У нее были бездонные голубые глаза, губки-бантики и персики-щечки. Её шикарные льняные волосы завивались в безупречные локоны, совершенство которых чуть портил заметно съехавший набок бант и что-то черное, наподобие сажи, запачкавшее нос-пуговку. Если бы Оксана видела эту малышку впервые, то непременно решила бы, что к ней в кабинет вдруг спустился ангел. Но в том-то и дело, что она знала её слишком хорошо для того, чтобы так ошибаться. В раю нет серы и дыма. Так ведь? А в первом «А», ученица которого сейчас и сидела перед Оксаной, этого добра было столько, что пришлось эвакуировать целую гимназию и вызывать МЧС.

Второй раз за семестр, кстати.

Маленький белокурый антихрист…

Оксана прижала музыкальные пальцы к гудящей с самого утра голове. Сняла нервным жестом очки и бросила на кроху еще один взгляд исподлобья. Она знала, что с ней будут проблемы, с того самого момента, как Лилечка Веселая переступила порог кабинета, следуя по пятам за расфуфыренной в пух и прах девицей. Не спрашивайте, почему она так решила…

— Вы директор? — осведомилась та, игнорируя влетевшего следом секретаря Оксаны.

— Оксана Владиславовна, я ей говорила, что прием по электронной записи, но…

Оксана склонила голову на бок и строго уставилась на нежданную посетительницу.

— Я — Лилу, — оповестила та всех присутствующих и томным жестом заложила за ухо пергидрольный локон. Белокурый антихрист натуральным оттенком волос пошел, вероятно, в папу.

В задумчивости Оксана постучала ручкой по столу. Лилу… Очевидно данный факт должен был что-то им объяснить. Но нет… Этого не случилось. Оксана переглянулась с Зоей Константиновной, ее бессменным вот уже пять лет секретарем, и снова вернулась взглядом к посетительнице.

— Лилу… Знаете, «Доброе утро» на канале… — девица озвучила название одного из музыкальных каналов, которое уже через пять минут выветрилось у Оксаны из головы. Полезное умение — не зацикливаться на информации, которая ей в жизни не пригодится. В одно ухо влетело — в другое вылетело. Очень удобно.

Красотка занервничала. Застучала тощей ногой, как норовистая кобылица. Поджала неестественно пухлые губы.

А! — Дошло вдруг до Оксаны. Ну, конечно же! Ей, очевидно, стоило проникнуться успехами доморощенной знаменитости и продемонстрировать той свой пиетет. Что она, может быть, и сделала бы, если бы девица пришла в их гимназию по записи, в установленный срок. Все же должность обязывала. Оксана Владиславовна отличалась прямо таки удивительным даром ладить с людьми, что во многом и поспособствовало её назначению на должность директора одной из самых престижных в стране гимназий.

Осознав, что ей не собираются заглядывать в рот, милашка Лилу подтолкнула дочку поближе к столу Оксаны и затараторила:

— Мы в курсе, что набор заявлений на зачисление в первый класс уже окончен.

— Так и есть, на все вакантные места дети зачислены приказом от двадцатого апреля, с которым вы можете ознакомиться в разделе «приказы» на официальном сайте нашего учебного заведения.

— Да-да, но нам очень надо! Лилечку прямо выгоняют из детского сада, и я нахожусь в полном отчаянии. — Барышня картинно взмахнула руками и густо подведенными, неестественно длинными ресницами. Вышло довольно синхронно…

Это было что-то новенькое. Оксана впервые слышала, чтобы из детского сада кого-нибудь выгоняли. Тогда-то она не знала, что из-за Лилечки Веселой МЧС в детский сад «Колокольчик» вызывали пять раз за один только минувший учебный год. И лишь после первого аналогичного происшествия в школе Оксана догадалась озаботиться вопросом получения информации. Дабы заранее знать, к чему еще им готовиться. И правильно сделала, кстати сказать! Криминальная биография демоненка, факты которой Оксана выведала у заведующей детским садом, не сулила им ничего хорошего. Седая, как лунь, заведующая клялась, что до поступления Лилечки Веселой в ясли она была жгучей брюнеткой.

— Понимаете, какая ситуация… Лилечке совершенно нечего делать в подготовительной группе. Она и пишет у нас, и читает! С пеленок два иностранных, динамическая гимнастика, бассейн и занятия по системе Монтессори. Понимаете?

Вообще-то нет. Оксана не понимала, зачем над ребенком так издеваться, но озвучивать такие кощунственные для трепетной Лилу мысли вслух не стала.

— У нас очень талантливая, способная девочка. Вы просто обязаны ее взять!

Ну, надо же! Лилу опять не угадала! Её гимназия — её правила. Их даже через вышестоящие инстанции не смогут прижать, ведь все уже давным-давно задокументировано. Мест нет. Извините, пожалуйста.

В общем, отшить их Оксана могла без разговоров. Она уже практически сделала это, но в последний момент зачем-то бросила еще один взгляд на малышку, в бездонных голубых глазах которой закипали горькие слезы. Это что, она так в школу хотела? — пронеслась недоверчивая мысль. Чтобы выиграть время и как-то обдумать сложившуюся ситуацию, Оксана протянула руку и пошевелила пальцами, намекая, что неплохо бы ей ознакомиться с личным делом малышки. Лилу, дробно переступая на высоких каблуках, переместилась поближе к столу директора. Оксана взяла из ее рук картонную папку на завязках, пробежалась взглядом по данным анкеты, запнулась на дате рождения и, резко ту захлопнув, отвернулась к окну. Подумаешь, нелепое совпадение. Но от понимания этого легче не стало…

— Напишите заявление в приемной. Зоя Константиновна выдаст вам образец. Мы вам позвоним, как только будет готов приказ о зачислении, — механическим голосом отчеканила Оксана, не отводя взгляда от окна.

Зоя Константиновна беззвучно открывала и закрывала рот, явно шокированная таким решением. Аккурат вчера они отказали сделать поблажку и принять внука заместителя министра образования. А тут… всего лишь какая-то ведущая не самого известного музыкального канала…

Лилу же рассыпалась в благодарностях. Она была настолько счастлива, что это должно было насторожить Оксану еще тогда. Но этого не случилось. В тот момент она думала совсем о другом.

Так Лиля Веселая и стала их гимназисткой. Их головной болью и вечным кошмаром. То, что их гимназия доработала до апреля месяца — было скорее чудом, чем закономерностью. Все же у них была хорошая ведомственная охрана, и дьявольские проделки Лилечки в большинстве своем было кому пресекать. Но с другой стороны, Веселая — сама по себе была сущим проклятием. Даже когда она ничего такого не затевала — вокруг нее все равно происходил какой-то Армагеддон. В туалете срывало краны, падали намертво закрепленные предметы, однажды под сцену провалился весь школьный хор, в котором Лилечка тогда в первый и последний раз солировала. И даже елку не минула прискорбная участь. Нет… она не упала. Она загорелась. Тогда они пожарных не вызывали. Пожар удалось довольно быстро потушить усилиями физрука и завхоза.

Отвлекаясь от собственных невеселых воспоминаний, Оксана снова потянулась к очкам. В них были обычные чуть затемненные стекла. Несколько лет назад Оксана сделала операцию по коррекции зрения и теперь могла обходиться без очков вовсе, но… она не хотела. За стеклами было так удобно прятаться… ото всех.

Оксана вздохнула. И синхронно с ней вздохнула и первоклассница.

— Я так понимаю, говорить вы, Лилия Матвеевна, не намерены? — уточнила женщина.

Лиля Веселая понурила плечи и прочертила грязными пальчиками узор на до блеска отполированном деревянном столе.

— Хорошо. Значит, я буду вынуждена поставить вопрос о вашем исключении из гимназии. Мы предупреждали и вас, и ваших родителей…

— Маму… — пискнула девочка.

— И вашу маму, — согласилась директриса, сводя красивые брови на переносице, — что если ситуация с вашим поведением не изменится в лучшую сторону, нам ничего не останется, кроме как пойти на самые крайние меры.

— Исключение… — вздохнула Лилечка, закусывая театрально подрагивающие губы.

Оксана прикусила щеку изнутри. Ее губы тоже дрожали, но совсем по другой причине. Её забавляла Лиля Веселая. Она трогала что-то внутри. То, что давно заледенело и не подавало признаков жизни. Актриса…

— Вот именно. Исключение. Сейчас мы пытаемся связаться с вашей матерью, но пока безуспешно…

Белокурый антихрист вздохнул еще тяжелей. Дернул за оторвавшуюся манжету. Оксане было страшно представить, в какую сумму влетал родителям первоклашки ее гардероб — у той бесконечно что-то рвалось, пачкалось и терялось. Лиля Веселая приходила в гимназию, как модель с обложки журнала, а уходила, как жертва кораблекрушения.

— Вы не сможете с ней связаться, — печально развела ладонями девочками, — она в Милане.

Глаза Оксаны расширились. Она взялась за трубку телефона, чтобы связаться с секретарем, но у Лилечки заурчал животик. Женщина сверилась с часами на запястье. Ну, конечно. Уже обед! А ведь из-за сорванных уроков дети сегодня даже не завтракали.

Оксана встала из-за стола, прошла через кабинет и склонилась над небольшим холодильником, скрытым за панелью добротной деревянной мебели. С собой у нее был один только творог. А где-то еще хранились печеньки.

— Ешь! — сказала она, ставя перед девочкой баночку и пододвигая коробку Бельвиты.

Лилечка еще раз театрально вздохнула. Огромная хрустальная капля сорвалась с ресниц и упала на фарфоровую нежную щечку. Сердце Оксаны сжалось, несмотря на то, что она прекрасно знала — это игра. Веселая просто пытается в очередной раз ее разжалобить. Скажете, семилетний ребенок не может быть настолько коварным? Ха! Это ведь не вашу гимназию поджигали… дважды за один только прошлый семестр!

Дверь кабинета открылась. Внутрь смерчем ворвалась Паулина Сергеевна. Её лучшая учительница младших классов. Высокая тощая, как палка, старая дева неопределенного возраста.

— Это… это возмутительно, Оксана Владиславовна! Так и знайте! Я больше так не могу… Да мне скорую вызывали… дважды! Это… это не ребенок! Это сатана!

Сатана, которую было не видно из-за высокой спинки кожаного кресла, на котором она восседала, откашлялась, изыскано прикрыв рот ладошкой, и свесилась с подлокотника. Съехавший с хвоста бант почти коснулся пола. У Оксаны руки зачесались его поправить. А еще ей стало очень смешно наблюдать за побагровевшей Паулиной Сергеевной. Не иначе — Лиля Веселая плохо на нее влияла.

— Мы еще не закончили, — оповестила учительницу Оксана. — Я вас приглашу, как только это случится.

Так же быстро, как вошла — Паулина Сергеевна вылетела из кабинета.

— А у вас не будет чайку? — осведомилась Лилечка, как только за той захлопнулась дверь. Оксана снова закусила щеку изнутри, чтобы не улыбнуться. Взяла трубку и пробормотала:

— Зоя Константиновна! Будьте любезны, нам бы с Лилией Матвеевной чайку…

Минут через десять в кабинет вплыла секретарша, неодобрительно поглядывая на девчонку — расставила на салфетке блюдца и чашки, разлила чай.

— Я уже связалась с отцом ребенка. Он обещал подъехать!

— Отец? — повела бровью Оксана.

— Именно. Эта… как ее?

— Лилу, — подсказала оживившаяся девочка.

— Лилу! Трубку взять не соизволила!

Оксана кивнула, подводя черту под дальнейшим обсуждением. Возглавляя гимназию подобного рода — на что только не насмотришься! У богатых и знаменитых свои причуды. И свой круг интересов. Дети входят в этот круг не всегда. Впрочем, может, дело и не в богатстве. Разве мало одиноких заброшенных всеми детей в самых обычных, с виду приличных семьях?

— Неужели папа и правда приедет? — прошептала девочка и, пожалуй, впервые с момента ее прихода Оксана заметила на ее лице волнение. Ну, или что-то, очень на него похожее. Это заставило задуматься. А что вообще она знает об отце этой девочки? Ничего. И ведь за анкетой бежать поздно. Непозволительный промах!

— А почему это вас так удивляет? — спросила Оксана, пряча свой интерес за чашкой чая.

— Не удивляет, — вздохнула девочка. Скатилась с кресла и, подбежав к зеркалу, стала поправлять прическу. Оксана удивленно вскинула брови. Неужели она нашла того, кто может повлиять на ребенка? Ну, ведь не зря девочка так волнуется? Выходит, вот, кто у нее авторитет? Может ли такое быть, что ей не придется исключать Лилечку Веселую из школы? Хотелось бы думать. Ей… очень нравилась эта малышка.

— И кто же твой папа? — не сумела сдержать любопытства Оксана.

Лилечка отвлеклась от зеркала, оглянулась через плечо. Посмотрела на нее как-то… снисходительно, что ли?

— Мой папа — супергерой!

Супергерой… Ага, как же… Все они супергерои! Сколько таких она на своем веку повидала? Да пачками. У всех у них была одна-единственная суперспособность — самоустраняться из жизни потомства.

— Супргерой? Как мило… — пробормотала Оксана, в который раз отбрасывая от себя очки. Еще немного, и стекла не выдержат — треснут и разлетятся. И ей в который раз придется выложить кругленькую сумму на покупку новых.

Лилечка закончила поправлять прическу и вернулась за стол. Поманила Оксану пальцем, и когда та с опаской к ней наклонилась, шепнула, обдавая чайным дыханием:

— Мой папа спасает мир. Только это секрет.

Ну, конечно. Спасает мир, надирает задницы плохим парням, стоит на защите интересов правительства… Нужное подчеркнуть. Но, даже если папа Лилечки Веселой действительно супергерой — со спасением мира у него дела обстоят так себе. Хреновый он, скажем прямо, спаситель. В конце концов, именно он породил самую главную мировую угрозу. Открыл ящик Пандоры под названием «Лилечка Веселая», и вряд ли что-то теперь могло захлопнуть этот ящик обратно.

— Я твой секрет не выдам, — тихонько пообещала Оксана, прежде чем снова опуститься в кресло.

Кого она ожидала увидеть? Зеленого, напичканного стероидами под завязку, уродца типа Халка? Или мужчинку в балетном трико и ракушкой на причинном месте? А может, на нем должен быть непременно развевающийся за спиной плащ? Оксана была готова к чему угодно. Но только не к реальности.

В дверь коротко постучали. Первой на пороге возникла Зоя Константиновна:

— Оксана Владиславовна… К вам Матвей Владимирович Веселый. Отец антихри… ой, Лилечкин папа!

Лиля вскочила. Нерешительно замерла рядом со стулом, заложив за спину ручки.

— Добрый день.

Оксана тоже зачем-то встала. Может быть, от неожиданности. Нечасто к ней приходят такие… эм… мужчины. Вместо трико — идеально наутюженные брюки. Вместо плаща — пиджак. Все добротное, по фигуре, скорее всего — брендовое. Нет, на элитные тряпки она тоже с лихвой насмотрелась. И сейчас дело было даже не в них. В общем… зря она потешалась. Отец Лилечки Веселой выглядел… эээ… горячо.

Приплыли, Оксана Владиславовна.

Мысленно себя одернув, Оксана нацепила очки и протянула через стол руку для пожатия. Она директор лицея. Ее принцип — сдержанность и доброжелательность.

— Добрый день, Матвей Владимирович. Хорошо, что вы нашли время к нам прийти, потому как до матери Лилии Матвеевны дозвониться нам не удалось.

— У нее съемки в Милане. Эту неделю Лиля живет со мной, — обаятельно улыбнулся мужчина, скользнув длинными пальцами к пуговице на пиджаке. В горле Оксаны пересохло. Она не понимала, что с ней происходило, и это выбивало из равновесия. А Матвей Владимирович просто расстегнул пиджак для удобства и уселся на предложенный стул.

— Оксана Владиславовна… чай, кофе?

Оксана перевела взгляд на посетителя, как бы переадресовывая ему вопрос секретаря.

— От кофе не откажусь, — снова улыбнулся тот.

Зоя Константиновна качнула головой с внушительным начесом и поспешила к двери, но на полпути Оксана ее остановила:

— Зоя Константиновна, будьте любезны… пусть Лилия Матвеевна подождет отца в приемной.

Секретарь бросила опасливый взгляд на девочку. Кажется, она даже приготовилась возразить, но высоко вздернутая бровь начальницы удержала ее от такого опрометчивого поступка.

Самой виновнице «торжества» идея сидеть в приемной тоже не особенно понравилась. Она впервые взглянула на отца и даже всхлипнула:

— Папочка…

На этот раз, Оксана была готова поклясться, слезы в голосе девочки были натуральными. Но Матвей Владимирович на них не повелся. Подобно самой Оксане, вздернул бровь и взглядом указал дочке на дверь. И надо же! Та послушно двинулась следом за Зоей Константиновной. Оксана скрестила пальцы, взмолившись, чтобы приемная не пострадала. И, кажется, Матвей Владимирович заметил это движение. Улыбнулся еще шире.

— На удачу? — поинтересовался сквозь плохо сдерживаемый смех.

Ну?! И чего он скалится? Это не в его гимназию вызывали пожарных дважды за один только прошлый семестр. Оксана нахмурилась, разжала по-детски скрещенные пальцы. Взяла ручку и перекатила ту в ладонях. Отличный способ успокоения.

— Вы, наверное, уже в курсе, что с дисциплиной у Лилии большие проблемы. Мы неоднократно разговаривали с Лилу на эту тему и предупреждали, что если ничего не изменится, то…

— Лилу? — удивился мужчина, облокачиваясь на предплечья и подвигаясь к Оксане непозволительно близко. Так, что аромат его туалетной воды и еще чего-то… странного, может быть, даже опасного, понесся по её венам, разнося вместе с молекулами запаха страх.

— Мать Лилии…

— Ленка, что ли? Я в этих ее псевдонимах не разбираюсь.

— Она представилась именно так. Впрочем, это неважно. Я предупреждала вашу жену, что…

— Бывшую жену.

Черт! Да какая ей разница?! Бывшую, настоящую! Они сейчас разве об этом?! Сохраняя спокойствие, Оксана демонстративно посмотрела на часы.

— Так вот, я неоднократно говорила вашей бывшей жене, что если ничего не изменится — мы будем вынуждены исключить Лилию Матвеевну из гимназии. Но, к сожалению, никаких улучшений в поведении девочки с тех пор отмечено не было. Сегодня она опять сорвала уроки… Нам пришлось вызывать МЧС.

— Да что же она такого сделала? — улыбнулся! (нет, вы только подумайте?!) отец антихриста.

— Вот уж доподлинно не знаю, надеюсь, экспертиза сообщит. Но в классе что-то горело, распространяя дым. Вы понимаете, насколько это опасно?

— Догадываюсь… Послушайте, но она же просто ребенок. Давайте так — я с ней поговорю, последствия устраню, а чтобы загладить вину… как насчет ужина?

Оксана мысленно простонала. Добавила холода взгляду. Это что же… он настолько уверен в собственной неотразимости, что решил, будто ужин с ним сделает ее благосклоннее?

— Думаю, вопрос ужина вам стоит обсудить с начальником караула…

— Караула? — свел красивые каштановые брови Веселый, и Оксана некстати заметила, что совершенную красоту его лица нарушал тонкий шрам на скуле. А может, он, напротив, добавлял ему мужественности.

— Ну… если я верно расценила ваше стремление загладить вину… Вы, очевидно, хотите поужинать с поднятыми по тревоге МЧС-никами? Или я что-то неправильно поняла?

Его улыбка заметно поблекла. А в стальных глазах мелькнуло что-то такое, что она уже почувствовала в его аромате.

Опасность… опасность… опасность…

Несоответствие избранной роли веселого сердцееда — внутреннему содержанию. Холодок пронесся по позвоночнику и сконцентрировался в животе. Отрезвляя. Гася неуместные порывы плоти. Ну, и чего она на него так среагировала? Подумаешь… смазливый тип. Совсем не в её вкусе. Слишком высок, слишком красив, слишком молод. Сколько ему? Лет… тридцать? Тридцать два? С каких пор ее потянуло на малолеток? Да и вообще… хоть на кого-то потянуло? Что это, вообще, за черт?

— Я хотел пригласить вас, — сузил глаза Матвей Владимирович.

— Чтобы загладить вину? Ну, что вы. Думаю, если вам кого и надо приглашать с этой целью — так это Паулину Сергеевну.

— Или пожарный караул. — Еще сильнее сощурился Веселый.

— Или их, — согласилась Оксана, — но лучше классную руководительницу Лилии. К ней нам даже пришлось вызывать скорую…

— Вас послушать, так Лиля — прямо какое-то вселенское зло, — взял себя в руки мужчина и снова пахнул на нее обаянием.

Впрочем, Оксана не поддалась этим флюидам. Она вообще не доверяла мужчинам.

— Матвей Владимирович, я не навешиваю на детей ярлыки. И не делю учеников на плохих и хороших. Более того, в своей работе я исхожу исключительно из интересов учащихся. Всех учащихся и каждого из них. Они для меня в абсолютном приоритете, как и для всех педагогов гимназии.

— Я в этом нисколько не сомневаюсь.

— Отлично. Тогда вы должны понимать, что своими проделками Лиля не только попирает интересы других ребят, но еще и ставит под угрозу их жизни и здоровье.

— Вам не кажется, что вы уж слишком сгущаете краски? Она всего лишь что-то там подожгла… Может быть, даже не специально.

— Второй раз за семестр? — тут же уточнила Оксана, бросая на посетителя строгий взгляд из-под очков.

— Эээ… Ну, ладно! Не случайно. Так… я понял. Дайте нам последний шанс. Я с ней поговорю и уверяю — Лиля выполнит все ваши требования, какими бы они ни были!

— Наши требования по отношению к ученикам всегда позитивны и обоснованы. А вы говорите о них так, как…

— Стоп-стоп! Ничего такого я не говорю. Так мы все уладили?

Оксана растерла переносицу и встала из-за стола. Подошла к окну. Окинула цепким взглядом прилегающую к школе территорию — нет ли посторонних, и снова вернулась к вызванному на ковер родителю.

— Матвей Владимирович, мы здесь не изверги. Об исключении Лилии прямо сейчас речь вообще не идет. Мы, конечно же, дадим ей окончить учебный год в том учебном заведении, к которому она привыкла. Я очень надеюсь, что за это время ничего больше не произойдет, и поведение Лили исправится. Если это случится — возможно, вам удастся избежать исключения. Но гарантировать этого я не могу.

— Да-да, я помню! Интересы учеников для вас в приоритете.

Ей показалось, или в его словах и правду прозвучала издевка? Все же какой-то странный этот Матвей Владимирович Веселый. Странный и… опасный! Снова мелькнула эта мысль.

— Вот именно, — подтвердила Оксана, не отводя взгляда.

Что, мальчик? Скушал? Думаешь, я сейчас лужицей перед тобой растекусь? Не угадал! То, что Лилечку оставили на испытательный срок — вообще не твоя заслуга. Если бы Оксана не питала к этой девочке странной щемящей нежности — уже давно бы выписала им с папашей волчий билет.

— А кто мне покажет класс?

— Класс?

— Да. Я ведь сказал, что компенсирую материальный ущерб. Сделаю ремонт, или что там еще надо?

Оксана пожала плечами:

— Пойдемте. Я вам все и сама покажу.

— Не хотел бы вас задерживать…

— Да бросьте. Мне теперь здесь до ночи сидеть. Объяснительные, докладные…

— Это по какому же случаю?

— По этому самому. Произошло ЧП. Я несу прямую ответственность за происходящее.

Они прошли через приемную, вышли в просторный коридор, свернули на лестницу. Запах гари и серы усиливался. Оксана прошла вперед и торжественно распахнула дверь с табличкой «1-А». Матвей Владимирович сунулся следом. Ну… если не считать прожжённой в линолеуме дырки, невыносимой вони и потемневших от сажи стен — в классе не было ничего такого… необычного. Бойкая старушка Лидия Тимофеевна, которая у них трудилась уборщицей — уже все прибрала. Вещи детей, которые те побросали, в спешке покидая помещение — были собраны в кучу на учительском столе. Окна распахнуты настежь. Красивые гардины сняты. Им требовалась стирка. Прачечной в гимназии не было. А поскольку Паулина Сергеевна напрочь отказалась участвовать в ликвидации последствий ЧП, стирать гардины предстояло самой Оксане.

— Ну, вот, собственно… — развела руками.

Матвей Владимирович кивнул, внимательно осмотрел черную дыру в линолеуме, потемневшую от пламени парту. Потер стену пальцем. Как будто что-то понимал в вопросах ремонта.

— За субботу и воскресенье все устраню, — кивнул, наконец, и подался к выходу. — Мне нужно выписать пропуск, или…

— Я предупрежу на посту охраны, что вы подъедете. Просто возьмите паспорт.

Мужчина кивнул, мазнул по ней взглядом. Хотел было что-то сказать, но Оксана перебила:

— Дорогу до приемной найдете? Мне еще нужно вниз спуститься. Кое-что уточнить у охраны.

— Найду, — заверил посетитель.

И опять его веселый тон никак не вязался с мелькнувшей в глазах сталью. Оксана холодно попрощалась и пошла вниз. Ей и правда было нужно поговорить с Иваном Петровичем. Отличным мужичком, долгое время проработавшим в органах, а теперь осевших у них. Вообще-то считалось, что в школе работенка не пыльная, но в последнее время вокруг их гимназии происходили странные вещи. Им приходилось быть начеку.

— Ну, что, Иван Петрович? Больше те пареньки на глаза не показывались?

— Да попробуй, разбери! Такая толкучка образовалась. Может, и были… я ночью камеры просмотрю повнимательнее. И Юрка обещал глянуть.

— Хороший план, — похвалила Оксана охранника, — вчера Курянский опять, кажется, был не в себе. А Багрянский и Лаптев пропали, после первого урока.

— Я за ними пригляну. Думаете, наркота?

— Даже не знаю, что и предположить. Просто будьте начеку. Если здесь кто-то приторговывает — нам нужно об этом знать.

— Может быть, в полицию обратиться. Оксана Владиславовна?

— Да. Надо… Но я сначала кое с кем поговорю. А так, с заявлением — только репутацию себе портить. Мы… осторожненько. С верхов зайдем.

Домой Оксана попала уже ближе к восьми. Могла и дольше задержаться в гимназии, но решила, что над объяснительными может поработать и дома. Хорошо, что впереди выходные — будет время подумать над тем, что там еще писать. С тех пор, как Лилечка Веселая стала их гимназисткой, фантазию Оксане пришлось напрячь основательно. Никто в здравом уме не поверил бы, что столько бед может причинить одна маленькая — метр десять — девочка. Сущий ангелок с бездонными голубыми глазами, губками-бантиками и белокурыми локонами. А между тем ее проделки здорово били по репутации как самой Оксаны, так и гимназии в целом. У некоторых родителей возникли серьезные сомнения насчет способности директрисы организовать безопасный учебный процесс для их бесценных чад. Ей бы исключить дьяволенка — и дело с концом. Но вместо этого Оксана опять заговорила о шансах. Хотя шансов на то, что Лилечка Веселая исправится, было столько же, сколько и у Ленина — воскреснуть.

Оксана с облегчением стащила удобные, в общем-то, туфли на модных в этом сезоне квадратных каблуках и бросила портфель на комод. Огромный пакет с гардинами отволокла в ванную. Вытащила шпильки из строгой прически и посмотрела на себя в зеркало. Тридцать шесть. Ни ребенка, ни… а, нет, котенок все же имеется. Семь месяцев всего котенку-то, а он размером с маленькую рысь. И что будет дальше — страшно представить. Трется огромной головой о ноги — выпрашивает пожрать. А еще через пару месяцев уже, наверное, будет откусывать от самой Оксаны. Шутки шутками, а она всерьез этого опасалась.

— Ну, пойдем, нетерпеливый… Даже переодеться не дашь?

— Мау… — прогудел, как кит, Яша.

Оксана почесала кота за ухом и пошлепала в кухню. С утра в раковине стояла невымытая чашка. Одна… Оксана открыла холодильник, достала из зоны свежести кусочек парной говядины и, быстро порезав ту на кусочки, поставила перед питомцем. Долила свежей воды.

Ей бы и самой не мешало поесть, но было лень готовить. Она стащила опостылевший за день костюм, бросила в корзину блузку и белье. Немного подумав, сунула одну из гардин в машинку. Пока она искупается — та уже будет чистой. Горячая вода окончательно разморила. Оксана выбралась из ванны, растерлась полотенцем и накинула легкий халат. В дверь позвонили.

Страх пронесся вниз по спине и сконцентрировался внизу живота. Она, наверное, никогда от него не отвыкнет. Условный рефлекс, чтоб его… Оксана судорожно сжала руки и, как шпион, на носочках, подкралась к двери. Выдохнула со свистом. Облегчение пронеслось по венам. Пять лет прошло, а она все чего-то ждет. Новой боли, нового унижения…

Руки дрожали, поэтому замки открыла с трудом.

— Привет. Не ждала? — улыбнулся мужчина, протягивая букет тюльпанов и оттесняя ее вглубь квартиры.

Оксана закусила губу и покачала головой.

— Ммм… Как ты пахнешь. Из душа только? — пробормотал гость, обнюхивая ее, как животное, касаясь носом скулы и нежной мочки уха. Телом пронеслась дрожь. Она не любила этого мужчину. Но была ему благодарна. Да и в постели с ним было не так уж и плохо. Он… старался.

— Ага. Из душа. Только пришла. Хочешь есть? Я что-нибудь приготовлю. Не ждала тебя сегодня, так что… даже не знаю, что там с продуктами.

— Моя сегодня у Анютки ночует. Там у Макса то ли зубы режутся, то ли опять живот болит… — докладывал Бедин, стаскивая легкие туфли. «Моей» он называл свою жену. Высокую худую, немного стервозную женщину. Анютка — дочь, ну, а Макс — внук, соответственно. — Знал, что у тебя опять шаром покати. Вот сам купил… Разложишь? Я тоже в душ сгоняю.

Оксана улыбнулась. Погладила ладонью по щеке с уже отросшей серебристой щетиной.

— Иди. Я положила тебе чистые полотенца…

Бедин Георгий Вячеславович был человеком непростым. Всю свою жизнь проработал в прокуратуре. Прошел весь путь от рядового служащего до заместителя главного прокурора. Матерый спец. Совсем недавно отметил свое шестидесятилетие. Они познакомились давно. Лет десять назад, когда его младший внук поступил к ней в первый класс. Поначалу ничего такого между ними и не было. Пересекались пару раз на собраниях, да и так… Внук Георгия был парнем балованным, Оксане частенько приходилось вызывать его родителей на ковер. А потом поняла, что затея это бесполезная. Яриком занимались бабка и дед. Старший сын Георгия был… да дерьмом он был. Как и его женушка.

Все в ее жизни изменилось пять лет назад. Когда Бедин… помог ей. Помог так, что она ему до конца жизни будет за это благодарна. И если поначалу, расплачиваясь собственным телом за эту помощь, ей было не по себе, то с течением времени все изменилось. Она привыкла к Бедину. Прониклась этим сильным несгибаемым мужиком. Хотя так и не полюбила.

Сильные руки легли на грудь. Пальцы провели по мягким соскам, очерчивая. Оксана чуть повернула голову и коснулась губами небритого подбородка мужчины.

— Так о чем ты хотела поговорить? — тут же спросил он, хотя момент вряд ли располагал к беседе.

— Может быть, сначала поедим? Или ты хочешь…

— Я никуда не тороплюсь, — отступил Бедин, — давай за ужином и поговорим. Я вина купил.

— Мое любимое.

— Твое любимое, — кивнул он. Взял вазу, набрал воды и поставил в нее забытый Оксаной букет. — Не понравились?

— Жор, да ты что? Я просто не ожидала, что тебе сегодня удастся вырваться! — запротестовала Оксана, подходя вплотную к мужчине. Она действительно не хотела его обидеть. Он этого не заслужил. Коснулась пальцами квадратной челюсти. Провела вверх, очертила морщинки у глаз. Бедин был старшее ее на двадцать четыре года. Но он хорошо выглядел — невысокий, большой, но не толстый и не обрюзгший. Ей нравился его цепкий взгляд и скупая улыбка. Может быть, если бы их жизни сложились иначе — она могла бы его полюбить. Возможно…

— Ладно, — улыбнулся он. — Садись…

Они были любовниками последние пять лет. Он знал все о ее привычках. Она — о его. Так странно…

После душа Бедин надел спортивные штаны и футболку. Оксана оставалась в халате. Обычно мужчина предупреждал о своих визитах, и она успевала принарядиться. Но сегодня — вышел сюрприз. Интересно, Георгий заметил, что она не молодеет? Ей все же тридцать шесть и… Господи! О чем ты думаешь, Волкова? Тебе тридцать шесть. А ему шестьдесят! На фоне его ты девочка. А вот на фоне отца антихриста…

Ага, ну правда, приехали…

— Ты сегодня беспокойная. Что-то случилось? — спросил любовник, разливая по бокалам мускат.

— Ага. Снова Лилечка Веселая развлекалась.

Георгий усмехнулся:

— МЧС? Или скорая?

— И то, и другое, — Оксана рассмеялась и зарылась лицом в ладони, — этот ребенок невыносим.

— Но ты не об этом хотела поговорить?

— Не об этом… Я думаю, что на территории гимназии кто-то взялся распространять наркотики, — выпалила Оксана.

На секунду Бедин замер. Даже жевать перестал.

— С чего ты это взяла?

— Ты знаешь, с какими детьми нам приходится работать. Я уже на что только ни насмотрелась. Прийти на уроки после пьянки, или вообще не прийти… у них это в порядке вещей, ты ведь понимаешь. Мы-то, конечно, пытаемся с этим бороться, и в последнее время в этом отношении строгость дала свои результаты. Старшеклассники хотя бы не паркуются на местах учителей, — Оксана хмыкнула. — В общем… крутые они все у нас, самостоятельные, взрослые! А тут на днях подходит ко мне девочка. Отличница, зубрила. Тихая-тихая. Говорит, Оксана Владиславовна, у нас в школе наркотики продают. Я к ней — что да как? Давай выспрашивать. А она что? Только то, что по сплетням известно. Эти-то между собой трут. На форумах переписываются. Девочка эта говорит, что у них чуть ли не язык там какой-то свой. В общем, назначают встречу, выходят к воротам, а там уже и поставщики… Ну, я к охране. Давай мы камеры смотреть… И правда, Жор! Отирается там несколько человек. Если предметно их не высматривать, то и внимания не обратишь. Мы-то не обратили! А когда уже конкретно высматриваешь… бросается в глаза.

— Сделай копии записей и мне пришли. И сама в это дело не суйся!

— Так я и не суюсь…

— Ага, не суется! А мне почему только сейчас рассказала?

— Так это все недавно выяснилось, Жор… По телефону-то не расскажешь.

Георгий кивнул. Задумчиво постучал пальцами по столу. Взял бутылку и разлил остатки по бокалам.

— Может быть, еще что-то важное. Ты подумай! И с девочкой этой… моим бы спецам поговорить. Может, она и на сайт выведет. Тогда будет проще прижать.

— Девочка несовершеннолетняя.

— Значит, в присутствии родителей. Они у нее как? Вообще — вменяемые?

— Хорошие люди. Папа — инженер какой-то крутой, в оборонке работает. Мама тоже непростая. Языковед, полиглот… Гляди ж, и позволят с Кирой поговорить.

— Это и в их интересах. Так, слушай… ты мне тоже на бумаге все изложи. В виде заявления. Пусть лежит, пока мы будем разбираться.

— Эта девочка, Кира… говорит, будто ходит слух, что Рафик Джамирев на самом деле скончался от передозировки, — Оксана смочила пересохшие губы вином, — а та доза… была приобретена в гимназии.

— Дерьмо, — коротко прокомментировал ситуацию Бедин.

Дерьмо. Еще какое. Когда сын таких влиятельных родителей умирает от наркоты, купленной в школе… Неизвестно, чем это все может обернуться. Оксана только-только отошла от известия о смерти парнишки, а тут такие подробности. Над их гимназией будто тучи сгустились. Сначала уже в выпускном классе погибает Рафик, потом девочка, с которой он встречался… Две смерти, меньше чем за месяц. И что, если одно как-то связано с другим? Оксана не знала, что ей и думать!

— Если в словах твоей Киры есть хотя бы доля правды — дело дрянь. Держись от него подальше.

— Я держусь…

— Вообще его не касайся. Ты меня поняла? — взгляд Бедина стал жестким, утратив всю игривость. Сейчас перед ней сидел не добродушный дедушка ее ученика. И даже не её любовник. Профессионал. Перед ней сидел стопроцентный ас своего дела.

— Я и не планирую этим заниматься самостоятельно. Тоже мне нашел мисс Марпл. — Оксана встала, погладила любовника по плечу и принялась собирать тарелки.

— Вот и правильно. Молодец, что все рассказала. А то знаю я твою склонность со всеми проблемами самой разбираться. Феминистка чертова.

Оксана улыбнулась. Показала Бедину язык, за что тут же поплатилась. Одно стремительное движение — и она уже у него на руках.

— Букреев не объявлялся? — спросил Георгий, поглаживая ее по выпирающим на спине позвонкам. Оксана тут же напряглась. Окаменела. Зачем он вспомнил о ее бывшем муже? На то есть какие-то причины, или…

— Нет. А… ты почему спросил?

— Да так. Видел его на одном из совещаний. Вспомнилось. Ты же мне расскажешь, если… что-то изменится?

Оксана сглотнула. Что изменится? — хотелось ей закричать. Пять лет прошло, как она избавилась от этого ужаса! Пять чертовых лет. Неужели… неужели Бедин думает, что тот еще не остыл? Впрочем, чему удивляться. В свое время она сама думала, что муж никогда не оставит ее в покое.

В глубине квартиры тихонько запищала машинка, оповещая о том, что гардина достиралась.

— Я белье развешу… — пробормотала Оксана, неловко соскальзывая с колен любовника.

С гардиной пришлось повозиться. Длинная больно, на балконную веревку не вмещается. Пока она вертела ее туда-сюда, пришел Георгий.

— Держи этот край… Вот так. А теперь мне давай… Ага, вот как ровненько. Это что за гардина? Твои вроде все на месте…

— Это последствия очередной проделки Лилечки Веселой. И завтра, из-за нее же — ехать в гимназию. Её отец обещал быть. Будем устранять последствия стихийного бедствия.

Оксана, наконец, закинула тюль на веревку и принялась тот расправлять.

— Симпатичный?

— Кто?

— Отец твоего антихриста.

— А что? — оглянулась Оксана, — ты ревнуешь? — улыбнулась она.

— Да ни в жизни… — хмыкнул Бедин. Шагнул вплотную. Обнял Оксану со спины, скользнул ладонями по животу, к груди и в разрез халата. Его нетерпеливые пальцы дрожали. Эрекция упиралась в попку. В последние годы Бедину было нужно не так много, каких-то пару минут, и он взрывался. Конечно, она не успевала за ним, но мужчина старался, чтобы и ей было хорошо. Иногда ей удавалось кончить. Чаще — нет. Он волновался, когда этого не происходило, и Оксана научилась мастерски имитировать свой оргазм. Ей было не плохо, но и не хорошо.

По крайней мере, она не была одна…

Мужчина чуть отступил и случайно наступил на кота. Тот взвыл, пулей бросился в комнату. Бедин выругался под нос и скомандовал:

— Пойдем в кровать.

— Я не буду есть этот омлет!

— А что будешь?

— Буду оладушки!

— Не до них сейчас. Мы проспали.

— Сегодня суббота!

— Сегодня день устранения последствий.

Матвей хмыкнул. Кажется, его дочка даже немного смутилась. Ну, надо же.

— Я не хотела взрывать тот пакет в классе. Что-то пошло не так, — покаялась Лилечка, ковырнув пальчиком бамбуковую подставку под горячее.

Взрывпакет! Взрывпакет, мать его! А ведь ей семь лет! Не надо было ее таскать на сходки с друзьями, на все их вылазки и учения. Вот не надо было! Да только с такой матерью, как Ленка, оставлять дочку дома было еще опаснее. Хорошо, что он все же осел на одном месте. Хватило ему службы. С головой… Нажрался. До сих пор просыпался в холодном поту. Кошмары… Может быть, поэтому и удалось уйти. Не прошел стресс-тест. Подписал себе увольнение. В их профессии нервы должны были быть стальными. А он в какой-то момент сломался. Что ж… случается. Даже с самыми лучшими…

Вот уже год, как у него не жизнь, а малина. Шикарный офис в центре, в подчинении куча ребят. Пей, жри за счет фирмы, получай охренительную зарплату. Ну, и впахивай вроде как до седьмого пота. Хотя… тем, кто служил в спецназе — работенка так себе, позволяет немного размяться да окончательно не утратить сноровку. А вот в последнее время стало поинтереснее. Выполняя очередное поручение шефа — начальника службы безопасности одного из крупнейших в стране холдингов, Матвей случайно узнал, что в гимназии, где учится его дочка, приторговывают наркотой.

И почему-то у него окончательно сорвало крышу. Матвей так сильно разозлился, что с большим трудом заставил себя действовать осторожно. Он пятнадцать лет служил не для того, чтобы его ребенка с малолетства на наркоту подсаживали. Он не для этого под пулями, в холод, и в дождь, и в зной… На износ! На пределе возможностей… И так его подорвало! Сил нет. Ни спать не мог, ни жрать. Думал, как ему это все разруливать.

Прежде всего, Матвей поговорил с начальником. Глеб Громов — мужик, что надо. Да и у него в той гимназии свой интерес имелся. Все же дочка начальника училась именно там, а Громов за девчонку отвечал головой. В общем, добро на негласное расследование Веселый получил. Осталось разобраться, с чего начинать. И тут весь его опыт подсказывал, что начинать надо бы с руководства. Ясное дело, что без него в этой схеме не обошлось. А тут еще повод отличный нарисовался — Лилька опять начудила. Грех было не воспользоваться таким шансом.

Директриса оказалась горячей штучкой. С виду холодная, но в глазах такой огонь полыхает — что даже его проняло. Может быть, она поэтому глаза за стеклами очков прятала? Матвей сразу понял, что это не линзы.

— Лиль! Ешь…

— Я не люблю яичницу…

— Слишком ты разбираться стала. В походе со мной даже змею трескала, а тут какие-то яйца.

— Змея была вкусной, — хищно улыбнулась его дочурка. Сущий ангел. Когда она спит.

— Давай-давай! Не то опоздаем. Твоя дракониха-директриса будет злиться, если мы не успеем привести класс в порядок. Я ей обещал.

— Она не дракониха, — вздохнула девочка, — Оксана Владиславовна только с виду строгая. Но знаешь, что?

— Что?

— Хорошая она. Ее все дети любят.

— Так что ж ты ей жизни не даешь, а, Матвеевна? Может, хватит уже делать ей нервы? Да и опасно это! Я тебе сто раз говорил. Кстати, ты в курсе, что наказана?

— Домашний арест на год? — Лилечка облизала ложку и без всякого страха уставилась на отца.

— Домашний арест до пенсии! Это надо… взрывпакет! Чем ты думала? У нас теперь будут неприятности с социальной службой. А может быть, и с полицией.

— Что такое «социальная служба»?

— Это такие злые тетки, которые могут отобрать ребенка у родителей.

Глаза крохи широко распахнулись. Розовый бутон ротика приоткрылся. В кристально чистых глазах мелькнул ужас.

— Как отберут? Насовсем?

В ином случае, Матвей вряд ли бы стал пугать дочку, но тут… Она ведь совершенно отбилась от рук! Вышла из-под контроля. И с этим нужно было что-то делать, пока Лилька окончательно не зарвалась.

— Насовсем.

— Но… почему? — всхлипнула его дочь.

— Потому что эти тетки решат, что мы с твоей матерью не очень хорошие родители, понимаешь? Ребенок не должен ходить в школу со взрывпакетами! Считается, что хотя бы этому мы тебя уж были обязаны научить.

— Я просто хотела пошутить.

— Считай, что шутка удалась. Дальше что будем делать?

— Я не знаю, — заревела девочка, спрыгнула с высокого барного стула и бросилась в объятья отца. — Скажи, что меня не заберут…

— Не заберут! Если ты прекратишь хулиганить!

— Я больше не буду ничего взрывать…

— И? — подтолкнул дочку к дальнейшим клятвам Веселый.

— И ломать ничего не буду, и выкручивать болты из стульев, и класть тараканов в еду Боброву…

— О, господи… Мой же ты маленький антихрист…

Матвей поцеловал дочку в макушку. Зажмурился, вдыхая сладкий детский аромат, с легкой примесью гари. Не смог не улыбнуться — стоило только представить, как Лилька воплощала в жизнь свои преступные замыслы.

— Ты меня никому-никому не отдашь?

— Не отдам… Кто на такую хулиганку позарится? А если даже и так, тебя бы вернули уже через час. И даже, может быть, приплатили, чтобы я только забрал тебя обратно. Слушай, неплохой бизнес. Если у твоего бати дела пойдут так себе… можно будет эту схему провернуть. Что скажешь?

— Ты ведь шутишь? — шмыгнула красным носом малышка.

— Как знать? Ну? Иди, ешь. Иначе все окончательно остынет…

Когда Матвей говорил, что они опаздывают — он ничуть не соврал. Вообще-то он планировал успеть к девяти.

Пока Лилька ковыряла свой омлет, Веселый рылся в кладовке. Нашел уровень, рулетку, взял коробку с инструментами. По большому счету, ему надо было еще вчера измерить кусок линолеума, который придется заменить, а вместо этого он пялился на Лилькину директрису. Просто взгляда от нее не мог оторвать.

Она была… офигенной. Наверняка разбила не одно мальчишеское сердце. Ну, а что? Такой экземпляр. Влажная фантазия всех старшеклассников — Мат мог поклясться. Сам бы он такую точно не упустил. Строгая, властная, неприступная. Вызов в чистом виде. Так и хочется стащить с нее наглухо застегнутые тряпки и посмотреть, что под ними. Разобрать по косточкам, сломить сопротивление. Наклонить над огромным, до блеска отполированным директорским столом, и…

— Я доела…

Матвей вздрогнул. Коробка с инструментами свалилась с полки и ударила его по ноге.

— Ёжички-уточки! — выругался Веселый. Не слишком грозно? Так может показаться только тем, у кого нет ребенка, который с восьми месяцев повторяет все, что только услышит.

Матвей оглянулся. Лилька не только доела, но и нарядилась. Наряжаться она любила едва ли не больше, чем хулиганить. Так в ней сочеталось истинно женское и демоническое начало.

— Ты накрасила губы.

— Сегодня суббота.

— Да, но мы все равно едем в школу.

— Да брось! Там все равно никого нет.

С этим Матвей спорить не стал. Через несколько минут они уже мчались к гимназии. Парковка перед входом была свободна. На посту охраны их уже ждали. Тщедушный парнишка лет двадцати. Мат сунул в окошко паспорт, из которого тот скрупулёзно переписал все данные в толстый синий журнал. Лучше бы они так за наркоторговцами бдели.

Пока они возились, входная дверь распахнулась. С огромными пакетами наперевес в холл ворвалась женщина. На шикарных ножках — джинсы в облипочку. Болотного цвета парка… кроссовки. Волосы взъерошены, на глазах — непроницаемые солнцезащитные очки.

Охранник встал, как солдат перед генералом:

— Оксана Владиславовна…

— Привет, Коля… Матвей Владимирович… — брови над темными стеклами очков собрались в одну линию, как будто женщина была растеряна или чем-то недовольна.

Оксана Владиславовна? Ну, ни хрена себе…

— Что-то не так? — спросила она, перекладывая пакет из одной руки в другую.

— Нет, все в полном порядке. Давайте мне, — вызвался Матвей.

— Спасибо, он не тяжелый. А в этих коробках что?

— Инструмент, — пожал плечами Веселый, с неудовольствием отмечая в директрисе эмансипированную на всю голову стерву. Нормальная женщина никогда бы не отказалась от помощи. Ведь так?

Вместе они поднялись в класс. Пока Матвей прикидывал фронт работы и что вообще нужно купить, Оксана Владиславовна сняла очки, но тут же на их место водрузила другие.

— Вы будете сами работать? — поинтересовалась, настороженно следя за неторопливо прогуливающейся по классу Лилей.

— А что? Вы сомневаетесь в моих способностях? — включил обаяние на полную мощь Матвей.

Директриса обернулась. Мазнула по нему равнодушным взглядом. Вот вроде не было в нем ничего такого. Никакого презрения или надменности. А его обожгло. И взбесило, чего уж. План Матвея был прост — очаровать, завоевать, втереться в доверие. Разомлевшая после оргазма женщина — такая легкая добыча. Он выведал бы у нее все. И… наказал. Если, конечно, будет, за что. Не то, чтобы он в том сомневался.

— Я ничего не знаю о ваших способностях, поэтому трудно судить, — равнодушно парировала Оксана Владиславовна и, взяв ведро, вышла из класса.

— Один-ноль, — хищно улыбнулась дочка. Матвей нахмурил брови:

— Поговори мне еще.

Директриса вернулась быстро. Достала из шкафчика резиновые перчатки, моющее средство и жесткую мочалку. Склонилась над партой, демонстрируя свою шикарную аппетитную задницу. О, да… Когда она сдастся, он наклонит ее над этой партой и трахнет так, что она сорвет горло криком. Матвею было не впервой добывать информацию таким незамысловатым способом. Женщины очень болтливы. Даже умные женщины.

— Лиля… А ты чего стоишь? Бери тряпку и присоединяйся, — скомандовал Матвей дочке.

Оксана Владиславовна обернулась. Настороженно улыбнулась подошедшей к ней девочке. Лиля не была бы собой, если бы в последний момент не поскользнулась и не опрокинула стоящее под ногами ведро. Наверное, чего-то такого директриса от нее и ожидала. Её реакция была мгновенной. Как и реакция Матвея. Однако его помощь не понадобилась. Оксана успела подхватить ведро. Впрочем, вода все равно пролилась. Обдавая им ноги. Взгляды встретились. И прежде, чем женщина успела отстраниться, Матвей заметил следы на ее лице. Характерные такие следы… Он и сам оставлял их, когда щетина только-только отрастала. Красные точки, небольшие потертости на ее нежной, будто прозрачной коже. Выходит, у директрисы была веселенькая ночка.

Почему-то это еще сильнее его разозлило. Пока он прокручивал в голове свой план по ее соблазнению, она с кем-то, более удачливым, претворяла его в жизнь.

— Упс… Я не хотела мочить ваши кроссовки, — потупилась Лилечка.

— Ничего страшного, — улыбнулась Оксана и закусила губу, будто бы сдерживая смех. А потом нежно-нежно провела по Лилькиной макушке, поправляя незаметным движением съехавшую заколку. Ну, ладно… может быть, она не была такой уж стервой. Например, если бы Лилька забрызгала штиблеты родной матери — визгу было бы — мать честная. А эта вроде и правда не расстроилась. Или виду не подала. А губы дрожат чего? Как будто вот-вот засмеется. Неужели и правда веселят проделки его дьяволенка?

Чуть более резким движением, чем следовало, Мат дернул уровень и взялся за замеры.

— Что вы делаете? — поинтересовалась Оксана Владиславовна, возвращаясь к мытью парты.

Интересно, зачем это ей? Ведь и дураку понятно, что руководители ее уровня таким не занимаются. Для этого у них есть штат уборщиц, ведь так?

— Измеряю размеры куска линолеума, который придется заменить. Позже съезжу — куплю. И краску… Проще стены заново вскрыть водоэмульсионкой, чем пытаться их отмыть.

— И вы сами с этим справитесь? — чуть приподняла брови директриса, впрочем, ее взгляд оставался таким же равнодушным, как в самом начале.

— Это вряд ли. За выходные один не управлюсь. Придется позвать друзей. Вы не против?

Оксана Владиславовна пожала плечами и молча вернулась к работе.

Вообще-то, он бы справился и один. Краску распылить — дело нескольких часов. С линолеумом подольше придется возиться, но если положить на это воскресенье, которое они с Лилькой могли бы провести с большей пользой, успел бы. Только вот при таком раскладе вряд ли бы он получил еще одну возможность беспрепятственно проникнуть в школу, чтобы его ребята установили прослушку и хакнули школьный сервак. А тут такой шикарный предлог! Да он и при желании бы не придумал лучшего. Определенно ему сопутствовала удача!

О получении необходимых санкций суда сейчас речь не шла. Он озаботится этим потом, когда получит на руки неопровержимые доказательства.

Нет, какая все-таки задница!

Нужно побольше о ней узнать. Об этой неприступной Оксане Владиславовне Волковой… Первые данные начнут поступать уже сегодня, и Матвей надеялся отыскать в них зацепку. А вот кое-что его парни уже выяснили. Немного пошерстили, поспрашивали на улице. Жаль, что из-за свалившейся на голову дочки он сам не мог принять в этом участия. Но, как бы там ни было, Мат уже имел представление о том, кто в этом районе мог крышевать барыг. Чего у него не было — так это как раз тех самых доказательств. Но ведь веселье только начинается… Не так ли?

Пока он возился с рулеткой, директриса о чем-то переговаривалась с Лилькой. Так и не скажешь, что еще вчера та хотела исключить его малую из школы. Вон, как ей улыбается. Касается то и дело: то снова поправляя заколку, то вытирая грязь со щеки. Как будто она вообще не могла обходиться без тактильного контакта. Как будто ей это безумно нравилось.

— Не поможете? Вот здесь нужно придержать рулетку.

Оксана Владиславовна перевела на него недоуменный взгляд. Да, что такое? Я же не голышом тебя прошу станцевать. Ну, и что смотришь? У меня не пять рук. Её улыбка погасла. Она подошла поближе и ухватила рулетку за край.

— Зря вы отказались от ужина. Утка терияки с яблоками получилась просто отличной, — закинул удочку Матвей, разворачивая ленту на всю катушку и делая отметку на линолеуме. Оксана молча переместилась и встала у метки. Интересно, ее вообще нельзя вывести из себя? Он хотел… увидеть хоть какие-то эмоции, чтобы лучше понимать, как к ней подобраться. Но она молчала. — Впрочем, вижу, ваш вечер и так удался, — бросил тут же, вконец разозлившись. Ну, вот и какого хрена психовал, спрашивается? Привык, что бабы штабелями перед ним укладывались? А эта отказала, тем самым подхлестнув его интерес. По крайней мере, Матвей хотел в это верить.

Не то, чтобы данный факт объяснял, почему ему было так тошно от того, что она была с другим. Под другим… Какое ему, на хрен, дело?

— Вы на что-то намекаете?

Ему показалось? Или ее скулы окрасил румянец? Как трогательно! Матвей опустился на колени, Нахально коснулся ее раздраженной кожи на подбородке:

— Когда у женщины такая нежная кожа, мужчине не мешало бы бриться почаще.

На секунду ее дыхание замерло, а потом резко вырвалось наружу, обдавая теплом его прохладные пальцы. И все. Никакого тебе взрыва эмоций.

— Вы забываетесь, — коротко, обжигая холодом взгляда.

— Со мной бы тебе было лучше.

— Сомнительно.

Блядь! Существует хоть что-то, что может пробить маску спокойствия, за которой она прячется? И зачем он так торопится её снять, совершая ошибку за ошибкой?

— Я вы проверьте. Я к вашим услугам.

Да твою ж бабушку! Он серьезно это сказал? Таки да. Иначе с чего бы она так смотрела? Как на полного придурка. С жалостью и легкой брезгливостью. Он почти ей поверил. Почти… А потом увидел, как подрагивают ее руки… Как взволнованно и часто поднимается грудная клетка, как напряжены под тонким трикотажем кофточки её соски и…

— Папочка, я закончила с партой.

Матвей откашлялся. Глянул на дочку.

— Мы тоже закончили. Можно ехать в магазин. Не забудь куртку… — скомандовал той, выигрывая пару секунд. — Мы купим все необходимое и вернемся.

— Хорошо. Я предупрежу охрану. И, если приедут ваши друзья, пусть тоже захватят документы.

— У вас тут все серьезно, как я посмотрю.

— Не без этого. Как вы понимаете, здесь учатся дети не самых простых родителей, — пожала плечами Оксана и, больше на них не глядя, принялась выжимать тряпки.

Ага. Непростых. Как же. А главное — денежных! Вот почему именно здесь и прикармливают малолеток. Таких на дурь подсадить — раз плюнуть. И потекут денежки в карманы барыг непрерывным потоком. Благо бабок у этих детишек хватает.

— Два-ноль, — оповестила Матвея дочка, стоило только захлопнуться двери в класс.

— Не понимаю, о чем ты, — пробормотал Мат, спускаясь вниз по ступенькам.

— Ага. Не понимаешь. Ты подкатил — тебя отшили. Красиво, — восхитилась Лилечка, подпрыгивая на ходу.

— Где ты понабралась этих слов?

— Так от Лилу. От кого ж еще? Её больше всего заботит, кто к кому подкатил, и насколько удачно.

— Ты опять смотрела ее дерьмопередачу?! — Матвей открыл дверь машины, подождал, пока дочка устроится на сиденье, и склонился над ней, пристёгивая.

— Забери меня к себе, и я буду смотреть лишь то, что смотришь ты…

Канал для взрослых? Нет уж, спасибо. Хотя… признаться, он все чаще задумывался над тем, чтобы забрать Лильку у бывшей с концами. Той ребенок был и даром не нужен. На первом месте у Ленки всегда была карьера. Он до сих пор не понимал, как его угораздило вляпаться в такую пустышку. Все же не мальчик уже был. Двадцать четыре по паспорту и не меньше ста — по жизненному опыту. С Ленкой они познакомились, когда его родители погибли в автокатастрофе. Ему дали короткий отпуск, чтобы с ними попрощаться и прийти в себя. Попрощался… А вот с тем, чтобы вернуть себе равновесие — было сложней. Матвею повезло с родителями. Он не представлял своей жизни без них. Стоило только подумать, что его больше никто не ждет, как становилось так тошно, что жить не хотелось. Стены уютной квартиры давили на голову. Ему стали сниться кошмары, и уже тогда в голове зазвучали первые звоночки надвигающегося ПТСР.

Ленку он впервые увидел в клубе. Сейчас уже и не вспомнит, зачем он туда поперся. Может быть, вспомнил о том, что не был никогда в таких заведениях — и поспешил исправить оплошность. Помнил только, как смотрел на беснующуюся полупьяную толпу и не понимал… Он вот этих с автоматом наперевес защищает?

В общем, веселье было сомнительным. Он все сильнее кис. Опрокидывал в себя шот за шотом, слизывая соль с руки, как его пятью минутами раньше научила делать сидящая на соседнем барном стуле убитая в хлам девица, и не пьянел толком. Даже музыка была дерьмовой. Тунц… тунц, так что уже через час голова раскалывалась. А может, это все текила. Пил-то он тогда, как в последний раз.

Так уж вышло, что Ленка как раз и была виновницей этого тунц-тунц. В то время она подрабатывала ди-джеем в клубе. Полуголая девица за пультом — восемь лет назад этим еще можно было кого-нибудь удивить… Он повелся на отпадные сиськи. На что повелась Ленка? В первую очередь — на смазливую морду и шикарное мужское тело. Это если без ложной скромности. А потом свою роль сыграла прописка в столице и наличие трешки неподалеку от метро. На тот момент этого ей этого было достаточно. Запросы выросли уже позже… Ленке захотелось дорогих машин, шикарных апартаментов и мужика, способного пропихнуть ее в телевизор. Ждать Матвея с очередного задания, о котором он даже толком не мог ей рассказать? Да ну, бросьте! Это не про Ленку совсем. Непонятно, на что он надеялся.

Она и ребенка не хотела. На аборт собиралась. Лильку он выгрыз зубами. Уговорами и шантажом. Да банальным подкупом. Малышка родилась, но матерью Ленка так и не стала. Практически сразу же ей подвернулся какой-то толстосум, к которому она и ускакала так, что только пятки сверкали. А полугодовалая Лилька… осталась под присмотром бабушки Мата и его личным попечением. Со временем, когда Лилечка подросла и уже не требовала к себе большего внимания, Ленка немного одумалась. Стала иногда приходить, потом и вовсе предложила забрать дочь к себе. К тому моменту она уже окрутила другого дурачка, побогаче, так что даже могла нанять Лильке горничную, которая по большей части и занималась девочкой. Мат был не в восторге от такой перспективы и долго противился. Но, когда бабушка умерла — выхода у него не осталось. Работа в спецназе не позволяла ему заботиться о дочке так, как ему хотелось. Матвея могли сорвать с места в любой момент, отправить на другой конец мира, откуда он даже по телефону не мог с ней поговорить. В той ситуации Ленка была не худшим из зол. И он согласился…

— Так что? Заберешь? Ну, забери… Пожалуйста, папочка!

— А дома тебе чем плохо?

— Всем! Я хочу быть с тобой… — Лилькина губа задрожала, глаза наполнили озера слез. Матвей постучал большими пальцами по рулю. В принципе ему ничего не мешало сделать это. Ленка, возможно, не слишком обрадуется, но с ней можно было договориться. Единственный минус в этом всем — так это тот факт, что на личной жизни ему совершенно определенно придется поставить точку. Так уж получилось, что его дочурка не терпела конкуренции. Однажды он имел неосторожность познакомить антихриста с девушкой и… это было ошибкой. Да. Как та бедолага выжила — один господь, наверное, только и знает. Лилька сделала все, чтобы ее извести. И лизун в волосах, которые несостоявшейся невесте пришлось обрезать — был только началом в череде других, более изощренных пыток.

— Я подумаю, — вздохнул Матвей, закрывая тему.

Он обязательно подумает. А вот сейчас у него было кое-что другое на повестке дня. Матвей припарковался у строительного гипермаркета. Помог дочери отстегнуть ремень и достал телефон. Быстро вбил сообщение с просьбой о помощи, сбросил в групповой чат. Через пару секунд всплыли два коротких «ок».

Не имей сто рублей, а имей сто друзей. Истина!

Покупки не отняли много времени. Больше они потратили на то, чтобы найти то, что им нужно, и уже через час вернулись к школе. Не успели припарковаться, как подъехала еще одна машина. Из нее выбрался плечистый здоровяк и худосочный невысокий мужчина.

— Медведь! Киса! — заорала на всю округу Лилька, бросаясь навстречу друзьям отца. Тот, что побольше — Медведь, подхватил девчонку на руки и подбросил вверх.

— Это из-за тебя мы в субботу вынуждены махать молотком?

— Из-за меня! — улыбнулась Лилечка. — Но я так больше не буду. Мы с папой договорились, — сыпала красноречием Лиля, вцепившись в руку мужчины и таща его за собой, как на буксире, — он меня забирает у Лилу, а я становлюсь паинькой.

Медведь вскинул бровь и покосился на друга. Киса хохотнул.

— Эй… Ничего еще не решено.

— Это дело времени. Лилёк вьет из тебя веревки…

— Согласись — на кону высокие ставки… — не сдавался Матвей. — На, вот… Держи, — вынул из багажника рулон линолеума.

— Да брось, Мат, она блефует… — еще громче заржал Киса, сканируя пространство пристальным взглядом.

— Вовсе нет! — запротестовала Лиля, подпрыгивая на одной ноге.

Так они и ввалилась в холл. Посмеиваясь и шутя. Глядя со стороны, никому бы и в голову не пришло, что на самом деле затеяли эти мужчины. А задача была простой: получить доступ к серверам, снять записи с камер видеонаблюдения, установить прослушку, да и просто разведать обстановку — тоже бы не помешало.

Когда они вошли в класс, Оксана Владиславовна копалась в телефоне. Вскинула голову на звук открывающейся двери, да так и застыла.

— Здравствуйте! — весело сверкая глазами, поздоровался первым Медведь, — принимаете добровольцев? Меня Василием зовут, а это — Тимур.

Ага. Медведь мог строить из себя простачка, но Матвей знал, что он собой представлял на самом деле. Готовься, Оксана Владиславовна! Сейчас тебя разговорят, ты даже пикнуть не успеешь. Может, и в постель тебя не придется тащить, хотя… Он бы не отказался и просто так в ней побывать. Не только ради дела.

А вот это, Весёлый, лишнее. Держи себя в руках, Донжуан.

— Здравствуйте. Оксана Владиславовна. Я так понимаю, вы первым делом займетесь стенами?

Матвей моргнул.

— Эээ… да, да, наверное. А что?

— А ничего. Ребенку-то этим зачем дышать? Я ее к себе заберу, вы не против?

Ну, вот и что он ей был должен сказать?

— Стерва! — процедил Матвей и пнул ногой стул.

— Эй! Они только дверь захлопнули! Может услышать, — одернул друга Медведь.

— Нет, ты видел, какая стерва?

— Тебе правду? Нет. Не пойму, с чего такие выводы. То, что она тебя отшила…

— При чем здесь это? — нахмурился Матвей. Медведь заржал. — Че ржешь-то?!

— Смешной ты. Она все правильно сказала. Нечего малой дышать всякой фигней. Так, а где краскопульт?

— Вот он… — Мат достал прибор и подал другу. Чуть в стороне Киса молча повязывал бандану, наблюдая за перепалкой друзей. Он вообще был молчаливый — Киса.

— Симпатичная бабенка, а, Кис? — усмехнулся Медведь.

— Я бы вдул, — подтвердил тот, пересекая комнату.

— Я бы тоже, — зло сощурился Мат, — только нас уже кто-то опередил.

— То-то я смотрю, у нее на лице… — Медведь нарисовал у рта круг в воздухе.

— Вот! — выкинул вперед палец Веселый. — Ты тоже заметил следы горячей ночки!

— Ну, и что? Это запрещено какой-то конвенцией? — снова прыснул Медведь, сдвигая парты и застилая пол полиэтиленом.

— Да она же директор школы! Какой подает пример детям, м?

Тут уже в голос заржали оба друга.

— Ты серьезно? — между приступами хохота поинтересовался Вася, — что теперь, если директор, не трахаться? Остынь, Мат.

— Ну вас к черту!

— Меня больше другое смущает… — потер подбородок Киса. — Её мужики…

— О чем ты?

— Угадай с трех раз, кто был её мужем?

— А давай без угадайки?

— Так не интересно, — фыркнул Тимур, но в ответ на раздосадованный взгляд Мата вскинул ладони вверх, — ладно-ладно. Некто Букреев Сергей Владимирович.

— Что за хрен?

— А вот это самое интересное. Он тут в местной полиции — начальник отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Ну, как тебе совпадение?

Матвей выругался.

— Ты сам веришь в такие совпадения? — спросил у друга.

— Всякое бывает, — философски пожал плечами тот и выпустил из краскопульта струю на пробу. — Вроде ничего… Работает.

Киса взялся за дело. Мату и Медведю, пока тот не закончит, особенно делать было и нечего. Так, плинтус открутить, чтобы потом заменить линолеум. Впрочем, зазвал друзей он совсем для другого.

— Что еще о ней известно?

— Да так. Ничего интересного. Школа с отличием, университет. У нее, кстати, два диплома. Тридцать шесть лет. Детей нет. В разводе уже пять лет. А до этого была десять лет замужем.

— За тем самым ментом?

— Ага.

— Что ж разбежались?

— А бог его знает. Тихо-мирно разъехались.

— Что-нибудь еще?

— Ничего такого. Живет тихо, не отсвечивает. На работу первая, с работы — последняя.

— Ну, понятно, если тут такие дела творятся.

Матвей поморщился:

— Не думаю, что она в курсе.

— А сидит тут чего?

— А что ей еще делать? Одинокая баба за тридцать? По ночным клубам скакать?

— Если она с кем-то встречается, то ей вроде как есть куда торопиться.

— Не знаю, Мат. Мне кажется, не тянет она на злую ведьму.

— Ну, это ведь проще простого проверить, так?

— Проверим. Я, конечно, не думаю, что она станет по рабочему телефону вести беседы с наркоторговцами, но прослушка в кабинете может что-то и дать. Попасть бы туда… — почесал густую бороду Медведь.

— Попадем, когда за малой пойдем. У нас предлог есть. А что камеры? — спросил у Кисы, когда тот выключил краскопульт, чтобы передохнуть.

— Да ничего. Растыканы вроде грамотно. Мне бы доступ к любому компьютеру, подключенному к сетке — работы на пять минут. Все будет.

— А если нет?

— А если нет — вечером придется повозиться. Но лучше бы был — у меня планы.

Матвей взялся за шуруповерт и принялся выкручивать саморезы на плинтусе. Он думал о том, могла ли Волкова действительно не знать о том, что происходит в стенах школы. Все же Медведь отлично разбирался в людях. Лучше всех в их тактической группе. Если к кому-то и нужно было прислушиваться — так это к нему. Мат и прислушивался… Обычно. А теперь даже не знал, как ему быть. Если директриса не в курсе — он терял время, её окучивая. Ну, да… Как же… Терял. Он хотел ее едва ли не больше, чем узнать правду. Признайся, Веселый?

Отпираться бессмысленно. Он полночи провел, о ней фантазируя. Убеждал себя, что это просто такой план… соблазнения. Ну, а что? План — есть план. К этому делу тоже с умом подходить надо. А что в итоге? Пока он пускал слюни, представляя, как будет ее трахать, мечтая о ней… такой стервозной, холодной и знающей себе цену. Пока мечтал о том, как заставит ее кричать, вмиг растеряв всю свою надменность, она… неплохо проводила время с другим.

Шуруповерт соскочил, шляпка самореза сломалась. Черт! Черт! Черт!

— Дай сюда… Ты слишком нервный.

— Нормальный.

— Ага. Так и видно. Сядь, вот… Посиди. Или пойди, поищи класс с компьютером. Слепые зоны вычислил?

— А то как же… — пробормотал Мат, вставая.

— Вот и вали. Хоть какая-то помощь от тебя будет.

Найти класс с компьютером — задача довольно простая. Хотя бы потому, что каждый класс был им оснащен. Из первого «А» компьютер убрали, очевидно, после Лилькиного теракта. Сложность в том, что все классы были закрыты. Тогда Матвей сходил на пункт охраны и, не мудрствуя лукаво, попросил ключи, сославшись на то, что из первого «А» им нужно на время покраски перенести цветы. Охраннику такое объяснение показалось достаточным. Для того, чтобы получить доступ к серверу, Кисе понадобилось пятнадцать минут. Все это время они, не торопясь, таскали из класса в класс вазоны с геранью, чтобы не вызвать подозрений у охранников.

Через два часа они закончили со стенами. Еще через полчаса отмыли от побелки полы. Под конец сняли полоску старого линолеума и развернули новый, чтобы до завтра тот распрямился. Странно, но за все это время Лилька к ним ни разу не забегала, хотя в обычных условиях — отделаться от нее парням было непросто.

— Я весь грязный, как черт! — пожаловался Медведь, стирая с лица пыль.

— Пойдем, спросим. Тут ведь должны быть душевые…

Матвей не поверил своим глазам, когда, коротко постучавшись, вошел в кабинет директора. Его дочь в обнимку с директрисой развалились на диване и что-то рассматривали. Рядом с ними на столе стояли грязные чашки и две коробки пиццы. Пиццы! Они ели пиццу, пока мужики там вкалывали, как рабы!

— Хорошо живете, Лилия Матвеевна… Мы после вас последствия устраняем, так сказать, а вы пиццу трескаете!

Лиля подняла голову и, скатившись на попе с дивана, подбежала к отцу. Вслед за ней встала и Оксана Владиславовна.

— Закончили?

— На сегодня, пожалуй. Хотел спросить, нельзя ли нам воспользоваться душем? До дома, конечно, можно и потерпеть…

— В спортзале работают душевые, — как будто сомневаясь, пускать ли их, заметила директриса, сведя брови над переносицей ставшим уже привычным движением, которое, впрочем, теперь, когда Матвей уже видел ее другой, не возымело своего эффекта. Он и раньше догадывался, а теперь знал наверняка, что внутри она совсем другая. Может, вот она, настоящая — расслабленная, сбросившая туфли и опостылевшие очки. Склонившаяся над его малой, как над родной, слушающая сказки… Ему до ломоты в затылке захотелось ее разгадать.

— Папа! Пап… Ты слышал? В спортзале! Хочешь, я тебя провожу?

— Проводи, конечно. А пока мы помоемся, убеди Оксану Владиславовну согласиться с нами поужинать.

Огромные голубые глаза удивленно расширились. Может быть, он бы и не заметил, если бы она была в очках, а так подловил. Видимо, Оксана совсем не ожидала, что он снова станет настаивать.

— Мы поели… — осторожно заметила она, указывая на пиццу.

— Вы — да. А мы с Васькой и Тимуром остались голодными. Соглашайтесь, а? Ну, должны же вы как-то порадовать добровольных помощников?

— Я? — удивилась снова.

— Ну, а кто? Будет нам хоть какое-то вознаграждение за трудовой подвиг.

— Соглашайтесь, Оксана Владиславовна! — вступила в диалог девочка, нетерпеливо подпрыгивая, — мы можем пойти в Крушовицу! Там вкусные креветки и пиво.

— Ты и в пиве разбираешься? — кусая губы, спросила директриса.

— Я разбираюсь в жизни, — авторитетно заявила его маленькая демонеса, — пиво — дело второстепенное.

Оксана Владиславовна посмотрела на Матвея в упор. Осуждающе и… смешливо. Означает ли это, что у него есть еще один шанс? Тот хмыкнул:

— Да не разбирается она ни черта. А тот паб, о котором Лилька говорит — хороший чешский ресторанчик. Очень приличный. Так что не думайте, что я её за собой таскаю по злачным местам.

— А вы не таскаете?

Он не понимал. Было что-то новое в ее взгляде. Что-то странное. Не огонь, нет. Голубые задорные искорки, которые Оксана не могла погасить, как ни старалась. Матвей покосился на дочку. Интересно, сколько та успела разболтать, пока они тут ели пиццу? И неужели это теперь сыграет ему на руку? Ай да Лилька! Ай да молодец!

Матвей пожал плечами:

— Порой приходилось. Не очень хорошая идея, конечно, но…

— Лиля мне рассказала, что жила с вами…

Договорить Оксана Владиславовна не успела. Медведь и Киса закончили работу в приемной, окликнув:

— Мат, ну, мы идем? Или дома уже помоемся?

— Идем! А потом нам выставляются… За работу.

— Хорошее дело! — одобрительно загудели мужчины, снова надевая на лица маски простачков.

— Я еще даже не согласилась, — залепетала Оксана, да кто ж ее теперь слушал? Мат улыбнулся и пошел вслед за мужиками.

— Погодите! У нас тут полотенца есть… Для лица, но все же лучше, чем ничего. Возьмите.

Матвей забрал из красивых холеных женский рук полотенца и, придав дочке легкого ускорения, двинулся вслед за ней. Спортзал, как и во всех других школах, находился на первом этаже. Пока они шли к нему, Мат пытался разговорить Лилю на предмет того, о чем они болтали с директрисой, но та не слишком охотно выдавала информацию. Еще бы! Знала ведь, что он вряд ли обрадуется тому, что она разболтала об их приключениях. А ведь разболтала! Как пить дать, разболтала. Иначе с чего Волкова оттаяла?

Помещение, в которое их проводила Лиля, от всех других виденных Матвеем школьных спортзалов отличалось разве что качеством ремонта и оборудования. Даже его мужики присвистнули, обозревая снаряды в тренажерной.

— Не хило, — протянул Киса, когда Лилька убежала, оставив их у душевых.

— Ты прикинь, какие здесь бабки вращаются, м-м-м? Зачем бы Волковой так подставляться? У нее зарплата и без того, наверное, офигенная. Плюс, по любому мутит что-то по бухгалтерии… Все они мутят.

— Ладно-ладно… Я уже понял, что ты на стороне директрисы, — пробормотал Матвей, раздеваясь.

Медведь задумчиво растер бровь:

— Нет, она что-то скрывает. Но не думаю, что это как-то связано с наркотой.

— Чуйка?

— Называй, как хочешь.

Медведь сдернул заляпанные водоэмульсионкой штаны и первым вошел в кабинку. Нога неловко поехала, он схватился за первый, попавшийся под руку предмет — мыльницу на присоске, и та, конечно, с легкостью отошла от стены. Мат и Киса синхронно сунулись на помощь, но в последний момент физподготовка Медведя полностью себя оправдала. Он устоял. Выматерился с удовольствием. А потом, медленно наклонившись, что-то поднял с пола.

— Ты в порядке?

— В полном. Посмотри, что у меня есть… — Василий повернулся к друзьям, удерживая между средним и указательным пальцами пакетик…

— Твою мать! — выругался Матвей, — закладка?

Медведь наклонился, потрогал пальцем место крепление мыльницы. Присоска там была хорошая. Но если чем-то поддеть — отвалится только так. Идеальная нычка для тех, кто знает, где ему искать товар.

— Кто-то заложил еще с пятницы, — пробормотал Киса.

— Или сегодня.

— Думаешь, она?

— Нет, я с ней встретился утром в холле. Она только-только приехала.

— Тогда охранник?

— Это если закладка сделана ночью. А если вчера — то мог кто угодно! От физрука, до любого парня. Девчачьи душевые отдельно, ведь так?

— Вот же черт. Ладно, мойтесь! Мы и так здесь топчемся подозрительно долго. И проверьте, может, еще где-то есть наркота? Узнаю, кто за этим стоит — с землей сравняю.

— Главное, чтобы не директриса, — хмыкнул Киса, открывая таки кран на полную мощность.

— Это еще почему?

— Да потому, что ты вляпался в неё по самое не хочу, — пояснил Медведь, как будто эти двое знали то, чего не знал он сам. Придурки…

Оксана не знала, почему она согласилась поехать с Веселыми и их друзьями в ресторан. Может быть, потому, что в противном случае ей предстоял очередной одинокий вечер. Она планировала заехать к родителям. Но когда позвонила узнать об их планах, мать сообщила, что прямо сейчас едет к Игорю, Оксаниному младшему брату. Совсем недавно у него родился третий сын, и с непривычки они с женой не справлялись.

— Степаша уже так вырос, Оксана! Такие щеки наел. Ты бы видела! Кстати, не пойму, почему ты не заезжаешь к Игорьку почаще… Тебе все равно нечем заняться. Могла бы помочь Алине. Бедняжка! У нее столько хлопот… Три мальчишки! Вот Игорь ювелир, а? — щедро сыпала восторгом мама.

Такая незатейливая логика. Если у Оксаны нет детей — то ей и заняться нечем. Как она от этого всего устала! Бесконечно… Поначалу старалась что-то объяснить. Правда старалась. Не чужие ведь люди. Но потом оставила эти бессмысленные попытки. В глазах родни она была эксцентричной старой девой, которая сама виновата в том, что её жизнь не сложилась. А Игорь… Игорь всегда был любимчиком. С самого детства. Может быть, из-за того, что она сызмальства чувствовала себя недостойной любви, все у нее так и вышло? Молодость прошла. И ничего не осталось. Муж-садист, которого она была вынуждена терпеть десять бесконечных, полных горечи лет, потом любовник… Хороший мужик, для которого она тоже была на вторых ролях? Да… Все оно родом из детства. Как ни крути. Хорошо уже то, что она это понимает. Но ведь и не меняет ничего… Хотя, что здесь менять? Поздно, наверное. Слишком поздно.

И горько…

Оксана подтянула к себе пивной бокал и сделала глоток темного нефильтрованного. Вкусно. Слизала с губ пенку и неожиданно наткнулась на горящий интересом мужской взгляд. Тело обожгло. Лизнуло языками пламени. Воздух в груди замер. Где-то на заднем фоне здоровяк Василий упражнялся в остроумии с Лилей Веселой, а Оксана… Оксана глядела в глаза её отца и не могла наглядеться. В них было столько греха. Столько голода! Как будто она была для него самой желанной! На нее никто и никогда так не смотрел. И она только сейчас поняла, как это — быть чьей-то жаждой.

Дыхание участилось. Стало поверхностным и неровным. Пальцы чуть подрагивали, и чтобы занять чем-то руки, Оксана взялась за приборы.

Спустись на землю, Волкова. У тебя уже был один одержимый. Муж… Напомнить, чем это закончилось? Оксана вздрогнула. Прикусила губу. Закончилось все хорошо. Её спас Бедин. И это, наверное, ее потолок. Степенный. Размеренный. Безопасный… Тот, кто сделал все, чтобы муж оставил её в покое. Тот, кто придал силы и уверенности двигаться дальше.

Десять лет. Десять лет она была женой неустойчивого садиста. Десять бесконечно долгих лет, когда не знаешь, каким он придет с работы. Довольным или… мрачнее тучи. Чтобы взорваться и выместить зло на Оксане, её мужу многого и не требовалось. Недосоленный или пересоленный суп. Слово… Взгляд. Она была жертвой очень долго. Только не думайте, что ей это нравилось. Сколько раз она пыталась уйти! Но ее муж работал в полиции. И у него было оружие. Из которого он обещал перестрелять ее родню, если она не одумается, а брату подбросить наркотики и сделать все, чтобы он сел на долгие-долгие годы. О, Букреев знал, на что надавить… В конце концов, она стала бояться всего на свете!

— Ну, как вам? — откашлявшись, спросил Матвей.

Оксана проследила за его взглядом и пожала плечами:

— Вкусно.

— А я говорил. Вы здесь никогда не были?

— Нет, — Оксана посмотрела на часы, потому что смотреть на Лилечкиного отца — означало и дальше подвергаться опасности.

— Куда-то спешите?

— Да нет… Лиль, пододвинь стаканчик. Ты так активно жестикулируешь, что вот-вот его столкнешь.

Девочка послушно пододвинула стакан с морсом, но задела салфетницу, а та упала прямо на горящую на столе свечку и в мгновение ока вспыхнула. Надо сказать, мужики среагировали мгновенно. Наверное, как и полагается спецназовцам. О роде деятельности этих ребят Лилечка Веселая рассказала Оксане в красках, еще в кабинете. За пиццей.

— Ад и все дьяволы, Лилька… Что ж ты за стихийное бедствие такое?! — беззлобно ругался Медведь, собирая салфетками пиво, которое сам же и плеснул, чтобы затушить пламя.

Оксана захохотала. Наверное, это было нервное. Но она все хохотала и хохотала, держась за живот, и не могла остановиться. Пока к ней не присоединились мужчины. И сама виновница переполоха. Чуть в стороне переминался с ноги на ногу ничего не понимающий официант.

— Я могу сменить вам скатерть?

— Да, уж будьте любезны… — хрюкнул Киса.

— Ничего не меняется, да, Матвеевна? — спросил Медведь, похлопав девочку по спине.

— Не понимаю, о чем ты, — состроила умную рожицу девочка.

— Нелегко вам с ней, наверное, а, Оксана Владиславовна? — поинтересовался Киса.

— С детьми вообще непросто. А Лиля… ну, вы и сами знаете.

— Ага! Наказывать ее надо почаще, — кровожадно заметил Медведь.

— Наказывать надо правильно! — парировала Лилечка, ничуть не расстроившись.

— А тебя, выходит, неправильно наказывают? — удивился Матвей.

— Конечно. Стоит себе ребенок в углу. Мало того, что плохо думает о родителях, так еще и планы всякие коварные составляет. Со скуки… Тебе это надо?

Взрослые в очередной раз рассмеялись. Оксана покачала головой. Общество Лили Веселой как-то странно на нее влияло. Эта девочка трогала сердце. Что-то безотчетное, тайное, спрятанное глубоко-глубоко. Оксана не верила в переселение душ. Она вообще считала, что люди выдумали сказочку о жизни после смерти просто потому, что им было трудно смириться с тем, что всему приходит конец. Но в случае с Лилей… куда только девался ее прагматизм? Эта девочка родилась в день, когда сама Оксана потеряла своего ребенка. Понятно ведь — обычное совпадение, но… она чувствовала к ней странную, необъяснимую нежность. Её магнитом тянуло к этой малышке. Сколько раз она без всякой причины заходила к ним в класс? Или в столовую, чтобы просто на нее полюбоваться за обедом? Оксана и расписание поменяла, чтобы самой… читать у первого «А» английский. Не смогла себе отказать в этой малости, хотя обычно брала часы в старших классах. Знал бы кто, что она на самом деле испытывала — удивился бы. Нельзя так прикипать к чужим детям. Это как-то ненормально даже. Да и не замечала она за собой такого. К племянникам и то таких чувств не испытывала. А тут смотрела на маленького демоненка и… едва удерживала себя от того, чтобы не схватить её и не расцеловать сахарные щечки. Оксана испытывала болезненное удовольствие от того, что Лилю так часто из-за её проделок отправляли к ней в кабинет. И там ей полагалось быть строгой и непоколебимой, наверное, такой она и была… с виду. А на деле… Эх!

Оксана помнила каждую их встречу. Каждый разговор. Может быть, потому, что они всегда поднимали ей настроение. Вот и сегодня, когда Лилю заинтересовало большое подарочное издание истории семьи Романовых, Оксана с трудом сдержала смех. Первые страницы девочка пролистала довольно быстро. А вот на портрете Петра первого надолго залипла.

— Знаешь, кто это? — перешла на «ты» Оксана, хотя обычно с учениками такого не практиковала.

— Конечно! — надменно вздернула нос Лилечка.

— И кто же? — удивилась познаниям ребенка директриса.

— Да ведь Джек Воробей, вы что?!

Один бог знает, чего стоило Оксане сохранить серьезное выражение лица, когда она на полном серьезе поправила малышку:

— Капитан… Джек Воробей.

Задумавшись, она упустила момент, когда мужчины пошли на перекур. Лишь когда теплые пальцы коснулись ее прохладной щеки, опомнилась. Хотела отстраниться. Так было правильно! Но не смогла.

— Что вы… что себе позволяете? — спросила в смятении.

— Оксан… Брось. Знаю, что не с того начал, но… Давай попробуем заново.

— Что именно? — переспросила она, отводя взгляд. Глупо! Как глупо… Ну, что им пробовать? Вообще непонятно, почему он к ней прицепился, как банный лист. Поначалу Оксана думала, что таким образом Веселый хотел на нее повлиять в плане Лилечкиного исключения. Но ведь она уже сказала, что этого не будет. А Матвей продолжает давить.

— Что именно я предлагаю?

— Да.

— Для начала встретиться. Вдвоем… Поговорим, узнаем друг друга получше…

— Зачем это вам?

— Зачем мужчине женщина? Зачем взрослые люди встречаются?

— О, это очень индивидуально, Матвей Владимирович. Тут — кто во что горазд.

Надоело. Надоело, правда! Зачем он так? Что ему, с такой внешностью… мало баб? И с деньгами там все в порядке, явно. Лилька хоть и говорила, что отец в спецназе служил, но вряд ли в армии можно заработать на такую машину или тот же костюм, в котором он к ней явился впервые.

Супергерой… Да уж. Лилю послушать — так он вообще душка. Признаться, Оксану тронули рассказы девочки об отце. Она отзывалась о нем очень тепло. А дети… они ведь как лакмусовая бумажка! Лиля Веселая была счастливым ребенком. Это бесспорно. И ее отец не мог быть плохим. Тут невооруженным взглядом видно, как он любит дочку. Беспокоится о ней, интересуется её жизнью. Не наигранно. От души. И этим еще сильнее подкупает Оксану. Медленно-медленно, сам того не ведая, сдирает пластыри с ее ран. Она хотела, чтобы у её детей был такой папа… Она бы очень того хотела. Но ведь не про нее такое счастье… Зачем же он дразнит? Чем вызван этот азарт?

— Если не начнем, не узнаем, ведь так?

И снова он коснулся ее щеки. Очертил высокую скулу. Она проспала сегодня и не успела нанести макияж. И выглядит, должно быть, на все свои тридцать шесть. Вот, чем еще хорош Бедин — на фоне его лет она себя вечной девочкой чувствует. А рядом с таким, как Матвей Веселый — древней, как мир, старухой. И о чем тут говорить?

— Нет… Это неправильно.

— Дай мне две минуты, и я смогу убедить тебя в обратном.

Его пальцы сместились на губы. Беззащитные, без следа помады. Чуть прижали нижнюю. Чувственно невыносимо. Оксана сглотнула и, что есть сил, сжала бедра. Смешно. Но ему хватило и двух секунд. Неутоленная накануне жажда стянула низ живота серией сладких короткий спазмов. Мышцы внутри конвульсивно сжались.

Оксана вспомнила то время, когда готова была беззаветно вручить себя любому… в поисках любви, о которой всегда мечтала. В поисках человека, которому могла посвятить всю себя. В котором хотела бы утонуть без оглядки, и чтобы точно так же он в ней утонул. Как хорошо, что она выросла из этих детских штанишек и несбыточных неосуществимых фантазий…

— Извините. Вы, видимо, что-то не так поняли. Я не ищу отношений с мужчиной. — Оксана высвободилась и резко встала. Едва не столкнулась с вернувшимися за стол друзьями Матвея и его дочкой, пробормотала что-то невразумительное им и ушла.

Села за руль — руки дрожали. Пиво она пила безалкогольное. Да и как пила? Просто… губы мочила, так что можно было, наверное, ехать, а она не могла. Почему-то противно сжималось сердце и впервые за долгое время хотелось заплакать.

С чего? У нее все хорошо. А то, что с личной жизнью не складывается… Так это, наверное, как раз потому, что она больше не хочет рисковать. Бедин устраивал ее на все сто процентов. К тому же он был гарантией того, что её бывший муж будет держать руки при себе. А то, что от не родишь… Ну, что ж — не судьба, значит. Да и вообще, разве сейчас не модно жить для себя? Вот закончит учебный год и рванет куда-нибудь. А что? Здесь ничего не держит. И деньги есть… Ей на что тратить теперь, когда ипотеку выплатила?

Собравшись с силами, Оксана завела мотор и покатила прочь от ресторана. По пути вспомнила, что забыла купить корм коту. В итоге домой попала, когда уже вечерело. Вышла из лифта и замерла:

— Жор? А ты что стоишь? Давно? Позвонил хоть бы! Я тебя совсем не ждала…

— Да нет, только подошел… — взмахнул рукой Бедин, забирая из её рук пакеты. — Поговорить надо, — добавил он, — серьезно.

— Поговорить? Что-то случилось? — удивилась Оксана. Ну, а что? Приезд Бедина в субботу — и правда, явление экстраординарное. Выходные и праздники — всегда для семьи. За столько лет она к этому успела привыкнуть.

— Да, так… Кое-что. Так и будем стоять в пороге?

Оксана свела брови. Показалось, или Бедин действительно нервничал? Это было так на него не похоже, что она растерялась.

— Нет, конечно. Проходи… Я только переоденусь.

Георгий кивнул. Но вместо того, чтобы пойти в гостиную или расположиться в кухне, последовал вслед за Оксаной в спальню. Еще одна странность. Никогда до этого она при нем не переодевалась. Раздевалась — да. Но ведь это совсем другое…

Обычно она встречала Георгия с улыбкой и при полном боевом параде. Именно этого мужчины ожидают от любовницы, не так ли? Устав от быта и разнообразия, они бегут в объятья другой за фейерверком хорошего настроения, ощущения счастья и легкости. И, конечно же, за безупречным внешним видом.

Она и соответствовала. Насколько могла. Легкий макияж, идеальный наряд, духи, которые он подарил на Восьмое марта…

Но вот уже второй раз, как все идет не по плану.

Испытывая неловкость, Оксана повернулась к любовнику спиной и стащила через голову свитерок. Взялась за пуговицу на джинсах.

— Где была? — поинтересовался Бедин, складывая руки на груди и подпирая комод задницей.

— В гимназии. Я ведь говорила, Жор…

— Ага. Я думал, может, к родителям заедешь.

— Не вышло. Они поехали к Игорю. Тот с женой зашиваются — так что… — Оксана подхватила кофточку от красивого шелкового домашнего костюма и, быстро надев, пробежалась пальцами, застегивая мелкие пуговицы.

— Понятно… И все? Больше никаких новостей?

Все удивительнее и удивительнее! Отчего-то Оксана напряглась. Нет, в противовес сложившимся стереотипам о том, что мужчине от любовницы нужно только одно, Георгий действительно интересовался её жизнью. Ему было не все равно, если её что-то тревожило, он всегда докапывался до сути, хотя Оксана и не понимала, зачем ему это было нужно. Ведь к любовнице мужчины обычно бегут совсем не для того, чтобы слушать о ее проблемах. Ну, вы в курсе, как это бывает. А Бедин вытаскивал из нее все дерьмо. Зачем? Для чего? Непонятно.

— А какие могут быть новости? — заставляя себя расслабиться, улыбнулась Оксана. — С утра ничего не поменялось.

— Ладно. Есть хочешь? Я…

— Принес? — снова растянула губы в улыбке.

— Ага, — хмыкнул Георгий, — ну, так что?

— Не хочу. Мы с Лилькой пиццу ели, пока ее папа со своими друзьями приводил класс в божеский вид. А потом они меня еще пивом напоили. Представляешь?

Глаза Бедина чуть сузились:

— Не представляю, как это им удалось.

— Лилька, — пожала плечами Оксана, — вьет из меня веревки. Не могу ей отказать.

— Значит, дело в девчонке?

— А в ком же еще?

— Хм… И правда.

— Жор… Что-то случилось?

— Что? Нет. Пойдем. Тебя-то накормили, а я голодный.

— Ну, пойдем. А ты… домой не спешишь?

— А ты хочешь от меня отделаться?

Георгий разбирал пакет со снедью и вроде бы шутил. Но Оксана все равно напряглась. Что-то явно происходило. Может быть, это началось раньше, но она изо всех сил делала вид, что не замечает этого. Ей не хотелось никаких перемен. Она их боялась.

— Жор, ты ведь знаешь, что нет?

— Знаю… — повторил, глядя ей в глаза испытывающе и жестко. — Да ладно. Я сейчас не об этом.

— А о чем? Что-то известно о наркотиках?

— Быстрая же ты… — хмыкнул Георгий, закидывая овощи в раковину.

— Дай, я! — не выдержала Оксана и оттеснила любовника чуть в сторону. Это ее обязанность — накормить. Ведь так?

— В общем, по твоему вопросу — дело я запустил. Но чтобы получить хоть какой-то результат, мне нужно явно больше, чем двенадцать часов. Правда, есть кое-что интересное. Я сразу не хотел тебе говорить, чтобы ты не волновалась…

Дерьмовое начало, если Жора не хотел ее волновать! Сердце Оксаны моментально ушло в пятки, во рту пересохло.

— Что… интересное? — спросила она, замирая с занесенным над кочаном капусты ножом.

— Букреев перевелся…

— К-куда?

— В ваш район. Он теперь тут с наркобизнесом борется.

Оксана стиснула зубы и, сжав пальцы на рукоятке ножа чуть сильнее, принялась с остервенением шинковать капусту. Нужно было успокоиться. Успокоиться… Уверенность в себе и контроль — вот ее жизненное кредо.

— Эй… Ну, что ты? — Бедин подошел к ней вплотную со спины и обнял за талию. — Я ведь обещал тебе, что он больше тебя не тронет. Обещал?

Кивнув, не в силах выдавить из себя ни слова, Оксана отбросила злосчастный нож и низко-низко опустила голову. Пульсирующая боль сконцентрировалась в висках. Контроль… уверенность и контроль. Георгий сможет её защитить. Да и с чего она вообще решила, что до сих пор нужна Букрееву? За пять лет он вполне мог переключиться на новую жертву. Наверное…

— Все нормально, Жор.

— Ну, зачем ты меня обманываешь? Каждый раз из себя героя строишь. Кому это нужно?

— А что я должна сделать? Упасть на пол и биться в истерике?

— Это лучше, чем замыкаться и держать все в себе.

— Не думаю, — выдохнула Оксана, с трудом возвращая себе контроль, — ты бы первый сбежал, устрой я истерику.

— Сбежал бы?

Бедин сместился. Убрал руки, стал у стены и как-то странно на неё посмотрел.

— Согласись, что любовница-истеричка — совсем не то, о чем мечтает каждый мужчина, — попыталась сгладить ситуацию Оксана. Она совсем не понимала настроения мужчины, хотя уже вроде бы неплохо научилась его читать.

— Я, Оксан, от тебя не сбежал бы, что бы ты ни сделала.

Жора хотел еще что-то сказать, но она, вконец испугавшись, не позволила. Развернулась к нему всем телом, чмокнула в щечку и смешливо проговорила:

— Вот и хорошо! Тебе свиной стейк пожарить или говяжий?

— Свиной…

Оксана бодро улыбнулась и склонилась над посудным шкафчиком, хоть на время скрываясь от его тяжелого давящего взгляда. Что-то происходило. Определенно.

— Думаю, Букреев может быть причастен к тому, что происходит в твоей гимназии.

— Серьезно?

— Вполне. Доказательств у меня пока нет, но в совпадения такого рода я как-то не склонен верить. А потому… не лезь в это все. Понятно? Твое заявление принято, а значит, он не сможет тебя подставить. Но все равно нужно быть начеку.

— Так ты для этого пришел? Предупредить меня?

— Я пришел потому, что соскучился! Это ведь не запрещено?

Ну, и почему он сердится? Ведь сердится! Она видит. И это его «соскучился»… впервые за пять лет. Определенно странно.

— Нет. Не запрещено. Ты ведь знаешь… Просто раньше ты никогда…

— Ну, и черт с ним, с тем, что раньше было…

Бедин снова ее обнял. Зарылся лицом в волосы, прошелся по спине твердыми пальцами, сжал попку.

— Жор, что-то не так? — спросила Оксана.

— Все так. Скажи, ты со мной счастлива?

— Ты же знаешь, что да…

Не соврала. С ним она была счастлива. Пусть это счастье напоминало скорее тихий неспешный ручей, чем полноводную горную реку, но… С неё хватило экстрима.

— Это хорошо. Хорошо…

В тот вечер он не стал заниматься с ней сексом. И остался на ночь. Еще одна странность, которая насторожила Оксану донельзя. И ведь ничего не объяснил толком. Сплошные загадки. Вот как его понимать? И что он сказал жене? Какое нашел оправдание своему отсутствию в законный выходной? Странно… Очень странно.

Оксана долгое время не могла уснуть, может, потому, что совсем не привыкла, чтобы кто-то ее обнимал во сне? А Бедин бесцеремонно закинул ногу поперек ее бедер и обхватил ладонью грудь. Теплые надежные знакомые руки, а она… представляла другие. Те, которые так нежно гладили ее по щеке.

Чтоб тебя, Веселый! Вот чтоб тебя…

И как вынести пытку новой встречи? Может, не ехать, а? Гардины можно повесить и в понедельник после занятий. Ну, побудут окна голыми. Подумаешь… Зато самой по стремянке не придется скакать. Поручит уборщице. Идеальный план, да только её как магнитом тянуло в гимназию.

Опять же, Лильку увидеть.

Совсем спятила… Ну, нельзя же так!

Оксана так долго не могла уснуть, что с утра проспала все на свете. Бедин даже кофе сам сварил. Себе и ей. Она благодарно поцеловала любовника, отпила пару глотков, но увидев, который час — пулей вылетела из кровати.

— Опаздываю! — прокричала на полпути к ванной.

А уже на улице оказалось, что у нее спустило колесо. Оксана тихонько выругалась. Георгий вскинул бровь и улыбнулся:

— Садись ко мне, подброшу. Заодно и поговорим.

Еще раз? Они, что же? Еще не все обсудили?

Оксана нерешительно двинулась вслед за Бединым. Открыла дверь. Скользнула на переднее сиденье, чувствуя себя не то чтобы комфортно. Это… была чужая территория. Территория его жены. Как и дом, в котором Бедин жил с семьей, и в который бы она никогда не пришла, даже если бы он, с какого-то перепугу, ее пригласил. Это было… стыдно. И неудобно. Сейчас в это трудно поверить, но до того, как Георгий случился в ее жизни, Оксана и представить себя не могла в роли любовницы. Все же она была хорошей девочкой, с правильными взглядами на жизнь. Но… вышло так, как вышло, и все, что ей оставалось — так это утешать себя мыслью о том, что она абсолютно ни на что не претендует, не требует и не ждет. Не она была инициатором этих отношений. Бедин… А у неё просто не было другого выхода. Вот и все. В сложившейся ситуации она брала лишь то, что ей предлагали. Урывала у судьбы крохи счастья. Да так и жила.

— Ты меня насчет Букреева поняла? Не отсвечивай. Вообще в это дело не лезь. Посторонних у себя в кабинете не принимай. Ужесточи контрольно-пропускной режим. С особенным вниманием отнеситесь к забытым вещам. Сменке, пакетам и прочему. Проверяйте шкафчики…

— Я об уже попросила охрану, — закусила губу Оксана.

— Вот и молодец! Моя девочка.

Еще одна новость. Георгий раньше не позволял себе никаких собственнических высказываний. Зачем бросаться такими словами, если они друг другу не принадлежат? Оксана коснулась стекла.

— Жор, что происходит? — спросила в который раз.

Мужчина нерешительно ударил пальцами по рулю. Бросил на нее взгляд в зеркало, будто оттягивая время. Или вообще избегая необходимости отвечать.

— Мы поговорим, — просипел он, — я на четыре дня уезжаю в командировку, а потом обязательно поговорим.

Час от часу не легче. И вот что ей теперь эти четыре дня делать? Будет как на иголках сидеть — это и дураку понятно.

— Жестоко, — улыбнулась через силу.

Бедин молчал, сосредоточившись на дороге, и только припарковавшись на небольшой стоянке перед гимназией, сказал:

— Тебе понравится. Обещаю… Я, может, неправильно что-то делал.

— Нет-нет, что ты…

— Помолчи, Оксан… Дай сказать.

Оксана послушно захлопнула рот. Георгий обхватил ее затылок ладонью. Приблизился вплотную. Жадно втянул воздух у ее шеи, заставляя сердце биться сильнее. Он так ничего и не сказал. Просто посидел так некоторое время, а потом накинулся на ее рот, как будто голодающий. Она ничего не понимала. Ничего… Абсолютно.

— Беги… А то я сейчас прямо здесь тебя… — задыхаясь, проговорил мужчина, — мы, когда я приеду, поговорим. Все будет хорошо. Слышишь?

Оксана кивнула. Подрагивающими пальцами нажала на ручку. Голова шла кругом то ли от непонимания, то ли, напротив, от того, что она поняла слишком много. Тело звенело. Она неловко спрыгнула с высокой подножки, захлопнула дверь и только потом осмотрелась по сторонам. Возле припаркованной в стороне БМВ стоял… Лилечкин папа. И Бедин никуда не торопился. Оксана распрямила плечи. Шаг, другой…

— Доброе утро. Вы рано, — заметила равнодушно.

— Мы снова на «вы»?

Не комментируя слова Веселого, Оксана ступила на нижнюю ступеньку крыльца. За спиной послышался шорох шин — Жора разворачивался. Оксана вошла в холл и не дожидаясь, пока Веселому снова выпишут пропуск, поднялась к себе. Открыла приемную, кабинет, хотела захлопнуть дверь, но та как будто наткнулась на препятствие. Оксана резко обернулась:

— Матвей Владимирович? В-вы ч-что-то хотите?

— Аха… Дать тебе возможность сравнить, чтобы ты уже наконец решилась.

А потом он обхватил ее шею ладонью и коснулся губами губ.

Почему?! Ну, почему он так ошеломляюще невероятно шикарен? Идеален настолько, что её эндокринная система будто сходит с ума, подчинившись его улыбке, жестам, походке, голосу… Гормоны кипят, желания выходят из-под контроля, а в голове калейдоскопом проносятся горячие порочные картинки. Она будто сходит с ума. Летит в пропасть, парит в невесомости. И не противится. Ни его жадному поцелую-наказанию, ни бесцеремонным рукам, сминающим попку и притягивающим её еще ближе к себе.

Он жалил ее, покусывал и посасывал губы. У их поцелуя был металлический привкус крови, который лишь разжигал его аппетит. Как будто Матвей был хищником, а она — его ослабевшей добычей.

В какой-то момент он отстранился. Застыл в миллиметре от ее губ. Бледные щеки Оксаны теперь покрывал лихорадочный румянец. От кожи исходил жар. Матвей, как животное, повел носом, наполняя грудь ароматом ее разгоряченного тела. Не в силах выдержать его взгляд, Оксана опустила на щеки дрожащие ресницы. Медленно вдохнула, вдавливаясь телом в прохладную стену за спиной. Впрочем, вряд ли что сейчас могло помочь ей остыть.

Все дело в сексе — убеждала себя женщина, усмиряя охватившую тело дрожь. Да… В сексе. И ничего больше. Последнее время ей нужно было уделять больше внимания этому вопросу. А она совсем о себе забыла. Оксане было проще притвориться, что она кончила, чем на самом деле достичь оргазма. Только это не отменяло того факта, что ее телу все же нужна была полноценная разрядка.

— Прости, — прошептал Матвей, проведя пальцем по ее нижней, припухшей губе.

— За что? — с трудом выдавила Оксана. Она не знала, как ей быть, и просто стыдливо отводила взгляд. Нога Матвея все еще находилась между ее ног, сладко надавливая на возбужденную плоть, и она не могла заставить себя сменить положение.

— Я был несдержан…

— Почему? Я не понимаю…

На один короткий миг их взгляды встретились, и в светло-голубых глазах Оксаны мелькнула болезненная растерянность.

— Ты мне очень нравишься. Очень…

— Я? Тебе сколько лет, Матвей? Мне тридцать шесть, если ты не понял и…

— Мне тридцать три, но какое это имеет значение?

Он снова чуть наклонился. Отметая все ее доводы, коснулся губ. На этот раз нежно. Словно перышком, осторожно лизнул ранку. Это было неправильно… У нее был Бедин. У Матвея тоже, наверное, кто-то был, потому что, хоть убей, Оксане было трудно представить обратное. И ей конечно же стоило это все прекратить, но… она не могла, не могла найти в себе силы. Со стоном капитуляции провела ладонями по груди и обхватила его крепкую шею. Матвей тоже не пасовал. Сместил ее чуть повыше, Оксана поерзала на его ноге.

Мозг один за другим слал тревожные сигналы «SOS». Все происходило слишком быстро.

— Нет-нет, погоди… Что мы делаем? — Оксана оттолкнула Матвея и обхватила ладонями горящие огнем щеки. Тело мелко дрожало, нуждаясь в нем, но…

— Почему, Оксан? Почему ты не хочешь просто попробовать?

Потому что у нее есть мужчина! Потому что так безопасно, привычно, понятно! Потому что она точно знает — Бедин не слетит с катушек, не приставит ей к лицу пистолет, и никаким другим образом не обидит. И пусть… пусть между ними нет фейерверка. В какой-то момент ты начинаешь ценить в отношениях совсем другое. Стабильность! Вот… Ей тридцать шесть… Ей ни к чему эти страсти… Или…

Оксана с шумом выдохнула.

— Скажи… Твой напор, он как-то связан с вероятностью Лилькиного отчисления?

— Что? — Матвей вскинул взгляд, — считаешь себя недостаточно хорошей для того, чтобы я захотел тебя без всякой причины?

Оксана смутилась. Вся ее деланная холодность и отстраненность помахали ей ручкой. Эмоции накрывали, захлестывали…

— А ты захотел?

«Просто положи этому конец!» — подсказывал мозг, но вместо этого она обнажалась перед незнакомым молодым наглым жеребцом все больше. Свои страхи… комплексы… неудовлетворенность. Что ты делаешь, Волкова? Какого черта?

Он перехватил ее ладонь и приложил к собственной ширинке. Оксана думала, правда думала отстраниться, но… Пальцы сжались. С губ сорвался синхронный стон. Внутренние мышцы сжались вокруг пустоты, которую ей так хотелось заполнить…

— Я не стану тебя торопить, если ты не готова. Но и не дам тебе отрицать правду.

Окей. Хорошо… А может, наоборот, плохо?! Ведь, если бы он стал на нее давить и дальше, она бы, скорее всего, убежала! Струсила, испугалась. А тут… очень правильный маневр. Отступление. И у нее не осталось ни единой причины бежать. Обманчивое ощущение безопасности подкупало.

Оксана кивнула. Отступила к столу, растирая плечи.

— А Лиля? — опомнилась вдруг, — вы… ты где дочку потерял?

— Оставил с Ленкиной матерью. Она из своей Тмутаракани приехала на обследование. Что-то с ногой.

Ну, вот… Была бы Лилечка — было бы безопаснее. Хотя, с другой стороны, где эта девчонка, а где безопасность? Может быть, напротив, без ее проделок работа пойдет быстрей, и Оксана сможет отделаться от отца малышки, чтобы обдумать происходящее?

А над чем тут, собственно, думать? Ты готова променять Бедина на Веселого? Рисковать стабильными отношениями ради… а собственно, что Матвей предлагал? Оксана тряхнула волосами. В голове кружились одни и те же вопросы, ответов на которые у нее не было.

— Тогда нам, наверное, следует пройти в класс и… закончить начатое?

Матвей улыбнулся. Вскинул бровь, как будто в ее словах был какой-то подтекст. Румянец обжег щеки и сполз вниз по шее. Черт… Надо следить за языком! Она не имела в виду ничего такого, но… прозвучало довольно двусмысленно, да.

Стараясь не смотреть на Матвея, Оксана быстренько шмыгнула к двери. Она взрослая, состоявшаяся, много повидавшая на своем пути женщина! Но рядом с ним она чувствовала себя… глупой влюбленной девчонкой, у которой и секса-то никогда не было.

К счастью, в классе Матвей действительно принялся за работу. Ему оставалось не так уж и много сделать. Прикрутить плинтус обратно и закрыть специальными планками швы. Сама Оксана в это время развешивала гардины.

— Какие у тебя планы на вечер?

— Встреча с подружками, — соврала не запнувшись даже. Матвей хмыкнул:

— Я так и думал, что на сегодня ты будешь занята, поэтому… как насчет встречи в понедельник?

Оксана судорожно соображала. Бедин в командировке, и в принципе она свободна. Но… Господи, это ведь неправильно — встречаться с другим мужчиной за его спиной! О чем вообще она думает?!

— У Кисы день рождения. Не самый удачный день для празднования, но он решил никуда его не переносить. Что скажешь насчет небольшого пикника?

— Эээ… ты хочешь, чтобы я пошла с тобой? — Поднятые к карнизу руки затекли, и она опустила их, давая натруженным мышцам передышку.

— Кажется, это я и сказал, — улыбнулся Матвей, с жадностью рассматривая тонкую фигуру директрисы, которую омывал, струящийся из огромного окна свет. В тонких золотистых лучах в медленном танце кружили пылинки, и казалось, что когда-то давно он уже видел эту картинку.

— А Лиля?

— Лиля, конечно же, пойдет с нами. Так что?

— Я не знаю… — закусила губу Оксана. А Матвей снова ухмыльнулся, выпрямился в полный рост и, подхватив лежащий на учительском столе телефон, принялся в него что-то вбивать.

— Эй! Это мой телефон… Что ты…

Отмахнувшись от нее, Мат нажал кнопку вызова. Секунду спустя зазвонил его телефон:

— Теперь у меня есть твой номер, — пояснил он, и ты от меня не отделаешься.

— Не пойму, зачем тебе это все, — вздохнула Оксана, вернувшись к прерванному занятию.

— Потому что ты мне нравишься.

Оксана сделала вид, что не услышала, да и сам Матвей как-то быстро свернул тему. За что ему, конечно, большое человеческое спасибо. Гораздо проще было разговаривать о другом. Обсуждать проделки Лилечки и планы ее папы забрать ребенка у матери. Видя, как Лиля относится к отцу, Оксана нисколько не сомневалась, что ей с ним будет намного лучше, чем с вечно отсутствующей Лилу. К тому же у самой Оксаны был эгоистический интерес. Если Лиля будет жить с Матвеем, а они с ним будут встречаться, то… Вполне возможно, Оксана сможет видеть малышку так часто, как только захочет. Когда она осознала эту истину — её руки затрепетали. Сердце оглушительно громко застучало в груди. Определенно, это было ненормально, но она всем сердцем любила эту малышку.

Очнись, Волкова! Это не твой ребенок! Ау! Что ж тебя так колбасит? — звучали в голове разумные мысли. Да только кто же их слушал? Оксана впилась взглядом в Матвея и думала лишь только о том, что он — её шанс стать счастливой. Обрести семью, о которой она всегда мечтала. Стать матерью… Это было так манко… Так мучительно сладко в ее мечтах… Она дрожала от ужаса и пробуждающейся в ней надежды.

Хорошо, что они быстро справились. Иначе неизвестно, каких бы она наделала глупостей. Оксана сама себя не узнавала. Со стороны она, должно быть, выглядела, как наркоман в предвкушении дозы.

— Ну, вроде бы все…

— Да, неплохо вышло. Иди, собирай вещи, я тебя подвезу.

— Зачем? Это лишнее, я сама доберусь, и…

— Давай-давай. Сказал ведь, подвезу. Или… за тобой тот… приедет?

— Нет. У меня колесо спустило, а он смог подбросить, но не забрать…

— Тем более. И с колесом тебе помогу.

Она колебалась. Не знала, говорить Матвею… или нет? Это ведь могло все испортить, или… наоборот, его подхлестнуть.

— Думаю, мне уже помогли. Но спасибо…

Он все понял. В глазах мелькнула сталь. Опасность… Наверное, она сошла с ума, окончательно спятила, но сейчас её это не пугало, а лишь заводило еще сильней. Оксана послушно забрала вещи из кабинета и вышла на улицу. Матвей складывал в багажник инструмент. Ей открывался шикарный вид на его мускулистую упругую задницу. Определенно с ней что-то случилось. Никогда раньше она не засматривалась на мужчин. И никогда до этого, глядя на них, не примеряла на себя в качестве любовника. Происходящие перемены страшно смущали. Оксана спрятала глаза за стеклами солнцезащитных очков и скользнула в заботливо приоткрытую дверь.

— Мне на сорок пятый. Уверен, что нам по пути?

— Более чем, — улыбнулся Матвей, вливаясь в дорожный поток.

— Ну, смотри. Как знаешь. Я бы и сама добралась.

— А мне приятно за тобой поухаживать. — Матвей переключил скорости и осторожно перехватил ее ладонь. Оксана откашлялась:

— Лиля говорила, что ты военный, — пробормотала, заполняя словами неловкость.

— В прошлом. Теперь уже нет.

— А сейчас чем занимаешься? Явно чем-то более денежным… — пошутила не слишком удачно, окидывая говорящим взглядом шикарный салон машины.

— Да все то же. Работаю заместителем начальника службы безопасности в большом промышленном холдинге. А что? Это такой способ выведать о моих финансовых возможностях? — поддержал шутливый тон Веселый.

— С твоими финансовыми возможностями все понятно. Один костюмчик чего стоит.

— Да, но я в джинсах.

— А в день нашего знакомства на тебе был костюм.

— О, ты уже тогда на меня заглядывалась? — сверкнул белозубой улыбкой.

— Мечты-мечты… — фыркнула Оксана, отворачиваясь к окну.

— Да ладно, что в этом такого? Я вот тоже на тебя запал с первого взгляда. Вся такая строгая… Холодная. Отстраненная. Но не со мной, ведь так? — его рука оставила ее руку и скользнула вниз по коленке. Оксана зажмурилась. Рядом с ним она действительно слабо контролировала происходящее. — Знаешь, что я представлял?

— Нет… Пожалуйста, Матвей, я не думаю, что…

— Почему? Это всего лишь фантазия. — Оксана нахмурила брови и бросила на Веселого строгий взгляд. Но тот на него, кажется, не подействовал совершенно! Матвей продолжал хрипловатым интимным шепотом: — В которой ты мне покоряешься. Снова и снова…

— Матвей, пожалуйста! Не надо… Не дави…

— Знаешь… Мне кажется, я на тебе помешался. Увидел — и все. Ничего больше с тех пор не вижу. И никого…

Хорошо, что к тому моменту они уже припарковались. Это избавило Оксану от необходимости отвечать. Видит бог, после его последних слов она вряд ли могла мыслить связно. Внутри как будто протянулась тоненькая струна, которая сейчас отчаянно вибрировала.

— Я пойду… — прошептала она, нащупывая ручку.

— Я провожу.

— Не нужно…

— Просто провожу, ничего больше…

Не глядя на мужчину, Оксана выскользнула из салона, миновала небольшой двор, открыла дверь в подъезд, вызвала лифт. Зашла в него… Матвей последовал за ней. Лифт ехал, кажется, целую вечность, а напряжение только сгущалось. Наконец двери разъехались. Первым вышел мужчина, она следом. Дрожащими руками открыла замок. Пробормотала что-то на прощание и трусливо шмыгнула за дверь.

Это правильно! Правильно… Правильно! — убеждала себя, привалившись спиной к стене. Да только звенящему от желания телу плевать было на доводы разума. Она с трудом удерживалась от того, чтобы не броситься за ним следом, но потом все же, как под гипнозом, толкнула дверь. Матвей никуда не ушел. Он стоял, сложа руки на груди, как будто нисколько не сомневался, что она сдастся. Может быть, если бы в этот момент в его глазах мелькнула хотя бы тень триумфа, она бы одумалась. Но в них был только голод.

— Если я сейчас войду — дороги назад не будет.

Оксана кивнула. И приглашающе распахнула дверь.

Её никто и никогда так не целовал. Она терялась в этом ощущении, она впитывала в себя его жадность. Никогда… никогда Оксана не чувствовала себя такой нужной, такой желанной, такой сексуальной и раскрепощенной. Как будто только она могла казнить и миловать, как будто только от ее воли зависело удовольствие этого шикарного во всех смыслах мужчины. Матвей сломил ее волю, воспользовался женской слабостью, но, в то же время, наделил какой-то страшной, невиданной раньше силой. Ощущение власти пьянило. Неслось по венам, вписывало совершенно новую информацию в ее генетический код. Перестраивало всю ее сущность.

Оксана больше не была на вторых ролях. Впервые став единственной. Важной и желанной настолько, что его сильные руки дрожали, когда он задирал её трикотажную кофточку. Его твердые нетерпеливые пальцы дрожали…

— Красавица… Красавица моя, — бессвязно шептал, набрасываясь ртом на возбужденные пики сосков, натянувших кружево лифчика. Поочередно втягивая их ртом. Бесцеремонно и бесстыдно покусывая. И она стонала. Вжавшись в дверь, запрокинув голову… Ослабевшие ноги отказывались держать и мелко-мелко подрагивали. Почувствовав, что она вот-вот упадет, Матвей подхватил Оксану под попку и взгромоздил на стоящий в прихожей комод. Протяжный стон страсти заглушил звук упавшей и разбившейся вдребезги вазы. Резкий звук испугал Яшку, и тот пулей рванул из прихожей. Но они маневров кота не заметили. Вернувшись к ее губам, Матвей нащупал пуговицу на джинсах, дернул вниз молнию и стащил их вместе с бельем. Оксана неуклюже приподнялась, помогая избавиться от одежды. Мат нетерпеливо рыкнул. И этот звук отозвался в ее животе сладким, мучительным спазмом. Оксана захныкала. Матвей отстранился, шаря по ее лицу горящим жаждущим взглядом. Кажется, ему понравилось то, что он увидел. Недаром ведь улыбнулся? Хищно, плотоядно, так чувственно… Не отрывая взгляда, опустился перед ней на колени. Подтянул бедра к краю. Онане моглаповерить, что он это сделает… О таком только в романах пишут, ведь так? Матвей провел большими пальцами по выпирающим бедренным косточкам, вниз по животу, по аккуратной полоске волос, к набухшим розовым складочкам. Раскрыл их. И замер, глядя ей прямо в глаза и обдавая плоть теплым дыханием. Оксана всхлипнула, жадно хватая воздух. Она прежняя — никогда бы на такое не решилась, она настоящая — резким движением опустила голову мужчины туда, где ей было самое место. И тут же резкий удар языка обжег клитор. Невыносимо… Оксана выгнулась дугой, Матвей — втянул трепещущий бугорок в рот. Она уперлась пятками в столешницу, подаваясь к нему всем телом. Он — скользнул внутрь двумя сложенными вместе пальцами. Это не могло продолжаться долго. Оксана его слишком хотела. Матвей стал ракетой, которая вывела ее в открытый космос бескрайнего удовольствия. Она кричала. Дикая, совершенно неуправляемая. Царапала пальцами его спину через одежду и подкидывала бедра в такт расходящимся волнам удовольствия.

Оргазм вымотал. Отнял последние силы. Руки и ноги будто свинцом налились. Любое движение требовало колоссальных усилий. На глаза набежали слезы — кто его знает, от чего? Матвей поднялся. Обхватил ладонями лицо и теми же пальцами, что секунду назад ласкали ее — стер хрустальные капли со щек. Поцеловал. Неспешно стирая с кожи серебристые соленые дорожки. Его нежность покоряла и ставила на колени. Такого она тоже никогда не испытывала. С ним все впервой.

Матвей осторожно переместил руки и вернул на место лифчик. Одернул кофточку. Оксана отстранилась, удивленно глядя на мужчину.

— А… как же ты?

— Не сейчас. Ты немножко устала, ведь так?

Будто не слыша его, она взволнованно продолжала:

— Что-то не так? Ты передумал? Ты…

Матвей покачал головой. Провел пальцем по губам, заставляя Оксану замолчать. Делясь с ней её же вкусом.

— Даже не мечтай. Все будет. Но на сегодня с тебя достаточно впечатлений.

Она не понимала. Ничегошеньки не могла уложить в голове. Обычно мужчины заботятся лишь о себе. Собственное удовольствие для них всегда на первом плане, так что же случилось? Что, если он испугался ее напора? Она была такой требовательной! Впервые была…

Не глядя на мужчину, Оксана слезла с комода и принялась торопливо одеваться. Гадкие тряпки с трудом поддавалась её будто одеревеневшим рукам, и она все сильнее нервничала.

— Я знал, что ты будешь такой.

Оксана молчала. В ушах стучало, и никогда еще ей не было так за себя стыдно.

— Идеальной для меня.

Сердце сжалось и уже в который раз за день отчаянно затрепыхалось. Матвей убрал ее непослушные руки и сам застегнул пуговицу на джинсах. Нежно поцеловал в макушку. Так, например, он мог поцеловать свою дочь.

— Почему же ты не хочешь продолжить? — решилась спросить Оксана.

— Потому что предпочитаю растягивать удовольствие. Не все сразу. Сечешь?

Матвей щелкнул ее по носу. Он вроде бы шутил. Но пламя и жажда никуда не делись из его глаз. И Оксана немного оттаяла. Покорилась рукам, которые притянули её к груди, хотя еще секунду назад — ни за что бы не вернулась в его объятья.

Что там Матвей говорил об удовольствии? Что он предпочитает его растягивать? Ха! Но ведь она-то свое получила в полной мере? Или нет? Что, если это только начало? Удивительно, но там, где уже отгорело, вновь вспыхнули искры. Оксана где-то читала, что у женщины к сорока годам увеличивается потребность в сексе. Может быть, это все и объясняло? Либо она как-то незаметно из приличной вроде бы женщины стала конченой нимфоманкой.

— Где у тебя веник? Осколки надо убрать… — сменил тему Матвей, разглядывая учиненный ими погром.

Оксана указала пальцем на дверь кладовки.

— Я пока уберу, а ты, может быть, угостишь меня кофе?

Оксана моргнула. Кофе? Он просит кофе? Ладно. Почему бы и нет, после всего, что он для нее сделал.

— Да… Да, конечно.

Матвей кивнул и зачем-то склонился. Черт! Он даже не разулся, когда… Щеки женщины вспыхнули. Чтобы скрыть сковавшую тело неловкость, она пулей рванула в кухню.

— Тебе какой? Американо? Латте? Капучино?

— Двойной эспрессо.

Оксана отвернулась к кофемашине. Засыпала свежие зерна. Матвей быстро справился и зашел в кухню. Женщина оглянулась, чтобы сказать что-то легкое, что помогло бы разрядить обстановку, но… Кажется, она накалилась еще сильнее. Матвей многозначительно посмотрел на стол, на котором с утра остались две грязные чашки, и сунул руку в карман.

— Послушай, ты ведь знал…

Договорить Оксана не успела. В дверь позвонили. Она вздрогнула, игнорируя захлестывающую волной панику. К ней редко кто заглядывал в гости. Тем более без предупреждения. Только Георгий в последние дни приезжал без звонка, но он ведь в командировке. Или… нет? Кажется, у нее даже сердце остановилось от страха.

— Не откроешь? — вздернул бровь гость.

Оксана вытерла трясущиеся руки о полотенце и на негнущихся ногах побрела к двери. Мама! Это всего лишь мама… От облегчения подкосились ноги.

— Привет! А я тут ехала от Игорька, думаю, дай к тебе зайду! — тараторила мать, сбрасывая легкую куртку дочке в руки.

— Привет, мама… А не позвонила почему? Вдруг меня бы дома не оказалось…

— А, да брось! Где тебе быть в воскресенье вечером?

— Здравствуйте, — раздался красивый мужской голос. Мать стояла спиной к Матвею, и Оксана могла наблюдать весь калейдоскоп эмоций, сменившихся на её лице. От удивления до… самого настоящего счастья.

— Матвей Веселый.

— Надежда Александровна! — расплылась в улыбке женщина, оборачиваясь.

— Очень приятно. Мы как раз варили кофе. Присоединитесь?

Оксана удивленно уставилась на мужчину. В какой момент они поменялись ролями? В конце концов, кто здесь хозяин? И почему вообще он решил остаться? Любой другой сбежал бы. Ну, кто захочет знакомиться с родителями женщины, с которой тебя ничего, кроме секса, не связывает?

— С радостью! — фонтанировала позитивом Оксанина мать. И то и дело бросала на дочь возмущенные взгляды «как-же-так-почему-ты-нам-ничего-не-рассказывала?» Уже предчувствуя, что ее теперь ждет, Оксана поморщилась. Вряд ли ей удастся избежать бестактных вопросов, наставлений и рекомендаций. Как только будет выкручиваться?

Переговариваясь друг с другом так, как будто были знакомы целую вечность, ее мать и любовник расположились за обеденным столом, в то время как самой Оксане было не до посиделок. Она суетилась вокруг кофемашины и резала принесенный матерью торт. Киевский, её любимый. Мама всегда баловала её чем-нибудь вкусненьким, когда приходила в гости. По-своему, они ее тоже любили. Пусть и не так, как брата.

— И сколько же вашей дочери лет?

Оксана открыла холодильник в поисках молока и невесело хмыкнула. Ну, вот. Хоть что-то поубавило материнский энтузиазм. Когда Оксана была моложе, мать часто предостерегала ее от связи с разведенными мужчинами, особенно, если у тех от прошлых отношений имелись дети. А теперь, вот, уже и разведенный с ребенком не казался ей плохим вариантом. В какой-то момент жизни женщина, очевидно, решила, что лучше уж какой-нибудь зять, чем вообще никакого. Наверное, ее просто замучили вопросами о неустроенной судьбе дочки.

— Лиле семь. Она как раз оканчивает первый класс в Оксаниной гимназии.

— О, вы, очевидно, там и познакомились? — вновь оживилась женщина.

Оксана закатила глаза. Ей казалось, что она могла читать мысли матери. И что-то ей подсказывало, что не только она одна. Например, сейчас Надежда Александровна прикидывала в уме размеры оклада Матвея и перспективы его карьерного роста. Для неё не было секретом, что в гимназии учились лишь детишки богатых и знаменитых.

— Да. Именно. Оксана вызвала меня на ковер. Лилечка — сущий дьяволенок, если вы понимаете, о чем я.

— О, дети! Кто из них не шалил…

Ага. Как же. Интересно, что бы она сказала, если бы знала, что Лиля Веселая — начинающий поджигатель и террорист? Уж точно бы не растекалась лужей перед ее отцом, — проносились в голове злорадные мысли.

— Да, уж. Вряд ли кто так, как моя дочь, — усмехнулся Матвей, стрельнув в Оксану лукавым взглядом.

Черте что! Черте что происходило! Как она будет выкручиваться? И вообще… Все так сильно запуталось. Теперь и родители втянуты, а это уже сложней. Оксана пять лет была одна и ни разу за это время ни с кем их не познакомила. Встреча с Матвеем для ее матери стало событием огромной важности. И как им теперь объяснить, что между ними нет ничего серьезного? Тем более, когда сам Веселый так активно потакает ее фантазиям? Вот уже и на ужин соглашается! Стоп…

— Какой ужин? — нахмурилась Оксана.

— Так у нас ведь с папой очередная годовщина свадьбы! Забыла? Мы в пятницу всю родню за столом собираем, а дочь родная не помнит, — возмутилась женщина и, похлопав Матвея по руке, доверительно прошептала: — Оксана частенько витает в облаках, обо всем забывая. Мечтательница и фантазерка. Такая уж наша девочка.

Как бы ни так! Как можно с такой уверенностью говорить о том, о чем ты ни черта толком не знаешь? Её девичьи мечты разбились очень давно. То ли когда любимый муж отвесил ей первую пощечину, то ли уже когда бил лежащую на полу ногами…

— Оксаночка, что-то не так? Ты побелела…

— Что-то голова разболелась. Наверное, упало давление.

— Тебе нужно больше бывать на свежем воздухе. Вы согласны, Матвей? Ей нужно чаще гулять, а не сидеть днями, обложившись всякими скучными документами.

— Конечно. В понедельник мы как раз собираемся на реку.

— На реку?

— Да, небольшой пикник по случаю дня рождения друга.

Оксана растерла виски. Ей не давала покоя мысль, что она снова утрачивает контроль над своей жизнью. Пикник, годовщина свадьбы… Матвей по капле просачивался в ее размеренную устоявшуюся жизнь и переворачивал ее с ног на голову.

У Оксаны зазвонил телефон, и она торопливо выскользнула из-за стола, чтобы прекратить этот сбивающий с толку разговор. Потянулась к трубке и закусила губу, увидев номер звонившего.

Бедин… Вот ее реальность. А все остальное… Какое-то наваждение. Несбыточная мечта маленькой фантазерки, которая в ней еще, как оказалось, не умерла.

Матвей не знал, в какой момент его план пошел псу под хвост. В какую секунду из подозреваемой Волкова для него превратилась… в наваждение. В какой миг рядом с ней ему захотелось большего, чем просто вывести на чистую воду и докопаться до правды.

Чем вообще она его так зацепила?

Нет, безусловно, Оксана была красивой. Но на пути Матвея Веселого и до неё было много шикарных женщин. Видел он и посимпатичнее. А что толку? Если проняло его только сейчас? Может быть, в самый неподходящий момент…

Что он будет делать, если окажется, что она виновата? Что… он… будет… делать?

В невеселые мысли Веселого ворвался смех. Чуть левей от него, развалившись на толстом клетчатом пледе, хохотали Лилька с Оксаной. Их волосы разметались и переплелись. Практически белые — дочки… И цвета жженого сахара — Волковой.

— Ты гляди, как они с Лилькой спелись! — восхитился Медведь, проследив за пристальным взглядом друга.

— Угу… — Матвей взял нож и проверил готовность готовящегося на костре мяса. — Новое что-нибудь узнали?

— Да так… Мутный тип её бывший муж.

Матвей стиснул челюсти. В углу мангала занялось пламя, и он поспешил его затушить, чтобы шашлык не сгорел.

— И что? Есть подтверждения того, что они поддерживают связь?

— Никаких. Мы нашли в архиве решение суда о разводе. Там стандартные формулировки. Ничего интересного кроме самого факта.

Лилька вскочила с подстилки, схватила сачок и побежала за мотыльком. Оксана тепло улыбнулась, глядя ей вслед. Встала, опершись одной рукой о землю, и, бросив на него взгляд из-под ресниц, пошла догонять малую.

— Какого факта?

— Факта развода через суд.

— А что здесь странного?

— Да все! Детей у них не было, на квартиру Букреева Оксана не претендовала. И никаких других требований, кроме как их развести, в иске не указывала. В общем, они вполне могли развестись без всяких судов. И это уж точно бы не затянулось так надолго.

Матвей нахмурился. Лилька подошла слишком близко к воде, он уже дернулся, чтобы отогнать её от обрыва, но Оксана его опередила:

— Лилия Матвеевна! Немедленно отойдите подальше от края.

— До края еще далеко!

— С вашим везением от таких мест лучше держаться подальше!

И надо же! Лилька послушалась. И даже, кажется, нисколько не обиделась, что ей припомнили необычайный талант притягивать к себе неприятности.

— Думаешь, Букреев не хотел давать ей развод?

— А иначе, зачем бы ей обращаться в суд?

— Да. Странно…

Матвей нахмурился и растер бороду, которая уже требовала стрижки.

— Эй, ну что вы тут застряли?! Пойдемте за стол! — откуда ни возьмись, нарисовался именинник. Матвей мог поклясться, что еще секунду назад видел его достающим из багажника складные стулья. Все же Киса не зря получил свое прозвище. Он ступал мягко, бесшумно, как кот.

— Чтоб идти за стол, нужно, чтобы на этом столе хоть что-нибудь было, — фыркнул Мат, бросив в друга желудем.

— Эй-эй! Я уже бутербродов намазал…

— Вот, кому консервы в армейке не надоели, — заржал Медведь. — Че там у нас в меню? Гусиный паштет или шпротный?

— Нет, вы только на него посмотрите, — сузил глаза Киса. — Какой гурман нашелся. Мат, помнишь, как он в Ираке того суслика жрал?

— Это был тушканчик, придурок, — беззлобно отмахнулся Медведь.

— Где был тушканчик? Здесь?! — проорала подоспевшая Лилька и стала с интересом осматриваться по сторонам. Идущая следом Оксана улыбнулась. Видимо и она услышала обрывок их разговора, потому как, поймав взгляд Матвея, она сделала вид, будто ее вырвало. Выглядела при этом Оксана довольно забавно. Матвей улыбнулся. Это было не объяснить, но с каждой минутой, проведенной с ней рядом, она нравилась ему все больше и больше. Он уже сто раз пожалел, что влез в это все… Куда только делись его энтузиазм и желание покарать преступников? Он не мог представить, что будет делать, если окажется, что она в этом всем замешана. Он не мог даже просто представить…

А что Матвей представлял как никогда ярко, так это Оксану рядом с собой. Он еще не встречал женщины, которую ему хотелось бы познакомить с друзьями, с которой он хотел бы проснуться, а не переспать, накормить завтраком, подбросить на работу… Да много чего! Трудно объяснить. Оксана как-то с ним… совпадала, что ли? Вот с первой секунды! Увидел только, и сразу жаром пахнуло, ударило в сердце. Наблюдал, как она двигается, как сводит брови, слушал, что она говорит, и словно тонул в ней. В ее женских тайнах. А потом одергивал сам себя напоминанием, зачем он здесь.

Но потом и это перестало иметь значение. И не было сил противостоять желанию быть с ней, узнать все ее тайны, сделав своей. Все так быстро завертелось, что это сбивало с толку! Он ведь, когда провожал ее вчера, ничего такого не планировал даже. Напротив, тормозил себя, что есть сил, понимая, как легко было все испортить. Зная наверняка, что она несвободна… и просто сатанея от этой мысли. Но все равно до последнего не позволяя себе зайти на чужую территорию.

Вот почему так? Когда Ленка стала гулять, он даже и не расстроился сильно. Может быть, потому, что где-то чего-то такого и ждал? Его в тот момент больше волновала дочка, которую та окончательно забросила. Он переживал о её душевном спокойствии. Хотел, чтобы его малышка была счастливой. Чего уж… он и ревности никакой не испытывал. Как будто это не его жена загуляла, а кто-то посторонний, совершенно ему незнакомый, как, наверное, и было.

А с Оксаной… Господи, ну, вот, сколько он её знал? Три дня? А как проняло-то? Как скрутило от ревности? Матвей, когда ее на стоянке увидел с тем… с кем — он не разглядел, но кожей чувствовал, что с тем самым, кто ей на коже меток наставил, и осатанел. В ушах зашумело, глаза красным заволокло. И почему-то вдруг стало кристально ясно, что если он даст хоть какую-то слабину — ни за что ее не получит. Было в Оксане что-то такое, что давало ему понять — она из тех, кто может броситься в омут с головой. Она была… осторожной, закрытой, застегнутой на все пуговицы. Далекой, как Альфа Центавра. И может быть, если бы он знал жизнь чуть похуже, если бы его не дрессировали, как обезьяну в цирке, на то, чтобы «читать» людей, он бы, может, и не разглядел, что там за всеми этими строгими тряпками прячется. Не заглянул бы под стекла прячущих взгляд очков.

Нет, Матвей ее и близко не разгадал! Так, лишь приоткрыл завесу тайны. Но в том, что эта тайна в Оксане была, он нисколько не сомневался.

Оксана подошла еще ближе, и Матвей, как будто делал это уже тысячу раз, закинул ей руки на плечи и прижался губами к макушке.

— Матвей! — шикнула Оксана, делая страшные глаза.

— Что? — улыбнулся он, убирая руки и снимая, наконец, с углей сетку с мясом. Лично он, как и Медведь, не хотел жрать бутерброды.

— Здесь же Лиля!

— И что? Пусть привыкает! Кис, зови своих девочек, пусть снимают мясо.

Девочками Кисы Матвей называл старшую сестру друга и ее взрослую дочку. С личной жизнью у Тима не складывалось. Впрочем, никто из них не мог похвастаться семейным счастьем. Не везло им в любви, что тут скажешь. Правда, они с Васькой хотя бы по разу отметились. Сходили под венец. И развелись по итогу. Медведь даже раньше Матвея. От прошлого брака у него имелся четырнадцатилетний сын Иван, который сейчас чуть в стороне пинал мяч и то и дело бросал на Лильку настороженные взгляды. Матвей не мог не улыбнуться. Бедняга… Как он его понимал! Так уж вышло, что, к несчастью, его дочка влюбилась в этого парня. И тем самым обрекла мальчишку на муки. Она и так-то была отнюдь не пай-девочкой, а встав на тропу позерства да кокетства, и вовсе творила немыслимое. Так что Ванька Лильку откровенно побаивался и старался держаться от неё подальше.

Наконец, все устроились за столом. Кто — сидя, кто — стоя, кто — полулежа в шезлонгах. Зазвучали первые здравицы, громкий смех. Матвей вроде бы и принимал участие в общем веселье, но все его внимание было приковано к Оксане. Он поддерживал незатейливый разговор, а сам незаметно за ней наблюдал, испытывая настоящее удовольствие от того, как правильно и быстро она влилась в его компанию. Он знал, что так будет. Может быть, поэтому и позвала ее, хотя никогда раньше никто из них не тащил в их тесный круг посторонних. Очередной женщине там было не место. Только единственной. И это… это пугало, да. А еще было как-то странно понимать, что его друзья, в отличие от самого Веселого, едва ли не сразу поняли, что он не ради дела старается. Что она его зацепила на самом деле.

Краем глаза Матвей заметил, что его дочка совершила незаметный маневр. Ванька, должно быть, отвлекся, дал слабину! А та уже тут как тут.

— Привет, Вань, — очаровательно улыбнулся его дьяволенок.

Парень изменился в лице и тут же сделал широкий шаг назад. Впрочем, Лильку это нисколечко не смутило. Только улыбка стала еще более широкой и… зловещей. Далеко пойдет его девочка! Ничем ее не прошибешь.

— Чего это он? — улыбнулась Оксана, как и сам Матвей наблюдающая за детьми.

— Ну, так Лилька к нему с любовью!

— Серьезно? Я поставлю свечку за здравие этого мальчика, — хмыкнула она и, не отрывая глаз от разворачивающейся картины, сделала глоток прямо из пивной бутылки.

— Эй! Ты что-то имеешь против моей девочки? — притворно насупился Мат.

— Господь с тобой! Это, наверное, даже как-то опасно — иметь что-то против неё, — засмеялась в голос Оксана. А потом смех стих, и они снова вместе уставились на детей.

— Вань, а, Вань… А пойдем, прогуляемся? — загнав парня в угол, предложила Лилечка, смущенно потупившись.

— Зачем? — испугался тот.

— Ну, так красиво кругом. И лягушки квакают…

— Рано им квакать!

— А вот и нет! Я уже видела сегодня две штуки. Вот там, на камнях! Грелись на солнышке. Жирные такие, пузатые…

— В любом случае, солнце уже заходит. Они уже, наверное, давно ушли, — отнекивался мальчишка, не сдаваясь.

— Вот еще! Ты что… ты боишься?

— Кого? Лягушек? — вознегодовал тот, еще не догадываясь, что попал в коварно расставленные Лилькой сети. — Вот еще!

— Тогда пойдем! Трусишка…

Ванька насупил брови и пошел-таки вслед за девочкой.

— Пойдем! — скомандовал Матвей, протягивая Оксане руку. — Присмотрим за ними, боюсь, что Лилька что-то задумала.

Они неторопливо шагали вслед за детьми по поросшему сочной зеленой травой крутому берегу и держались за руки. До них доносился звонкий Лилечкин голосок, чуть приглушенный — Ванькин, плеск воды и жужжание насекомых. Молчать было уютно, а подслушивать за детьми — весело.

— Ой, Вань, смотри, какая огромная какашка! Ты чуть не вступил.

— Фу, какая гадость, Лилька!

— Как думаешь, кто мог нагадить посреди такой красоты? — девочка остановилась и обвела широким театральным жестом открывающийся с обрыва вид.

— А ты как думаешь, кто это мог сделать здесь, на реке? — обдал Лильку высокомерием старший товарищ, остановив говорящий взгляд на бегающих чуть в стороне собаках.

— Русалочка?

— Нет, блин, Аквамен, — заржал Иван во всю глотку. Лилечка рассердилась. Игривый настрой вмиг покинул её хрупкое тельце, испарился, как вода из кипящего чайника. Она налетела на Ивана, как фурия, и толкнула в живот:

— Лилька, прекрати! — рыкнул на дочь Веселый.

— Может, и Аквамен, идиот, русалочки столько не срут!

Матвей бросил страдальческий взгляд на Оксану и все же оттащил дочку от мальчишки.

— Ну, и что это, скажи на милость, за слова?

— Ты и похуже говоришь, — растерла злые слезы девочка. Оксана достала из кармана платок и осторожно вытерла её щеки. А потом ласково погладила Лильку по голове и, закатив глаза, пробормотала:

— Мужчины…

Лилька оживилась, обнаружив в этом дурдоме союзника. Даже воспаряла духом.

— Хоть кто-то меня понимает! — шмыгнула носом она, перехватывая ладонь Оксаны. Улыбаясь и о чем-то переговариваясь, его девочки двинулись обратно. Иван, понурив голову, поплелся за ними вслед. И только Мат медлил, несколько оглушенный запоздалым пониманием. Оксана была единственной женщиной, которую Лилька не возненавидела с первого взгляда.

Было только десять утра, а голова Оксаны уже буквально раскалывалась. Усугубляя боль, делая ее практически нестерпимой, прозвенел звонок на урок. Оксана встала из-за стола и подошла к окну. Приоткрыла створки. Пахнуло весной и только-только зацветшей черемухой. С каждым днём становилось теплей. Но это тепло все еще было обманчивым. На солнце жарко, а в тени обдаст ветерком — и все, гарантированная простуда. И несмотря на то, что о превышении эпидемического порога речь пока даже не шла — заболевших в гимназии было много как среди учеников, так и среди педагогов. Первое еще как-то можно было пережить, в конце концов, никто не отменял возможности учиться удаленно, а вот второе обернулось для директрисы серьезной проблемой. Подменять заболевших учителей было некому. Оксана вдохнула ворвавшийся в кабинет ветерок и нехотя покосилась на разложенный на столе ватман с расписанием уроков. Весь вчерашний вечер и все утро они с завучем пытались перекроить его так, чтобы имеющимся ресурсом закрыть образовавшиеся в графике дырки, но все равно с утра вышла накладка.

Оксана растерла пальцами переносицу. Плеснула в стакан воды и нашарила в ящике стола упаковку самого обычного цитрамона. Никакие новомодные болеутоляющие ей не помогали. А старый добрый цитрамон справлялся с задачей отлично.

— Оксана Владиславовна! Гарику Серёгину плохо. Позвонили из медпункта! — заглянула в кабинет взволнованная секретарша. Оксана нахмурилась.

— Пойду, посмотрю, что там, — кивнула она, забрасывая в рот сразу две таблетки и торопливо запивая лекарство водой.

Медпункт располагался на первом этаже. Оксана торопливо спустилась по лестнице и прошла по длинному коридору, в тупике которого он и находился. У двери топтался учитель информатики — пятидесятилетний Кирилл Юрьевич, и один из охранников.

— Это у вас на уроке ему стало плохо?

— Да… Он мне сразу каким-то бледненьким показался… А потом парня вырвало, и он едва не отключился.

Оксана кивнула, мазнула взглядом по охраннику и, прежде чем войти в кабинет, распорядилась:

— Кирилл Юрьевич, вы можете возвращаться к детям. Я здесь все проконтролирую.

Владик Серёгин был хорошим мальчиком. Нет, все дети, конечно, хорошие, но… практически в каждом имелись какие-нибудь нюансы. Кто-то был излишне балован, кто-то самоуверен, кто-то ленив или хамоват. Владик же был абсолютно положительным персонажем. Немного стеснительный очкарик-заучка, на котором ездила добрая половина класса. Каждый знал, что у него всегда можно было перекатать домашку или контрольную, и видел в этом свой интерес. И хоть Владик не относился к негласным лидерам класса, но и аутсайдером он не был. Его не травили, как некоторых других, менее удачливых и популярных ребят.

— Что тут у нас? — обратилась Оксана к школьному фельдшеру.

— Что-то хреновое, Оксана Владиславовна. Я вызвала родителей парня и скорую.

— На что хоть похоже? Отравление? У других детей нет симптомов? — все больше волновалась Оксана.

— Пока нет. Он один такой. И, знаете, тут такое дело… Тошнота — это верхушка айсберга.

— А под ним?

— Учащенное сердцебиение, повышенное артериальное давление… Мне это очень не нравится, Оксана Владиславовна, — покачала головой Елена Викторовна.

Пока они шептались с фельдшером, в кабинет вошел Иван Петрович. Потоптался возле лежащего на кушетке парня, склонился над ним, поправляя наброшенный на него плед.

— Елена Викторовна, — подошел к ним поближе мужчина. — А не могут ли такие симптомы свидетельствовать об отравлении какой-нибудь дрянью? Спайсами или… чем покрепче?

— На что вы намекаете, Иван Петрович? Есть какие-то факты? — тут же насторожилась Оксана.

— Вы же знаете, что мальчишки в кусты за спортзалом бегают покурить?

— Естественно.

— Так вот, там сегодня и Владик отирался. А вокруг него — толпа ребят. Ну, знаете, как будто подбивали его на что-то. Шакалята… Я пока до них добежал, они уже рассосались. Сделали вид, что ничего такого не было, и они просто прогуливаются. Но от Владика запах идет характерный. Даю голову на отсечение — он курил какую-то дрянь. Так как — это могут быть симптомы отравления спайсом?

— Да… да, конечно, — отведя глаза, пробормотала Елена Викторовна.

Оксана медленно выдохнула через нос. Ситуация из «просто дерьмовой» на глазах превращалась в «хуже некуда». И пока она соображала, как ей поступить, приехали и скорая, и побелевшая мать парнишки.

Влада забрали в больницу. Меряя шагами приемный покой в частной дорогой клинике, Оксана успела переговорить с Бединым и рассказать ему последние новости. Он обещал прислать к ним в больницу спецов, которые по его поручению занимались этим делом, и долго матерился, проклиная свою несвоевременную командировку.

— Ты продержись там еще пару дней. Я к пятнице уже вернусь и разгребу это дерьмо. Добро?

К пятнице… А что потом? Что ей делать, когда Георгий вернется? Оксана не знала. Наверное, меньшее, что она должна была Бедину — быть с ним хотя бы честной. Но… как? Как ему все рассказать? Дорогой, я тут недавно другого встретила? А дальше что? Что ей тот, другой, предлагал? Ничего? То, что характеризуется не совсем ей понятным словом «отношения»? Фактически — то же, что и сам Жорка. Вот только с Бединым она чувствовала себя в безопасности. Рядом с ним ей не угрожало разбитое сердце. А вот с Матвеем… что ее ждало рядом с ним? Насколько долог будет его интерес? Насколько велики ее шансы в очередной раз остаться у разбитого корыта? И как сам Жора будет это все переживать? Вряд ли она значит для него так уж много, но в его возрасте постоянство — вещь немаловажная. И если все перевернется с ног на голову, это может не пройти для него бесследно. Оксана волновалась. Ведь Бедин ей не чужой! Между ними была привязанность, и с появлением Матвея та никуда не исчезла. В конечном счете, Георгий для неё не просто любовник. Он — её лучший друг. Её защитник и поддержка. За столько-то лет Оксана успела к нему привязаться! По-своему проникнуться этим мужчиной!

Как же все сложно…

— Добро. Я перезвоню, если еще что-то выяснится. И ты меня держи в курсе.

— Так точно. Ну, тогда до связи, маленькая…

Маленькая… Сердце сжалось. Бедин не слишком часто баловал ее лаской. Обычно суровый, сдержанный, немногословный… Сейчас он вел себя как-то… странно?

— Пока, — шепнула Оксана, игнорируя ноющую боль в груди.

В глубине коридора показалась невысокая фигура Надежды Серёгиной — мамы Владика. Оксана встала:

— Что говорят врачи?

Женщина растерла лицо:

— То же, что мы и предполагали… — шепнула она. — Я ничего не понимаю! Он же хороший мальчик. Знает, что хорошо, а что плохо! Как он в это влез? Где вообще взял эту гадость?! И что мне делать? Идти в полицию, или…

Оксана покачала головой. Видимо, пришло время объясниться.

— Давайте присядем, и я вам кое-что расскажу.

— Вам что-то об этом известно?

— Можно и так сказать. Несколько дней назад мы узнали, что в гимназии кто-то начал распространять наркотики…

— Как же так?! Нужно было сразу обратиться в полицию!

— Мы и обратились. Вот только не в полицию — сами понимаете, сейчас трудно определить, какие фамилии в этом деле могут фигурировать. Но уже сейчас понятно, что просто не будет. Я обратилась за помощью к Бедину.

Жоркин внук учился в одном классе с Вадиком Серёгиным, поэтому Оксане не пришлось лишний раз объяснять, почему её выбор пал именно на него. Надежда Серёгина и так все поняла.

— Георгию Станиславовичу? Уж если кто и поможет, то он… — пробормотала женщина, озабоченно растирая виски.

— Я хотела бы перед вами извиниться.

— За что?

— За то, что не досмотрели. Мы несем прямую ответственность за то, что происходит в стенах гимназии, поэтому случившемуся нет оправданий.

Подавленная родительница покачала головой.

— Тогда уж и я виновата. Не вбила в голову, что так нельзя. Сплоховала…

— Ну, что вы! У вас отличный сын. А то, что так получилось… Знаете, кажется, его просто взяли на «слабо». И если я найду подтверждение этим фактам — мало всем не покажется.

— А что вы будете делать? Наверное, если идет расследование, нам не стоит поднимать шумиху вокруг этого случая? Ну, чтобы не спугнуть преступников?

— Я говорила с Георгием Станиславовичем — он обещал прислать людей, от них мы, наверное, и получим инструкции. А вот и они…

В общем, в больнице Оксане пришлось задержаться. К счастью, за это время Владику стало получше. Его прокапали и даже отпустили домой. Мимо Оксаны он прошел, не поднимая глаз. Было видно, что ему очень стыдно. Со следователем, присланным Бединым, мальчишка обещал поговорить на следующий день. И это было правильно — Владьке следовало отдохнуть и набраться сил. А еще парню ясно дали понять, что ему не стоит распространяться о том, что его допрашивали. Это дело никто не планировал предавать огласке до его завершения. Это могло спугнуть преступников.

В гимназию Оксана вернулась, когда основной поток учащихся схлынул. Осталась лишь продленка, да те, кто разбрелись по кружкам. Пока ее не было, завучу удалось утрясти вопрос с расписанием, и Оксана зашла поблагодарить ее, а также выдать еще несколько важных распоряжений.

— Ольга Николаевна, утром, на большой перемене, у нас совещание. Оповестите народ. И еще… пусть Ирина Владимировна повторит лекцию о вреде наркомании вне остальной программы.

Завуч кивала головой, не задавая никаких дополнительных вопросов. Очевидно, уже сама сопоставила факты. Что ж — это хорошо. Оксане не хотелось вводить в заблуждение эту достойную во всех отношениях женщину. Но и распространяться о сложившейся ситуации она не могла. По легенде — один из учеников отравился спайсом. На этом все. Никаких деталей и уж тем более — никакой информации о том, что наркотик, скорее всего, приобретен в школе. Паника им была ни к чему.

Оксана уже возвращалась к себе, когда у нее зазвонил телефон. Матвей Владимирович Веселый — вот как официально он был записан в ее телефонной книге. В тот момент его звонок Оксану не слишком обрадовал. Первой мыслью вообще было — нажать на отбой. Ей и так хватало головной боли. Один случай с Серёгиным чего стоит! Как-то не до личных драм, когда такое происходит. Но в последний момент дала слабину.

— Да?

— Оксан? Тут такое дело… Не очень красиво получается, но у меня форс-мажор…

— Матвей Владимирович, не тяните!

— Ты не могла бы забрать Лильку и побыть с ней, пока я не освобожусь?

Оксана сглотнула. В принципе, ничего сложного в том, чтобы присмотреть за семилетним ребенком, не было. Если бы не одно «но». С каждым разом она влюблялась в этого чертенка все больше. С каждым чертовым разом.

— У тебя что-то случилось?

— Нет. Просто по работе беготни много. Надо задержаться. Так, как? Если нет, я попрошу сестру Тимура, или еще кого-нибудь попрошу…

— Не надо, — сдалась Оксана. — Я заберу Лилю к себе.

Визит ребенка требовал значительной подготовки! Вот, что поняла Оксана. Во-первых, потому что у нее, как обычно, в холодильнике повесилась мышь, а во-вторых, потому, что Лилечка веселая была сущим наказанием. Пока они заехали за продуктами, Лилька умудрилась посеять сменку, а пока поднимались в квартиру — тонкую трикотажную шапку. И каждый раз Оксане приходилось возвращаться, в поисках её потеряшек. И каждый раз Лилечка искренне недоумевала, как так получилась, расстраиваясь почти до слез. Ну, и чего, спрашивается, убивалась? Никто же её не ругал.

— Мама опять скажет, что я безмозглая…

Ух, ты! А вот и ответ на ее вопрос. Сердце Оксаны сжалось.

— Не скажет. Все наши потеряшки нашлись! — делано улыбнулась женщина. Она старалась не думать о том, как было бы здорово повыдергивать Лилу её тощие ноги. Она, правда, старалась об этом не думать.

Открыла дверь, пропуская малышку вперед. Улыбнулась тому, как лихо та забросила портфель, как, не скрывая любопытства, стала вертеть головой во все стороны. Как, завидев кота, чуть не умерла от восторга и едва не довела беднягу своим энтузиазмом до инфаркта. С каким-то неправильным наслаждением Оксана, вслушиваясь в звонкий голосок девочки, наполняющий ее одинокий дом такими новыми, но такими правильными звуками, и впитывала их в себя.

— Оксана Владиславовна, а можно я сама насыплю Яшке корма?

— Насыпь… А потом мы займемся ужином.

Принять предложение девочки помочь с ужином было довольно опрометчиво. Но Оксана это поняла только тогда, когда у нее сгорела первая партия отбивных. Лилечкина помощь больше походила на вред. Впрочем, может быть, это были только цветочки. Ведь еще неизвестно, чем бы все закончилось, если бы её маленькая гостья осталась вообще без дела. Вполне возможно, Оксана бы не отделалась одним только сгоревшим мясом.

Матвей позвонил ближе к восьми, чтобы предупредить их о том, что задерживается. Он опять извинялся и предлагал перепоручить Лильку кому-нибудь из друзей, но Оксана, конечно же, отказалась. Разморенная после плотного ужина и теплой ванны девочка засыпала у нее на руках.

— Матвей, я уложу Лилю у себя. Пускай уже отдыхает. Не стоит ее ночью будить и тащить через весь город.

— Точно? Она тебе не помешает?

— Все нормально. Я постираю её вещички, и завтра наша террористка будет как новая.

— Спасибо! Я твой вечный должник! Ну, все, больше не могу говорить… Постараюсь приехать не слишком поздно.

Матвей сбросил вызов прежде, чем Оксана успела возразить. Ведь говоря о том, что оставляет Лилю на ночевку, она ни в коем случая не имела в виду, что её приглашение распространяется и на отца малышки. Или… Черт! Ладно… Ладно! Она не просто так готовила этот чертов ужин. Было что-то новое, щемящее острое в том, чтобы делать это вот так, в компании ребенка. И ведь так легко было представить, что это ее семья. Лиля — дочь, Матвей — муж, которого она ждет с работы. И что ее любят — тоже можно было представить… И Лилька, и сам Матвей.

Оксана застыла у окна, растирая виски. Дура! С каждой минутой все сильней погружалась в это странное сумасшествие. Но правда заключалась в том, что она была чужая этой семье.

«Но ведь есть все шансы, что она станет твоей!» — пискнуло глупое сердце. И оттого, что там, в душе, где после Букреева уже ничего не осталось, вновь появилась надежда, стало еще больней. Оксана прекрасно знала, как больно разбиваются розовые очки. Но с другой стороны… а что ей было терять?

«Бедина!» — оживился мозг.

— Оксана Владиславовна, я хочу пить, — прервал мысли женщины тоненький голосок. Она обернулась. Уснувшая уже было Лиля приподнялась, опираясь на руку, и теперь забавно хлопала сонными васильковыми глазками.

— Конечно. Одну минуту. Я сейчас принесу.

— Папа ставит мне стаканчик с водой на тумбочку возле кровати.

— Хорошо. Я тоже поставлю.

Лиля зевнула, подтянула сползающую с плеча футболку Оксаны, которую та одолжила девочке вместо ночной рубашки, и снова откинулась на подушку. Пока женщина ходила за водой, малышка опять уснула. Оксана поставила воду на тумбочку и, будто не в силах себя контролировать, осторожно опустилась рядом с ней на кровать и нежно, едва касаясь, погладила сахарную щечку.

Её малышка тоже уже могла быть такой. Большой… задорной… смешливой. Какие бы у нее были глазки? Носик? Пальчики… Какими бы они были? Ей было уже под тридцать, когда она каким-то чудом забеременела. И предохранялась ведь — пила тайком от мужа противозачаточные, но все равно вышла осечка. Могло показаться, что она не хотела ребенка. Но это было не так. Каждой клеткой своей души, даже тогда хотела… Смотрела на резвящихся в парке карапузов, и сердце мучительно сжималось. А вот чего она и врагу бы не пожелала — так это такого отца, как её муж. Собственно поэтому Оксана и не торопилась обзаводиться потомством. Не могла, не желала обрекать собственного малыша на жизнь с тираном. И не хотела давать ему в руки новое оружие против себя. Может быть, это были кощунственные мысли. Может быть, за них её и покарали… Она не знала. В какой-то момент Оксана вообще перестала думать о том, за что ей все эти несчастья. Поняла, что от таких мыслей, от обиды на эту несправедливость она напрочь утрачивает себя. Свой свет… Свою душу. И вообще запретила себе думать об этом, воспринимая происходящее как временную трудность, которую ей просто нужно было преодолеть. Настраивая себя, что, сумей она выстоять — и все образуется, но… Прошло уже столько лет, а в ее жизни мало что поменялось. Из хорошего — из нее исчез муж-садист и пошла вверх карьера. Но в глубине души Оксана оставалась все такой же глубоко одинокой, как и пять лет назад.

У нее и подруг толком не было. Тех, к кому бы она могла прийти со своей бедой, с кем могла бы отвлечься и посмеяться. И с кем могла бы посоветоваться. Школьные, институтские… Они исчезли из ее жизни с приходом в нее Букреева. Он сделал все, чтобы оградить Оксану от любых контактов. Замкнуть её интересы, её жизнь на себе, чтобы потом иметь возможность беспрепятственно ею манипулировать. Давить на неё, унижать… Смешивать с грязью под своими берцами.

И она не противилась. Потому что ей все труднее стало объяснять близким людям синяки на своем лице. И абсолютно невыносимо было видеть в их глазах понимание и жалость. Худшее в этом всем — жалость.

Совершенно неожиданно Оксана задремала. Обычно, стоило вспомнить прошлое, как её охватывала бессонница. А тут… может быть, Лилькино сопение убаюкало, или собственные размеренные поглаживания. Выключилась в один момент. Проснулась от настойчивого стука в дверь. Испуганно подпрыгнула на кровати. Рефлекс. Она никогда, наверное, от этого не избавится. Стоило посреди ночи кому-то заколотить в дверь — и она впадала в жуткую панику. Так обычно поступал Букреев, когда напивался. Доставать собственные ключи ему было лень…

Оксана стряхнула с себя наваждение и на все еще нетвердых ногах поспешила к двери. Ударилась пальцем о тумбочку, выругалась, одновременно потирая ушибленную ногу и выглядывая в глазок. С шумом выдохнула. Испытывая дикое, болезненное облегчение. Прошло пять лет после развода, но страх её не покидал.

— Привет. Извини, что долго… Я уснула, — пробормотала, отступая вглубь коридора, чтобы впустить мужчину. Вместе с ним в её дом ворвались аромат свежести и терпкий запах его духов, которые ей очень нравились.

— Это ты извини. Возникли проблемы и… Что у тебя с ногой?

— Пустяки. Ударилась в темноте. Есть будешь?

— А что? У тебя есть что-то, что еще не сгорело? — повел носом Матвей.

— У меня вообще бы ничего не сгорело, если бы не Лилька, — надменно вздернула нос Оксана, пряча за бравадой сбивающие с толку чувства.

— Надеюсь, на этот раз обошлось без пожарных? — улыбнулся Матвей, проходя за Оксаной в кухню. Она обернулась, но улыбка на губах женщины тут же застыла. Он снова смотрел на неё как тогда. В самый первый раз. Будто скрывал за показной игривостью что-то еще. Что-то важное.

Опасно! Опасно! Опасно!

Сердце встрепенулось и подпрыгнуло к горлу. Оксана обхватила ладонью шею, не в силах вдохнуть.

— Все нормально? Или Лилька тебя уработала? Если хочешь — ложись. Я тут сам разберусь…

Вот так! Разберется… Наконец, у неё получилось сглотнуть перекрывающий дыхание ком.

— Ты, что же… собираешься у меня ночевать? — пробормотала Оксана, отворачиваясь к столу, чтобы положить ужин.

— А ты, что? Против?

— Я не знаю, Матвей. Все… слишком быстро. К тому же… как от любовницы, толку от меня никакого.

— Думаешь, мне только это надо? — деловито поинтересовался Веселый, настойчиво разворачивая ее к себе лицом.

— Я вообще не знаю, что тебе надо.

Его глаза сузились. Окруженные бородкой полные губы сжались в плотную линию. Он разозлился? Похоже, что так. Позвоночником пронесся озноб. Это тоже «наследство», доставшееся ей от Букреева. Когда Оксана не понимала, что движет людьми, её охватывал страх. А чужая злость или, не дай бог, агрессия и вовсе вводили женщину в ужас. Она даже в фильмах не терпела насилия. На физическом уровне не могла. Однажды пыталась провести над собой эксперимент. Но ее вырвало, когда пролилась первая кровь. С тех пор Оксана больше не экспериментировала.

Матвей поднял руку. Она отшатнулась. Удивленный такой реакцией, мужчина заложил ей за ухо выбившуюся прядь и ласково погладил щеку.

— Ты… Ты мне нужна.

И снова у нее возникли проблемы с дыханием. Как будто кто-то выкачал из ее кухни весь воздух. И не осталось ничего. Вакуум. И его горящие огнем глаза напротив. В которых, на этот раз, она не разглядела подвоха.

Руки ослабели. Оксана с шумом опустила на стол тарелку. И этот звук прозвучал в тихой комнате выстрелом.

— Садись… Не то совсем остынет.

Матвей сел, но еще долго следил за ней пристальным взглядом. Но потом голод, видимо, взял свое. Он накинулся, как оголодавший, и на пережаренное мясо, и на более удачный гарнир. Ел быстро, но аккуратно. Красиво ел…

— Так почему, говоришь, от тебя сегодня не будет толку? — спросил мужчина, когда утолил первый голод. — Что-то случилось?

— Да нет…

— Месячные, что ли? — сощурился Матвей.

— Ты всегда такой прямолинейный? — строго свела брови Оксана. Вот только все её штучки из директорского арсенала на Веселого, кажется, совершенно не действовали.

— Всегда. Не понимаю, зачем ходить вокруг да около. Мы взрослые люди, Оксан.

— Спасибо, что напомнил, — фыркнула она.

— Пожалуйста. Так, что случилось?

— Ничего! Абсолютно. Я просто устала. Я же могу просто устать?

— Конечно. Точно так же, как я могу просто спросить. Почему ты как ёж каждый раз? Почему просто не расскажешь, что случилось? Не поплачешься мне в жилетку, как сделала бы любая другая нормальная баба? Зачем все усложняешь?

Оксана открыла рот, чтобы возмутиться. Но вдруг поняла, что он совершенно прав. Жизнь сделала её слишком сложной. Замороченной. Она разучилась доверять людям и, кажется, вообще забыла, как это — просто разговаривать. С Георгием… с Георгием она по большей части слушала. Почему-то не считала, что ему может быть вообще интересно, как прошел ее день, или… Да вообще… что ему может быть интересно. После развода она обросла такими комплексами, что ей понадобился не один год, чтобы хоть немного снова в себя поверить поверить.

Она сглотнула. Отвернулась к чайнику, чтобы набрать воду. Повела плечами:

— На работе тяжелый день. Один старшеклассник обкурился спайсов и… в общем, ничего хорошего. Беготня, обеспокоенные родители, нервотрепка…

— Ничего себе, — протянул Матвей, с шумом отодвигая стул. Спустя каких-то пару секунд на плечи Оксаны легли сильные руки, и он принялся с силой массировать её мышцы. Так приятно. Оксана забыла, что вообще собиралась делать, просто тихонько постанывала от удовольствия. — Ты обратилась в полицию?

— Что? — моргнула она.

— Ты обратилась в полицию? Это ведь серьезный вопрос, и, наверное, ты, как директор…

— А… Ну да… Да. Конечно.

Оксана не стала вдаваться в детали. Какая разница? В полицию — не в полицию. Она приняла меры, а уж кто занимался этим вопросом, Матвея не должно было волновать. Тем более она совсем не была уверена в том, что хочет делиться с ним подробностями происходящего. Тогда бы в разговоре всплыла фамилия Бедина, а она даже для себя еще не решила, как ей быть в этой ситуации.

Запуталась… Она так сильно запуталась.

— Значит, обратилась? — руки, массирующие шею, сжались чуть сильней. Невольно Оксана напряглась.

— Да, конечно…

— Понятно, — прохрипел он, прежде чем… Она не поняла, что произошло. В мгновение ока Матвей прижал ее к столешнице. Надавил ладонью между лопаток, вынуждая прижаться к ней грудью. Совсем рядом шумел закипающий чайник. И в её ушах тоже шумело. От страха… или… желания?

— Что ты делаешь?

— Делаю тебя хорошо… От тебя не потребуется никаких усилий.

— Я не знаю, Мат…

— Просто расслабься.

А она не могла. Происходило что-то неправильное. Оксана чувствовала это даже спиной. Что-то изменилось в его голосе, в его поведении после их разговора. И она не понимала, что.

Его неумолимые руки задрали подол её платья. Щелкнула пряжка ремня. Оксана всхлипнула, и заведенная, и напуганная происходящим. Твердые пальцы отодвинули тонкие трусики в сторону, а полностью готовый член скользнул между ее плотно сжатых ног. Она тонула в океане происходящего. Она хотела прекратить это, но еще больше хотела продолжать. Матвей положил пальцы на ставший необычайно чувствительным бугорок и снова прошелся по влажным складочкам. Оксана захныкала. Он повторил. И еще, и еще… Покусывая ее за загривок, играя клитором, тихонько рыча на ухо, но так и не погружаясь внутрь, пока этого не стало более чем достаточно. Она кончила, глуша собственные крики ладонью. И только тогда он отступил.

— Я в душ, — произнес ровным голосом, как будто это не он прямо сейчас подарил ей столько удовольствия.

Она ничего не понимала. Ни-че-го…

Упругие струи ледяной воды разбивались на тысячи искрящихся брызг о его тело и стекали по нему вниз, в прожорливую глотку слива. От холода перехватывало дыхание, а член, хоть и нехотя, но опадал. Матвей сам себя не узнавал. Не отдавал отчета своим действиям. И дико злился оттого, что не может овладеть собой. Он творил черте что… Так нельзя было! Но эмоции просто кромсали его на части. Ему хотелось её ударить за ложь, хотя никогда раньше он не бил женщин. Ему хотелось ее встряхнуть и объяснить, что так нельзя! И в то же время умолять, чтобы она прекратила. Покончила с этим дерьмом, пока не стало слишком поздно. Пока правда не всплыла, и он окончательно её не потерял, потому что, если это случится… он уже ничем ей не поможет.

Но ты хотел бы? Помочь? — прозвучал резонный вопрос в голове. Да твою ж мать! Мужчина легонько стукнулся лбом о влажную голубую плитку, покрывающую стены ванной, в попытке вправить мозги на место.

Он отслужил четырнадцать лет в спецназе! Слова «законность» и «правопорядок» для него не были пустым звуком. Он понимал их обстоятельно и глубоко. Без всякого пафоса защищая эти принципы, впитав с молоком матери правильные представления о жизни. О добре и зле. О том, что хорошо, а что плохо. Так что Матвей очень четко понимал, где пролегает граница между черным и белым, и старался не думать о полутонах, хотя, конечно же, понимал, что и без них в жизни не обходилось. Просто… так было проще. Ты — на стороне хороших парней. Противник — на стороне плохих. И нет никаких причин для моральной дилеммы. Но стоит только допустить мысль о том, что не все так однозначно, и все — грош цена тебе, как бойцу. Так и жил. А тут…

Он не знал, как ему быть. Его принципы пошатнулись. Он смотрел в ее настороженные глаза, гладил бледную нежную кожу, наблюдал за ее мягкой улыбкой, обращенной к ребенку… его ребенку, и понимал, что в тюрьме она просто не выживет. А потом гнал от себя эти мысли, вспоминая слова друзей о том, что те не верят в ее виновность. Ладно, он сейчас думал членом… Но Медведя и Кису — таких было не обмануть. А что, если она и правда не в курсе творящегося в гимназии беспредела? Тогда почему не обратилась в полицию? И ему почему соврала?! Боится, что такое обращение поставит под угрозу ее карьеру? Ставит свое кресло выше интересов детей? В это тоже было сложно поверить. Он запутался в происходящем. Своей ложью Оксана смешала ему все карты. Еще вчера Матвей был уверен, что её вины в происходящем нет, а спустя сутки… Твою ж мать! Ну, почему… почему она не обратилась в ментовку?

Ты знаешь, почему, Весёлый. Просто такая правда тебе не нужна! Он резко выключил кран и, опершись руками о стену, низко опустил голову. В дверь тихонько постучали:

— Я повесила на ручку домашние штаны. Грязное белье брось в машинку. Я постираю и высушу на змеевике.

Штаны! Чьи, спрашивается? Того хмыря, с которым она встречается? От злости и еще чего-то — неведомого… темного… страшного, ломило в висках. Может быть, её любовник в это дело втянул? Интересно, Киса уже пробил его по номерному знаку авто? Хотел бы он знать, с кем она спала. Или… не хотел. Да к черту! Ему нужна была полная картинка происходящего.

Устав прятаться в ванной, Матвей натянул предложенные штаны и вернулся в кухню. Он думал, что Оксана уже легла, потому как свет не горел, но она стояла в темноте у окна, сжимая в ладонях огромную чашку чая. Ну, да… Именно его она и собиралась приготовить, когда он её… Что это было?

— Что это было? — спросила Оксана, и её вопрос слился с вопросом, прозвучавшим у него в голове.

Делая вид, что ничего не случилось, Матвей подошел поближе. Забрал из ее рук кружку и сделал жадный глоток, наконец, оттаивая после ледяного душа.

— Ты о чем это?

— О том, что случилось десятью минутами ранее.

Он не знал, что ей на это ответить. И как объяснить, почему не довел все до логического конца. Почему не трахнул ее так, что у нее не осталось бы сил на всякие глупости. Как объяснить, что дело вообще не в ней? Как самому признаться в том, что он просто себя наказывал… Наказывал за то, что даже подозревая Оксану в таком страшном, мерзком преступлении, все так же остро её хотел и в ней нуждался. Он как будто помешался. Забыл, кто он, где и зачем. Потерялся. Всего себя в ней растерял.

— Ты сказала, что устала. Я не стал тебя напрягать, — Матвей вернул чашку в ее ладони и, пристально вглядываясь в её глаза, очень нежно очертил скулу.

Кто ты, Оксана? Как тебя разгадать? Почему ты не доверяешь мне, детка?

Она растерянно хлопнула глазами. Одним большим глотком допила чай и отставила чашку на подоконник. Устало растерла глаза. Матвею так нравилось, когда она не прятала их за стеклами. Правда, в одной из его фантазий Оксана все же была в очках. С собранными в строгую прическу волосами, в чулках и в деловом костюме на голое тело. Он развалился в ее директорском кресле, приспустив штаны, а она сидела перед ним на коленях и… Черт! Член снова ожил. Как будто это не он совсем недавно втянулся от холода. Как будто его фантазии… были нормальны.

Хм… Ну, допустим, с фантазией у него все было в порядке и до этого. Когда ты на задании и неделями не видишь баб, только фантазия и спасает. Он вообще был очень активен по этой части. А как иначе ему было сбрасывать напряжение и утверждать жизнь? После боя в теле столько адреналина, что если не дать ему выплеснуться — пиши пропало. Затяжной секс-марафон — лучшее лекарство.

— Мне показалось, что ты на меня злишься… — прошептала Оксана. Матвей напрягся. Он забывал, как тонко она его чувствовала.

— Что? Нет. Глупости какие. Просто…

— Что?

— Когда я до тебя доберусь… Не хочу, чтобы нам хоть что-то мешало. Или кто-то.

Оксана смутилась. Отвела взгляд. Она так мило краснела. Умеют ли так краснеть пособники наркоторговцев? Настроение вмиг испортилось. Он чувствовал себя словно на американских горках. Вот уже кажется, что ты на вершине мира, секунда — и тебя со страшной скоростью несет вниз.

— Уже поздно. Думаю, тебе будет комфортно с Лилькой в спальне. А я лягу на диване.

— Выходит, мы заняли твою кровать? — свел брови Матвей, стараясь не думать о том, сколько ночей она провела в этой кровати с другим.

— Пустяки. Диван тоже удобный.

— Оксана?

— Да?

— Свою женщину я делить не готов, — сказал ей зачем-то. Глупость, наверное. Детский сад. Но, блядь, как иначе узнать, порвала ли она… с тем?

— А я твоя женщина?

— Я хочу, чтобы ты ей стала. Для меня все серьезно, понимаешь?

Оксана кивнула. Опустила голову:

— Тогда тебе не придется… делить.

— Вот и хорошо. Моя девочка… — Глеб приподнял ее подбородок пальцами и нежно поцеловал. Вкусная, чайная, теплая. Манящая довести дело до конца… — Иди, ты еще хотела включить машинку.

Оксана отступила. Растерянно кивнула головой. Мягкая грудь покачнулась, и напряженные крупные соски прошлись под тонкой тканью платья. Матвей сглотнул и отвернулся, чтобы не подвергать себя еще большему искушению.

— Спокойной ночи.

Обычно он не страдал бессонницей. За время службы научился отключаться мгновенно, как только выпадала такая возможность. Он мог и стоя спать, и сидя, и лежа на камнях, но в ту ночь, на теплой, пахнущей кондиционером для белья и её духами постели, Матвей очень долго не мог уснуть.

Утро встретило его целым хором непривычных, уютных звуков. Тихим смехом, доносящимся из кухни, шипением работающей вытяжки и позвякиванием посуды. Яркий свет проникал через окно и танцевал по полу. Дверь распахнулась и с треском ударилась о держатель.

— Папа! Вставай! Не то мы опоздаем! Оксана уже отпарила твою рубашки и мою блузку! У нее такая штука специальная есть. Знаешь? Паром пшшшш…

Лилька задрала руки вверх и подпрыгнула, демонстрируя, как шипел этот самый пар, а Матвей вдруг некстати подумал о том, что ему никто и никогда не гладил рубашек. Только мама… когда-то давно.

— Встаю… Надо было меня разбудить пораньше. Я ж теперь не успею тебя забросить!

— Оксана сказала, что сама меня отвезет. Ну, чтобы тебе не делать круг! Правда, здорово?

— Правда.

— А еще она мне новую прическу сделала! Правда, красиво?

— Очень.

Матвей откашлялся. Перевел взгляд на аккуратно развешенную на стуле одежду.

— Тогда одевайся и выходи завтракать.

Даже за работой потом Мат то и дело возвращался к событиям того утра. Глядел на расслабленную и улыбчивую Оксану, и никак не мог представить ее замешанной в каких-то преступных схемах. Могла ли женщина, с такой нежностью и вниманием обращающаяся с его не самым простым ребенком, быть причастна к распространению наркоты среди детей? Если бы кто-то его спросил — он бы ответил категоричное «нет». Вот только факты пока свидетельствовали об обратном. И это взрывало голову.

Отбросив все мысли, Матвей сосредоточился на работе. Этих обязанностей с него никто не снимал, и если Громов дал ему разрешение заняться своими делами, это не означало, что на все другие он может забить. Поэтому… он и пахал, засучив рукава. Пока ему не позвонил Киса.

— Привет. Есть дело.

— Что-то срочное?

— Еще бы. Мы достали то, что ты просил, и услышали кое-что интересное. Можем встретиться в перерыв?

— Давай в Углях?

— Буду к часу.

Он едва дотерпел. И все равно появился в ресторане на десять минут раньше. Впрочем, Киса был уже там.

— Привет. Что у тебя?

— Да много всего. Я вчера плотняком поработал. Вот, смотри — тут все движения денег по карте. Чтобы не тратить твое время, скажу, что ничего интересного ты там не обнаружишь. Если у Волковой и имеются какие-то левые доходы, то по её счетам они не проходят. И никогда не проходили. Ипотека — выплачена, кредит на машину — платит. Кредитная история хорошая и вполне посильная, как для её финансов.

— Выходит, чисто? — с облегчением вздохнул Матвей и чуть приспустил узел галстука, только сейчас обнаружив, как сильно тот его душил.

— Более того. К ней и по работе не подкопаешься. Только недавно прошла проверку. И все в полном порядке. Деньги расходуются сугубо по назначению. Я даже как-то заскучал.

Тут к ним подошел официант, и они были вынуждены прерваться, чтобы сделать заказ.

— А машину? Машину того хмыря пробил?

— Тачка зарегистрирована на Кирсанова Данила Викторовича. Тридцать семь лет. Женат, двое детей. Тип — ничего особенного. Начальник отдела логистики в достаточно крупной транспортной компании.

На стол перед Матвеем легла фотография симпатичного улыбающегося мужика. Киса был компьютерным гением и мог хакнуть любой, даже самый защищенный сайт. Но что-то подсказывало Веселому, что фотографию Оксаниного любовника тот раздобыл гораздо более простым и легальным способом. Например, в социальных сетях.

— Что их может связывать?

— Господи, Мат… Что может связывать двух взрослых людей, один из которых женат? Ладно, — вдруг сменил тему Киса, увидев, как насупился друг. — Это дело третье. У меня для тебя есть кое-что поважней.

— И что же это?

— Оксана твоя очень сильно не хочет, чтобы о случившемся в школе узнали в правоохранительных органах.

— Я уже понял. Вчера… она соврала мне, что обратилась в полицию.

— А рассказала, о том, что случилось?

— Да… В общих чертах. Что смотришь?

— Да черт его знает! — все сильнее хмурился Киса. — Дерьмовая ситуация. Если бы за ней был какой-то грешок, вряд ли бы она стала поднимать такой кипиш. Родители, скорая… Дала бы парню отлежаться в медпункте — и все дела.

— Думаешь, она бы стала его покрывать?

— Ну, уж точно бы не стала трубить о ситуации во все горло.

— Может быть, испугалась, что парень откинется?

— Она не похожа на женщину, которую так легко испугать. Судя по тому, что мы слышали на записях, действовала она довольно решительно.

— Черте что, — резюмировал Матвей, убирая пятерней упавшие на лоб пряди.

— Крепко она тебя зацепила?

— Переживу.

— Смотри, брат. Дело выходит темное. Она…

— Да давай уже! Не тяни!

— В общем, там сегодня разговор у нее в кабинете довольно интересный происходил. Я так понял, с одним из учителей.

— И что?

— А то, что тот каким-то макаром нашел закладку с наркотой.

— И?

— А Волкова в ультимативной форме попросила того помалкивать. Вот такие вот пироги, Матвей Владимирович.

Иногда Оксане казалось, что это никогда не закончится. И дело было совершенно не в том, что она оказалась слишком слабой, чтобы разобраться со свалившимися на гимназию неприятностями. Нет… Все дело в ощущении полной утраты контроля над ситуацией. Вот, что выбивало из колеи. Вот, что пугало до дрожи в коленях. А ведь это дети. И она несла за них прямую ответственность, но даже если бы и не несла… Это де-ти! Которые теперь ежесекундно подвергались опасности.

— Жора, это выходит за всякие рамки! Уборщица нашла под подоконником какой-то пакетик… — Бедин выругался на том конце провода, — Я к нашему охраннику Ивану Петровичу, он бывший опер, ты, кажется, его знаешь… плотный такой.

— А он, что?

— Говорит, на спайс похоже.

— Уборщица, конечно, голыми руками пакетик трогала?

— Нет! Она ведь в перчатках работает… Пакетик никто не трогал. Его Иван Петрович в файлик положил…

— Вот и молодец! Я сейчас пришлю ребят. А ты не высовывайся! Вечером приеду — поговорим. У нас уже есть кое-какие наметки. Букреев твой у внутренней безопасности в разработке. Мне сорока на хвосте принесла, так что все может решиться очень быстро.

— Ладно… Только он не мой.

— Вот и хорошо, что ты это понимаешь. Ты… это…

— Да?

— Я… — помедлил Бедин и вдруг осекся, снова выругавшись. — А, ладно! Приеду, поговорим.

Оксана пожала плечами и сбросила вызов. Признаться, за прошедшие дни она уже успела забыть, что разговором ей Жорка грозил еще до своего отъезда. Что же такого он хотел ей сказать? Так странно. И так на него не похоже.

Чуть в стороне, у самых ворот, раздался взрыв хохота. Старшеклассники что-то обсуждали, тыкали пальцами в экран айпада в руках местного заводилы Игоря Кутого. Вот вроде бы такие взрослые, модные, современные, но еще такие внушаемые и нестабильные! Ими так легко было манипулировать… Неподалеку от них гоняли мяч малыши, а девочки-семиклассницы, к удивлению, прыгали на резиночке. Оксана улыбнулась и плотнее запахнула плащ. Как и многие гимназисты, на перемене она вышла на улицу. Проветрить мозги, надышаться набирающей обороты весной. И совсем чуть-чуть — для того, чтобы присмотреть за ребятами. Глупость, конечно, для этого у них имелись охрана и камеры видеонаблюдения, но… почему-то Оксана никак не могла отделаться от мысли, что недостаточно старается. Может быть, если бы они уделяли больше внимания воспитательной работе, ничего бы такого и не случилось? Она так привыкла искать причину в себе… во всем, что бы ни случилось, что, даже в такой патовой ситуации, в глубине души себя обвиняла. Глупость, конечно…

Прерывая ее невеселые мысли, прозвенел звонок. В этот день у Оксаны было плотное расписание. Впереди — три урока. Один из которых — в Лилькином классе. Вот уж они дали повод для сплетен, когда на пару прикатили в гимназию… Ай, ну и пусть. У Оксаны была такая безупречная репутация, что вряд ли что-нибудь могло её испортить.

В каком напряжении она находилась, Оксана поняла лишь ближе к вечеру, когда большинство учащихся разошлись по домам. Порадовалась, что обошлось без новых ЧП, и можно было вдохнуть чуть свободнее. Оксана откинулась на спинку кресла и, сбросив туфли, с наслаждением пошевелила пальцами. Зазвонил телефон.

— Да, Матвей Владимирович.

— Всегда пугаюсь, когда ты такая вся официальная… Привет.

— Вы что-то хотели?

— Ага. Сказать, что Лильку после продленки заберет мать.

Оксана расстроилась, но виду не подала:

— Хорошо. Ты уже передумал забирать дочь на ПМЖ?

— Передумал? А… нет! Просто еще не решил, какую подводку сделать для Ленки. А пока… это даже хорошо, что она её забирает.

— Почему же?

— Нам никто не будет мешать…

Голос Матвея упал ниже, превратившись в глубокий, искушающий шепот. Оксана тут же отреагировала на него. Завелась с полуоборота. Тело пронзила молния, огненная вспышка прошла по позвоночнику и сосредоточилась в животе. Она поерзала в кресле, сжала бедра, в попытке унять занимающееся желание. Откашлялась.

— Боюсь, что ничего не выйдет. Сегодня я занята. — В трубке повисла тишина. Опасаясь, что все испортила, Оксана затараторила: — Ты сам сказал, что не станешь меня делить…

— Ты будешь с ним? — обдал холодом Матвей.

— Мне нужно, по крайней мере, объясниться.

Подрагивающими пальцами Оксана отвела от лица выбившиеся пряди и в ужасе от того, на что решилась, снова обмякла в кресле. Она и правда собирается порвать с любовником? Господи… а что потом? Она не девочка — бросаться в омут с головой, но… разве она уже не сделала этого? Мелькнула малодушная мысль — сознаться во всем Георгию, и… прекратить! Остаться с ним, если простит её слабость. Потому что с Бединым было так спокойно! Так просто, и так понятно… И пусть не светило ей с ним ничего — но это ведь Жорка…

— Ладно, — нехотя согласился мужчина, — объяснись. Хотя это можно было сделать и по телефону.

— Нельзя.

— Почему же?

— Он очень мне помог в свое время. Я его безмерно уважаю и в какой-то мере люблю. Он мой близкий человек, и этого не отменяет…

— Какой-то мальчик, пробравшийся в твои трусики?

— Если ты продолжишь в том же духе, на этом мы и закончим.

На этот раз холод проник уже в голос Оксаны. Она никогда больше и никому не позволила бы так с собой обращаться.

Матвей выругался. А потом вздохнул тяжело и извинился.

— Прости… Просто… Я дико тебя ревную. Никогда не думал, что способен на это…

Может быть, если бы голос мужчины не звучал настолько растерянно, Оксана бы в тот же миг передумала и отыграла бы ситуацию назад. Но она не могла не оценить его искренность. И, признаться, ей, как и любой женщине, даже немного польстила его неприкрытая ревность. И вот эта трогательная растерянность, из-за которой становилось понятно, что раньше этот мужчина не знал таких чувств. Что она стала для него первой. Может быть, не только ей сложно давалось происходящее?

— Ладно. Проехали… Думаю, нам обоим стоит еще раз все взвесить.

— Зачем? Думаешь, я не знаю, чего хочу? Мы ведь уже это обсудили!

— Матвей! Остановись! Мы совсем друг друга не знаем, а на кону стоит так много! Лично я ставлю — устоявшиеся отношения. И если ты думаешь, что это вот так легко — ты ошибаешься. У меня поджилки трясутся. Мне тридцать шесть и дерьмовый опыт за плечами… у меня просто не осталось времени на необдуманные поступки.

— Черт! Я понимаю… понимаю. Правда…

— Вот и хорошо. Тогда созвонимся позже…

Оксана отложила телефон. Растерла виски. Почему так? Почему в жизни то вообще ничего не происходит, и она начинает походить на застоявшееся болото, то… на тебя, как шторм, обрушивается всё и сразу?

Честно отсидев от звонка до звонка свой рабочий день, Оксана засобиралась домой. От волнения слегка потряхивало, и чтобы немного отвлечься, женщина заехала в магазин, долго бродила между прилавков, выбирая продукты, потом так же долго готовила любимые блюда Бедина. Может быть, глупо… Но она надеялась, что им удастся расстаться друзьями. Хотя… при чем здесь ужин, ей богу?

Когда в дверь позвонили, она едва не подпрыгнула. Видимо, сказывалось охватившее её напряжение, которое чем дальше, тем становилось сильней. Распахнула дверь, уставилась во все глаза на мужчину.

— Привет. Проходи.

Он и прошел. Закрыл за собой дверь, и тут же схватил в объятья. Неожиданно. Он никогда так раньше не делал. Как будто они не виделись тысячу лет, и он ужасно соскучился. Не впервые испытывая рядом с ним неловкость, но уже успев забыть это чувство, Оксана сделала крохотный шаг назад и натолкнулась на комод. Тут же вспомнила, как сидела на нем с широко разведенными ногами перед другим. Стало безумно стыдно. Оксана отвернулась:

— Жор… Мы разве не хотели поговорить?

— Угу… Хотели, — Бедин, как животное, провел носом по ее скуле, прошелся горячими ладонями вверх-вниз по рукам, а она замерла, опасаясь, что он учует на ней аромат другого. Легкий холодок прошел по спине, заставляя приподниматься тоненькие волоски на затылке.

— Пойдем. Я ужин приготовила. Нам, и правда, нужно поговорить…

Бедин нехотя выпустил её из объятий и отступил, чтобы разуться. Оксана перевела дыхание. У двери кухни замер Яшка. И даже в его взгляде ей почудилось осуждение.

— Я подстригся! Заметила? — проходя вслед за ней в кухню.

— Ага. Симпатично…

Оксана натянуто улыбнулась и отвернулась к столу, чтобы положить Георгию ужин.

— Как командировка?

— Не вовремя.

— Это точно. Слушай, такое происходит… Я уже извелась вся!

— Ничего. Все закончится быстрее, чем можно было представить.

— Почему ты так думаешь?

— Я ведь говорил. Под Букреева копает внутренняя безопасность. У них уже все козыри против него. Осталось немножко. Я тут с их главным на завтра стрелку забил, чтобы, так сказать, объединить усилия.

— Так это он?! Он торгует наркотой в моей гимназии?

— Он не торгует, а крышует барыг.

— Но… почему здесь?

— А ты не догадываешься?

Оксана сглотнула. Приборы противно звякнули о тарелку, и она отложила их в сторону. Что-то совсем нервы стали ни к черту!

— Думаешь, пытается мне насолить?

— Или подставить. Что еще хуже.

— Н-но почему? — Оксана вскочила и нервно заходила по кухне, — столько лет прошло! Почему он не оставит меня в покое?!

— Потому что он помешан на тебе, и знаешь, — Георгий тоже встал из-за стола, — я его понимаю.

Руки мужчины легли Оксане на плечи. Теплые губы коснулись затылка. Обычно объятия Бедина ее успокаивали, но только не в этот раз. Оксана так остро чувствовала свою вину перед ним. И это лишь только усугубляло и её страх, и её нервозность. Что, если Жорка плюнет на неё… на её проблемы? А что? Вполне может быть. Это сейчас она ему любовница, а стоит только признаться…

Оксана зарылась лицом в ладони:

— Ну, в чем? Ну, в чем ты его понимаешь, Жора?

— Я тоже по тебе с ума схожу, — огорошил тот, прижимая к себе еще плотнее, целуя висок, скулы, спускаясь к шее. Оксана застыла, не в силах пошевелиться. Да что это с ним?! Никогда еще Бедин не говорил ей таких слов… Она высвободилась из его рук, развернулась, чтобы иметь возможность посмотреть мужчине в глаза, но лучше бы, наверное, этого не делала. Телом прошла дрожь. Оксана обхватила себя за плечи и сделала шаг назад.

— Жора… Ты… слушай, у тебя все нормально?

А он улыбнулся. По-мальчишески так, открыто. Кивнул головой, растер широкой ладонью затылок и снова к ней подобрался.

— У меня все хорошо. Теперь вообще все будет хорошо…

— Правда?

— Клянусь. Ты прости, что так долго тянул. Только сейчас понял, какой дурак. Жизнь уходит, и что толку её подстраивать под то, что кто-то там скажет? Дети выросли. Все поймут. А больше… ну, перед кем мне отчитываться?

Он все больше и больше ее запутывал. У Оксаны голова шла кругом.

— Жора, а ты о чем вообще? — осторожно спросила женщина.

— О нас, Оксана. Только о нас. Я задолбался так… ты бы знала. Вот разведусь, и никуда тебя больше не отпущу.

Сказать, что она испытала шок — это вообще ничего не сказать. Было ощущение, что на нее надвигается лавина, а она стоит, не в силах пошевелиться, и лишь отмеряет последние секунды перед концом. Оксана и так не знала, как начать разговор о расставании, а теперь… Что ей делать теперь, господи?

— Нет, Жор! Ты что? Зачем? Ты ведь шутишь? Скажи, что шутишь! — Оксана отступала, беспокойно шаря взглядом по его вмиг насторожившемуся лицу.

— Такими вещами не шутят.

— Но… Господи, Бедин! Мы были вместе пять лет, а теперь… Развод? Мы ведь никогда это даже не обсуждали.

— Я знаю, что тянул слишком долго. Но и ты пойми… в моем возрасте уже сложно что-то менять.

— Вот и не меняй! Зачем тебе это?

Оксане казалось, что она падает в пропасть, в которой не было дна. От волнения её стало легонько потряхивать. И было так ужасно стыдно, что она никак не могла заставить себя поднять на него глаза.

— Я больше не могу без тебя. Надоело. И не хочу без тебя. Ты выйдешь за меня, когда все закончится?

Оксана опустила голову еще ниже. Нет! Это еще не было падением… Лишь восхождением на вершину отвесной скалы. А прыжок в неизвестность… он был впереди. Замирая над краем пропасти, Оксана сглотнула:

— Я сегодня тоже хотела с тобой поговорить, Жора…

— И что же ты мне хотела сказать?

— Мне кажется, я полюбила другого… — прошептала Оксана, делая шаг над бездной.

Его лицо вытянулось. Стало таким… растерянным и беззащитным, каким она никогда его до этого не видела. И даже не думала, что оно может выглядеть так… по-детски, что ли? Господи, ему ведь шестьдесят было, но эти годы сейчас как будто исчезли с его лица. И все, что она видела перед собой — это беззащитного ребенка, которого исподтишка обидели. Она и чувствовала себя соответствующе. Чудовищем каким-то…

— Жор, — прошептала Оксана, взволнованно облизав губы.

Он растерянно моргнул. Впился в нее ничего не понимающим взглядом. Наверное, так смотрят детдомовские дети на бросивших их родителей. Ты же не серьезно, ведь так? Скажи, что это неправда!

— О как… Полюбила… кажется…

— Прости. Пожалуйста, прости… Я не знаю, как так вышло. Я даже не знаю, выйдет ли… Просто не могу тебя обманывать. Не хочу…

Он дернулся всем телом. Отступил. Сделал шаг назад, задевая обеденный стол, заставляя со звоном подпрыгнуть приборы.

— Жора, — сглотнула Оксана. Господи, ужас какой… Как страшно! Она не догадывалась даже, она даже предположить не могла, что это будет так изматывающе тяжело. И больно. Её как будто без ножа резали. А его?

Кадык Бедина дернулся. Он отвернулся резко и молча пошел прочь. На несколько секунд Оксану как будто парализовало, и она так и стояла посреди кухни, не в силах ни выдохнуть, ни вдохнуть, но потом все же отмерла и бросилась за ним следом. Замерла в дверном проеме, наблюдая, как тот обувается.

— Жора… Не надо… Пожалуйста…

Оксана и сама бы не смогла ответить, о чем она просила Георгия. Просто не могла, эгоистично не могла отпустить его вот так. В таком состоянии. Расстаться с ним на такой ноте. Но он тряхнул головой, отметая ее дальнейшие возражения. Щелкнул замком и вывалился прочь из её квартиры.

Ноги не держали. Оксана привалилась к стене, но и это не помогло. Тогда она просто скатилась вниз по стеночке и, уткнувшись лицом в колени, тихо заплакала.

Что она наделала? Что она наделала, господи?!

А потом будто осенило! Ну, ведь дура! Куда она его отпустила? В таком состоянии… за руль! Тревога костлявой рукой сжала сердце. Оксана вскочила с пола и на негнущихся ногах побежала к окну, выискивая взглядом Жоркин Лексус. Человеку с его должностью нельзя было светить дорогие игрушки. Поэтому свою машину он записал на зятя. Странно, почему она вспомнила об этом в такой момент? Какие глупости только не лезут в голову, когда, кажется, вся жизнь летит псу под хвост. Лексуса Оксана так и не обнаружила. Потом догадалась, что Жорку мог привезти и водитель, он ведь после командировки! Наверняка ездил на служебной. Выдохнула с облегчением. Осела на отодвинутый стул. Несколько минут назад на нем сидел Бедин. И, наверное, прокручивал в голове свое предложение, надеясь, что она обрадуется. Яшка запрыгнул ей на колени.

— Господи, боже мой… — всхлипнула Оксана, прижимая к себе кота. Как так получилось? Как они пришли к этой точке? В тот момент она почти ненавидела Матвея за то, что он вошел в ее жизнь и все в ней перевернул. Хотя… ну, в чем заключалась его вина? Ведь если бы она сама не захотела, ничего бы и не было, так?

Проклятье! Ну, почему? Почему? Почему Жорка не сделал ей предложение неделей раньше? Может быть, она бы и не взглянула на Веселого! Просто знала бы уже, что принадлежит другому, и смотрела бы на мир уже совсем другими глазами. Будучи не чьей-то грязной тайной, которую впереди ждет одинокая старость. А будучи невестой достойного человека. Его любимой…

Черт! Он ведь даже этого никогда ей не говорил! Да, защищал, да, покровительствовал. Но никогда не говорил о любви, о будущем, о своих планах… А ей, как и любой другой женщине, все же нужны были эти слова. А ей так нужно было чувствовать себя единственной! Так чертовски нужно…

Матвей дал ей то, что никто и никогда не давал. Уверенность в том, что она желанна. Это чувство таилось в его глазах… Проявлялось в его дерзости и бескомпромиссности. В диком голоде взгляда. Рядом с ним она чувствовала себя на вершине мира. Самой лучшей, самой сексуальной, самой необходимой ему… Рядом с ним её мечты оживали и казались такими реальными…

Жорка… Милый Жорка… Ну, почему ты так долго тянул? Почему вообще не озвучивал своих мыслей? Жорка…

Растирая по лицу слезы, Оксана тяжело поднялась. Открыла шкафчик, достала початую бутылку Мартини. Плеснула в обычный стакан, добавила сока грейпфрута и выпила залпом, как водку. А потом долго сидела у окна, вспоминая, как все начиналось.

Бедин спас ее от мужа, когда в полном отчаянии она уже почти решилась на самоубийство. Когда в какой-то момент просто поймала себя на мысли, что все чаще прикидывает в уме, а выдержит ли её вес крюк, к которому крепится люстра. Выносить побои и унижения уже не было сил. Депрессия от потери ребенка все сильнее затягивала. И даже страх расправы над родителями и братом Оксану больше не мотивировал. Если бы её не стало — им бы вообще перестало что-либо угрожать. Так было бы лучше для всех. Вот как она думала.

Все случилось довольно банально. В то утро внук Бедина сорвал ей урок, пребольно стрельнув ей в щеку из рогатки. По сравнению с теми синяками, что ей оставлял муж — травма была так себе. Оксана и не расстроилась даже. Но Георгий почему-то решил, что должен её навестить, извиниться и предложить помощь. Она никогда не спрашивала, откуда он тогда узнал ее домашний адрес. А теперь и не спросит. Да и не важно. Главное, что он приехал. Она же… когда открывала, совсем не в форме была. За несколько минут до этого Букреев здорово над ней поиздевался и куда-то ушел. Видимо, водка закончилась. В общем, когда в дверь постучали, Оксана вскочила с дивана, на котором отлеживалась, и понеслась открывать, в абсолютной уверенности, что это вернулся муж. Но это был Бедин, который, увидев её, сначала шокировано замер, а потом учинил самый настоящий допрос. Странно… Но до этого случая Оксана никогда и никому не рассказывала о своей жизни. А с ним — как будто прорвало. Она уже и не помнила, что ему говорила, захлебываясь слезами. Наверное, все… потому что больше не могла это держать в себе. Потому что была на пределе. Наверное, это понял и Бедин.

— Собирайся! — приказал он, резко переходя на «ты».

— К-куда?

— Ты больше с ним не останешься. Хватит. Нажилась.

Вот так, просто, ее мученья закончились. Оксана никогда не спрашивала, на что Бедин надавил, на какие болевые точки нажал, но больше ее муж не беспокоил. Несколько месяцев ей понадобилось на то, чтобы просто поверить в собственную свободу. Она словно заново училась жить, дышать…

В тот самый первый вечер Георгию её везти было некуда. Поэтому он снял небольшой номер в гостинице, но уже к вечеру следующего дня позвонил и сказал, что подыскал для нее небольшую квартирку неподалеку от гимназии. И лично приехал, чтобы помочь Оксане с переездом. С тех пор он бывал у нее довольно часто. Она не задавалась вопросом, почему так. А когда он первый к ней потянулся — не стала отказывать. В конце концов — собственное тело было такой мизерной платой за то, что он для нее сделал! В тот момент Оксана отдала бы Бедину даже почку, если бы та ему только потребовалась. Так сильна была её благодарность.

А потом… потом это переросло во что-то большее. Значимое…

Позвонить ему? Чтобы просто узнать, как добрался… Но… Оксана никогда ему не звонила первой, опасаясь, что увидит жена и станет задавать вопросы. Но ведь сегодня вроде как форс-мажор. Может себе позволить? Стакан опять опустел, Оксана подлила. Бросила взгляд на часы, мигающие в темноте на духовке. Десятый час — вроде не так уж и поздно. Только она взялась за трубку, как в дверь позвонили. Оксана пошла на звук, выглянула в глазок и с шумом выдохнув, открыла.

Что-то было не так…

— Жор? Жор… тебе нехорошо?

— Мне плохо… Мне очень… очень плохо…

— Я позвоню в скорую, — Оксана дернулась, но Георгий не дал. Схватил за руку и дернул на себя. В нос ударил запах крепкого алкоголя и сигарет.

— Господи, ты что, напился? Жорка…

— У вас рюмочная на углу… — прохрипел тот, цепляясь за нее руками.

Знала она, о каком заведении Бедин говорил. Но как же сложно было его в нём представить!

— Там же такая дыра, Жорка…

— Почему… Скажи, почему? Я… зачем ты была со мной? И почему теперь… Ты… разве не знаешь, что в мы в ответе за тех, кого приручили?

И снова эти больные, растерянные глаза, теперь еще мутные от выпитого алкоголя. Ей не хватало сил, чтобы выдержать этот взгляд. Ей не хватало слов, чтобы все объяснить. И вина бетонной плитой придавливала Оксану к полу.

— Что уж теперь… — только и сказала она.

— Я думал… ты меня любишь. Дурак, да?

— Нет! Не дурак… Может быть, это я дура.

Сдерживаться становилось все трудней. Ей и так не хватало решимости, а тут… И вовсе. Хоть бери и плач.

— Значит, мы оба дураки… Все испортили… Оксан, а он тебя будет любить так, как я? Мне кажется, я никого и никогда так не любил… И ведь не полюблю уже. Сколько тут мне осталось?

Оксана сжала дрожащие губы в тонкую линию. И осторожно, едва касаясь, скользнула руками по крепким плечам, к бритой почти под ноль голове. Он даже подстригся, перед тем как сделать ей предложение. Так… мучительно трогательно, а она…

— Хороший мой, ну… Не надо. Пожалуйста… — голос сорвался.

— Он молодой?

— Да какая разница?

— Нет. Ты мне скажи. Молодой… чем взял-то? Где я не дожал? Что упустил? Ну, ты ж не девка ветреная, Оксана… Так, значит, это я сплоховал?

Оксана уже в голос плакала. Её подрывало все сильней и сильней. И он, кажется, плакал тоже. Это даже не скальпелем по живому, ровненько надрезая. Это с мясом… То, что вросло в тебя.

Господи, зачем она это все затеяла? Зачем?!

— Т-ты никогда не говорил мне, что любишь. В-вот только сейчас. В первы-ы-ый раз. И н-не о-обещал н-ничего. А мне т-тридцать шесть, Жор… Я п-пеленки стирать х-хочу-у.

— Кто ж их стирает? Сейчас памперсы на каждом углу продают…

— З-значит, памперсы. П-памперсы хочу менять. И есть готовить. Каждый д-день кого-то с работы встречать. Носки стирать х-хочу-у. И ч-чтобы я одна у него была. Одна… Я же всю жизнь на вторых ролях, Ж-жора-а. Всю свою жизнь…

Она запиналась, глотала слезы. Растирала их по уже успевшему опухнуть лицу.

— А чего молчала? Про детей и… вообще… — пока они стояли, Жорку окончательно развезло.

— А как бы я тебе сказала, Жора? Я для тебя кем была? Любовницей. Развлечением…

— Ты всем для меня была, — пробормотал Бедин и, пошатываясь, побрел в спальню. Он уснул мгновенно. Едва коснулся подушки. Не раздевшись, не сняв даже носков… А она не спала. Сидела возле него рядом и тихонько плакала. Отключилась уже под утро. И практически тут же проснулась. Пружины прогнулись. Георгий, кряхтя, встал. Выглядел он дерьмово. На все свои шестьдесят. Да и она, наверное, выглядела не лучше. Не было ничего хуже того, что теперь, глядя друг на друга, им приходилось отводить взгляд. Не было ничего хуже…

— Жора…

— Оксана…

— Ты первый. Говори…

— Ты меня хоть когда-то любила? То есть я пытаюсь понять, почему ты была со мной — и ответа не нахожу.

— Ты этого хотел. Нет?

— И что? Ты ведь могла отказаться… — Бедин вскинул настороженный взгляд.

— Правда?

— Постой… — он, кажется, задохнулся. Уставился на Оксану во все глаза, выкинув вперед руку, как будто отгораживаясь от неё. — Пожалуйста… Пожалуйста, Оксана, скажи, что ты понимала, что можешь мне отказать…

Чувство чего-то ужасного надвигалось лавиной. Правда в том, что как раз так она и не думала. И поначалу считала это своей платой за избавление от Букреева. Господи… Какой же идиоткой она была!

— Дура! — подтвердил ее слова Бедин. Пошатнулся как-то устало. Растер заросшую щетиной щеку и медленно, покачиваясь, словно до сих пор не протрезвел, побрел прочь из спальни. А Оксана осела на кровать, не в силах даже его остановить. Или сказать что-то важное напоследок. Как же она не разглядела? И… почему?

Не было никакого Лексуса, хотя Матвей, как последний придурок, лично проторчал у дома Оксаны аж до самой ночи, разглядывая подъезжающие автомобили. Мог бы поручить кого-нибудь из ребят, но не стал. Чувствовал, что не выдержит, что все равно примчится. Просто не сможет остаться от этого в стороне. Он так сильно ревновал Оксану, что, будь его воля, вообще не позволил бы ей встречаться со своим бывшим.

Бывает же… Тридцать три года прожил, а себя, как оказалось, не знал. Вообще не думал, что на такое способен. Хотя в свои самые безрадостные, самые тяжелые напряженные ночи и мечтал найти ту единственную, свою… Мечтал о том, чтобы вот так… на разрыв, чтобы все внутри переворачивалось, теснилось, без возражений впуская свою женщину. Со всеми её страхами, комплексами и секретами, которые бы ему так хотелось в ней разгадать. Просто он так долго ходил по краю, что разучился мыслить категориями полумер. Любить — так любить. Как в песне. Вот, как он для себя это видел. И… ведь случилось же! Когда и веры почти не осталось. Влетел! По классике — в самый неподходящий момент и в самую неподходящую женщину. А теперь что? Как быть? Черт его знает. Она уже в нем. И отказаться от неё Матвей был не в силах. И что делать теперь, не знал. Не будь в ее тайнах замешаны судьбы детей, он бы вообще послал всех и вся к такой-то матери и отбросил бы прочь все сомнения. Но ведь дети… Дети! И ничего не понятно. Есть её вина? Нет? И как он будет жить, если все же окажется, что Оксана замешана?

Матвей наблюдал за ее окнами. Свет выключался то в кухне, то в спальне… И ему хотелось, наплевав на все, пойти на этот свет. Ему ужасно её не хватало. Они виделись меньше суток назад, а у него внутри уже зудело, и хотелось снова её обнять, вдохнуть полной грудью знакомый аромат и заняться с нею любовью, вытесняя из памяти своей женщины всех других. Заштриховывая прошлое, в котором по ошибке не было его.

Матвей уехал, когда понял, что встреча Оксаны с бывшим сорвалась. Он не приехал. Мат не видел ни его машины, ни самого мужчины, чья фотография хранилась у него в телефоне.

С Оксаной связался уже ближе к обеду. Первый вызов она сбросила и ответила лишь минут через десять, когда он додумался перезвонить на перемене. Для этого Веселому пришлось зайти на сайт школы и поинтересоваться расписанием звонков.

— Привет…

— Привет…

Голос Оксаны Матвею показался неестественно хриплым и надтреснутым. Он звучал… безжизненно. Вот, пожалуй, самое точное определение.

— Как ты?

— Не очень хорошо, если честно.

— Что-то случилось?

— Да, Матвей… Случилось. Я причинила боль человеку, который меня любил.

Мат стиснул челюсти. Он ничего не понимал. Выходит, они все же поговорили?

— Мне очень жаль, что тебе пришлось через это пройти.

— Неужели? — сухо спросила она.

— Да. Меньше всего я хотел, чтобы ты переживала.

— Извини… Я сегодня плохой собеседник, — вздохнула Оксана. — Так ты просто звонишь или что-то хотел?

Вообще-то он хотел уточнить, что происходит! Объяснилась ли Оксана со своим бывшим? Дошло ли до того, что теперь она принадлежит другому? Но что-то в голосе женщины подсказывало — сейчас не лучший момент для этого. Да и вообще, это не телефонный разговор.

— Очень хотел… Сказать, что безумно по тебе скучаю.

В трубке повисла тишина.

— Извини, я правда сегодня не в форме. Думаю, мне нужно пару дней, чтобы прийти в себя и…

— А как же годовщина твоих родителей, на которую мы приглашены? — напомнил Матвей.

— Вот же черт! — застонала Оксана. — Только семейных посиделок мне и не хватало для полного счастья… Дерьмо.

— Не знал, что у вас такой богатый лексикон, Оксана Владиславовна, — попытался сгладить ситуацию шуткой Веселый.

— Да уж… Богатый, — не то чтобы радостно хмыкнула та.

— Так, что? Мы все же поедем? Когда за тобой заезжать?

В трубке прозвенел звонок. Оксана замолчала, не желая его перекрикивать.

— Я без колес… — нерешительно пробормотала она, — если хочешь, можешь заехать за мной на работу.

На том и решили. До окончания рабочего дня Матвей успел переделать давно откладываемые на потом дела и даже поговорил с Кисой. Ему категорически не понравилось, что они упустили Оксаниного бывшего. По-хорошему выходило, что это вообще не тот человек, на которого они изначально подумали. Матвей не мог упустить парня с фото, даже если бы тот приехал на какой-то другой машине. Он очень внимательно следил за всеми заходящими в подъезд мужиками. Ну, ведь не стал бы тот маскироваться? А потому, очевидно, что это кто-то другой.

— А Букреев? Что нам известно о нем?

— Ну, скорее всего это он крышует торговлю в гимназии. Медведь предлагает поприжать кого-нибудь из барыг. Помять, если надо. Может, и узнаем чего интересного.

Матвей кивнул, как если бы друг мог его видеть. Растер глаза:

— А Оксана? Она поддерживает с бывшим связь?

— Не-а. По крайней мере, со своего мобильного.

— Ты уже и оператора связи хакнул? — невесело улыбнулся Матвей.

— А что? Ты же, пока не убедишься в ее невиновности — себя сожрешь.

— Не начинай…

— А что, я не прав? Сожрешь ведь. Слетишь с катушек, а нам оно надо?

Прав был Киса. Прав… И про то, что сожрет себя, и про то, что слетит с катушек. Сейчас все так сильно запуталась.

— Хорошо. Работайте.

— Брат…

— Да?

— А что ты будешь делать, если выяснится, что она…

— Я поступлю правильно, Тимур. Надеюсь, что я поступлю правильно…

Он заехал за Оксаной ровно в пять, как они и договаривались. Только увидев ее лицо, он по-настоящему понял, как тяжело ей далось решение быть с ним. Под огромными, бездонными, какими-то больными сейчас глазами залегли тревожные тени. Веки припухли и покраснели, в уголках губ собрались морщинки, которых он раньше не замечал. Даже после разговора с ней он до конца не постиг, что она чувствовала на самом деле. А теперь воочию видел.

— Маленькая…

Повернул ее лицом к себе, осторожно обхватив пальцами подбородок. Стащил очки. И прикоснулся губами поочередно к глазам, порозовевшим скулам, губам… не зная, чем еще ей помочь, как утешить? Она ведь говорила, что просто не будет. И о чувствах своих говорила, а он… он не понял. И оттого так невыносимо остро было сейчас понимать, что это все ради него. Сильная, смелая, отчаянная… Его! Его женщина…

— Ты никогда не пожалеешь. Клянусь…

Она слабо улыбнулась, касаясь своими губами его. Качнула головой, соглашаясь, и прошептала:

— Только не торопи меня, хорошо? Мне… нужно как-то это все пережить.

— Не буду.

— Тогда поедем, а то мама терпеть не может, когда опаздывают.

Поскольку Оксане нужно было переодеться, они заехали к ней. Матвей уже видел её и в деловом костюме, и в повседневной одежде на пикнике, а вот в нарядном платье она предстала перед ним впервые. И это было очень красиво. Насыщенный лазурный цвет оттенял синеву глаз, серебристый поясок подчеркивал тоненькую талию, а добротная ткань ладно обтягивала выпуклости и изгибы.

Пообещав, что не будет ее торопить, Матвей ограничился лишь коротким поцелуем. Но все равно Оксана заметила полыхающий в его глазах голод. Её щеки порозовели. И почему-то именно в тот самый момент мужчину окончательно отпустило. Не могла она быть замешанной в грязи. Слишком чистой была, слишком неиспорченной. Его девочка… Его!

— Почему ты так на меня смотришь?

— Пообещай мне…

— Что?

— Быть со мной честной. Пообещай, что ничего и никогда не станешь от меня скрывать.

Оксана удивленно моргнула. А потом осторожно погладила его по лицу:

— Я не Лилу, Матвей… Я не стану тебя обманывать.

Вообще-то он совсем не это имел в виду. Но откуда ей было знать? Выводы Оксаны были довольно логичными, а потому Матвей просто кивнул. Перехватил её холодную ладошку и с силой прижал к губам.

На дальнейшие сантименты времени не осталось. Им еще следовало заехать в цветочный, потому что Матвей не мог приехать в гости к возможно будущей теще без букета цветов. Когда он озвучил эту мысль вслух, Оксана, кажется, совсем растерялась. А потом сжала чуть сильней его ладонь, лежащую на коробке передач. Кажется, этим чертовым букетом он заслужил плюсик не только в глазах Оксаниной матери.

— О, а вот и мой младший…

Матвей выровнял колеса и посмотрел в указанном направлении. Чуть в стороне от них парковался большой внедорожник.

— Брат?

— Ага. Игорь…

— Бизнесмен?

— Кто, Игорек? Нет. Он безалаберный балбес…

— А по машине так и не скажешь.

Оксана вздохнула:

— Это ему родители помогли купить. Может быть, даже еще и кредит не выплатили.

— Кажется, тебя это не слишком радует.

— Скажем так, я считаю, что мужчины его возраста уже сами должны оплачивать собственные игрушки. Но Игорю этого не понять. Он никогда и ни в чем не знал отказа.

Оксана вышла из машины прежде, чем Матвей нашелся с ответом.

Брат Оксаны был совсем на нее не похож. Широко улыбаясь, он пожал Матвею руку и представил жену. А потом открыл заднюю дверцу, чтобы помочь выбраться сыновьям. Один, второй, третий… Заметив удивление, очевидно, проступившее на лице спутника сестры, Игорь улыбнулся. Вскинул ладони вверх:

— Это все! Честное слово.

Оксана с Матвеем переглянулись и рассмеялись. Старший из мальчишек подскочил к ней и принялся тараторить о чем-то своем, важном. Так, шумной толпой, они и ввалились сначала в подъезд, а потом в тесную прихожую. Разувались по очереди и проходили в комнату, где уже был накрыт стол.

— Ой, какие цветы! Это вам Оксана, наверное, подсказала, что я ирисы люблю? — восторгалась Надежда Александровна, — Влад! Владик, ну, что ты там сидишь?! Дети пришли! Оксаночка с молодым человеком…

Из гостиной выглянул полный лысеющий мужчина. Матвей протянул ладонь — рукопожатие было крепким.

— Матвей Веселый.

— Владислав Ильич.

— Да вы проходите, не толпитесь в дверях. Всем нужно разуться! Алина, давай мне Стёпушку. Ой, кажется, он опять подрос! Таня, Таня… Что скажешь? Подрос Степушка?

— Таня — это мамина сестра, — шепнула Оксана, — готовься, сейчас начнется…

— Что именно? — шепнул на ухо Матвей.

— Увидишь, — как-то невесело вздохнула Оксана и, выпрямив плечи, обреченно шагнула в комнату.

Ну, это было не плохо. Даже занятно в какой-то мере. Если бы Матвею не было так сильно обидно за свою женщину. Он ведь даже не сразу понял, о чем она говорила. Ну, шумно, да, ну, вопросов много. Так ведь это, наверное, нормально, когда в компании новый человек? А потом дошло. И стало понятно…

— Они всегда тебя донимают? — спросил уже в машине на обратной дороге домой. Может быть, они, конечно, уехали неприлично рано, но продлевать пытку Оксаны у Матвея не было никакого желания.

— Заметил?

— Это было совсем нетрудно.

— Всегда, — вздохнула Оксана. — Но сегодня особенно. Твое присутствие их возбудило, — добавила, криво улыбаясь. — Ну, а что? Раньше обсуждали мою неустроенную жизнь, бездетность…

— Это было самое мерзкое.

— Да уж… Что? Почему ты так на меня смотришь?

— Думаю, пошлешь ли ты меня, если я кое-что спрошу.

Оксана отвлеклась от разглядывания проносящегося за окном города и настороженно уставилась на Матвея.

— О чем?

— Ты ведь любишь детей…

Ему не пришлось озвучивать свои мысли. Оксана все поняла. Сникла как-то, скукожилась.

— У меня просто не получилось. Я хотела, но…

— Это здоровье, или…

Они перебивали друг друга, не давая договорить. Матвей так много о ней узнал сегодня. Так много понял! Как понял и то, что еще больше осталось за кадром.

— Я была беременна, если ты об этом.

Матвей сглотнул. Сбавил скорость.

— И… что случилось?

— Случился выкидыш на позднем сроке.

Матвей промолчал. Только еще сильнее сжал ее ледяную ладошку. Так они и ехали всю дорогу. Слов не было.

С трудом отыскав место для парковки, Мат заглушил мотор.

— Пойдем… — скомандовал он, открывая дверь для Оксаны.

— Куда?

— К тебе. Или ты думаешь, я сяду и уеду, когда ты в таком состоянии?

— А ты не уедешь?

— Нет.

— А что же ты будешь делать? — ее голос упал почти до шепота.

— Ничего, маленькая. Я просто буду рядом.

Разувшись, Оксана отправилась прямиком в спальню. Ей хотелось снять опостылевшее платье и, забравшись в душ, смыть с себя этот день. Матвей пошел за ней следом. Она не понимала, что чувствует по этому поводу. С одной стороны, Оксане было легче от того, что она не одна. С другой — не хотелось ничего ему объяснять. Даже не так… Она боялась, что, начни она говорить — вообще вряд ли сможет остановиться. Так долго ей приходилось молчать и носить эту боль в себе.

Её потухший взгляд замер на разворошенной постели. Матвей за спиной выругался. Представляя, как это могло выглядеть со стороны, Оксана медленно обернулась:

— Да не было у нас ничего. И быть не могло… после тебя.

Матвей перевел дыхание. Кивнул. Оксана не знала, что стала бы делать, если бы он ей не поверил. Если бы устроил разборки или потребовал объяснений. Убеждать его она бы точно ни в чем не стала. Не было ни сил, ни желания. В конце концов, чтобы быть с Матвеем, ей пришлось разрушить до основания всю свою жизнь. От него же требовалось лишь немного доверия.

— Я перестелю.

Оксана достала из комода комплект постельного и сняла грязный пододеяльник. Руки немного подрагивали. Может быть, от того, что до этого их с Георгием еще что-то связывало. Что-то неуловимое и родное, с чем ей пришлось прямо сейчас расстаться. Ощущение покоя и надежности, с которыми у нее ассоциировался аромат его горьких духов, оставшийся на простынях.

Будто чувствуя кожей ее душевный раздрай, Матвей подошел вплотную. Обхватил ладонями плечи, поцеловал беззащитную шею, а потом, нехотя отстранившись, и себе взялся за подушку.

— Зачем? Я сама…

— Я просто помогу.

Он так и ходил за Оксаной хвостиком. Даже в ванную пошел за ней следом. Оксана хотела быстро обмыться под душем и лечь, но Матвей настоял на том, чтобы она приняла ванну. Пока набиралась вода, потянулся к замку на ее платье. А потом, чутко уловив ее напряжение, пояснил:

— Я просто сделаю тебе массаж…

Оксана заставила себя расслабиться. Напряжённо застывшие плечи нехотя опустились. Она зажмурилась и повернулась спиной к мужчине. Звук открывающейся молнии вспорол тишину. Оксана ухватилась за край умывальника и медленно распахнула ресницы. Его смуглые руки скользили вниз по ее рукам, увлекая за собой рукава платья, оголяя по чуть-чуть её всю. Кислород замер в легких. Еще одно неторопливое движение — и платье упало к ногам. Матвей опустил потемневший взгляд и снова поднял отяжелевшие веки. Их взгляды встретились в чуть запотевшем зеркале, чтобы больше не расставаться. Ударяя по оголенным нервам, щелкнула застежка лифчика. Твердые пальцы осторожно спустили бретельки с плеч и освободили тяжелую грудь. Может быть, ее тело уже начало увядать, но в этом месте, Оксана знала это наверняка, у неё был полный порядок. Её мужчина сглотнул, без слов давая понять, как она для него красива.

— Никогда на тебя не насмотрюсь, — прошептал он, прижимая большими пальцами набухшие от возбуждения соски.

Несколько минут назад Оксана была уверена, что еще не скоро захочет секса. Вина перед Георгием была такой сильной, что просто вытеснила из нее все другие чувства. Но Матвей каким-то чудом заставил её забыть обо всем. Когда его руки скользнули к ее кружевным трусикам и потянули вниз, она могла думать лишь о том, что хочет продолжить. О том, что нуждается в этом, как никогда…

— Забирайся. Мне кажется, воды уже достаточно.

Матвей отступил, уступая Оксане дорогу. Женщина неловко переступила бортик и с громким всплеском опустилась в воду. Теплая волна ударила между ног, и она едва не застонала. Лишь в последний момент успела сцепить зубы.

— Не горячо?

Оксана распахнула глаза и отрицательно качнула головой. Матвей улыбнулся. Но даже улыбка не затушила огонь, полыхающий в его потемневших от страсти глазах. Языки этого пламени прошлись по телу, делая её дыхание частым и поверхностным. И от этого соски Оксаны то поднимались над шапками пены, то снова в ней прятались, обласканные теплой водой.

Матвей сел на бортик ванны. Не отпуская ее взгляда, вытащил из манжет запонки. Положил их на умывальник и неторопливо закатал рукава. Она так хотела его увидеть… Всего, не только мощные предплечья! Но Мат не торопился раздеться. Он налил в ладонь геля для душа и принялся её неторопливо намыливать, по ходу дела разминая окаменевшие мышцы. Оксана протяжно застонала…

— Моя девочка… — Матвей наклонился и прижался ртом к её круглому плечику, чуть прикусил. — Скажи, что моя…

— Твоя… — выдохнула Оксана.

Мужчина чуть сместился, коснулся губами нежного ушка:

— Я столько о тебе мечтал, но ни одна мечта не сравнилась с действительностью…

— О чем же были твои мечты?

— О тебе… Все мои мечты о тебе…

Матвей резко поднялся. Выругался под нос. Схватил с крючка полотенце.

— Что ты делаешь?

— Выбирайся. Тебе нужно отдохнуть, а мне… мне, похоже, остыть.

Да… Да! Все правильно. Она не хотела торопиться. Ей нужно было время, чтобы… Чтобы, что? Оксана не помнила…

Выбралась из ванны. Матвей завернул ее в полотенце и крепко обнял.

— Иди, ложись… Я приду через пару минут. Хочу тоже обмыться.

Ноги дрожали. Оксана кивнула и послушно вышла за дверь. Хотя, если честно, больше всего ей хотелось остаться и помочь Матвею с помывкой, как только что он помог ей.

Оксана вернулась в спальню, открыла шкаф, пошарила на полках в поисках самой сексуальной ночной сорочки. Даже вытащила одну — цвета графита, отороченную по лифу кружевом. Но в последний момент сработал какой-то блок. Эти вещи она покупала, чтобы порадовать другого мужчину. Было бы неправильно надеть их сейчас. В итоге она надела простую трикотажную футболку. Легла, думая, что впереди ее ждет очередная бессонная ночь, но как только голова коснулась подушки — уснула.

Матвей же долго плескался, давая себе время отдышаться. Подумать и не наломать дров. Он понимал, что психологически Оксана была не готова. А еще злился от того, что кто-то другой занимал в её жизни так много места. И он ревновал. Ревновал к чужой зубной щетке, бритвенным принадлежностям, которые обнаружил в шкафчике над умывальником, ревновал к висящим в её шкафу мужским вещам. И знал, что Оксана просто не успела убрать эти тряпки, а все равно с ума сходил. И с трудом удержался от того, чтобы самому все не выбросить. Но в последний момент сдержался… Знал, что она не простила бы такой детской выходки.

У порога спальни замер. Вдохнул поглубже. Непонятно, к чему готовился, а Оксана просто спала. Матвей осторожно присел рядом, чтобы не разбудить, и впился взглядом в её лицо. Отвел упавшие на лоб волосы.

Не отдаст! Никому не отдаст… Его она. Со всеми страхами, болью и беспардонной родней. Со всеми её мечтами, которые он обязательно воплотит в жизнь…

Будто почувствовав его взгляд, Оксана подняла ресницы:

— Привет, чего сидишь?

— Смотрю на тебя.

Она улыбнулась. Потерлась щекой о его пальцы:

— Ложись. Насмотришься еще, я никуда не денусь.

— Правда? До сих пор не могу в это поверить.

Матвей лег рядом. Зарылся пальцами в её прохладные волосы. Оксана придвинулась ближе, испытывая его выдержку. Бесцеремонно закинула на него ногу и руку. Носом уткнулась в бок. Было так легко представить, что так у них будет всегда… Так легко было это представить…

— Переезжай ко мне, — прошептал он.

— А мы не слишком торопимся?

— Нет. Я и так слишком долго тебя искал.

Оксана с шумом втянула воздух. Мазнула влажными прохладными пальчиками по его груди.

— Я боюсь…

— Меня? — пошутил Матвей.

— Того, что ничего не выйдет.

— Выйдет.

— Почему ты так в этом уверен?

— Просто чувствую. А чуйка меня никогда еще не подводила.

— А как же Лилу? — сморщила нос Оксана. Матвей приподнялся, опираясь на предплечье. Заглянул ей в лицо, чтобы угадать настроение.

— Ленка — это моя отчаянная попытка прибиться хоть к кому-то, лишь бы только не быть одному.

Она поняла. Может быть, потому, что точно так же искала в ком-то другом то, чего не было.

— Я очень хочу ребенка.

— Мне приступать прямо сейчас? — усмехнулся мужчина, утыкаясь носом в ее растрепанные волосы.

— Матвей! — возмутилась Оксана, легонько ткнув его в бок. Мат тихо рассмеялся.

— Ладно-ладно… Не злись. У меня нет возражений в этом вопросе.

И снова кислород застрял в ее легких. Горло сжал спазм. Казалось, что все, о чем она только смела мечтать, стало таким реальным, что можно было даже коснуться. Оксана сглотнула. Эмоции переполняли. Ладонь Матвея поднялась вверх по её бедру и накрыла низ живота. Она тонула в его нежности, и спастись не пыталась.

Её никто так не утешал. Никогда. Даже когда она потеряла свою малышку, не нашлось человека, который бы разделил её боль. Только он. Только сейчас… Непонятно, но Оксана это чувствовала кожей. Каждым своим оголенным нервом.

— Как это случилось?

Оксана сжалась, невольно уносясь воспоминаниями в прошлое.

— Я упала, и… — она не смогла договорить, как не смогла признаться в том, что её толкнул муж. Почему-то было ужасно стыдно за ту себя. Забитую до отупения и безвольную.

Матвей промолчал. Лишь обнял её крепче. И она… она в него тоже вцепилась, как в спасательный круг. Он навис над ней, подавляя мощью своего тела. И может быть, раньше Оксана бы испугалась своей беззащитности, но с ним ей было совсем не страшно. Напротив, хотелось почувствовать на себе его вес. Поддаться его мужской силе…

Она первая к нему потянулась. Прошлась руками вверх-вниз по спине, слегка прикусила ключицу и призывно раскинула ноги.

— Ты уверена?

— Более чем…

В конце концов, это правда! Оксана хотела этого мужчину. А все остальное… все её метания и сомнения — лишь попытка выглядеть лучше, чем она была. И к черту, что она только-только рассталась с другим, и к черту ту боль, что ему причинила, и свою вину… тоже к черту!

Матвей вжался членом ей между ног, и она застонала. Бесстыдно толкнулась бедрами, усиливая давление там, где от соприкосновения их тел как будто занималось пламя. Но и этого оказалось мало. Оксана приподнялась, увлекая Матвея вслед за собой. Отбросив прочь все свои страхи и комплексы, стащила с себя футболку. Задохнулась от полыхнувшего в его глазах голода. Выгнулась дугой, когда его требовательный рот набросился на её груди, покусывая и посасывая напряженные до боли вершинки. Шептала что-то бессвязное, постанывала, теряясь в его напоре и жажде.

— Сними… — взмолилась, вцепившись одеревеневшими непослушными пальцами в его штаны. Матвей разделся в два счета, отбросил ненужную тряпку прочь. Да так и замер с занесенной рукой, пристально за ней наблюдая. А Оксана, как будто под гипнозом, подползла к нему ближе. Обхватила прохладной ладонью его подрагивающий напряженный член и, запрокинув голову, всхлипнула. С таким наслаждением, как если бы ей было достаточно одного только этого. Но он-то знал, что нет. Положил свою руку поверх её, заставляя ту двигаться. Оксана кусала губы, постанывала и так правильно его сжимала… Пока и этого не стало мало.

Она поняла. Оторвалась от его губ. Толкнула в грудь, давая понять, что хочет, чтобы он опустился на спину. И не отпуская его сумасшедшего взгляда, осторожно вобрала ртом. Матвей дернулся. Зарылся ладонями в её длинные волосы, из последних сил цепляясь за остатки контроля. Но в какой-то момент сорвался, дернул ее на себя, заставляя оседлать собственные бедра.

— Бесстыжая, — рыкнул, размазывая пальцами выступившую между ног влагу, толкаясь внутрь… Слизывая её стоны. Теряясь в ней, переставая существовать вне её…

— Разве ты не об этом мечтал? — Оксана приподнялась, выпуска его почти до конца, и с силой на него опустилась.

— Бесстыжая, — рассмеялся сквозь стон, подминая ее под себя и возвращая себе роль лидера. А дальше им было уже не до разговоров.

Нет, Оксана так и не дала своего согласия на переезд к Матвею, но каким-то образом он сделал так, что уже к концу следующей недели к нему плавно перекочевала добрая часть её гардероба и прочего, присущего только женщинам, барахла. Ну и, конечно, Яша. Куда ж без него? Кот, кстати, привыкал к новому дому даже дольше, чем сама Оксана. А она как-то быстро втянулась в новую жизнь, хотя все еще не до конца верила, что это действительно с ней происходит. Яшка же… рассматривал Матвея как конкурента. Хорошо хоть не метил свою территорию. Что, впрочем, не мешало ему бросать на хозяина полные презрения взгляды и вероломно на того нападать.

— Не смей, Яшка! — заступалась Оксана за Матвея, а он только смеялся в ответ:

— Да брось! Я его понимаю. Он просто ревнует. А к этому твоему тоже так ревновал?

Оксана вскинула настороженный взгляд, но, не найдя в глазах мужчины упрека, просто пожала плечами:

— Нет.

— Ха! Я даже знаю, почему!

— Почему? — Оксана отложила в сторону планшет и уставилась на любовника.

— Он не воспринимал его всерьез. То ли дело я!

— А в чем разница? — искренне заинтересовалась женщина.

— Ты меня любишь, что здесь непонятного?

— Ну-ну… — протянула Оксана и, пряча смущение, снова уткнулась в свой гаджет. Зачем он так? Она ведь не признавалась ему в любви! Он сам пришел к таким выводам. И пусть догадки Матвея были не так уж и далеки от истины, сейчас она просто не могла с ними согласиться. Не могла… Эти слова слишком обязывали. Ставили в зависящее положение. И было так сложно, будучи однажды преданной и разбитой, отпускать свои чувства на волю. У нее язык немел, и горло каждый раз перехватывало…

Матвей сел рядом и бесцеремонно отбросил ее айпад.

— Эй…

— Что означает твое «ну-ну»?

— Кое-что… Отдай! Мне еще нужно немного поработать…

— А мне нужно немножко любви, — дурачился мужчина, нависая.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты маньяк? — сощурилась Оксана.

— Вот еще… Глупости какие.

Матвей запрокинул ее голову и коснулся губами тонкой трепещущей венки на горле. Мягкая бородка царапала кожу, и это было так приятно, что Оксана тихонечко застонала.

— Вот так… Пошуми для меня…

— Матвей…

— Скоро нам придется вести себя тише, а пока… пошуми!

Жаркий рот скользнул ниже, к обтянутой простой трикотажной майкой груди. Зубы сомкнулись на вершинке. Прямо поверх изношенной ткани, которая, соприкасаясь с телом, лишь усугубляла её удовольствие. Делая его острым, почти болезненным.

— Почему тише? — задыхаясь, спросила Оксана в надежде ослабить закручивающуюся внутри потребность.

— Потому что с нами будет жить маленькая… впечатлительная… девочка, — прерываясь на ласки, ответил мужчина.

Оксана вскочила. Отбросила его руки. Желание не ушло, нет… Но над ним взяло верх совсем другое чувство.

— Ты поговорил с Лилу? Она отдаст нам… тебе Лилю?!

— Ты не рада? — свел брови Матвей.

— Я… рада, конечно. Просто не ожидала… Ты ничего не говорил… Когда ты ее заберешь?! — Сердце Оксаны колотилось так сильно, что она почти не слышала собственных слов.

— Мы договорились на субботу.

Оксана приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но губы дрожали, и она не смогла произнести ни звука.

— Эй… Ты чего? — насторожился Матвей, заключая её в объятия.

— Я просто…

— Если ты не готова, то просто скажи. Мы как-то решим это…

Оксана вцепилась в ворот его футболки и затрясла головой:

— Нет! Нет… дело не в этом.

— А в чем? — губы мужчины коснулись ее волос, пальцы нежно погладили шею.

— Ты решишь, что я спятила.

— Не решу.

Она, наконец, подняла на него взгляд. Матвей выглядел таким уверенным! В ней, в том, что он делал. Казалось, ничто не может сбить его с намеченного курса! И это так сильно её подкупало…

— Лиля родилась в тот день, когда я потеряла ребенка, — взволнованно облизав губы, прошептала Оксана то, в чем еще минуту назад вряд ли бы смогла признаться, — я знаю, это глупо… Но как только я увидела Лильку, то почувствовала что-то необъяснимое. Как будто нас что-то связывало… Звучит довольно бредово, я понимаю…

— Нет!

— Да! — стояла на своем женщина. — Но я не безумна. Не думай. Учителя каждый год проходят медосмотр у психиатра и нарколога, — рассмеялась она сквозь слезы. — Так что… я в здравом уме.

— И я не сомневаюсь.

Матвей запрокинул лицо Оксаны и приковал к себе внимательным, наполненным силой, взглядом. В этой силе тонули все её сомнения и все её страхи.

— Не сомневаюсь… Но, знаешь, я каждый день ругаю себя за то, что не встретил тебя раньше… И в общем-то понимаю, о чем ты. Может быть, я тоже безумен?

— Матвей… — Оксана закусила губу и положила свои ладошки поверх его рук.

— Почему нет? Я ведь тоже ощутил что-то странное. И с каждым днем это чувство лишь крепнет.

— И что же это за чувство? — прошептала Оксана, слизывая слезы.

— Чувство, что ты моя… нет, не половинка. Это глупо звучит. Просто… мой человек. Я тебя чувствую как-то иначе. Ярче, острее, чем всех других. Не знаю, как описать… Оно просто пришло — понимание того, что ты та, кого я так долго искал. С кем хотел бы провести жизнь и состариться.

— Осторожней, Супергерой, это звучит как…

— Предложение?

— Да, — всхлипнула Оксана и рассмеялась.

— А что, если это оно и есть? Ты согласишься?

Глаза женщины изумленно расширились. Она не ожидала. Вот так, глупо… просто не ожидала, что он предложит ей руку и сердце. И снова в ней всколыхнулся страх. Будь ты проклят, Букреев! Чтоб тебя черти жарили…

— Я боюсь…

— Я знаю! Да я и сам в ужасе. Даже руки трясутся со страха.

— Скажешь тоже… Ничего ты не боишься, — чтобы хоть как-то разрядить обстановку, Оксана легонько ткнула Матвея в грудь.

— Как это? А если ты скажешь «нет»?

— Не скажу. Просто… давай пока не будем торопиться? Мне нужно время, чтобы привыкнуть к этой мысли.

— Ладно, — легко согласился Матвей, а ей почему-то сделалось грустно. Глупо… Неужели ждала, что он примется её уговаривать? А он не стал. И даже отступил, выпуская ее из объятий.

— Эй… что ты делаешь?

— Помогаю тебе определиться…

Матвей стащил с нее майку и отбросил в сторону. Взвесил в чашах ладоней грудь, поймал ее взгляд и с силой выкрутил соски. Оксане было ужасно стыдно, но… она не могла скрыть — ей нравилась его грубость. Она её заводила. И Матвей это знал. Но в тот раз — он был мучительно нежным. Как будто давал возможность сравнить. И она таяла, плавилась в этой неге. Терялась в ласке сильных настойчивых рук, растекалась жидким огнем под его губами. Неторопливыми, но настойчивыми и жадными. Он поцеловал, кажется, каждый миллиметр её тела. Крутил, как ему было удобно, переворачивал. В какой-то момент Оксана полностью растворилась в происходящем. И все, что она могла — лишь кусать уголок подушки, глуша собственные крики и стоны.

— Нет… Нет, маленькая. Покричи… Сегодня можно…

Матвей отобрал у Оксаны подушку и, приподняв ее за талию, подложил ту ей под живот. Коснулся губами выступающих позвонков, пальцами скользнул между ягодицами. Оксана захныкала.

— Вот так лучше… — прошептал Матвей, ни на секунду не прекращая своих бесстыдных, порочных игр. Он стал ее ожившей мечтой. Во всем. Даже в тех моментах, о которых она и думать не смела. Стыдясь своих чувств и порывов.

— Матвей… — кричала она.

— Сейчас… Потерпи, моя сладкая девочка…

Мышцы поддавались нехотя, впускали его по чуть-чуть. Она кричала, хрипела, захлебывалась легкой, тянущей болью, но с радостью сдавалась ей в плен. Она плакала… От его нежности, от его страсти, от того, что он учил её… учил любви. Вытаскивал на волю все желания, что она давным-давно в себе похоронила. Исцелял… освобождая своей любовью. Давая вольную всем её чувствам.

Оксана неслась навстречу неизбежному. Рычала и кусала его сжатую в кулак руку, на которую он перенес свой вес, двигаясь в ней, как заведенный. Пока он не замер, тяжело дыша за спиной…

— Скажи, что любишь! — прохрипел, задыхаясь.

— Матвей…

— Скажи, что… ты… меня… любишь! — с силой толкнулся и вновь отступил.

— Я люблю тебя… — всхлипнула Оксана, не в силах противостоять его напору и тем чувствам, что рвали её на куски.

— Скажи, что выйдешь за меня!

— Господи, Веселый… что мы внукам-то будем рассказывать? Вот спросят они у тебя, как ты сделал мне предложение, и что ты ответишь? — сквозь стон рассмеялась Оксана.

— Что-нибудь совру… — Одной рукой он приподнял ее попку над постелью, второй безошибочно нашел изнывающий клитор. — Так как? Ты выйдешь за меня?

— Матвей… — захлебнулась восторгом Оксана и чуть подалась вперед.

— Выйдешь? — ущипнул, наказывая за медлительность.

— Да! — всхлипнула она, давая отмашку его бешеной страсти. — Да! Да! Да…

Она в ту весну как на крыльях летала. И это бросалось в глаза. Всем… Родители Оксаны с ума сходили от счастья. Еще бы — наконец их дочь не одна! Коллеги провожали любопытными взглядами и наверняка мыли ей кости. А ей было все равно. И только иногда улыбка Оксаны гасла. Обычно в эти моменты она вспоминала Бедина.

Он ей не звонил. Даже по делу о наркотиках она теперь общалась с другим человеком. Тем, кому он его поручил вести. От следователя Оксана узнала, что родители Киры — той самой девочки, которая первой рассказала ей о творившемся в гимназии беспределе, дали добро на дачу той показаний. Правоохранители вышли на сайт, через который распространяли наркотики, установили слежку за торговцами. Даже, возможно, вычислили того, кто проносил наркоту в гимназию. И вроде бы все двигалось к завершению, но чувство тревоги Оксану не покидало.

— Оксана Владиславовна, у нас ЧП…

— Лилька опять?

— Нет! Курянский!

— Снова подрался?

— В кровь! По-моему, он не в себе. Он даже на Ивана Петровича бросался. Мы вызвали его родителей.

Оксана вскочила и зашагала вслед за секретаршей. Наравне с Лилькой Миша Курянский был их вечной головной болью. Фактически, до ее появления — этот парень был единственным, кто вызывал серьезные опасения у их психолога и педагогов. Сын именитого борца, он был слишком агрессивен. Чересчур… По этому поводу они имели с матерью парня неоднократные беседы. Которые, впрочем, оказались совершенно безрезультатными. Эта тихая женщина не имела на сына абсолютно никакого влияния. А отцу Миши было не до посещения школы.

— Что здесь происходит?

Проигнорировав ее вопрос, парень сплюнул кровь прямо на натертый до блеска кафель кабинета медика. Оксана нахмурилась от такой наглости и перевела взгляд на школьного психолога, которого пригласили сразу же, как и всегда в таких случаях.

— Молчит, как рыба об лед.

— Миш, — начала по-доброму Оксана, — ну, вот что ты мне прикажешь с тобой делать?

— Можешь мне отсосать, — скаля залитые кровью зубы, заржал мальчишка. Глаза Оксаны шокировано распахнулись. За всю свою педагогическую карьеру она еще не сталкивалась с таким отношением. Холодок прошел по спине.

— Что ты себе позволяешь, щенок? — вмешался в разговор стоящий чуть позади Иван Петрович.

— Не нужно, — Оксана оглянулась к взбешенному охраннику и в предупреждающем жесте коснулась руки.

— Да он не в себе!

— Вот и зафиксируйте этот факт. Зоя Константиновна, что сказали родители? Когда нам их ждать?

— Отец обещал подъехать с минуты на минуту.

— Отец? — синхронно переспросили Оксана и сам Курянский.

— Матери я не дозвонилась, — подтвердила секретарша.

— Хорошо. Возможно, так даже лучше.

Оксана отвела взгляд от Зои Константиновны и натолкнулась на взгляд хулигана. Его зрачки были ненормально расширены, но не это испугало Оксану больше всего. Ненависть… В его глазах плескалась лютая, черная ненависть. Оксана отшатнулась. Коснулась дрожащей рукой беззащитного горла, в которое, казалось, он только и ждал, чтоб вцепиться.

— Я буду у себя, — бросила, с трудом сохраняя достоинство, — когда господин Курянский появится — проводите его в мой кабинет.

— Не вздумай! — рыкнул Медведь, когда Мат уже хотел было вывалиться из машины. Матвей обернулся, метнув в друга злой, непонимающий взгляд. — Остынь! — добавил Василий, шаря глазами по его лицу в попытке найти остатки хваленого контроля Веселого.

Матвей выругался. Снова впялил взгляд в окно. Там, чуть в стороне, в небольшом парке, разбитом вокруг гимназии, его женщина о чем-то тихо переговаривалась со своим бывшим мужем. Тем самым, которого они подозревали в крышевании торговли наркотиками…

— Дерьмо!

— Послушай, ну, мало ли! Может, просто встретились!

— И вспомнили прошлое? — прохрипел Матвей, не отрывая взгляда от парочки. С такого расстояния было не разобрать, что там происходило. И даже бинокль не спасал — их надежно скрывали колышущиеся ветки деревьев.

Матвей не знал, почему снова поставил под сомнение порядочность женщины, с которой он хотел связать жизнь. Так-то в ней сомневаться не приходилось. Мат сердцем чувствовал, что она не могла принимать участия в происходящем. По своей воле — так точно… Да и никаких доказательств ее связи с наркоторговцами они так и не нашли. А вот сам Букреев, тот, конечно, здорово облажался. Кто-то пас его. И пас хорошо. Качественно. Профессионально. По всему выходило, что он в разработке у каких-то крутых ребят. Может быть, в службе внутренней безопасности, или даже у кого-нибудь посерьезнее. Матвей бы уже давно все выяснил, были у него подвязки в этих ведомствах. Но в силу вступил закон подлости — один из знакомых слег в больницу с воспалением легких, второй — улетел в отпуск.

А что, если эти конторы, в отличие от него самого, сумели нарыть что-то и на Оксану? Что он, Матвей Веселый, будет делать в такой ситуации? Он даже помочь ей не сможет! Не потому, что не хочет, дьявол все забери! Видит бог, он бы сделал все, от него зависящее, чтобы ее вытащить. Даже если бы ему пришлось наступить на глотку собственным принципам и убеждениям, ради нее он бы сделал всё… Другое дело, что, не имея полной картинки происходящего — помощник из него был так себе.

Дерьмо! Они выяснили всю схему, где, кто у кого покупал, как потом распространялся наркотик. Да он хоть сейчас бы мог пустить это дело в ход, но… Им так и не удалось выяснить самого главного. Какая роль в этом всем отводилась Оксане?

— Что говорит Киса?

— Ничего нового, Мат. Она ни в чем таком не замечена.

— А этот парень… Как его? Который в школе закладки делает?

— Михаил Курянский. Сынок того самого Курянского…

— Может, все же его прижать?

— А что это даст?

Оксана отошла от мужчины и быстро-быстро зашагала через парк к стоянке. Он не видел ее лица. Она прятала его в высоком вороте куртки.

— Я не знаю. Не знаю… Ты же понимаешь, что, кто бы не копал под Букреева, те закончат операцию до окончания учебного года?

— Это очевидно. Если мы вскрыли схему, они — тем более. Больше ресурса и… сам понимаешь. Слушай, Мат…

— Поезжай за ней!

Медведь бросил на друга косой взгляд, но все же послушно выехал со стоянки. Машина впереди притормозила на нерегулируемом переходе и сорвалась вперед. Матвей еще сильнее напрягся.

— Брат… А ты не думал поговорить с ней?

— Поговорить?

— Ага. Начистоту. Думаю, что она тебе только спасибо скажет, если кто-то тянул её в это дерьмо.

— А если она ни при чём, Вася? Как я буду ей это все объяснять?

— Ну, придумай что-нибудь. Увидел случайно, стал копать… В конце концов, ты военный.

— Но не мент.

— В любом случае тебя можно понять! Кто бы, имея твои ресурсы, оставил это дело просто так? — Медведь свернул вслед за Оксаной и бросил на Мата короткий взгляд.

— Все это хорошо. И логично… только как я ей объясню, почему раньше ничего не сказал? Что, если она догадается, что я и её подозревал? Подозревал и… трахал, засыпал и просыпался с ней в одной постели, планировал будущее. Обманывая её! По большому счету — обманывая…

Василий выругался и припарковался у большого торгового центра, где в одной из многочисленных кафешек Лилька Веселая гуляла на дне рождения одноклассницы. Они договорились, что Оксана её заберет. И, кажется, Лилька была в восторге от этой идеи.

— Куда тебя сейчас?

— В офис. Я все бросил, когда ты позвонил… Нужно кое-что доделать, — Матвей устало растер глаза.

— Поговори с ней, дружище. Она простит. Просто поговори с ней.

Медведь не стал добавлять «пока не поздно», но не озвученные слова и без того повисли в воздухе. Матвей закусил костяшки пальцев и отвернулся к окну. В офис они ехали молча.

Пять дней… У него было пять дней до того, как из отпуска приедет Семёнов, и Матвей получит доступ к материалам следствия. Вот только были ли они у него? Эти пять дней… Страх, которого он не знал прежде, наполнил душу, сжал холодными щупальцами сердце, прошел мелкой дрожью по телу. Вот, как бывает… Вот, что такое любовь. Неустанная тревога о ней… Своей женщине.

Поговорить… Может быть, и правда — это самый простой способ? Но… что он будет делать, если она не простит? И что он будет делать, если, напротив, обрадуется возможности выкрутиться? Нет… Об этом не хотелось и думать. Это бы означало, что Матвей ошибся. Чертовски сильно ошибся в ней. Вообще не узнал, не понял женщину, которая заполнила его сердце.

Мозг закипал. Но Матвей методично анализировал все имеющиеся у них сведения. Вновь и вновь прокручивал в голове факты. Слова всех тех людей, с которыми они встречались, докапываясь до истины… Никто из них не указывал на директрису. Ни один из!

Решено! Он поговорит с ней! Прав Медведь. Тянуть больше некуда. Возвращаясь домой, Матвей старался подобрать слова, которые бы позволили ему не налажать. Не испортить того хрупкого доверия, что между ними установилось. Он же не был слепым и прекрасно понимал, что Оксана не тот человек, который способен броситься в омут с головой. И хоть их отношения продвигались вперед семимильными шагами, это была заслуга скорее его, Матвея, упертости и непробиваемости. Это он их тащил. Обоих… Забалтывал, отвлекал внимание и тупо пер вперед, не представляя уже, как будет жить, если её в его жизни не будет. Не дави он так сильно — еще неизвестно, сколько бы Оксана к нему присматривалась.

Матвей боялся, что она его не простит. Он очень… очень боялся.

Глупо, наверное, но, как будто реально думая, что это хоть чем-то ему поможет, добавит плюсиков к карме, Матвей зашел в цветочный. Купил огромный букет только-только распустившихся лохматых пионов и Лильке букетик ландышей. Знал, что эта коза не простит Оксане, если он той что-то купит, а ей — нет.

Гремя замками, открыл дверь. Из кухни доносились вкусные ароматы и звонкий Лилькин голосок. Мужчина бесшумно разулся и тенью скользнул по коридору. Замер у входа.

Оксана резала овощи на салат. На плите что-то паровало, и от этого ее волосы завивались. Рядом на столешнице, прямо у раковины, сидела Лилька и ныла:

— Я тоже хочу что-нибудь отрезать.

— Нет, уж, душа моя. — Оксана отложила нож и чмокнула его дочку в щечку. Она проявляла к той столько нежности, столько терпения, что Матвей каждый раз поражался. И в душе щемило. Он и мечтать не мог о лучшей матери своим детям.

— Ну почему?!

— Потому что в твоих руках нож может превратиться в оружие массового поражения, — рассмеялась Оксана и, потянувшись за салатницей, наконец, увидела Матвея.

Лилька же, делая вид, что не понимает, на что Оксана намекает, задрала нос кверху и принялась напевать песню Пилюлькина «Тот, кто лазит по заборам — кончит дело переломом, тот, кто больше всех шалит — заработает гастрит». Правда, вместо слов «кончит дело» Лилька спела «кончик тела», чем вызвала оглушительный смех взрослых.

— Ой, а папа цветочки принес!

— Да, я вижу… — все еще задыхаясь от смеха, выдавила Оксана.

— Тебе и мне… — добавила со значением и потянула руки к букету с пионами.

— Вообще-то твой… — хотел было одернуть дочку Весёлый, но Оксана его опередила. Быстро-быстро закачала головой и забрала из его рук букетик ландышей.

— По какому поводу цветы? — улыбнулась, вдыхая сладкий аромат.

— Просто так. Помнишь, как в мультике?

— Помню-помню, — закивала она, ероша его идеально уложенные волосы. — Как прошел день?

— В мечтах о тебе. Мой кончик тела, знаешь ли, изрядно истосковался…

— Матвей! — снова засмеялась Оксана, бросив на ничего не понимающую Лильку еще один взгляд.

— Давай, помогу слить спагетти, — как ни в чем не бывало, предложил Матвей, снимая и вешая на стул опостылевший за день пиджак. С тех пор, как Оксана к нему переехала, она сама отпаривала его одежду. Это было… черт! Это было приятно. Хотя Матвей старался не наглеть и во всем ей помогать. Им вообще хорошо жилось вместе. Как будто все его потаенные мечты ожили.

— Нет, уж! Лучше убери пиджак в шкаф и вымой руки. У нас уже все готово, да, Лилия Матвеевна?

Матвей перевел взгляд на дочь. Та деловито заглянула в салатницу и кивнула, как будто действительно что-то там понимала. Хотя, может быть, его малышка уже и успела продвинуться в искусстве кулинарии. Оксана только ножи ей запрещала брать. По договоренности. Пока Лилька не освоит другие «инструменты». Например, венчик, которым накануне та старательно взбивала тесто на блины. И пусть потом полдня они потратили на то, чтобы отмыть кухню, счастье на Лилькиной мордашке стоило всех усилий. Как и счастье в глазах его женщины.

— Ты выглядишь устало, — прошептал Матвей много позже, когда они, наконец, уложили Лильку спать.

— Я себя и чувствую соответствующе, — криво улыбнулась Оксана.

Матвей кивнул. Момент располагал к беседе, но он так и не придумал, как начать разговор. А потому просто молча поглаживал хрупкие плечи Оксаны.

— Что-нибудь случилось?

— Да так… Конец года, тестирования старшеклассников, аттестации малышей.

— Оксан, а почему ты развелась с мужем? — вот так, в лоб. Приехали, Веселый! Хорошее же начало, придурок. Ну, и какого хрена ты весь день ломал голову, как начать разговор, если в итоге — полную чушь сморозил?

— А… какая разница?

Оксана отвернулась, почему-то пряча глаза. Принялась перебирать на трюмо какие-то баночки и флаконы, которые обосновались там с тех пор, как он заставил её к себе переехать.

— Да просто. Мы никогда об этом не говорили. Вот мы, например, с Ленкой развелись — потому что я не оправдал ее ожиданий.

— Ты не оправдал? — показалось, или она действительно удивилась?

— Я, а кто же? Ленка была не из тех, кто ждал бы меня у окошка. Меня ведь где только не носило в то время. В каких передрягах я только не побывал. А ей красивой жизни хотелось.

— Да у нее это на лбу написано! — возмутилась Оксана, как будто немного расслабляясь, отпуская сковавшее тело напряжение. И Матвей выдохнул чуть свободней.

— А ты?

— А я… просто развелась. Обычная история.

— Не сошлись характерами?

— Можно и так сказать. Мы совершенно чужие друг другу люди.

— И что, даже отношения не поддерживаете?

— А зачем нам их поддерживать? Детей у нас нет. А в остальном…

— Вы чужие друг другу люди, — повторил Матвей её слова.

— Абсолютно. Слушай, а с чего такой интерес? Это имеет какое-то отношение к ревности? — попыталась перевести их разговор в шутку Оксана.

— Ну, а к чему же еще? Вдруг увижу вас вместе, и что-то взыграет?

— Не увидишь. Я его последний раз видела, — на секунду Оксана запнулась, и эта заминка не укрылась от Матвея, — пять лет назад.

— Пять лет? — проговорил он равнодушно.

— Ага. Так что с этой стороны тебе нечего опасаться.

— А с какой есть чего? — вздернул бровь, пряча за игривостью закипающую внутри боль.

— Ни с какой… Я только тебя люблю. По-моему, это мы уже выяснили.

Матвей зажмурился. Струсил в последний момент. Побоялся спросить о главном. А потом не смог. Не смог от нее оторваться… Она его любит!

Оксана припарковалась возле гимназии и незаметно осмотрелась по сторонам. После того, как накануне в её жизни вновь появился Букреев, страх, с которым она жила много лет, вернулся к ней с прежней силой. Она каждой клеточкой своего истерзанного и искореженного бывшим мужем тела чувствовала опасность. Как будто в ее мозгу мигала красная лампочка и звучала тревожная сирена. Будь ее воля, Оксана вообще бы осталась дома. Ну, или хотя бы оставила дома Лилю, чтобы не подвергать малышку опасности… Да только разве это выход из ситуации? Она знала, что хищнику нельзя показывать своей слабости. Ни в коем случае… Ни за что больше она не даст насладиться Букрееву собственным страхом. Никогда! И если уж даже вчера ей удалось сохранить лицо — то с остальным она точно справится.

Он пришел с лекцией о вреде наркотиков! Видите ли у них в отделении месячник профилактических мер… Хотел даже к ней в кабинет сунуться. Но вовремя вспомнив наставления Бедина, Оксана его даже на порог не пустила. И, кажется, Сергей рассердился, хотя виду и не подал. Просто прошел за ней в освободившийся класс. Подпер задницей парту в первом ряду и с улыбочкой на нее уставился. Она ненавидела эту улыбку. Может, кого-то она могла обмануть, но точно не её.

Оксана отшила визитера. Точнее предложила прийти через пару дней, когда она сумеет подстроить учебный процесс под предстоящую лекцию.

— Я бы на вашем месте, Оксана Владиславовна, уделял больше внимания профилактике данного вопроса. Не то мало ли… Не дай бог!

Она ничего не ответила. Хотя слова Букреева прозвучали достаточно угрожающе и с намеком. Лишь плечами пожала. А первым делом, как тот ушел — набрала Бедина. Что-то зачастила она к нему со своими проблемами! Но выхода у Оксаны не было. В понедельник совсем случайно она обнаружила под столом странную штуку. Если бы не происходящие события, она вообще вряд ли бы обратила на нее внимание. Ну, мало ли, что это могло быть! Отвалившаяся от мебели деталь… Да что угодно! А тут Оксану что-то смутило. Может быть, странная форма предмета. Оказалось — жучок.

Бедин явился посмотреть на штуковину лично. А она так долго его не видела… Он похудел. Осунулся. Но держался с достоинством. Сухо кивнул и, расстегнув одну пуговицу на ладно сидящем кителе, уселся на предложенный стул. Оксана протянула ему небольшую прямоугольную вещицу, которую на всякий случай сунула в файлик. Бедину хватило одного взгляда, чтобы понять, что это. Он свел брови и кивнул на дверь, давая понять Оксане, что им следует выйти.

В просторных коридорах гимназии царила тишина — шли уроки. Лишь только стук Оксаниных каблуков, отражаясь от стен, гулял эхом под потолком.

— Это жучок.

— Я так и подумала, — с шумом выдохнула Оксана.

— Вечером, после закрытия гимназии, я пришлю людей. Они выяснят, есть ли где-нибудь еще эти штуки.

— И снимут?

— Нет. Это может спугнуть тех, кто их установил.

Оксана с шумом выдохнула.

— Думаешь, это Букреев? Но… Как он попал в мой кабинет? Или его люди? Это ведь не так просто!

Она задавала вполне закономерные вопросы в попытке унять собственную панику. Зачем кому-то за ней следить? Слушать ее разговоры и все такое? Она простой учитель. Ну, ладно! Директор… Но ведь не политик, и не какой-нибудь влиятельный бизнесмен. Кому она может быть до такой степени интересна?

Только Букрееву! Больше некому. Но, опять же… как он проник в ее кабинет? Этого не могло случиться!

— Послушай, такие вещи имеют определенный срок службы. Потом батарейка садится, и все… Я не знаю характеристик конкретно этой модели, но в скором времени это выясню. Тебе же просто нужно будет вспомнить всех, кто оставался в твоем кабинете без присмотра в этот период.

— Господи, Жор… Да у меня такой проходной двор…

— Я понимаю. Но это важно. — Георгий остановился и провел ладонью по седеющей голове, — Мне это не по душе, но дело затягивается…

— Почему?

— Потому что идет охота на крупную рыбу. Исполнители — всего лишь мелкие сошки, при помощи которых ведут гораздо более влиятельных людей.

— Выходит, мы просто пешки в чьей-то игре? И то, что детей продолжают травить и дальше, никого не волнует? — Оксана возмущенно уставилась на спутника.

— Волнует. Но лучше убить гидру, а не отрубить одну из ее голов. Понимаешь?

Оксана закусила губу, от чего на ее щеках появились детские ямочки, и нехотя кивнула головой. Некоторое время они молча стояли у огромного окна. Бедин уходить не торопился. А Оксана… не спешила его прогонять. Как и всегда рядом с ним, ей становилось как-то спокойнее.

— Оксана…

— Да?

— Что ты знаешь об этом… Веселом?

Оксана отвлеклась от созерцания весны за окном и уставилась на бывшего любовника.

— А почему ты спрашиваешь?

— Ты в курсе, где он служил? Кто он вообще…

— Да. Да…

— И в курсе, что сейчас он работает на Амира Каримова?

— Эм… А разве он не уехал? И при чем здесь вообще Каримов?

— В твоей гимназии учится его дочь. И здесь же приобрели наркоту, от которой умер Джамирев младший. Каримов… может быть заинтересован в происходящем. Как и Джамирев старший. У этих ребят серьёзная служба безопасности и свой интерес. Если они тоже вступили в игру…

— Бред какой-то…

— Почему? Если ты у них под подозрением, то они вполне могли установить и прослушку, и…

— Постой! Остановись, Жор… Ты хочешь сказать, что это сделал Матвей? Мой Матвей?! Но… это ведь глупо, — Оксана рассмеялась даже, — ну, установил бы и установил. Я-то ему зачем?

— Это одна из версий. Не самая бредовая, если честно.

— Да брось. Глупости это все, — отмахнулась Оксана, подумав о том, что в своей ревности Георгий видит то, чего нет и в помине. Подумать только… он ведь даже не поленился выяснить, на кого она его променяла.

— Как скажешь. Только знаешь, что? Будь начеку… — кивнул Бедин, прежде чем отвернуться и зашагать прочь от нее.

— Жора! — не сдержалась, крикнула вслед Оксана. Он медленно обернулся.

— Береги себя.

— И ты себя береги.

Тогда она думала, что прощается с ним надолго. Но уже несколько дней спустя Оксане опять пришлось его побеспокоить. Вчера они ограничились коротким разговором по телефону. Бедин куда-то спешил. Чуть позже он перезвонил предупредить, что его снова отправляют в командировку.

— Оставляю тебя на Соболева. Он в теме. Если что-то произойдет — сразу к нему. И меня держи в курсе. Ну, чего молчишь?

— Мне уже даже как-то неудобно… — призналась Оксана, озвучив то, что уже давно тревожило ее душу. Ведь некрасиво получалось. Отшить мужика, причинить ему немалую боль, а после продолжать пользоваться его благосклонностью. Чуть что — сразу к нему. А она ведь взрослая девочка! И он ей не папа…

— Неудобно спать на потолке, — устало отрезал Бедин. — Не вздумай корчить из себя супергероя. Сама ты не справишься.

Оксана улыбнулась. В последнее время она все чаще сталкивалась с этим словом. И, наверное, с ними самими… И Бедин, и Веселый — ну ведь герои как есть. А что, если ей обо всем рассказать Матвею? Как он отреагирует? Вчера… Вчера она чуть было не рассказала. Очень хотелось, очень… чтобы он обнял её, защитил, сказал, что все будет хорошо. А потом Матвей поинтересовался причинами её развода, и она будто язык проглотила. Не могла она… не хотела, чтобы он узнал, через что ей пришлось пройти. А потому и о происходящем в школе Оксана не могла ему рассказать. Одно цепляло другое, и все равно бы пришлось объяснять то, что она объяснять не желала.

Не обнаружив ничего подозрительного, Оксана вышла из машины и открыла заднюю дверь. Отстегнула задремавшей Лильке ремень безопасности и осторожно погладила девочку по щечке. От нежности и любви подкашивались колени.

— Приехали, — пробормотала, глядя в сонные голубые глаза. Как и всегда в начале дня, Лиля Веселая выглядела безупречно. К концу, конечно, все будет намного хуже, но в любом случае значительно лучше, чем было до этого. Оксана научилась предугадывать и пресекать большинство потенциальных несчастий, которые Лиля к себе притягивала. Например, она поняла, что если девочку не ругать за потерю вещей, она становится более собранной. И унылый перечень утраченного значительно сокращается. А похвалы и вовсе вдохновляли Лилю настолько, что она практически полностью отказалась от всех своих шкод. Лилька стала девочкой, которой больше не надо было поджигать школу, чтобы обратить на себя внимание близких. Она и без того в нем купалась.

— Можно я забегу к тебе перед продленкой?

— Забегай, — улыбнулась Оксана.

— Попьем чайку… У меня даже есть шоколадка! Папа сказал тебя накормить!

— Ну, раз папа сказал…

Оксана закатила глаза и помогла девочке выбраться. Она не знала, как бы справлялась со всем, что случилось, если бы у нее не было Лилечки и Матвея. Все же они как-то отвлекали от страхов и невеселых мыслей. Да и вообще, впервые за много лет она почувствовала себя такой нужной! Нужной им… Каждый прожитый вместе день был для нее настоящим событием. И счастьем…

Проводив Лилю до класса, Оксана поднялась к себе. Она не соврала Матвею, когда сказала о том, что работы к окончанию года всегда прибавляется. Итоговые аттестации кого хочешь доконают, плюс экзамены выпускников… Как начинается свистопляска в марте, так и длится почти до начала июля. А потом отпуск, и опять маленький армагеддон — начало нового учебного года.

Оксана провела короткий педсовет на большой перемене, а затем — два урока английского, прежде чем получила возможность заняться текущими делами. С головой погрузившись в документы, она не сразу услышала стук в дверь.

— Оксана Владиславовна, тут к вам Курянский пожаловал. Выпроводить его?

— Курянский? — удивилась Оксана. — Нет-нет! Впустите. Я с ним поговорю.

Интересно, что нужно этому парню? Признаться, в последнюю их встречу ему удалось здорово её напугать. Просто… человек, который однажды уже столкнулся с дикой, неконтролируемой яростью и злобой, начинает как-то по-другому чувствовать этот мир. И Оксана ощущала темную пугающую ауру, исходящую от парня. Рядом с ним ей было, по меньшей мере, некомфортно.

— Михаил? Добрый день. Присаживайтесь… Вы что-то хотели?

— Да… да. Извиниться.

Удивленно приподняв бровь, Оксана уставилась на парня. Невысокий, крепкий, лицо… довольно простое. И в нем не было и тени раскаяния. А вот что бросалось в глаза — так это свежие синяки на щеке и на шее. Может быть, если бы она сама долгое время не носила похожих меток, Оксана бы и не поняла, что это но… Это были следы от пальцев. Как если бы Мишу кто-то душил. Отмахнувшись от его извинений, она мягко, изменяя собственному правилу обращаться к ученикам на «вы», поинтересовалась:

— Миша, у тебя все хорошо? Потому что, если что-то случилось, ты можешь рассказать и…

Договорить она не успела. Во дворе что-то взорвалось. Раз, и еще… Петарды. Этот звук она бы ни с чем не спутала!

— Посиди здесь… Я на минуточку! — Оксана выскочила в приемную, — Зоя Константиновна, узнайте у охраны, кто там хулиганит, и приводите виновных ко мне.

— Опять петарды?

— Они самые. Признаться, я уже думала, что их новогодние запасы исчерпались.

— Мечты-мечты! — философски заметила секретарша и взяла трубку внутреннего телефона. Не дослушав, о чем та говорит с охраной, Оксана вернулась в кабинет. Курянский стоял посреди комнаты и чему-то улыбался. Странно. Еще какую-то минуту назад он сидел. Может быть, тоже выглянул в окно, чтобы узнать, что случилось?

— Извини, я отвлеклась. Так на чем мы остановились?

Миша пожал широкими плечами. Ухмыльнулся:

— Да я уже все сказал, — и вразвалочку пошел прочь из кабинета.

Оксана растерянно оглянулась. Ну, вот, и что это было? Растерянным жестом она поправила выбившийся из узла локон и снова подошла к окну. Май был в самом разгаре, и солнце припекало уже совсем по-летнему. Било по глазам. Чуть прикрутив жалюзи, женщина вернулась к столу. Она не могла понять, что же ей не дает покоя. Какая-то тревожная мысль, скользящая по краю сознания. Оксана поморщилась, села за стол. Снова взялась за документы. В приемной послышался шум, женские крики… И в тот же миг пришло понимание. Как будто кто-то вложил его в её глупую голову.

Когда группа захвата ворвалась в кабинет директора, Оксана даже не удивилась. Только сердце колотилось, как сумасшедшее… и дыхание останавливалось.

Даже на звонок Лильки Матвей ответил не сразу. Непонятно, как долго дочка пыталась ему дозвониться, прежде чем он увидел вибрирующий на столе телефон. Бросил взгляд на дисплей. Мечтательно улыбнулся. Ну, вот и что нужно его чертенку на этот раз? С тех пор, как они зажили одной большой дружной семьей, Лилька уже не звонила ему так часто, как это бывало раньше. Да вообще практически не звонила. Только чтобы передать «Мы с Оксаной поедем прыгать на батуты, бросай все и мчи к нам!» или «У Яшки закончилось мясо». Обычно Лилькина болтовня становилась для него глотком чистого воздуха. Он закрывал глаза и представлял, чем занимаются его девочки, как они шушукаются о чем-то своем, о женском, бросая на него, Матвея Веселого, надменные взгляды, или вовсе над ним смеются. Обычно звонки дочки заряжали его радостью на целый день, но в тот раз все было совсем иначе. Лилька со старта взволнованно затараторила:

— Папочка! Немедленно приезжай! Случилась какая-то беда… У Оксаны случилась…

Его дочка была далеко не робкого десятка, а потому звенящие в ее голосе слезы здорово напугали мужчину.

— Так, малыш, давай по порядку, — настолько спокойно, насколько это вообще было возможно, предложил Мат, шаря взглядом по столу в поисках ключей от машины. — Что у вас произошло?

— Я думаю, что Оксану арестовали, — громким взволнованным шепотом выдала Лилька.

— Что? — просипел Веселый, одной рукой подхватывая злосчастные ключи, а второй — дергая вниз узел галстука.

— Мы договорились попить с ней чай, — всхлипнула его малышка. — Я пришлаа-а-а. А там эти люди в балаклавах, и все такое. Ее вывели в нару-у-учниках.

Матвей несся по коридору к лифту, лавируя между людей, ничего перед собой не видя и не слыша. Лишь срывающийся дочкин голос и шум крови в ушах. Он сотни раз подвергал свою жизнь опасности, но, как сейчас оказалась, даже не представлял, каким всеобъемлющим может быть его страх. Таким сильным, что в венах стыла кровь, а тело отказывалось подчиняться. Он двигался, как во сне. Нечеловеческим усилием воли преодолевая сковавший тело паралич. На ней он и держался. На воле и на адреналине, который рвал его на ошметки.

Уже в машине поднял на ноги друзей. Медведя и Кису. Коротко обрисовал им ситуацию.

— Узнайте, какого черта случилось! Хоть из-под капельницы вытащите Соболева, хоть из-под клизмы! Я должен знать, что происходит…

— Дерьмо. Ничего такого ведь не планировалось.

— Вот именно! Узнайте, что пошло не так, куда ее увезли… Кто вообще это был?! И какого хрена…

— Тише-тише, дружище! Выдыхай… Я сейчас решу вопрос с работой и тут же подтянусь. Мы справимся.

Матвей открыл рот, чтобы что-то сказать, но лишь еще раз с шумом втянул в себя воздух. Он не имел права торопить друзей. У всех у них была своя жизнь, работа, которую они не могли бросить и вот так запросто куда-то сорваться. Да к тому же они, как никто, отдавали отчет ситуации. Понимали, что времени у них нет. А значит, начнут действовать так скоро, как это вообще возможно.

— Просто свяжись с Соболевым… Хватит ему болеть.

На то, чтобы узнать, куда увезли Оксану, потребовалось намного больше времени, чем он рассчитывал. Потому что она не проходила ни по одной из баз! Недосмотр? Матвей в это не верил. Прошло полтора часа, прежде чем он узнал, где она находится. И еще час — ему пришлось терпеливо ждать, пока его впустят. Бывший муж Оксаны не торопился. Бросал на него полные превосходства и торжества взгляды через пуленепробиваемое стекло, отделяющее дежурную часть от коридора, и снова куда-то уходил. Если бы не Киса, который, как мантру, повторял «Нельзя, не пори горячку… Мы скоро выйдем на начальника участка! Просто потерпи!» и придерживал его за плечо, Мат, наверное, сорвался бы. Расквасил бы его самодовольную морду. И никто… никто бы его не остановил.

— Почему Медведь так долго возится? — скрипя зубами, парировал Веселый. Им ничего не говорили, он понятия не имел, что происходит, и каждая минута ожидания подрывала его изнутри. — Мы почти месяц их вели! Можем прижать! Этого же Букреева…

— Мат! — бросил на друга напряженный взгляд Василий. — Очнись! Нельзя соваться в темную комнату, не зная, что находится за порогом!

Он это понимал! Он это, мать его, очень хорошо понимал! Но там была его женщина! Его… Та, которая ему под кожу влезла. И отравила. Перевернула в нем все вверх дном. Плохое… Хорошее…. Черное… Белое! Все смешалось. Как будто кто-то перед его глазами прокрутил калейдоскоп. Изображение сложилось в причудливые витражи и рассыпалось на сотни осколков. Острых, уродливых, грязно-серых, вспарывающих его душу, пускающих кровь. Добавляющих в безобразную картинку алых красок.

— Кто здесь адвокат?

— Я, — вскочил Матвей.

— Пройдемте.

В сотый раз поблагодарив Громова, который настоял на получении им адвокатской корочки, Матвей прошел по выкрашенному зеленой краской коридору к рыжей двери. Щелкнул замок. Матвея впустили. Взгляд, привыкший к полутьме, обожгло светом яркой висящей под потолком флуоресцентной лампы. Пыточная камера какая-то… Мат стиснул челюсти и перешагнул порог.

Оксана сидела за столом спиной к входу. Она не повернулась на звук захлопнувшейся двери. И не пошевелилась даже. Лишь только плечи застыли, выдавая волнение.

У него пересохло во рту. И все слова, что он заготовил, застряли в горле.

— Оксана, — выдавил он.

Она оглянулась, хлестнув себя по лицу выбившимися из прически прядями. Вскочила. Едва не упала, потому что скованные наручниками руки не придавали устойчивости:

— Матвей! Господи боже… как ты узнал? Как ты меня нашел? — шептала, слизывая с губ слезы.

— Мне позвонила Лиля…

— О, нет… — Оксана взметнула руки в наручниках к груди, бросила на них недоуменный взгляд и медленно опустила. — Как же стыдно… — прошептала она.

— Оксана, послушай…

— Ты знаешь, в чем меня обвиняют? — не дав ему закончить, прошептала женщина.

— Да…

Матвей отвел полный смятения взгляд. Скользнул вниз по ее телу и снова метнулся вверх, только сейчас обратив внимание на то, что блузка Оксаны совсем промокла. Нерв на щеке дернулся:

— Это что?

Оксана проследила за его взглядом. Недоуменно моргнула.

— Дождь… Когда это все происходило, шел дождь.

Матвей перевел дыхание. Ладно… с этим он потом разберется! А сейчас:

— Пожалуйста, присядь. У нас мало времени.

Оксана послушно кивнула и тяжело опустилась на отодвинутый Матвеем стул. Чтобы не нависать, Мат устроился рядом. Достал из кармана глушилку. Оксана наблюдала за его действиями и молчала.

— Это, чтобы нас никто не услышал, — пояснил Веселый. И дождавшись ее слабого понимающего кивка, продолжил. — Я хочу, чтобы ты понимала — я на твоей стороне. Я… — Матвей сглотнул. — Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь тебе.

Глаза Оксаны снова наполнили слезы. Красивые губы дрогнули, а руки, лежащие на столе, дернулись к нему. Он сжал заледеневшие пальцы. Почему она такая холодная, когда на улице такая жара? Даже зубы стучат…

— Эй, милая… Все хорошо! Все будет хорошо, я обещаю… Девочка моя… Соберись. Мне нужно, чтобы ты мне все рассказала.

— Да… Да, конечно.

— Можешь говорить свободно и ничего не скрывать. Нас никто не услышит.

Что-то изменилось в её взгляде уже тогда. Что-то неумолимо навсегда изменилось…

— Но мне нечего скрывать…

Матвей устало растер лицо.

— Послушай, я знаю о наркотиках… И хочу тебе помочь.

Оксана молчала. Молчала… и так пристально на него смотрела, как будто не видела до этого тысячу раз. Как будто не разглядывала его лицо в зарождающемся свете раннего утра еще сегодня…

— И что же ты знаешь? — наконец спросила она, когда, кажется, прошла целая вечность.

— Все… Все, кроме того, каким образом ты в этом замешана.

И снова её долгий-долгий взгляд на него. Уже не пытающийся в нем что-то найти, разглядеть. Потухший и какой-то… неживой, что ли? Это он… это он убил её свет? Оксана неловко выскользнула из-за стола. Матвей вскочил за ней следом.

— Послушай… Ты просто доверься мне! Просто доверься, прошу…

Она отвернулась. К стене… в комнате не было окон. Как отворачивались, чтобы не смотреть в глаза собственной смерти те, кого вели на расстрел. Если её плечи до этого были напряжены, то сейчас они просто окаменели.

— Доверься мне, пожалуйста… — прошептал Матвей в отчаянной попытке удержать то, что для него было безвозвратно потеряно.

— А я уже, Матвей… Доверилась так, как никому и никогда не доверяла. Впустила в душу, хотя… Хотя давала себе зарок никогда этого больше не делать.

— Оксана…

— Нет, подожди… Не хочу ничего слышать и знать. Просто ответь. Ты веришь, что я в этом замешана?

— Я не знаю, дьявол все забери! И какая разница?! Если я в любом случае тебе помогу? Если я люблю тебя так, что все другое перестает быть важным? Даже то, с чего все началось…

— Началось? Ну, да… Ты ведь знал обо всем с самого начала… — задумчиво прошептала Оксана и, не отворачиваясь от стены, медленно покачала головой. — Это не любовь, Матвей. Тебе показалось. Уходи, пожалуйста. И не трать свое время. Мне… мне не нужна твоя помощь.

— Но…

— Уходи!

Она даже не повысила голос. В нем вообще больше не было красок. Ни злости, ни даже разочарования. Только бесконечная неподъемная вселенская усталость и грусть.

Осознание страшной, чудовищной просто ошибки ударило под колени. Матвей пошатнулся.

— Что я… — запнулся он, вздохнул несколько раз, — что я могу для тебя сделать? Пожалуйста, Оксана… Все, что угодно… Пожалуйста, маленькая…

И опять она долго молчала. Будто думая о чем-то своем, или не в силах на что-то решиться.

— Если тебя не затруднит, позвони по номеру восемь… ноль…

Она стала диктовать номер. Чуть помедлив, Матвей схватил телефон и вбил его прямо в память.

— А теперь оставь меня. Пожалуйста…

На негнущихся ногах Матвей вышел за дверь. Как прошел коридорами — не помнил. Вышел в холл, навстречу ему рванули Медведь и Киса.

— У нас такие новости, брат…

Не слушая друзей, которые рассказывали Матвею то, о чем он уже и так догадался, мужчина нажал кнопку вызова. Длинные гудки долго били по до звона натянутым нервам. Ему хотелось волосы рвать. Чувства захлёстывали. Кружась в этом водовороте, он прислонился к стене. Со всей дури ударился о бетон затылком. Раз… и еще. Пока Медведь его не скрутил.

— Алло, — раздался хриплый, немного раздраженный голос, когда он уже почти потерял надежду.

— Меня зовут Матвей Веселый. Меня просили позвонить по этому номеру. С кем я говорю?

— Что с Оксаной? Где она?

— Оксана задержана по подозрению в распространении наркотиков. Я могу узнать, с кем говорю?

— Будь на связи, — игнорируя его вопрос, рыкнул голос и отбил вызов.

Будь на связи?! Мать его! Матвей обхватил голову и посмотрел на друга:

— Расскажи еще раз, что сказал Соболев.

Медведь тяжело выдохнул и начал свой рассказ.

Оказалось, что это дело находилось в разработке спецслужб не один год. Не конкретно торговля наркотой в гимназии. Гимназия — лишь вершина айсберга, а под водой — сложная схема поставок. И целая розничная сеть, в которой та — лишь не самый большой пункт продажи. Ну, это, допустим, они и сами выяснили. А вот чего не знали, так это того, насколько масштабной была проводимая спецоперация. И больше всего бесило, что Матвею приходилось оглядываться на этот сраный масштаб. А значит, он не мог без согласования сделать ни одного лишнего телодвижения. Он был связан по рукам и ногам. Все, что ему оставалось — ждать звонка с того самого номера. И он ждал… Ждал, потому что больше… просто не знал, что делать. Ориентиров не было. Он сам себя их лишил. Время шло, но ему никто не перезванивал. Вместо этого в отделе началась какая-то суета. Кто-то приезжал, уезжал, носился туда-сюда через дежурку.

— Что-то началось… — напрягся Матвей.

— Или продолжилось.

Через какое-то время они уже даже как-то привыкли к этому мельтешению. Поэтому, когда дверь снова открылась, Киса и Медведь даже не обернулись. А Матвей почему-то вскинулся. Поднял взгляд. Через небольшой холл от двери пружинистой походкой шел мужчина. Невысокий, в обычных джинсах и консервативной футболке-поло. Ничего особенно. Впрочем, в нем цепляло другое. Аура исходящей от него самости. Никак иначе Матвей это назвать не мог.

Из всех присутствующих взгляд мужчины остановился на нем. И Матвей каким-то шестым чувством понял, кто это… перед ним.

Устремленные на него глаза чуть прищурились. Желваки на квадратной, поросшей частой щетиной челюсти прокатились под кожей. Матвей встал, с достоинством выдержав взгляд незнакомца.

— Ты вел ее? — только и спросил мужчина.

Мат мог попытаться объяснить. Сказать, что ничего такого не планировал, когда все начиналось. Но это прозвучало бы совсем по-детски и несерьезно. Поэтому он лишь кивнул. Мужчина хмыкнул и бросил:

— Ну и дурак.

Это было все, что он сказал ему, прежде чем уйти. Матвей двинулся было следом, но на его пути возникло препятствие. Резким жестом стряхнув руку толстого полицейского, Мат хотел его вырубить, но вскочивший Медведь не дал:

— Остынь! Какого черта ты творишь? Никто из них не виноват, что ты обосрался! Мы обосрались…

Веселый тряхнул головой, приходя в себя. Нехотя разжал кулаки. Устало растер лицо и вернулся на ставший родным стул у стены.

— Это Бедин?

— Угу.

Матвей выругался. Вот, кому на самом деле принадлежал Лексус. Они это выяснили, когда стали копать чуть глубже. Но почему-то им и в голову не пришло, что бывшим Оксаны мог быть мужчина, на столько лет старше её. И тогда Медведь высказал догадку о том, что им мог быть прокурорский водитель. На этой гипотезе они и остановились. А зря… Нужно было докопаться до правды. Хотя… что бы это изменило? Если ни сама Оксана, ни ее бывший не имели никакого отношения к наркоторговле… Что бы, мать его, это изменило? Ревность перехватила горло и каплей яда упала на сердце.

Ладно… Ладно! Он все уладит. Не впервой. Оксана поймет его мотивы, когда остынет. Не может не понять. Ведь… иначе это означает конец. И как тогда жить?

— Эй! Ты куда?

— Никуда. Расслабься. Мне просто нужно позвонить дочке. Она волнуется.

Матвей поднес трубку к уху. Лилька ответила быстро.

— Папочка, ты почему не звонишь так долго? Ты все уладил?

Мат горько усмехнулся и сжал двумя пальцами переносицу. Вот такая вот херня. Его дочь в нем нисколько не сомневается. А он облажался по полной. Как, наверное, еще никогда.

— Я в процессе, малышка.

— Но… все будет хорошо?

— Да. Да, обязательно. Чем ты занимаешься?

— Мы смотрим Аквамена.

— Серьезно? И как?

— Круто. Только Ванька делает вид, что ему не по душе эти сопли, и все время пыхтит.

В трубке послышалось возмущенное «Я не пыхчу!» и Лилькино небрежное «Ну, да, конечно!». Даже удивительно — его мир рушился, а в жизни других людей ничего не менялось.

— Ладно, вы смотрите. Не буду отвлекать. Если что, останешься ночевать у тети Лены, ладно?

— С Ванькой? — взревела потревоженным медведем Лилька.

— Надеюсь, что одна, — криво улыбнулся Матвей, — но у тети Лены.

— А как же школа? — проявила сознательность дочь.

— Будем действовать по обстоятельствам.

— Принято! — заявила его малышка и отключилась.

Матвей сунул телефон в карман и оглянулся на звук шагов. Оксана шла рядом с Бединым с высоко поднятой головой и внимательно слушала спутника. Ее взгляд скользил по сторонам, не задерживаясь ни на чем конкретном. И ни на ком…

— Оксана… — выступил вперед Мат.

Она дернула головой. Протянула руку и сама, по собственной воле, у всех на виду переплела пальцы с Бединым.

— Яшку я сейчас заберу. Надеюсь, ты не будешь против, если мои вещи останутся у тебя до завтра… потому что, признаться, сегодня у меня уже нет сил… заниматься этим вопросом.

Матвей сглотнул. Страх холодком прошелся по позвоночнику и стянул льдом внутренности.

— Против. Очень против, маленькая…

— Не надо! — взмолилась она. — Не усложняй.

— Послушай…

— Я… не… хочу… ничего… слушать.

Глядя как будто сквозь него, и ни на секунду больше не задерживаясь, Оксана скрылась за дверью. А Матвей застыл, глядя ей вслед.

— Дружище…

Вот только жалости ему не надо! Мат резко дернул головой, давая это понять друзьям.

— Если они приедут за котом, то тебе лучше быть дома, — напомнил Киса.

Мат кивнул. В голове мелькнула идиотская мысль не отдавать мохнатого террориста. Этот зверь был последним, что их связывало с Оксаной. Не отдаст — и кто ему хоть слово скажет?! Да только он не сможет так с ней поступить. Она и без того совсем больная… И взгляд этот пугающий, полумертвый…

— Как же хорошо, что Лилька сегодня останется у моих, — просипел Киса.

— Да… Кхм, а что ты скажешь дочке, когда она…кхм… — не нашел слов Тимур.

— Я не знаю… Я уже ничего не знаю.

— Брат… — вступил в разговор Медведь. Да, видимо, совсем дело плохо, раз уже и он подал голос. Обычно в таких делах Василий предпочитал отмалчиваться. Ну, не оратором он был — это точно. А там, где дело касалось чувств, так и вовсе ему отказывало красноречие.

В общем… Матвей оценил поддержку друга. Как-то устало похлопал его по плечу и поплелся на выход.

За руль его не пустили. И всю дорогу до дома пытались убедить, что все наладится. «Да что наладится?» — хотелось крикнуть Матвею. Но он молчал, понимая, что сам виноват в происходящем. Выплескивать собственное дерьмо на друзей? Увольте. В чем их вина? В том, что они ему помогали? Ну, ведь бред…

— Приехали.

Матвей тряхнул головой, возвращаясь в реальность. Поблагодарил Медведя за то, что подкинул, выдал парочку наставлений Кисе, который обещал заехать к сестре, чтобы лично убедиться, что с врученной ей Лилькой все в порядке, и вывалился из машины. Осмотрелся по сторонам. Лексуса видно не было. Хотя Бедин мог забрать Оксану и не на нем. На чем-то же он приехал к ней тогда, когда она ему все объяснила?

В полутемной квартире было непривычно тихо. За прошедшие три недели он отвык от тишины, и сейчас она давила ему на сердце неподъемной тяжестью. Матвей уселся на банкетку и, задрав голову к потолку, перевел дух. Из кухни выглянул Яшка и вопросительно мяукнул.

— Сейчас… — прошептал Веселый. — Сейчас она приедет за тобой… Но ты не думай, что победил. Понял? Она все равно моей будет, а ты свою пасть не скаль.

Может быть, он сходил с ума, наверное, так и было… Но ему действительно показалось, что Яшка глядел на него с чувством превосходства. Как на дурачка глядел. Мохнатый засранец.

Яшка снова мяукнул. Хотя обычно он редко подавал голос.

— Жрать хочешь? — хмыкнул Веселый, подпирая затылком стену. — Ну, пойдем… Я тебе вчера вырезки вкусной купил…

Оксана ехать за Яшкой не спешила, хотя Матвей, опасаясь передумать, даже выставил переноску кота к двери. А потом, не зная, чем себя занять, вернулся в полутемную кухню, в которой теперь все о ней напоминало, и достал бутылку водки. Уселся прямо на пол, возле котячьих мисок. Налил первую рюмку. Выпил залпом. Скривился. Яшка отвлекся от поедания мяса и с осуждением на него покосился.

— Да ладно тебе… Только твоих нотаций мне и не хватало, — прошептал Матвей, поглаживая кота по голове. На удивление — тот позволил, хотя обычно он его к себе и близко не подпускал. Только зубы скалил. Мелкий хвостатый гад. — Что смотришь? Думаешь, я сам не знаю, что наделал? А я знаю, Яшка… Знаю, чтоб его все.

Он выпил почти полбутылки, когда в дверь позвонили. На пороге стоял Бедин… Георгий Вячеславович. Собственной персоной. Почему-то Мат нисколько не сомневался, что именно так все и будет. А потому и пил…

Переступив с ноги на ногу, Веселый отошел в сторону, приглашая гостя войти. Хотя… если честно, меньше всего он хотел видеть соперника на своей территории. Все в нем бунтовало против этой идеи, но… Но!

— Что, даже ничего не спросишь?

Матвей пожал плечами. А что ему спрашивать? Он и сам все узнал. С опозданием…

— Её отпустили…

— Потому что её никогда и никто не подозревал. Напротив, несколькими неделями ранее она сама обратилась в правоохранительные органы с соответствующим заявлением.

— То есть обратилась к вам? — вздернул бровь Матвей.

— Ну, а к кому ей было обращаться? Не к тебе же…

— Считаете, что я не смог бы ее защитить, если бы изначально был в курсе ситуации? — невесело усмехнулся Матвей.

Бедин осмотрелся, не торопясь с ответом. Как будто раздумывал над ним. Качнулся с пятки на носок.

— Выпить есть? — наконец спросил он. Матвей удивленно вскинулся. — Ну, что смотришь? Есть или нет? От тебя-то несет, дай боже.

— Ну, пойдемте… Выпьем.

Матвей кивнул в направлении кухни и, не дожидаясь, пока гость разуется, пошел к двери. Достал еще одну бутылку. Рюмку. Открыл холодильник. Обычно пустой… но сейчас под завязку набитый всякими вкусностями. Зажмурился на мгновение. Прислонился лбом к прохладной стальной двери. Он не мог… не мог допустить даже мысли, что она уйдет навсегда. Некоторое время он без неё еще справится. Наверное… Если совсем недолго. Впрочем, сдохнуть хотелось уже сейчас.

За спиной послышались мягкие шаги, и, чтобы не ударить лицом в грязь перед соперником, Мат все же открыл глаза и заставил себя выставить на стол контейнеры со всякой снедью. Голубцы… Накануне Оксана делала голубцы. Вкусные. Очень…

— Да ты сильно не суетись. Я сюда не жрать пришел.

— А зачем?

— На тебя посмотреть, — честно признался Бедин. — Узнать, что она в тебе нашла.

— А как же врезать в морду, и все такое?

— Поначалу хотелось. А потом я подумал, как бы поступил на твоем месте… — Бедин протянул руку к рюмке и опрокинул содержимое в рот, чуть поморщившись. — Долг или чувства, это не шутки. А ты — парень правильный, с понятиями, как я успел узнать. И ведь все равно бабу выбрал… Вот, что интересно. Впрочем… Бабы — они такие. Мы ведь ради них все, что хочешь… Да, Веселый? Бывает, ведь скрутит так, что сил нет… Ухватит за яйца. И куда девается вся наша крутость? Понимание верного и прочее все дерьмо?

Матвей отвинтил пробку и налил в рюмки новую порцию.

— Понятия не имею. Но, что девается — факт.

Бедин кивнул. Покрутил в руках стакан.

— Я тебе одного простить не могу. Даже не того, что ты увел её…

— Чего же тогда?

В ноги ткнулась котячья голова. Мат наклонился и подхватил Яшку на руки, удивляясь, с чего это он такой ласковый.

— Того, что она четыре часа провела во власти этого урода Букреева. Я ее пять лет стерег, а ты… за пять недель все похерил.

Матвей напрягся. Сглотнул. Он уже знал, что Оксану задержали как раз по его приказу. Это было спонтанное решение. И естественно, что оно спутало все карты ведущим самого Букреева силовикам.

— Что вы имеете в виду?

— Ты вообще ни черта не знаешь о её прошлом, ведь так? — не то, чтобы сильно удивился гость.

— Выходит, — стиснул зубы Матвей.

Бедин снова опрокинул рюмку и, тяжело опираясь на стол, встал. Отвернулся к окну. Сунул руки в карманы.

— Он над ней издевался. Десять лет издевался. Бил, угрожал и… да, что только ни делал.

Матвей окаменел. Сжал руки так, что сидящий на коленях Яшка взвыл и удрал, как только Мат разжал пальцы. В висках пульсировало. Ярость и лютая ненависть отравили кровь.

— Почему она мне не сказала?

— Ты у меня спрашиваешь? — Бедин отвел взгляд от окна и вопросительно вздернул бровь. Выругался. Снова отвернулся. — Думаю… стеснялась. Она вообще очень забитая была, когда я помог ей избавиться от этого урода.

— Вот почему их разводили через суд, — прохрипел Веселый, отбрасывая упавшие на лоб волосы.

— О да. Он до последнего противился разводу. Червяк!

Матвей растер лицо. Опустил низко голову, а потом вскочил от запоздалого осознания:

— Сегодня… Он ее как-то… что-то… — он не мог закончить свой вопрос. Слова застревали в горле и душили, душили, душили… Отнимали его кислород.

— Оксана говорит, что физически он её не касался. Наверное, рассчитывал поразвлечься, когда все уйдут…

Матвей вздрогнул. Снова осел на стул. Налил водки.

— Я убью его, — прошептал, когда горло разжалось, — я своими руками убью эту мразь.

— Не выйдет. Он взят под арест. Час назад суд дал добро.

Она лежала на диване в полутемной, освещаемой лишь одним светильником комнате и разглядывала потолок. Рядом мурлыкал Яшка. Оксана почесывала кота за ухом и как-то отстраненно, будто это происходило не с ней, размышляла о том, что у неё, после расставания с Веселым, остался лишь кот. И ничего больше. С чем пришла — с тем ушла. В этом смысле большинству женщин везло намного больше. У них оставались дети… У нее же — лишь опыт неудавшихся отношений. И боль, которая теперь вряд ли утихнет.

На потолке качнулись тени. Скрипнуло кресло. Оксана скосила взгляд. Бедин сидел совсем рядом и не сводил с нее обеспокоенных глаз. То и дело у него звонил телефон, он вскакивал. Что-то кому-то бесконечно долго объяснял, доказывал, сыпал распоряжениями. А ей… ей тишины хотелось.

— Поезжай домой, Жор. Я правда в норме, — в который раз за вечер прошептала Оксана.

Сидящий напротив мужчина хмыкнул. Устало откинул голову на спинку кресла. Она была так ему благодарна, что это вряд ли можно было описать словами, но… Сейчас Оксане хотелось побыть одной. Ей вообще казалось, что еще немного, и она просто развалится, распадется на части, на мелкие никому ненужные фрагменты. И ей совсем не хотелось, чтобы это случилось у Бедина на глазах.

Забыться… Забиться в щель, как раненое животное. И чтобы никто не трогал. Не бередил там, где кровоточит и болит. Ведь даже утешение сейчас было лишним напоминанием о собственной доверчивости и… никчемности. Не сглупи она так — ничего бы этого не потребовалось. Оксана закрыла глаза. В голове не укладывалось. Он врал? Всё это время, деля с ней постель, дом, быт, ребенка… он врал? Почему? Ради чего? За что?

— Я тут останусь! — стоял на своем Георгий.

— И сделаешь только хуже.

— Почему? — стиснул челюсти.

— Да потому, что мне стыдно! И неловко… и… больно. И нет сил думать еще и о том, как я поступила с тобой!

— А ты и не думай! — фыркнул Бедин. Обхватил ладонью шею и сделал несколько наклонов головы, разминая затекшие позвонки. — Это не имеет значения.

— Кого ты обманываешь, Жора? — устало прошептала Оксана.

— Так, знаешь, что? Об этом мы потом поговорим. А сейчас я просто хочу быть рядом, потому что…

— Не надо… Прошу! Не говори ничего.

Георгий выдохнул. Она была права! Она была права, мать его! Не время сейчас. И не место… Но ведь он тоже был не железным. И это кипело, бурлило в нем… Непроизнесенные слова обжигали внутренности и горло… Рвались с языка. И пусть Бедин понимал, не мог не понимать, что как прежде уже не будет, он не мог не попытаться вернуть, хоть что-то… Потому что без этого… он не жил. Так, существовал вполсилы.

Впрочем, зря Оксана себя донимала. Если так разобраться, в случившемся не было ее вины. Она целиком и полностью на нем лежала. Слишком долго тянул. Слишком долго откладывал те решения, которые требовали бы каких-то поступков. Вот и расплачивался теперь…

Расплачивался…

Георгий встал. Прошелся по комнате. Как же нечеловечески он устал! После того, как ему позвонили и сказали, что Оксана была задержана, он не присел ни на минуту. Что-то делал, куда-то звонил, а сам с ума сходил от понимания того, что она снова в руках бывшего мужа. Один Бог знает, почему этот придурок решил, что если они с Оксаной расстались, то она утратила его покровительство. Может быть, судил по себе. По своей собственной мелкой душонке… Как бы то ни было, но факт оставался фактом. Букреев тут же воспользовался ситуацией. Наверняка желая отомстить Оксане за вольности и за все свои мнимые унижения. Садист… Больной на всю голову ублюдок.

Неприятно давило сердце. Георгий вышел из комнаты, чтобы Оксана не заметила, что он принимает лекарства. Да, он не молодел…И некоторые ситуации давались ему… да, что там? С трудом давались.

Закинул таблетки в рот, запил водой из-под крана. Уставился в майскую ночь. Никогда бы не подумал, что может вот так зациклиться на какой-нибудь женщине. Георгий никогда не был бабником, но, в силу самых разных обстоятельств, и праведником не был. Жене он изменял и до Оксаны. Она для него не стала первой… Но по какой-то насмешке судьбы стала последней. Сама того не планируя, влезла ему под кожу и теперь уж навсегда там осталась. Девчонка совсем. Красивая… Глубокая… Как под него скроенная…

Во рту горчило. То ли от выпитой у Веселого водки, то ли от лекарств, то ли от того, что внутри этой горечи образовался переизбыток, и теперь она поднималась вверх…

Ладно! Раз она хочет остаться одна, он, пожалуй, не станет настаивать на своем присутствии. Пусть побудет наедине с собственными мыслями. Ей это не помешает. Георгий еще раз приложился к стакану и, залпом допив воду, вернулся в комнату. Коснулся волос, наслаждаясь шелковистостью и прохладой её цвета жженого сахара локонов.

— Я пойду. Но утром вернусь. Этим ребятам нужны будут твои показания. Я едва выгрыз у них эту ночь, чтобы ты хоть немного пришла в себя. Но они бьют копытом.

— Спасибо…

— Брось… Не надо. Это… в общем, не за что меня благодарить.

— Ты не прав, Жора. Если бы не ты…

Она не договорила, да этого и не требовалось. Каждый их них понимал, что подставить ее было очень и очень просто. Другое дело, что точно так же, как Оксане не хотелось его жалости, ему самому не нужны были её благодарности. Они Бедину, если честно, костью поперек горла стояли. С тех самых пор, как он узнал, что кроме благодарности Оксана к нему вообще больше ничего и не испытывала.

Дурак! Как он мог так заблуждаться? Почему не видел очевидного, или… просто не хотел видеть?

— Так, все. Не думай об этом. Ничего бы не случилось. Тебя бы… этот твой спас. Даже от тюрьмы бы отмазал. Умеешь ты, Оксаночка, мужиков до цугундера доводить.

— Поверить не могу, что ты его защищаешь. Он же… использовал меня, Жора! Он меня использовал! — голос Оксаны сорвался. Будто стесняясь собственной слабости, она прикрыла ладошкой рот и отвела виноватый взгляд в сторону. Ее аккуратные пальцы дрожали. И каждый нерв, каждая жилка в его теле дрожали тоже.

На самом деле Георгий не защищал Веселого. У него к нему было много претензий. Слишком много, для того чтобы выступать адвокатом у этого парня. Он и Матвею об этом сказал. О том, что облегчать ему жизнь не станет. И в сторону не отойдет.

Нет, Георгий был реалистом. И понимал, что его шансы невелики. Но… если этот шанс был, хотя бы один на миллион был… кем он будет, если его упустит? Как она будет…

— В общем, будь готова к восьми.

— Как к восьми? К восьми мне уже надо быть на работе.

— Ну, какая работа, Оксана, когда такие дела творятся?

— Постой… — Оксана села на диване и свесила ноги. — Я что… отстранена? Или…

— Нет, конечно!

— Тогда я не понимаю…

— Просто отдохни. Возьми, если надо, больничный, пока все не уляжется…

— Больничный? Нет… Я не могу! Да меня ведь увели на глазах у всей школы! У детей! Ты хотя бы представляешь, что они надумают, если я не приду на работу? Тут и так сплетен будет на три года вперед. Я не могу позволить втоптать мое имя в грязь! Я ни в чем… абсолютно ни в чем не виновата… — Оксана всхлипнула и зло прикусила губу, но слезы отступать не желали. Они наполняли ее глаза и срывались крупными хрустальными каплямина щеки, оставляя на них серебристый след.

— Девочка моя… Тише-тише…

— Он погубил меня… Погубил карьеру! Кто теперь мне доверит детей?! Никто! — рыдала Оксана. — Как я вообще объясню родителям… детям произошедшее?

— Никак… Ты ничего не обязана объяснять. Хочешь… хочешь, я сам проведу общешкольное собрание? Пригласим кого-нибудь от МВД… есть же у них специалист, отвечающий за связи с общественностью — вот пусть все и объясняет!

Оксана сглотнула слезы. Вытерла ладонью нос и сделала робкий шаг к нему. А он и рад. Раскрыл объятья, осторожно прижал к собственному телу ее… такое знакомое. Кажется, он каждый сантиметр в нем знал, каждую родинку. И запах этот родной, въевшийся в подкорку. Такой манящий. Георгию приходилось контролировать себя, чтобы не наброситься, не сжать посильнее, так, как хотелось. Сдерживать собственную дикость. Жадность. Голод… Примитивное желание заклеймить. Пометить собой…

— Все будет хорошо. Теперь все будет хорошо, — прошептал, касаясь губами волос. А она не верила, кажется, и еще горше плакала. Захлебываясь и давясь слезами. Цепляясь тонкими аккуратными пальчиками за его уже изрядно измятую футболку. Разрывая его сердце на части.

Он ушел, только когда Оксана уснула. Установил на её телефоне будильник, стараясь игнорировать фото заставки, на которой она вместе с другим была. Задержался взглядом на мелкой, тоже присутствующей на той фотографии, и тихо выругался. С мужиком он еще мог тягаться. С ребенком же… Черт!

Как Оксана доработала тот учебный год, на чем держалась — знало одно только небо. Чего ей стоило объяснение с Лилей Веселой, и новая встреча с её отцом… Все одно к одному на нее наваливалось, так что казалось, уже не выдержит. Упадет! Но выстояла. Пережила экзамены и выпускной, шушуканье за спиной, вызов на ковер в отдел образования и объяснение с родителями. Во многом ей помогал Георгий. В противном случае, она могла и не справиться, но он помог. Заткнул рты завистникам и недоброжелателям, успокоил родителей. Несколько раз подчеркнул, что она сама при первом же подозрении обратилась в правоохранительные органы и сделала все, чтобы защитить их детей. А там уж действовала в интересах следствия. Но, что самое главное, в интересах учеников.

Впрочем, шумиха не утихала. И хотя имя Оксаны в связи с этим дело всплывало уже не так часто, расслабиться она не могла. Ей казалось, что её бетонной плитой придавливало все ниже и ниже к земле.

— Оксана!

Каждый раз она каменела, когда он к ней приближался. Умирала сотней смертей, как будто загнанная в какой-то порочный круг…

— Да, Матвей Владимирович, вы что-то хотела?

Она старалась на него не смотреть. А все равно заметила и изменившуюся прическу, и то, что он сбрил бороду… Похудел. И вообще как-то осунулся. Оксана бы даже могла ему посочувствовать, если бы ей самой не было так хреново.

— Да… Я…

— Папа хотел сказать, что у меня день рождения, и мы вас приглашаем, — раздался еще один голос. Оксана вздрогнула. Она так старательно отворачивалась, что совсем упустила момент появления Лили. Совсем…

Злость полоснула по сердцу. Отрезвляя…

— Первого июля, так?

— Да, — улыбнулась Лилечка, пытливо глядя в ее глаза. Оксана зажмурилась. Боль стала нестерпимой, хотя порой ей казалось, что этого просто не может быть.

— Извини, милая. Но, к сожалению, меня не будет в городе в этот день.

— Мы перенесем праздник! — стояла на своем Лиля, сжимая маленькие кулачки и закусывая дрожащие от подступающих слез губы.

Оксана с жадностью вдохнула раскаленный на июньском солнце воздух и устало растерла глаза. Самое ужасное, что вместе с разбитыми вдребезги мечтами она потеряла и эту девочку… Ту, с кем срослась, сроднилась. Ту, кого впустила в сердце. Ту, которая заполнила её пустоту.

— Извини, Лилечка, но я… я сегодня улетаю. В отпуск… Так что пропущу все веселье.

— Оксана, пожалуйста… Знаю, что поступил, как скотина, но… прости ты меня. Я ведь тысячу раз уже все объяснил! Я ведь люблю тебя…

— Нет. Ты меня просто использовал.

— Использовал?! Хорошо! Тогда ответь, какого черта я за тобой хожу сейчас, когда все уже позади? — Его взгляд горел, оставлял ожоги. Оксана поежилась и отступила на шаг.

— Оксана… Не бросай нас… Пожалуйста, — всхлипнула девочка и, негодуя на собственную слабость, злым резким движением вытерла нос.

— Извини, солнышко. Я… не могу. Мне уезжать надо, — прохрипела женщина, ненавидя Матвея за то, что он впутал в происходящее дочку. Справиться с чувствами к нему самому — у нее еще были силы. Но Лиля… кажется, стала последней каплей. Чувствуя, что ноги начинают подкашиваться, Оксана с трудом забралась в машину и опустила голову на руль.

В последний день отпуска море волновалось. Высокие волны, слизав узкую полоску пляжа, продолжали наступать. В некоторых местах вода уже достигла скал и, будто недовольная этим препятствием, оглашала округу тихим, зарождающимся на стыке стихий, рокотом. Где-то вдалеке, за линией горизонта, набирал силу шторм.

Хоть бы не отменили рейс, — думала Оксана, стоя на поржавевших ступенях железной лестницы — единственной, ведущей из маленькой рыбацкой деревеньки, расположенной наверху, значительно выше уровня моря. Оксана специально сюда приехала, подальше от популярных модных курортов. И тому было сразу несколько объяснений. Во-первых, это позволило ей сэкономить и вписаться в собственный не такой уж большой бюджет, а во-вторых… было что-то невероятно притягательное в ауре этого места. Старушка Италия. Элегантная, самобытная и вкусная. Пропитанная духом времени, морской солью, смолисто-хвойным ароматом кипарисов и горечью трав. Именно в таких местах, как это, сохранился непередаваемый итальянский колорит, вписанный, кажется, в сам генетический код нации. Это место принесло Оксане успокоение…

Она потерялась в этих бескрайних просторах, море забрало её соль. Слизало со щек так долго сдерживаемые слезы и унесло с собой. Отправляясь в долгие пешие прогулки по местным, выложенным еще булыжником, дорогам, любуясь окрестностями и захватывающими дух пейзажами, Оксана много думала о своей жизни. Она заглянула в глаза всем своих страхам… Извлекла из тайников души все те эмоции и чувства, что в них старательно прятала, сначала опасаясь рассердить мужа, а потом, наверное, по привычке… Она как будто заново себя постигала, а может быть, просто возвращалась к себе. Той девочке, которой была когда-то.

И она простила Матвея. А возможно, ей просто нечего было прощать…

Ветер ударил в лицо. С неба сорвались первые капли, или это были брызги разбивающихся о скалы волн? Оксана подставила небу лицо и счастливо рассмеялась. Опустила ладонь на живот, который окатило водой, и осторожно его погладила. Мокрая ткань сарафана облепила тело — и даже стало как-то прохладно. Оксана нехотя развернулась и, ухватившись за поржавевшие перила, двинулась вверх по крутой лестнице.

Она была беременна. Понимание произошедшего пришло не сразу, хотя к этому были все предпосылки. Истина ей открылась лишь только, когда она отпустила боль… Наверное, это стало её наградой.

Оксана не знала, что будет делать. Точнее, не так, в том, что она родит, сомневаться не приходилось, но… Ей не хотелось ни с кем делиться этой новостью. Вообще ничего не хотелось. Просто лежать на солнышке, дышать соленым ветром и наслаждаться таинством зарождающейся в ней жизни. Не думая ни о чем… Ни о ком. Это и была гармония. Она. Её малыш. И никого больше.

Вот только пришло время возвращаться! А там… проблемы, отложенные на потом разговоры. Может быть, и к лучшему — этот шторм? Остаться здесь навсегда… Скрыться ото всех и от всего.

Ступеньки были крутыми, но за долгие недели пеших прогулок по горам Оксана стала сильнее, и даже такой подъем давался уже легко.

Несмотря на все опасения, её самолет вылетел по расписанию. Гроза не пробралась вглубь полуострова. Так что уже через несколько дней Оксана вышла на работу. Втягиваться в рабочий ритм было непросто. Пятьдесят два дня отпуска здорово расслабили, хотя и пролетели совсем незаметно. Да и все признаки беременности давали о себе знать. С опозданием у Оксаны начался токсикоз, которого она не знала в Италии… Но там пахло пихтой, виноградом и кипарисом, а на родине — выхлопными газами и раскаленным асфальтом. Надвигался сентябрь, однако жара не сдавала позиций, и только уже ближе к ночи становилось немного свежей.

Первому, как это ни странно, о своей беременности Оксана рассказала Георгию. Она не просила, но он все равно встретил ее в аэропорту.

— Ух, ты! Загорела как!

— А ты, я смотрю, не отдыхал?

— Не-а. Даже на даче не был.

Георгий вырулил со стоянки и прибавил газа. Он не сказал, но Оксана и без этого знала, что на даче он не появлялся не потому, что не хотел или не имел возможности. Просто… Бедин ушёл от жены. И она чувствовала себя виноватой, хотя и не давала ему никаких авансов.

Боже! Как же хорошо было не думать обо всем этом! Как хорошо…

— Жор… Ты напрасно это все затеял, — шепнула, очертив пальцем стеклоподъемник и не глядя ему в глаза.

— Я взрослый мальчик. Знаю, что делаю.

Оксана сглотнула:

— Я не смогу быть с тобой, Жора. Это глупо — рушить все, что вы строили столько лет, чтобы…

— Почему?

— Что почему?

— Почему не сможешь?

— Я беременна, — после долгой паузы все же сказала Оксана.

Нерв на щеке Георгия дернулся. Он молчал. Только руль сжал в руках так, что побелели пальцы.

— Это не имеет значения. Я и сам хотел предложить кого-нибудь родить, так что…

— Жора, — прошептала Оксана, — пожалуйста, не надо. Я не говорила Матвею, но он имеет право знать, и… Не надо! — жалобно повторила она.

Бедин стиснул зубы. Перестроился резко и выругался себе под нос, когда машины возмущённо засигналили. В страхе Оксана вцепилась в кресло.

— Извини, — прохрипел он, выравнивая машину, — извини…

— Это ты меня извини. Я… не знаю, почему так все получилось. Меньше всего мне хотелось бы причинить тебе боль.

Георгий резко кивнул, то ли принимая, то ли отмахиваясь от ее извинений. Дальше они ехали молча. До самого дома. Припарковавшись, Бедин вытащил из багажника её чемодан и покатил к подъезду. Оксана пыталась возразить, да только кто ж ее слушал?

— Не глупи. Тебе нельзя таскать тяжести.

Уже в квартире Георгий поинтересовался её самочувствием. Отворачиваясь и пряча глаза. Как будто не в силах больше смотреть на нее прямо. Сердце Оксаны сжалось. Жизнь все же несправедливая штука. В ней самым-самым всегда больней жить.

— У меня все хорошо. Даже удивительно, что все проходит настолько легко.

— Береги себя, — прошептал Бедин напоследок, приподнял ее подбородок и поцеловал в лоб, как ребенка. И ушел… Ушел навсегда из ее жизни.

Время шло, новый учебный год наступал на пятки, а Оксана так и не решилась поговорить с Матвеем. Хотя, конечно, стоило. Приближался срок УЗИ и первого скрининга, на котором он мог захотеть поприсутствовать. И чем ближе становился этот день — тем больше Оксана трусила. Не знала, с чего начать… Не знала, как продолжить… Не знала, к чему это их всех приведет.

Она ужасно по нему скучала… А Матвей больше не предпринимал попыток встретиться. И к ее тоске капля по капле подмешивался страх. Что, если он переключился? Что, если переступил через неё и нашел другую? Так ли крепки были его чувства? Что, если нет?

А тут еще родители наседали. Находясь от них за тридевять земель, можно было как-то избавиться от их наставлений, но стоило только Оксане вернуться, как все началось заново! Они учили жизни бестолковую дочь, сыпали советами, о которых их никто не просил, и… носились с ней, как дурень с писаной торбой. Оксана не знала, плакать ей или смеяться. Произошедшее в школе как будто заставило родных пересмотреть свое к ней отношение. Нет, ничего кардинально не изменилось. Они были все так же невыносимо навязчивы. Но, в то же время — заботливы и внимательны. Впервые за много-много лет Оксана почувствовала себя любимой до беспамятства маленькой девочкой.

Тридцатого августа в их гимназии была назначена перекличка. Оксана любила, когда детвора впервые за несколько месяцев собиралась вместе. Возбужденная, загорелая и уже успевшая соскучиться друг по другу толпа, напрочь отвыкшая от дисциплины. Они заряжали ее бесшабашным весельем, молодостью, ощущением, что все еще непременно будет. Такие дерзкие на самом старте…

После короткого общего сбора ребята разбрелись по классам, где классные руководители должны были проследить за выдачей учебников, ну, и замотивировать учеников на достижение новых вершин. А Оксана вернулась в свой кабинет. Через сорок пять минут, когда основная масса учащихся схлынет, у них была назначена репетиция линейки, посвященной первому звонку, в сценарии которой не последняя роль отводилась Лиле Весёлой. Поэтому Оксане нужно было немного времени, чтобы настроиться на встречу с малышкой. Это было не так-то легко. Поведение девочки сейчас было трудно предугадать. Вполне возможно, что она злилась на Оксану, или даже чего похуже. С другой стороны… Лиля согласилась поучаствовать в церемонии передачи символичного колокольчика первоклашкам. В прошлом году она сама в него старательно звонила, сидя на плече у выпускника. В этом же ей предстояло передать эстафету.

Прозвенел звонок. Оксана вынырнула из собственных мыслей и пошла по направлению к актовому залу. Ученики высыпали из классов и разношерстной толпой потянулись к выходам. Позже они облачатся в школьную форму, а сегодня им было позволено прийти в повседневной одежде, и тут уж они расстарались продемонстрировать свою индивидуальность. Оксана усмехнулась, чуть повернула голову и натолкнулась на пристальный взгляд Веселого. Сердце подпрыгнуло в груди и отчаянно затарахтело, разгоняя по венам тысячи самых разных эмоций. Отчаяние и боль, любовь и надежду.

— Здравствуйте, — пробормотала Оксана, откашлявшись. Но в гомоне детворы они её, наверное, и не услышали.

— Здравствуйте, — нахмурилась Лиля. Матвей только сухо кивнул.

— Вы… — не нашлась с вопросом.

— Я не знал, что Лиля участвует в репетиции, поэтому приехал… — пожал плечами Матвей.

— Эээ… Думаю, что она не займет много времени. Если хотите — можете посмотреть в зале.

Веселый дернул плечом. Несмотря на жару, на нем был надет застегнутый на все пуговицы костюм цвета ниагара. Он очень шел к его глазам. Сейчас равнодушным.

— Я подожду в парке.

Оксана кивнула. Позвоночником прошел холодок. И что-то сжалось внутри в тугой-тугой узел.

— Хорошо. Тогда мы пойдем? — она бросила приглашающий взгляд на Лилю, и та неохотно пошла за ней.

Может быть, если бы не музыка, сопровождающая репетицию, она бы услышала это раньше, и успела бы что-нибудь предпринять. Но динамики орали на всю мощность, и они просто пропустили звуки, которые могли бы их насторожить.

— Подожди, Максим, выключи музыку, — проговорила Оксана, взмахом руки давая команду убавить звук. Находящиеся на сцене дети недоуменно оглянулись. Хлопок… И еще один… Какие-то крики, топот ног. Оксана на всех парусах рванула к двери. Захлопнула ту и трясущимися руками провернула торчащий в замке ключ.

— Оксана Владиславовна, что происх…

Звук выстрела снова взорвал пространство.

Все происходило как будто в кошмарном сне. Оксана подбежала к окну, но спустить детей со второго этажа не было никакой возможности. Не понимая, в чем дело, заволновались ребята. Их попытались успокоить находящиеся в актовом зале педагог по внеклассной работе и завуч, но паника ширилась, а звуки выстрелов приближались.

— Скорее! Сюда! — Оксана вспомнила о нише, находящейся прямо за сценой. Небольшая конура, в которой они бы все не поместились, но… выбирать не приходилось.

— Сначала малыши!

В висках ломило, кровь шумела в ушах. Кто-то начал плакать, понимая, что дело плохо. Оксана же… она действовала на каком-то автопилоте. Превозмогая себя и страх. Секунды растянулись во времени, происходящее вокруг как будто замедлилось. Движения стали плавными, хотя должно было быть наоборот — ведь все торопились исполнить команду директора.

— Лиля! — заорала Оксана, но ее слова заглушил звук взрыва.

Душа подступающую к горлу истерику, Оксана проталкивала детей в коморку за сценой, стараясь не допустить паники. Секунду спустя раздались выстрелы в дверь. Она так и застыла на сцене, как и не успевшие укрыться ребята и педагоги. Оксана так отчетливо видела их лица. Расширенные паникой зрачки… Лилька… Вот же она!

— Все на пол! — заорала Оксана и, повалив девочку, прикрыла ее собой.

Может быть, эта ее команда спасла им всем жизни. Потому что выстрелы просвистели где-то над головой, а потом и вовсе стихли. Дыша, как марафонец после забега, Оксана медленно подняла голову. Навстречу им несся Матвей, чуть в стороне полностью обездвиженным лежал стрелок. Миша Курянский…

Звуки первых выстрелов Матвей услышал, находясь на стоянке. С этого места они звучали несколько приглушенно, но он не мог их спутать ни с чем другим. Медленно отбросив тряпку, которой протирал зеркала в машине, Веселый сделал шаг, еще один и побежал. Он бегал быстро, показывая самые лучшие результаты в их тактической группе. Так, что прошли всего какие-то секунды от момента старта и до того, как он, осторожно ступая и удерживая в руках пистолет, пробрался в холл, где и обнаружились первые раненные.

Озираясь по сторонам, мужчина просканировал пространство, подбежал к лежащему на полу пареньку, тот тихонько поскуливал, держась за простреленный бок. Рядом находились еще два человека. Среди них и известный Мату охранник. Старый опер Иван Петрович.

— Доложить обстановку, — распорядился Веселый, стараясь выровнять сбившееся дыхание.

— Мальчишка… Старшеклассник. Работает вроде один… У него ружье…

— Группа захвата…

— Будет с минуты на минуту… Я успел нажать тревожную кнопку, — прохрипел мужчина.

Это все, что нужно было знать Матвею, чтобы решить, как действовать дальше. Именно поэтому он потерял несколько драгоценных секунд в разговоре с охранником. Если парень один — справиться с ним не составит труда. Хуже, если бы это были профессионалы. Террористы, имеющие боевой опыт.

— В актовом зале дети, — прохрипел Иван Петрович, прежде чем отключиться.

Как будто Мат сам этого не знал! Ни на секунду больше не задерживаясь, он побежал вверх по лестнице. Матвей находился в пролете между первым и вторым этажами, когда прогремел взрыв. Мужчина пригнулся и, что есть сил, стиснул зубы. Уши заложило. Сердце колотилось, как сумасшедшее, адреналин тёк по венам, заглушая все. Даже страх.

К счастью, на пути следования не было новых жертв. Но это не означало, что подонок не добрался до цели. Матвей сглотнул и осторожно, вжавшись в стену, выглянул в коридор. Стрелок как раз ступил в распахнутые двери актового зала. Веселый бесшумной тенью пронесся по коридору, но все равно опоздал на какую-то долю секунды. Прежде чем он вырубил нападающего, прозвучали новые выстрелы. Что он почувствовал в этот момент? Вряд ли опишешь словами. Это была далеко не первая операция по освобождению заложников, в которой он принимал участие. Но никогда еще в их числе не было его собственного ребенка. И любимой женщины… И хотя для сотрудников спецназа жизнь заложников всегда находится в абсолютном приоритете, в тот раз эти приоритеты были как никогда понятны.

Дико озираясь по сторонам, Матвей выхватил взглядом Оксану.

— Раненые есть? Все целы?

Шум… гам, плач и крики, но вроде бы пострадавших не обнаружилось.

— Папа! — закричала Лилька и со всех ног рванула к нему, растирая кулаками заплаканные глаза. От облегчения ноги мужчины подкосились. Он подхватил дочь на руки и зашептал в растрепанные волосы:

— Все хорошо, все хорошо, моя девочка…

В открытые окна ворвался звук сирен. Практически тут же у Матвея зазвонил телефон.

— Да, — рявкнул он, одной рукой удерживая дочь, а взглядом — не отпуская взгляда Оксаны.

— Майор Веселый, с вами говорит…

Матвей не стал дослушивать. Сделал шаг, другой… Опустился перед любимой женщиной на колени. Шаря взглядом по ее лицу, проговорил отчетливо в трубку:

— Преступник обезврежен. Можно начинать эвакуацию.

С ресниц Оксаны сорвалась слеза и, упав на фарфоровую бледную щеку, покатилась вниз.

— Ты как? — прошептал Веселый, стирая хрустальную каплю пальцем. Адреналин схлынул, и страх прошелся по телу мелкой, противной дрожью.

— Мне нужно в больницу.

Взгляд Матвея метнулся вниз. Руки разжались, выпуская ревущую дочь, и скользнули по хрупкому женскому телу, осторожно его ощупывая.

— Маленькая, ты же не ранена? Нет?

— Нет. Но, похоже, у меня маточное кровотечение. Я… беременна, — всхлипнула Оксана, не сводя с Матвея наполненных смертельных ужасом глаз.

«Маточное кровотечение… Я беременна…» Мат моргнул. Смысл слов дошел до него с опозданием. Практически тут же зал заполонили люди в масках.

— Стрелок на полу, — проорал Веселый.

Главный в группе кивнул, и зычным голосом приказал детям следовать за ним. Внизу уже дежурили скорые и группа психологов.

— Дети в нише…

— Что?

— В нише за сценой дети. Нам удалось спрятать… — Оксана не успела договорить. Отключилась. Матвей в страхе подхватил её на руки.

— Лиля, пойдем за мной! — скомандовал дочери, игнорируя разливающийся за грудиной холод.

— Нам нужны будут ваши показания, — остановил его движение человек в маске.

— Вы их получите сразу же, как только я удостоверюсь, что с моей женой все в порядке.

— Оставайтесь на связи, — нехотя кивнул главный, что, наверное, предполагало, что Матвею дали немного времени. А на деле… на деле следователи тупо последовали за ним в больницу. И пытали все то время, что он сидел под палатой в ожидании приговора.

Беременная… Она беременная! У них будет ребенок. Сын или дочь… Непременно с ее глазами. Никак иначе. Он даже мысли не допускал, что они могут потерять своего малыша. Он не допускал даже мысли…

Осмотр Оксаны затянулся на целую вечность. Самые долгие минуты в его жизни. Самые страшные. Он прижимал к себе дочь, отвечал на вопросы следаков, а сам… умирал тысячей самых изощренных смертей, едва удерживая себя на месте. Сил ждать просто не было. Хотелось ворваться в палату и…

Матвей вскинул голову, оборвавшись на полуслове, и вскочил. Из палаты, наконец, вышел врач. Наверное, Мат выглядел совсем сумасшедшим, когда прохрипел:

— Как она? Что с ребенком?

— С Оксаной Владиславовной все хорошо. Да и ваш парень тоже в полном порядке. Дерется… — усмехнулся мужчина.

Матвей моргнул. Какой парень? — подумал он, — они что здесь, с ума посходили? Будто угадав, какое направление приняли его мысли, доктор коротко хохотнул. Похлопал взволнованного папашу по руке и пояснил:

— У вас сын будет. Не знали?

Матвей растерянно покачал головой. Перевел взгляд на дочку. Заплаканная и измученная, сейчас она выглядела к тому же страшно разочарованной.

— Сын? Но я же сестру хотела, — раздосадованно пробормотала девочка, вызвав смех всех присутствующих. И даже Матвей устало хмыкнул. Провел по волосам ладонью. Тронутый почти до слез… и такой счастливый.

— Я могу к ней зайти?

— Можете, но ненадолго. Мы вкололи вашей жене успокоительное.

Не дослушав врача, Матвей кивнул и медленно приоткрыл дверь в палату.

Оксана лежала на высокой больничной кровати. Ее глаза были закрыты. Длинные густые ресницы отбрасывали колеблющиеся тени на щеки. Матвей подошел поближе. Сел на стул и, не в силах больше держать спину прямо, склонил голову на постель. Почему-то хотелось плакать. Никогда в жизни не хотелось, и вот тебе на. Мат тяжело вздохнул. Потерся лицом о ее бедро. Накрыл широкой ладонью низ живота и снова судорожно втянул воздух. На голову опустилась женская ручка. Пальцы зарылись в отросшие волосы и нежно-нежно погладили.

— Прости меня. Пожалуйста, прости…

— Давно уже.

Матвей кивнул, прижимаясь лицом к животу. Сжал в кулак простынь. Его рвало на части то, что происходило. Эмоции были такими сильными, что казалось — не выдержит и действительно разревется. При ней… Как дурак…

— Спасибо, — просипел через силу.

— Пожалуйста, — всхлипнула Оксана. — И спасибо тебе за то, что нас спас.

— Восемь раненых…

Оксана перевела дыхание. С шумом выдохнула.

— Не вини себя…

— Если бы я остался в школе, ничего бы такого не случилось.

— Ты не мог предугадать того, что произойдет! — горячо запротестовала Оксана, — никто не мог! С Мишей постоянно работали психологи, но…

— Он просто слетел с катушек.

Это началось, похоже, сразу после того, как парню выдвинули обвинения в распространении наркотиков. А может, гораздо раньше, когда он только-только влез в это дело. К тому же, в ходе следствия стало известно, что Курянский страдал от физического насилия, становясь боксерской грушей для неуравновешенного отца. Обозленный, кажется, на весь мир парень долго и методично планировал свое преступление. А потом просто хладнокровно воплотил его в жизнь.

— Как же страшно…

— Не думай об этом. Пожалуйста… Главное, что не произошло самого худшего. Все живы. И ты молодец… Всё правильно сделала. Знаешь, как я тобою горжусь?

Оксана тихо заплакала. Переплела пальцы с Матвеем и поцеловала его ладонь.

— Я очень испугалась. Очень… И только тогда дошло, как много времени я потратила на то, чтобы осознать, что этого времени больше нет! — Оксана всхлипнула. Дверь снова открылась. В палату заглянула Лиля.

— Лилечка…

Малышка шмыгнула носом и сделала шажочек к кровати.

— Врач сказал, что у нас будет мальчик, — с презрением в голосе оповестила Оксану девочка. Та сжала дрожащие губы и перевела взгляд на Матвея.

— Правда? А мне… мне доктор сказал только, что все хорошо.

Матвей кивнул:

— Сын… Сказали, что это мальчик. — Не выдержал. Отвернулся, потому что сдерживать слезы, не оставалось уже никаких сил. Оксана чуть сильнее сжала его ладонь. Чтобы отвлечься и не испортить момент собственной слабостью, Матвей пошутил: — Лиля не в восторге, а я…

— А ты?

— Ну, что я? Выбор-то небогатый. Пока берем, что дают. А потом… Наверное, придется-таки поднапрячься и сделать Лильке сестру.

Оксана рассмеялась, запрокинув лицо к потолку. Слезы катились по щекам, а она все смеялась и смеялась, и не действовали на нее никакие успокоительные. Потому что её сердце разрывалось от любви и счастья.

— А почему же сразу не сделал? — вознегодовал ребенок, забираясь на постель возле Оксаны.

— Да, вот… Ты же не говорила о своих предпочтениях, — хохотнул Веселый. — А то я бы сразу.

— Мужчины! Все им говорить надо, — закатила глаза малышка, снова вызывая их смех.

Поначалу Матвей удивился, как быстро его дочь оклемалась после всего произошедшего, но потом понял, что психика детей более гибкая, чем у взрослых. Почувствовав себя в безопасности, Лиля практически сразу расслабилась и отпустила произошедший кошмар. А может, она просто до конца не поняла, что им угрожало. В любом случае случившееся Лиле далось намного легче, чем им самим. Да и другие взрослые — участники тех событий, справились с эмоциями далеко не сразу. Педагог по внеклассной работе практически сразу же написала заявление на увольнение. Завуч взяла отпуск без содержания, и неизвестно было, вернется ли она к работе. Один Иван Петрович не терял оптимизма и рвался на работу едва ли не с операционного стола.

Но тяжелей всех приходилось Оксане. ЧП такого уровня происходили нечасто. Её просто замордовали проверками. И это учитывая покровительство не только Матвея, который, кажется, поднял на ноги всех, кого мог. Но и самого Бедина. Все более-менее улеглось ближе к Оксаниному декрету. Уже выпал снег, и лед сковал вчерашние лужи. Осторожно ступая и невольно придерживая ладонью живот, Оксана шла по обледеневшей дорожке. Она глядела под ноги, поэтому не сразу увидела переговаривающихся за воротами гимназии мужчин. Завидев ее, старший пожал руку младшему и скрылся в салоне ожидающей его машины.

— Что он хотел? — спросила Оксана, поравнявшись с мужем и провожая взглядом удаляющийся Лексус.

— Ничего. За внуком заезжал, а я, вот, прицепился…

— Ты? — удивилась Оксана. — А… зачем?

Матвей свел брови, не зная, как объяснить жене очевидное. Сегодня он сделал то, что ему давно хотелось сделать, но чему мешала глупая ревность.

— Хотел пожать ему руку.

— И как? — серьезно глядя на мужа, спросила Оксана. — Пожал?

— Пожал. И знаешь, зря я этого раньше не сделал. Даже дышать стало легче. Хороший он все же мужик — твой Бедин.

— Значит, ты уже не против назвать сына Георгием? — осторожно поинтересовался Оксана. Матвей закатил глаза и покачал головой:

— Ты ведь все равно продавишь это имя…

— Может быть… — не стала отрицать Оксана, согревая мужа теплом своих глаз.

— Тогда я назову дочку. Это уравняет нас в правах.

— Отличный план. Никакой дискриминации.

— Осталась самая малость — сделать малышку.

Оксана вцепила в полы пальто Матвея и тихонечко рассмеялась:

— Знаешь… Давай-ка для начала хотя бы сына родим…

— Вот, Лилечка, познакомься с братом…

— Как с братом?! Мне обещали сестру!

— Понимаю твое разочарование, — устало усмехнулась Оксана, разглядывая новорожденного сынишку, — но, похоже, что-то снова пошло не так.

Лиля закатила глаза и, волоча за собой младшего брата, подошла чуть ближе к кровати.

— Гляди, Гера… Кто тут у нас?

Гера забрался на кровать и, опираясь на руку матери, заглянул в сморщенное личико крохи.

— Стася…

— Страшный? Ну, заешь ли, ты тоже не красавчиком родился, а сейчас, что? Все девчонки в группе влюблены в Геру Веселого! — возмутилась задетая в лучших чувствах Оксана.

— Ста-а-ася… — стоял на своем ребенок, сокрушенно покачивая головой.

— Нет, вы посмотрите на этого любителя прекрасного! — нахмурилась женщина. Глядя на нее, Лилька тихо хрюкнула, в безуспешной попытке скрыть смех. Не удалось! Оксана бросила возмущенный взгляд на дочку. Та отвела смеющийся глаза и взмахнула руками:

— Не смотри так на меня! Я тут ни при чем… Гера сам сделал выводы! В конце концов… ну, он действительно немного того…

— Страшненький? — сощурилась Оксана.

— Но ведь все изменится, правда? Месяца через два… — неуверенно заметила девочка, разглядывая сморщенного младенца.

Оксана сделал вид, что не услышала сомнения в голосе дочери. Глупо, конечно, но ей стало так обидно! Ей-то собственный ребенок казался самым красивым на свете! И то, что этот факт ставили под сомнение близкие, задевал что-то внутри. Очень сильно задевал, если честно. А может быть, всему виной были беснующиеся гормоны. Да, наверное…

— Ну, кто тут у нас такой красивенький? — раздался веселый голос от двери.

Оксана вскинула взгляд. С букетом наперевес в палату вошел отец, а следом за ним и мама. Если сейчас и они ляпнут что-то такое, она взорвется! Вот честно… Но, на удивление, родители лишь восторгались новорожденным. Щекотали его голые пяточки — в палате было ужасно жарко, и целовали почти прозрачные, шелушащиеся щечки. Это было очень мило, но уже минут через десять Оксане не хотелось ничего, кроме как остаться одной. С тем, чье сердечко еще несколько часов назад билось в ней.

В кои веки родители проявили чудеса такта и, забрав старших детей, оставили ее отдыхать. Оксана приложила кроху к груди и даже задремала, пока тот ел. А когда открыла глаза — наткнулась на полный нежности взгляд мужа.

— Вернулся?

— Угу. Искупался, переоделся и сразу к вам, — прошептал Матвей, осторожно вытягиваясь рядом с женой и сыном.

— Отдохнул бы…

— Я не устал.

— Ну, как знаешь, — расчувствовавшись, Оксана шмыгнула носом. Муж был с ней рядом во время родов и в первый и во второй раз. Он вообще всегда был с ней рядом…

— Эй, ну, что такое? Ты чего, маленькая?

— Ничего! — всхлипнула Оксана.

— А… Понятно… Накрыло тебя, да, моя хорошая?

— Ничего подобного!

— Тогда что?

— Дети сказали, что маленький страшный! — выпалила она.

— Кто сказал? — выпучил глаза Веселый, переводя взгляд на новорожденного сына. — Вроде ничего, — пожал плечами, — да и в кого ему страшным был? Вы привлекательны! Я чертовски привлекательный… — начал паясничать, но, получив тычок в живот, замолчал. — Эй… Маленькая, ну, ты чего плачешь?

— Тебе смешно, а Герка, гад, так и сказал «стася» — подражая старшему сыну, скривилась Оксана. И понимала ведь, как глупо себя ведет, а все равно не могла остановиться.

— Стася? Стася?! — захохотал Матвей. Он так ржал, что чуть не упал с кровати. И это еще хорошо, что Оксана не дотянулась, чтоб его как следует пнуть! Потому что очень хотелось… Ей богу!

— Что здесь смешного? — дикой кошкой зашипела она.

— Стася! Его зовут Стася! Страшный… вот ведь придумала! — вытирая слезы, продолжал веселиться Веселый.

— Стася? Какой Стася? Это почему Стася? Кто так решил?

— Стасик. Станислав. Ты ведь сама сказала, что называешь первого сына, а я — второго!

— Вторую! Дочку! Предполагалось, что ты назовешь дочку.

— Могу и дочку назвать… Потом. А пока Стасик. Вот… Или тебе не нравится?

Оксана перевела взгляд на сына. Шмыгнула носом. Всхлипнула… Рассмеялась. Стасик… Ну, ладно. Признаться, могло быть намного хуже. А вот с девочкой Веселый погорячился. Хватит с него детей. Тем более что девочек он, похоже, делать разучился.