Жилье в пригороде имеет массу преимуществ — чисто, тихо, безлюдно. Все, что необходимо мне. Моя работа фрилансером не предполагает оседлого образа жизни, и я часто переезжаю, меняя города и даже страны. Последний год своей жизни я провел у океана, устал от солнца, навязчивого сервиса, засилья туристов. Мне остро захотелось в немую снежную зиму. Месяца на три. А может, и больше. Разорвав свои, ни к чему не обязывающие, но уже начинающие тяжелеть, отношения, я собрал вещи и улетел в снежный ноябрь.

— Дом на четыре семьи, только что сдан, ремонт сделан, до Вас никто не жил, — лаконично объясняет хозяин квартиры. — Арендная плата и коммуналка…

Я не особо прислушиваюсь к нему, уже практически приняв положительное решение. Моя квартира на втором этаже. По словам хозяина на первом в ближайшие полгода никого не будет, так как эти квартиры принадлежат застройщику, и сейчас не сезон для продаж. В квартиру напротив сегодня-завтра заедет девушка-студентка, тоже почему-то выбравшая жилье в таком удалении. Это обнадеживает, что она, как и я, не слишком общительна. Иначе, зачем бы ей выбирать жилье в таком месте?

— Остальные дома в коттеджном поселки еще не сданы. До трассы и ближайшего магазина минут десять на машине.

Это, конечно, не совсем удобно, но я не отличаюсь рассеянностью и всегда закупаю заранее все необходимое.

Квартирка однокомнатная, но радует просторная кухня, балкон, камин и мебель в духе японского минимализма. Решено. Протягиваю конверт с оплатой арендодателю.

— Две связки ключей. Если что — звоните.

Обмениваемся коротким рукопожатием и прощаемся.

В квартире холодно. Отыскав в кладовой котел, я немного вожусь с настройкой газа, и панель мигает оранжевым, отозвавшись на мои усилия. Не раздеваясь, подхожу к окну. Снег валит крупными хлопьями и за какие-то полчаса накрывает мой новенький «Вольво» безупречным белым покрывалом. Недостроенные коттеджи смотрят на меня черными неживыми окнами.

Хочется завалиться спать, но я все-таки решаю смотаться до города и купить самое необходимое.

Почистив машину от снега, вскрываю новую пачку сигарет и затягиваюсь, кайфуя от своего полного уединения, голубых сумерек, теплого снега, тающего на моем лице и музыки, которая удачно дополняет атмосферу. То, что надо! Я хотел именно этого! Поздравляю себя с удачной сделкой.

Отъехав от коттеджного поселка, щурюсь от бьющего мне в глаза света фар. Вишневая машинка, неуверенно двигаясь по мокрому снегу, вписывается в поворот.

Соседка?..

Немного напрягает, что мое уединение будет неполным. Это, конечно, некритично. Люди интуитивно сторонятся меня. Так уж принято в нашем обществе, что человек, выглядящий успешней и привлекательнее, должен первый снисходить до общения. Я выгляжу. Но не снисхожу. Многие списывают это на высокомерие и еще Бог весть на что, но мне все равно. Новых знакомств я не ищу, старые и немногочисленные приятели меня вполне устраивают, деловой этикет мной вымуштрован до совершенства, поэтому в бизнесе проблем тоже не возникает. Женщины… Женщины никогда не были проблемой, но и не занимали весомого места в моей жизни. Красивая, интеллектуальная, сдержанная в общении, страстная в постели и готовая к эмоциональной дистанции от меня? Тогда зачет. И в сексе я буду рвать звезды с неба для нее. Мне это доставляет удовольствие. Досуг, подарки — тоже не вопрос. Но я стараюсь не привязываться и когда чувствую, что отношения начинают переходить какую-то черту, сливая меня с женщиной в одну реальность, я мягко их сворачиваю и, обычно, меняю дислокацию. Мне нравится быть одиночкой.

Навигатор помогает ориентироваться в новом городе. В такой снегопад я не решаюсь сунуться в центр и исследую ближайшие районы. Инфраструктура здесь негустая, но я обнаруживаю неплохой алкогольный бутик и магазин спортивного питания. Заход в супермаркет решаю оставить на завтра.

— Ожидается двухмесячная норма осадков… Аварийная ситуация на дорога… Вся техника брошена на устранение… — рассеянно слушаю радио, пытаясь не терять концентрацию.

Рубит нещадно. Дворники, скользящие по стеклу, убаюкивают. Сутки затянулись. Ночной перелет, покупка и оформление машины, суета с просмотрами вариантов жилья… Я постарался свернуть это все в одни сутки. Мне нравится переезжать именно так — ничего не затягивать, с нового дня начинать новую жизнь.

У дома, под двадцатисантиметровым слоем снега, угадывается тот самый вишневый «Ситроен».

Захватив из багажника сумку, ноутбук, пакет со спиртным, чтобы заполнить бар, и пару пакетов с купленными теплыми вещами, я делаю шаг в крошечный подъезд. Дверь в подъезд наполовину приоткрыта и зафиксирована плотным валиком снега.

И о чем только думает эта девчонка, ведь весь подъезд занесет! Я раздраженно фыркаю. Снега столько, что дверь с трудом сдвигается, собирая за собой огромный сугроб. Да уж, козырек бы здесь не помешал. Плотно прикрываю за собой дверь.

Уезжая, я не включил внизу свет, соседка тоже не позаботилась об этом, руки мои заняты многочисленными сумками, поэтому подниматься приходится в кромешной темноте.

Горячий душ. Бокал виски. Подушка. В полной тишине погружаюсь в сон без сновидений.

Проснувшись только к вечеру, подхожу к окну. Твою мать… Такой метели не видел лет, наверное… Да вообще никогда не видел! За окном беспросветная снежная пелена.

Остановившись перед железной дверью, я в замешательстве разглядываю ее, не понимая, как взяться за дело. Попытки воткнуть лом между косяком и дверью тщетные. Стальные листы соединены без зазора. Лом бесполезен. Рефлекторно я опираюсь плечом на дверь и пробую надавить.

С лестницы раздается тихий смешок.

— Что? — разворачиваюсь я.

Прямо-таки сочась сарказмом, она оценивающе оглядывает меня.

— Давай посчитаем? Там, за дверью, нас подпирает кубометра три спрессованного снега. Мокрого, околевшего за ночь, спрессованного снега. Возьмем по минимуму — каждый кубометр килограмм двести. А сколько весишь ты?

— «Вы», — начиная раздражаться, поправляю я. — Судя по доносившимся до меня звукам, ты и сама пыталась…

— «Вы»! — показательно поправляет меня она, задирая подбородок. — Приятного времяпрепровождения с дверью.

Глаза — пронзительные. Серые, миндалевидные, выразительные глазищи. Еще пару секунд сверлит меня взглядом, демонстративно разворачивается и с достоинством уходит вверх по лестнице. Под бесформенной длинной толстовкой угадываются точеная фигура, красивая осанка, пластика. Зависаю на тенях, играющих по ткани ее одежды, переливающихся в такт движениям. Красивая девочка… Жаль, что совершенно не мой типаж. Таких надо завоевывать, каждый день что-то доказывать. А мне в мои тридцать это уже неинтересно и, элементарно, лениво. Да и слишком молода. Ну сколько ей? Двадцать? Амбиции, романтика… Не хочу.

Вздрогнув, ловлю себя на том, что практически уговариваю себя не ввязываться ни в какие истории с ней. Нет, нет… Бред, конечно. Вообще не мой вариант.

Но ситуацию надо бы исправить. Подставил девчонку.

Поднявшись наверх, оставляю ломик рядом с ее дверью. Она немного приоткрыта и из квартиры доносится негромкая музыка.

Извинения пока отложу.

Все мои звонки в государственные и частные службы заканчиваются типовым ответом, что вся техника ангажирована для уборки заносов на дорогах, устранения аварийных ситуаций. К тому же, вечер пятницы. Диспетчер советует мне звонить в понедельник.

Круто!

Выглядываю в окно со стороны подъезда. Снежные заносы поднимаются до половины окна первого этажа, немного уменьшаясь дальше. Машины занесены практически полностью. В принципе, что бы нам дала открытая дверь? Без грейдера отсюда не выбраться все равно.

Ругаю себя за то, что не нашел сил доехать до супермаркета. На протеине не очень весело проводить выходные. Хотя в данных обстоятельствах я рад и этому. Не так уж все и плачевно. Пара хороших фильмов и бутылка вина скрасят мой вечер.

Расположив на журнальном столике ноут, я пытаюсь выйти в интернет, но, видимо из-за снегопадов, сети нет. Мигнув, пропадает. Хлопнув крышкой бука, заваливаюсь на кровать. Мысли сами собой утекают в соседние апартаменты. Надеюсь, соседка оказалась более предусмотрительной насчет продуктов. Голодающая по моей вине девушка совершенно не вписывается в мои умиротворенные выходные. Пора наведаться с извинениями?

Открываю бар. Белый Рислинг или красное Пино Нуар? Захвачу-ка я обе…

Дверь в ее квартиру все так же приоткрыта, но не вламываться же? И я стучу.

— … да, да… — она открывает дверь шире, болтая по телефону. Пару секунд смотрит на меня, взлохмачивая и так взорванную копну длинных каштановых волос. Не прерывая разговора, кивает мне, чтобы заходил.

Меня радует, что она не зациклилась на нашем маленьком конфликте. Не терплю обидчивых, тяжелых женщин.

Быстренько торможу опять на автомате запустившийся внутренний кастинг на место моей женщины. Нет, Макс, нет… Это просто соседка.

— Все нормально у меня… Нет, я не одна здесь… Есть соседи… Инет не работает… Свет есть, да.

Меня встречают теплый запах приятного парфюма, темные тона стен. Деревянные шторы, отделяющие прихожую от комнаты, дважды издают глухой перестук, пропуская сначала ее, а следом меня.

Ее квартира отличается от моей. Небольшая студия. Зона кухни отделена от комнаты массивной барной стойкой, с одной стороны которой стоят два высоких барных стула, с другой — большой диван, закутанный в огромное меховое покрывало с яркими разноцветными полосами. На нем с десяток разнообразных диванных подушек. В комнате темно, шторы закрыты. Зона кухни и барная стойка освещены точечными светильниками. На стойке лежит раскрытая книга.

Присаживаюсь на стул к барной стойке, продолжая разглядывать квартиру. За диваном — большой книжный шкаф. В этом ей повезло больше, чем мне. В моей квартире книг нет.

— Спасибо, конечно, — болтая, она накручивает локон на пальчик. — Я не умею все это готовить… Меня устраивают омлет и лапша… Не нужно было… Я не просила… Хорошо, я позвоню. До связи.

На кухонном столе абстракция: огромная нерка, варварски и безуспешно потыканная ножом, упокоившимся рядом.

Положив телефон на барную стойку, соседка разворачивается ко мне.

— Это мои извинения за испорченные выходные и настроение, — киваю я на бутылки.

— Раз уж мы в плену, рациональней сотрудничать. Поэтому принимается, — усмехается она, — при условии, что ВЫ одолжите мне еще и душевую.

Это «Вы» теперь кажется мне абсолютно неуместным, и меньше всего в нашей ситуации мне хочется создавать дополнительные дистанции и условности. Зачем мне дистанцироваться, если она успешно справляется с этим сама? Никаких поползновений и намеков на откровенный флирт, которые меня так раздражают в женщинах, нет. И, возможно, из-за этого мои мужские инстинкты хищника рвутся в бой, как никогда. Но я давно выдрессировал их, не позволяя управлять своими решениями. А решение мое неизменно. Не моя это женщина. Не моя!

— Давай все-таки на «ты»? — обезоруживающе улыбаюсь я.

— Какой непостоянный дяденька! — закатывает она показательно глаза.

— Макс, — протягиваю ей руку.

— Алиса.

Она на мгновение пожимает мою ладонь. Мне хочется поймать ее пальчики и удержать. При более внимательном изучении девчонка выглядит еще более аппетитно. Нежный персик с умным дерзким взглядом.

Разжать пальцы, отвести глаза! — даю команду своему телу.

— Что с твоей душевой?

Алиса протягивает мне штопор и пару бокалов.

— Сегодня сантехник должен был подключить трубы к котлу. Купание в холодной воде не очень вдохновляет.

— Ванна в твоем распоряжении, там открыто.

Подхватывая полотенце, кивает мне на нерку:

— Будет круто, если ты сможешь включить духовку и придумать, как засунуть туда рыбу. Я сдаюсь.

— Я приглашен на ужин?

— Скорее, приглашена я! — хихикает она. — Кухня в твоем распоряжении.

Потыканная рыба умиляет. Видимо, Алиса относится к тому виду барышень, что могут умереть от голода с полным холодильником. Но эта раздолбайская беспомощность почему-то совершенно не отнимает ее очарования.

Окей, я тоже сдаюсь!

Даю себе установку только любоваться и наслаждаться компанией. Не больше.

— Пахнет вкусно! — заявляет Алиса, смешно сморщив нос. — А я уж ее выбросить хотела.

Натянув вежливую улыбку, я стараюсь не опускать глаза ниже, потому что мельком замечаю, что вода, капающая с волос, промочила ее футболку. Тонкую персиковую футболку, под которую она не удосужилась ничего надеть. В квартире прохладно, и ее торчащие соски… покачивающаяся полная грудь… выглядывающий из-под короткой футболки плоский живот…

Взгляд все-таки скользит по ее телу. Хороша…

Перед моими глазами проносится, как дернув ее за футболку, я впиваюсь поцелуем в мягкие губы, вжимая ее за бедра в свой пах. И она отвечает мне так же несдержанно и горячо. Чувствую вкус ее нежной, упругой кожи… Впиваюсь в шею… Треск ткани, и ее грудь в моих руках… Наши стоны смешиваются… Подсаживаю на стойку… Шорты прочь…

— У тебя рыба горит.

— Что? — захлопываю остекленевшие глаза, чтобы вернуться в реальность.

— У тебя что — нарколепсия? — поднимает она вопросительно бровь.

— Что?..

Подозрительно прищуривается. А я рывком отворачиваюсь к плите. Хватаю скворчащую сковороду и тут же со стуком роняю ее, разжав обожженную раскаленной ручкой руку.

— Мать твою… — выдыхаю я, тряся пострадавшей рукой и выключая второй газ.

Говорят, среднестатистический мужчина думает о сексе каждый раз, когда видит красивую женщину. Мне всегда казалось это преувеличением. Я никогда не был сексуально зависимым. Но сейчас готов согласиться с этим утверждением.

— Я думала, это у меня проблемы с выживанием, — Алиса критически рассматривает мою ладонь, по-хозяйски покручивая ее под светом светильника.

Быть может, от шока, а может, от ее неожиданной близости, я практически не чувствую боли. Макс, да ты тронулся! Тушуешься, как подросток. Соберись!

Поджимаю губы, пряча улыбку. Я никогда не дружил с женщинами. Совсем. И привык к тому, что женщины, которым я позволял оказаться наедине со мной в такой интимной атмосфере, уже были в состоянии сексуальной игры, результат которой был нам обоим ясен. Логика игры была понятной и напоминала больше ритуал перед сексом. А здесь, в этих случайных обстоятельствах, исключающих секс (а секс я исключаю!), я чувствую себя очень неуютно. И может, если бы Алиса эмоционально пошла по привычной мне логике сама… То я бы… Я бы…

Но она не идет!

И это очень хорошо — напоминаю я себе. Потому что влюбленная в меня девушка, рассчитывающая на серьезные отношения девушка или просто даже любовница в соседней квартире — это мой личный кошмар по нарушению моей автономности. Итак, логика этой игры в выстраивании коннекта с женщиной, не предполагающей «продолжения банкета», для меня нова… И это тоже щекочет нервы и придает азарта. И я пытаюсь спрятать неуместную улыбку.

— А с тобой не заскучаешь, да? — пытливо смотрит на меня девчонка, заливая мою руку пантенолом. — Главное, дееспособность не теряй. Нянька из меня хреновая. Я едва выживаю сама.

Сейчас, после душа, она выглядит еще моложе, чем мне показалось вначале.

Алиса моет посуду, я разливаю остатки вина по бокалам. Логичнее всего удалиться, но мне не хочется.

— Я тебе еще не надоел?

— Нет, ты… забавный!

— Забавный?

Такой эпитет в отношении себя я слышу впервые.

— Чем займемся? — разворачивается она, бросая полотенце на стол.

Сексом… Улыбнувшись про себя, пожимаю плечами и разваливаюсь на ее полосатом диване.

— Может, откроем вторую? — стреляю глазами на Нуар.

— Мне много нельзя, я в положении, — поглаживая животик.

От неожиданности меня окатывает волной жара, и я привстаю, зависая глазами на ее плоском животе. В горле бьется непроглатываемый ком. Как так?…

Зараза хихикает.

— Врешь? — пытливо впиваюсь взглядом в веселые глаза.

— Конечно, вру! Я еще несовершеннолетняя, какая беременность?

Меня опять на секунду коротит. И она азартно ловит мои эмоции. Но третий раз такой фокус не прокатит. Паззлы опять не складываются. Развлекаешься? С ухмылкой смотрю на нее. Стискиваю диванную подушку. Запустить бы…

— Зачем ты это делаешь? — возмущаюсь я.

— Просто ты так за меня переживаешь! С чего бы, если я такая непривлекательная?… — прыскает Алиса, не сдержав смех. — Но я в восхищении.

Коза… Я расслабленно ухмыляюсь. Но реально, не слишком ли много эмоций для эпизодического знакомства?

Сколько тебе реально лет, Алиса? Напрямую спрашивать не хочется.

— На каком ты курсе?

Плотоядно ухмыляется.

— Ладно, ладно! — поднимаю руки в капитуляции. — Можешь не отвечать.

Включив на буке музыку, она вытягивает сигарету из пачки, оставленной мной на столе.

— Ты не против?

Я не против. Самому очень хочется курить.

Накинув толстовку, Алиса открывает балкон. Глаза опять прячутся под глубоким капюшоном, как при нашей первой встрече. Балкон занесен снегом, поэтому мы встаем в дверном проеме. Очень близко… Разглядываю ее руки. Сигарету она держит в левой. Ну и какой из нее физик, если она правополушарная?.. Маникюр черно-красный. Короткие ухоженные ногти. Тонкие пальчики. Несколько простеньких серебряных колечек на левой руке стильно собраны в композицию. Поправляет капюшон правой, и на безымянном пальце мелькает что-то внушительное. Не позволяю себе касаться посторонних женщин так вот запросто, но под воздействием порыва решительно перехватываю ее руку. Дергает ею в попытке освободить, но я держу крепко. Двигаю ее кистью, убеждаясь по игре света, что это именно бриллиант.

— «Стоит, как моя машина. Минимум», — отмечаю я, повторяя ее слова.

Неловко усмехнувшись, прячет руку. Замечаю, как незаметно она переворачивает колечко камнем к ладони. Наверное, поэтому я и не замечал его раньше.

— «А кто у нас муж?» — мне очень хочется услышать, что это не «обручалка».

— «Волшебник…» — невесело и словно извиняясь.

— «Предупреждать надо…» — отвечаю тоже невесело.

Да какая мне к черту разница? Это просто девушка. Да, красивая. Да, нравится. Очень! Но у нас случайные обстоятельства, вынуждающие к общению. Продолжения не будет. Через пару дней все это будет уже незначимо. «Привет-пока» — и все. Но внутри неприятно жжет ревностью. Мне хочется отмахнуться от этих неуместных ощущений, но они прилипли. И я сдаюсь, обескураженно позволяя себе чувствовать их. С каждой затяжкой я все пытаюсь свести концы с концами уже, может, и не в логичную, но хотя бы объяснимую историю. Но паззлы снова не складываются. Стягиваю с нее капюшон, чтобы видеть глаза. Вдруг там опять развлекаются ее веселые серые бесы. Но глаза задумчивые…

— Опять врешь? — с надеждой спрашиваю я.

Кивает, натягивая капюшон обратно на глаза. Не врет. Через минуту ее губы опять улыбаются.

— С незнакомым человеком можно стать кем угодно, правда, здорово?

— Я бы предпочел, чтобы ты была собой.

— Собой? Я уже забыла, какая я. А вдруг я зануда?… Или патологический лжец? Или, допустим, меня нет вообще? Бывает же так, что человек устал от себя и вышел. А тело осталось, ходит такое, общается, действует… А человека нет.

Выбросив сигарету, я иду за штопором.

— Да, без бутылки с тобой не разберешься.

— Да со мной, в общем-то, и с бутылкой не разберешься.

Мой взгляд бродит по комнате. Нет, здесь она явно живет одна. Никаких признаков гипотетического мужчины нет. Кроме холодильника, забитого дорогими продуктами.

Просыпаюсь рано. На улице еще темно, в квартире — прохладно. Пошарив рукой по тумбочке, натыкаюсь на сигареты. Курю в постели я редко, но сейчас хочется. Вчерашний день отзывается головной болью и неоднозначным послевкусием. Даю себе слово больше не загоняться, выпиваю водички и заваливаюсь спать дальше.

Сны меня мучают… Снится Алиса. Я не вижу ее четко, только набор образов. Руки в кольцах играют с копной волос… Я ловлю их, а она смеется… Мы падаем, падаем, падаем… И ее стоны… Губы… Красные коготки впиваются мне в спину… И мы куда-то плывем… Так мягко-мягко… Медленно… Чувствуя каждый вздох и толчок…

«Алиса…» — шепчу я, и это гораздо интимнее, чем секс… И на секунду я чувствую ее так плотно, что почти кончаю. Но она осыпается персиковым песком сквозь пальцы, покидая меня. «Алиса?» Я слышу ее смех везде вокруг. Но вокруг только ласкающий персиковый туман… «Макс?» Разворачиваюсь. Но там никого.

«Макс…» — шепчет она горячо-горячо… Ее голос звучит, как мой оргазм… Руки оплетают меня и по животу спускаются вниз, а я снова почти…

— Черт возьми… И во сне нет покоя от тебя, женщина!

Давно мне не снилось эротических… Врубив музыку, я ставлю случайный выбор на сайте, чтобы хоть как-то отвлечься.

Я не знаю, зачем это делаю. Никогда не делал ничего подобного. Но я набираю на ее телефоне свой номер. Сохраняю у себя ее номер. Потом захожу в профиль этого «Самого…» и тоже сохраняю его номер себе. Зачем? А не знаю… Не нравится мне эта смска. Какое мое дело? Никакого. Но оно есть! Подчищаю за собой все манипуляции.

Мы теряемся. Выпадаем из реальности. Алиса пылкая и очень живая в своих поцелуях.

— Холодильник… — вдруг озаряет меня.

— М?

— Электричества нет, и, видимо, уже не будет до момента нашего освобождения. Нужно спасать наш запас провианта.

— На балкон?

— Давай.

Алиса натягивает курточку, которая мерцает белым перламутром в свете свечей. С трудом отвожу глаза, чтобы не разглядывать.

— К спасательной операции готова! — салютует она.

Переместив поднос со свечами, я сортирую продукты, складывая в пакет те, что должны отправиться на балкон. На широком балконе — огромный сугроб высотой по бедра. Алиса переминается на пороге, пытаясь поставить подальше пакет с продуктами. Пожалуй, слишком тяжелый для нее. Подхожу, чтобы помочь, и замираю за ее спиной.

Вот так одной фразой Алиса срывает наш негласный покров непринужденности. Она замолкает, погружаясь в свои мысли. А я все кручу и кручу в голове ее фразу, вытаскивая из нее новые оттенки и смыслы.

«ОН».

Мне не хватает кислорода. Я вдыхаю… вдыхаю… Это очень разрушающе — слушать, как она говорит о НЕМ.

«У меня с ним этого нет…» — эта фраза позволяет мне наконец-то выдохнуть.

«Этого» нет, но все равно он — это «ОН». Вспоминаю ее особую интонацию, которой она выделила это долбанное местоимение. Выстрелите мне в голову сейчас!

И я снова начинаю крутить эту ее фразу, пытаясь теперь отыскать в ней что-нибудь еще для себя.

«У нас это есть!» И желая почувствовать от нее то самое «ЭТО», а не холодную отчужденность, я рывком преодолеваю дистанцию между нами и заглядываю ей в глаза.

— Алиса…

Испуганно отшатывается. Ее глаза распахиваются, и пустой уже бокал переворачивается от неловкого движения.

— Тише… — сбавляю я обороты, удерживая ее за руку. Слишком откровенно для тебя? Агрессивно? Я пытливо вглядываюсь в ее глаза. Она пытается выдернуть пальцы из моей руки, но я не отпускаю. Осторожно поднимаю ее лицо за подбородок, вынуждая смотреть мне в глаза.

— Давай поговорим?

— Ничего же не было… — неуверенно.

— Все было. Я передумал.

Отрицательно качает головой.

— Так… — начинаю злиться. Вдох-выдох… Девочка запуталась. Так бывает.

Невольно мой взгляд скользит по красивым скулам, дрожащим густым ресницам… чуть заметным веснушкам… Веснушки меня окончательно успокаивают. Коснувшись затылка, я фиксирую ее лицо. Медленно приближаюсь, наблюдая, как она зажмуривается. Коснувшись губами переносицы и виска, медленно, но настойчиво притягиваю ее, пряча лицо у себя на груди и обнимая.

— Все хорошо, пугливая Алиса… Я не стану делать ничего такого, чего ты не захочешь.

— Макс… Я боюсь, что ты как раз станешь делать то, что я захочу, — толкает она меня руками в грудь. Но попытка вырваться не удается.

— «Боишься — не делай. Делаешь — не бойся».

— Да? — в ее голосе появляется оттенок цинизма. — Ну, давай…

Ее руки вдруг становятся смелыми и скользят по моей груди.

— Ты хороший любовник, Макс?

Мурлыкающий голос с ноткой издевки вводит меня в ступор. Уж что-что, а такой постановки вопроса я не ожидал! Отпускаю ее.

— Потому что мне нужен хороший любовник, Макс… — перекинув ногу через мое бедро, она усаживается сверху.

Это вызов! Все, что я могу сделать с этой дерзкой девочкой, несется в моих фантазиях и, видимо, в моих глазах тоже. Потому что она завороженно и изучающе разглядывает их. Мои рефлексы требуют впиться в ее искривленные сейчас в усмешке губы и вытрахать из нее всю эту напускную уверенность. Я чувствую, что это абсолютно неестественно для Алисы, и ее просто несет на каких-то злых куражах.

Стоп. Мне это невкусно. По этому дурацкому сценарию мы не пойдем. И я закрываю глаза, успокаивая свое разбушевавшееся тело. Мой голос слишком охрипший и неровный от возбуждения, чтобы выяснять отношения, и тем не менее…

— Я чем-то обидел тебя?

— Ну я так не играю… — сдувается она сразу, пытаясь смыться с меня.

— Сидеть! — хриплю я, обхватив ее за талию и не позволяя сдвинуться с места.

Алиса нервничает, пряча взгляд.

— Посмотри на меня, — требую я.

Взгляд виноватый и недовольный одновременно.

— Сейчас, моя загадочная Алиса, — ласково поглаживаю ее щеку пальцами, — я буду тебе задавать вопросы, а ты будешь мне на них честно отвечать.

С сомнением прищуривается.

— Ты не поймешь…

— Я не знаю, пойму ли, — честно признаюсь ей, — но если ты хочешь, чтобы я дал тебе что-то, ты должна дать мне понимание ситуации, в которую я ввязываюсь. А я ведь правильно понимаю, чего именно ты от меня хочешь?

— Не так давно ты был готов трахнуть меня на столе без всяких вопросов!

С тех пор прошла целая вечность!

— Но заметь, не трахнул же.

Алиса обреченно вздыхает. Я внутренне собираюсь, готовясь услышать болезненные для меня вещи, и настраиваюсь не показывать своих эмоций. Это сейчас ни к чему. Что я буду делать, если мне не понравится то, что я услышу? А я уверен, что мне не понравится. Пальцы самовольно проходятся по ее волосам, плечам… Не хочу сейчас принимать каких-то решений. Хочу ответов.

— Ты замужем?

Она отрицательно качает головой.

— Пока.

— Кольцо?

— Он сделал мне предложение.

— И ты…

— Согласилась.

Перевариваю услышанное. Пока все решаемо.

— Почему — «волшебник»?

— Он может многое… — пожимает она плечами. А вот это уже напрягает.

— Тогда почему ты не с ним сейчас?

— Я… Мне… Я взяла паузу перед… свадьбой.

— Когда свадьба?

— Через десять дней.

Твою ж… Я закрываю глаза. Но это не моя беда. «Беда…» — вспоминаю я и констатирую, делая логический вывод:

— И твой волшебник не такой уж мастер в «волшебстве».

— Я не знаю… — срывается ее голос.

— Как это? — теряюсь я. — У вас что… Не было?

Алиса закатывает глаза.

— Поверить не могу, что обсуждаю это с кем-то.

Стимулирующе щипаю ее за задницу и требую:

— Быстро!

— Было! Все нормально у нас.

— Но «этого», — я медленно приближаю свои губы к ее, сбивая наше дыхание, — у вас нет.

— Макс, — сглотнув, отстраняется она. — Все было нормально… Ну, как-то было! И мне было нормально, пока я не знала, что может быть и по-другому. Но с тобой я это чувствую. Ты приближаешься, и я теряю сознание от «этого»… — хриплым голосом шепчет Алиса. — А через десять дней я уже никогда этого не узнаю про себя.

— Ты… не кончаешь с ним? — шепчу ей в губы.

Ее глаза закрываются.

— Нет.

Я вспоминаю наши улетные поцелуи. Такая горячая, чувственная девочка! Как это может быть??

— А он?…

— Он сказал… — шепчет Алиса, — что так бывает у девочек поначалу… Что со временем все наладится… Что он принимает меня и такой…

Ее щеки покрываются ярким румянцем.

— «Такой»? Какая чушь! — фыркаю я. — Принимает он…

Навязывает девчонке комплексы, недоволшебник!

Она закрывает мне ладонью рот, сердито сведя брови. Целую мягкую ладонь и убираю ее руку.

— Иди ко мне…

Наши губы встречаются и замирают в легком прикосновении. Это так остро, что можно наслаждаться только этим.

— Тут где-то парочка твоих оргазмов потерялась, — с улыбкой шепчу ей в губы, — поищем?…

— О, Боже… — стонет она, впиваясь в меня.

Боже? Это однозначно повыше статусом, чем волшебник! Остается только два вопроса. Два вопроса, задать которые я не нахожу в себе сил. К ответам я пока не готов. Но я хочу, чтобы после меня они были отрицательные. Вопросы крутятся в моей голове, а я пытаюсь выжечь их отпущенной на свободу страстью.

«Ты его любишь?»

«Ты пойдешь за него?»

Взгляд Алисы пьяный и манящий. Рассматриваю ее медленно моргающие глаза, вздрагивающие ноздри, чувствительные искусанные губы. Мы неторопливо плывем в сладкой неге. Наши поцелуи неглубокие, но очень чувственные. На мгновение мягко касаемся губами и отстраняемся, целуясь уже взглядами. Тело сводит от желания двигаться дальше, но… Что-то не вяжется. Меня не отпускает. Не позволяет полностью погрузиться в секс. Что-то крутится в мозгах, отвлекая от удовольствий и разбавляя их болезненными ощущениями. Мне не хватает понимания, чтобы действовать уверенно и идти к своим целям.

Моим целям? Да кого я обманываю? Не готов я зачетно отлюбить ее и вернуть в ущербную кровать этого недоволшебника. Если будет так, то лучше уж совсем не касаться. Сосредоточившись на тревожащих неприятных ощущениях, я достаточно быстро нахожу источник усиленной работы своих не отключающихся мозгов. Ведь дело-то не только в сексе!

Приподняв за бедра, укладываю ее на спину и нависаю сверху.

— Ты не все мне рассказала, Лиса-Алиса, — целуя в ушко, шепчу я под ее тихие стоны.

— Макс, ну прошу тебя, потом… — шепчет она, пытаясь поймать мои губы.

Потом? Потом я вообще ничего не смогу из тебя вытащить. А пока ты такая пьяная и сладкая…

— Какого черта, если у вас все было «нормально», счастливая невеста взяла паузу перед свадьбой? Смылась подальше! Сюда ты точно не «отличного любовника» искать поехала!

Алиса раздраженно закатывает глаза и пытается выкрутиться. Распинаю ее, не позволяя.

— Давай, моя девочка… — целую ее в шею. — Обнажайся.

— Твоя «печать интеллекта» мешает поиску моих оргазмов… — мурлыкает она.

— Причина паузы? — требую я хрипло, покусывая ее плечи.

— Я просто устала…

— От него?

— Скорее, соответствовать ему.

Отстраняюсь, саркастически поднимая бровь.

— Ты сейчас серьезно?

— Мхм…

— То есть, он настолько охренительный, что ты не дотягиваешь?

— Как-то так, — вполне серьезно кивает она.

— И что в нем особенного?

— В нем все особенное, Макс.

Меня корежит от этих слов.

— Нет, ну что он особенный мудак, сваливающий свою инвалидность в сексе на холодность своей девочки — это я уже понял! — ревниво вырывается у меня.

— Да нет же!! — толкает она меня в грудь. — Не так все! Он ничего не сваливал.

То, что Алиса так рьяно защищает его, поднимает во мне неконтролируемую волну протеста и ревности.

— Расскажи… — срывающимся голосом прошу я, отпуская ее.

— Ну, зачем?!

— Хочу знать.

— Хорошо… — пожимает она плечами. — Секс… Я думаю, что на фоне того, как устроена его жизнь, секс — это не то, что сильно его заморачивает. Для него это просто… физика, которая иногда нужна его телу. Или моему телу. Понимаешь? У нас слишком много всего другого, чтобы ставить акцент на секс.

— Это его слова, Алиса?

Кивает.

— И ты согласна?

— Была. Сейчас… Сейчас я бы хотела большего… от него.

«От него». От него?!

Меня заклинивает на этой фразе.

— Зачем тебе ввязываться в интрижку со мной, м? Ведь ты могла просто попросить его поэкспериментировать или…

— Да не могу я! — злится она. — Но я могла бы попробовать сама дать ему что-то такое, чтобы ему было со мной интереснее в сексе, и хотелось большего. Но я ничего не умею! У меня ведь и не было никого до него. Я себя не знаю. И мне нужен кто-то типа тебя!

Кто-то типа меня? Кто-то… Супер… Вот это расклад. Я обтекаю…

— Я правильно понимаю, — сглатываю ком в горле, — что я просто секс-инструктор, который потенциально должен улучшить вашу сексуальную жизнь?

Алиса, не отвечая, падает на спину, уставившись в потолок.

— Не очень красиво звучит, да? — дотягиваюсь я до сигарет. — Не очень красиво по отношению ко мне, не считаешь?

— Макс… Ты хотел меня, — пытаясь скрыть дрожь в голосе нервничает она. — Я просто не против, окей?

— Окей… — пожимаю плечами.

А я, мать вашу, против! Сигарета в пальцах дрожит, наверное, я прикладываюсь к ней неестественно часто. В голове звон. А что я хотел услышать? «О, загадочный Макс, я влюблена в тебя по уши!»? Пауза затягивается.

— Алиса? А чего у вас такого «особенного» так много? Просто интересно…

— Много чего…

— Расскажи…

— Он не простой человек, Макс. Он молодой гений! — в ее голосе восхищение. — Ученый. У него большое будущее!

— Дай угадаю, — вдруг доходит до меня. — Физик?

— Мхм, — кивает она. — Он публичный человек, его семья — известные меценаты. Его жизнь подчиняется строгому графику. Ему было сложно вписать меня туда, понимаешь?… Ну и светская львица из меня, — печально хмыкает она, — так себе. Я не очень сильна в науке… Я слишком вольна в выражениях… Плохо сдерживаю эмоции… Неправильно ем… Хамлю… Иногда курю… Слишком откровенно двигаюсь… Слишком инфантильно выгляжу и одеваюсь… И чувство юмора у меня…

— … прекрасное! — улыбаюсь я.

Она благодарно кивает в ответ.

— Спасибо. Но в его мир я вписываюсь плохо, и ему приходится много… работать надо мной.

— Мда… — тяну я. — Столько дел, столько дел у вас… Какой уж тут секс?

— Перестань, — хмурится она.

А он далеко не идиот. Он продуманный мудак. Взял влюбленную в себя совсем молоденькую, неопытную девочку, красивую умницу, и ломает под себя, внушая ей чувство вины за ее якобы несовершенства. Превращает ее в служанку своему образу жизни. Умно…

— И как тебя занесло на такого героя?

— Влюбилась еще в школе, — улыбается она. — Друзья затащили к нему на публичную лекцию, и я… пропала.

— Та самая лирика, которой так много в твоей физике? — усмехаюсь я невесело.

— Да.

— Давно вы вместе?

— Чуть меньше года… Я так понимаю, наша поисковая экспедиция отменяется? — стреляет в меня серыми глазами Алиса.

Отменяется? Ну сейчас, ага… Вот так взял и отдал свое какому-то продуманному ботанику. Нехрен оставлять свою женщину недолюбленной.

— Мужик сказал… — подмигиваю ей. — И все будет!

Настроение возвращается. Действовать будем в рамках предлагаемых обстоятельств.

Пытаясь очухаться от откровений Алисы, я оставляю ее у камина, а сам иду к ней — варить кофе. На стойке опять дребезжит телефон. Зарядки осталось немного, а электричества, чтобы зарядить — нет, и не будет. Возможность остаться с Алисой наедине, без периодического напоминания о нем, радует. Беру телефон в руки, разглядывая ее жениха. В этот раз гораздо внимательнее, чем в прошлый.

Мужчина моего возраста, нет, даже старше. В очках. Надменный, холодный взгляд, чуть пренебрежительное выражение лица. В очевидно дорогом костюме. Выбранный стиль делает его еще старше. Особой симпатии во мне он не вызывает. Наверное, для гения действительно молодой, но для Алисы… Я подхожу больше! Все попытки примерить Алису к нему проваливаются. Ну как эта смешливая, дерзкая стрекоза может быть связана с таким снобом? Мне кажется, что этот айсберг вообще не способен к теплым чувствам. То, что она его любит, тоже никак не укладывается в моей голове. Особенно в горячие моменты наших интимочек. Оставь меня сейчас с любой другой женщиной, и все во мне будет рваться к этой — моей Лисе. И она вся горит в моих руках, забыв о своей так называемой любви.

Телефон замолкает.

«Волшебник…», «Все у нас нормально», — вспоминаю ее невеселую интонацию и попытку спрятать дорогое кольцо. Все у вас хреново, моя дорогая Алиса! Счастливые невесты такие кольца носят напоказ.

«Кения АА» — читаю я на упаковке кофе. Пф… Уверен, это не выбор Алисы — кофе ценой с месячную аренду ее квартиры. Я и пары человек не знаю, кто способен по-настоящему оценить этот сорт и отличить его от более скромных. Мне хотелось верить… Нет. Я уверен, что пафосные штучки — это совершенно не то, за что она полюбила своего героя. И, судя по всему, они скорее смущают ее, чем приносят радость.

Раз уж я решил разрушать их отношения, мне нужны подходящие для этого инструменты. А подходящее — это то, в чем она нуждается, и чего он ей не дает. Широкими жестами мне ее не забрать. Уверен, он может дать ей любые цацки. Но что-то мне подсказывает, что цацки Алисе не слишком интересны. Слишком умные у девочки глаза, чтобы придавать им большое значение.

Первый инструмент Алиса сама дала мне в руки — хороший секс. И здесь главное — почувствовать ее. Несмотря на все свои сладенькие провокации, Алиса совсем девчонка. И то, что хорошо для опытной женщины, не всегда хорошо для неопытной девочки.

Алиса смотрит на снег за окном. Камин продолжает уютно потрескивать, согрев нас окончательно. Сделав шаг к ней ближе, я вдыхаю запах волос, зарываясь в них лицом. Прохожусь руками по бедрам, обнимаю под грудью. Сместив губы к горящему ушку, шепчу, целуя и покусывая:

— Ты так пахнешь… ммм…

Ее колени подкашиваются и, вжимаясь в меня спиной, она вцепляется в мои руки.

— Нет… — шепчу ей. — Руки на подоконник.

— Ты хочешь… прямо так… здесь?… — неуверенно шепчет она в ответ.

— Я хочу везде! — хрипло смеюсь, смещая губы на шею. Пропустив ее пальцы между своими, сжимаю наши кисти и, преодолевая неуверенность Алисы, кладу ладони на подоконник, вынуждая прогнуться подо мной. Она сжимается, пытаясь выкрутиться.

Видимо, вчерашний день был слишком насыщен — мы беспробудно вырубились. Мне не снится ничего. Все, что нужно подсознанию, мирно сопит рядом, вжимаясь упругой попкой мне в пах. Будит меня жажда. Укрыв разметавшуюся по кровати обнаженную Алису, я натягиваю штаны, вспоминая, что где-то в ее закромах видел лайм. Прохладный лимонад сейчас — самое то!

С двумя бокалами в руках я возвращаюсь обратно, планируя продолжить то, что было так хорошо начато вчера. В кровати Алисы нет, из ванной слышится звук бегущей воды.

Сегодня мы готовим на моей кухне. Закрутив волосы полотенцем, Алиса залезает с ногами в круглое ротанговое кресло. Вспомнив ее досаду по поводу отсутствия сладкого, я решаю приготовить какой-нибудь десерт, чтобы порадовать девушку. Но на всякий случай уточняю:

— Что любит к завтраку моя загадочная Алиса?

— Только не овсянка!

Алиса стягивает с волос полотенце и запускает пальцы в темные влажные пряди, встряхивая их.

— Ясно… Блинчики с карамелью?

— Черт тебя возьми… — протяжно вздыхает она. — Ты еще и блинчики готовишь. У тебя там пяльца случайно не завалялись?

— Вот в чем не силен, так это в вышивании. Но если нужно, я найму тебе вышивальщицу.

— Плакальщицу найми мне…

Продукты у Алисы. Пройти мимо нее просто так сейчас почти нереально для меня. Мне не хочется выпускать ее из рук ни на минуту. Наклонившись, я поднимаю ее лицо за подбородок и оставляю на губах легкий поцелуй.

Внутри меня смешалось столько новых ярких ощущений… Какой-то парадоксальный эмоциональный подъем, тело потряхивает от переизбытка необъяснимой эйфории. Мне даже страшно представить, как я выгляжу со стороны, потому что меня накрывает то неконтролируемым желанием улыбаться, то неожиданно нахлынувшим возбуждением от воспоминания какой-нибудь горячей детали нашего секса, то превращающей меня в абсолютную размазню нежностью.

Не то чтобы я жалуюсь. В целом это охренительно. Главное — не думать о будущем. Потому что, если думать о вариантах, как и когда это закончится, то можно задохнуться от жгущей боли в груди. Об этом и что с этим делать я буду думать, когда станет актуально. А сейчас — она со мной, и она моя. Я хочу наслаждаться этим сполна.

Возвращаясь, беру себя в руки, чтобы не нападать на нее со своими нежностями, и иду мимо, к столу. Значит, блинчики…

— Хочешь, я буду тебе чем-нибудь помогать? — подкрадывается она сзади.

— Хочу.

— Как?

— Морально. Ты можешь обнять меня. Уверен, карамель получится более сладкой.

Ее руки скользят по талии, замирая на поясе, и она прижимается ко мне.

— Тебе нравится карамель погорячее?

— Да… — мурлычет Алиса, вжимаясь.

Оторвав ее руки от себя, я стягиваю футболку, отбрасываю ее в кресло и возвращаю ладони обратно, устраивая пальчики под ремнем.

— Я тоже люблю погорячее…

Впивается зубками в трапецию. Руки скользят по прессу.

— Вот сейчас хороший градус… — одобряю я.

— Не сожги… — пальчики проходятся по ширинке.

Завернув половинку очищенного банана в блин, я делаю несколько надрезов сверху и поливаю кипящей карамелью. Сахарной пудры я не обнаруживаю, поэтому сверху немного присыпаю Алисин завтрак какао.

— Кушать подано! — демонстрирую ей готовое блюдо.

— Ох, Боже… Боже… — стонет она. — Ты просто искуситель!

— Наслаждайся.

— А ты?

— А у меня коктейль и овсянка, — улыбаюсь я.

— Разве тебе не хочется? — постанывая от удовольствия, Алиса отрезает кусочек и подцепляет его на вилку, с вожделением разглядывая с разных сторон.

— У меня такая сладкая девочка, что остальные лакомства не у дел, — подаю ей кружку с чаем. — А вот тебе не помешает немного сладкого с утра. У женщин начинается гормональная депрессия, если их лишать сладостей.

— Ой, какой ты умный дяденька… — вдохновленно принимается она за следующий кусочек. — А как же калории?

— А калории мы сожжем, — подмигиваю я.

Допив чай, мы прибираемся на кухне, болтая в шутливом формате ни о чем. На моем телефоне звонит будильник. На секунду зависаю, вспоминая, зачем и когда я его ставил.

— О, черт! — стряхиваю воду с рук. Алиса выжгла все мои мозги! А ведь работу никто не отменял.

Взглянув на количество заряда на телефоне, я выдыхаю — немного продержится. Надеюсь, и ноутбук еще не разрядился. Подхватив с кресла футболку, натягиваю ее по дороге в комнату. Ставлю телефон на раздачу инета. Открыв крышку ноута, вхожу в сеть.

— Что происходит? — выглядывает Алиса.

— Работа происходит…

Торги заканчиваются, и я быстро проглядываю выставленные тендеры, отбирая потенциально интересные для моих заказчиков. Сосредоточившись, мысленно схематизирую зоны интереса фирм заказчиков, предложенные в тендерах проекты и их финансовую перспективность. Немного сложновато ориентироваться, так как торги идут на японском портале, а восточными языками я владею чуть хуже, чем европейскими. Через несколько минут выделяю самые интересные предложения и делаю максимально разумные ставки.

Алиса тихонечко подкрадывается и наблюдает.

— Что ты делаешь? — шепчет она.

Основную аналитику я уже сделал, поэтому могу немного отвлечься и объяснить ей.

— Это аукционы тендеров. Я — посредник: анализирую, участвую в торгах от лица различных фирм, делаю ставки, беру для них заказы и веду в дальнейшем переговоры. Получаю с этого свои проценты. Вот, смотри… Выставлен заказ на постройку моста в пригороде Сайтамы. У меня есть строительная фирма в заказчиках, которая может это потянуть. Я делаю от их лица ставку, — показываю на цифру, которая уменьшается у нас на глазах. — Сейчас ее перебила другая фирма, предложив выполнить ту же работу за меньшую сумму. Теперь я перебью их ставку и так далее. Игра идет на понижение. И заказ возьмет тот, кто предложит минимальную сумму за его исполнение. Но она должна быть достаточно высока, чтобы исполнителю было выгодно его выполнять. Я должен уловить границу.

— Тут одни иероглифы… Как ты понимаешь?

— Путешествую… Учу языки…

Ставку опять перебивают, и я снова ставлю свою сумму.

— Откуда ты знаешь, когда надо остановиться? Это же ужасно сложно.

— Опыт, осведомленность и интуиция! Не так, конечно, гениально, как открытия в физике, но…

Отвлекаюсь от беседы, анализируя еще один тендер. Алиса уходит к окну.

Через час я забираю-таки тендер с мостом и отправляю документы исполнителю с моими комментариями. Лампочка на буке мигает красным. Успел! Алиса так и стоит в задумчивости у окна. Я подхожу, обнимаю ее сзади.

— О чем задумалась?

— Смотри… — кивает она в окно. — Грейдер.

Издалека медленно приближается снегоочистительная махина. Фирма обещала прислать грейдер завтра утром, но, видимо, машина освободилась раньше.

— Скоро нас освободят.

— Мхм… — невесело кивает она.

— Ты чего загрустила?

— Ну… Все, — пожимает она плечами.

— Все только начинается, Алиса. Собирайся. У тебя минут сорок.

— Куда?

— Радоваться жизни! — развернув за плечи, я подталкиваю ее к выходу. — Не тормози… Да, и я хочу, чтобы ты была в самом чумовом прикиде, детка.

— Макс… — неуверенно ведет она плечами. — Мне нельзя… наверное… В чумовом и с… ммм… мужчиной.

— А еще тебе нельзя курить, есть шоколад, пить и трахать соседа, — шепчу ей на ушко. — Так что не морочь мне голову и иди собирайся.

Сплошная хмурая пелена неба, висевшая последние несколько суток, превращается в белые облака, сквозь которые пробиваются яркие лучи солнца. Отражаясь от безупречной белизны снега, свет до боли слепит глаза. Погодка налаживается. Градусник за окном показывает чуть ниже нуля.

Грейдер потихоньку приближается. Еще минут десять займет дорога до дома, потом пока рабочие лопатами раскидают снег у двери… Времени предостаточно.

В комнате царит хаос — пустые бокалы, подушки, плед на полу, скинутые с кровати вещи… Надо бы навести порядок. Любопытно, какой прикид выберет Алиса. Куда мы двинемся, я еще не решил, сориентируюсь по ее настроению.

Возиться с машиной не хочется, и я вызываю такси. К тому же было бы неплохо завалиться с ней на какую-нибудь тусовочку ближе к ночи, а водить под горячительными напитками — это не айс.

Прибирая вещи на свои места, я откладываю в сторону синие джинсы, белую рубашку и тонкий яркий пуловер. Достаю подходящий ремень, туалетную воду и солнцезащитные очки. Решив, что это достаточно универсально для любых планов, отправляюсь в ванную избавляться от уже прилично отросшей щетины.

Рабочие вовсю машут лопатами. Накинув меховую джинсовку, иду к Алисе. Она уже тоже готова и разглядывает себя в зеркало. Потеряв дар речи, присоединяюсь к ее гляделкам.

Высокие черно-белые сапоги в спортивном стиле на высоких каблуках делают ее ноги бесконечно длинными, а верх стилизован под черно-белую классику. Черная юбка, белая блуза. Только юбка едва прикрывает круглую попку, нахально натянувшись на бедрах. А блузка скорее напоминает костюмчик из секс-шопа, подчеркивая и без того выразительную грудь. Ну и какие-то еще игривые детали…

— Не слишком? — с сомнением стреляет она в меня глазами, подчеркнутыми черными тенями.

— Слишком… — расстегиваю я верхнюю пуговицу на рубашке. — Ты не отходи от меня, ладно? Боюсь, украдут.

— С укладкой, правда, не судьба! — пожимает плечами Алиса. — Света нет.

Растрепанные пряди так и подсохли, делая ее образ еще более вызывающим.

— Все в порядке с твоей укладкой, — взлохмачиваю ее пышную шевелюру еще сильнее. — Ты просто бомба. Пойдем?

— Помада… — тянется Алиса к столу.

Перехватываю ее руку.

— Бессмысленная затея. Я съем твои губы еще в такси…

Сняв с вешалки курточку, распахиваю ее, помогая одеться. Пикает смска — «такси ожидает». На лестнице темно, подхватываю Алису за талию, она обнимает меня в ответ. Хихикая и зажимаясь через каждую ступеньку, мы медленно двигаемся вниз. Единственное, что меня тормозит от того, чтобы зажать ее как следует в подъезде, это то, что внизу нас ждут рабочие, которым надо оплатить работу. И такси тоже ждет. Хотя, такси может и подождать.

Мы вылетаем на яркий свет, прищуривая с непривычки глаза. Надеваю солнцезащитные очки. Рабочие, в отличие от такси, нас не дождались.

— Вот сейчас не понял… — смотрю я вслед уже достаточно далеко отъехавшему грейдеру. А и черт с ними! Оплачу им безналом на счет.

Мы садимся на заднее сиденье. «В город», — командую я таксисту. Молодой парень тайком поглядывает на Алиску. Притянув ее ближе, показательно впиваюсь в пытающиеся увернуться от меня губы. Могу я себе позволить немного ребячества?

— Макс… — шепчет она. — Нас невозможно не заметить. Я боюсь, что…

— Что? — начинаю злиться я. Конечно, нас невозможно не заметить. Особенно ее. Но в этом то и суть, моя наивная девочка! Ну неужели у тебя сейчас повернется язык сказать то, чего ты боишься, после всего, что у нас уже случилось? Давай, скажи мне, что мы должны прятаться от чужих глаз как любовники. Ну, попробуй, скажи мне, что ты планируешь скоро вернуться к своему гению, а я должен буду сделать вид, что между нами ничего не было, отпустив тебя.

Приподнимаю выше ее лицо, вынуждая смотреть мне в глаза.

— Ты хочешь что-то сказать мне?

На ее щеках расцветает румянец. Отрицательно крутит головой.

Вот так. Лучше молчи.

— Ничего не бойся, когда я рядом, и ни о чем не парься, — целую ее, закрывая тему. — Сегодня твой день, Алиса. Ты можешь отрываться как хочешь и где хочешь. Я тебе все разрешаю!

— Ох, что-то мне… жарко… — расстегивает она курточку. — Куда мы едем?

— Я плохо знаю город, помогай мне. Для начала мы едем в какой-нибудь уютный ресторанчик, желательно с хорошим видом, с грилем и вином.

— В «Рим», на набережную, — поясняет таксисту Алиса.

— Все дороги ведут в Рим! — шучу я.

— Это да…

— Что?

Отрицательно крутит головой.

Ресторан, и правда, отличный. Пока мы ждем наши ребрышки, скворчащие на огне, официант ставит перед нами молодое вино.

— Пожалуй, воздержусь… — кусает губы Алиса.

Игнорируя, я киваю ему на оба бокала.

— Почему?

— Спиртное мне явно не на пользу.

— Ты сожалеешь о вчерашнем?

В горле у меня пересыхает, делаю глоток. Не нужен нам сейчас этот разговор, Алиса, милая, дай мне еще пару дней! И клянусь, что потом никаких сомнений у тебя не будет!

Неожиданно.

По всем статьям неожиданно.

Да, я не ожидал встретить его сейчас. Но не это критично. Любая его реакция на меня — и я бы среагировал в ответ. Среагировал правильно. Любая его реакция на нее — и я бы тоже среагировал. Но отсутствие реакции было настолько неожиданным, что я просто стоял и смотрел, как он увел ее. Спокойно, уверенно, как будто он в своем праве. Но это не так. Теперь это не так.

И этот ее шок… Эта вырванная рука… Как будто она отняла у меня право вмешиваться. Это тоже сбило с толку. Понятно, что ситуация некрасивая. И все-таки… Безропотно пошла за ним, даже не вспомнив обо мне. Ни одного взгляда. Спуститься? Нет, я, конечно, понимаю — им надо поговорить. И согласен — я в этом разговоре лишний.

Как долго он ждал ее здесь?

Проверяю свой телефон — счет за грейдер не пришел.

Ты заказал этот грейдер? Поэтому они и уехали, что их работа была уже оплачена? И электричество тоже ты нам «наволшебничал»?

Достаю сигарету, присаживаясь на ступеньку. Вот теперь мы поменялись местами. Она с ним там, внизу, а я здесь, жду ее. Хе*овое место, прямо скажем.

Время словно замедляется. Почему так долго? Спуститься?

Алиса в хлам. О чем она там может говорить в таком состоянии? Сам с ним поговорю! Пусть потом пообщаются, когда она будет адекватна.

Сбежав по ступенькам, вылетаю наружу. Вдалеке мелькают огни дальнего света. Нормально… Я обтекаю, понимая, что мою девочку сейчас увез другой мужчина. Мою пьяную в дрова девочку! Она же была никакая… НИКАКАЯ! Зачем я отпустил ее с ним?! Позволил ему решать за нас всех. Какой косяк!

Дергаюсь к машине и разочарованно останавливаюсь перед грудой снега. Не успею ни почистить, ни завести… Да и градусов во мне… Не хватало еще на дороге накосячить. Это не выход!

Вытащив телефон, я набираю Алису. «Абонент временно…» Ну да, ну да… Сам же выключил. Да и телефон ее в квартире, разряжен. Не ему же звонить, в самом деле?

Боже мой, как стыдно!

Вскипевшая на мгновение кровь протрезвляет меня полностью. Мне кажется, что я задохнусь сейчас, и мое сердце разорвется прямо в горле. Единственное, о чем я мечтаю — это проснуться. Или провалиться сквозь землю. Провалиться, конечно, лучше. Потому что, если я проснусь, это будет значить, что никакого Макса нет и в помине. И тогда мое сердце точно разорвется.

Строгий взгляд Давида раздавливает меня. Стыдно…

Ах, мама-мамочка! Как все это объяснить? Это же все невозможно озвучить!

Давайте знакомиться! Это Давид, моя мечта и мой обожаемый жених, на днях у нас свадьба, а это Макс — самая сексуальная сволочь, и мы с ним трахаемся до потери сознания, и он… он… он…

Отвезите меня далеко в лес и оставьте там, если я еще хотя бы раз в жизни… Ком в горле никак не проглатывается. Точно задохнусь! Это, кстати, выход… Как я могла забыть!? Мои мозги точно вытекли между ног.

— Пойдем, поговорим.

Поговорим?!.. О, нет!!! Нет, нет… Что я должна сказать?

В ушах звенит, в глазах темнеет. Хватаюсь за протянутую руку Давида, чтобы не рухнуть прямо тут, и начинаю послушно переставлять ноги.

Не хочу, не надо… Давид! Просто уезжай! Ведь ты же все понял.

Оставьте меня оба, и, может быть, я как-то выживу в этой ужасной ситуации.

Но крепко схватив за руку, Давид ведет меня вниз. Оцепенев, я не могу противиться. Да и не имею, наверное, права.

Макс… Спаси меня!

Но вот дверь подъезда за спиной закрывается, и я понимаю, что Макс не вмешается. Да, это не его проблема. Я во всем виновата сама.

— Ты на ногах не стоишь, — подхватывает Давид меня за талию, прижимая ближе. — Разве можно так?

Он нажимает на брелок, и нам моргает фарами его машина.

— Ты как? — притормаживает он меня, заглядывая в глаза.

Моментально их захлопываю, еще вытекут от стыда.

— Норм…льно…

Бл*ть… Зашейте мне рот.

— Ооо…

Открыв дверь машины, Давид помогает мне сесть внутрь на переднее сиденье. Щелкают ремни безопасности, и машина, качнувшись, трогается с места. Ну, все… Теперь мне точно пи**ц. От стыда случаются инфаркты?

— Ты выглядишь как проститутка, Алиса.

— Дешевая?

Зашейте, зашейте мне рот!

— Дорогая. Но проститутка. Не носи это больше.

Я обреченно киваю. Руки привычно отыскивают под сиденьем рычаг, и кресло опускается ниже, позволяя мне немного расслабиться, закрыть глаза. Куда мы едем?

— Куда?…

— Домой, Алиса. Ты больше здесь не живешь.

— Я сама буду…

Черт… Что я там буду?… Мысли путаются. Открываю глаза. По лобовому бегут мутные пятна встречных огней. Взгляд бредет ниже. Твою ж мать… Крупные стрелки на колготках между бедер… Мои колени в ту же секунду целуются со стуком. Уверена, что лицо теперь пунцовое.

Давид искоса поглядывает на мой вытраханный видок. Закрыв глаза, я опять откидываюсь назад.

А давайте, все это мне снится…

Тогда как же Макс?..

— Тебе нужно выпить кофе с лимоном.

Не надо мне кофе, мне нужны его горячие…

— … губы…

— Какие еще губы?

— Горячие…

Что я несу…

— Алиса, ты пьяна. Я запретил тебе пить.

Ты запретил мне…

— … жить!

Всю дорогу до аэропорта меня ужасно мутит. Я закрываю глаза, прислоняясь к стеклу лбом. Давид работает на планшете, изредка поглядывая на меня. Рейс задержали, и мама прилетает ближе к ночи.

Маме нравится Давид, хотя лично встречаются они в первый раз. Но я много рассказывала ей, и она следила за новостями. Обходительный, манерный Давид с шикарным букетом, стилизованным под полевые цветы, понравится ей еще больше.

— У тебя отменный вкус, Давид! — хвалит его мама.

Он сдержанно улыбается. Из вредности мне хочется поправить: «Не у него! Для этого есть специальный человек. У них для всего есть специальный человек!»

— Девочка моя, — ахает мама, разглядывая мой поцарапанный лоб, — как же ты так?

— Разучилась кланяться… — ворчу я, чувствуя, как Давид слегка дергает меня сзади за пиджак. Но мама уже отвлекается на его учтивые речи.

На обратном пути она много рассказывает о папе и Олежке, которые прилетят только к самому торжеству, так как брат учится, а папа на очередных сборах. Он у нас военный. Но билеты куплены, и они передают нам привет.

Здорово, просто здорово… Я прямо представляю, как завтра, когда все соберутся за завтраком, встану на табуретку и, вместо стиха, объявлю: «А свадьбы не будет, господа, я безнадежно втрескалась в другого!» Пам-пам!

Интересно, метание десертных ножей входит в неохватный спектр навыков Тамары Францевны?

Мама умрет со стыда! Разве я могу поступить с ней так?

И с Давидом.

Хочется порыдать.

Но я просто смотрю в темное окно, не смея вырвать у него свою руку. Давид успокаивающе поглаживает меня по ней. Я не могу смотреть ему в глаза. А он, наоборот, вдруг стал чутким и нежным. Ну почему же так поздно?! Ведь все могло пойти совсем по другому сценарию. А теперь я не хочу! Не хочу этих успокаивающих рук. Хочу других… Наглых, умелых, уверенных, пахнущих сигаретами рук.

Курить хочется до умопомрачения. Не потому, что я хочу никотина. А потому, что сигареты ассоциируются у меня с Максом. Почему-то мне, как на репиде, вспоминается один и тот же эпизод: как он забирает мою сигарету и затягивается ею. Губы, пальцы… Меня обдает горячей волной от одного только воспоминания. Сотрите мне память! Я смотрю на Давида, а вижу Макса.

Мне стыдно, очень стыдно и больно смотреть на тревожное, хмурое лицо Давида. Ничего он такого не сделал, чтобы я так поступила с ним. Ну да — он такой, немного отмороженный, но я же знала! Я же согласилась с этим, приняла. Он доверял мне. От самой себя тошно. Особенно когда я нечаянно натыкаюсь на его потерянный взгляд.

Я не дождался ее. Сам виноват. Отпустил.

И, по всей видимости, нашего гения мало смутили обстоятельства, при которых он забирал ее. Свадьба не отменяется?

Ох, Алиса, Алиса… Я в десятый, наверное, раз набираю ее номер. Недоступен.

Вижу ее вокруг во всем. Вот плед — она сидела на нем, и я до сих пор помню каждую деталь ее профиля. Вот камин — она грела здесь руки, и я помню, как эти руки гладили меня. Вот кровать, подоконник, душ… Это вообще пи**ец! Это пройдет? Когда-нибудь — наверное. Но мне не хочется.

Не надо было бухать! Я снова злюсь на себя. Был бы трезвым — не стормозил бы!

Неужели ОН — реально твой выбор, Алиса? Ведь я чувствовал каждой клеткой, как ты горишь со мной! Почему — он? Потому что он предлагает больше? Но разве может быть что-то больше, чем чувствую я к тебе?

А я ведь ни разу ей и не сказал о том, что чувствую… Просто растворился в этом — и все, откладывая разговор на потом. Конечно, мне хотелось, но казалось, что это так рано и несерьезно — делать какие-то громкие заявления.

Сейчас я сожалею.

И что теперь? Выбор не в мою пользу?

Наверное, я действительно сволочь, но я не обещал тебе, что постою в сторонке, и х*р я дам этой ситуации развиваться по сценарию твоего волшебника. Мы встретимся, и ты скажешь мне в лицо, моя циничная девочка, что он — это твой выбор. И если я увижу хоть толику сомнения в твоих глазах, разнесу все ваши планы к чертям, чего бы мне и тебе это ни стоило.

Мысли о том, что она может спать с ним, я гоню сразу. Это невозможно принять. Но обрывки их просачиваются, несмотря на все мои усилия, и внутри все болезненно вспыхивает, вынуждая меня загибаться. И в эти моменты я ее ненавижу.

Потому что влюбился…

Все равно тебе никогда не будет с ним так хорошо, как со мной! Теперь будет еще хуже.

Внутренние диалоги с Алисой сводят с ума, отнимая всю энергию. Я то убеждаю ее в чем-то, то пытаюсь рассказать о своих чувствах, то ругаю на чем свет стоит и обвиняю во всех грехах.

Все это пустое. Мне надо просто увидеть ее глаза. И если в них буду я, меня ничто не остановит. Я проедусь катком по всем твоим планам, Алиса. Разрушу все и предложу построить заново, но уже нашу версию событий.

Мелодия телефонного вызова тормозит очередной поток моих болезненных переживаний.

— Привет, мам.

— Здравствуй, Максим. Ты обещал позвонить, как переедешь. Я волнуюсь.

Черт, я совершенно забыл обо всем!

— Да, знаю… Забегался… Прости.

— Как у тебя дела?

— Дела? Хреново, мам, у меня дела, — прорывает меня.

— Что случилось?

— Я встретил одну девушку.

Пауза.

— Сделай ей предложение.

— Мам? — смеюсь я грустно.

— Я серьезно. За все твои тридцать лет я впервые слышу что-то про девушку. Поэтому — сделай ей предложение, и я жду вас в гости в ближайшее время. Уверена, она особенная.

Мама такая… мама! Настроение неожиданно поднимается.

— Я не могу, у нее свадьба первого декабря.

— А как ты хотел? Достойных девушек разбирают очень быстро. Борись… Стой! А ты реально готов??

Я готов? Да, черт возьми! На что угодно.

— Да.

— Аллилуйя! Тогда у тебя еще целая неделя. Соберись. Я вычеркну тебя из паспорта, если ты упустишь ее, клянусь!

— Спасибо за допинг, мам, — скидываю я вызов.

Как и где мне искать Алису, я абсолютно не представляю. Что ты лучше всего умеешь делать, Макс? Трахать и анализировать. Не то чтобы скромность это не мое, но я привык трезво оценивать себя. Первый навык я уже применил, теперь будем анализировать.

Что у нас есть?

Недоступный телефон Алисы. Бесполезный пока. Факультет, кафедра — должна же она ездить на учебу, или…? Ее инста. Впиваюсь глазами в доступные данные.

Алиса Юрьевна Денева. Год рождения… Число… Так… Так! Смотрю на часы, проверяя дату. Послезавтра у моей девочки день рождения! «Скоро девятнадцать…»

Что еще у меня есть?

Его номер. Бесполезный? Нет. Есть пара идей.

Итак, что мы имеем. Уверен, она будет либо с ним, либо в университете. В университете я ее, конечно, поищу… Но что-то подсказывает мне, что никуда он пока ее от себя не отпустит. Значит, остается его телефон. А закажу-ка я на его номер цветы и подарок для Алисы. И, пожалуй, сам их доставлю.

Подарок!

Подарок, подарок, подарок… Это должно быть что-то особенное.

Смотрю на часы — время, конечно, уже позднее, но крупные торговые центры работают допоздна, а некоторые бутики и круглосуточно.

Не в силах больше оставаться в этих стенах, я быстро собираюсь, планируя заняться поиском подарка для Алисы. Уже на выходе тревожно дергается сердце. А вдруг она приедет, когда меня не будет? Думаю, в какую дверь вставить записку — в ее или свою?

Я обхожу уже по третьему кругу все работающие подарочные магазины. Но мне так ничего и не приглянулось. В основном какая-то романтическая чепуха, обычные драгоценности и прочая ерунда типа мягких игрушек. Впервые мне так сложно выбирать подарок девушке. Обычно прокатывали какие-нибудь банальные, но приличные серьги, браслет и шикарный букет роз. Но сейчас задача не в том, чтобы угодить Алисе или поразить ее своей щедростью. Хочется подарить что-то знаковое. И, тем не менее — ценное. Ничего масштабного подарить не получится. Я не знаю даже, увижу ли ее лично, быть может, придется просто передать, и она должна будет понять, что это от меня. Причем понять это должна только она, иначе ей просто могут не отдать подарок. А может, придется и переть в наглую. В общем, черт его знает, как сложатся обстоятельства! Но интуитивно я решаю, что это должно быть что-то маленькое и ценное. Кроме ювелирки ничего на ум не приходит, и я сворачиваю в ювелирный бутик, растерянно оглядывая витрины. Делаю шаг к витрине с платиной и белым золотом. Но взгляд ни за что не цепляется.

— Вы что-то конкретное ищете? — подходит ко мне девушка-консультант, широко улыбаясь.

Отрицательно качаю головой.

— Еще пока не знаю.

— Подарок?

— Подарок.

— Девушке?

— Девушке.

Миниатюрная продавщица внимательно разглядывает мое лицо.

— А какое событие?

— Она выходит за другого, — честно признаюсь я. Удивляюсь своей откровенности. Но накипело… — А, да… И у нее день рождения.

Девушка поджимает губы, краска бросается ей в лицо.

— Так на день рождения или на свадьбу? — растерянно переспрашивает она.

Неуверенно пожимаю плечами.

— Пойдемте… — кивает она на дальнюю витрину. — Там…

«Серебро», — читаю я надпись на стекле. И вспоминаю ее тонкие пальчики, усыпанные серебряными колечками. Алиса любит серебро!

Девушка быстро заходит за витрину, выдвигает бархатную подставку, достает увесистый кулончик. Анатомическое, изящно выполненное, хрустальное сердце, обвитое тонкими серебряными нитями — сосудами. И несколько красных камней, стилизованных под капли крови у оторванной аорты.

— Мне кажется, символическое сердце — это слишком пошло в вашей ситуации… — неуверенно заглядывает она мне в глаза. — А это…

Это то, что надо! Вот именно то, что я искал! И то, что чувствовал без нее — вырванное сердце.

— Это рубины, — показывает она на камешки. — Поэтому цена такая, не смотря на то, что серебро.

Достаю портмоне.

— Подберите, пожалуйста, красивую цепочку для него.

— Коробочку? Цвет? Форму?

— Серебристую классику.

— Кожа? Бархат?

— Кожа.

Смотрю на бейджик. Юлия Свиридова. Она упаковывает подарок.

— Можно администратора? — прошу я.

— Что-то не так? — испуганно поднимает глаза.

— Нет, ну что Вы, мне по другому вопросу.

Девушка выдыхает, нажимая на кнопку вызова.

— Чем могу помочь? — подходит ко мне вежливый мужчина в возрасте с цепким взглядом.

— Юлия — лучший продавец ювелирных изделий, что я встречал! — киваю на девушку, и она краснеет, опуская взгляд. — Цените, берегите, повышайте.

Очень хочется отплатить чем-нибудь приятным за помощь, а просто всунуть ей пару купюр рука не поднимается.

Удивленный администратор переводит взгляд на Юлию.

— Спасибо! — забираю я свою покупку.

— Приходите к нам за обручальными! — улыбается она мне напоследок.

Я бы пришел…

Еду домой по ночному городу, и у меня теплится надежда, что Алиса может ждать меня. С трудом удерживаю себя от того, чтобы не гнать быстрее. Машина плохо держит накатанную как каток трассу. Отрезвляют периодически встречающиеся по пути аварии.

Всю ночь после моего побега мы разговаривали. Вернее, Давид разговаривал со мной. Я все больше молчала. Иногда извинялась. Мне действительно стыдно перед ним!

Давид вещал, что все это быстро забудется. Что это опыт для меня, и что я должна сделать выводы, и связь, выстроенная на страсти, не приносит женщине ничего, кроме неприятностей. Что я слишком наивна. Что мне нужно взрослеть.

А потом он говорил про будущее… Планы… Возможности… Это все не будоражило меня больше, но я слушала, пытаясь хоть чем-то вытеснить свою тоску по Максу и нашему не сложившемуся… Не думать. Есть Давид, есть я. Макса нет. Не о чем думать. И я слушала. Слушала, все глубже впадая в прострацию.

А утром приехал врач. Я заболела. Никаких особых симптомов. Просто не могла встать с кровати. Возможно, просто не хотела. Семейный врач диагностировал переутомление на фоне стресса, рекомендовал больше отдыхать и не нервничать, прописал таблетки помощнее.

Теперь я больше не против. После таблетки мне становится легче. Я сплю… И самое главное — мне ничего не снится. Меня никто не тревожит. Только Давид старается по мере возможности быть рядом, отлучаясь только когда я засыпаю. Мне плохо от того, что он остается рядом. Мне плохо от его обеспокоенного взгляда. Мне плохо… Но очередная таблетка делает свое дело, и мне становится все равно. Иногда заходит мама и шепчет мне, что я дурочка. Что надо все выбросить из головы. Выбрасывать нечего. Моя голова пуста как барабан. Проблема в груди. Там все больно перетянуто моей тоской.

— Я хочу уехать отсюда, — иногда то ли прошу, то ли жалуюсь я, но легкое отупение и слабость не дают мне предпринимать совершенно никаких действий. А Давид только хмурится. Этот дом вытягивает из меня последние крохи энергии.

Мои вещи и телефон так и не отдали мне. И я возмущена этим. Где-то очень глубоко внутри. Но ничего предпринимать на эту тему не вижу смысла. Я вообще ни в чем не вижу смысла. От еды отказываюсь и начинаю терять ориентацию во времени. Ночью тайком от Давида выпиваю вторую таблетку подряд. И уплываю куда-то… Там хорошо, потому что там нет совсем ничего. Утром таблетки с моей тумбочки исчезают. Пофиг…

— Алиса… — на кровать рядом со мной ложится огромный букет роз. — С днем рождения…

— Спасибо, — на автомате моя рука накрывает цветы. Шипы впиваются в ладонь. Больно… Но моя рука продолжает лежать там, где я ее разместила. Мне пофиг…

— Обед уже. Тебе нужно встать.

— Зачем?

— Сегодня вся семья идет в театр. Потом мы едем праздновать твой день рождения.

— Отмени мой день рождения.

— Вставай, вставай… — тянет он меня с кровати. — Я сделал тебе ванну. Достаточно депрессии.

Сажусь на кровати, оглядываясь вокруг. Потолок почему-то бесит. Имитация неба. Все это только имитация…

— Где мои вещи?

— В гараже.

— Они мне нужны.

— Что именно?

— Телефон… Документы… Кошелек… — что там еще, а да… — и ключи от машины…

— Зачем тебе деньги? Да и водить тебе нельзя пока. Ключи я не отдам. Права тебе не нужны. Паспорт я забрал, чтобы оформить билеты.

— Какие билеты?

— Мы летим в Европу, ты забыла?

— Я все забыла. А можно отменить?

— Успокойся.

— А телефон?

— Телефон… Алиса, у этого человека есть твой номер?

— Этого человека зовут Макс, — зачем-то уточняю я, быть может, просто чтобы произнести это имя еще раз. — И у него нет моего номера.

— Мне совершенно безразлично, как там его зовут. Я распоряжусь, чтобы вечером телефон вернули.

— Спасибо, — бреду в ванную. Вода слишком горячая, но мне все еще все равно.

— Поторопись, Алиса, — заглядывает Давид.

Мне становится неловко от того, что он видит меня раздетой. Прикрываю руками грудь.

— Белье, платье и туфли на кресле, через полчаса зайдет стилист сделать прическу и макияж.

Мне слишком тяжело дается любое общение, и я решаю плыть по течению. Главное, чтобы он ко мне не прикасался. Этого я не вынесу.

Стилист долго ворчит по поводу моих непослушных волос и ограниченного времени. Я, как кукла, молча сижу, не участвуя в процессе. Давид приносит мне кофе.

— Просыпайся, Алиса, просыпайся!

Присаживается передо мной, пока стилист собирает мои волосы в растрепанном французском стиле. Достает большую бархатную продолговатую коробочку. Открывает.

— Это подарок тебе…

Подвеска на цепочке с розовым камнем и такое же кольцо. В тон платью.

— Надень пока вместо обручального.

— Ты выбирал мне подарок из логики, чтобы твоя мама не заметила отсутствие кольца? — доходит вдруг до меня.

То ли все произошедшее, то ли все еще действующие таблетки позволяют мне говорить с Давидом в таком формате, который раньше я даже помыслить не могла, стараясь во всем угодить ему и сгладить многие детали, которые не нравились мне.

— Я просто хочу защитить тебя от ее нападок.

— А раньше? Не хотел?

— Раньше было раньше, — опускает он на секунду глаза. — Теперь все будет по-другому. Я не хочу тебя терять, Алиса.

— В меня вложено слишком много усилий?

— И поэтому — тоже.

Давид очень честный. Спасибо тебе за честность, Давид.

Берет мою безвольную ладонь, надевает на безымянный палец кольцо.

— И еще прошу тебя, сними эти детские колечки…

— … они не нравятся маме, — продолжаю я его мысль, которую он не озвучивает до конца.

— Алиса, я просто хочу…

— … «защитить тебя от ее нападок». Ясно. Я сниму, — киваю ему. Не хочу продолжать диалог. Отстаньте от меня.

— Вот и умница! Я жду тебя внизу.

Мой образ завершен, но, возможно из вредности, я не тороплюсь, допивая свой кофе и разглядывая себя в зеркало.

На губах розовый блеск, густые ресницы… Платье красивое. Очень нежное. И совершенно не в английском стиле, как обычно, хотя и длинное в пол. Наверняка выбирала не Тамара. Розовый цвет с персиковым оттенком. Мой любимый. Платье выбирал Давид — доходит до меня. Спасибо. Возможно, это первый подарок, который он выбрал сам. Чтобы угодить не матери, а мне.

Я послушно снимаю кольца, оставляю их на тумбочке.

Голова кружится от голода, но ничего впихнуть в себя я не могу. Таблетки вызывают тошноту. А может, и не они.

Мы с Давидом едем отдельно от всех. За это тоже я ему благодарна. Но скоро мне предстоит окунуться в семейную атмосферу. Кофе начинает действовать, пробуждая меня от таблеток, и я чувствую тревожность и жгущее давление в груди.

Интересно, если я сбегу, мир не рухнет? Или таки рухнет прямо на мою бестолковую голову?

Мелькают ступени старинного здания, выстеленные ковровой дорожкой. И где-то очень-очень издалека всплывает воспоминание, что сегодня премьера, пресс-конференция с актерами, много знаменитых гостей, пресса… И показ благотворительный, все собранные средства пойдут в фонд… Какой фонд, я не помню. И вспоминаю, что Тамара страстно рассказывала, что в соседней ложе — о, Бог мой! — будет восседать сам губернатор, а в другой… Не помню, кто там… Какой-то министр…

А еще я помню, что очень хотела попасть сюда с Давидом. Сейчас мне все равно. Хотя нет. Я хочу скорее сесть в мягкое кресло и отвлечься хорошей игрой актеров. И что-то почувствовать вместе с ними, чтобы не чувствовать ничего своего.

Родственники уже здесь и стоят полукругом, Тамара что-то вещает. Давид помогает мне снять пальто и подставляет локоть. Послушно беру его под руку, и он ведет меня к семейству. Они что-то там говорят мне — поздравляют, выражают сочувствие по поводу моего плохого самочувствия, делают комплименты. Я рассеянно улыбаюсь, кивая головой.

— Это папа, — передает мне трубку мама, — не может дозвониться до тебя.

— Алло…

— Привет, дочка!

— Привет, пап.

— С днем рождения тебя, принцесса! Счастья… — папа никогда не был многословен.

— Спасибо… Я очень скучаю…

— И мы с Олежкой по тебе тоже! Передаю ему трубку.

Олежка — родной сын дяди Миши, младше меня на четыре года. Отец с ним гораздо более строг, чем со мной, но тот все равно умудряется оставаться веселым балбесом.

— Привет, систер!

— Привет, брозер! — улыбаюсь я.

— Поздравляю… Как там подготовка к свадьбе? Ты еще не передумала выходить за этого зануду?

Я протяжно вздыхаю в трубку.

— А то если передумаешь, обещаю представить тебе политическое убежище на территории своего сарая!

— Спасибо тебе, родной, быть может, и воспользуюсь предложением.

Предложение Олежки немного меня расслабляет и веселит. Закусываю изнутри щеки, чтобы сдержать улыбку, но она все-таки вырывается из-под контроля. «Политическое убежище!» Мне очень надо, да.

Отдаю трубку обратно маме, представляя, как отважно Олежка будет защищать меня от всех нападок в случае моего побега из-под венца. Заметив мою улыбку, Давид притягивает меня ближе, чуть заметно улыбаясь в ответ. Мой взгляд скользит вверх по отраженным в зеркалах перилам. Наверное, я совсем тронулась или таки перепила этих таблеток, но одно из отражений в зеркалах — Макс.

Не веря глазам, я несколько раз моргаю, внутри все замирает. Я брежу?

Нет.

Загорелый, возбужденный, неотразимый Макс, как яркое пятно энергии! Энергии, которая так необходима мне. Хотя бы глоток.

В его руках роскошный букет.

Букет…

Глаза рассеянно осматривают лестницу, пытаясь найти ту, которой этот букет предназначен. К горлу подкатывает ком, и я понимаю, что разрыдаюсь сейчас прямо на глазах у всех. Но губы по инерции все еще улыбаются, словно их свело спазмом. Если я хоть как-то еще могла пережить его отсутствие в моей жизни, то пережить его рядом с другой женщиной я сейчас абсолютно не готова.

Его ищущие глаза выстреливают в мои, и я слепну. Но словно каким-то другим органом чувствую, что он двигается в мою сторону.

Зачем, Макс?!

Разве мне недостаточно больно?? Зачем?

Мои ноги подкашиваются, и я чувствую, как Давид обнимает меня рукой за талию, прижимая к своему телу. Резко отвернувшись, утыкаюсь носом в его плечо. Мне кажется, что я вою уже вслух. Закусываю губу. Во рту солено.

Макс… Не приближайся ко мне… Не говори со мной… Усыпите меня!!!

— Уведи меня отсюда, пожалуйста, уведи… — молю я Давида, задыхаясь. — Я прошу тебя… Умоляю…

— Что?… — прерывается он на полуслове.

Всем телом чувствую, как Макс подходит к нам впритык. Какая же ты жестокая сволочь, Макс!

— Здравствуй, Алиса…

Голос низкий и хриплый. Бронебойный голос! Руки Давида никак не могут защитить меня от него, и я пробита насквозь.

— Отлипни на минуту, Алиса, удели мне внимание.

Задержав дыхание, медленно разворачиваюсь в руках Давида, которыми он крест-накрест прикрывает меня от Макса.

Ненавижу тебя, сволочь! Зачем ты это делаешь со мной?

— Это тебе… — протягивает он цветы. — С днем рождения.

Это мне??? Растерянно беру, поднимая на него испуганные глаза. Мои голосовые связки отказывают мне, и я даже не могу промолвить слов благодарности.

— Ты кое-что забыла у меня в душе, — он протягивает ладонь с моим обручальным кольцом. Она дрожит, а губы его белеют. — Это же все еще нужно тебе? Возьми.

Я тупо смотрю на кольцо в его ладони.

Давид опережает все мои реакции или, скорее, их отсутствие, забирая кольцо с ладони Макса. Макс зло усмехается.

— Ну что ж. Надеюсь, я внес свою лепту в ваше счастливое будущее, и все было не зря! А, да… — он достает серебристую маленькую коробочку. — Это подарок… Так… Ерунда… Можешь просто разбить!

Я на грани обморока. Макс впихивает мне в руку подарок. Зло улыбается, неверяще качая головой, и быстро уходит к выходу.

Стой… Стой! Стой!!!

Как рыба я открываю рот, чтобы остановить его. Но ничего не выходит. Мои нервы сдают, и я молча реву. Голова кружится. Сжимаю в руках цветы и коробочку, понимая, что потеряю сейчас все — подарки, сознание, Макса…

— Скажи мне, Алиса, что ты не знаешь этого человека! — стиснув зубы, рычит на меня Тамара.

— Люди смотрят… — шепчет Софья.

— Доченька, дай это мне, — пытаясь сгладить ситуацию, шепчет мне мама, протягивая руки, чтобы забрать букет. — Зачем тебе это?

Я отрицательно качаю головой, сжимая букет сильнее. Острый угол кожаной коробочки больно врезается в ладонь.

— Это мое… Для меня…

— Отдай цветы маме, — просит Давид тихо. — Я потом подарю тебе такие, сколько захочешь.

Зажатая со всех сторон, я стою в полном одиночестве, по лицу катятся слезы. Утыкаюсь губами в ласковый букет. Лепестки целуют мое лицо, как когда-то Макс, пытаясь успокоить.

— Это неприлично, в конце концов!

— Алиса…

— Алиса, дочка…

Вокруг меня какая-то суета, в ушах шумит.

— Мне нужно в туалет! — веду я плечами, пытаясь избавиться от рук Давида.

Практически все гости мероприятия уже ушли наверх, и оставшиеся внизу фотографы заинтересовались нашей мизансценой.

— Довольна?! — шипит на меня Тамара, кивая на частые фотовспышки. — Отдай этот чертов букет!

Ее рука пытается перехватить его. И я в секунде от того, чтобы съездить ей этим самым букетом по разъяренному лицу. Но жалко цветы, обнимаю их крепче.

— Мне нужно в туалет, — упрямо повторяю я, и чтобы добавить правдоподобности уточняю. — Меня тошнит…

… от Вас, Тамара Францевна!

Надеюсь, я не сказала это вслух.

— Я провожу! — подскакивает ко мне Иринка, перехватывая мою талию из рук Давида. — Вы идите.

— Идите, — кивает матери Давид. — Я подожду.

Раскрасневшаяся мама, успокаивая Тамару, увлекает ее наверх.

— Слушай, ну мужик зачетный, конечно! — с восхищением щебечет Ирка. — Это же он? Он был? Горячий такой… Ух! Я бы такого…

Дальше я уже не слушаю ее.

«Он нашел меня. Нашел! Ему не все равно! — стучит у меня в висках, придавая сил. — Это все по-настоящему было!»

Положив цветы на подоконник, раскрываю ладонь, рассматривая коробочку. Сердце сжимается, вытираю тыльной стороной руки глаза, наверняка размазывая тушь, но мне сейчас абсолютно пофиг на то, как я выгляжу. Возвращаться туда я не собираюсь. Ирка заглядывает мне через плечо.

— Ну… — торопит она меня.

Открываю.

«Так… Ерунда… Можешь просто разбить!»

Сердце…

Мое — ломится в грудную клетку.

Макс… Мне опять становится нехорошо, присаживаюсь на подоконник.

Вырванное хрустальное сердечко, усыпанное каплями крови.

— Охренительное признание… — шепчет Ирка.

Слезы текут рекой.

«Надеюсь, я внес свою лепту в ваше счастливое будущее, и все было не зря!»

И его дрожащие белые губы. Сжатые до хруста челюсти. И презрительный взгляд. В котором, на самом деле, боли не меньше, чем во мне.

Ну почему же ты такой дурак, Макс!!

— Что теперь делать!?… — закрыв глаза, я ложусь спиной на стекло.

А я как приклеенная повисла на Давиде! Дура, глупая дура!

«Верь только мне…» и глаза его… А я поверила всем вокруг, кроме него!

— Алиска… — тормошит меня Ирка. — Да простит меня семья… Догони его!

Ну, конечно! Спасибо тебе, Ирка, сама я — давно ничего не соображающий комок нервов, оглушенный таблетками.

Подхватив цветы, я несусь на улицу как есть, стараясь не попасться на глаза Давиду, чтобы тот не остановил меня. Холодный ветер бьет в лицо, я застываю на пустой ковровой дорожке, разглядывая паркинг. Машины внизу слились в одну массу. А я ведь совершенно не представляю, какая у него машина. Она все время была под шапкой снега. Что-то крупное… Пытаюсь вспомнить, отыскивая подходящие по размеру — черные, белые, красные… И почти все крупные!

Делаю несколько шагов по лестнице вниз, кожу жжет холодом до боли. Оглядываюсь на двери. Взять одежду не получится, номерки у Давида. Спустившись к паркингу, медленно иду между машинами. Стекла большинства затонированы.

Где ты?…

Он медленно проезжает прямо мимо меня. Демонстративно уставившись вперед. Не останавливается…

Я выхожу на дорогу, глядя вслед его машине.

Все? Это все??

Он больше не хочет меня знать — доходит до меня.

Кто-то сигналит сзади, я растерянно делаю шаг на обочину. Силы, которые наполняли меня, резко вытекают.

Я снова оказываюсь в машине Давида. Мне опять все равно. Прислонив голову к стеклу, подтягиваю к лицу шелковые лепестки и глажу цветы онемевшими губами. Из-под панели на меня дует горячий воздух. Но внутри мне все равно холодно. Давид больше не разговаривает со мной, задумчиво глядя в лобовое. Мы молча доезжаем до дома. Он подает мне руку, помогая выйти из машины, и сразу накидывает на плечи пальто.

— Ветка, — предусмотрительно напоминает мне Давид.

Ветка? Опять едва не врезаюсь в темноте. Притормаживаю, поднимаю глаза на злосчастный сук. Дерево в целом красивое, но эта уродливая ветка деформирует стройный силуэт, торча горизонтально от ствола. Тамара Францевна невысокая и даже на каблуках свободно проходит под ней, в отличие от всех остальных обитателей и гостей этого дома, которые периодически страдают от этого шлагбаума. Но их дискомфорт скорее радует ее. Такая мелочная демонстрация превосходства…

— Оо… Надо спилить ее! — каждый раз говорит Тамара, когда кто-нибудь получает веткой по голове. Но никогда никаких распоряжений на этот счет не дает.

Все во мне возмущается необходимости нагнуться. И я встаю как вкопанная.

Просыпаюсь я от того, что сердце Макса на длинной цепочке больно врезалось в мое. На груди остается отпечаток.

Утро встречает меня свободой в виде письма Давида и моих вещей, оставленных у двери. Письмо прижато к тумбочке ключами от машины. С каждой строчкой объем моих легких увеличивается.

«Доброе утро, Алиса!

Сегодня меня ты не увидишь. Думаю, это скорее порадует тебя, чем расстроит. У меня важное мероприятие. Я хотел отменить свое участие. Но все же решил не делать этого. Я много думал этой ночью. Ты во многом права. Мы не слишком подходим друг другу. И я не готов отказаться от своего образа жизни и нянчиться с не определившейся девочкой. Тебе придется решить эту задачу самой. Мое предложение в силе. Но я есть тот, кто я есть. Если ты готова принять это, я буду рад видеть тебя на нашей церемонии. Если нет… Вчера ты спросила, больно ли мне из-за этой ситуации. Мне неприятно. Но и вместе с тем невыразимо жалко тратить на этот простой вопрос столько времени и сил. Реши его. Как бы ты его ни решила, я искренне желаю тебе счастья. Давид».

Я падаю навзничь на кровать. Спасибо, Давид! За честность и за то, что остался самим собой.

Ни этот дом, ни маленький тиран Тамара Францевна больше не кажутся мне чудовищными. Это просто я инородна в нем. Мне становится очень спокойно. Думаю, если бы сейчас попала на ток-шоу в свою честь, где ведущей была бы Тамара, это даже не подняло бы моего давления.

За окном еще темно. Спускаюсь на кухню. Повар удивленно смотрит на меня. Я первый раз здесь.

— Доброе утро!

По-хозяйски открываю холодильник. Достаю яйца, молоко, отыскиваю в шкафах муку. Он непонимающе следит за моими действиями.

— Может, я могу чем-то помочь?

— Нет, спасибо! Я буду стряпать блинчики для мамы.

Я повторяю все, что делал Макс. Не уверена, что у меня получится так же вкусно, но мама простит недостатки моих первых блинчиков. Повар косится на меня, занимаясь своими делами. А мне все равно. Я стряпаю блинчики!

Первый выходит комом. Прямо как мои отношения с Давидом. Недожаренный. Я выкидываю его в ведро. Второй получается отличным. Он похож на наш секс с Максом. Такой же горячий и вкусный. Я ем его, обжигая губы, прямо со сковородки. В третий я заворачиваю банан, надрезаю сверху и поливаю сгущенкой. Как делать карамель, я не запомнила. Зато помню наощупь твердые кубики Макса и его вкус.

— Мам? Я принесла тебе завтрак.

Мама сонно смотрит на меня.

— Я готовила сама. Меня Макс научил.

— Не хочу даже слышать его имя! — возмущается мама, презрительно взглянув на тарелку.

— И еще. Извини, но свадьбы не будет. Давай отвезу тебя в аэропорт? Я бы пригласила в гости, но еще не нашла жилье.

— Ты заболела?

— Возможно. Но мне кажется — выздоровела.

— А как же Давид?

— Давид согласен с моим решением.

— А Тамара Францевна?

— Будет счастлива расстроившейся свадьбе.

Не сразу, конечно…

— Ну что ты творишь?! — мама подскакивает с кровати, хватая телефон. — Пусть отец тебя образумит…

Поставив телефон на громкую связь, она нервно ждет ответа.

— Да? — бодро отвечает папа. Он всегда встает очень рано.

— Миша, эта дурочка отменила свадьбу! — тараторит мама в трубку. — Влюбилась в какого-то мачо… Скажи ей!

— Хм… Алиса?

— Да, пап, — внутри все сжимается.

— Будь умницей, дочка. И будь счастлива.

Все внутри меня распускается цветами, отпуская последние тормоза.

— Миша! — возмущается мама. — Ты что такое…

— Собирайся, мам. Я зайду через полчаса, — ретируюсь я, довольная тем, что отец поддержал меня.

Переодевшись в джинсы и кроссовки, спускаю все свои вещи вниз. Прошу прислугу, чтобы закрыли собак, и закидываю сумки в машину.

— Сообщите Тамаре Францевне, что мы уезжаем.

Мама, не разговаривая со мной, садится на переднее сиденье. Оглядываюсь на дом. Сонная Тамара Францевна в халате летит в нашу сторону. Видимо, убегая от запланированного залпа фейерверка в честь проводов моей важной персоны. Я присаживаюсь на капот, показывая всем видом, что не собираюсь сбегать.

— Ты что это удумала?!

Я вдруг замечаю, что без своих каблуков и боевого раскраса Тамара просто маленькая стареющая женщина.

— Я думаю, будет правильно, если Давид объяснит вам все сам.

— Что ты там думаешь?! Что ты там можешь думать!? — начинает разъяряться она. — Опозорила нашу семью!

Я никогда не видела ее в таких расстроенных чувствах. Мне становится ее жаль. Но это быстро проходит.

— Дрянь беспородная! — режет она, обвиняюще тыкая в меня пальцем.

— Вы сделали ставку не на ту кобылку, — пожимаю я плечами. — Беспородные чаще взбрыкивают. Всех Вам благ. Прощайте.

Тамара, задыхаясь, сверлит меня ненавидящим взглядом. Быть может, впервые не притворяясь.

С облегчением от того, что эта история закончилась, сажусь за руль и медленно трогаюсь с места. Машину я не вожу и месяца, поэтому забыв про все, сосредотачиваюсь на дороге.

Мама так и не открывает рта до самого аэропорта. Но это ладно. Это можно пережить. Дома папа быстро вернет ее в чувство. Мама полностью зависит от его мнения.

Теперь осталось самое главное — вернуть Макса. Я разворачиваюсь, направляясь в сторону нашего с ним дома. Сегодня обязательно дождусь его! Но моя вишневая малютка пару раз чихает и медленно останавливается прямо на мосту.

— Какая же я несамостоятельная балда! — шлепаю себя ладошкой по лбу. Кончился бензин! Я ни разу еще не заправляла ее сама. Выхожу, растерянно оглядывая машину. Что теперь делать? Раньше бы я просто позвонила Давиду, он бы позвонил специальному человеку…

Сейчас, Алиса, ты сама по себе.

Телефон! Я наконец-то удосуживаюсь включить свой телефон. Зарядка практически на нуле — пара процентов. Как раз хватит позвонить в аварийку и попросить подвезти бензин. Сразу же пиликает огромное количество смсок, но мне пока не до них. Первый в списке телефонной книги хозяин моей бывшей квартиры. И меня осеняет. Можно же просто попросить у него номер Макса! Мне вспоминается, что он как-то оговорился, что обе квартиры на этаже принадлежат ему. Я тут же набираю его.

— Да?

— Здравствуйте! Я снимала у Вас квартиру, — называю адрес. — И кое-что оставила у соседа. Вы не могли бы дать мне его номер.

— Боюсь, что не могу вам помочь. Второй квартиросъемщик съехал вчера. Номер я удалил.

Мои руки опускаются. Все?

Теперь на самом деле все.

Сжимаю в руках хрустальное сердце.

Ночь в гостинице была адом. Потому что я все пытаюсь убедить себя, что эта история закончена. И никакая надежда больше не греет меня.

Но ничего не поделаешь. Она выбрала. Она любит его.

Не верю. Не верю!

Я вспоминаю ее смущенные горячие взгляды. Невозможно так смотреть на мужчину, когда внутри у тебя другой.

Вернув машину в салон, я пересаживаюсь в такси. Короткий вышел тест-драйв.

— В аэропорт.

С каждым километром Алиса все дальше. И это натягивает внутри меня нервы практически до болевых ощущений.

«Я улечу отсюда, и мне станет легче», — убеждаю я себя. Мне хочется стереть и разорвать все связи с этим городом.

Перед глазами почему-то крутятся различные сцены их будущей свадьбы. Это будет красиво, я уверен. Но, видимо, кто-то сверху жалеет мою психику, и на всех этих сценах я не вижу никого больше. Только ее.

Алиса в фате…

Алиса улыбается…

Алиса выходит из лимузина…

Алиса расписывается…

Алиса и шампанское…

Алиса и цветы…

«Это мне??» — и ее шокированные глаза.

Когда меня отпустило, я смог вспомнить все в деталях. В принципе, я не сожалею ни о чем сказанном тогда. Только вот… «Это мне??» — как-то не вписывается в происходящее.

Отпускаю такси. Дом встречает меня темными окнами. Небо затянуто серым. Ветер стихает. Крупные снежинки медленно приземляются на мою разгоряченную кожу и тают на ней. Мокро. Поднимаю воротник пальто. Дорогу прилично припорошило. Встаю перед домом прямо на ней, бросая сумку под ноги. Не лезть же в успевшие вырасти вокруг сугробы. Ключей у меня, к сожалению, нет.

Ключи… Набираю хозяина квартиры. Невозмутимо объясняю, что планы поменялись, и я остаюсь еще на сутки. Мы обговариваем устраивающую его сумму. Прошу привезти ключи как можно быстрее.

Конечно, я могу и ошибаться сейчас. В ней. В своих ощущениях. В своих ожиданиях. Но эти действия укрепляют мою веру в то, что она приедет сюда и останется со мной.

Из-за стеллажей выглядывает мама.

— О! Котятки мои приехали, — улыбается она. — Секунду. Только помою руки.

Обнимаю сзади Алису, не позволяя ей смыться.

— Это Алиса, мам, — представляю ее, когда мама выходит к нам.

— Здравствуйте… — лепечет Алиска.

Мама с улыбкой вручает ей игрушку. Милая глиняная семейка: папа, мама и двое малышей.

— Это вам… на счастье.

— Нам?.. — шепчет Алиса растерянно.

Да, детка явно не в себе.

— Похудел как… — трогает мама мое лицо. — Точно влюбился!

Целую Алису в затылок, прижимая крепче.

— Что ты ее тискаешь, отпусти! — смеется мама, убирая мои руки. — Дай хоть рассмотреть перед отъездом. Красивая какая… Молоденькая совсем!

— Отъездом? — хмурюсь я.

— Решила воспользоваться шансом и попасть на фестиваль игрушек в Прагу! Царя же одного не бросишь, — гладит она пса по морде, — а тут вы приезжаете. Поживете пока здесь. Ты работай, Алиса за домом присмотрит…

— Я? — хлопает глазами Алиса, ища у меня поддержки. — За домом?! Я не смогу… Я же не умею! Макс!

Мама перехватывает ее руку и тянет за собой.

— Что тут уметь? Ты, главное, его люби, он все сам за тебя сделает. А я как раз к вашей свадьбе и вернусь…