Достаточно произнести слово «алхимия», и люди старшего поколения, учившиеся в советских школах, тут же готовы произнести по ассоциации:

— Лженаука, породившая науку «химия»…

Это кажется верным лишь на первый взгляд.

Да, химию породила деятельность алхимиков.

В поисках философского камня[1] они изучили свойства тысяч химических соединений.

Когда объем знаний о превращении химических веществ достиг критической массы, произошла качественная оценка информации.

Так на свет Божий родилась наука химия, и одним из ее первых деяний стала борьба со своей прародительницей.

Главным могильщиком алхимии обычно называют Антуана Лавуазье (1743–1794 гг.).

Этот ученый произвел подлинную революцию в химии: она стала точной наукой.

Теории француза пользовались таким авторитетом в Академии наук, что еще при жизни Лавуазье алхимия отошла в область средневековых предрассудков…

Заговорить в ученой среде об алхимии было все равно, как сейчас носиться со схемой «вечного двигателя».

Официально было признано, что алхимия — полный вздор, так как «простое тело нельзя разложить никакими известными на сегодняшний день способами…».

Это следует понимать, как: ртуть — металл, «простое тело», и она не может превратиться в другое простое тело (золото, серебро и так далее и тому подобное)…

Кстати, обратите внимание — очень интересное уточнение: «на сегодняшний день».

При полном неприятии алхимии Лавуазье все-таки не отрицал теоретическую возможность трансмутации[2] металлов — вот только иным способом, не химическим или алхимическим…

Великий ученый не ошибся.

Его точка зрения была аксиомой почти два с половиной века, и ее сперва поколебали, а потом и опровергли другие ученые — физики, занимающиеся изучением радиоактивности.

То, что одно «простое тело» может превратиться в другое «простое тело» присоединением или отщеплением протонов, было аргументированной теорией уже в начале XX века.

В 1903 году Резерфорд впервые осуществил ядерную трансмутацию: радий распался на свинец и гелий.

То есть один металл превратился в другой, стоящий как бы на несколько ступенек ниже.

И чем больше физики-ядерщики постигали сущность строения атомов, тем чаще видные специалисты (Фредерик Содди, Уильям Рамзай…) утверждали, что возможно превращать химические элементы во что угодно…

Да хоть в золото!

Наиболее подходящими, с их точки зрения, для этого являются свинец (надо отщепить три протона), таллий (два протона) и ртуть (всего один протон)…

На словах все легко, но технически осуществить управляемую ядерную трансмутацию оказалось совсем не простым делом.

Лишь в 1919 году Резерфорд, воздействуя на азот потоком альфа-частиц, получил ничтожное количество кислорода, достаточное, правда, для обнаружения с помощью спектрального анализа.

В последующее десятилетие физики смогли осуществить трансмутацию всего дюжины элементов.

Причем самых легких.

Для того, чтобы воздействовать на атомную структуру более тяжелых элементов, альфа-частицы обладали слишком малой массой и энергией.

К 1930 году был найден выход: ускорители элементарных частиц.

Да и в качестве «снарядов» стали использовать более тяжелые частицы — сперва протоны, затем нейтроны…

В 1940 году группа профессора Демпстера (Национальная лаборатория в Чикаго), а через год группа физиков под руководством профессоров А. Шерра и К. T. Бэйнбриджа (Гарвардский университет), обстреливая быстрыми нейтронами ртуть, получили первое искусственное золото.

Вот только это золото просуществовало недолго.

То, что мы называем ртутью, на самом деле является смесью из 7 стабильных изотопов ртути.

На атомную бомбардировку отреагировали (присоединением нейтронов) не все изотопы.

Золото, полученное в реакторе из ртути, на самом деле состояло из трех неизвестных ранее изотопов золота — с массовыми числами 198, 199 и 200.

А у «желтого металла» есть только один устойчивый природный изотоп.

Его массовое число 197…

Период полного распада золота-198, 199 и 200 длится от 65 до 75 часов…

Иначе говоря, прошло чуть более трех суток — и искусственное золото, испуская бета-лучи, полностью превратилось в ртуть.

Из какого изотопа ртути можно получить устойчивый изотоп золота?

С точки зрения обывателя, все просто: если взять ртуть-196 и присоединить один протон, то получится требуемое.

На практике лишь к 1947 году физики создали теорию, согласно которой изотопы ртути 196 и 199 обладают наибольшим сечением захвата нейтронов.

То есть существует вероятность того, что они превратятся в настоящее золото-197.

Предположение проверили опытным путем.

Из 100 мг ртути в результате длительного облучения замедленными нейтронами удалось получить 35 мг настоящего золота.

Группа ученых (Гесс, Ингрем и Гайдн) немедленно обнародовала результаты опыта в узкоспециальном журнале «Физикл ревью», и эта информация не вызвала в кругах физиков-ядерщиков большого интереса.

Морально они уже не первое десятилетие были готовы к этому.

Зато через два года о чуде пронюхала бульварная пресса…

Таблоиды раздули сенсацию.

Началась форменная истерия.

В результате нее французская биржа на какое-то время оказалась парализована: брокеры не знали, покупать акции золотых рудников или уже не стоит…

Паника в финансовом мире со временем улеглась.

Люди поняли, что в принципе получить золото из ртути возможно, но это такой трудоемкий процесс, что овчинка выделки не стоит: себестоимость готового продукта, полученного в атомном реакторе, во много раз дороже «короля металлов», добываемого в шахтах…

Через пару лет сотрудники лаборатории Демпстера изготовили более весомое количество золота.

Не специально, а так, в порядке хобби.

Просто ставили в камеру ампулу с ртутью, когда сила излучения в ходе очередного эксперимента была подходящая…

В конце концов ртуть-196 полностью трансмутировала в золото.

Этот крошечный кусочек стал раритетом Чикагского музея науки и промышленности.

Он всегда вызывает у посетителей большой интерес…

Ведь это искусственное, но самое настоящее высокопробное золото — реальное воплощение мечты алхимиков всего мира на протяжение почти двух тысяч лет!..

В 1832 году профессор философии Карл Христоф Шмидер из города Кассель завершил работу над книгой «История алхимии».

Получился здоровенный том.

Читая ее, трудно избавиться от удивления.

Фигурально выражаясь, начав за упокой, маститый философ закончил за здравие.

С истинно немецкой скрупулезностью он собрал материалы, какие только сумел найти, проанализировал их, чтобы отделить легенды от фактов, и пришел к выводу, что… не все так просто, как принято думать.

Вместо обычного исторического обзора алхимии получилась если и не реабилитация «лженауки», то во всяком случае нечто похожее на это.

Профессор пришел к выводу: не исключено, что существует технология превращения одного металла в другой, но эти знания были утрачены еще в средние века, а сама алхимия была дискредитирована многочисленными обманщиками.

Ведь летопись сохранила не только многочисленные байки о мошеннических проделках, к которым прибегали шарлатаны и аферисты, чтобы выдать себя за адептов алхимии…

До нас дошли истории, как из веществ, не содержавших золото, алхимики вроде бы делали самое настоящее высокопробное золото!

И много золота, тонны!

Чтобы осуществить трансмутацию неблагородных металлов в золото, нужен был препарат, изготовленный из философского камня (другие названия этого препарата — «Великий эликсир», «Красная настойка», «Красный лев»)[3].

Для превращения металлов в серебро требовался препарат «второго порядка» («Белый лев», «Белая тинктура», «Малый магистериум», «Малый эликсир», «Белый камень»…).

Он тоже изготовлялся из философского камня — путем сплавления последнего с небольшим количеством серебра.

Соотношение — 1:100.

Поскольку пары от расплавленных металлов приводили снадобье в негодность, перед тем, как бросить требуемую «дозу» в тигель с исходным металлом для трансмутации, его заворачивали в бумажку или помещали внутрь шарика, скатанного из воска.

Когда препарат попадал в кипящую ртуть (или другой расплавленный металл), содержимое тигля начинало бурлить, цвет менялся, на поверхности появлялась пена…

На трансмутацию неблагородного металла в серебро или золото требовалось в среднем около часа.

Продолжительность зависела как от количества исходного металла, так и от силы самого камня…

Кроме того, из философского камня делался эликсир жизни[4].

Человек, принимающий его, значительно увеличивал продолжительность жизни и встречал смерть без унижающих достоинство старческих недугов…

То есть адепт не был застрахован от насильственной смерти или смерти в результате несчастного случая.

Но, время от времени омолаживая организм, он мог жить дольше обычных людей.

Поверить в это трудно, но взгляните на статистику.

В средние века продолжительность жизни человека редко превышала сорок лет.

Если не брать в расчет легендарных алхимиков, умерших не своей смертью в относительно молодом возрасте, или тех, чьи даты рождения и смерти точно не известны, то нижеприведенный перечень способен впечатлить:

Гебер умер на 94-м году жизни (721–815 гг.).

Никола Фламель прожил 88 лет (1330–1418 гг.).

Альберт Великий — 87 лет (1193–1280 гг.).

Джон Ди — 81 год (1527–1608 гг.).

Раймонд Луллий умер от побоев, которые ему нанесли арабы-исламисты, в возрасте 80 лет (1235–1315 гг.).

Михаэль Сендивог прожил 80 лет (1566–1646 гг.).

Роджер Бэкон — тоже 80 лет (1214–1294 гг.)…

Можно, конечно, предположить, что алхимические изыскания требовали уединения и размеренного аскетического образа жизни…

Это и позволяло алхимикам, несмотря на ядовитость ртути и других химических веществ, прожить так долго.

В общем, Камень был один, а способов найти ему применение — три, и каждый из них уникален.

Воистину: три в одном…

Напоследок я хотел бы привести гипотезу, выдвинутую французским исследователем алхимии Жаком Садулем.

По его мнению, главная цель Великого Деяния — это вовсе не трансмутация неблагородных металлов в благородные.

Цель состоит в том, чтобы изготовить эликсир жизни.

А трансмутация — лишь побочный эффект.

Если угодно — тест, благодаря которому алхимик мог убедиться, что он сделал настоящий Камень, и оценить его силу.

Затем адепт готовил из Камня эликсир и на протяжении многих месяцев принимал его в гомеопатических дозах.

Происходило обновление и перестройка организма.

Сперва выпадали волосы и ногти.

Затем они отрастали — сильные, крепкие.

Многократно увеличивалась выносливость, интеллектуальные способности и продолжительность жизни адепта.

Фактически, он становился Высшим существом.

Вплоть до того, что пища усваивалась практически на сто процентов…

Камень такой адепт производил лишь несколько раз в жизни, когда требовалось в очередной раз омолодиться.

Истоки алхимии отыскать нелегко, она зародилась очень давно, и почти одновременно — на разных континентах.

Отголоски будущего учения о трансмутации металлов можно встретить в эллинистическом Египте, Индии, Китае, Персии…

Начнем с Египта.

Чаще всего алхимию как одно из герметических искусств связывают с именем Гермеса Трисмегиста, названного в честь греческого бога Гермеса.

Трисмегист означает «трижды величайший».

Кем он был и когда жил — доподлинно не известно.

В литературе можно встретить версии, согласно которым Гермес Трисмегист:

— один из правителей Египта времен фараонов, человек очень просвещенный, незаурядный ученый;

— египетский жрец, великий ученый-энциклопедист;

— вымышленное лицо, которому приписывают создание многочисленных научных трудов…

На последней версии как наиболее интересной хотелось бы остановиться.

По преданию, Гермес Трисмегист написал более 30 тысяч текстов, что, как вы понимаете, физически невозможно.

До наших времен дошли только 42 трактата…

На основании лишь этих работ можно поразиться широте интересов и универсальности человека, известного как Гермес Трисмегист.

Он создал труды практически во всех областях знания (своего времени): медицина, религия, астрология, магия, алхимия…

И во всех жанрах — от практического руководства до философского трактата…

Теперь давайте остановимся и немного подумаем.

Сейчас есть немало выдающихся ученых, но они выдающиеся ученые лишь в одной области.

Иногда — в смежных.

Так, великий физик-теоретик может быть незаурядным математиком…

Даже предположить невозможно, что выдающийся химик может быть одновременно выдающимся астрономом, медиком-гинекологом, филологом, математиком…

И так далее, и тому подобное.

Более правдоподобна версия, что корпус герметических трудов, приписываемых Гермесу Трисмегисту, создан большой группой египетских жрецов-ученых…

Причем не за одну человеческую жизнь, а в период примерно с 3 века до н. э. до 3 век н. э.

Среди эзотериков можно услышать мнение, будто Гермес Трисмегист был:

— человеком, в чьи руки попали знания более высокоразвитой цивилизации (хранитель);

— переводчиком трудов, доставшихся фараонам от последних жителей погибшей Атлантиды[5];

— ученым, который смог понять кое-что из знаний более высокоразвитой цивилизации и обогатить родную науку и технику (адаптер)[6].

Дескать, именно знания Атлантов помогли египтянам поднять на небывалый для тех времен уровень свою науку и технику.

Одни пирамиды чего стоят…

Даже сейчас, в начале XXI века, построить такие объекты — задача весьма и весьма непростая.

3.

Особый интерес у алхимиков вызвала так называемая Изумрудная Скрижаль.

Происхождение изумрудной пластинки и текста, вырезанного на ней, загадочно.

По легенде, ее нашли воины Александра Македонского, захватившие Египет, в Большой Пирамиде, которая якобы является усыпальницей Гермеса Трисмегиста.

Отсюда, кстати, и проистекает мнение, будто Трижды величайший был одним из правителей времен фараонов, а не простым ученым жрецом…

На пластинке высечены заповеди потомкам.

Текст короткий (займет не более половины книжной страницы) и более чем туманный.

Но считается, будто в нем конспективно изложен основополагающий принцип трансмутации…

Существуют комментарии к заповедям Гермеса Трисмегиста, написанные алхимиком Горгуленом.

Вот только эти комментарии тоже ясностью не обладают.

К ним тоже можно писать комментарии…

4.

Тут напрашивается достаточно простой вопрос:

— Неужели нельзя было оставить потомкам более точные рекомендации? Типа: «Возьми килограмм меди, расплавь до жидкого состояния и…».

Нет, нельзя.

В те времена у каждого вещества или элемента были сотни названий.

Профессиональная терминология сложилась у алхимиков уже к IV веку, но даже в средние века та же самая ртуть имела несколько десятков названий.

Как хочешь, так и понимай, что с чем надо смешивать и подогревать…

Средневековые алхимики — а среди них были умнейшие люди своего времени — полжизни тратили, чтобы по намекам фактически вторично открыть рецептуру трансмутации.

При условии, конечно, что это вообще кому-то удавалось…

Кроме того, не следует забывать, что золото во все времена было показателем силы, власти, могущества…

Подобные знания нельзя дать всем.

Иначе золото перестанет быть универсальной денежной единицей, и в мире начнется хаос.

Любопытно, что даже в те времена правители понимали, что такое падение золотого паритета и каковы могут быть последствия для цивилизации…

Хотя экономических наук как таковых не существовало.

Каждый правитель во все времена желал одного: знать то, чего не знают другие.

И использовать знания себе во благо…

5.

Все, что связано с золотом — от добычи до изготовления ювелирных изделий, — мастера держали в тайне от окружающих.

Даже посвященным казалось чудом, когда из золотоносной породы, ничуть не походящей на благородный металл, удавалось получать золото.

В Древнем Египте мастера для этого обрабатывали породу расплавленным свинцом.

Крупицы золота растворялось в свинце.

Потом расплав сливали в специальные горшки, изготовленные из костной золы, и подвергали обжигу.

Свинец окислялся и впитывался в стенки горшка.

На дне оставалось золото с примесями серебра и некоторых других металлов…[7]

Эту простую в общем-то химическую процедуру жрецы проводили в наиболее благоприятные дни и часы, заранее вычисленные астрологами.

Перед тем как приступить к работе, молились, приносили жертву богам…

Златоделие с самого начала (я не говорю о трансмутации неблагородных металлов в благородные, только о добыче золота…) окружал ореол мистики и тайны.

Проще говоря, мастера, не понимая сущности процессов, делали лишь то, что однажды кто-то открыл — случайно, методом тыка.

Египетские жрецы старательно охраняли секреты златоделия от профанов.

Знания передавали чаще всего в устной форме — от мастера к ученику, прошедшему посвящение.

Иногда записывали, но так, что понять смог бы не просто грамотный человек, а свой, посвященный.

Для остальных это была абракадабра, полная иносказаний и мистики.

Златоделие считалось настолько тайным знанием, что им не считали зазорным интересоваться даже правители Древнего Египта.

Есть мнение, будто Клеопатра интересовалась алхимией[8].

Именно этой царице приписывается авторство трактата «Хризопея».

То есть «Златоделие».

И хоть в трактате мельком говорится и о великом искусстве изготовления благородных металлов из неблагородных, совершенно не известно, могла ли ученая красавица реально осуществлять алхимическую трансмутацию.

Если все, что было связано с добычей золота, являлось тайной и владели ею избранные, то существовала и другая тайна, высшего порядка: о том, как любой металл можно превратить в золото…

Об этом вообще могли знать не просто избранные, а только избранные из избранных.

Если алхимическая трансмутация возможна, то в первый раз человечество лишилось технологии из-за Александра Македонского.

Совсем одряхлевший Египет поработила Римская империя, и великое некогда царство фараонов стало одной из провинций.

В конце III века н. э. египтяне восстали.

Император Диоклетиан (245–316 гг.) жестоко подавил восстание.

И тут же отдельным указом приказал уничтожить ученых жрецов, а все древние манускрипты, какие будут найдены, принести ему — император хотел уничтожить их собственноручно.

Зачем?

Он верил, что в старых книгах содержатся знания о том, как можно делать золото из любых металлов.

История умалчивает, на чем зиждилась эта уверенность, — то ли он сам видел трансмутацию, то ли кто-то рассказал о чуде, то ли римские шпионы пронюхали…[9]

В общем, император решил обезопасить империю, лишив Египет возможности разбогатеть, нанять армию и свергнуть поработителя.

Действуя с размахом, он вычистил таким образом не только Египет, но и другие колонии, а так же сам Рим…

Подобными соображениями руководствовались и другие императоры, жившие немного позже Диоклетиана.

Так, император Феодосий I в 325 году приказал разрушить храм Сераписа[10] в Александрии, жрецы которого, по его мнению, были посвящены в древние тайны…

Через пять лет Феодосий I сжег Александрийскую библиотеку — крупнейшее собрание манускриптов того времени.

По преданию, были там трактаты и о трансмутации металлов…

В 415 году патриарх Кирилл спровоцировал толпу христиан-фанатиков вырезать всех александрийских жрецов.

Еще через несколько лет император Юстиниан вообще запретил любые химические изыскания в Египте как богопротивные…

Жрецам пришлось мигрировать в Византию.

Я привел лишь несколько примеров того, как в древние времена уничтожались знания.

Сжигались библиотеки, погибали ученые жрецы…

Неважно, откуда человечество почерпнуло знания — от последних Атлантов, от падших ангелов, от инопланетян, от гениев, оставшихся безвестными или скрытых псевдонимами…

Учитывая размах репрессий, поразительно другое: что обрывки сведений вообще дошли до наших дней.

И в этом заслуга как отдельных фанатиков, хранивших на свой страх и риск древние рукописи, так и того, что сейчас называют научным обменом.

Когда стали появляться первые герметические труды, тайные знания пошли по всему свету.

И без того весьма туманные, полные аллегорий, они оказались искажены переводом и научными изысками авторов.

Совсем как в игре «Испорченный телефон»…

4.

Отголоски герметических наук можно найти в литературе самого раннего периода — например, в «Книге перемен» (II век до н. э., автор — китайский философ Вей По Йанг).

В тексте упоминаются некие «пилюли бессмертия» («ху-ша» или «тан-ша»), изготовленные из крови дракона.

Пусть вас не пугает это название: кровью дракона ученые древнего Китая называли киноварь — сульфид ртути.

Согласно преданию, снадобье проверил на себе сам Вей По Йанг.

Кроме того, он дал его своему ученику и скормил собаке.

Все умерли.

Но потом якобы воскресли и жили очень-очень долго — намного дольше других людей…

Почти одновременно с Вей По Йангом другой китайский ученый — Ко Хунг — написал трактат, в котором тоже говорилось о пилюлях бессмертия, приготовленных из крови дракона, но основной упор делался на то, что из этого снадобья можно сделать другое, более замечательное: способное превращать неблагородные металлы в благородные…

Все алхимические учения — вне зависимости от страны — объединяет одно: уверенность, что и философский камень, и эликсир жизни изготовляются из ртути или из ее соединений.

Это отразилось даже в названиях.

Так, индийская школа алхимии называется «расаяна» (дословно означает «колесница ртути», то есть «учение ртути»), китайская — «дань цинь» («искусство киновари»)…

И так далее.

Единственное отличие от арабской школы алхимии (а позднее — и европейских): в тибетской, индийской и китайской алхимии, кроме металлов и химических соединений (органических и неорганических), в процессе изготовления философского камня использовались также травы, растения и драгоценные камни…

Ничего удивительного в этом нет.

Местные ученые заполнили лакуны в информации, дошедшей из Египта, в соответствии с национальными верованиями, традициями и научными изысками.

И еще одно: во всех алхимических системах особый упор делается на очистке веществ, участвующих в процессе.

То есть на прокаливании, плавке, дистилляции, амальгировании…

И многих других процедурах, в результате которых можно было получить некую «первоначальную материю», а также другие компоненты для «алхимического брака»[11].

Следующая веха в истории алхимии — IV век нашей эры.

В Александрии Египетской жил Зосима, уроженец греческого города Панополиса.

Человек высокоученый, он преподавал химию ученикам в Александрийской Академии.

Оставил после себя трактат в 28 книгах.

Это воистину энциклопедический труд, вобравший в себя все, что было известно о священных искусствах.

Под священными искусствами надо понимать тайные знания.

В том числе — и по трансмутации металлов.

Священные искусства, по мнению Зосимы, имеют неземное происхождение.

Их тайну нам открыли падшие ангелы, вступающие в интимные отношения с земными женщинами и выбалтывающие то, что боги[12] скрывают от людей…

Примечательно, что автором первого трактата о трансмутации Зосима называет пророка Хема. Отсюда якобы проистекает название «химия»[13].

В тексте ученый часто упоминает своего учителя — Гермеса Трисмегиста.

Называет его повелителем душ и богоравным магом.

Более того, писал Зосима, Мария — сестра библейского пророка Моисея — якобы владела тайной трансмутации[14].

Она умела в результате соединения четырех элементов получать «яйцо философов».

А с его помощью — осуществлять любые превращения одного металла в другой…

В этой фразе (соединить четыре элемента) чувствуется влияние древнегреческого ученого Аристотеля, согласно теории которого вся материя состоит из соединения четырех компонентов — «эссенции» (огонь, воздух, вода, земля).

Таким образом, этиловый спирт (алкоголь, «огненная вода») состоит из «воды» и «огня».

Кроме того, в древности считалось, будто существует еще пятый компонент.

Эта самая чистая и мощная эссенция называлась «квинтэссенцией».

Но в нашем мире ее нет, она есть только в мире богов[15]…

Зосиму считают одним из первых алхимиков.

Его ученик, Демокрит, в своих трудах упоминает о том, будто учитель получил два порошка — белый и красный, способные превращать металлы соответственно в серебро и золото.

Значение Зосимы в первую очередь состоит в том, что он и его ученики начали формирование алхимии как науки.

Со своей системой догм, идей, рецептов…

А также — символов, аллегорий, магических формул…

Насколько известно, школа Зосимы первая выдвинула концепцию, согласно которой для успеха алхимического опыта необходимо учитывать час, день и расположение светил.

Сложилось нечто вроде системы.

Каждая планета Солнечной системы астрологически связана с тем или иным металлом:

Солнце — золото.

Венера — медь.

Юпитер — олово.

Меркурий — ртуть.

Луна — серебро.

Марс — железо.

Сатурн — свинец…

Впоследствии такие видные алхимики, как Василий Валентин, Парацельс и другие, высчитывали наиболее благоприятный день и час для начала Великого Деяния…

И в то же время не менее знаменитые алхимики (Никола Фламель, Эйриней Филалет…) об астрологии в своих трудах вообще не упоминают.

Следовательно, с их точки зрения, абсолютно все равно, когда начать Деяние…

Чтобы понять, насколько туманно выглядело описание простой химической операции, привожу цитату из трактата Зосимы:

«Приготовь, друг мой, храм из одних свинцовых белил или алебастра, в здании которого нет ни начала, ни конца, но внутри которого весна с чистой водой и сверкание которого подобно солнцу.

Найди вход в храм, возьми меч в руки и наблюдай за входом. Потому что в узком месте, откуда ведет путь в храм, лежит дракон, охраняя его. Принеси его в жертву первым…».

Теперь давайте подумаем.

Первый абзац поддается осмыслению: надо взять сосуд округлой формы, сделанный из свинцовых белил или алебастра, и налить в него воду.

Температура воды — градусов 15 по Цельсию, весной теплее бывает редко…

Начало второго абзаца тоже понять можно.

В верхней части сосуда (колбы, похожей на «яйцо философов»), там, где она сужается, надо поместить немного «дракона»…

Тут начинается терминологическая путаница.

Какие только вещества алхимики не называли драконом!

Какое из них подразумевал древнегреческий алхимик?

И что значит — принести в жертву?

Бросить «дракона» в воду?

Тогда зачем его надо было помещать в верхней части колбы?

В принципе, эту рекомендацию можно понять так.

«Дракон» помещался в верхней части колбы, у горловины или в начале отводной трубки, чтобы воздействовать на него парами, которые выделятся в ходе какой-то химической операции…

Зачем же его бросать в воду?

Не ясно также: «дракон» должен быть целым (куском) или измельченным.

Может, именно поэтому в тексте упоминается меч?

Стоит ли удивляться, что средневековые алхимики полжизни тратили на то, чтобы понять суть рекомендаций, изложенных в древних рукописях!

Следующий этап истории алхимии начинается примерно в VII веке н. э.

Воинственные арабы создали Арабский Халифат — огромную империю, простирающуюся на север Африки, Пиренеи, а также многие страны Среднего и Ближнего Востока.

Сотни народов подверглись узаконенному разграблению.

Оккупантов интересовало все — изделия из драгоценных металлов, пряности, ценившиеся в те времена дороже золота, красивые женщины (в гарем или на продажу)…

Интересовали и книги.

Это не удивительно: до изобретения печатного станка книги переписывались от руки, были редки и стоили дорого.

Ну, совсем глупый араб-кочевник, конечно, мог бросить свиток в костер или сжечь дом вместе с библиотекой…

А его собрат-кочевник — положить книгу в сумку, чтобы продать на базаре.

Спрос был: арабские ученые очень интересовались трудами коллег.

Пусть даже они и «неверные».

Как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок…

Арабы ознакомились с алхимическими трудами не по египетским первоисточникам (они были уничтожены практически полностью римлянами), а по византийским.

Напомню: именно в Византию бежали ученые жрецы из Египта, спасаясь от репрессий.

То, что заинтересовало, арабы переняли и творчески доработали — с учетом собственных познаний в той или иной области.

Они внесли огромный вклад как в будущую науку о химических свойствах веществ, так и в прикладную химию: металлургию, лако-красочное производство…

И конечно же, не смогли пройти мимо идеи изготовления благородных металлов из любых неблагородных.

Снова сработал принцип «испорченного телефона».

Арабские алхимики выработали теорию, на тысячу лет завладевшую умами ученых мужей.

Основные положения ее таковы:

Природа — живая и одушевленная.

Металлы растут в недрах Земли точно так же, как растения на поверхности.

Образуются они (в смысле — металлы) от смешения ртути и серы…

Здесь надо оговориться.

«Ртуть» на алхимическом жаргоне означает вовсе не ту ртуть, которая содержится, например, в термометрах.

Да и сера вовсе не та, что используется в спичках.

«Ртуть» в данном случае является первоосновой материи (семя металлов, из которого произрастают все металлы), а «сера» — дополнительный элемент, определяющий свойства металла[16].

Золото — металл окончательный, совершенный.

Различие между серебром и золотом кроется в изъяне «серы».

В золоте «сера» здоровая, красная, а в серебре — больная, белая.

Так что серебро можно как бы вылечить, и оно станет золотом.

Все остальные металлы не стали золотом или хотя бы серебром из-за ущербности «серы», входящей в их состав.

Медь, например, образовалась из ртути потому, что красная «сера» не просто больна: она испорчена.

А испорченная черная «сера» стала причиной того, что ртуть превратилась не в золото, а в свинец[17].

Если «серу» вылечить, то любой металл может превратиться в серебро или золото.

Лекарство — это особый препарат.

Арабы (начиная с алхимика Гебера) называли его «ферментом», «катализатором».

А средневековые алхимики Европы приняли другое название — Философский Камень или Камень Философов.

Вышеизложенную теорию подтверждали косвенные наблюдения.

Сразу хочу оговориться: наблюдения эти сделаны внимательными и пытливыми умами, но без понимания сущности химических процессов.

Так, медные руды совсем не похожи на золото, но некоторое количество этого металла в них содержится, и его можно добыть.

Следовательно, медь — это недоделанное золото.

Полежи оно дольше в земле, то, возможно, полностью превратилось бы в золото…

Поверхность железных инструментов, брошенных в медных рудниках, через какое-то время превращается в медь.

На самом деле железо просто покрывалось налетом меди — из-за близости к руде и высокой влажности…

Но более простым и понятным было предположение, что железные части инструментов, оказавшись под землей, самопроизвольно начали превращаться в медь.

Значит, железо способно превращаться в медь…

Проще говоря, железо — это недоделанная природой медь.

Кристаллы минерала галенита (один из сульфидов ртути) внешне похожи на куски металла.

Содержит примеси золота и серебра.

В результате обжига галенит легко разлагается на ртуть, золото и серебро, а сера выгорает…

Из одного металла получается сразу три.

Таким образом, металлы — это «простые тела», они способны разлагаться.

Надо лишь знать секретный ингредиент, который способен искусственно ускорить превращение в нужном направлении.

Легенды и трактаты сохранили информацию о том, будто некогда избранные владели этими тайными знаниями.

Если повнимательнее почитать древние руководства, то можно, в принципе, воссоздать технологию…

И алхимики стали вчитываться в древние туманные тексты и экспериментировать.

Как можно получить первичную материю?

Ответ прост: в ничтожных количествах она есть везде, ее надо только сконцентрировать до некоего осязаемого количества.

Для этого вещества надо плавить, выпаривать, перегонять через дистиллятор[18]…

А можно вещество растворить в какой-нибудь едкой жидкости.

То, что не растворится, может оказаться искомым философским камнем.

Или растворится, и тогда его можно выпарить из раствора.

Благодаря экспериментам с едкими растворами, арабы породили миф о существовании так называемого алкагеста — универсального растворителя. Который растворяет практически все на свете[19].

Арабы открыли немало кислот, но ни одна из них не могла претендовать на звание универсального растворителя.

И самое главное — ни одна из кислот не растворяла золото, металл, как уже говорилось, считающийся совершенным.

Много позже, в 1270 году, итальянский алхимик Бонавентура (он же — кардинал Джованни Фаданци) нашел-таки растворитель для золота.

Это была смесь из концентрированных кислот, азотной и соляной, вошедшая в химию под названием «царская водка»[20].

Адская жидкость растворила золото, и итальянец какое-то время торжествовал: он сумел получить алкагест…

Вскоре выяснилось, что «царская водка» бессильна против стекла, песка…

Ее можно хранить в обычной бутылке.

Так что она — вовсе не универсальный растворитель…

Это был настолько тяжелый удар, что Бонавентура его не перенес.

Он разочаровался в алхимии и всю оставшуюся жизнь занимался только изготовлением лекарств…

Теоретическое обоснование трансмутации — это, разумеется, не единственное достижение арабов на ниве алхимии.

Поиск утерянного Искусства требовал профессиональных знаний, навыков и оборудования, а также — много сил и времени.

К VIII веку началось разделение алхимиков на алхимиков-прикладников и алхимиков-фанатиков.

Первые использовали свои профессиональные навыки для производства красок, выплавки металлов, изготовления лекарственных препаратов (когда научились делать вытяжки из растений)…

Этим они зарабатывали на жизнь, все свободное время занимаясь поиском философского камня — это было профессиональной манией.

Если угодно, хобби.

Вторые, начав как обычные алхимики-прикладники, превращались в людей, одержимых только желанием раскрыть тайну Великого Деяния.

Все остальное считали настолько мелким, что не стоит и время тратить.

Годами вчитывались в древние рукописи и проверяли свои догадки на практике…

Экспериментировали с любым новым веществом…

Как знать, может это и есть чудодейственный препарат, способный превратить любой металл в серебро или золото?

На содержание лаборатории требовались средства.

Был только один способ получить деньги на исследования — найти состоятельного покровителя.

Говоря современным языком, найти инвестора, заинтересованного в исследованиях…

В качестве платы за материальную поддержку алхимики обещали приумножить состояние покровителя — когда удастся открыть тайну трансмутации металлов…

Не все «инвесторы» были готовы ждать результатов долгие годы.

Случалось, что в конце концов у них лопалось терпение, и судьба ученого заканчивалась трагически.

Так, например, багдадского алхимика Абу-Бакр Мухаммед ибн Закария ар-Рази (865–925 гг.) финансировал хоросанский князь Аль-Мансура.

Этот алхимик был выдающимся ученым своего времени.

Он, автор более двухсот трактатов[21] (естествознание, медицина, философия…), в историю вошел под именем Аль-Рази.

Европейцы знали его как Разеса…

Итак, Аль-Рази обещал научить князя, как серебро можно превращать в золото.

Один опыт шел за другим…

Алхимик был уверен в успехе.

Рано или поздно он сумеет…

Еще немного, еще чуть-чуть…

Но князь с каждым месяцем укоренялся во мнении, что его дурачат.

Однажды пришел в лабораторию алхимика — посмотреть.

Когда очередной эксперимент, проведенный в его присутствии, не удался, Аль-Мансура разгневался.

Ударил ученого по голове и приказал страже бросить «обманщика» в темницу.

От удара алхимик ослеп.

Умер в заточении…

Много веков спустя, в средние века, европейские покровители взяли за правило жестоко наказывать алхимиков, не сумевших осуществить трансмутацию.

Но об этом позже.

6.

Арабы породили целую школу алхимии — с единым жаргоном, с методологией…

Со временем ее усвоили европейские алхимики.

Даже лаборатории — арабские и потом европейские средневековые — выглядели в целом одинаково.

Попытаемся представить, как выглядела типичная алхимическая лаборатория[22].

Находилась она в подвале или в комнате без окон (из предосторожности — а то вдруг кто-нибудь подглядит…).

Полутьма.

Освещение — факелы или масляные светильники.

Вдоль стен на полках стоят сосуды, наполненные химикалиями, и лабораторная посуда (колбы, реторты…).

На низких столиках лежат рукописи и древние свитки.

Почетное место в лаборатории занимает печь, выложенная из глиняных кирпичей.

Печь называется атанор[23].

Есть меха, предназначенные для нагнетания воздуха в огонь, чтоб температура была выше и ее можно было регулировать…

Пространство самой печи делится как бы на два сектора.

Верхний заполнен древесной золой.

Наиболее оптимальной считалась зола от дубовых чурок.

В золе лежит «философское яйцо» (округлая стеклянная колба) с первичной материей (Materia prima).

Чтобы первичная материя вызрела, ее надо много месяцев подогревать.

При этом не все алхимические реакции с первичной материей осуществлялись при одной температуре.

В одном случае требовалась относительно небольшая температура (как под курицей, высиживающей яйцо), в других — более высокая.

Огонь горел в нижней части печи.

Туда подбрасывали топливо, а силу огня, воздействующего на золу и «яйцо», регулировали увеличением или уменьшением подачи воздуха.

Алхимики считали, что в правильно выдержанном температурном режиме — залог успеха.

Считалось, что вызревание материи не происходит сразу.

На процесс требуется много месяцев.

Все это время алхимик и его ученики спали по очереди: кто-то обязательно должен был бодрствовать — следить за огнем…

Классический атанор возводился из кирпичей в два ряда, чтобы печь лучше хранила тепло.

Вместо цемента использовалась смесь, состоящая из одной части глины, одной части навоза и двух частей песка.

Зольный ящик — внутри него стояло «яйцо» — квадратный, около тридцати сантиметров в ширину, высоту и длину..

Основание очага печи имеет больший диаметр, чем зольный ящик.

К верхней части диаметр печи уменьшается (конусообразная форма) и имеет две перекрещенные металлические балки толщиной в палец.

В центре этого металлического креста крепится горлышко «философского яйца» (хвост).

Само яйцо, как уже говорилось, утоплено в золе.

Печь закрывает плоская крыша-заглушка с отверстием для выхода дыма и небольшая труба…

Ученики современного алхимика Фюльканелли несколько отходят от описанной выше конструкции атанора.

Они делают его из двух плавильных печей, скрепленных металлическими обручами.

В геометрическом центре помещается «яйцо» — разумеется, в куче золы…

Хоть существуют классические конструкции атаноров, считается, что каждый алхимик должен строить ее так, как ему больше нравится.

То есть — как подсказывает его сердце…

Без, разумеется, принципиальных изменений.

В целом атаноры современных алхимиков выглядят так же, как и средневековые.

Алхимики консервативны.

Когда было открыто электричество и появились электрические печи (то есть — возможность облегчить и даже автоматизировать процесс вызревания первичной материи), а также термоплиты, европейские алхимики полностью проигнорировали новинку.

По их мнению, электрические поля оказывают негативное воздействие на первичную материю…

Только американская школа алхимии иногда использует в конструкции атанаров электричество и термоплиты.

Что-то ничего не слышно об их достижениях…

Алхимические идеи стали просачиваться в Европу через Византию, а немного позже — от участников Крестовых походов (1096–1260 гг.).

Европейцы с легкостью приняли теорию о том, что золото — самый совершенный металл.

А все остальные металлы просто брак, как бы недоделки…

То есть это золото, которое по каким-либо причинам не успело стать золотом.

И есть способ «доделать» любой металл до его идеальной формы…

В XI веке появились первые переводы арабских рукописей на латинский язык.

А также — первые самостоятельные труды на эту тему и первые школы.

Всех алхимиков Золотого века (с XI по XVI век) можно разделить на три группы.

Первые — это люди серьезные, поставившие целью жизни открыть тайну Великого Деяния.

Они вчитывались в древние трактаты, силясь постичь тайные знания, и бесконечно экспериментировали.

На опыты тратили все сбережения.

Как правило, умирали в нищете и безвестности[24].

При условии, что не погибали раньше, надышавшись ртутных испарений, или не были казнены «инвесторами» (столько денег я на тебя, обманщика, истратил — и все впустую!..).

Вторые (пафферы) не утруждали себя чтением древних трактатов.

Они бездумно смешивали различные вещества, расплавляли, выпаривали, растворяли кислотами…

В надежде, что рано или поздно им повезет.

Кроме неорганических веществ, они «экспериментировали» и с органическими соединениями.

В том числе и животного происхождения.

Некоторые даже проводили опыты с кровью невинных младенцев[25].

Причина этого изуверства крылась в неправильном понимании алхимических текстов.

Там часто встречался термин «кровь».

На самом деле кровью алхимики назвали «минеральный дух» (он же — пресловутая «сера»).

Поскольку алхимики всего мира ломали голову над тем, что такое «ртуть», «сера», «соль», и пробовали различные вещества, то некоторым приходило в голову воспользоваться обычной кровью.

Либо своей, либо кровью новорожденного…

Иногда эксперименты пафферов заканчивались взрывами и пожарами[26].

На жизнь пафферы зарабатывали магическими ритуалами, изготовлением ядов и приворотных средств.

Считается, что именно они внесли самый большой вклад в изучение свойств химических веществ и породили науку химию…

Третьи читали древние трактаты, но загадочность текстов вдохновила их сделать основной упор не на химические опыты, а на обряды, обращенные к Богу… или к Сатане.

То есть они бросали в тигль с расплавленным металлом какие-либо вещества, но читали при этом заклинания, обращаясь за помощью к высшим силам…

Некоторые алхимики при этом еще умышленно демонизировали свой облик.

Алхимик Брагадино, например, всегда ходил с двумя псами, здоровенными, самого зловещего вида.

При этом хвастал, будто Сатана — его раб, а эти собаки — демоны, его помощники.

В 1590 году спонсоры алхимика потеряли терпение и повесили Брагадино на площади в Мюнхене.

Собак застрелили под виселицей…

2.

За связь с лукавым в те времена существовало одно наказание — костер.

Церковь искореняла колдунов-чернокнижников нещадно.

Алхимики — с оборудованием, непонятным для обычных людей, с рукописями, полными аллегорических иносказаний, — автоматически попали в категорию людей, которые занимались странными богопротивными делами.

В 1317 году Папа Иоанн XXII публично предал алхимию анафеме.

Как нечистое, богопротивное дело, за само занятие которым надо выгонять из страны…

Впрочем, есть и другая трактовка этого поступка: Папа сам занимался алхимией.

Даже анонимно издал трактат «Искусство трансмутации».

То есть он просто боролся таким вот образом с конкурентами…

Впоследствии, чтобы уберечь автора и возможного читателя от репрессий, алхимические трактаты стали не писать, а… рисовать.

Текста в подобных наставлениях нет, есть только картинки на мифологические темы.

Иногда встречаются латинские изречения.

Самый известный «трактат-комикс», рассказывающий об изготовлении философского камня только с помощью рисунков, был издан во Франции в 1677 году.

Он называется «Mutus Liber» («Бессловесная книга»), автор неизвестен.

Есть версии, что это труд Николы Фламеля или Эйренея Филалета.

В книге 15 гравюр, каждая напечатана на отдельной странице.

Смысловую нагрузку несут не два постоянных персонажа — алхимика в монашеских балахонах, — а окружающий их фон.

Это либо древнегреческие боги (каждый из них является или символом химического элемента, или алхимической процедуры), либо изображение созвездий (оптимальное время для проведения той или иной процедуры)…

Считается, что рисунки дают представление о процессе, но понять смысл может только адепт.

Или алхимик, который жизнь положит на то, чтобы восстановить технологию, руководствуясь только намеками и догадками, порожденными картинками…

Сама процедура укладывается в 14 картинок.

На четырнадцатой гравюре — она называется «Философский камень» — оба алхимика пали на колени перед колбой, в которой находится только что изготовленный готовый продукт.

На последней, пятнадцатой («Дух преобразован»), оба возносятся на небо.

Их окружают плодоносящие пышные деревья, символизирующие успех и богатство, доставшееся адептам…

3.

На многие века заниматься алхимией запрещалось в Англии, Франции и некоторых других странах.

Впрочем, когда в XV–XVI веках интерес к алхимии в Европе приобрел черты эпидемии, святые отцы других стран — например, Франции, — тоже приложили к поискам рецепта трансмутации свою руку.

Достаточно курьезным способом…

Так, монахи Сен-Назерского монастыря однажды получили приказ от самого Папы изыскать способ превращать неблагородные металлы в благородные…

Монахи — люди подневольные, им деваться было некуда.

В химии они ничего не понимали, так что основной упор сделали на молитву.

Логика понятна: Бог — творец всего сущего…

Если его как следует попросить, то он превратит ртуть, медь или иной металл в самое настоящее золото.

Бог не внял молитвам.

Папа воспринял неудачу монахов как признак недостаточной святости и усердия.

И заставил на коленях проползти от Сен-Назера до Авиньона…

4.

Кроме «серьезных» исследователей, жизнь положивших, чтобы открыть тайну Великого Деяния, алхимия привлекла внимание шарлатанов и аферистов.

Они прибивались ко двору знатного вельможи, обещая изготовить покровителю философский камень.

Процесс этот долгий.

Многие месяцы инвестора водили за нос, изображая видимость активной работы, а часть средств, выделенных на исследования, прикарманивали.

В конце концов чаша терпения у инвестора переполнялась.

Алхимики-шарлатаны бежали, чтобы спасти свою жизнь.

Если успевали, конечно.

В Средние века люди, изготавливающие золото алхимическим путем, попадали, говоря современным языком, под статью о фальшивомонетничестве…

А за это было одно наказание — петля на позолоченной виселице[27].

Тем не менее, в те времена алхимию не считали лженаукой.

Многие верили, что существует реальный рецепт трансмутации металлов[28].

Английский король Генрих VI, например, всю жизнь верил в трансмутацию металлов — несмотря на постоянные неудачи.

Как-то он даже просил церковь молиться за успех очередной серии опытов, которые по распоряжению короля собирался предпринять придворный алхимик…

Своих же подданных король заверил, что «близок день, когда в лабораториях будет получено достаточно золота, чтобы выкупить все закладные»…

Карл II разрешил создать алхимическую лабораторию прямо под своей спальней и не очень сердился, когда по ночам его будили взрывы и пожары.

Понятна логика?

Все нормально, люди работают, еще немного, еще чуть-чуть — скоро казна будет ломиться от золота и серебра…

Интерес властьимущих подогревался слухами, что в том или ином королевстве золото делают ну прямо-таки тоннами.

Заполучить настоящего алхимика было мечтой любого правителя — от обнищавшего графа до королей и императоров.

А как можно определить, кто к тебе пришел с улицы, — настоящий адепт или мошенник, знающий несколько фокусов?

Способ один: приблизить его к себе, дать оборудование и средства, а там… видно будет.

5.

Немало правителей интересовались алхимией и даже вошли в историю герметических наук.

Один из самых известных — император Рудольф II (1552–1612)[29].

По преданию, правитель Священной Римской империи, основанной в 962 году германским королем Оттоном I, был выдающимся знатоком тайных знаний.

С 1576 года он имел резиденцию в Праге — городе, который в средние века считался столицей алхимиков.

При дворе императора крутились астрологи, ясновидцы и алхимики.

В том числе и знаменитый Иегуда Лев Бен Бецалель (1523–1609 гг.).

Так что, когда после смерти Рудольфа в казне нашли 84 центнера золота и 60 центнеров серебра, никто не сомневался, что эти сокровища получены алхимическим путем.

Это мнение подкрепляли фляги с какой-то таинственной жидкостью.

Ее сочли препаратом философского камня.

Или ингредиентами, с помощью которых изготовлялся философский камень…

Король Карл II Стюарт все свободное время проводил в лаборатории.

Экспериментировал с ядами — искал противоядия…

А кроме этого занимался алхимией.

Умер относительно молодым.

Когда много веков спустя были исследованы волосы покойного, эксперты обнаружили в них высокое содержание ртути.

Иначе говоря, Карл II умер от заболевания, ставшего профессиональным для всех алхимиков…

Шведский король Густав-Адольф (1594–1632 гг.) долгие годы потратил на поиск философского камня.

В конце жизни это ему удалось.

Существует легенда о том, что однажды на аудиенцию к королю пришел некий Арье Шихтель, купец из Любека.

Он продемонстрировал 100 фунтов золота — судя по чистоте, явно не природного — и открыл тайну Великого Деяния.

Не бескорыстно, а за очень большие деньги.

После смерти Шихтеля его родственники унаследовали гигантское по тем временам состояние — около двух миллионов креп.

На торговле столько явно не заработаешь…

Тут напрашивается вопрос: зачем понадобилось Шихтелю продавать секрет трансмутации?

Если он действительно знал тайну превращения неблагородных металлов в благородные, то вполне мог сделать любое количество золота и стать богаче короля…

На это есть два возражения:

— к XVI веку ювелиры Европы отказывались покупать золото у частных лиц, если существовало подозрение в алхимическом происхождении «благородного металла»;

— возможно, сам Шихтель был человеком, далеким от алхимии, ему просто очень повезло — случайно узнал точный рецепт и решил на этом заработать…

Густав-Адольф опробовал технологию и убедился, что она работает.

Из ртути королю-алхимику удалось получить серебро.

В конце 1631 года были отчеканены памятные медали с алхимической символикой ртути.

Затем король открыл тайну человеку, которому доверял, — Вейнсмантелю, управляющему монетным двором Швеции.

И монетный двор начал чеканить из благородных металлов, полученных искусственным путем, деньги — серебряные талеры и золотые двухдукаты.

В 1632 году король умер.

Предполагается, что причиной смерти стала хроническая интоксикация организма парами ртути…

Монеты из алхимических металлов чеканились еще два года.

Мастер Вейнсмантель, умерший в 1634 году (надо полагать, ему тоже аукнулись пары ртути), унес тайну трансмутации с собой…

Саксонский курфюрст Фридрих Август I все свободное время проводил в лаборатории или в беседах с учеными, занятыми решением той же проблемы.

Известно, что по его приглашению к изысканиям привлекался, например, алхимик Шверцер…

Курфюрст собственноручно проводил опыты, чтобы отыскать философский камень.

Как утверждают легенды, изыскания его были не совсем безуспешны…

Часто цитируют письмо, написанное Фридрихом Августом одному коллеге — итальянскому алхимику:

«Я уже настолько вошел в курс дела, что могу из восьми унций серебра сделать три унции полновесного золота…».

Об алхимических изысканиях курфюрста знали придворные.

Ту часть крыла замка в Дрездене, где находилась лаборатория, называли не иначе как «Золотым домом»…

После себя Фридрих Август оставил наследство в 17 миллионов талеров.

По тем временам — очень крупную сумму.

Никто не сомневался, что ученый курфюрст знал точный рецепт превращения неблагородных металлов в благородные.

Его преемник — Август II — потратил очень много времени, средств и сил, чтобы проникнуть в тайну, которую знал Фридрих Август I.

Не удалось.

Шарлатаны и аферисты от алхимии были далеко не глупые люди.

Они хорошо разбирались в химии и знали эффектные трюки — со взрывами, вспышками, изменениями цвета растворов (при добавлении в них нужного компонента…).

Так что они могли произвести благоприятное впечатление при знакомстве с потенциальным спонсором.

А потом месяцами, а то и годами морочить голову, время от времени выдавая на-гора результаты, — чтобы подогреть интерес к исследованиям и получить еще денег…

В ход шло все.

Наиболее глупым вельможам скармливали слитки, полученные при сплавлении меди с оловом, мышьяком или цинком[30].

Подобные сплавы имеют золотисто-желтый цвет и внешне очень похожи на золото.

Латунь золотой окраски называют принц-металл, а сплав меди с цинком и оловом — Мангеймским золотом.

Мозаичное золото (медь плюс цинк) очень похоже по цвету на самородное золото.

А другой сплав меди с цинком, «тальми», имеет золотую окраску и чрезвычайно стоек к коррозии.

До открытия других, более стойких сплавов, он широко использовался в кораблестроении…

Перечень медных сплавов можно продолжить, но стоит ли это делать?

Тем более, что подобное «золото» только выглядело, как благородный металл, но отличалось легковесностью.

Кроме того, золото — металл пластичный и мягкий, а медные сплавы твердые…

Если с первой проблемой удавалось справиться (в центр готового «золотого» слитка помещался кусок свинца для веса), то на второй мошенников «раскалывали»…

Да и ювелиры со временем научились за считанные минуты определять не только, золото это или нет, но и чистоту металла.

Другие «умельцы» научились «превращать» медь в серебро, сплавляя ее с мышьяком.

Получался сплав серебристо-белого цвета — ну, очень похожий на серебро…

Впрочем, «алхимики», специализирующиеся на медных сплавах, жили недолго: вельможи учились на ошибках, дважды на одни и те же грабли не наступали.

Классическим считается прием, когда аферист-алхимик незаметно бросал в расплав настоящее золото, а потом с гордостью демонстрировал его покровителю:

— Когда я изготовлю более сильный Камень, то большее количество металла станет превращаться в золото…

Действовали мошенники по-разному.

Одни помещали несколько крупинок благородного металла в полость на конце деревянной палочки.

Этой палочкой «адепт» помешивал расплав.

Восковая затычка расплавлялась, крупинки золота попадали в расплав, а конец деревянной палочки сгорал.

Таким образом, цель достигалась: в расплаве есть немного настоящего золота, а улика, которая могла разоблачить обман (полость на конце палочки), сгорела…

Другие «фаршировали» куски угля настоящим золотом и бросали их в тигель.

Третьи вдували в тигель золотую пыль вместе с воздухом из мехов.

Четвертые растворяли крупинки золота в ртути.

Амальгама, как известно, может содержать до 12 процентов золота и оставаться при этой жидкой, похожей на чистую ртуть.

После чего «алхимику» оставалось бросить в раствор крупинку любого вещества и полностью испарить ртуть — на дне тигля оставалось чистое золото…

Любой вельможа поверил бы, что в его присутствии произошло чудо.

Впрочем, некоторые шарлатаны прибегали к откровенным фокусам — использовали специальные тигли с двойным дном.

Или составные предметы…

О последнем я расскажу чуть подробнее.

20 ноября 1586 года швейцарец Турнейсер, выдававший себя одновременно за алхимика-адепта и великого целителя — совершил «чудо» трансмутации.

Произошло это в Риме, в присутствии множества свидетелей.

Был, в частности, один из кардиналов…

Турнейсер опустил раскаленный гвоздь в какую-то красную жидкость.

Часть гвоздя превратилась в золото.

Самое настоящее золото, никаких сомнений не было…

Этот уникальный гвоздь — наполовину железный, наполовину золотой — длительное время выставлялся на обзор публике как вещественное доказательство трансмутации.

А потом кто-то все-таки разглядел следы очень тонкой незаметной спайки на стыках между железной и золотой частями гвоздя.

Фокус был очень простой: швейцарский аферист закрасил золотую часть гвоздя краской — под цвет железа, а потом окунул его в едкий раствор.

Краска растворилась, засверкало золото…

Вот и все.

Когда обман был обнаружен, гвоздь перестали экспонировать.

Похожий фокус выкинул в свое время польский алхимик Михаил Сендивогиус (1566–1646 гг.)[31].

Чтобы продемонстрировать императору Фердинанду II свое умение, он взял большую серебряную монету, подержал над огнем, а затем показал императору.

Фердинанд II вскрикнул от изумления: с одной стороны монета стала золотой…

Обман разоблачили быстро.

Сендивогиус взял серебряную пластинку и лист золотой фольги.

Спаял их и отдал ювелиру, чтобы тот отчеканил из нее монету.

Получилась монета с одной стороны серебряная, а с другой — как бы золотая (слой золота был очень тонкий).

Затем алхимик натер золотую сторону ртутью.

Ртуть, соединившись с золотом, образовала амальгаму — твердое соединение серебристого цвета.

Точь-в-точь, как серебро.

Во всяком случае, на глаз отличить от обычного серебра невозможно…

Чтобы ртуть раньше времени не испарилась, «германский Гермес» покрыл ее каким-то составом.

Когда в присутствии императора и других очевидцев нагрел монету, ртуть испарилась, и половина монеты засверкала золотом…

Сейчас во многих российских фирмах на двери красуются таблички типа: «Здесь бесплатно хоронят торговых агентов»…

Нечто подобное можно было повесить на воротах средневековых княжеств и государств Центральной Европы, заменив «торговых агентов» на «алхимиков».

Особенно — в конце XV века…

Ведь месяца не проходило, чтобы в них не стучался очередной «адепт», уверявший, что он умеет превращать неблагородные металлы в благородные — нужны лишь средства на оборудование, исходные материалы и время…

Жертвами становились и зажиточная знать, и короли, и императоры.

Особо хотелось бы выделить прусских королей из рода Гогенцолернов: за века им довелось испытать немало разочарований.

Через Фридриха I прошло много алхимиков, не сумевших совершить обещанное.

Несмотря на большие деньги, потраченные на исследования.

Чашу терпения переполнил неаполитанский алхимик Каэтано, известный так же, как граф Руджиеро[32].

Алхимик выманил большие суммы денег на исследования.

Когда он все-таки не сумел произвести трансмутацию, Фридрих I разгневался и приказал повесить алхимика.

Графа Руджиеро окончил свой жизненный путь в 1709 году, а король был так зол, что детям наказал не связываться с алхимиками — как бы красиво они не пели о своих умениях…

Люди, как правило, не умеют учиться на чужих ошибках, и Фридрих II (Фридрих Великий) не стал исключением.

На протяжении своей жизни он неоднократно брал заезжих алхимиков под свое покровительство и давал деньги.

В конце концов был вынужден признать:

— Алхимия — это род болезни: кажется, на какое-то время она излечена разумом, но вдруг вновь возвращается и поистине становится эпидемией…

Но только Фридрих-Вильгельм II стал целенаправленно бороться с алхимиками, приезжавшими в Пруссию.

Напомню, что в средние века алхимиков приравнивали к фальшивомонетчикам и вешали на золоченой виселице.

И в специальном балахоне — с золочеными блестками.

Так закончили свой жизненный путь многие «адепты», разочаровавшие своих покровителей.

Например, алхимик Генадер, истративший 60 тысяч ливров герцога Вюртембергского…

А маркграф Байретский, перед тем как повесить своего алхимика, приказал прибить к виселице дощечку с эпитафией:

«Когда-то я умел делать ртуть более постоянной, а теперь меня самого сделали более постоянным».

Чувство юмора у этого «инвестора» явно было.

Хотя и весьма своеобразное…[33]

Фридрих-Вильгельм II издал немало законов «против алхимиков».

Даже упомянул их во Всеобщем своде законов для прусских государств (1791 год, параграф 1402-й).

Цитирую:

«Люди, которые обманывают публику мошенническими действиями, как алхимики, изгонители духов, предсказатели, кладоискатели и т. п., помимо уплаты обычного штрафа за мошенничество, помещаются в каторжную тюрьму от 6 месяцев до одного года и выставляются на площади»…

Но кроме Пруссии были другие государства, с менее строгим отношением к алхимикам.

«Адепты» хлынули из Германии в Испанию, Италию, Францию…

Расскажу лишь один случай.

Это произошло во Франции, во времена Людовика XIII.

Во дворец пришел некто по фамилии Дюбуа.

Он хотел встретиться с королем, уверяя, будто ему известен секрет философского камня.

Людовик XIII отнесся к докладу стражников скептически и отказал в аудиенции.

Но потом о визите узнал кардинал Ришелье[34].

Кардинал тоже не поверил.

И все же решил поглядеть на алхимика.

То есть действовал по принципу «очень сомневаюсь, что это правда, но чем черт не шутит…».

С подачи Ришелье, Дюбуа вдруг получил приглашение приехать в королевский дворец.

Здесь кардинал в присутствии короля приказал алхимику продемонстрировать свое мастерство.

Дюбуа взял у ближайшего мушкетера мушкетную пулю.

Немного поколдовал на этим кусочком свинца… и вручил пулю с поклоном королю.

Пуля стала золотой…

Людовик XIII был настолько изумлен случившимся, что повелел назначить Дюбуа казначеем.

Ведь человек, способный обычную пулю сделать золотой, несомненно, сумеет пополнить казну!..

Аферист не успел вступить в должность.

Едва он, ошеломленный головокружительной карьерой, вышел из дворца, то был арестован по приказу Ришелье и доставлен в Бастилию.

Сперва кардинал попросил раскрыть тайну изготовления золота из свинца по-хорошему.

Дюбуа отказался.

Тогда заплечных дел мастера принялись уговаривать его по-плохому…

В конце концов, «алхимик» раскололся.

Он признался, что ожидал проверки, а поскольку в зале наверняка должны были находиться мушкетеры — охрана из числа личной гвардии короля, — то заранее отлил из золота пулю.

Дюбуа за обман повесили.

России повезло больше, чем Европе: в допетровские времена о герметических теориях у нас и не слышали….

Мне удалось отыскать лишь один прецедент, так или иначе связанный со златоделием.

В 1596 году, когда царь Федор Иванович был в Твери, ему доложили, что есть один мастеровой, умеющий при переплавке руды добывать из нее серебро и золото.

По указу царя мастеровой был доставлен в Москву.

Федор Иванович повелел умельцу, имя которого история не сохранила, показать свое мастерство.

Один раз вроде бы удалось получить из руды золото…

Дальнейшие попытки оказались безрезультатными.

Царь разгневался.

Он решил, что мастеровой хочет утаить секрет.

Приказал пытать и умельца, и его подмастерье…

Но и под страшными пытками мастеровой клялся, что использует ту же руду и те же добавки и кислоты, что и раньше…

Вот только ничего не, получается.

Ему дали еще раз попробовать — авось, на этот раз выйдет…

В конце концов и мастер, и его подмастерье умерли, надышавшись ядовитых испарений.

Отсутствие интереса к герметике в средневековой Руси понять нетрудно: страна была поразительно невежественной.

Грамоте обучались только священнослужители.

Селяне рождались и умирали из поколения в поколения в одной и той же местности.

Бояре и купцы считали ученость делом, недостойным серьезного человека…

Ортодоксальное православие признавало только одну книгу — Священное писание.

Все остальные книги, печатные или рукописные, считались от нечистого…

Петру I пришлось изрядно потрудиться, чтобы хоть немного изменить эту точку зрения.

Он выписывал для работы в России зарубежных ученых, а также отправлял в Европу способных юношей — учиться.

А в западных университетах учили, конечно же, наукам и ремеслам, а не герметике.

Тем не менее, именно во времена Петра Великого о герметических искусствах что-то услышали.

На русском языке стали появляться первые труды по алхимии.

Так, монахи Выговской пустыни по распоряжению отца-основателя Андрея Денисова перевели трактат «Великое Искусство».

Автор — знаменитый алхимик XIII века Раймонд Луллий, о нем я более подробно расскажу в шестнадцатой главе этой книги.

Справедливости ради отмечу, что старообрядцев трансмутация интересовала постольку-поскольку…

Перевод книги они осуществили, чтобы ознакомиться с азами каббалы, а через нее попытаться лучше понять единство божественного творения.

Трактат Луллия пошел по рукам.

Его читали в Москве и Петербурге…

Затем издали.

Сам Петр, узнав об эликсире жизни, страшно загорелся этой идеей[35].

Оборудовал своему соратнику, Якову Брюсу (1670–1735 гг.), лабораторию в Москве.

Лаборатория находилась в Сухаревой башне.

Скоро москвичи узнали, почему там в окнах по ночам горит свет, и обходили башню за версту.

Есть легенда, будто Яков, занимавшийся кроме химических исследований также математикой и астрономией, в конце концов сумел получить «живую» и «мертвую» воду.

Даже распорядился, чтобы после смерти его оживили…

Не оживили.

Похоронили на кладбище.

Столь дикая страна казалась алхимикам-иностранцам Клондайком.

Особенно, если учесть, что в Западной Европе «адептов» было намного больше, чем потенциальных инвесторов-покровителей…

Начиная с 16-го века, зарубежные алхимики неоднократно приезжали в Россию.

Они сулили царю, боярам и купцам открыть тайну, с помощью которой те многократно преумножат богатства…

Их чаяния не оправдались.

Наиболее «продвинутые» знали о существовании молодой науки «химии» и слышали о многочисленных скандалах в Европе, связанных с именем того или другого «адепта».

А самые «темные» просто боялись связываться с алхимиками, подозревая в чернокнижии…

Что же касается правительства, то при царском дворе уже были свои специалисты — их называли «алхимистами».

Как правило, это были европейские ученые, выписанные царем из-за границы.

Вот только алхимисты не занимались поиском философского камня[36].

Их деятельность была более прозаична и прагматична: они изготовляли лекарства или производили компоненты, необходимые придворным аптекарям.

Кроме того, на российских алхимистах лежала обязанность проводить экспертизу лекарств.

И царь, и придворные боялись, что их могут отравить.

Вот алхимисты и проверяли безопасность снадобий.

Чаще всего это устанавливалось самым простым и диким способом — снадобье подмешивали в корм домашним животным (кошкам, собакам…).

Или пробовали сами.

Если не умер — значит, все в порядке…

В XVIII веке профессия «алхимист» отошла в небытие.

Теперь людей всех профессий, связанных с использованием химических веществ, называли «химиками».

Еще немного позднее химиков, участвующих в изготовлении лекарств, стали называть фармацевтами…

Впервые профессия «химик» появилась в официальных документах при Екатерине II.

В 1782 году царица подписала «Положение о Тульском оружейном заводе».

Там сказано, что «при заводе полагается Химик, Механик и Архитектор».

Зачем на оружейном заводе химик?

Кроме оружия, там производилась еще азотная кислота — штатный химик-технолог был просто необходим…

Прусская строгость, запрет на герметические исследования в других странах и уничтожение алхимии развивающейся наукой химией, конечно, сыграли свою роль.

И все же правители еще полтора века клевали на посулы всяких проходимцев.

После падения Австро-Венгерской империи стали достоянием гласности секретные акты придворных и государственных архивов.

Выяснилось, что после 1866 года (была война с Пруссией и Италией) австрийцы должны были выплачивать контрибуцию, а денег не было.

Кто-то посоветовал императору Франц-Иосифу, как можно раздобыть много-много денег.

И с 1868 по 1870 годы на австрийскую монархию трудились три алхимика — один испанец и два итальянца.

За свои труды по превращению серебра в золота они попросили немало: 5 миллионов гульденов наличными сразу и еще 35 миллионов — в течение десяти лет (ценными бумагами).

На дворе был XIX век.

Да и Франц-Иосиф — император высококультурной Австрии, а не средневековый толстосум, не умеющий даже читать.

Монарх согласился финансировать исследования, но приставил к алхимикам доверенное лицо — химика Шретера, своего бывшего учителя.

Профессор Шретер сделал все, чтобы исключить возможность обмана.

Заезжие «адепты» должны были трудиться под его неусыпным контролем на территории имперского монетного двора.

Им запрещалось даже покидать территорию.

Чтобы доказать свое мастерство, алхимики должны были изготовить золото из половины фунта чистого серебра.

Серебро — исходный продукт — предоставлял монетный двор.

А Шретер ввел в него незначительные добавки секретных ингредиентов, которые должны были остаться неизменными и после трансмутации.

Зато, исследовав алхимическое золото, профессор мог обнаружить эти добавки и таким образом подтвердить, что тот самый слиток серебра действительно превратился в золото.

И — само собой разумеется — все оборудование (тигли, колбы…), какое только могло понадобиться алхимикам, Шретер был обязан выделить из своих личных запасов…

Казалось бы, у алхимиков не было ни малейшего шанса на мошенничество.

Но они все-таки сумели подбросить кусочек золота размером с горошину в расплав — трюк очень старый.

Разумеется, полфунта серебра от этого не превратились в полфунта золота.

Удалось выделить лишь то, что мошенники подбросили в тигель.

Этот кусочек золота был приобщен к составленному протоколу.

Зато опыты по отработке технологии превращения серебра в более благородный металл продолжались дальше — на протяжении почти двух лет.

Больше в расплавах золота не нашли ни грамма.

Отношения с алхимиками были прерваны, как бесперспективные.

Хорошо еще, что не посадили…

Австрийская монархия была, наверное, последним правительством, которое стало жертвой подобного обмана.

С середины XIX века шарлатаны и проходимцы целиком переключились на доверчивых обывателей.

В 1860 году, например, венгерский беженец Николаус Папафи создал фирму, уставной целью которой было превращение свинца, висмута и некоторых иных неблагородных металлов в золото.

Папафи сумел заинтересовать своими исследованиями деловой мир Англии.

Дела фирмы «Папафи, Барнетт, Кокс и К^о», расположенной на Лиденхолл-стрит, шли хорошо.

Средства инвесторов текли рекой.

А однажды туманной лондонской ночью глава предприятия сбежал, оставив после себя долгов на 10 тысяч фунтов стерлингов…

Мистер Параф, другой международный аферист, действовал с большим размахом.

Сперва он отыскал в Нью-Йорке немало людей, которые дали ему большие деньги под баснословные проценты.

Параф обещал расплатиться с ними, когда начнет делать золото тоннами…

Затем он появился в Перу, «разведя» очередных состоятельных простаков на заверения, что знает, как превратить медь и медные руды в серебро.

Сорвав куш, тут же бежал…

В 1877 году он появился в Вальпараисо.

И здесь ему удалось найти спонсоров.

Но личность Парафа уже была известна полиции: его арестовали…

Находясь в камере предварительного заключения, Параф грозил всему миру:

— Когда я окажусь на свободе, моя месть будет заключаться в том, чтобы, изготовляя золото, обесценить его и потрясти все денежные рынки!

После суда и отбытия осужденного в места лишения свободы о нем больше никто не слышал…

В 1875 году некто Кистенфегер, немецкий аптекарь пенсионного возраста, стал искать через газету (солидную, «Мюнхер альгемайне цайтунг») компаньонов-инвесторов, желающих наладить промышленное производство золота.

Герр Кистенфегер уверял, что несколько лет назад он в присутствии известных химиков успешно осуществил трансмутацию.

Теперь ему не хватает только капитала, чтобы поставить дело на широкую ногу…

Несмотря на сомнительность заявления, желающие нашлись.

Потом сильно об этом пожалели…

В 1882 году американец по фамилии Визе приехал в Париж и потряс общество рассказами, что он умеет делать золото.

Мошенник произвел сильное впечатление.

Князь Роган и граф Шпарре — видные представители парижской знати — дали ему несколько тысяч франков.

Но потребовали, чтобы мистер Визе продемонстрировал свое мастерство.

Американец согласился.

И князь, и граф постоянно находились в наспех оборудованной лаборатории.

Даже по очереди качали воздушные меха.

Они собственными глазами видели, как металлический расплав в тигле частично превратился в золото, и приняли решение финансировать американца дальше.

Расторопный Визе, заручившись мнением двух уважаемых персон, сумел привлечь и другие средства…

Больше золота ему изготовить не удалось.

Мистер Визе бежал.

Когда он был задержан и предстал перед судом, оба — князь Роган и граф Шпарре — давали свидетельские показания.

Они искренне клялись, что видели, как Визе осуществил трансмутацию.

Следовательно, он не мошенник, а адепт, знающий тайну Великого Деяния…

Оба свидетеля смутились и потеряли уверенность в своей правоте лишь один раз — когда судья спросил, покидали ли они комнату хоть на секунду?

Они вспомнили, что в конце эксперимента американец бросил в расплав какой-то порошок.

Комната наполнилась едким дымом, так что свидетели на минуту выбежали в коридор, чихая и кашляя.

Разумеется, этого минутного отсутствия было достаточно, чтобы мистер Визе подменил тигли.

Или подбросил в расплав настоящее золото.

Суд приговорил мошенника к крупному денежному штрафу, а над Роганом и Шпарре смеялся весь Париж — ведь они попались на уловку, банальную даже в средние века…

Сходка европейских «адептов» в 1800 году оказалась последней.

Казалось, герметике пришел конец, и разочарованные алхимики отказались от идеи отыскать утраченные знания.

Это не так.

Герметические школы, алхимические общества и так далее и тому подобное существуют до сих пор.

Просто в очередной раз произошло разделение.

Ортодоксы продолжали вчитываться в древние тексты и экспериментировать…

А другие решили подойти к проблеме как бы с другой стороны.

В XIX веке научно-техническая мысль понеслась вскачь.

Каждый год открывалось что-нибудь принципиально новое, и казалось, что именно это последнее достижение научной мысли человечества поможет осуществить заветное превращение неблагородных металлов в благородные…

В принципе, так оно и получилось — у ядерных физиков в XX веке[37].

А в XIX веке большие надежды возлагались на электричество.

Считалось, что раз оно способно разлагать вещества на составные части (например, воду — на водород и кислород…), то оно способно разлагать, а возможно, даже преобразовывать металлы — надо только научиться этому, наработать методику…

В силу и могущество электричества верили.

Даже великий Майкл Фарадей как-то высказался на эту тему вполне определенно:

«Разлагать металлы, преобразовывать их и осуществить когда-то казавшуюся абсурдной идею трансмутации — такова задача, которая стоит теперь перед химией…».

Авторитет Фарадея во всем, что связано с электричеством и магнитными полями, считался непререкаемым, и в лабораториях алхимиков, наряду с классическими печами-атанорами, появились динамо-машины и электромагнитные катушки.

Многолетние опыты с участием электричества увенчались «успехом» лишь в начале XX века.

Было установлено, что если длительное время пропускать ток через ртуть, очищенную от примеси золота многократной перегонкой, то на стенках сосуда появится налет золота.

Вот только он не золотистого цвета, а черный, так как представляет собой очень мелкую пыль.

При переплаве этот налет приобретает классический цвет «царя металла»…

Алхимики-новаторы торжествовали.

Но не очень долго: скоро выяснилось, что любая ртуть — даже самая очищенная — все равно содержит незначительное содержание золота.

Можно хоть сто раз перегнать ртуть через дистиллятор, но полностью от примеси избавиться не удастся.

На это способен только электрический заряд в парах ртути.

Осуществить трансмутацию золота в ртуть с помощью электричества не удалось.

Зато именно алхимики XX века открыли новый способ очистки ртути от примесей — в частности, от золота…

Воистину, неоценим вклад алхимии в мировую науку!

Если исключить некоторые версии и предположения, то первая часть этой книги написана с научной точки зрения на алхимию.

А вернее будет сказать — с позиции, которая полностью устраивает науку «химия».

Получается вполне четкая, логически правдоподобная история зарождения мифа о возможности трансмутации неблагородных металлов в благородные.

Самые первые химики-алхимики (Древний Египет) были люди темные и суеверные.

Некоторые случайно, методом тыка, научились делать сплавы металлов, похожие на золото.

Или открыли, не понимая сущности процесса, химические реакции, при которых какой-нибудь металл внешне становился похожим на серебро.

Например, кусок меди, натертый ртутью, выглядит точь-в-точь, как серебро…

Каждый Мастер берег свой рецепт, как зеницу ока.

Мог, разумеется, продемонстрировать ученикам, коллеге или правителю свое высочайшее мастерство, осуществив превращение неблагородного металла в «благородный».

Способов установить точный химический анализ 2–3 тысячи лет назад не было.

Металл тяжелый? Имеет золотистый (или серебряный) цвет? Значит, это золото (или серебро)!

В профессиональной среде начали циркулировать слухи.

Как водится, они при этом раздувались, искажались и откровенно перевирались.

Некоторые химики-алхимики пытались открыть секрет мастера и тратили все свободное время на эксперименты.

Они ничего не добились, но намекали, что им кое-что удалось…

Или они близки к раскрытию Великой тайны…

Так родился миф о трансмутации.

В конце концов после бегства египетских жрецов в Византию сомнительная информация угодила в трактаты византийских ученых, и миф стал почти что фактом.

Как уже неоднократно говорилось, точной рецептуры в алхимических трактатах не было.

Арабские ученые в VII и VIII веках, штудируя научные достижения «неверных», утонули в мистике, иносказаниях и аллегорических пируэтах.

В то же время они были наслышаны о древних тайнах и не сомневались, что трансмутация возможна.

Пришлось читать загадочные тексты, выискивая ключи к понимаю, а крупицы информации осмысливать и выстраивать из своих догадок научную систему.

Миф о трансмутации стал обретать черты стройной «научной» теории.

Оставалось дело лишь за малым — надо отыскать «фермент», «агент-катализатор»…

В общем, то вещество, которое способно ускорить естественный процесс по превращению неблагородных металлов в благородные.

И снова, как и раньше: бахвальство ученых («Я близок к раскрытию Тайны…»), слухи, что кому-то это уже удалось…

Затем миф о возможности трансмутации, подкрепленный авторитетом арабских ученых (а среди них были действительно крупные и великие мужи), перекинулся в Европу.

Европейские алхимики в очередной раз осмыслили и домыслили теорию.

Вскоре была выработана новая концепция о третьем элементе.

«Соль» — элемент, связующий «ртуть» (первичную материю) и «серу» (элемент, определяющий свойства металла).

Но эта реакция происходит только в присутствии катализатора — Философского камня или камня Философов.

Вот если найти все необходимые компоненты, то трансмутация вполне реальна.

И алхимики засучили рукава…

Некоторым адептам Золотого века европейской алхимии вроде бы удавалось осуществить трансмутацию.

Во всяком случае, легенды и предания об этом есть.

Но скорее всего эти «успехи» объясняются сознательным обманом, мистификациями, искаженными донельзя слухами…

А так же тем обстоятельством, что ювелиры не сразу научились отличать золото или серебро от металлических сплавов, похожих на золото или серебро.

Как только научились, так Золотой век алхимии пошел на убыль.

А начиная с конца XVI века история алхимии окончательно превратилась в историю откровенного мошенничества и шарлатанства…

Такие вот дела.

Дальше я надеюсь посеять зерно сомнения.

Сомнения в том, что официальная точка на алхимию отражает истинное положение дел.

Ведь есть материальные свидетельства деятельности алхимиков средневековья — монеты и памятные медали.

Некоторые из них дошли до наших времен.

Хранятся в музеях и частных коллекциях…

Известны случаи, когда люди, занимающиеся алхимическими опытами, вдруг, в одночасье, становились сказочно богатыми.

И это не миф — например, сохранились нотариальные акты о покупке недвижимости.

Не одного дома или двух, а многих десятков…

Есть свидетельства ученых с мировым именем, материалистов, явно не склонных к дешевым мистификациям: Спиноза видел алхимическое золото, изготовленное Гельвецием.

В университете Йены хранятся 2 слитка — золотой и серебряный, а также тигли, в которых была осуществлена трансмутация.

На внутренних стенках тиглей до сих пор видны потеки металлов, некогда бывших ртутью.

Есть официальные документы, составленные и подписанные членами городских советов и даже мировыми судьями…

В конце концов, история сохранила имена не только алхимиков-шарлатанов, но и великих адептов.

Давайте немного поговорим о них.

Только сперва внесем некоторые поправки в терминологию.

Раньше для простоты я придерживался понятий, которые нам знакомы по урокам химии или научно-популярной литературе.

Так вот, в средние века всех химиков — от прикладников до ведших научные изыскания (в том числе и по трансмутации металлов) называли алхимиками.

Потом — по мере развития науки «химия» — появилось деление на химиков и алхимиков.

В среде герметов человек, занимающийся поисками секрета превращения неблагородных металлов, называется иначе: Герметический Философ или Философ Химии.

Сама деятельность, связанная с поисками Камня, — это Магистерия, Геркулесов труд…

Трансмутация — Великое Деяние.

Препарат для трансмутации, изготовленный из философского камня, — это «порошок проекции», «тинктура», «белый камень» (для превращения любого металла в серебро), «красный камень» (для превращения любого металла в золото).

Герметический философ, самостоятельно получивший Камень, называется адепт (в пер. с лат. «добившийся») или артист (в смысле — настолько владеющий тайной Великого Деяния, что он достиг артистического мастерства в своих умениях).

Человек, не сумевший самостоятельно изготовить Камень, но получивший его в подарок или укравший у адепта готовый продукт, — это суфлер или архимик.

Таким образом, польский алхимик Михаэль Сендивог, якобы получивший Камень в подарок от Космополита, на самом деле — типичный суфлер…

Первые великие адепты появились, разумеется, на землях Арабского Халифата.

Самый известный — это вне всякого сомнения Джабир ибн Хайян (721–815 гг.).

В историю алхимии вошел под именем Гебер.

Он считается одним из первых, кому удалось изготовить Камень, а на основе Камня приготовить универсальное средство — эликсир жизни, позволяющий человеку жить намного дольше других людей.

И Гебер не только приготовил, но и сам принимал его, что помогло ему дотянуть аж до 94 лет.

Его учителем был знаменитый теолог имам Джафар.

Кроме теологии ислама и других наук, высокообразованный имам открыл глаза своему ученику на тайны алхимии.

Гебер прославился как крупнейший ученый своего времени и педагог.

В пике славы создал академию, и учиться у великого адепта в Багдад приезжали даже из других стран.

Трудно перечислить все, что Гебер и его ученики привнесли в химию.

Они описали процесс кристаллизации.

Стали использовать в лабораторных исследованиях фильтрование при очистке химических веществ…

Научились изготовлять сулему, нитрат серебра, нашатырь…

Описали технологию получения некоторых кислот — серной, азотной, уксусной…

Причем от приоритета на большинство открытий Гебер открещивался — дескать, я это узнал от своего учителя, имама Джафара…

То ли скромничал, то ли так оно и было.

В таком случае Джафар предстает еще большим адептом алхимии, чем сам Гебер…

Труды Гебера по алхимии отличаются четкостью изложения[38].

Несмотря на это, о тайнах Великого Деяния в них говорится мало, туманно, вскользь…

Гебер так объяснял это в книге «Сумма совершенства магистерия»: дурные люди могут воспользоваться знаниями и употребить их во зло[39].

Зато его понимание природы золота ничем не отличалось от традиционных взглядов на предмет.

Судите сами.

Золото «образуется из очень летучей ртути и небольшого количества чистейшей серы — плотной, светлой, с отчетливым красным оттенком…».

Принципиально важное новшество заключается в том, что великий араб первым в своих трудах упомянул философский камень.

Его он называл «агентом-катализатором», который своим присутствием в веществе способен изменить соотношение ртути и серы.

То есть совершить трансмутацию.

И опять, как в случае с химическими открытиями, писал, что это не его изобретение, а ученых, живших задолго до него…

Тайну философского камня и эликсира жизни Гебер не раскрыл никому.

Унес в могилу.

А на расспросы: «Как прожить столь же долго, как и вы?» — отвечал:

— Очень легко. Надо только найти жабу, прожившую десять тысяч лет, затем поймать летучую мышь тысячелетнего возраста, высушить их, истолочь и растереть в порошок, растворить его в воде и принимать каждый день по столовой ложке…

Если этот «рецепт», дошедший до нас, действительно принадлежит Геберу, то старец был особой язвительной и с весьма специфическим чувством юмора.

Вклад багдадского адепта велик как в развитие науки химии, так и в Философию Химии.

А на европейском континенте особо отличился медицинский университет Монпелье (Франция).

Такой дисциплины, как Философия Химии, здесь, разумеется, не преподавали.

Но так получалось, что преподаватели, читая лекции и проводя практические занятия по изготовлению лекарств, были вынуждены косвенно касаться вопросов, связанных с алхимией.

Если кого-то из студентов заинтересовала тема, он мог самостоятельно штудировать алхимические трактаты и получить консультацию.

Либо у педагогов, либо у старших товарищей.

Университет Монпелье породил и воспитал алхимиков, ставших великими адептами.

Это Альберт Великий, Роджер Бэкон, Арнальдо де Виланово, Раймонд Луллий…

А также других великих людей, в юношестве отдавших дань увлечению алхимией, — врача и писателя Франсуа Рабле, врача и ясновидящего Мишеля Нострадамуса, философов Фому Аквинского и Эразма Роттердамского…

Начнем свой рассказ о воспитанниках Монпелье с Альберта Великого.

Настоящее имя этого алхимика было Альберт фон Больштедт (1193–1280).

Родился в городе Лауингене.

С детства отличался необычайной тупостью, но семья была состоятельная, аристократическая, и отец — граф фон Больштедт — счел своим долгом оплатить учебу сына в университете.

Как говорится, дурак с дипломом совсем не дурак, а дипломированный специалист…

Альберт учился крайне плохо и вел образ жизни не студента, а богатого бездельника.

Кутежами он старался заслужить уважение товарищей, но хоть они ели-пили за его счет, но продолжали издеваться над его тупостью.

Альберт был в отчаянии.

Как-то он открыл душу знакомому — монаху-проповеднику.

Тот посоветовал:

— Тебе надо вступить в Орден доминиканцев.

Альберт стал монахом.

По преданию, когда он молился, прося дать ясный разум, явилась Дева Мария и спросила:

— А в какой науке ты хочешь особенно преуспеть?

Юноша ответил:

— В философии…

— А почему не в теологии? — удивилась Дева Мария. — Я тебе, конечно, помогу, но накажу за неправильный выбор. В старости ты будешь таким же, как в детстве…

После этого что-то произошло с монахом.

Он жадно, как губка, впитывал знания.

Блестяще учился в Павии, в Монпелье, в университете Кельна…

Занимался научными исследованиями в области естествознания.

Писал трактаты о минералах, животных и растениях…

Затем он приехал в Сорбонну, чтобы получить звание магистра.

Существовало правило, согласно которому претендент на звание должен три года отдать педагогической работе, и Альберт стал преподавать в Сорбонне.

Его лекции вызывали такой интерес, что зачастую аудитория не могла вместить всех желающих послушать мэтра Альберта.

И тогда высокоученый педагог проводил занятия прямо на городской площади[40].

Об ученом говорили, что он «велик в магии, силен в философии и непревзойден в теологии».

К имени прибавили эпитет «Великий».

Без всякой иронии…

После Сорбонны Альберт Великий преподавал в Кельнском университете.

Через его руки прошло немало учеников, ставших со временем знаменитыми.

Например, у него учился Фома Аквинский (1225–1274)[41].

Сам мэтр Альберт называл Фому своим любимым учеником.

Они проводили вместе немало времени, ставили опыты, мастерили механические игрушки — в то время это было последним писком моды…

По легенде, Альберт Великий совместно с Фомой создали медного человека.

Это механическое человекообразное существо делало всю домашнюю работу и, кроме того, еще умело… осмысленно разговаривать.

Конец гениального творения печален.

Однажды что-то сломалось в механизме.

Механический слуга без остановки твердил одну и ту же фразу.

В конце концов терпение у Фомы лопнуло.

Он взял молоток и разбил машину на куски[42]…

Широко известно и другое чудо, совершенное адептом в присутствии свидетелей и очевидцев.

Как-то, в 1249 году, Альберт Великий пригласил гостей на торжественный обед в честь императора Вильгельма.

Гости — среди них были VIP-персоны (например, Уильям II, граф Голландский, король Римский) — были шокированы, увидев, что стол для банкета накрыт… во дворе Кельнского монастыря.

Летом банкет под открытым воздухом не вызвал бы ни у кого удивления.

Но была зима.

Холодно.

На земле лежал снег…

Однако едва гости сели за стол, хозяин произнес несколько слов и… потеплело, снег растаял, из-под земли появились цветы, в воздухе защебетали птицы.

Гости переглянулись и сняли зимнюю одежду.

Вместо обычных слуг яства приносили какие-то странные юноши с ангельскими лицами.

Едва банкет закончился и гости стали расходиться, чудо закончилось.

Снова стало холодно, пошел снег…

Император Вильгельм был настолько поражен увиденным, что провозгласил Альберта Великого величайшим ученым среди смертных, даровал земли близ монастыря и право собирать налоги в городе Утрехте.

В 1260 году Альберт Великий был назначен епископом Регенсбурга, но через два года отказался от духовной карьеры.

Сняв с себя сан епископа, поселился в монастыре доминиканцев и занялся только научными исследованиям.

До наших дней дошло пять трактатов по алхимии Альберта Великого.

Самый известный — «Об алхимии» («De Alchimia»).

Именно в нем Альберт Великий изложил свод правил, которые стали кодексом для многих поколений алхимиков.

Если коротко, то алхимик должен:

— никому не рассказывать о результатах своего труда;

— жить один и никого не пускать в комнаты; где находится лаборатория;

— быть аккуратным и педантичным;

— терпеливым и настойчивым;

— соблюдать правила Искусства при химических операциях;

— использовать только стеклянные или фарфоровые сосуды;

— не брать денег на исследования и избегать контактов с князьями и лордами, так как они могут отобрать Камень или посадить за отказ в тюрьму…

Последнее, вероятно, понимали и другие алхимики, жившие до Альберта Великого и после.

Можно перечислить по пальцам адептов, которые открыто признавались в своем артистизме — Никола Фламелль, например, Филалет…

Остальные скрывали успех всю жизнь.

Да и в своих трактатах не горели желанием исповедаться и дать точный рецепт изготовления философского камня.

Труды самого Альберта Великого, несмотря на относительную простоту и ясность изложения, содержат много сведений, как извлекать золото, содержащееся в рудах, но ответа на главный вопрос не содержат.

Можно сделать только один вывод: алхимик был полностью согласен с мнением арабских алхимиков, что все металлы состоят из ртути и серы.

Ртуть олицетворяла металлическое начало металлов, сера — их горючесть.

«Ноу-хау» Альберта Великого состояло вот в чем: кроме ртути и серы, в металле должны быть еще… мышьяк и нашатырь.

Может, он так написал, чтобы сбить с толку других?

Не буду больше утомлять вас биографией Альберта Великого.

Скажу лишь, что в 1279 году с ученым приключилось то, что когда-то ему пообещала дева Мария.

Он внезапно потерял память, остроту ума…

Месяцами не выходил из своей кельи.

Когда епископ Кельнский приехал в монастырь, чтобы приободрить старого товарища, и постучал в дверь, то услышал в ответ:

— Альберта здесь больше нет[43]…

15 ноября 1280 года Альберт Великий умер.

Вторым крупнейшим алхимиком XIII века был монах-францисканец Роджер Бэкон (1214–1292 гг.), живший в Англии.

Получив оксфордское образование, он одним из первых ознакомился с научными и философскими трактатами, переведенными на латынь с арабского и греческого языков.

А затем потратил немало времени не только на популяризацию математики и натурфилософии, но и на создание своих собственных трудов, в которых фактически реформировал теологию с помощью математических, лингвистических и естественнонаучных дисциплин.

Много преподавал — сперва в Лондоне и Оксфорде, а затем, по решению Папы Климента IV, в Париже…

Много занимался также научными исследованиями.

Ученый монах открыл способ очистки селитры, необходимой для изготовления пороха, открыл новые способы шлифовки оптических линз…

Считается, что он даже первым изготовил примитивный телескоп.

Разумеется, на этом достижения Бэкона — в химии, оптике и других науках и ремеслах — не исчерпываются…

Известность Бэкона в Сорбонском университете сыграла с ним дурную шутку.

Церковные власти решили, что такой большой знаток алхимии наверняка должен знать секрет трансмутации[44]…

На Бэкона стали давить, требуя открыть секрет.

Монах отказался, и тогда в 1266 году его обвинили в ереси и магии.

С первым в принципе можно согласиться: философские изыски Бэкона вызывали резкое неприятие францисканцев…

А вот второе обвинение — в магии — более чем абсурдно.

Из лекций студентам и из трактатов Бэкона явствовало, что к чему-чему, а к магии он относится крайне скептически…

Тюремное заключение продлилось 21 год.

Несмотря на тяжелые условия содержания, именно в заключении Бэкон создал трактаты, принесшие ему мировую славу и бессмертие, — «Большой труд», «Малый труд» и начало трактата «Третий труд».

Были и чисто алхимические работы — например, «Зеркало Алхимии» (1267 г.).

Примечательно, что, несмотря на относительно непривычную для подобных трактатов ясность и стройность изложения, технология превращения неблагородных металлов в благородные не указана.

Это понятно: Бэкон был готов сидеть хоть до смерти, но не открыть секрет своим тюремщикам…

Кстати, алхимиков Бэкон сравнивал с человеком, ищущим клад, якобы закопанный в саду.

Ничего страшного, если клада там нет…

Кладоискатель взрыхлит почву, а это даст хороший урожай.

Иначе говоря, алхимики в поисках философского камня — даже если эти поиски будут безуспешными — найдут и изучат свойства многих новых веществ…

На свободу его выпустили в 1287 году.

И вовсе не потому, что Бэкон открыл тайну изготовления золота.

Просто надоело ждать.

Церковные отцы решили отпустить Бэкона и посмотреть, чем он станет заниматься.

Вдруг таким образом удастся подсмотреть и узнать рецепт трансмутации?

Бэкон вернулся в Оксфорд, но преподавал и занимался научными исследованиями недолго.

Папа Николай IV снова отправил монаха за решетку — еще на десять лет, а его труды, хранящиеся в университетской библиотеке, приказал приковать цепью к столам…

Учитывая, что на момент заключения монаху было около семидесяти, то десятилетнее наказание за непокорность должно было стать пожизненным.

Алхимик все-таки выжил.

Впрочем, оказавшись на свежем воздухе, он протянул недолго.

Умер.

Хотя есть легенда, будто погиб от взрыва в лаборатории во время очередного алхимического опыта.

Третий великий адепт, учившийся в университете Монпелье, — это Раймонд Луллий.

Часто используется другой, латинизированный вариант его фамилии: Раймунд Луллиус.

Он родился в 1235 году (город Пальма, остров Майорка, Испания).

Вошел в историю как мыслитель, поэт-лирик, романист, автор более трехсот книг[45], основоположник каталонского литературного языка…

А также как ученый-естествоиспытатель.

Луллий, первым изготовивший поташ из растительной золы, получил винный камень, сулему, мастику…

И многие другие химические соединения, без которых невозможно представить современную промышленность.

Что и говорить, личность неординарная.

Биография его изобилует весьма любопытными сюжетными поворотами.

Семья, в которой он родился, была богатая и знатная.

С детства Раймонд был приближен к арагонскому двору и вел жизнь, ничем не отличающуюся от жизни других придворных.

То есть был завсегдатаем трактиров, повесой, дамским угодником…

В тридцать лет произошел перелом.

Будучи уже женатым, Луллий влюбился в замужнюю генуэзку, Амбросию де Кастелло.

Эта дама отличалась не только красотой, но и спокойным уравновешенным характером.

Назойливость молодого ученого смущала ее.

Амбросия избегала влюбленного, они никак не могли объясниться.

Однажды Луллий даже въехал на коне в кафедральный собор прямо во время службы.

И только для того, чтобы положить к ногам дамы сердца мадригал.

Реакцию прихожан на подобный поступок нетрудно предугадать.

Луллия вытолкали из храма, но своего влюбленный добился: Амбросия впервые согласилась с ним поговорить.

Они встретились в саду.

— Не угодно ли вам взглянуть на грудь, которую вы столь пылко воспели в своем стихотворении? — осведомилась женщина.

Ее грудь была изуродована раком.

— Вот так выглядит то, что вы обожествили. Не лучше ли отдать всю свою любовь Иисусу?

Домой Луллий вернулся в состоянии, близком к шоку.

Пытался писать стихи, чтобы излить в них свою скорбь и любовь.

Но помешало видение — явился распятый Христос…

После бессонной ночи Лулий пришел в церковь и покаялся в грехах.

В качестве наказания за похоть дал обет совершить паломничество к святому Якову Компостельскому…

Он поднялся на гору Ранда и провел здесь много дней в молитве и посте.

Здесь он понял свое предназначение: обращать неверных.

И было еще одно видение.

На ветвях мастикового дерева вдруг появились буквы алфавитов всех языков мира.

Особо выделялись французские и арабские.

Луллий понял это как то, что жизнь его будет связана с Францией и странами, где говорят по-арабски…

Испанец уехал в Париж и записался в Сорбонский университет.

Вскоре между молодым студентом и Дунсом Скоттом, преподавателем, приглашенным в Сорбонну из Оксфорда, произошел странный инцидент.

Луллий слушал лекцию очень невнимательно и гримасничал после каждой фразы.

Наконец у Скотта лопнуло терпение.

Чтобы поставить на место распоясавшегося студента, преподаватель спросил:

— Какой частью слова является Господь?

— Господь не может быть частью, он есть все… — не задумываясь ответил Луллий.

И произнес вдохновенную речь во славу Господа.

Причем неожиданно — в том числе и для самого себя — продемонстрировал такую эрудицию, что ученый совет Оксфорда предложил ему должность… преподавателя.

Получилось что-то странное, небывалое.

Какое-то время Луллий преподавал, посещая при этом… лекции других преподавателей.

Потом он уехал в Монпелье, чтобы слушать лекции врача и алхимика Арнольда из Виллановы.

Вскоре подружился с монахом-алхимиком Роджером Бэконом, который был старше лет на двадцать.

Считается, что именно Бэкон пробудил у Луллия интерес к герметическим наукам…

Ко временам учебы относится написание трактата «Великое искусство» (1270 г.).

В нем молодой студент заложил основы математической логики, ставшей разделом математики через много веков.

Кроме того, Луллий предсказал возможность создания логических машин[46].

Потом пришла очередь трактата «Книга созерцания», которую Луллий, к тому времени — выдающийся знаток мусульманской и иудейской теологии, считал главной книгой своей жизни.

В этом трактате он разработал способ познания Бога методом моделирования логических операций…

Завершив учебу, испанец отправился странствовать по Европе и Северной Африке, проповедуя слово Божье.

За свою деятельность неоднократно бывал бит и сидел в тюрьме.

В 1290 году арабы-исламисты побили его камнями и посадили в каталажку по распоряжению бея Туниса.

Хотели казнить.

Но за Луллия вступился друг бея.

Это был образованный мусульманин.

Так получилось, что незадолго до инцидента он случайно познакомился с испанцем, поговорил и убедился, что беседует с человеком необычайной учености…

Луллия выслали из Туниса…

В Неаполе Луллий встретился со своим учителем — Арнальдо де Виланова, который скрывался там от инквизиции.

Какое-то время они вместе занимались алхимическими исследованиями, а потом Луллий получил приглашение от короля Эдуарда II и поехал в Лондон…

Зачем ученый понадобился королю Британии, я расскажу более подробно в следующей главке.

А пока скажу, что, уехав из Лондона, испанец еще долго путешествовал по Африке, проповедуя слово Божье.

Одна из таких проповедей — 29 июня 1315 года, на базарной площади в городе Бужи — закончилась для Луллия трагически: местные жители забили его камнями…

Умирающего ученого подобрали генуэзские моряки.

На борту корабля он и скончался…

По преданию, перед смертью Луллий предсказал владельцу судна — купцу Стефану Колумбу, — что его фамилия прославится: один из потомков откроет новые земли…

Тело адепта привезли в родные места, на остров Майорку.

На могиле установили плиту с надписью:

«Раймонд Луллий, благочестивые убеждения коего не были никому ненавистны, покоится здесь в дивном мраморе»…

Намного меньше известно об алхимической деятельности испанца.

Известно изречение, приписываемое Луллию: «Если б моря состояли из ртути, я превратил бы их в золото…».

Луллий написал немало алхимических трактатов, ставших для алхимиков средневековья классическими.

Самые известные это: «Сокращенное послание о камне», «Опыты», «Завещание, излагающее в двух книгах всеобщее химическое искусство», «Добавление к завещанию, или Сокращение», «Последнее завещание»…

Вот только написаны они в обычной для алхимиков манере.

Когда Луллию жаловались, что ничего понять нельзя, он сердился.

Уверял, что его труды надо читать с чисто философским стремлением к истине, а не к наживе…

На ученого «положил глаз» английский король Эдуард, он решил любой ценой заполучить алхимика.

По приглашению Джона Кремера, настоятеля Вестминстерского аббатства, Луллий приехал в Англию, удостоился аудиенции у короля…

Но открыть тайну философского камня Луллий отказался.

И изготавливать золото для пополнения казны — тоже.

Тогда Эдуард решил сыграть на религиозном фанатизме ученого.

Король пообещал, что золото, которое для него изготовит алхимик, послужит благим целям: на него будут снаряжены корабли и начнется священная война с неверными — турками…

Луллий согласился изготовить 60 тысяч фунтов золота из ртути, свинца и олова.

И, как гласит предание, изготовил, причем в кратчайшие сроки.

Король обманул алхимика.

Золото не пошло на войну с неверными, из него были отчеканены монеты с изображением короля и надписью, полностью изобличающей тайные планы правителя:

«Эдуард, король Англии и Франции»…

То есть у Эдуарда и в мыслях не было воевать с сынами Магомета, насаждая христианство на турецких землях.

Он хотел завоевать Францию и править единым англо-французским государством…

Когда Луллий увидел эти монеты, он понял, что его обманули, и отказался работать на короля.

Эдуард заточил непокорного алхимика в Тауэр, но ему удалось бежать…

Что это — легенда?

Все, конечно, может быть.

Но монет было отпечатано очень много — 6 миллионов ноблей.

Они были в ходу до середины XVIII века, и несколько экземпляров дошло до наших дней.

В среде коллекционеров-нумизматов они называются Raymundini.

Эти нобли раза в два тяжелее обычных дукатов, а золото, из которых сделаны, более чистое, чем добывалось в английских шахтах.

Недра Англии не богаты золотом.

По свидетельству историков, Британия в тот период не имела колоний и почти не вела морской торговли.

До приезда Луллия за товары обычно расплачивались оловом, золотые монеты были не в ходу…

Откуда в таком случае Эдуард вдруг раздобыл так много высокопробного золота, что наладил выпуск полновесных монет?

Да так много, что средств хватило на оплату издержек тридцатилетней войны с Францией…

Следующий — испанец Арнальдо де Вилланова (1235–1311 гг.).

Честно сказать, я сомневался, надо ли его включать в перечень великих адептов.

Да, он был крупнейшим алхимиком своего времени, и значение его в истории алхимии огромно.

А вот был ли он адептом?

Это вопрос спорный.

Есть всего одно свидетельство: каноник Джованни Андреа[47] из римской церкви якобы видел, как мэтр Арнальдо превратил свинец в золото…

И все.

Впрочем, исследователи на основе некоторых страниц в трактате «Великие четки» уверены, что испанец настолько далеко продвинулся в Философии Химии, что был либо в шаге от создания Камня, либо реально получил Камень[48]…

Иначе говоря — испанец был адептом.

Вот только афишировать свой артистизм Арнальдо было не с руки.

И без того у него не сложились отношения с церковными властями, а последние десятилетия он вообще провел в бегах, скрываясь от инквизиции…

Впрочем, мы несколько забежали вперед.

Начнем с начала.

Образование испанец получил отменное.

Он изучал классические науки в Экс-ан-Провансе, медицину в Монпелье, а алхимию в Сорбонне, посещая лекции Альберта Великого.

Был знаком с Роджером Бэконом.

Сильно завидовал Альберту Великому, для которого Орден доминиканцев сделал исключение и разрешил оставить себе семейные капиталы для проведения научных исследований.

Этот прецедент — уникальный в истории монашества…

Сам же Арнальдо состояния не имел, а когда обратился за помощью к отцам своего ордена, то получил отказ.

Некоторое время он ездил по Европе, знакомясь с нетрадиционными методами лечения, которые использовали другие медики.

Затем вернулся в Париж, будучи очень модным и дорогим врачом.

Пытался преподавать в Сорбонне, но его карьера, начавшись блистательно, вскоре прервалась.

Из-за некоторых высказываний его лекции были признаны еретическими.

Арнальдо говорил, например, что милосердие выше молитвы, а папские буллы написаны человеком, поэтому они не могут быть непогрешимыми…

Подобное католики не прощали и в XX веке[49], а Арнальдо говорил это в конце XIII.

На ученого обратил внимание Трибунал Святой инквизиции.

Ему припомнили необычные способы лечения (гипноз, магические приемы, странные микстуры…)[50] и хотели обвинить в связях с нечистой силой.

Опасаясь сожжения на костре, Арнальдо бежал из Франции…

Всю оставшуюся жизнь провел, скитаясь по Европе, нигде долго не задерживаясь.

Наконец в 1311 году ему показалось, что опала близится к концу.

Его пригласил вернуться на родину сам Папа Климент V, страдающий от почечных колик.

Сумев исцелить Папу, Арнальдо мог рассчитывать на прощение инквизиции.

Но неподалеку от генуэзского побережья ученый скоропостижно скончался…

Прощение даровано не было.

Инквизиция вынесла приговор посмертно, и в 1317 году Арнальдо был признан виновным.

Его книги и рукописи сожгли.

Никола Фламель (1330–1418 гг.) — воистину одна из легенд мировой алхимии.

Обычно адепты скрывали свои достижения.

Из предосторожности.

Ведь существовала реальная опасность того, что властьимущие лишат адепта свободы и либо пытками узнают тайну Великого Деяния, либо заставят до конца жизни делать золото…

В отличие от других, Фламель даже сообщил точную дату, когда он в первый раз получил искусственное золото: 25 апреля 1382 года.

Весь процесс — от ученичества до статуса адепта — занял у него чуть более двадцати лет.

Увлечение алхимией началось в 1361 году, и совершенно случайно.

Хотя, как говорят мудрые люди, ничего случайного в нашем мире не бывает…

Молодой мужчина по профессии был писарем и имел писчую лавку.

Сперва она находилась близ кладбища Невинных младенцев, затем — в церкви Сен-Жак-ла-Бушери.

Чтобы открыть вторую лавку, Фламель женился на немолодой уже вдове: у нее были кое-какие сбережения.

Дела шли плохо.

Лишь благодаря бережливости жены удалось купить небольшой домик напротив лавки.

Фламель подумывал о том, чтобы заняться торговлей книг.

Стал ходить по букинистам — смотрел товар, разговаривал с владельцами…

Однажды в одной из книжных лавок увидел странный фолиант.

Двадцать одну страницу его покрывал латинский текст и многочисленные рисунки (значки, каббалистические символы, человечки…).

Бумага очень странная.

То есть это вообще была не бумага, а что-то вроде коры какого-то дерева.

Переплет — медные листы с выгравированными символами и фигурками…

Как потом понял писарь, это была «Священная книга Авраама Еврея», рассказывающая о тайнах герметических наук.

Как подобная книга оказалась на прилавке (обычно подобные трактаты продавали только надежным, хорошо знакомым людям…)?

И почему у Фламеля с собой оказалось как раз столько денег, сколько запросил за раритет владелец книги?[51]

А именно — два флорина.

Еще раз повторяю: ничего случайного в нашем мире не бывает…

Вернувшись домой, Фламель начал читать книгу.

Сам технологический процесс был описан просто и ясно.

Писарь не понял главного — что такое первичная материя?

Несколько страниц книги состояли только из таинственных знаков, алхимических символов и фигурок.

Фламель настолько отчаялся, что бросил изучение книги.

Но загадочный трактат не отпускал будущего адепта.

Снова и снова он брал книгу в руки, вчитывался в загадочные строки, разглядывал картинки…

От неспособности понять суть впал в депрессию.

Не мог спать.

Когда Перенелла, жена Фламеля, обеспокоенная состоянием мужа, спросила, не может ли она чем-нибудь помочь, будущий адепт показал книгу.

Текст и картинки оказали на жену такое же магическое воздействие.

С тех пор, пока мужа не было дома, жена самостоятельно штудировала трактат.

Обсуждение текста и попытки понять смысл символов стали главной темой семейных разговоров.

Впоследствии, когда Фламель от теории перешел к практике, жена стала его ассистенткой.

В конце концов Фламель отчаялся.

Нужна была консультация с каким-нибудь знающим человеком.

После долго колебания писарь тщательно скопировал несколько страниц и показал своему знакомому — мэтру Ансельму, лицензиату медицинских наук.

Мэтр в свободное время занимался алхимией и магией.

Увидев рисунки, страшно заинтересовался.

Стал просить Фламеля показать саму книгу.

Когда писарь отказался, попытался истолковать рисунки.

На его трактовке сказался интерес к черной магии: посоветовал смешать ртуть с кровью новорожденного и выпаривать…

Фламель не воспользовался этой рекомендацией.

Решил съездить в Испанию, в местечко под названием Сантьяго де Космостелло.

Там находилась большая еврейская община, знаменитая своими познаниями в каббале и других тайных знаниях.

Писарь надеялся, что местные раввины смогут объяснить ему, что означают символы, знаки и фигурки человечков в той части книги, которую он совсем не смог понять…

Он побывал в Сантьяго де Космостелло, но выходы на ученых раввинов найти не сумел.

Пришлось возвращаться несолоно хлебавши.

В дороге Фламель тяжело заболел.

Добравшись до города Леона, обратился в больницу.

Врач, мэтр Канчес, как все медики того времени, немного разбирался в алхимии.

Кроме того, был большим знатоком каббалистики.

Увидев копии книжных страниц, обрадовался:

— Это сочинение раввина Авраама «Аш Мезареф», оно считается безвозвратно утерянным!

Даже выразил желание бросить все — врачебную практику в Леоне, дом и семью — и вместе с Фламелем вернуться в Париж, чтобы попытаться воспроизвести процесс, описанный Авраамом Евреем.

Когда Фламель поправился, они поехали в Париж.

Для мэтра Канчеса эта поездка оказалась последней: он вдруг тяжело заболел и скончался в Орлеане.

Зато того, что он успел рассказать, оказалось достаточно для понимания того, что такое первичная материя и как ее получить…

Писарь к тому времени уже имел небольшую лабораторию.

В ее стенах он проделал тысячи опытов, тщетно пытаясь раскрыть тайну Магистерия.

Но теперь он точно знал, что надо делать.

Три года опытов — и в понедельник 17 января 1382 года он сумел полфунта ртути превратить в полфунта серебра.

Еще три месяца ушло на изготовление из философского камня «красного камня».

25 апреля он сумел ртуть превратить в золото…

Фламель стал адептом.

Его трактаты по алхимии читают вплоть до наших дней.

Но написаны в традиционной для таких сочинений манере, и любого читателя ждет разочарование — конкретных рекомендаций там нет…

Считается, что ключ к пониманию находится в том экземпляре трактата «Химический псалтырь», который адепт подарил своему племяннику, Перье.

На полях этой книги, сейчас хранящейся в одной из парижских библиотек, есть рукописные пометки, сделанные Фламелем.

Вот только эти подсказки тоже зашифрованы.

Еще ни один человек не смог расшифровать их…

Вы можете сказать, что это очередная красивая легенда.

Может, конечно, и легенда.

Но во французских архивах сохранились нотариальные акты XIV века.

В том числе — купчие.

Откуда у Никола Фламеля после 1382 вдруг появились воистину бешеные деньги, позволившие ему за пару лет приобрести в Париже около трех десятков домов и земельных участков?

Где он брал средства, чтобы заниматься активной благотворительной деятельностью — строить часовни, больницы?..

В приходе церкви Сен-Жак-ла-Бушери сохранилось около полусотни актов дарения, составленных на имя Фламеля.

Если им верить, то за пару лет этот мелкий буржуа, владелец двух крошечных писарских лавок, раздарил целое состояние…

Кроме того, на деньги Фламеля был построен портик церкви Святой Женевьевы и благоустроено кладбище Невинных младенцев.

В память об этом четвертую арку (если считать от входа) расписали символами, взятыми из книги Авраама Еврея…

Арка простояла аж до XIX века, потом пришла в негодность и была снесена…

На деньги Фламеля было фактически создано общество Трехсот.

Вплоть до 1789 года активисты общества ежегодно устраивали крестный ход к церкви Сен-Жак-ла-Бушери, чтобы помолиться за своего щедрого спонсора…

Разбогатеть писарь мог только одним способом: он действительно открыл тайну Великого Деяния.

Иных вариантов объяснить загадку нет.

Свой артистизм и богатство Фламель тщательно скрывал от современников.

Жил, как и раньше, в своем крошечном доме — напротив первой писчей лавки.

Тратил на содержание семьи не больше средств, чем приносили две лавки.

Постепенно парижане узнали, кто тратит большие деньги на благотворительность, кому принадлежат дома и земельные участки.

Вскоре слухи перешагнули границу Франции.

О существовании адепта узнал король Карл VI.

Он направил в Париж своего главного дознавателя — сира де Крамуази.

Рыцарь встретился с Фламелем…

Есть два варианта финала этой встречи.

Согласно первому, королевский дознаватель увидел, в какой бедности живет «великий адепт», и уехал ни с чем.

По второму варианту, сир де Крамуази больше старался для себя, чем для короля.

То есть он получил от Фламеля большую колбу с красным порошком в обмен на молчание, вернулся к королю и доложил, что Фламель живет практически в нищете…

В общем, слухи не подтвердились.

Если выбирать из двух вариантов, то, несмотря на некоторую фантастичность, подкуп королевского дознавателя более правдоподобен.

Ведь уже в те времена властьимущие — князья, графы, цари и императоры — не церемонились с алхимиками.

Любое подозрение проверялось не на словах, в дружеской беседе, а в крепостной тюрьме, с использованием самых изощренных палачей…

Зато следующая легенда — о том, будто Фламель не умер в 1418 году, а жил еще много веков, вплоть до тридцатых годов XX века, кажется лишь мифом.

В письмах и трактатах европейских алхимиков, начиная с XV века и вплоть до начала XX века, Фламель упоминается довольно часто.

Либо рассказывается о личной встрече с ним, либо пересказывается чужой рассказ о встрече с легендарным адептом…

Знатоки герметических наук не сомневаются, что Фламель, получив философский камень, изготовил также мифический эликсир жизни.

И он, и его жена приняли снадобье.

Смерть Перенеллы в 1404 году была лишь инсценировкой.

Если угодно — репетицией будущей смерти самого Фламеля.

Кладбищенских работников подкупили, и те похоронили гроб с поленом — для веса.

После чего Перенелла, живая и здоровая, уехала в Швейцарию и сменила фамилию.

А затем и сам Фламель прикинулся смертельно заболевшим, благополучно «умер», был похоронен…

И уехал в Швейцарию, где обосновалась его жена.

Из Лозанны они перебрались в Вест-Индию.

В Европе бывали редко, наездами…

У этой истории есть как минимум два недостатка.

Первый: между смертью жены и смертью мужа прошло почти пятнадцать лет.

Был бы промежуток в год-два — это было бы более правдоподобно…

И второе: после смерти жены Фламель явно намеревался жить в Париже.

Через несколько лет (в 1407 году) купил большой дом, любовно украсил его скульптурами и античной лепниной…

В нем и жил до самой смерти.

А дом — правда, лишившийся скульптур и лепнины, — до сих пор цел.

Его адрес: Париж, улица Монморанси, № 51…

Англичанин Джордж Рипли родился в 1415 году.

Кто его родители и каковы детские и юношеские годы великого адепта, доподлинно неизвестно.

Известно лишь, что, узнав об утерянном секрете трансмутации металлов, Рипли начал странствовать по свету.

В конце концов ему удалось найти адепта, стать учеником и узнать тайну философского камня…

Его путешествие закончилось на острове Родос.

Здесь Рипли передал в дар рыцарям святого Иоанна Иерусалимского золото, собственноручно изготовленное из неблагородных металлов, и вернулся в Англию.

На родине он изложил знания в обширном трактате («Композиция Алхимии», 24 книги, 1471 год) и воспитал ученика по имени Филалет.

Также Рипли приписывают авторство свитка длиной около 5,5 метра.

Картинки, которыми покрыта внутренняя поверхность свитка, изображают, по мнению посвященных, три основные стадии Великого Деяния — Nigredo, Albedo, Rubedo…

Рипли одним из первых сформулировал метафизическую сущность алхимического процесса.

С его точки зрения, весь технологический цикл является путем духовного самосовершенствования человека, ищущего философский камень.

Самая первая операция — прокаливание — сродни самобичеванию, оно позволяет открыть духовную сущность.

Когда многомесячное прокаливание завершено, начинаются следующие операции, благодаря которым «начальная субстанция» разделяется на дух, душу и тело.

И только после окончательного разделения очищенные дух, душа и тело соединяются в единое целое…

Проще говоря, одновременно с получением готового философского камня происходит трансформация самого алхимика.

Из алхимика он превращается в адепта, высшее духовное существо…

Алхимик Бернардо из Тревизо (1406–1490 гг.) известен так же, как «Добряк из Тревизо».

Он родился в богатой и именитой семье.

Алхимией увлекся в 14 лет.

Это у них было, если можно так выразиться, семейным хобби.

Отец интересовался, дед интересовался…

Несмотря на то, что они были графами и достаточно крупными политиками — из поколения в поколение возглавляли Тревизскую общину, входящую в состав Венецианского государства…

Сам Бернардо со временем должен был получить бразды правления от своего отца.

И получил, продолжая между тем заниматься делом, которым «заразился» в 14-летнем возрасте.

Итак, прочитав в столь юном возрасте трактаты Разеса и Гебера, юноша загорелся открыть тайну Великого Деяния.

Сперва он истратил три тысячи экю, следуя рекомендациям из трактата Разеса.

Потом — еще три тысячи, на этот раз положившись на Гебера.

Ничего не получилось.

Возможно, расходы были бы меньше, но к начинающему алхимику прилипли шарлатаны-советчики, уверяя, что они собаку съели на Разесе и Гебере…

Затем один знакомый монах дал почитать трактат, написанный алхимиками Архелаем и Рубическом.

Какие только опыты не предпринял молодой граф, чтобы найти Камень!

Он месяцами перегонял винный спирт в дистилляторе, чтобы очистить его сущность настолько, что самого спирта уже не останется — только его первооснова.

То есть первоначальная материя, из которой образовался спирт.

Он экспериментировал с обычной морской солью, полагая, что это и есть пресловутая «соль».

Он год растворял ртуть и серебро в воде — эти металлы, как известно, не растворяются в воде.

А потом выпаривал «раствор».

Тот грязный осадок, который остался, месяцами держал на солнце, ожидая, когда произойдет кристаллизация…

В общем, на подобную ерунду он потратил 15 лет жизни и больше половины своего состояния.

Затем были другие опыты…

К 46 годам он полностью разорился и окончательно испортил отношения с родственниками, которые считали его сумасшедшим.

Потом около восьми лет он жил в одной келье с монахом-алхимиком по имени Жоффруа де Леврье.

Оба напряженно экспериментировали, пытаясь найти первичную материю в… куриных яйцах.

Сперва яйцо кальцинировали.

Затем отделяли желтки от белков.

Смешивал и то, и другое с навозом и оставляли гнить.

Потом промывали гнилые желтки и белки проточной водой до тех пор, пока вода не становилась красного и белого цвета…

В общем, как я уже говорил, на эти опыты были потрачены 8 лет, а результатов все равно не было.

Бернардо не отчаивался — услышав новый «рецепт», тут же начинал опыты.

Когда один алхимик-теолог рассказал о железном купоросе, граф немедленно растворил его в уксусе и год перегонял в дистилляторе.

Качая меха в душном помещении и часто освежаясь холодной водой, он подхватил лихорадку и чуть не умер — болел около 11 месяцев…

Затем нелегкая занесла его в Берлин.

По слухам, мэтр Генрих — личный исповедник императора — знал тайну Великого Деяния.

Исповедник оказался обычным жуликом.

Он охотно продал уже немолодому алхимику рецепт: надо смешать ртуть, серу и серебро, развести оливковым маслом в «водяной бане» и сушить в колбе месяц на горячих углях.

Затем добавить свинец и расплавить…

Разумеется, и этот рецепт не сработал.

Бернардо был настолько огорчен очередной неудачей, что решил бросить алхимию.

Родственники обрадовались.

Их радость продлилась чуть более двух месяцев, а потом граф понял свою ошибку: все время он связывался с какими-то шарлатанами и жуликами…

И Бернардо стал ездить по Европе, разыскивая настоящего адепта.

Он побывал также в Персии, Египте, Палестине…

Отыскать адепта не удалось.

Да и деньги, взятые с собой, стали иссякать.

Когда он попытался вернуться в Европу, средств хватило только до Греции.

Здесь Бернардо и осел.

Ему шел 63-й год.

Денег и недвижимости не было.

Только долги.

Отчаянные просьбы о помощи хоть и дошли до родственников, но одни вообще ничего не ответили, а другие сообщили, что денег больше не дадут — надоело потакать прихотям сумасшедшего…

Вскоре Бернардо узнал, что на острове Родос вроде бы есть один священник.

Он — большой знаток алхимии и владеет тайной Великого Деяния…

Но чтобы обратиться к адепту, нужны деньги.

А денег нет.

Тут Бернардо неслыханно повезло: он случайно встретил в Греции купца из родных мест, друга семьи.

Занял у него 8 тысяч экю — якобы на погашение долгов и на дорогу домой.

А сам бросился к священнику.

Этот «адепт» тоже оказался липовым, хотя в алхимии немного разбирался.

Деньги взял и научил, что надо делать.

Три года Бернардо провел на острове Родос, проверяя очередной рецепт.

Когда снова ничего не получилось, вернулся домой.

Здесь ждал «сюрприз» — чаша терпения родственников настолько переполнилась, что они официально объявили его недееспособным и отреклись от него.

Больше престарелый ребенок, всю жизнь и состояние отдавший алхимии, не мог раздобыть ни одной монеты на исследования…

Лет пятнадцать он провел в монастыре, разочарованный донельзя.

В 80 лет вдруг решил перечитать Гебера, трактаты которого не брал в руки с юности.

И стало ему казаться, будто что-то он понял…

Уехал на остров Родос, возобновил алхимические исследования…

Через четыре года умер.

Может сложиться впечатление, что Бернардо — самый обычный неудачник, который разрушил свою жизнь в погоне за химерами.

Не он первый, не он последний…

Сведений об успехах этого алхимика нет.

Но сторонники герметических наук все-таки считают его адептом.

Бернардо написал несколько трактатов.

В «Трактате по естественной философии металлов» есть одна притча.

Она называется «Аллегория источника».

Считается, что в ней описывается третья стадия Магистерии — то есть вываривание первичной материи в стадии ребиса в философском яйце…

Вода, в которой купают императора, есть символ философской ртути.

Цвет одеяний императора — семь стадий вываривания…

И так далее.

В общем, даже если Бернардо на практике не получил Камень, то его познания были таковы, что он понял теоретически сущность Великого Деяния…

А раз так — то адепт.

Увлечение алхимией и медициной было у Теофраста Парацельса (1493–1541 гг.) наследственным: его отец всю жизнь занимался этим.

Парацельс — это псевдоним.

Означает «превосходящий Цельса»[52].

Настоящее имя таково: Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм.

Родился в дворянской семье — именитой, но обедневшей.

С детства помогал отцу собирать травы в швейцарских горах, изготовлять из них целебные вытяжки и проверять целебный эффект.

Потом семья из Айнзидельна (город близ Цюриха) перебралась в город Виллах.

Образование Парацельс получил в университетах Базеля, Вюрцбурга, Падуя, Монпелье…

На лекциях откровенно скучал.

Был только один преподаватель, которого он слушал с неподдельным интересом, — аббат Иоганн Гейденберг (1462–1516 гг.).

Аббат был большим знатоком каббалы и других тайных знаний.

Он серьезно занимался алхимией и вошел в историю под псевдонимом Тритемий…

Завершив учебу, Парацельс много путешествовал.

Объездил всю Европу, бывал даже в Египте и Московии.

В отличие от современных путешественников, он не пялился с тупым видом на Колизей или Лувр.

Оказавшись в чужой стране, он изучал там народную медицину и знахарство.

Знакомился с цыганами, колдунами и чернокнижниками, чтобы выведать у них тайны врачевания.

Себе на жизнь зарабатывал астрологией и ворожбой.

От арабских алхимиков он овладел секретами герметических наук.

Среди его учителей называют, например, Соломона Трисмозина — алхимика, совершенно загадочную личность[53]…

У индийских браминов впитал знания о Природных духах и обитателях невидимых миров…

Вернувшись в родной Базель (1527 г.), стал врачевать.

Быстро приобрел репутацию искуснейшего лекаря, а вскоре по протекции был назначен… профессором Базельского университета.

Согласно легенде, свою преподавательскую карьеру начал с того, что разорвал и сжег труды великих врачей — Галена и Авиценны, объявив их устаревшими.

После чего провозгласил, что надо полагаться лишь на мудрость природы и его, Парацельса, опыт…

Разумеется, профессура не захотела простить подобное нахальство.

Стала третировать.

А сами лекции настолько отличались по форме и содержанию, что вызвали подозрение, что Парацельс не имеет медицинского образования.

Кроме того, молодой профессор читал лекции не на латыни, как было принято, а на родном немецком языке…

Но так легко справиться с Парацельсом не удалось.

В начале своей медицинской карьеры ему довелось успешно лечить влиятельных людей Базеля — от толстосумов до членов городского совета.

Лечить и вылечить…

Проще говоря, у него была «волосатая лапа» на самом верху.

Молодой преподаватель написал обращение в городской совет Базеля с требованием оградить его, университетского профессора и великого врача, от нападок недоброжелателей…

И городской совет принял меры.

За спиной молодого профессора враги ворчали, но в лицо ничего не говорили.

А потом Парацельс зарвался.

Он настолько уверовал в свою безнаказанность, что как-то поссорился с одним из членов городского совета.

То есть с человеком, от которого зависело его благополучие…

Дело было так.

Тяжело заболел каноник местного собора.

Он умирал, и все врачи отказались его лечить как безнадежного больного…

Потом каноника навестил Парацельс.

Осмотрел и пообещал вылечить.

Но за лечение запросил очень высокую цену.

Умирающий каноник согласился.

Сами понимаете — ему было нечего терять…

Парацельс дал ему какой-то порошок.

Через несколько часов — еще одну порцию лекарства.

Болезнь стремительно пошла на убыль, и скоро каноник встал на ноги.

Выздоровев, он тут же отказался платить условленную цену.

Парацельс подал в суд.

В ходе судебного процесса Парацельс вел себя очень самоуверенно.

Но тяжбу он проиграл.

Суд, рассмотрев обстоятельства дела, постановил, что раз лечение оказалось таким легким, то плата, которую Парацельс запросил, чрезмерна…

Врач сорвался и наговорил много плохого как о суде, так и о городском магистрате и о личности каноника, своего покровителя.

Разом рухнуло все: медицинская репутация, начавшаяся карьера университетского преподавателя…

Парацельс в страшной спешке уехал из города, опасаясь судебных преследований.

Сперва медик обосновался в городе Кольмар, но неуживчивый характер и эпатирующее поведение сделали свое дело.

Каждый раз городская общественность отторгала человека, который думает не так, как все, ведет себя вызывающе и занимается странными вещами.

Пришлось уехать и из Кольмара.

Затем были Аугбург, Рененсбург, Санкт-Галлен, Виллах…

Та же самая история.

Наконец, в 1541 году он приехал в Зальбург.

Казалось, что этот город станет родным надолго: здесь у ученого нашелся влиятельный покровитель, местный архиепископ.

К несчастью, Парацельс вскоре после приезда погиб: разбился, оступившись на крутой лестнице.

Был похоронен на кладбище для бедняков.

Много позже, когда идеи Парацельса признала европейская наука, на его могиле появилась громадная мраморная плита с надписью:

«Здесь похоронен Филипп Теофраст, знаменитый доктор медицины, который лечил раны, проказу, подагру, водянку и другие неизлечимые болезни тела, обладал волшебным знанием и раздавал добро бедным. В год 1541 на 24 день сентября он сменил жизнь на смерть. На Вечный Покой»…

Осталось немало легенд (например, версия о том, будто Парацельс не умер, его убили…), а также трудов по естествознанию, философии, медицине и алхимии[54].

Вот только трудов по алхимии намного меньше, чем в других областях знаний.

Парацельс быстро разочаровался в главной идее алхимии.

Собственно, философский камень был ему нужен не для производства золота.

Только как сырье для изготовления эликсира жизни…[55]

И хоть Парацельс уверял, будто получил-таки философский камень[56], он вскоре занялся изучением химических соединений (органических и неорганических) и воздействием их на организм.

Впрочем, даже в его медицинских трактатах чувствуется алхимическая закваска.

Так, Парацельс писал, например, что в желудочно-кишечном тракте живет верховный дух Архей.

Именно Архей управляет процессами в желудочно-кишечном тракте.

Когда у человека начинаются желудочно-кишечные заболевания, на самом деле заболевает не он, а… тот самый Архей.

И лекарства, которые принимает человек, на самом деле лечат… Архея.

Несмотря на подобные заблуждения, современная медицина многим обязана Парацельсу.

Перечислю лишь некоторые достижения швейцарского алхимика.

Он первым установил связь между болезнью легких у шахтеров и угольной пылью, которую они вдыхают.

Он заложил основы гомеопатии, утверждая, что то, что вызвало болезнь, можно использовать для лечения заболевания.

Он заметил связь между состоянием здоровья человека и изменениями погоды (метеозависимость).

Он опроверг теорию, согласно которой эпилептики не больные люди, а одержимые дьяволом.

Он описал причины, симптомы и диагностику сифилиса.

Он стал использовать в медицинских целях настойку опия…

Об адепте, укрывшемся под псевдонимом Дени Зашер, известно намного больше.

Родился в 1510 году.

Возможно, в городе Гиени.

Происхождения благородного, из знатного рода, в одном из трактатов упоминает «родительский замок».

В Колледже искусств (г. Бордо) изучал философию.

Но наставник, которого за ним закрепили, увлекался герметическими науками.

Так что вместо занятий оба занимались алхимическими исследованиями.

Через год юношу отправили в университет Тулузы — изучать право.

Дени Зашер уехал туда, прижимая к груди тетрадь, в которую переписал наиболее заинтересовавшие страницы из алхимических трактатов.

Его наставник, разумеется, отправился следом.

Родители прислали сыну 200 экю.

Эти деньги были истрачены очень быстро и на дела, не связанные с юриспруденцией…

Когда Зашер попросил еще денег, родители отказали.

Они не знали, что сын увлекся алхимией, и посчитали, что так быстро потратить столь крупную сумму можно только на очень разгульную жизнь…

Приказали вернуться домой.

Зашер вернулся.

Но только для того, чтобы заложить принадлежавшее ему имущество.

Имея в кармане 400 экю, он вернулся в Тулузу.

К тому времени наставника уже не было в живых — умер от лихорадки.

Зато под руку подвернулся один итальянец.

Итальянец рассказал, что собственными глазами видел трансмутацию.

Ее совершил знакомый, живущий в Милане.

Насколько смог, описал увиденное.

Зашер загорелся и потратил на опыт более ста экю.

Опыт закончился неудачей.

Впрочем, итальянец уверял, что все получится, надо только уточнить рецепт и технологию изготовления Камня.

Юноша дал 30 экю на дорожные расходы, и итальянец поехал в Милан — к своему знакомому-алхимику…

Скорее всего, это был обычный жулик. Больше Зашер этого итальянца никогда не видел.

А может, помешала вернуться вспыхнувшая летом эпидемия чумы.

С началом эпидемии горожане бежали из городов в сельскую местность — кто куда.

Зашер не был исключением из общего правила.

Он бежал из Тулузы в город Кагор.

Здесь он познакомился с одним чудаковатым стариком, которого жители звали «философом».

Как-то показал ему тетрадь с выписками.

Старик почитал и выбрал десяток рецептов, как наиболее похожих на «настоящие».

Когда эпидемия закончилась, Зашер вернулся в Тулузу и проверил выбранные рецепты.

Опыты обошлись ему в 170 экю и принесли только разочарование.

В следующем, 1537 году, молодой алхимик познакомился с аббатом из местного монастыря.

Аббат очень интересовался алхимией.

Встретив родственную душу, рассказал, что у него есть приятель — он живет в Риме, служит в свите кардинала д’Арманьяка.

Так вот, приятель каким-то образом узнал «верный» рецепт, но поскольку сам в алхимии ничего не смыслит, то сообщил технологию аббату.

Аббат и сам бы все сделал, но ингредиенты стоят дорого — надо не меньше 200 экю.

Один он не потянет…

Зашер объединил со сбережениями аббата остатки своих средств и начал опыт.

Аббат был настолько уверен в успехе, что приказал монахам разломать свинцовый фонтан, стоящий в центре монастырского двора.

Части бывшего фонтана расплавили и отлили из них свинцовые слитки.

Как нетрудно догадаться, этот свинец аббат намеревался превратить в золото — как только Зашер получит Камень…

Было только одно «но».

Камень получить не удалось.

Молодой алхимик вернулся в родные края.

Родственники, разумеется, стали упрекать его в сумасбродстве.

Они настаивали, чтобы Зашер, прослушавший курс права, оформил лицензию и занялся юридической практикой, так как синица в руках лучше, чем журавль в небе…

Зашер стоял на своем.

Разругавшись с родственниками, он перезаложил принадлежавшую ему недвижимость и вернулся в Тулузу, имея при себе 400 экю.

Аббат сложа руки тоже не сидел, дожидаясь, когда вернется его молодой приятель.

Он не то занял где-то 400 экю, не то тоже заложил какое-то имущество…

В общем, раздобыл деньги, необходимые на дальнейшие исследования.

Имея в кармане объединенный капитал — почти 800 экю, Зашер отправился в Париж.

С этим городом он связывал большие надежды.

Здесь был очень силен интерес к алхимии.

Рано или поздно можно было узнать либо настоящий рецепт, либо познакомиться с адептом и стать его учеником…

Сперва Зашеру показалось, что его расчет верен.

Когда он приехал в Париж (это произошло 9 января 1539 года) и в первом же трактире заговорил об алхимии, его столик окружили люди, которые либо сами занимались алхимией, либо у них были друзья, занимающиеся алхимией.

За один вечер Зашер записал десятки рецептов и адреса алхимиков, которые, как уверяли собутыльники, близки к разгадке тайны Великого Деяния.

В Париже Зашер провел около трех лет.

Он бесконечно пробовал новые рецепты, беседовал со сведущими людьми…

Его не смутило разнообразие рецептов.

Он не заподозрил неладное, когда алхимики, сетуя на неудачи, ссылались на чисто технические проблемы.

Типа: у меня бы точно получилось, рецепт верный, но колба разбилась…

Или: вот если б я смог купить медный котел, то наверняка сумел бы получить Камень…

Наконец, пришла весточка из Тулузы.

Аббат известил Зашера, что он разузнал точный рецепт. Теперь дело за малым: изготовить сам Камень…

Пока новость достигла Парижа и пока Зашер возвращался в Тулузу, известие, будто аббат из провинции знает тайну Великого Деяния, достигла ушей короля Наваррского.

Так что одновременно с приездом Зашера в Тулузу здесь его ждало приглашение от короля — явиться в резиденцию, находившуюся в городе По, и продемонстрировать свое мастерство…

За тайну Великого Деяния король был готов заплатить 4 тысячи экю.

В мае 1542 года Зашер побывал у короля и продемонстрировал «трансмутацию».

История не сохранила рецепт, который разузнал аббат.

Судя по всему, это был один из способов изготовления латуни — медного сплава, внешне похожего на золото.

«Золото», изготовленное Зашером, оказалось слишком легковесным.

Король, пришедший в восторг, когда увидел цвет полученного металла, очень быстро остыл: не совсем то, чего он ждал.

Тем не менее, честно выполнил свое обязательство.

Получив четыре тысячи экю, Зашер поехал обратно в Тулузу.

В дороге он познакомился с одним старым священником и рассказал о своих проблемах.

Священник мало что понимал в алхимии, но отличался здравым умом.

Он посоветовал Зашеру не искать в среде алхимиков готового рецепта — ясно, что обманут, продадут за деньги «липу».

Надо читать древние трактаты.

Разгадка тайны находится в них…

Половину гонорара, выплаченного королем, Зашер отдал аббату.

Отчитался по парижским расходам.

Из совместного капитала — 800 экю — у него осталось около двухсот.

Зашер вернулся аббату 90 экю и снова уехал в Париж.

Теперь он не тратил деньги на покупку «верного» рецепта.

Он читал старинные трактаты (особо его заинтересовали труды Луллия и Арнальдо де Виланова) и иногда обсуждал прочитанное со сведущими в этой области людьми.

Впрочем, каждая такая беседа лишь укореняла его во мнении, что каждый алхимик понимал прочитанное в меру своего интеллекта…

Уж слишком по-разному трактовали один и тот же текст он и его собеседник!

Когда у Зашера сформировалась своя точка зрения, что такое «первичная материя» и что такое «сера», он решил попробовать осуществить Великое Деяние.

Знакомые и родственники его отговаривали.

Советовали купить место в Судебной палате[57] и жить безбедно…

Родственники настолько завелись, что даже стали угрожать.

Обещали нанять стражников, чтобы они разгромили лабораторию, поломали плавильные печи…

Тем не менее, Зашер стоял на своем.

В мемуарах он точно указал день, когда от теории перешел к практике.

Это произошло на второй день Пасхи 1549 года.

В Париже тогда свирепствовала эпидемия чумы, большинство жителей покинули город…

Среди тех, кто остался, был Зашер.

Год он не выходил из дома, только иногда смотрел в окно на пустые улицы…

Питался запасами, которые заблаговременно сделал.

На Пасху 1550 года процесс благополучно закончился.

Для пробы Зашер превратил чашу ртути в золото.

Получилось.

То вещество, которое он сделал, оказалось философским камнем…

Адепт решил вернуться домой и разобраться с накопившимися проблемами.

По дороге он заехал в Тулузу, чтобы похвалиться перед приятелем-аббатом.

Выяснилось, что он умер от чумы.

Радость от успеха была омрачена…

Дома родственники встретили его в штыки. Не захотели даже разговаривать…

Зашер продал свое имущество, использовав своего кузена в качестве посредника, расплатился с долгами[58] и уехал в Швейцарию.

Окружающие восприняли этот поступок как правильный.

Дескать, накуролесил «алхимик» по молодости лет, а теперь одумался, раскаялся и хочет начать новую жизнь в дали от тех мест, где его знают…

To, что произошло потом, по-своему загадочно.

Вслед за Зашером в Лозанну отправился его кузен — тот, что помог продать недвижимость.

Возможно, он рассчитывал вытянуть из своего «сумасбродного родственника» деньги, которые остались после уплаты долгов.

Не исключено также, что он хотел войти в доверие к Зашеру, чтобы узнать — овладел ли он тайной Великого Деяния…

В Лозанне Зашер влюбился в одну девушку и женился.

Как выяснилось впоследствии, брак этот скорее всего был подставой.

Девушка была давно знакома с кузеном.

Кузен свел их умышленно, чтобы узнать, где Зашер прячет свои записи и образец философского камня.

Судя по всему, молодая жена узнала все, что нужно…

По официальной версии, кузен воспылал любовью к чужой жене настолько, что однажды ночью задушил Зашера подушкой.

После чего бежал с его женой, прихватив все деньги и некоторые другие ценные вещи…

Дальнейшая судьба обоих неизвестна.

Какие-либо записи в вещах убитого обнаружены не были.

Ситуации, когда Камень, изготовленный адептом, попадал в руки алхимиков-неудачников или обычных аферистов, породил целую волну адептов-суфлеров.

В отличие от адептов, суфлеры не скрывали свою причастность к тайне Великого Деяния.

Наоборот — они ее афишировали.

Чтобы извлечь максимально возможную прибыль.

Механика мошенничества была проста.

Суфлер выходил на богатого человека, демонстрировал ему чудо трансмутации и обещал изготовить столько порошка проекции, сколько надо…

При условии, если заинтересованное лицо поможет осуществить Великое Деяние материально, — будет содержать «адепта», покупать ингредиенты, оборудует лабораторию…

Было общеизвестно, что процесс этот трудоемкий и занимает от года до трех.

Иначе говоря, от года до трех суфлер мог жить в роскоши, воровать средства, выделенные на исследования…

Потом либо уговорить инвестора предпринять новую попытку, либо бежать в другое государство и сменить имя[59].

Когда скандал утихнет, подыскать другого богатого простофилю…

Тальбот Келли родился в английском городе Вустере.

Родители прочили ему профессию нотариуса.

Отправили изучать право и староанглийский язык, на котором писались все нотариальные акты.

Келли добился в учебе больших успехов.

Возможно, он сделал бы состояние на поприще нотариата и юридических услуг, но ему хотелось много-много денег.

И быстро.

Острый ум подсказал ему не совсем честный путь обогащения: подделка старинных бумаг на право собственности земельными наделами.

То есть Келли находил человека, желающего приобрести землю и объяснял, что это можно сделать намного проще и дешевле.

Он, Келли, подделает старинный документ, внесет в текст нужную фамилию…

И выяснится, что земля такая-то уже пару веков принадлежит клиенту, только он об этом не знал.

Келли вручает документ, а сам получает скромное, но приличное вознаграждение за хлопоты.

Дескать, случайно отыскал бумажку в архиве, завалялась…

Как и все мошенники, Келли быстро зарвался от безнаказанности, потерял осторожность и прокололся на мелочи.

Нотариуса судили и приговорили к наказанию, типичному для тех времен за подобные преступления: отрезали уши и изгнали из города.

Келли уехал из Вустера в Уэльс, сменил имя (из Тальбота Келли превратился в Эдуарда Келли) и заказал себе шапку с наушниками, чтобы скрыть отсутствие ушей.

Эту шапку он носил и днем, и ночью.

Даже спал в ней.

Как-то на постоялом дворе (это было осенью 1582 года) он обмолвился, что знает гэльский язык.

Хозяин двора тут же принес какую-то рукопись и попросил посмотреть, что это такое.

Дескать, эта рукопись у него очень давно и никто еще не смог ее прочитать…

Келли полистал тетрадку.

Рукопись была написана на одном из диалектов староанглийского языка и речь в тексте шла о золоте и трансмутации металлов.

Мошенник и виду не подал, что он хоть что-то понял.

Спросил:

— Откуда взялась эта рукопись?

Хозяин рассказал, что несколько лет назад умер один священник.

Он был очень богат.

В ту же ночь, когда священника похоронили, хозяин вскрыл могилу: он надеялся обнаружить что-нибудь ценное.

А нашел только рукопись и две склянки с какими-то порошками — красным и белым.

Склянку с красным порошком он уронил и разбил.

Но просыпавшийся порошок собрал и принес домой…

Келли предложил продать все — и рукопись, и порошки.

Предложил один фунт, и хозяин согласился: он не видел проку в рукописи, которую никто не может прочитать…

В алхимии Келли не разбирался.

Поэтому он приехал в Лондон и обратился за помощью к своему соседу — высокоученому человеку.

Звали этого человека Джон Ди.

Личность Джона Ди настолько интересна, что о нем обязательно надо рассказать.

Родился в 1527 году.

Едва научившись читать, заинтересовался герметическими науками.

В 15 лет поступил в Кембридж.

Благодаря огромной работоспособности скоро стал выдающимся ученым своего времени.

Увлекался магией, алхимией, астрологией, изготовлением механических игрушек…

Но карьере серьезного ученого помешало увлечение оккультизмом.

Администрация Кембриджа расторгла с ним отношения.

Пришлось перебраться в университет Лувена, где к сторонникам оккультизма относились с большей терпимостью.

В возрасте 24 лет Ди вернулся в Лондон.

Здесь пригодились его познания в оккультизме и магии — молодой ученый оказал королю Эдуарду VI какую-то тайную услугу.

Король щедро отблагодарил Ди, назначив ему пенсию в 100 крон.

Впрочем, скоро на трон вступила королева Мария.

Она обвинила Ди в том, будто он совершал магические обряды (на костях), чтобы нанести ущерб ее здоровью и жизни.

Доказать это, разумеется, не смогли и посадили в тюрьму по обвинению в ереси.

Ученого ждал костер, но он сумел убедить главного инквизитора — архиепископа Боннера — в своей религиозной чистоте.

В 1555 году Ди выпустили на свободу.

Поскольку в Англии знали фанатизм и беспощадность архиепископа, то репутация Ди — знатока тайных знаний — безмерно возросла.

Уж если он самого Боннера смог околдовать!..

А потом на трон взошла королева Елизавета, и опала Ди закончилась.

Королева сама интересовалась герметическими науками, и ей было приятно, что такой известный человек, как Джон Ди, время от времени выполняет ее поручения…

Однажды она даже оказала великую честь подданному — побывала у него в доме.

Посмотрела коллекцию редкостей, поговорила о герметических науках…

Ди был полон сил, планов.

И в этот момент его жизнь пересеклась с жизнью мошенника-авантюриста Эдуарда Келли.

Полистав рукопись, Ди предположил, что красный и белый порошок — это знаменитый порошок проекции.

Свою догадку решил проверить.

Дома у него не было плавильной печи и другого оборудования, необходимого для опыта.

Поехали к знакомому ювелиру.

И через час уже держали в руках фунт золота, который совсем недавно был обычным свинцом…

Расстаться с Келли, а вернее — с рукописью и готовым препаратом — Ди не мог.

Он поселил Келли у себя дома.

Все свободное время тратил, чтобы понять технологию изготовления Камня, изложенную в рукописи.

Но продолжал заниматься и оккультизмом.

Как-то — из любопытства — он попытался использовать Келли в качестве медиума.

Результат превзошел все ожидания.

Мошенник оказался более сильным медиумом, чем он сам.

С тех пор Келли участвовал во всех спиритических сеансах.

Оба — великий ученый и мошенник без ушей — сблизились.

Их знакомство переросло в дружбу.

Правда, скоро Келли в этом альянсе стал доминировать…

Осуществленная трансмутация не давала покоя Ди — ему виделись сказочные перспективы…

Надо только разобраться в трактате покойного священника и овладеть способом самостоятельно изготовлять Камень, а из него — любые количества порошка проекции.

А вот времени-то как раз и не было.

Скоро новость о достижении английского ученого дошла до дворца.

Не важно, что подумала королева и придворные.

Главное тут совсем другое: новостью заинтересовался гость королевы, польский дворянин Альберт Лаский.

Он узнал адрес дома, в котором жил великий ученый, и приехал к нему в гости.

Чтобы спросить: правда ли это?

Джон Ди с удовольствием подтвердил.

Но уточнил, что он не адепт, порошок изготовил другой человек, и на то, чтобы научиться делать Камень, нужно время и деньги.

А вообще-то главное занятие Ди — оккультизм…

Поляк выразил желание присутствовать на сеансе общения с жителями иных миров, но ему было отказано под благовидным предлогом.

Лаский еще несколько раз приезжал в гости, уговаривал и наконец добился «своего».

25 мая 1583 года для него устроили показательный спиритический сеанс.

Медиум (Келли) был в ударе.

Ему не только удалось вызвать ангела Уриэла (подобное случалось редко), но ангел, кроме того, предсказал поляку, что его жизнь скоро изменится.

Он добудет философский камень, безумно разбогатеет, а потом еще и станет королем Польши…

Но для этого надо отвезти на свою родину двух ученых друзей.

Лаский повелся на это откровенное мошенничество.

Он помог переехать в Польшу Келли и Ди, поселил их в родовом замке близ Кракова.

В подвале замка оборудовал вполне приличную лабораторию.

Мигрируя, Келли и Ди взяли с собой жен и детей.

Было ясно, что они намереваются осесть в Польше надолго — быть может, навсегда…

В лаборатории денно и нощно ревел огонь в плавильных печах.

Келли и Ди напряженно работали.

Вот только результатов не было.

Один неудачный опыт сменялся другим…

К концу третьего года Лаский был по уши в долгах и потерял надежду, что когда-нибудь алхимическое золото поправит его материальное положение.

О польской короне он даже и не вспоминал…

Инвестор понял, что попал.

И тогда он решил избавиться от двух алхимиков.

Как-то он сказал, будто не сомневается, что совершить Великое Деяние не удается только из-за скромности лаборатории…

Несомненно, уважаемые Панове Келли и Ди добьются большего в лаборатории императора Рудольфа — большого знатока алхимии и покровителя всех алхимиков.

А он, Лаский, готов прямо сейчас написать рекомендательное письмо.

Приятели поняли, что их выгоняют.

С рекомендательным письмом уехали в Прагу — вместе с женами и детьми.

Кстати, Джон Ди был настолько подавлен более сильной личностью Келли, что когда во время одного из спиритических сеансов ангел Уриэл посоветовал приятелям для успеха дела обменяться женами, то не возражал.

Нетрудно догадаться, что жена Келли, согласившаяся выйти замуж за безухого мошенника, большой красотой не блистала…

В Праге приезд алхимиков вызвал фурор.

Келли охотно совершал чудо трансмутации из оставшихся запасов порошка для всех, кто только хотел посмотреть.

Золото и серебро, полученное из неблагородных металлов, раздавал очевидцам.

Письменных свидетельств так много, что можно не сомневаться: это — исторический факт.

А кусочек золота, изготовленный в доме Тадеуша Хайена, личного врача императора, до наших дней хранится в роду Хайенов как самая главная семейная реликвия…

Еще немного — и можно было получить аудиенцию у самого Рудольфа.

Но тут алхимиками заинтересовался другой император, Максимилиан II Немецкий.

Он пригласил к себе Келли, увидел трансмутацию и пришел в такой восторг, что тут же назначил… маршалом Богемии.

Новая должность вскружила голову.

Келли забыл, что его приятель все время предостерегал: будь осторожен, не выдавай себя за адепта!..

Между тем безухий на каждом углу говорил, что он адепт и может изготовить такого чудо-порошка столько, сколько захочет…

В общем, снова потерял осторожность и зарвался.

Когда первый восторг Максимилиана прошел, императору пришло в голову, что неплохо бы пополнить казну.

Он потребовал у своего маршала изготовить пару килограммов порошка проекции.

Разумеется, Келли не мог.

Он отказался под благовидным предлогом, но император отговорок слышать не хотел.

Приказал арестовать маршала и посадить в крепость Цобеслау — до тех пор, пока не передумает…

Сами понимаете, Келли мог томиться в каземате крепости до самой смерти.

Даже если проживет двести лет…

За приятеля вступился Джон Ди.

Ученый объяснил императору, что Келли не адепт и что они вместе уже несколько лет пытаются получить Камень.

По распоряжению императора Келли доставили в Прагу.

Здесь, в одной из крепостей, была лаборатория.

Мошенник, выдавший себя за адепта, должен был трудиться в ней под неусыпным наблюдением стражи…

Выбора не было, Келли попытался.

Ничего не получалось.

Кроме того, раздражала охрана.

Однажды Келли сорвался — набросился на одного стражника и убил.

Убийство и в средние века было очень серьезным преступлением.

Келли посадили в темницу замка Цернер.

Здесь мошенник написал трактат «Камень мудрецов» и подарил рукопись императору.

Надеялся, что император смилостивится.

Максимилиан не отменил свой приговор.

Джон Ди вернулся в Англию.

А точнее — на пепелище своей прежней жизни.

Пока он был в Кракове и Праге, соседи сожгли его дом.

Вместе с коллекцией диковин, библиотекой (4 тысячи томов, некоторые книги были очень редкие), мастерской…

Ди добился приема у королевы и ходатайствовал вступиться за своего приятеля.

Есть сведения, будто Елизавета попыталась.

Но получила ответ, что Эдуард Келли осужден за уголовное преступление (убийство) и не может быть освобожден.

Через много лет, в 1597 году, мошенник решился на побег.

Он сплел из простыней и белья веревку.

Стал спускаться из башни…

Веревка лопнула, и Келли упал на землю.

Мошенник отличался крепким телосложением и могучим здоровьем.

Он прожил еще несколько дней и скончался от полученных травм.

Что же касается Джона Ди, то больше научной деятельностью он не занимался.

Вел полунищенское существование до самой смерти.

Умер в 1608 году.

Если Никола Фламель — это реальный человек, то сейчас впору поговорить об адептах, чьи фамилии и даты жизни не известны вообще.

Исследователи даже сомневаются, что они реально существовали, и известные имена — это всего лишь более поздняя мистификация или коллективный псевдоним, за которым скрывалась целая группа алхимиков.

В конце XV века стали появляться трактаты, подписанные «Василий Валентин».

Никто не сомневался, что это псевдоним.

В переводе с греческого «Василий Валентин» означает «могущественный царь»…

По слухам — монах одного из немецких монастырей.

Трактаты вызвали у алхимиков-современников большой интерес.

Ведь труды Василия Валентина — «Триумфальная колесница сурьмы», «О великом камне древних мудрецов», «Трактат о естественных и сверхъестественных предметах…», «О микрокосме», «О тайной философии»… — отличались от других алхимических сочинений большим количеством практических сведений и объединяли практически все знания по химии того времени.

Более того, имелись и передовые идеи.

Например, о химических процессах, протекающих в растворах.

Именно Василий Валентин ввел термины «осаждение» и «осадок».

А также открыл способ осаждения золота из царской водки, используя карбонат калия…

Причем подчеркнул, что осадок надо сушить на открытом воздухе.

Если сушить, нагревая, то он может взорваться…

Ясно было, что писал эти трактаты не абы кто, а человек весьма компетентный, не один год проведший в лабораториях.

Хотя главное — как изготовить философский камень — тонуло в обычных для подобных трактатов аллегориях.

Концепция, выдвинутая Василием Валентином, была весьма новаторской: у металла не два, а три составляющих начала.

Это ртуть (носительница металличности), сера (основа горючести, тинктура вещества) и соль.

В общем, никто не сомневался, что это не просто алхимик — это адепт, постигший тайну превращения…

На это намекал даже его псевдоним.

«Могущественным царем» на алхимическом жаргоне назывался либо сам философский камень, либо алхимик-адепт, который его сумел получить.

Любые попытки отыскать монаха-адепта заканчивались неудачей.

Потерпел поражение даже император Максимилиан I, приказавший выяснить, в каком монастыре живет знаменитый алхимик.

Как вы догадываетесь, императора терзало вовсе не праздное любопытство: он хотел заставить адепта приумножить казну…

По приказу курфюрста Майнцского Иоганна Филиппа прочесали все монастыри бенедектинцев во Франфуркте и окрестностях…

Не нашли.

До сих пор неизвестно, кто это был.

Существуют две точки зрения:

— алхимик, известный под псевдонимом «Василий Валентин», был монахом-бенедектинцем, жил в одном из монастырей Эрфурта;

— это коллективный псевдоним группы алхимиков, прекрасно разбирающихся как в химии, так и в медицине…

Что касается привязки к монастырю бенедентинцев в Эрфурте, то существует одна легенда.

Году примерно в 1600-м Василий Валентин решил добавлять в пищу монахов, живущих в том же монастыре, вещество, которое, по мнению адепта, должно было увеличить продолжительность жизни.

Сказано — сделано.

Вот только результат от приема снадобья оказался немного не тот…

Оксид сурьмы — вещество ядовитое.

Немало монахов умерло в страшных муках.

Поэтому у сурьмы появилось второе название, дошедшее до наших времен, — «антимониум» (в переводе с латинского — «антимонашеский»)…

Как бы то ни было, медицинские трактаты Василия Валентина положили основу натрохимии — науки о применении химических веществ для лечения людей.

Для своего времени это было весьма революционно.

Ведь до этого лекарственные препараты изготавливались в основном из растений.

А алхимические трактаты «могущественного царя» на пару веков стали настольными книгами алхимиков Европы.

В XVI веке Иоганн Тельде, городской казначей из Тюрингии, издал за свой счет практически полное собрание трактатов Василия Валентина.

По преданию, рукописи были обнаружены в одной из колонн Эрфуртского собора.

До этого некоторые трактаты были известны лишь фрагментарно или только по названиям.

Император Леопольд I (1640–1705), император Священной Римской империи из династии Габсбургов, покровительствовал алхимикам.

Эта страсть была чем-то средним между хобби, вносящим разнообразие в повседневную рутину, и желанием когда-нибудь безумно преумножить свои капиталы, присвоив рецепт трансмутации.

При дворе императора имелась большая и хорошо оснащенная лаборатория.

Любой человек, придя, фигурально выражаясь, с улицы, мог заявить, что он алхимик…

И после небольшой проверки на профессиональные навыки получить покровительство императора — жилье, пищу и доступ в лабораторию.

Этим, конечно, пользовались.

Вокруг Леопольда I крутилось немало откровенных шарлатанов и аферистов[60].

Особенно преуспевали подмастерья, когда-то работавшие в лабораториях крупных алхимиков.

Можно было годами изображать кипучую деятельность — поиск философского камня, поражать императора взрывами, вспышками и другими химическими фокусами, а по вечерам пьянствовать с «коллегами» за счет щедрого покровителя.

Но иногда приходили люди, которые действительно что-то знали и умели…

2.

Самое яркое событие произошло в 1675 году.

Августинский монах Венцель Зейлер услышал, что алхимики при дворе Леопольда I очень неплохо живут.

Монастырское бытие надоело хуже горькой редьки, и Зейлер решил стать алхимиком.

Один его сосед в тайне от настоятеля занимался алхимией.

Зейлер стащил у собрата по монастырю какой-то красный порошок.

С этим порошком он пришел к императору.

Леопольд I выслушал начинающего алхимика и приютил его.

На следующий день отвел в свою секретную лабораторию, находящуюся в подвале замка.

Это был мрачный подвал без окон.

Освещение — только от факелов, укрепленных на стенах.

Зейлер отлично понимал, что оказался в ситуации «или пан, или пропал»…

Как только император поймет, что он самозванец, то из этого подвала его отведут прямо на виселицу.

Собравшись с духом, монах сказал, что он окрасит медный сосуд в золото[61].

— Хорошо, начинай… — приказал Леопольд I.

По его приказу слуга принес медную чашу.

То, что стал делать Зейлер (совершать «магические» пассы вокруг чаши, бормотать скороговоркой только что придуманные заклинания…), императора разозлило — так поступали все аферисты и шарлатаны, которых ему доводилось видеть.

— Хватит! — закричал Леопольд I в гневе. — Превращай, наконец!..

Зейлер приказал бросить чашу в огонь.

Когда она раскалилась, посыпал красным порошком.

Ухватив щипцами, покрутил немного из стороны в сторону, продолжая читать «заклинания», и окунул в чан с холодной водой.

Стремительно охлаждаясь, чаша зашипела.

Обмирая, монах осмотрел медную поверхность, и не смог удержаться от крика — крика радости: в тех местах, куда попали крупицы красного порошка, блестело золото!

Порошок превратил-таки неблагородную медь в золото!!!

3.

Чашу показал императору.

Она произвела на Леопольда I благоприятное впечатление.

— Продолжай, — сказал император.

И указал на тигль со ртутью.

Монах приказал слуге поставить тигль на огонь:

— Теперь я окрашу меркурий до цвета золота[62]!!!

Когда ртуть закипела[63], взял в руки кусок воска и облепил им пригоршню красного порошка.

Затем этот восковой шарик бросил в бурлящую ртуть.

Тут же повалили клубы густого и едкого дыма.

Все, стоящие близко к тиглю, были вынуждены, кашляя, отойти подальше.

Откашлявшись, они как-то не сразу поняли, что бурление в тигле почему-то прекратилось.

И дым (то есть пары ртути) иссяк.

Зейлер подошел к тиглю, заглянул с опаской.

Там уже явно была не ртуть, жидкий металл, а что-то твердое.

Неужели произошла трансмутация?!

Монах распорядился, чтобы слуги, качавшие воздуходувку, дали больше воздуха в огонь — температура недостаточно большая для того, чтобы расплавить содержимое тигля.

Минут двадцать в подвале царила благоговейная тишина, нарушаемая только скрипом воздушных мехов.

Да еще гудело пламя в печи…

Все молчали — император, придворные, слуги… и сам Зейлер.

Наконец содержимое тигля расплавилось.

Его перелили в плоскую чашу и дали остыть.

Затем выколотили болванку на пол.

Болванка была желтая и внешне очень походила на слиток золота.

4.

Император приказал отнести ее в соседнюю комнату — там ждал своего часа ювелир.

Ювелир взвесил королек металла на ладони: тяжелый, как свинец.

Потом несколько раз провел им по пробному камню — куску полированного кремня.

На пробнике остался темный след.

Значит, металл мягкий.

Потом ювелир смочил след на пробнике азотной кислотой.

Эта кислота растворяет почти все металлы — кроме благородных.

Темный след практически не изменил свой оттенок.

Имперский ювелир покачал головой: почти чистое золото, высококаратное, никогда с таким раньше дело не имел — это просто невероятно!..

Леопольд I, впервые в жизни увидевший настоящий философский камень в действии, рассыпался в комплиментах.

Зейлер понял, что авантюра удалась, его не повесят…

От слов императора он совсем потерял голову и ляпнул, что готов прямо сейчас продемонстрировать еще одно чудо: превращение олова в золото.

Император немедленно распорядился принести олово, бросить в тигель и расплавить.

Тут монах опомнился, но отступать было поздно.

К его счастью — так гласит предание — красный порошок превратил олово в золото с такой же легкостью, как и ртуть.

Восхищенный Леопольд I присвоил Зейлеру звание «королевского придворного химикуса», а через год, в сентябре 1676 года, произвел в рыцари и назначил обермейстером монетного двора Богемии.

А из золота, изготовленного Зейлером, приказал чеканить золотые дукаты с надписью «Я превращен из олова в золото могуществом порошка Венцеля Зейлера»[64].

5.

Немного позже Зейлер еще раз продемонстрировал свое алхимическое мастерство — в присутствии императора, придворных, представителей духовенства и знати.

Монах превратил три четверти серебряного памятного медальона в золото.

Для этого он несколько раз окунул медальон на три четверти в какие-то жидкости, приготовленные якобы из философского камня.

После чего вытер платком, и все присутствующие были поражены: большая часть медальона стала золотой…

Судя по всему, на этот опыт Зейлер истратил все остатки красного порошка, украденного когда-то у собрата-монаха.

Больше он не мог осуществлять трансмутацию металлов (в чем признался) и впал в немилость.

Леопольд I, истративший на Зейлера около 20 тысяч гульденов, тем не менее отнесся к нему снисходительно.

Он простил обман и заплатил за монаха его многочисленные долги перед придворными.

После чего лишил всех званий и отправил обратно в монастырь.

Неужели Зейлер избежал виселицы лишь потому, что действительно владел некоторое время настоящим философским камнем?

То есть его обман заключался только в одном: он был не алхимиком, а архимиком…

6.

В этой истории есть как минимум два сомнительных момента, ставящие под сомнение ее достоверность.

Что за монах-алхимик жил в одном монастыре с Зейлером?

Поиск философского камня — это не стишки кропать под одеялом.

Требуется лаборатория, дорогостоящие материалы… наконец, время.

Как удалось этому монаху сочетать монастырскую жизнь с алхимическими изысканиями?

Может, он ушел из мира как раз в тот момент, когда добился своей цели, и Зейлер воспользовался готовым препаратом?

А как вообще Зейлер узнал, что собрат-монах является владельцем настоящего философского камня?

Почему Леопольд I, когда он прижал Зейлера настолько, что он во всем признался, не разыскал этого монаха-алхимика, явно совершившего Великое Деяние?

Или этот монах тоже был не алхимиком, а архимиком?

В общем, странная история…

В конце XVI — начале XVII века начался закат алхимии.

Ее дискредитировали шарлатаны.

Ее стала теснить крепнущая наука химия…

И тогда произошло любопытное явление.

Некоторые адепты решили выйти из тени, чтобы доказать — превращение неблагородных металлов в благородные реально…

О человеке, вошедшем в историю алхимии под псевдонимом Космополит, практически ничего не известно.

Даже неизвестно, занимался ли он алхимическими исследованиями.

Иначе говоря, адепт он, постигший Великое Деяние, или суфлер, в руки которого невесть как попал порошок проекции…

Не вызывает сомнения лишь национальность — шотландец.

Об этом мы знаем со слов голландского лоцмана Якоба Хауфена.

В начале XVII века корабль, на котором плыл Хауфен, потерпел крушение близ берегов Шотландии[65].

Тело лоцмана выбросило на берег.

Некий мужчина — невысокий, склонный к полноте, с узкой французской бородкой, лет сорока от роду — нашел жертву кораблекрушения, принес к себе в дом…

В общем, спас жизнь.

Спаситель представился как Александр Сетон (латинизированный вариант его фамилии — Сетониус).

Дом был небольшой.

Обстановка — скромная, почти монастырская.

Сетон жил в нем один и, как показалось голландцу, сторонился людей.

За время, понадобившееся на то, чтобы окрепнуть, лоцман не понял, чем Сетон зарабатывает себе на хлеб насущный и в чем причина его нелюдимости.

Тем более, что очень быстро между пострадавшим и спасителем возникли товарищеские отношения.

Когда лоцман оправился настолько, что решил вернуться на родину, он пригласил товарища навестить его, когда он будет в Голландии.

Сетон ответил, что скоро собирается побывать в Европе…

В 1602 году он приехал в Голландию и заехал в Энкхузен — родной город лоцмана.

И не один, а со слугой по фамилии Гамильтон.

Сетон остановился в доме Хауфена.

Как-то вечером, перед отъездом в Германию, решил удивить Хауфена и совершил проекцию.

Ошеломленный лоцман рассказал о случившемся городскому врачу, ван дер Линдену.

Доктор, разумеется, не поверил.

Попросил осуществить трансмутацию в его присутствии.

Второй опыт тоже закончился полной удачей.

Из алхимического золота был отлит слиток.

На слитке выгравирована надпись «Трансмутация была совершена 13 марта 1602 года, в четыре часа пополудни».

Этот раритет ван дер Линден показывал многие годы знакомым и коллегам, которые сомневались в существовании трансмутации.

После смерти доктора слиток достался наследникам.

Они тоже охотно демонстрировали уникальную вещь.

Последним установленным владельцем слитка был Иоганн Антоний ван дер Линден — внук городского врача.

Именно он показал его Георгу Морхофу, известному медику и автору трудов по алхимии.

Дальнейшая судьба слитка неизвестна…

В Германию Сетон приехал из Швейцарии летом 1602 года.

По иронии судьбы его попутчиком был Вольфганг Динхейм, фрейбургский профессор, известный своим скептическим отношением к алхимии.

Они познакомились в Цюрихе.

В складчину купили лодку и поплыли в Базель.

Много, разумеется, разговаривали.

На профессора Сетон произвел хорошее впечатление.

Умный, явно хорошо образован, в науках разбирается…

Единственное «но»: спутник защищал алхимиков, уверяя, будто трансмутация — это не миф.

Когда прибыли в этот город, Сетон пообещал доказать правоту алхимиков.

Они зашли к доктору Якобу Цвингеру, базельскому профессору, человеку с безукоризненной научной репутацией, а оттуда отправились к одному знакомому, работающему на золотом руднике, — у него была плавильная печь.

Доктор Цвингер, узнав о предстоящем опыте, взял пару свинцовых пластин из домашней лаборатории.

Серу — самую обычную — купили по дороге.

Во время опыта Сетон ни к чему не прикасался, профессор и доктор лишь выполняли его указания.

Бросили в тигель свинец и серу и помешивали железными палочками.

Когда содержимое тигля расплавилось, Сетон вручил что-то, завернутое в бумажку, и сказал, что это надо бросить в расплав.

Ученые развернули бумажку.

Там лежало немного тяжелого порошка.

Цвет — лимонно-желтый.

Бумажку с содержимым бросили в тигель.

Минут через пятнадцать Сетон распорядился потушить огонь.

Печь залили водой, открыли тигель…

Свинца там больше не было.

Только золото.

Из благородного металла отлили небольшой слиток.

Когда остыл, отнесли к ювелиру.

Ювелир подтвердил, что это первоклассное золото, намного лучше венгерского или аравийского…

Сетон разрубил слиток и подарил по куску каждому из присутствовавших.

Перед отъездом из Базеля в Страсбург Сетон совершил еще одну трансмутацию.

На этот раз — в доме ювелира Андреаса Блетца.

И тоже раздарил полученное золото.

Это, если можно так сказать, было характерно для Сетона: продемонстрировав трансмутацию, оставить еще и вещественное доказательство того, что считалось невозможным…

Зато в Страсбурге его ждала неудача.

Приезжему срочно понадобилась плавильная печь и кое-какое лабораторное оборудование.

Все это согласился предоставить на время аптекарь Густенхофер.

В знак благодарности Сетон подарил ему немного порошка проекции и объяснил, как им надо пользоваться.

Первое, что сделал аптекарь, было вполне логично: проверил снадобье, самостоятельно осуществив трансмутацию.

Затем, не помня себя от восторга, собрал родственников и друзей, чтобы поразить их воображение.

Цели своей он добился, но стал при этом хвастать, будто Камень — результат его многолетних трудов.

И что он теперь адепт, посвященный в тайну Великого Деяния…

По городу пошли слухи.

Да такие упорные, что буквально на следующий день городской совет Страсбурга направил к нему делегацию из трех человек.

Зарвавшийся аптекарь охотно подтвердил слухи, выдал каждому пришедшему по щепотке порошка и объяснил, как им надо пользоваться…

Надо ли говорить, что даже чиновники, не сведущие в науках, благополучно осуществили трансмутацию и через пару часов держали в руках золотые слитки?

Это лишь прибавило славы Густенхоферу.

И проблем.

Слухи докатились до Праги, и император Рудольф направил в Страсбург группу особо доверенных людей.

Густенхофер и пикнуть не успел, как его вытащили из дома, посадили в карету…

Император Рудольф потребовал, чтобы аптекарь открыл ему тайну Великого Деяния.

А когда получил отказ, то дал приказ пытать…

В конце концов Густенхофер во всем сознался.

Он рассказал, что порошок проекции ему подарил один адепт, и отдал все, что у него осталось от дара Сетона.

Рудольф самолично осуществил трансмутацию и потребовал, чтобы аптекарь сделал еще…

Слова Густенхофера о том, что он не умеет, воспринял лишь как очередную уловку.

Приказал отправить пленника в пражскую крепость и держать до тех пор, пока не откроет тайну.

Никакой тайны Густенхофер, разумеется, не знал.

Так и умер в темнице.

Узнав, что аптекаря посадили, Сетон понял, что то же самое может случиться и с ним.

Наверняка император пустит ищеек по следу и будет с особым пристрастием слушать донесения осведомителей…

Шотландец не прервал поездку по Европе — он продолжал обращать в алхимию неверующих, публично совершая трансмутацию[66].

Просто он стал более осторожен: на одном месте долго не засиживался, представлялся каждый раз новой фамилией…

Он совершил проекцию в Оффенбахе (город близ Франфуркта).

Потом — сразу несколько трансмутаций в Кельне.

Из Кельна перебрался в Гамбург, из Гамбурга — в Мюнхен…

В Мюнхене он влюбился, и любовь эта была взаимная.

По сохранившимся отзывам, девушка отличалась редкостной красотой.

Ее отец, богатый и влиятельный человек, не дал своего благословения на брак.

Тогда Сетон подговорил девушку, они вместе сбежали из Мюнхена и обвенчались…

Осенью 1603 года приехали в Кроссен.

Слава опережала Сетона.

Узнав, кто приехал в город с молодой женой, герцог Саксонский тут же послал приглашение.

И тут адепт совершил ошибку.

Вместо того, чтобы тут же покинуть город, он откликнулся на приглашение герцога.

Но вместо себя послал слугу с дозой порошка проекции.

Слуга благополучно осуществил проекцию.

Был он неглупый человек, и по ситуации понял, что дело пахнет жареным…

И верно.

Пока герцог восторгался умением его хозяина, к дому, где остановился Сетон, были посланы стражники.

Сетона арестовали, доставили в резиденцию, и герцог потребовал открыть тайну Великого Деяния.

Алхимик отдал все запасы готового порошка проекции, но главное сказать отказался.

Тогда его отправили в пыточную.

Пытали страшно — дыбой, огнем…

Когда в теле Сетона не осталось ни одного целого сустава и здорового участка кожи, к которому можно приложить раскаленный прут, ему дали отлежаться.

А затем возобновили пытку…

Когда алхимика арестовали, во владениях герцога находился некто по имени Михаэль Сендивог.

Он родился в Моравии, но жил в Кракове — там у него был дом.

Поэтому в историю алхимии этот человек, прозванный «Германским Гермесом», вошел как «польский алхимик».

Сендивог занимался алхимией, но каких-либо успехов не добился.

Узнав об аресте адепта, очень заинтересовался.

Благодаря нужным знакомствам добился разрешения посетить Сетона.

Вид искалеченного пытками тела произвел на Сендивога впечатление.

Но еще большее — познания в алхимии, которые выказал в беседе этот полутруп…

Единственное, о чем Сетон отказывался говорить, так это о тайне Великого Деяния.

После нескольких встреч Сендивог шепнул, улучив момент:

— Как вы отблагодарите человека, который поможет вам бежать?

Узник пообещал отблагодарить золотом.

Причем этого золота будет так много, что хватит и спасителю на всю жизнь, и его детям…

Сендивог вернулся в Краков и продал свой дом.

Вернувшись в Германию, стал закатывать роскошные пиршества.

Наконец авантюристу удалось сблизиться с охранниками, сторожившими пленника, и найти «общий язык».

Проще говоря, подкупить.

В назначенный для побега день Сендивогу дали ключи от темницы и обмундирование.

Он сумел проникнуть в казематы, прикинувшись новым охранником, вынести Сетона во двор, где ждала повозка, и беспрепятственно вывезти из замка.

Перед тем, как покинуть герцогство навсегда, они заехали за женой Сетона.

Жена увидела, что в повозке лежит ее муж, — Сендивог не обманул, предупредив о готовящемся побеге.

Значит, побег удался…

Жена забрала из тайника запасы готового порошка проекции, схватила чемодан с вещами, села в повозку, и они уехали в Польшу.

Сетон отблагодарил своего спасителя.

Он дал ему унцию порошка (около 30 граммов) — этого, по его мнению, хватило бы на изготовление двадцати килограммов высокопробного золота.

Но как его не уговаривал Сендивог, тайну Великого Деяния не открыл.

Вскоре он умер от ран, полученных в тюремных застенках, унеся тайну с собой.

Перед смертью говорил, что смог бы вылечить себя, изготовив из порошка эликсир жизни…

Вот только это средство помогало от болезней, имеющих естественный характер.

Против ранений оно бессильно.

Сендивог испробовал порошок, полученный от адепта.

Порошок не подвел.

Конечно же, его количество показалось авантюристу слишком малым…

Заподозрив, что вдова Сетона знает способ изготовления Камня, Сендивог женился на ней.

Увы, вскоре он убедился, что в алхимии она смыслит не больше обычного обывателя.

Чтобы помочь новому мужу, вдова отдала ему рукопись, найденную в вещах Сетона.

Это был трактат «Двенадцать трактатов, или Космополит», содержащий, в частности, диалог между ртутью и алхимиком.

Сендивог заподозрил, будто в этом тексте зашифрован способ изготовления Камня.

Долго экспериментировал, но все опыты закончились неудачей.

Какое-то время «Германский Гермес» катался по Европе.

Порошок тратил щедро — и на изготовление золота, которое продавал, чтобы жить на широкую ногу, и на то, чтобы заинтересовать своим мастерством очередного состоятельного покровителя.

Когда покровитель терял надежду быстро обогатиться, Сендивог искал себе другого «спонсора».

Разумеется, побывал он и в Праге, чтобы продемонстрировать императору Рудольфу чудо трансмутации.

Превращение удалось.

Император пришел в восторг и приказал врезать в стену комнаты своего дворца, где это произошло, мраморную табличку с надписью: «Пусть сделает кто-нибудь то, что сделал поляк Сендивог».

Поскольку «поляк» не выдавал себя за адепта (во всяком случае, с Рудольфом), император дал ему уехать в Моравию.

И более того — вступился за него, когда через пару дней Сендивог был арестован одним местечковым графом, который прослышал об удачном опыте в Праге и хотел заставить «адепта» работать на себя.

Граф запер авантюриста в одной из комнат башни своего замка.

Однажды ночью Сендивог перепилил решетку и спустился из башни на веревке, которую он сплел из собственной одежды.

В Прагу он вернулся буквально голый и пожаловался Рудольфу на беззакония.

Император наказал графа и заставил подарить «адепту» — в виде компенсации морального вреда — одну из деревень[67].

Ехать в Моравию уже не хотелось.

Сендивог вернулся в Польшу.

Здесь он сумел убедить маршала Вольского, что немного денег и немного времени — и «инвестор» получит столько чудо-порошка, сколько он захочет.

Вольский сам занимался алхимией и знал о высочайшем артистизме «Германского Гермеса».

Заинтересовался.

Дал шесть тысяч франков.

Зато когда опыты закончились неудачей, стал требовать, чтобы деньги ему вернули обратно.

За авантюриста вступился сандомирский воевода Мнишек.

Взял его под свою защиту и выдал шесть тысяч франков — на продолжение исследований.

Три тысячи Сендивог вернул Вольскому, а остальные истратил.

И не только на опыты.

В частности он издал рукопись Сетона, поставив на ней свою фамилию.

Из-за этого в истории алхимии какое-то время существовала путаница.

Считалось, будто Космополит (то есть Александр Сетон) и Сендивог — одно лицо…

А потом запасы порошка проекции стали иссякать.

Да и последнюю щепотку авантюрист не уберег — кто-то украл…

Потом на двадцать пять лет Сендивогиус куда-то исчез.

То ли сидел в лаборатории, пытаясь постичь суть Великого Деяния, то ли боялся гнева правителей, обманутых в своих ожиданиях…

Затем он появился.

Но это уже был не алхимик, стремившийся стать адептом.

Сендивогиус разочаровался, он потерял надежду овладеть тайной Великого Деяния.

Поляк превратился в обычного шарлатана-афериста, торгующего сомнительными эликсирами жизни, вымогающего деньги у вельмож — якобы на алхимические опыты[68]…

Умер в нищете.

В одной из предыдущих глав я рассказал о том, что католическая церковь отказывается признавать интерес Фомы Аквинского к алхимии.

Это понятно: средневековые алхимики зачастую прибегали к магии.

Алхимик и чернокнижник, якшающийся с Дьяволом и его приспешниками, — являлись практически синонимами.

Святой не может быть алхимиком!..

Этот принцип немного позже распространился и на ученых — особенно с мировым именем.

Из школьных учебников мы знаем, что Джордано Бруно — выдающийся ученый.

За концепцию о бесконечности Вселенной и бесчисленном множестве миров был признан еретиком и сожжен на костре…

Все верно, Бруно сожгли.

Но на самом деле страдальцем от науки он стал совсем по иной причине.

Бруно интересовался алхимией.

Напомню: в те годы алхимией называлось все — от химии до поисков философского камня.

Свои химические опыты и открытия Бруно изложил в ряде трактатов.

Была среди них и книга «Великое искусство».

Так вот, венецианский дворянин Мочаниго прочитал этот трактат и решил, что столь знающий человек наверняка владеет секретом трансмутации.

Златолюбец пригласил Бруно к себе погостить и поработать.

Ученые во все времена испытывают нехватку средств — как на жизнь, так и на исследования.

Бруно согласился и несколько лет проводил в особняке Мочаниго химические исследования.

В конце концов дворянин потерял терпение и напрямую стал требовать, чтобы Бруно научил его делать золото из неблагородных металлов.

Ученый ответил отказом.

По принципу: и сам бы рад, но не умею, я специалист в другой области…

Когда дворянин поставил вопрос ребром, Бруно собрал вещи и решил вернуться во Франфуркт.

Тогда-то Мочаниго и написал обширный донос в инквизицию, обвиняя Бруно во всех грехах — ереси, чернокнижии, контактах с Дьяволом…

А до того, как инквизиция примет решение об аресте, уговорил Бруно погостить еще немного.

Вскоре ученый оказался в застенках инквизиции.

Семь лет он томился в венецианских и римских тюрьмах.

Семь лет пытками и истязаниями из Бруно выколачивали признания.

Вовсе не о связи с Дьяволом…

Зачем?

Чтобы казнить Бруно как опасного еретика, было достаточно ознакомиться с его трактатами.

Да еще найти пару свидетелей, которые дали бы против Бруно обвиняющие показания.

В годы сталинских репрессий следователям было достаточно анонимного доноса, целиком высосанного из пальца, чтобы расстрелять человека или отправить в лагеря…

Методы работы у средневековых инквизиторов и следователей НКВД были схожи.

Так что на самом деле инквизиторы потратили на ученого столько времени лишь потому, что отцы церкви тоже были не прочь узнать рецепт философского камня…

Джордано Бруно и под самыми страшными пытками не мог поведать то, чего и сам не знал.

В конце концов, инквизиторы потеряли терпение, и 17 февраля 1600 года ученый был сожжен в Риме на площади Цветов.

Повторяю: Бруно на самом деле погубил интерес к алхимии[69].

Кто будет сомневаться в авторитете Исаака Ньютона (1643–1727)?

Это великий математик и физик.

О законе всемирного тяготения знают даже двоечники…

Так вот, старательно замалчивается тот факт, что сэр Исаак тоже интересовался алхимией.

Он верил в существование философского камня и много лет отдал его поискам[70].

Однажды Ньютон и другой известный британский ученый — Роберт Бойль — даже внесли в парламент Англии закон, запрещающий распространять сведения о трансмутации металлов.

Иначе трансмутацией займутся все, кому не лень, и в экономике начнется хаос…

Его настольной книгой в лучшие годы был трактат алхимика Филалета «Открытые врата в палаты короля», изданный в 1655 году.

Экземпляр, зачитанный до дыр и исчерканный пометками великого ученого, был в 1936 года продан наследниками ученого и сейчас хранится в Британском музее…

Справедливости ради отмечу, что Ньютона в идее философского камня больше интересовало не практическое использование (превращение металлов в золото, эликсир жизни…), а исследование феномена самой трансмутации.

Об этом аспекте его научной деятельности предпочитают не говорить.

Иногда только упоминают интерес Ньютона к «Апокалипсису».

Да и то — в последние десятилетия жизни, когда он практически отошел от научной деятельности…

Кто из современных химиков будет оспаривать авторитет Готфрида Вильгельма Лейбница (1646–1716 гг.), немецкого философа, математика, физика и языковеда?

Никто.

Великий ученый, внесший огромный вклад в мировую науку…

И в то же время он тоже не сомневался в возможности трансмутации.

Лейбниц написал немало писем Софии Шарлотте, второй жене прусского короля Фридриха I (1657–1713).

Фридрих I был большой покровитель искусств и наук.

Он основал университет в Галле, Академию наук в Берлине…

Лично встречался со многими выдающимися алхимиками…

Так вот, часть писем, в которых Лейбниц расспрашивал жену короля о встречах с учеными, опубликована.

А есть и другие письма.

В которых философ конкретно интересуется встречами с алхимиками и просит описать алхимические опыты, свидетелями которых была сама София.

И более того, не скрывает своих убеждений…

Эти письма хранятся в архиве.

Почему?

Догадаться нетрудно: чтоб не портили репутацию — серьезный ученый не должен верить в реальность алхимических доктрин…

Еще один пример связан с именами двух врачей, чей научный авторитет столь велик, что их невозможно заподозрить в мистификации или в том, что они стали жертвами обмана.

Один из них Гельвеций, ученый, личный врач принца Вильгельма Оранского.

Второй — Ян Баптист ван Гельмонт (1579–1644), крупный бельгийский врач и химик, обогативший науку термином «газ».

С обоими приключилась история, заставившая не просто поверить в существование философского камня.

Они даже держали его в руках и смогли лично проверить на деле!

Каждого из них посетил таинственный незнакомец и показал некое вещество, являющееся, по словам визитера, тем самым философским камнем, о котором все говорят, но никто не видел.

В 1618 году к ван Гельмонту пришел неизвестный — лет сорока, невысокий, склонный к полноте…

Завел разговор о герметике.

Ученый, относившийся к герметическим наукам и, в частности, к алхимии, скептически, тут же прервал собеседника.

Незнакомец спросил:

— А не хотите ли вы увидеть трансмутацию?

И высыпал из коробочки на стол несколько крупинок.

В своей книге «Заря медицины» Гельмонт описал порошок трансмутации как очень тяжелый, цвета шафрана.

Объяснив, что надо делать, неизвестный ушел, и больше ученый его никогда не видел.

Слуга положил в тигель свинец, расплавил.

Затем бросил крупинки, облепленные воском.

Началась какая-то реакция.

Когда она закончилась, тигель залили водой.

Внутри вместо свинца лежало золото…

В память об этом событии Гельмонт назвал своего сына Меркурием.

Когда сын ученого вырос, он тоже занялся наукой.

Хотя главным считал другое — защиту алхимии от материалистов.

Именно переписка Меркурия ван Гельмонта с Лейбницем окончательно убедила последнего в том, что трансмутация — это реальность, а не миф.

Почти через полвека, в 1666 году, в голландском городе Гаага произошла очень похожая история.

27 декабря к Иоганну Фридриху Швайтцеру, более известному под псевдонимом Гельвеций, пришел незнакомый мужчина средних лет — невысокий, полный…

Личный врач принца Оранского был известен как ярый противник алхимии.

Незадолго до описываемых событий он подверг уничтожающей критике алхимика Дигби, который пытался предложить свои услуги принцу.

Даже издал очень желчный памфлет, направленный как против самого Дигби, так и против алхимии как таковой.

Незнакомец уважительно отозвался о трудах Гельвеция — например, о трактате «Пиротехническое искусство».

Оценил остроумие памфлета против Дигби…

А потом спросил, что думает мэтр о лекарстве, которое способно исцелить любую — абсолютно любую! — болезнь.

Разумеется, Гельвеций заверил, что иметь такой препарат является мечтой любого врача…

Посетитель осторожно стал переводить разговор на алхимию.

Дескать, алхимики такой препарат уже имеют…

— Вы медик? — спросил Гельвеций.

— Нет, я занимаюсь медным литьем… Один мой приятель рассказывал, что из металлов можно выделить этот чудесный препарат…

Гельвеций заинтересовался: незнакомец явно что-то знал, но темнил.

Вскоре ученую беседу прервал гость.

Он спросил:

— А вы узнали бы Камень, если б увидели?

Достал коробочку, открыл и показал ее содержимое — порошок светло-желтого цвета.

— Этого достаточно, чтобы превратить в золото 40 тысяч фунтов свинца…

И стал показывать золотые медальоны на своей одежде, уверяя, будто это — не природное, а алхимическое золото…

Гельвеций потыкал пальцем в порошок.

Стал расспрашивать.

Но натолкнулся на отговорки: не знаю, не умею, это мне один приятель-иностранец дал…

После чего незнакомец заверил, что неоднократно видел своими собственными глазами как трансмутацию, так и изготовление эликсира жизни…

Гельвеций предложил:

— Здесь много порошка. Давайте прямо сейчас его проверим…

Незнакомец стал «крутить»: не знаю, я обещал приятелю этого не делать…

В конце концов заявил:

— Я спрошу разрешения. Через три недели буду знать ответ.

И ушел.

Какое-то количество порошка прилипло к пальцу Гельвеция.

Едва незнакомец ушел, врач расплавил в тигле немного свинца, бросил в него порошок… и ничего не произошло.

Гельвеций решил, что незнакомец — обычный шарлатан.

И больше он его никогда не увидит.

Но через три недели незнакомец вернулся.

Какое-то время они разговаривали о науках.

Затем Гельвеций вернулся к прерванному некогда разговору.

— Да, приятель мне разрешил…

И незнакомец достал из коробочки крупинку размером с репейное зернышко.

— Но этого очень мало, — сказал Гельвеций. — Этого не хватит даже на превращение 4 гран[71] свинца…

Тогда незнакомец ногтем расщепил крупинку надвое.

— Даже этого хватит…

— В прошлый раз и десятка крупинок не хватило, — возразил Гельвеций.

И он рассказал, как дело было.

Незнакомец улыбнулся и объяснил, что перед тем, как бросить порошок в расплав, его надо завернуть в бумажку или облепить воском…

Якобы от паров, исходящих от расплавленного металла, препарат теряет свою силу…

После чего заторопился: он, дескать, опаздывает на какую-то встречу.

По дороге из кабинета в прихожую Гельвеций принялся расспрашивать: что такое первичная материя и что такое философская ртуть…

— За десять минут я не успею вам это объяснить, — был ответ.

Но все же незнакомец рассказал, что первичную материю добывают из минералов, а философская ртуть — это как бы душа вещества, обладающая огромной силой.

Все материалы для изготовления Камня стоят недорого.

Есть несколько способов осуществить Магистерию.

Традиционный длится от года до трех.

А «сухой» — всего 4 дня.

Но он более сложный и требует высочайшей квалификации…

Гельвеций никак не мог расстаться с гостем, у него было слишком много вопросов.

В конце концов незнакомец ушел, пообещав:

— Я завтра приду…

Не пришел.

Обманул.

Но Гельвеций узнал об этом только через сутки.

Едва они расстались, он бросился в лабораторию.

Расплавил кусок свинцовой трубы, бросил в расплав крупинку, завернутую в бумажку, и через четверть часа свинец стал золотом.

Гельвеций отлил слиток и отнес ювелиру.

Ювелир сказал, что это очень хорошее, высокопробное золото…

И тут же предложил купить по 50 флоринов за унцию.

Разумеется, ученый не продал слиток.

Скоро о случившемся узнали коллеги.

Приходили, расспрашивали, просили показать…

Метр Повелий, главный мастер проб и контролер монетного двора Голландии, 7 раз проверял качество золота.

Золото, вне всякого сомнения.

Причем самого высокого качества.

Немного позже Гельвеций отнес слиток другому ювелиру — мэтру Брэхтелю.

Тот растворил золото в царской водке.

В другом сосуде растворил немного серебра.

Затем смешал растворы, выделил из них металлы и сплавил.

Получился слиток, состоящий из золота и серебра.

Этот слиток мэтр Брэхтель тоже растворил в концентрированных кислотах, но при выделении из них металлов отделил золото от серебра.

Отлил слитки и взвесил.

Вес золотого слитка оказался немного больше исходного, а вес серебряного — чуть уменьшился.

Иначе говоря, в золоте, полученном из свинца, осталось еще некоторое количество неиспользованного порошка проекции и он воздействовал на часть серебра, превратив его в золото…

Таким образом, двое — Гельвеций и мэтр Брэхтель — лично убедились в реальности трансмутации.

Скоро слухи о чуде пересекли границу Голландии.

Один зарубежный ученый попросил своего друга, голландца, проверить достоверность информации о том, будто Гельвеций превратил свинец в золото.

Друг провел целое расследование.

Он встретился со всеми свидетелями и очевидцами трансмутации.

Он разговаривал с ювелирами, которым давали слиток для экспертизы.

Он даже держал в руках тот кусок высокопробного алхимического золота…

Подробный ответ был отправлен в марте 1667 года.

Его суть сводилась к «невероятно, но это факт»…

Особую ценность заключению придает личность голландского друга.

Это — философ Барух Спиноза (1632–1677 гг.), прославившийся не только как величайший ум своего времени, но и как скептик.

Немного позже какой-то незнакомец посетил также итальянского философа Бернгарда Пизанского.

Дал ему унцию порошка и ушел.

Философ описал порошок так: по цвету похож на дикий мак, по запаху — на кальницированную морскую соль…

Чтобы проверить, — самолично расплавил 10 унций ртути в тигле, бросил в него дозу порошка…

И еще одним человеком, уверенным до конца жизни в реальности трансмутации, стало больше.

Кто был таинственный незнакомец, посетивший двух голландских ученых?

Некоторые исследователи считают, что это был алхимик Эйреней Филалет — знаменитый британский адепт.

Его имя и фамилия скорее всего являются псевдонимом (в пер. с греч. — «Поклонник Истины»).

Кроме «Эйреней Филалет», адепт называл себя также Чайлд, доктор Цайль, господин Карноуб…

Некоторые исследователи считают, будто настоящее имя Филалета была Томас Воген (1622–1666 гг.).

Был такой британский ученый, он много путешествовал и публично говорил о своей вере в возможность трансмутации.

Даже издал трактат на алхимическую тематику, подписав его «Евгений Филалет».

По стилю и некоторым взглядам на природу вещей трактат заметно отличается от трудов самого Филалета.

Так что Воген — с большой долей вероятности — это не он…

Что известно о настоящем Филалете?

Крайне мало.

Возможно, он родился в 1612 году.

Внимательные читатели высчитали эту дату по одному пассажу в трактате «Открытые врата в палаты короля»: дескать, сейчас мне 33 года, и на то, чтобы изучить медицину, алхимию и физику, понадобилось десять…

Зная год, когда трактат был издан, получается, будто Филалет родился в 1612-м.

Но существует первоиздание, в котором говорится не о десяти, а о двадцати годах.

Учитывая, что Филалет из-за своих познаний в алхимии всю жизнь был вынужден скрываться от корыстолюбивых вельмож[72], то нетрудно предположить, что вся информация в этой фразе есть умышленная мистификация.

Так что, скорее всего Филалет родился намного раньше 1612 года…

Более правдоподобным представляется следующая версия: Христу было 33, когда его распяли.

Решив издать трактат и фактически признать свое умение, Филалет отлично понимал, чем это для него может закончиться.

Подобно Христу, он обрекал себя на Голгофу…

И это был реальный человек.

Английский ученый Роберт Бойль (1627–1691 гг.), химик и физик, открывший закон сжатия газов, много лет переписывался с Филалетом.

Были люди, которые видели адепта.

Так, британский писатель Урбигер присутствовал на трансмутации, которую адепт показал королю Карлу I.

Потом описал все увиденное и прибавил, что порошок проекции, который изготовил Филалет, отличался огромной силой — один гран мог превратить в золото фунт свинца…

В начале XVII века Филалет переехал из Англии в Северную Америку.

Жил в доме аптекаря Старки.

С разрешения хозяина часто пользовался его лабораторией.

Однажды сын аптекаря — Джордж Старки — подглядел, чем занимается постоялец…

Много лет спустя Старки-младший уехал в Британию.

Там он написал несколько алхимических трактатов.

В одном из них описывалась встреча с Филалетом, который стал первым и главным учителем…

Из Америки Филалет уехал в Восточную Индию.

Иногда публично совершал трансмутацию.

В 1666 году побывал в Амстердаме — поручил Иоганну Ланге перевести на голландский язык свой трактат «Открытые врата…».

Тогда же посетил Гельвеция и, возможно, Бернгарда Пизанского.

Я пишу «возможно», потому что прямых свидетельств нет — только косвенные: описание незнакомца, коробочка из слоновой кости, где лежал порошок проекции[73]…

Затем Филалет уехал во Францию…

На этом его след теряется.

Впрочем, некоторые исследователи считают, что в трактатах Филалета встречается как символика розенкрейцеров, так и скрытые цитаты из трудов основоположников Ордена.

Если это так, то нетрудно понять, почему Филалет много ездил и не засиживался на одном месте.

Это было связано не только с целью обезопасить себя.

Филалет выполнял поручения розенкрейцеров.

Возможно, он был эмиссар Ордена…

В отличие от Космополита и Филалета следующий адепт-просветитель — Ласкарис — действовал еще более осторожно.

Приехав в город, он дарил подходящему человеку немного порошка проекции и тут же уезжал.

Он ставил одно условие: золото и серебро человек пусть оставляет себе, если хочет, но трансмутации должны проводиться в присутствии видных ученых.

Желательно — скептиков, не верящих в возможность превращения…

О Ласкарисе практически ничего не известно.

Он появился в Европе в конце XVII века, а последний раз его видели в 1730 или 1731 году.

Те, кто видел Ласкариса, описывали его одинаково: похож на грека.

Свободно говорит — с легким акцентом — на нескольких языках.

Красноречив, обаятелен, легко сходится с людьми…

О том, что делал Ласкарис до 1700 года, есть разные свидетельства.

Более-менее достоверные сведения — с 1701 года.

Приехав в Берлин, адепт отправил слугу к аптекарю, мэтру Цорну, — ему якобы были нужны кое-какие вещества.

Аптекарь поручил доставить искомое своему подмастерью, 19-летнему Иоганну Фридриху Беттгеру.

Парень отнес.

Как и ожидалось, южное краснобайство и коммуникабельность адепта сыграли свою роль.

Через пару минут язык у Беттгера развязался.

Сам того не желая, он признался незнакомому человеку, что очень интересуется алхимией, буквально молится на Василия Валентина, знает наизусть его трактаты…

Потом спохватился.

Сказал, что никому не рассказывал об этом, так как в их городе всех, кто занимается алхимией, считают сумасшедшими…

Тогда Ласкарис признался, что давным-давно уже получил камень.

Дал парню две унции порошка, попросив выполнить три условия:

— никому не говорить, кто дал;

— использовать только для демонстрации трансмутации, чтобы доказать ее возможность, а не для обогащения;

— ничего не предпринимать, пока Ласкарис не уедет из города…

Парень согласился.

С трудом дождался, когда адепт уедет.

После чего произвел трансмутацию 2 унций ртути в золото — прямо в лаборатории при аптеке.

А обалдевшим товарищам сообщил, что намерен взять расчет и уехать в Галле, чтобы учиться в университете на медика…

Хозяин аптеки пропустил мимо ушей рассказ об удачной проекции.

Он понял главное: хороший подмастерье хочет уволиться…

Чтобы переубедить, пригласил двух пасторов — Винклера и Борна.

Те принялись уверять парня, будто алхимия — это вздор, невозможно сделать невозможное…

— Пойдемте в лабораторию, я вам покажу! — заявил парень.

В лабораторию пошли все.

Мэтр Цорн, опасаясь обмана, сам выбрал серебро, тигель, проверил, что завернуто в бумажку, которую парень хочет бросить в огонь…

Три унции серебра превратились в три унции золота.

Самого настоящего золота.

Это подтвердил ювелир, которому показали небольшой слиток.

Когда в городе узнали о случившемся, мнения берлинцев разделились.

Одни верили.

Другие насмехались.

Даже придумали для Беттгера прозвище — «Глупый адепт».

А потом о трансмутации узнал Фридрих-Вильгельм II и немедленно приказал арестовать 19-летнего суфлера.

Беттгеру повезло.

У хозяина аптеки были знакомые во дворце.

Один из придворных шепнул мэтру Цорну, что император повелел арестовать его подмастерье.

Беттгер немедленно уехал в Виттенберг, где жили его родственники.

Счет шел буквально на минуты.

Когда парень переправился через Эльбу и оглянулся, то на другом берегу увидел солдат, которые спешили в Берлин…

Он перевел дух только в Виттенберге.

Здесь можно было не опасаться Фридриха-Вильгельма — этот город находился на землях Августа II, короля Саксонского.

Но император настолько хотел заполучить мальчишку, что потребовал у Виттенберга вернуть его подданного.

Городской совет навел справки и отказался выполнить приказ Фридриха Вильгельма: выяснилось, что Беттгер родился не в Магдебурге, как считал император, а в Саксонии.

То есть он подданный Августа II, а не Фридриха-Вильгельма.

Император продолжал настаивать.

Король Август II воспринял это как наглость, ущемляющую его честь и достоинство.

Кроме того, он узнал, почему Фридриха-Вильгельма так переклинило на этом парне…

Он тоже был не прочь заполучить суфлера, обладающего настоящим порошком проекции.

Конфронтация между императором и королем достигла апогея: в приграничные районы обе стороны стали подтягивать войска.

Того и гляди, дипломатический конфликт перейдет в стадию войны между Пруссией и Саксонией…

Ситуацию разрешил сам Беттгер.

Он сбежал из Виттенберга в Дрезден.

Но свободой наслаждался недолго: его нашли люди Августа II и доставили к королю.

Как вы догадываетесь, король Саксонии сперва захотел посмотреть на трансмутацию.

Беттгер ее продемонстрировал.

И настолько успешно, что король пожаловал девятнадцатилетнему простолюдину титул барона.

Как нетрудно догадаться, всякие благие намерения — вроде учебы на медика — мгновенно улетучились из молодой головы.

Беттгер стал транжирить порошок, изготавливая золото десятками килограммов и тут же продавая.

На вырученные деньги построил себе роскошный дом.

Закатывал безумные по расточительности «вечеринки».

Дарил любовницам золото, драгоценности и деньги…

В общем, опомнился лишь года через два, когда порошок стал заканчиваться.

Подобно другим суфлерам, оказавшимся в схожей ситуации, попытался сделать Камень.

Вспомнил, что вычитал в трактатах Василия Валентина и что рассказывал ему Ласкарис…

И засел в лаборатории.

Все попытки открыть тайну Великого Деяния закончились полным крахом.

Беттгер был в отчаянии.

Он не знал, как быть и что делать.

Вчерашние «друзья» не замечали его, любовницы разбежались…

Некогда светский лев — украшение любого мероприятия — оказался в одиночестве.

Он был должен всем.

В том числе и своим слугам.

А потом кто-то пустил слух, будто баронет собирается бежать.

Кредиторы забеспокоились и приняли меры: Беттгера арестовали и посадили в тюрьму.

Официальная версия: за долги.

На самом деле Август II не хотел, чтобы человек, возможно, владеющий тайной превращения неблагородных металлов в благородные, попал в руки какого-либо графа, короля или императора…

Ласкарис, судя по всему, интересовался судьбой своего помощника.

Когда узнал в 1703 году о неприятностях Беттгера, приехал в Берлин.

Узнал, что наиболее честным человеком из знакомых парня является некто по фамилии Паш.

Ласкарис встретился с Пашем и сделал ему предложение.

Надо было съездить в Берлин, добиться аудиенции у короля и объяснить, что Беттгер на самом деле — не адепт.

Он не знает, как можно изготовить камень.

Королю он не нужен.

Зато друзья Беттгера готовы заплатить за его освобождения 800 тысяч дукатов…

А сам Паш получит за свои труды столько, что хватит внукам.

В принципе, поручение было не очень сложным.

У Паша в Берлине были родственники, представленные ко двору.

Они могли организовать встречу с королем.

Другое дело — размер выкупа.

800 тысяч дукатов по тем временам были совершенно баснословной суммой…

Паш спросил, где собеседник возьмет такие деньги?!

Вместо ответа Ласкарис показал ему превращение свинца в золото.

А после этого — мешок, в котором покоились 6 фунтов порошка проекции.

— Этого хватит, чтобы изготовить золота на 800 тысяч…

Паш поехал в Берлин.

Родственники согласились помочь, но высказали две очень здравые мысли.

Первая: король наверняка не отпустит пленника, за которого некто готов заплатить аж 800 тысяч…

Скорее всего король запытает Беттгера до смерти, чтобы узнать, почему его так дорого ценят.

И вторая: лучше действовать не напрямую, а как бы окольными путями.

Например, подкупить стражу — благо, что золота не просто много, а очень много…

Поразмыслив, Паш согласился.

Скоро ему удалось договориться со стражниками.

К побегу все было готово.

Вот только в последний момент один из стражников струсил и донес.

Беглеца задержали и отправили в крепость Зонненштайн.

А Паша как организатора побега — в крепость Кенигштайн.

Проведя в заточении два с половиной года, Паш сумел бежать.

Но во время побега он получил серьезную травму — сломал грудную кость.

Вернувшись в Берлин под чужой фамилией, он прожил шесть лет, а потом ранение сказалось — он умер.

К Беттгеру судьба отнеслась более благосклонно.

Граф фон Чирпхаус, комендант крепости Зонненштайн, в свободное от службы время занимался алхимией.

Некогда, как и многие другие алхимики, он потратил много денег и сил на поиски Камня.

Потом разочаровался и поставил перед собой более приземленную цель: открыть секрет изготовления китайского фарфора, в те времена ценившегося дороже золота…

Когда он узнал, что новый заключенный — человек, весьма сведущий в алхимии (чуть ли не настоящий адепт), то решил привлечь парня к своим изысканиям.

Беттгер полностью оправдал надежды.

В 1704 году он научился изготовлять красный фарфор, а через пять лет — белый…

Эти открытия сулили такие доходы королевской казне, что Август II простил Беттгеру все.

Курфюрст создал фарфоровую мануфактуру в городе Мейссен[74].

Первым управляющим стал Беттгер. Он разбогател.

Снова погряз в любовницах и вине.

Умер очень рано — в 37 лет.

По преданию, в самом конце жизни алхимику все-таки удалось найти рецепт философского камня.

В дрезденской государственной коллекции фарфора есть один почетный экспонат.

Это — королек[75] из чистого золота (вес 170 граммов).

Считается, что он изготовлен в результате алхимической реакции Беттгером в 1713 году из обычной ртути…

Но вернемся к европейским похождениям Ласкариса.

8.

После Беттгера он дал немного порошка проекции еще двум начинающим аптекарям.

На тех же условиях: не говорить, кто дал; не тратить на обогащение и осуществить первую трансмутацию, когда Ласкарис покинет город…

Первый — Герман Браун из Франкфурта-на-Майне — поступил очень разумно.

Он смешал порошок с конайским бальзамом, а потом, совершив первую проекцию, рассказал, что это средство ему досталось от одного умершего родственника.

Полученное золото и серебро Браун раздаривал.

Себе оставлял самую малость — так, на карманные расходы…

О нем много судачили в городе.

Как всегда, одни верили, другие сомневались…

А потом средство закончилось.

И жизнь Брауна вернулась в обычное русло.

Зато второй аптекарь — сохранилось только его имя: Мартин — оказался редкостным шалопаем.

Часть порошка он потерял.

Остальное потратил, чтобы поразить воображение барышни, за которой ухаживал.

Полученное золото продавал, а деньги тратил.

Неизвестно, продолжала ли барышня испытывать к нему благосклонность после того, как запасы порошка проекции иссякли…

9.

По большому счету две последние алхимические акции провалились.

Суфлеры не позаботились о том, чтобы во время трансмутации присутствовали крупные и влиятельные ученые.

Обыватели пошумели немного — и все…

Несколько следующих трансмутаций Ласкарис провел лично.

Причем тщательно выбирал зрителей.

В городе Хаш он показал сразу два превращения советнику Либкнехту из Вены.

Сперва ртуть в золото.

Потом превратил в золото новую порцию ртути.

Но качеством второй трансмутации остался недоволен.

Перелил «плохое золото» в третий тигель и из «плохого золота» сделал высокопробное серебро.

Разумеется, советник Либкнехт был поражен увиденным.

Он сохранил оба слитка и три тигля.

Сейчас они экспонируются в университете города Йена…

В 1707 году, будучи в Амстердаме, показал проекцию химику Диппелю.

На этот раз исходным материалом послужила медная пластинка.

Сперва ее раскалили, а потом на нее положили две крупинки какого-то порошка.

Треть пластины превратилась в золотую, вторая треть осталась медной, третья треть — серебряной…

Пластинку разрезали пополам.

Стало видно, что порошки проекции — красный и белый — воздействовали на всю толщину меди…

В 1715 году Ласкарис побывал у барона фон Крейца (Гамбург).

Барон 30 лет занимался алхимией, но ничего добиться не сумел.

Кроме постоянных насмешек друзей и знакомых.

Больше всего на свете барон хотел осуществить трансмутацию.

Хоть одну, чтобы убедить друзей и знакомых в своей правоте…

Ласкарис немного побеседовал с бароном о герметических науках.

Вскоре откланялся и ушел.

После ухода гостя, проявившего большие познания в алхимии, барон обнаружил в кресле, где тот сидел, коробочку с каким-то порошком.

А также бумажку с инструкцией, как пользоваться порошком проекции, и хрупкую миниатюрную брошку.

Брошка была из серебра, но часть ее была золотой.

Только тогда барон понял, насколько гость разбирался в алхимии.

Он сумел часть серебряной брошки, не подогревая (это расплавило бы ее), проецировать в золото…

На холодную трансмутацию способен не просто адепт, а адепт среди адептов.

Разумеется, барон осуществил несколько превращений, поразив друзей и знакомых.

Что же касается брошки, то ее передают из поколения в поколение его наследники…

10.

В 1716 году Ласкарис посетил Вену.

20 июля на квартире Вольфа Филиппа Панцера, советника принца Шварцбргского, осуществил целый ряд проекций.

Присутствовали как члены городского совета, так и специально приглашенные химики.

С воистину немецкой педантичностью они протоколировали результаты.

По указке Ласкариса, который только руководил, а сам ни к чему ни прикасался, они то превращали медные пфенинги в серебро, то медные слитки в золото…

В конце протокола содержится резюме.

Смысл его сводится к оценке силы тинктуры, которую им дал адепт: 1 часть ее могла трансмутировать от 8 до 10 тысяч частей металла в золото…

Затем уехал в Польшу.

Там Ласкарис познакомился с полковником Шмольцем фон Дирбахом, служившим в армии польского короля.

Отец полковника все капиталы семьи потратил на алхимические исследования.

Из-за этого сын был вынужден стать военным и терпеть насмешки товарищей.

Ласкарис вызвался помочь фон Дирбаху — в память об его отце-алхимике…

Дал порошок.

Посоветовал раз в неделю показывать трансмутацию всем желающим и делать золота не более чем на 3 дуката.

Тогда тинктуры хватит на 7 лет…

Проверив средство на деле, фон Дирбах тут же вернулся в родной Франкфурт-на-Майне.

Он четко выполнял рекомендации Ласкариса — раз в неделю, золота на 3 дуката, не отказывать всем, кто хочет посмотреть то, что считается невозможным…

К его удивлению запаса порошка хватило ровно на семь лет.

Незадолго до того, как тинктура закончилась, его посетил советник Диппель, услышавший о чудесах, регулярно творившихся в доме полковника.

Попросил описать человека, который дал фон Дирбаху порошок проекции.

Фон Дирбах описал.

Не без удивления советник узнал в словесном портрете того самого адепта, который так поразил его почти двадцать лет назад.

Особое удивление вызвало то, что человек нисколько не изменился…

Советник попросил фон Дирбаха показать порошок.

Он долго рассматривал эти красно-оранжевые крупинки под микроскопом, но так и не сумел определить химический состав…

11.

Ласкарис пропал на много лет.

Может, он хотел сбить со следа ищеек, которые искали его?

He случайно адепт, дав порошок проекции фон Дирбаху, попросил «растянуть» его на 7 лет…

Это предположение кажется весьма правдоподобным: Ласкариса искали.

В 1730 году люди курфюрста Пфальцского его все-таки выследили.

Спасаясь от погони, адепт оказался во владениях, принадлежащих графине Анне-Софии фон Эрбах.

Деваться было некуда — уговорил графиню приютить на два-три дня в ее замке.

Внешний вид адепта не внушал доверия.

Красноречивый, бойкий, он больше всего походил на авантюриста или мошенника.

И хоть графиня разрешила ему остановиться на несколько дней, она дала приказ слугам денно и нощно присматривать за гостем.

Когда опасность миновала, Ласкарис сказал графине, что перед отъездом он хотел бы отблагодарить ее за гостеприимство.

Попросил дать ему что-нибудь серебряное.

Графиня подумала и спросила:

— Поднос вас устроит?

— Вполне.

Ласкарис расплавил поднос в камине и превратил серебряный расплав в золотой.

Затем он отлил из него слиток.

Графиня, увидевшая впервые в жизни трансмутацию, дала слиток слуге и велела проверить его у ювелира.

Скоро слуга вернулся и передал мнение ювелира: очень хорошее, высокопробное золото…

После этого графиня жадничать не стала.

Все серебряные предметы, какие только были в замке, собрали, расплавили…

Когда из алхимического золота были отлиты слитки, графиня вдруг в свою очередь предложила Ласкарису за услуги… 200 талеров.

Человеку, который за пару часов сделал ей целое состояние…

Адепт только улыбнулся и уехал.

Больше его никто и никогда не видел.

12.

История с серебром графини фон Эурбах имело неожиданное продолжение.

В тот момент они с мужем находились как бы в стадии развода.

Не жили вместе, но юридически брак не расторгли.

Муж — Фридрих Карл фон Эурбах — узнал о том, что его жена внезапно разбогатела.

И потребовал половину золота себе.

Жена, разумеется, отказалась выполнить это требование.

Муж подал в суд.

Исковое заявление слушалось в Лейпциге.

В ходе судебного процесса был установлен факт того, что вся серебряная посуда превратилась в золото.

И сама графиня это не отрицала, и слуги, присутствовавшие во время проекции, это видели…

Судьи посовещались и огласили свой вердикт.

Его суть коротко можно передать так:

«Если серебряная посуда принадлежала жене, то и золото, изготовленное из серебряной посуды, принадлежит жене…».

Исковое заявление мужа не удовлетворили.

Зато протоколы этого судебного разбирательства были опубликованы в сборнике «Постановления и решения судов Лейпцига» (1733 г.).

Так, совершенная адептом проекция была юридически запротоколирована…

За десять лет до того, как родился Лавуазье — великий химик и главный могильщик алхимии.

Примерно лет за пять до рождения Лавуазье в Австрии появился на свет адепт, вскоре скрывшийся под псевдонимом Зефельд.

Со слов Иоганна фон Юсти, советника австрийского департамента рудников, известно, что Зефельд родился в Верхней Австрии.

Очень рано увлекся алхимией и добился многообещающих результатов.

Но экспериментировал он на средства родственников, друзей и малознакомых людей, которые согласились выделить ему средства в надежде на многократное преумножение.

Когда терпение «инвесторов» лопнуло, молодой алхимик бежал из родных мест.

Где он был и чем занимался — неизвестно.

Возможно, продолжал исследования.

Может, искал адепта, который научит «молодого и перспективного»…

Лет через десять он вернулся и обосновался в курортном городе Родау, неподалеку от Вены.

Он поселился в доме Фридриха, смотрителя целебных источников.

Немного обжившись, сделал смотрителю предложение, от которого было трудно отказаться.

Фридрих должен был закупать необходимые химические вещества и заниматься реализацией золота, которое брался изготовлять Зефельд.

Причем в огромном количестве.

Чтобы показать свой артистизм, Зефельд в присутствии смотрителя превратил фунт олова в высокопробное золото.

Фридрих подумал и согласился.

Дело было поставлено на широкую ногу.

Фридрих сбывал золото как императорскому монетному двору, так и ювелирам-частникам.

Но месяца через два дело рухнуло.

Жена Фридриха и три его дочери оказались слишком болтливы.

Они «раззвонили» на весь городок, чем занимается их постоялец…

По городу пошли нехорошие слухи.

Все чаще звучали обвинения в фальшивомонетничестве, чернокнижии…

Для подстраховки Зефельд обратился с ходатайством к императору Австрии Францу I.

Адепт просил выдать ему охранную грамоту, объясняя необходимость ее тем, что он занимается изготовлением искусственных красителей, а в городе болтают невесть что…

Того и гляди — сожгут вместе с домом.

Зефельд даже выразил готовность отчислять часть доходов в имперскую казну.

Не помогло.

В то время тайная полиция. Австрии уже обратила внимания, что из городка Родау, где нет золотых рудников, на монетный двор и ювелирам поступает много золота…

Однажды ночью дом окружили жандармы, приехавшие из Вены.

Зефельда арестовали.

Его обвинили в мошенничестве и обмане, припомнив займы, которые он сделал лет десять назад — якобы на алхимические исследования.

После суда дали пожизненный срок и посадили в крепость Темешвар.

Комендант крепости, барон фон Энгельсхофен, побеседовал с парнем и пришел к выводу, что он сидит по ложному обвинению.

Он встретился с людьми как в Родау, так и в родном городе адепта.

И понял, что парень стал жертвой заговора.

Фактически ему отомстили «инвесторы», прослышав, будто в Родау Зефельд добился больших успехов на поприще алхимии…

Барон освободил заключенного от тяжелых работ, а через год, когда был на аудиенции у императора, рассказал ему о несправедливом приговоре.

Не сразу, но император через какое-то время вспомнил о парне.

Приказал доставить к себе Фридриха.

Спросил, правда ли, что его бывший квартирант умеет делать золото?

Фридрих ответил:

— Да. Я сам видел…

Франц I не поверил.

Тогда смотритель поклялся всеми святыми, что говорит правду и готов понести любое наказание, если это не так.

Зефельда доставили к императору.

Сперва адепт все отрицал.

Тогда Франц I поставил его перед необходимостью сделать выбор.

Если Зефельд адепт и готов работать во славу родной империи, то он выйдет на свободу.

Если откажется, то сгниет в самой гнусной тюрьме…

В общем, Зефельд выбрал свободу.

Он даже мог путешествовать.

Но его всегда сопровождали два офицера, известные своей неподкупностью.

По просьбе императора Зефельд произвел какие-то химические опыты, которые, по признанию самого Франца I, очень впечатлили…

О характере этих опытов ничего не известно.

Возможно, они не были связаны с Камнем.

А потом Зефельд и два офицера, «известные своей неподкупностью», исчезли.

Проще говоря, сбежали.

Это лишний раз подтверждает изречение, что у каждого человека есть своя цена.

Не исключено, что раньше этим офицерам предлагали слишком мало…

Что посулил Зефельд?

Догадаться нетрудно: золото.

Вернее — очень много золота…

После побега австрийский адепт в Австрию никогда больше не возвращался.

Есть сведения (правда, весьма туманные), что его видели в Амстердаме, в Галле…

И еще пару раз в истории алхимии мелькал некий адепт, который осуществлял трансмутацию, используя не привычный порошок, завернутый в бумагу или закатанный в воск, а специальные приготовленные «пилюли» — розовые шарики…

По отзыву Фридриха и его семьи, именно такими розовыми шариками Зефельд осуществлял проекцию…

Зефельд — самый сомнительный адепт из всех, которого я перечислил.

Может, он и не адепт был, а только суфлер.

Печатных трудов не оставил.

Его достижения в области Великого Деяния туманны…

В общем, я достаточно много написал о нем.

И хоть в XIX[76] и даже в двадцатых годах XX[77] века появлялись люди, постигшие якобы тайну Великого Деяния, на этом рассказ лучше прервать.

В 1692 году был издан первый каталог, посвященный только монетам и памятным медальонам, изготовленным из золота или серебра, полученных алхимическим путем.

Автор — Зигмунд Райхер, ученый из немецкого города Киль.

В его книге подробнейшим образом описаны раритеты и истории их происхождения.

Есть также и гравюры с изображениями монет и медальонов из алхимического золота.

После Райхера подобные книги выходили довольно часто — вплоть до конца XIX века, но именно каталог 1692 года считается наиболее интересным, так как описывал раритеты, изготовленные в Золотой век алхимии…

К сожалению, приходится констатировать, что эта книга нанесла огромный вред сохранности раритетов.

Она и последующие послужили как бы руководством к действию.

Монеты и медальоны стали банально воровать или подменять подделками (из настоящего золота или серебра).

Преступники полагали, что в раритетах, кроме золота или серебра, а также некоторого количества изначального металла, не подвергшегося трансмутации, могут содержаться и частицы тинктуры[78]…

А раз так, их можно выделить, изучить и понять в конце концов, что такое философский камень.

Возможно даже наладить его производство…

С каждым веком количество раритетов стремительно сокращается.

Несмотря на то, что хранители музеев и частных коллекций прилагают беспрецедентные меры безопасности.

Раритеты сейчас либо выставляются под бронированным стеклом, либо экспонируются в закрытых для общего доступа залах, либо вообще никому не показываются веками…

До наших времен дошли (кроме уже упоминавшихся ноблей Луллия и дукатах Зейлера):

— монеты, отчеканенные в вольном городе Эрфурте;

— серебряный талер и золотой дукат 1617 года;

— серебряный грош 1622 года;

— талеры 1630 года и дукаты 1658 года[79], отчеканенные в курфюрстве Майнц;

— шведские дукаты 1706 года…

Кстати, с этими дукатами связана необычная история.

Во время польской компании (1705 год) шведами был пленен генерал Отто Арнольд фон Пайкуль.

Когда-то он имел шведское подданство, но перешел на сторону врага и служил в войсках польского короля Августа II Саксонского, который воевал на стороне Петра Великого со Швецией.

Королевский суд Швеции приговорил Пайкуля к смертной казни.

Тогда предатель обратился с ходатайством к королю Карлу XII.

Генерал обещал раскрыть тайну изготовления золота из олова, если его помилуют.

Карл XII заинтересовался и потребовал доказательств мастерства.

В присутствии оружейного мастера Гамильтона (человека, который сам потратил многие годы на поиск философского камня), короля и адвоката Пайкуля по фамилии Фегман генерал-алхимик осуществил трансмутацию олова в золото…

Несмотря на успех король все же отказал предателю в помиловании, и его казнили.

Потом Карл XII, разумеется, очень пожалел о своем решении.

Когда он и Гамильтон попытались осуществить трансмутацию, в точности повторяя действия осужденного, у них ничего не получилось.

То ли они не все запомнили, то ли Пайкуль подстраховался — добавляя какой-то важный ингредиент, он на мгновение отвлек внимание зрителей…

Опыт длился 140 дней, у ренегата было для этого достаточно времени.

В память о событии, свидетелем которого он был, король повелел отчеканить монеты из алхимического золота.

Его хватило на 147 дукатов.

На каждой монете есть надпись: «Это золото химическим искусством выплавил в Стокгольме в 1706 году О. А. Пайкуль».

В 1962 году один такой дукат, хранившийся в частной коллекции, был отдан на экспертизу.

Эксперты установили, что он сделан из высокопробного золота с трехпроцентной примесью олова…

Кроме монет, есть и другие изделия из алхимических драгметаллов.

Например, чеканная памятная медаль с латинской надписью:

«Чудесное превращение, содеянное в Праге 16 января 1648 года в присутствии его королевского величества Фердинанда III».

О каком превращении идет речь?

Некий граф фон Рутц в 1648 году изготовил из трех фунтов ртути два с половиной фунта золота в присутствии прусского короля.

Фон Рутц не был не только адептом, но и алхимиком.

Он купил небольшую порцию у придворного алхимика Иоганна фон Рихтгаузена, а тот в свою очередь — у другого алхимика, фамилия которого неизвестна.

До XVIII столетия этот раритет экспонировался в Венском казначействе.

Затем медаль пропала.

Или ее расплавили алхимики, пытаясь найти остатки философского камня, или она до сих пор украшает частую коллекцию…

В Музее истории искусств (Вена) хранится медаль с надписью:

«В июле месяце 1675 года я, доктор И. И. Бехер, получил эту унцию чистейшего серебра из свинца путем алхимической трансмутации».

Австрийский естествоиспытатель и экономист Иоганн Иоахим Бехер (1635–1682), создатель теории флогистона, не был алхимиком.

Правда, он оставил после себя печатные работы, в которых нисколько не сомневался в возможности трансмутации металлов.

Что же касается вышеназванного медальона, то считается, будто Бехер для «окраски» свинца в серебро воспользовался готовым препаратом философского камня, который ему передал некто, чтобы на деле доказать его существование.

То есть тайну Великого Деяния Бехер не знал…

И в природе существует еще одна медаль — из высококаратного золота, весом около 60 граммов.

На одной стороне ее латинская надпись: «Aurea progenis plumbo prognata parente (Золотой потомок свинцового родителя)».

На другой — немецкий текст: «Химическое превращение Сатурна в Солнце[80] произведено в Инсбруке 31 декабря 1716 года при покровительстве его сиятельства пфальцграфа Карла Филиппа…».

Медальон Зейлера хранится в собрании медалей и монет Музея истории искусств в Вене.

Его вес около 7 килограммов, диаметр — 40 сантиметров.

На лицевой стороне изображены предки императорского дома, начиная с короля франков Фарамунда (V век) и заканчивая Леопольдом I.

Тщеславный император запечатлен с супругой, разумеется, в самом центре медальона.

На другой стороне есть латинская надпись, гласящая, что в 1677 году, в праздник святого Леопольда, Венцелем Зейлером был проведен «этот истинный опыт действительного и полного превращения металлов».

Даже сегодня можно четко разглядеть границу, до которой монах опускал медальон в загадочную жидкость: верхняя часть осталась серебряная, а нижняя состоит из золота.

В том, что это золото — сомнений нет.

Медальон проверяли в свое время и ювелиры Леопольда I, и современные исследователи.

В нескольких местах видны срезы — там брались пробы для анализа.

Самые дотошные исследовали не смогли обнаружить на медальоне следы спайки на границе серебряной и золотой частей.

Таким образом, отпадает версия о том, будто он — составной.

Более серьезные исследования провести не удается, так как руководство венского музея боится за сохранность раритета и отказывает всем ученым и исследовательским центрам, которые хотели бы взять его на время из музея…

Вот мы и закончили рассказ как об алхимии, так и о личностях, внесших значительный вклад в ее развитие.

Напоследок я хотел бы обратить ваше внимание на некоторые странности.

Почему герметы с самого начала были уверены, что золото можно получить из ртути?

То есть назывались и иные металлы, но именно ртуть была в списке под номером один…

Напомню: первое искусственное золото получено ядерными физиками как раз из изотопа ртути-196.

Ртуть — жидкий металл, совсем не похожий на золото.

Ну, кроме разве что веса.

Свинец более походит на золото: твердый, тяжелый, мягкий…

Право же, было бы логичнее, если б алхимики сосредоточили свои усилия на поиске вещества, которое превращало бы именно свинец в золото…

Нет, они почему-то облюбовали именно ртуть.

Многократно экспериментировали с ней, перегоняли…

Как это понимать?

Неужели они столь примитивными методами пытались из 7 изотопов ртути выделить нужный — 196-й?

И еще одно.

В древних трактатах (египетская Александрия, Византия…) сказано, будто все металлы в природе постепенно переходят друг в друга и в конце концов превращаются в свинец…

Это утверждение в середине XX века неожиданно получило научное подтверждение.

Оказывается, уран, распадаясь, порождает целый ряд радиоактивных элементов — от радия и полония до нерадиоактивного… свинца.

Свинец вообще является конечным продуктом распада трансурановых элементов.

Неужели во времена фараонов знали, что такое ядерный распад и управляемая ядерная реакция?!

В таком случае легенда о трансмутации — это не легенда, а искаженная до неузнаваемости информация о ядерных превращениях, совершаемых в те времена, когда и письменность пребывала в зачаточном состоянии…

На вопрос: «Если все это так, то как древние египтяне открыли ядерную энергетику?» — ответить невозможно.

Уж слишком фантастично это предположение.

Самой первой приходит версия, связанная с мифическими Атлантами[81].

Катастрофа, погубившая эту высокоразвитую цивилизацию, как явствует из труда Платона, похожа на ядерную аварию сродни Чернобыльской.

Только во много раз сильнее и страшнее.

Именно она разрушила материк, а уцелевших Атлантов побудила сесть в суда, плавающие и, по преданию, даже летающие, и бежать…

Возможно, некоторые из них нашли пристанище в Древнем Египте.

Другие — добрались аж до Мексики, и не случайно пирамидальные храмы племени майя очень напоминают египетские пирамиды…

Если так, то майя оказались менее способными учениками, чем египтяне.

Древние игрушки майя, найденные при раскопках, имеют колеса.

То есть майя знали, что такое колесо.

И в то же время почему-то не догадались использовать его для транспортных целей…

Знания, полученные от высокоразвитой цивилизации, разумеется, искажались и упрощались — адаптировались под научную систему взглядов, царящую в обществе на тот момент.

Как бы проще проиллюстрировать эту мысль?

Представьте, что современный человек прилетел на вертолете в племя африканских аборигенов, настолько отставшее в развитии, что даже получение огня есть для них величайшее и непостижимое чудо.

Самый ученый абориген может неделями рассматривать вертолет.

Как он его опишет?

«Огромная птица с многими крыльями. Когда она начинает испускать клубы вонючего дыма, крылья начинают вращаться, и она взлетает…».

Он даже не скажет «железная птица», так как понятия не имеет о самом существовании железа.

Многое ли он поймет в вертолете?

Ведь он не знает, что такое бензин, двигатель внутреннего сгорания, несущий винт, стабилизирующий винт…

После того как белый человек навсегда улетит, абориген может из древесины и тростника сделать нечто вроде муляжа.

С «винтом», «выхлопными трубами»…

Внутри соорудит очаг — чтоб дым шел, это непременное условие полета.

Как вы догадываетесь, любые попытки поднять эту «огромную птицу» в небо окажутся безрезультатными…

А вдруг древние алхимические трактаты описывают реальную трансмутацию металлов?

Только переданную через восприятие такого вот аборигена…

Который толком ничего не понял.

Следующая версия, которую я хотел бы предложить вашему вниманию, не менее фантастична.

А вдруг все-таки существует иная — не химическая и не ядерная — технология, позволяющая осуществлять трансмутацию металлов?

Термин «философский камень» ввели в обиход европейские алхимики вместо арабских терминов «агент-катализатор», «лекарство», «фермент»…

Хотя еще Раймонд Луллий называл философский камень «медикаментом».

Цитирую:

«Алхимия — весьма необходимая божественная часть тайной небесной натуральной философии, составляющая и образующая единую, но всем известную науку <…> превращать все металлы в настоящее серебро, а затем в настоящее золото посредством единого всеобщего медикамента…».

Известна точка зрения арабских алхимиков.

О том, что металлы в земле выращиваются, созревают…

Для превращения их требуется время и благоприятное географическое расположение (относительно планет).

Фермент способен многократно ускорить этот процесс.

То есть речь идет о какой-то биохимической реакции.

В таком случае, атанор перестает быть просто печью[82], в которой вызревает первоначальная материя.

На самом деле — это нечто вроде автоклава, в котором материя подготавливается к биохимическому процессу.

Или выращивается культура микроорганизмов, способных осуществить нужную трансформацию металлов[83].

Как бы то ни было, современные биохимики — люди явно более верящие в трансформацию металлов на клеточном уровне.

Биологи знают, например, что курице для образования скорлупы яиц нужен кальций.

Если давать курице корм, лишенный кальция, то эта птица сперва будет нести яйца в очень тонкой скорлупе, больше похожей на пленку.

А когда запасы кальция в организме истощатся, вообще перестанет нестись.

Французский ученый Кервран как-то провел опыт.

В корм, лишенный кальция, стал добавлять слюду.

Слюда — это алюмосиликат калия.

Кальция нет ни единой молекулы.

Тем не менее, курицы продолжали нести самые обычные яйца.

Со скорлупой из… кальция.

Откуда он взялся?

Загадка.

Остается только предположить, что клетки стали вырабатывать столь нужный организму кальций из калия.

Иначе говоря, произошла трансмутация на клеточном уровне…

Чтобы добавить один ион водорода, не понадобился ядерный реактор и мощный ускоритель.

Есть другой способ.

Только мы его утеряли…

Еще в средние века у человечества было два пути развития цивилизации: научно-технический и другой, названия которого не существует.

Ясно лишь, что он — принципиально иной, полный антипод научно-техническому.

Не научный и не технический.

Человечество выбрало научно-технический путь.

Как самый простой.

И оказалось в тупике.

Мы загадили планету.

Мы истощили ее недра.

Мы придумываем все новые технологии, чтобы решить возникающие проблемы.

Это помогает, но лишь на короткое время.

Научно-техническая цивилизация прогнила настолько, что каждая новая штопка оборачивается новой дырой — еще большей…

Мы близки к тому, чтобы признать свою ошибку.

Но никак не решимся сделать это, так как это подразумевает необходимость отринуть все, что есть, и начать с чистого листа.

А мы даже не в состоянии написать первые строчки на новом листе.

Ведь сперва средневековое мракобесие, а потом крепнущая наука лишили нас основ древних знаний и зарождающихся новых — имеющих к научно-технической цивилизации лишь косвенное отношение.

Все утеряно.

Или искажено за века и тысячелетия до такой степени, что больше похоже на детскую сказку…

По преданию, мы — пятая цивилизация, живущая на Земле.

Предыдущие четыре погибли.

Может, шестой цивилизации, которая когда-нибудь возродится на руинах нашей, удастся выбрать правильный путь?

Большой энциклопедический словарь. — 2-е изд., перераб. и доп. — М.: Большая российская энциклопедия, Спб.: Норинт, 2002.

К. Гофман. Можно ли сделать золото? Мошенники, обманщики и ученые в истории химических элементов / Пер. с нем. Е. М. Маршак, под редакцией Ю. Н. Кукушкина. — Берлин, Лейпциг, Йена: Urania-Verlag.

Ж. Садуль. Сокровище алхимиков. — М.: Крон-пресс, 2000.

Б. И. Казаков. Превращение элементов. — М.: Знание, 1977.

Статьи Ю. Гаврюченкова «Алхимия», «Алхимики», «Тайны презренного металла» — еженедельник «Аномальные новости», 2002–2005.

http://www.alhimik.ru

http://www.moskvoved.narod.ru

Пишу так лишь для простоты. На самом деле все было сложнее, и философский камень лишь побочный продукт деятельности алхимиков…

Трансмутация в переводе с латинского — «превращение».

По всем описаниям — очень тяжелый порошок, похожий на измельченное стекло темно-красного цвета.

Другие названия — «Красная тинктура», «Золотой напиток» (лат. aurum. potabile), «Панацея жизни», «Жизненный эликсир»…

Предполагается, что всего на нашей планете жили и погибли четыре цивилизации, человеческие и нечеловеческие (негуманоидные).

Мы — пятая по счету цивилизация.

До нас была Атлантида.

До Атлантиды — Лемурия…

И так далее.

В подобном положении оказались, например, американские ученые, изучающие обломки НЛО.

При условии, что эти обломки действительно существуют…

Они не поняли главного (например, в чем принцип двигателей НЛО), но тупо «содрали» форму корпуса летающей тарелки.

Так появился истребитель «Стелз», практически невидимый для радаров…

Много позже, в первые века нашей эры, алхимики усовершенствовали эту процедуру.

Они открыли, что ртуть растворяет благородный металл, образуя так называемую амальгаму.

Золотоносную породу обрабатывали не свинцом, а ртутью.

Образовавшуюся амальгаму отделяли от песка и нагревали в печах.

Ртуть улетучивалась.

Оставалось золото с примесями.

С открытием кислот алхимики научились отделять золото от примесей, получая таким образом почти чистое золото.

Как известно, азотная кислота вступает с серебром и медью в химическую реакцию, образуя нитрат серебра и нитрат меди.

Обе эти соли легко растворяются в воде.

А на золото азотная кислота — даже самая концентрированная — не воздействует.

Оно остается неизменным…

О ее познаниях в химии свидетельствует лишь одна легенда: как она однажды растворила жемчужину в уксусе.

И выпила.

Можно выдвинуть следующее предположение.

Одна из дисциплин, преподаваемая египетскими жрецами, называлась «священное тайное искусство имитации благородных металлов».

Ничего сложного в этом нет.

Сейчас любой школьник знает, что если натереть медную монету ртутью из разбитого термометра, она приобретет цвет серебряной…

Может, кто-то увидел подобное «чудо» и донес императору, а тот принял все на веру?

Химического анализа, позволяющего установить точный состав сплава, тогда еще не было…

Храм Сераписа — храм жизни, смерти и исцеления — являлся как бы химфаком Александрийской академии наук, созданной примерно во II веке до н. э.

Еще раз фанатики-христиане разрушили его в 391 году н. э., но храм вскоре восстановили.

Роковым оказался 640 год. Арабы-кочевники, захватив Александрию, уничтожили храм Сераписа окончательно.

Варианты названия из лексикона европейских алхимиков: «химическая свадьба», «королевский брак», «соитие брата и сестры», «соитие Солнца и Луны», «соитие Гермафродита и Салмакиды»…

Индийские алхимики назвали это «союзом Шивы и Шакти».

Китайские — «соединение дракона и тигра», «встреча Пастуха и Небесной Девы (Ткачихи)»…

То есть, по мнению Зосимы, герметические науки породили не Атланты, а божества — жители иных миров, те, что создали жизнь на Земле…

Единого мнения о происхождении слова «химия» нет.

Перечислю основные версии:

— «Хем» (в переводе с древнеегипетского — «черная земля», так называли Египет);

— «humus» (в переводе с латинского — «Египет»);

— «Chemia» (в переводе с греческого — «Египет»);

— «Хюмюс» (в переводе с греческого — «искусство выделения соков», под соком здесь следует понимать расплавление металлов, то есть речь идет о металлургии);

— «хюма» (в переводе с греческого — «литьё»);

— «ким» (в переводе с древнекитайского — «золото»)…

И так далее.

Сам термин «алхимия» появился лишь в VII–VIII веках н. э.

Арабы либо добавили родовой артикль «эль» к слову «химия», либо это искаженное «ал кима».

То есть «искусство страны Кем» (страной Кем арабы называли Египет)…

Напомню, что до арабов «химией» называли все — от металлургии, изготовления красок и лекарств до поисков философского камня.

Лишь в средние века произошло как бы разделение алхимии на прикладную химию и на исследования, связанные с поиском философского камня.

Ученых, производивших подобные исследования, и называли «алхимиками».

По мнению некоторых исследователей (например, Жака Садуля) на самом деле Зосима имел в виду не сестру Моисея, а женщину-алхимика Марию-Еврейку.

Она изобрела «водяную баню», активно использующуюся в современной кулинарии (варка на пару), прибор ареометр…

И многое, многое другое.

Правда, ареометр был забыт и вторично изобретен через несколько веков.

Эта теория обыгрывается, например, в известном фильме Люка Бессона «Пятый элемент». Только французский режиссер предложил свою трактовку: пятый элемент — это энергия, порождаемая силой любви.

К четырнадцатому веку европейские алхимики расширили количество компонентов, якобы составляющих любой металл, до трех.

Прибавилась «соль».

Но это вовсе не хлористый натрий, которым мы подсаливаем суп.

Это тот элемент, который соединяет ртуть и серу.

Еще Аристотель называл свинец «прокаженным золотом»…

Эту процедуру — дистилляцию (отделение более легких фракций жидкости от более тяжелых) — открыли именно арабы.

Она до сих пор в арсенале химиков.

На бытовом уровне дистилляторы (перегонные кубы) используются населением для изготовления самогона.

Скептики, сомневающиеся в существовании алкагеста, любили спрашивать:

— А в чем его хранить?

Вовсе не потому, разумеется, что ее пили цари.

Такая попытка закончилась бы тяжелейшими ожогами гортани, пищевода, желудка…

Просто она растворяла золото, «царя металлов».

Кстати, первенство Бонавентуры далеко не бесспорно.

Есть мнение, будто арабский алхимик Гебер получил ее на несколько веков раньше.

Оппоненты возражают: трактаты Гебера, в которых об этом говорится, являются скорее всего более поздней подделкой.

То есть они были написаны, когда «царская водка» уже была открыта…

Из всех трудов этого ученого араба, дошедших до наших дней, исследователи, похоже, не сомневаются в его авторстве только двух трактатов: «Книга тайн» и «Книга тайны тайн».

В них говорится, в частности, что для любой химической реакции необходимо пять составляющих: творец, душа, материя, время и пространство…

Тут следует оговориться: ниже описан стереотип, как бы базовый вариант лаборатории алхимика.

Опасаясь конкуренции и не желая, чтобы тайна Великого Деяния стала известна профанам (непосвященным), каждый алхимик хранил в тайне свои методы, результаты опытов и используемое оборудование.

Они скрывали результаты даже неудачных опытов…

В подмастерье брали только проверенного подходящего человека — чтоб был работящий, пытливый и неболтливый.

И допускали к работе лишь после инициации (посвящения).

Наказания за болтливость — пусть даже без умысла — были весьма суровые.

Могли отрезать язык.

Даже убить.

К средним векам посвящение приобрело несколько иной смысл.

Католическая церковь объявила алхимиков людьми, занимающимися богопротивным делом…

Так что болтливый помощник мог привлечь к алхимику и его лаборатории инквизиторов.

Есть несколько версий происхождения названия печи алхимиков.

Согласно первой, слово «атанор» произошло от арабского attannur (печь).

Согласно второй — от греческого слова thanatos (смерть).

Но частица «а» означает отрицание.

Таким образом, «атанор» означает не смерть, а нечто противоположное — что-то вроде «воскрешения»…

Часто цитируется французский алхимик-неудачник Бернар Пернотт.

Поверив в возможность трансмутации, он потратил на опыты все состояние.

Став нищим и бездомным, горько шутил:

— Тот, кто желает кому-нибудь гибели, но не может осмелиться открыто напасть на своего врага, должен побудить его заняться изготовлением золота…

Один из таких — Жиль де Ре (1404–1440 гг.).

Был офицером в войске Жанны Д’Арк.

Алхимией занимался тайком, в свободное от военной службы время.

Когда его арестовали по подозрению в убийстве несовершеннолетних детей, в лаборатории обнаружили сосуды с заспиртованными останками и чашки с кровью.

Офицера казнили за убийства детей и занятия черной магией…

Считается, что именно Жиль де Ре стал прототипом легенды о Синей Бороде.

Монах, считающийся первооткрывателем черного пороха, был типичным алхимиком-паффером.

Однажды он перетирал в ступке смесь из селитры, серы и угля…

Смесь взорвалась.

Да с такой силой, что пестик, вылетев из ступки, пробил хлипкий потолок.

Загадочная смесь с громадной разрушительной силой была названа порохом…

Когда за чернокнижников взялись инквизиторы, алхимиков сжигали на костре…

Были, разумеется, и скептики-прагматики.

Когда королю Филиппу Красивому донесли о богатстве ордена тамплиеров, он не стал требовать, чтобы рыцари открыли тайну трансмутации, которой они якобы владели.

Тупо разгромил орден и завладел его сказочными богатствами.

По одним источникам, тамплиеры действительно владели секретом Великого Деяния, по другим — их сокровища были награблены во время Крестовых походов.

Многие искали, очень многие.

Не только первые лица государств. Нюренбергский бургграф Иоанн, например, потратил всю жизнь, чтобы отыскать философский камень… Не удалось.

Умер разочарованным.

Самое древнее руководство об искусстве «удвоения» и «утроения» благородных металлов (а вернее будет сказать — об изготовлении подделок золота или серебра из меди путем сплавления ее с некоторыми минералами) содержится в папирусах, найденных в Фиванской гробнице.

Они датируются примерно IV веком до н. э.

Иногда его фамилию пишут как Сендивогий или Седзивой.

Если коротко, то карьера Доминика Эмануэля Каэтано выглядит примерно так.

Он начал заниматься алхимией в Мадриде.

Затем переметнулся в Голландию, сумев заинтересовать своим мастерством вице-короля.

Открыть секрет трансмутации не удалось, и вице-король Голландии наказал Каэтано, заточив на шесть лет в тюрьму, — именно столько времени потратил алхимик на поиски философского камня.

Выйдя на свободу, итальянец решил попытать счастья у Леопольда I, который был известным покровителем алхимиком.

Но не повезло.

Едва граф Руджиеро обосновался у мецената, получив доступ в суперсовременную (по тем временам) лабораторию, император скончался.

Пришлось податься к следующему…

А следующим — и последним — покровителем был Фридрих I, которого заезжие «адепты» уже достали…

Известны случаи, когда сомнительных визитеров отшивали более деликатно.

Так, Папа Лев X, ознакомившись с поэмой алхимика Аугурелли, в которой был изложен способ алхимической трансмутации, не осерчал.

Ну, Папа все-таки как ни как…

Только отблагодарил алхимика за усилия, подарив… пустой мешок.

Дескать, золото ты делать умеешь, так что деньги тебе давать не имеет смысла.

Лучше возьми мешок для золота, которое ты сам себе приготовишь…

Вряд ли стоит подробно рассказывать о Людовике XIII и его «сером кардинале».

Не сомневаюсь, вы читали роман «Три мушкетера» Александра Дюма.

Или хотя бы смотрели экранизацию…

В своем желании заполучить эликсир российский император был не одинок.

Немало алхимиков во все времена покровители заставляли сделать средство, продлевающее жизнь, — наравне с философским камнем.

Как правило, он изготовлялся из золота.

Отсюда одно из названий — «золотой напиток».

Алхимик Давид Кампи еще в 1583 году «прописал» Людовику XIII раствор коллоидного золота…

Если в свободное от государевой службы время они и искали философский камень, то больших успехов явно не добились.

Во всяком случае, никаких сведений об этом нет…

См. введение.

Хотя с его научным наследием, как и у других великих алхимиков, не все в порядке.

Установлено, что часть трактатов (например, «Об отыскании совершенства», «О находке истины») принадлежит алхимику Геберу-испанцу, он жил примерно в XIV веке.

Исследователи сомневаются также и в авторстве работы «Сумма совершенства магистерия»…

Современные исследователи алхимии давно пришли к выводу, что ни один трактат не содержит полного и внятного описания Великого Деяния.

Адепты не стремились сообщить новичкам точную информацию.

Они стремились лишь указать примерное направление, в котором надо идти, чтобы совершить Великое Деяние.

Даже в тех случаях, когда, на первый взгляд, в трактате описан процесс, существует подвох.

Адепты умышленно вносили путаницу.

Так, третья стадия Деяния может быть описана как первая, первая как вторая…

И так далее.

Эта площадь в центре Парижа сохранилась до наших дней.

Она называется Мобер (искаженное «Мэтр Альберт»).

Перу Фомы Аквинского принадлежит несколько трактатов по алхимии, но после того как этот выдающийся теолог был канонизирован в 1323 году, авторство ставится под сомнение…

Впрочем, то же самое произошло и с самим Альбертом Великим.

В 1637 году Рим признал его блаженным, и труды по алхимии были объявлены подделками, апокрифами…

Дальше — больше.

Уже в XX веке Папа Пий XI канонизировал Альберта Великого, а Папа Пий XII провозгласил патроном всех наук и христианских учений…

Конечно, это легенда.

Первые письменные рассказы об этом чуде появились лишь в XVIII веке.

Более ранних источников не существует…

Кроме того, есть вариант легенды, согласно которому был сделан не механический человек, а только говорящая голова.

Не исключено, что молва приписала Альберту Великому легендарное творение другого алхимика — Герберта (Папа Сильвестр II)…

Может, люди неправильно поняли эту фразу?

А вдруг адепт всего-навсего имел в виду, что стал обычным человеком, лишившись остроты ума?

В таком случае все верно: в келье не было Альберта Великого.

Был граф Альберт фон Больштедт…

Случаи, когда отцы церкви, власти или власть-имущие любой ценой хотели узнать у алхимика секрет трансмутации, были весьма распространены в средневековой Европе.

В 1483 году в застенке скончался алхимик Луис фон Неус.

За отказ открыть тайну герцог Люксембургский приказал заживо сжечь Марию Зиглерию — одну из немногих женщин в истории алхимии…

И так далее.

Луллию приписывается авторство около 4 тысяч трактатов.

Из них более полутысячи — на алхимическую тематику.

Более-менее доказано авторство лишь чуть более 300 трактатов.

Остальные, судя по всему, были написаны как при жизни Луллия, так и после его смерти другими людьми.

Фамилией алхимика, ставшего великим, они подписывали свои труды, чтобы придать им значимость…

Подобные фальсификации провоцировала позиция самого Луллия, который по причинам религиозного характера при жизни ничего не публиковал.

Есть легенды, согласно которым ученый пытался создать логическую машину.

Как нетрудно догадаться, попытка закончилась неудачей.

Приведено в книге М. Майера «Символы золота».

Арнальдо был медиком, и это отразилось на его понимании проблемы.

Взяв за основу идеи Галена (о том, что основой болезни является нарушение баланса в организме одного из четырех соков — флегмы, светлой желчи, крови и черной желчи), он перенес ее на алхимические процессы.

Считал, что каждый металл имеет небесное (чистое) начало, но превратиться в такой совершенный металл, как золото, мешает низменная ипостась всего земного.

И чтобы трансмутация осуществилась, алхимик должен помочь металлу избавиться от всего низменного.

Это достигается при помощи разнообразных и продолжительных операций — прокаливания, растворения, выпаривания, перегонки…

Главная причина всемирно известного скандала, связанного с посредственным в художественном плане романом «Код да Винчи», — пара еретических гипотез, изложенных автором бестселлера…

Арнальдо считал золото универсальным лекарством и использовал для лечения препараты с коллоидной взвесью из золота.

А также — соли ртути и сернистые соединения.

Существует иной вариант этого предания.

Фламель зашел в книжную лавку, долго рылся в книгах, а затем к нему подошел незнакомец и предложил купить очень редкую книгу.

А за пару дней до этого будущему адепту якобы приснился вещий сон.

С неба спустились ангелы и вручили ему книгу, якобы содержащую правду о Великом Деянии.

В фолианте, который ему показал незнакомец, Фламель с удивлением узнал книгу, которая ему приснилась.

Поэтому он ее купил без колебаний.

На решение также повлияло то, что у него с собой была требуемая сумма денег — монета в монету, тютелька в тютельку…

Арл Корнелий Цельс — легендарный римский врач, живший в I веке до н. э.

О нем практически ничего не известно.

По легенде, прожил 150 лет.

До нас дошел только один трактат, написанный этим алхимиком, — «Великолепное солнце» (1582). Экземпляр хранится в Британском музее…

При жизни Парацельс издавался мало, а потом, на волне признания авторитета, появилось немало подделок.

Основные трактаты по алхимии, авторство которых безоговорочно установлено, это «Алхимический псалтирь», «Азот, или О древесине и нити жизни»…

По преданию, Парацельс немало потратил времени над идеей создания в результате алхимического процесса гомункулуса — искусственного человека.

На одной из гравюр в анонимном трактате XVI века запечатлен сам Парацельс, откупоривающий колбу, внутри которой легко угадывается человекоподобное существо.

«Реальное» создание гомункулуса история алхимии приписывает Альберту Великому, Бен Бецалелю («Пражский Голем»), рабби Елеазару из Вормса и некоторым другим алхимикам.

Гостям он часто показывал «чудо» трансмутации, опуская лезвие ножа в раствор медного купороса… Когда он вынимал нож, железное лезвие становилось светло-желтым, похожим на золото.

Гости, пораженные, ахали.

Ну как после этого не поверить, что хозяин — великий алхимик…

На самом деле это очень простая химическая реакция: в результате замещения на железе оседает выделившаяся из купороса медь…

На школьных уроках химии ее часто проделывают, чтобы наглядно объяснить, что такое реакция замещения.

Только вместо ножа в раствор опускают гвоздь-сотку, очищенный от ржавчины…

В смысле — получить лицензию и стать судьей или юристом…

Некоторые исследователи алхимии считают этот поступок свидетельством того, что Зашер не был адептом.

Если б он реально умел делать золото из любых неблагородных металлов, то расплатиться с долгами для него не было бы проблемой…

Да и отношение родственников изменилось бы в корне.

На это есть только одно соображение: Зашер не хотел афишировать свое мастерство.

Он уже имел, представление о том, какой интерес проявляют властьимущие к алхимии.

Вряд ли король Наваррский отпустил бы его живым, если б Зашер знал настоящий рецепт.

Не изготовления латуни, а золота…

Паспортов и пограничной службы тогда не было…

Не следует думать, что Леопольд I был мягким и легковерным человеком.

Если он разоблачал обманщика, то вешал.

Для этого у императора во дворе стояла специальная виселица — только для алхимиков…

На жаргоне алхимиков это означало — превратить медный сосуд в золотой.

В переводе на нормальный язык: превращу ртуть в золото…

Ртуть легко испаряется, а ее пары очень токсичны.

Нетрудно догадаться, почему люди, занимавшиеся поиском философского камня, редко доживали до преклонных лет…

Хроническое отравление ртутью было для них профессиональным заболеванием.

Считается, что прусские дукаты 1675 года — из алхимического золота.

Современное исследование этих дукатов установило: их чистота больше, чем 23-каратного золота, из которого делались аналогичные монеты до 1675 года.

И после 1675 года…

Неужели золото в них — не природное, а алхимическое, и легенда о пражском монахе, которую я пересказываю, это правда?

Вероятно, речь идет об острове Мола.

Отвечая на вопросы, он говорил, что охотно покажет трансмутацию любому скептику. Если попросят сделать много золота, то изготовит много — на 50–60 тысяч дукатов. Но он никогда не откроет тайну Великого Деяния. Дескать, ему запрещено…

Не знаю, насколько точна цитата о запрете.

Может, Сетон имел в виду Высшие силы…

Но не исключено, что он лишь подмастерье, отправившийся в просветительский тур, и запрет наложил его учитель, адепт, изготовивший Камень.

В таком случае, Сетон не адепт, а опытный суфлер…

Впоследствии Сендивог отдал ему деревню в качестве приданого своей дочери…

На самом деле значительную часть полученных денег он банально прикарманивал…

Жертвами мракобесов становились и ученые, которые алхимией как таковой вообще не интересовались.

Одна из таких жертв — французский химик Жан Барилло.

Его казнили только за то, что у него была своя собственная химическая лаборатория…

Найти не удалось.

Зато Ньютону удалось открыть особый сплав, из которого до сих пор изготавливаются зеркала телескопов.

1 гран — около 62 миллиграммов.

Привожу цитату из трактата «Открытые врата в палаты короля» по книге Жака Садуля «Сокровище алхимиков» (Москва, «Крон-пресс», 2000 г.):

«Господи, сделай так, чтобы два великих идола — золото и серебро, — которых почитает сегодня весь мир, поскорее стали столь же обычны и дешевы, как грязь и отбросы. Ибо тогда я, знающий, как их получать, не буду больше испытывать столько хлопот…».

Хлопоты были связаны не только с постоянной угрозой свободе.

С каждым годом Филалету все труднее становилось продавать золото и серебро.

Ювелиры, обнаружив, что золото слишком высокопробное, отказывались брать или доносили в полицию…

Эти «приметы» позволяют опознать и незнакомца, который в 1618 году посетил ван Гельмонта…

Странно только одно: и Гельмонт, и Гельвеций определили возраст посетителя как «средних лет», хотя эти две встречи разделяет почти полвека.

Впрочем, если Филалет действительно был адепт и мог изготовить эликсир жизни, то что мешало ему время от времени проходить курс омоложения?

Слыхали, небось, о мейссенском (или саксонском) фарфоре?

Кусок металла, застывшего на ровной (или не очень) поверхности.

После того, как его вылили расплавленным из тигля…

В 1832 году некто по имени Силиани заявил, будто в страстную пятницу 1831 года завершил Магистериум.

Ему на то понадобилось 37 лет…

В двадцатых годах XX века появился французский адепт, скрывающийся под псевдонимом Фюльканелли.

Он издал несколько трудов по алхимии, ныне считающихся у герметов классическими.

Великое Деяние он осуществил в середине 20-х годов.

Были свидетели: алхимик Эжен Канселье и химик Гастон Соваж.

Не исключено, что под псевдонимом «Фюльканелли» скрывался художник Жан-Жюльен Шампань, близкий друг Эжена Канселье.

Шампань умер в 1932 году, похоронен на кладбище Вильер-ле-Бель.

На его надгробии написано «Апостол герметических наук».

Считается, что если в алхимическом золоте есть вкрапление крохотных рубиновых звездочек, то это остатки порошка проекции, не вступившего в реакцию и сохранившего свою силу…

Кстати, алхимическое золото, из которого чеканили эти дукаты, было столь высокой пробы, что на монетном дворе приходилось его ухудшать — добавлять в расплав серебро…

В переводе с жаргона алхимиков — из свинца в золото…

Многие уфологи любят объяснять загадки древних цивилизаций вмешательством инопланетян.

Якобы космические корабли в результате неисправности были вынуждены совершить посадку в той или иной точке нашей планеты.

Пришельцы либо навсегда остались пленниками нашей планеты и ассимилировали, либо вступили в контакт с местными жителями, чтобы раздобыть материалы, необходимые для ремонта.

Вот аборигены кое-что и переняли у высокоразвитых гостей — от знаний до вещей, которые иногда находят современные археологи во время раскопок…

И удивляются: откуда в те времена были гвозди из отличного железа?

Или ножи из нержавеющей стали…

Или атомным реактором — насколько его смогли понять древние египтяне…

В конце XIX веке с подобной идеей носился французский алхимик Тиффро.

Согласно его теории, серебро может стать золотом в результате жизнедеятельности каких-то неведомых бактерий…