Лия повернулась на спину, открыла рот, тяжело дыша. Это липкое похмелье кошмара… И почему она вчера не послушала врача и не выпила таблетку? Пусть бы сохло во рту, пусть бы дрожали руки, а сердце стучало барабанной дробью. И даже мысли вяло барахтались бы, как муха в желе. Тогда не пришлось бы видеть того человека. Снова.

Осторожно, стараясь не шелестеть одеялом, Лия приподнялась, оглядела палату. Кажется, из них всех самым нерадивым пациентом сегодня оказалась именно она: пропустила очередной прием лекарств, а потому не спала глубоким медикаментозным сном, как остальные. Странно, что соседки сегодня проявили такое смирение, ведь именно женское отделение славится изобретательностью: они готовы на все, чтобы избежать лишней дозы аминазина. Ходят же пугалки про выпадение волос, зубов и раздутые задницы.

Лия вела себя примерно, до уколов не доходило, но и таблетки в какой-то момент стали ей мешать. Ведь единственное, что можно делать в больнице беспрепятственно, – думать. А как раз этого лекарства лишают. Ничего, сегодня она попросится на прием к профессору, поговорит снова. Может, сменит препарат или даст совет хотя бы. Все что угодно, лишь бы не видеть этот сон.

Желая реабилитироваться, Лия скользнула на прохладный потертый линолеум и босиком на цыпочках дошла до подоконника. Во-первых, резиновые тапки скрипели и чавкали, во-вторых, балетное прошлое сделало ходьбу на полупальцах привычкой.

На широком, почти полуметровом подоконнике всегда было удобно сидеть. Чугунная батарея греет снизу, голубые ели, увешанные вороньими гнездами, отвлекают от желтых стен. До завтрака еще около часа, а значит, получится записать все в дневник до обхода. Профессор просил записывать каждую деталь и непременно сразу после пробуждения, иначе что-то важное сотрется из памяти.

Но не успела Лия записать и дату, как женщина на койке у окна встрепенулась, села, безумно вращая глазами. Как-то ее зовут?.. Нет, так сразу и не вспомнишь. Новенькая. Вчера ее накололи, называли только по фамилии. Диагноз – параноидальный психоз, кажется.

Лия отвела взгляд, стараясь не шевелиться. Что бы там ни было у новой соседки по палате, лучше не привлекать к себе внимание. Сейчас детонатором может сработать что угодно: звук, резкое движение… Даже сам факт, что есть слушатель, может спровоцировать волну бреда.

Но женщина окружением интересовалась мало. Нет, ее заняла собственная подушка. Боковым зрением Лия отметила, как новенькая испуганно отползла в другой конец кровати, поджала ноги, обхватила колени руками и отчаянно замотала головой. Кажется, без релашки[1] не обойдется. Теперь бы как-то мимо пройти к посту, чтобы еще не напала… Параноики такие: вдруг решит, что Лия – вселенское зло или дочка Сталина? Как задвинул недавно один дед, который все боялся, что она сдаст его на Лубянку, и высматривал в окне черную «Волгу». Потом все, ничем не переубедишь. И как хочешь спи в одной палате с такой соседкой, зная, что та нападет в любой момент. И хорошо, если успеешь вызвать медсестру.

Новенькая поначалу никак не реагировала на Лию, но стоило последней расслабиться и поверить, что она в безопасности, как женщина разогнулась пружиной и дугой прыгнула на подушку. Лия шарахнулась в сторону и больно ударилась локтем о железную спинку кровати.

– Да чтоб тебя… – не сдержалась она, потирая руку.

Взгляд вытаращенных глаз тут же переметнулся на нее.

– Ты с ними заодно, да? Они подослали тебя проверить? – Сухие искусанные губы новенькой почти не шевелились, было больше похоже на чревовещание.

– Нет, они меня тут тоже заперли. – Лия осторожно, без резких движений, продолжала пятиться к двери.

За пару месяцев нетрудно было раскусить врачей с их приемами и научиться применять на практике полученные знания. С бредом спорить не стоит, лучше подыграть. Тогда пациент раскроется и перестанет воспринимать тебя как врага. И агрессии меньше, а именно это сейчас Лию волновало больше всего.

– И твою подушку тоже набили мертвыми воронятами? – Недоверие новенькой сменилось заговорщическим азартом.

– А мою? – Блаженная шизофреничка с первой койки тоже проснулась и с любопытством потыкала в собственную наволочку.

– Всем! – разошлась новенькая. – Всем набили. Вот! – И принялась вдохновенно драть подушку, разбрасывая перья.

– Ой, надо же, – заулыбалась блаженная. – И у меня. А почему перья белые?

– Они их красят. – Новенькая так возбудилась, что даже привстала на коленях. – Чтобы никто не догадался. Если поджечь – краска слезет, и они будут черные.

Диалог явно заладился, и Лия, воспользовавшись этим, метнулась в коридор, на пост. Зажигалок в палате не водилось, но ждать, пока команда мечты найдет способ высечь искру, не хотелось… А как было тихо в выходные! Блаженная бродила по коридору и исцеляла верующих, вторая шурочка[2] писала диссертацию о роли падших ангелов в грядущей третьей мировой войне. Женщина в возрасте, тихая и интеллигентная, общалась с врачами покровительственно и считала, что находится здесь, чтобы контролировать их деятельность. И вот подселили эту, с воронятами… Ладно уж. До обхода потерпеть, а там напичкают релашками. Если особо отличится, то и аминазином. Бедолага.

– Татьян Иванна! – Лия подлетела к сестринской, где спала постовая медсестра: пост в такую рань пустовал. Видно, спокойная выдалась ночь.

– Оу! – Жилистая, широкоплечая Татьяна Ивановна дернулась с кушетки и моментально сбросила шерстяное одеяло вместе с остатками сна.

– Там новенькая…

– Коломийцева? С параноидом?

– Да, она шумит, подушку рвет. Воронята там у нее…

– Ладно, причешем[3]. Тут пока посиди.

Снискать благоволение Татьян Иванны удавалось единицам, и Лия была в их числе. Во-первых, за ней не приходилось убирать, во-вторых, хрупкое маленькое тельце бывшей балерины вкупе с глазами олененка располагало к себе почти всех обитателей больницы, даже сотрудников. За исключением особо зацикленных параноиков. Но им в принципе не угодить.

– Танечка, Бутраковой из шестнадцатой поставьте три кубика… – В дверях сестринской показалась взлохмаченная седая голова доктора Фомина. – Лия?

– Здрасьте, Владимир Степанович. – Она пожала плечами. – Тут только я.

– Что так? Опять не спалось? – Он поправил очки, и стекла блеснули, отразив окна.

– Да там Коломийцева… Татьяна Ивановна ищет вас, наверное…

– Ладушки…

Он уже развернулся, но Лия окликнула его в последний момент:

– Владимир Степанович, а можно к вам… ну, на прием?

– Срочно?

– Да так, обсудить хотела… но если вы с ночного…

– Да ничего, все равно ты мне нужна была. – Он кашлянул, разгладил пальцами встопорщенную щетку усов. – Сегодня бабушка твоя приедет – спустишься после обхода. Час вам даю, у меня все равно пациент, а потом поднимайся.

– Бабушка? Но она же… В смысле мы не договаривались, и потом…

– Лий, – он укоризненно улыбнулся и погрозил пальцем, – встретишься. Другие бы вон за встречу что угодно отдали.

– Но я не…

– Вот и ладушки. – Фомин исчез так же быстро, как и появился, оставив Лию одну наедине с этой новостью.

Выходить из отделения разрешали не каждому, но это был тот случай, когда поблажка не радовала. Да, другие местные обитатели скучали по родным. Если их, конечно, помнили. Наверху, на четвертом этаже, бродили, шаркая ногами, бабки-нарушки[4]. Нечесаные, с потерянным взглядом, в бесформенных рубищах в ромашку. Дина, суицидница со стажем, которую выписали в прошлом месяце, называла их зомбяками. Они то вспоминали внуков, потом забывали снова, то вдруг принимали других за каких-то родственников. Может, если бы бабушка Лии вот так жила в трогательном ожидании теплоты, встреча с ней имела бы какой-то смысл.

Но нет. Валентина Михайловна руководствовалась единственным правилом: «люди скажут». Надо одеваться вот так, а то люди скажут. Не надо слушать музыку, а то люди скажут. Надо поступать в институт, а то люди скажут. Нельзя в психушку, а то люди скажут. Кто эти люди и почему они должны что-то говорить, Лия не знала. А потому предпочла просторную палату, пусть и с соседями, душевные беседы с доктором Фоминым и место, в котором никто ничего не скажет, а понятие нормы размыто. Не мешаешь другим? Молодец. Мешаешь? Скушай, деточка, нейролептик. За папу, за маму, за дедушку Толю из третьего отделения, который иначе запросто придет ночью и укусит за бочок. И нет, совершенно не фигурально. Зубами.

Лия выглянула в коридор: отделение еще не проснулось, только слышалось подвывание Коломийцевой. Поймали, стало быть, и через пятнадцать минут жизнь вернется в привычное русло.

На посту никого не было. Лия подошла к столу, воровато огляделась. Пробежалась пальцами по корешкам историй: Самохина, Сидорова… Вот. Спивак. Не хотелось, конечно, терять доверия Татьяны Ивановны и Фомина, бабушку подставлять… Просили же ее внятно и по-человечески: не надо приезжать. В смысле вот совсем не надо. Но нет, недели даже не прошло. Так что сама виновата. Ну, прокатится впустую, может, потом уже не захочет.

Нет? Никто не идет? Отлично. Пролистала свою историю, вытащила маленькое, подписанное корявым, убористым почерком Фомина разрешение на выход – и спрятала под мышку. После Татьяны Ивановны на пост заступит рыжая и злая Заварзина, или коротко по-местному Заза. А она дотошная. Без разрешения не выпустит. А Лия что? А Лия просто cделает грустные глаза.

Завтрак прошел быстро, потому что это не та церемония, которую хочется растянуть: в молчаливой компании соседок по палате склизкая овсянка кажется еще более пресной. На обходе Фомин только коротко кивнул в сторону Лии – значит, все обсуждения на приеме. И Лия с остальными дееспособными коллегами по цеху отправилась на трудовую повинность.

– Спивак, держи, пыль вытираешь в холле. – Заза всучила Лие тряпки и пульверизатор.

– А мне почему полы? – возмутилась худая и угловатая, похожая на черенок швабры тетка.

– Потому что за ней все равно перемывать, – отрезала Заза. – Разошлись!

Лия не спеша взялась за цветы: медленно, методично вытирала каждый лист. И торопиться некуда, и интересно, что будет, когда придет бабушка. Телефон на посту зазвонил, едва Лия закончила с фикусом.

– Эй, Спивак, – окликнула ее Заза. – У тебя что, прогулка сегодня? Пришли там к тебе.

– Не знаю. – Лия невинно склонила голову, кося под свою блаженную соседку с шизой.

– Так… – Заза сурово влезла в историю, жалобно зашуршали страницы. – Нет тут никакого разрешения. Не выпущу. Ясно?

Сказано это было надсадно, с какой-то специальной театральностью. Мол, а теперь падай на колени и молись. Такого удовольствия Лия никому доставлять не планировала.

– О'кей. – Она равнодушно дернула плечом и, развернувшись, маленькой трудолюбивой пчелкой направилась к следующему цветку.

– Семеныч, – озлобленно рявкнула в трубку Заза. – Не выйдет она, нет разрешения… Что? А мне все равно, что там дед сказал… Без разрешения никуда не…

– Дед? – Лия замерла. – Подождите, За… Елена Вячеславовна, а что, там мой дед приехал?

– Дед, баба… Ты остаешься в отделении.

– А вы не могли бы еще раз поискать? Ну пожалуйста.

Лия сделала фирменное движение бровями. Но Зазу этим было не пронять.

– Я уже смотрела.

– А там? – Лия перегнулась через стол к лотку с результатами анализов и, изобразив неуклюжесть, уронила его на пол. Подкинуть разрешение было делом техники.

– Ты что себе позволяешь?! – взревела Заза и швырнула трубку на стол.

– Да я соберу, сейчас вот…

– Не трогай! Перепутаешь еще!

Кряхтя, Заза опустилась на корточки и принялась собирать маленькие листки, перемежая каждое свое движение добрым ругательством.

– А это что?.. – Лия аккуратно ткнула в нужную бумажку.

– Тебя не каса… – начала было Заза и нахмурилась. – Откуда оно здесь?.. Так и быть, спускайся, можешь идти.

Дед. Это меняло все. Но почему он все-таки приехал? Ведь поссорились в последний раз. «Ляжешь в дурку – разговаривать с тобой не буду» – вот и весь вердикт. А смысл ему объяснять? Он прожил с бабушкой много лет и уже сквозь пальцы смотрел на ее вечное ворчание. Лия пыталась привыкнуть. Честно. Но не смогла. Изнутри добивали сны с мертвым мужиком, извне – претензии бабушки. Разве она могла понять, что, кроме балета, Лия ни с чем не хотела связывать жизнь? Нет. Валентина Михайловна видела лишь восемнадцатилетнюю девицу, которая завалила ЕГЭ, отказалась от института, ничего не делала и не выходила из дома. Но жаловаться деду… неблагодарно как-то, Лия это понимала. Что бы там ни было, долг перед бабушкой неоплатный. Лишиться дочери и зятя в один день, тащить на себе подростка со странностями и депрессиями через всю старшую школу до выпускного… через больницы и закидоны… Однако можно было бы пореже всем этим попрекать.

И дед, и бабушка были против решения Лии сдаться в руки психиатров. Но каждый по своим причинам. Бабушка – потому что «люди скажут», дед – потому что не дала шанса им разобраться в ее проблеме. «Да что ты там этому Фомину по полтора часа рассказываешь?! Почему родным не сказать? Что он там несет про ранние признаки шизофрении?..»

Нет, Лия как решила один раз, что не станет грузить стариков своими проблемами, так и не отступала от своего решения. Это были ее мучительные кошмары. Им все это знать не надо. Она достаточно доставила хлопот: чего только стоили те полгода реабилитации после травмы. Сложный перелом, штифт… И это, и даже автокатастрофу, унесшую жизнь родителей вместе с ее мечтами о балетном будущем, Лия готова была пережить. Но каждую ночь снова и снова слышать визг тормозов, видеть искореженные тела и машины…

Нет, сама она с этим справиться не могла. Упаковала себя, перевязала красной ленточкой – и вручила доктору Фомину. Лечите, колите, укладывайте в хвойные ванны. Что хотите, только пусть это прекратится и пусть бабушка с дедушкой не видят ее такой. Избавить их от обузы казалось единственным правильным и взрослым решением.

Лия накинула толстовку и сбежала вниз по лестнице.

– Опять раздетая? – Бабушка вместо приветствия сухо поджала губы. – Ноги голые. Вот куда эта срамота! Я тебе лосины теплые передавала – где они? Шрамы эти светить… Люди скажут, что тебя дома покалечили…

– А я им сама всем так и говорю. И доктору Фомину. На каждом приеме. – Лия чмокнула холодную бабушкину щеку. Так привыкла наблюдать за зимой только из окна, что странно было ощутить ее холод губами. – Дед, ты как?

Дед тоже напрягся, но не оттого, что не увидел лосин. Старался не разрыдаться. Ох уж эта дедова сентиментальность…

– Да ладно тебе. – Лия повисла у него шее, прижалась к колючему и влажноватому от мокрого снега пальто. – Все ж нормально.

Он стиснул ее в объятиях, содрогаясь от полукашля-полурыдания. Пахнуло табачным дымом. Опять закурил. Небось прячется от бабушки в гараже, дымит, а потом трет руки керосином, чтобы перебить запах…

– Лиш, поехали домой, а? – шептал он. – Ну хватит уже. Ну доказала, что хотела. Поехали, а?

– Что ты там ее уговариваешь? – Бабушка деловито хмыкнула. – Взрослая она, куда деваться. Совершеннолетняя уже. Хочется человеку себе болезней выдумать? Хочется ничего не делать и в больничный потолок плевать? Пусть.

– Ба… – Радость от встречи осыпалась мелкой пылью. – Не надо…

– Да нет, ты делай что хочешь. Тебе же на других наплевать? Внимания тебе мало, наверное, было, да? Давай насобирай диагнозов. Шизофрения там, депрессия. Пусть пишут, не стесняются. Только вечно они тебя тут на казенных харчах не продержат. Опомнишься, но поздно! Ни образования, ни работы. И клеймо на всю жизнь.

– Ба, нет ничего такого…

– А я вот знаешь что? Я пойду к врачу твоему, и пусть он мне все скажет. Как есть. Чего он тебя тут держит. Может, тебе просто отдохнуть надо? Хотя непонятно, где ты так устала. Мы вон с дедом по сорок лет на двух работах – и ничего. Но ты отдыхай.

– Иди. – Лия равнодушно кивнула на дверь, и Валентина Михайловна слегка опешила от неожиданности. – Ну, чего ты? Иди спроси, какие я себе диагнозы выбила.

– И пойду! – Женщина упрямо всучила мужу пальто и двинулась к лестнице.

– А ты уверена? – озадаченно спросил дед.

– Если ее и пустят, то Фомин ничего даже обсуждать не станет. Пойдем, там диванчик есть.

Лия увлекла деда в широкий коридор, где в это время было тише всего, и усадила рядом с собой.

– А там кто? – Дед вытянул шею, пытаясь разглядеть кого-то у Лии за спиной.

Лия обернулась: из дальнего окна торчали жуткого вида ноги.

– А, это так. Бомж местный, Ржевский.

– Правда его фамилия?

– Не знаю, но ржет громко. Он тут каждую зиму торчит, а вот сейчас цикл на сигареты выменивает. Ну, циклодол. У нариков.

– Да что ж это, Лий! – Дед насупился. – И ты так спокойно… Может, позвать кого?

– А толку? Всех окон от него не позапираешь.

– Ладно, – вздохнул дед и сосредоточенно посмотрел на Лию. – Давай домой, а? Если надо, будешь сюда ездить хоть каждый день. Но не дело так… Как будто мы тебя в приют сдали. Ты нам нужна. И если Валя гундит иногда – она со всеми так. И меня пилит. А хочешь жить отдельно… Ты ей только не говори пока, но «волжанку» я продал. Толку? Все равно не езжу. А гараж вот утепляем c дядь Толей. Помнишь его? Из шестого дома. Чернышев из «Мостостроя» пеноплекса дал на ворота. Племянник Зинкин, Витек, заходил, помог. Будет тебе этот, как его… показывали вот недавно как раз по второму… лофт.

Лия удивленно округлила глаза.

– А что? Гараж кирпичный, кооперативный, я там и зимой не раз ночевал, и с мужиками сидели. Чем тебе плохо?

– Я подумаю, дедуль, правда… Спасибо. Но ты не переживай, здесь нормально. Серьезно…

– Нет, это безобразие! – Бабушка локомотивом влетела в коридор, возмущенно пыхтя. – Разговор с родственниками – только в пятницу после обеда! А если мне неудобно?

– Ну тогда можно и без разговора. – Лия встала.

Она бы посидела еще немного с дедом, даже прошлась бы по территории. Но бабушка… Фомин четко сказал: никакого стресса. Значит, сбежать сейчас – это именно то, что доктор прописал.

– Ты уже? – Дед расстроенно опустил плечи.

– Мне еще на прием сегодня, потом процедуры. – Лия сунула руки в карманы толстовки. – Да не смотри ты так, никакой ледяной воды и электрошока.

– А может, и зря. – Бабушка раздраженно дернула головой. – Тогда бы не занималась ерундой. Носятся с вами…

– Пока, дедуль. – Лия клюнула деда в сухую щеку и сдержанно кивнула Валентине Михайловне. – Спасибо, что приехали.

Уходить, зная, что в спину тоскливо смотрит дедушка, было непросто. Разговор с Фоминым сейчас был нужен как никогда. И не просто прием психиатра. Сеанс с психоаналитиком. Нужно было, чтобы кто-нибудь выслушал, не перебивая. Попытался понять, не осуждая, не обвиняя в эгоизме, как это постоянно делала бабушка. Почему Лия и сбежала из дома.

Перепрыгивая через ступеньку, Лия быстро добралась до знакомого кабинета. Торопилась скорее оказаться в тихой комнате, пропахшей книгами, где со стен на тебя смотрят великие профессора, а один из них сидит прямо напротив. Чем быстрее он скажет хоть что-нибудь своим добрым, умиротворяющим голосом, тем быстрее испарятся угрызения совести перед дедом. А может, Владимир Степанович предложит поговорить за партией в шахматы… Он все-таки удивительный человек, Владимир Степанович.

Забыв про формальности, Лия толкнула дверь и застыла на пороге. На диванчике в кабинете профессора сидел парень. И уж точно он не был здешним пациентом: мотоциклетная куртка с красными лампасами, длинные курчавые волосы, стянутые в маленький высокий узел, драные джинсы… Лия и забыла уже, что бывает какая-то одежда, кроме пижам и ночнушек, и машинально одернула толстовку, завела ногу за ногу, прикрывая шрамы. Парня трудно было назвать таким уж красавчиком, но пристальный колючий взгляд черных глаз непонятно смущал.

– Лия, ну что ж ты так… без стука… – Доктор Фомин, которого она заметила только теперь, не ругал, а скорее мягко журил. – Это Мурад, познакомься. Мы недолго, полчасика. Подождешь в коридоре, ладушки?

Мурад резко открыл глаза, сел в кровати. Черт! Все оборвалось так быстро… А засыпать снова глупо: все равно ничего интересного, ведь Лия уже проснулась. И почему женщины любят все усложнять? Нет, он поговорит с ней, хочет она этого или нет.

Лия. Олененок с ножками-спичками и глазами во все лицо. Печальными глубокими глазами. Мурад терпеть не мог вот таких феечек. Дунешь – рассыплется, чихнешь – заболеет, скажешь слово – обидится. Встретил бы в клубе или на вечеринке, даже близко не подошел бы. Матери хватает с ее вечными истериками. Но там, в дурке… В первый раз Мурад почувствовал, что не зря убивает время у Фомина. Лия влетела в кабинет, и он узнал ее. Прежде видел во сне не раз и не два, но все как-то издалека. Искал, пытался догнать, будто хотел спросить что-то – и забывал, едва проснувшись. Она то убегала, то сидела за стеклом, которое никак не удавалось разбить. И все время спиной. Ни разу лица даже ее не видел. А вот ворвалась в кабинет – и он понял. Почувствовал – это она. Девушка из его снов. И короткая встреча будто разрушила невидимые преграды между ними: впервые она заговорила с ним во сне, повернулась лицом.

Мурад так долго объяснял этому старперу Фомину, что не надо его лечить! Нет, не навязчивая это идея, не мания и не глюк. Просто кто-то живет так, как в букваре написано, а кто-то не по правилам. И это не повод накачивать людей транквилизаторами. Фрейд недоделанный… А ее вот поймали. Или сама сдалась? Эта, судя по всему, могла. И ведь надо: с такой радостью рваться к Фомину! Может, ей и правда есть от чего лечиться? Плевать. Он должен поговорить с ней, должен. Она увидела его, поняла, что он ее видит. Разве этого мало? Разве ей самой не любопытно, что это значит? Пора вытаскивать девчонку из ее панциря.

Мурад натянул спортивные штаны, вышел из комнаты. Босиком, чтобы не шуметь. Но даже до лестницы не добрался, как что-то воткнулось в ногу. Пошатнулся, зацепился… Да чтоб тебя! Грохот, треск пластмассы, боль. Теперь точно до крови.

– Мелкая задница…

Катька опять не убрала с пола своих принцесс. Будет скандал. Визг, нытье, сопли. И новый кукольный замок, иначе ее не заткнуть.

– Мама… – послышалось из-за двери.

Капец. Отлично просто. А виноват во всем кто? Мурад. По-другому в этом доме не бывает.

В глаза резанул свет, мама выскочила из спальни с таким видом, как будто настал ядерный апокалипсис.

– Что опять? Господи, Катюшин замок! Ты хоть смотришь, куда идешь?!

– Не пробовала приучить ее убирать игрушки? – вяло огрызнулся Мурад.

– Что ты матери хамишь? – Без отчима разве может обойтись хоть раз? Высунулся из комнаты, жирная опухшая рожа. – Опять без футболки? Я сколько раз говорил, чтоб никто этого дерьма не видел?

– Валер, не надо…

– Мама-а-а! – зашлась у себя в комнате Катя.

– Не хочешь на дерьмо смотреть, зеркало завесь, – выплюнул Мурад, отшвырнул розовый обломок замка и пошел, припадая на левую ногу, к лестнице.

– Мур, извинись сейчас же! – взвизгнула мать.

– Гаденыш неблагодарный! Свет, ты долго будешь это терпеть?

– Валер, не надо…

– Мама-а-а!

– Кусенька, мама идет!..

Мурад съехал по перилам на второй этаж и направился в гостевую ванную. Ступня кровоточила, в самом центре застрял кусочек пластмассы. Сунул ногу под душ, смыл кровь, чтобы лучше видеть. Достал. Вроде все. Ну почти – если не считать дорожки из кровавых пятен, которая тянулась из коридора. Супер, вторая причина для скандала. А все потому, что долбанутый отчим разложил по всему дому итальянские ковры. Вдруг кто-то из гостей еще по мрамору в холле не догадается, что этому придурку деньги девать некуда. Или вдруг дебильные фонтаны по всему саду – это недостаточно пафосно. Идиот.

Мурад плеснул водой в лицо, почистил зубы гостевой щеткой и тут же выбросил ее в урну. «Чтоб никто этого дерьма не видел…» Дерьмом Валера называл татушки на лопатке и плече. Что, человек не может сделать себе подарок на совершеннолетие?

Имя отца с крыльями – на спине, чтобы помнить. Потому что здесь все явно старались его забыть, особенно мать. Отцовская родня не оценила бы: у мусульман такое не принято. Но у них не принято и жениться на русских, и уж тем более крестить детей. Поэтому карачаевских родственников Мурад видел только на фото, и то раз в жизни. Для них же он попросту не существовал. Почтил память отца как мог и не собирался ни перед кем оправдываться.

По плечу тянулся курсив на латыни: «Vivere militare est». Жить – значит бороться. Разве нет, спрашивается? Что он такое набил? Пентаграмму, может, или заклинание по призыву Сатаны? Нет. Но мать, судя по всему, считала иначе. Рыдала, заламывала руки, когда впервые увидела. Бегала советоваться к батюшке, неделю играла в молчанку. А потом со скорбным лицом явилась в комнату сына:

– Мы с отцом тебя просим: пожалуйста, хотя бы дома прикрывай… это. Чтобы Катя не видела.

С отцом… Ну да, конечно. Может, еще называть его «папа Валера»?

Мурад зарекся что-либо доказывать матери. Убеждать ее. Она только смотрела на него – молча, со слезами на глазах. Один раз совершил ошибку: рассказал про сны. И то только потому, что Валере мешали спать ночные крики. И разговор был вовсе не в духе: «Сынок, тебя мучают кошмары?» Нет. «Мур, покажи руки. Я не буду тебя ругать, но, если дело в наркотиках, мы должны знать».

Маленькая откровенность – и вот он уже два раза в неделю катается к профессору – чтоб его! – Фомину. «Ты не понимаешь, он прекрасный специалист… лучший в своем деле…» В каком деле? Навешивании ярлыков и промывании мозгов?

Мурад собирался распрощаться с ним прямо вчера, на приеме. Договориться по-взрослому: «Я буду тебе платить вдвое больше, чтобы ты говорил маме, что я в порядке. Но видеть ты меня будешь только в чеках. "Мурад Артурович Б." – вот единственный возможный формат свиданий». Но с появлением Лии все изменилось. Теперь у Мурада была цель, а ради цели стоит побороться.

Когда он спустился на кухню, уже начинало светать. Бледный рассвет пролитым кефиром растекался по небу, возились алабаи в вольере у забора. Поесть бы… но холодильник забит йогуртами и зелеными овощами, потому что Валере требовалось снизить холестерин, и мама решила усадить всю семью на здоровое питание. Хлеб – только зерновой, сыр – какой-то белый и непонятный… Ладно, перехватить можно и в фастфуде по дороге в больницу.

Загрузил кофеварку, чтобы хоть немного убить время, пока наверху не стихнет возня. Выпил свою дозу будильника и уже было решил, что все чисто, но на кухню полтергейстом вплыла мать.

– Мур, опять?

Что «опять»? Опять ты собралась разводить трагедию на пустом месте? Опять прочтешь лекцию о благодарности «папе Валере» за то, что он вытащил нас из нищеты? Не бросил твоего сына-хача, как он частенько под водочку хвалится дружкам? Образование дал, деньги? Не-а, мам, не в этот раз.

– Мне надо ехать. – Мурад пихнул пустую кружку в посудомойку и снял с крючка ключ от мотоцикла.

– Куда? Мур, ну поговори со мной! – Она выдавила слезу и обхватила себя руками. – Пожалуйста! Снова сны?

– Не переживай, я как раз к твоему доктору Фомину. Только не рассчитывай сдать меня в дурку.

– Да никто не хочет тебя сдавать! Я помочь хочу…

– Заметно.

– О господи… – Она отвернулась, театрально всхлипнула. – Что ж ты все время издеваешься над нами?

– Мам, не начинай, а? – Он коснулся ее плеча. – Вычти Катькин замок из моих карманных. Или давай сам заеду куплю…

Мать подняла на него влажные глаза, которые должны были убедить его в собственной жестокости, потом вдруг заметила ключ от мотоцикла.

– Ты что, на нем ехать собрался?! Я тебя умоляю, пожалуйста, не надо! Снег, гололедицу передавали…

– И?

– Опасно! Разобьешься, мы ведь договаривались: только в сухую погоду…

– Никто ни о чем не договаривался, просто ты так сказала… А, на фиг все… – Мурад швырнул ключ на стол и боком, чтобы даже не касаться ее, выскользнул из кухни.

Натянул первое, что попалось на глаза, и, вызвав такси, вышел дожидаться его на улице. Холод бодрил, лез под куртку, выкручивал соски. Но Мурад не признавал двух вещей: шапок и идиотских пуховиков. Ту мешковатую дрянь, которую купила мать со словами «посмотри, и попу прикрывает, и очень даже спортивно», носить не собирался. Если ты такой слабак, что мерзнешь от первого минуса, то просто лучше не выходи из дома – и все.

За Барвихой все стояло, зато в пробке появилась куча времени обдумать стратегию. Мурад не особо рассчитывал на содействие со стороны Фомина. Нужен был запасной план. Главная задача – установить связь с Лией. Учитывая ее пугливость, дело непростое. К тому же обычные подкаты и способы стрельнуть телефончик вряд ли сработают с ней так же легко, как с подвыпившей телочкой из клуба. Да и не факт, что мобильные вообще разрешены в психушке. Пару недель назад Мурад видел в приемном, как какого-то мужика шмонают санитары. Усерднее, чем в тюрьме. Отобрали все, включая ремень и расческу. Значит, надо это исправить.

– Притормози тут на пару минут. – Мурад указал на салон мобильной связи.

– Сейчас, братан. – Водитель лихо перестроился в крайний ряд и встал на аварийке.

Еще одно преимущество отцовских кровей: никаких барьеров в общении с кавказцами.

Мурад зашел в салон, ткнул в первый попавшийся гаджет. Не самый нищебродский, разумеется, чтобы Лия не сочла его жмотом.

– И симку сразу поставьте.

– По новым правилам мы должны ждать проверки паспортных данных две недели…

– А, ну ждите. Куплю в другом месте. – Мурад уже развернулся, чтобы уйти, но прыщавый очкарик поймал его в дверях:

– Подождите… – Опасливо покосился на камеру наблюдения, потом на коллег. – Если вам срочно, я могу дать с архивным тарифом, но как бы… не совсем официально.

– В подарок? – улыбнулся Мурад. – Отличная мысль.

– Но я не…

Мурад затряс потную ладошку продавца в рукопожатии, оставив там пару купюр.

– Ах да… – изменился в лице тот, – в подарок.

Бледнея и краснея, запихнул какую-то симку из ящика в новый телефон и протянул Мураду.

– Спасибо за покупку. Приходите еще…

– Обязательно.

Теперь план «Б» выглядел даже привлекательнее, чем «А». Но все-таки с Фоминым попробовать стоило.

Нетерпеливо постукивая пальцами, Мурад ждал, пока больничный охранник коряво спишет паспортные данные в книгу посетителей. В плохих фильмах иногда говорят: «Я ждал тебя столько лет, подожду еще». Кто-то в это верит? Чем дольше ждешь, тем сильнее внутри все гудит от предвкушения, тем дольше тянется каждая минута промедления. Мурад не знал еще толком, что скажет ей, когда они увидятся, а увидятся они сегодня, иначе он никуда не уйдет. Наверное, стоит выяснить, что за авария была там, во сне. Почему она так боялась… Неужели он сумел проникнуть в ее сны? Интуиция подсказывала Мураду, что он вышел за границы собственного подсознания. И теперь был твердо уверен: между ним и Лией есть какая-то связь. Непонятная, но ощутимая, как февральский холод. Ведь существует не только то, что ты можешь потрогать…

Мурад ворвался в кабинет Фомина точь-в-точь как Лия вчера. Правда, сегодня никаких посетителей не было.

– Можно на пару минут? – Мурад прошел к столу врача.

– Вообще-то нет. – Фомин поправил очки и чуть вытянул губы, словно произнося слово «изюм», отчего густые седые усы изогнулись дугой. – Насколько я помню, я сегодня тебя не приглашал. И здравствуй.

– Ага, день добрый. Но я не на прием, это срочно – и быстро.

– Мурад, мы обговаривали, что в случае острой необходимости надо сначала звонить. Я занят. – Фомин кивнул на экран ноутбука. – Подожди, пожалуйста, снаружи, пока я…

– Пасьянс доразложите? – Мурад фыркнул и перегнулся через стол, чтобы заглянуть в компьютер.

Но на экране была не «Косынка» и даже не покер. Доктор общался по видеосвязи с какой-то круглолицей девушкой. Налаживает, старый перец, личную жизнь! Увидев Мурада, она отшатнулась. Да что ж такое с ними всеми? Расистские стереотипы?

– Привет, красавица. – Мурад выдал соответствующий акцент. – Доктор тебе перезвонит.

– Что ты себе позволяешь?! – Фомин оттолкнулся от края стола и отъехал на кресле, чтобы встать. – Выйди сейчас же! Наташенька, извини, одну минуточку, ладушки?

– Ладушки, Наташенька. – Мурад захлопнул ноутбук и выпрямился. – Я же сказал, Владимир Степанович, много времени это не займет.

– Зачем ты пришел? – Доктор поднялся. – Хочешь, чтобы я прекратил лечение? Не хочешь больше приезжать, но решил переложить решение на меня? Чудненько. Но это так не работает. Ты сам скажешь родителям, что отказываешься от лечения. Я здесь никого не держу.

– Я не об этом, хотя да, эти ваши таблетки слишком дорого стоят, чтобы засорять ими унитаз. Мне нужна Лия.

– Лия? – Гнев сполз с лица доктора, уступив место профессиональному интересу. – Лия, которая вчера заходила? Зачем, хотелось бы мне знать?

– Я хочу встретиться с ней и поговорить. Недолго.

– Понятно. – Фомин прищурился, беззвучно пожевал губами, будто проговаривая что-то про себя.

– И что же вам понятно?

– Ты думаешь, что это она тебе снилась. Ты переносишь образ из снов на нее.

– Ну давайте, навесьте мне теперь паранойю или маньячизм.

– Маниакальный психоз? – Фомин снова опустился в кресло, повертел в руках степлер. – Не совсем. Видишь ли, Мурад… В твоем случае – и в случае Лии – еще рано ставить диагноз. Но я всегда говорил: лучше предупредить, чем лечить. Если понять проблему на зачаточной стадии, с ней еще можно работать. Глубокие психические патологии чаще не лечатся. И чем раньше купировать ситуацию, тем качественнее потом будет жизнь.

– Супер. А поговорить с ней можно?

– Видишь ли, ты находишься в стадии отрицания. Лия шагнула вперед, она поняла, что проблема есть. Ей сейчас не нужны лишние переживания, стресс. А ты неизбежно потянешь ее назад.

– Лежать здесь – не стресс? Типа вот все эти психи вокруг нее – не стресс, а один разговор с нормальным человеком…

– Нам лучше закончить на этом, Мурад. Лию ты не увидишь. Не сегодня, по крайней мере. Когда она сама будет готова к выписке, она примет решение. Но не сейчас.

– Что значит «сама»?

– Лия здесь добровольно, и я уважаю ее выбор. – Фомин сложил руки замком. – Она доверила свое здоровье мне. Пока я отвечаю за нее, ты ее не увидишь.

– Да что за бред!..

– Сейчас тебе лучше уйти. Не заставляй меня вызывать охрану или санитаров и менять формат наших отношений.

Мурад хотел сказать пару ласковых этому придурку, но Фомин явно не шутил. А уходить под руки с санитарами Мураду не улыбалось. Хмыкнув, он выскочил, хлопнув дверью. Зря он сразу не выбрал план «Б».

Прошел по коридору, но не на выход, а в другую сторону, к табличке «Дневной стационар». Осмотрелся, перебирая варианты. В таком виде из отделения вышвырнут сразу. Нужно что-то… Вот. Ординаторская. Прислушался: тишина. Заглянул осторожно, увидел чей-то силуэт на тахте. Врач спал, укутавшись пледом. Мурад медленно протянул руку к вешалке, снял первый попавшийся халат. Вроде по размеру нормально. Великоват, но не критично. Прикрыл дверь, оделся – и вот он уже не посетитель, а… как их… не аспирант, не стажер… Практикант! Да, кажется, так это у них называется.

С равнодушным видом Мурад прошел через весь дневной стационар к дальней лестнице, не привлекая ни малейшего внимания. Не халат, а плащ-невидимка. Воодушевленный успехом, спустился на пару пролетов вниз. Двенадцатое отделение. Пятое… Девятое… Логично! И как узнать, где искать Лию? Нельзя было сделать просто мужское и женское?.. Так… вот, с виду не самые психованные тетки. Мурад вошел, двинулся к посту, стараясь не вдыхать характерное больничное амбре. Спокойнее, ты здесь не впервой, увереннее. Не дергаться.

Так, полка с картами. Вряд ли здесь много пациенток с именем Лия. Акимова Зинаида, Ананьева Елена…

– Что ты здесь копаешься? – возмутился кто-то у Мурада за спиной.

Всего лишь медсестра. Женщина за пятьдесят с уставшим мешковатым лицом. Морщинистая, дряблая кожа под глазами висела, как французские шторы у Валеры в гостиной.

– Я от Фомина, – отозвался Мурад.

– Ординатор, что ли?

– Да. Мне нужна история, пациентку опросить.

– А спросить не мог? Обязательно все переворошить? – Сестра с недовольным видом отпихнула Мурада и подошла к полке. – Ну? Фамилия какая?

Мурад изобразил приступ забывчивости.

– Вот черт!.. Шел – и помнил, а отвлекли сейчас меня, и прям из головы вылетело… Лия Ка… Ма…

– Ка-ма, – передразнила тетка. – Как ты институт-то закончил с такими талантами? Спивак, что ли?

– Точно! – Мурад улыбнулся. – Так можно карту?

– На. – Сестра нехотя пихнула ему историю болезни.

Мурад скользнул взглядом по обложке: «7 отд. 14 пал».

– Спасибо, только Фомину не говорите. – Мурад жалостливо вздохнул. – Убьет.

– Убьет! – Тетка покачала головой и повеселела. – Скажи спасибо, тебя к Мутовкину не определили! Ты бы всю следующую неделю за санитара надрывался!

Мурад кивнул с благодарностью и направился к нужной палате. Лия Романовна Спивак. Вот, значит, как тебя зовут…

Она сидела на подоконнике с книжкой, улыбалась. Здесь она была самая нормальная: женщина на койке ближе к двери раскачивалась с блаженным видом, другая безумно куталась в одеяло, будто прячась от кого-то.

– Лия Романовна, добрый день. – Мурад попытался изобразить классического врача. По крайней мере, когда он в детстве завис на неделю в Филатовке после аппендицита, с ним разговаривали именно так. – Как себя чувствуем?

Лия оторвалась от книги – и тут же изменилась в лице. Тот же страх, что парализовал ее ночью.

– Ты?.. – пробормотала она. – Уходи, пожалуйста.

– Я новый ординатор…

– Не ври! – Она спрыгнула с подоконника и яростно сверкнула глазами. Так забавно! Как будто сердитый котенок. – Ты его пациент… Уходи, если тебя здесь увидят…

– Нам надо поговорить.

– Даже не думай! – Она шептала сквозь зубы. – Сюда нельзя посетителям!

– А ты всегда делаешь только то, что можно? Брось, ты ведь видела меня сегодня.

– Вчера.

– Нет. Я не про кабинет. Ночью. Во сне.

– Бред. Чушь какая-то. Уходи.

Врет. Наивная…

– Послушай, ты мне снишься уже давно… Я искал тебя… – Он взял ее за руку и невольно ощутил неистовое трепыхание пульса, как у тойтерьера, этой вечно дрожащей соседской собачонки.

– Пусти! Дешевый подкат! Не уйдешь – буду кричать.

– Да не подкатываю я! Ты должна мне поверить!

– Нина! – Лия отскочила от Мурада и подбежала к безумной тетке в одеяле. – Нина, это он. Он подложил воронят в твою подушку.

– Воронят?.. – Мурад непонимающе нахмурился. – Что за…

– Убью! – прохрипела Нина сорванным голосом. – А-а-а! Убью!

– Ты все равно поговоришь со мной. – Мурад на мгновение прижался к Лие, незаметно бросил в карман ее кофты новенький телефон и бросился вон из палаты, пока на крик не сбежались санитары.

Наташа открыла глаза, тяжело дыша. За шиворот ручьями тек пот, во рту наждачкой скребся язык. Приснится же такое! Кошмар – а такой реалистичный, что проблемы с сердцем можно заработать и наяву. Даже во время приступов посттравмы Наташе не было так хреново. Хорошо хоть будильник выдернул ее из… Стоп. Какой будильник? С последнего визита в поликлинику месяц назад он был отключен. Предположительно навсегда. Звонок…

– Ответить, громкая связь, – сипло скомандовала смартфону Наташа, приподнимаясь на локтях.

– Привет, милая. Ты что так долго не отвечала? Папа… Не каждая бабушка может похвастаться таким волнением по пустякам и феноменальной способностью рисовать в воображении страшные картины из-за одного пропущенного вызова дочери.

– Спала. – Наташа вздохнула, усиленно моргая, чтобы проснуться окончательно.

– Так поздно?! Уже половина первого! Не заболела? Хочешь, мы с Митькой заскочим. И Света хотела тебя повидать…

– Пап, все о'кей. Работала ночью.

– Тебе деньги нужны? Давай скину! Или завезу…

– Пап, просто ночью лучше работается. Не надо денег.

– Две тысячи? Три? Хватит? Больше пока нет, но через неделю зарплата…

– Не на-до.

– Если прямо срочно, я могу дать и пять, ничего страшного. Хотел купить новый пуховик Свете, но можно пока у старого молнию починить…

– Пап, ты слышишь, что я говорю? У меня есть деньги.

– Нет, я все-таки заеду вечером, и не спорь…

– Завершить звонок.

Половина первого! Можно подумать, это что-то сверхъестественное. Вчера встала в два – никто же не умер от этого. С этими синими шторами ощущение времени теряется совсем. День, ночь… Какая, в сущности, разница, если никуда не надо идти?

Наташа опустила ноги на пол, потянулась, выгнула спину – и снова ссутулилась. Встала, взяла со стола правый протез кисти. Левым было надевать его неудобно, но врач советовал чередовать: снимать на ночь то один, то другой. В идеале, конечно, оба, но если некого попросить…

Не сказать, чтобы Наташа конфликтовала с отцом или мачехой. Собственно, вообще не конфликтовала. Но жить с кем-то после получения инвалидности – не лучшая затея. Когда самой хочется во всем разобраться, осмыслить – а тут постоянно натыкаешься на жалостливый взгляд, когда к тебе в комнату стучатся особым, скорбным стуком. И кидаются суетливо, стоит тебе шевельнуться: «Наташа, воды? Застегнуть? Расстегнуть? Почистить? Причесать? Порезать мясо? Хочешь, помогу поесть?!»

Подобное внимание родных Наташу раздражало, поэтому она решила переехать. И как ни странно, комплекс вины поселился не у нее – у отца. Принялся названивать по несколько раз на дню, эти подачки… Ну вот! Телефон опять пиликнул сообщением. «Павел Дмитриевич О. перевел вам 3000,00 рублей». Зачем?! Знает же, как ей неудобно пользоваться сенсорным экраном! На этот раз спускать такое Наташа не собиралась. Взяла телефон, старательно регулируя силу сжатия – на первых порах по неопытности била стеклянные стаканы и ломала пластиковые, которые пришлось закупить, когда надоело убирать с пола осколки. Сейчас стало гораздо лучше, но все равно гаджет хрупкий и не из дешевых. Минут пять стараний – и три тысячи с емким комментарием «отстань» отправились обратно к папе на карту. Ему нужнее: жена, ребенок… Наташа взялась за фриланс еще в четырнадцать: не хотела стать обузой. И не собиралась начинать после совершеннолетия, сколько бы еще конечностей у нее ни оторвало. Впрочем, снаряд редко попадает в одну и ту же воронку дважды, а учитывая, что в торговые центра Наташа больше не наведывается… Если все и дальше пойдет по плану, хотя бы ноги к старости останутся при ней.

Хорошо бы все-таки отец не приехал сегодня. В однушке царил бардак. Шмотки, коробки из-под пиццы, ведерки от мороженого, книги… Полноценный такой хлев, практически равноценный венцу безбрачия для всех девушек, кто не тянет на обложку «Vogue». Ведь если твой живот далек от идеального рельефа, а ноги нельзя снимать в рекламе колготок, то ты должна как-то компенсировать недостатки потенциальному мужу-благодетелю уборкой, готовкой, глажкой и далее по списку.

Но с Наташей все было по-другому. С идеей о ее замужестве простились все, включая ее саму, после слов хирурга: «Ни одну кисть спасти не удалось». Нет, в теории существовали специальные сообщества, форумы, собрания инвалидов. И Наташа читала трогательные истории любви людей, которые обрели друг друга на таких собраниях. Она – глухонемая, он – колясочник… Тут все рыдают от умиления, аудитория ток-шоу для домохозяек рукоплещет. Нет, Наташа не собиралась искать себе такого же, просто чтобы был хоть кто-то. А о любви обычного мужчины ей не стоило и мечтать. И так-то не королева красоты: лишний десяток килограммов, складки, толстые лодыжки, круглое лицо, как у монгольского хана. А еще и два протеза в комплекте. Это женщины сердобольны, выходят за больных и обездоленных, чтобы заработать плюсики в карму и статус героини в глазах окружающих. Мужики в такие игры не играют. Им функционал нужен. Либо друзьям показать и самому посмотреть, либо щи-борщи-плюшки. Упс! Мимо по обоим фронтам.

Даже странно, но Наташа отчаивалась гораздо сильнее до теракта. Комплексовала дико, мучилась безответной влюбленностью в парня из параллельного класса… А потом как отрезало. Грубый каламбур, но факт. Нет лишних надежд – нет лишних страданий. В каком-то смысле Наташа радовалась, что жизнь вывернулась наизнанку. Иначе так бы и ковырялась с глупыми статейками, дизайном баннеров и прочей фигней, которой кормятся в интернете тысячи, если не миллионы, как это теперь называется, самозанятых.

Решение пришло само, когда Наташа еще не научилась печатать протезами. Лежала на диване, тоннами глотала любимые сериалы, как вдруг на сайте популярной команды озвучки наткнулась на пост о том, что требуется женский голос. Поначалу Наташа даже на деньги не рассчитывала, просто искала себе занятие. Думала, что вся история с любительским дубляжом сериалов держится на чистом энтузиазме. Это ж не телеканал, а так, группа фанатиков… Оказалось, нет. Платят, и вполне себе даже неплохо. И голос им сразу понравился, да и самой Наташе тоже. До этого как-то не приходилось слушать себя со стороны, а тут… Взросло так звучало. Красиво. Втянулась, научилась играть голосом: там придыхание, там тон повыше, там испуг, там смех… А главное – как будто сама становилась частью любимых сериалов.

И вот тогда появился Крис Фарадэй. Теперь каждого эпизода «Излечи меня» Наташа ждала как праздника. Миша должен был прислать свежие субтитры еще вчера, но, видимо, забегался, на сообщения не отвечал. Наскоро умывшись, зажевав пару печений и залив питьевым йогуртом, Наташа кинулась к компу. Скинула с кресла брошенную там вчера толстовку, плюхнулась, скрипнув сидушкой. Давай уже, грузись быстрее… Висит, зараза. Почистить бы надо, снести на фиг половину барахла, да все руки не доходят… Н-да, впору начать записывать свои каламбуры.

Неудобнее всего в протезах – что нельзя поколотить по клавиатуре от души. Старая привычка с самого первого компа. Наташа постоянно останавливала себя, уже занося руку. Сжимала зубы, опускала руку. Бережнее надо, бережнее. Как-никак эквивалент бабушкиной квартиры в Железнодорожном – ответственность, на которую вот так просто не забьешь…

Терпеливо дождавшись, пока операционка раскочегарится, Наташа открыла почту. Мать твою! Пусто! И когда озвучивать, если серия должна быть вынь да положь к вечеру? Понятно, есть еще другие сериалы. Очередной процедурал про детектива с суперспособностями, тупенький триллер, сто пятидесятая вампирская сага… Но ведь сегодня – день Криса! Недаром он даже снился опять…

– Позвонить. Миша Фростфильм, – недовольно скомандовала Наташа, и смартфон послушно приступил к исполнению голосовой команды.

– Ты чего? – после седьмого гудка отозвался Миша.

Баритон был такой приятный, что воображение моментально рисовало какого-нибудь Бандераса в смокинге. А кому бы еще поручили стать русским голосом Криса Фарадэя? Ведущий, артист больших и малых… Даже его сонная хрипотца не портила впечатление. Жаль, в жизни Миша тянул в лучшем случае на Дэнни де Вито.

– Блин, прости, опять забыла про разницу во времени…

– Короче, Наташ. Срочно или поболтать?

– Где перевод нового эпизода «Излечи меня»?

– А я не скинул?

– Скинул, конечно, я ж поэтому и звоню!

– Б… Только лег… Ща, погодь, сброшу. Минут десять. Тогда в первую очередь…

– Ясен перец.

– Давай.

Наташа улыбнулась. Слава богу, Мишин косяк. Все-таки день Криса Фарадэя состоится. Да и сериал неплохой, держит в напряжении. Самой интересно, что же там было дальше.

Нетерпение оказалось таким сильным, что Наташа, чтобы хоть чем-то себя занять, полезла в инстаграм Криса. Он редко выкладывал посты, селфи – еще реже, но мало ли. На сей раз удача улыбнулась ей – свеженький, как горячая булочка, пост. С какой-то фанаткой на рок-концерте… Наташа пригляделась – и обомлела. Девица! Та самая, из сна! Эту крашеную выдру нельзя было не узнать. А Крис! В черной футболке с двумя клетчатыми кругами… Видно только верх принта, но ведь именно этот рисунок Наташа видела ночью! Да и как забудешь, если она долго лежала, прижавшись к нему щекой?

Бред какой-то! Ладно сначала просмотреть фотку, а потом во сне увидеть мыльную драму по Фрейду. Как девица вешается на Криса, а тот игнорирует ее, выбирает Наташу… Такими вещами грезят процентов девяносто его фанаток, ничего удивительного. Но сначала сон, а потом пост… Может, листала на ночь и забыла? Но не шизнулась же она, в конце концов, до такой-то степени! Телефон лежал на зарядке на тумбе – никаких соцсетей… Когда там выложен снимок? Ну вот, пожалуйста. Пять часов назад. В это время Наташа сопела себе в две дырочки – просто физически не могла знать!..

Фантазии фантазиями, против них Наташа ничего не имела. Даже довольна была, что мозг выдает такие десертные сновидения. И кто бы отказался каждую ночь переноситься в дом кумира? Профессор Фомин говорил, что это подсознательный побег от реальности. Кто-то бегает вполне осознанно, пичкаясь разного рода допингами в качестве билета в страну чудес. Наташин мозг справлялся сам. И вот тут она мнение психиатра о том, что проблему надо решать, не разделяла. Уже хотя бы потому, что никакой проблемы не видела. Это в детстве самой ужасной фразой была: «Наташа, пора в кровать!» А теперь… теперь, кутаясь в одеяло, Наташа каждый вечер засыпала с улыбкой на лице, потому что знала: там ее ждет Крис. Двойная жизнь: днем – без рук, без парня, в задрипанной хрущевке. Ночью – руки, любимый, Штаты… Да, иллюзия. Но ведь ощущения-то совсем реальные! Поди плохо!

По крайней мере, именно так говорила себе Наташа раньше. До этого момента. А сейчас смотрела на Криса и чувствовала, как мерзнут кишки. Что это? Совпадение? Дар ясновидения? Типа Ванга, только не слепая, а без рук? Чушь… Может, и правда пора принимать таблетки?

А если все-таки… Ведь Криса рвало тогда! Уж этого точно не могло быть, иначе он бы захлебнулся и… Нет. Даже думать о таком страшно. Или…

– О'кей, гугл. Крис Фарадэй, новости.

– По вашему запросу найдена последняя статья один час назад, – бодро возвестил механический голос.

Наташа сглотнула и подалась к экрану: «Крис Фарадэй, американский актер, звезда сериала "Излечи меня", госпитализирован с симптомами тяжелого алкогольного отравления…» Ругательства сорвались с губ сами собой, грудную клетку сдавило паникой. Госпитализирован – ладно, вытащат его, никуда не денется. Но как Наташа могла увидеть это во сне – вот вопрос на миллион долларов!

Телефонный звонок заставил вздрогнуть, будто она японский ужастик смотрела, а не читала сводку желтой прессы. На экране высветилось имя профессора Фомина.

– Ответить на звонок, – скомандовала Наташа. – Да, Владимир Степанович?

– Наташенька, здравствуйте. – Несмотря на вежливость, звучал доктор взволнованно. – Я хотел еще раз извиниться за вчерашнее… Тяжелый пациент…

Этот хам-то? «Привет, красавица. Доктор тебе перезвонит». Ну да, быдло в чистом виде. Самовлюбленный, наглый парень. На пациента психиатрической больницы тянул слабо. Таким вряд ли помогут лекарства или разговор по душам, скорее ремень и угол. Но с этим его родители явно запоздали. Действительно тяжелый случай.

– Пустяки, док, – отозвалась она. – Да мы и закончили тогда почти…

– Нет-нет, это было недопустимо, и моя вина в этом тоже есть. Поэтому оплату я с тебя за тот сеанс не возьму, но насчет следующего… Наташ, возможно, придется сделать перерыв, и я бы не хотел, чтобы ты осталась без помощи. Ты пьешь таблетки?

Наташа сглотнула, покосилась на нераспакованную коробочку. Врать врачу – все равно что врать священнику.

– Да, – поколебавшись, солгала она.

– Значит, все-таки нет, – мгновенно отреагировал Фомин. – Наташа, я рад, если есть прогресс, но…

– Вообще-то я хотела с вами посоветоваться. – Больниц за свою жизнь она навидалась, причислить к послужному списку еще и дурку отчаянно не хотелось. Но новость про Криса не давала покоя. – Владимир Степанович, я знаю, это ненаучно, но… Может такое быть, чтобы сны сбывались? Я имею в виду… ну, вещие сны… Вы с таким сталкивались?

– Наташа, давай поконкретнее.

– Нет, если вы торопитесь, я…

– Найду пять минут. Про какие вещие сны ты говоришь?

– Этот актер… Ну, знаете, снится мне время от времени… И вот я видела, что ему стало плохо, а потом прочла в новостях, что он действительно траванулся. Знаю, звучит глупо, совпадения бывают, но там была такая же футболка, и я… Ну, в общем… Вы скажете, это шизофрения, но…

– Нет, Наташа. Я не скажу. Но ты слишком концентрируешься на своем кумире. Ты выбрала такой способ бегства от реальности, и это не худший вариант. Но подсознание играет с тобой дурную шутку, замещая собой действительность. Я бы настоял на приеме чем скорее, тем лучше, но… Я должен уехать завтра. Послушай, я вышлю тебе контакты… Что? – На заднем плане послышался женский голос. – Извини, Наташ, секундочку… Лия, я сейчас занят… Какая выписка? Нет, категорически нет. Лия, дай мне закончить разговор, но до конца недели даже не рассчитывай. Нет, запретить я не могу, но настоять… Так, сядь и никуда не уходи. Алло, Наташ, ты еще здесь?

– Так точно, док.

Кажется, игнорировать ее вошло в привычку даже у вежливого Фомина. Стоит ли вообще просыпаться, если тебя не замечают ни днем, ни ночью? Может, она и не просыпалась…

– Наташа, прости, небольшой форс-мажор. Я вышлю тебе в скайп контакты доктора. Мицкевич – хороший специалист с большим опытом работы с расстройствами сна. Пожалуйста, ответь как можно быстрее, я предупредил насчет тебя. А сам я обязательно посмотрю ваш сеанс в записи, включусь, как только смогу. Наташа, пообещай мне. Алло?

Она вздохнула. Долгое время ей казалось, что она не пустое место для Фомина. И тут – отфутболил ее, а сам побежал к важным пациентам. Лия какая-то, вчерашний хам… Пожалуй, и правда пора сменить врача.

– О'кей, Владимир Степанович. Обещаю.

Из коридора повеяло больничным завтраком. Гречка. Звон посуды, редкое, но звучное ворчание санитарки. Проспала-то как… Лия потерла опухшее лицо, оглядела палату. Мутное, чуть похмельное состояние. Фомин, чтоб его! Накачал на ночь. От сна это не спасло, стало только хуже: теперь Мурад влез к ней в подкорку. Сон напитался красками, движением, звуками, ощущениями. Такого раньше не было.

Пусть Мурад и плод ее воображения, в одном он прав: от Фомина никакой пользы. И вчера Лия отчетливо поняла, что все это время доверяла не тому человеку.

Мурад ворвался в ее вялое существование живым сквозняком, говорил какую-то муть о том, что искал ее, что видел во сне. Лия не смогла устоять. И не потому, что парень ей как-то понравился. Встреча с Мурадом разволновала ее: дрожащие пальцы, жжение в груди, пульс стучит, как колеса локомотива. Она так усердно огораживала себя от мира, что теперь, глотнув свежего воздуха, поняла: в дурке она тратит время зря. А потому направилась вчера прямиком к Фомину.

– Владимир Степанович, выпишите меня.

Он был занят. Нервно и суетливо разговаривал с какой-то Наташей по скайпу. И все же нашел в себе силы: оторвался от экрана и ошарашил походя, не задумавшись ни на секунду:

– Какая выписка? Нет, категорически нет.

Лия ждала. Она всегда умела производить хорошее впечатление. Терпеливая, послушная… Что бы ни таилось у нее внутри, Лия с детства умела нравиться учителям, хореографам. Спасибо родительским генам за большие честные глаза. Однокашники ненавидели ее, и не зря. Та еще была стерва, сама бы себе теперь руку не подала. Не стекло в пуанты, конечно, но не обходилось без мелких гадостей: сливочное масло в диетическом питании конкуренток, испорченное трико, подпоротые завязки – и все это с невинно распахнутыми ресницами.

Что ж. За свои грехи Лия расплатилась сполна. Трудно было винить девочек из училища за фальшивое сочувствие, когда перелом шейки бедра перечеркнул хореографическое будущее стервы Спивак.

А эти сны, изматывающие, заставляющие мечтать о коме? Бог с ним, с балетом, лишь бы отвязаться уже от бесконечного кошмара.

Лия ждала. Терпеливо, вежливо, хотя внутри все так и подмывало ощериться. Она чувствовала себя девочкой в ночной рубашке из классических ужастиков. Той самой девочкой, которая заманивает заблудших туристов в проклятый дом, а потом являет им внутренних демонов.

– Владимир Степанович, вы же сказали, что если я сдаюсь добровольно, то и уйти могу в любой момент, – начала она, как только профессор впустил ее в кабинет.

– Лия, я должен буду уехать и не могу отпустить тебя в таком состоянии. Это моя вина, что Мурад ворвался в твою палату… Но эта ситуация показала, что ты не готова к выписке.

– Эта ситуация показала, что я не хочу больше находиться среди других психов.

– Лия, ты напугана. Тебе нужно время. Я вернусь, мы обстоятельно поговорим и примем совместное взвешенное решение. Ладушки?

Вот почему он вечно разговаривает с ней как с ребенком? Интересно, другим пациентам, агрессивным мужикам с белкой, он тоже говорит «ладушки»?

– Я хочу уйти домой. Сегодня.

– Нет. Слишком рано. Ситуация может обостриться, а я не готов брать на себя такую ответственность.

– Я беру. Оформите выписку.

– Лия, ты слышишь меня? Ты не готова. – Профессор сложил руки на столе. – Мне не нравится твой настрой, и, боюсь, придется предупредить коллег на твой счет. Три-четыре дня…

– Вы издеваетесь?! – не стерпела она, дернулась вперед, с трудом перекрикивая шум в ушах. – Я уйду, разрешите вы мне или нет!

– Не кричи, пожалуйста. Ты же не хочешь, чтобы я позвал санитаров? И лучше бы мы обошлись без аминазина.

– Вы что, угрожаете? Бред! – Она упрямо тряхнула головой и попятилась к двери. – Я пойду к заведующему. Попрошу другого врача. Уезжаете? На здоровье.

Выскочила в коридор, а дальше… дальше Лия не помнила ровным счетом ничего до тех самых пор, как проснулась сегодня утром после очередного кошмара. Снова палата, снова параноидальная с мертвыми воронятами. И пресная переваренная каша.

Лия встала с кровати, потерла виски, стараясь сфокусировать если не зрение, то хотя бы мысли. Протиснулась мимо санитарки с грохочущим столиком на колесах, ломанулась к посту.

– Владимир Степанович уехал? – спросила Лия дежурную сестру.

– Ну откуда мне знать. – Татьяна Ивановна рассеянно копалась в картах.

Отлично. Пересменок уже был, обхода еще нет. Сестра только заступила на дежурство; если Фомин и сделал пометки насчет Лии, то новости до Татьяны Ивановны еще не дошли.

– А Рамиль Шаматович у себя?

– Спивак, что-то срочное? Поди в палату, дождись обхода.

– Да мне на пару минут…

– Ты чего, я не пойму, добиваешься? – Татьяна Ивановна явно встала не с той ноги, благоволением сегодня даже не пахло.

– Ладно, поняла, поняла. – Лия изобразила смирение, двинулась к туалету.

Она всегда была идеальной пациенткой. А смысл? Татьяна Ивановна все равно не оценила ее усилий. Что ж, теперь это ее проблема. Пусть почувствует разницу. Лия осторожно, без резких движений, скользнула на лестницу. Пока ее хватятся, она уже найдет Рамиля Шаматовича – недаром же за ним тянется слава самого гуманного и либерального. Если повезет, к дневной выписке все документы будут готовы. За определенное, конечно, вознаграждение… Потом позвонить дедушке, пусть приезжает. Стены, линолеум, большие холодные окна – все теперь вызывало ненависть и тошноту. Еще один сон с участием Мурада – и Лия вылезет отсюда по воздуховоду.

До нужного кабинета оставалось пару метров, как вдруг она услышала голос профессора Фомина из-за одной из дверей. И не просто голос – почти крик. Никогда прежде Лия не замечала, чтобы Владимир Степанович выходил из себя. Раньше всегда говорил мягко, вкрадчиво, тоном доброго сказочника. Но неприкрытый гнев… Это что-то новенькое.

Любопытство отключило все остальные чувства, и Лия замерла у приоткрытой двери.

– Я не давал вам доступа к диску!.. Да не нужны мне никакие доказательства!.. Вот только не надо мне зубы заговаривать! Вирус! Где мои файлы?! Знаете что, Анна Федоровна! Я в такие совпадения не верю! Сначала вы преследуете меня, потом… Ну конечно, не докажу! Минимум трое моих коллег знает, что вас интересовали именно Спивак, Бероев и Орлова!..

Спивак?! Лия вздрогнула, словно ее вызвали на перекличке. При чем здесь она? Кто мог интересоваться ей? Почему?

– Я сообщу руководству, сейчас же. Напишу в Союз психиатров… Ах, вам смешно? Посмотрим, что вы скажете, когда вас не допустят ни на одну конференцию! Это частная информация, в конце концов, это моя научная работа…

– И что это мы тут греем ушки? – Рамиль Шаматович возник из ниоткуда, и от неожиданности Лия чуть не растеряла остатки рассудка.

– Я просто… – Она запнулась, попятилась.

– Володя, ты бы хоть дверь закрывал! – крикнул Рамиль Шаматович, заглядывая в кабинет.

Фомин замолчал на полуслове, опустил телефон и, увидев Лию, нахмурился.

– Владимир Степанович, я… – Она без особого успеха попыталась изобразить невинное удивление.

Однако профессор был не в том состоянии, чтобы повестись на блеяние девочки-олененка.

– Я тебя предупреждал. – На лоснящемся лбу вздулись вены. – Я хотел, чтобы ты повела себя по-человечески, без выкрутасов…

– Да ладно, Володь… – миролюбиво начал Шаматович, но Фомина прорвало не на шутку.

– Ты не понимаешь, что речь идет о твоей же безопасности? – Профессор выглядел так, будто его вот-вот разобьет инфаркт.

– Владимир Степанович, вы же должны были уехать. У меня болела голова, я искала дежурного…

– Феназепам, – выплюнул Фомин и поверх Лииной головы посмотрел на коллегу. – Рамиль, скажи Кирееву, что она здесь еще минимум на неделю. И во время обхода закинь мои новые назначения на пост.

– Но вы не имеете права!.. – Лия едва сдерживала слезы бессилия.

Фомин сделал шаг в ее сторону так резко, что девушка отшатнулась.

– Ты останешься здесь еще на неделю, чего бы мне это ни стоило. – И профессор вылетел из кабинета, шарахнув дверью.

– Н-да… – Рамиль Шаматович почесал лысеющий затылок. – Никогда его таким не видел. Пойдем, путешественница, вернем тебя на место.

– Вы же сами видели: он неадекватный! – пробормотала Лия, когда психиатр своей пухлой рукой мягко увлек ее к лестнице. – Он срывает на мне какие-то личные обиды.

– Ну мы же тоже люди, – сочувственно вздохнул врач, не ослабляя хватку. – Владимир Степанович столько личных драм принимает так близко к сердцу… Всякое может случиться. Но вы не переживайте, вы у нас под крылышком, в лоне, так сказать, медицины, и мы сделаем все, чтобы…

– Я сдалась добровольно и…

– И это прекрасно! Всем бы такую бдительность, хорошая моя…

Лия даже не заметила, как оказалась этажом ниже. А Рамиль Шаматович все продолжал душеспасительную беседу, умело жонглируя интонациями, виртуозно управляя мелодией голоса, вгоняя пациентку в подобие транса. Пять минут разговора – и Лия почти согласилась с тем, что психбольница – лучшее для нее место, а неделя – даже маловато для обретения полной внутренней гармонии. У самых дверей отделения липкий морок психиатрии развеялся.

– Рамиль Шаматович! – Лия вцепилась в холодную железную ручку, преградив врачу дорогу. – Выслушайте меня. Я знаю, вы помогали людям выйти. Я в долгу не останусь. Назовите сумму. Любую. Но сегодня я должна выписаться.

– Вы, моя хорошая, выбрали неверный тон. – Рамиль Шаматович изменился в лице, по полным щетинистым щекам пробежала рябь. – Я бы и рад был вам помочь, но, во-первых, только в рамках закона. Никаких, как вы выразились, долгов и сумм. А во-вторых, этот вопрос в компетенции заведующего отделением, так что дождитесь консилиума в понедельник…

Лия едва сдерживалась. Злость зашкаливала почти как у Фомина, но у Лии хватило здравого смысла, чтобы вовремя осадить эмоции. Спорить сейчас означало схлопотать аминазина и еще бог знает каких транквилизаторов. Не в таблетках – в игле. Чтобы никаких «спрятать за щеку». Нет, сдаваться Лия не собиралась. Просто вовремя заметила знак тупика и выбрала обходной путь.

– Неужели ничего нельзя сделать? – В ход пошли наивно распахнутые глаза, полные крокодильих слез.

– А что вдруг случилось? Вы, конечно, не моя пациентка, но, насколько я помню, с вами таких проблем не было.

– Я больше не могу… – отчаянно всхлипнула Лия, приоткрыла дверь и испуганно посмотрела на Татьяну Ивановну. Рамиль Шаматович перехватил ее взгляд.

– Что-то не так? – Он нахмурился.

– Нет-нет, только ничего ей не говорите!

– Лия, если есть проблема, мы должны…

– Нет. – Она испуганно затрясла головой. Роль жертвы Лии всегда удавалась особенно хорошо. – Нет, я лучше пойду в палату… Я не хочу опять… Нет, клянусь, я выпью все таблетки, только не говорите ей…

И сорвалась с места, кинулась в палату мимо поста, не забыв отшатнуться от Татьяны Ивановны. Если Рамиль Шаматович не купился, то Лия – не бывшая балерина.

Впрочем, мыслями она была уже на шаг впереди. Прорабатывала план, безразлично перетирая челюстями гречу, послушно кивала и отвечала односложно во время осмотра, на автомате скручивая марлю для перевязочной. И так до самого тихого часа. И только когда соседке с воронятами вкололи дневной сон, Лия извлекла из матраса запрещенный гаджет.

Наизусть она помнила только номер дедушки: слишком часто он просил закинуть ему деньги с карточки. И теперь рассчитывала написать сообщения с планом. Пусть привезет в часы посещения верхнюю одежду. Спрячет в кладовке для швабр и прочего барахла. А утром, около пяти, ждет в такси у больницы. Сестра в это время обычно спит без зад них ног, народу никого. Одеться втихаря в кладовке и ждать, пока не начнется пересменка. И там уже выскользнуть мимо охранника…

Однако написать Лия не успела. На экране светился значок нового сообщения, и когда Лия открыла его, то не сразу поняла, что там написано. С виду бред: «Пике арабеск. Дурак».

В следующую секунду Лия уже выпутывалась из одеяла, лихорадочно хватая ртом воздух. Это было страшнее, чем получить весточку от покойника. Как?! При всем желании он не мог догадаться. Такие слова… Даже если представить себе, что Мурад один из тех, кто увлекается балетом, хотя на человека искусства он не тянул, даже в этом случае он должен был выбирать из десятков терминов.

Нет. Какой-то трюк. Может, Фомин нарочно пытается свести ее с ума? Ну конечно! Подговорил своего дружка подыграть. Накачал какой-то дрянью. Нейролингвистическое программирование, гипноз? Куча вариантов. Или в палате установлена камера и Лия разговаривала во сне? Прекрасный план! Теперь она начнет на стены лезть от паранойи, и выписка отдаляется так же стремительно, как скоростной поезд от платформы. Но зачем? Зачем Фомину удерживать Лию в больнице? Научный интерес? Не такой уж она и сложный случай. Интерес интимный? Вряд ли. Лия бы заметила за столько сеансов. Тогда что?..

Выдохнув и усилием воли остановив приступ паники, Лия свежим взглядом пробежалась по палате. Камер не было. Нет, можно, конечно, предположить, что Фомин ставил их только на ночь, а с утра кто-то заметал следы, но это слишком. Такими темпами Лия скоро сама начнет искать в подушке мертвых воронят.

«Теперь веришь?» – телефон беззвучно подмигнул сообщением.

Лия медлила. Вступить в переписку, сделать ход в безумной игре означало принять правила. Признать себя жертвой чьих-то умелых манипуляций. Но трусливо отказаться? Ну уж нет! Не дождется. Из любой игры можно выйти победителем.

Бэмби… Лия словно на мгновение вернулась в сон, услышала голос Мурада, ладонь пронзило током – тактильная память. Боже, неужели она настолько внушаемая?

Лия закусила губу. Она не знала до конца, глюк это, реальность или ее снова накачали, но ведь вчера парень был настоящим! Ведь неспроста орали медсестры, вся больница смотрела из окон, как Мурад улепетывает, сверкая пятками. Он нашел способ проникнуть внутрь – если он не дружок Фомина, конечно, – так, может, сумеет вывести Лию наружу? И не придется поднимать давление деду, сделав его сообщником ночного побега? Со снами она разберется потом. Свалить из больницы, и как можно скорее, – вот проблема номер один.

Мурад не ставил будильник на телефоне уже давно. Да вроде вообще никогда не ставил. С самого дня покупки. Иначе бы точно сменил этот мерзкий звук на что-то поприличнее. Спешно нащупал гаджет, отключил. Дрянь! Хорошо бы, если еще не разбудил Катю, – эта поднимет весь дом.

Просыпаться по звонку Мурад ненавидел всегда, да и вообще не переваривал расписания как таковые. Почему кто-то должен решать, когда ему вставать, когда ложиться, когда есть? Мурад считал себя особенным с детства. Вне зависимости от того, водились в доме деньги или нет. Совершеннолетие принесло еще и относительную свободу.

Но сегодня раннее пробуждение будоражило. Во-первых, встреча с Лией. Он не знал толком, откуда она, есть ли у нее семья, дом, но был уверен, что теперь они будут видеться чаще. Во-вторых, сейчас Мурад окончательно уверовал в собственную исключительность. Он был в будущем. В чужом сне – и в будущем. И никакие дополнительные аргументы и доказательства не требовались, все его тело и так звенело и пружинило от осознания своих безграничных возможностей.

Мурад оделся, подхватил рюкзак. Вчера закупил кое-какой одежды для Лии. На глаз. Не бежать же ей в больничном?! Да и все девочки любят шмотье. Тузик уже ждал в гараже. Отполированный, готовый с вечера. И пусть мотоцикл даже с шипованной резиной не лучший транспорт зимой в Москве, на нем – Мурад знал – все получится. Незамеченным он выехал за забор, осторожно, на низкой скорости, добрался до трассы – и уже там разогнался по полной. Нет, не опаздывал. Просто получал удовольствие после долгого перерыва.

А что, если Лие некуда идти? Мурад отчасти надеялся на такой вариант. Привел бы ее домой. Мать запарила в последнее время: ведет себя так, словно породила чудовище. Шарахается от него, плачет то и дело. Может, пора уже соответствовать? Любой нормальный сын из серии «оторви и брось» давно бы притащил домой первую встречную. Забавно было бы посмотреть, как психанет Валера. А в чем проблема? Его пьяные дружки регулярно заблевывали гостевые комнаты. Балерина при всем желании не сможет нагадить больше. Жалко будет гостевых? Поселит у себя. Кровать широкая. Глядишь, со временем совместят полезное с приятным.

Мурад почувствовал, что улыбается, а разгоряченная кровь быстрее заструилась по венам. Притормозив за углом, он направился к больнице, натянув капюшон толстовки как можно ниже на лицо. В таком учреждении наверняка полно камер, засветиться на них было бы слишком глупо. Материн пуховик как раз пригодился, чтобы сойти за одного из тысяч унылых прохожих, которые толпами рассекают по улицам. К тому же в нем не жалко было проползать под воротами для неотложки.

Психушка и днем-то не внушала особого оптимизма, а в холодной зимней темени от нее и вовсе становилось не по себе. Тишина била по ушам, из темных окон, казалось, кто-то следит. Даже у совершенно здорового человека в этом месте протек бы чердак. А эти голубые ели… от них веяло могильником.

Редкие освещенные окна не разгоняли страх – напротив, сгущали его. Мерцающая голубоватая лампа на последнем этаже, приглушенные звуки: то ли чье-то тихое подвывание, то ли гул аппаратуры…

Мурад поежился. Неудивительно, что Лия никому не доверяет, все подвергает сомнению. Здесь, в царстве галлюцинаций и одержимостей, иллюзий больше, чем правды. И даже на правду найдется свой препарат, посильнее. Удивительно другое: как она вообще умудряется тут засыпать? И сколько же раз она видела эту проклятую аварию, если сочла, что в дурдоме будет спокойнее?

В третьем от главного козырька окне мелькнуло что-то белое. Мурад собрался с духом и шагнул к зданию. И как только он потянулся на цыпочках, чтобы заглянуть внутрь, створка со скрипом распахнулась.

– Лия? – Он неуверенно забросил удочку в темноту.

– Я, я.

Бледная рука вцепилась в подоконник, и от этого зрелища Мурада передернуло. Слишком резкое движение, и в плохом освещении пальцы выглядели синюшными.

– Пришлось отключить здесь проводку. Обычно в коридоре лампы горят. Что, испугался?

– Держи одежду. – От ее голоса стало спокойнее, и Мурад пихнул Лие рюкзак. – Ждать тебя здесь?

– Я могу вызвать такси.

– Уедем вместе. И это… – Мурад задержал ее в последний момент. – Там краска для волос. Такая, типа шампуня. Подумал, тебе надо как-то изменить внешность…

– О'кей. – И исчезла, как будто так и надо.

Ни спасибо, ни «вау, как ты круто придумал». Мурад повидал много стерв: в школе в Барвихе трудно было найти другую девочку. Но они своей паскудной натуры не скрывали, там одного взгляда хватало, чтобы понять, чего от них ждать. Лия их обскакала. Выглядела как молочный теленок: пугливая, большеглазая, домашняя. От таких обычно не чувствуешь угрозы. Однако Лия умело прятала свои острые клыки. К счастью, Мурад распознал их и твердо решил держаться начеку.

Ожидание изматывало. Каждый прохожий за забором, каждый хлопок двери, каждый шорох шин заставляли Мурада вздрагивать, прижиматься спиной к обледенелой коре ели и потуже затягивать шнурок капюшона.

Наконец оконное стекло блеснуло, отразив фонарь, и Мурад увидел Лию.

– Готова? – шепнул он, подойдя к стене.

– Ты где все это взял? – Лия одернула короткую куртку. – Попросил у знакомой стриптизерши?

– Не-а, снял с мертвой проститутки. – Он хмыкнул.

Ну и неблагодарная! Видела же этикетки! Вряд ли она пробыла в больнице так долго, что забыла топовые бренды!

– Ладно. – Лия перекинула рюкзак через подоконник. – Подстрахуешь? Если бы не каблуки, я бы сама, но ты, видимо, решил, что в таких сапогах удобно прыгать…

– А ты не хочешь выйти через дверь?

– Хотела. Охранник не спит.

– А камеры? – Мурад покосился на черный объектив с красным огоньком около козырька.

– А как, по-твоему, здесь нарики разживаются циклодолом? – Лия раздраженно вздохнула. – Муляж. Электрик сжег, теперь висит здесь для красоты и проверок. Так подстрахуешь?

Мурад кивнул, сообразив, что теряет время. Лия оглянулась для верности, потом уселась на подоконник и лихо перекинула ноги. Что-то в ее движениях было неуловимо балетное. То ли пластика, то ли идеально прямая спина… И да, в узких кожаных брюках, которые Мурад выбирал под свой мотоцикл, Лия действительно напоминала стриптизершу. Вот точно так же они закидывают ноги на шест перед тем, как грациозно по нему съехать.

Лия оказалась легче, чем он ожидал. Так бывает, когда готовишься поднять внушительных размеров чемодан, а у него внутри только пара носков. Килограммов сорок? Максимум сорок пять. Ребенок. Еще и пахнет жвачкой. Розовой такой, из которой получаются большие пузыри.

– Может, отпустишь? – Большие глаза сердито поблескивали из-под шапки, и Мурад осознал, что до сих пор прижимает Лию к себе.

А как заставить себя отпустить то, что так долго ускользало от тебя во снах? Дразнило, исчезало, морочило голову. Мурад будто поймал за крылышки фею и удерживал изо всех сил, чтобы убедиться в ее реальности.

– Ага. – Мурад прочистил горло и все же опустил руки. – Идем, там под забором…

– Зачем? – Она обогнула здание и пошла к другим воротам. – Здесь мусоровоз заезжает.

– Так замок же…

Лия смерила Мурада снисходительным взглядом, безо всякого ключа дернула замок вниз и отодвинула щеколду.

– Я смотрю, ты давно задумалась о побеге?

– Было дело. – Она накинула капюшон. – Я вообще думала, что смогу уйти в любой момент. Но было прикольно представлять себе, как отсюда можно сбежать. Видишь, пригодилось. Странно, что до сих пор никто этого не сделал. Где ты припарковался?

– Знакомься, Туз. – Мурад подвел Лию к любимому мотоциклу.

– Ну да… Что и требовалось доказать. – Она поджала губы.

– В плане?

– В плане, что после каблуков и этих штаников я кабриолет и не ждала.

Н – да. Были бы у двухколесного уши, их стоило бы заткнуть. Железный зверь поражал мощью, плавностью линий, черт, да просто фееричной крутизной. Девицы всегда пищали от него. Реакции варьировались от «Ты меня покатаешь?» до «Боже, это, наверное, так опасно…». Но это… Так к Тузу относилась разве что мать, и Мурад подавил прилив злости. Молча передал ей шлем и сел за руль.

– Мне в Выхино, – скомандовала Лия.

– Ага. – Он завел двигатель, и когда ее цепкие ручки сомкнулись на его груди, резко сорвался с места.

Лия прижалась к его спине, и Мурад торжествующе улыбнулся. Поначалу он честно собирался отвезти ее домой или куда там она попросит. Но этот тон… Мурад не таксист и не ее личный водитель. Ага, сейчас, в Выхино! Как же!

За это он и любил мотоцикл: пассажиры не болтают, как в машине. Никто не действует на нервы: «не обгоняй», «осторожнее», «сбавь скорость»… Это все для лузеров на четырех колесах. Мурад сам решал, куда ему ехать и как. И эта девчонка не станет диктовать ему условия. Какой у нее выбор? Спрыгнуть на полной скорости? Кричать угрозы в свой шлем?

Когда они доберутся до Барвихи, будет уже слишком поздно. Денег на такси у нее наверняка нет, особенно на местное. Своим ходом она оттуда до Выхино доберется если только пешком и часов через десять. Так что не сольется. У них общее дело: вечером они должны быть на Лубянке. Восемнадцать восемнадцать. Мурад своими глазами планировал убедиться, что сон Лии – вещий. Что все это не галлюцинация. До тех пор они пересидят у него дома. А уже потом пускай едет куда ей хочется.

Минут через двадцать до Лии, видимо, дошло, что Мурад везет ее не к ней домой. Принялась хлопать его по животу, ткнула в ногу носком сапога. Ее тело напряглось, в движениях сквозила истерика. Пришлось подрулить к ближайшему фастфуду.

– Ты издеваешься? – Лия сорвалась с мотоцикла уже без былой грации, сняла шлем: лицо раскраснелось, волосы растрепались.

– Ты не стала красить их?

– В зеленый цвет? Я что, рехнулась?

– А что такого? Никто бы тебя не узнал…

– Слушай, Выхино в другой стороне. – Лия передала шлем Мураду, дохнула на замерзшие пальцы и натянула шапку на уши. – Короче, спасибо за все, дальше я сама.

– Да ладно, брось. – Мурад улыбнулся: отчего-то ему нравилось выводить Бэмби из равновесия. – Пошли похаваем.

Лия застыла, как солдат по команде генерала.

– Что?

– Вон, перехватим по гамбургеру, все обсудим. – Мурад кивнул на красную вывеску. – И решишь, в Выхино ты поедешь или ко мне в загородный дом.

Лия медлила, мялась: грех было этим не воспользоваться. Мурад слез, похлопал Туза по красному боку, как лошадь, и за руку потащил упрямую девчонку на дразнящий запах котлеток и кофе.

Теперь Мурад ни секунды не сомневался: у Лии нет при себе ни копейки. Она растерянно оглядывала меню над кассами, в ее глазах плескался волчий голод. Интересно, все балерины так смотрят на мясо? Или только те, что долго мучились на больничных харчах?

– Бери что хочешь. – Он демонстративно вытащил карточку. – Угощаю.

На сей раз Лия колебалась недолго и уже через минуту поглощала здоровенный трехэтажный гамбургер, как удав ягненка.

– Давай сегодня вместе проверим того мужика на Лубянке, – предложил Мурад, лениво макая в соус картофельную соломку. – Ты вообще думала о том, что будет, если это правда?

– Это не правда. – Лия вытерла рот. – Давай проясним сразу: я не собираюсь играть в людей Икс. Кошмары – это неприятно, но бывает. Если не получается бороться, надо с этим жить. Люди с чем только не живут. Муж-алкаш, калоприемник…

– Хорошо, давай так: сейчас мы вместе поедем ко мне в коттедж. И не парься, там предки, моя сестра, гостевая комната. Отдохнешь. Потом рванем на Лубянку. И если мужик там не появится, ты меня больше не увидишь. Ну разве что во сне…

– Ты меня вообще не слышишь? Я не…

– А если это все правда, – упрямо перебил ее Мурад, – мы не должны терять связь. Это ведь огромные возможности! Будущее! Прикинь на секунду: мы сможем путешествовать, спасать людей…

– Ты всегда такой? – Она взглянула на недоеденный гамбургер, будто видела его впервые и недоумевала, как можно класть такое в рот. – Господи, да кому это нужно?!

– Мы не одни такие, я уверен!

– Что, приснился еще кто-то?

– Вот опять! Ты закрываешься, ты отрицаешь очевидное. – Мурад хлопнул по столу. – Фомин настоящий урод, если втер тебе, что это болезнь.

– Так и есть. Если тебе плохо – ты болен. Если не лечится – ты должен купировать симптомы.

– Нахваталась? – Мурад фыркнул. – Это не симптомы, это дар! Почему-то никто не лечил пророков, которые видели вещие сны. Их боготворили. Их слушали. Мы – особенные…

– Особенные? Да мало ли в мире шизофреников!

– Вот и я об этом! Называй это как хочешь. Если такие люди были – они есть и сейчас. Не может быть, чтобы на весь мир нас было только двое. И пусть недоделанный Айболит считает нас психами…

– Ты правда не понимаешь? – Ноздри Лии хищно раздулись. – От этого одни проблемы! В том числе у Фомина. Кто-то докапывается до него из-за нас. Он спорил с какой-то Анной Федоровной. Похоже, она взломала его файлы, пытается нас найти, а я не хочу стать лабораторной крысой.

Мурад опешил, гнев куда-то улетучился, окружающие звуки исчезли.

– Что?.. Именно нас? Ты уверена?

– Я сама слышала. – Лия скомкала салфетку, кинула на поднос. – Он назвал три фамилии. Бероев, Спивак, Орлова.

– Орлова… – заторможенно повторил Мурад. – Значит, она тоже… Ты пыталась узнать?

– Я лежала в психушке, но это не значит, что я свихнулась окончательно. Не буду в это лезть. Не хочу и тебе не советую. Все, что мне сейчас нужно, – вернуться к нормальной жизни.

– Мы должны найти ее. Орлова… Черт, и фамилия такая… не лучше Ивановой. Ты не расслышала имя? Или хотя бы возраст?

– Я хочу домой, Мурад. Пожалуйста.

– Да отвезу я тебя! Но давай сначала выясним, что к чему! Начнем с мужика на Лубянке. Неужели тебе вообще не интересно? Неужели тебе не жалко его, если он реально умрет?

Лия откинулась на спинку стула, прикрыла глаза на мгновение, потом вздохнула и снова посмотрела на Мурада уже совсем другим, спокойным взглядом.

– Хорошо, – произнесла она наконец, – сделаем, как ты хочешь.

– Отлично! – Он нетерпеливо вскочил. – Тогда поехали пока ко мне, а там все обсудим…

В пылу азарта Мурад был не способен рассуждать здраво. Такая быстрая перемена в Лие не насторожила его, а зря. Внутри все клокотало, он представлял, как вместе они спасут человека, как разыщут Фомина, вытряхнут из старого козла всю информацию, заставят рассказать обо всем. И когда на пути к парковке что-то кольнуло его в плечо, Мурад не сразу понял, что произошло. Все по инерции продолжал говорить, но в груди вдруг разлилось странное обжигающее тепло, колени подогнулись. Он обернулся и увидел в руках Лии шприц. Слова застряли в зубах, как кусок говяжьего стейка.

– Что?.. – только и успел выдохнуть он, прежде чем холодный асфальт ударил по лопаткам.

– Прости. – Лицо Лии растекалось, как в запотевшем зеркале. – Я же сказала: дальше без меня. Эй, кто-нибудь, вызовите скорую! Человеку плохо!..

– Крис! – Крик вышел таким громким, что заболела гортань.

Наташа не сразу осознала, что стены американской больницы сменились ее привычными обоями. Пульс и правда зашкаливал, но подобные пустяки не имели значения.

Трудно поверить в реальность собственных снов, да Наташа никогда и не увлекалась расшифровкой символов. Не верила в сонники и истории о ясновидцах и прорицателях, в астрологию и прочую собачью чушь. Фрейд – еще куда ни шло, научный подход оспорить трудно. Впрочем, Наташу не волновало, что именно она видит по ночам и почему. Главное, что ее это не беспокоило. И – что уж греха таить – приносило удовольствие. А с прошлым это связано, с травмами или с отношениями с отцом – по барабану.

Да, Фомин выдвигал какие-то теории. Но Наташа сводила разговоры о снах к минимуму. В конце концов, не за этим она обратилась к врачу. Посттравматический синдром, фобии – вот проблемы понасущнее. Однако теперь отбросить Криса, как девичью фантазию, не могла.

Что-то подсказывало: Наташа действительно была там, рядом с ним. И это рушило все прежние представления о реальности. Законы физики, о которых нудно талдычили в школе, теперь казались детскими сказками. Наташа верила, что переместилась на другой континент. Нет, не верила – знала. И просто так оставить это в себе не могла. Там, в больнице Лос-Анджелеса, умирает Крис Фарадэй. Или уже умер… Нет-нет-нет! Эту мысль Наташа была допустить не готова. Он балансирует на грани жизни и смерти, и если она однажды сумела его спасти, значит, сможет сделать это снова. Попытаться хотя бы. Втолкнуть астральное тело в физическое, поделиться силой – хоть что-то! Почему нет? Раз возможно через сны путешествовать в пространстве, то почему бы не попробовать и другие невероятные вещи?

Наташа должна была поговорить с кем-то. Немедленно! И вариантов особо не было – кроме Фомина. Пусть он и психиатр, но ведь у него большой опыт! Может, встречал такие случаи, может, хотя бы слышал о них и знает того, кто встречал.

Не заботясь о времени и о том, что забыла надеть левый протез, Наташа взялась за телефон.

– Позвонить. Владимир Степанович, – выдохнула она в микрофон.

Гудок. Гудок. Еще гудок. Да что ж такое? Фомин не подошел ни на седьмой, ни на десятый раз. Наташа нервно пометалась по комнате, позвонила снова, уже в скайпе, и, так ничего и не добившись, включила компьютер.

Ладно, допустим, Фомин куда-то уехал. В прошлый раз он предупреждал. Возможно, просто не взял с собой телефон. Он молчал в скайпе, в почте, во всех мессенджерах, которые только бывают. Как современный человек может настолько оторваться от мира!

Бесило все: от гудков и непрочитанных сообщений до слишком медленного компьютера. Наташу разрывало изнутри от переизбытка вопросов и новой информации.

Первым делом полезла в новости, в американские «желтые» порталы. Последние статьи были датированы вчерашним днем. Потом в блог Криса – ну а вдруг? Нет, пусто. Слабо успокаивало только одно: если бы он умер, об этом уже трезвонили бы повсюду. Просмотрела аккаунты близких друзей, родственников – и там ничего. Да что же там происходит, в этой больнице? Даже если бы Наташа поднатужилась и вспомнила, что за больница – кажется, на истории болезни был круглый логотип, – по телефону ей бы не ответили. Крис ведь не рядовой пациент, за ним наверняка следят журналисты, и врачи будут осторожны.

И как быть? Снова лечь спать, попытаться попасть в больницу во сне? Нет. Снотворных нет, от алкоголя сны плоские и обрывочные. Ну где же Владимир Степанович, когда он так нужен?!

Наташа хотела уже набрать профессора в бог-знает-дцатый раз, как вдруг будто снова услышала его голос: «Мицкевич – хороший специалист с большим опытом работы с расстройствами сна». Может, спросить этого Мицкевича? Вряд ли он прямо так, по скайпу, признает ее невменяемой и особо опасной.

Лия нашла сообщение Фомина с контактом Мицкевича и сразу отправила запрос. Если не ответит… придется просто лечь на кровать и считать овец.

Однако Мицкевич оказался расторопнее Фомина. Не успела Наташа как следует застегнуть левый протез, как компьютер благосклонно пикнул: «Ваш запрос принят». Наспех закончив с рукой и для разминки пару раз сжав искусственные пальцы, Наташа начала печатать. Но то ли слишком нервничала, то ли ее пара киборгов была не в духе с утра, но пара строк вежливых расшаркиваний окончательно лишили ее самообладания.

– К черту.

Она ткнула в значок видеокамеры, натянула гарнитуру с микрофоном и быстро оглядела футболку на предмет пятен. Та была, конечно, не первой свежести, в районе живота красовалось пятно от кетчупа, но живота под столом видно не было, а потому проверку одежда прошла. Остальные мелочи смогло бы отлично скрасить плохое разрешение.

– Да?

Экран потемнел на мгновение, пошел квадратиками, и Наташа увидела приятную женщину лет пятидесяти в очках со строгим рыжим каре. Секретарша? Медсестра? Спрятав протезы, Наташа вежливо улыбнулась.

– Добрый день. – Она посмотрела в камеру, стараясь выглядеть чуть более адекватной, чем была на самом деле. – Я бы хотела поговорить с профессором Мицкевичем.

– Здравствуй, Наташа, – последовал ответ. – Это я. Меня зовут Анна Федоровна Мицкевич. Но я не профессор. Просто доктор.

– Очень приятно. Я… Владимир Степанович не предупреждал насчет меня?.. – Наташа осеклась, осознав, что сморозила глупость: ведь если Фомин не предупреждал, то откуда бы доктор знала ее имя? – В смысле…

– Конечно, предупреждал. И я рада помочь. Что-то случилось?

– Да не то чтобы…

Вся решимость куда-то пропала, Наташа так сосредоточилась на необходимости с кем-то поделиться, что совершенно не продумала, с чего начать. А ведь это не так уж легко: «Здрасьте, я тут во сне бываю в Америке… Нет, по-настоящему…»

– Давай сразу договоримся, – мягко перехватила инициативу Анна Федоровна. – То, что ты мне рассказываешь, остается между нами. И я буду верить всему: без ярлыков, без диагнозов. Без таблеток. Просто беседа. Не стоит бояться и думать: «А что она скажет? А она меня не упечет?..» Нет, Наташа. Не упеку. Ты можешь говорить все, даже то, что кажется совсем безумным и невероятным. Ясно?

– Да.

– Отлично. – Мицкевич поправила модные прямоугольные очки в черной оправе. – Это как-то связано со снами?

– Откуда вы?..

– Я не только психиатр. Я прежде всего сомнолог. Владимир Степанович не обратился бы ко мне без веской причины. Плюс я к снам отношусь немного иначе, чем он. У меня есть твоя история, и признаюсь, ты очень меня заинтересовала.

– Почему?

– Все это я объясню потом. А сначала расскажи мне, почему ты только проснулась и уже звонишь мне?

– Очень видно, да? – Наташа пригладила перья растрепанных со сна волос, запоздало вспомнила, что не хотела светить протезы, но Мицкевич никак не отреагировала. Специалист, сразу понятно. Да и Фомин наверняка проинструктировал. – Ладно, я… Дело в моих снах. Знаете, я фанатею от одного актера. Крис Фарадэй… Ну не то чтобы прям фанатею, хотя… он офигенный, чего уж. И он мне снился все время. Нет, не в том смысле… без эротики и там всякого. Просто как будто он у себя в квартире, а я нахожусь рядом. А он меня не замечает. Я думала, это просто сны, ну, как бы прикольно – и пофиг. А тут вдруг была такая футболка, про которую я не могла знать. И потом она появилась у него в инсте. То есть сначала сон – а потом фотка в инсте, понимаете? И мне снилось, что он траванулся, и это действительно произошло, а сегодня я была у него в больнице, и он там в коме. И вот из него вышла душа… ну, или астральное тело или как там оно называется. Короче, он был как бы отдельно от туловища. И он говорил со мной, видел меня. Рассказал, что чувствовал мое присутствие, когда я приходила к нему в своих снах… Я… я не знаю, как это объяснить, но я уверена, что это происходит реально. Не просто во сне. Может, у меня тоже астральное тело выходит… или типа того… Думаете, бред?

– Наташ, давай пока не будем делать никаких выводов. Ответь мне лучше на один вопрос: когда ты находишься там, рядом с Крисом, ты осознаешь, что это сон?

– Ну конечно! Я как бы… позволяю себе реализовать мечту, понимаете? Вот я хочу быть там, с ним, – и я это вижу.

– Понимаешь, в чем дело. Обычно во сне люди не осознают, что спят. Существуют специальные техники осознанных сновидений, пробуждения себя из кошмара. Особая концентрация, особые навыки и упражнения. И даже если человек будет тренироваться, он сможет включать сознание во сне в лучшем случае восемь-десять раз в месяц.

– Но ведь я не тренировалась и никаких техник не знаю… – Наташа растерянно моргнула. – А эти сны у меня каждую ночь. Как так?

– Это отличный вопрос! – улыбнулась Мицкевич. – Но сразу я ответить на него не могу. Нужно дополнительное исследование, и если бы ты согласилась приехать ко мне, в Калининград…

– Нет-нет, – торопливо перебила Наташа. – Я никуда не поеду в любом случае. Да и не так важно, почему именно так происходит.

– Тогда что же для тебя важно?

– Реальность. Это действительно возможно? Не верю, что вообще говорю это, но есть хоть крохотный шанс, что я правда перемещалась к Крису? И если да, то могу я что-то сделать, чтобы ему помочь?

– Я могу сколько угодно рассуждать о том, что возможно, а что нет. Размышлять над тем, существуют ли пространственно-временные тоннели, астральные тела, душа и так далее. – Мицкевич пожала плечами. – И в таком случае я встану в длинную очередь тех, кто размышлял об этом до меня. Максимум, что я могу тебе дать, – гипотеза. Предположение, в которое можно верить или нет.

– И что делать? – окончательно запуталась Наташа.

– Ну, ответить на этот вопрос ты должна сама себе. Пока ты стоишь перед стеной сомнений. Ты вроде бы и видишь сквозь нее другой мир, но одновременно пытаешься убедить себя, что это только изображение на плоском экране. Единственный путь разрушить стену – найти доказательства. Нечто, что позволило бы уложить на лопатки твоего внутреннего скептика.

– Но я же видела ту футболку…

– Даже по твоему голосу понятно, что ты в этом сама не уверена. Нужно объективное доказательство, которое никто бы не оспорил. Давай так: сейчас ты подробно расскажешь, что видела в больнице. Все детали, которые сможешь вспомнить и которых нет в открытых источниках. А потом мы попробуем вместе выяснить, правда это или нет. Я сохраню запись.

Наташа не сразу смогла ответить. В голове все искрило и висло, как в сломанном компьютере. Звонила ведь врачу, ждала долгого спора, как с Фоминым, который считал, что она сама себя убеждает не пойми в чем. А получила не доктора – гуру. Философа, что ли. Какую-то фантазерку. Если уж начистоту, Наташа сама не готова была принять правду так быстро, как сделала это Мицкевич. В разговоре с ней понятие адекватности сильно размывалось. И все же… и все же Наташа слишком хотела верить в то, что Крис говорил с ней. Слишком хотелось знать, что произошло с ним на самом деле. Поэтому Наташа зажмурилась покрепче и попыталась вспомнить сон в мельчайших подробностях. Круглый логотип на карте. Госпиталь Святого Георгия, кажется. Медсестра… Кэрол. Да, та чернокожая. Кэрол. Больше, как Наташа ни пыталась, ничего выцепить из омута памяти не смогла.

– Этого вполне достаточно, – кивнула Анна Федоровна. – Я посмотрю, что смогу узнать. И ты тоже. Интернет – штука, которая переносит нас в любой уголок земного шара быстрее, чем сон. Ощущения, конечно, не те, но тоже неплохо.

– А как же Крис? Вдруг он умирает?..

– Знаешь, мне приходилось читать труды, которые описывают выход астрального тела из физического. – Мицкевич сняла очки и потерла маленькие вмятины от них на переносице. – Разумеется, научными их не назовешь, но… Так вот, там говорилось, что эти два тела человека похожи на сообщающиеся сосуды. Чем меньше жизни в теле физическом, тем больше в астральном. И наоборот. В момент смерти дух – это все силы, которые были в человеке. Таким образом, перед переходом в иной мир то, что мы называем астральным телом, становится невероятно ярким и в конце концов сливается с окружающим белым светом.

– Значит, если астральное тело слабеет, то… тогда ведь должно крепнуть физическое? В смысле он мог уже выйти из комы?!

– Именно. – В уголках глаз Анны Федоровны появились добрые морщинки. – Так что вспомни, что ты видела, и сделай выводы. И все же подумай насчет того, чтобы приехать ко мне, у тебя уникальный случай, Наташа. Я готова оплатить дорогу, предоставить проживание, если ты согласишься на исследование…

Нет, Наташа не согласилась. Чем реже ты выходишь из квартиры, тем меньше хочется от нее удаляться. Особенно из Подмосковья в Калининград. Есть люди, которых завораживают мысли о путешествиях, новых городах, людях, пейзажах. Но Наташа к этой категории не относилась. Тем более после теракта. Все миры, которые она хотела открыть, отлично помещались на мониторе.

А вот идея Мицкевич о поиске доказательств Наташе приглянулась, и теперь, разведя кипятком кофейный порошок, она вдохновенно уселась за комп, чтобы разыскать больницу Святого Георгия и сестру Кэрол. Однако не успел поисковик толком разогнаться, как телефон завибрировал звонком от Фомина.

– Ответить, – велела Наташа гаджету. – Владимир Степанович? Извините за беспокойство, но уже неактуально.

– Наталья, здравствуйте, это старший следователь Михеев Роман Сергеевич.

– Сле… – Она поперхнулась кофе и закашлялась. Потом выдавила с трудом: – Следователь?..

– Ваш номер записан в контактах у Фомина. Орлова Наталья, правильно я понимаю?

– Да. Да, но почему его телефон у вас?

– Доктор Фомин был найден мертвым у себя в кабинете сегодня утром. Я вижу, вы звонили ему несколько раз, и если вас не затруднит, загляните ко мне в ближайшее время, хотелось бы задать пару вопросов.

– Мертвым?! Господи, как?..

– Официальная причина – удушение. Так когда вы сможете подъехать?

А она-то здесь при чем? Лично она встречалась с Фоминым один раз – и то сто лет назад!

– Зачем я должна куда-то ехать? – Наташа постаралась говорить спокойнее и небрежнее, хотя гортань как будто слиплась. – Я ничего не знаю, в больнице не была, есть же там какие-то камеры наблюдения. И если бы я его убила, то зачем бы тогда звонила ему сегодня?

– Девушка, никто не говорит, что вы его убили, – с легким раздражением отозвался следователь. – И никто вас не обязывает явиться. Не хотите – не надо. Навестим вас сами. Или повесточку пришлем официальную…

Наташа оглядела комнату, и внутри что-то нехорошо екнуло. Левые мужики в кирзачах у нее дома? Ну не в кирзачах, но вот это все… Значит, надо убирать бардак, чтобы не так стыдно. Еще и натопчут, а потом в воздухе долго будет пахнуть чем-то чужим… Ну их на хрен.

– Ладно, буду.

– Записывайте адрес…

До следователя Наташа добралась на такси. Шаг за дверь подъезда дался с трудом, что-то неприятно скреблось, отталкивало, перед глазами мелькали тошнотворные картинки: со всех сторон давит толпа, дым, суматоха… Но тут как с прилипшим пластырем – чем быстрее оторвешь, тем легче.

Обилие камер, забор и охрана вселяли надежду на безопасность. Не на человечность, правда, потому что на проходной мужик в форме долго и беззастенчиво таращился на протезы, но Наташа привыкла натягивать на себя невидимый панцирь и отбивать подобные взгляды, как мячики для пинг-понга.

В коридоре у тридцать четвертого кабинета не было ни души. Наташа опустила пониже длинные рукава свитшота – если повезет, местный Шерлок даже не заметит изъяна – и толкнула дверь плечом.

Следователь был не один: перед ним на стуле, съежившись, как птенчик, сидела напуганная хрупкая девушка.

– Лия Романовна, не пытайтесь казаться глупее, чем вы есть. Из психбольницы так просто не сбегают. Сотрудники говорят, у вас был конфликт с Фоминым…

Лия?.. Наташа замерла на пороге. Такое имя было трудно забыть. Когда у тебя в классе четыре Наташи и каждый раз надо уточнять, какую именно позвали, поневоле начинаешь запоминать редкие имена, любоваться ими. Лия. Это ведь она приходила к Владимиру Степановичу, кажется, и хотела выписаться. Значит, все-таки сбежала?..

– Девушка, вы к кому? – Следователь прервал размышления.

– Орлова Наталья Павловна. Вы просили зайти.

На этих словах Лия Романовна резко обернулась и, недоверчиво прищурившись, уставилась на Наташу. Так, словно уже где-то видела и пыталась вспомнить где. И от этого Наташе стало не по себе, ведь в тот раз она разговаривала с Фоминым по телефону и видеть ее Лия никак не могла. Тогда что за странный интерес?

– Ах да, – кивнул Михеев. – Посидите пока в коридоре. Хотя… подождите, вам знакома гражданка Спивак? – Он указал на Лию.

– Нет…

– Лия Романовна, а вы? Вы знакомы с Орловой? Может быть, видели ее у доктора Фомина?

– Нет, конечно. Это больница, не поликлиника, там нет очередей. – Лия взяла со стола паспорт. – Послушайте, я могу уже идти? Я имела право уйти оттуда, когда захочу. По дедушке, в конце концов, соскучилась. Какие ко мне вопросы?

– Что ж вы все сегодня такие скандальные… – Следователь потер виски. – Орлова, подождите в коридоре. А вам, Лия Романовна, надо будет расписаться вот здесь и здесь…

Наташа прикрыла за собой дверь, прислонилась к стене.

Лия… Странное имя и куда более странная девушка. И ее взгляд никак не шел из головы. Сбежала из дурдома, значит? Интересно, а вдруг она и вправду убила профессора?..

Нет, все-таки лучше было сегодня не выходить из дома.

– Доброе утро. – Миловидная сестричка со стерильной улыбкой наклоняется надо мной и протягивает пиликающий электронный термометр. – Давайте померяем?

– Ручка у вас есть?

Мурад встал, игнорируя распорядок больницы. Наплевав на протесты медсестры, прошел к посту, первой попавшейся ручкой нацарапал на внутренней стороне запястья ник Наташи в скайпе, пока тот не выветрился из головы. И вот надо было матери устраивать этот спектакль с отбиранием телефона! Что она пыталась этим доказать? Что ее сын еще маленький и можно его наказывать?

– В общем, так. Вещи мои принесите – и я пошел. Но если дадите еще позвонить, буду прям вот сильно благодарен.

– Подождите, Мурад Артурович. Надо сначала дождаться лечащего врача, потом вашего отца…

– Отчима. Как вас там, девушка?..

– Лена, но…

– Вот и прекрасно, Лена. Передадите моему лечащему врачу, что я выздоровел. Палата оплачена?

– Но…

– Супер! Всего вам… – Он вдруг замер, вдохновленный неожиданно удачной идеей. – А знаете что? Набросайте еще для института справку. Что-то типа «освобожден от занятий на месяц». Хотя нет. Лучше – на два. О'кей?

Конечно, так просто уйти не удалось, но спустя час ругани с заведующим, которому Валера уже явно успел расписать, какого опасного наркомана к ним привезли, Мурад все же высвободился из больничных кандалов. Пришлось взывать к закону. Анализы на дурь чистые? Восемнадцать лет есть? С адвокатом побеседовать хотите?

В общем, заведующий и медсестричка Лена остались позади, а больничный на два месяца покоился во внутреннем кармане. Чертов институт! Но теперь мать точно не прикопается с нравоучениями о прогулах. Сама же обеспечила ему законный больничный.

Мурад вышел в промозглый февральский день, ступил в лужу талого снега, вспомнив купание во сне, и, поежившись, стал соображать, как добраться до Барвихи без денег, карточки и телефона.

Долго думать не пришлось: не успел Мурад дойти до ворот, как его кто-то похлопал по плечу. Лия.

– Ты здесь откуда?

– Пришлось повозиться. Обзванивала больницы. Кто ж откажет безутешной сестре?..

– Ты ж моя стервочка… – Мурад приобнял ее по-дружески. – Ладно, поехали домой. Разберусь с предками, покидаю манатки – и я весь твой.

В такси Мурад рассказал Лие про Наташу и ее сон, показал на запястье ник. Пока машина толкалась в пробках, Лия уже набрала Наташе, и вскоре ее лицо возникло на экране телефона.

– Значит, правда, – изрекла та вместо приветствия.

– Она самая. – Мурад прижался к Лие, чтобы его было лучше видно, и помахал рукой. – Ну так что, расскажешь про эту свою Минцевич?

– Мицкевич, – поправила Наташа и вздохнула. – Не верится, что я в этом участвую… Ладно. Слушайте.

Наташа долго ворочалась, пиная одеяло и сминая простыню. Но нет. Ты засыпаешь с легкостью, если просто прилег, если устал за день, но если отдаешь своему мозг приказ «Спать!» – ни за что. Еще будучи в садике, когда Наташа изо всех сил пыталась не закрывать глаза в тихий час, сон накрывал ее первой в группе. Но стоило ей попросить свое сознание отключиться и отпустить ее к Крису… Словом, гадство.

Отчаявшись, Наташа отправилась в душ, потом влезла в треники и растянутую футболку и села за компьютер. За вчерашний день накопилось несколько эпизодов, голоса дожидались только ее героини. Зомби, опасности, нападения… Отчего-то сегодня сосредоточиться на культовом сериале не получалось, хотя еще неделю назад Наташа гадала, что же дальше заготовили сценаристы. Она бесцельно пялилась на монитор – а перед глазами стояла переписка Фомина.

А если Мицкевич и правда убийца? А если невиновного человека посадят за ее преступления? Мурада Наташа бы жалеть не стала, но Лия… Девушка, у которой могло бы быть будущее, в отличие от самой Наташи. Все при ней: фигура, миловидное личико… руки, в конце концов! Сделать вид, что ничего не произошло, и жить дальше в своей берлоге?

«Да, именно так», – мгновенно отозвался здравый смысл.

«Ты что, больная?! – заверещала совесть. – Немедленно дуй к Лие, помоги ей доказать свою невиновность! Расскажи следователю, что случайно видела переписку Фомина и Мицкевич… Или хотя бы анонимный звонок: мол, проверьте компьютер профессора…»

«Кому нужны твои советы? – усмехнулась логика. – Там одни идиоты, что ли, работают? Сами, наверное, все проверят».

«А если Мицкевич знает о снах что-то больше? Если у нее в лаборатории есть таблетки или аппараты, которые помогут тебе во сне переместиться к Крису, поделиться с ним энергией… Может быть, даже вылечить его… Поднимай свою задницу – и поехали!» – Любопытство всегда звучало, как чертенок.

– Да пошли вы все! – рявкнула Наташа.

Дожили! Теперь она еще и разговаривает сама с собой. А всему виной кто? Этот хам, который влез в ее сны и втянул в историю, которая смахивает на горячечный бред. А ведь Наташа просила отца не отправлять ее к психиатрам. Подумаешь, посттравматический синдром. Сейчас для каждого пустяка есть медицинское название и длинный список лекарств.

Да, Лие хорошо бы помочь. Но не обязательно для этого выходить из квартиры! Есть скайп, можно позвонить Мицкевич и прямо так спросить…

«Не убивала ли она Фомина? – оживился сарказм. – И не напишет ли она тебе по-дружески чистосердечное?»

Наташа уже открыла программу, уже подвела курсор к фамилии Мицкевич, как вдруг всплыло окно входящего звонка. От неожиданности дыхание перехватило, и, прежде чем ответить, Наташа выждала немного, чтобы не выглядеть испуганно.

– Привет, – кисло улыбнулась она, увидев лицо Лии.

– Ты представляешь, Мицкевич звонила Мурке, – с ходу начала та. – Это она его и разбудила из твоего сна! Зовет нас всех. Мы считаем, надо ехать!

Сбоку в кадр втиснулся Мурад, беспардонно помахал рукой, и Наташа заметила на заднем фоне подушки. Эти двое что, из постели звонят? Точнее, не так: что они делают в одной постели?

Наташа в очередной раз ощутила себя лишней на празднике жизни. Знакомое чувство еще со времен школьных дискотек, когда все распределялись по парочкам и использовали полумрак и подпитие классрука по максимуму, а Наташа подпирала стенку и размешивала трубочкой газировку. Небольшой, но насыщенный жизненный опыт подсказывал: дружбы на троих не бывает. Три – это число ревности. В таких треугольниках всегда два угла друг другу ближе, они – основание, а третий нужен так, для объема. Чтобы фигура не превратилась в линию.

Один кадр на двоих, общие подушки и даже эта кличка… «Мурка…» Им уже есть над чем смеяться вместе. «Мы считаем…» Вы считаете – вы и езжайте.

– Ну супер. – Наташа дернула плечом.

– Что, правда? – Лия переглянулась с Мурадом. – Ты с нами? Мицкевич предложила оплатить билеты, значит, мы ей нужны. Там должно быть что-то стоящее… Предлагаю брать быка за рога и заказывать прямо на сегодня. Вечер тебя устроит?

– Не, ребят. Давайте без меня.

– Ты… Да как так-то… Ты прикалываешься, что ли? Тебе реально не интересно узнать, в чем весь прикол? – завелся Мурад. Горячая восточная кровь, куда ж без нее.

– А смысл мне ехать? Вы двое и так отлично справитесь. Расскажете потом, что как.

– Ты совсем ох… – начал Мурад, но Лия вытолкнула его из кадра.

– Погоди, – фыркнула она. – Наташ, давай все обсудим. Лично. Приезжай ко мне. Я обитаю в гараже, скромновато, конечно… Зато нам никто не помешает. Давай. Заодно прикинем стратегию для допросов: следователь с утра опять доставал по телефону.

«Скромновато», как ни странно, стало решающим словом. Если бы Наташу в гости позвал этот мажор, если бы и Лия оказалась из семьи аристократов, которые рождаются в норковых трусах, Наташа бы точно не решилась. Она редко сталкивалась с богатыми, но отчего-то ей всегда казалось, что всякий раз, когда они с ней заговаривают, это только из милосердия. Вот если, к примеру, кто-то пройдет мимо бомжа и не поморщится, а подаст копеечку и потом еще минут пятнадцать будет гордиться собственной добротой, то этот бомж почувствует примерно то же, что и Наташа на дне рождения богатого одноклассника. А гараж… туда не так стыдно и показаться.

Второй раз за последний месяц она выходила из дома. И снова Лия. Девушка с виду неплохая, но чем больше она врастает в Наташину жизнь, тем хлопотнее. Плюс такси. Ни за какие коврижки не хотелось испытывать эффективность лечения от посттравмы скоплениями народа в метро.

Гараж действительно оказался скромноватым. Спальный район, кооператив из восьмидесятых, дымящие мужики над открытым капотом. И хотя после теракта даже вид сигаретного дыма вызывал у Наташи панические атаки, сейчас отчего-то дышалось легко и диафрагма работала на полную. В мире ничего не изменилось. Где-то гремят взрывы, гибнут люди, а в Москве сейчас обычный февраль, коричневые лужи, талый снег и мужики в трениках и нирване неторопливых бесед о карбюраторе.

Наташе вдруг захотелось остановиться. Нет, это был не панический ступор. Просто внутри скреблось что-то колючее, непонятное. Не страх, не боль. Нехорошее предчувствие, что ли? Трудно было после стольких лет переступить через себя и снова попробовать общаться со сверстниками. Конечно, восемнадцать – не тот возраст, когда твое имя рифмуют с «какашкой», а саму тебя сравнивают с бегемотом. Но руки… Протезы вымораживают даже взрослых людей. Психология: видишь что-то новое – и не можешь отвести взгляд. Просто из любопытства. Не задумываясь о том, что в этот момент чувствует объект твоего внимания. Потом на лице заметна мысль «господи, жесть какая!» или «бедная девочка!». Или даже «а в носу ими ковырять можно?». И лишь потом человек усилием воли заставляет себя смотреть в другую сторону и делает вид, что ничего не заметил.

Что-то Наташе подсказывало, что с Лией и Мурадом еще придется встретиться. Рано или поздно они бы узнали обо всем. Может, они сами решат не общаться больше с инвалидом, может, наоборот, войдут в положение. И не станут требовать всяких глупостей вроде поездки в Калининград.

Постучав носком ботинка в нужный гараж, Наташа вдохнула поглубже.

– О, заваливайся. – Мурад выглянул, поежился и тут же исчез внутри. – Вот чего в этом дворце не хватает, так это какого-то бампера между чудо-лофтом и улицей.

– Ты всегда можешь вернуться к маме, – едко вставила Лия и с невинной улыбкой повернулась к Наташе. – Тебе черный или зеленый? Кофе нет: терпеть не могу запах.

– Черный.

– Зря. Зеленый лучше для фигуры… но как хочешь. Мы тут как раз выбираем поезд. Мне так все равно, но Мурад говорит, надо их нагреть на фирменный. И выкупить четвертую полку. Фирменный – ладно, но полку… По-моему, лишнее, если мы хотим что-то вытащить из этой дамы. Что думаешь?

Лия уколола ее словами походя, даже не заметив. Наташа сразу поняла, что подобные фокусы были для этой обманчиво хрупкой девушки обычным делом. Никаких сомнений не возникало: если у Лии в классе была толстушка, то главного автора острот в ее адрес Наташа сейчас лицезрела перед собой.

Стянув перчатки – не от холода, а от посторонних взглядов, – Наташа сняла куртку и как ни в чем не бывало взяла обоими протезами кружку с чаем. Вот, мол, взгляни. Что найдется у тебя в загашнике на этот счет?

– Оуу, – первым отреагировал Мурад. – Фига себе…

– Что-то смущает? – с вызовом и насмешкой осведомилась Наташа, прихлебывая портящий фигуру чай. Гадость. Без сахара, разумеется, – еще один никому не заметный тычок в ее полноту.

– Это что… роборуки?

Пока он изучал протезы, как ребенок, не скрывая своего любопытства, Наташа пристально вглядывалась в Лию. Это было испытание именно для нее – от Мурада в принципе глупо было ждать чего-то нормального. Однако Лия оказалась железобетонной: коротко мазнула взглядом по металлическим кистям и снова подняла глаза. Только медики смотрели на руки Наташи с подобным равнодушием. Любой другой назвал бы Лию жестокой и бессердечной, а вот Наташе стало интересно. Либо Лия где-то уже сталкивалась с такими вещами, либо обладала ювелирным чувством такта.

– Слушай, так, выходит, мы и правда как супергерои… – Мурад плюхнулся на надувной матрас и закинул руки за голову. – Офигеть! У тебя с рождения или какая-то жуткая история?

Вот именно поэтому Наташа отказалась от идеи поступать на очное отделение. Каждый день ходить в институт, ловить на себе косые взгляды, отвечать на бестактные вопросы… Одной мысли об этом хватало, чтобы по спине заползали невидимые насекомые. А если еще учесть, сколько терактов устраивают в учебных заведениях, сколько латентных психов слетают с катушек и приходят в школы и институты с автоматом наперевес, так и вообще становится непонятно, какой дурак станет рисковать жизнью каждый день, если дипломы выдают и дистанционно!

Наташа спланировала себе идеальную жизнь, благо в двадцать первом веке можно неплохо зарабатывать, не покидая квартиру. Озвучка приносила неплохие деньги, но Наташа понимала, что это временно. И копила на престижный онлайн-институт. Вот выучится на веб-дизайнера, будет брать заказы… Все, обеспечена до самой старости! И не надо сталкиваться с беспардонными типами вроде Мурада.

– Жуткая история, но я сейчас об этом говорить не хочу. – Наташа снова глотнула чаю и, поморщившись, отставила кружку. – Давайте сразу уточним: я готова дать показания, но…

Договорить Наташе не дала громкая музыка, если рэп можно так назвать, и Лия, виновато улыбнувшись, вытащила из заднего кармана телефон. Серьезно? От девушки с такой фарфоровой внешностью Наташа ожидала чего угодно, только не рэпа. Щебетания птичек, может быть вальса Чайковского… Сама она не переваривала всего, что связано с понтами, но Лия… Вот уж сюрприз так сюрприз.

– Да, Роман Сергеевич, – ответила любительница хип-хопа мелодичным нежным голоском.

– Роман Сергеевич? – шепотом спросила у Мурада Наташа. – Который следователь, что ли?

Мурад молча кивнул и прижал палец к губам.

– А я уж думаю: что такое, вы мне с самого утра не звонили, – продолжала Лия. – Что? Подписку о невыезде? Что вы, конечно! Никаких проблем! Только, если можно, я завтра подскочу. Да-да, прям с утра. Будильник заведу – и к вам. Сегодня с дедом надо побыть: давление, сами понимаете. Еще начну объяснять, зачем да куда, он и так перенервничал в последние дни… Можно, да? К восьми буду. Что?.. Рано? Ну о'кей, к десяти так десяти. – Мило улыбаясь, Лия убрала телефон и мгновенно изменилась в лице. От такого резкого перевоплощения Наташе даже стало не по себе.

– Вот видишь, – заговорил Мурад. – Подписка о невыезде… Хреново.

– Значит, все отменяется? – спросила Наташа, стараясь, чтобы надежда в ее голосе не звучала так явно.

– Шутишь? – Лия усмехнулась. – Теперь точно надо валить сегодня вечером, пока я ничего не нарушаю. Так ты с нами?

– Слушайте, ребят, это все как-то… безумно… Только не принимайте на свой счет. Но выглядит дико, и так оно и есть… – Наташа убрала руки за спину. – Я так не могу. И Мицкевич…

– Ты вот правда не понимаешь? Или хочешь, чтобы тебя уговаривали? – разозлился Мурад и сел на матрасе по-турецки. – У тебя есть шанс выяснить, что ты, черт возьми, такое. Что с тобой творится. Как этим управлять. Есть ли еще люди. И фиг с ним, с Фоминым. Ну, типа, пусть покоится с пухом, и все такое. Но просто так старых мозгоправов не душат и облака им не хакают. Мицкевич не тянет на психическую. Значит, там есть что скрывать. Тебе реально неинтересно?

– Не до такой степени… – неуверенно пробубнила Наташа.

– А до какой надо, чтобы тебя торкнуло, а?.. – Мурад подался вперед, но Лия предупреждающе подняла руку.

– Не надо, – тихо сказала она. – Не трать время. Ты не видишь, что ли? Ей страшно.

После недолгой паузы Лия склонила голову набок и прищурилась.

– Ты ведь привыкла себя жалеть, да? У тебя шикарное оправдание. Сидеть на попе ровно, кутаться в одеялко, кушать печеньки. Ты же жертва обстоятельств. Тебе ничего в жизни не надо. Так, да?

– Слушай, тебя это вообще не касается! – Наташа начала злиться, грудь обожгло обидой.

– Да не вопрос. Не хочешь ехать – не надо. Оставайся дома. Запрись покрепче. Думаешь, мне нужна твоя помощь с ментами? Ошибаешься. Обойдусь. Езжай прямо сейчас. Тебе вызвать такси? – Лия протянула Наташе куртку. – Я не буду никого упрашивать, чтобы потом ты не ныла и не обвиняла меня во всех своих бедах.

– Лий, да чего ты завелась-то… – неуверенно вмешался Мурад, но Лия уже не обращала на него внимания.

– Мы поедем сегодня на восьмичасовом. А тебе удачи там, береги себя изо всех сил. И не вздумай выходить из дома.

– Да иди ты!.. – Наташа выхватила куртку и, бросив на Лию испепеляющий взгляд, бросилась вон из гаража.

– Вот же… – Лия выругалась, резко села на полке, ударившись плечом о металлический столик, и снова выругалась.

– Ничего себе ты слова знаешь! – Мурад, помятый и растрепанный, оторвал голову от подушки. – Что там было? Ты нарочно мне кофе дала, да?

– Для подстраховки. – Лия закрыла лицо ладонями: тот мальчик до сих пор стоял перед глазами. – Зараза… Теперь кофе нужен мне… Не хочу больше спать.

– Ясен перец, ты продрыхла часов семь… с половиной.

– Нет, я в принципе больше спать не хочу. Никогда.

– А, накошмарило… Бывает. Нечего было от меня шториться. Ладно, вываливай давай.

Лия пересказала сон, стараясь не представлять, о чем говорит. Того мужика с Лубянки было, конечно, жалко, но ребенок… И зачем она вообще ушла с пляжа? Ладно, миссия. Но как спасти парня, если там ни единого указателя, календаря или часов?..

– Нет, я понимаю принцип. Меня перекидывает именно к автокатастрофам. Видимо, из-за той, моей, – подытожила Лия. – Но как я должна это расшифровать? Ведь если я его не спасу, значит, меня не отпустит? Так это работает?

– А мне кажется, что тебе бы это все не приснилось, если б ты ничего не могла сделать.

– Умно! И дальше что? Я даже примерно не в курсе, что это за море!

– Вот это ты зря. – Мурад загадочно улыбнулся. – Включай мозги!

– Средняя полоса… Ну навскидку Азов или Балтика…

– А едем мы куда?

– В Калининг… – Лия осеклась и моргнула. – Стоп, ты думаешь, авария произойдет там?

– Логично же. Я не был в Прибалтике, но звучит похоже. Белый песок, мелкое море…

– Сосны… Да, похоже. Но ведь это все случилось… В смысле случится летом! И что, мне торчать там еще пять месяцев? Найти дорогу и торчать каждый день?

– Во-первых, не худший вариант. Учитывая, что дома тебя пасут менты. Во-вторых, может, просто найдем пацана и родителей предупредим.

– Ага, и они поверят.

– Ну, на «Битву экстрасенсов» ведь обращаются! Ты, главное, не нагнетай. Приедем на место, разберемся. Переспим вместе…

– Ты опять за старое? – взвилась Лия.

– Спокуха, спокуха! – Он поднял руки. – Я имел в виду сны. Загляну к тебе, вместе посмотрим, что к чему. Может, я тебе как раз и нужен, чтобы решать эти задачки. Нам бы еще Наташку… Она бы уже переместилась к Мицкевич, осмотрелась на месте.

Лия отвернулась к окну: там тянулась унылая серость, мелькала черная паутина мертвых деревьев. Конечно, в больнице Лия мечтала выбраться и попутешествовать, но рассчитывала получить более приятные впечатления.

С Наташей вышел досадный прокол. Ее Лия разозлила сознательно, взывая к духу противоречия. Мотивация от обратного. По крайней мере, с самой Лией этот фокус всегда работал. Когда на хореографии кого-то прошибало на нытье про боль или усталость, Инга Степановна никогда не снисходила до уговоров или утешений. Наоборот, каменела и выдавала что-то вроде: «Ты можешь идти домой прямо сейчас. Спи, отдыхай, про балет даже не вспоминай, здесь слабакам не место. Лучше сразу подбери профессию по себе: бухгалтеров и торгашей много не бывает». И от обиды и злости всегда открывалось второе дыхание. Глотая слезы ненависти, Лия выжимала из себя все соки до последней капли. Бухгалтер? Хрен вам, а не бухгалтер!

Что-то подсказывало Лие, что Наташе нужна хорошая пощечина. Да, потеря рук – это трагедия. Но Лия по себе знала, что такое распрощаться с будущим. Наташу слишком долго жалели. Так долго, что она привыкла сама к себе относиться как к хрустальной вазе. А ведь она могла бы подняться и двигаться вперед, не хватало только пинка… Не сработало.

– Ты, кстати, ничего не забыла? – Мурад выжидательно посмотрел на Лию.

– В смысле?

– В том самом… – Он поиграл бровями и сделал вид, что поправляет прическу.

Спор. Как же, Лия помнила. Как только Наташа выбежала из гаража, Мурад обрушился на Лию с обвинениями: мол, все испортила, нечего было лезть. И Лия сказала то, о чем теперь жалела: «Вот увидишь, Наташа явится на вокзал как миленькая, или я собственными руками выкрашусь в твой зеленый цвет!» Наташа не явилась – видимо, спортивного азарта в ней не нашлось.

– Я пошутила, – мрачно отозвалась Лия.

– Как скажешь. – Мурад фыркнул. – Не все умеют проигрывать.

Он взял упаковку с зеленой краской для волос, той самой, что притащил ей еще в психушку. Задумчиво повертел в руках, поставил на столик.

– Ладно уж. Так и быть, прощу тебе на первый раз.

– Что?! – Лия не выдержала и схватила коробочку. – Это ты меня простишь? Ну знаешь!

Вскочила с полки, перекинула через плечо белое вафельное полотенце и, шатаясь от движения поезда, вышла из купе. Подумаешь, зеленые волосы! Так сейчас многие носят! И вообще – смоется через несколько раз.

И уже глядя на себя в маленькое забрызганное зеркало, Лия поняла, что повелась на собственный прием. Только вот в отличие от Наташи она была не из тех, кто отступает. Собрала волосы в хвост и, взглянув на них в последний раз, нанесла на весь хвост зеленый бальзам. Выждала положенное время, стараясь не касаться мокрых и грязных поверхностей, что в тесноте железнодорожного туалета требовало поистине хореографических навыков. Смыла, балансируя под низким умывальником, растерла полотенцем. Да, бабушку бы точно хватил удар, а дед придумал бы смешную кличку. Лягушка или Кикимора. Не повезло им с внучкой.

Лия вышла из кабинки, наткнулась на тетку с перекошенным от злобы лицом.

– Наркоманы чертовы… – выплюнула она в Лию, окатив душком нечищеных зубов, и протиснулась в туалет.

А зеленый цвет не так уж и плох! Отличная лакмусовая бумажка, чтобы отличать людей от нелюдей. Гордо вздернув подбородок, Лия прошествовала в купе. Теперь она даже жалела, что не додумалась покраситься раньше.

– Зато в следующий раз, когда проспоришь ты… – злорадно начала она, отодвинув дверь, и обомлела: напротив Мурада сидела Наташа собственной персоной.

– Упс! – виновато улыбнулся парень.

– Ты… за поездом, что ли, бежала? – только и смогла выдохнуть Лия.

– Да не, я вчера села. Купила место в плацкарте на тот же поезд. Решила ночью вам тут не мешаться. И это… извини, что тебе из-за меня пришлось волосы…

– Да ладно! – хмыкнул Мурад. – Из тебя крутой Джокер.

– При чем здесь карты? – нахмурилась Лия.

– Боже, она даже «Бэтмена» не смотрела… – Мурад страдальчески закатил глаза.

Лия захлопнула дверь и села напротив Наташи.

– Собралась все-таки? Молодец. Могла бы, конечно, без спецэффектов. Мицкевич оплатила бы тебе дорогу.

– Могу себе позволить. – Наташа с вызовом изогнула бровь, и Лия нехотя признала, что этот раунд остался за круглолицей. Ладно уж, этой девочке полезно хоть разок почувствовать себя победителем. – Так какие планы?

– Ну, приезжаем в половине второго. – Мурад сверился с часами на телефоне. – Мицкевич вроде обещала встретить на вокзале. А уж там действуем по обстоятельствам.

– То есть мы сядем в машину к человеку, который предположительно заказал Фомина? – спросила Наташа.

– А что, ты боишься? – Лия никогда не упускала возможности отыграться.

– Да не, я уточнить… К убийце так к убийце.

– Девочки, не ссорьтесь. – Мурад закинул руку Лии на плечо, за что тут же получил под ребра локтем. – Злые вы… Повезло вам, что я добрый. Натах, ты не пыталась проверить, где живет Мицкевич?

– Не получилось. – Наташа опустила глаза.

Лие даже показалась, что на пухлых щеках вспыхнул румянец. Значит, милаха врет. Либо даже не пыталась что-то разнюхать, либо во сне видела вообще не Мицкевич и сон был не из тех, о которых рассказывают. Лия пообещала себе выяснить, в чем дело, но она никогда не действовала в лоб. Вот подождать, усыпить бдительность… Интересно, о каком это коматознике говорил Мурад? Будет забавно узнать, зачем Наташа туда переносится во сне. Им с Мурадом повезло: они хотя бы могут выбирать. Ее, Лию, никто не спрашивал, хочет ли она смотреть на аварии.

Остаток пути она к Наташе не цеплялась. Изучала. Мурад смог бы разговорить и мертвого, и Наташа, которая долгое время торчала в четырех стенах, разошлась по полной. Она оказалась простой, открытой, без двойного дна, и это по-своему подкупало. Лия к таким не привыкла: в ее окружении если девушка говорила одно, то подразумевала прямо противоположное. Заверяя в дружбе, преспокойно могла держать фигу в кармане, и Лия переняла такую манеру общения. Наташа не то что готовить подлянки, она и врать-то, судя по всему, не умела. В ней мерцало какое-то внутреннее обаяние, когда она рассказывала о том, как познавала азы дубляжа, светлые серые глаза горели, заражая интересом к жизни, и Лия переставала обращать внимание на пухлые щеки, футболку с выцветшим привиденьицем и протезы. Похоже, Наташа сама не подозревала, какой привлекательной может быть, и окончательно себя запустила. Лия пообещала себе, что вправит девчонке мозги как-нибудь на досуге. Взять хоть Мурада: вместо того чтобы бредить командой супергероев, отвесил бы Наташе пару своих плоских бородатых комплиментов. Ему нетрудно, а ей было бы приятно.

Когда проводница возвестила о приближении Калининграда и велела сдавать белье, Лия не сразу поверила: за болтовней Наташи несколько часов пролетели незаметно.

Город встретил их легким морозцем, вырвал из легких клубы пара. Мурад поначалу решил изобразить из себя джентльмена, отобрал багаж у обеих – сумку Лии, рюкзак Наташи – и теперь ковылял, отдуваясь, к зданию вокзала.

– Слушай, давай возьму, если тяжело… – начала было Наташа, но Лия резко перебила:

– Не вздумай. Он здесь мужик, вот пусть и тащит. Нечего!

– Да мне не…

– Нет, тебе тяжело. Привыкай. Парням только покажи, что ты можешь сама, не успеешь оглянуться – он уже сам верхом запрыгнул и ножки свесил. Так и будешь ломовой лошадью.

– Эй, вы чего там шепчетесь? – прокряхтел Мурад, поправляя лямку непосильной ноши.

– Шагай-шагай, не отвлекайся.

Мурад выглядел довольно жалко в своей мотоциклетной куртенке и без шапки. Из темных курчавых волос, стянутых в хвост, торчали красные, как освежеванная дичь, уши. Наташа порывалась было предложить ему шапку, чтобы самой довольствоваться капюшоном, но Лия не позволила и этого. Пора бы мисс Добродушие усвоить пару уроков: если человеку охота выпендриваться, пусть хлебнет последствий. И даже когда пришлось задержаться у рамок металлоискателей, потому что Наташины протезы пищали, а Мурад в ожидании дрожал снаружи, Лия все равно не испытала к нему сочувствия.

Довольная и не обремененная багажом, она возглавила процессию до самой автостоянки, где их уже ждал водитель. Нет, не сама Мицкевич. Водитель на черной тонированной машине и сам был одет так, будто у него есть свой собственный водитель.

Лия с Наташей устроились на заднем сиденье, Мурад, как полагается мужчине, плюхнулся на место штурмана, видимо рассчитывая поболтать по дороге. Однако их рулевой оказался неразговорчив. Только сухо сообщил, что ехать часа полтора. От недосыпа и тишины Мурада разморило, он задрых, как ребенок, запрокинув голову.

Они ехали через город, Наташа, как восторженная туристка, все щелкала на телефон местную архитектуру. А там было что снимать. Все дышало Европой и разительно отличалось от того, к чему приучила Москва. Но Лия воздержалась от фоторепортажа. Не хотела уронить лицо и показаться неискушенной девчонкой. Решила, что, если потом захочет вспомнить, попросит пару кадров у Наташи.

Потом город кончился, исчезли из виду жирафьи шеи кранов, потянулись замерзшие сосны.

– Гляди, замок! – охнула Наташа, прилипнув к стеклу. Так сильно всматривалась, что на окне остались два запотевших пятна около ее ноздрей. – Разрушенный. Там бы какие-нибудь хорроры снимать…

– Угу, – с деланым равнодушием произнесла Лия, украдкой косясь на кирпичные развалины.

Впрочем, долго любоваться руинами никто не дал: водитель не щадил двигателя и несся, как будто опаздывал. Лия не подавала виду, но внутри заворочалась липкая тошнота. Нет, не укачало. Просто скорость, автомобиль, обледенелая трасса… Лия слишком хорошо знала, чем заканчиваются такие экзерсисы. Теперь она уже не видела, что творится за окном. Дико хотелось завизжать или вцепиться в подголовник Мурада, но максимум, что Лия могла себе позволить, – просто незаметно сжать пальцами сиденье.

– Боишься? – шепнула Наташа. – Может, попросим его помедленнее?

– Отстань!

Еще этого не хватало. Жалости и всепонимающего взгляда. Шла бы к черту!

– Уже недолго. – Шофер подал голос впервые с тех самых пор, что они отъехали от вокзала.

То ли от голоса водителя, то ли от очередного слишком резкого поворота Мурад проснулся. Дернул головой, судорожно вздохнул и ошарашенно обернулся. Лия еще не видела своего нового друга таким испуганным. Его страх временно заставил забыть про свой собственный.

– Чего там? – спросила Лия.

– Слушай, братан, меня укачало мальца. Тут нет заправки? – Мурад как будто ее не слышал.

– Пакеты в бардачке.

– Может, купишь водички? По-братски, а?

– Не потерпишь?

– Ну смотри… сам знаешь – эффект рвотного домино. Девчонки слабонервные… – Мурад вытащил из бардачка бумажный пакет и принялся издавать в него дикие звуки.

Лия не понимала, чего пытается добиться Мурад, но кожей чувствовала: что-то не так. Он явно пытался выкурить шофера. Чтобы Мурада, заядлого байкера и адреналинщика, вдруг начало укачивать? Первосортная чушь. Но просто так он бы суетиться не стал.

– Молодой человек, пожалуйста. – Лия вытянула шею, чтобы перехватить взгляд водителя в зеркале заднего вида. Хлопнула ресницами и сделала жалобное лицо, благо после гонки оно и без того было бледным. – Я не могу, мне нехорошо!

Шофер нахмурился, но все же спустя минуту затормозил у заправки и направился в маленький придорожный магазинчик.

– Чего, совсем плохо? – сочувственно спросила Наташа. – У меня шоколадка есть, может…

– По ходу, мы облажались. – Мурад убрал пустой пакет и развернулся к попутчицам. – Сон был… дикий какой-то. Парень, видимо, из наших, потому что меня видел. Шизик конченый. В комнате белой… как будто в дурке. И решетка на окне.

– И как это связано с нами? – уточнила Лия.

– Думаешь, это клиника Мицкевич? – Наташа в ужасе округлила глаза.

– Почем я знаю! Там не было написано!

– И что предлагаешь? – Лия торопливо взглянула в окно, проверить, не идет ли молчаливый шофер. – Бежим?

– Да куда мы здесь денемся? И потом, надо же выяснить, что там замышляет эта врачиха! – Мурад нервно закусил губу. – Если она реально держит наших, надо их как-то вытаскивать!

– Да нет никаких наших! – Лия хлопнула себя по колену. – Это не сообщество!

– А по-моему, он прав, – робко возразила Наташа. – Вдруг там и правда насильно удерживают…

– Вот! – оживился Мурад. – А ты говорила, она трусиха! Короче, план такой: включаем на телефоне спутник. С координатами. Я предупрежу кого-нибудь из друзей, вы можете родне скинуть. Мол, я там-то и там-то, у Мицкевич А. Ф. Ну, на всякий случай. Держимся вместе, никакие согласия не подписываем. Ясно? Все, тихо, он идет!

– На. – Водитель передал маленький пакет Мураду, и тот с благодарным видом закинул в рот мятный леденец.

– Кто-нибудь еще будет?

– Себе оставь, – отрешенно отозвалась Лия и, отвернувшись к окну, пообещала себе больше никогда не связываться с психами.

Внушительный забор с кирпичными столбами и видеокамерами настораживал. Неизвестно, для чьей безопасности он служил: для тех, кто внутри, или тех, кто снаружи. Резиденция Мицкевич – а по-другому назвать сооружение с такой охраной язык не поворачивался – располагалась вдали от других домов. Мимо тянулась двухполосная дорога, за ней виднелись сосны и море. Перед дорогой, вокруг всего забора, – бугристая заснеженная пустошь. Полнейшее безлюдье. Ни намека на магазины или общественный транспорт. За то время, что водитель открывал ворота и заруливал в гараж, Мурад заметил лишь одну проезжающую машину. И указатель «Ладыгино» на приличном расстоянии.

Мурад обернулся на Лию. «Капец», – отчетливо читалось в ее глазах.

– Да ладно, Шрек, прорвемся, – ободряюще улыбнулся Мурад и тут же получил уничтожающий взгляд.

Да, Мицкевич постаралась. Сбежать отсюда смог бы только Джеймс Бонд, и то на вертолете. А уж кричать и звать на помощь здесь было бы и вовсе бесполезно.

Идеально вычищенная мощеная дорожка вела от ворот к массивному особняку из красного кирпича. Двухэтажный длинный дом с широким крыльцом вполне потянул бы на жилище аристократа. Пусть и без лишнего декора, здание выглядело ухоженным и статусным. По сравнению с ним барвихинский коттедж Мурада казался маленькой дачей.

Просторная территория вокруг была покрыта снегом, и все же чувствовалась рука ландшафтного дизайнера: строго подстриженные деревья, холмы клумб. На благотворительности и добрых намерениях такую резиденцию не отгрохать.

– Добро пожаловать.

С крыльца спустилась худая высокая женщина. Черное пальто с широким меховым воротником сразу говорило, кто здесь хозяйка.

– Как добрались?

– Без проблем, – отозвался Мурад.

Мицкевич вежливо улыбнулась.

– Лия? – Она с удивлением оглядела зеленые локоны. – Хм… оригинально. Наташа, очень рада, что ты все-таки решилась. Проходите, я велю разогреть обед.

В поведении Мицкевич чувствовался английский аристократизм. Она вроде бы избегала показухи: ни шубы, ни каблуков, ни украшений. Короткое каре в цвет кирпича особняка, очки в прямоугольной оправе. Ни словом, ни жестом она не демонстрировала превосходство, и все-таки Мурад понимал, что перед ним не простая женщина. «Велю разогреть обед». Это было произнесено так буднично и вместе с тем давало четкое представление о Мицкевич. Она привыкла командовать. Без громкого нахрапа нуворишей, но зато куда жестче. Назвать ее добренькой и мягкой язык бы не повернулся. Поднимаясь за Мицкевич по ступеням, Мурад сверлил подозрительным взглядом ее прямую спину и прикидывал, могла ли такая дама нанять хакеров и заказать убийство Фомина. Казалось, что вполне.

– Влад занесет ваш багаж чуть позже. – Анна Федоровна передала пальто тихой пожилой горничной в серой форме. – Предлагаю пока познакомиться поближе, – и широким жестом указала на столовую.

Холл был просторным и пустынным. Отчим Мурада заставил бы его дебильными статуэтками и увесил картинами в золоченых рамах. И ковер какой-нибудь плюхнул бы по центру. Здесь так и подмывало крикнуть «э-ге-гей» и дождаться эха.

Наверх вела широкая лестница из белого мрамора, свет нигде не горел, в доме царил холодный зимний сумрак.

– А где можно разуться? – Наташа неуверенно мялась на коврике у двери. – У меня сменка в сумке осталась… но я могу и босиком.

Мурад хмыкнул. Еще бы про бахилы спросила!

– Не стоит, полы холодные, особенно на первом этаже. – Мицкевич кивнула на белую дверцу. – Там гостевая обувь, подберите что-нибудь. Жду вас в столовой.

Лия первой открыла встроенный шкаф. На полках, как в магазине, лежали упакованные тапочки с маркировкой по размеру. Ни дать ни взять пять звезд.

– «Обувь для гостей», – тихо проворчала Лия. – Она даже не может сказать «тапки», потому что это недостаточно элегантно.

– Мутная тетка. – Мурад оглянулся, чтобы проверить, нет ли поблизости любопытных ушей.

– Больше похоже на санаторий. Или это такая частная клиника… – предположила Наташа. От упражнений с ботинками ее щеки раскраснелись, и теперь она казалась смущенной.

– Без нашего согласия упечь нас не имеют права. – Мурад скинул куртку.

– И кому ты об этом расскажешь? Полицейским? – съязвила Лия. – Как хотите, а я второй раз в такое заведение не лягу. У меня другие планы.

– Какие? – Наташа перешла на шепот.

– Доказательства. Хотя бы похищенные у Фомина файлы… не знаю. – Лия поджала губы. – Хотя сейчас мне кажется, что она отмажется в любом случае.

Мурад не ответил. Да, жалко будет, если Лия ничего не нароет в свое оправдание. Но приехали они не зря, теперь он был в этом уверен. С такими возможностями Мицкевич могла раскопать про сверхспособности что-то колоссальное. И Мурад намеревался выяснить, что именно.

Анна Федоровна уже ждала их за длинным столом. И снова сплошной минимализм, даже странный для женщины с такими деньгами. Мама Мурада любила ставить вазы с цветами и фруктами, а здесь ничего, что хоть как-то намекало бы на уют.

– Присаживайтесь. – Анна Федоровна махнула уже другой горничной, и та исчезла в дверях, чтобы через минуту появиться с подносом. – Сырный суп, если вы не возражаете.

Когда все расселись и горничная поставила перед каждым тарелку густого дымящегося варева, Мицкевич продолжила:

– Давно ждала встречи с вами. Вы же догадываетесь, почему я вас пригласила?

– Из-за снов? – предположила Наташа с набитым ртом, за что тут же удостоилась осуждающего взгляда Лии.

Суп пах аппетитно, хотя обычно первое Мурад не ел. То ли из-за мороза, то ли после долгой дороги аппетит разыгрался будь здоров. И только Лия до сих пор не прикоснулась к ложке.

– Именно, – кивнула Мицкевич. – Я не разделяю точку зрения профессора Фомина на то, что с вами происходит. И лечить никого не собираюсь. Ваши сны – это не болезнь и не ее симптомы. Это уникальная особенность организма. Кто-то назвал бы ее даром. Я же считаю это своего рода способом связи с информационным полем.

Мурад переглянулся с девочками. Информационное поле? Звучит диковато, но только для тех, кто никогда не путешествовал по чужим снам.

– Я изучаю это явление уже давно, и, хотя официальная наука со мной не согласна, я склонна считать, что имею дело с феноменом экстрасомнии. Сверхсновидения, проще говоря.

– И вы уверены, что это не шизофрения? – подала голос Лия.

– Абсолютно. Я годами общалась с пациентами и вижу разницу между цветными снами, которые обычно приписывают к симптомам шизофрении, и экстрасомнией. Да, образы тоже очень яркие. Но вы четко понимаете, что находитесь во сне. Строго говоря, это не сны, потому что сознание не отключено до конца. Вы видите не случайные комбинации картинок из памяти, вы подключаетесь к информационным потокам. Каждый – к какому-то своему. И погружаетесь так глубоко, что испытываете ощущения, максимально приближенные к реальным. Холод, боль, жар. Тактильное восприятие работает так же, как во время бодрствования.

– И почему это происходит именно с нами? – Мурад забыл о еде.

– Особенность мозга, – пожала плечами Мицкевич. – Я изучала активность мозговых центров во время сна обычных людей и таких, как вы, и нашла различия. Небольшие, но и этого вполне достаточно. Во сне у вас задействованы те участки мозга, которые спят у других. И обычно они активируются после каких-то серьезных потрясений.

Мицкевич замолчала, и Мурад взглянул на Лию: она задумчиво складывала салфетку гармошкой.

– У вас ведь тоже так было? – уточнила Анна Федоровна.

– Да, наверное… – медленно ответила Лия. – Мы с родителями попали в аварию, и спустя, наверное, полгода мне приснился тот мужчина.

– Надо же. – Наташа озадаченно склонила голову набок, покусывая нижнюю губу. – Я всегда считала, что это защитная реакция… В смысле мои сны не страшные, наоборот. Да, они тоже появились где-то через полгода после… – Она резко замолчала, опустив взгляд.

Мурад никогда не задумывался о том, почему вдруг в его снах начала мелькать Лия. Особых травм в его жизни не было. Нет, ломал как-то ногу. И один раз его сильно избили скинхеды в первой школе, еще до того, как мама вышла за Валеру и Мурада перевели в лицей в Барвихе. Но Лия появилась много позже. Поначалу Мурад не обратил на нее особого внимания: мало ли что приснится.

– Вижу, у тебя есть вопросы? – Мицкевич прищурилась, пристально глядя на Мурада.

– Не то чтобы… – Он дернул плечом. – Просто с Наташей и Лией понятно. Но у меня ничего такого не случалось…

– Серьезные переживания – это не обязательно чья-то смерть или теракт, – пояснила Мицкевич. – Иногда мы сами не замечаем, какие события меняют нашу жизнь. И отрицаем, что они имеют значение.

И тут Мурада наконец осенило. Валера! Из-за отчима все перевернулось с ног на голову. С одной стороны, Мурад был рад выбраться из нищеты, с другой – возненавидел этого быдловатого мужика, который лапал маму. А свадьба… Странно, но этот день начисто исчез из памяти Мурада. Родня звонила потом, отчитывала за скандал, который он устроил в ресторане. Кажется, говорили даже про драку, но сам Мурад не помнил ровным счетом ничего. Но вот сейчас, изо всех сил стараясь восстановить ход событий, осознал: Лия начала сниться после переезда в Барвиху.

– Но я ведь тогда не видел ее лица… – протянул Мурад, будто разговаривая с самим собой.

– Иногда дар проявляется не сразу. – Мицкевич, казалось, на все знала ответ.

– Я попал в ее сон уже после встречи… Значит…

– Совершенно верно, – кивнула Анна Федоровна, будто прочитав его мысли. – Ты получил внешнее подтверждение своим способностям, и процесс пошел активнее. Конечно, подробнее мы во всем разберемся со временем.

– Но…

– И в индивидуальном порядке, – отрезала Мицкевич.

– А вы тоже, да? Видите такое? – Наташа затаила дыхание.

– К сожалению, нет. Но один мой близкий человек видел, и я не могла сомневаться в его словах. Провела исследование и пришла к выводу, что древние тексты, в которых упоминаются вещие сны, вполне возможно, были не так далеки от истины. Зато теперь, с учетом последних моих разработок, я могу доказать существование экстрасомнии.

Мурад недоверчиво уставился на Мицкевич:

– В каком смысле?

– Я непременно все расскажу, но прежде вы должны подписать соглашение о неразглашении. Боюсь, в противном случае я не смогу пустить вас в лабораторию. Елена, принесите, пожалуйста, документы.

Через минуту горничная уже раздала Мураду, Лие и Наташе бланки и ручки.

– Не торопитесь, – улыбнулась Анна Федоровна. – Я понимаю ваши сомнения. Изучите все и подписывайте, только когда будете уверены, что здесь нет никакого подвоха. Или не подписывайте – это уж как решите.

Мурад пробежался глазами по тексту: запрет на разглашение любыми способами третьим лицам, фото- и видеосъемку, штрафные санкции… Это военный объект или пригородный санаторий?

– Знаю, выглядит строго, – ответила Мицкевич на немой вопрос Мурада. – Но у меня есть разработки, которыми я пока не готова поделиться с миром.

Мурад повертел в руках листок, чуть ли не понюхал его. Подвохов и правда не было. Переглянувшись с девочками, он все же взял ручку и расписался. И когда Лия и Наташа последовали его примеру, Мицкевич поднялась из-за стола и прошла в сторону холла, к лестнице.

– Если никто не хочет сделать перерыв на тихий час… – Она обвела гостей испытующим взглядом поверх очков. – Я так и думала. Пройдемте.

Вопреки ожиданиям Мурада Мицкевич двинулась не вверх, а вниз. Перед глазами мелькнули картинки из сна: белая комната, маленькое окно с решеткой… Мурад сглотнул. Нет. Их ведь не должны запереть там внизу?

– И много у вас тут таких? – как бы невзначай осведомился он, спускаясь в полумрак.

Мицкевич не ответила, только Лия обернулась. Ее глаза были такими же, как в тот, первый день: большими и полными страха. Как бы она ни пыталась наверху, в столовой, показаться спокойной и уверенной в себе взрослой женщиной, здесь у нее получалось плохо.

– Спокойно, – шепнул он. – Я в детстве ходил на карате.

Этого хватило, чтобы Лия хищно прищурилась и переключилась со страха на злость.

– Шел бы ты, каратист… – прошипела она и, хмыкнув, отвернулась.

Из них троих, казалось, меньше всего парилась Наташа. Они с Мицкевич шли впереди и о чем-то вполголоса разговаривали. Слов было не разобрать, и это Мурада дико бесило. Что, если Мицкевич успеет промыть Наташке мозг? Или о чем-то выведает, пока наивная девочка хлопает ушами? Та ведь вполне может разболтать и про ментов, и про Фомина, и про сон Мурада…

Они шли по коридору, по обе стороны белели двери без табличек. Мурад был почти уверен, что именно такая дверь ему и приснилась.

– А в этих комнатах тоже лаборатории? Или кто-то живет? – нарочито громко спросил он.

– Тише, пожалуйста. – Анна Федоровна обернулась и нахмурилась. – Там находятся пациенты, которым нужен покой.

– Значит, все-таки пациенты, – прищурился Мурад.

– Да, пациенты здесь тоже есть. У некоторых экстрасомния вызывает тяжелые побочные эффекты. Чем глубже связь с инфополем, тем тяжелее последствия. Возможно, потом я познакомлю вас с кем-нибудь из них. Но не сейчас.

– А лысый парень с пазлом у вас есть? – не сдержался Мурад.

Ее покровительственный тон выбесил Мурада до чертиков. Ясное дело, мадам комфортно, потому что игра на ее территории. Мол, я тут все знаю, хочу – скажу, хочу – нет. А на это что ты скажешь, а?

Анна Федоровна на долю секунды изменилась в лице, что-то промелькнуло за линзами очков. Удивление? Злость? Страх? Этого Мурад разобрать не смог. Но он прошиб железную леди, хоть одно очко заработал в свою пользу. И это прибавило ему уверенности.

Однако Мицкевич быстро взяла себя в руки, лицо вновь стало сдержанным и непроницаемым.

– Не сейчас, – с нажимом повторила она и двинулась в дальний конец коридора к широкой железной двери.

Набрав код и приложив палец к сканеру отпечатков, Мицкевич пригласила всех войти. На первый взгляд в лаборатории не было ничего секретного. Даже элементарных пробирок и спиртовок, не говоря уж об операционном столе, на котором вскрывают черепушки. Всего лишь застеленная кровать, тумба с компьютером и какие-то проводки.

– Здесь и находится мое главное изобретение. Прибор для расшифровки и визуализации снов.

– Но как это возможно?! – ахнула Наташа. – Вы вживляете чипы?

– Ну что ты, это ведь не научная фантастика и не три тысячи тридцатый год. – Анна Федоровна подошла к тумбе и подняла нечто похожее на сетчатый шлем. Примерно такой штуковиной Мураду делали ЭЭГ во время медкомиссии.

– И в чем фокус? – спросил он без особого восторга: шапочка из проводов казалась ничем не лучше своего собрата из фольги. Больше слов и теорий, чем реальной пользы.

– Фокуса нет, потому что вы не в цирке. – Мицкевич даже не взглянула на Мурада. Судя по всему, теперь он стал для нее персоной нон грата, и все свое красноречие Анна Федоровна переадресовала девочкам. – Я довольно долго составляла словарь мозговых сигналов. Проще говоря, я показывала разным людям изображения и наблюдала, какие именно участки мозга реагируют, в зависимости от этого загорались те или иные участки шлема. Связь работает и в обратную сторону. То есть если мы знаем, какие участки активны, то знаем, что человек видит в данную секунду. Все это было загружено в программу, которая сама обрабатывает полученную информацию и преобразует ее в видеоряд. Примитивные прототипы были еще десять лет назад, но тогда мы получали всего лишь набор довольно абстрактных и размытых изображений.

– А сейчас? – Наташа покосилась на монитор.

– Сейчас видеоряд вполне понятный и разборчивый. HD-качеством это, конечно, не назовешь, но со съемкой камерой наружного наблюдения посоперничать может. Да что я все лекцию вам читаю… – Мицкевич включила компьютер. – Давайте просто посмотрим.

После заставки и пароля на экране появилось множество папок. Каждая из них была названа тремя заглавными буквами, вероятно инициалами сновидца. Анна Федоровна открыла наугад одну из папок и выбрала там последний файл в списке.

Сначала изображение на мониторе было мутным и черно-белым, как на УЗИ. Но не успел Мурад поупражняться в сарказме, как все увидели силуэт человека. Потом из темноты проступил стол, книжные шкафы, высокое окно, и вскоре стало понятно, что человек находится в кабинете. И пусть изображение временами «шумело», а контуры подрагивали, Мицкевич была права: качество было вполне сопоставимо со съемкой простеньких наружных камер. Человек – а точнее, мужчина в деловом костюме – ходил по кабинету и разговаривал с кем-то по телефону. Размахивал руками, злился. Потом подошел к сейфу, набрал код и вытащил из железного ящика лист бумаги. Сел в кресло, начеркал что-то на листе, обхватил голову руками. А затем вдруг выхватил из стола пистолет, поднес дуло ко рту… и видео оборвалось.

– О господи!.. – Лия побледнела и поднесла пальцы к губам. – Чей это сон?!

– Я специально выбрала именно эту запись, хоть она и не самая позитивная. – Мицкевич выключила компьютер и повернулась к Лие. – Ты видишь автокатастрофу, верно? У одной из моих гостий похожая ситуация, но с самоубийствами. Отец застрелился на ее глазах, и теперь подобные сны преследуют ее. Она, кстати, тоже пыталась лечиться, страдала от депрессии, но теперь дело пошло на лад. Впрочем, думаю, она и сама тебе обо всем расскажет. Завтра утром ты сможешь с ней лично познакомиться.

Мурад негодовал. Вот ведь с…! Подмазывается к Лие, давит на больные места. После такого она подпишет все что угодно, лишь бы выяснить, как контролировать мучительные сны.

– А почему только завтра? – спросила Лия, и Мурад уловил в ее голосе нотки нетерпения.

Ну что и требовалось доказать! Уже наплевала на предосторожности и на низком старте. Готова делать все, что пожелает Анна Федоровна.

– Все уже разошлись на вечерние медитации. Ужин сегодня в спальнях, поэтому все увидятся только за завтраком.

– И вы так же собираетесь записывать наши сны? – Мурад воинственно вскинул подбородок.

– Нет. Только по вашему письменному согласию и не этой ночью. – Мицкевич бросила на парня холодный взгляд. – Ну, пока наша экскурсия окончена. Надеюсь, не слишком вас утомила.

Мурад направился следом за девочками, но в коридоре взгляд зацепился за одинаковые белые двери. Сколько людей Мицкевич держала за ними взаперти? Что с ними случилось и почему здесь так тихо? Ни единого звука! Даже в шесть утра в психушке, откуда Мурад забирал Лию, слышались голоса, шорохи. Хоть какая-то жизнь! А тут такая тишина, что кажется, будто ты оглох. Мураду не приходилось бывать в морге, но логично было бы предположить, что там царит именно такая атмосфера.

– Блин, я, по ходу, телефон забыл… – пробормотал Мурад. – Вы идите, я догоню.

Он не хотел разводить панику раньше времени. Лия и без того выглядела бледнее обычного, а потому Мурад предпочел для начала разобраться сам. Дождавшись, пока шаги девочек стихнут на лестнице, он развернулся и, прижавшись к первой попавшейся двери, прислушался.

– Эй! Там кто-нибудь есть? – Постучал, подергал ручку.

Потом подошел к следующей комнате, повторил. И едва ему показалось, что изнутри донесся какой-то тихий щелчок, как дверь лаборатории скрипнула и Мицкевич окликнула Мурада:

– Что ты там ищешь?

Мурад вздрогнул от неожиданности, но не позволил профессорше вывести его из себя и сразу перешел в наступление:

– Где вы держите того парня с пазлом, а? Что во всех этих комнатах?

– Это тебя не касается.

– А вот тут я бы поспорил. – Мурад прищурился. – Значит, мы с Наташей и Лией должны подписать какие-то бумаги. А потом оп – и мы уже в одной из этих палат. Я, может, хреново учусь, но юрфак есть юрфак. И я знаю, что вы хотите снять с себя всю ответственность, чтобы…

– Я согласна с тобой в одном. – Мицкевич подошла ближе и надменно изогнула бровь. – Учишься ты плохо. Никакая бумага не развязала бы мне руки на серьезное преступление. Напротив, это документ, который гарантирует безопасность. И вашу, и мою.

– Ага, выходит, нам есть от чего защищаться! – торжествующе воскликнул Мурад.

– Зачем ты ехал сюда, если никому не доверяешь? Зачем постоянно подзуживаешь Лию и Наташу? Чего ты этим хочешь добиться?..

Мицкевич напирала на него, но Мурад вместо страха чувствовал, как по жилам разливается ярость. В ушах шумело, руки сами собой сжались в кулаки… Он не помнил, что было дальше. Кажется, выложил наглой профессорше все что думал и очнулся уже в своей комнате. На кровати валялись его вещи, на тумбочке стояла тарелка с ужином, затянутая пленкой.

Мурад внезапно ощутил, что голоден, хотя обед вроде бы закончился не так давно. За окном смеркалось, и настроение вполне соответствовало этой промозглой серости. Спор с Мицкевич лишил Мурада сил и желания с кем-либо разговаривать, поэтому он перекусил, стянул джинсы и нырнул под холодное, пахнущее лимоном одеяло и уже собрался повернуться к стене и отключиться наконец, чтобы во сне отдохнуть от тяжелой дороги и этого проклятого дома, как вдруг в дверь постучали.

– Заходи, – недовольно бросил Мурад, ожидая увидеть кого-то из девочек. Однако на пороге возникла Мицкевич. Черт, эта неугомонная женщина решила испортить ему не только день, но и ночь.

– Пришли, чтобы напомнить о правилах поведения? – с вызовом спросил Мурад, приподнимаясь на локтях.

– Ты ведь пренебрегаешь ими не по незнанию, это твой стиль, верно? Поэтому, думаю, лекция не возымеет успеха.

– Тогда что?

– Я провожу исследование, и мне бы очень пригодились новые участники. Не бесплатно, разумеется… – начала Анна Федоровна, но Мурад перебил ее, показушно фыркнув:

– Мне не нужны ваши деньги, и подопытной крысой вашей я не буду. Можете особо не стараться.

– Вообще-то ты мне и не нужен. – Анна Федоровна поправила очки. – Меня интересуют Лия и Наташа, а ты… тебя я пригласила, чтобы им было спокойнее.

– Что?.. – растерялся Мурад.

– Нет, сначала я хотела включить в работу вас троих. Но теперь… Во-первых, твоя способность выходить на других сомнаров…

– Сомнаров?

– Ну «сноходцев». Так вот, эта способность не уникальна. Я уже встречала подобные случаи. Конечно, мы могли бы использовать твой дар для связи с новыми сомнарами, для их поиска, однако… однако я не готова рассматривать тебя как объект исследования.

– И почему, интересно? – Мурад напрягся. – Потому что я сказал то, что вам не хочется слышать?

– Вот как ты это видишь? – Мицкевич усмехнулась. – Знаешь, я во многом не согласна с профессором Фоминым. Но как психиатр он определенно заслуживает уважения. И у меня был шанс воочию убедиться в точности диагноза, который он тебе поставил. Расстройство личности.

– Это бред сивой кобылы!

– Послушай, Мурад. – Мицкевич старательно игнорировала его попытки снова спровоцировать ссору. – Исследование экстрасомнии – это серьезная нагрузка на психику. И если ты изначально нестабилен…

– Да что за чушь! – рявкнул Мурад, сел на кровати и сжал кулаки. – Фомин – редкостный идиот. В смысле был. И этот диагноз…

– А в чем проблема, Мурад? – вкрадчиво осведомилась Мицкевич. – Ты ведь сам сказал, что не желаешь участвовать в моей работе. Я просто уточнила, что наша позиция обоюдна. Нет, выгонять я тебя не стану. И из-за девочек, и из-за собственных представлений о гостеприимстве. Ты можешь, конечно, уехать прямо сейчас, но можешь задержаться здесь на неделю-другую, познакомиться с остальными сомнарами, просто насладиться местными пейзажами. В любом случае сегодня уже поздно, тебе лучше отдохнуть. Приятных снов. – И Анна Федоровна вышла, оставив Мурада переваривать услышанное.

Наташа вскочила с кровати так, будто услышала сигнал пожарной тревоги. Плюнув на тапки и одежду, забыв даже про левый протез, вылетела в коридор и ломанулась к двери Мурада. К счастью, поднимать шум и вместе с ним обитателей сонного царства не пришлось: кучерявый хам не стал запираться. Может, ждал гостей – или гостью, если быть точной. Но Лии в комнате не было, а сам Мурад безмятежно дрых, закинув ногу на одеяло.

Сердито сопя, Наташа щелкнула выключателем, подошла к кровати и, не особо церемонясь, пнула Мурада коленом. Тот завозился, потянулся и приоткрыл один глаз.

– У тебя совесть есть?! – прошипела Наташа. – Кто тебя звал вообще?! Ты теперь будешь лезть в мои сны?!

– А что? – Мурад потянулся и закинул руки за голову. Теперь, когда эффект неожиданности прошел, парень самодовольно лыбился. – У тебя были большие планы на этот сон?

– Ты… да ты… – Наташа чуть не задохнулась от возмущения.

– Ну ладно. Может, перегнул чутка. Но я все исправил.

– То есть? – насторожилась Наташа.

– Оставил послание твоей звезде.

– Какое?!

– Секрет. Но я бы на твоем месте почаще проверял скайп.

Наташа на мгновение прикрыла глаза, считая до десяти и обратно. Силы протеза хватило бы, чтобы придушить этого гада прямо сейчас. Вряд ли кто-то бы сильно расстроился.

– Издеваешься? Это невозможно! Ты бы не смог ничего ему сообщить… ну, чтобы он увидел, – тихо начала Наташа, усмирив прилив гнева.

– На что спорим? – Мурад подмигнул.

– Урод! Зачем?! Кто тебя просил?

– С вежливостью у тебя так себе. Но ладно. Прощаю на первый раз – и всегда пожалуйста.

Наташа открыла рот, чтобы снова наорать на Мурада, но вдруг осознала, что все бессмысленно. Исправить уже ничего нельзя. Обессиленно села на край кровати и опустила голову.

– Да ты чего киснешь-то? – Мурад приподнялся на локтях. – Он же тебе нравится. И татухи у него зачетные.

– Правда не понимаешь? – Наташа обреченно посмотрела на него.

– Чего?

– Вот! – Она подняла левую руку. Обрубок без протеза, чтобы до Мурада быстрее дошло. – Видишь, нет? Кому я такая нужна? Сейчас он считает меня ангелом. А увидит в реале – и все. Конец всему. Потому что ты возомнил себя купидоном! Хоть бы спросил, надо мне это или нет!

– У-у-у, как все запущено… – Мурад сел. – Тебе бы психолога… или подзатыльник. Скажи спасибо, я женщин не бью.

– Ты долбанутый, ясно? И ни фига не понимаешь!

– Я-то как раз понимаю. – Мурад перестал паясничать и нахмурился. – Права была Лия: тебе просто нравится себя жалеть.

– Что?!

– То! Распустила нюни, прикрываешься от жизни своими протезами. Рук у нее нет, все теперь! Ничего тупее не слышал!

– О, ну конечно! – Наташа вскочила. – Давай задвинь мне лекцию про Ника Вуйчича и мир равных возможностей! Сам-то ты выбрал Лию. С ногами, руками, талией – полный набор! И будешь теперь лечить меня, что такой мужчина, как Крис Фарадэй, обратит на меня внимание? Двуличная ты скотина!

– Я – Лию? – Мурад фыркнул. – Никого я не выбирал. Нет у нас ничего с Лией. И не было. И не стал бы я с ней встречаться, потому что она стерва, каких еще поискать.

– Расскажи еще, что парням нужен внутренний мир!

– Я бы сказал, но ты все равно не поверишь. Это ведь гораздо удобнее: запереться дома, поставить на себе крест и на все лепить отмазку: «Я же инвалид».

– Не смей! Ты понятия не имеешь!..

– Да, Наташа, я понятия не имею, через что ты прошла. Да, я богатенький мажор. Родился в трусах от «Versace» и живу в свое удовольствие. Так ты думаешь?

– Ну что ты! У тебя, поди, не жизнь, а страдания! Жалкий седьмой iPhone и мотоцикл вместо тачки… Бедолага!

Мурад спрыгнул с кровати и шагнул к Наташе с таким свирепым видом, что она от неожиданности отступила.

– А ты в курсе, что я до седьмого класса жил с матерью в задрипанной коммуналке? Пока на горизонте не нарисовался мой «чудесный» отчим? – Мурад нарисовал в воздухе кавычки. – Ты знаешь, что такое быть кавказцем в русской семье? И пофиг, что тебя травят в школе, даже для родных ты не пойми кто. Так, мамаша нагуляла от какого-то торгаша. А когда пьяный дед называет тебя черномазым? Когда ты не нужен ни там, в Карачаево-Черкесии, ни здесь, в Москве? Или, может, ты знаешь, каково это, когда твоя мать тебя стыдится перед новым мужем? Постоянно извиняется за то, что ты вообще есть? Когда в чудесной семейке «мамуля, папуля, дочурка» ты – досадный придаток из прошлого?

Наташа опешила, не зная, что ответить. Она не представляла, что у Мурада могут быть какие-то сложности, кроме кроссовок не самой последней модели. Боль в его голосе звучала звериным рыком, оставалось только гадать, сколько ее копили и скрывали за маской вечного позитива. Наташа молчала, а Мурад уже не мог остановиться.

– Я не нужен даже Мицкевич, – горько усмехнулся он. – Напридумывал себе, что у меня суперспособность, дар, что мы наворотим великих дел… Вот придурок, да?

– С чего ты взял, что ты ей не нужен? – робко вставила Наташа. – Она нас всех позвала…

– Она сама сказала. Видите ли, такие, как я, у нее уже есть. И даже получше. Плюс Фомин начеркал в моей карте, что я конченый псих. И она с такими не связывается.

– Почему ты не сказал?

– Сама-то как думаешь? – Мурад вздохнул и как-то сдулся. – А говоришь, руки… Это все мелочь.

– Ага, как же… – уже менее уверенно возразила Наташа, и оба сели на кровать, задумчиво глядя себе под ноги.

– Знаешь, я бы многое отдал, чтобы меня так любили… – после долгой паузы произнес Мурад. – Ты так смотрела на этого своего Криса… Можешь сколько угодно думать, что парням нужны фигуристые… Это все так, развлекуха. Да и наелся он моделей. А этот взгляд… эта нежность… такое достается не каждому.

– Ты правда так считаешь? – Наташа опустила плечи. – «Красавица и Чудовище». Сказки. В жизни уродство никому не нужно.

– Это не уродство… – Мурад робко коснулся ее левой руки. – Это боль, через которую ты прошла. Которая тебя не сломала. Разве можно называть ее уродством? Каждый видит то, что способен видеть. И тот, кто смотрит на тебя и думает, что ты инвалид, просто недостоин смотреть. Знаешь, если Крис забьет на тебя из-за этого, он самый настоящий урод.

Наташа подняла глаза на Мурада и только теперь заметила татуировку на его плече.

– «Vivere militare est?» – прочитала она.

– «Жить – значит бороться», – с гордым видом перевел Мурад.

Наташа усмехнулась.

– Хочешь, тебе тоже набьем? – улыбнулся он в ответ. – Придумаем какую-то крутую. Будешь на ночь читать, пока не научишься верить в то, что написано.

– Татушку? Мне?.. Не знаю, как-то.

– Да брось, ничего такого. Забирайся. – Мурад убрал одеяло, позволил Наташе устроиться поудобнее и укрыл ее, а сам примостился рядом. – По ходу, Мицкевич экономит на отоплении.

– А если про нас подумают.

– Пофиг, – отмахнулся Мурад и взял с тумбочки телефон. – Пять часов – что еще тут делать? Спать – поздно, вставать – рано. Лучше подыщем тебе идеальную фразу для татушки. Черт, сети вообще нет!

– Может, Мицкевич глушит связь?

– Не парься, у меня приложение. Себе скачивал. Вот, смотри: «Dum spiro, amo atque credo». – «Пока дышу, люблю и верю».

– Не, это как-то пафосно. А вот это? «Si vis amari, ama». – «Если хочешь быть любимым, люби». Что скажешь?

– Любить ты и так умеешь, это лучше бы Лие набить. Слушай, вот красиво: «Stellas nimis amo, ut noctem timeam». – «Я слишком люблю звезды, чтобы бояться ночи».

– Ага, романтично. Запомни. А что еще?..

Если поначалу Наташа просто восприняла идею с татуировкой в шутку, то к утру всерьез задумалась, не украсить ли тело римской мудростью. Эскизы, которые показывал Мурад, воодушевляли.

Глядя, как светлеет за окном, Наташа размышляла о том, что, возможно, не все так печально, как она себе представляла. И есть где-то человек, способный принять ее со всеми внешними и – чего уж там! – внутренними недостатками. Пусть шанс крошечный, но если этот человек – Крис Фарадэй, то почему бы не ухватиться за надежду и не разрешить себе поверить в чудо? Взять Мурада: симпатичный парень, явно знающий толк в яркой жизни. Наверняка и по клубам тусил, и встречался с девицами, которых можно снимать в клипах рэперов. Ясное дело, половину его болтовни стоит разделить надвое, но если он за все это время, что сидел рядом, ничем не выдал брезгливости или отвращения… может, и вправду дела не так плохи?.. И Наташа почти решилась ответить Крису в скайпе, если он, конечно, напишет.

– Мур, ты вставать собираешься?.. – Дверь открылась, и Лия застыла на пороге, оглядывая парочку под одеялом. – А ты лихо…

– Я… – подскочила Наташа. – Это не то, что ты подумала.

– А что ты подумала, Царевна-лягушка? – Мурад по-хозяйски закинул руку Наташе на плечо.

– Он сказал, что вы не вместе… Лий, я клянусь, ничего такого…

– Мы?! Вместе?! – Лия вскинула бровь, а потом расхохоталась. – Ну ты даешь! И как тебе только в голову пришло! Одевайтесь, господа «ничего такого». Скоро завтрак, а мне до смерти охота узнать, сколько здесь шизиков, кроме нас троих.

С усмешкой покачав головой, Лия исчезла в коридоре, и Наташа торопливо выскользнула к себе в комнату. Не прошло и пяти минут, как она в компании Мурада, Лии и неловкого молчания спустилась в столовую.

Елена уже суетилась, подавая завтрак, и за столом царило оживление. Мицкевич удалось собрать на удивление разношерстную публику. Здесь был и парень, который выглядел так, словно только что дембельнулся, и экзальтированная рыжая дама лет шестидесяти с несметным количеством украшений, и стеснительный, болезненно-бледный мужчина в клетчатой рубашке, застегнутой на все пуговицы. Эдакий офисный маньяк. И блондинка с конским хвостом, и мужик лет тридцати с лицом, изрытым оспинами. Даже скромно одетая старушка, которая будто бы просто заблудилась по дороге в собес.

– Сильно… – едва слышно выдохнул Мурад.

– А ты думал, здесь будет школа для людей Икс? – Лия тут же сделала вид, будто ожидала именно такого застолья.

– Кажется, мы тут самые молодые. – Наташа замялась, не желая привлекать внимания.

Женская половина местного общества активно зашепталась, косясь на Лию. Всего разговора Наташа разобрать не смогла, но слово «панк» услышала отчетливо.

Вскоре как великосветская дама в столовую вплыла Анна Федоровна. Болтовня стихла моментально, Наташе даже показалось, что кто-то отключил в помещении звук. Мицкевич снова облачилась в черное: простая водолазка, брюки, но и эти вещи она умудрялась носить с шиком.

– Доброе утро, – без особой радости кивнула она, усаживаясь во главе стола, и лишь после этого остальные взялись за приборы.

Еда была пресноватой на Наташин вкус и до скучного полезной. Что ж, хотя бы в одном поездка пройдет с пользой: на таком рационе грех не скинуть пару-тройку кило.

Расправившись с завтраком, Наташа повнимательнее присмотрелась к окружающим.

– Давайте я вас представлю. – Мицкевич отставила чай. – Вячеслав. – Она указала на армейского вида парня, и тот кивнул. – Его специальность, если можно так выразиться, прошлое. Он переносится в моменты боевых действий самых разных эпох, благодаря ему общепризнанные факты предстают перед нами по-новому. А это Татьяна. – Настал черед женщины в украшениях. – Ей снится будущее тех людей, с которыми она знакома лично. Мы пока работаем над тем, чтобы как-то контролировать, чье будущее смотреть и на каком моменте фокусироваться, верно?

– Я предсказала, что моему отцу удалят желчный, – гордо сообщила Татьяна. Ее голос подрагивал, будто от осознания собственной сакральности, глаза вот-вот норовили закатиться.

– Лариса Тимофеевна. – Мицкевич улыбнулась милой старушке. – Ей снятся катастрофы. Как правило, техногенные. Правда, мы не всегда знаем, из прошлого они или из будущего.

– Я помогала тушить реактор в Чернобыле. – Лариса Тимофеевна сказала это так ласково, словно собиралась предложить окружающим пирожков. Наташа вздрогнула и покосилась на Лию – та нервно сглотнула.

– Ася, – продолжала Анна Федоровна, взглянув на блондинку с хвостом, эдакую чирлидершу, которая меньше всего тянула на человека со сверхъестественными способностями. – Тоже девушка с непростой судьбой. Ася, надеюсь, ты не против… Вчера я показала вам именно ее сон.

– Что уж теперь. – Блондинка равнодушно дернула плечом, хотя по ее лицу было понятно: особой радости от того, что посторонних пустили в ее святая святых, девушка не испытывает.

Наташа удивленно изучала Асю. Неужели ее отец и правда застрелился у дочери на глазах? Глядя на эту идеальную, ухоженную красотку, которую, казалось, кроме модных трендов и макияжа, вообще ничего не волнует, трудно было представить, что она пережила такой ужас. Если бы Наташин папа… Нет, даже мысль такую допускать не хотелось. Либо Ася самая хладнокровная и бессердечная из всех, кого Наташе приходилось встречать, либо самая мужественная, если у нее так успешно получается сохранять беззаботный вид.

– Дмитрий. – Мицкевич указала на худого и какого-то затюканного мужчину в старомодной клетчатой рубашке, застегнутой под самое горло. – Физик. Сны Дмитрия поистине уникальны. Во сне его зрение… Это, конечно, не так просто описать. Некое сочетание рентгена и тепловизора. Мир в его снах монохромный, и Дмитрий видит в неоновых сетках строение объектов, их структуру и пятна живых тел. С его помощью удалось найти выживших после обрушения жилого дома.

Дмитрий попытался улыбнуться и что-то ответить, но от волнения подавился и закашлялся. Засуетился, опрокинул чай и вскочил, чтобы вытереть.

– Ничего-ничего, – миролюбиво произнесла Мицкевич. – Елена все уберет. Присаживайтесь. И наконец, Андрей. – Единственный, кого Анна Федоровна до сих пор обходила своим вниманием, был мужчина в оспинах. Его внешность отталкивала: на красноватом бугристом лице не осталось живого места, издалека казалось, что верхнего слоя кожи попросту нет. – Андрей перемещается в чужие сны. Причем не только других сомнаров, но и простых людей. – На этих словах Анна Федоровна сделала акцент и с прищуром посмотрела на Мурада.

Наташа сразу поняла, что имелось в виду, и ей стало обидно за друга.

– А это Мурад, – скопировала она интонации Мицкевич. – И он способен не только переходить в другие сны, но и перемещать там предметы. Но, уверена, у вас и с таким даром найдется подопытный.

– Умение перемещать предметы во сне при достаточной концентрации доступно любому сомнару, – спокойно парировала Анна Федоровна. – Кому-то это дается легче, от кого-то требует долгих тренировок. Уверена, ты бы убедилась в этом сама, если бы прошла курс медитаций.

– Даже если на самом деле… – возмущенно начала Наташа, но Мурад незаметно сжал ее коленку.

– Забей, – шепнул он. – Нефиг перед ней унижаться.

– Я не думаю, что стоит начинать знакомство со споров. – Мицкевич сняла очки и пронзительно посмотрела на Наташу. – Впрочем, решать тебе. У тебя есть возможность высказать этим людям все что хочешь. А пока, если ты не возражаешь, я бы пригласила Лию к себе в кабинет. Лия?

Глядя, как Лия удаляется следом за Мицкевич, Наташа ощутила, как неприятное предчувствие холодными пальцами сжимает желудок. Словно она сидела в очереди к зубному, слышала, как из-за двери доносится визгливое жужжание бормашины, и понимала: следом на пыточное кресло отправится она сама.

– Ну, ребята, как вам тут, нравится? – с радушной улыбкой осведомилась Лариса Тимофеевна.

– Не Диснейленд, – неохотно отозвался Мурад. Пожалуй, тактичнее Наташа и сама бы не выразилась.

Ее подмывало спросить, не водится ли за Мицкевич садистских наклонностей, не шантажом ли она заставила всех присутствующих согласиться на эксперименты над собой, но побаивалась. Нет в мире людей страшнее религиозных фанатиков, а происходящее сильно смахивало на секту. Медитации, запертые комнаты в подвале. Лидер, которого все боятся перебить. Когда взрослые люди сидят за столом, вытянувшись по струнке, замолкают, едва увидев хозяйку дома, как вышколенная группа детского сада, то хочется знать, чем таким Мицкевич умудрилась их сюда заманить. Даже в старших классах школы на уроках у грозной исторички царила атмосфера полиберальнее.

Наташа ожидала встретить сомнаров своего возраста, условно – студентов. Но бывший военный, ученый, старушка и рыжая дама с полубезумным взглядом… Что всех их могло заставить объединиться под одной крышей? Неужели просто вера в то, что можно сделать мир лучше? Звучит неплохо для голливудского блокбастера, но для реальной жизни… Деньги? Шантаж? Или умелая промывка мозгов? Ведь если Анна Федоровна так хорошо знает, как устроен человеческий разум, то отчего бы ей не попытаться им управлять?..

– А вы развлекаться сюда приехали? – сухо спросила Ася, переводя то ли презрительный, то ли брезгливый взгляд с Мурада на Наташу и обратно.

И Наташа почувствовала прилив неприязни. Может, Ася и пережила трагедию, но это еще не дает ей права нападать на людей, которые ей ничего не сделали.

– Мы приехали, чтобы разобраться в своих снах, – в тон ей ответила Наташа. – И не рассчитывали, что наc заставят подписать какие-то бумаги и подключат к аппарату.

– Здесь никто никого не заставляет! – Ася возмущенно поджала губы.

– Ага, то-то я смотрю, вы ее все боитесь! – усмехнулся Мурад.

Последняя фраза явно была лишней. Если до этого момента в воздухе висело прохладное недоверие, то Мурад одним махом повысил градус до неприкрытой враждебности.

– Здесь нет трусов! – рявкнул армейского вида парень.

– А за что в подвале заперли лысого чувака? – не унимался Мурад.

– Пойдем сейчас же, – прошипела Наташа. – Извините, мы не до конца еще во всем разобрались. – Она пнула Мурада по лодыжке и поднялась из-за стола. – Пойдем пока осмотримся…

– Я понимаю ваше недоверие, – вмешалась Лариса Тимофеевна, бросив цепкий взгляд на солдафона, и тот мгновенно притих. – Мы тоже в свое время не сразу поняли, что в нашем непростом мире кто-то может исповедовать истинные ценности вроде служения человечеству…

Ну вот! «Исповедовать, служение…» Наташа нервно закусила губу. Начинается! Стандартный сектантский заход.

– Извините еще раз. – Она сжала плечо Мурада протезом, зная, что это больно и что на сей раз парень не сможет ее игнорировать. – Слишком много новой информации. Будем переваривать.

Мурад наконец внял молчаливому призыву, и Наташа под громкие перешептывания увела его в коридор.

– Ты рехнулся? – яростно процедила она, убедившись, что за ними никто не следит. – Хочешь, чтобы они настучали Мицкевич? Или по локоть влезли в наши сны?

– Я хочу, чтобы они объяснили, какого черта здесь вообще творится! Ты всегда такая трусливая? Я думал, только Лия у нас шарахается от каждой тени…

– Я просто мыслю здраво!

– Не ори ты! – Он притянул ее к себе, понизив голос, и Наташа ощутила свежий запах его парфюма.

– Слушай… – Она смущенно сглотнула и постаралась не обращать внимания на ладонь Мурада на своей талии. – Нас тут трое. Их до фига. А ты взял и потыкал палкой в улей! Нельзя было просто аккуратно расспросить, что к чему?

– Ты что, не видишь? – прошептал он ей на ухо, и от его дыхания стало щекотно. – Они все зомбаки! И все равно не скажут правду. Вот почему они завтракают все вместе, а парень, который мне приснился, заперт?

– Вот и спросил бы!

– Так они и сказали… – Мурад вдруг замер и прищурился. – Погоди…

– Мне это уже не нравится…

– Нет-нет! Вот у кого надо было спрашивать! Вот я лошара! Он же предупреждал меня! Идеально: Мицкевич ездит по ушам Лии, эти нас обсуждают… Пошли! – Мурад рванул к лестнице в подвал, сбежал на несколько ступенек и вопросительно обернулся к Наташе. – Ты идешь?

– И почему я уже жалею? – вздохнула она, но за Мурадом все же последовала.

Они вновь оказались в длинном коридоре. Сверху не доносилось ни звука, и эта тишина нервировала. Каждый шаг отражался эхом, больничный дух стерильности мерзким холодком пробирался под кожу, заставляя Наташу зябко ежиться и постоянно оглядываться. Сердце колотилось как ненормальное от одной мысли, что будет, если их застукают.

– И где его искать? – едва слышно спросила Наташа.

– Погоди, я соображаю… – Мурад лихорадочно осматривался. – Так… Во сне он сидел на полу… недалеко от двери. Значит… – и не добавив ни слова, рухнул на пол так резко, что Наташа решила было, что у него приступ.

Но нет: Мурад просто заглянул в щель под первой попавшейся дверью. Потом переметнулся ко второй, к третьей, к четвертой…

– Давай быстрее. – Наташа остервенело грызла нижнюю губу. – Я больше не выдержу.

– Спокойно… Вон! Кажется, там что-то темное… – Мурад привстал и легонько поскребся в дверь. – Эй! Парень! Это у тебя пазл? Помнишь, я приходил к тебе в сон… Ну или ты ко мне. Ау? Есть кто?.. Чувак, я тебя вижу!

– Не заперто, – раздался из-за двери глухой и не слишком приветливый голос.

Мурад победоносно повернул ручку и широким жестом пригласил Наташу войти первой. Вот уж поистине настоящая мужская галантность! Упрямо мотнув головой, Наташа пропустила парня вперед, и он, скептически фыркнув, смело шагнул в палату.

Если бы такое приснилось самой Наташе, она бы точно послушалась доброго совета от незнакомца и свалила подобру-поздорову, даже если ради этого ей бы пришлось выпрыгнуть из машины на полном ходу. Она не имела ничего против белого цвета, но здесь он навевал ассоциации с чем-то нездоровым и маниакальным. И лысый парень в робе, который сидел на полу в позе лотоса и неторопливо перебирал фрагменты черного пазла без намека на картинку, только усиливал опасения.

– Ты что, собираешь его и во сне и наяву? – озадаченно спросил Мурад.

– Я хочу стереть границу между реальностью и иллюзией, – не поднимая взгляда, ответил лысый.

– А как… как вас зовут? – из вежливости поинтересовалась Наташа.

– Это не важно. – Лысый говорил ровным голосом, не утруждая себя эмоциями и интонациями. – Ты все-таки приехал…

– Ну не валить же было обратно, если мы все равно притащились в такую даль! – Мурад то ли храбрился, то ли и вправду ничего не боялся. – Так почему ты велел уезжать? Тебя тут держат насильно? Хочешь, вызовем ментов. Вытащим тебя…

– Я здесь потому, что сам так хочу.

– И в чем твоя способность? – Наташа покосилась на россыпь черных деталек.

– Будущее, – просто сказал безымянный философ. – Я его собираю, как конструктор. Потом объясняю Мицкевич. Проблема в том, что с тех пор, как я рассказал ей про тебя, – он наконец соизволил взглянуть на Мурада, – все почернело. Как бы я ни переставлял элементы – картинки нет.

– Они тебе что-то колют? – Наташа с трудом поборола необъяснимый страх перед этим человеком. Он вроде ничего не делал, однако находиться рядом с ним совершенно не хотелось.

– Тебе лучше уехать, – медленно произнес лысый и, опустив взгляд, вернулся к своему занятию.

– Ясно. – Мурад недовольно скривился. – Яснее не стало…

– Может, тогда вернемся? – Наташа с плохо скрываемой надеждой подняла брови. – Пока они нас не хватились.

– Как скажешь. – Мурад был явно разочарован в своей задумке.

– И вы не могли бы никому не говорить, что мы заходили? – попросила Наташа любителя пазлов, однако он не ответил и будто и вовсе забыл про незваных гостей.

Мурад закатил глаза, всем своим видом выказывая презрение к этому позеру, и поманил Наташу за собой.

– Без толку, – выдохнул он, закрывая дверь. – Такое ощущение, что тут адекватных в принципе нет.

– Может, наверху обсудим?

– Да идем, идем, – сдался Мурад и быстрым шагом устремился к лестнице, но у самых ступенек вдруг остановился и серьезно посмотрел Наташе в глаза. – Только давай договоримся: об этом – никому. Даже Лие. Она и так дергается… Не хочу, чтобы она развела панику или побежала признаваться Мицкевич.

Наташа уже собиралась кивнуть, как вдруг сверху раздался звонкий голос рыжей дамы.

– Ой, вот вы где! – Она перегнулась через перила и помахала Наташе. – Заблудились?

Девственно-белый потолок навис над Лией посмертным саваном. Сон казался таким коротким, однако ночь прошла, и комната уже погрузилась в утренний свет. Лия с досадой ударила кулаком подушку. Злилась на себя, что не успела рассмотреть всех деталей. Лишь потом, выдохнув, немного успокоилась. С одной стороны – да, облажалась. С другой – лицо водителя не так помогло бы ей, как номера.

Встала и, покопавшись в сумочке, выудила ненужную рекламку парикмахерской. На обратной стороне нацарапала ручкой: «К417АУ39». И с удовлетворением улыбнулась. Впервые она не просто смотрела сны, мучаясь от бесконечного погружения в аварию. Теперь это был уже не кошмар, а миссия. Лия справилась с заданием и получила тому пусть и крохотное, но осязаемое подтверждение. Листик в ее руках казался соломинкой из мира подсознательного в мир реальный.

Лия схватилась за телефон, но связи почти не было. Ни один сайт не грузился. Тогда она бросилась к Мураду в надежде на его оператора, но сцена в его комнате… Прям хоть фотографируй. Нет, разу меется, планов на Мурада Лия никаких не строила. Наоборот, только-только испытала облегчение, когда он перестал напирать со своим незатейливым флиртом. Но чтобы он вот так, в одну секунду, переключился на Наташу? Или она прибежала к нему искать утешения?.. Но сколько Лия ни пыталась приглядеться, не могла отыскать в Мураде ни намека на жалость к Наташе. Эти двое болтали как добрые друзья или парочка престарелых женатиков. Как? Когда?.. Ведь не могла же Лия проспать неделю?..

Впрочем, затевать разбирательства было ниже ее достоинства. И Лия сделала вид, что увиденное ее нисколько не напрягло. Большой мальчик, в конце концов. Большой – и свободный. Так что его дело, с кем он веселится по ночам в своей комнате. Кто знает: может, робопротезы способны на такое, что обычным рукам не под силу.

Лия спрятала листок с номером машины в карман, чтобы после завтрака все же пробить его в интернете. С Мурадом – или без него. Однако Мицкевич не стала затягивать, и не успела Лия запомнить имена разношерстной гвардии сноходцев, как Анна Федоровна выстрелила неожиданным приглашением.

Конечно, Лия собиралась попасть в кабинет Мицкевич. Рано или поздно. Возможно, попросить Наташу с Мурадом просочиться туда во сне или, если те откажутся или не смогут, рискнуть и устроить маленький взлом с проникновением. Анна Федоровна, сама того не подозревая, сразу свела на нет все планы. Лия следовала за ней, запоминая дорогу и осматриваясь на предмет камер. К счастью, запрет на видеосъемку распространялся на все, включая систему слежения. Никаких красных огоньков или объективов Лия не заметила, хотя искала тщательно.

Кабинет Анны Федоровны располагался на первом этаже в правом торце здания. Окна выходили сразу на три стороны, а потому помещение было светлым и полным воздуха. Здесь даже дышалось легче, чем у Фомина. И пусть Мицкевич не увлекалась украшательством и обстановка выглядела аскетичной, больничным духом не тянуло. То ли из-за обилия книг, то ли из-за деревянной мебели кабинет располагал к спокойствию и неторопливым беседам. Видимо, тем и отличаются психоаналитики от психиатров.

– Я рада, что ты согласилась приехать, – с улыбкой начала Мицкевич, указывая Лие на стул. – Признаюсь, твой случай интересовал меня больше всего.

Лия ехала в Калининград к потенциальному врагу. Ничего личного, но версия, что Фомина убила именно Мицкевич, казалась самой логичной. Хотя бы потому, что это была единственная версия. Кроме того, Лия отлично помнила, как Фомин вышел из себя в тот день, когда ссорился с Анной Федоровной по телефону. Женщина, которая довела до ручки самого Фомина – самого невозмутимого человека, которого Лие только приходилось встречать, – определенно вызывала подозрения. Однако сейчас, глядя на доброжелательную, пусть и сдержанную даму, Лия засомневалась, что ищет убийцу в нужном месте.

– Правда? – скромно спросила девушка.

Она уже успела понять, что сарказм или открытое недоверие ни к чему не приведут. Лия видела, какую неприязнь вызвали у Мицкевич выпады Мурада и Наташи. Нет, здесь требовалась другая стратегия. Властные женщины любят покорность, обожают чувствовать свое превосходство и покровительственно сострадать.

– Знаю, тебе тяжело было принять свою способность. Мне жаль, что тебе пришлось столкнуться с медициной именно так…

– Я думала, что схожу с ума… – тихо отозвалась Лия и опустила глаза. – Не хотела доставлять проблем бабушке…

– Представляю. Люди и покрепче твоего сильно сдавали, узнав о том, что обладают экстрасомнией. А тебе… в таком возрасте, после травмы, без поддержки родителей…

Лия терпеливо изображала молчаливую скорбь.

– Ты видишь автокатастрофы? – спросила Мицкевич после паузы.

– Да. – Выждав секунду-другую, Лия подняла взгляд. – Точнее, видела одну и ту же, пока Мурад не подсказал мне пойти на место аварии и спасти человека. Я думала, на этом все закончится, но сейчас я снова вижу… и не могу пока разгадать, где и когда это случится.

– Я хочу помочь тебе. Но для этого мне нужно твое согласие на исследование. Мы поработаем над твоей концентрацией, добавим поддерживающую терапию, запишем сновидения и поможем разобраться со всем. Главное, чтобы ты запомнила: здесь ты больше не одна.

– Я очень благодарна вам, – с чувством произнесла Лия. – Но я не уверена… Я не знаю… Я боюсь, что не смогу еще раз пройти через лечение.

– Понимаю твои опасения. И чтобы ты до конца поняла, что я на твоей стороне, я готова сделать тебе деловое предложение. – Мицкевич сложила руки на столе. – Я слышала, что твой побег из больницы неудачно совпал с убийством профессора Фомина.

– Но это правда совпадение! – Лия сделала большие глаза. – Я бы никогда… И Владимир Степанович был таким… внимательным ко мне…

Выдавить слезу с первого раза не получилось, но, моргнув пару раз, Лия добилась нужного эффекта. Перед лицом хрупкой девочки, попавшей в беду, не могли устоять и люди покрепче, не то что женщина в возрасте.

– Ну что ты, Лия! – с горячностью возразила Анна Федоровна. – Тебе не нужно оправдываться! Конечно, я даже не сомневаюсь в твоей невиновности.

Вот как? И откуда такая уверенность? Только ли из-за образа несчастной девочки? Или у этой ученой дамы есть аргументы повесомее?

– Спасибо, – шепнула Лия.

– Но я отлично знаю, как трудно бывает что-то доказать следователям. – Мицкевич поправила очки и откинулась на спинку стула. – И я готова помочь тебе с этим. Делом Фомина занимается Михеев, верно?

Все интереснее, Анна Федоровна, все интереснее! И откуда такая осведомленность? Стали бы вы копать так глубоко из простого желания помочь? Или тут кроется личная корысть? Лия торжествовала. Она чувствовала, что сунула руку в ящик со змеями и ухватилась за нужный хвост. Среди безобидных ужиков умудрилась нащупать гадюку и теперь крепко сжала опасное гибкое тельце в руке.

– У меня есть связи, Лия, – продолжала Мицкевич. – Я могу сделать так, что с тебя снимут все подозрения. Ты ведь понимаешь, что, уехав сейчас, ты только дала им лишний повод сомневаться в тебе?

– Но я не пыталась сбежать! Вы ведь сами пригласили…

– Я это знаю, – кивнула Анна Федоровна. – А они нет. Но это больше не твоя проблема. Я все решу.

– И что я должна сделать? – Лия расправила плечи. – Вы бы не стали помогать просто так. Какое-то исследование, да? Уколы? Или даже… операция?

– Ты. Ничего. Мне. Не должна, – твердо ответила Мицкевич.

– Но…

– Считай это актом доброй воли. Я была бы очень рада, если бы ты согласилась на исследование, но могу тебе пообещать: никаких операций, никаких психотропных и нейролептиков. Это не лечение, Лия. Это исследование, которое поможет в первую очередь тебе самой. Развить твои же способности, перестать их бояться и принять себя такой, какая ты есть. Разумеется, ты будешь получать за каждый месяц определенную плату, я не оторвана от жизни и знаю, что людям нужны деньги. Но помочь я тебе хочу искренне.

– А я могу… немного подумать? – Лия испуганно подняла брови.

О, разумеется, она уже о многом успела поразмыслить, пока Мицкевич упражнялась в дипломатии. Теперь Лия почти не сомневалась: Анна Федоровна причастна к смерти Фомина. И предложение спасти Лию от следствия не имело ничего общего с добротой.

Они сидели друг напротив друга: юная, хрупкая девушка и строгая, уверенная в себе врач. И Лия готова была поклясться чем угодно: не только она здесь притворяется и ведет двойную игру. Видала она таких доброжелателей из серии «девочка, а не хочешь стать кинозвездой?». Простая схема. Чем щедрее предложение, тем выше цена. Вопрос лишь, на каком варианте остановиться. Добывать доказательства, рискуя нарваться на темную сторону Мицкевич, и наказать настоящего убийцу, при этом не ввязываясь ни в какие исследования? Или согласиться, забыть про полицию, проторчать здесь месяц-два и, подзаработав, вернуться домой? В конце концов, кроме повторяющегося сна про мальчика и грузовик, Лия ничего бы не дала Анне Федоровне. И когда та об этом догадается, то сама в идеале отошлет скучную пациентку восвояси. Но это лишь на поверхности. Что же задумала Мицкевич на самом деле, Лия до конца не знала. И поэтому время подумать ей было действительно нужно. В этом она не лгала.

– Конечно, – улыбнулась Мицкевич. – Предлагаю завтра вернуться к этому разговору. А пока можешь осмотреться на территории, погулять, пообщаться с остальными сомнарами.

Лия вернулась в столовую, ни на секунду не переставая гадать, можно ли верить Мицкевич. К тому моменту завтрак уже закончился, посуду убрали, люди разошлись. Лишь рыжая дама что-то активно втирала Мураду и Наташе.

– …это ужасный груз! – донеслось до Лии. – Вы не представляете, каково знать, кто из ваших друзей умрет… Люди не готовы принять правду. Больше всего боюсь однажды увидеть дату собственной смерти…

– О, Русалочка! – Мурад заметил Лию и кинулся к ней, как пес, спущенный с поводка.

– Очень смешно. – Она поправила прическу. Иногда она забывала, что расхаживает, как неформал, с зелеными волосами. Но Мурад из кожи вон лез, постоянно об этом напоминая.

– А вы, должно быть, Лия? – Женщина в бусах театральной поступью двинулась к ним. – Татьяна, рада познакомиться, – и протянула бледную, увитую венами руку то ли для пожатия, то ли для поцелуя.

– Взаимно. – Лия вежливо кивнула.

– Какой интересный цвет… – Татьяна поняла, что ее руку проигнорировали, и коснулась Лииных волос.

Лия не переваривала, когда ее трогали, и теперь волна раздражения подступила к горлу. Лия улыбнулась и сделала пару шагов назад.

– Спасибо, – выдавила она, убирая волосы за спину.

– В юности я тоже увлекалась экспериментами. Однажды даже выкрасилась в фиолетовый… В конце концов, каждая женщина имеет право быть яркой.

– Ага. – Мурад взял Лию под локоть, безошибочно определив, что долго она лекций о женской красоте не выдержит. – Мы тут прогуляться хотели…

– Первый раз в Калининграде, – подключилась Наташа. – Пойдем посмотрим окрестности…

– Ох, у меня, конечно, столько планов на сегодня… – вздохнула Татьяна. – Но ничего. Побуду вашим гидом.

– Не-не, планы – это святое! – в ужасе мотнул головой Мурад и уже настойчивей потащил Лию в холл.

И только когда двери столовой захлопнулись, парень выдохнул с облегчением.

– Как она достала! – Он фыркнул и полез в шкаф за куртками.

– У нее рот вообще не закрывается, – подтвердила Наташа, торопливо одеваясь. – Я думала, никогда не отцепится.

– И главное, она несет такую хрень с таким серьезным видом… – Мурад стряхнул тапки и взялся за уличные ботинки.

– Предсказания – это великий дар и великая ответственность, – с придыханием передразнила Наташа.

Лия усмехнулась.

– Н – да… – Мурад выпустил облако пара, когда они вышли в сад. – Готовый мем «ожидание – реальность».

– Я ничего особо нормального не ждала тут увидеть, но эти люди странные даже для меня, – согласилась Наташа. – Куда пойдем?

– За территорию – это уж точно. – Лия направилась к воротам. – Нам нужен интернет – и не нужны чужие уши.

– Главное, чтобы за нами не прикрепили сомнара. – Мурад поднял воротник, пряча уши от холода. – А то следит сейчас какой-нибудь…

– Ты вот умеешь поддержать. – Лия скривилась.

Мурад и Наташа казались ей странными. Переглядывались, будто что-то скрывали. Держались рядом, как заговорщики. Когда они умудрились сплотиться? Может, утром в кровати? Не хватало еще романтической мути! Лия тряхнула головой, надеясь, что все это не более чем паранойя. Что в целом было бы не удивительно, учитывая обстановку.

Они вышли за ворота и какое-то время шагали молча, пока не вышли к асфальтовой дороге.

– Ну? – спросил Мурад. – Спускаемся ниже и к морю или повыше на холм?

– Повыше. – Лия достала телефон, чтобы проверить сигнал. – Ловит здесь отвратно.

– А знаете что? – Наташа задумчиво глянула в свой гаджет. – По-моему, Мицкевич просто глушит связь. Мы, конечно, и так подписали эти бумажки. Но все равно. Страхуется, видать.

– Мутная тетка! – Мурад поежился от ветра: чем выше они поднимались, тем сильнее дуло с моря. – Что она тебе там наплела, Гринч?

– Еще одно слово про мои зеленые волосы, – процедила Лия, – и я ночью проберусь в твою комнату и покрашу тебя в такой цвет, что тебе придется стричься наголо. Ясно?

– Ясно, ясно, – усмехнулся Мурад. – Никакой правды – только лесть.

Лия проглотила очередную издевку и перевела разговор на Мицкевич. Мурад и Наташа терпеливо выслушали историю делового предложения, а потом как-то загадочно переглянулись.

– Что? – удивленно спросила Лия. – Думаете, врет?

– Врать-то она не врет… – задумчиво протянула Наташа. – Но вот соглашаться… как-то стремно.

– Ну это же не тебе шьют убийство! – Лия сунула руки в карманы: забыла перчатки в сумочке и теперь об этом жалела.

– Слушай, она тебе прямым текстом сказала, что всякие нелегальные мутки с органами для нее не вопрос, – вмешался Мурад со свойственным ему напором. – Это не помощь, это угроза! Типа, вот, посмотрите, что я могу!

– Может, и может, если у человека связи, то почему бы и нет… – начала Лия, но Мурад замотал головой, не дав ей договорить.

– Ты что, не понимаешь? Ментов для нее, считай, вообще нет! Что за исследования она проводит? Что бы она ни сделала, ей за это ничего не будет! И ты еще думаешь, соглашаться или нет?

– Мур, она специфическая, конечно, но не до такой же степени! – нахмурилась Лия.

– А меня вот тоже напрягает. – Наташа натянула шапку до самых бровей. – Она в курсе буквально всего… Нет, вряд ли, конечно, она сама убила Владимира Степановича… Может, это вообще самоубийство…

– Самоубийство – это газ пустить или из окна с двадцатого этажа, – не унимался Мурад. – А задушить самого себя…

– Не, народ, я гуглила, – перебила Наташа. – Есть препараты такие. Вызывают асфиксию. Он-то врач! Достать мог что угодно! Я как раз не думаю, что Анна Федоровна – убийца. Но она явно много знает. Слышали про статью «Доведение до самоубийства»? Может, она доконала его или типа того. Сейчас все равно не докажешь. Но если бы она была вообще ни при чем, то зачем ей тогда лезть в это все?

– Так совесть нечиста, говорю же! – всплеснул руками Мурад и тут же снова опустил рукава пониже, чтобы согреть пальцы. – По мне, надо тянуть время. Это исследование… Муть какая-то…

– А если меня арестуют?! – вспылила Лия. Этим двоим легко рассуждать, когда не их могут в любой момент загрести лет на двадцать. – А если уже в розыск объявили или как у них там принято…

– Да не кипешуй ты… – поморщился Мурад.

– Вот сам и не кипешуй! А я лучше как-нибудь с Мицкевич договорюсь, чем с этим следаком!

– А давайте так! – Наташа встала между Лией и Мурадом. – Этой ночью я попытаюсь попасть к ней в кабинет. Мур, ты со мной?

– А как же твой… – Он удивленно поднял брови.

– Не важно, – отрезала Наташа. – Поищем что-то. Она ведь должна вести записи об исследованиях!

– Ага, и уж такая она дура, что не поставила пароль! – хмыкнула Лия.

– Что-то должно быть! – Наташа огляделась по сторонам, будто пейзаж мог дать ей подсказку. – Ну, я не знаю… чеки на опасные препараты. Или какие-то данные по операциям. Снимки… Хоть что-то! И если мы вообще ничего не найдем, тогда решай как хочешь. Мы в любом случае здесь, рядом.

– А ты? – Лия, склонив голову набок, изучающе посмотрела на Наташу. – С тобой она тоже заведет этот разговор? Ты дашь свое согласие или нет?

На сей раз Наташа не нашлась, что ответить. Вместо нее заговорил Мурад:

– Я вот что думаю. Надо нам копнуть под Мицкевич. Эти ее сомнары… Слово-то какое дикое! Смахивает на название прибора.

– Они все равно ничего не скажут. Договор наверняка подписали, – вздохнула Лия.

– Так и я о чем! С ними дохлый номер, у них мозги промыты. Надо саму Мицкевич… – Громкий звонок не дал Мураду договорить. – Упс! – довольно ухмыльнулся он, вытащив из кармана телефон. – А вот и связь! Да, мам. Какой институт, у меня справка!.. Какая разница где? – Мурад поморщился, отстранился от телефона, и даже Лия услышала женские причитания. – Твою ж! В Калининграде я, ясно? А что я, о каждом чихе должен отчитываться? Нет, по моим личным делам… Понятия не имею! Может, неделю, может, больше… Какая повестка, что за чушь? – Мурад нахмурился и какое-то время слушал молча. – Бред. Руслан – придурок, мало ли что он несет? Не был я восьмого ни в каком клубе! Дома, наверное, я дневник не веду. Блин, да хорош уже, а? Приеду – сам разберусь. В комнату мне положи. – И Мурад, яростно ткнув в дисплей, пихнул гаджет обратно. – Бесит! Сколько можно докапываться?!

– Слушай, не мое дело, конечно… – Лия тщательно подбирала слова, чтобы не спровоцировать очередную вспышку гнева. – Но, кажется, ты слегка перегибаешь палку.

– Все-таки она твоя мама, – добавила Наташа.

– Вот именно. – Мурад раздраженно покосился на Лию. – Не твое дело.

– Как скажешь. – Она дернула плечом.

– Нет, думаешь, я не понимаю, как это выглядит со стороны? Плохой Мурад – бедная его мама! Ты просто ее не знаешь! Достала! Страдает она. Сериалов пересмотрела. А то, что она половину проблем сама придумала, это как бы мелочи, да? Повестка ей пришла! Типа я в клубе погром устроил! И Рус… Сволочь! Ну приятель один, учимся вместе, иногда зависаем… Короче, взял и наплел матери, что я реально с ним тусил в этом клубе! Жить ему, что ли, скучно? Зуб даю: сам накосячил, а теперь на меня валит!

– А ты не тусил? – осторожно поинтересовалась Лия.

Мурад, возмущенно сопя, посмотрел на нее так красноречиво, что она предусмотрительно отказалась от дальнейших расспросов.

– Короче, – бросил Мурад недовольно, – ты за интернетом шла или мне нотации читать?

– Ах да… – Лия достала телефон и с облегчением обнаружила полную шкалу связи. – Слава богу! Кто-нибудь знает сайт, где можно пробить номера?

– Какие? – Мурад растер уши ладонями. – Мицкевич? А толку?..

– Нет, номера машины. Того грузовика, который должен сбить мальчика в моем сне.

– И ты молчала! – выдохнул Мурад, забыв про холод. – Вообще ничего святого?! Ты чего тянула так долго?

– Ты бы во сне в интернет вышел? – съязвила Лия, доставая из заднего кармана джинсов сложенную бумажку. – Так что, сайт кто-то знает?

– Может, ГИБДД? – предположила Наташа.

– Может, и ГИБДД. Не важно. – Мурад переминался с ноги на ногу и усиленно дышал на покрасневшие пальцы. – Просто забивай: «проверить авто по номеру».

– Так… – Лия послушно загрузила поисковик. – Дальше?

– Открывай любой, – скомандовал Мурад.

Лия кивнула и в нужное окошко ввела: «К417АУ39». Однако вместо ожидаемого результата сайт выдал: «По вашему номеру ничего не найдено».

– Пробуем другой, – не сдавался Мурад.

Лия попробовала другой. И третий, и четвертый, но результат везде был один и тот же.

– Может, его еще не купили? – Наташа с сомнением закусила губу.

– Странно как-то… – Мурад замер. – Если бы его еще не купили, номер бы начинался с какой-то буквы типа «У» или «Т». Ну, чем новее номер, тем ближе буква к концу алфавита. По идее, номер-то как раз старый… или…

– Или ты плохо рассмотрела? – подсказала Наташа.

– Да нет же, я точно помню… – с уверенностью начала Лия, но вдруг осеклась. – Хотя… номер был пыльный… может, «Х»… – Она попыталась забить ту же комбинацию, заменив «К» на «Х», но и тут всемогущий интернет оказался бессилен. – Отлично. Это была единственная зацепка!

– Не паникуй. – Мурад забрал у нее бумажку. – Во-первых, мы теперь точно знаем, что это Россия. Так? Теперь регион. Тридцать девятый – это у нас где?

– Калининградская область, – ответила Лия, сверившись с поисковиком.

– Где-то рядом? – оживилась Наташа.

– Ага, как же! – Лия с досадой сунула телефон обратно в карман. – Калининградская область огромная, бывают страны меньше. Предлагаешь нам ее втроем прочесать?

– Спокуха, – качнул головой Мурад. – Ты опять нагнетаешь. Это где-то рядом с морем, так? Так. Есть еще какие-то ориентиры? Не знаю… церковь, замок…

– Да ничего там нет! – Лия посмотрела вниз, на вид, который открывался с холма. – Вот почти как здесь, только дорога разбитая и деревья другие… Все бесполезно. Я этот сон буду смотреть до самого лета. А потом дежурить тут изо дня в день…

– Говорю тебе: вместе разберемся. – Мурад заглянул ей в глаза. – Не боись, Бэмби. Сегодня мы с Наташей заглянем в гости к Мицкевич, а завтра… Завтра я осмотрюсь в твоем сне. Обещаю: что-нибудь да накопаем.

Лия вздохнула и, поколебавшись, кивнула. Ее не особо прельщала идея проникновения в кабинет Анны Федоровны. Но если Мурад с Наташей все равно спелись – в реальности и во сне – и Лие не придется в этом участвовать… почему бы и нет?

– Вот видишь? – просиял Мурад. – Ну и куда вы без меня? Пошли назад, пока у меня мозги не отмерзли.

Мурад тоже проснулся. Натянул штаны и футболку. Последнюю, правда, спросонья наизнанку, но внешний вид сейчас не имел значения. Сверился с телефоном и решил, что три часа ночи – идеальное время для небольшой прогулки. Вышел в коридор, взглянул на дверь Наташиной комнаты, но стучаться не стал. Лия? Пусть спит. Она тоже не рискнет злить Мицкевич. Если та может уладить историю со следователями, то может ее и испортить. Нет, хочешь сделать хорошо – делай сам.

В коридорах в такую рань никого не было, и до кабинета Мицкевич Мурад добрался без препятствий. Единственной помехой оказалась запертая дверь, но, к счастью, здесь даже не пахло кодовым замком и сканером отпечатков, как в лаборатории.

Аккуратно подергав ручку, он сбегал в холл. Там во встроенном шкафу, где висели куртки и стояла обувь, Мурад еще вчера заметил ящики с инструментами. Человека, который вырос в коммуналке, где сосед-алкаш регулярно терял свои ключи, не остановит пустяк вроде обычного цилиндрового замка. Еще в детстве Мурад ради развлечения пытался делать отмычки из маминых шпилек, но процесс был долгий и муторный. Куда проще и быстрее, если у тебя есть отвертка, плоскогубцы и молоток.

Без труда найдя нужные инструменты, Мурад вернулся к кабинету Мицкевич. Выкрутил шурупы, сняв накладку с ручкой, подцепил саму личинку замка и принялся осторожно, чтобы никого не разбудить, раскачивать ее, пока она наконец не поддалась. Выбить оставшееся – сущая ерунда, если бы только не лишний шум.

Мурад ударял по отвертке редко, каждый раз прислушиваясь. Он не мог бить в полную силу, и из-за этого возня отняла много времени. Но все же труды оказались не напрасными, и вскоре все лишнее со стуком упало на пол кабинета. И почему Мицкевич не могла постелить ковер?

– Ты с ума сошел?! – шипение за спиной раздалось так неожиданно, что Мурад дернулся, уронив молоток. Этот звук в полнейшей тишине напоминал выстрел сигнального пистолета.

– Твою мать, Лия! – Мурад свирепо уставился на подругу. Ее пижама белела в полумраке, а зеленые волосы только усиливали сходство с привидением или зомби. – Нельзя же так подкрадываться! Ты вообще здесь откуда?

– Наташа разбудила. Сказала, что ты наверняка просто так не сдашься. – Лия подняла молоток и завела руки за спину.

– А если она ментов вызовет? – выступила из темноты Наташа.

– При чем здесь вы? Идите к себе, я никого не звал!

– Пошли, пока не поздно, – одернула его Лия. – И быстро, пока не засекли!

– Она по-любому догадается, что это я. – Мурад упрямо сжал отвертку. – Если не сама, то этот упырь ей все разболтает.

– Так это был мой сон, а не твой! – возмутилась Наташа. – Подозревать будут меня!

– Ой, да ладно! – поморщился Мурад. – Ясно же было, что ты всего боишься! И потом, я Андрею все равно не нравлюсь.

– Слушай, я не хочу делать тебе больно, но эти протезы иногда сжимаются слишком сильно. – Наташа язвительно хмыкнула. – Пошли уже!

– Нет!..

– Какие-то проблемы? – холодный голос Мицкевич прозвучал за секунду до того, как в глаза ударил свет.

Мурад зажмурился, поморгал и лишь потом смог поднять взгляд на Анну Федоровну. Она стояла в длинном черном халате, невозмутимая, как статуя. Мурад, Лия и Наташа походили на вспугнутых тараканов. Щурились, сутулились, застуканные врасплох. Жалкое зрелище. Даже Лия, всегда такая идеальная, теперь была растрепанная и помятая, а уж сам Мурад в своей футболке наизнанку и с отверткой в руках…

Любой другой на месте Мицкевич наорал бы, надрывая легкие, разогнал бы эту троицу, как нашкодивших щенков, а потом передал бы в руки полиции. Однако Анна Федоровна как будто и не собиралась злиться. Более того, она даже удивленной не казалась.

– Андрей сказал, что вы интересуетесь моим кабинетом, – спокойно сказала она. – Могли бы просто спросить.

– Анна Федоровна, извините, я оплачу замену замка… Я только сейчас узнала, хотела остановить Мурада… – Лия невинно взмахнула ресницами.

– Это моя идея, – резко перебила Наташа. – Потому что я не хочу участвовать в незаконных экспериментах и шпионаже.

Мурад озадаченно обернулся и взглянул на Наташу. С чего она вдруг вступилась? За него вообще еще никто никогда не вступался, скорее, наоборот, старались перекинуть свои грешки на него. Как этот придурок Руслан. А Наташа… Откуда такая смелость? Щеки красные, глаза горят… Повезло проклятому Крису Фарадэю.

– Пожалуйста. – Мицкевич подошла к двери, отобрала у Мурада отвертку и одним движением извлекла язычок замка. – Ну же, проходите. Мне нечего скрывать.

Мурад оглянулся на девочек, они замерли в нерешительности. Лия теребила пижаму, Наташа усердно грызла нижнюю губу. Мицкевич удалось удивить их всех. От нее ждали чего угодно, но не такого хладнокровного приглашения. Слишком странно. Подвох? Ловушка? К черту! Мурад устал гадать и решил расставить все точки над «и» прямо сейчас.

Он шагнул в кабинет первым, Наташа и Лия последовали его примеру.

– Ну… – Мицкевич уселась в свое кресло и, закинув ногу на ногу, воззрилась на незваных гостей. – И что вы собирались тут отыскать?

– Вы взломали компьютер Фомина? – в лоб спросил Мурад.

– Да, – без тени сожаления ответила Мицкевич.

– И вы так просто об этом говорите? – Наташа, видно набравшись храбрости, подошла ближе и встала рядом с Мурадом.

– Я считаю, что цель оправдывает средства. Моя цель – найти и собрать под одной крышей как можно больше сомнаров. Экстрасомния – слишком редкое и слишком ценное явление, чтобы упускать хоть один случай из-за чьей-то зашоренности и твердолобости.

– Значит, это вы его убили. – Мурад пожалел, что так легко расстался с отверткой.

– Нет! – Мицкевич и не думала смущаться. – Нелепое стечение обстоятельств.

– Вы же сами признались, что цель оправдывает средства! – вконец осмелела Наташа, и Мурад ощутил некое подобие гордости.

– Именно так. Но к тому моменту, как Фомина убили, у меня уже были все нужные данные.

– А если бы он сообщил о вас куда следует? – подала голос Лия.

Мицкевич снова сделала то, чего от нее никто не ожидал: рассмеялась.

– Вы разве еще не поняли, что эти кляузы для меня не проблема? На меня жаловались, под меня копали. Думаете, вы первые, кто взламывает этот кабинет? Людям свойственно впадать в панику, когда они сталкиваются с тем, во что трудно поверить. Что ж, у каждой работы есть свои недостатки.

– И ради чего вы все это терпите? – Мурад прищурился. – Высокие идеалы? Вот уж ни за что не поверю. На исследования нужны деньги. А вот чтобы столько лет держать все в тайне – нужна мотивация покруче. На кого вы работаете? Или вы просто используете сомнаров, чтобы разбогатеть самой? Предотвратить катастрофы, изменить мир… все это брехня для воскресной проповеди. Признайтесь уж: вы просто ищете себе шпионов!

– Говорю же: есть вещи, в которые трудно поверить, – с привычной сдержанностью отозвалась Мицкевич. – И идеалы – одна из таких вещей… Знаете, когда-то я совершила ту же ошибку. – Анна Федоровна нагнулась и достала из нижнего ящика стола небольшую книгу в кожаном переплете.

– Какую? – Лия с любопытством вытянула шею.

Мицкевич задумчиво провела пальцем по золотистой вязи на обложке, потом подняла взгляд. Ее лицо изменилось – вместо чопорной дамы на ребят смотрела уставшая и как будто постаревшая женщина.

– Я не поверила, – тихо призналась она. – У меня был сын. Я занималась психиатрией, много работала… Паша рассказывал мне о своих странных снах, в которых попадал в чужие сны и даже в чужую память… Поначалу я не придавала этому значения, потом решила, что это навязчивая идея, посоветовалась с коллегами, назначила лечение… Я не слушала его.

Анна Федоровна замолчала, глядя в одну точку. Она словно забыла о том, что в ее кабинете кто-то есть, целиком погрузилась в воспоминания. Ее рука так и лежала на книге, будто Мицкевич не находила в себе сил открыть ее.

– Что с ним случилось? – Наташа нарушила тягостную паузу.

Мицкевич моргнула, очнувшись.

– Он погиб. Ему было всего девять. Попал под машину. Нет ни свидетелей, ничего. Водитель утверждал, что Паша сам бросился под колеса… Возможно, это правда и он не справился со своей ношей… – Анна Федоровна вздохнула, расправила плечи и снова приняла светски невозмутимый вид. – Не будем о грустном. Я отдала много лет и сил, чтобы доказать существование экстрасомнии. И делаю все, чтобы защитить сомнаров. Да, для этого приходится иметь дело с политикой и находить деньги. Способы разные, не всегда законные и не всегда нравственные. Повторю снова: цель оправдывает средства. Даже не так: моя цель оправдывает средства.

– Анна Федоровна… – Лия побледнела и облизала пересохшие губы. – А вы не могли бы показать фотографию вашего сына?

– Зачем?

– Пожалуйста.

Мицкевич вздохнула и открыла книгу: фотоальбом, оформленный на старинный манер. На первой странице Мурад увидел цветной снимок мальчика с прямыми светлыми волосами.

– Вот. – Мицкевич развернула альбом к гостям. – Это Паша… Что с тобой? – Она вдруг спохватилась и вскочила.

Мурад обернулся: Лию с натяжкой можно было назвать живой, она едва держалась на ногах, а кожа напоминала синюшное молоко. Он подхватил ее под локоть, смутно догадываясь, что произошло. И в следующую секунду Лия подтвердила его догадку.

– Анна Федоровна, я видела вашего сына во сне. – Она не моргая смотрела на фотографию мальчика. – Я видела, как его сбил грузовик… Вижу это каждую ночь… Когда это случилось?

Мицкевич застыла:

– Восемнадцать лет назад.

Мурад придерживал Лию, хотя и сам бы сейчас не отказался присесть. Только он решил, что во всем разобрался, понял, как работает экстрасомния, как все снова вывернулось наизнанку. Лия видела прошлое? Да еще и такое далекое? Но ведь если она не может выбраться из сна, пока не изменит происходящее там, то как ей быть с сыном Мицкевич? Или на эту автокатастрофу Лии придется смотреть каждую ночь до конца жизни?

Наташа пододвинула стул, и Мурад помог Лие сесть. Она напоминала лунатика, двигалась странно, заторможенно, распахнутые глаза казались расфокусированными.

– Вы не могли бы нас оставить? – Мицкевич тоже побледнела, но чуть лучше держала себя в руках.

– Конечно! – Наташа выразительно посмотрела на Мурада, и тот, спохватившись, вышел из кабинета.

– Вот это поворот… – ошарашенно протянул Мурад, оказавшись в коридоре. – И что теперь?

– Жесть. – Наташа зябко повела плечами. – Не завидую я ей… Получается, что этого парня не удалось спасти…

Мурад и хотел бы сказать нечто ободряющее, но не мог, поэтому просто подошел к Наташе и обнял ее. Не знал, кому из них это было нужнее, и надеялся, что обойдется без объяснений. Наташа не стала ничего спрашивать, просто тихонько уткнулась носом в его плечо и замерла. От нее пахло зеленым яблоком: наверное, мыла голову на ночь. Детский и не самый изысканный аромат, но отчего-то Мураду захотелось лицом зарыться в ее волосы.

Какое-то время они так и стояли в полной тишине, пытаясь переварить то, что услышали. Мурад не знал, как помочь Лие, не представлял, как вытащить ее из замкнутого круга кошмаров. Одно было ясно: она влипла. Довериться Мицкевич? Которая и без того не производила впечатления адекватного человека: какая-то пугающая странность исходила от ее сухого тона и сдержанных, чуть угловатых, как у робота, движений. А уж теперь… Да, смерть ее сына многое объясняла, однако Мурад сильно сомневался, что, увидев аварию глазами Лии, Мицкевич примет прошлое и сумеет войти в будущее обновленной и умиротворенной. Скорее наоборот. Анна Федоровна напоминала скрытого маньяка, который в один прекрасный день ни с того ни с сего хватается за автомат и расстреливает десяток прохожих. И Мурад боялся, что именно Лия станет тем пусковым механизмом, который окончательно снесет башню Мицкевич.

– А что, если увезти ее? – пробормотала Наташа.

– Что? – Мурад отстранился и заглянул в ее глаза.

– Ну, ей ведь начала сниться авария с мальчиком, когда мы поехали сюда. Может, ее сны как-то зависят от места? Купить билеты на самолет… Я кое-что накопила, это на учебу, конечно, но… короче, еще заработаю. Отправим ее… – она облизнула губы, – в какую-нибудь Гватемалу.

– Звучит логично. – Мурад наморщил лоб, чтобы лучше сосредоточиться, и отошел. Чертов шампунь «Зеленое яблоко» отвлекал.

– Главное, – растерянно кивнула Наташа, – чтобы она не подписала никаких…

Она запнулась, испуганно посмотрела на Мурада, и он понял ее без слов. Как по команде, они кинулись к кабинету, толкнули дверь.

– Лия, не подписывай! – выпалил Мурад с порога.

Как чувствовал: Лия держала ручку, вглядываясь в лист бумаги, Мицкевич коршуном нависла над столом.

– Тебе лучше уехать… – торопливо добавила Наташа.

– Простите, ребят. – Лия положила ручку. – Я уже.

– И я тебе очень благодарна. – Мицкевич сжала ее плечо. – Переоденься, позавтракай, и я жду тебя в лаборатории. Я попрошу Елену что-нибудь вам сообразить.

– Послушайте, так нельзя! – Мурад шагнул вперед. – Вы хоть понимаете, что если ее заклинит в этом сне…

– Извини, но я обойдусь без твоих советов. – Мицкевич удостоила Мурада коротким надменным взглядом. – Отдыхайте, можете посмотреть окрестности. Ближайшие пару дней я буду занята.

Мурад хотел возразить, но почувствовал, как жесткие пальцы Наташиного протеза стиснули его запястье. Она выразительно кивнула на Лию, и Мурад вынужден был признать: Наташа права. Спорить с Мицкевич бесполезно, а вот Лие не помешала бы поддержка.

Дождавшись, пока девушки переоденутся и приведут себя в порядок, Мурад последовал за ними на кухню, убедился, что Елена оставила им паровой омлет, и уселся за стол.

– Ну? – выдал он, глядя на притихшую Лию. – И зачем ты это сделала?

– Что?

– Зачем подписала бумаги? – Наташа села рядом с Мурадом, и ноздри снова защекотал запах зеленого яблока.

– Без нее я не справлюсь. Она говорит, что у нее есть идеи, как мне помочь…

– Ты что, ей поверила? – не выдержал Мурад. – Совсем рехнулась?

– Мурад… – с укором шепнула Наташа.

– Да подожди ты! – Он раздраженно дернул плечом. – Лия! Чем ты, мать твою, думала?! Она просто хочет через тебя посмотреть, как умер ее сын! Ей вообще плевать на людей! В том числе на тебя.

– Это ее сын! – Лия отбросила вилку и с такой болью посмотрела на Мурада, что он прикусил язык. – Ты хоть понимаешь, что это значит?! Я бы что угодно отдала, чтобы еще раз увидеть маму! – Ее глаза влажно блеснули. – Это для тебя семья «фу, достали, отвалите». Ты в принципе не способен понять, что такое близкие люди!

– Лия, он не хотел… – снова вмешалась Наташа, но и на сей раз ее никто не стал слушать.

– Если ей нужно попрощаться с сыном, я дам ей записать сон, мне не жалко, ясно тебе? – Лия поднялась из-за стола. – И твое разрешение мне не нужно! Ты знаешь, как меня вытащить из этой аварии? Нет? Вот именно! – И она, схватив со стола кусок хлеба, выбежала из кухни.

– Доволен? – тихо спросила Наташа.

Нет, Мурад не был доволен. Он злился, он переживал за Лию, он ненавидел Мицкевич. Но больше всего его выводило из себя собственное бессилие.

– А знаешь, – Наташа, вздохнув, пододвинула к себе тарелку с омлетом, – может, она и права. По крайней мере, поступила очень… по-человечески, что ли. Я даже не думала, что она на такое способна.

– А я? Меня ты тоже считаешь эгоистом?

– Тебя, кстати, нет. Такое чувство, что ты все время защищаешься. Даже если на тебя не успели напасть. И вряд ли это от большого эгоизма.

– Значит, вон оно что… – Мурад задумчиво прищурился.

– Что? – Наташа удивленно замерла с вилкой у рта.

– Теперь ясно, на какую учебу ты копила. В психологи собралась, да? В мозгах ковыряться?

Наташа рассмеялась, и Мурад невольно залюбовался ямочками на ее щеках. Она так оживала, когда рассказывала о своих мечтах. Впервые Мурад видел ровесника, который так четко знает, чего хочет в жизни. Подумать только: копить на учебу! Мурад в принципе никогда не откладывал деньги, но даже если стал бы, то, может, на новый мотоцикл или… да вроде все. А она – на учебу!

Мурад вдруг понял, что так сосредоточился на борьбе с родителями, с навязанным юрфаком, так старался не делать то, чего не хочет, что не задумывался о том, чего хочет.

– Веб-дизайн, – сказала Наташа. – Озвучка сериалов, конечно, интересная штука, но там то густо, то пусто. А если я получу диплом, то смогу зарабатывать стабильно. Сам понимаешь, сайты всем нужны. И это перспективно.

– Угу… – Мурад смутился, чувствуя себя полным раздолбаем по сравнению с Наташей. Вот бы мать обрадовалась, прочитай она сейчас его мысли!

– А ты чем собираешься заниматься?

– Фиг его знает. – Мурад неопределенно дернул плечом. – Сайты буду у тебя заказывать.

– Какие?

– Вот пристала! Не знаю. Про мотоциклы. Буду мотоциклы продавать… под заказ… крутые…

– Где Анна Федоровна?! – Блондинка из команды Мицкевич возникла на кухне так неожиданно, что Мурад вздрогнул. Девица уперла руки в боки и требовательно смотрела на Наташу и Мурада, словно они ей что-то задолжали.

– С Лией, – ответила Наташа. – Ей снилось, как погиб сын Анны Федоровны, и теперь…

– Сын?! Откуда вам вообще про это известно?

– Мицкевич сама сказала. – Мурад с вызовом взглянул на Асю. – Видимо, твоего разрешения забыла спросить.

– А вы что, спрашивали?.. – Ася запнулась и возмущенно поджала губы. – Черт, эту тему нельзя было трогать!.. – И, ничего не объяснив, блондинка резко развернулась и исчезла в коридоре.

– Может, прогуляемся? – Наташа нервно покосилась на дверной проем. – Кажется, тут сейчас будет кипеш…

Мурад обычно не сбегал, трусливо поджав хвост. Но сейчас сама мысль о том, чтобы выслушивать беспричинные претензии неадекватных людей, вызывала раздражения. И, коротко кивнув, он дождался, пока Наташа уберет посуду, и, наспех одевшись, вышел на улицу.

Как и в прошлый раз, они с Наташей добрались до холма, где лучше ловил телефон, и Мурад бросил взгляд вниз, на дорогу и сероватую кромку Балтийского моря. И сколько Лие еще придется торчать безвылазно в этом месте? И надо ей было подписывать договор! Теперь никакая полиция ее не спасет. Мурад и так, конечно, не особо верил в стражей порядка, но теперь ждать помощи со стороны и вовсе не придется.

– Нам надо объединиться, – задумчиво произнес Мурад, провожая взглядом одинокую машину, пролетевшую мимо них и оставившую после себя горьковатый запах солярки и ватную тишину.

– В плане? – Наташа оторвалась от телефона. Мурад только теперь заметил, что она копается в гаджете, будто Лию сейчас не мучает в подвале Мицкевич.

– Я попробую попасть в ее сон, а ты – в лабораторию. С утра обсудим, как действовать. Интересно, Мицкевич подключит своих? Заставит Андрея копаться в ее сне?

– Слушай, а ты не хочешь подождать? – Наташа вздохнула, подбирая слова. – Ну… пока ведь ничего критичного не произошло… А если мы сейчас разозлим Анну Федоровну и она нас выгонит, Лия вообще останется тут одна…

– Как благородно! – Мурад насмешливо фыркнул. – Говори уж как есть: не хочешь тратить сон на Лию!

– Ты о чем вообще? – нахмурилась Наташа.

– Думаешь, я не вижу? Уже, небось, вся в скайпе. По Крису соскучилась, да? А тут мы со своими проблемами… Ну уж извините!

Мурад сам не понимал, с чего вдруг сорвался, но была бы у него сейчас возможность – придушил бы голливудского нарцисса. Бабы! Только об одном и могут думать!

Наташа пристально посмотрела на Мурада, привычно кусая нижнюю губу. А потом вдруг развернулась и зашагала вниз по склону.

– Эй! – опешил Мурад. – Ты чего?

Но Наташа не ответила, даже не обернулась. Просто подняла руку, и Мурад впервые в своей жизни увидел механический средний палец.

Лия не сразу смогла открыть глаза. Тело жужжало, как электрическая зубная щетка, от черепа эхом отражались крики.

– Ты кто?..

– Мурад!..

– Где ты?..

Казалось, на веки давит чья-то невидимая рука и реальность будто не пускает, не дает вернуться.

– Нет… – пробормотала Лия вслух, отталкивая черноту. – Нет… Нет!

Дернулась, метнулась, вырываясь из смутного плена, и лишь болезненный удар в спину позволил наконец проснуться.

Лия отдышалась, села и выгнулась, хрустя суставами. Света вокруг почти не было, но она знала, что это уже явь, потому что смогла различить очертания предметов. Издалека слышались приглушенные мужские голоса, пахло машинным омывателем, привычно урчал, чихая, чей-то мотор.

Гараж. Дедов гараж. Место, которое Лия узнала бы даже с завязанными глазами. Родные с детства ощущения, звуки и запахи подействовали, как пригоршня прохладной воды. Липкий морок ушел, вернулись силы, и Лия поднялась наконец с пола и добралась до выключателя.

Да, она проснулась в гараже. На столике лежал пакет с яблоками, стояла пустая кружка с коричневым налетом от крепкого чая. На спинке стула висели джинсы. Лия потерла виски, пытаясь вспомнить, как попала сюда из Калининграда, но ничего не вышло. Между спасением мальчика и пробуждением кто-то словно вырезал лишние события.

Амнезия? Или все, что случилось, было не более чем сном? Пусть ярким, до безумия реалистичным, но все же сном?.. Лия подошла к зеркалу, как будто отражение могло дать ответ. Но нет, выглядела она не лучше и не хуже, чем обычно. И только наполовину зеленая шевелюра осталась живым доказательством встречи с Мурадом.

Лия стянула волосы в хвост и взялась за телефон. Перво-наперво проверила календарь: странно, но дата оказалась верной. Как раз накануне она подписывала договор с Мицкевич, а потому хорошо запомнила число. Ошибки быть не могло. Но тогда как же Лия сумела так быстро добраться до Москвы? Самолет? Или… стоп, так неужели сработал пресловутый эффект бабочки и спасение мальчика в прошлом изменило настоящее?

Торопливо набрав Мурада, Лия прижала телефон к уху. Долгие гудки изматывали остатки терпения. Никто не отвечал. Лия набрала снова, потом еще раз, стараясь побороть приступ паники. Не мог ведь Мурад умереть под грузовиком?

– Да? – ответил наконец взрослый женский голос.

– Добрый день, Мурада позовите, пожалуйста.

– Снова вы? Девушка, я же просила вас не звонить больше!

Так, значит, хотя бы это не стерлось из реальности. Они с Мурадом знакомы, был побег из психушки, был укол аминазина, который мать списала на наркоту.

– Пожалуйста! – взмолилась Лия. – Пять минут, это очень важно!

– Он не может поговорить с вами, – глухо отозвалась мать Мурада, – даже если бы я позволила.

– Но что случилось?! Где он?

– Мой сын в коме. Ясно вам? Вот до чего его довели ваши тусовки! Крайне тяжелое состояние! – Голос на том конце прервался, кажется, женщина пыталась подавить рыдания.

– Я могу его навестить? Один раз! Пожалуйста! Клянусь, я не имею никакого отношения к наркотикам!

– Нет! – выкрикнула мать Мурада так яростно, что Лия отшатнулась от телефона. – И если вы позвоните снова, клянусь, я передам ваш номер полиции!

Отлично. До Мурада теперь не добраться. А если Наташа? Уж она-то должна что-то знать!

Лия зашла в телефонную книгу и ткнула в нужный контакт. К счастью, Наташа ответила после второго гудка.

– Привет, – с облегчением выдохнула Лия. – Ты уже в курсе, что Мурад в коме?

– Кто?! Девушка, вы кому звоните?

– Наташ, это ты?

– Да, но я не понимаю… Какой Мурад, какая кома?

– Ты прикалываешься, да? Это же я, Лия! Наташ, умоляю, не до шуток сейчас! Давай же, соображай быстрее! Мицкевич, Калининград, убийство Фомина…

– Владимир Степанович? – мгновенно среагировала Наташа. – А, Лия… Вы же та девушка у следователя, которая сбежала из больницы…

– Да-да! – Лия с готовностью закивала, как будто Наташа могла это видеть через динамик. – Ну же, вспоминай дальше! Я сбежала, мы встретились у следака, потом ты приезжала в гараж, где я живу, и мы вместе поехали в Калининград к сомнарам…

– К кому? – Наташа сделала паузу, а потом заговорила совсем другим голосом, медленно и осторожно: – Как скажешь, Лия. Я не хочу спорить, просто скажи, где ты сейчас находишься …

Лия сбросила звонок и с досадой швырнула телефон на матрас. Не хватало, чтобы ей еще вызвали санитаров! Все встало на свои места. Наташа ничего не помнит. Не может помнить. Если Мурад изменил прошлое, то вся временная ветка стерлась… Теперь понятно, как этот звонок прозвучал для Наташи! Сбежавшая шизофреничка с пеной у рта несет бред про гаражи и сомнаров. Лия и сама бы не поверила, расскажи ей кто-нибудь нечто подобное неделю назад.

Мысли бурлили, кипели и ускользали от понимания. Лия села за стол, обхватила голову руками, пытаясь все разложить по полочкам. Не выдержав, нашла в сумочке блокнот, карандаш и принялась записывать в столбик: «Я. Мурад. Наташа. Фомин. Мицкевич. Паша? Следак».

Если Паша остался жив, то, по идее, Мицкевич незачем было затевать исследования экстрасомнии. Нет чувства вины – нет аппарата для записи снов, нет общества сомнаров и всей этой резиденции. Но ведь если Мицкевич не пыталась добыть истории болезней у Фомина, то зачем было его убивать?

Наташа помнит встречу с Лией у следователя. Получается, профессор по-прежнему мертв и подозревают Лию. Видимо, Мурад уговорил ее бежать, потому что они столкнулись во сне. Убедил, что она не сумасшедшая, и Лия сбежала, поскольку Фомин не дал согласия на выписку. Его смерть не зависела от той реальности, в которой Мицкевич искала сомнаров. Выходит, Анна Федоровна и вправду непричастна к убийству? Тогда вопросов становится еще больше. Кто убил Фомина? И что происходило все эти дни, когда альтернативная версия Лии ездила в Калининград? Если вообще ездила.

Лия уже не знала, что считать правдой. Она запомнила цепочку событий, потому что видела тот момент, когда ход времени изменился. Она была в точке Х, когда Мурад спас мальчика. Но подтвердить, что собственный разум ей не лжет, мог лишь человек, который в ту секунду находился рядом. Мурад. Но он в коме. Или в глубоком сне. В любом случае попасть в его сознание Лия не могла. В больницу ее не пустят, перемещаться в чужие сновидения – фишка самого Мурада. Тогда как узнать, что произошло в действительности?

Ответ был один, и он прятался в маленьком списке Лии. Паша. Она обвела это имя и отложила карандаш. Третий участник событий. Шансы, что он все помнит, стремились к нулю. Во-первых, Паша был ребенком. Во-вторых, если Мицкевич продолжила пичкать его таблетками от шизофрении, парень мог уже давно превратиться в овощ. В-третьих, Мурад спас Пашу от грузовика, но это еще не значит, что мальчик не погиб потом как-нибудь иначе.

Лия попробовала найти Павла Мицкевича в соцсетях. И поиск даже выдал несколько результатов, но ни один из них не подходил. Минск, Вильнюс, Польша, Урал, Тель-Авив. Тезок нехило раскидало по миру. Слишком юные или слишком старые, они и отдаленно не напоминали того Пашу, которого видела Лия во сне. Сдаться? Нет. Только не сейчас. Мурад пожертвовал собой ради нее, и просто опустить руки Лия не могла. Наспех собрав вещи, она направилась домой. Бабушка встретила ее ворчанием насчет цвета волос и следователей, но Лия не стала слушать.

– Дед, можно тебя на минутку? – спросила она, заглянув на кухню.

Его не надо было уговаривать. Отодвинув стакан с чаем, Александр Семенович поднялся и молча двинулся за внучкой в комнату.

– И не вздумай давать ей деньги! – крикнула вслед Валентина Михайловна. – Слышишь? Хочет есть, пусть живет дома и устраивается на работу!

Дед, вздохнув, прикрыл за собой дверь и вопросительно посмотрел на Лию.

– Мне надо уехать, – серьезно сказала она. – Срочно.

– Это расследование, да? Они на тебя давят? Признание хотят? Я уже почти договорился с адвокатом, ты не переживай. Еще немного, и мы прижмем их…

– Дед, – Лия взяла его за руку, – я не сбегаю. И я невиновна, правда. Мне нужно в Калининград, срочно. На один день, туда и обратно.

– А твоя подписка?.. – растерялся Александр Семенович. – И тебе на допрос сегодня к трем…

– Я давала подписку о невыезде?

– Ну конечно. Не помнишь, что ли? Сама им сказала, что никуда не денешься.

– А что еще было… за последние дня три?

– Лия, это из-за лекарств? Я читал, амнезия бывает…

– Дедуль, пожалуйста. Просто скажи!

– Ну… – Он кашлянул и задумался. – Сидела в гараже, парень к тебе приходил курчавый такой, черненький. Целыми днями у тебя торчал. Потом ты вон волосы зачем-то выкрасила, уж не знаю, чего ты бабушку дразнишь. Сказала, что проспорила тому парню. И кто на такие глупости спорит?.. У бабушки аж давление подскочило до ста шестидесяти… Потом его увезли на скорой.

– А какого числа? – задумчиво прищурилась Лия.

– Да ты чего? – нахмурился дед. – Вот вчера только. Я еще думал, откуда у нас неотложки мерседесовские. Частная, что ли? И санитары такие мордастые. Нет, я сразу, конечно, в гараж. Решил, это тебе плохо. А ты ревешь, что-то про кому бормочешь… Как ты забыть-то могла? Нет, паренька жалко, молодой, но жизнь – она такая, что уж теперь…

Выходит, Мурад попал в кому как раз в тот момент, когда он в другой реальности спас Пашу… То есть между временными ветками есть точки пересечения? Черт, сейчас бы сюда этого физика из компашки Мицкевич… Ладно, теория никогда не была сильной стороной Лии. К тому же есть дела понасущнее. И хорошо еще, что она не успела натворить глупостей, кроме подписки о невыезде. Засада, конечно, но ведь не федеральный розыск, на поезд пустят. Она же не из страны бежать собралась. Главное – найти Пашу, а там уж… В общем, разберется как-нибудь.

– Мне нужны деньги на билеты. В Калининград и обратно. Я все верну, обещаю! – Лия заглянула дедушке в глаза, мысленно умоляя поверить.

Дед никогда ее не подводил. Никогда. Единственный человек, на которого она всегда могла положиться. И сейчас только от него зависело, сможет ли она найти главные ответы в жизни. По крайней мере, в ту секунду Лие казалось, что ничего важнее для нее нет.

И Александр Семенович не подвел. Вздохнул, подошел к серванту и вынул из потертой жестяной коробки несколько купюр.

– Этого хватит?

Дед смотрел на Лию обеспокоенно, а у нее сердце сжималось от любви и благодарности. Она бы хотела рассказать все как есть, поделиться страхами и сомнениями, но в такое даже дед не смог бы поверить. Впрочем, она и сама до конца не знала, что считать правдой. Возможно, потом, разобравшись во всем, она бы подыскала слова, но сейчас не нашлась, что ответить. Просто крепко обняла самого родного человека, клюнула в колючую морщинистую щеку и, подхватив сумку, бросилась из комнаты.

Лия едва помнила, как добралась до вокзала, как покупала билеты на ближайший поезд до Калининграда. Вся дорога прошла в тумане. Граница между сном и явью почти стерлась, и Лия не понимала уже, что с ней происходит, где правда, а где иллюзия.

В Калининграде потеплело, бугры коричневого льда растекались, увлажняя асфальт, пахло землей и весной. Возможно, сменилась погода, возможно, февральских заморозков, которые запомнились Лии, просто не было в этом году.

Такси до Ладыгина стоило довольно дорого, но Лию так измотала нервозность последних суток и ночь на жесткой боковой полке, когда не удалось задремать даже на пять минут, что на поиски автобусов и электричек не хватило сил.

Через мутное, забрызганное окно машины Лия всматривалась в очертания города. Нет, не могла она увидеть эти места во сне, ни разу здесь не побывав. На такое не способна шизофрения. Дорога – от кранов в порту до сосен и замков – была знакома, и Лия немного воспряла духом. Все же снам не удалось запутать ее окончательно.

Таксист высадил ее на холме, в том самом месте, где Лия с Мурадом и Наташей ловили связь. Закинув сумку на плечо, Лия двинулась вниз. Она могла бы попросить водителя остановиться чуть дальше, но отчего-то ей хотелось пройти пешком.

Метров через сто слева показался красный кирпичный дом, вот только на прежнюю резиденцию Мицкевич он походил с трудом. Лия застыла, пытаясь переварить увиденное. Никакого мощного забора с камерами – так, старая, местами проржавевшая рабица. И вместо длинного ухоженного особняка – двухэтажный домик на небольшом участке. По длине всего в четыре окна. На углах висели две синие таблички с номерами, за калиткой скакала, тявкая, мохнатая дворняжка. Лия нажала на кнопку звонка, чем довела облезлую собаку до исступления. Уж скорее хозяева вышли бы на этот надрывный лай, чем на дребезжащий звон.

Не прошло и минуты, как самое правое окошко открылось, и в нем показалась седая мужская голова. Лия разочарованно выдохнула, покрепче вцепилась в лямку.

– Чунька, фу! Я тебе! – прикрикнул на дворнягу старик, и та, взвизгнув и поджав хвост, метнулась под дом. – Вам кого?

– Простите, а Анна Федоровна здесь живет?

– Студентка ее, что ли? – Старик нахмурился. – Опять она не предупредила, что ее звонок слева?

– Да нет, я перепутала, наверное. – Лия с трудом сдержала радостное волнение. – Сейчас я тогда…

– Ладно уж, не надо, – проворчал мужчина. – Позову ее сейчас.

Скрипнув, окно закрылось, и старик исчез. Какое-то время Лия стояла в тишине, потом Чунька, выбравшись из своего укрытия, снова принялась потявкивать, но уже не так злобно.

– Тише, Чучундра, свои, – донесся до Лии женский голос, и из-за угла дома показалась Анна Федоровна.

Узнать ее было непросто. Нет-нет, черты лица остались те же, но теперь Мицкевич выглядела совершенно иначе. Ни следа выправки и чопорности английской дамы, напротив, вполне заурядная немолодая женщина. Домашний розовый свитер, шерстяная юбка, длинные волосы и очки без оправы. Увидев ее впервые, Лия решила бы, что перед ней бухгалтер или, на худой конец, школьная учительница, но никак не ученый, способный изобрести аппарат для записи снов. Впрочем, в этой реальности, наверное, подобное устройство никто не изобретал. Уж точно не Мицкевич, во всяком случае.

– Вы Кудряшова, да? По поводу пересдачи? – Анна Федоровна взялась за щеколду, и Лия не стала возражать. – Смело, смело, скажу я вам…

– Почему? – Лия прошла на участок, и Анна Федоровна жестом пригласила ее к дому.

– Ну как же! Алексей Викторович сказал, что на его лекциях вы почти не появлялись. Теперь вот пришли без предупреждения, хотя я назначала на завтра. И рассчитываете на положительную оценку?

– Ну… – Лия замялась, не зная, что соврать. Решила, что молчаливая растерянность прокатит лучше, чем ложь, и не ошиблась.

– Ладно, что с вами делать, – вздохнула Мицкевич, поднялась на крыльцо и, отряхнув сапоги, открыла входную дверь. – Пойдемте попробуем что-нибудь придумать. Но предупреждаю сразу: за пару занятий я вас на пятерку не натаскаю. Придется как следует постараться самой.

– Да-да, конечно, – с энтузиазмом кивнула Лия и переступила порог.

Внутри ее ждала скромная прихожая, потертый деревянный пол. Пахло супом и старыми книгами, на стенах висели фотографии и рисунки. Разувшись, Лия расстегнула куртку и подошла поближе: на нескольких картинках была изображена девочка с зелеными волосами. Где-то совсем схематично, по-детски, где-то почти профессионально, в стиле комиксов. Лия узнала и джинсы, и футболку, в которых была одета в тот день, восемнадцать лет назад. И несомненно, свои большие карие глаза.

– Нравится? – спросила Мицкевич. – Кажется, она немного похожа на вас.

– Кто это рисовал?

– Мой сын. У него много таких, я повесила только эти… Так, давайте не отвлекаться. Вы взяли у коллег конспекты?

– А где он сейчас? – Лия уже не могла сосредоточиться на своей студенческой лжи.

– Наверху, отдыхает после работы. Поэтому лучше здесь не шуметь, так что снимайте куртку и проходите в комнату, а я пока заварю нам чайку.

И Анна Федоровна, бережно поправив одну из рамок, ушла на кухню. Ждать и заботиться о вежливости Лия уже не могла, терпение иссякло. Сбросив куртку, она ринулась наверх по лестнице, чувствуя, что еще немного, и внутри все просто взорвется. Толкнула одну дверь – пусто, другую…

На застеленной кровати, вытянув ноги, лежал высокий – хотя, учитывая его положение, скорее длинный – молодой человек и читал книгу. Появление Лии заставило его вздрогнуть, приподняться на локтях, и весь мир вдруг куда-то поплыл. Те же голубые глаза, тот же сосредоточенный взгляд. Две реальности, два времени слились в одном мгновении.

– Ну наконец-то! – Паша отбросил книгу и подскочил к Лие. Протянул руку, коснулся ее зеленых локонов и широко улыбнулся. – Я боялся, ты больше никогда не придешь.

Впервые в жизни Наташа проснулась в слезах. Кошмаров она пересмотрела уйму, после теракта особенно. Бывало, вскакивала посреди ночи с криком, а сердце колотилось как ненормальное. Сейчас же она просто открыла глаза и обнаружила, что лежит на мокрой подушке. Словно кто-то вылил ей на лицо кружку морской воды.

Не хотелось вставать и вообще шевелиться. Она уже давно перестала надеяться, что сможет с кем-то встречаться. Парень? Настоящий бойфренд? С которым можно целоваться сколько влезет, болтать до полуночи, который обнимет, утешит, поймет и, главное, назовет красивой. Не так, как это делает папа, – из родительского долга. А потому что действительно видит в ней красоту, в которую сама Наташа уже не верила.

Последние годы она чувствовала себя кем угодно, только не девушкой. Пока другие бегали на свидания, флиртовали в сети и брали онлайн-уроки макияжа, Наташа просто училась жить заново. Доносить ложку до рта протезами, вытирать себе зад и одеваться. Единственной сладкой фантазией был Крис Фарадэй. Но он быстро доказал, что сказок не бывает. Наташа открылась ему, поверила, а он трусливо свалил, и теперь она даже во сне не может к нему…

Стоп! Наташа села, медленно осознавая правду. Ведь все это случилось в той, другой реальности. А в этой она еще не успела открыться Крису. Выходит, она может приходить к кумиру как прежде. Оградиться от внешнего мира, наслаждаться сахарной ватой мечты и любоваться Крисом… Вот только теперь отчего-то мысль об этом не приносила радости. Мурад показал ей, какими картонными были ее иллюзии по сравнению с настоящими эмоциями, с радостью прикосновений, поцелуев, с живым теплом.

Когда на пороге появился Паша под руку с Лией, Наташа даже дверь открывать не хотела. Их истории про измененное прошлое казались таким бредом, что впору было вызывать санитаров. Наташа попросила их уйти, но ночью во сне к ней явился Паша. Протянул ей руку и сказал странную вещь:

– Просто сожми мою ладонь, и ты получишь все ответы.

Что-то заскреблось внутри, будто прорываясь из подсознания наружу. И Наташа, сама не до конца понимая зачем, как загипнотизированная, коснулась Пашиной руки. Мир вокруг вспыхнул белым, Наташа ощутила сильный толчок и оказалась в больнице. И в тот момент, когда она, отбросив последние сомнения, нырнула в воспоминания Мурада, все вдруг встало на свои места. Дамба здравого смысла и новой реальности, которая удерживала взаперти Наташину память – или даже не память, а знания, – рухнула. Две половинки целого соединились, и все вокруг стало ясным и четким, как никогда.

Мурад… он позволил ей быть собой, очистив от комплексов и страхов, как от ненужной шелухи. Он принял ее со всеми изъянами. С той ущербностью, которая вызвала бы отвращение у любого другого парня. И что сделала Наташа, узнав, что Мурад тоже неидеален? Поступила с ним точь-в-точь как Крис Фарадэй поступил с ней самой. Подло оттолкнула его – и ушла. И чем тогда она лучше Криса? Мурад не виновен в своей болезни. Расстройство личности, биполярка – или как там называют это медики? – разве Мурада можно упрекнуть в этом?

Нет! Ему нужна поддержка. Любовь, как бы банально это ни звучало. Хватит того, что Мурада предают каждый день родные люди, заставляя его чувствовать себя плохим. Даже не попытались разобраться, понять. Так, мотали по психиатрам и наркологам, лишь бы какой-то доктор дал волшебную таблетку и решил проблему.

Наташа не собиралась повторять ошибку. Вскочив, она наспех оделась, чтобы скорее поехать к Мураду и терпеливо, спокойно поговорить. Без обвинений и упреков. А если он не поверит, то можно будет подключить Пашу. Ведь он провернул уже однажды фокус с погружением в память! Вот пусть сделает это снова, только на сей раз проникнет в сознание Наташи и покажет Мураду этот самый сон с нападением на отчима.

Но не успела она застегнуть джинсы, как телефон вздрогнул и разразился мелодией скайпа. Умеет Лия выбирать момент! Наташа знала, что не сможет соврать. По крайней мере, Лия тут же ее раскусит, особенно если она сейчас с Пашей.

Наташа нарочно медлила, косясь на экран. Надеялась, что рассосется. Но равных Лие в упорстве стоило еще поискать, и, не выдержав бесконечного пиликанья, Наташа поморщилась и нехотя скомандовала:

– Ответить на звонок.

Тут же на дисплее появилось изображение Лии и Паши. Эти двое сидели так близко, щека к щеке, что тошно было смотреть. Два попугая-неразлучника. Удачное сравнение, учитывая, что Лиина шевелюра в последнее время стала еще ярче.

– Ну? – Лия не скрывала любопытства. – Получилось? Узнала что-то?

Наташа тоскливо взглянула на входную дверь. Еще бы пять минут, и этого разговора не случилось. А теперь… Врать? Сослаться на дела? Тогда Лия точно не слезет. Нет, с ней – как с пластырем. Быстрее отклеишь – меньше болит.

– Да, – вздохнула Наташа. – Вы были правы.

Паша с Лией выслушали рассказ про сон не перебивая. Потом переглянулись, и Лия кивнула, видимо давая на что-то негласное разрешение. От одного этого жеста Наташе стало не по себе. А уж когда Паша сделал сочувствующее лицо, она поняла: новости будут плохими. И не ошиблась.

– Мы не хотели сообщать тебе сразу, надеялись, что ситуация изменилась. – Мицкевич-младший опустил взгляд и сделал паузу. – Видишь ли, я слышал о случаях, когда после глубокой комы психическое состояние людей улучшается. Многие воспринимают это как второе рождение, второй шанс начать все с чистого лица… Тотальная перезагрузка, если можно так выразиться. Учитывая, что Мурад получил возможность пересмотреть и переоценить воспоминания, я надеялся на положительный исход.

– Но?.. – вопросительно протянула Наташа.

– Не сработало. Понимаешь, я хотел поработать с ним в формате регулярных сеансов, но он так негативно воспринимает любые попытки помочь… Плюс он опасен для других. Здесь нужен стационар.

– Слушай, его выбесили! Ты запереть его предлагаешь, да? Нет, я не дам. Не позволю. Каждый из нас хоть раз в жизни дрался! И что теперь? Надо показать ему мои воспоминания, он все поймет, начнет принимать лекарства…

Паша снова посмотрел на Лию и спросил севшим голосом:

– Ты сама скажешь?

Она кивнула.

– Наташ, я надеялась, до этого не дойдет… но… в общем, ты должна знать.

– Что?

– Это Мурад убил Фомина.

Наташа ошалело пялилась в телефон. Паша с Лией не двигались, словно изображение зависло.

– Что?..

– Паша видел это, когда находился в памяти Мурада. – Лия сочувственно сдвинула брови. – Мельком, даже не понял сначала. Потом показывал мне, запускал в свое сознание…

Наташа попыталась восстановить в памяти тот день, когда в ее сне появился Паша и попросил довериться. Палата реанимации, Мурад… другая реальность его глазами… Наташа в тот момент была увлечена собственными новыми-старыми воспоминаниями и теперь с трудом могла вытащить из подкорки детали. Впрочем… да, кажется, на одной из картинок было лицо Фомина. Он смотрел на Мурада испуганными глазами снизу вверх.

– Я как раз сбежала из больницы, – продолжила Лия. – Мурад начал болтать про то, что есть еще такие же люди, как мы. Что мы должны найти их. Организация, безграничные возможности… Можешь себе представить, что я чувствовала. Мне казалось, что я из одной психушки попала в другую. Мы спорили… Я что-то упомянула про Фомина, Мурад разозлился. Потом я вколола ему аминазин, чтобы свалить. Вызвала ему скорую.

– И как тогда он мог убить Владимира Степановича? – Наташа ухватилась за последнюю соломинку логики. – Его же отвезли в больницу! У него железное алиби!

– У него – да, – подтвердил Паша. – Но не у его астрального тела.

– Погоди, – нахмурилась Наташа. – Хочешь сказать, Мурад убил Фомина во сне?! Но он же может перемещаться только по чужим снам…

– Видимо, я была не единственным сомнаром в психушке, – сказала Лия. – Паша поднял истории болезней, звонил Рамилю Шаматовичу… ну, одному из врачей. Короче, там есть мужик с навязчивыми яркими сновидениями про телефонные звонки.

– Звонки?..

– Не важно. Паша уже договорился перевести его сюда, в Калининград. Мы думаем, что Мурад попал в больницу через сон этого мужика. А потом задушил Фомина. Сама подумай, кто бы еще смог уйти из кабинета, запертого изнутри, кроме сомнара? А Мурад к тому же еще и единственный, кто может влиять на реальные предметы во сне.

Наташа не знала, что и думать. Чисто логически все сходилось. И расскажи ей Лия эту версию про любого другого сомнара, Наташа бы поверила быстро и без колебаний. Но Мурад… Да, он терпеть не мог Фомина. Да, он всегда с легкостью воздействовал на предметы во сне. Вошел в компьютер профессора, особо не напрягаясь. Даже предотвратил аварию восемнадцатилетней давности. Выходит, он… убийца?

– Я знаю, это трудно принять, – прервал Паша тягостное молчание. – Но ты сама знаешь, что мы правы. Ты видела лицо профессора в тех воспоминаниях. Это было лицо человека, испуганного до смерти. И ты это знаешь.

– Но ведь Мурад сам не помнит, что происходит с ним, когда… ну, когда он вроде как другая личность.

– В глубинной памяти хранится все, – пояснил Паша. – Мурад отрицает свое другое «я», отказывается принимать его поступки – и поэтому не видит их, даже когда ему показывают их по второму разу.

– И что теперь? – Наташа с трудом узнала собственный голос. – Наказывать его за то, что совершило его второе «я»? Может, можно его как-то заблокировать?

– Второе «я» – это не аппендикс, чтобы его вот так просто вырезать. Требуется долгая и серьезная терапия, а до тех пор Мурада надо изолировать от общества. И это не только стационар.

– То есть?

– Он опасен не только когда бодрствует, но и когда спит. Ему нужны препараты, блокирующие сновидения. Я хочу госпитализировать Мурада к себе. Другие врачи просто не поймут, в чем его опасность.

– И надолго? Ты ведь вылечишь его, да? Он придет в норму? – Наташа напряженно выпрямилась. – Я попробую поговорить с ним, но…

– Нет-нет, так ты сделаешь только хуже, – перебил ее Паша. – Он сбежит, и неизвестно, что успеет натворить, пока мы его найдем. Сейчас главное – это его безопасность, а уж там я сделаю все, что от меня зависит. Полгода, год, два… Я ничего не могу гарантировать, но обещаю, что приложу все усилия. Не забывай, я ему жизнью обязан.

– И что ты предлагаешь? – обреченно спросила Наташа.

– Дай мне номер его матери. Я поговорю с ней, получу согласие на госпитализацию Мурада. Все вопросы и расходы, связанные с его переездом в Калининград, я возьму на себя. – Паша помолчал немного, а потом, видя Наташины сомнения, добавил: – Пойми, так ему будет лучше.

– Лучше? – Экран телефона расплылся в мутное пятно. – Ты издеваешься? Лучше! Запереть его в карцере, лишить возможность видеться с друзьями даже во сне? Лучше… Ты хочешь, чтобы я предала его?

– Я знаю, тебе тяжело, – вмешалась Лия. – Но…

– Знает она! Это ради тебя Мурад прыгнул под грузовик! Кто бы ему сказал, что он спасает парня, который вырастет и упечет его в дурку!

– Паша тоже хочет его спасти! От самого себя! – Лия вытерла щеки и шмыгнула. – Думаешь, я не пыталась найти другой вариант? Думаешь, я не считала, сколько раз Мурад мне помог? Но он убил человека, Наташ! А если убьет снова? Отчима, маму, сестру… тебя… или даже себя. Когда до него дойдет, что он натворил, будет слишком поздно. И как ему потом с этим жить?.. – Она прерывисто вздохнула и уткнулась Паше в плечо.

Он приобнял ее, похлопал по спине и решительно посмотрел на Наташу.

– Я все равно госпитализирую Мурада. Согласна ты или нет. Я благодарен ему и именно поэтому принял такое решение. Теперь ты все знаешь, думай сама, как с этим поступить. – И Паша подался вперед, после чего картинка исчезла.

Наташа еще какое-то время сидела, глядя в одну точку. Пять минут прошло или два часа – она не знала. Но когда наконец пришла в себя, была точно уверена, что именно будет делать дальше.

Взяла ключи, накинула куртку и вызвала такси до Барвихи. Всю дорогу мысленно подгоняла машину, ругала каждого тормоза, который задерживал движение на светофоре, мечтала сама вдавить педаль газа. И бесконечно, не останавливаясь ни на секунду, молилась, чтобы Мурад пустил ее. Успеть, только бы успеть…

По видеодомофону на воротах ответила незнакомая женщина – вероятно, домработница.

– К Валерию из офиса, – собравшись с духом, солгала Наташа. По опыту Лии знала, что к Мураду никого не пускают. – Лена прислала меня с флешкой.

– Секундочку, – прозвучал вежливый ответ, и вскоре калитка приветственно запищала.

Наташа кинулась к дому.

– Валерий отдыхает, – дежурно сообщила домработница, открывая дверь и впуская Наташу в холл.

– А Светлана?

– Она разговаривает по телефону. Но если торопитесь, можете оставить мне, я передам.

Паша?! Это Паша уже позвонил маме Мурада?.. И она прямо сейчас дает согласие на госпитализацию?

– Нет! – выпалила Наташа и бросилась мимо женщины вверх по лестнице.

– Девушка! Стойте! Вы куда? Так нельзя!

– Все в порядке, Надя, это ко мне. – Мурад стоял наверху и наблюдал, как Наташа отчаянно сражается со ступеньками.

– Но твоя мама…

– Уже восемнадцать лет моя мама. Все в порядке.

– Мур… – Наташа добралась наконец до третьего этажа и теперь пыталась привести в порядок дыхание. – Мур, прости меня… Я не хотела… Я… я наговорила тебе всякого… Господи, я такая дура! Пожалуйста! Мурад, я люблю тебя…

– Глупая. – Он улыбнулся. – Я же не девочка, чтобы обижаться.

– Значит… все нормально?

– Иди сюда. – Он притянул ее к себе и поцеловал.

Наташа отвечала так страстно, так отчаянно, как никогда и никому. И не отказала, когда Мурад повел ее в комнату, не отвергла, потому что больше всего хотела показать ему, что принимает его. Таким, как есть. Целиком.

И когда потом он спросил, с чего она рыдает в подушку, не сделал ли он ей больно, она ответила, что никогда еще не была так счастлива.

– Все в порядке, – улыбнулась она сквозь слезы, хотя уже услышала, как топают в коридоре санитары, и вскоре увидела, как они врываются в комнату.

Внутри все рвалось на части, хотелось кричать, защитить то единственное настоящее, которое Наташа только что обрела. Не отпускать Мурада, не отдавать этим людям, быть с ним рядом, объяснить… Но в глубине души она понимала, что он не поверит. Скажи ей кто-нибудь, что у нее самой есть злой двойник, который заставил ее убить человека, она бы покрутила пальцем у виска. Но Мураду нужно лечение, даже если он сам сейчас об этом не подозревает.

Все будет хорошо. Она дождется его.

Наташа успела коснуться губами татуировки «Vivere militare est», прежде чем амбалы в медицинских спецовках сдернули Мурада с кровати. И на всю жизнь запомнила его удивленный взгляд, когда ему скрутили за спиной руки и вкололи транквилизатор.

Такое солнце, что не хочется открывать глаза. Свет пробирается под веки, дразнит, заставляя жмуриться. Лучи ласкают, навевая ленивую негу. Если бы не редкие порывы влажного морского ветра, я бы так и стояла, слушая тишину.

Пахнет весной, пахнет сыростью, но не затхлой и спертой, а сыростью талого снега и оживающей почвы. Замок Бранденбург. Развалины из красного кирпича. Дырявый гребень стены – все, что осталось от былого величия. Паша привозил меня сюда, когда показывал окрестности. Спокойное место, если не нарваться на реконструкторов или туристов.

Я рада оказаться здесь. Не столько из-за ностальгии по нашему свиданию, сколько потому, что тут нет трассы. А значит, аварии сегодня не будет. С тех пор как Мурад вышел из комы, мне несколько раз снилась автокатастрофа на выезде из Калининграда. Выяснить время и место было нетрудно. Паша привез меня туда, мы встали на аварийках посреди дороги и… да, мы предотвратили смерть. Но я не испытала прежнего восторга или облегчения. Так, будничное дело. И женщина, которую мы спасли, опухшая алкоголичка, побрела дальше покупать свою следующую порцию смысла жизни. Как-то слабо это тянуло на великую миссию. Выжила она, нет… разве что-то изменилось? Вряд ли. Что ж, по крайней мере, я выбралась из очередного замкнутого круга снов. И хорошо, что подсознание дало мне передышку.

Прогуливаюсь под арками, петляю змейкой без цели и наслаждаюсь одиночеством. Спасибо Пашиному такту, он не присоединился к моему сну. Хотя, возможно, это не просто вежливость или уважение личных границ. Может быть, сейчас мой идейный бойфренд лезет в голову к какому-нибудь чиновнику, чтобы раздобыть компромат. Все же вежливость и порядочность – разные вещи.

Не знаю, хочу ли я участвовать в Пашиной затее. Впрочем, кого волнует, чего я хочу? Я должна поступить правильно, а уж насколько мне все это будет по шерсти – дело десятое.

Варианта два: следовать за Пашей или отойти в сторону. Да, мне до смерти надоела реальность, в которой Мицкевич плела паутину сомнаров-шпионов. И как было бы чудесно забыть обо всем этом к чертовой матери! Но если сейчас я скажу «нет», Паша продолжит без меня. Будет скрывать, увиливать, лгать. Рано или поздно наши отношения закончатся. И что он там натворит с его-то наследственностью, остается только гадать. Остается второй вариант: стать его верной правой рукой. Помощницей, компаньоном, партнером. Женой декабриста, в конце концов. В огонь, в воду, в темный пугающий лабиринт чужих снов. Так я смогу быть в курсе. И возможно, предотвращу что-то посерьезнее, чем смерть алкоголички. Хотелось бы верить, что от моего решения зависит то, каким станет новое общество сом наров.

Я останавливаюсь, осматриваю развалины. По-прежнему тихо и безлюдно, но отчего-то мне кажется, что я здесь больше не одна. Черная тень мелькает в проеме стены – или от солнца у меня перед глазами плавают пятна? Моргаю – ничего. Чисто. Но скользкий червяк тревоги уже ворочается внутри. Что-то не так…

– Эй, кто здесь?! – кричу как можно громче, чтобы собственный голос придал уверенности.

Не помогает. Стены поглощают звук, и от глухого безмолвия становится только хуже. Спешу туда, где мне померещилась тень. Никого. Поворачиваюсь вокруг своей оси, всматриваюсь… Вон! Снова чей-то силуэт. Теперь я точно вижу: это не тень, не игра света или воображения. Это человек, и он прячется.

– Я не собираюсь бегать за тобой! – Во рту пересыхает, грудь наполняется холодным страхом, но выпускать его на волю я не собираюсь. – Выходи, и поговорим нормально!

Это кто-то из сомнаров. Иначе быть не может: простой человек не стал бы бегать и прятаться в одиночку, если только он не сумасшедший. Для игры нужны как минимум двое, а поскольку никакого вóды, считающего до десяти, тут нет, напугать хотят именно меня. Неплохая попытка. Вот только у меня свои правила.

– Если ты сейчас же не выйдешь, я просыпаюсь! – Снова оборачиваюсь, озираясь по сторонам. – Раз! Два…

– Да ладно, здесь я. Никакого чувства юмора. – Из соседней арки выглядывает Мурад, самодовольно ухмыляясь. – У тебя такое лицо сейчас… ты б себя видела!

– Ты… Но как ты… – Слова путаются на языке, в мыслях и вовсе тот еще винегрет. – Ты уговорил Пашу отменить уколы? Или просто обманул медсестру?.. Погоди, ты… сбежал?

– Не бойся, я все еще в койке. Ремни крепкие, твой Павлик Морозов знает толк в безопасности.

Мурад улыбается, но не оттого, что рад меня видеть. От него исходит угроза. Он какой-то чужой, черные глаза не смеются, а обжигают жидким азотом.

– Мур, я должна была все объяснить, – тараторю я, пока он не натворил глупостей. – Знаю, сейчас ты обижен. И наверное, ненавидишь меня, но я просто хотела, чтобы ты вылечился… Прости, если…

– О, не извиняйся, – отмахивается он и подходит ко мне. Я машинально отступаю. – Теперь ты убегаешь, да? Что, Бэмби, страшно тебе?

– Мур, я не понимаю…

– Да брось, все ты понимаешь! – Улыбка сползает с его лица, губы превращаются в леску. – Вот она, женская благодарность. Ее спасают, носятся с ней как с писаной торбой. Маленькая хрупкая Лия – разве она способна воткнуть нож в спину?

Я медленно пячусь назад, пока не упираюсь в холодную кирпичную стену. Передо мной не Мурад. Не тот, прежний. Он бы сейчас психовал, орал, обвинял меня, а не загонял в угол, как жертву. Его вторая личность – вот кто смотрит мне в глаза. Темный попутчик. Тот, кто убил Фомина и чуть не задушил отчима. И я понятия не имею, как с ним разговаривать.

– Думаешь, я хочу убить тебя, да? – шепчет он, протягивая руку к моей шее.

Меня будто парализует, от ужаса я не могу пошевелиться, не могу даже ущипнуть себя, чтобы прервать этот кошмар и проснуться. Время замирает, и в голове мелькает только один вопрос: «Что будет с дедом, когда он узнает, что я умерла?»

– Отойди от нее! – вдруг раздается у меня над ухом.

Мурад от неожиданности опускает руку, и я, воспользовавшись шансом, отбегаю в сторону и оборачиваюсь. И тут же колени подкашивает от шока, перед глазами плывут черные мухи. Я сошла с ума, да? Или от паники у меня все вокруг задвоилось в глазах?.. Но нет. Стена одна, камень на траве один. А Мурада почему-то два.

– Ты? – сквозь зубы цедит тот, что мгновение назад чуть меня не придушил. – Как ты выбрался?

– Ты кто вообще такой? – с вызовом спрашивает главный Мурад. – И какого черта ты выглядишь как я?

– Послушай, у тебя диссоциативное расстройство. Это тоже ты, твоя подавленная личность, – тараторю я, старательно фокусируя взгляд, будто наблюдаю за игрой в наперстки и боюсь упустить нужный. Если они сейчас начнут двигаться, я собьюсь, запутаюсь, и тогда… Нет. Мне надо достучаться, пока они оба здесь.

– Что?.. – хмурится настоящий Мурад.

– Да, именно это тебе пытался сказать Фомин. И Мицкевич. Паша был в твоей памяти, он видел, что ты… или он… в общем, это ты убил Фомина.

– Заткнись! – Мурад-убийца снова идет на меня, сжав кулаки, но я успеваю спрятаться за спину друга.

– Этого не может быть… – ошарашенно произносит он.

– Просто поверь! – Я вцепляюсь в его куртку и держу перед собой как щит. Знаю, что сам себе Мурад навредить не сможет. – Ты должен довериться, слышишь? Проснись, поговори с Пашей, выслушай. Он подберет лечение, поможет тебе справиться с этим. Мы все верим в тебя. И Наташа…

– Лживая дрянь! – рычит двойник Мурада. – Заманила тебя, чтобы сдать санитарам! А ты нянчился с этой калекой…

Я не успеваю понять, что происходит: куртка вырывается у меня из-под пальцев, и главный Мурад с кулаками обрушивается на свое второе «я».

Они падают на траву, дерутся так ожесточенно, что, кажется, вот-вот разорвут друг друга на части. Я уже не понимаю, кто из них кто, лихорадочно соображаю, как помочь.

– Ты убил Фомина! – кричу я, зажмурившись. – Ты убил его, признайся, чертов трус!

И понимаю, что все стихло, до меня доносится только сбившееся дыхание, а потом тихий злорадный смех. Я знала. Знала, что ни один Мурад не перенесет обвинения в трусости.

– Да, Лия, – хрипло отвечает двойник, вытирая с подбородка кровь. – Это мы его убили. Ясно тебе, моралист хренов? – Самодовольно ухмыляясь, он смотрит на первого Мурада. – Лия здорово удружила мне тогда с уколом. Она отключила сны тебе, лузер. И пока ты не засорял эфир своей ерундой, я сделал то, что давно хотел: прикончил старпера. Он пытался подавить меня, вешал тебе душеспасительную лапшу. Таблеточки прописал. Согласись, он ведь выбешивал! – Настоящий Мурад скатился на траву, в шоке глядя на себя. Тот сел и вызывающе вскинул подбородок. – Я что, должен был спокойно терпеть, как Фомин раз за разом ослабляет меня? Я много раз собирался покончить с этим на наших сеансах, чувствовал, что ты, мой скучный сосед, тоже раздражаешься и злишься… Я мог в любую минуту перехватить контроль над нашим телом. Этого бы хватило, чтобы размозжить старческую черепушку. Но я же не такой идиот, чтобы садиться в тюрьму! Я раньше так цеплялся за все эти условности! Выходил размяться, только пока ты бодрствовал. Помнишь нытье матери? О, ей досталось крепко пару раз. И нашему придурку отчиму. Он порывался сдать нас ментам, но мать скулила, умоляла простить… Какая разница? Этот алкаш половину всего не помнит, когда трезвеет. А та тусовка в клубе… Я классно оторвался, и если бы Рус не настучал, то обошлись бы без повестки. Поверь, было круто! Шмаляли по бутылкам, потом гоняли на Тузике… Но ты вечно портил мне кайф. Перекрывал мне доступ к снам, а ведь тут у вас самое веселье! И посмотри, как здорово: я убил Фомина, даже не приближаясь к нему. Идеальное преступление, разве нет? Ни улик, ни доказательств. Вот она, свобода! Скажи спасибо, братан, мы чисты как стеклышко!

На настоящего Мурада страшно смотреть. Бледный, растерянный… Впервые вижу его таким. Почему я не засомневалась сразу? Почему меня не насторожил тот факт, что Мурад убил Фомина под аминазином? Ведь у меня самой от этих уколов напрочь исчезали сны! Выходит, лекарство блокирует только нормального Мурада. И пока он отсутствует, его место занимает вторая личность… И мы с Пашей собственноручно выпустили этого психопата. Он может убивать во сне, перемещаясь через сомнаров в любое место, куда только захочет. Он может использовать меня, чтобы убить Пашу… Боже, что мы наделали!

– И что теперь? – бормочет побелевшими губами первый Мурад. – Лия, что делать? Почему ты сразу не сказала…

– Ты должен проснуться. – Я падаю перед ним на колени, заставляю посмотреть в глаза. – Паша поможет. Доверься, слышишь? Пока ты в больнице, ты в безопасности.

– Вот же бред! – встревает второй Мурад. – Ты что, еще не поняла? Сейчас я главный!

– Нет! Нет! – Мой Мурад мотает головой как безумный. – Уходи! Тебя не существует! Ты – не я…

– Ошибаешься. Сейчас мы близки как никогда. Близки и похожи. С этим ничего не поделаешь.

– Мы найдем выход, – шепчу я. – Слышишь? Просто проснись!

– Ну конечно, найдете, – язвительно соглашается двойник. – Вопрос только во времени. А знаешь, сколько всего можно успеть за одну ночь? Кстати, советую с утра первым делом включить новости.

– Что ты задумал? – безжизненным голосом спрашивает Мурад.

– Сюрпри-и-из. – Двойник самодовольно улыбается. – На что спорим, сюжет про загадочную смерть Криса Фарадэя будет идти по всем каналам? Мне вот только интересно: они спишут это на наркоту или будут искать убийцу?

– Не надо, пожалуйста, он ничего не… – начинаю я, но Мурад снова вскакивает и кидается на своего двойника.

– Лия, прошу тебя, не тяни! – бросает Мурад не оборачиваясь, прежде чем вцепиться в шею убийцы.

Мгновение – и оба прямо на моих глазах растворяются в воздухе.