знатока озвучил Джокер, сжимая кургузый револьвер и облизывая враз пересохшие губы.

— Чтоб этим итальяшкам да жидам черти в аду сковородку погорячее выделили, — ругнулся Зак, сжимая берету, — весь город своими разборками задолбали! Здесь вроде район Фенелли?

— Его, — отзываюсь мрачно, — нормальный тип… если можно так о гангстере сказать. Традиционалист, крови лишней проливать не любит. А эти… так, парни, присели на хрен! Нечего столбами стоять!

— И не стрелять, если к нам не полезут! — Добавил Дан.

— Здесь у каждого оружие, и стрелять умеем! — Хвастливо отозвался Доу.

— Оружие у каждого, а патронов сколько?

Народ прижух. Что такое перестрелки, пусть даже скоротечные городские, знает каждый — газеты едва ли не каждый день о таком пишут. Застрелили, убили, устроили перестрелку… Автоматные очереди на улицах города — обыденность, да и пулемёты нет-нет, да вступают в дело…

Что толку, что пистолет или револьвер у каждого, если патронов ровно столько, сколько помещается в барабан или обойму!? Хватит, чтобы дать отпор случайному грабителю или пристрелить напавшую собаку.

— Парни из двадцать восьмого где? — Спрашиваю негромко, подобравшись к Дану поближе. Сидим за кучами мусора и битого кирпича, готовые в любой момент растянуться по неаппетитно пахнущей, ненадёжной баррикаде.

— Хер их… а вот, слышу Лейфа! Твою же мать! Прижали!

— Сколько?

— Да шестеро! Для подстраховки более чем… кто ж знал!

Через пару минут, отстреливаясь, копы выкатились к нам.

— Лебовски ранен, — отрапортовал детектив Дану и почему-то мне, — ничего серьёзного, но перевязать смогли не сразу, крови много потерял. Выживет, но не боец, да и ходить сам толком не может.

— Гангстеров сколько? — Дан преобразился на глазах. Вечно дурашливый и смешливый, в начале перестрелки он показал суть опытного бойца. А сейчас это командир штурмовой группы, для которого подобные истории совсем не в новинку.

— Больше полусотни, если с обеих сторон считать.

— Парни! — Обернулся Дан к студентам, — слушай сюда! Петь умеют все? Гимн страны…

— На хрена!? — Вырвалось у кого-то.

— И стрельба, — невозмутимо продолжил родич, — ясно!?

Не вступая в спор, Одуванчик затягивает Знамя, усыпанное звёздами[86], и голоса студентов один за другим начали вступать в песню. Всего через минуту мощный и довольно-таки дружный мужской хор зазвучал достаточно грозно.

Достав пистолет, стреляю в воздух и через несколько секунд моему примеру последовали остальные.

— Ушли, — через несколько минут доложил вернувшийся с разведки полицейский, вытирая потно лицо грязной кепкой. Послышались истеричные смешки.

— Гимна напугались… ха-ха-ха!

— Нечистую силу молитва отгоняет, а бандитов гимн страны!

— Ха-ха-ха!

— Главное, сработало, — говорю Дану, сидящему рядом прямо на битом асфальте, — буду просить у руководства, чтобы тебя наградили.

— Наградили… — усмехается он, — за прикрытие я отвечал. Хорошо, если из полиции не выкинут!

— Не выкинут, — услышал его Доу, — мы понимаем, из какой вонючей задницы ты нас всех вытащил, да и предвидеть, что банды сцепятся на чужой территории, ты не мог.

— Верно!

— Дан нормальный коп!

— Вот, — закивал довольный техасец, — ты всё правильно сделал, в пределах своей компетенции. А гимн в такой момент…круто было, парни!

Видя расцветающие улыбки на губах братьев, понимаю, что ситуацию они восприняли как Большое Приключение… Оно и к лучшему, ведь если бы погиб кто-то из Фи Бета Каппа, ответ перед его семьёй пришлось бы держать лично мне.

Идея с отрывом в трущобах начала казаться всё более сомнительной.

Глава 19

Миловидная шатенка, деловито идущая по коридору Смольного, привлекла внимание Максима каким-то неуловимым флером женственности. Крутанув головой, попаданец внезапно осознал, что заинтригован.

Амурные приключения после переноса у Парахина бывали, но как-то вскользь, на физиологическом уровне. А тут зацепило… Бывают такие женщины: вроде бы ничего особенного на первый взгляд, а глаз не оторвать.

— Кто эта… лисичка, — хрипловато поинтересовался Макс у сопровождающего, бодро ковыляющего чуть позади.

— Так Мильда Драуле, — охотно отозвался ветхий старикан, взятый на работу в Смольный за давние революционные заслуги. Революционером Афанасьича назвать сложно, даже включив воображение — ну какой там борец за народное счастье из потомственного купчика третьей гильдии?!

Ан нет, угораздило. Всего-то, что жалеючи, спрятал во время очередных беспорядков студентика, а там и пошло. Как-то само собой вышло, что при лавке старообрядца вечно отлёживались то беглые каторжники из политических, то разыскиваемые полицией бомбисты. А в крохотной лавчонке среди товаров прятались то листовки, а то и динамит.

Зато Революция почти не отразилась на старике, и что самое важное — на многочисленных детях и внуках. Тем более, что купец охотно пожертвовал лавку на нужды пролетариата. Доход-то она к тому времени давала копеечный…

Числился Афанасьич при Смольном истопником, но как подозревал попаданец, в реальности был скорее экспонатом. Интересный типаж, никогда не состоявший в партии, но сделавший для неё побольше иных заслуженных. Этакое напоминание о скромности для иных горлопанов, размахивающих заплесневелыми заслугами, как несвежими портянками.

— Хороша, — задумчиво сказал Прахин, сделав стойку.

— Не лезь к ней! — Погрозил старик узловатым пальцем, — замужняя баба! Мало тебе свободных, что ли? Вера, внучка моя, на тебя засматривается. Хороша ведь девка! Коса с твоё запястье, кровь с молоком… и в возраст вошла, пятнадцатый годок уже. Отдал бы замуж, даром что ты старше её мало не втрое.

— Да я как бы… — вильнул глазами попаданец.

— Это ты зря, — посерьёзнел дед, — мушщине баба нужна и детки, а блудить зряшно… тьфу! Но если уж тянет, то вон — Люська-машинистка коровой вздыхает, на тебя глядючи. Всё не вручную наяривать, хе-хе…

— Рожа у неё, — скривился Макс.

— Рожа-то да… — охотно подтвердил проводник, — чисто черти горох молотили. Зато остальное всё при ней. Жопа-то ого! Вдвоём не обхватишь! Стулья трещат под такой… я бы и сам… гм.

— Спасибо, как-то не тянет, — отозвался Прахин, — а что, Мильда… латышка, что ли? Миленькая… Прям такая верная?

— Поговаривают, — неопределённо ответил заслуженный дед, — но в постели у неё никого не поймали.

— А кто у неё муж-то?

— Так… Николаев, — прозвучал чуточку небрежный ответ, по которому стало ясно, что мужа Афанасьич не уважает, — функционер… прости господи! Служащий мелкий… как по мне, так и человечишко мелкий, но нашла ведь что-то! Не иначе на жалость взял.

Мелкий…

Николаев…

Мильда Драуле…

Смольный…

Прахина будто мешком по голове ударили.

— Убийца Кирова[87]… в каком году это было? В тридцать четвёртом, кажется… или раньше? Недоказанный роман Кирова с Драуле, о котором ходило так много слухов… Блять! Но ведь хороша же баба! Хороша…

Машинально кивая на слова старика, попаданец шёл по коридору, а в голове вертелся образ Мильды. Не отступится ведь… хочет он эту женщину. Своей сделать хочет.

Уровень требований к физической и интеллектуальной подготовке напугал было комсомольцев, но услышав о личности таинственного инструктора, о котором в кулуарах ходило немало сплетен, в дружину ДНД рвануло спортивное студенчество.

Далеко не все из них состояли в комсомоле, но… Прахин видел в этом скорее плюс. Слишком уж политизированным стал к этому моменту комсомол, слишком он заигрался в оппозицию, противопоставив себя партии.

Потому ни партия, ни военные, ни ГПУ не хотели видеть ДНД как боевые отряды комсомольцев. Активной, умеренно политизированной части советской молодёжи — да, но не более.

— Попытка комсомола присвоить себе право говорить за всю советскую молодёжь неправомочна. В Советском Союзе хватает активной, по-хорошему политизированной молодёжи, не состоящей в ВЛКСМ[88].

Может быть, эта молодёжь не до конца наша, как не раз заявлял товарищ Шацкин? Нет, нет и ещё раз нет! Умные, порядочные молодые люди, настоящие строители коммунизма, хотят и могут приложить свои силы для построения более справедливого общества. Хотят бороться с мещанством, с коррупцией, недостаточным образованием и прочими проблемами, присущими нашей Советской Родине.

Но обратив свой взгляд на ВЛКСМ, как передовой организации советской молодёжи, что они видят? Местечковые амбиции товарищей Шацкина, Цетлина и Рывкина, использующих комсомол ради своих мелочных, низменных целей!

ВЛКСМ превратился в трибуну для оппозиционеров, выкрикивающих трескучие лозунги, но не предлагающих реального дела. Мне могут возразить, что от руководства ВЛКСМ поступило немало предложений.

Чушь! Чушь и профанация! Это не предложения, а именно лозунги. Товарищи Шацкин, Рывкин и Цетлин пытаются напугать оппонентов громкими фразами, за которыми не стоят экономические расчеты. Да собственно, никаких расчётов там и нет!

Лозунги и криво надёрганные цитаты из трудов Маркса и Ленина, вот и все их речи. На Востоке есть хорошая поговорка «Сколько ни говори халва, во рту слаще не станет». Так и с лозунгами вождей комсомола: красивые слова, за которыми не стоит ничего.

Реальные заслуги этих товарищей остались в прошлом, в настоящем мы видим только готовность к постоянной, дурной оппозиции. Оппозиции ко всему, что предлагает Партия.

Так может, вожди комсомола свернули куда-то не туда? Заблудились?

Нужно помочь им выбраться из тёмного леса амбиций и заблуждений на дорогу Коммунизма. Или сменить вождей!

Если амбиции перевешивают здравый смысл, то к чему такие вожди, да и вожди ли они? Не превратились ли боевые командиры, ведущие в бой дружину, в чванных бояр, кичащихся своим положением и отсиживающихся за спинами?

В настоящее время ВЛКСМ лихорадит, а товарищи Шацкин, Цетлин и Рывкин похожи на средневековых докторов, которые вместо лечения сыплют умными словами на латыни, надеясь не на выздоровление больного, а на гонорар. Пусть и даже и выплаченный безутешными родственниками!

Потому попытки бояр от ВЛКСМ узурпировать право говорить от лица всей советской молодёжи, считаю неправомочным! ВЛКСМ болеет и его надо лечить. Но пока «доктора» Шацкин, Цетлин и Рывкин не подпускают к нему настоящих врачей и не пытаются устроить консилиум, пусть хотя бы молчат, когда сознательная советская молодёжь всё чаще проходит мимо!

Подписанная Кировым статья вышла в Правде, и её без изменений перепечатал вся центральная пресса. Шума получилось много, и дискуссии, порой переходящие на личности, начались по всей стране.

Кампания против не оправдавших доверие вождей Комсомола началась. Прахин с его инициативой попал в струю и неожиданно для себя стал одним из вожаков молодёжи. Пока только в Ленинграде.

* * *

— Уверен? — С тревогой интересуюсь у Ливски.

— Уга… да не бойся, Команч! Месилово, конечно, знатное предвидится, только вот школа уличного бокса, которую они рекламируют, ничто перед боксом академическим. А подлянки… что Фрейзер мало нам их показал? И отрабатывали ведь!

С сомнением качаю головой и отхожу, пока Джоку перетягивают предплечья и кулаки кожаными ремнями с бронзовыми бляшками. Устроители боёв скопировали антураж из Древней Греции, разве что бойцы будут сражаться не обнажёнными, а в штанах.

— Джок в последнее время ничем не закидывался? — Интересуюсь у встревоженного Давида, грызущего мундштук погасшей трубки. Вижу непонимающие глаза президента и жестом показываю, как нюхаю что-то с тыльной стороны ладони.

— Чёрт… — шипит тот, — похоже на то! Джок перед экзаменами перенервничал, а потом вдруг собрался. Вот значит как… поганец!

На душе скверно, Джок вляпался сам и вляпал всех нас. Бляшки на ремне, да сам ремень… убить можно одним ударом, никаких шуток. Пусть класс гладиаторов невысок, но они тренировались именно для такого боя — когда решающим может стать один-единственный удар.

— И не выдернешь же поганца… — бормочет Андерсон, — заранее записался!

— Да и взрослый уже, сам решает… скотина такая! Ну я тебе устрою адскую неделю! Сто раз уже пожалел, что городское дно показать решил. С какой радостью некоторые балбесы в канализацию ныряют… вот уж не ожидал!

— Да и я не ожидал, — вздыхает Давид, — не то бы просто вето наложил на твою идею.

Большой амбар, превращённый на один вечер в Колизей, выглядит не слишком презентабельно, но предназначение своё выполняет. Размером чуть больше школьного спортзала, с засыпанным песком полом (вот на хрена?!) и скамейками в несколько рядов вокруг. Навскидку собралось человек триста, может чуть больше.

А недурно… Вроде как для избранных событие, так что народ собрался не бедный. Вижу смутно знакомые физиономии уголовного типа — скорее всего именитые гангстеры, не раз попадавшие в газеты. Есть и вполне интеллигентные лица… опа! Профессор Мерсье!

Недурно так на ставках соберут, очень недурно. Что-то мне подсказывает, что речь пойдёт как минимум о десятках… да нет, скорее сотнях тысяч долларов! Один только Энрико Галеон чего стоит: азартный игрок, известный тем, что способен спустить на ставках тысячи долларов за один вечер.

Что-то мне всё более тревожно за балбеса Джока… Остаётся только надеяться, что организаторы турнира люди с мозгами и не сведут студента из привилегированного братства с серьёзным бойцом. Бой в начале турнира как бы намекает на это, но всё может быть.

Только сейчас обращаю внимание, что по стенам развешана всякая-всячина, должная подчеркнуть древнегреческий характер события. Хреново подчёркивает, как по мне. Неужели не могли… хотя если вспомнить голливудские фильмы настоящего времени, где актёры с современными причёсками и в современных же украшениях изображают героев времён Древнего Рима… не могли, получается.

А уж какие наряды… сказка! Вольные фантазии на тему, иногда промахиваются на тысячу-другую лет, и ничего, никого не смущает. Да ладно бы промахивались во времени! Смешивают стили разных эпох и вовсю выдумывают, получается обычно нелепо. Но… всех всё утраивает. Интернета сейчас нет и обывателю негде проверить свои подозрения.

Распорядители в тогах и хитонах, коптящие чадным дымом факелы на стенах, мускулистые полуголые негры с громадными псами на поводках и короткими мечами на поясах. Ярко, блескуче и на редкость пошло.

— … почтенные квириты[89]! — Разорялся одетый в тогу немолодой дядька с лавровым венком на голове и здоровенным посохом в руках, — мы открываем бои! Сегодня на арене кэсты[90], так насладитесь же представлением!

— … бей, бей, бей! — Скандировали жаждущие крови зрители. На арене два молодых парня молотили кулаками, стоя на месте и отклоняя корпус назад. Ногами почти не работают и стараются не приближаться друг к другу.

Несмотря на убожество техники, предосторожность более чем понятна. Лица зацепили всего по паре раз, да и то вскользь. Но кровищи! Бронзовые бляхи рассекли кожу и кровь залила лица.

— Чисто вурдалаки, — пробормотал стоящий рядом Мэнни, — представляю, какие шрамы останутся.

Шрамы, судя по всему, останутся не только на лицах, но и на руках. От ударов не только уклонялись, но и блокировали в меру сил. Серьёзного рассечения благодаря ремням нет, но руки иссечены.

Кровь на лицах, кровь на руках, кровь на песке… Совершенно неинтересный по технике бой, но зрители довольны. Кровь!

Наконец один из бойцов качнулся корпусом назад слишком сильно и явственно пошатнулся. Соперник не упустил момента, торопливо шагнув вперёд, с размаху ударив опутанной ремнями рукой по лицу.

Неудачник успел прикрыться в последний момент, но неудачно и его аж откинуло назад.

— В пузо! — Завизжала истошно какая-то дамочка в первом ряду, перекрывая весь зал, — по животу!

Широко отведя руку назад, кэст шагнул и ударил соперника в живот, вкручивая плечо.

— Готов! — Белыми губами прошептал Давид, — Эрик, ты видел? Это же труп! Человек не может выжить от такого удара в солнечное сплетение!

Служители на арене, ничуть не показывая волнения, положили тело на носилки, изображая медицинскую помощь. На публику играют… это потом, по большому секрету можно рассказать о смертельном случае во время схваток.

Чернокожие служители, одетые в набедренные повязки, в странноватых головных уборах с павлиньими перьями выбежали на арену и сменили окровавленный песок.

— Где-то я видел такую одежду, — доносится сзади голос кого-то из братьев.

— Понятно, что из реквизитов киностудии, — отзывается Лесли, — они наверняка не в одном фильме мелькнули.

— Джок… — выдыхаю я, и все замолкают. Настроения… разные, от беспокойства за здоровье и жизнь бестолкового брата, до желания прыгнуть на арену и самому отвалтузить дурня. Последнее очень хорошо читается на лице Андерсона. Да и мне…

Противником у Джока оказался мужчина лет тридцати, черноволосый и худощавый. Судя по некоторым деталям, обычный неудачник из рабочих кварталов, решивший поискать неверное счастье на арене. В молодости он явно занимался боксом, но как говорится, Было это давно и неправда.

— Фракиец! — Раскастисто, в лучших боксёрских традициях, представляют Джока, — и его соперник Этруск!

— Вообще от балды.

Пару минут герольд расхваливает бойцов, не вдаваясь в подробности. Букмекеры бегают по рядам, собирая ставки.

— Ставки сделаны, ставок больше нет!

Стукнувшись кулаками, Фракиец с Этруском расходятся. Джок возбуждённый, азартный, предвкушающий бой. Соперник мрачно-сосредоточен, губы плотно сжаты, ноги плотно стоят на песке, руки немного не канонично вытянуты вперёд.

— Бой!

Гладиаторы закружили по арене, Джок почти тут же решил попробовать работягу на прочность, перейдя в атаку, но сразу нарвался на встречный прямой, от которого уклонился не до конца. Скулу прочертила кровавая полоса и побежала струйка крови.

Зрители взвыли, скандируя имена бойцов.

Джок явно неадекватен, не чувствует боль. Руки прижаты к голове, локти выставлены вперёд, рвётся в ближний бой.

— Не та стратегия для поединка, в котором тебя могут убить одним ударом, — озвучивает бледный Давид.

Этруск такого же мнения… и явно с головой получше. Держит дистанцию, старательно отступая и работая на редких контратаках. Зацепить Джока в голову ещё раз пока не удаётся, но в плечо пару раз попал крепко.

Поймав момент, пока наш брат увлёкся работой корпусом, Этруск от души врезал по выставленному локтю. Рука повисла и работяга шагнул вперёд, добивать противника.

Белый от боли, Джок качнулся вбок и вниз, уйдя от противника, вложившись в один удар под сердце. Грязный, корявый, небрежный… но на руке его по сути кастет. Этруску хватило.

Переглянувшись с Давидом, начинаем спускаться, за нами пошли было и остальные братья.

— Не надо, — остановил их президент, — двоих ещё могут пропустить, но не всю толпу.

Живой и… не сказать, что невредимый, Джок сидел бледный, с лихорадочно блестевшими глазами.

— Как? — Сходу спрашиваю у медика.

— Рука сломана.

Ожидаемо…

Давид тем временем бесцеремонно хватает Ливски за голову и приподнимает веко.

— Так…

От его тона страшно даже мне. Без слов понятно, что лето Джок проведёт в реабилитационной клинике для алкоголиков и наркоманов, причём начиная с сегодняшнего дня. Случай в братстве не первый.

— Этруск?

— Жив, жив, — успокаивает медик. Молча протягиваю двадцатку, тот мнётся несколько секунд, но всё же проводит в соседнюю комнатушку, где лежит работяга с уже забинтованной грудью.

— Трещина в ребре, возможно и перелом, — скороговоркой сообщает немолодой и какой-то потасканный медик, — точно можно будет сказать после рентгена. Услуги врачей для пострадавших оплачены.

Гляжу на поверженного гладиатора и вижу в глазах глухую тоску.

— Сколько за победу обещали?

— Сотню, — негромкий хрипловатый голос. Молча вытаскиваю из бумажника две сотни протягиваю ему. Вроде бы всё верно сделал… только почему же так хреново?

Глава 20

— Дурная привычка, читать за завтраком, — зевнув тягуче, осуждающе сказал Одуванчик, намазывая масло на ещё горячую булочку.

— Положим, я уже не завтракаю, а пью кофе.

— Есть что интересного? — Вяло поинтересовался толком не проснувшийся Джокер.

— Дежурные гадости вперемешку с бравурной ерундой. Кризис, будь он неладен. Обанкротилась очередная фирма, рекордное число самоубийств в… — переворачиваю страницу, — в Лос-Анджелосе и прочее в том же духе. А сплетни про кинозвёзд и обсуждения новых фильмов меня не интересуют.

— Чем займёмся с утра? — Ещё раз зевнув, поинтересовался Джокер, — в театре с утра какую-то комедию лёгкую дают, самое то, чтоб проснуться. Коротенькая, на полчасика.

— Как хотите, — пожимаю плечами, — лично я на экскурсию по лайнеру.

— Действительно, — оживился Зак, — Иль де Франс[91] чудесен, мама о нём в самых восторженных тонах отзывалась, и раз уж мы здесь, то почему бы не посвятить несколько часов лучшему лайнеру современности?

За мной увязалась вся компания, вызвав лёгкое, но вполне ощутимое раздражение. Путешествие в Европу, запланированное в одиночку, не заладилось с самого начала…

Сперва Зак… он меня не раздражает, но прицепом к нему неожиданно пошёл Ларри, а там и Джокер присоединился. И ведь так всё обставили, поганцы, что не откажешь!

Компания получилась пёстрая, по дурному блескучая, бросающаяся в глаза.

Ларри, этакая вялая тряпка, недавно выбравшийся из-под опеки мамочки. Пока его бросает из крайности в крайность: то впадает в ступор в элементарных, казалось бы, ситуациях, то лезет в приключения с горящими глазами. Интеллект имеется, но применять его в быту не научился.

Может процитировать Овидия на языке оригинала, прекрасно играет на рояле и недурно поёт, хорошо ориентируется в мире искусства. Вне его… чудик, здорово оторванный от реальности. Уже в братстве он узнал, что дети рождаются не потому, что боженька поселил деток в животик… стало шоком.

Одуванчик… случай не столь тяжёлый, но при всей своей проклюнувшейся язвительности и лёгкому флёру опытного приключенца, реалии оценивает не всегда адекватно. Не хватает ни жизненного опыта, ни (самое главное) социализации.

Джокер напоминает неисправную гранату, способную рвануть в любой момент. Интеллект у парня потрясающий, но к выдающимся мозгам прилагаются столь же выдающиеся выверты психики.

Мастурбировать в общественном туалете или приносить жертвы он вряд ли станет, но вот психологические эксперименты, притом самого жёсткого характера, Джокер проводил. Не в братстве… и то хорошо.

Он из тех, кто способен вскрыть сотню-другую обычных и чёрных кошек, чтобы точно установить или опровергнуть адское происхождение несчастных животин. С поправкой на современные реалии, разумеется. Искренне считает себя гуманистом и в принципе прав — по меркам века пятнадцатого.

Хит-парад возглавляю я… как ни крути, но инаковость бросается в глаза. Списывают на своеобразное скандинавско-латинское воспитание и тяжелое беспризорное детство. Список отличий от новых современников, составленный по моей просьбе Заком, более чем из ста пунктов. А ведь братишка далеко не самый наблюдательный человек…

— … стиль ар-деко, удачно сочетающий минимализм с аристократичностью, — увлечённо вещал… наверное, экскурсовод. По правде, должность эта называется как-то иначе, по-корабельному, но мозг отказался запоминать ненужную информацию.

Лайнер по-настоящему красив и невероятно элегантен, а молоденький экскурсовод знает своё дело и влюблён в корабль, отзываясь о нём с нежностью. Интересная экскурсия.

— Пожилая лошадь, сопровождаемой молодым самцом гиены, — съязвил Одуванчик негромко, еле уловимым движением подбородка показывая на колоритную парочку, сидящую через столик.

— Обычный альфонс, — опускаю взгляд на тарелку. В двадцать первом веке таких парочек намного больше, так что не раздражают даже.

— Тебе совсем неинтересно? — Поражается Зак, краем глаза поглядывая на объекты и делая пометки в блокноте.

— Очередной рассказ?

— Третий! — Отвечает с гордостью, выкинув вперёд ладонь с тремя пальцами, — и это второй день плаванья всего! Типажи какие, а?!

— Типажи… — оглядываю людей в огромной столовой первого класса, — действительно. Может, пойдём уже? Сколько можно за столом сидеть?

— Я пока побуду, — отмахнулся Зак (в кои-то веки!), — понаблюдаю немного.

Джокер махнул мне рукой, придержав вставшего было Ларри, — иди, иди. Подцепи смазливую девицу, в одиночку тебе это будет проще.

— … и так хвостиком ходим, пусть проветрится без нас. Давай лучше к роялю…

На площадке для лаун-тенниса[92] азартно бегают две молодые миловидные барышни. Раскрасневшиеся лица, выбившиеся из-под шляпок пряди светлых волос… Женская спортивная мода в этом времени нелепа, но девицы хороши.

— За кого болеете? — Поинтересовался молодой, несколько слащавого вида мужчина, остановившись метрах в полутора от меня. От красавчика явственно несёт алкоголем, — хотя чего я спрашиваю… конечно за Грету!

— Кто из них Грета? Ваша знакомая? — С интересом оглядываю барышень.

Мужчина чуточку театрально приподнял брови, но кивнул.

— Можно сказать и так. Джон Гилберт[93].

Эрик Ларсен, — пожимаю руку и снова нотка удивления от мужчины. Я что, должен узнать его? Светский лев какой-нибудь? Да ну их… Заучил владельцев и наследников многомиллионных состояний, да политиков более-менее высокого ранга, и хватит.

Завязался разговор, но когда речь зашла о новинках кино, признался ему откровенно:

— Знаете, не смотрю почти.

— Да это понятно, — ещё одна странная фраза с затаённым весельем, — а что так? Актёрская игра слабая?

— Игра? Не задумывался. Несколько слабей, пожалуй, чем у театральных актёров. Точнее даже не слабей, а… слащавей, что ли. Но это не вина актёров, а скорее режиссёров и публики. Видно иногда, что потенциал у актёров есть, но если режиссёр сказал Суслик, то и будет он играть суслика, пусть даже в фильме снимается в роли Отелло.

— Занятно, — развеселился Джон, пыхнув сигарой, — и только?

— Какое там… я вот историю неплохо знаю. Нет-нет, не специализируюсь, а так… читать люблю и информацию анализировать умею. Только вот начинается кино на историческую тему, так поверите ли, смотреть невозможно! Ну кто мешает проконсультироваться с историками, прежде чем создавать декорации? Эклектика[94] немыслимая! Что в декорациях и одеждах, что в сценарии… не могу!

— Театрал, значит…

— Больше литература привлекает, но да, театр уважаю. Впрочем, как оперу, балет, мюзиклы.

— И конечно же спорт, — с видом знатока закончил за меня Джон, — за кого болеете? Янки[95]?

— Простите? А… нет, я датчанин. Учусь в университет Нью-Йорка, но заразиться американской любовью бейсболу или местной вариации регби не успел.

Разговор будто сам собой перешёл на многочисленные достоинства лайнера, Гиоберт оказался приятным собеседником и человеком с хорошим вкусом. Насладиться беседой в полной мере мешал разве что запах застарелого перегара, смешавшийся со свежепринятым алкоголем и табаком.

— Грета! — Негромко окликнул новый знакомый закончивших игру девиц. Промокнув лицо поданным служителем полотенцем, девушки подошли, улыбаясь и о чем-то переговариваясь на шведском.

— Грета…

— Грета Ловиса Густафссон[96], — перебила его девушка немного поспешно.

— Эрик Ларсен, — кланяюсь слегка, — приятно познакомиться, фрекен[97] Густафссон.

Молодая женщина показалась смутно знакомой… а, просто типичная шведка, разве что более миловидная!

Собеседницей Ловиса оказалась прекрасной, и мне захотелось продолжить знакомство.

— Может, встретимся за обедом? — Предлагаю, не желая отпускать столь чудесную девушку.

— Не стоит, — повела она тонкой кистью несколько нервно, куда-то оглядываясь.

— Простите…

— Ничего… не поймите неправильно, вы мне интересны. Но путешествия это отчасти деловое, и разговоры за нашим столом ведутся сугубо профессиональные.

— Сочувствую, — улыбаюсь едва заметно, — тогда…

— Перед ужином здесь же.

— Познакомился с кем-то? — Поинтересовался Джокер в спортзале.

— Да. Милая такая фрекен из Швеции. Чуть старше меня, но хороша!

— Я же говорил, — вздохнул Одуванчик, — один он мигом себе женщину найдёт! А с нами…

— Почему же? — Ядовито улыбнулся Джокер змеиной улыбкой, — кому-то и клоуны нравятся.

— Разве что! — Фыркнул Зак, скорчив рожу.

Посмеялись и расползлись по углам, опробовать новейшие тренажёры. Парням они понравились за незнанием лучших, мне же отчаянно захотелось купить их… для музея. Ну где ещё можно увидеть тренажёр для верховой езды в виде качающейся на пружинках бочки со стилизованной головой лошади спереди или набор неразборных штанг с круглыми набалдашниками, как у гантелей советских времён.

Ах да… сейчас это не музейные экспонаты, а старая добрая классика и новинки спортивной индустрии. Но тренажёр для верховой езды точно куплю! Не знаю ещё, где поставлю, но куплю.

— Взяться за производство нормального спортинвентаря, что ли?

С трудом придавил неуместное чувство алчности. Сделать деньги на таких вот мелочах несложно… сложно не влететь. Постников, скотина такая, с гангстерами связался… ожидаемо. По оговоркам судя, совершенно привычная компания. Другое дело, что придавить его потихонечку, как планировалось, не вышло.

Парахин затерялся в Германии, а где… Хочется надеяться, что благополучно устроился в глуши, где-нибудь в Южной Америке, и собирается тихо стареть, не влезая в неприятности. Ну а если нет?

Что один, что второй компаньон могут и отследить появление привычных новинок. А как там дальше обернётся дело, сказать сложно.

— Какие деньги мимо кассы!

Уделив каждому из тренажёров по минуте-другой (забавное старьё!), вернулся к старым добрым отжиманиям-приседаньям и железу. Занимаюсь в обычной одежде легкоатлета — майке и шортах, но некоторые посетители явно считают мой наряд излишне смелым. Если уж сами в пиджаках занимаются…

По мне, в таких одеждах джентельмену уместно прогуливаться по парку или рысить на смирной лошадке, беседуя с дамой. Но нет, сидит такой вот дяденька на гребном тренажёре, поглядывает на неприличного меня неодобрительно и гребёт неспешно, в разминочном темпе. Аппетит нагуливает, потеет.

Проделав привычный разминочный комплекс, занялся трицепсами, начав с отжиманий. На кулаках, на пальцах, с хлопками, на одной руке… Закончив, обнаружил зрителей, в том числе и моралфага в пиджаке[98].

— … чемпион Дании, — слышу голос Зака, который почему-то гордится моими спортивными успехами.

— Простите, а… — начинает молодой, но несколько потрёпанный излишествами мужчина лет тридцати, с тонкими чёрными усиками под длинным хрящеватым носом.

— Господа, если вы хотите задать какие-то вопросы, — не прекращая отжиматься, — минут через сорок я освобожусь и с удовольствием на них отвечу.

К моменту окончания тренировки меня поджидало пятеро любопытствующих.

— … а тренировки такого рода доступны только молодым?

— … у меня вот суставы, знаете ли… в молодости застудил на Юконе[99].

— … лишний вес, знаете ли, да и люблю пропустить рюмочку-другую…

— … как и все спортсмены — курю, чтобы объём лёгких становился больше.

Минут двадцать потратил на ответы и убежал наконец в душ. Ситуации такого рода повторяются с удручающей частотой, всерьёз задумываюсь о написании серии брошюр спортивного направления.

Спортсменов профессиональных ныне просто-напросто мало, а уж тех, кто может не просто пинать мячик, стучать по морде противника или тягать железо, но и грамотно объяснить другим, что же нужно делать, исчезающе мало. Это не двадцать первый век, с его бесчисленными фитнес-инструкторами, курсами и целыми академиями спорта.

— В самом деле озадачится, что ли? Смогу, и ведь не хуже именитых гуру этого времени, а скорее всего так даже и лучше. Единственная проблема — вляпаться с неизвестными в настоящее время знаниями. Хотя… если взять известные ныне спортивные книги брошюры и скомпилировать материалы оттуда со своими знаниями, может выйти вполне недурно.

— Деньги… тьфу, а не деньги, по сравнению с имеющимися миллионами. Зато на благотворительность пустить можно будет. Скажем, на университет Нью-Йорка и на университет Копенгагена. Реклама себе любимому лишней не будет. Решено!

* * *

Каюту Ловисы покидал далеко за полночь, усталый и умиротворённый. Каюта женщины достаточно далеко от моей, да ещё и эта тайна… Не знаю, зачем соблюдать такие предосторожности, будто она особа королевской крови, за которой постоянно наблюдают папарацци. Или… да нет, бред!

— Кажется, я влюбился, — сообщаю темноте и одеваю наконец туфли.

— … всё, всё… иди! — Раздался негромкий женский голос, и из каюты вышел молодой мужчина, на ходу поправляя пиджак. На секунду каюта приоткрылась и показалась женская рука, притянувшая любовника к себе. Короткая возня…

— Вот теперь всё! — Послышался женский смешок, и дверь закрылась, но таинственного ночного гостя я успел неплохо разглядеть. Одет небогато, явно не в первом классе плывёт, и… лицо показалось знакомым, но Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда!

В гимназии много времени уделяли деятелям Третьего Рейха, показывая их исключительно как отрицательных персонажей, весьма однобоко. Взращивали знаменитой чувство национальной вины… Сердце заколотилось… да нет, не может быть!

— Шпеер? Альберт Шпеер[100]? — Окликаю негромко.

— С кем имею честь, — повернулся тот с настороженной улыбкой.

— Эрни… — начинаю разговор, идя навстречу, — у Тассенова вместе…

Лицо Шпеера теряет настороженность, появляется лёгкая, дежурная пока улыбка… которая сменяется застывшим оскалом.

— Одним меньше, — шепчу, оглядываясь и вытирая платком дрожащую руку. Проверяю пульс на шее… мёртв. Взяв мертвеца подмышками, тащу на палубу. Сейчас он полетит вниз, вроде как упал, возвращаясь со свидания…

— Помочь? — Раздаётся негромкий и такой знакомый голос. Джокер!

Не знаю, что появилось на моём лице, но Лесли сделал несколько шагов назад, ухмыляясь.

— Я спрашиваю, помочь?

— Соучастие…

— Пф… — несколько шагов вперёд и брат подхватывает убитого за ноги, стараясь не касаться лакированных туфель. Вместе тащим на палубу и переваливаем за ограждение. Секунда… и на нижнюю палубу приземляется тяжёлое тело. Почти неслышно за лёгким гулом работающих механизмом большого корабля.

— Рассказывай, — коротко приказал Джокер, по-хозяйски роясь в баре моей каюты, — только не говори, что бывший компаньон, всё равно не поверю! Игры разведок? Погоди-погоди, не ври сходу! Я быстро понял, что ты не такой, как все, ты будто инопланетянин. Братья думают, что это из-за жизни в Амазонии, но я-то знаю…

Глаза Лесли блестят, пока руки разливают выпивку по бокалам. Вспоминаю его увлечённость мистикой и веру в науку. Странное сочетание… впрочем, не мне судить, в двадцать первом веке таких хватало.

— Патруль времени, — будто сами собой произносят мои губы…

Глава 21

— Брезгуют, суки! — Яростно шипел Аркадий Валерьевич, идя к выходу. Ему казалось, что все присутствующие на приёме видели его позор — сенатор не пожал протянутую руку!

— Обсуждают сейчас…

Постников ошибался, он попросту никого не заинтересовал. Подумаешь, очередной нувориш мутного происхождения. Но если бы попаданцу сказали это… пожалуй, он обиделся бы ещё больше!

— А, бухгалтер мафии.

Рука зависла на несколько секунд, пока он осознавал слова сенатора. Кегресс успел отойти на несколько шагов, когда Постников наконец опомнился и опустил её.

— Пиздец карьере, — прошипел попаданец, напугав немолодую женщину, шарахнувшуюся от него с испугом в выпуклых карих глазах, — долго теперь не отмыться.

Приём, ради которого Аркадий Валерьевич вывернулся едва ли не наизнанку, оказался в итоге надгробной плитой на честолюбивых мечтах.

— Такие интриги провернул, такие деньги потратил, — билась в висок злая мысль, — и зря, всё зря!

Выйдя на крыльцо особняка, махнул рукой, ожидая машину к ступеням. Но обученный слуга то ли узнал о немилости хозяина к гостю, то ли ещё что… Как бы то ни было, на Аркадия Валерьевича он не отреагировал, только глянул через плечо и продолжил беседу с коллегой.

Это стало последней каплей, и попаданец сбежал со ступеней к машине, не дожидаясь, пока её подгонят. Мелкий, но ощутимый угол для тех, кто понимает…

— Ссуки, какие же суки! — Руки с силой сжимали руль, а губы белые от ярости, — машину не подогнали… Знали, суки, знали! Деньги за приглашение взяли, а потом посмеялись… и не докажешь ничего ведь, через третьи руки передавал! Посмеяться им…

— Ничего, ничего… попомнят ещё Постникова!

Приехав в собственную квартиру, Аркадий Валерьевич увидел подозрительно довольную Лайзу. Судя по мечтательного взгляду и раскрасневшимся щекам, она недавно вернулась с романтической прогулки.

При виде хорошенькой мордашки ярость начала было утихать. Мужчина представил, как сейчас разложит девушку на шёлковых простынях своей кровати… Хотя нет, в гостиной… в прихожей перед зеркалом, максимально грубо, чтобы стереть эту мечтательную улыбку, предназначавшуюся не ему.

— Сэр, — присела горничная-любовница в почтительном книксене, как это нравилось попаданцу, — позвольте вашу шляпу.

Отчётливо звучащее презрение в голосе Лайзы вздыбило ярость попаданца.

— Совпадение, — успокоил он сам себя, начиная медленно и размеренно дышать, отдав шляпу. Предательское отражение в зеркале показало наблюдающую за ним горничную. Такое торжество в глазах, презрение, ненависть…

— Не показалось!

Ударив её ладонью по лицу, он выбил пренебрежение с юного лица. Удар последовал один за другим, Лайза было открыла рот для крика… но задохнулась, когда кулак немолодого, но тренированного мужчины врезался ей в солнечное сплетение.

Постников взял её тут же, в прихожей. Грубо, стараясь причинить больше боли, унизить, растоптать…

— Повторите ещё раз, юная мисс, теперь под запись, — попросил немолодой одышливый детектив в участке, — значит, вы утверждаете, что ваш наниматель изнасиловал вас?

Лайза яростно вскинулась, оскорблённая неверием. Лицо в синяках, ссадинах и отёках, но всё равно хороша!

— Тише, тише… я верю вам, да и полицейский врач дал вполне однозначное заключение. Насилие, побои, сломанное ребро. Порядок такой, понимаете? Сейчас не просто беседа, я протокол заполняю.

— А это… — девушка покраснела и часто заморгала. Многоопытный полицейский понял её, жертвы насилия часто боятся осуждения. Потому-то насильники часто остаются безнаказанными… слишком часто!

— Мисс, поймите, — мягко произнёс мужчина, тяжело вздохнув, — я вижу, что вам неприятна эта тема. Мне, откровенно говоря, тоже. Две дочери в доме как-никак. Но тут дело такое, что чем качественней я заполню протокол, тем меньше шансов у этого поганца оказаться на свободе. Вы ведь этого не хотите?

Лайза яростно замотала головой.

— Но ведь он… у него деньги…

— Адвокат? Не спорю, шансы выкрутить у него есть, и немалые. Но тут дело такое, что он гражданин Германии, а вы — американка, смекаете? Деньги-то… они конечно важны, но чужой он здесь, как ни крути. Может и не сядет… но уж в таком случае компенсацию с него слупить можно будет такую, что не на один год безбедной жизни хватит!

— Я…

— Потом решите, мисс, — прервал её полицейский, — давайте пока займёмся протоколом. Нельзя этого поганца безнаказанным оставлять. Соберитесь! Итак…

— Ничем не могу помочь, мистер Постникофф, — с профессиональным безразличием повторил адвокат, доставая золотой портсигар.

— Но восемь тысяч! — Шёпотом закричал Аркадий Валерьевич, приблизив лицо почти вплотную, — восемь! Неужели нельзя договориться с полицейским начальством, надавить на девчонку…

— Боюсь, что нет, — равнодушно ответил немолодой еврей, брезгливо морщась в глубине души. Этот… выкрест, позор еврейских родителей, откровенно ему неприятен. Если бы не кризис и милая дочурка, так неудачно вышедшая замуж, то разве подумал бы он о заработке на столь дурно пахнущем деле?

Можно понять ещё молодёжь — гормоны играют, то да сё… Сопляки прыщавые, сперма в мозги бьёт так, что думать не могут. Девушки не дают, а на бордель денег нет. Сам в этом возрасте… немолодая миссис Шпандау казалась желанной, не то что сверстницы.

Но когда пожилой, состоятельный мужчина… фу! Хочешь остренького, так иди в публичный дом, там тебе всякие… несовершеннолетние тоже есть. А так…

— … так глупо подставиться, — мелькнуло где-то в глубине. Адвокат не отдавал себе отсчёта, но презрение, которое он испытывал к клиенту, опиралось не столько на совершённое им изнасилование, сколько на глупость поступка.

— … я бы так глупо не попался.

— Вовлечение в сожительство заведомо несовершеннолетней путём шантажа, да изнасилование с отягчающими, это не то, что любят полицейские. Тем более, что вы гражданин другой страны, а девочка, как бы вы её не охарактеризовали, выглядит как типичная жертва обстоятельств.

— Жертва! — Фыркнул Постников, но промолчал, покосившись на проходящего мимо полицейского, — дайте, что ли, сигарету…

Затянувшись, он замолк, взглядом хищника в клетке глядя на входящих и выходящих в здание полиции.

— Жертва… профессиональный риск не хотите?! Раз пошла работать горничной с постельными дополнениями к профессиональным обязанностям, так будь добра… Что, не оплатил бы он потом лечение? Оплатил бы… наверное. Но она сама виновата, нечего было смотреть так дерзко! И не расскажешь ведь, что сорвался он не на невинную жертву, а на шпионку гангстеров, которой вынужден платить из собственно кармана!

Попаданец курил, в мыслях давно оправдав себя. Лайза виновата, и точка! Играть словами и выворачивать наизнанку смысл происходящего он научился в благословенные для него девяностые. Славные были времена… сколько лохов!

Потом работа чиновником, там подобные таланты востребованы. Тем более, если за спиной нет по-настоящему влиятельной родни, а друзья-братки, это всё-таки немного не то…

Он сам не заметил, как в сознании произошла профессиональная деформация. Лет пятнадцать уже, как Аркадий Валерьевич никогда не становился виноватым, всегда находя себе оправдания. Иногда и провалы случаются, вот как сейчас…

— Девушка, по-видимому, нашла общий язык с полицейскими, — чувствуя себя неуютно, дополнил свои измышления адвокат, — это вдобавок к вашему германскому гражданству. А доводить дело до суда искренне не советую. Оправдаться не сумеете, это я вам как профессионал говорю.

Постников искоса глянул на адвоката так, что привычный к угрозам и моральному давлению профессионал аж вспотел.

— Если уж судится вздумаете, то в тюрьму не попадёте, на это моих скромных талантов хватит. Но гонорар в таком случае будет существенно больше, да и залог… Поверьте, сумма в итоге выйдет куда как побольше. А репутация? Нет… заплатите, да и забудьте об этой девице, не вспоминайте даже! Сорвались… нехорошо, но у каждого такие ситуации могут случится. Но всё, всё на этом! Никакой мести… договорились?

Попаданец кивнул нехотя, мысленно херя свои планы по отношению к Лайзе. Расчленение, тазики с цементом и продажа девицы в самый грязный бордель для негров-поденщиков отметались… нехотя.

— В самом деле, нужно забыть о ней. Наверняка как минимум несколько лет за этой шлюхой будет присматривать не только полиция, но и гангстеры. Наживка… Забыть!

— Вы, юная мисс, переехали бы куда подальше, — получив свою долю за защиту, наставлял довольный детектив, — страшный это человек, уж поверьте моему опыту. Чисто койот бешеный — хитрый и злобный такой, что не приведи Господь. Лучше от таких подальше держаться.

— Спасибо, мистер Макгайвер, — неловко обняла детектива Лайза, морщась от каждого движения, — почаще бы такие, как вы и ваши парни встречались, насколько бы в мире лучше было! А насчёт подальше, тут я уже подумала. У тётушки моей подруга хорошая осталась, миссис Ловелин, вдова. В детстве в гости к ним ездили даже, во Флориду. Вот телеграмму отправила… ответ уже получила.

— Смотри, Лайза, — перешёл на ты расчувствовавшийся детектив, — подруга подругой…

— Так я о деньгах не заикнулась! Просто — попала в трудное положение, нужна официальная опека взрослого человека. Только сейчас поняла, что дурой была! С самого начала могла… нет, постеснялась помощи просить, проще по улицам бродить показалось!

— Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам, ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят, — процитировал коп Евангелие.

— Да! Перееду туда, а деньги… домик куплю с участком, чтоб огородик да кур держать можно было, да пансионат небольшой. Или просто пансионат? Миссис Ловелин держала когда-то, так что вдвоём справимся!

* * *

— … нет у вашего мира будущего. Пф! Сгорел! — Разговор с Джокером шёл тяжело, — начало двадцать первого века, и всё, закончился мир.

— Вашего? — Зацепился Лесли за слова.

— Вашего, — киваю устало, чуточку пьяный после нескольких бокалов бренди, — много их, миров-то… Я из соседнего Отражения, у нас события чуточку иначе шли. Рядышком, но иначе.

Лесли забросал меня вопросами, на которые чаще всего не находилось ответа.

— … Истинные миры, Отражения… честно скажу, Лесли, не знаю. Вот ты физику знаешь?

— Школьную программу на отлично, — кивнул тот уверенно.

— Вот и я… школьную, притом школьник-недоучка. Стажёр! Притом милиции[101], делать меня полноценным агентом даже не планировалось. Понадобился Патрулю агент, способный по мелочам подработать в соседнем Отражении, взяли на стажировку. Не прерывая учёбы в обычном университете, между прочим. Я же не Джеймс Бонд… а, ты его не знаешь! Агент на службе Её Величества, герой будущих романов о рыцарях Плаща и Кинжала.

— В стиле комиксов, судя по усмешке? — Нервно хохотнул Джокер, приложившись к стакану и цедивший виски с отчётливым постукиванием зубов о стекло. Парня заметно трясёт, но держится.

— Рядом.

— Чему хоть учили? — Старательно пряча горящие от возбуждения глаза, поинтересовался брат, поставив стакан на столик.

— Оперативная работа, — пожимаю плечами, — или ты думал, чему-то особенному? Азам разведки и контрразведки, психологии и социологии…

— А далеко психология ушла? — Перебил меня Джокер, подавшись вперёд, у него даже мандраж[102] почти прошёл. Любимый предмет!

— За сто лет почти? Сам подумай!

Тот потёр небритый подбородок и выпалил:

— Научишь!

Тон такой, что ясно, тема не обсуждается, придётся учить. На душе стало легче: во-первых поверил… а во-вторых дал согласие прикрывать меня. Так что киваю согласно.

— Вот… иногда выполнял какие-то мелкие задания: присмотреть за кем-то, проследить, передать пакет. Мир-то похожий, так что ориентировался.

— В своём нельзя?

— Проблемно. Как бы… точно не знаю, в общем, но чем дальше агент от родного мира, тем проще ему даются какие-то действия по изменению реальности.

— Так может, готовить агентов из дальних миров?

— Чем дальше мир, тем больше отличий, в том числе и физиологических.

— Мда… то есть где-то монголы Европу завоевали…

— Где-то ацтеки, — отвечаю в тон, — так что расовые особенности, да и поведенческие реакции отличаются. Крестятся иначе, отношения между полами и прочее. Ну и… метафизика всякая. Но о том, сам понимаешь, просвещать меня никто не спешил.

— То-то ты мне таким чуждым показался, — нервно хихикнул Джокер, — я ведь сперва не понял своего интереса к тебе. Думал даже сперва, что того… запал.

— Тьфу на тебя!

— Да сам себя оплевал поначалу, ха-ха!

Снова выпили…

— А здесь… снова задание? Ты же говорил, что мелкая сошка, стажёр-недоучка.

— Если бы… — настроение стремительно портится, вспомнились родные, которых никогда больше не увижу, — если бы… Ваш мир… умер, а меня вот каким-то чудом в прошлое вышвырнуло. В прошлое вашего мира. И насколько я знаю, он теперь отдельно болтается, как оторванный от дерева листок. Уже обречённый, но ещё зелёный.

— Выпьем, — похоронным тоном сказал Лесли. Молча чокнулись и выпили. — И теперь из всех агентов Патруля, способных изменить ситуацию, в нашей Реальности остался только ты? М-мать…

Глава 22

Смерть Шпеера не вызвала шума. Если какие-то подозрения и возникли, то экипаж предпочёл оставить их при себе. Несчастный ли это случай, или пассажир из второго класса ненароком позарился на чужое… бог весть. Опрашивать пассажиров первого класса не стали, да и каких-то объявлений не делали.

А вот мне остаток плаванья дался тяжело. Не душевные терзания… упаси боже! Всё время казалось, что я мог что-то упустить: оставить отпечатки пальцев на вещах убитого, не заметить свидетеля и прочее в том же духе.

До самого Гавра[103] казалось, что вот-вот подойдут ко мне молчаливые плечистые парни из службы безопасности лайнера и попросят пройти… Или получу письмо от анонима, с требованием кругленькой суммы и каких-то неприемлемых условий.

Несколько сглаживал ситуацию роман с Ловисой. Обоим ясно, что всё закончится, как только мы сойдём на берег… но здесь и сейчас мы наслаждались каждой минуткой наедине. Я всё больше уверялся, что шведка не фрекен, а фру[104], очень уж стереглась она посторонних.

Любовницей она оказалась не слишком опытной, но нежной и страстной, охотно пробующей новенькое. Мелькала даже мысль, что не отказался бы продолжить отношения, но… заведённый было разговор на эту тему закончился прижатым к моим губам тонким пальчиком. Больше на эту тему мы не говорили.

— Жаль, — мелькала иногда мысль, — пусть она и старше на несколько лет, но чудо как хороша!

— Прости, — сказала она в последнюю ночь, — ты мне очень понравился, я сама не ожидала, что вот так в… Контракт, прости.

Заселившись в гостинице, машинально взял лежащую на журнальном столике газету — жест вежливости от руководства гостиницы. С первой полосы на меня смотрела Ловиса.

— Великая Грета Гарбо посетила Гавр, — гласил заголовок.

* * *

Затерянная в испанских Пиренеях[105] ферма, неподалёку от французской границы, имеет устойчивую славу логова мелких контрабандистов, как и прочие фермы в окрестности. Власти вынужденно закрывают глаза, понимая, что круговая порука вкупе с кровным родством и знанием местности делают невозможным само понятие Граница на замке.

Десятки и сотни троп, известных порой только представителям одной семьи, карстовые пещеры и… привычка к несчастным случаям для излишне настойчивых жандармов. Ну как прикажете работать в подобных условиях?!

Анархисты быстро нашли общий язык с контрабандистами, пойдя на бартерную сделку[106]. Местные гарантировали слепоту жандармерии, потребовав обучить взамен искусству террора юношей и молодых мужчин из своей среды.

— Пригодится, — философски заметил один из лидеров контрабандистов, по совместительству школьный учитель, — не то чтобы нам остро требовалось умение делать бомбы из подручных средств, но и лишним такое умение не будет.

— Да и мало ли, когда пригодятся связи в левой среде, — в тон ответил ему немолодой анархист, скрепляя сделку крепким рукопожатием.

— Господа, — кивнул глава школы терроры представителям контрабандистов, — возможно, кто-то из вас станет позже нашим товарищем по-настоящему, но привыкайте именно к такому обращению. Конспирация. Пока не собрались прочие наши курсанты, хочу напомнить о нескольких правилах — крайне важных, я бы даже сказал — жизненно.

— Да всё… — начал было прыщеватый юнец, но тут же получил от соседа крепкую затрещину.

— Простите, кабальеро, — извинился воспитатель перед анархистом, — говорите, пожалуйста.

— Главное правило школы — конспирация. Я понимаю, что все друг с другом знакомы с детства, но не стоит переносить свои привычки в школу. У каждого из вас есть легенда, которую нужно затвердить наизусть.

— Затвердили, кабальеро, — подтвердил старший группы.

— Легенда эта — часть обучения. В вашей… профессии нужно уметь играть, как на сцене. Да что там! Лучше, много лучше! Играть днями и неделями так, чтобы ни у кого не возникло ни тени подозрения. Поэтому напоминаю — вы незнакомы друг с другом! Не вздумайте кучковаться по принципам землячества, не болтайте меж собой на местном диалекте, и вообще лучше не болтайте.

— Хефе[107], — подобрался старший, — но как быть с тем, что мы уже здесь. Группу… ваших, как я понимаю, привезут позже?

— Замечательно, — обрадовался анархист, — вы умеете думать! Нет-нет, это не ирония! Поверите ли, случай нечастый… Люди вашей специальности вынуждены учиться думать. Не жить, как марионетка в башенных часах, двигаясь по раз и навсегда отведённым маршрутам, а думать!

Местные приосанились, скрывая довольные улыбки. Как же, они не грязные крестьяне с равнин! Горцы!

— Разумеется, мы предусмотрели это, так что готовьтесь покинуть ферму и оправиться на равнину. Там вас подберут и доставят в горы так, чтобы по пути вы пересеклись с вашими будущими соучениками из другой идеологической группы.

— Сложно, — протянул один из местных озадаченно.

— Зато надёжно, — улыбнулся анархист, — легенда, помните? И постарайтесь сойтись поближе с попутчиками. Не информацию о нём выпрашивайте, а именно приятельские отношения с незнакомым человеком — поверхностные и лёгкие. Не в душу лезть, а скользить по гребню волны. Учитесь!

— Мужество есть не только военное, но и гражданское. Мало научиться подниматься с винтовкой из окопа навстречу пулемётному огню, мало! Возможно, вы удивитесь, но очень часто люди, идущие навстречу почти неминуемой смерти, идут на неё не из-за храбрости, а от трусости.

— Разрешите, хефе? — Негромко сказал один из старших студентов, — я кажется понял, о чём вы говорите. Солдат может бояться собственного капрала или офицера с револьвером сзади и неминуемого трибунала больше, чем пулемёт врага. Свою роль играет и вбитая муштрой привычка повиноваться.

— Верно, Хосе, — благосклонно кивнул преподаватель, — а в чём состоит мужество гражданское, можешь нам объяснить?

— Простите, хефе, пока не понял, — заморгал студент.

— Мужество гражданское состоит в том, чтобы достойно отвечать на повседневные вызовы, неравнодушие к проявлениям насилия в обыденной жизни, желание вмешиваться в критические ситуации. К сожалению, мужество военное и мужество гражданское не тождественны. Очень часто люди воевавшие теряются перед необоснованными нападками чиновника или полицейского, покоряясь некоей Правительственной Стихии. Знают, что он не прав, что закон на их стороне, но… Ясно или мне продолжить объяснения?

— Ясно, хефе! — Вразнобой ответили студенты.

— Поэтому воспитывать в вас мы будем мужество не только военное, но и гражданское. Как? Со временем узнаете. Владение ножом, рукопашный бой и меткая стрельба безусловно важны, но что от них толку, когда вы не можете применить свои навыки, пресекая явную несправедливость! Помимо уроков мужества, мы дадим вам целый ряд практических навыков. На многое не надейтесь, самые азы — невозможно дать что-то серьёзное за столь короткий срок. Зато мы научим очень важным…

Анархист остановился и обвёл присутствующих взглядом.

— … самым важным для любого человека вещам. Умению видеть суть и умению учиться. Видящий суть никогда не попадётся на наживку из лжи и недомолвок, которыми так любят кормить нас правящие круги. Он не поссорится со своим соседом с другой стороны горного хребта только потому, что тот является гражданином другого государства! Видящий прежде всего задаст себе вопрос: а кому это выгодно? Кому выгодно, чтобы люди ссорились друг с другом из-за паспорта, другого диалекта родного языка или различных обычаев? Тому, кто пасёт их, как стадо овец, получая прибыль в виде налога-шерсти и время от времени уничтожая излишки стада, пуская под нож в мировых бойнях.

Студенты молчали — кто погрузившись в собственные мысли, кто переглядываясь многозначительно с соседями. Схожая философия в кругах контрабандистов достаточно популярна… недаром анархисты выясняли подобные мелочи. Даже фразы составляли так, чтобы местным они казались продолжением собственных мыслей, а городским — красивыми аллегориями[108].

— Учиться же… — анархист усмехнулся необыкновенно обаятельно, став на короткое время кем-то очень близким каждому из присутствующих, вроде любимого с детства дядюшки, — признаюсь честно: в вашем возрасте я уже боролся с несправедливостями мира. Неумело, коряво… но боролся.

Студенты слушали его с горящими глазами — как же, настоящий анархист! Профессиональный боевик и агитатор, человек с интереснейшей биографией.

— А вот к необходимости учиться пришёл сравнительно поздно. Хм… скажу как на духу, — лукаво усмехнулся учитель, — что не все наши товарищи из левого движения понимают необходимость учёбы, а главное — не понимают, что же такое умение учиться. Что ж… это их право, как свободных личностей. Но когда-нибудь именно вы будете планировать боевые операции и вести в бой отряды. Вы, а не безусловно храбрые и заслуженные, но так ничему и научившиеся ветераны!

Глаза студентов затуманились поволокой, в мечтах они уже проводили громкие акции и вели в бой дружины — непременно впереди, размахивая большим блестящим маузером! Даже студенты из местных поддались… к большому удовольствию лектора.

— Итак, память… кто может сказать, для чего может понадобится хорошая память?

— Это… — замялся неуверенно молодой парнишка, на котором остановился взгляд учителя, — языки учить. В школе ещё…

— Ещё? Ладно, не переживай, научишься. Для того ты и сидишь здесь! Короткий пример: вас разыскивает полиция. Что делать в такой ситуации? Прятаться и подозревать всех? Можно… но можно также увидеть врага там, где его никогда не было. Если бы полиция или жандармерия знали, где вы находитесь и хотела арестовать — будьте уверены, арестовали бы!

— Э… хефе?

— Говори.

— А если полицейский один или двое, а разыскиваемый очень опасен? Они могут побояться арестовать сходу, сперва слежку установят.

— Прекрасно, Игнатий! Хороший пример. Итак, за вами установили слежку. Обычный человек не заметит ничего, разве что полицейские будут действовать, как в плохой комедии.

Подростки засмеялись, толкая друг друга локтями. Недавно вышедшая комедия положений с недотёпами-полицейскими памятна всем. Анархист не стал останавливать молодёжь, наблюдая за ними с улыбкой. Отсмеявшись, они вновь обратили своё внимание на преподавателя.

— Комедия положений случается и в жизни, но надеяться на неё не стоит. А теперь предположим, что вы не просто разыскиваетесь полицией, но и подготовлены при этом должным образом. В отражении витрины видите слишком пристальное наблюдение именно за вами. Лысенький тип с фальшиво выглядящими усами встречается уже пятый раз за полчаса… Чтобы заметить подобные мелочи, нам прежде всего нужна хорошая память и наблюдательность. А чтобы связать эти мелочи в стройную систему, нужны знания и… умение учиться буквально на ходу, что называется — слёту. Кто может сказать, в каких случаях понадобится умение учиться быстро?

— Я, хефе! — Поспешил реабилитироваться давешний занервничавший парнишка, — учиться в экс… экстремальной ситуации очень важно, когда ты скрываешься! Приютили тебя… строители, например. Сказали, что ты один из них, их товарищ. А полицейские крутятся вокруг, крутятся… Убежать не можешь, нужно вместе с рабочими делать что-то — да так, чтобы не выделяться слишком криворукостью.

— Верно, — слегка покривил душой учитель. Пример не самый удачный, но… для начала сойдёт. Важнее не идеальная формула, а энтузиазм студентов и попытки думать самостоятельно.

Глава 23

— Не ломись раненым лосем! — заорал Макс на излишне прыткого парня, — тебе не стометровку добежать и сдохнуть, а всю дистанцию пройти, отстреляться и врукопашную сойтись! Силы береги!

— Горяч больно, — сдержанно сказал Матвеев, приданный Лесгафтом[109] тренер по боксу и соглядатай от НКВД по совместительству.

— Не боец, — согласился попаданец, щёлкая секундомером и делая пометки.

— Так может, того… убрать из ДНД?

— Думал… но вот поверишь ли, аналитик прекрасный! Сам поражаюсь: в бою Егор горяч, как тот берсерк, так и кажется, что сейчас мухомор выплюнет, да щит грызть начнёт. А операции планирует, как профессиональный штабной работник. Пока только на бумаге, но грамотно ведь, сам ведь со мной проверял, ошибок очень мало, да и те больше от незнания некоторых реалий. Подучить, да опыта наберётся, ценный ведь кадр!

— Что есть, то есть, — согласился НКВДшник, — Думаешь дать подготовку, да в штаб убрать?

— В точку, Юра. Понимать человек должен, на что оперативники ДНД способны, да и сам, если что, должен уметь дать отпор. Обкатать на хулиганье, а там глядишь, и повыше пойдёт. За такого что милиция, что органы нам спасибо скажут. Да и на партийно-хозяйственной работе такие навыки лишними не станут.

— Стратег, ишь ты, — Матвеев уже по-новому глянул на кувыркающегося с револьвером студента, — а так и не скажешь. Может, его в шахматный кружок заодно направить? Отточить, так сказать, умение мыслить.

— Дельно, — Прахин не задумался ни на секунду, — вот тебе и поручаю подтолкнуть. Не только его, но и вообще кураторством над молодняком займись.

— Я?!

— Официально замом тебя попрошу, а не просто тренером по совместительству. Сам видишь, на мне не только тренировки, но и организационная работа по ДНД, да в Смольном ряд проектов веду, а консультирую ещё больше. Некогда! А ты уровень обычного тренера перерос, с молодняком общий язык находить умеешь, да с бюрократами не тушуешься. Герой Гражданской, опять же. Расти пора!

— Ну…

— Зарплата и паёк те же, но карьерный рост в перспективе. Я ведь ДНДшников отбираю не просто так, а тех, кто может стать командирами групп. Спортивных, резких, умных, с лидерскими качествами. Смекаешь?

— Не то дружину под себя… — начал было Матвеев, сощурив глаза.

— Да ну тебя! — Удивился Прахин, — Дружину… тоже мне, заговорщика нашёл! Я ж как под микроскопом, со всех сторон рассматривают. НКВД, комсомолия, Смольный. Шаг вправо, шаг влево… Кого ты прикажешь будущими инструкторами назначать, а? Какие требования к вожакам боевитой советской молодёжи? В МГУ отбор как бы не попроще, чем к нам!

— Твоя правда, — Матвеев смущённо сдвинул картуз на затылок, открыв сощуренные серые глаза, окружённые мелкими морщинками, — прости. Благодарность будущих молодёжных лидеров учителю, значит?

— Благодарность, не без этого. Но главное, показать сможешь организаторские качества. Мало? Заигрались вы тут, в Союзе, в заговорщиков. Спору нет, говна на поверхность многовато повсплывало, и надобно бы его того… обратно в яму. Просто логику почаще включай. Ну какие у меня интересы, какие фракции? Вернулся через Кирова, это да… потому как связники запомоились.

— Интересное словечко, — хмыкнул боксёр, — никак из уголовного жаргона?

— Нахватался, — равнодушно отозвался попаданец, не прекращая наблюдать за молодёжью, — ты думаешь, я в Оксфордах работал? Всё больше эмигрантская сволочь, да уголовная. Ну и рядышком… полусвет так называемый. Интереса серьёзных спецслужб такие круги не вызывают, так только… поверхностно. А подобраться через проститутку какую к сановнику попроще будет, чем его напрямую вербовать.

— Вот как… значит, потому через Кирова?

— Потому. Знал, что связники свою игру ведут или их играют… не суть. А Киров, при всех своих достоинствах и недостатках, с иностранными спецслужбами вряд ли связан.

— Значит, не человек Кирова? — В открытую поинтересовался Матвеев, скинув маску простачка. Жёсткий, умный мужик, успевший захватить конец первой Мировой и вдоволь навоевавшийся на фронтах Гражданской.

— Кирова, Сталина, Троцкого, Зиновьева… жила бы страна родная, да нету других забот[110]. Со стороны когда смотришь на СССР, так понимаешь, что кто там у власти конкретно — детали. Лишь бы человек порядочный, не дурак, да о народе думал. А левее чуть, правее или точно по центру политика партии… не ко мне это, специалисты должны решать. Я, хм… специалист по другим вопросам. Вот тут, если что, с кем угодно спорить буду.

— Да уж наслышан, — усмехнулся Матвеев, — на Кирова повышать голос… и не раз ведь.

— Когда прав… — дёрнул плечом Прахин.

— Зоенька, значит, — отметил он мысленно утечку. Свои конфликты с Кировым попаданец тщательно режиссировал, отыгрывая роли. Разные… а теперь вот и всплыла утечка. При Зоеньке в приёмной голос повысить, при товарище Лежицком обронить фразу, говорящую о сочувствии к троцкистам. Старый, но действенный метод.

Прахин говорил нарочито равнодушно, не отрывая взгляда от полосы препятствий, время от времени щёлкая секундомером и делая записи в журнале. Отрепетированные фразы… поверят ли?

Вроде как должны, ведь с самого начала поставил себя нейтралом в межфракционных войнах. Даже не слишком умная идея легализоваться посредством НКВД оказалась к месту. Вроде как маякнул им — свой я, свой! Из одной конюшни!

Что уволился считанные дни из органов, тоже понятно — связники запомоившиеся виноваты. Вторым слоем — для тех, кто считает себя умными и прозорливыми, шло банальное опасение. А ну как интрига не закончилась и протухшие связники всплывут где-то ещё? Был и третий слой для самых недоверчивых умников: специалист дореволюционного выпуска готов работать на страну, но не захотел лезть в политику. Понятно и оправданно, особенно если нет проверенных товарищей рядом… А откуда им взяться у дореволюционного кадра?!

Пока принюхаешься, пока (и если!) тебя примут в стаю товарищей, пока… Лучше в стороне отсидеться, в нужный момент задорого продав свой нейтралитет.

Увольнение из органов не в укор. Из органов легко могли пойти на усиление производства, оттуда на партийную работу и снова вернуться в органы, набравшись интересного опыта.

А вот клюнут ли…

Мильда прошла мимо, не удостоив взглядом. Макс не сразу понял, что пытается втянуть воздух, учуять аромат любимой женщины…

Устыдившись, ускорил немного шаг по коридорам Смольного. Настроение испортилось, Драуле не выходила из головы. Муж, маленький ребёнок… да и сама не то чтобы красавица — так, миловидна.

— Себе-то врать не нужно, — осадил попаданец сам себя, — это по теперешним вкусам она просто миловидна. Одеть-обуть нормально, причёсочку сделать, подкрасить немного… чудо, а не женщина!

Поймав себя на мысли, что всерьёз думает, как будет усыновлять сына Драуле от Николаева, Макс выдохнул:

— Наваждение…

… уже понимая, что как бы ни назвать это, но это его женщина, и драться за неё будет любыми методами.

Циля Марковна из бухгалтерии давно положила глаз на Максима. Дама замужняя, солидная… а что муж… а что муж? Нечего было десять лет назад павлином расхаживать вокруг молоденькой шестнадцатилетней девушки из Бендер, демонстрируя поговорку Седина в бороду, бес в ребро.

Ныне Степану Мартыновичу не только не моглось, но и не хотелось. Седины прибавилось, а от беса в ребре осталось только болезненное колотьё в боку после жирной пищи.

К супруге у него остался интерес сугубо гастрономический: а что у нас сегодня на ужин, Цилечка? Ну и воспитание совместно сделанных мальчишек-погодков, дававшееся откровенно пожилому профессору с каждым годом всё тяжелей. Спасибо пионэрской организации, без неё росли бы шпана-шпаной!

Пару лет назад Циля Марковна осторожно (терять статус жены профессора и обладательницы большой квартиры на Пречистенке не хотелось) осторожно гульнула налево… Раз, другой…

На третий раз попалась, но супруг, выразив вялое возмущение выходкой благоверной, больше никак не среагировал. Его, собственно, волновали больше сплетни (нехорошо для мальчиков, когда об их маме говорят так!), да отсутствие венерических заболеваний.

Профессорша вывод сделала и устроилась на работу в Смольный. Как ни крути, но общение… да и уровень какой, товарищи!

Любовники из Смольного профессора устроили и Циля Марковна расцвела. Прежде радовавшая близких регулярными скандалами и истериками, стала спокойной и милой женщиной, на удивление приятной в общении.

— Ненасытный, — промурлыкала женщина, ласково водя пухлым пальчиком по мускулистому торсу любовника, — какие, оказывается, горячие бывают русские мужчины.

Разнежившаяся женщина быстро уснула, закинув ногу на Макса. А попаданец долго лежал без сна…

— Приплыли… не смог кончить, пока Мильду не представил на месте этой носатой коровы. Сколько я её… час? Может, только чуть меньше. Рекордсмен, блин! Пахарь-трахарь! Не могу без неё. А она… надо разузнать, как там этот… Николаев. Не проще ли его превентивно прихлопнуть, вроде как бандитам попался? А то и сам сядет, и супругу потянет.

Лёжа без сна, Максим спокойно обдумывал убийство соперника. Сомнений не возникло, единственной проблемой оставался сценарий грядущего несчастного случая.

Не просто убить, а убить чисто. А главное, сделать это вовремя и так, чтобы не возникло подозрений, да чтоб безутешная вдова не уехала к родным на латышский хутор. И чтобы дружеская поддержка Макса очень естественно перетекла в романтическую плоскость.

* * *

— Давай, Сява, отсыпь своей, духовитой, не жмотись!

— Не жмотись, — заворчал собеседник, отсыпая махорки в подставленную ладонь, — сколько раз говорил тебе — давай скидываться! А то ты вечно накупишь папирос дорогих, а потом лапу сосёшь, да с меня махорку трясёшь. Мне не жалко, живём-то на сламу[111], просто привычки свои буржуйские бросил бы!

— Да ладно, Сява! — Скрутив самокрутку, собеседник жадно затянулся, — зато и подработку я постоянно нахожу. Скажешь, на одну зарплату прожить хочешь?

— Э, нет! — Сява выставил для верности руку вперёд, будто отталкивая страшно прозвучавшие слова, — на одну зарплату жрать будешь только картоху в мундирах, да по праздникам селёдку! Ну или пахать придётся, в передовики выбиваться. Лучше уж так… пролетариями числиться, да подработать иногда в переулочке. Ты лучше выгляни, Жэка, идёт там наш клиент?

— Не… — отозвался длинный Жэка, выглянув из подворотни, — задерживается. Ты бутылку-то вытащи! Без неё мы два подозрительных типа, а с водочкой — два культурных человека, решивших употребить её подальше от всяких халявщиков. Смекаешь?

— Голова! — Восхитился Сява, доставая бутылку из-за пазухи и раскладывая на досках натюрморт.

— Протри бутылку-то! Мало ли, как дело обернётся, отпечатков быть не должно.

— Голова…

— Ха, прогимназия[112] за плечами, не абы что! Всё, идёт, идёт! Садись давай, со стаканом…

Невысокий темноволосый человек с портфелем в руках, прошёл мимо, опасливо покосившись. Но мирная картина двух работяг, решивших отдохнуть после работы, успокоила.

— Х-ха! — Выдохнул Сява, и обитый войлоком кусок свинца влетел в затылок прохожего. Нелепо всплеснув руками, тот упал.

Жэка одним прыжком подскочил к жертве и отоварил того по голове кожаным мешочком с песком. Мешок тут же исчез во внутреннем кармане тужурки, а прохожий, подхваченный подмышками, затащен в подворотню.

— К стеночке его, к стеночке, — тяжело дыша, бубнил Сява, устраивая тело так, чтобы случайный прохожий принял его за третьего собутыльника, сомлевшего от выпивки на пустой желудок.

Жэка тем временем шмонал портфель.

— Бумаги, бумаги… Сява. — остановился уголовник, вставая с корточек, — а нас похоже кинули. Нас же на нэпмана[113] наводили, а тут партийный. Да говорили, что боксёр и башка у него чуть не каменная, даром что мелкий. А тут…

Жэка нагнулся и пощупал шею…

— С-сука! Готов, тёпленький!

— Блядский Бегемот, ну я его, падлу…

— Уходим, Сява, — споро шмоная покойника, скомандовал напарник, — про Бегемота мы потом слушок запустим, когда окажемся далеко-далеко отсюда.

— Домой заскочить надо, барахло забрать.

— Сява… не заставляй меня сомневаться в твоих интеллектуальных способностях! Если наводчик описал человека так точно, но с такими косяками, то что это значит?

— Что? — тупо спросил Сява.

— Ох… ждут нас, Сявочка, ждут! И впаяют нам не уголовную статью, а политическую — партийного ведь убили, да ещё и чиновника. Как бы не терроризм шить начнут. Хотели его грохнуть, и грохнули чужими руками. Нашими, Сява.

— К тому всё… боксёр, а?! Башка крепкая… Валим, Жэка, валим! У меня деваха знакомая в Одессу переехала, там-то нас искать точно не будут!

Глава 24

— Какой город… нет, какой город!

— А женщины?!

Фразы братьев удручающе единообразны. Париж образца тысяча девятьсот тридцатого хорош, атмосфера культурной столицы Европы не ушла ещё в прошлое под натиском глобализации. Очень атмосферный город, узнаваемый.

— Чёрных на улицах нет, — верчу головой по сторонам, — странно даже. И арабов, хотя… а нет, обычная еврейка, их здесь пруд-пруди. Бомжей нет. Хм… будто и не хватает чего-то. Слишком красиво… слишком Париж! Точно! Кажется, что это не настоящий город, а декорации к дорогому голливудскому фильму.

— Какая красотка, — прилетает тычок в бок от Зака, — нет, ты глянь!

Послушно смотрю и отворачиваюсь, пожав плечами. Чего у парижанок не отнять, так это умения подать себя. Кажется иногда, что выпусти парижанку на свалку голышом, как через полчаса у неё будет вполне модный наряд из куска мешковины, вороньих перьев и осколков стекла. Важное умение, кто бы спорил. Одно из самых важных для женщины — выглядеть шикарно с минимальными усилиями.

А в остальном… я умею глядеть сквозь весь этот макияж и под слоем краски и украшений видеть человека. Так себе, если честно.

Поставить раздетых и умытых американок с парижанками рядом, так американки фору дадут. Не говоря уже о скандинавках или славянках. Немки… немножко отдельно. Фигуры у них обычно хорошие, а вот лица чаще угловатые, будто топором вытесаны. Привыкнуть нужно, да и то… на любителя.

Если отбросить в сторону расовые и национальные особенности, вроде крупных носов и часто встречающихся скошенных подбородков у парижан, то нужно помнить, что это ведь горожане и потомки горожан далеко не в первом поколении.

Поколения, жившие (и зачастую до сих пор живущие) при недостатке солнечного света и витаминов, с низкой физической нагрузкой и скверным питаньем. Признаки перенесённого в детстве рахита видны порой невооружённым глазом: ноги коротковаты и не слишком-то стройные, рыхлые телеса. Есть и другие признаки генетического нездоровья и нездорового детства.

— Глянь, глянь…

На невоспитанных янки парижане реагируют сдержанно, даром что едем в трамвае.

— Сдержанно, ага… сами ведут себя ничуть не лучше, только что жестикуляция другая, да мимика. И глазами этак… дескать, он так старается не замечать невоспитанных янки, так старается… Всему трамваю становится ясно, что вот едет человек воспитанный, настоящий парижанин, а вон — невоспитанные янки.

— А если посмотреть, так вон сколько таких же невоспитанных — пальцами тычут, ржут заливисто и вообще… Но они, суки, правильно пальцами тычут и правильно ржут. Они свои, им можно. А мы даже если подстраиваться начнём, то в лучшем случае будем невоспитанными янки, которые стараются стать воспитанными.

— Да им, собственно, и неважно — янки мы, датчане или русские. Все — невоспитанные, все — не совсем люди.

У Триумфальной арки сошли.

— Успели, — довольно сказал Одуванчик, глядя вокруг сияющими глазами, — Тур де Франс ещё не начался.

На открытие велопробега мы прибыли по его настоянию. Бог весть почему, но Зак фанатеет от велогонок, знает чемпионов по именам и в лицо. Даже переодеться с поезда не дал, только вещи в Риц[114] закинули.

Около сотни велосипедистов, одетых вполне повседневно, собрались на площади и ждали начала старта.

— Пиджаки и костюмы — ладно. Мода сейчас такая, что спортом занимаются в специально для этого пошитых костюмах-тройках. Но галстуки!? Белые рубахи? Или может, для открытия принарядились, переоденутся потом? А сейчас фотографы, кинооператоры… да, похоже на то.

Спортсмены переговариваются и выглядят очень оживлёнными. Видно, что в большинстве своём они знакомы друг с другом. Но сказать, что все друзья…

Царит нормальная, привычная соревновательная атмосфера с ожиданием мелких и крупных (если повезет или НЕ повезёт, тут уж как повернуть) подлянок от соперника. Кто-то обнимается…

— Дерутся, — сказал нервно Лесли.

— Это? Так, за грудки похватают, да на этом всё и закончится, — тоном знатока ответил Зак, — а нет… Надо же, в самом деле подрались!

— Что это они так странно ногами дрыгают, — озадачился Джокер, щурясь близоруко, — не то французский бокс?

Приглядываюсь…

— Похоже, — говорю не очень уверенно. В парочке боевиков французский бокс выглядел очень эффектно и эффективно, здесь же какое-то нелепое дрыганье ногами. Понятно, что не мастера… но школы не чувствуется вообще! Точнее, школа есть, но очень уж убогая.

Наконец, один из драчунов развернулся задом и ловко лягнул противника в живот. Не вертушка, а… скорее так мог бы лягнуть осёл. Даже руками в землю упёрся. Для чего? Для пущей имитации действий животного? Для устойчивости? На этом драка и закончилась, пострадавшего отвели в сторону и посадили на асфальт.

— Хрень какая-то, — озвучил Зак наше общее мнение.

— Янки, — На плохом английском сказал стоящий крупный, плотный чернявый галл, — не понимаете благородного искусства невооружённой борьбы, а туда же! Это вам не английский бокс с его ограниченными возможностями, а воинское искусство!

Спорить с шовинистом[115] не стали, только фыркнули дружно. Ну да… может у английского бокса и ограниченные возможности, но что-то бокс французский не радует ни толпами зрителей, ни яркими боями. Да и схватки пользователей бокса английского с адептами французского заканчиваются удручающе однообразно и не в пользу галлов.

— Говорят, изначальный сават, рассчитанный на короткие уличные схватки, был вполне эффективен. Но соревнования по прикладному рукопашному бою, где добрая половина ударов идёт в пах, колени, горло и глаза, провести проблематично. Из хорошего, пусть и не очень эффектного прикладного рукопашного боя, сделали убогое не пойми что, — поделился негромко Джокер.

С полчаса стояли в толпе, пока прибывали всё новые участники гонки. Организаторы и судьи по очереди произнесли короткие, но очень зажигательные речи, и вот гонка наконец началась.

— Огоньку не найдётся? — Прокуренным баском поинтересовался немолодой спортсмен, остановившись неподалёку.

— Мою, возьмите мою! — Ввинтился в толпу Одуванчик, вытаскивая зажигалку, — себе оставьте.

— Благодарю, месье, — кивнул велосипедист и уехал, попыхивая папироской. Сюр… но для местных привычно.

— Видели? Видели?! — Возбуждённо подпрыгивал Зак, — сам Шарль…

— Ясно, — успокаивающе сказал Лесли, — спортсмен знаменитый.

— Нет… то есть да, но нет! В смысле раньше был, он в четырёх Олимпиадах участвовал.

— Побеждал хоть? — Невольно возникает интерес к человеку с таким спортивным долголетием, — или хоть призовые места брал?

— Нет… но какая разница, участвовал ведь!

На такое только плечами пожать могу… обеспеченный человек без особого труда попадёт ныне в олимпийскую сборную своей страны. Если ему нужно именно в сборную вообще.

Проспонсировал команду гребцов, и вот ты уже рулевой и участник Олимпиады. В двадцать первом веке хватало авантюристов, попадавших в сборные при минимальных навыках, а уж в первой половине двадцатого и подавно.

— Он ещё журналист! — Добил нас Зак.

— Зак, — Говорю преувеличенно ласково, — ну так ты тоже журналист. Помнишь? И даже писатель! Твои статьи в шести газетах напечатали, и рассказы в журналы охотно берут. Крупные!

— И спортом ты занимаешься, — в тон подхватил Лесли.

— Вот же… — после короткой паузы сказал Зак и перестал обращать внимание на действительность. Незрячими глазами досмотрев проезд велосипедистов и дослушав ещё одну порцию патриотических речей, он позволил затолкать себя в такси.

— Действительно, — сказал Зак странным тоном, когда мы довели его до номера, — пора бы уже избавиться от привычки видеть кумиров в обычных в общем-то людях. Самому жить надо.

* * *

— В Париже мы на три дня, потому программа насыщенная, — повторяю для Ларри, — местные знаковые кабаки, клубы и бордели, Лувр и… что там ещё?

— Булонский лес, — оживился Ларри, крутящий головой по сторонам, — о нём часто в книгах разных упоминается, так хоть посмотреть.

— Резонно, — и тут же, поворачиваясь к швейцару, — такси, милейший.

Милейший, колоритнейшего вида дядька с медалями ветерана Первой Мировой на форменной тужурке, и с седыми бакенбардами, переходящими в длиннющие усы, кланяется слегка. В поклоне как-то сочетаются чувство самоуважения и преклонения перед важными гостями отеля. Артист! С другой стороны, отель не из последних, место швейцара при нём ого какое прибыльное!

— С экскурсией, месье, или просто поездка на такси? — Поинтересовался швейцар, не спеша выполнять порученное.

— Гм… давай с экскурсией, — отвечаю с ноткой сомнения.

— Вы не пожалеете, месье, — швейцар затейливо замахал руками и через минуту к входу подъехал внушительных габаритов автомобиль, марку которого я не смог опознать. Мелкосерийска, наверное, но достаточно интересная.

— Таксист из бывших русских офицеров, — дополнил швейцар, — человек образованный и воспитанный.

— Воевали против быдла и хамов за право самим стать быдлом и хамами, но уже в чужой стране? Оригинально!

К белой эмиграции отношусь с большим предубеждением, сталкивался уже. Говорят, парижские белоэмигранты не столь радикальны, как берлинские, но разница, по моему, не так уж велика.

Одни радикальны и готовы кинуть Россию под сапоги интервентов[116], лишь бы вернуть былые времена. Пусть частично, пусть в роли прислужников, пусть для этого придётся перестрелять и перевешать половину мужского населения… Зато как сладко снова получить право бить хамов по морде и возобновить циркуляр о кухаркиных детях[117].

Другие больше надеются на некие здоровые силы в обществе, которые вот-вот воспрянут, скинут хамскую власть и призовут их править. Вот не справятся в России без людей, не способных без поддержки сословного государства занять положение выше таксистов…

Впрочем, кем бы там ни был бывший, дело своё он знал туго, поездка оказалась познавательной и небезынтересной. Хотя рекламные вставки о лучшем борделе или лучшем ресторане французской столицы позабавили. Как и визитные карточки самого таксиста, вкупе с подписанными громкой грузинской фамилией буклетиками рекламируемых заведений. Белая кость, голубая кровь…

Открывая дверь машины, Ларри прищурился куда-то вдаль и тут же ввинтился в толпу с криком:

— Дженни, Дженни Фарли!

— Поганец, — только и успел сказать Лесли, устремляясь вслед за ним. По опыту мы уже знаем, что Ларри легко может сорваться, а вот вернуться назад… с этим могут быть проблемы. Географический кретинизм в сочетании с рассеянностью, то ещё…

Через несколько минут они вернулись втроём. Дженни оказалось очень милой, тоненькой спортивной девушкой, немного напоминающей Одри Хепберн, только что бёдра пошире, да глаза и волосы светлые.

— Слушайте, — забавно растягивая слова и округляя глаза, — сказала она через несколько минут общения, — а хотите на настоящую дуэль посмотреть?

Переглянувшись, киваем дружно — ещё бы, такое зрелище! Не столько даже эффектность мероприятия, скорее знаковость. Присутствовать на настоящей дуэли доведётся не каждому, даром что неприятности с полицией могут последовать.

— Двадцать франков с каждого, и лучшие места на этом празднике жизни ваши! — Приветствовал нас с большого раскидистого дерева молодой парнишка с голодными глазами человека, давно не евшего досыта, — в качестве дополнения обещаю делать пояснения по ходу поединка. Так уж сложилось, что я знаю обеих участниц и причину ссоры.

Всей компанией вскарабкались на ветки, и я протянул сотню франков парнишке.

— Вещай, Цицерон!

— Я не такой! — Насторожился тот, явно не поняв, кем же его назвали. Совсем трущобный… — значит так… А! Я Пьер. Пьер Лефевр.

— Дальше, Пьер!

— Так… драться будут на тростях. Маришка Кжижановская, польская графиня, и Симона де ля Буше, тоже из аристократии.

— А на самом деле…

— Приятно иметь дело с понимающим человеком, осклабился француз, гладя кармашек, в который положил стофранковую купюру, — на самом деле дерутся две еврейки. Одна французская, другая польская.

— Хайп[118], — вырывается у меня, — договорняк?

— Дого… нет, мсье. Если только меня правильно информировали. Драться будут по-настоящему, но… — он пощёлкал пальцами, — как в реслинге американском! Трюкачество, шоу, показать себя. О! Вышли!

На поляну перед деревом вышли две девицы — довольно миленькие, как по мне. Мордочки деланно суровые, будто не подраться на лёгких тростях из каштана, а на кровавый бой, в котором выживет только одна.

— Немало зрителей, — заметил Джокер, — навскидку так сотни три, и всё больше не из пролетариев.

— На то и расчёт, месье! Начинающие актрисы покровителей ищут. Режиссёров или богатых любовников, это уж как повезёт.

Подобрав полы платьев, сделанных по мотивам древнегреческих туник, девицы встали в изящные, явно отрепетированные позы, заложив за спины левые руки.

Ларри шумно сглотнул — зрелище эротичное, даже меня пробрало.

— Сколько же месяцев они готовили эту сценку?

По сигналу таких же хорошеньких секундантш, девицы завертели тростями, послышался стук.

— Цирк, — восторженно протянул Джокер, — Пьер, тебя неверно информировали, это не реслинг, это цирковое представление. Но хороши, заразы!

Девицы крутились, вертелись, эротично изгибались и тоненько вскрикивали при редких пропущенных ударов.

— Храбрые амазонки, но при том очень нежные и женственные, — мелькнула мысль. Да… отменное представление! Я не я буду, если они после сегодняшней драчки себе спонсоров не найдут! Молодцы девки, ну до чего же молодцы!

Наконец, польская графиня оказалась повержена ударом трости под сердце, после чего картинно осела на траву.

— Патриотично, — хрюкнул Зак, сдерживая смех, — и парни, мне одному послышался металлический лязг?

— Да понятно, — отозвался Джокер, — пластинку подложила во внутренний кармашек. Но хорошее представление! Спорить готов, что в ближайшие недели специально под них напишут сценарий и снимут фильм с какими-нибудь… мушкетёрскими историями.

— Что спорить-то? — Спрыгиваю с дерева, — на скорую руку, пока ажиотаж от дуэли не спал, можно недельки за три снять. Фильм категории B[119] тысяч в десять долларов обойдётся, ну может в двадцать, но это уже вряд ли. Ерунда, в общем, Зак в карты за раз проиграть может.

— Один раз было всего-то, — обиженно бурчал Одуванчик, — хотя может, в самом деле снять…

— Смотри, — помогаю встать свалившемуся с дерева французу, ошалело глядящему на Мартина, — я тебя ждать не буду.

Глава 25

— Поможете, парни? — Догнал нас в коридоре задержавшийся Зак, не давая войти в номера. Настрой неожиданно серьёзный… Перехватив мой недоумённый взгляд, криво усмехнулся, — своим умом решил жить. В газетах статьи печатали, рассказы в журналах, спектакль по моей пьесе идёт. Пока в студенческом театре, но всё впереди — говорят, на Бродвее заинтересовались, но это пока так, слухи. Решил вот в режиссуру удариться.

— Зак, я… — отказывать неловко, но сидеть в Париже несколько недель нет никакой возможности. Послезавтра нужно отбыть на соревнования по лёгкой атлетике в Бургундии, а оттуда в Данию. Иначе плакали мои олимпийские планы…

— Девочек уговорить, — перебил Одуванчик, сжимая и разжимая кулаки, — и всё. Сам хочу, понимаете? Ну что я теряю в случае неудачи? Десять-пятнадцать тысяч долларов… пустяки, право слово. Зато опыт. Но мне кажется, что всё получится.

— Уговорить? — Потираю подбородок, — понял тебя. Вчетвером выглядим солидно, не то что эти аферисты, крутящиеся в шоу-бизнесе. Согласен.

— Отлично! — Выдохнул Зак, нервно поведя плечами, — пошли, адрес я уже знаю, такси вызвал. Что?! Я знал, что вы мне не откажете! Братья мы или кто?!

Пока спускались на лифте, он тараторил без остановки.

— Сценарий я уже вчерне набросал — не сейчас, раньше. Помнишь, ты говорил не стесняться править произведения классиков, если какие-то моменты в книге считаешь несправедливыми? Вот у меня было такое — по Дюма, Три мушкетёра. Написал немного про Миледи и Констанцию Бонасье. Помните?

Зак требовательно посмотрел на нас.

— Вскользь о них в книге, но ведь можно развить сюжетную линию, проследить за жизнями Миледи и Бонасье. Одна — клеймённая вроде как убийца… помните? Вопросов при внимательном прочтении возникает много. Вторая — камеристка королевы, и не говорите мне, что это всего лишь слуга. Очень интересная должность, дающая немало возможностей.

— А интересно может получиться, — оживился Ларри, — яркие образы, очень художественные. Странно даже, что никто до этого не додумался раньше.

— Феминисткам такое понравится, — хохотнул Лесли, — яркие женщины, вершащие судьбы мира за спинами мужчин, считающих себя главными. Да и мужчины на такое не откажутся посмотреть, особенно если пикантных подробностей немного добавить.

— Да, да! — Зак аж подпрыгнул от возбуждения, и негритёнок при лифте даже покосился на него диковато. — Интересные личности ведь, можно неплохой сценарий закрутить. Слишком уж они мельком в книге упоминаются, вроде как и несамостоятельные персонажи. А подумать если, так интересней мушкетёров! Женщины — шпионки и диверсантки, да в те времена, это ж клад для Голливуда! Ну и… закрутил. Вот послушайте…

Начинает пересказывать сценарий, то и дело сбиваясь на пояснения. Заражаюсь энтузиазмом и чувствую лёгкое сожаление — интереснейший ведь проект! Если бы не дела, сам бы ввязался. Могу ведь подсказать немало интересных и нетривиальных для этого времени ходов.

— Не перегоришь если, — прерываю Зака, — дома кинокомпанию организуем на паях. Свободных денег нет… но на такое дело найду.

— Быстро ты решения принимаешь, — удивился Джокер, глядя то на меня, то на сияющего Зака.

— Меня в долю возьмёте? — Поинтересовался Ларри, поигрывая тросточкой и неловко усмехаясь, — много сейчас не могу вложить, в основном всё в фондах. После совершеннолетия, да после двадцати пяти, да женитьбы… Ну вы знаете. Тысяч пятьдесят смогу выделить.

— Ларри, — предостерегающим тоном начал было Джокер.

— Что Ларри? — Удивился тот, — Как Эрик дела вести умеет, ты и сам знаешь, Зак талантливый писатель и чутьё художественное есть. В худшем случае при своих останусь.

— Устами младенца, — пробормотал арканзасец, прикрыв на секунду глаза, — действительно ведь, всё правильно сказал. Деньги, умение делать дело и связи… хм, прогореть мы не сможем. Так… с деньгами у меня негусто, с папочкой недавно… но тысяч двадцать наскребу. У тетушки Мэйбелин займу, у Джованни долг вытребую… да, даже больше чуть получается. Возьмёте?

Предварительное соглашение о создании кинокомпании было заключено ещё до того, как мы дошли до выхода из Рица.

Дворянки местечкового разлива проживали на Монпарнасе, ожидаемо…

Район не самый престижный, несмотря на заселяющий его богемный люд. А может, потому и не престижный? Одно дело сходить туда на экскурсию и полюбоваться на непризнанных гениев в естественной среде обитания. Пусть даже пожить в охотку несколько недель или месяцев!

Постоянно жить в окружении вечно полупьяной публики, склонной к эпатажу и ярким выходкам, оно как-то не очень… То пьяный скандал за стеной, с надрывом и истерикой, да последующим бурным примирением. То праздник по случаю… да по любому случаю! Песни и драки под окнами, вечно пытающиеся занять (без отдачи!) денег соседи и малознакомые личности.

На экскурсию самое то, как в зоопарк сходить. Ну и… девку какую подцепить. Если подходить к этому как к спорту, то нетрудно найти потенциальных знаменитостей, переживающих в настоящее время период безденежья и ненужности. А потом, годы и годы спустя, сидя в кафе с друзьями и слыша их рассуждения на тему какой-нибудь красотули из газеты, пожимать с небрежным видом плечами и говорить:

— Да ничего так… страстная, умеет зажечь.

— Малой! — Усевшись за столик уличного кафе, взмахом руки подзываю парнишку-официанта и только вблизи понимаю, что тому за тридцать, просто мелкий недокормыш и черты лица немного детские, — о, извини, мужик.

Почему-то показалось правильным говорить с ним как жёсткий выходец из низов, а не рафинированный интеллектуал.

А… вот оно что — следы кандалов на запястьях, каторжанин. То-то меня перемкнуло… на автомате прямо.

— Такое дело… ты тут местный?

— А с чего б иначе я тут ошивался? — Чуточку по крысиному осклабился мелкий, поправляя манжету, — художник, официантом ради поддержания штанов подрабатываю. Не веришь? Да мать вашу… знаю, что рожа у меня скорее мелкому сутенёру подходит, но вот веришь ли нет — художник!

— Мужик! — Поднимаю ладонь, останавливая поток словоблудия, — глянем потом на твои картины, мы в этом сечём реально. А пока к делу. Местный, ты подработать хочешь?

— Странный вопрос, — усмехнулся тот, — я Жиль…

Жиль знал уже точный адрес девочек и даже знаком с ними. Шапочно скорее, на Монпарнасе к знакомствам легко относятся, сотни знакомых и десятки друзей после месяца проживания здесь — реальность.

— Так вот, Жиль, расклад такой. Девочки понравились… не в этом смысле, — делаю жест рукой около паха, — хотя и в этом тоже, чего уж врать. Но для постели найти не проблема, в Париже-то. А девочки яркие, талантливые. Какую сценку дуэльную подготовили, а?!

Недокормыш заухмылялся.

— На то и расчёт был. А девочки и правда неплохие. Не ангелочки, но дружбу и родство ценят, попусту не продадут.

— Даже в курсе? Замечательно. Стукнуло тут моему другу, — жест на Одуванчика, тот приподнял шляпу, — кино снять. Не улыбайся, Жиль! Зак писатель хороший, печатался уже. Да и деньги есть, вложиться может неплохо.

— А неплохо, это как? — Осторожно спросил мужчина, намекая на гонорар.

— Тысяч десять свободно, — равнодушно ответил Зак, — в долларах, естественно. Так что вот тебе аванс…

В кармане Жиля исчезла стофранковая банкнота.

— И давай, — подключаюсь я, — организуй тут всё. Это аванс, если ты не понял! Нам нужно, чтобы всякие там аферисты прошли мимо девочек, сечёшь? А то подпишут сгоряча какие контракты, пожалеют ведь потом. Пролетят мимо денег и славы.

— Это я могу, — чуточку задумчиво согласился тот, не спеша уходить, — а как я могу понять, что вы не аферисты? А то, месье Ларсен, говор у вас больно уличный, а манеры аристократа. А друзья ваши и того страньше. Нет, мне-то понятно! Девочкам как объяснить, что выбрать нужно именно вас?

— Что такое Палата Лордов английская, сечёшь? Так вот эти трое — детишки американских лордов. По другому называется, но суть та же.

Не отводя глаза от моего лица, Жиль кивнул и отошёл, на ходу снимая фартук. Всего через несколько минут на улице началась тихая суматоха, понятная только посвящённым. Помимо подработки здесь и сейчас, нарисовалась возможность навариться на богатеньких американцах… ну это они так думают.

Зак как-то незаметно стал жёстким парнем, местами так даже чересчур. Там, где можно было обойтись вежливым «нет», ему требовалось продемонстрировать брутальность. До откровенного идиотизма не доходило… да и учится потихонечку. Справится.

Актриски подъехали на такси, причём проигравшая вышла, трогательно поддерживаемая победительницей под руку. Прячу усмешку за чашкой кофе, молодцы девчули! Наверняка здесь крутится не один репортёр и не два, так что играть нужно до конца.

Одуванчик нервничает, ёрзая на стуле и потея.

— А может… — привстал со стула.

— Сиди! — Негромко рявкнул Лесли, — играй Большого Босса, не суетись.

Усевшись обратно с кислым лицом, Зак промокнул лоб белоснежным платком и стал ждать.

Примерно через полчаса девочки подошли к кафе, ухитряясь выглядеть одновременно женственно и немного задиристо.

Вблизи они ещё симпатичней, такие светленькие ашкеназки, никаких тебе носов с горбинкой, выпуклых карих глаз и прочего, вроде бы полагающегося евреям.

— Талант, — восхитился Зак, — присаживайтесь.

За несколько минут он коротко рассказал им о себе и нашей кинокомпании (!), о своих планах на будущее и планах на самих актрис.

— В принципе мы согласны, — переглянувшись с подругой, сказала польская графиня, — но хотелось бы гарантий.

— Стандартный контракт, — вступаю я, — даже с некоторыми преференциями в вашу пользу. Помимо оговоренного жалованья и гонораров за каждый фильм, вам будет идти процент от кассового сбора.

Всё, они наши: хорошенькие ротики открыты и готовы… да на всё готовы! Процент от сбора — мечта любого актёра, но добиваются её в настоящее время, насколько мне известно, считанные единицы. Большинство сидит на жаловании, получая не такие уж и большие деньги.

Процент от сбора, это не только совсем другие деньги, но и громкая заявка на звёздность. Подобные уступки делают только ради признанных звёзд, да и то с большой неохотой.

— С говном съедят мэтры Голливуда, — мелькает мысль, — хотя… где они пока, мэтры-то? Подавятся… Да и после такого объявления в нашу… хм, уже решённое дело, похоже… В нашу кинокомпанию звёзды в очередь выстроятся.

— Всё, девочки, — хлопаю в ладоши, чтобы привлечь внимание, — полчаса вам на сборы, вы переезжаете.

— Куда? — Насторожилась Симона.

— В Риц, номер вам снимем. Не годится звёздам большого кино жить в таких убогих условиях.

— Не такие уж они… — обиделась было Симона.

— Помолчи, — ткнула её локтём подруга и зашептала на идише, который я неплохо понимаю, — рекламная компания началась, не понимаешь?

— Именно, — отвечаю на том же идише, — и нет, я не из ваших, просто по миру помотало, и друзей из вашего народа немало. А насчёт больших звёзд… чтоб не обольщались, сразу уточню: на фильмы категории B вашего таланта хватит, это сразу видно. А вот хватит ли сил и таланта забраться повыше, будем поглядеть, как говорят ваши соплеменники.

— Переезд в Риц как громкий старт и хорошая реклама будущего фильма, — закивала полячка, перейдя на язык Дюма, — а вы умеет вести бизнес!

— Главный — он! — Некультурно тыкаю пальцем в Одуванчика, — вся режиссура на нём, я всего лишь продюсер и компаньон.

— Да… протянул Джокер негромко, пока остальные беседовали, — понял я теперь, почему ты в бизнесе так успешен. Да и Зак… приехать не успели, даже не помылись с дороги, а уже кинокомпания и съёмки фильма послезавтра начнутся. Сходу, просто увидев подходящий материал для работы! Хорошо, что я с вами!

Глава 26

— Забавно получилось, — думалось мне под стук вагонных колёс, — нас с Джокером, таких крутых и брутальных, актриски продинамили, а Зака и откровенно лоховатого Ларри взяли в оборот. Понятно, что Зак режиссёр, а Ларри… как щенок. Пузико погладил, вкусняшку дал, и всё — лучший друг на все времена!

— Замуж за такого вряд ли… хотя кто их знает, женская психология дело тонкое, да и отличий у отвязных феминисток из двадцать первого века и воспитанных в патриархальных традициях девушек начала двадцатого немало. Может, такой вот Ларри и есть образец желанного мужа для еврейской девушки из глухой провинции. Очень и очень небеден, на лицо… ну, не урод, только вечно нерешительное выражение всё портит.

— Обиды на девушек нет, они и не обязаны подстраиваться под такого красивого меня. Может и почуяли, что для меня они не более чем интрижка на пару ночей, женщины такое чувствуют.

— Эрик, — вторгся в мысли голос Лесли, — давай ещё раз пройдёмся по Союзу. Закончив пометки в тетради и (что стало для меня полной неожиданностью!) в трудах Маркса, брат снова насел, требуя подробностей о мире будущего.

Пометки, какие-то расчеты… не отстаёт от меня с того дня, как только мы покинули Париж. Оказалось, всё это время проверял мои данные на знание будущего (удалось вспомнить несколько моментов из событий, что вот-вот должны были случиться) и на логичность.

Проверил, убедился… и крепко вцепился. Этакая ядрёная помесь учёного-исследователя и фанатичного верующего.

— Эрик!

— Да, да…

— Вот смотри, — Джокер протянул мне тетрадь с выкладками и сложными графиками, — сделал по твоим воспоминаниям кое-какие выводы. Неточные, сам понимаешь, но тенденцию проследить можно.

Гляжу с тетрадь, водя пальцем по графикам, пытаясь одновременно понять, что же он там написал, и слушая Лесли.

— Теория заговора, о который ты отозвался со смешком, получила право на жизнь. Есть старые семьи, которые не первый век активно влияют на мировую экономику и политику в своих, сугубо семейных интересах. Отрицать это глупо…

Укоризненный взгляд…

— … но я понимаю, что ты этого не видел. Точнее, тебя приучили не замечать таких вещей. Считать их либо естественным ходом событий, либо смотреть сквозь. А как человек, некоторым образом причастный к старым семьям, хочу тебя заверить, что на политику и экономику они… мы влияем более чем активно.

— Понял уже, — настроение стремительно портится от прощания с иллюзиями. По факту ведь получается, что и моя служба на благо европейской демократии, на деле велась в пользу таких вот семей. Ну, пусть холдингов, транснациональных корпораций! Суть от этого не меняется, за корпорациями стоят совершенно конкретные люди.

— Хочу тебя уверить, что тормозов у таких систем нет, и в принципе не может быть, — с какой-то горечью усмехнулся Лесли, — концепция блага для всего человечества в принципе сомнительна. Даже коммунизм с его построением Царства Божьего на Земле имеет ряд пороков. В частности, желание помочь чуть больше не абстрактному человечеству, а его конкретным представителям, желательно родственникам.

— Проблемы коммунистических режимов знакомы, учили. Предвзято, как я теперь понимаю, но всё же. Можешь не объяснять.

— Капитализм, к которому пришло ваше… наше общество, имеет совсем другие проблемы. В частности, концентрация основной массы капитала в руках немногих. И скажу тебе, как представитель этой системы, остановиться она не сможет.

Лесли, как ни странно, скорее воодушевлён — по бойцовски зло и упрямо. Есть в нём немалая толика анархизма… Да и если вспомнить основоположников социалистических учений, то ведь не из самых бедных семей выходцы!

Кропоткин[120] князь. Ульянов из дворян, причём занимающих достаточно высокое положение в обществе. Фидель Кастро из семьи крупных землевладельцев. И ничего, пошли в Революцию.

Гляжу на Джокера… а ведь этот может! Не то чтобы аскетичен, но к роскоши скорее равнодушен. Повышенное чувство справедливости, прячущееся за язвительностью. И бешеное, неутолимое честолюбие человека, мечтающего войти в Историю.

Не допустить, гм… уничтожения мира, чем не Цель? За это можно и на каторгу пойти… тем более, человек ещё и мистикой увлекается, и слова вроде инфосфера[121] и эгрегор[122] для него не пустой звук.

— … наиболее логичным при дальнейшей эволюции капитализма видится развитие человечества с одновременным его закабалением. Как у вас там… под видом защиты отбирали у граждан права, даже такие естественные, как право на оружие и самозащиту? Н-да…

— Терроризм, цифровой терроризм и прочие… измы, — ухмыляюсь криво.

— Да… не обижайся, но вы там что, ослепли? Не видите ничего.

— Привыкли… не видеть.

— Ладно… Развитие человечества будет ровно до той поры и в тех областях, которые выгодны немногочисленным… акционерам планеты. Да, я считаю это слово наиболее точным. Дальше…

Лесли зябко повёл плечами…

— … либо Большой Взрыв, либо общество по факту перейдёт к рабовладельческому строю. Каста господ, немногочисленная каста слуг и рабы.

— Технических специалистов забыл.

— Не забыл, — усмешка в ответ, — а их и не будет. Сам же говорил про автоматизацию производства. Роботы делают роботов, которые делают роботов, которые выполняют все работы. Достаточно будет писать… программы, да? Ну и ещё чего по мелочи. На это хватит и представителей семей акционеров. Тем более, что развитие всего человечества им не нужно, а для продления жизни элиты интеллектуальных ресурсов хватит. Остальным…

Лесли опустил большой палец вниз…

… — надеяться можно будет только на извержение какого-нибудь супер-вулкана, который ввергнет человечество в каменный век. Всё человечество. Тогда у его остатков будет шанс снова построить цивилизацию и… повторить всё заново. Чёрт!

Карандаш сломался пополам в его руках.

— Есть мнения, — стараюсь говорить нейтрально, — что наша цивилизация не первая на планете Земля.

— Атлантида, Лемурия, — кивнул Лесли, — знаю. Боже… как же хреново-то! Жить в конце времён и знать, что если не ты сам, то твои внуки доживут до Апокалипсиса!

— Нажраться хочется, — тихо сказал он несколько минут спустя, — Знаешь, накидаться самым дешёвым виски или бурбоном — таким, чтоб аж сивухой отдавало и тошнило. Да чтоб похмелье такое поганое… Я в детстве с кузеном раз нажрался такого, у Тома, нашего конюха, спёр. Может, тогда душа болеть не будет.

— Будет, — отвечаю уверенно, — по себе знаю. Сперва ничего, побарахтался по прибытию к вам, а потом, как устроился чуть, так и накатило.

— Ха! Я только сейчас понял, что ты не Эрик Ларсен! — Засмеялся чуть визгливо Лесли, — и вообще не датчанин!

— Датчанин и даже Ларсен — правда, по матери. Врать в таких случаях не стоит… слишком уж. Но датская культура, язык и прочее — родные для меня.

— А я вот не знаю теперь, — пригорюнился собеседник, как-то очень по-русски подперев голову кулаком и положив локоть на столик, — кто я теперь и к какой культуре принадлежу. Вроде как и можно влезть в число акционеров Земли, но как-то не хочется. Смысл, если всё большим взрывом закончится? Да и в Бога верю… Может, присоединиться к твоей миссии и спасать мир от уничтожения?

Я отмолчался, да и вопрос сугубо риторический, Лесли давно уже всё решил для себя.

— … значит, с распадом СССР всё покатилось под гору? Связи не видишь?

— Вижу, как не видеть. И не хмыкай! — Скинув ботинки, вытягиваю ноги вдоль дивана — благо, купе взяли на двоих, — с распадом СССР у западных демократий отпала нужда подстраиваться под правила, введённые Союзом. Особенно, кстати, в США права и свободы урезать стали, в Европе так-то нормально жилось. Правда, навязанная толерантность…

Морщусь, замолкая.

— Вот до сих пор не верится в такую ерунду. Нет-нет! Вижу, что не врёшь! Даже понимаю примерно, зачем всё это сделано. Обществом так легче манипулировать, приучать уступать, уступать и уступать во имя мифической демократии. Если ты мужчина, если ты белый, если добропорядочный христианин… значит виновен!

— Для феминисток — потому что мужчина, — подхватываю с тоской, — для геев потому, что не поддерживаешь их или недостаточно поддерживаешь… Да, всё так. Чувство вины, и вот ты уже голосуешь за проталкиваемые законы, потому как они каким-то образом пересекаются с правами меньшинств.

— Сохранить СССР кажется самым очевидным, — пробормотал Джокер, с силой ероша волосы, — но ведь бред же! Или не бред? Двухполярный мир…

— Лучше многополярный. Не одна и даже не две Сверх Империи, а три-четыре, а лучше больше. Можно даже и как федерации.

— Разве что… но это нужно думать и просчитывать. Мне вот больше нравится скандинавская модель, хотя ты пристрастен. Но здесь и сейчас нужно учитывать имеющиеся возможности. Нужно думать…

* * * — Наступает минута прощания, Ты глядишь мне тревожно в глаза, И ловлю я родное дыхание, А вдали уже дышит гроза…[123]

Напевал Прахин, завязывая перед зеркалом галстук. Сумрачность настроения подчёркивала не только песня военных лет, но и многочисленные порезы, оставшиеся после бритья и заклеенные кусочками газеты.

— Стоило огород городить, такую комбинацию с уголовниками проворачивать. Многоходовачка какая… и всё зря! Всё! Блядь чёртова…

Оставшаяся вдовой Мильда Драуле, погоревав немного, успокоилась в объятиях… Кирова. Партийного функционера хватало на горячо любимую супругу и на любовницу.

Внешне ничего не поменялось и латышка по прежнему жила по тому же адресу, в той же трёхкомнатной кооперативной квартире, что и раньше. Всё так же ходила на работу в Смольный, и глава Ленинграда вроде бы не выделял её среди прочих работниц… вроде бы.

Попаданец, по служебной необходимости близкий к Кирову и отслеживавший судьбу желанной женщины, знал ситуацию досконально. К сожалению.

Роман разворачивался стремительно, но неожиданно серьёзно. У Максима сложилось впечатление, что любовники вроде как принюхивались друг к другу загодя, а смерть Николаева только ускорила неминуемое.

Всё походило на то, что Киров просто начнёт жить на две семьи — случай не самый редкий в среде партийных работников. Такое не приветствовалось, но (пока что!) не слишком-то и осуждалось.

— Блядский дождь, — ругнулся Прахин, выглянув из подъезда, — один к одному всё!

— И не говори! — Охотно подхватил тему дворник, пыхтящий цыгаркой, стоя под навесом у колонны, — сколько живу в Питербурхе, столько о погоде и плюваюсь! Хороший город, хорошие люди, но дожжи энти! Тьфу, а не погода!

Лёгкая фамильярность дворника по нынешним временам приветствуется. Дескать, не стоит ответственным работникам слишком уж отдаляться от народа. Да и дворник этот — человек заслуженный, воевал в Первой Конной! Недолго и не очень-то результативно, но сам факт!

— Да уж, — согласно вздохнул Макс и выскочил на улицу, не желая ввязываться в беседу. Служебный автомобиль сам вчера отправил привезти на базу кое-какой груз, так что ножками, ножками…

— Хоть что-то в тему, — буркнул он себе под нос, завидев удалявшийся от остановки трамвай. Споро догнав неторопливо плетущий транспорт, вскочил на подножку и заплатил кондуктору.

— Мироныч у себя?

— У себя, у себя, — зевнув, ответил дежурный, поглядывая на висящие на стене часы, — не уходил со вчерашнего вечера. Ты погодь, он может спит ещё. Я звякну ему, чтоб не тревожить лишний раз, а то вдруг спит ещё, неодетый?

Угукнув, Прахин настроился было ждать, но завидел в коридоре нужно сотрудника и выскочил за дверь.

— Александр Савельич, вы то мне и нужны!

Ухватив снабженца за рукав (чтоб не сбежал, а то бывали прецеденты!), начал споро выбивать фонды[124], краем глаза косясь на дверь приёмной.

Драуле, с самым деловым видом вышедшая из приёмной, не стала сюрпризом… но сердце на мгновение сбилось… а потом в нём поселилась глухая ненависть к человеку, укравшему у него счастье.

Глава 27

— Эрик! — Тётушка Магда, не дав толком сойти с трапа, пробежала несколько шагов и обняла меня, стукнув слегка макушкой в подбородок, — какой ты здоровый стал! И взрослый совсем!

— Викинг, — как есть викинг, — прогудел Петер, осторожно кладя руки на плечи, — наша кровь! Погодите, лет через пять такой здоровяк будет, что в дверной проём боком проходить придётся.

— Мой хороший друг Лесли Фаулз, — представляю Джокера, наобнимавшись наконец с многочисленной роднёй, — будущее светило психологии и социологии.

— Очень приятно… рады познакомится, — загомонили родные.

— Психо… что? — тихонечко поинтересовался Петер у сына.

— По психам специалист, но не самым-самым, — громким шёпотом прозвучал ответ.

— Аа… — Петер опасливо глянул на Лесли, объяснение Олава он явно понял как-то не так…

— Ну что… к нам? — Чуточку неловко, но с явной надеждой спросила Тильда.

— Конечно! День-другой у вас… комнаты подготовили? Как раз с детьми пообщаюсь, да с вами наговоримся вдосталь.

— А потом ко мне, — влезла тётушка Магда, — у Петера всё-таки тесновато.

Лесли слушает нас с интересом этнографа, попавшего в интересное, самобытное племя. Средний класс (скорее даже низы среднего класса, если говорить о Ларсенах), да ещё и европейский, плохо знаком Фаулзу. А уж такая пёстрая смесь, где в родственный клубок переплелись мелкие дворяне, фригольдеры и ремесленники, и подавно.

На лице у него лёгкая доброжелательная отстранённость учёного, готового (ради науки!) вкусить жареной человечинки или станцевать голым под луной, раскрасив тело соком растений и грязью.

Подхватив чемоданы, загрузились в автомобили. Сидели тесно, но никого это не смущало, и не будет смущать ещё лет тридцать минимум. Помещаемся? Не пешком? Ну так что ещё нужно?! А что смущённая Гретта сидит на коленях Лесли, так это только повод для подколок и подначек.

Тётя Магда тот ещё психолог: нехитрый приёмчик помог американскому другу нашего Эрика влиться в коллектив. Да, через смущение и неловкость, но ведь сработало же. Сложно воспринимать людей отстранённо, когда девочка, краснея, сидит у тебя на коленях и елозит во время поворотов и торможений.

Да и родичи, видя неловкость Лесли, спокойней относятся к франтоватому виду янки. Ну, богатый парнишка, из непростой семьи… и что? Вон — сидит, смущается. Да и мы, Ларсены, не из простых!

Дом Ларсенов в Вальбу[125] принял всех. До самого вечера, сидя в гостиной, рассказывал о происходящем, учебе, новых друзьях и американских реалиях.

— Думаю, Олава надо в США отправлять, — подытоживаю наконец, — английский он знает более-менее прилично, пусть там старшую школу и заканчивает.

— Да как… — вскочила было Тильда, но медленно села назад, — а ведь и правда.

— Мальчик прав, — веско подала голос тётушка Магда, — учёба в другом государстве очень интересный опыт. Язык, связи опять же. Дания маленькая страна, и перспективы здесь тоже небольшие. Окончив в США школу, он может поступить в американский университет. Англоязычный мир, как ни крути, куда больше датского.

— Да… — прогудел Петер, — США, Англия, Канада, Австралия, всякие там Индии… английский нужен. И связи.

— Хорошие у тебя родственники, — сказал вечером задумчивый Лесли, когда мы укладывались спать, — даже не ожидал. Простые, но знаешь… нормальные.

Зевнув, он улёгся на постеленный на полу матрас и накрылся тонким одеялом.

— Спокойной ночи, — пожелал мне сонно, — и да! Завтра в доки, ты обещал!

* * *

— Об этом я не подумал, — выглядываю в окно, ёжусь зябко. Погода в Дании и так-то не радует, а сегодня меньше десяти градусов по Цельсию, да и ещё и со шквалистым ветром вперемешку. На небе рваные обрывки туч и серых облаков стремительно летят куда-то.

Тот случай, когда хочется встать у окна с большущей кружкой горячего сладкого кофе, и глазеть на людей, спешащих на работу. А тебе никуда не нужно идти…

— Моё одень, — предложил Петер, шумно собираясь на работу, — я конечно пошире малость, ну да много не мало. А Лесли пусть одёжку Олава возьмёт. Не то, конечно, к чему вы привыкли, ну так вы в доки собрались, а не на приём.

— Зайдём в магазины… — начал было Лесли.

— Потом и зайдёте, — согласился хозяин дома, со стуком ставя кружку с остатками кофе на стол, — а сейчас рано. Да и дойти до магазинов надо. Я на работу, а вы в шкафах поройтесь, Тильда подберёт что-нибудь приличное.

— А ничего так, — крутанувшись, как манекенщик на подиуме, заявил Лесли, когда мы подошли к остановке, — я в этом одеянии прямо-таки неотразим.

Знаю его достаточно давно, чтобы понять — брату просто неловко. Ну не привык человек надевать чужие вещи! Пусть чистые, пусть по размеру… не привык!

В большинстве семей вещи донашивают за старшими детьми, и это в порядке вещей. А если нет… это уже скорее иной социальный маркер, а не показатель достатка.

— Насчёт неотразим ты конечно загнул, — оглядываю его нарочито критическим взглядом. Грубые башмаки, картуз, толстый вязаный свитер, парусиновые куртка и штаны и старенький картуз, — но знаешь… и в самом деле неплохо. Будто для этнографических фотографий вырядился — аутентично и в то же время щегольски.

Брат нарочито приосанился, но видно — отлегло, ушло ощущение пугала. Чуточку подурачившись, Лесли успокоился, и пока мы шли по улицам Копенгагена, с удовольствием заигрывал со спешащими на службу девушками… и ведь с успехом!

— Здесь быстрее, дядя Эрик, — мотнул головой Олав в сторону длинного забора, — я тем летом подрабатывал в доках, знаю немного.

— Надо же, — мелькает мысль, пока мы идём в доки какими-то закоулками, — трущобы настоящие, да и дыры в ограде как бы намекают на воровство портовых рабочих.

— Что-то мне не нравится происходящее, — останавливаюсь, глядя на недружелюбных работяг, — племянничек, в доках ничего не намечалось?

— А! — Небрежно машет тот рукой, — что-то такое в газетах писали. Забастовка, что ли…

— Мать твою Тильду, — вырывается через плотно сжатые зубы. Сейчас тот случай, когда хочется взять недоумка, и ремнём его, ремнём… — разворачиваемся и наза…

Прилетевший в голову камень прервал разговор. Почти успел увернуться, но по касательной всё-таки зацепило.

— Штрейкбрехеры[126], съешь меня рак! — Заорал невидимый Давид[127], — никак от своих отбились! А ну-ка парни, окажем им гостеприимство!

— Стоять! Стоять! — Заорал Джокер на английском, основы которого знают все моряки и портовые рабочие, — мы не датчане, мы вообще…

— Ах они ещё и иностранцы?! Иностранных моряков нанять решили!?

Разгневанные докеры полетели на нас неорганизованной толпой.

— Человек двадцать, этак и забить могут, здоровые ведь мужики. И злые!

Летящего на меня по всем канонам регби давно не стриженного и небритого рыжеволосого здоровяка, встречаю ударом под коленку, с одновременным уходом вбок. Пробежав по инерции несколько шагов, задира упал, будто ему отрубили ногу.

Олав перебросил своего противника броском через плечо, недаром борьбой занимается. Джокер вертится в окружении троих крупных, но откровенно неповоротливых работяг. Среди портовых рабочих таких мало, тут шустрить нужно… крановщики или конторские? Да какая разница!

Зацепить они его не могут, но долго ли… Короткий разбег и обутые в тяжёлые ботинки ноги врезаются в поясницу одного из противников Фаулза. Тяжёлая тушка, прогнувшись вперёд, летит на бетон, пытаясь уцепиться руками за воздух, но цепляет только одного из напарников.

— Лови! — Выдыхает Джокер, вложив вес в боковой удар. Минус два…

Вдвоём мы легко справляемся с оставшимся: короткий лоу-кик от меня и коленом в лицо от брата. Да руками вниз за плешивый затылок!

Олав, сидя на поверженном противнике, с азартом вколачивает кулаки в лицо взрослого дядьки, не видя опасности.

— Н-на! — Тяжёлый башмак врезается в бок племяшу и того аж сносит. В глазах у меня темнеет и обидчик племянника получает совершенно киношную вертушку в голову, оседая кулем грязного белья.

Прошла… даже удивительно, но народ здесь непривычный к такому трюкачество, даже вон притормозили.

— Ходу! — Ору Джокеру и помогаю Олаву подняться. Племяш бежит тяжело, перекособочившись и держась за правый бок.

Забежав за груду тюков, сталкиваемся с ещё пятью бастующими.

— Лупи их парни! — Доносится сзади, — штрейкбрехеры американские!

С трудом успеваю спрятать челюсть от неожиданно умелого прямого, подставив плечо. Сейчас не до спорта и потому боксёр получает ногой в живот. Неуклюже вышло, коряво, скорее толчок… но хватило. Боец упал, а Олав с совершенно зверским выражением лица пробил ему в голову ногой.

Джокер тем временем влупил головой в переносицу невысокого, но довольно-таки широкого противника, и тот упал на колени, схватившись за окровавленное лицо руками.

Тяжёлая рука обхватила мою шею сзади, и кто-то неведомый уперся коленом в спину, заставляя прогнуться. Вцепившись в руку, бью ногами надвигающегося противника, отталкиваясь одновременно назад.

Борец валится тяжело, не отпуская меня, но я и в партере…

Набежавшая толпа смяла защиту. Кручусь как могу, защищаясь от ударов и пытаясь встать. Краем глаза вижу Олава, почему-то без куртки и рубашки, сидящего на бетоне с полуобморочным видом. Сейчас видно, что это пусть и рослый, но всего лишь подросток, нескладный ещё по жеребячьему. Видимо, поэтому не добивают.

Хруст… моя левая рука повисает, боль самая зверская.

— Забьют сейчас.

Эта мысль даёт мне сил, и попытка встать увенчивается наконец успехом. Взгромоздив себя на ноги, носком ботинка ломаю голень, а локтём успеваю ударить назад, сбивая захват.

Сознание плывёт…

— … да не штрейкбрехеры мы, не штрейкбрехеры! Я Олав, Олав Ларсен, а это мой дядька, Эрик Ларсен, чемпион…

— Ты эта, — виновато говорит склонившаяся надо мной бородатая рожа, крепко воняющая табаком и перегаром, — того… а? Мы не со зла, мы думали, что вы эти…

— Такси вызовите, — в поле зрения появляется залитый кровью Лесли, — нам в больницу нужно.

— Ты только того… в полицию не надо, ладно?

Остальные бастующие угрюмо отмалчиваются, не пытаясь смягчить настроение пострадавших господ.

— Проси, не проси, — читается на суровых физиономиях, — всё одно каталажкой дело закончится.

Дружелюбия или чувства вина на лицах ну ни капли! Досадно работягам, что перепутали… что вляпались. А нас не жалко, себя жальче.

За территорию доков нас вынесли на импровизированных носилках из досок.

— Дальше сами, — буркнул неприветливо старший, — не при смерти, так что доберётесь.

— Семеро, — как только бастующие ушли, сказал племянник задумчиво, — мы сегодня семерых уработали так, что им в больницу обращаться придётся.

— Уработали… — сказать хотелось много ласковых, но вспомнил себя в этом возрасте и заткнулся. Обидчивость через край, а бьющий в голову гормон не даёт нормально думать. Потом, чуть погодя, сам себя поедом съест за глупость.

Джокер, судя по выразительному взгляду, солидарен со мной. Молча переглянувшись, ковыляем потихонечку к дороге. Идти тяжело, у меня явное сотрясение, сломана рука и вообще… много всего, весёлые недели предстоят.

Прохожий, небогато одетый пожилой мужчина, ускорил было шаг… но вглядевшись близоруко в наши лица, отошёл брезгливо.

— Мы не штрейкбрехеры, — понял его Олав, — случайно… Я виноват, решил экскурсию устроить американскому дядюшке и его другу. Вот… устроил.

— Недоумок, — деловито констатировал старик, — сидите здесь, сейчас машина будет.

* * *

— Заявление писать не буду, — устало отвечаю полицейскому, разглядывая свою загипсованную руку, — взять с них по большому счёту нечего, разве только выпороть за отсутствие мозгов.

— Такое наказанье датскими законами не предусмотрено, — подумав (!), очень серьёзно отвечает полицейский.

— Что вы скажите об инциденте, — чуть не приплясывая, интересуется молоденький парнишка-репортёр, стажёр одной из не самых крупных газет Копенгагена. Для него это интервью — прямо-таки звёздный час, судя по плохо скрываемому восторгу.

— Сказать я могу много всего, — усмехаюсь криво, — но всё больше нецензурно. Если хотите, можете предложить читателям представить себя на моём месте.

Пожилая медсестра, крутящаяся рядом, хихикает тихонько.

— В суд подавать не буду, — повторяю по второму кругу, — взять с них нечего.

— Что вы можете сказать бастующим — тем, кто избил вас, перепутав со штрейкбрехерами?

— Крепкого здоровья и скорейшего выздоровления, — фыркаю зло, — ну что за вопрос, в самом деле? Жаль только, что придётся пропустить легкоатлетический сезон в Европе. Я хорошо начал в Нью-Йорке, стал призёром в Бургундии… Дания не получит несколько медалей, которые я мог бы завоевать на европейских соревнованиях, вот и всё.

Глава 28

— Я дома! — Раздался голос Олава с первого этажа, — Поднимаюсь!

— Всего-то один раз застал с любовницей в гостиной, вернувшись в неурочное время. На раз дрессируется.

— Меня сегодня учитель похвалил, — плюхнулся родич в кресло, — сказал, что акцент ещё чувствуется, да и будет, скорее всего, до конца жизни, но предложения строю грамотно и литературно.

— Хоть что-то… ладно, немало на самом-то деле, — С хрустом потянувшись, встаю из-за стола начинаю расхаживать по кабинету, делая разминку. Тело затекло страшно, особенно рука… до сих пор аукается, — акцентом в Америке никого не удивить.

— Всю ночь не ложился? Если по хрусту судить.

— Почти. Одуванчик в творческом экстазе и потому изрядно напутал в документации киностудии. Лучше б вообще в бумаги не лез, а впопыхах понапутал всё!

— Как всегда, — хихикнул Олав, подобрав под себя ноги, — Тебе пора бухгалтера хорошего найти, да часть работы свалить на него, а то вечно…

— Сам будто не знаешь! — Прорывается раздражение, — найди попробуй! Такого, чтоб работал нормально, да сходу с мафией или ФБР сотрудничать не начал.

— Знак равенства между мафией и ФБР?! Сильно! — Откровенно веселиться подросток, подобрав под себя ноги.

— Ещё вопрос, кто из них хуже… Гувер, жопошник чёртов! Он же не понимает, что такое сотрудничество! Подмять под себя, обложить данью… деньгами редко, но то не к его чести. Борзыми щенками берёт, — выговариваю по-русски с нарочитым трудом. Учу в последние месяцы, часто показываюсь на людях сперва со словарём, а теперь вот Достоевского осваиваю.

— Да уж… его привычка диктовать политику компании может дорого обойтись киностудии. Снимать фильмы по указке спецслужбы, да не время от времени, как некую дань патриотизму, а постоянно… Прогореть на раз можно.

— Вот-вот, — тру красные глаза и вытаскиваю пузырёк с каплями, — верчусь как уж на сковородке, только связи Мартинов и выручают.

— Что там Одуванчик?

— На три фильма пытается разорваться. Обещает, что в этом году Оскар у нас точно будет.

— Ну… киностудия у вас нормальная, дела хорошо идут. Хотя студия новая, не зарекомендовала себя толком… Не уверен, — договорил Олав ииндифферрентно[128] пожал плечами. Несмотря на регулярную (и весьма удачную) подработку в эпизодах и на вторых ролях, к кино родич относится достаточно равнодушно. Так… лёгкий заработок. Карьерные надежды связывает исключительно с точными науками.

— Будут хоть какие-то таланты, так на математика или физика отучусь, точно пока не знаю, что больше привлекает. А бездарностью окажусь, так хоть инженером стану. Не гуманитарием же, право слово! Позорище-то какое!

— Бухгалтер значит… а тётя Магда не подойдёт?

— Наладит гостиничный бизнес в Скандинавии, так может и подойдёт. Только к этому времени я тут над цифрами засохну.

— Я не о том, — прервал меня Олав, — что, если попросить её о помощи? Не переезжать сюда, а рекомендовать нужных нам людей? Она с половиной Копенгагена если не лично знакома, так опосредованно.

— Опора на датчан вообще и родню в частности? Хм… придётся, другого выхода не вижу пока. Думал опереться на местные кадры, потому как работать будем на местном же рынке… Но пока придётся так. Решено!

— А чтобы давления не возникло от мафии и ФБР, так пусть семьи в Дании оставляют. Вроде как длительная командировка.

— Как же надоели эти шпионские игры! Действительно, на родню и земляков опираться нужно.

* * *

Глянув на часы с тоской, потёр слипающиеся глаза и решил выпить кофе по пути в университет. Учусь неплохо, второй учебный год дал наконец понимание экономики как науки, теперь вот на практике вовсю применяю. Но как же не хватает времени! Какое там чудесные студенческие годы, поспать бы!

Благо, преподаватели с пониманием относятся, требуя не формальных, а реальных знаний. Хостелы и кинокомпания засчитываются как научные проекты, требуют только качественно оформлять документы и вовремя делать доклады на семинарах в универе.

Желающих послушать, как ни странно, хватает. Успешный предприниматель, рассказывающий о своих достижениях, да ещё и во времена серьёзного экономического упадка, явление нечастое. Тем более, не биржевой спекулянт, не банкир и не ростовщик — человек дела, как ни крути. Довольны студенты, довольны преподаватели… По сути, я неслабую такую рекламу университету делаю.

Если нефтяные деньги можно признать удачной авантюрой, то гостиницы и кинокомпания уже отчасти заслуга преподавателей. Пришёл парнишка, послушал лекции… да как начал воплощать теорию в жизнь!

Не я один такой успешный, к слову, человек двадцать студентов ведут более или менее успешный бизнес, заслуживающий внимания. В основном, правда, с помощью многочисленных родственников… Но и мне жаловаться нечего, связи братства здорово выручают, да и об информации из будущего забывать нельзя.

Правда, связи и знания не спасают от назойливости ФБР… ну да это отдельная проблема, абсолютной неуязвимости нет даже у Старых Семей. Ниже определённого уровня они никогда не опустятся, но интриги ведутся постоянные. Откусить бизнес у конкурента, даже если это твой родственник, считается делом естественным и понятным. Я же и вовсе человек со стороны.

— Мистер Ларсен, — поприветствовал меня бариста[129]. Вяло поднимаю руку в ответ и усаживаюсь за стойку. Пару минут спустя крепчайший кофе дарует некоторое просветление, и я начинаю осознавать действительность.

Оказывается, в самом разгаре весна тысяча девятьсот тридцать первого года… И пусть на календаре ещё не закончились листочки февраля, но набухающие почти не врут! Правда, сырость…

Потёр ноющую руку… датские приключения не прошли даром. Сломанная в доках рука заживала плохо, и как выяснилось — зажила неправильно. Что-то там защемилось, передавило… пришлось ломать и сращивать наново, с гипсом проходил аж до ноября.

По словам американских эскулапов, датчане сделали всё в общем-то правильно, просто не повезло. Бывает. Мне от этого не легче, последствия не самые приятные, и будут аукаться, по словам медиков, ещё с полгода, не меньше.

Так что легкоатлетический сезон минувшего года оказался для меня скуден на события и награждения. Зимой да… неплохо показал себя на соревнованиях в Штатах и как обычно, съездил в Данию. Золота не взял, но бронза в двух дисциплинах тоже неплохо. Плюс серебро в командной гонке на одном из крупных европейских турниров.

Отчасти такие успехи в зимних дисциплинах потому, что пришлось забросить на время бокс и рукопашку. Не то чтобы некогда, просто отдача порой при ударах и просто резких движениях такая, что аж в глазах темнеет.

— Можно автограф? — Попросил бариста, достав написанную книгу о спорте моего авторства, — племянник увлекается.

— Как зовут?

— Том. Томас Брайан О'Нил.

— На добрую память Томасу Брайану О'Нилу от Эрика… — вывожу на развороте обложки.

Грандиозного успеха мой опус не добился, но некая популярность всё-таки имеется. А что немаловажно — не только в США и Дании. Англия, Швеция, потом Канада, Франция… Тиражи не самые большие, но отзывы специалистов положительные, да и личные спортивные успехи неплохо помогают продаваться.

Хватило на покупку недвижимости на Гринвич-Виллидж, через четыре дома от Мартина. Тот заматерел и в опеке больше не нуждается. Правда, отношения с Заком остались даже не дружескими, а скорее родственными.

Дом большой, одних только спален семь. Да и приобрёл дешевле реальной стоимости — кризис… недвижимость, даже в таком престижном районе, изрядно подешевела. Только вот пусто в нём…

… настолько, что всерьёз подумываю о женитьбе.

Дженни Фарли завладела моим сердцем — кажется, именно так пишут в любовных романах. Не думал, что влюблюсь когда-нибудь так крепко.

Хорошая девушка: красивая, добрая, очень неглупая… проблема в родителях. Насколько было бы проще, окажись она дочкой школьных учителей! Пусть даже нищих мигрантов из задворок Европы, и то лучше. А Дженни из тех самых Фарли.

Мне эта фамилия ничего не говорила, да и не на слуху она, а вот поди ж ты… Старая семья во всей красе, да притом не промышленники, а банкиры за сценой, изредка политики и университетские преподаватели. Не Морганы и Ротшильды, но… а вот насколько Но, сказать невозможно.

Женившись на ней, я получаю связи родственников… и очень небедную супругу. Только вот связи эти дело такое, что и не скажешь, к худу ли они или к добру.

Втягивать меня в свои дела, да ещё и сходу, новоявленные родственники вряд ли начнут, но пристальное внимание обеспечено. И проверка — что же я за человек. Можно ли вести со мной дела и прочее.

Рискованно при моём образе жизни. Не то чтобы я каждый день с анархистами встречаюсь и письма Сталину пишу, но ведь могу и попасться. И жить без Дженны не хочу…

… а вот для неё я всего лишь приятель Ларри, достаточно забавный и симпатичный, но не более. Совсем ещё девчонка, школу только-только закончила. Даже не восемнадцать, а семнадцать исполнилось, месяц назад.

Вот так вот и живу. С одной стороны хочу видеть её своей… для начала хотя бы девушкой. При этом боюсь сближаться по-настоящему, потому как она из тех самых Фарли.

С другой стороны, моё внимание Дженни льстит. Пусть не из старой семьи, зато сделал себя сам, да и внешне недурён. На лицо ещё туда сюда… на любителя в общем — типичная для скандинавов и немцев рублёная физиономия. Зато рост и фигура по нынешним временам ого!

А она пока кукол коллекционирует и одежду им шьёт…

При всём притом успешно учится в университете Нью-Йорка. Хоть что-то… рядом могу мелькать. Только вот сам не знаю, нужно ли это мне?

— … Ларсен. Мистер Ларсен! — Слышу голос баристы, — идите-ка домой. Если уж мой кофе вам не помог, то на ходу заснуть можете, какая уж там учёба!

— И правда, — зеваю и с силой тру лицо, — будьте добры, доставьте эти бумаги в университет профессору Ланцеру, вместе с моими искренними извинениями. А я спать, переоценил свои возможности.

— Кажется, денег за доставку не дал… Хрен с ними, в другой раз, я у Дэнни постоянный клиент и чаевыми не обижаю. Даже подарок на Рождество подарил, что вовсе уж… ещё не друг, но уже хороший приятель. Спать, в постельку…

— Эрик… то есть дядя, — поприветствовал меня Олав, сидящий в моём же кабинете.

— Эрик, — даю отмашку, — у нас не та разница в возрасте, сколько раз тебе говорил. За моим столом уроки делать интересней?

— Да сделал давно, — отмахнулся родич, — там всего-то…

— Всего-то, — передразниваю его, зевая — не проснулся ещё толком, хотя спал почти сутки, — ты же знаешь, что в твоём случае школа больше как механизм социализации выступает.

— А… — Олав повёл плечом, ничуть не убеждённый. Он считал (и не без оснований), что мог бы попросту сдать выпускные экзамены и поступить в университет. Возможность крепче врасти в американские реалии и обзавестись если не друзьями, так хотя бы школьными приятелями, подросток сурово считает несущественной, — я зашёл в кабинет, книги кое-какие взять. И что ты вечно их из библиотеки сюда тащишь? Сколько их тут уже, сотни две? И все ведь с закладками, будто читаешь…

Фыркаю, ну не рассказывать же о привычке сидеть в интернете? Вот так вот неожиданно перемкнуло при попадании почти на сто лет назад — теперь в библиотеке так же копаюсь. Чтоб вся информация под рукой. Чтоб сразу… Глупо, но как есть.

— А… в общем, глянул я в твои записи… Ну то есть Одуванчика… ну ты понял. Разобрался малость.

— Ну-ка, — согнав со своего места, лезу в бумаги, — не уходи, не уходи… это что?

— А эти данные я в таблицу свёл для наглядности.

— Так… легко, говоришь?

— А что там…

— Вот я нашёл себе бухгалтера.

— Я не…

— Полторы сотни в неделю.

— Согласен!

* * *

— Грета Гарбо и Джон Гилберт посетили Нью-Йорк, где встретились с почитателями своего таланта. Последний фильм звёздной пары…

Перелистываю светскую хронику, мельком замечаю округлившийся животик Греты.

— А ведь этот ребёнок мог быть моим.

Глава 29

Докурив сигарету до половины, Лесли с силой затушил окурок, выкинув его в стоящую у лавочки урну, и тут же достал новую из портсигара. С разговорами не лезу, не тот случай. Настрой у брата предельно серьёзный, да и ломка жизненной позиции добавляет остроты. Джокер уже не раз и не два срывался — благо, ограничился едкими (и очень обидными) словесными ударами.

— Я смотрел… — глубокая затяжка и выдох вниз, — добытые материалы очень серьёзно, проверил их неоднократно. По всему получается, что роль Рузвельта ты неправильно понял. Точнее… как тебе преподнесли материалы, так и ты их и принял, без должной критичности.

Молча поворачиваю голову, оторвавшись от разглядывания прогуливающихся по аллеям Центрального Парка девушек, одетых по-весеннему. Весна началась резко, и скинувшие зимние одежды девушки бросаются в глаза. Гормон заиграл…

— Весной я будто немножко стриптизёрша, — призналась в своё время Жаннет, — избавившись от зимней одежды, ощущаю себя будто в одном пеньюаре. Это смущает и возбуждает одновременно.

Судя по смущённо-вызывающему поведению девушек, многие чувствует что-то похожее.

— За свои слова отвечаю, — понял Лесли мой выразительный взгляд, — выкладки потом дам. Сам понимаешь, таскаться с ними не с руки — мало ли, карманники или ещё что. Шифровал, конечно, но скорее от случайного взгляда.

Крутанув головой, с трудом проглатываю слова. Бесполезно, разговоров на тему конспирации состоялось у нас множество, но пока безрезультатно.

— В твоём мире победила англосаксонская культура и англосаксонский мир, потому… Чёрт, сказал бы мне кто-то, что буду переживать потому, что победили представители моей нации, никогда бы…

— Я смотрю на историю с англосаксонской точки зрения, — соглашаюсь с ним, — это не новость. Победители навязали всему миру свою версию истории.

— Навязали… да как навязали! Ты смотришь, и не замечаешь очевидного, привык уже видеть как положено, а не как есть. Ты говорил о величии Рузвельта, о его борьбе с безработицей, о вкладе США в войну, но не хотел замечать, что именно при Рузвельте США стала активно вкладывать деньги в Германию! Что это промышленники США выкормили Гитлера!

— Выкормили. Но Рузвельт всего лишь президент, а свобода предпринимательства…

— Да хрена! Сам же говорил, каким авторитетом пользовался Рузвельт в вашем мире! А наши миры, это ты сам подтверждал, почти идентичны, по мелочи если только отличаются. Рузвельт жёсткий авторитарный правитель, который не колеблясь менял законодательство под себя. О связях в кругах промышленников и финансистов не забывай. Я как Фаулз могу подтвердить, что связи у Рузвельтов более чем хорошие, нам до них далеко.

Говорил Фаулз убедительно и ярко, а у меня сжималось сердце… До этого момента всё было как-то… не то чтобы не всерьёз… как можно назвать несерьёзной помощь Сталину и Штрассеру!?

Просто Рузвельт для меня фигура знаковая, можно сказать монументальная. А тут…

— … его нужно убить.

Губы Лесли плотно сжаты, вид самый решительный.

— Не будет авторитарного и яркого Рузвельта, США не полезут в Европу, замкнувшись на собственных проблемах. И американские промышленники не полезут в Германию… Только не говори мне, что веришь в эту ерунду о свободном рынке! Не будет поддержки американского капитала с некими гарантиями, то…

— А губы-то белые, боится… Но решительно настроен, не отступит.

— … декларируемые цели расходятся с истинными. А как теперь ясно, цель одна — подчинить себе мир, стать мировым правительством — явно или опосредованно.

— А если США замкнётся в доктрине Монро[130], то и СССР не полезет в Европу устанавливать коммунистические режимы для создания буферной зоны.

— Да! В идеале, — Фаулз скривился как от зубной боли, — чтобы сохранить многополярный мир, США нужно не просто жёстко соблюдать доктрину Монро, но и… взять на вооружение принцип невмешательства в дела суверенных государств.

Видно, что мысль эта вымученная, даже выстраданная, неприятная для него, истинного англосакса и члена правящего класса.

— Кроме соседних Канады и Мексики, — добавляю я, и Лесли благодарно кивает, — но в таком случае остаётся Великобритания со своими колониями и доминионами[131].

— Это проблема, — горбится он, зажав ладони меж колен, — и серьёзная.

— Решаемая, — вспоминаю Чандра Боса[132], — вполне решаемая. Если начать работу в ближайшее время, то по крайней мере об Индии можно будет не беспокоиться. Независимость… не уверен, по крайней мере быстро, но британские силы на себя оттянут. Потом африканцы всякие…

— По своему миру судишь? — Подался вперёд Лесли.

— Да. Союз активно внедрял варианты социализма с национальным колоритом. Получалось, если честно, так себе — обычный феодализм с коммунистическими цитатами, хотя и исключения встречались. Но как основа национально-освободительных движений социализм вне конкуренции.

— Национально, — брат сморщился, как от острой зубной боли, — макаки черножопые, и туда же… национально! Ладно, ладно… помню я про неоколониализм[133]! Формально свободные… разберёмся. Работа против Великобритании путём революционных движений в колониях и доминионах… хм, прямо-таки тема для диссертации!

Джокер нервно хихикнул и потёр руки.

— Что?! Я себя злодеем из комиксов ощутил! Разрушить англосаксонское доминирование… да я настоящий Доктор Зло! Думал когда-нибудь о более серьёзной работе с… изменением мира? — Переменил он внезапно тему.

— Думал много, — настроение испортилось ещё сильней, — но что-то ни хрена не выходит. Рассказывать, как тебе…

— Глупо, согласен. Удачно тогда всё сошлось, что я что-то подобное уже подозревал, да и логик я не из последних. Открываться рискованно.

— Иного пути не вижу. Дай-ка… — отобрав сигарету, делаю затяжку и кашляю, но сознание и правда проясняется, — В одиночку работать решил, потому бизнесом и занялся.

— Разветвлённая структура отелей и кино как идеология… да, всё логично. И всё?

— Идеология… опасно. К коммунистам лезть, так засветиться можно, да и втёмную с ними играть сложно. Сам понимаешь — партийная дисциплина и прочее. Анархисты… бессмысленно почти. Отдельные задания давать можно, но как раз из-за отсутствия дисциплины и единоначалия, возможность разоблачения при более тесных контактов повышается кратно.

— Всё? — С непонятной ноткой поинтересовался Лесли.

— Так… если только секту какую или организацию типа масонской. Но… Джокер, неужели?!

— Угу, — вид самодовольный донельзя, — с моими талантами глупо было пройти мимо. Сам же говоришь постоянно, что мне или психиатром становится нужно, или проповедником. Ну и… почему бы не совместить. Неужели сам не задумывался? Эрик… ты слишком правильный! Прямо-таки положительный герой из детской книжки!

— Положительный… знал бы ты, сколько сил мне понадобилось, чтобы подвести тебя к этой идее! Будь ты хоть сто раз психологом от Бога, но психологические трюки работают и на тебе. И с чего ты взял, что я поделился с тобой ВСЕМИ наработками, Лес?

— Зато теперь это ТВОЯ идея, твоё детище. ТЫ здесь главный и сам будешь вести проект, не мучаясь от комплекса неполноценности и уязвлённого честолюбия. Не жалко!

— Что ж, — тяну так, будто тема эта мне немного неприятна. Не я больше главный… — понимаю и принимаю. Чтобы тянуть секту или тайную организацию, нужен или профессионализм, которого мне не достаёт, или…

— Абориген, — с нервным смешком заканчивает Лесли, — я помню твои лекции по поводу сопротивления мира при вмешательстве со стороны.

— Привык думать о себе, как об одиночке — этаком Робинзоне. Потому, наверное, подсознание инстинктивно отторгало все варианты, требующие вмешательства кого-то третьего. А так… вычислить болевые точки той же английской колониальной системы несложно. Деньги… тоже решаемо.

— А чтобы раскачать колонии, нужны либо ресурсы крупного государства, либо изнутри, — подытоживает брат, — Матерь Божья! Это что, я вирус?!

— Скорее фагоцит[134].

* * *

— … да не волоком, подмышками бери!

— Тазик давай, его сейчас вырвет!

Потные руки повернули голову агента набок, и его стошнило в какую-то ёмкость. Едкая горечь во рту и чьи-то потные руки на лице привели его в чувство.

— … следы, следы аккуратней…

— Авария, — возникла в голове вялая мысль, — я кажется в автомобиль садился…

— Я Том, — слабым голосом сказал мужчина, — Томас Северин Ли.

— Да, да…

Перед глазами всё плыло, он никак не мог разглядеть своих спасителей, затащивших его на заднее сиденье автомобиля.

— В больницу, у меня есть средства.

— Конечно, Томас, — с непонятным смешком отозвался один из спасителей, — в больницу, куда же ещё.

— В могилу? — Раздался прокуренный мужской голос, нервно хихикнув, — чего дерёшься, Бен? А… понял, понял… извините, мистер.

— Ничего… — пробормотал мужчина, впадая в забытье. Очнулся он внезапно, от болезненного огня, пробежавшего по руке.

— Не надо, — вяло сказал Томас, пытаясь оттолкнуть мучителя со шприцом, — больно.

— Насрать… — эти слова несомненно послышались. Ведь этого не может быть, верно?

Мучитель… или всё же врач (?) вколол болезненный укол и голова прояснилась.

— Я же не в больнице? — Неуверенно сказал он, глядя на цепочку наручников, тянущуюся от правого запястья к дужке кровати, — Послушайте, я работаю на серьёзных людей. Мы можем договориться…

— Можем, можем, — отозвался медик, лицо которого скрывала марлевая повязка, — Жорес! Очнулся наш нефтяник!

— Томас Северин Ли, — шагнул в комнатушку высокий мужчина явно испанских кровей, и присел на скрипнувший стул. Положив ногу на ногу еле уловимым, но отчётливо светским жестом, закурил, изучая прикованного мужчину тяжёлым немигающим взглядом.

— Агент Стандарт Ойл[135]… интересно, вам не стыдно? Нет, признаков стыда не наблюдается.

— Что вам нужно?! — Голос Ли предательски сорвался, не скрывающий лицо испанец пугал его — иррационально, куда больше доктора-мучителя.

— Нам? — Испанец переглянулся с медиком, — счастья для всех людей на Земле, это если вовсе уж глобально. А от тебя… информация.

— Кто, сколько… — медик снял маску и Томас с ужасом опознал в нём мелкого чиновника из аппарата губернатора.

— Хью! Вы люди Хью Лонга!

— Неа, — дурашливо ответил чиновник, набирая шприцом из какого-то пузырька, — не поверишь, но мы свои собственные. Анархисты, слышал? Вижу, что слышал… сразу тебе говорю, живым ты отсюда не выйдешь. Просто если решишь молчать, умирать будешь долго… и самоубийство совершить не выйдет, уж поверь. Методика отработана.

— Я скажу, я всё скажу, — забормотал Ли, пытаясь отползти в угол вместе с кроватью.

— Скажешь, — приветливо закивал чиновник-анархист, не глядя на невозмутимого испанца, наблюдавшего за сценкой с явственной ностальгической (!) улыбкой, — куда ж ты денешься. У нас целый список вопросов. Но это чуть погодя. А пока… как же ты, сука, решился против Лонга работать?! Да не просто материал собирать, а провокации устраивать? Ты же знаешь, что каждая твоя провокация, это недостроенная больница в глубинке, недостающий мост или миля дорог.

— Жизни, Томас, жизни, — сказал испанец, вкусно пыхнув дымом, — каждая твоя провокация прямо или косвенно уносит жизни людей. Кого-то до больницы довезти не успели, потому как нет моста, дороги и самой больницы. Из-за тебя, Томас! Кто-то не смог накормить своих детей, потому что ты сорвал программу строительства и человек не получил работу. Ну же, Томас?

— Это просто работа, поймите, кабальеро… просто работа!

— Работа… работа на самого дьявола против человека, пытающегося сделать мир лучше[136]? Гореть тебе в аду, нечестивец.

Эти слова были сказаны с такой убеждённостью, что Ли заскулил от ужаса и забился в угол комнаты, завалив на себя кровать.

Глава 30

— Все поняли? — Строго спросил Прахин, собрав народ в спортзале базы, окинув взглядом ДНДшников, — на живца работать! Не геройствовать, как в прошлый раз, а то все поедете в колхоз… Специально для вас попрошу работу по чистке свинарников!

— Обижаете, Максим Сергеевич, — басовито, почти на инфразвуке, прогудел Лёшка Диколосов, коренастый крепыш с бочкообразной грудью, — ребята соображающие подобрались.

— Ребята, — ядовито отозвался попаданец, — то-то и оно, что ребята. Эти соображающие в прошлый раз решили грудью на нож идти, до сих пор в больнице. Я вам что, не вдалбливал в головы ваши пустые, гулко-звонкие…

— Эвона, как Маяковский, — восхищённо донеслось откуда-то сзади.

… — работаем по плану. Порядок бьёт класс! Не нужно мне импровизаций и героических свершений с самопожертвованиями! План! Ну, задержал Маков того хулигана самостоятельно… кому он что доказал? Что дурак, способный без ума на нож идти? Это не храбрость, это дурость.

— Испытание… — вякнул было комсорг Жаров.

— Я тебе дам испытание! — Взъярился Макс, нависнув над ним, — лозунгами говорить вздумал! А не подумал ты, мил человек, что из-за твоих лозунгов человек в больнице оказался? Испытание устроил, ишь… ты что предлагаешь, разменивать одного задержанного хулигана на тренированного бойца? Диколосов, напомни — сколько мы после того случая с Маковым шпаны взяли?

— Дак… сотни за три точно, — отозвался крепыш деланно простодушно, даже затылок для верности поворошив. Жарова он крепко не любил, очень уж любит комсорг к комиссарить, вплетая политику в каждый шаг. И как-то так у него удачно получалось, что ответственность ложилась на Диколосова, а награды — на Жарова.

Лёшка взвился было на дыбы, не желая терпеть подлость, но по совету Макса принял стратегию непрямых действий. Всё чаще стало получатся так, что комсорг, с его своеобразной трактовкой долга истинного комсомольца, вляпывается политически, выставляя себя не только дураком, но и хуже того — троцкистом.

— И никому в больницу отправляться не пришлось, никаких героических свершений! Запомните, детвора — необходимость в героизме, за редчайшим исключением, возникает из-за некомпетентности! Руководства ли, самого человека или дурня со стороны.

— Во время Гражданской случаев героизма много было, — осторожно возразил комсорг, не вылетевший из ДНД только после ходатайства комсомольского начальства. Ходатайство это сопровождалось жесточайшим выговором по комсомольской линии, но Жаров, что называется, закусил удила.

— Гражданская сплошным исключением и была! — Отрезал Прахин, — что не отменяет повсеместного идиотизма! На нашей стороне руководство и бойцы оказались более компетентными, но на лаврах почивать нельзя. Вспомните хотя бы статистику Чапаевской дивизии. Сколько там убитых беляков на одного красноармейца разменивали? То-то! Талантливый командир, грамотный комиссар и хорошо подготовленные бойцы.

— Мотивированные… — снова Жаров.

— Дурак, ой дурак… — Прахин смерил его выразительным взглядом, — танец на граблях какой-то! А всего-то два самца бабу не поделили…

— Мотивация — неотъемлемая часть подготовки воина. Если человек знает, за что он дерётся, и считает своё дело правым, то выкладывается по полной, а не думает тоскливо, куда бы ему смыться? Где опасностей и работы поменьше, а паёк побольше.

— Как в Крыму, — гоготнул Диколосов, вожак заводской молодёжи. Излишне простой поначалу, но надёжный и по-хорошему упрямый парень очень симпатичен попаданцу. Со стороны посмотреть, так гнобит и гнобит… Но и учит на совесть! — Я мальчишкой ещё совсем там был. Тыловые части у беляков чуть не с десятикратным сверхкомплектом были, а в окопы загнать никого не могли!

— И это ведь по большей части офицерьё, которым было что терять, — согласился Прахин, — так что мотивации я не отрицаю. Я бы даже сказал, что мотивация должны быть во главе угла. Но! Ни в коем случае не за счёт профессионализма! Это как братья близнецы, один из которых старше другого на десять минут. Так…

Глянув на часы, Максим покачал головой.

— Всё, минутка политинформации окончена. Все вопросы и возражения по окончанию операции. А пока ещё раз прогнали все моменты поминутно.

— Выдвигаемся на Охотный ряд в двадцать двенадцать, — прикрыв глаза, забормотал один из парней, — где останавливаемся во втором переулке после дома с крестом и изображаем разговор.

— Мы с Лерой выходим в двадцать пятнадцать, — затараторила хорошенькая девица, размалёванная насколько похабно, — изображаем легкомысленных провинциалок в подпитии.

— Спиртное?

— С собой, — девица продемонстрировала фляжку, — прополощем рот, обрызгаемся немного и… я тут подумал, может засветиться где, как я фляжку из-за подвязки чулка достаю? Повульгарней чтоб казаться, так мне кажется достоверней будет.

— Дельно, — одобрил Макс, — действуй. Даже если сейчас не обратят внимание, сценка очень грамотная, пригодится. Дальше!

— Группа Рябова, — вышел вперёд худощавый невысокий парень с жёсткими волчьими глазами, — выдвигаемся на пролетке, где имитируем небольшую аварию и останавливаемся в двадцать тридцать.

— Группа Седых…

— Гля, Бурый, какие девахи, — отлипнув от давно не белёной стены дома, оживился молодой тощий парень с пропитым лицом профессионального алкоголика, — пощиплем? Богатенькие небось, вон как разодеты файно.

— Да ну… хотя… бля буду, поддатые! От папок с мамками сдриснули в столицу, теперь взрослыми девицами считают себя, гы!

— Так может, и того… осчастливим в переулке по быстрому?

— По быстрому говоришь… — Засунув руки в карманы, задумчиво отозвался второй, не столь пропитой на вид, — да чего по быстрому-то? Девки файные, отсюда видно, что чистенькие и сладкие. Это тебе не марухи, у которых мандавошки трипперные сидят и сифилисом погоняют. Давай-ка за нашими дуй быстро… быстро, я сказал! Гля — медленно идут, ну не иначе на жопу приключений ищут!

— Большой и светлой любви от светлых личностей вроде нас. — неожиданно блеснул фразой сявка, — бегу!

Бежать у него получалось не очень хорошо, но и девицы не спешили. Минут через десять прибыло подкрепление.

— Ух… — выразил одобрение угреватый заморыш в обтрёпанных брюках клёш, удивительно похожий на крысу, — таких не один день драть можно, не наскучит!

— Чё наскучит, чё наскучит? — Возмутился рябой верзила, ковырнув в ухе пальцем, — спиртика наливать вовремя, да кокаина в нос задувать, так сами уходить не захотят!

— Га-га-га!

— Тише, ироды! — Шикнул Бурый, — Валерочка, твой выход!

Кудрявый, опрятно выглядящий Валера поправил ладонью чуб и вихляющей походкой почесал к барышням.

— … духи… доносились до хулиганов обрывки фраз, — по случаю…

— французские, Ира!

— … увидел, вот и вспомнил. Мне-то ни к чему — говорю же, по случаю! Думал спекульнуть, но стрёмно как-то… а может, возьмёте? Наценка небольшая, чисто на посидеть! Вместе и прогулеваним…

Слегка неуверенно девицы направились в сторону проулка, но подойдя поближе, увидели ухмыляющиеся рожи.

— Спасите! — Заверещала истошно хорошенькая полная блондиночка, — насилуют!

— Дура, — реготнул один из хулиганов, — Кричать позже будешь, от удовольствия!

Подхватив девушек за руки и за ноги, насильники не слишком споро понесли их в подвал, где была устроена малина[137].

Менее чем через минуту массивная деревянная дверь была выбита одним ударом, и в подвал ворвался коренастый парень в странном фартуке наподобие дворницкого, только коротком. Пуля из нагана глухо ударила ему в живот, но в следующую секунду стрелок влетел в стену, сбитый с ног крепышом.

В освободившийся проход споро влетали ДНДшники, действуя может быть не слишком умело, но решительно. Минуту спустя всё было кончено, а полураздетые девицы одевались, рассказывая одновременно о пережитом.

— … ох, Ирка… думала, описаюсь со страха. Когда этот толстый под юбку полез, а у меня мысли в голове — успеют наши или нет!? И отбиваться нужно так, чтобы успели, но и чтоб по голове не саданули.

— Ага, ага… я меня чуть не стошнило, когда тот угреватый с поцелуями… фу!

— Работает, вишь ты, — возбуждённо говорил тот самый крепыш в фартуке, — гля, остановил пулю! А всего-то кармашки сделать под пластины металлические, и всё. Дёшево и сердито!

— Хорош гомонить! Лишним выйти, следы может какие найдутся, не затоптать чтоб! Товарищ участковый, группа ДНД…

* * *

— А так? — Накинув поношенный пиджак, поворачиваюсь к Олаву.

— Не очень, — родич неопределённо вертит рукой, — одёжка потрёпанная, но сам ты слишком уж ухоженный.

— Хм… — Поворачиваюсь к зеркалу и внимательно разглядываю отражение, — а что не так?

— Да всё! Ты работяг вблизи когда в последний раз видел? На лицах печать постоянной усталости и недосыпа, ну или недоедания, если безработные.

— Тогда… актёра буду отыгрывать, наверное. Из тех, что в эпизодах и на вторых ролях. Никто тогда и не удивится ухоженному виду при небогатом гардеробе.

— Гардероб сменить надо. Знаешь… такой дешёвый шик, который никогда не обманет человека понимающего.

— Пиджак с чужого плеча, пряжка на ремне аляповатая… ясно, спасибо за совет.

— Вайс! — Секретарь материализовался рядом, — Задачу понял?

— Да, шеф! Дешёвый шик, цыганистый. Размеры у вас не изменились?

— Прежними остались.

Вручив двести долларов на покупки, отпускаю. Родич провожает Джереми неодобрительным взглядом. Исполнительный, услужливый, очень неглупый… очень ушибленный безработицей и проблемами с семьёй. Отчаянно боится потерять место, отчего в глазах застыл вечный испуг и какая-то собачья преданность. Секретарь напоминает мне пса, взятого домой из приюта и никак не способного поверить в обретение дома.

Раздражает немного, откровенно говоря. Но специалист хороший, этого не отнять. Да и проверки прошёл, на провокации не поддался… но это собачье выраженье в глазах!

— Не понимаю этой тяги отыгрывать Гаруна-аль-Рашида, — покачал головой Олав, — вляпаешься ведь опять в приключения на ровном месте.

Пожимаю плечами, сказать в общем-то и нечего… Прав племянничек, кругом прав. Но и тяга моя к трущобам и рабочим кварталам не только туристическая. Отчасти это попытка не зажраться, а то накатывает иногда, себе-то чего уж врать!

В основном же это попытка держать руку на пульсе событий, крайне важная для того, кто пытается этими событиями управлять. Невозможно заниматься прикладной социологией без понимания… подопытных.

Похлопав по капоту Жестяной Лиззи[138], поправляю перед зеркалом авто шляпу и вальяжной походкой направляюсь вдоль по улице, покручивая в руках тросточку.

— Неудачно усишки наклеил. Такое ощущение, что морщит под носом. Того и гляди скажут «У вас ус отклеился!»

Облупившиеся однотипные домишки из фанеры и досок не впечатляют, но это и есть та самая Одноэтажная Америка, самый что ни есть средний класс. Крохотная гостиная, одна-две спаленки, веранда, сортир во дворе и отсутствие не только централизованной канализации, но и централизованного водоснабжения. Для большинства американцев роскошь.

Привычная мне американская мечта, с домами метров… да хотя бы пятидесяти квадратных, начнётся после Второй Мировой, притом не сразу. Потихонечку площадь домов будет раздуваться… но это потом, сильно потом.

Пока так, с самодельными, выструганными в сарайчике на заднем дворе входными дверями и бегающими по пыльной дороге чумазыми ребятишками, в большинстве своём босыми по летнему времени. Да и после… иные до заморозков босиком гоняют, обуваются только в школу.

— Дома тридцать один — тридцать три, — вчитываюсь в записку, — это что, на два дома живёт! Осёл безграмотный! Да и я хорош, не поглядел сразу, не уточнил.

— Мать твою! — Вырвалось непроизвольно, резко остановившись. Меж двумя близко стоящими домами сделано что-то вроде шалаша. На окна положили доски[139], а сверху кинули брезент… и похоже, под этим брезентом и живут люди.

Кусок брезента откинут, и видно, как перед куском зеркала бреется худой мужчина, осторожно водя бритвой. Рядом сидела девчушка лет двенадцати и напевала популярную песню из кинофильма.

— Поразительной красоты голос, не врали.

— Это наша Альма, мистер, — враждебно сказал подошедший паренёк лет четырнадцати-пятнадцати, низкорослый и худой, но настроенный очень решительно. В руках обрезок трубы, а вот и приятели подтягиваются, — и нам не нравится, когда непонятные типы пялятся на наших девочек. Проваливайте, мистер.

— Мистер, — отец девочки вышел из-под навеса с дешёвым револьвером в руках, — ваши люди уже были здесь, и я уже сказал им твёрдое «Нет». Пусть мы и бедны, но это не значит, что моя дочь будет работать в борделе. Будто я не знаю, что Майер Полански курирует проституток! Все эти сказки о хорошей работе для ребёнка рассказывайте где-нибудь ещё!

— Какой Полански! — Ситуация начала выходить из-под контроля, — какие бордели?! Ребёнка?!

— Будто вы не понимаете? — Мужчина закаменел лицом и взвёл курок.

— М-мать, — с треском отдираю усики и снимаю шляпу, — думал инкогнито проверить потенциальный талант для нашей киностудии, а тут…

— Ларсен! — Ахнул кто-то из мальчишек, — ну Эрик Ларсен же! Киностудия ещё…

Подростки загомонили, враждебность быстро пропала.

— … Полански, говоришь… ещё и угрожал? Так… — достав блокнот, пишу номер телефона, имя и несколько слов, — парни, вот вам мело… А чёрт, мелочи нет, держите двадцать баксов! И бегом звонить по этому телефону! Скажите Рэю, чтоб поднимал всех своих и через час максимум был здесь во всеоружии. Такси… да что угодно оплачу, ясно.

— Да, Мистер Ларсен, — вразнобой отозвались мальчишки, для которых началось Большое Приключение, — сдачу…

— Оставьте себе! Гонорар за опасность! — И уже тише, — С-суки, они уже и за детей взялись, мафиози эти… я им, скотам, устрою похохотать…

— Тяжёлый денёк, — лениво текли размышления, пока я отмокал в горячей воде. Домой попал сутки спустя, страшно вымотанным и пропотевшим, ванна оказалась очень кстати. — Сперва всю улицу на дыбы поднял, потом переезд семьи будущей звёздочки, прослушиванье.

— Награду за Полански, пожалуй, несколько непредусмотрительно было объявлять… но ведь притащили же! Понятно, что у сутенёра этого свои разборки, и конкуренты просто воспользовались удачным случаем. Но удачно, удачно… правда, теперь разборки с полицией… А, отпишу в фонд помощи полицейским тысяч тридцать! Прокатит, да ещё как прокатит! Может, меньше? А, нормально! Через Айсберга проведу, надо своему копу авторитет приподнять.

— Да уж, дороговато мне звёздочка будущая обошлась… но какая реклама! Мне, Альме, киностудии, Рэю с парнями. Окупится ли? Пять тысяч за мафиози, полиции тридцатку. Даже если и нет… теперь остаётся только раскручивать ситуацию дальше.

В столовой меня встретил насмешливый взгляд Олава.

— Ну что, Гарун аль Рашид, — будто говорил он, — наигрался?

Глава 31

— Ночь. На шахтах, фабриках, заводах, электростанциях, в метро и в домах граждане нашей страны полны ожиданием. Они уверены в том, что их непреклонная воля будет выполнена, что судьи услышали приговор народ и поджигатели, убийцы, диверсанты получат справедливую кару. Но они ждут конца судебного заседания, чтобы убедиться в неотвратимости пролетарского правосудия. Ждут момента, когда карающий меч Революции опустится на безвольно склонённые головы негодяев.

— На заводе «Красный Пролетарий» птицей облетела огромные цеха весть о приговоре. Люди прервали ночной обед и за пять минут собрались на митинг на свободной площадке у конторы мастера. Митинг открыл дежурный мастер Зябликов. Парторг электрического цеха Руднев взял слово для сообщения. Сотни людей слушали его, не дыша, пока не дождались долгожданной вести.

— Буквально несколько минут назад закончился суд, длившийся почти без перерыва долгих семь дней. Народная воля выполнена, гнездо саботажников, предателей, подлых убийц наконец-то разорено!

Пробегаю глазам несколько абзацев Правды, в общих чертах понятно, а продираться сквозь своеобразную стилистику официальной прессы СССР тридцатых годов тяжеловато. Язык понятен, пафос в сочетании с канцеляритом режет глаза. Да иное построение фраз, написание некоторых слов… инаковость выпирает в каждом абзаце.

— А насколько странным кажусь хроноаборигенам я, даже представить сложно. И страшно немного. Дальше…

Последнее слово подсудимого Савицкаса

Последним словом хочу воспользоваться не для защиты. Я хочу здесь сказать, что целиком, без всяких оговорок признаю обвинение, выдвинутое вчера прокурором. Мои тягчайшие преступления против народа, Родины и партии невозможно оправдать. Тяжело осознавать, что я, с ранних лет вступивший в революционное движение, и верно служивший партии и народу почти полтора десятилетия, стал в итоге врагом народа и сижу вот здесь, на скамье подсудимых.

— Я отдаю себе отсчёт, что это итог закономерен. Оступившись однажды, я допустил политическую ошибку и проявил упорство, пойдя по неверной дороге. По неизбежной логике судьбы, она и привела меня к закономерному финалу.

— Политическая ошибка, близорукость и нежелание признать свою неправоту, привела меня сюда, на скамью подсудимых. И скоро в моей жизни поставят жирную точку, а могила зарастёт сорной травой.

— В последнем слове я хочу предостеречь всех: не повторяйте моих ошибок! Если товарищи по партии говорят вам, что вы не правы, подумайте! Не отвергайте их помощь, постарайтесь разобраться в происходящем без лишней гордыни и дурного, мещанского чувства непогрешимости.

— На этой непогрешимости и сыграли агенты иностранных разведок, матёрые предатели и диверсанты. Они окутали меня заботой, заставили поверить в правильность моих суждений. Льстивые голоса вливали яд в мои уши, а потом вложили отравленный кинжал в руку.

— Итог вы знаете! Знаете и проклинаете меня, как убийцу верного сына партии, товарища Тухачевского. Проклинайте! Я и сам себя проклинаю! Ни в коем случае не оправдывая себя, хочу напомнить вам, что не будь этих матёрых врагов и предателей, проникнувших в партийные и хозяйственные органы, я не смог бы совершить столь чудовищное злодеяние.

— Советские чекисты нанесли тяжёлый удар гидре контрреволюции, одной из голов которой был я. Но мало рубить безжалостно головы чудовищу, надо ещё и прижигать их, чтобы не отросли новые, в удвоенном количестве. Никакой жалости к врагам!

— Однако, — вылетает невольно, — понятно, что стилистика ныне именно такая, но чтобы сам подсудимый призывал не испытывать никакой жалости?! Хотя понятно — жене и детям ссылка, а не лагерь, ещё что-нибудь в том же духе. Ладно, хватит политики. Но Тухачевский… не ожидал, вот уж чего не ожидал. Очень интересно могут пойти дела в Союзе после гибели такой Фигуры.

Листаю дальше, уже без особого интереса, мысли заняты Тухачевским.

Возмутительный случай бездушия и беззакония.

— Карев С. С., рабочий-плотник дачного треста, с семьёй в 6 ч. Получил комнату в Реутовском районе, в посёлке Салтыковском.

— В марте из-за перебоев в снабжении бригада Карева снимается с работы. После ряда перебросок с места на места Карев уходит с работы дачного треста в Птицепродукт.

— Вот тут-то и начинаются издевательства над Каревым и его семьёй.

— 25 апреля в квартиру Карева в его отсутствие явился инспектор Погодин и предложил беременной жене Карева немедленно выселиться из комнаты. В результате этого «внушительного» разговора у больной Каревой были преждевременные роды.

— Не ограничившись этим безобразием, тот же Погодин 8 июня вновь явился в квартиру Карева и выбросил вещи и детей Карева на террасу. Жена Карева пошла предупредить о случившемся мужа.

— В её отсутствие «ретивый» инспектор отправил двухмесячного ребёнка в Реутовский дом матери и ребёнка, как беспризорного…

Странно читать такое: помнится ведь, как нам вдалбливали в головы о Железном Занавесе и сокрытии негативной информации в Союзе. Встречается информация и куда более жёсткая. Гласность в СССР ныне такая, что США позавидовать может. А вот в Штатах, к слову, с демократией и гласностью ныне беда…

— А была ли она хоть когда, демократия эта?

И это Правда, которая продаётся свободно не только в СССР, но и за пределами страны, в том числе и в Нью-Йорке. Не думаю, что доход от продаж газеты хоть сколько-нибудь велики, но покупают ведь!

Эмигранты, желающие всласть поплеваться желчью, студенты-русисты и все, кто хочет изучать живой русский язык, пусть и отдающий изрядно канцеляритом. Желающих хватает, но… покупателей, не скрываясь, берут на карандаш[140] ФБРовцы.

Так что покупают коммунистическую прессу либо благонадёжные граждане вроде меня, либо самые отчаянные социалисты.

— Тухачевский… целая эпоха, как ни крути. По одной версии, гениальный военный теоретик, по другой — бездарность. Но безусловно противник Сталина…

— Гениальный… как вспомню его требование поставить экономику страны на военные рельсы и обеспечить армии пятьдесят тысяч танков и сорок тысяч самолётов к следующей пятилетке, так вздрогну! Когда писалось? В тридцатом, кажется… тогда. Рухнула бы экономика СССР. А сколько денег с его подачи ушло на мертворожденные, но очень, очень дорогие проекты!?

— Да и страшно европейским обывателям, когда Генштабом опасного и таинственного СССР командует такой явный… Бонапарт. Не скрывал и не скрывает агрессивных устремлений.

А тут раз, и Гидра Контрреволюции пресекла жизнь «великого полководца», всех побед у которого — подавление антоновского мятежа тамбовских крестьян. Может, хоть теперь урежут долю чрезмерно раздутого военного бюджета, да тратить выделенное начнут грамотней.

— Хе-хе… думаю, Гидра орден заслужила за такое «преступление». Ох, много бы я отдал, чтобы узнать, что же там происходит!

— Как продвигаются дела в изучении русского? — Поинтересовался Раппопорт, без стеснения подвигая себе стул от соседнего столика.

— Не очень, — отложив газету, массирую виски, — словарный запас набрал приличный, и даже акцент вроде как не самый сильный, но…

— Всё равно непонятно, — закончил за меня Дэн, — ожидаемо. Это другой культурный код, другая цивилизация. Многие понятия ускользают даже от меня, хотя в детстве этот язык слышал постоянно. Не считая идиша, конечно.

— Рассказывай. Вижу ведь, что мнёшься, спросить что-то хочешь.

— Ф-фу… — приятель расползается по стулу, промокая внезапно выступивший на лбу пот. Остальным посетителям кафе до этого нет ни малейшего дела, но зная Дэна… Сейчас он накручивает себя: считает, что все на него смотрят, что всем-то он интересен… Очень еврейская черта, забавляющая меня неимоверно.

— Всё-то ты… денег нужно, много, — и замолк.

— Сколько? — Вытаскиваю чековую книжку.

— Пять тысяч, — выделяя голосом. Отдаю чек молча, без вопросов.

— И даже не спросишь, зачем?

— Ты мой друг, — пожимаю плечами, — и тебе они нужны.

Глаза Дэна увлажнились. Схватив мою руку, он потряс её.

— Спасибо, спасибо…

— Не знаю, зачем тебе деньги, — провожаю взглядом спешащую куда-то фигурку, — но думаю, что не прогадал. Даже если без отдачи или сумма зависнет на много лет. Благодарность хорошего журналиста стоит дорого. А если я не ошибаюсь, он теперь мой. С потрохами.

* * *

От улыбки сводило лицо, отчаянно захотелось вдруг воткнуть вилку в фальшиво улыбающуюся рожу напротив. И бить, бить, бить… чтобы эти обвисшие щёки превратились в лохмотья, чтобы пропала фальшиво-любезная улыбка, а в светло-серых глазах с жёлтыми прожилками поселился страх.

— Вина? — Пересиливая себя, поинтересовался Аркадий Валерьевич у Джевецкого.

— Не откажусь, — качнул головой полковник, отчего с поседевших, изначально чёрных волос на стол упала крупная перхоть, — недурственное вино, очень недурственное. Не сравнить, конечно, с винами из погреба Его Величества в Ливадии, но право, недурно. Да вы и сами, наверно, знаете.

— Не имел чести, — равнодушно ответил бывший чиновник. Белогвардейцы до сих пор пытаются воздействовать на него реалиями царской ещё России.

— Ничего, ничего, — благодушно покивал полковник, — понимаю, тогда эти высоты были для вас недосягаемыми.

— А вот это уже открытое хамство…

Бывший чиновник вспомнил, что он ещё и бывший ВДВшник… накатило бешенство и он отложил в сторонку вилку и нож.

— Сударь… как же вы меня заебали! — Тихонечко начал попаданец, — не только вы лично… Сидеть, уёбок! Сидеть молча и улыбаться. Я сидел и слушал, как ТЫ меня в помоях искупать пытаешься, так и теперь ТВОЯ очередь. Хочешь дуэли? Будет! Могу на пистолетах, ножах или кулачках. Прямо сейчас, хочешь?! Даже заместителя можешь за себя поставить. Уж поверь, мало таких найдётся, что со мной справится сможет.

— Паазвольте, — начал привставать полковник, багровея.

— Не позволю! — Прошипел сквозь зубы Аркадий Валерьевич, — мне похуй на вашу Россию, с царём-батюшкой и прочей хуетой! Не был я никогда подданным Российской Империи. Ни я, ни родители мои, ни даже дед с бабкой. Ясно?

— Прошу…

— Дайте договорить… — в руках попаданца согнулась массивная рукоятка столового ножа. Белогвардеец, помрачнев лицом, оглянулся быстро по сторонам. Ни драки, ни дуэли он не боялся, а вот скандал… за такое господин генерал его не похвалит.

— Ещё раз говорю… начнёшь тыкать мне в нос своими знакомствами и пытаться вытереть об меня ноги, на хуй пошлю и тебя лично и всю вашу РОВС. Пошлю к чертям всё, засяду в южноамериканской глуши и буду делать детишек, попивая ром и куря сигары.

Коротко кивнув, полковник продолжил есть, хотя аппетит пропал начисто.

— А ведь у него всё было, — осознал он, глядя на Аркадия Валерьевича, — деньги, связи… Не в культурной стране, разумеется, а… недаром он о Южной Америке говорил! Бросил всё… бежал? Переехал в Европу, и снова заработал состояние, и это будучи уже немолодым. Такой и правда может… а нам финансист высокого уровня край как нужен!

— Боевиков сколько угодно, офицеров на две армии хватит, интеллигенции на всю Восточную Европу. А вот финансистов нет… Хорошо, что наши американские друзья закрыли ему дверь в здешнее высшее общество, а заодно и возможность сделать по-настоящему большое состояние. С нами, только с нами сможет реализоваться как финансист.

— А хамство… придётся забыть о нём. Да! Нужно предупредить остальных, что мы неверно его просчитали. Яйцеголовые, мать их якорем через жопу! Фрейдисты хреновы, терпи из-за них…

— Спасибо за беседу, Аркадий Валерьевич, — приподняв уголки губ, распрощался полковник, — я учту ваши пожелания и передам их своему начальству. Увидимся… послезавтра вас утроит? Замечательно!

— Может, в самом деле бросить всё на хуй, да и уехать куда-нибудь в Африку? ЮАР, к примеру… там черножопых можно… хотя нет, нельзя. Апартеид есть, а нагнуть служаночку — нет, косо на такое смотрят, как на скотоложество. Да и религиозные они, черти!

— А… на мою жизнь глухих уголков хватит! В крайнем случае, действительно в Южную Америку рвану! Поместье куплю, да малолеточек… там с этим проще.

Дорогу перекрыла толпа манифестантов, с с плакатами и флагами, среди которых хватало не только звёздно-полосатых, но и красных.

— Да чтоб вас, — с злобой выплюнул Аркадий Валерьевич, вылезая из машины, — когда вы наконец сдохнете, коммуняки чёртовы? Не можете выдержать конкуренцию на рынке труда, так вон мостов сколько — с любого прыгай! Манифестацию затеяли… пулемётов сюда, пулемётов!

Толпа качнулась назад, судя по звукам, оттесняемая полицией. Бывший чиновник поспешил сесть в автомобиль и отъехать подальше. К сожалению, беспорядки перекинулись и на соседние улицы, несколько десятков машин попали в пробку.

Припарковав машину вплотную к тротуару, попаданец проверил пистолет, полный самых дурных предчувствий.

— Две обоймы всего, негусто… надо в бардачке возить хотя бы с полдюжины, да патронов пачку. Да и с собой побольше, а то ишь какая толпа экстремистов.

Зазвучали выстрелы, пока ещё глухо и редко. Манифестанты начали передавать куда-то вперёд камни.

— Майдан, — слетело с губ, — настоящий майдан. Раскачивают…

Автоматные очереди поставили точку в этом противостоянии, и толпа стала разбегаться. Как невольно приметил попаданец — организованно, без особой паники.

— Отступление перед превосходящими силами противника. — мелькнуло в голове.

— Помогите, Богом заклинаю! — Застучал в стекло окровавленный мужчина. Опустив ветровое стекло, Аркадий Валерьевич выстрелил в него, а потом ещё, ещё…

— Вот и полегчало, — почти умиротворённо сказал он.

Глава 32

— Пасхальные каникулы проведу в Голливуде, — сообщаю Олаву, собирая чемодан, ты у Зака остаёшься. Да не отдыхать, а работать, не делай такое лицо! Контракты нужно подписать, провести кастинги для актёров.

— Сюда не проще вызвать? — Мрачно поинтересовался родич, давно мечтавший о поездке в мировую столицу кинематографа.

— Смеёшься? — Затягиваю ремни на чемодане, — полторы сотни актёров?

— А… ну да. Может, я всё-таки…

— Не может. Заодно с документами завал разберёшь. Всё, привет Одуванчику!

Сбежав с лестницы, загружаюсь с багажом в такси и отправляюсь на вокзал.

Если быть предельно откровенным, в Голливуд еду не только по делам, но и потому, что нужно на время убраться из города. Вляпавшись сдуру в разборку с гангстерами, завершил оную самым решительным образом, но… не до конца.

Как водится, нашлись друзья-приятели, двоюродные и троюродные кузены и люди, которым моё вмешательство урезало доходы или авторитет. Никому по-настоящему серьёзному дорогу я не перешёл, действия мои местные авторитеты оценили скорее положительно.

Вовлечение несовершеннолетних в занятия проституцией не одобряются не только законами и обществом, но и (официально!) гангстерами. Благородные бандиты скорее надувают щёки, потому как количество несовершеннолетних (порой отчаянно несовершеннолетних!) проституток достаточно велико, но официально гангстеры не при делах и горячо не одобряют подобный беспредел.

Настолько малолетних жриц любви прикрывают только еврейские банды — что есть, то есть. Итальянцы и ирландцы действуют с оглядкой на Католическую Церковь, а та подобных вещей не одобряет. Опять-таки официально… приюты под эгидой Церкви порой больше напоминают бордели. Ну да это уже дела Церкви, а никак не искренних (в подавляющем большинстве) католиков из числа гангстеров.

Серьёзные люди мои действия скорее одобрили, но уголовной шушеры с амбициями Больших Боссов в Нью-Йорке полно, и возвыситься, прихлопнув наглого меня, захотят многие.

Масса примеров в недавней истории гангстерских войн, как такие решительные и дерзкие взлетали вверх по иерархической лестнице или возглавляли собственные отряды. Обычно ненадолго… ну да мне от того не легче. Отмороженных неадекватов и откровенных психопатов среди бандитов низового уровня более чем достаточно.

— Езжай, проветрись, — Провожающий меня на вокзале Рэй устал до чёртиков, глаза красные, но ничуть не расстроен моими проблемами и даже не особо это скрывает. Мои проблемы для него — возможность взлететь, стать не просто неким Техасцем-Рэем, с трудом наскрёбшим деньги на обучение.

Здесь и сейчас формируется отдел силовой поддержки. Как я позже проведу его по документам, да и буду ли проводить… но зарплату, и немаленькую, парни будут получать исправно. Давно пора заводить ручное охранное агентство, да и детективное не помешает.

— Кого зачистим, с кем договоримся… езжай. Без тебя проще будет: нам на охрану не отвлекаться, да и объект раздражения в виде тебя из города уберётся. В Голливуде тебя не тронут.

Рэй с некоторым сомнением поскрёб щетинистый подбородок…

— Кровь под ногтями. Кого он так избивал… или пытал? С него станется — при всей моей симпатии, техасец, оказывается, успел немало наворотить как каратель. Ну да американская армия к этому привычна. Эллиот к тому же туземцев умиротворял, на Филиппинах, кажется. Для него это даже не люди, а скорее двуногие обезьянки, научившиеся разговаривать.

— И даже винить его сложно, воспитали так. Расовая сегрегация во всей красе, теории о неполноценности народов и рас в школах как аксиому[141] дают. Хороший товарищ и надёжный друг, можно доверить жену и деньги, но… палач.

— И при том даже не понимающий собственной ущербности. Хотя… мои воззрения девять из десяти современных американцев посчитали бы ущербными. Выскажи я что-то вслух о недопустимости сегрегации, да начни защищать привычные для моего времени толерантные мысли, так в дурке мигом окажусь.

— Для него… для них это привычный и единственно правильный порядок вещей. Интересно, а что там в двадцать первом веке будет? Году этак к пятидесятому?

… и добавил:

— Так-то могут достать и на Аляске, но это если вовсе уж психи, от таких никто не застрахован. Лезть на чужую территорию люди серьёзные не будут, а там и контракты с тамошними киномагнатами заключишь. А это уже очень серьёзно, лучше любой охраны!

— И повод, — добавляю в тон, — раз уж я уберусь на время, то слишком горячие остынут, а кого-то и остудят.

— Да ты и сам всё понимаешь! А… проверяешь?! Слушай… да ты и ситуацию эту, как тогда во Франции… реклама!

Улыбаюсь чуть укоризненно — дескать, ну ты бы ещё громче… техасец замолкает и смотрит восхищённо. Да, соврал! Но пусть лучше считает меня ловкачом, а не вспыльчивым дурнем…

* * *

— Рад был встретится с вами, но как вижу, переговоры зашли в тупик, — встав, раскланиваюсь с учредителями United Artists Entertainment LLC[142], не слушая оправданий.

— Мастерство актёрское отработать решили, цыгане чёртовы! Улыбочки, очарование… а дополнения в контракте откуда?!

— Мистер Ларсен! — Фэрбенкс выскочил из номера, снятого специально для переговоров, — мы…

Не оглядываясь, показываю средний палец и сбегаю по лестнице, не имея ни малейшего желания дожидаться лифта.

Настроение такое, что хоть сейчас на ринг, любого порву!

— Такси, мистер?

— Спасибо, не надо, — отмахиваюсь от швейцара, быстрым шагом уходя от отеля.

Примерно час спустя, немного остывший, наткнулся на салон Харли-Дэвидсон и застыл сусликом. Давно хотел купить, но культовый мотоцикл стоил слишком дорого для небогатого студента, даже с подработками в БФФ.

Суммы не то чтобы неподъёмные, но всегда находилось что-то более важное. Да и не настолько хотелось… Хотя сейчас понимаю — настолько! Просто зажимал себя, заставлял думать именно так.

— Вам что-нибудь… — подскочил продавец.

— Этот, — тыкаю пальцем, — и всё что полагается к нему. Надеюсь, мне не придётся долго ждать?

— Как можно!? Все мотоциклы в нашем салоне готовы принять всадника, осталось только добавить масла и залить бензина.

Пять минут спустя, экипированный по всем правилам мотоциклистов этого времени (кожаный шлем и кожаная же куртка, перчатки и очки-консервы), я выкатил на шоссе.

Ехал бездумно, не глядя на указатели и повороты, пока не кончилось горючее.

— Полный бак, — кидаю юному, отчаянно белобрысому заправщику деньги.

— Вы бы посидели у нас, мистер, — дружелюбно предложил паренёк, подняв голову и сверкая глазами из-под кепки с большущим козырьком, — видно же, что долго ехали, да по такой жаре! Колы выпейте, отдохните.

— И то дело. Семейный бизнес?

— Ага, — Улыбается тот, — отец раньше боксом профессионально занимался, вот удалось подкопить. Заправка, магазинчик и кафе при ней. Вы не подумайте, мистер! У нас всё хорошо, без обману. За матушкиными пирогами даже фермеры порой заезжают. А это, я вам скажу — ого! Они прижимистые, и если уже жра…

Парнишка испуганно оглянулся — видно, за такие словечки прилетает от родителей.

— Да… если уж они покупают, да по нынешним временам, то сами понимаете — ого! Не буду врать, что прям всё превсё невозможно вкусное, но добротно. А уж пироги — объеденье. Да, ещё супы! Но я их не очень, если честно. Водители хвалят, я не понимаю. Говорят, по малолетству — вырасту, мол, и пойму, что такое хороший супчик, да опосля длинной дороги и жра… еды всухомятку.

— Н-да?

Прислушавшись к себе, понял, что организм отчаянно требует залить в него жидкость, да и пожрать… поесть не мешало бы.

Бутылка ледяной колы оказалась кстати. И вкусная же, зараза! Совсем другой вкус, кстати. Непривычный. Ну да и рецептура другая.

— Суп… на ваш вкус, вам видней, что у вас лучше получается, — сообщаю миловидной немолодой женщине, — а потом пирог и… чай есть? Кофе по такой жаре пить боюсь.

— Зелёный, — с некоторым удивлением отозвалась та, — вы европеец? Простите, я не должна…

— Да не смущайтесь так! Европеец. Хотя как сказать… датчанин, но вырос в Южной Америке.

— Как интересно, — пользуясь приглашением, женщина уселась напротив, — я читала о таком… Эрик Ларсен, кажется? Это не вы случайно? Кинокомпания и всё такое…

— К вашим услугам.

— Как интересно! — Супруга владельца заведения сияет, — а вы знаете, у нас часто знаменитости останавливаются! Айзек очень удачно место выбрал — близ от Санта-Моники, но не вовсе уж рядом. Многие звёзды Голливудские у нас останавливались, и богачи из Санта-Моники тоже. Я даже автографы собираю.

— Правильно делаете, — доев суп, промокаю губы, и женщина исчезает, чтобы несколько секунд спустя появиться с пирогом.

— Сейчас чаю… так думаете, правильно?

— Конечно. Я вам даже совет дам — не стесняться брать автографы по много раз. Без назойливости, понятно. Просто держать наготове афиши с новыми фильмами и фотографии знаменитостей. Они у вас поели, а вы им вместе со счётом — раз! И подсунули. Если ещё и пирог свой фирменный с собой давать будете, так точно не обидятся. Вроде как бесплатно.

— Бесплатно? — Лобик пошёл морщинками, — вы знаете, мы…

— Кинозвёзды тщеславны, — перебиваю её, — и даже если человек скуп, то он лишний раз заедет потом за вроде как бесплатным пирогом. Да может и не один, а с кем-то из приятелей.

— Действительно… — задумалась хозяйка, — и народ окрестный, опять же, подтянется… Автографы ещё продавать можно!

— А вот этого не советую, — разнежившись в прохладе, да после вкусной еды, чувствую себя мудрым гуру, — потом разве что, лет через двадцать, не раньше. Понадобится внукам деньжата на колледж, а у вас такая коллекция!

— … вот здесь, — слышу продолжения разговора новых посетителей, — чудесные пироги, Дуглас, ты непременно должен их попробовать! Вы?!

Удивление в глазах Мэри Пикфорд кажется совершенно естественным.

— Мистер Ларсен, мы не закончили наш разговор!

— Закончили, — настроение вновь стремительно испортилось.

— Погодите, Эрик, — Фэбенкс шагнул вперёд и прикоснулся к моей руке… но тут же стремительно убрал свою, сделав шаг назад. Чего это он… ах да, привычка из Южной Америки.

Спрятав наваху, обхожу звёздную пару.

— Мистер Ларсен, — доносится чарующий голос, — мы были неправы, приносим свои извинения.

— Извините, мистер Ларсен, — вступает Фэрбенкс, — это моя вина…

Разговор журчит и я потихонечку поддаюсь. Не то чтобы верю… просто они мне нужны.

Владелица заведения шустро хлопочет вокруг, стараясь не подслушивать… слишком уж нагло.

— … пари, — продолжает тем временем Дуглас, — … понимаете, Эрик… вы позволите так себя называть?

Киваю.

— Ну а я тогда просто Дуглас.

— А я Мэри, — улыбается красотка. К слову, не так уж хороша… на мой вкус. Но подать себя может, этого не отнять. Мимика потрясающая, а эти тёплые интонации в голосе заставляют таять.

— Вот… — вздыхает Дуглас, — дурацкое пари. Знаете, у меня бывает так, что вроде бы понимаешь, что делаешь глупость, но не можешь остановиться. Вот и… наделал я глупостей. Думал, уж не обижайтесь, потыкать вас потом носом… Нет — нет, контракт переписали бы, не сомневайтесь! Вы его грамотно составили, нас только отдельные нюансы не вполне устраивают.

— Понимаете, — Мэри кладёт руку на моё предплечье, заглядывая в глаза, — мы просто хотели показать, что может быть и хороший управленец, но в Голливуде есть свои особенности.

— Показать, кто здесь главный, — выдыхает Дуглас, — просто чтобы к нам прислушивались…

— Переигрывает, — мелькает язвительная мысль, а в голове вновь занимает место стажёр БФФ, циничный и подозрительный по служебной необходимости.

Несколько минут спустя переговоры успешно заканчиваются, и звёзды Голливуда покидают кафе с явным облегчением.

— Зак? — В телефонной трубке потрескиванье, но хорошо уже, что междугородний звонок в принципе возможен, — предварительные переговоры закончились раньше, чем я ожидал. Да… да… подробности по приезду. Не откладывай, сейчас пока каникулы, удобно. Жду.

Заплатив за ужин и телефонный звонок супруге владельца, седлаю мотоцикл.

— Ты принёс мне удачу, малыш, — глажу железного коня, — нарекаю тебя Буцефалом!

Глава 33

После каникул всем составом собрались в гостиной братства, обмениваясь впечатлениями.

— … и я подсекаю. Три фунта на тоненькую леску, а вытянул! Сам не верил, а гляди ты!

— … тёмненькая, да. Помнишь, у неё ещё кузина такая смешная? Губастенькая! Встречаемся, и знаешь — с моей стороны всё серьёзно, давно на неё поглядывал. Летом думаю помолвку…

— Работа, работа и ещё раз работа, — отмахиваюсь от парней, требующих подробностей интимного общения с кинозвёздочками. Не то чтобы вовсе не было… было, чего уж врать… себе. Не женат, не состою в серьёзных отношениях, не… Так что когда симпатичная актриска делает намёк и тут же опускается на колени… слаб человек. Правда, всего один эпизод, да и то… не говорить же девице, что она уже прошла отбор? Хотя возможностей… ууу!

Но не рассказывать же парням, тем более сейчас, когда они разгорячены алкоголем и могут проболтаться. Позже, если кто-то проявит интерес, могу и порекомендовать актрисок, жаждущих внимания спонсоров.

— Полторы сотни только по плану, представляете? А там ещё, ещё… Какой там флирт, времени ни на что! Договора ещё подписывали с Заком, а там пока все бумаги просмотришь, сами знаете…

— А что, совсем никак? — Удивляется первокурсник, только-только прошедший отбор в полноценные братья, — я слышал, что нравы там простые.

— Можно, как нельзя, — пожимаю плечами, — просто некогда. Да и смешивать работу… к чёрту. Нам, парням из братства Фи Бета Каппа, подцепить красивую девчонку раз плюнуть! А мелькала ли она на экране, не мелькала… в постели все одинаковы.

— Не скажи, — нетрезво засмеялся Треверс, — старлеточки может быть, а какую-нибудь Грету Гарбо…я бы ух!

Стало неловко и почему-то неприятно. Поди ты… мимолётный роман с невнятным окончанием, а послевкусие до сих пор осталось.

— Я, наверное, университет брошу, — сосредоточенно глядя в стену, сообщает Зак, — времени не хватает, чтоб и кинобизнесом и учёбой одновременно заниматься.

— Давно к тому шло, — флегматично заявил Дюк, отсалютовав пивной бутылкой, — ну да ничего страшного.

— Чтоо?! — Завопил Сосок — забавный фрик, отчаянно гордящийся своим прозвищем, — парни, вы слышали?! Одуванчик учёбу бросает! А как же теперь актриски…

— Так же! — Перебивает его Зак.

— Тогда ладно, — Сосок плюхается у ног Мартина на ковёр, — если с актрисками знакомить будешь, ну и вообще… с тобой весело.

— Братство я не бросаю, — Зак явственно расторгался, — здесь прошли лучшие годы моей жизни… Парни, а ведь действительно — здесь и сейчас мы счастливы так, как никогда не были и не будем! Есть деньги, чтобы не задумываясь пойти в ресторан, подцепить девчонок, напиться или поехать в путешествие. Но зарабатывать их пока… ну, большинству из нас не нужно.

— Мы молоды, здоровы, вокруг друзья, — влезает политикан Уоррингтон.

— И пиписьки выросли! — Сбивает пафосный накал Сосок. Братья ржут, кто-то в углу гостиной подавился пивом, во фрика полетела диванная подушка.

— Чё ржёте-то? — Енот, он же Джордан, такой же чудило, что и Сосок, — радоваться нужно! Вспомните себя лет в четырнадцать, ну? Захочешь подрочить, а и ухватиться не за что!

— Это пиздец, — рыдая от смеха повторял Дюк, — это пиздец! Комики хреновы… Зак, забери их с собой к чертям собачьим! Им не учиться нужно, а в кино сниматься, конкуренты Чаплину выросли.

— Так они уже… в смысле, сценарии пишут. Не говорили? Вот конспираторы…Снимается сейчас комедия, рабочее название Беглецы из психушки, но это пока так… С себя и рисовали, к концу мая в прокат выйдет. Сейчас монтаж и озвучка идёт.

— Рекламу обеспечим, — уверенно говорит кто-то из братьев, — да, парни?!

— Как и раньше, — поддакнул Треверс, — хотя конечно жаль, что бросаешь…

* * *

Романтика от факта сотрудничества с ЦРУ прошла быстро, я бы даже сказал — почти сразу. Поначалу грезил стажировкой у супер-профессионалов, где меня научат каким-то чудесным психологическим и интеллектуальным трюкам.

Вооружённый интеллектом и передовыми технологиями, буду работать на благо БФФ, Германии и Объединённой Европы… так мне виделось моё будущее, и оно отчасти примиряло с несовершенным настоящим.

Действительность оказалась куда более удручающей.

Первоначальный куратор от ЦРУ, показав своё превосходство и лично составив (наверное) мой психологический портрет, отошёл в сторону.

Надежды на тренировку от профессионалов канули в Лету…

Как бы ни печально признать такое, но судя по всему, не потянул я на ожидаемый уровень. Талантов не хватили или психологический портрет оказался неправильным, не знаю.

Вместо тренингов от профессионалов меня стали профессионально макать в дерьмо. Задания откровенно дурно пахнущие, и что самое неприятное — составлены так, что для выполнения приказа непременно придётся переходить рамки этого самого приказа и должностных инструкций.

Пару раз отработав строго в рамках, получил… нет, не нахлобучку. Задание из серии «Теперь вы — нищий одноглазый педераст, ночующий под мостом»[143], столь же дурно пахнущие и при этом опасные.

Предупреждение понял, смирился… работаю и пытаюсь найти выход из ситуации. Подавать в отставку пока не хочу — вдруг это очередное испытание на силу воли и умение Стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы? Отказавшись от работы в БФФ и сотрудничества с ЦРУ, испорчу себе биографию, причём крепенько. Метка о неблагонадёжности гарантированна, и дальше школьного учителя или рядового сотрудника в музее вырасти не дадут.

Но и дальше… слишком уж меня пачкают. Возможно, прививают профессиональный цинизм, но к чему? С течением лет любой сотрудник невольно обрастёт им, как дно корабля ракушками. Молодому стажёру, напротив, нужно упирать на перспективы, романтизм и прочую бондиану.

Понятно, что ничего не понятно… и кураторы ничего не делают зря. Но чем дальше, тем больше приходят мысли, что… они попросту не профессиональны. Слишком много ресурсов, слишком много возможностей… думать не надо — знай, дави силой, заваливай деньгами.

— Может, в самом деле уйти? — Мелькает мысль, — Или… хакнуть? Линда достаточно отморожена и цинична, чтобы выйти хоть на ЦРУ, хоть на БФФ. Ну, с её-то диагнозом неудивительно. Хикомори[144], только что зарабатывает фрилансом вполне достаточно, а не сидит на иждивении родственников. Чудо ещё, что меня воспринимает, а всего-то — не прошёл мимо девочки, которую обижали в парке.

— Данные на стажёров сильно глубоко не прячут, да и преувеличивают гражданские закрытость архивов спецслужб. Если знаешь хотя бы примерно, как они функционируют, да к тому же имеешь доступ изнутри… пусть даже частично.

— Хватит обычных имён адресов мелких служащих. Доступ к домашним компам, а через них Линда и к служебным достучится. Ну или электронное устройство присобачить куда… не знаю, надо посоветоваться.

— Надо ли? А пожалуй, что и да…

Условленное сообщение от Линды пришло всего через два часа. Захожу… Один переход ссылке, второй… отрывок из нового аниме. Просмотр…

— … он склонен принимать самостоятельные решения без оглядки на центр.

— … сломать, запачкав как можно сильней, или эффектно утилизировать.

— … краткое содержание следующей серии…

Выключить.

Зная Линду, нормальное досье придёт несколько недель спустя, вовсе уж окольными и неожиданными путями. Официально зарегистрированный параноик, чего уж. Но интеллект высокий, да и врать не любит патологически. Своим.

— Это всего лишь расширенные методы ведения допроса[145], стажёр! — Рявкает следователь, пока врач, присев рядом с лежащим на полу человеком, вводит в вену какое-то вещество.

— Какой же он следователь, это же палач, просто палач!

— Это человек террорист или пособник террористов! Исламист!

— Не исламист, — отчаянным тоном произносит мужчина, прежде чем снова забился в судорогах, — христианин! Арме…

— Вот с такой сволочью приходится работать, — тяжело дыша, говорит следователь, — Луис!

Здоровенный темнокожий громила делает шаг от стены и прижимает коленом эпилептика к полу.

— Да он же не эпилептик! — С ужасом гляжу на медика, — это от препаратов!

— Присядь, — командует следователь, сунув мне в руки что-то, — улыбочку!

Фотографию прислали на следующее утро прямо на личный компьютер. На ней я с безумной улыбкой садиста сидел на полу перед окровавленным человеком, держа в руке напильник.

— … прошу принять заявление…

— Зачем? — Укоризненно произносит немолодой начальник, — Антон, ты же подавал надежды, показал себя хорошо.

Взгляд отечески-суровый, хорошо сочетающийся со шрамом от студенческой дуэли на брутальной физиономии.

— Пытки противоречат…

— Вот уже и фантазии пошли, — прервал он меня, — насмотрелся в интернете… нервный срыв?

— Прошу принять…

— Ты понимаешь, что после этого выше дворника не сможешь никем устроиться? — Отеческий взгляд сменился на взгляд отца-командира, искренне переживающего за бестолкового подчинённого.

— Я не хочу выполнять преступные приказы.

— Что ж… — не отрывая от меня взгляда, он взял заявление, — надеюсь, ты понимаешь, что нужно молчать?

Киваю несколько судорожно.

— Это, — хлопает он рукой по листку, — полежит пока. А ты отдохни, проветрись пару месяцев. Потом придёшь. Я сказал, потом!

— Карма, — думал я, видя приближающийся грузовик с явным арабом за рулём, — это карма…

Взрыв.

* * *

— Нам нужно поговорить, — встретив Дженни, избегающую меня последнее время, преграждаю ей путь. Сопровождающие её девицы хмурятся недовольно, но я не даю им возможности излить свой гнев.

— Дамы, — сняв шляпу, прижимаю к груди и кланяюсь очень великосветски, — прошу простить меня. Просто нужно объясниться.

Демельза, мощная девица с лицом викинга и фигурой валькирии хмурится, но неохотно отходит в сторону. Явная бисексуалка (закрытая женская школа способствует подобным наклонностям), которой нравится как Дженни, так и я. Бедная… аж разрывается между привязанностями, пытаясь по-мужски покровительствовать Дженни и по-женски (но очень неумело) заигрывать со мной.

Я один из немногих мужчин в её окружении, рядом с которыми она не кажется переодетым трансвеститом. А девушка, к слову, хорошая — очень добрая и неглупая. Но комплексов…

— Отойдём? — Кошусь на любопытных студентов и беру Дженни за руку.

— Не вырывает руку, не вырывает!

Усадив на скамейку, опускаюсь на одно колено, не выпуская руку.

— Дженни… я мастер говорить красиво. Скажу тебе только, что с той поры, как встретил тебя, мне не нужны другие женщины. Закрываю глаза, и передо мной встаёт твоё лицо.

Девушка стремительно краснеет, но слушает.

— Когда ты хмуришься, для меня всегда непогода, а когда улыбаешься, то с тобой улыбается весь мир. Дженни Фарли… я не прошу тебя о многом. Просто позволь мне ухаживать за тобой!

— Позволяю, Эрик Ларсен, — краснеет она ещё сильней, но кажется, я ей не противен.

— Может, потому и избегала? — Бьётся в голове мысль, — что не противен?

— Прости, мне нужно идти, — девушка осторожно высвобождает руку и почти сбегает. Краем глаза успеваю заметить реакцию Демельзы: она одновременно рада за нас и грустит.

Глава 34

— В этом доме нальют гостю выпить?! — Пьяно начал Джокер с порога, — или забыли о святых законах гостеприимства?!

— Олав, — перевожу взгляд на родича, — погуляй… до утра. Есть где?

— Есть. У Камиллы сегодня… — подросток ощутимо краснеет, я же делаю вид, что не замечаю оговорки. Тайный роман с разбитной латиноамериканкой на десять лет старше, проспонсирован и срежиссирован мной от и до.

Грязновато… но возраст у него такой, все мысли вокруг секса крутятся, так что пусть лучше так. С одноклассницами ему если что и светит, так это скорее неприятности от родителей оных.

Проститутки не выход.

Слава Одину, о женитьбе юный датчанин не помышляет, хотя поначалу Камилла попыталась ввести свадьбу в сценарий. Но поняв или скорее поверив наконец, что собственных денег (помимо зарплаты от меня) у юного любовника нет, отступилась.

Пятьдесят долларов в неделю за всё время, что длится роман, её более чем устроили. Как и обещание Рэя намотать кишки на дерево, если она в это время будет блядовать на стороне, а тем паче подхватит какую-нибудь заразу.

— Деньги нужны?

— Есть, спасибо, — Сбегав за курткой наверх, Олав исчезает из дома через минуту.

Вопрос о деньгах не лишний — несмотря на более чем приличную зарплату и полный пансион, деньги у родича улетают со свистом. Немалую часть денег вытягивает Камилла — неплохое такое дополнение к основной зарплате, и по-моему — в последнее время она обнаглела.

— Поменять ему бабу, что ли… Действительно, почему бы не привить племяшу некоторую дозу цинизма? Чёрненькую подложить, азиаточку, беленькую… Пожалуй.

— Дома никого, прислуга у меня приходящая. Давай, рассказывай.

Крепко вцепившись в стакан побелевшими пальцами, Джокер долго молчал, а потом сказал глухо, не поднимая глаз:

— Я убийца. Помнишь, про Рузвельта говорили?

Киваю, холодея от ужаса и восторга.

— Да… ты правильно понял. Рицин[146]. Случайно в общем-то вышло. Давно выделил яд, года два ещё как…

— Кого ты…

— Да никого! — Дёрнул он щекой, — ты меня каким-то маньяком считаешь! Прочитал где-то, решил опыт повторить. Дома, на ранчо, на животных опробовал — на крысках сперва, потом на овце. Препарировал по всем правилам животин ради науки, да и сунул яд в стол. Забыл, просто забыл о нём!

Зная Джокера, не удивляюсь… Он как-то рассказал, что отец на двенадцать лет подарил ему автомат Томпсона. Понятно, что с оружием в Америке этих лет всё более чем просто, и родители нередко дарят десятилетним детям мелкашки. Но автомат!?

Интересный отец у моего друга. Очень, я бы сказал, своеобразный. По рассказам сына, напоминает Жириновского, только популизма поменьше, а резких поступков побольше. Ну а Лесли собственный отец странным считает… Те ещё яблочко с яблонькой.

Собственная химическая лаборатория из тех, что не в каждой частной школе есть, автомат, выходные в борделе по случаю тринадцати лет…

Забыть про яд в письменном столе на этом фоне — мелочь, право слово! А прислуга давно отучена лезть, куда не просят.

— На каникулах пасхальных стол разбирал и наткнулся. Сам не знаю, зачем взял, никаких ведь планов… одни смутные мысли, да знаешь — всё больше со стрельбой из автоматов в упор, да минированием автомобилей. Всерьёз думал, где наёмников для такого дела отыскать, даже вышел на… Я тебе потом данные передам, когда из запоя выйду.

Ощутимо задёргался глаз, запой Джокера я пережил однажды и больше… а придётся.

— Сунул и забыл, да… А на выходных папаня мой в Нью-Йорк заявился. Ты знаешь, мы с ним не очень… не ругаемся, скорее просто не понимаем — разные, как кошка с собакой. Но тут дела такое — Рузвельты его пригласили, с семьёй. Не только папаню, понятно, большой приём был, семей под пятьдесят.

— С жёнами, детьми… человек под двести?

— Побольше, — Лесли не задумывается, — ближе к трёмстам в Спрингвуд[147] приехало. Рузвельт котируется высоко, попасть на такой приём большая удача. Ну… молодёжи много, половина считай.

— Выгулять отпрысков решили.

— Выгулять? Как собак? Хм… интересно, — хмыкает он, — надо запомнить. Да, похоже на выгул. Вот и довыгуливались…

Лесли затрясло, и он поднёс стакан к губам стукнув пару раз зубами по стеклу.

— Что меня не видели, ручаться могу, не тот ракурс, — несколько невнятно сказал он, отдышавшись, — и что Рузвельту яд попал, тоже. Другое дело, только ли ему? Я там… с избытком. В… разных местах. Я чудовище!

— Я тоже, — наливаю себе стакан, — принцип меньшего зла[148]. Готов убить сотни, чтобы спасти сотни тысяч.

— Ты…

— Да, — салютую стаканом и пью, не чувствуя вкуса. После встречи с Дженни потихонечку перестаю быть отморозком… к добру ли? — И лично, и опосредовано, чужими руками. А сколько ещё предстоит… ты хоть понимаешь, что если дела пойдут удачно для нас, Америке грозит самая настоящая Гражданская?

— А не будет Гражданской, не будет и мира, — шёпотом закончил он, зябко ёжась.

— За что хоть пьём?

— Формальный повод? С отцом… наследства грозился лишить, да содержания лишил.

— У тебя десять процентов нашей кинокомпании, какой на хрен… Ааа! Не сказал?

— К слову не пришлось, — кривовато улыбнулся Джокер.

— Из-за чего хоть, — устраиваясь поудобней прямо на полу, подтягиваю себе бутылку виски. Сейчас нужно говорить на любые темы, лишь бы не вспоминал о Рузвельте.

— Помолвка, — дёрнулась щека, — Катерина фон… ну да ты всё равно её не знаешь, из европейской аристократии.

— Как из европейских, скорее всего знаю, а с некоторыми, не поверишь, даже в родстве! Милый такой снобизм недавних выскочек… Ладно, пьяный, забыли.

— Хорошая партия, и какие-то там многоходовки по бизнесу и политике. Ему, не мне.

— Совсем плохо?

— Так… унылая. Нормальная вроде, но рядом с ней я начинаю отсчитывать каждую секунду до приближающейся смерти.

— Угум, — в памяти всплывает кузина моей приятельницы по школе, Аннабель. Правильная настолько, что это казалось (да наверное и было) психическим отклонением. В ней самым неудачным образом сочеталась ханжа-протестантка, вяжущая кружевные салфетки с религиозными изречениями, и феминистка, толерантная к меньшинствам всех мастей, — понимаю.

Снотворное с алкоголем не слишком-то полезно, но предыдущий запой Джокера закончился сожженной пожарной частью и штрафом в одиннадцать тысяч долларов. Эпично, спора нет… и вспомнить есть что. Весело было, да… Но если бы не связи братства, присел бы парнишка лет на пять.

— Страшное преступление потрясло Америку, — писали в Нью-Йорк таймс, — девять человек погибло. Лучшие сыны и дочери нашей страны уснули вечным сном! Губернатор[149] Рузвельт, Мэри Энн Хатфорд…

… — столь циничное преступление шокировало даже полицейских и представителей ФБР.

— Это делу рук социалистов, — уверенно заявил директор ФБР Джон Эдгаг Гувер, — только они могли на такой беспрецедентный по подлости шаг. Я не говорю прямо — Советы, но что это сделали социалисты, никаких сомнений у человека здравомыслящего, привыкшего логически мыслить, мои слова не вызовут.

— Директор говорит устало, но уверенно, успевая давать распоряжения сотрудникам, понимающим его с полуслова. Это профессионал высшей пробы, собравший вокруг себя интеллектуалов от криминалистики, что внушает уверенность в скорейшем раскрытии чудовищного преступления.

— Сама коммунистическая идеология ущербна. Это безбожники, причём воинственные…

— … только они могли пойти на такой шаг.

На первый взгляд статья написана грамотно, но вот логики в ней как раз таки и не наблюдается. Это могли сделать коммунисты, потому что они безбожники, в качестве аргументов[150]. Гангстеры не решились бы.

Версия одного из журналистов, что это могло стать финалом ссоры из-за наследства, в которой что-то пошло не так, отвергалась яростно. Не отрицая полностью сам факт разборок с последствиями в среде истеблишмента, Гувер назвал случившееся слишком коммунистическим.

— … недаром ведь слова одной из самых популярных песен у большевиков — Интернационале, поётся Весь мир насилья мы разрушим до основания, а затем… Понимаете, до основания! Они открыто говорят, что не остановятся ни перед чем — до основания, помните?

— … разумеется, мы будем отрабатывать все версии, — сказал директор ФБР, — но ключевой я считаю версию о социалистах. Мистер Рузвельт уверенно побеждал кризис — не только в экономике, но и в головах людей. Социалисты, понадеявшиеся было на Мировую Революцию, начали терять влияние и поспешили уничтожить одного из верных сынов Америки. Без него…

— Логика сумасшедшего, но ведь к верным выводам пришёл. «Смотри, кому выгодно», а смерть Рузвельта по большому счёту выгодна социалистам. Не всем, далеко не всем… но…

— И хрен с ними, — трезво сказал Джокер, закончив изучать статью, — знаешь, среди поги… убитых мной нет ни одного человека, о смерти которых я бы пожалел. Родственников, не близких правда, аж трое. А сожалений нет ни о ком. Я чудовище…

— Ты революционер.

* * *

— Вот ваше новое место работы, Конрад, — жестом показываю советскому разведчику новый кабинет, — кадровая служба гостиничной сети не без вашей помощи работает, как швейцарские часы. Премия на ваш счёт в банке переведена, и думаю, вы приятно удивитесь сумме перевода, хехе!

Сняв шляпу, Конрад кланяется несколько театрально и вешает её на вешалку, оглядываясь по сторонам.

— Кинокомпания? Интересно… и в какой же должности вы меня видите?

— Формально вы будете главой кадровой службы. Зарекомендовали вы себя прекрасно, даже слишком, хе-хе! Джейкоб уже начал коситься, опасаясь за своё место. Решил вот развести вас по разным углам, чтоб не ссорить двух ценных специалистов.

— Формально… а неформально?

— Не знаю пока, — признаюсь открыто, — ваша главная ценность — умение быстро учиться, цепкий ум и работоспособность. Вкупе с умением втираться в доверие, вы выглядите прямо как шпион, хе-хе!

Смешок в ответ…

— Судя по мальчикам Гувера, для работы в разведке и контрразведке нужны другие качества.

Смеюсь… и правда смешно, да и возможность потроллить великого разведчика забавляет.

— Вы правы, Конрад, вы даже не представляете, насколько вы правы! Но тс! Я не говорил, что Гувер педераст, а вы этого не слышали!

Смешливый взгляд и лёгкий поклон.

— Так что насчёт неформальной части работы?

— Не знаю, Конрад, не знаю! Киностудия для меня новый бизнес, а какие задачки подкинет судьба на следующей неделе, я не всегда могу предугадать. Творчеством занимается преимущественно Закария Мартин, бухгалтер тоже на своём месте. Технические специалисты… здесь сложней, но потихонечку дела налаживаются. Вы же мне нужны в качестве этакого пожарного, который должен издалека разглядеть дым и примчаться туда, отчаянно сигналя. Задача ясна?

— Непросто, — ушёл от ответа разведчик.

— Я бы даже сказал — очень непросто, — соглашаюсь с ним, — но и по деньгам выходит куда как больше, чем на прежнем месте. Оклад невелик, это я вам сразу говорю — сто долларов в неделю для такой работы не бог весть какая сумма. К окладу прилагается служебное жильё с оплачиваемой мной прислугой, и служебный автомобиль. Понадобится что-то ещё — скажете. Вас ничего не должно отвлекать от работы, по результатам которой будут премии. Суммы… разные, в зависимости от результатов. Скажу сразу — четыре ноля не предел.

— Даже так? — Приятно удивился Конрад.

— Только так! Для лучшего понимания скажу, что ваши премии напрямую зависят от нескольких вещей. Прямого дохода киностудии, её перспектив и разумеется — вашего личного участия в тушении пожаров и налаживании рабочего процесса.

— Пожалуй… задумчиво говорит он, — возьмусь.

— Ещё бы ты не взялся, — мелькает язвительная мысль, — в хостелах тебе делать больше нечего. Я не я буду, если на нужным местах не сидит как минимум полдюжины советских агентов. Ну идеальная же возможность для внедрения своих людей, идеальная!

— А возможность внедрения в кинобизнес? Да ему за такое орден дадут и в жопку расцелуют! Актёрская среда дело такое, что никого не удивят связи как с конгрессменами, так и с мафиози. Идеальное прикрытие для резидента! И если человек умён… а Маневич дааалеко не дурак… то работать он будет не за страх, а за совесть. Не только как резидент, но и как пожарный, хе-хе! Никаких ведь подозрений быть не должно… так что не удивлюсь, если советские разведчики возьмутся за устранение моих конкурентов!

— Интересно, — ещё раз сказал он, зайдя на съёмочную площадку.

Я проследил за его взглядом и упёрся в обтянутую трико попку одной из актрис.

— Эта устраивает?

— Что, простите?

— Понадобится что-то ещё… — он вспоминает недавний разговор и отмахивается немного зло.

— Если мне понадобится… аа! Подловили!

— Подловил. Но если понадобится… думаю, у вас нет мыслей о чистоте и непорочности этих дев?

— Гм… супругу в этой среде, я так полагаю, лучше не искать?

— Правильно полагаете, Конрад. Есть, конечно, исключения, и немало… — вспоминаю Грету, настроение делается минорным. Что за хрень?! Я ведь Дженни люблю! — Но даже если дева и будет невинной телесно, то невинной душевно — очень, очень редко.

— Наркомания и алкоголизм[151], — бормочет Конрад, уже другими глазами глядя на съёмку танцевального фильма с обилием голых ножек.

— И это одна из ваших задач, друг мой! — Хлопаю его по плечу, — держать как-то это буйную и истеричную публику в узде. Не в ущерб творческому процессу!

Глава 35

— Пора вставать, малышка.

— Угу, — Дженни улыбается сонно и протирает глаза, — ещё минуточку, и встану.

Вот уже две недели, как мы вместе, став официальной парой. Позади встреча с родителями любимой, и вроде как даже удачная. По крайней мере, наши отношения получили одобрение, и объявление о помолвке состоится в конце лета или начале осени.

— Вот теперь всё, — умытая, с почищенными зубами, Дженни нежно целует меня в губы, и на несколько минут я пропадаю из мира, — всё, всё!

Смеясь, она отталкивает меня…

— На лекции опоздаешь!

Поцеловав её ещё раз, выбегаю. График у меня напряжённый — настолько, что всерьёз посещают мысли бросить университет вслед за Заком. Учёба, бизнес, тренировки, Дженни… спасаюсь жёстко составленным графиком, согласно которому у меня почти нет ни свободного времени, ни развлечений.

Единственное послабление — воскресный день, который полностью (если нет соревнований!) принадлежит моей девушке. Я бы предпочёл провести его в постели… но увы, темперамент у Дженни не южный. Не фригидна, но до Жаннет в постели ей далеко.

Так что выходной проводим, посещая кинотеатры, балет и светские вечеринки, на которых Дженни чувствует себя вполне непринуждённо. Родственники, подруги по частной школе… свои! Вполне уютно. Ей.

Мне не слишком… но неуют с избытком окупается потрясающими знакомствами. Для многочисленных тётушек-дядюшек-кузенов Дженни я уже почти член семьи, а это, как оказалось, значит очень много. Несколько непринуждённо оброненных слов одним из кузенов… и вот я провернул небольшую спекуляцию на мексиканском серебре, хапнув почти четверть миллиона. Инсайдерская информация как она есть.

Пятьдесят тысяч несколько дней спустя проиграл полезному кузену в карты, а ещё на пятьдесят заказал для Дженни украшения из мексиканского серебра с колумбийскими изумрудами. Судя по потеплевшим взглядам родни, я всё сделал правильно. Приняли…

Учебный год заканчивается, и на лето нам суждено расстаться. Я уеду в Европу (после двухнедельной пьянки с братством), участвовать в соревнованиях и налаживать связи, а девушка с родными будет колесить по американским курортам.

Дело не столько даже в правилах приличия и тому подобных вещах (хотя и не без этого), просто как сказал мистер Фарли…

— Пусть проверят свои чувства.

Логично… хоть и не хочется расставаться с любимой на такой длительный срок.

— Мистер Ларсен, — поприветствовал меня Джозеф, стоящий неподалёку от входа в университет.

— Белл?! — Здороваюсь с чёрным за руку, на что некоторые студенты косятся, — что-то стряслось?

Чернокожий выпускник университета Алкорн до встречи со мной бегал с рекламными плакатами и играл мелкие роли в театрах среднего пошиба. Доверившись мне, чёрный некоторое время был на побегушках, а потом потихонечку прибился к киностудии. Не звезда… пока, но с полдюжины ролей второго плана и десятка три эпизодических сыграл, и как по мне — очень недурно.

— Не стряслось, масса! — Джозеф округляет глаза и говорит нарочито гнусаво, пародируя негров Юга. Поборники расовой морали из числа студентов узнали небезызвестного актёра и засмеялись, взгляды сразу потеплели. Деятели культуры по другой графе проходят, к ним расовая сегрегация применима не в полной мере.

— Но стрясётся, масса! — Взгляд полон комического трагизма, сейчас он отыгрывает своего персонажа из последнего фильма.

— Ладно, — давлю непроизвольную улыбку, — хватит шутовства, давай детально.

— Идея, мистер Ларсен, прекрасная идея! — Он оглядывается по сторонам, вызывая смешки — опять комика включил, зараза… Впрочем, винить его сложно: Джозеф подобным образом делает себе неплохую рекламу и… обеспечивает безопасность.

Чёрному даже в относительно толерантном Нью-Йорке не всегда безопасно. Может без причины докопаться полицейский или нетрезвый молодчик изобразит из себя блюстителя морали.

А тут с одной стороны поклонники узнают, с другой — даже отпетые расисты видят, что Ниггер знает своё место. Кривляется всё-таки в образе чернокожих слуг, а не изображает джентельмена. Хотя мог бы… умён, да и воспитание неплохое.

Но всё воспитание до первого окрика: Джозеф с Юга, из самой что ни есть глубинки. Приучен уступать дорогу белым и при необходимости сходить с тротуара, снимая шляпу и потупив взгляд. Окрик… или даже уверенный взгляд, и почтенный чёрный джентельмен сдёргивает шляпу, прижимая её к груди и подобострастно наклоняя голову.

Отсюда отчасти (помимо безопасности) и шутовство — Белл тяжело переживает расовую ущербность, и предпочитает позиционировать себя как комика. Не так стыдно.

— Давай, — отойдя в сторонку.

— Мистер Ларсен, я тут подумал, — Джозеф сделал драматическую паузу.

— Рожай! У меня день по минутам расписан!

— Комедия! Чёрная комедия с чёрными актёрами. Придурковатая семейка, гротеск и…

— Прекрасно… — идея и правда хороша. Чёрная комедия с чёрными актёрами… да название ей дать… А чего голову ломать? Чёрная комедия и есть, прекрасное название.

Наша киностудия станет первой, где чёрные снимутся в главных ролях. Но поскольку жанр комедийный и название соответствующее, то моралистам придраться будет проблематично. И вот мы как путеводная звезда для чернокожих, и отношения с белыми не испорчены.

— Сценарий, я так понимаю, написал?

— Вчерне, — хлопнул он себя по груди.

— Главная роль твоя. К Заку подходил?

— Ну… я же всё-таки ваш человек, мистер Ларсен, — Джозеф не стал отводить глаза, — и только потом сотрудник киностудии.

— Неплохая заявочка на вассалитет.

— Ладно, Заку сам отзвонюсь, хотя нет, такое лучше при встрече. Идея и правда хороша, так что… десять процентов с проката тебе, как и главная роль.

Белл чуть поклонился, сияя. Вот теперь это полностью мой человек.

— Забавный ниггер, — одобрительно отозвался смутно знакомый студент-южанин, — умён — по своему, по ниггерски, и место своё знает. Но за руку всё-таки, по моему, чересчур.

Видя, что я никак не реагирую на реплику, южанин идёт красными пятнами и ретируется, старательно делая вид, что ничего не произошло.

— Болван какой-то, — озадаченно говорит Ливски вслед, — чего он в чужие дела… Да, Эрик! Давно тебя на тренировках не видел.

Изобразив несколько апперкотов и уклонов, Джоэль вопросительно посмотрел на меня.

— На рукопашный бой ещё хватает сил, а на бокс никак, — развожу руками.

— Ну так брось… а, да. Ты же тренер, как такое бросишь. Твой родич-сержант неплохо справляется, но лучше черпать из первоисточников. Жаль… так что там с гулянкой по случаю окончания учебного года?

— Я же массовик-затейник… совсем забыл!

— Несколько идей есть, — начинаю импровизировать, — вот в сомнениях. Раз уж отловил, давай тебе озвучу, с парнями в братстве обсудишь. И учти — найдётся у кого предложение получше моих, не обижусь, если его и примете!

— Ага, ага…

— Городские квесты, как в прошлом году, рискованно, — многозначительно замолкаю, ожидая идей. Не приходят…

— Гангстеры совсем распоясались, — кивает брат, — да и жители гетто могут возбудиться при виде богатеньких нас.

— Порыбачить и с роднёй можно.

— Скорее даже придётся, а не можно, — погрустнел Джоэль, — мне так точно. Дед как в отставку вышел, так на озере считай и поселился.

— Бордели и казино только новичков удивят.

— Угу…

— А значит… — в голову пришёл недавний разговор, — кино! Да, брат Спица, именно кино! Киностудия есть, сценаристы в лице Енота и Соска тоже, так что…

— А вот это интересно, — оживился Ливски, — я точно за! Не скажу за всех, но идея здоровская! Можно для проката, можно чисто для себя фильм снять.

— Или поиграть в потерпевших кораблекрушение, — играю многозначительно бровями, — ну знаешь… Робинзоны мужского пола, черномазенькие Пятницы женского, тропический антураж. Можно и вовсе каких экзоток нанять — индусок, китаянок всяких. А?

— Команч, скотина! — В голос взвыл брат, — да я сейчас пополам порвусь! Всё, молчи, молчи… сейчас ещё какой-нибудь очещуительный вариант предложишь, и тогда всё… молчи!

* * *

— Доброе утро, Этель, — поздоровался разведчик с секретаршей, кидая шляпу на вешалку, — какие-то бумаги с утра поступали?

— Нет, мистер Кетнер, — улыбнулась та, не прекращая печатать, — обычная текучка, сама справлюсь.

— Ох, Этель… не зря я тебя перетащил.

Женщина чуть улыбнулась краешком полных, несколько увядших губ, не став отвечать. Сделав ещё несколько комплиментов уму и красоте секретарши (так, чтобы женщина не восприняла их слишком серьёзно), Конрад Кетнер удалился в кабинет.

— Душновато, — сказал он, ослабляя галстук и включая кондиционер — модную новинку, ставшую наконец доступной для обывателей.

— Причём во всех смыслах душно.

Забота, проявленная Ларсеном, немного давила. Горничная, шофёр… датчанин окружил опекой со всех сторон. Неудобно… и ведь не откажешься! Это для разведчика Маневича неудобно, а управленец Конрад Кетнер должен быть в восторге.

— Первое время за мной приглядывают, и нужно быть как жена Цезаря[152], а после разберусь потихонечку — ничего страшного, Лёва. Может, удастся прислугу на своих людей заменить… вот последнее было бы здорово. Надо подать идею наверх: горничные и лакеи в богатых домах могут приносить ценнейшие сведения.

— Или может, расписать идею Ларсену, и потом уже писать в Центр о возможности внедрения своих людей? За гостиничную сеть Красная Звезда грудь украсила… недаром, ох недаром! Сколько людей мы внедрили этаким вот макаром? Никак не меньше полусотни, да с чистыми биографиями. А сколько ещё внедрим!?

— Никого не удивит высокая квалификация в какой-либо области у бывшего безработного, времена нынче такие…. Нехорошие для Штатов и хорошие для советской разведки, хе-хе! И внедренье, и вербовка… а всего-то ночлежки по факту, разве только качеством чуть повыше.

— Обозлённые на власть и Судьбу люди, которым мы поможем вернуться назад, в привычный и благополучный мир. Кого напрямую вербовать, кого от имени иных разведок. Думаю, наверху разберутся.

— А слуги? Здесь поосторожней стоит быть, может даже вообще втёмную работать. Контингент-то совсем серый, такие если коммунистической идеологией и проникнутся, то удержать в себе новые взгляды вряд ли сумеют. Не на советское государство пусть работают, а… на мафию. Хотя нет, на ФБР! А что? — Разведчик воодушевился, — вполне реально. Помочь латиносам или чёрным… нет, лучше самим проблему организовать, а потом уже помочь. Грязненько, ну так что ж… работа такая.

— Помочь, да попросить взамен о небольшой услуге — доносить на хозяев. Обернуть так, что вроде как ФБР просто беспокоится, как бы хозяева не влезли куда… а они, слуги, не шпионажем занимаются, а оберегают хозяев! Можно? В принципе да… десяток-другой схемок набросать, отработать шаблоны, да и клепать конвейерным методом.

— Тут главное, не перестараться… или подсунуть им настоящего ФБРовца? Найти дурака с инициативой, да замкнуть материалы, поступающие к нему от слуг, на себя. Непросто… но перспективно и вполне реально, хотя и не в ближайшее время.

— И Ларсен этот… — Маневич никак не мог просчитать своего работодателя, и это раздражало.

— Мистер Мартин на проводе, — сообщила Этель, и Маневич снова стал Кетнером.

— Да, Закария, да… сейчас буду.

— Я на площадку, — сообщил секретарше, — подготовь документы по контракту Гудимовича.

Уже через минуту Кетнер широким шагом летел по киностудии, сжимая в руках папку. Недовольный Зак, негромко споривший о чём-то сор сценаристами, оторвался от съёмочного процесса.

— А, мистер Кетнер, — сказал он, раздувая ноздри, — это что? Почему хороший актёр…

— Контракт не закрыт, — перебил его Конрад, — с Метро-Голдвин-Майер.

— Так? — Закария повернулся к актёру.

— Ерунда, — вальяжный красавец южного типа смерил Кетнера враждебным взглядом, — неустойка будет символическая, можете поинтересоваться у мистера Лоренца, вашего юриста.

— Я уже подготовил документы на его увольнение, — негромко, но веско доложил Кетнер, — налицо или промышленный шпионаж, или некомпетентность, и я склоняюсь к первому варианту.

— Так значит, — Закария привстал со стула, — хотя… тебя Эрик лично притащил… ладно, разберусь. Хотя погоди! А ты, как тебя… Гудимович? Прочь.

Проводив взглядом актёра, Кетнер доложил:

— Лоренц не успел сильно нагадить, но пара десятков судебных тяжб нам всё-таки грозит. Ничего серьёзного, по большому счёту — в худшем случае штрафов тысяч на пятьдесят.

— Избежать никак? — Поморщился Закария.

— Если будут соответствующие распоряжения и полномочия… Кетнер остановился и Мартин нетерпеливо кивнул — дескать, будет, продолжай, — то можно будет подать встречные иски. Промышленный шпионаж, попытка саботажа и прочее. Думаю, можно будет потушить скандал и свести его к ничьей.

— Эрик в курсе?

— В общих чертах. Возможные проблемы он указал, но на Лоренца я вышел только вчера. Случайно, по большому счёту — так-то он мог водить нас за нос ещё с неделю, но очень уж обнаглел. Решил заняться не только саботажем, но и отпить из нашего финансового потока.

— С Метро… я за мировую, так и Эрику и скажи… впрочем, сам скажу, вечером сегодня ужинаем вместе. Ни к чему нам скандалы, не сейчас. А вот адвоката, — Мартин потёр верхнюю губу, — наказать нужно показательно… но строго по закону. Впрочем, это я уже сам.

Глава 36

— Перекрываете дворы вот здесь и вот здесь, — ткнул пальцем в схематичную карту Лёшка Диколосов, — ребя, помните — ваше дело стоять! Чтобы не случилось, просто стоять!

— А если… — начал один из приданных на усиление бригадмильцев.

— На случай если есть мы, — прервал его Диколосов, — парни, не обижайтесь, но мы вас не знаем.

— Мы такие же советские граждане, — начал надуваться жабой глава бригадмильцев.

— Дело не в гражданском доверии как таковом! — Прервал Диколосов речь, — мы с вами не тренировались вместе, вот что самое главное. В храбрости не сомневаемся, да и спортивная подготовка у вас не самая плохая, но вот тактические схемы вы не отрабатываете. Ввяжетесь в беготню по подвалам, так сколько убитых и порезанных среди вас будет? Это ж местная шпана, они тут все ходы и выходы знают. Подстерегут где-то за углом, и ножичком… чирк!

— Лёшка прав, — на полуслове прервала своего командира девушка-бригадмилка со значком перворазрядницы на крупной груди, — в парке где-то мы не хуже справимся… справимся, не сомневайтесь! У меня по лыжам первый разряд и самбо занимаюсь, а ребята-то у нас какие! Ух!

Тряхнув довольно-таки крупным кулаком, девушка обернулась к своему командиру.

— А вот схемы эти по подвалам… не отрабатывали ведь, Сашенька! Тут не спортивная подготовка нужна — тактическая!

— Ладно, — крупный, несколько рыхловатый комсомолец нехотя согласился, покосившись на грудь подчинённой, — хотя я всё равно не понимаю, зачем ДНД делали. К чему структуры параллелить?

— Ты в НКВД поинтересуйся, зачем они на отделы разбиты, — ядовито прокомментировал кто-то из ДНДшников, — разные задачи требуют разной подготовки.

— Короче — дворы, — прервал начинавшуюся свару Диколосов, — и стоять крепко! Велика вероятность, что они на прорыв пойдут, помните. Хулиганья[153] развелось много, да наглые какие… ну да не вам рассказывать.

— Может, дубьё какое взять, — предложил комсомолец неуверенно.

— А у вас нет? — Удивился Диколосов, — Вилен, проводи ребят к грузовичку, пусть поленьев себе под руку наберут.

— Сууки! — Раздался истошный фальцет, и из окна первого этажа спиной вперёд вылетело тщедушное тело в просторном пиджаке не по размеру. Приземлившись среди осколков стекла, тело заворочалось и попыталось встать, подвывая от боли, но почти тут же по нему пробежала толпа мелкоуголовных личностей, втоптав попутно в брусчатку двора-колодца.

— Лягаши комсомольские облаву проводят!

— Ножи, ребзя, ножами работаем! Пусть запомнят хулиганов с Васильевского!

ДНДшники работали слаженно, отрядами в три-пять человек. Наткнувшись на превосходящие силы, отступали ненадолго, и тут же на помощь приходили другие отряды-звенья.

Ножей, что удивительно, они не боялись, принимая любителей пописать пером в дубьё. Другие больше надеялись на таланты рукопашников, принимая ножи на предплечья, обмотанные тряпьём и верёвками.

— Группа Зверева в центральный подъезд!

Длиннорукий ДНДшник по городошному метнул вслед убегающему хулигану биту, попав по ногам. Невысокий угреватый тип полетел навзничь, крыльями раскинув руки и собирая лицом осколки стекла и щепу, устилавшие место сражения.

— Лёньку?! — Вскричал молоденький, от силы лет шестнадцати, парнишка, — получи, падла!

Достав финку, он набросился на городошника, широко размахивая руками. Тот защищался как боксёр, держа дистанцию.

Не выдержав, молодой хулиган прыгну вперёд, крестя ножом воздух. ДНДшник не стал рисковать с уклонами и принял нож на предплечье, отбив в сторону. Агрессору тут же прилетела в лицо классическая двоечка, завершившаяся совсем не классическим ударом колена в лицо.

Но как бы ни были хороши ребята из молодежного отряда, хулиганы знали окрестности и сумели прорваться.

— Наган, суки… — зажимал рану на боку Вилен. Подбежавший напарник бесцеремонно отстранил руку и выдохнул облегчённо:

— Ливер не задет, бок по краешку насквозь. Давай перетяну пока.

— Увернулся, — уже по-другому, с нотками хвастовства, сказал раненый, — дуло увидел, скрутку корпусом сразу, и руку этак подбил… как учили! Тесно было… ах, мать…

— Терпи, — щедро плеснув на рану спирта, сочувственно сказал напарник, начав перевязку.

— Да терплю… жжётся, сука!

— Огнестрельное, что ты хотел… зато хвастаться будет чем, а?! — Отчётливо прозвучавшая нотка зависти заставила Вилена засопеть довольно. Если уж прагматичный Зиновий… то девчонки-то как реагировать будут?! Не… даже невезение к лучшему обернулось!

Прорвавшихся хулиганов встретили дрекольем бригадмильцы. Били не жалеючи, опасаясь огнестрельного оружия и ножей, но недостаток скоординированности сыграл свою роль, и без ранений не обошлось.

— Куда их теперь? — Поинтересовалась пышногрудая бригадмилка у Диколосова.

— Судить, — рассеянно отозвался тот.

— Это понятно. А потом? Сроки-то у большинства маленькие, не больше нескольких месяцев[154], да и то… не всех доказать получится.

— Не вернутся, — усмехнулся Алексей, — товарищ Киров продавил постановление, запрещающий уголовному элементу проживание в Колыбели Трёх Революций[155]. Даже мелкоуголовного.

— Сильный ход… а на поруки рабочим коллективам?

— Если только коллективам, — усмехнулся Диколосов хищно. Невысокий, но мощный, с распахнутой на широкой мускулистой груди рубахой, выглядел он сейчас чрезвычайно эффектно, — Сергей Мироныч вынес на обсуждение общественности вопрос: а какие коллективы можно признавать рабочими, и самое главное — здоровыми? А то повадились брать на поруки всякую шпану раз за разом. Да на иных производствах этой самой шпаны чуть ли не половина состава! И что они теперь, рабочие коллективы? Ни одно из таких предприятий нормально не работает — план не выполняют, а если бы и выполняли…

— Один брак гонят, — закончила за него девушка, — да, очень интересный вопрос. Товарищ Алексей… а как ты относишься к походу кино?

* * *

— Падла какая, — сидя в захламлённой комнатке большой коммунальной квартиры на продавленном диване перед низким столиком, жаловался участковый приятелю-оперативнику, подрагивающей рукой наполняя гранённый стакан, — Прахин этот. И откуда он взялся? Выпрыгнул, как чёрт из коробочки! Нате, любите его, такого большого начальника! А ты на нож ходил?

— Этот ходил, — задумчиво сказал опер и в несколько глотков выпил самогон, занюхав куском ржаного хлеба, — по повадкам тот ещё волчара… Ах! Ядрёный какой!

Взяв кусок нарезанной луковицы, он придирчиво выбрал сало с крупинками крупной соли и наконец зажевал.

— Да и ДНДшников своих, сука, готовит умеючи, — договорил задумчиво.

— Ну, пусть… пусть ходил. Но зуб даю, что не постоянно среди уркаганов вращался! — Наклонившись вперёд и слегка брызгая слюной, начал заводиться участковый, — Чистенький он слишком! Кручёный, но чистенький. А с проститутками не хочешь ежедневно общаться, с сифилитичками? Со шпаной всякой? Да не когда ты мандатом защищён, а когда среди них и живёшь, да в коммунальной квартире. Ишь… банды милицейские.

— Банд он не видел настоящих, что в Гражданскую, — прищурил светло-серые, будто выцветшие глаза опер, — вот тогда весело было. Как мы буржуев экспроприировали, и золотишко… хе-хе! А этот, я проверил по своим каналам, из спецов военной разведки, ещё дореволюционного замеса.

— Банды, — пьяно фыркнул участковый, занюхиваю куском луковицы, — ишь чего! Это что мне теперь, и блядь какую не загнуть, когда зачесалось? Слышь! Я так понимаю, я бандит? Га-га-га!

— Все мы чуть-чуть бандиты, — усмехнулся опер чуть косорото из-за шрама, перечеркнувшего левую щёку, — только по разные стороны колючей проволоки. Кому хуже будет, если я при обыске цацку возьму? Владельцу? Пусть радуется, сволочь, что жив остался, да на нары не загремел. Пока не загремел!

— Вот-вот! Люди благодарят от души, а туда же… взятки! Ну, самогоночки выпил, закусил, бабу какую прижал… Радоваться должны! Раньше-то как было, при царе? Власть! И не пищи, баба, пока у тебя городовой под юбкой шарит, небось не убудет у мужа! А сейчас развели бюрократию… жалуются!

— А нам каково, брат Семён, — опер выпил стопку и смахнул непроизвольную слезинку, — ух, до чего хорош! Надо Фимку спросить, что же он добавляет, чтоб так вставляло! Нам-то каково, брат? Сперва требуют знаний городского дна, осведомителей иметь. И что, прикажете по малинам гулеванить и с урками общаться, да не черпнуть ложкой из этого котла? Щаз! Пусть сами за одну зарплату работают[156]!

— Обнаглел этот… бывший, — подвёл итого участковый, наказанный за моральное разложение и повышенную криминогенную обстановку на вверенном участке, — чистенький! Его бы того… убрать, чтоб не мешал.

— А и уберём, брат Семён, — усмехнулся зло опер, поднимая стакан, — ну, чтоб нам жилось, спалось, елось и моглось!

— … этот ваш Прахин ломает всю систему, подменяя собой правоохранительные органы, — с интонацией метронома[157] говорил прибалт.

— Хреново работают правоохранительные органы, раз их подменять приходится, — перебил Киров начальника милиции Ленинграда и области, — Ян Янович! Я понимаю, что такое корпоративная солидарность! Но тебя же попросили занять этот пост в январе, чтобы ты наладил наконец работу. А что мы видим?

— Подвижки есть, — несколько вяло заступился за Петерсона Жданов.

— Есть? — Киров живо развернулся к заместителю, — Андрей Александрович, да разве? Я вот слышу от Яна Яновича, что они вышли на след… постоянно слышу! Но поймите, мне не след нужен, а безопасный город. Ленинград! Понимаю важность обнаружения каналов контрабанды и прочего… но безопасность где? Где работа с населением, где уборка криминализованного личного состава?

— Работа ведётся, — с мягким латышским акцентом ответил Петерсон, — канала контрабанды и следы шпионских…

— Ян Янович! Ты не в НКВД и не во ОГПУ теперь работаешь! — Эмоционально закричал Киров, раскрасневшись, — а в милиции! У тебя другие задачи, ими и занимайся!

— Важность…

— Всё, — Киров хлопнул ладонью по столу, — извини, товарищ Петерсон, но я буду ставить в ЦК вопрос о твоей замене. Насколько ты был хорош как чекист, настолько плох, как милиционер. Понимаю, что тебе непривычно и наверное скучно возиться с нашей текучкой, но с работой ты не справляешься.

— Я обжалую ваше решение.

— Твоё право.

* * *

— Товарищ Прахин? Алё?

— Да!

— Диколосов беспокоит. Полчаса назад в меня стреляли, стрелков удалось задержать и допросить. Понимаю, что мы нарушили свои полномочия, но информация вскрылась больно тревожная. Не телефонный разговор.

— Где вы? Так… записываю, выезжаю.

Положив трубку, Макс посидел немного, потом решительно набрал номер.

— Сергей Миронович? Началось, похоже.

Бросив трубку, попаданец вытащил из шкафа самодельный бронежилет и проверил патроны.

— Патронов бывает мало, и мало, но больше не унести, — усмехнулся он, — Елин! Дежурную группу поднимай, едем на Выборгскую сторону. Лёва! Коротаев! Вскрывай конверт… да, тот самый, и действуй по обстановке.

— … с ума сойти, — ещё раз повторил Макс, — чего-то подобного мы ожидали, но настолько же откровенно? Блядь! Пьяный разговор двух коррумпированных ментов за считанные часы стал заговором с целью дискредитации ДНД. Охуеть! Десятки людей…

— Основной версией заговорщики постановили считать попытку захвата власти движением ДНД, — отозвался один из бойцов, выйдя из комнаты с допрашиваемыми милиционерами.

— Даже так? — Неприятно удивился Прахин, — У нас даже оружия… хотя да, подкинули бы, нашли б чего подкинуть.

— Действовать на опережение…

— Уже, — попаданец поглядел на часы, — Сергей Мироныч поднял войска в ружьё, вовремя вы со своим предупреждением успели.

— Максим Сергеевич? — Поинтересовался вошедший в комнату военный в чине комбрига, кинув ладонь к фуражке, — Лопатин, командир девятой территориальной[158] дивизии Ленинграда. В грузовиках оружие, разбирайте.

Глава 37

— А неплохо может получиться, — подытожил Уоррингтон, изучив синопсис[159] сценария, — в духе Чаплина, гротеск… Сами себя играть будем?

— Да, только карикатурных себя. Енот с Соском постарались расписать, ну и профессиональные сценаристы подключились. Парни и сами справились бы, но время… да и ролей нужно много — аккурат чтоб на каждого брата хватило.

— Артистические таланты не у всех есть, — озадачился Дюк, отложив бумаги, — что тогда, роли без слов? Или фильм похабить?

— Предусмотрено. Вот … — Пролистав несколько страниц, сую сценарий под нос брату, — видишь? — Специально для наших спортсменов вписали эпизоды, где можно телесами накачанными сверкнуть — в рамках приличий, разумеется. Слов там нет, да и игры актёрской особо не требуется — так… где громилу изобразить, где на пьедестале вместо статуи постоять. Нормально! Каждому место нашлось.

— А все ли захотят играть?

— И это… — улыбаюсь открыто. В прошлом году Андерсон закончил учёбу, и президентом избрали Уоррингтона. Дюк немного перфекционист и временами придирается… сугубо по делу! — Сценарий сделали чем-то вроде сборника эпизодов.

— Утверждаю, — подписал документ Дюк и все присутствующие взорвались воплями.

— А в прокат когда выйдет? — Капризно поинтересовался Сосок, — я уже вижу себя на большом экране. Я киногеничен, харизматичен и обаятелен! Публика полюбит меня…

— Полюбит, полюбит, — ворчу чуть напоказ, — нас ты уже того… залюбил. Так что пустим тебя в мир, пусть там мучаются с тобой.

— Он под конвенцию не подпадает, — проворчал Треверс, — как химическое оружие.

Со смешками утвердили роли и раздали сценарии. Споров особо не возникло — благо, сценаристы знают братьев как облупленных. Амбиции, привычки, артистические таланты… всё учтено!

— После обеда и начнём, — предупреждаю братьев, — кинооператоры смонтируют тут… ну да сами увидите, минут через пятнадцать подъедут. Если кто желает, может помочь. Не думаю, что специалистам ваша помощь будет необходима, но чисто ради любопытства и познания нового.

— Мотор!

Еноту всего восемнадцать, выглядит на пару лет моложе, и потому идеально вписался в роль недотёпистого провинциального студента, мечтающего поступить в самое крутое братство.

— Глаза вверх! — Командую ему, — да не бойся переиграть! У нас комедия и гротеск, а не тонкий психологизм.

Джордан послушно закатил глаза и посидел так некоторое время.

— А сейчас оглянись. Не так, а знаешь… как будто тебя застали за чем-то неподобающим. Потом смонтируем это с сценками мечтаний.

— Как играет поганец, — восхитился кто-то из наблюдающих за съёмками братьев.

— Да он и не играет, — буркнул Сосок, — мамка небось ловила не раз.

Хохот чуть было не сорвал съёмки, но Енота такой мелочью не смутить.

— Отлично! Теперь на улицу… — вывались всей толпой, — не загораживайте оператору объект съёмок! И на рельсах для камеры тоже не стойте! И рядом тоже, Барти!

Джордан, театрально вздыхая и то и дело по команде замирая, прошёлся вокруг дома братства.

— Кино, что ли? — Удивился проходящий мимо знакомый студент, не входящий ни в одно из братств, протягивая руку, — здорово, Эрик.

— Здорово, — перекладываю мегафон, — оно самое. Решили вот снять на память. Ничего особенного не ждём, да откуда? Сам понимаешь, чисто для внутреннего просмотра.

— Да всё равно! Слушай… а вам массовка не нужна? Ты не думай, я бесплатно! Просто смотрю, весело у вас, а я этим летом в Нью-Йорке всё равно застрял до конца июля. Дела по наследству, будь оно неладно! Дядюшка троюродный такое в завещании понаписал, что маман всерьёз утверждает, что это он из вредности. Денег считай никаких, а зае… задолбал всю семью, и не уедешь никуда.

— Прости, но нас и так с избытком. Хотя… операторам вечно помощь нужна, они рады будут. Тем более, ты же физик? Значит, голова соображает, да и руки у тебя, я помню, не из задницы растут.

— Так даже лучше, — заулыбался Джулиус, охотно скидывая щегольский летний пиджак и вешая его на ветку ближайшего дерева, — больше увижу, а звездой экрана становиться не хочу.

— Машины пускаем!

Помощник дал отмашку флажком и поехала колонна роскошных автомобилей. Как и положено в фильмах про светскую жизнь, автомобили с шиком подкатывали к парадному входу, устланному ковровой дорожкой.

Джозеф, ради такой сценки прервавший съёмки Чёрной комедии, и был этим шофёром — одним на всех. Камера фиксировала, как девушки, сидящие за рулём автомобилей, подъезжают сами — строго до угла здания. Потом пересаживаются за заднее сиденье, а взмыленный чернокожий, трусцой оббежав дом, плюхается на шофёрское место.

Белл старательно придумывал что-то своё для каждой пробежки. То колени высоко поднимает, то от невесть откуда взявшейся собаки удирает — непременно размахивая руками и потешно оглядываясь, то с высунутым для охлаждения языком (куском красной фланели), свисающим едва ли не до груди…

Девушки, в основном студентки факультета искусств, охотно отыгрывали роли светских дам в представлении деревенщины.

— Полагаюсь на ваш вкус, девушки. Представьте себе фантазии провинциала на тему светской жизни, притом провинциала молоденького и глуповатого. Отрывайтесь!

Оторвались… сёстры, подружки и невесты членов братства постарались на славу. Томная, преувеличенно светская львица с мундштуком[160] метровой длины и боа[161] из перьев. Приглядываюсь… ба! Да оно же из петушьих!

Оператор хихикает сдавленно, не отрываясь от камеры. Следующая светская львица больше напомнила незабвенную медсестру из Маски-шоу[162], такая же… деловито-блядовитая.

И не стесняются ведь девочки из хороших семей! Впрочем, чего это я? Жанр комедийный, да с гротеском, можно и пошалить. Роли у некоторых братьев куда как более… отвязные.

А вот неожиданность… откуда-то достали карету, скрипящую и разваливающуюся едва ли не на ходу. Зато павлиньих перьев! Откуда, откуда… а нет, показалось что из лошадиной задницы… показалось, но и зрителям так покажется.

Снова хохот, да такой, что пришлось остановить съёмки. Белл, окинув взглядом высокий облучок[163], притащил лестницу, штурмуя его с самым серьёзным видом. Как и положено в этом жанре — с приключениями, оскальзываясь и падая. Благо, лошади смирные, почти не реагируют на дурачества.

— Ещё пару раз, Джозеф! — Командую в мегафон, — шикарная идея и получается прекрасно!

— Я заметил, вы снимаете строго по сценарию? — Подошёл Джулиус.

— А как же иначе?

— Я не в этом… просто думал, что отдельно разные эпизоды снимают, потом только монтируют. Могут даже конец вначале снять.

— А, это… сам видишь, с кем работаем.

— Да и не работаем по большому счёту, а дурачимся, — добавил Ларри Пибоди, ставший у меня помощником. Он нахватался режиссёрских премудростей ещё прошлым летом и потихонечку, но уверенно пробовал свои силы в киноискусстве. Учёбу пока не бросает, но по окончанию оной будет в кинокомпании ещё один сотрудник.

— Верно, Ларри Мы же не для проката, а развлечения ради — сам видишь, как тут весело. Отдельно разрозненные эпизоды может и профессиональней, но скучней. Да и возиться с монтажом дольше будем.

— В дом! — Командую в мегафон.

— Матерь Божия, — выдохнул Джулиус, допущенный ради исключения (раз уж допустили работников кино) в святая-святых, — ну у вас и…

… и заржал.

Ларри жмурится от удовольствия — его заслуга! Китч[164] потрясающий, на зависть цыганским наркобаронам. Столь пошлой и яркой безвкусицы не мог представить себе даже я, а ведь в интернете… Хотя нет, попадалось нечто похожее, но всё равно талант.

— Одуванчик обзавидуется, — слегка невпопад буркнул он, и снова заулыбался.

— Думаешь? Хотя да… ладно, монтировать всё равно с его помощью будем, так что поучаствует.

— Да и рольку надо будет найти, — с видом страстотерпца добавил Пибоди, — маленькую!

— Девочки, тренируемся красиво падать в обморок! — Девицы дурачатся, томно закатывая глаза и красиво падая на ближайший диван или на руки кавалера. Привлекла внимание темноглазая миниатюрная брюнетка с выразительной мимикой. Кавалерами и красивыми позами девушка пренебрегала, откровенно развлекаясь.

— Ах, какой красавчик, — преувеличенно томно выдала она, положив руку в район желудка и часто-часто моргая приклеенными ресницами, — а этот мужественный запах навоза из Айовы!

Народ грохнул и я объявил:

— В этой сценке играет Мисси, сами ржали, хохотом и выбрали.

Мисси начала репетировать своё впечатление от Енота, который хохмы ради развязал шнурок на одном ботинке, да излишне высоко поддёрнув брюки. В сочетании с приоткрытым ртом и приставшей к ботинку соломе получилось убедительно. Ну… для гротеска!

— Мотор!

Сняв пять дублей, в которых девушка блестяще импровизировала, играя каждый раз по-новому, спрашиваю вкрадчиво:

— Мисси, ты хотела бы сняться в настоящем кино? Великих ролей обещать не могу, но роли второго плана — уверенно. В хороших картинах!

— Я? — Не слишком искренне удивилась та, — я учусь, да и вообще…

— Учись, — пожимаю плечами, — на каникулах поработаешь, заодно и поймёшь — твоё ли это вообще. Девушки почему-то считают, что все они должны быть роковыми красавицами, а вот комедийных актрис в кино не хватает остро. А ты талант, притом ярко выраженный! Подумай. Всё, работаем дальше! Эван, Том!

Студенты с развитой мускулатурой прямо в холле начали упражняться с железом, с выпученными глазами тягая картонные гири чудовищных размеров и принимая картинно-картонные позы.

… — твой выход, Енот!

Словно опомнившись, деревенщина очумело оглядывается по сторонам и оказывается, что ему всё это привиделось, и он всё так же стоит неподалёку от дома братства.

— Вот здесь пустим титры:

— Ах, эти грёзы! Юношество, пора мечтаний и любви!

— А вслух мне что говорить?

— Чёрт побери, из чего дядюшка Сэм гонит своё виски в сарае?! — И фляжечку так из внутреннего кармана вытащи… Ага, и взгляд такой, будто выкинуть хочешь, но это же… алкоголь! Святое!

Минут через десять Енот справился, и эпизоды с деревенщиной завершились.

— Всего три дня, — пробормотал Ларри, покачивая головой.

— На кураже снимали, не факт, что дальше так попрёт.

* * *

— Отдохнули?

— Сутки всего!

— Никого не держу, парни, — поджимаю плечами, — Мы ж не зарабатываем и не собираемся войти в историю кино, так что если кто устал, желающих занять его место полно.

— Да эт я так… работаем, парни?!

— Напоминаю, — повышаю голос, — теперь отыгрываем взгляд с другой стороны. Побольше пафоса, рожи мрачные и надутые… надутые, Сосок! Корчить не надо! Надменная физиономия… да нет, ты будто в сортир… прошу прощения, дамы. Но в самом деле! Вот… теперь нормально.

— Ларри, твой выход.

По прежнему худой (но уже не настолько болезненно), Пибоди легко гримировался в абстрактного завистливого негодяя. Почему-то у гримёров раз за разом получались еврейские типажи.

— Хрен с ними… в суд не подадут, а раз парни видят отрицательный персонаж именно еврейским, то так тому и быть. Не кассовое же кино, а для себя играем, пусть.

— Морду скриви… морду, Ларри! У тебя лицо одухотворённого книжника получается, а должен получиться желчный и завистливый поганец. Так, молодец! Будто и в самом деле говнюк редкостный… дамы… аж верится! Зеркало ему! Запомнил это выражение? Ещё раз! Отлично. Мотор!

Камера поехала по рельсам, надвигаясь на ссутулившегося Ларри. Руки в карманах, крупная (прямо-таки кусками с ноготь) перхоть на плечах, выражение лица самое завистливое. Одет с шиком, но безвкусно и аляповато.

— Пусть лицом поиграет, — негромко предложил лысоватый оператор, — чтоб не однообразно.

— Дело. Ларри! Поиграй лицом!

— Здесь какие титры пустим? — Негромко поинтересовался Дюк, — может, что-то вроде Закрытые сообщества подозрительны любому здравомыслящему человеку, а вслух — сволочи, принять меня не захотели!

— Годится, — и озвучиваю слова для Ларри. Звук монтировать будем потом, но губы должны шевелиться более-менее естественно.

— Машины, машины поехали! Ларри, ты пока всё, давай сюда… поехали говорю!

Те же машины и те же девицы, тот же чернокожий водитель… но антураж совсем иной. Одеты и накрашены девицы с бесовщинкой, как говорят ныне. Ну или в готическом стиле, как говорили в моё время…

Чёрная или кроваво-красная помада на губах, броский макияж, взгляды исподлобья или напротив — настолько сверху, что ноздри видны.

Джозеф тоже отдаёт дьявольщинкой — чёрная униформа с красными вставками в виде языков пламени, подкрашенные для жути глаза, кожа припудрена так, что кажется сероватой. Восставший мертвец или… в общем, фантазия при виде него играет здорово.

— Девочки, молодцы! Яркие образы, аж в дрожь бросило! Заходим, заходим…

В доме братства всё расписано мистическими или (что чаще) псевдо мистическими символами, повсюду меноры[165], плохо сделанные чучела животных (нарочно искали такие по ломбардам), в углу саркофаг с мумией (настоящий!), свисают с потолка дымящиеся курильницы, на полу пентаграмма.

Одетые в чёрные балахоны, расшитые у кого алым, у кого золотым, братья входят по одному, надвинув капюшоны на лица. Впереди Дюк, торжественно читающий Овидия на латыни. Для тех, кто не знает языка, звучит жутковатым заклинанием. Президент в образе, настраивает таким образом братьев на качественную игру.

Столпившись у алтаря (письменного стола, задрапированного чёрной тканью со всякими блёстками) Дюк взмахивает зловещего вида серпом…

— Вот здесь крик пустим. Ещё раз! И расступитесь чуть, а то жертва совсем не видна, камера хотя бы очертания тела должна захватить. Как, Вилли?

— Нормально, — отзывается оператор, — и, мистер Ларсен…

— Да?

— Пафоса маловато. Извините…

— Думаешь? Парни, ещё раз… действительно маловато. Вы попробуйте не идти, а шествовать, а руки не поднимать, а воздевать… да! С первого раза, надо же! Вилли, давай!

Жертва конвульсивно задёргалась…

— Щекотно же, — завопив голосом Одуванчика, — хватит, хватит, а то я действительно помру!

— Одалиски пошли… молодцы, девочки!

Камера наехала на стоящего в гриме завистника Ларри, а потом в кадре показалось крупным планом лицо сержанта Ларсена.

— Наркоман, что ли? — Произнёс он, вглядываясь в камеру, будто в лицо, — парни, подъезжайте сюда, наш клиент.

* * *

— Пастораль, народ. Очёчки каждому, учебниками обложитесь… не, мало. Тащите из библиотеки талмуды потолще, да чтоб пирамиды прям книжные. Ларри! Пибоди, на твои таланты полагаюсь, разложи всё поинтересней. Да не сам, не стесняйся братьев напрягать! У тебя с мышцами пока туго, зато с фантазией более чем!

Дом братства, превращённый в филиал библиотеки, наполненной старательно зубрящими высокоморальными занудами, то и дело встающими в пафосные позы и произносящими пафосные же речи.

— Мотор!

— Негоже это, — сверкая очками (специальное покрытие, через которое ни хрена не видно) и укоризненно покачивая прилизанной головой с избытком геля, роняет Енот, — глядеть вслед с похотью на девиц, мимо проходящих. Ты же осмелился ей ПОДМИГНУТЬ!

Громила Боб, парень из весьма приличной семьи, коего бог и родители наградили физиономией матёрого рецидивиста, старательно тупит глазки и ковыряет носком ботинка ковёр. Стоящие вокруг братья вздыхают укоризненно…

… комната выглядит как мечта мальчика лет восьми. Повсюду модели самолётов, поездов и машин. Одетый в пижамку с кроликами, в обнимку с большим плюшевыми мишкой и засунув палец в рот, на кровати посапывает Томас Чейни. Образ маленького мальчика портит только трёхдневная щетина, да выглядывающие из-под одеяла ноги в дырявых, нарочито заскорузлых носках.

Пастораль снималась тяжелее всего, народ уже устал, да и кураж стал проходить. Поэтому не стали делать на ней акцент.

— Лучше меньше, да лучше, — режиссёрской волей утвердил я, — материала минут на десять хватит, а больше и не нужно. Всё, сегодня окончание снимаем!

— Представьте титры, — делаю широкий жест рукой, — с нашими именами… ну и вообще, можно будет подурачится с этим. Если у кого идеи есть, давайте. Да, титры… фильм вроде бы закончился, а потом на экране появляется дверь. Вот здесь и разворачивается последнее действо. Ясно?

— Ясно, ясно, — подтвердил Дюк за всех.

— Чейни, пошёл!

Всё так же в пижамке и небритый, он нащупывает рукой под кроватью полупустую бутылку виски и делает из неё несколько глотков, не открывая глаза.

Енот, всё такой же прилизанный, крадучись помогает пройти наверх какой-то сомнительной девице сомнительного типа. Морда похотливая и на редкость похабная. Сразу понятно, что предстоит не просто блуд, а самый настоящий разврат.

Ларри, лишённый грима, вместе с несколькими парнями с пьяным гоготом мечут ножи в привязанного к дереву пьяненького деревенщину.

— Ой, — произносит чей-то голос, — спалили.

Чейни вскакивает с кровати, прячет бутылку в шкаф и начинает играть с машинкой, изображая губами тарахтенье двигателя.

Енот прячет девицу в шкаф… откуда вываливается обряженный в женскую одежду скелет.

— Вот ты где, Миранда, — расстраивается тот, — а я думал, бросила меня…

Метатели ножей уже сидят мирно, читая книги. С ними сидит и пьяненький провинциал, всё так же обмотанный верёвками и не проснувшийся.

— Всё не так, — раздаётся громкий шёпот, — погоди, я покажу, как всё на самом деле…

Дверь закрывается, снова распахивается…

— Да кому интересно, как оно на самом деле? — Говорит другой голос, закрывая дверь, — нам ещё…

— Что нам, что нам? — Произносит человек, который всё это время и подглядывал в замочную скважину за жизнью братства, — ну вот… на самом интересном месте!

Глава 38

— Состояние в правительстве Советской России после Ленинградских событий можно назвать переполохом в курятнике, — едко писала Нью-Йорк таймс, уделив непривычно много времени событиям в большевистской России, — Зиновьев, Бухарин и другие деятели правой оппозиции, противостоящие блоку Сталина, Ворошилова, Калинина и Кирова, страшно перепугались, назвав всё происходящее фашистским переворотом.

— Эти могут, — бурчу вслух, — большие специалисты по громким фразам. Ну-ка…

— Обвинения в попытке узурпации власти и тревожные сведения из ряда военных гарнизонов, лояльных правым оппозиционерам, навели нашего корреспондента на мысль о новом витке Гражданской Войны. Именно так некогда было во Франции, где схлестнулись жирондисты с монтаньярами[166], и именно так происходит ныне в Советской России. До открытых боевых действий дело пока не дошло, но ходят слухи, что обе стороны активно вербуют сторонников и устраняют возможных противников — в том числе и уничтожают физически.

— … к счастью или к несчастью, пока судить рано, но до вооружённых столкновений в России не дошло. Источники информации противоречивы и путаны, поэтому мы не можем уверенно сказать — потому ли это, что группа Сталина-Кирова испугалась или потому, что изначально не было никакого переворота, а случилось банальное наведение порядка в одном из важнейших городов большевистской России.

— Наши корреспонденты и немногочисленные американцы, побывавшие в последние годы в Ленинграде, в один голос заявляют, что преступность там если и уступает Нью-Йорку и Чикаго, то незначительно. Не звучат автоматные очереди посреди оживлённых улиц, да русские гангстеры проматывают неправедно нажитые деньги не напоказ.

— Достаточно забавным можно считать факт сращивания советской полиции с преступным миром, из-за чего и пришлось (согласно одной из версий) растить молодёжные отряды штурмовиков и наводить порядок столь жёсткими методами.

— Большевики много и охотно говорят о коммунистическом обществе и воспитании советского человека, но как мы видим, проблемы у них те же, что и у нас. Разве что государство значительно бедней. Так стоит ли…

— Бла-бла-бла, политический трёп. Мы хорошие, они плохие… Дальше, дальше. А, вот!

— … глава советских штурмовиков оказался не слишком молодым человеком, о котором мы не знаем почти ничего. Удалось только узнать, что служил он в русской военной разведке, притом ещё во времена, когда Россией правил царь. Далее его биография становится вовсе уж смутной и противоречивой, но судя по некоторым деталям, можно достаточно уверенно сказать, что его специальностью была ликвидация противников России. Сперва царской, а потом и большевистской.

— Вот ты и всплыл, — с иронией сообщаю плохо сделанной фотографии, на которой угадывается Парахин, — уголовник стал борцом с уголовниками. Ирония судьбы, да и только. Неужели мозгов не хватило на что-то большее?!

Несмотря на ёрничество, настроение отвратительное. Засветиться в газете… так недолго и до германских приключений докопаться, и я уверен — докопаются. А там и…

— Да не должны, — делаю несколько глубоких вдохов, — всё-таки я с бородкой ходил, и вообще соплю из себя изображал. Не должны…

Но где-то в глубине сознания билась настойчивая мысль… а вдруг?!

Да и Постников настроения не добавлял… сколько было сделано попыток убить его, и все провались ещё на стадии подготовки! То уже получивший аванс исполнитель погибнет в банальной пьяной драке, то гангстеры возьмут под крылышко… Будто заговорённый!

Что через них выйдут на меня, я не… хотя чего врать, опасаюсь! Неизбежных случайностей в нашей жизни куда больше, чем может показаться на первый взгляд, и не все они радуют.

Может, отпечатки моих пальцев сохранились в заведении Мацевича… Не удивлюсь, к слову, тот ещё свинарник. Может… да много чего может быть.

Достав блокнот пишу:

— Сжечь дотла заведение Мацевича. Проследить, чтобы сгорело до углей.

— Зря я, что ли, Штрассеру деньги перевожу, да материалами интересными снабжаю? Пусть хоть раз отработает. Антикоммунисты, да ещё и русские… с удовольствием отработает заказ.

* * *

— Настаиваю, Сергей Мироныч, — стоял навытяжку Прахин перед главой Ленинграда, — головой…

— А, иди! Все вы головой… — в раздражении отмахнулся Киров.

Козырнув, попаданец поспешил покинуть кабинет. Момент для просьбы выбран очень удачно, Максим по сути просил не от своего имени и не от имени ДНД, а от имени большинства жителей Ленинграда.

Навести порядок требовалось давно, и прижать мелкоуголовную шушеру мешала только… партия! Точнее, партийная верхушка, где начётчики[167] токовали о воспитании человека советской формации, не обращая внимания на реальность. Другая часть партийных деятелей прикрывала хулиганов не ради идеологической невинности, а с куда как более прозаичными целями.

Партийные и беспартийные чиновники хотели вкусно есть, сладко пить и ходить весёлыми ногами в часы народных бедствий[168]. Через Ленинград шли каналы контрабанды, и женщины партийных деятелей получали шёлковые чулки и бельё, ананасы и… да что там говорить! Даже носки, обычные мужские носки в Советском Союзе купить было почти невозможно!

Раз закрыл глаза на полезного человека, два… и вот ты уже находишь утром на своём рабочем столе красиво упакованный свёрток с дефицитом. И всё… коготок увяз, всей птичке пропасть.

Удивительно быстро интересы чиновничества переплелись с интересами уголовного мира, и как выяснилось, в масштабах поистине ужасающих. Хулиганы сдавали своих покровителей из числа уголовных авторитетов и администрации Ленинграда. Тем паче, Прахин давал своим подопечным такой предмет, как полевой допрос… и достаточно прозрачно намекнул, что именно сейчас — можно.

Вот молодёжь и потренировалась… пока травмы и ссадины можно выдать за полученные при задержании. Сопротивлялся!

Ниточки тянулись наверх, порой на такой верх… дух захватывало! Правда, попаданец при полученных известиях только усмехнулся зло — по меркам века двадцать первого всё это считай песочница.

Чекисты начали было раскручивать свою волынку с оперативной работой… но общественность Ленинграда встала на дыбы. Работа ДНД понравилась работягам и интеллигенции, на рабочих местах и прямо на улицах проходили импровизированные митинги в поддержку такого правильного и патриотичного молодёжного движения и… Киров не выдержал.

Карт-бланш[169] на аресты высокопоставленных чиновников получен. ДНД получила полномочия милиции.

— Работаем, парни! — Шёпотом прокричал Макс, выйдя из приёмной к ожидающим его подчинённым, и вскинул к небу кулак, — работаем!

Гражданин Лиховертов? — Нетерпеливо поинтересовался молодой, бедно одетый парень у обедающего прямо на рабочем месте чиновника.

— Д-да… с кем имею честь?

— Имеете или нет, это нам и поручено выяснить. Извольте пройти с нами. Пока (!) на беседу.

— Это какое-то… — пожилой мужчина из бывших, жалко улыбаясь, несвежим платком промокнул на лице внезапно выступивший пот, — недоразумение, да… И ордер!

— Пока беседа, гражданин Лиховёртов, — усмехнулся ДНДшник краешком губ, — по поводу Алиева и его странноватых дел в вашем ведомстве.

— Ах это… сейчас, сейчас! Много чего сказать могу, — выйдя в коридор, он чуть привалился к парню, — но понимаете ли, вся контора почти в эти махинации замешана! Поверите ли, собирал данные, хотел передать милиционерам…

— Что же помешало?

— Увидел, как Алиев празднует с милиционерами какое-то событие в ресторане, — развёл руками бывший, — после этого, сами понимаете… побоялся. Не хватило гражданского мужества.

— За вами, как я понимаю, грехов нет? — Прищурился ДНДшник, решив по горячим следам добить свидетеля… пока ещё свидетеля.

— Как нет, голубчик! — Всплеснул руками Лиховёртов, удивлённо глядя на парня, — тут в кого ни ткни, все с грешками. Не захочешь пачкатся, так съедят! В лучшем случае с работы выживут. Так что есть, как не быть… но сугубо по мелочи, иначе в этой… стае товарищей и не выжить. Всё записано, всё… пойдёмте, я в подсобке здесь неподалёку…

— Стае товарищей? — Повторил ДНДшник, — хм… метко. Обидно немного, но метко. Некоторые товарищи и в самом деле… те ещё волки в овечьих шкурах.

— Стоять! Работает ДНД! — Дверь в комнату влетела внутрь от молодецкого пинка, а следом влетели крепкие парни с оружием.

— Севка! Давай понятых зови! Я сам в ахуе, но тут похоже шпион!

— Иди ты! — Не поверил Севка, заходя в комнату. Из-за широкого плеча осторожно выглядывала пожилая женщина в засаленном домашнем платье, блестя любопытными слезящимися глазами. Рядом с ней болезненного вида молодой мужчина, судя по схожим чертам лица — сын.

— Глядите, граждане, — широким жестом показал ДНДшник, — ничего бы не успели… рация! И на рожу, на рожу его… видите, морда синяя и слюна? Яд, не иначе.

— Ого! — Восхитился нетрезвый по случаю выходного дня пролетарий средних лет, раздвигая мать с сыном, — это что у нас… шпионское гнездо? Ахуеть! Мужикам на работе расскажу, вот они глаза повыпучивают!

— Не переживайте, Валерий, — чуть брезгливо сказал молодой понятой, — что-то мне подсказывает, что не вам одному будет чем похвастаться на работе. Товарищи из ДНД таким широким неводом прошлись по затхлому болотцу криминального мира, что вычерпали его едва ли не до дна.

— Иш ты, — восхитился простодушно Сева, первый ворвавшийся в шпионское гнездо, — вы не журналист?

— Заводская многотиражка, иногда и в центральной прессе печатаюсь.

— Офигеть, — просиял ДНДшник, — ну то есть здорово! Прикинь, Саш? Настоящий корреспондент!

Видно было, что знакомство с настоящим корреспондентом впечатлило парня куда больше, чем рация и прочий шпионский антураж. Впрочем, почти тут же это восторг стал понятней…

— А я вот в литературный институт собираюсь поступать, так вы мне может посоветует чего? Нет, вы не поймите, я Толстого читаю, Достоевского и вообще… но есть же наверняка что-то, что поможет лучше…

— Сева, всё потом! Давай сейчас понятые здесь постоят, а ты мухой на улицу, да свистни нашим, что дело серьёзное.

— Всё, — думал Прахин, идя по коридорам Смольного, — назад возврата нет, лавировать как нейтрал больше не смогу. Хочешь, не хочешь… человек Кирова, и точка!

Взгляды… попаданец, как привык ещё на зоне, ловил мельчайшие оттенки настроения у людей вокруг. Ещё недавно он был не самой значимой фигурой, всего-то вернувшийся с Запада нелегал, решивший пересидеть трудные времена на работе с молодёжью.

А сейчас всё… шалишь! Один из самых значимых людей Ленинграда, а возможно, и всего Союза.

— Аж холодок по спине! Исполняющий обязанности начальника милиции Ленинграда и Ленинградской области. Ха, знали бы парни из отряда, куда меня судьба забросит! И Сталин… сам Сталин, приехавший ради меня (!) из Москвы!

— Раз уж вы справились с наведением порядка в Городе Трёх Революций, пусть и революционными методами, то действуйте дальше, товарищ Прахин.

Сталин! Сам!

И рукопожатие от Самого…

Попаданец невольно перевёл взгляд на руку, которую он до сих пор держал так, что никакое прикосновение не осквернило её, и тихонечко засмеялся, несколько раз сжав и разжав руку.

— Блин, вот будто святотатство совершаю, смешно и стыдно одновременно.

Усмехнувшись ещё раз, ускорил шаг — предстояло принять дела от предыдущего начальника милиции. Работа, много работы… Но Максим не сомневался, что справится.

В конце концов, уголовный мир он знал изнутри… справится.

* * *

— Идея, значит. — Диколосов положил на стол Прахину листок, — сейчас вот в голову пришла.

— Почитаем, раз принёс, — попаданец потёр глаза и зевнул, пытаясь вглядываться в расплывающиеся буквы, — хотя давай сам, Лёш, глаза уже подводят, больше трёх суток не спал.

— Значит, так, — начал тот, — бригадмилы были? Были и есть. Теперь вот ДНД, милиция ещё. Так вот… В бригадмиле попроще — на улицах дежурят да шпану мелкую задерживают. У нас посерьёзней. В милиции так совсем.

— Не тяни.

— Это… структуру сделать из трёх звеньев, — собрался с мыслями Диколосов, — бригадмил это добровольное объединение граждан. Бесплатно и вообще… льготы только чуть-чуть, по мелочи. ДНД посерьёзней — так думаю, можно и с пайком каким, а? Комнаты там в общежитиях давать. Ну и милиция. Так вот… сделать так, чтобы в милицию можно было попасть только из ДНД, а к нам, соответственно, из бригадмила.

— Понял, — Макс протёр руками лицо, прогоняя сон, но ни черта не помогло, — кадровый резерв, плюс приглядка друг за другом, так? Сделать опорные пункты милиции… а здорово получиться может! На голом энтузиазме…

— Пайки, — напомнил Диколосов.

— Пайки, это мелочь по большому счёту, — отмахнулся Прахин, — тут главное, можно сильно урезать бюрократию, одновременно повысив эффективность работы. Ведь по сути, девяносто процентов работы милиции, это как раз патрулирование, да разгон шпанья. А переложить на добровольцев, так и время высвободится на настоящую работу.

— И добровольцы будут идти в милицию уже подготовленными.

— Молодец, Лёшка! Ты даже не представляешь, какой ты молодец!

Глава 39

Торвальд Стаунинг опытный политик и прекрасный управленец. Именно под его началом Дания сравнительно безболезненно справляется с Великой Депрессией и её последствиями — как в той истории, так и сейчас…

… но откровенно прогерманская ориентация премьер-министра не даёт мне покоя. В Первую Мировую Торвальд открыто выражал поддержку Германии, а во вторую… датская армия сопротивлялась так отчаянно, что немцы потеряли двух солдат. У одного не раскрылся парашют, второй попал под машину.

Датское правительство, возглавляемое Торвальдом, так поспешно легло под Германию, что датчанам стыдно за него и в двадцать первом веке. Гитлер даже якобы сказал «У этих «социалистов»[170] — поддержка народа, и они выполнят наши задачи ещё лучше, чем настоящие нацисты».

Не без активной помощи прогерманского правительства был организован добровольческий корпус СС Данмарк, четверть которого составляли этнические немцы.

Несмотря на агитацию, датчане не спешили записываться в войска Старшего Брата. Количество граждан Дании, воевавших (так или иначе) на стороне Гитлеровской коалиции, со всеми натяжками не превышает десяти тысяч человек. Включая этнических немцев Шлезвига и тех, кто просто патрулировал прибрежные воды родной страны.

Немало для такой маленькой страны… но и не так много, если учесть активную поддержку добровольцев со стороны правительств. А ему по привычке доверяли…

После нападения на СССР датские коммунисты ушли в подполье, и именно они и стали организаторами Сопротивления. Первоначально оно шло ни шатко, ни валко… но уж точно не хуже, чем хвалёное французское!

К тысяче девятьсот сорок третьему году забастовки, акции протеста и саботаж накалили обстановку и нацисты разогнали законное правительство, фактически оккупировав страну.

Вот тогда-то началось настоящее Сопротивление! Взрывы, угон транспортных кораблей в нейтральную Швецию, затопление торговых и военных судов Дании, на которых вознамерились поднять флаг с нацистской символикой… Всё было!

Не овцы, никак не овцы… потомки викингов[171].

И вот этот потенциал загубил Торвальд Стаунинг…

— … а мне сейчас идти к нему на встречу, улыбаться и пожимать руку.

— Ваше Высочество, — кланяюсь слегка принцу Кнуду[172].

— Ваше Высочество, — дублирую поклон Ингрид Шведской[173]. В руках бокал с шампанским, от которого за весь вечер не отпил ни одного глотка. Так… руки занять.

— Ларсен? Наслышан.

Снова короткий поклон, для маленького датского пруда я достаточно большая рыбёшка, да к тому же экзотическая, с южноамериканским окрасом. Спасибо тётушке Магде, старательно поддерживающей в родных СМИ вялотекущий интерес к Эрику Ларсену.

Хвалебная статья о моихинициативах по поддержке американского землячества датчан, серия рассказов об Амазонке с красочными фотографиями, киностудия… ну и финансовое благосостояние. Может быть даже, в первую очередь.

— Как вам приём?

— Скучновато, — отвечаю откровенно. Слабые улыбки Высочеств мелькнули так мимолётно, что… а не показалось ли мне?

Вижу немой вопрос от Ингрид, довольно-таки миловидной барышни… для принцессы. Черты лица в общем-то правильные, но помимо общей ухоженности, подобранных в тон наряда и драгоценностей, ничего и нет. Разве что еле уловимый, но ощутимый флёр уверенности и аристократичности. Этакое чувство, что ты выше окружающих.

— Людям понимающим все эти группировки, — жестом показываю на передвигающихся по большому залу людей, — могут сказать очень много. Но для этого нужно быть в курсе политической, экономической и светской ситуации в стране. Тогда, наверное, это захватывающий своим сюжетом и психологизмом жизненный спектакль. В противном же случае… скука.

Снова улыбки, но уже более открытые. Ответ позабавил, и вот уже идёт разговор о всякой-всячине. Высочества перескакивают с темы на тему очень… профессионально. Видно, что учили их специалисты из спецслужб.

Класс… сложно сказать. Именно что в разговорном жанре лучше меня, а вот насколько? Где профессионализм, а где аура аристократизма, понять не могу. Считаю себя убеждённым республиканцем и противником любых монархий, в том числе и конституционных, но не поддаться давлению сложно. Поддаюсь…

— … патриотизм не всегда на виду, — а вот и очередная ключевая фраза! — настоящий патриот не тот, кто размахивает флагами, а тот, кто старается ради процветания отечества.

Кнуд настолько убедителен и искренен, что хочется проверить карманы.

… — создание рабочих мест… что?

— Переигрываете, Ваше Высочество, — откровенно улыбаюсь. Кнуд секунду смотрит на меня непонимающим взглядом, а потом хохочет заливисто, очень искренне. Но… в глубине глаз мелькает что-то непонятное. Не даю повода обидеться и продолжаю…

— Уж простите, но недавно отец одного из моих однокурсников выступал на съезде Республиканцев. Так знаете… очень похоже. Не сомневаюсь ни на минуту, что вы более искренне, но…

— Озвучивай, Кнуд, — весело сказала принцесса, ткнув его локтем под рёбра.

— Рабочие места, — уже спокойней сказал он, — хочу, чтобы вы вложили средства в экономику страны, да не просто покупку земель, а именно создание или модернизация производства.

— Достойно, — чуточку таю. Поддался, дескать… — сразу видно, что вы не политикан, а принц. Мистер Сэлвин тогда о деньгах на предвыборную… а производство, да ещё и не вам лично… достойно. Почему бы и нет?

— Блядь! — Мелькает мысль на грани осознания, когда Высочества отошли, — такой я проницательный и умный, что аж загордился! А полмиллиона долларов в датскую экономику вложить обязался… не планировал ведь.

Сочтя меня ценным активом, Кнуд счёл необходимым ввести меня в ближний круг. Не самый ближний, да не то чтобы я рвался туда… но знакомства среди аристократии глупо считать бесполезными. Особенно если ты гражданин этой страны и не считаешь должным отказываться от гражданства.

— Жаркий денёк, — чуть щурясь на блеклое солнце, говорит молодой Адеркас, — надеюсь, погода сохранится.

— Да, неплохой денёк, — поддерживаю разговор, ёжась от порыва холодного ветра. Погода хорошая… для Дании — температура в районе плюс двадцати и порывы холодного ветра. Разгар лета, пляжный сезон!

— Хорошее время для тренировок.

— Да, недурное.

— Может, расскажете несколько секретов?

— Ф-фу… гора с плеч, всего-то фанат спорта! А я уж подумал было, что из заднеприводных, больно уж взгляды оценивающие на фигуру кидал.

— Секретов, собственно, и нет, — чуточку улыбаюсь, — но как обычно, дьявол кроется в деталях. Как бы ни были хороши спортивные журналы, но ничто не заменит опытного тренера и таких же спортсменов, способных взглянуть на вас со стороны, подмечая ошибки.

— Ну-ка! — Оживился Кнуд, услышав наш разговор, — лекции о спорте будет читать человек, завоевавший на чемпионате страны четыре медали? — Я весь внимание!

— Золотых только две, — уточняю на всякий случай, — А лекции… извольте, только вот о чём именно вы хотите услышать?

Лекции больше походили на перекрёстный допрос. Невинные вопросы о необходимости приседаниях со штангой для адептов лёгкой атлетики, перемежались с вопросами о южноамериканских приключениях и жизни в братстве.

Раздёргивали внимание умело, куда там тренировкам в Хорошего и плохого копа с такими же стажёрами БФФ! Класс значительно выше, да и сыгранность большой команды, как ни крути, но работала.

— Слабину проверяют, — мелькает мысль на периферии сознании.

— … штанга незаменимый инвентарь для бегуна, Свен! Разумеется, рекордные веса ему не нужны, но умение приседать с собственным весом на грифе хотя бы раз пятьдесят…

— … Венесуэла? Так себе, довольно паршивое местечко, между нами. Природа красивая, не без этого, но болезни, присущие тропическим странам…

Допрос продолжался больше часа. Я приседал, показывая нужные упражнения и поправлял пытающихся повторить. Выхватывал на скорость наваху и ускользал от излишне интимных вопросов о себе или о братстве.

— Улыбочку держать… искренне! Я, блять, наслаждаюсь каждой минутой, проведённой в этом, блять, прекрасном обществе!

— Думаю, мы немного утомили нашего нового друга, — с лёгкой улыбкой прервал наше общение Кнуд, — спасибо, Эрик, вы хороший лектор. И очень терпеливый человек.

* * *

— …немного неожиданно, Ваше Величество.

— Бросьте, Эрик! — Кристиан улыбается, — вы прекрасно поняли, что вчерашняя ваша лекция Кнуду и его друзьям была проверкой, и вы прошли её с блеском. Не без ошибок…

Король неожиданно подмигивает и подвигает мне тонкую папку.

— Вот и они, к слову. Берите, берите, пригодится! Это никак не отразится на дальнейшем разговоре.

— Но всё же войти в состав делегации… — не найдя слов, пожимаю неопределённо плечами, — да ещё и в Советский Союз…

— Понимаю вас, — Кристиан делается серьёзным. Встав у окна, он смотрит куда-то в нездешнюю даль, — ваша неприязнь к большевикам и русским понятна мне, как никому другому. Знаете, я не очень-то верю в коммунизм, не сочтите это за… хм, профессиональную деформацию. Победили бы сторонники коммунизма, да ещё и без лишней крови… оставил бы трон. Не скажу, что легко, но оставил бы.

— Фальшивая нота, твоё величество. Врёшь, отслеживая одновременно мою реакцию — вон как глаза в отражении оконного стекла внимательно смотрят. Прокол… случайный? Скорее всего, да. Разговорный жанр в этих кругах осваивают всерьёз, да и на мелочи приучают обращать внимание с раннего детства. Но слежка и уход от слежки, да всерьёз… это немного иное.

… — оставил бы трон, — король замолк и молчал с минуту, прислонившись лбом к стеклу, — но кто оставил бы меня в покое? Вы человек умный… не лесть, сами знаете… должны видеть, что мир идёт к большой войне. Европу мало того, что не доделили в Первой Мировой, так теперь проблемы стали ещё и идеологическими.

— Коммунизм непримиримый враг существующего строя.

— Ах если бы было всё так просто, Эрик! — Грустно усмехнулся Кристиан, — коммунизм, капитализм… добавьте сюда конституционные монархии, вроде нашей Дании, да фашистские режимы Балкан и Италии… Пробрало? Дании почти невозможно остаться в стороне от предстоящей европейской бойни.

— Мне… Дании нужна ваша помощь, Эрик. Вы человек с большим, и что самое важное — с разнообразным жизненным опытом. Кто как не вы сможетеоценить происходящее в Советском Союзе?

— Я согласен, Ваше Величество, — выдыхаю, — когда отплываем?

* * *

— В Россию? — Не поверил своим глазам Одуванчик, получив телеграмму, — в большевистскую Россию? Он спятил!

— … интересная возможность, — важно кивнул Раппопорт, поставив в сторону чашку кофе, — Эрик всегда отличался неординарным мышлением, так что нисколько не сомневаюсь, что из этой истории он выйдет с прибылью. Да и мне…

В голосе послышалась отчётливая нотка зависти… и Дэн, уловив её, кашлянул смущённо в кулак.

— Да, возможность поездки в другую страну, даже мир, для журналиста бесценно. Почему тогда… а, деньги?! Всего-то! Давай со мной? Картину я закончил, текучку могу оставить на заместителей… а тут такой опыт! Надо только Эрику послать, что мы едем!

Подхватив со стула шляпу и кинув на стол десятку, Зак вылетел из кафе на прогретую солнцем улицу, оставив Раппорта сидеть в недоумении.

— Мы едем? Хотя… почему бы и нет? Оплатит поездку, так и… официант, ещё кофе!

Глава 40

— Экие здоровилы! Гля, гля!

— Шведы небось, у меня дядька в загранку на сухогрузе ходит — говорит, жердины ещё те. А эти? Морды чисто лошадиные, да и сами битюги ещё те. Или может, голландцы… тоже, грят, лоси откормленные. Ну здоровы до чего, а?!

— А я тебе говорю, американцы!

— Да ну тебя!

— Эй, капиталисты, а вы откуда?

— Америка, США, — с сильным акцентом отозвался по-русски Раппопорт, блаженно щурившийся от звуков знакомой с детства речи. Пусть родной для него идиш… но и русский в семье выходцев из царской ещё России не забывали.

— А я те чё! — Обрадовался один из мальчишек, сопровождающих нашу экскурсионную группу, — подставляй лобешник!

— Не спеши, — засмеялся Дэн, — все из Америки, но я вот… точнее, предки мои, из России.

— Белогвардеец, что ли? — Прищурился мальчишка самого беспризорного вида, — а так не похоже, морда чисто жидовская!

— Товарищи экскурсанты, пожалуйста… а ну брысь отсюда! — Вмешался подоспевший экскурсовод, — шпана малолетняя! Това… господа экскурсанты…

— Пусть! — Благодушно отозвался Дэн, тщательно выговаривая слова, — я рад русский язык вспомнить. Сам мальчишкой был!

Сухонький, мелкокалиберный экскурсовод только вздохнул укоризненно, но смолчал, присев на свободный столик.

— Что-нибудь будете? — Поинтересовался у него для порядка подошедший официант, не надеясь на положительный ответ.

— Я не…

— Пива всем, — с датским акцентом говорю ему. Датский, немецкий и даже казахский акцент тренировался имитировать ради развлечения ещё в младших классах. Пригодилось во времена БФФ, да и сейчас вот.

— Я не… а, давайте!

— А нам, дядька капиталист?!

— Лимонада этим юным джентельменам, — делаю отмашку, — в качестве платы за интервью моему другу.

— Эй! — Один из беспризорников даже отступил на шаг, — мы на такое не согласны.

— Дурнина! — Парнишка постарше отвесил тому звучный подзатыльник, — это беседа, только с журналистом.

— А… дядька жид, а ты журналист?

— Журналист, — благодушно отозвался Дэн, ничуть не обидевшийся на не толерантное обращение. Впрочем… не толерантным оно станет позже, а пока… или уже насаждают в СССР еврей вместо жид? Впрочем, мне-то какое дело, пусть Дэн сам разбирается — обижаться ему или нет.

— Неплохое пиво, — прогудел в кружку Дан, — я чёй-то думал, моча-мочой будет… а нет, умеют варить. Пивал и лучше, но ничего так, можно пить.

Покосившись на дальнего родича, смолчал, пригасив всплывшее было раздражение. Отправив две недели назад телеграмму Заку, просто чтобы проинформировать его, я никак не ожидал, что тот воспримет её как приглашение. Да ещё и Раппорт с капралом Ларсеном!

Если журналист ещё к месту, то полицейский из Нью-Йорка в нашу делегацию откровенно не вписывался. Но нет, Дану даже командировку официально ухитрились оформить — от полиции и университета одновременно. Оформили они, а плачу я… Не то чтобы жалко, просто раздражает навязанное сопровождение. За мои же деньги!

Телохранитель, мля… будто не вижу маячящих чуть поодаль чекистов, даже не скрываются особо.

— … угадали. Это швед, а вон тот, что поменьше — датчанин, только вырос в Южной Америке, — слышу разглагольствования Раппопорта.

— А к нам-то зачем? В Союз-то?

— Эрик в составе датской делегации, — махнул рукой Дэн в мою сторону, — будет изучать, можно ли с вами сотрудничество наладить, фабрики какие ставить или ещё что. Я журналист, Закари… вон тот — да, самый мелкий.

— Мелкий? Ничё себе… хотя да, в сравнении с остальными, Серый… мелкий!

— … Закари кинорежиссёр.

— Настоящий? Ух ты…

Неторопливо пью и правда недурное пиво, поставив блюдце с закусками поближе к мелкому экскурсоводу и смотрю по сторонам. Посмотреть есть на что — пусть Москва образца тысяча девятьсот тридцать первого выглядит бедно, но как-то… натуральней, что ли.

У города есть лицо. Много старинных зданий, широкие улицы с множеством конных повозок… и люди.

Одетые в большинстве своем небогато, скорее даже бедно, они не выглядят забитыми или встревоженными. Безработицы нет, а это говорит о многом. Пусть даже здешние работяги получают куда как меньше работяг американских, но уверенность в завтрашнем дне, как ни крути, имеет значение.

— Хотя нет… уже не меньше! Если доллары в рубли переводить, то да… а если в цены, то уже и не совсем. Добавить бесплатное или почти бесплатное жильё… многие янки коммуналке были бы рады! Сколько таких, что одну квартиру на несколько семей снимают? А ведь там Гражданская шестьдесят лет как кончилась, да и индустриализация… слова такого не знают. А талоны в столовые? Медицина бесплатная, лагеря пионерские? Это что же получается — в Союзе уже и не настолько плохо живётся, что можно сравнивать с богатейшей страной мира?

— Пусть по ряду параметров только, но ведь можно же! Социалка так точно лучше, образование доступней. Да уж…

— Великолепнейшие типажи! — Одуванчик в восторге, то и дело делая снимки дорогим фотоаппаратом. Дэн вспоминает русский, общаясь с беспризорниками, а Дан пьёт третью кружку.

— Това… Граждане иностранцы, — взывает экскурсовод с мудрёным именем Баррикад, — вы же хотели осмотреть ещё Покровские ворота сегодня! И посещение двух фабрик запланировано!

— Пошли, — встаю я. Дан торопливо допивает кружку, но Зак весь ушёл в фотографии типажей, а Раппопорт в разговоры за жизнь с малолетней шантрапой.

— Зак, Дэн! Время!

— До свиданья, дядька жид, — младший беспризорник, рыгая после лимонада, протягивает руку Дэну и… стягивает с него часы, нахально подмигивая мне. С трудом сдержав улыбку, вытаскиваю из кошелька два червонца и показываю мальчишке.

Кивнув головой, тот снова лезет здороваться и… застёгивает часы на другой руке Раппопорта.

— Ах ты… — замечает тот перемену, когда мы удалились на десяток шагов, а мальчишки получили два червонца, — хороший урок! Но добрые мальчики, не обокрали.

— Добрые, добрые, — бурчу негромко, — будете меня задерживать, без вас пойду. Вам напомнить, что я не как турист сюда прибыл, а с деловым визитом?

— Всё, всё! Но типажи…

Получив приглашение посетить Союз в составе датской делегации, ожидал чего-то… этакого. Не ГУЛАГ и хрипящих овчарок на таможне, но хоть какого-то совкового антуража. Изучая газеты, да и вообще любую информацию о Советском Союзе, я уже знал, что сегодня это довольно-таки открытая страна… По крайней мере, никаким Железным Занавесом пока не пахнет!

Иностранцы и граждане СССР достаточно свободно перемещались через границы, и что самое удивительное — граждане СССР в своём большинстве возвращались назад!

Хватало, разумеется, эмигрантов, но уезжали они как раз официально, а не прорывались с боем через финскую границу. Случалось и такое, не без этого… но на фоне эмиграции официальной процент беглецов совершенно ничтожен.

От ста двадцати, до ста пятидесяти тысяч советских граждан ежегодно выезжало за границу — лечиться, учиться, работать, участвовать в спортивных соревнованиях… да даже с туристическими целями! И всего-то от одного до полутора процентов от этого числа официально эмигрировали, да примерно столько же оказывалось невозвращенцами.

Ничуть не меньше приезжало иностранцев в Союз, притом порядка пяти-семи процентов ехали навсегда, принимая советское гражданство.

А пресса и книги? Порядка восьми тысяч наименований книг и периодики[174] от иностранных издательств, в том числе и вполне себе антисоветских! Некоторые эмигрантские газеты и журналы существовали только потому, что распространялись в СССР по завышенным ценами[175].

А иностранные концессии[176] и необыкновенно широкое сотрудничество с иностранными компаниями и иностранными гражданами? Американские, немецкие и прочие инженеры и даже рабочие (!) официально трудоустраивались на заводы СССР.

Странные реалии, очень странные… никак не похожие на железный занавес, архипелаг ГУЛАГ и прочие, привычные мне с детства исторические факты.

— Или историки врали и врут… или это не моя реальность, прошлое не моего мира, — в очередной раз постучалась непрошенная мысль.

— … на сегодня всё, мистер Баррикад, — сообщаю экскурсоводу, — хватит с меня прогулок по Москве и посещений местных заводов.

— В гостиницу? — Ощутимо обрадовался тот, измотанный бесцеремонным Раппопортом, интервьюировавшим интересных встречных, и Заком с его типажами.

— Мм… рановато. Есть тут поблизости стадион или хотя бы спортивный зал?

— Вам рядом или…

— Или. Не зря же такси на весь день наняли.

Лицо Баррикада с трудом удержало дипломатическое выражение, загоняли мы его сегодня.

— Стадион завода имени Сталина, — предлагает он, — тут недалеко, если на машине.

Заехав в Метрополь и переодевшись, мы с Даном оказались на стадионе в сопровождении неизменного Баррикада. Экскурсовод бегал вокруг, излишне суетясь и привлекая внимание.

Советские спортсмены, в большинстве своём закончившие смену рабочие, косились на нас, переговариваясь о чём-то своём. Иностранцев в нас (спасибо Баррикаду!) опознали быстро, но особого ажиотажа наше присутствие не вызвало. Ну, иностранцы… кто их не видел-то в Москве? Другое дело, что на стадион эта публика захаживает редко.

Размявшись в легкоатлетическом секторе, начинаю приседать.

— Штангист, что ли? — Поинтересовался любопытствующий молодой парень с угловатым лицом, как только я закончил серию из полусотни приседаний, — На соревнования приехал? Откуда ты, камрад?

Говорил он медленно и громко — сталкиваюсь с такой особенностью здешних русских не в первый раз. Многие из них убеждены почему-то, что если проговаривать слова медленно и как можно громче, то до тупого иностранца дойдёт быстрей. А если добавлять к месту и не к месту знакомые иностранные слова, то можно объясниться с человеком из любой точки земного шара.

— Дания, — отвечаю коротко, переводя дыхание, — не соревнования, в составе делегации.

— Да ты русский никак знаешь, камрад? Никак переводчик? Ну и как тебе капиталисты, осознал небось всю мощь советского государства!?

— Я капиталист, — так же коротко, предвидя негативную реакцию.

— Бывает… — неопределённо говорит недавний доброжелатель и отходит, морщась так, будто я обосрался.

— Это они ещё не знают, что Дан полицейский! Как же, часть репрессивной машины капиталистического мира! И вроде бы понимаешь, что чушь, что родич с коллегами не репрессиями занимаются, а преступниками, но… и демонстрации приходится разгонять, и профсоюзных активистов прессовать.

Общаться как-то не тянуло — вроде бы и соотечественники, но… как же они далеки! В двадцать первом веке немцы мне были ближе, чем русские… хотя сказать по правде — ближе всего были русские немцы. А как иначе, если сам немец, если большую часть сознательной жизни прожил в Германии…

Берёзки? Русская речь? Накатывало иногда, не без этого. Нечасто.

Соотечественники для меня, это русские немцы, потом немцы и датчане, потом уже русские. А эти русские… так, дальняя родня.

— Эй, капиталист! — Слышу голос другого спортсмена, — а с рабочим людом пообщаться не побрезгуешь?

В голосе вызов… а нет, не на драку, присутствующие понимают и престиж страны, и наличие ничуть не скрывающихся охранников-чекистов.

— О политике не буду, а так… был бы человек умный, — отвечаю мирно, снова подходя к штанге.

— Не дурак, — продолжает разговор собеседник, дождавшись, пока я закончу подход. — В институте учусь хорошо, да и работать успеваю. Тебя звать-то как, капиталист?

— Эрик.

— Семён.

— Варлам.

— Фёдор…

— Мы тут с парнями посмотрели, как ты занимаешься, и видим, что ты соображаешь, что делаешь. Но невдомёк, зачем вся эта штанга, да ещё столько приседать?

Делюсь с компанией знаниями, не забывая коверкать язык и имитировать акцент. Конкуренции на ближайшей Олимпиаде не боюсь, СССР начала выступать на них только после Второй Мировой. А дальше… дальше я и сам не собираюсь оставаться в большом спорте.

Вечером члены датской делегации собрались в номере Бюля[177], обсуждая впечатления за прошедший день. Полтора десятка человек, в большинстве своём немолодых и степенных, негромко переговаривались, раскуривая сигары и по-приятельски беседуя.

— … встреча с Калининым…

— … Орджоникидзе…

— А я говорю, Зиновьев!

— … лес, только лес, господа!

— Господа, господа! — На правах хозяина номера Бюль взял на себя функции председателя, — чтобы не было лишнего шума, предлагаю высказываться по старшинству.

— Чинами меряться будем, капиталами или политическим влиянием? — Ехидно поинтересовался представляющий промышленников Магнус Петерсен.

— Возрастом!

Взгляды присутствующих скрестились на мне. Внимание не смущает, давно уже привык…

— Все вы знаете, что в делегацию меня по сути впихнули, причём в последний момент, — вижу улыбки, история знакома всем, — свежий взгляд… Случилось это несколько неожиданно для меня, поэтому политическую и экономическую ситуацию в Советской России изучить не успел. Не успел изучить и нужды Дании в России, её промышленных мощностях, рабочих руках и ресурсах.

— Это понятно, — прервал меня Бюль, — по существу есть что сказать?

— Поэтому принял решение изучать не экономику, а людей, — делаю вид, что не услышал реплики, отчего политик пошёл пятнами, — за прошедший день успел побывать на улицах Москвы, в школах, колледжах, университете и стадионе. О конкретных результатах говорить рано, но предварительный вывод сделать можно.

Небольшая театральная пауза для пущего эффекта…

— Россия учится. Ни в одной стране мира не сделано так много для повышения образовательного уровня населения. Да! Наша родная Дании почти по всем показателям превосходит Россию! Но для вчерашней полуазии… удивительные результаты. Жажда знаний и работа правительства в этом направлении поражают.

— Спасибо, — задумчиво поблагодарил Петерсен, — важное наблюдение. По крайней мере, можно уверенно прогнозировать некоторые аспекты политики, да и промышленности.

— Пару очков репутации заработал. Надеюсь, дальше пойдёт не хуже.

Глава 41

— Датчане? Как же, ждали! Проходите. Проходите!

Лихачёв пружинисто встал из-за большого письменного стола и пожал каждому руку. Средних лет[178], выглядел он несколько старше своего возраста, видны даже седые волоски на усах щёточкой. Тяжелые мешки под глазами и красные белки глаз намекали на то, что директор автомобильного завода-гиганта банально не высыпается, притом хронически.

— А ну-ка… — не удержавшись от шалости, зеваю слегка, глядя на Лихачёва. Несколько секунд тот терпел, а потом ответил, душераздирающе подвывая и выворачивая челюсть, прикрыв рот ладонью.

— Простите, — повинился он, дёрнув нервно плечом — монтируем первый сборочный автомобильный конвейер в стране. Дело для нас новое и незнакомое, а потому накладки случаются постоянно, на работе приходится дневать и ночевать.

Выслушав переводчика, делегаты закивали — как же! Иван Алексеевич известен не только в Союзе, но и за его пределами — дельный администратор, что подтверждают все, кому приходилось с ним работать. Не без завихрений, советским руководителям ныне модно уповать на некую сверхпроизводительность труда сознательного пролетариата, отчего случаются неприятные накладки. Практика как-то расходится с теорией.

Не то чтобы советские рабочие так плохи, просто мало их, сознательных… Дай-дай-дай привилегий и денег говорить научились, а возьми, родная страна, получается пока не очень. Знаю, что ситуация переломится в ближайшие годы, и даже примерно представляю — как, но пока… Немногочисленный сознательный пролетариат отчаянно пытается как-то интегрировать серую массу вчерашних крестьян в сложную жизнь завода.

Лозунг бери больше, копай дальше, они уже освоили, а вот с освоением техники и технических специальностей пока проблемы. Освоившие чувствуют себя незаменимыми специалистами, и фраза головокружение от успехов характеризует их как нельзя лучше.

Знаю об этом с чужих слов: от побывших в Союзе знакомых американцев и… советских газет. Проблемы государства, в том числе самые интимные, на общее обсуждение выносится нынче без какого-либо пиетета.

Несколько минут Лихачёв и парочка датских промышленников беседовали, обсуждая через переводчика каких-то общих знакомых и перспективы развития автомобильной отрасли в Европе.

— Кхм… — кашлянул Бюль.

— Сопровождающий уже наверное подошёл, — опомнился директор, нехотя прерывая разговор, — Зиночка! Лавров на месте? Скажи, пусть заходит.

Чуточку смущаясь, вошёл молодой мужчина в чистой спецовке и при галстуке, отчего лицо у меня застыло в кривой ухмылке.

— Один из наших молодых специалистов, — представил его Лихачёв, — в недавнем прошлом слесарь завода, но окончил сперва рабфак[179], а потом и институт, ныне инженер. Завод знает как никто, он и будет у вас гидом сегодня.

Огромный завод впечатлял… больше правда тем, что напоминал скорее гигантскую стройку, но люди ухитрялись производить какую-то продукцию. Даже под открытым небом станки… нет, ну это уже если не вредительство, но точно некомпетентность!

Понятно, что время экономится, но и стоимость станков, купленных за недостающую Союзу валюту, да в обход санкций… Втридорога за высокотехнологичную продукцию платит советское государство. А вывоз порой отдельной графой и за отдельную плату. Такие порой комбинации закручиваются, с контрабандой и подкупом, что романы писать можно. И на открытом воздухе потом ставят!

— Паастаронись! — Весело проорал чумазый донельзя парни… а нет, девчонка, везя что-то в тачке. Коренастенькая, откровенно некрасивая, она вся светилась.

— А таких среди молодёжи много — тех, кто вкладывает в работу душу и живёт интересами родного завода и страны. Вот он, золотой фонд Сталина! Те, кто гробил здоровье на великих стройках и ложился под танки с мыслями «Жила бы страна родная…»

— Как вам завод, Эрик? — Наклонился Якоб Соренсен, представляющий финансистов. Датский рынок сравнительно невелик и благополучен на фоне бушующего всемирного кризиса, так что перед финансистами встала неожиданная проблема — куда девать лишние деньги.

Не то чтобы они лишние в буквальном смысле… но в датских банках образовался некоторый избыток денежной массы, способный привести к проблемам.

Европейскую экономику ныне штормит, а Южная Америка и тем паче колонии… Просвещённые европейцы знают правила игры: при серьёзных проблемах в первую очередь под удар подставляют слабые фигуры.

Так что несмотря на негативное отношение финансистов к Советам, присматриваются… Как верно говорил Ленин: Капиталисты сами продадут нам веревку на которой мы их повесим.

— Завод впечатляет, а вот рабочие, — кошусь выразительно на токаря, не выпускающего изо рта самокрутку и работающего с небрежным шиком, — не очень.

— Да, да, — закивал Якоб, глядя на него, — рабочие пока не очень… А руководство, сам завод?

— Вы о перспективах? Перспективы есть, как не быть… — потираю подбородок, — качественную продукцию выпускать в ближайшие лет пять они точно не смогут. По крайней мере, что-то технологичное. С такими-то рабочими. Пока же им можно доверить разве только сырьё да полуфабрикаты.

Снова кошусь на валяющиеся повсюду трубы, строительный материал, груды песка и цемента. Понятно, что рабочий процесс… но понятно также, что культура производства[180] на передовом (!) столичном заводе хромает на все четыре лапы.

Сходу видно, что рабочие производства и строители мешают друг другу. Что одни рабочие суетятся по делу и без оного, а другие вон… с самокруткой.

— Что-то не так, това… граждане датчане? — Возник рядом Лавров.

— Всё не так, — отвечаю мрачно на русском, не забывая об акценте, — штурмовщина… как вы это называете? В сочетании с неаккуратностью, это очень, очень плохо.

Переключившись на датский, заявляю громко:

— Сырьё, господа, только сырьё или полуфабрикаты! Или же продукция по демпинговым ценам[181]!

Настроение стремительно испортилось, в голове только одна мысль:

— Не готовы… не готовы!

Моя выходка сорвала по сути экскурсию-презентацию, и покружившись по цехам с полчаса, мы вышли за пределы завода. Лавров держался вежливо, проводив нас до самых ворот… но его злой взгляд на спине я чувствовал ещё долго!

— Удачно получилось, — неожиданно подмигнул мне Бюль, садясь в автомобиль, — как вы точно уловили идею с демпинговыми ценами, молодой человек!

Желая загладить негативное впечатление, принимающая сторона решила поразить нас социальной стороной жизни первого в мире рабоче-крестьянского государства. К идее посетить пионерский лагерь я отнёсся скептически, но неожиданно загорелись датские парламентарии.

Социал-демократическая партия, несмотря на неблаговидное поведение её вождей в годы несостоявшейся пока Второй Мировой, немало сделала в социальной сфере Дании. Посещение пионерского лагеря, по их мнению, могло натолкнуть на какие-то полезные идеи.

— На что это что скажете? — С каким-то торжеством спросил у меня Бюль, показывая на стройные ряды списанных армейских палаток, расположившихся на берегу Москвы-реки в две шеренги.

Детвора плещется, сигая с невысокого обрыва с визгами и воплями. Голышом, что характерно, хотя девочки постарше кучкуются в своих компаниях — но видно, не стесняются, а просто девичьи разговоры и развлечения.

— Нудизм? — Язвлю в ответ, — так этим меня не удивишь, на набережной в Москве нудистов полно. Видел и вовсе престарелых дам, решивших вдохнуть пиздой свежий воздух.

Бюль отвернулся, багровея. Я решил было, что политик обиделся, но увидел, как вздрагивают его плечи… смеётся!

— А вообще забота советских правителей о детях, едва ли не единственное, что мне нравится у них.

— Вру, ой вру… многое нравится, но нужно же поддерживать репутацию русофоба-антикоммуниста?

— Нормальный детский лагерь, а для бедного государства и вовсе замечательно. Списанные палатки, парочка вожатых-скаутов, да немного еды, и вот дети уже не шатаются по улицам, а вроде как отдыхают на свежем воздухе.

— Отдыхают? — Как-то очень восторженно сказал Бюль, — да они отрабатывают свой отдых! Видите, там поодаль строения? Колхоз! Кооператив фермерский, полугосударственный. Пионеры по полдня там работают, взамен кормёжка.

— Недурно, — эту сторону бытия начала пионерского движения я не знал и счёл восхитительной, — то есть государство выступает скорее как организатор и… эээ, гарант?

Идея не нова… как выяснилось, но какие-то детали заинтересовали парламентариев, и они, насилуя полуграмотного переводчика, насели на вожатых.

— … поручение от комсомола, — бойко отвечала худенькая, но удивительно щекастая, с маленьким скошенным подбородком, молоденькая еврейка, — никакой зарплаты, разумеется! Вон, товарищ Парфёнов… Иван! Ты же вроде как в отпуске?

— Угу, — пробасил невысокий парень лет шестнадцати. Не обращая внимания на парламентариев, он изволил стирать выцветшую гимнастёрку, сидя на мостках и отсвечивая мускулистой худой спиной, — в отпуск выпнули, путёвку какую-то хотели дать. А на хрена она мне? Я вот лучше с детворой, чем не санаторий!

— Эрик! — Позвал меня Соренсен, — помогите, пожалуйста, нам отчаянно нужен второй переводчик!

Детвора и молодые вожатые произвели на меня самое приятное впечатление. Да, политизированы… особенно Рахиль, но и детей любят искренне, это видно. Вожатым не полагается ни зарплаты, ни привилегий, зато ответственности море, так что работают с пионерией бессребреники. Люди эти подчас ершистые, но честные и… чистые.

— Простите, но у нас сейчас по расписанию обед и сельскохозяйственные работы, — прервал общение Иван несколько минут спустя, закончив стирку, — присоединяйтесь!

Комсомолец не скрывал лёгкой издёвки, которую мы предпочли не заметить.

— Спасибо, нам уже пора.

— Эрик, давай останемся?! — Гигантским шмелём зажужжал Зак, не расстававшийся с фотоаппаратом и бегающий по лагерю со счастливым лицом, — колхоз, пионеры… какая натура, а?!

Бросаю короткий взгляд на остальных членов делегации. Предстоит обед в Метрополе, потом отдых и совещание по итогам поездки. Говорильня…

— А давай!

— Здорово! Я тогда из машины еды принесу…

Одуванчик умчался, и вскоре стоял передо мной с огромной кучей одуряющее пахнущих бумажных свёртков.

— На рынок с утра заходил, — пояснил он, — купил вот попробовать, как в России едят. Всего по чуть-чуть.

— Това… господа, — догнал нас шофёр одной из машин и начал разговор на скверном немецком, — вы отсюда как добираться-то будете? Я ж сейчас уеду.

— Вернётесь, — отмахиваюсь я, — всё будет оплачено, разумеется.

Успокоенный водитель ушёл, а мы с Заком отправились к столу, за которым уже обирались пионеру. Сколоченный из жердей и сплетённых ветвей, наподобие днища корзины, он производил необычное впечатление. С одной стороны, очень бюджетно, а с другой… дети ведь делали, сами. Детишки в возрасте десяти-тринадцати лет вообще способны на такое… внушает.

— От нашего стола вашему столу, — произнёс Зак с диким акцентом, сгружая на стол свёртки, — присоединиться, пожж… по… плиз.

В компанию приняли нас легко, я бы даже сказал, с чувством лёгкого… превосходства?! Ах да, они же граждане передовой страны, априори выше чёртовых капиталистов.

— Партизанский суп, — пояснил пострелёнок лет одиннадцати, взявший надо мной шефство, — всё, что на лугу растёт, то в котёл и бросили.

Принюхиваюсь подозрительно, пробую… а ничего так. Съедобные травы да грибы — будем надеяться, не отравят. На второе перловая каша с зелёным конопляным маслом. Ну… съедобно. К каше подали наловленную детьми жареную рыбу, да мясные деликатесы от Зака, всем поровну.

— Ну как, дядька капиталист? — Голос пацанёнка ехидный-ехидный… — ты небось в своей буржуинии привык одними устрицами питаться?

— Я чаще гусениц и жуков в джунглях ел, чем устриц.

В беседу, не без помощи Рахили, влез Зак. Одуванчик живо, в красках рассказал о совместных приключениях.

Вечером, после отъезда гостей, Рахиль писала письмо, лёжа в палатке на набитом сеном матрасе. Время от времени девушка останавливаясь и беззвучно проговаривая фразы, после чего химический карандаш начинал выводит слова на скверной желтоватой бумаге.

— Отчёт? — Для порядка поинтересовалась лежащая по соседству Анна, с хрустом потягиваясь и зевая.

— Просто письмо.

— Дяде Яше, который чекист? Ну-ну… закончишь, свечу задуть не забудь. Просто письмо, тоже мне… Студентка юридического факультета, мечтающая работать в органах госбезопасности… и просто письмо после посещения лагеря такими интересными людьми?

— А что мне теперь? — Обиженно зашипела еврейка, — скрывать будущее место работы? Или…

— Да маскироваться учись! — Перебила её Анна, сев на матрасе, — дурёха, я ж не укусить хотела. Сказала бы просто, что Мишке пишешь, к примеру… а то — просто письмо! Если просто, то значит — точно непросто, что-то скрываешь, логика ясна?

— Ясна, — уныло согласилась девушка, вздохнув, — Ань, ты же в бригадмиле, да? Вас этому учат, а я пока так… студентка первого курса юридического. Точнее, уже второго… Давай вместе, а?

— Давай, — Анна снова легла, заложив руки за кудрявую голову, — не-не, не показывай, что написала! Я так… логически попробую объяснить. Тебе это Захарий понравился, да? Не красней! Симпатичный парнишка, тот второй чересчур здоровила, как по мне. Этакий памятник — полюбоваться можно, но человеком считать не получается. О чём я…

— О логике.

— Логически, а не о логике. Ты пока пишешь, не пытайся эмоции включать и вообще анализировать что-то. Только факты, понимаешь? Анализировать потом уже… и не ты, скорее всего. А твоё дело — факты собирать в копилочку. Может, они перед нами играли, как артисты, а в жизни совсем другие.

— Понимаю, — прошептала Рахиль, — я тоже как про джунгли услышала… а потом вспомнить себя заставила, что капиталист это, самый настоящий! Пусть даже из бедной семьи, но тот же волк в овечьей шкуре.

— Да! Поэтому только факты. Как один себя вёл, как второй… может, и не пригодится ничего, а может — соберёт потом кто из чекистов данные твои, да от других девчонок и ребят, и бах! Вот тебе психологический портрет или важные данные на этого… который памятник. И вот уже какая-то сделка становится для нашего государства выгодней и дешевле, и твоя доля заслуг в этом тоже есть.

— Здорово! Вот когда ты объясняешь, то всё понятно! А то на кафедре как начнут терминами сыпать…

— Ну что ты хочешь, — улыбнулась девушка, заплетая волосы на ночь в косу, — я же учительница будущая, нам положено вот так объяснять уметь. Да в бригадмиле поднатаскали азы оперативной работы понимать. Потом уже, через год или два, ты это с улыбкой вспоминать будешь. Догонишь и перегонишь!

Глава 42

— Немного странно видеть вас, такого молодого… — неловко произнёс пациент, поудобней устраиваясь на кушетке, — вы извините, пожалуйста. Я понимаю, что интеллект мало зависит от возраста, и что университетские преподаватели в один голос называют вас будущим светилом психологии. Наука эта молодая, да и не слишком мне помогли эти опытные психологи…

— Вы говорите, говорите, — благожелательно сказал Фаулз, когда пациент замолк смущённо, — чертовски люблю, когда меня хвалят!

Искренний смех уничтожил неловкость, и пациент расслабился в кабинете всего лишь практиканта… но зато лучшего, будущей звезды психологии! Статьи по психологии и психиатрии с подписью Лесли Фаулз выходят в самых серьёзных научных журналах, становясь обсуждением крупных специалистов. Уже сейчас его воспринимают скорее коллегой, а не студентом… поспорить с которым можно и нужно! Но никто не сомневался в большом будущем Фаулза.

— С вашими данными ознакомился, — Джокер прикусил кончик перьевой ручки, — и считаю, что вы рано отчаялись. Без сомнения, проблемы с психикой у вас имеются, но…

Лесли пришла в голову идея повторить массачусетский эксперимент доктора Джеймса Роджерса[182] о котором рассказывал в своё время Эрик. Немного аморально на взгляд обывателя… но ведь действительно помогал больным! Да и цель… такая цель безусловно оправдывает любые средства.

— Проверим несколько интересных моментов, — Лесли сел так, чтобы пациент видел его, — есть у меня некоторые сомнения не в компетентности врачей, а скажем так… в некоторой предвзятости. Знаете старую поговорку, что нет здоровых людей, есть недостаточно обследованные?

— Не слышал, — чуточку удивлённо отозвался финансист.

— Ну да… медицинская, в узких кругах. Психиатры и отчасти психологи привыкли разглядывать людей через микроскоп, понимаете? То есть обычная тяга выполнять свою работу качественно, может быть названа перфекционизмом, и так далее. Скажу вам… не то чтобы по секрету, но психиатры не любят об этом распространятся.

Пациент, заворожённый моментом и харизмой, аж подался навстречу Лесли.

— Не рассказывайте никому, хорошо? — Подмигнул он тот, — иначе коллеги точно отыграются.

Финансист кивнул серьёзно, сейчас он видел перед собой не просто студента-психолога, проходящего практику, но и Фаулза, из тех самых Фаулзов. Пусть младшую ветвь… но безусловно свои. И он, Генри Лесток, тоже из этого круга. А между своими немного иные правила игры.

— Те или иные психические заболевания в разной форме можно диагностировать как минимум у каждого четвёртого, — торжественно сказал Джокер, отмечая реакцию пациента, — причём чем ярче человек, чем он сильней выделяется из серой массы, тем вероятней у него имеется какая-то проблема.

— То есть все талантливые… — начал финансист удивлённо.

— Не все… точнее, мы просто не можем всех обследовать, сами понимаете. Но некая искорка неправильности есть почти в каждом, кто стремится… к звёздам. И я считаю, что дело психологов и психиатров заключается в том, чтобы не мешать лёгкой безуминке в людях быть двигателями прогресса и культуры. Не мешать, но и следить за тем, чтобы искорка не стала пожаром.

— Как интересно! То есть психическая деформация может помогать расти профессионально?

— Не деформация! Особенность! Лёгкая форма паранойи у полицейского детектива едва ли не профессиональная необходимость. В то время как у учителя начальных классов она может стать проблемой. Поэтому я считаю, что нам с вами нужно не лечиться, а прежде всего разобраться в себе. А там уже и будем думать — что там из ваших особенностей усилить, что ослабить, а что — оставить в покое. Единственное…

Фаулз пару раз стукнул ручкой по подлокотнику кресла и оценивающе посмотрел на финансиста, невольно подобравшегося под этим взглядом.

— Пожалуй, — если слышно пробормотал Лесли, — интеллект высокий, работоспособность… Можем пойти по привычному пути, пусть и с другой стороны — я врач, вы пациент. А можем… как коллеги. Вам придётся читать кое-какую литературу и выполнять ряд упражнений. Это отнимет у вас примерно… час в день, но зато мы сможем придти к каким-то результатам месяца через три, а при некоторой удаче и немного раньше. Ну как?

— Я согласен! Скажите, где расписать кровью! Ха-ха-ха!

— … кровью? Джокер с усмешкой поглядел на закрывшуюся дверь, — нет, мой пациент, не нужно кровью. Достаточно будет твоего согласия на эксперименты, а там… Хм, секты попробовать, что ли? В масонской ложе перспективней, но очень уж путь длительный, на десятилетия. Зарядил нужные идеи нужным людям, да и бросать не буду проект… но это надолго.

— А секты… почему бы и нет, в самом деле? Эрик много интересного рассказал, как там у них в будущем. Работа с сознанием, формирование лидеров сект… интересно. Формальное главенство мне ненужно, а вот быть духовным наставником для самопровозглашённых богов и пророков, это может быть интересно. Ха!

— Два десятка секточек… потяну? Почему нет, потяну в принципе, хотя… нет, с полдюжины хватит, но разной направленности. Мне ж не академичность исследований нужна, а результат.

— Итак… классика жанра: новая ветвь христианства для обывателей, сатанизм для бунтовщиков, йога… Пожалуй, в этот фантик можно много чего завернуть. Тайное наследие предков в виде неоязычества и… Да, крипотоисторию тоже пускать в массы пора. От нас всё скрывают… ха! От нас и правда всё скрывают, история как наука — вообще смешно! Но тем лучше, густо можно будет намешать врак с правдой, а там и без меня справятся. Что ещё? Хватит для начала, сперва это развить.

— Энн! — Нажал Лесли на кнопку звонка, — я освободился, пригласи в кабинет мистера Гарднера.

* * *

Сирены в порту загудели, и Сан-Франциско встал. Всеобщая забастовка работников порта, которой они так долго грозили, состоялась. В течение двух дней к забастовке присоединись грузчики всего Тихоокеанского побережья, недовольные размером заработной платы, не достигавшей даже официального, сильно заниженного, прожиточного минимума.

Пытаясь исправить положение, власти попытались надавить на моряков, желая использовать их как штрейкбрехеров. Полыхнуло так, что морское движение на Тихоокеанском побережье застопорилось почти полностью.

Требуем поднять оплату труда! — вывесили бастующие лозунги, — Сократить рабочую неделю! Заключить коллективный договор! Наём и увольнение рабочих производить только с ведома профсоюзов!

Требования не выходили за рамки закона, однако власти отказались принять их в резкой форме. Гувер развернул воинственную риторику в прессе, обвиняя бастующих в коммунистической заразе. Привычный жупел не сработал, бастующие начали объявлять себя коммунистами, даже не понимая идеологии, просто назло властям.

Притихнув на пару дней, президент сменил пластинку, обвинив бастующих в раскачивании лодки. По его словам, именно такие недальновидные и непатриотичные люди довели Америку до столь тяжёлых экономических проблем. Статьи апеллировали уже не столько к бастующим, сколько к обывателям.

Тактика косвенного давления так же не принесла успеха, и на улицы калифорнийских городов вышли войска…

… а на Вашингтон двинулась колонна ветеранов Первой Мировой.

Люди шли с жёнами и детьми, единственным их оружием стали военные мундиры на отставниках, медали, и самое страшное — лозунги, аналогичные лозунгам бастующих на Тихоокеанском побережье.

Ветераны требовали повышений пособий по безработице, рабочих мест и выплаты денежных компенсаций, полагающихся ветеранам по закону. По каким-то малопонятным причинам правительство США не выплатило их даже в благополучные времена, перенеся дату начала (!) выплат на тысячу девятьсот сорок пятый. Для безработных ветеранов важен каждый доллар и вопрос компенсаций, и без того болезненный, встал очень остро.

В предместьях Вашингтона всего за две недели собралось почти тридцать тысяч человек. Многие ветераны пришли с семьями, потому как давно потеряли жильё и кочевали, подобно цыганам.

— … танками, — зубы Родригеса стучали о стакан, а виски он пил, как воду, не пьянея и не замечая вкуса, — танками давили. Я сам… сам это видел!

Говорить в такой ситуации я счёл неуместным и только подвинул ему бутылку.

— Законные требования людей… свои деньги просили! Не чужие! И танками… Сперва Гувер коммунистами их объявил, да не просто так, а будто они Вашингтон захватить хотят, сделать США коммунистическим ГУЛАГом… представляешь? Потом полицейские стали стрелять — просто так, любого. Раскачивали обстановку, понимаешь?

Хосе вцепился мне в плечи и посмотрел в глаза…

— Понимаешь… ты — понимаешь! Ветераны вышли утром на демонстрацию, с требованием провести расследование. В ответ Макартур со своим адъютантом Эйзенхауэром поднял войска и… лично, лично повёл колонну танков в атаку! Ты когда-нибудь видел ребёнка, штыком заколотого? А на гусеницах танковых? А я видел, теперь на всю жизнь это передо мной.

— Сперва демонстрацию, — продолжил Родригес, снова опустошив стакан, — а потом, ночью уже, и цитадель врага…

Анархист истерично рассмеялся, но сумел остановиться.

— Цитадель врага, представляешь? Это палаточный-то городок в Анакостия-Флэтс! Там оружия-то почти не было — может, только сотня стволов на всех. Цитадель, с-суки! Тысяча шестьсот человек убитых — официально! Дети и женщины в основном. И ведь убивали… армия убивал жён и детей бывших вояк, и не дрогнуло ведь ничего!

— Ты сказал — неофициально?

— Да! В Анакостия-Флэтс никак не меньше трёх тысяч убили, за это мои парни ручаются, подсчитали. Больше, скорее всего… но три тысячи точно[183]. Сколько потом по окрестностям втихую постреляли, да сколько от ран погибло, никто уже не скажет.

— А зачинщики?

— Тех, кто в живых остался, — уже пьяно сказал Родригес, — во Флориду вывезли. С семьями. Там и… сперва семьи, а потом и самих ветеранов. Официально двести сорок человек погибло… от урагана, притом только мужчин. Женщины и дети — пропали… представляешь? Пропали!

— А у меня, — анархист вытащил из нагрудного кармана бумажку, разворачивая, — всё записано! Майор Паттон речи произносил о предательстве, да и Макартур… Заявил, что это не ветераны были, а агенты коммунистов. Дескать, настоящие ветераны сейчас все как один на стороне правительства, а кто считает иначе, так тот наверное покупал удостоверения. Ноги и руки тоже специально отрубали?! Твари, какие же они твари…

Правительство заявило, что идёт война против мятежников и коммунистов.

— Провалятся, — пророчески сказал Дюк за обедом в братстве, комкая газету в сердцах, — уж на что я не коммунист, но это… непрофессионально! Гувер идиот, ситуацию можно и нужно было смягчить. Назначить виноватых, спустить на тормозах… да дать в конце концов те же льготы ветеранам! Не так много их, ветеранов, да и льготы… ерунда по большому счёту, даже на фоне кризиса.

— И обыграть это можно было красиво, — соглашаюсь с ним, — дескать, простите нас, вот виновные… Ату их, ату! А вы, настоящие патриоты Америки, держите свои льготы, держите рабочие места…

— Именно! — Рубанул кулаком Дюк, — ради такого дела даже создать рабочие места для ветеранов можно! Налоговые послабления для бизнеса… многое можно придумать. Сколько там ветеранов? Пусть полмиллиона, если скопом считать всех, кто отметился в вовсе уж мельчайших заварушках. И был бы у правительства резерв на случай волнений: отвоевавшие своё люди, готовые давить протестующих за мельчайшие привилегии для себя лично. Разделяй и властвуй! А тут… апофеоз некомпетентности!

Большое жюри, назначенное правительством, старалось… но ничего не получалось. Списки убитых и схваченных уже были в полиции, уже опубликовали в газетах… и выяснилось, что посторонних там не было. Все ветераны, в крайнем случае — жёны и дети.

— Толпа вдохновлялась революционными идеями, — заявил Макартур на суде, и суд принялся разбирать лозунги… и не нашёл революционных идей!

Тем не менее, действия Макартура получили полное оправдание, а спешно назначенные тюремные сроки зачинщикам бунта из числа ветеранов не стали пересматривать.

Попытки апелляции не привели ни к чему, и концу ноября тысяча девятьсот тридцать первого года произошло событие, вызвавшее шок у американской верхушки. Полковник Эйзенхауэр был убит в своём особняке вместе с женой и сыном. На месте убийства обнаружили написанную кровью записку:

— «Блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделала нам! Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень»[184].

Глава 43

— Кинокомпания Большое Яблоко, совместно с братством Фи Бета Каппа представляет…

Недотёпистый провинциал, с открытым ртом пялящийся на дом братства, вызвал смешки в зале, а когда пошла вереница машин и бегающий туда-сюда Джозеф Белл, хохот стал оглушительным.

— … а как он на флягу глядел, ты видел, Айзек? — Утирая выступившие от смеха слезы, выпалил молоденький парнишка приятелю на выходе из зала, — ей-ей, я думал, что лопну от смеха или описаюсь! Ну чисто мой кузен Джерри, что из Айовы.

— Недотёпистый? Тот, что в позатом году приезжал в гости, да в метро заблудился и полицейского дяденькой назвал?

— Ну! Один в один ведь, а?! Это я ещё не всё о нём… потом напомнишь, расскажу — животики надорвёшь!

— … молодцы парни. Братство, надо же… и не побоялись смешными себя показать — знать, не совсем говнюки, нормальные ребята.

— Нормальные-то они нормальные, но…

— Брось, Люк! Знаю я твою шарманку про богатых и бедных! Хорошо сыграли? Лучше некуда, как по мне!

— … ну черномазый и хорош, поганец! Как он бегал, а? Рожа такая уморительная! А когда язык набок?! Ржака!

— … девица та вертлявая лучше всех, — убеждал юнец с крупными прыщами приятелей с аналогичными проблемами, — как она бёдрами… а глазами, а? Красотка, но и смешная какая! Хорошая девчонка — красивая и весёлая, я б с такой загулял.

— Ты-то да! — И хохот. Смеётся и сам прыщавый — искренне, как человек, не боящийся показаться смешным и нелепым. В эти секунды он почти симпатичен и сновится ясно, что как только пубертатный период[185] подойдёт к концу и прыщи сменятся щетиной, с девушками у него будет всё хорошо!

— Я же говорил, — Ларри Пибоди пихнул меня локтем, так широко улыбаясь, что я всерьёз опасаюсь, что у него сейчас треснут губы, — пошло!

Одной рукой чуть приобнимаю его за плечо.

— Молодец, Ларри! А теперь давай к выходу, пока нас не узнали…

Снятый нами фильм снискал немалый успех в семьях членов братства, и Пибоди выступил с инициативой пустить его в кинотеатрах. Пока я был занят в Европе, Ларри уговаривал, упрашивал… и уговорил!

Фильм слегка причесали, убрав несколько сомнительные моменты, могущие опорочить членов влиятельных семей.

Комедия, предназначенная изначально для узкого круга, пошла в массы и… пошла на ура.

Критика и зрители приняли картину восторженно, и в тысяча девятьсот тридцать первом году лучшими комедиями Америки были признаны Грёзы и Чёрная комедия от кинокомпании Большое Яблоко.

— Да, брат, — с ноткой восхищения сказал оставшийся на ужин Зак, — за всё что ни берёшься, всё-то получается!

— Брось! Сам знаешь, процентов семьдесят успеха Грёз — в фамилиях актёров, а двадцать — в игре. Кому не хочется посмотреть, как выглядят на экране члены самого известного братства США? Режиссура тут дело третье… вон, гляди, — открываю статью с отмеченной карандашом цитатой.

— Небрежно-изящная режиссура от магната гостиничного бизнеса Эрика Ларсена заставила приглядеться — уж не появился ли у нас новый гений кинематографа? Ярко, свежо, образно… и очень просто, порой даже примитивно.

— … Режиссуру Ларсена нельзя назвать скверной, это добротная ремесленная поделка от человека, который прекрасно видит, что не способен встать вровень с профессионалами. При ближайшем рассмотрении становится ясно, что успех Грёз — заслуга прежде всего сценаристов и отчасти актёров.

— Видишь? И я согласен с каждым словом в этой статье. Режиссёр ли я? Да никоим образом! Скорее вожатый скаутов, решивший занять подопечных в любительском спектакле. А поскольку мне по большому счёту было плевать на результат, то и в фантазии я парней не ограничивал!

— Всё равно удачно, — в голосе Одуванчика пропали нотки ревности.

— Не буду спорить, — смеюсь тихонечко, — Кстати, готовься — Пибоди загорелся искусством.

— Не самый плохой вариант, — рассудительно тоном ответил друг, подвигая поближе блюдо с выпечкой, — если бы он чиновником стать захотел, я бы первый пальцем у виска покрутил. А режиссёром или там художником… есть у него чуйка на красоту и момент, да неплохая. Единственное, помощника надо будет ему найти — из тех, кто умеет и любит строить всех вокруг и не забывает никаких указаний шефа. Он ещё в Париже неплохо так себя показал. По крайней мере, вопросы нужные задавал и вообще… думать умеет. Может, не самый-самый, но толковый режиссёр точно выйдет.

* * *

На стол Вождю тяжело легла пухлая кожаная папка.

— Читай, — мрачно сказал Киров, падая в кресло сбоку от стола, — потом отвечу на все вопросы.

Несколько минут Сталин перелистывал бумаги, пробегая глазами по машинописным строкам и всё больше мрачнея.

— Шени дэда[186], — встав из-за стола, он размеренными шагами принялся мерить кабинет, зажав в правой руке пустую трубку, — кто ещё знает?

— Ты, я, да тот интересный человек, пробравшийся через границу на катере. Он и составил. Говорит, что механик хороший, да по миру помотался. Не инженер в полном смысле, но технарь грамотный, как практик иному инженеру фору даст.

— Проверил?

— И перепроверил, — ответил будто сдувшийся Сергей Миронович, — Коба, ну ты же меня не первый день знаешь! Косвенно, по кускам… но ручаться могу, прав этот Прахин, на сто процентов прав!

— Страшно, если прав, — выделил голосом Иосиф Виссарионович, — это же получается, что у нас в ЦК есть… лоббисты?! Если верить Прахину, то мы часто покупаем товары хуже и дороже, чем могли бы. Притом, что характерно, почти сплошь американские и британские.

— Кого у нас в ЦК только нет, — вяло отреагировал Кирова, — один Литвинов[187] чего стоит. Все эти контакты с англичанами…

— Знаешь, что для дела, — досадливо сказал Сталин, — иногда проще решить какие-то дела неофициально, через личные контакты.

— Знаю, знаю… мы много раз на эту тему говорили, но остаюсь при своём мнении. Не мы используем Литвинова, а он нас!

— Обратить внимание на Италию и Чехословакию, — не стал продолжать тему Сталин, — а вот тут он, пожалуй, прав. Британия хоть и продаёт нам свои технические новинки, но втридорога и общается сквозь зубы. Да и аналоги большинству новинок имеются в других странах. Америка…

— С ней не всё так однозначно, — закуривая, ответил Киров, — я обдумывал ситуацию, но вот с выводами пока сложно. Сотрудничество такое… троянское. Посмотрел выкладки Прахина по заводам Форда и… в чём-то согласился. На тот момент это было не то чтобы верным решением — единственным! Кто ещё с нами сотрудничал? Считай и никто! Германия начала, но тем англосаксы живо кислород перекрыли — побеждённым-то.

Сделав несколько затяжек, Сергей Миронович помолчал, вспоминая былое.

— … а тут Форд, готовый поставлять нам не только автомобили, но и строить автомобильные заводы. Какая у нас альтернатива была, а? Если серьёзных игроков вспомнить, а не обещалкиных, что авансами кормят, да после передумывают.

— Не было, — задумчиво согласился Сталин, кавказский акцент которого стал заметным, — тут ты прав, Форд на тот момент был безальтернативным кандидатом. Выбор без выбора.

— Это сейчас мы укрепились да разбогатели малость, ну и кризис нам на руку, не без этого! Хе-хе-хе! Устаревшую линию сборки нам Форд поставил, уже на тот момент устаревшую.

— Линию, да… — Сталин качнул в руке папку, — Может, и в самом деле на маленькие страны внимание обратим? Чехословакия обладает мощной и очень наукоёмкой промышленностью[188], даже чересчур мощной. В условиях кризиса они вряд ли слишком уж сильно будут оглядываться на Англию с Францией. И противовес той же Австрии с Германией может получиться, с нашей помощью. А может и нет… нужно как следует всё обдумать.

* * *

— Ссора Рёма и Гитлера напоминает ссору двух любовников, расставшихся со скандалом, — писал Ремарк[189] из Швейцарии, — Пламя страсти ещё тлеет под пеплом обиды, и может разгореться вновь, но сойдутся ли они вновь, зависит… Да чёрт его знает, от чего зависит!

— Мне откровенно противно наблюдать, как на политический Олимп Германии упорно карабкаются сатиры, считающие себя богами. Как человек творческий, я терпимо отношусь к сексуальным перверсиям[190] — до тех пора, пока эти перверсии не затрагивают меня.

— В настоящее же время мы можем наблюдать, как два мужеложца пытаются поиметь всю страну, поставив её раком под бравурные крики о патриотизме.

— Открытый педераст Рём[191], собравший в своих штурмовых отрядах едва ли не всех гомосексуалистов Берлина. Бравые парни в коричневой форме, марширующие по улицам немецких городов… Что это за отряды боевых педерастов?!

— Это может показаться смешным, но задумайтесь — именно этих людей поддерживаю германские промышленники. Что, неужели в Германии дела обстоят настолько плохо, что достойных кандидатов попросту нет? Позвольте не поверить!

— Левое крыло НСДАП возглавляет Штрассер, единственный недостаток которого — симпатии к Советскому Союзу. Боевой офицер, умелый организатор, но слишком порядочен, слишком независим… и социалист притом! Это минус для политика — в глазах промышленников и банкиров.

— Но неужели им по душе педерасты вроде Рёма и Гитлера? Тысячу раз да! Таких людей проще контролировать, накинув на горло тугой поводок, сплетённый из шантажа и запретных удовольствий.

— Возможно, я ошибаюсь, и германские магнаты руководствуются другими понятиями? Но какими же?! Вспоминая о нравах, царящих в закрытых прусских училищах, ответ, как мне кажется, лежит на поверхности.

— Что читаешь? — Заглянула Дженни через плечо, — а Гитлер… знаю, как же. Милый такой мужчина, очень обходительный. Папа его хорошо знает.

Эпилог

Тысяча девятьсот тридцать первый год подходил к концу, и я подводил его итоги.

С Дженни… сложно. Гитлер в качестве друга семьи меня, как ни странно, не покоробил. Сейчас это всего лишь политик, притом не самый радикальный. В Германии, Европе и США считать таких можно дюжинами.

Дженни, кажется, так и не полюбила меня. Состоялась помолвка, получено согласие выйти замуж и назначена дата свадьбы, но… она позволяет себя любить, но не любит.

И это волнует меня сильней, чем надвигающаяся Вторая Мировая.

Гостиничный бизнес развивается, хотя нашлось немало подражателей, и монополию на хостелы сохранить не удалось. Немного досадно, но ожидаемо, удивительно даже, что достаточно сырая идея выросла и окрепла, принеся мне почти пятьдесят миллионов…

… немалую часть которых я вложил в другие бизнес-проекты, и не все оказались настолько удачными. Порядка пяти миллионов сгорело, ещё десяток вложено в разного рода акции, и могут как окупиться многократно, так и пропасть безвозвратно.

Азарт… азарт и жадность подвели меня. Попытка сыграть на знании будущего, одновременно это будущее изменяя, оказалась не слишком удачной. Казалось, что я всё просчитал, и изменения пойдут так, как надо мне надо…

Переиграть людей, ставших причиной Великой Депрессии и контролирующих процесс, не вышло, но хотя бы остался при своих. Заработал на гостиницах, спустил на акции… в целом при своих.

Кинобизнес пошёл успешно — настолько, что всерьёз обещает принести больше, чем приносят хостелы. Одна только Чёрная комедия принесла девять миллионов, да Грёзы четыре. Не мне одному… но Зак полностью отрабатывает свою долю, ничего не скажешь. Да и Джокер, как ни крути, в качестве компаньона очень даже полезен.

Деньги эти (помимо доходов от Грёз, целиком пошедших на благотворительность от имени братства) пойдут прежде всего на развитие кинокомпании, но в будущее можно смотреть с определённым оптимизмом. Конечно, шоу-бизнес дело хоть и прибыльное, рискованное, но… Зак оказался классным режиссёром и в кинобизнесе ориентируется очень хорошо.

Сделать потом тот же финт, что и с хостелами, подарив десятину братству и десятину городу, и будет у нас неплохая страховка от большинства неприятностей. Одуванчик пока жадничает, но дожму.

Дания… вложиться пришлось, но как мне кажется, получилось удачно. Миллион, вложенный в одну из судостроительных компаний страны, может и не принесёт колоссальных прибылей, зато и прогореть тяжело. По крайней мере до начала Второй Мировой.

Процент прибыли вполне приличный, а в качестве бонуса — приятельские отношения с младшим принцем.

Думаю подстраховаться, вложив часть средств в страны, куда точно не дотянутся вражеские бомбардировщики. Канада, Австралия… может, Южная Америка? Насчёт последней не уверен — помню, что там пройдёт целая череда войн, мятежей и переворотов. Не факт, что удастся сохранить вложенное. Зато и прибыль там существенно больше.

Советский Союз: в результате моих действий ситуация там внушает одновременно осторожный оптимизм и серьёзную опаску. Экономическая и политическая составляющая в стране несколько лучше, чем было в моём времени. Или лучше сказать, в моём мире? Не знаю…

Подсказанные месторождения позволили проводить индустриализацию чуть быстрее и… мягче для села. По крайней мере, о каких-то ужасах коллективизации даже эмигрантские газеты врут очень скучно и с большой оглядкой.

Опаска же… в той истории Англия и США стали союзниками СССР во Второй Мировой, хотя просчитывались и другие варианты. В этой же англосаксы вполне могут пойти на союз с Германией, чтобы уничтожить или ослабить ставшие слишком могучими Советы.

Но и ситуация в Германии в настоящее время выглядит более оптимистично, чем в прошлом-будущем. Гитлер так и не смог завоевать в НСДАП позиции единственного лидера, разделяя их с Рёмом и Штрассером.

Фактически НСДАП сегодня состоит из трёх фракций: националистов Гитлера (с активной поддержкой деловых кругов, в том числе и западных), Штрассера — с поддержкой левых силам, и Рёма.

Последний пропагандирует ядрёную смесь крайнего национализма с опорой на собственные силы и избавлением Германии от славян, евреев и коммунистов.

С Гитлером, несмотря на некоторую схожесть позиций, по ряду принципиальных вопросов расходятся кардинально. Рёма поддерживает не больше пяти процентов немцев, но это очень активные проценты.

Полученной информацией (и деньгами) Штрассер распорядился грамотно, так что надежда на другое развитие событий остаётся. В конце концов, натравить на СССР Запад может и Польшу…

Сейчас Польша имеет примерно тот же потенциал, что и разорённая войной Германия. Промышленность и человеческий фактор пожиже, что компенсируется ненавистью к москалям и привычной для польской элиты услужливой позицией по отношению к Англии и Франции.

Мне, как немцу, больше нравится вариант с польской агрессией… и чтобы Германия осталось при этом нейтральной.

Вариант вкусный, позволяющий выглядеть невинной жертвой и откусить наконец от польского недоразумения исконно немецкий Данциг.

Прахин

— Драчка идёт, говоришь… за близость к телу? — Прахин встал из-за стола и сделал несколько приседаний, прогоняя онемение в ногах, — это хорошо, это очень хорошо. Ты вот что, Лёш… пусти такой слушок про меня, что я невесть какой бабник, прямо-таки жить не могу без них.

— А не запачкаемся, Максим Сергеевич? — Засомневался Диколосов, — репутация у вас хорошая, так зачем же портить?

— Чтоб не забронзоветь, — живо отозвался попаданец, — Кирову сам игру объясню, а остальным и знать незачем. А репутация… да чёрт с ней! Хотя я не думаю, что меня в народе сильно осуждать будут.

— Ну… да, — согласился Лёшка, — с бабами оно народу понятно, многие бы и сами так же поступили.

— А главное, очень интересные схемы можно будет работать. От кого женщины пришли, да с каким подходцем, да чем интересуются… дезу сливать прямо-таки цистернами можно.

— Эт да… — согласился Диколосов, преисполнившись восхищением к шефу, — так я начну?

— Действуй.

Постников.

Откинувшись на спинку стула, Аркадий Валерьевич улыбнулся зло. Луиджи нервно улыбнулся в ответ, обильно потея.

— Доигрался до тазика с цементом? Переиграть меня захотели, тварёныши… я таких шустрых ещё в девяностые десятками на хуй наматывал. Как же… самые умные, гениальные схемы придумывают…

— Слишком крупная рыба для вас, сучата? Хрен вам по всей морде! Всего-то показать прямую зависимость биржевых операций от степени личной свободы. Птичка в клетке не поёт, хе-хе!

— Не смогли удержаться, захотели хапнуть побольше? Хапнули…

Специалистом высокого уровня заинтересовались, и теперь былые хозяева остались в прошлом. А ещё несколько лет… Он, Постников, терпеть умеет.

— Мистер Костелло…

— Фрэнк, просто Фрэнк, — лучась дружелюбием, шагнул навстречу глава итальянской Семьи, протягивая руку.

— Аркадий, — искренне улыбаясь, попаданец пожал руку, — наконец-то мы встретились! Ты не представляешь, Фрэнк, сколько интересных проектов мне хочется обсудить!

— Конечно, друг мой, конечно! Позволь только закончить маленькое дело!

По знаку Костелло двое дюжих итальянцев подхватили безмолвного Луиджи под руки и подтащили к краю пирса, сбросив в море.

— Приятно иметь с тобой дело, Фрэнк! — Засмеялся попаданец, — старая добрая классика!

Немного озадаченный нетипичной реакцией, глава итальянской Семьи Западного побережья решил пересмотреть свои планы на русского.

Кажется, с ним можно иметь дело… человек понимает правила игры.