Впервые в жизни я была рада, что папа был скопидомом. Стопка «New York Times Science» за месяц стояла у книжного стеллажа в гостиной для его возможного — но маловероятного — повторного прочтения. Я схватила половину стопки и отнесла в свою спальню.

Не во всех номерах было про гору Сент-Хеленс. Она активничала довольно давно, но не извергалась, так что отчеты о ней, видимо, перестали считать интересными новостями.

Я нашла много маленьких землетрясений. Несколько небольших оползней произошли после крупных. Порой взрывались пар и пепел, но ничего никому пока не угрожало. И странная выпуклость росла с северной стороны. Это никого не радовало.

Но я не видела ничего, что могло привести к разрушению, о котором переживал Джонатан. Он сказал, что его отец ощущал большой риск для жизней, но звучало так, будто на месте трудятся ученые. Губернатор объявил вокруг вулкана красную зону, чтобы туда никто не ходил. Разве этого мало?

Гора не извергалась больше века. Пожалуй, было сложно понять, чего ожидать. Общество «магов» Джонатана вмешается, если дела пойдут плохо? Он не был уверен.

Я постукивала пальцами, испачканными краской газет, по бумаге в привычном ритме. Воздух вокруг меня двигался, и я затаила дыхание. Джонатан говорил об энергии, которую я ощущала теперь. «Ты не слышишь и не ощущаешь ее привычным образом. Это где-то между. Потому многие даже не замечают. Это делает тебя особенной».

Мое волнение затрепетало среди энергии, когда мои пальцы замерли. Страницы шуршали. Я даже не хотела этого делать.

Но сделала. Я могла двигать предметы, не касаясь их. Из-за своей магии.

Практика с Джонатаном явно приносила результаты. Я вернулась к заголовкам. Может, скоро я смогу спросить, как могу определить угрозу вулкана. С такой силой я не должна была отсиживаться и надеяться, что кто-то другой во всем разберется, верно?

Ключ щелкнул в двери. Папа вернулся. Через миг он постучал в дверь моей спальни.

— Ты дома, Эмс?

— Да.

Папа приоткрыл дверь.

— Я думал… — он замолчал и посмотрел на газеты на моей кровати. — Что ты задумала?

— О, я… — не было смысла врать. Он мог видеть фотографии на страницах, что я оставила открытыми. — Мне было интересно насчет горы Сент-Хеленс. Похоже, она давно закипает. Я переживаю немного за людей там.

Папа хмыкнул и подошел к кровати. Он посмотрел на статьи, что я читала.

— Я тоже переживаю, — сказал он. — Когда знаешь о горе, сложно не тревожиться.

— Думаешь, они смогут защитить людей?

Его губы изогнулись.

— Сложно сказать. Компании лесозаготовки в том районе мешают ученым. Потому они не могут принять все меры предосторожности. И деньги влияют на политиков больше, чем хотелось бы. Лучше бы красная зона была больше, даже если окажется, что зря.

— Это точно, — я махнула на газеты. — Сложно понять, что из этого будет. Как далеко может течь лава?

Папа сел на край кровати.

— Сюда не доберется, мы в безопасности, — сказал он с тенью дразнящей улыбки. Он посерьезнел, глядя снова на газеты. — Проблема — не лава, а горячий пепел, что вырвется в воздух. Он может переноситься с такой скоростью, что даже машина вряд ли успеет уехать из населенных пунктов там. Мы не знаем, сколько извергнет вулкан, или как быстро.

Он посмотрел на меня сквозь прямоугольные очки.

— Хочешь со мной почитать эти статьи? Я бы с радостью описал тебе точку зрения ученого. Если интересно.

Мое сердце дрогнуло. Он вызывался провести со мной время, еще и не ради еды. Он звучал даже заинтригованно.

— Да, это было бы отлично, — сказала я.

Я подвинула газеты, чтобы он мог сесть удобнее. Папа взял одну из недавних, разгладил ее на коленях. А потом посмотрел на одну из фотографий в рамке на моем столе.

Я не знала, почему ее берегла. Большую часть времени мне было не по себе от фотографии мамы, папы и меня, мы обнимались на пляже во время отпуска во Флориде, когда мне было девять. От солнца волосы мамы пылали. Я ощущала запах крема от загара.

Конечно, папе было сложно смотреть на меня. Я была очень на нее похожа.

— Переезд дался тебе тяжело, да? — сказал он, глядя мне в глаза.

Я пожала плечами.

— Не так все плохо. Новая школа мне нравится. И у меня там теперь есть друзья, — не такие близкие, как в Цинциннати, но, может, со временем так будет и здесь.

— Я про… — он скривился. — Я погрузился в новую работу. Я не был… так доступен, как стоило быть. Я не хочу, чтобы ты думала, что я закрылся от тебя, понимаешь? Если что-то нужно, всегда можешь прийти ко мне.

Горло сдавило. Я могла лишь догадываться, как тяжело ему было. Но так было странно говорить. И я сказала:

— Спасибо. Я рада, что ты здесь.

Папа улыбнулся мне, и все словно встало на места. Будто мы пытались быть счастливой семьей даже без мамы.

— А теперь насчет разломов, что тут описываются, — начал он, постучав по странице перед собой, и я склонилась и впитывала все, что он рассказывал.

* * *

В субботу яркое солнце сияло на воде фонтана в Центральном парке. Я заметила Джонатана во дворе и помахала, спеша к нему. Мы встретились в парке, как обычно. Мы находили один-два часа в дни, когда я не подрабатывала после школы, и я старалась поскорее понять магию.

Конечно, я не могла сказать, что хотела видеть его так часто только поэтому. Улыбка Джонатана вызвала трепет в моем животе. Он вел себя дружелюбно, но некоторыми ночами, когда я обдумывала произошедшее за день, я представляла, как было бы, если бы он зашел дальше. Он не переставал быть милым, уверенным или интригующим, как в первый вечер в офисе.

— Было несложно уйти? — сказал он, пока мы шли к уединенной части парка, где я обычно тренировалась.

Я покачала головой.

— Я сказала папе, что встречусь с подругой. Пустяки, — это почти не было ложью, хоть мне и было не по себе. Папа старался болтать со мной о последних новостях о горе и о том, что я собиралась делать, так что магия в моей жизни начинала сама по себе казаться ложью.

— Он не увидел еще поводы тревоги в вулкане? — спросил Джонатан.

— Нет. Он думает, что уровень угрозы не изменился, но политикам стоило проявить больше осторожности. Но пока еще ничего плохого не произошло.

— Хорошо. Я буду слушать, может, маги что-нибудь заметят, — он улыбнулся, сменив тему. — Ты тренировалась?

— Конечно, учитель, — я закатила глаза, но при этом захотелось впечатлить его. Я посмотрела на землю впереди и заметила брошенную бумажку. Никого не было рядом, и ветерок немного трепал ее. Я могла это сделать.

Джонатан говорил, что магия лучше реагирует на фразы на древнегреческом и латыни, которые он учил в школе, но я пока придерживалась песен, которые понимала. По его словам, главное, чтобы ритм слов позволял проводить магию, подчиняя нашей волк.

Я тихо зашептала строку, которую использовала на листике в первый день тут, сосредоточилась на бумажке. Она поднялась в воздух, покачиваясь, а потом пролетела к моей ждущей ладони. Я сжала на ней пальцы с торжеством.

— Хорошо, — сказал Джонатан, склонившись, и я покраснела. Он был так уверен в себе и мне, что я… это было заразительно.

Мне хотелось думать, что ему нравилась не только моя магия. Мне в нем нравилось многое: его стиль общения, его терпение во время упражнений, его удивление мелким не-магическим вещам, которые мне казались нормальным. Он бы не тратил на меня столько времени, если бы ему было все равно, да?

— Надеюсь, ты не против, если я придержу те записи, что ты дала, до следующей встречи, — сказал он, игриво задев мой локоть, шагая рядом. — Ты была права. «Pink Floyd» меня впечатлили.

От этого трепет усилился — я впечатлила его музыкой и магией. Я ткнула его локтем в ответ.

— Ты еще не слышал их ранние альбомы. Там круче.

Вопль отвлек меня от Джонатана. Мальчик на поляне у деревьев спешил к большому полосатому воздушному змею. Ветер вырвал его из рук мальчика. Он пытался поймать нить, но промахивался. Его нижняя губа дрожала, а ветер поднимал змея все выше. Бедняга.

Джонатан взглянул на меня, замер и сказал:

— Мы можем ему помочь. Это будет хорошей практикой.

— О чем ты? Мне не хватит контроля, чтобы поймать всего змея.

— Ты не будешь одна, — сказал он. — Маги могут направлять магию друг в друга, чтобы объединить навыки. Я покажу.

Он протянул руку. Мое сердце забилось быстрее, я сжала его пальцы, теплые и сухие.

— Помнишь ту песню? «Возвращение на землю»? — сказал он. — Пой со мной. Медленно.

Я одновременно с ним напевала текст. Магия, которую я ощущала, стучала по моей коже. Она обвила наши соединенные пальцы, текла между нами, хотя больше от него ко мне.

Так много. Я столько еще не ощущала, весь воздух и все во мне гудело. Я могла сделать все этой силой.

Но сейчас мы просто хотели помочь ребенку вернуть змея. Джонатан поднял голову к небу, и мы снова запели вместе. Я ощущала его намерения в магии вокруг меня: вверх, обвить энергией змея и опустить, словно ветер утих.

Змей опустился достаточно, чтобы мальчик поймал нить. Он выдохнул с облегчением. Я отвлеклась от змея, посмотрела на Джонатана, улыбаясь. Энергия магии все еще щекотала меня.

Джонатан огляделся, проверяя, что мы не привлекли внимание.

— Как тебе это? — спросил он.

— Это было… невероятно, — я рассмеялась. — Спасибо. Теперь я хочу повторить это.

Он просиял.

— Вообще-то… мои родители уехали на выходные, и моя сестра у тети с дядей. Я думал, было бы неплохо потренироваться в уединенном месте, особенно если мы хотим попробовать чары сложнее. Пойдешь ко мне?

В его дом? Сердце дрогнуло. Он пару раз провожал меня домой, но не проходил внутрь. Мне казалось, что в том районе он обычно не бывало, но он казался любопытным, а не недовольным. Каким был его дом?

— Да, — сказала я, надеясь, что звучу ровно. — Почему нет?

Мы шли мимо деревьев и по дорожке вдоль парка. Джонатан все еще сжимал мои пальцы. Он повел меня по улице дальше, обрамленной высокими красивыми зданиями, и я сдерживалась, чтобы не пялиться. А потом он открыл входную дверь на середине улицы. Я прошла внутрь, и мой рот раскрылся.

— Ого, — ноги ударились о паркет, что так сиял, что на нем точно можно было кататься. Огромная хрустальная люстра висела в нескольких футах над моей головой. За ней вилась лестница на второй этаж. — Ты тут живешь?

Джонатан рассмеялся.

— Я надеюсь. Иначе я ужасно ошибался последние семнадцать лет.

Я прошла за ним по лестнице, кусая нижнюю губу. На миг я подумала, что мы окажемся в спальне Джонатана. Если я шагну туда, нервы взорвутся.

К моей радости, он толкнул дверь в стороне и сказал:

— Это наша библиотека.

Запах кожи и старой бумаги наполнил мой нос, я прошла за ним. Ого. Библиотека была большой. Полки обрамляли стены от пола до потолка, все были забиты книгами. Большой персидский ковер, в который мои ноги погружались, покрывал почти весь пол. Кресла и диван были будто из викторианской эпохи, но сохранились, словно стояли в музее.

— В общих библиотеках магии больше текстов, — сказал Джонатан, словно думал, что меня разочарует комната. — Ты скоро получишь к ним доступ, как только тебе разрешат учиться.

— Думаешь, твои родители помогут? — я все еще озиралась, стараясь не глазеть еще сильнее, чем было.

— Конечно. Как только они увидят, как быстро развивается твой талант, как только ты сможешь уверенно наколдовать хотя бы несколько чар, мы поговорим с ними, — он улыбнулся мне. — Просто дай знать, когда будешь готова.

— Еще не готова, — сказала я. — Так что тебе нужно меня учить, — я замешкалась. — Мы можем еще раз попробовать объединить магию?

— Конечно, — он указал на диван. Я села рядом с ним на твердую подушку, между нами было несколько футов. Он взял меня за руку, и мое сердце забилось быстрее.

— Что хочешь сделать в этот раз? — спросил он.

— Не знаю… А что мы можем?

Он рассмеялся.

— Почти все, главное, не зазнаваться. Почему бы тебе просто не постараться привыкнуть к ощущению магии? Когда я направлю в тебя больше, сосредоточься, ощути все получше, постарайся понять облик. Если в голову придет идея, колдуй.

Он посмотрел на наши соединенные руки и стал медленно колдовать на латыни в ровном ритме. Энергия гудела в воздухе уже громче, покалывала на моей ладони и руке, доходя до груди, лишая дыхания. Магия потоком дрожала у меня во рту, я приоткрыла его.

Боже, я могла сделать с этим все, что хотела, да? И в тот миг ощущала, что могла построить поместье сродни тому, в котором сидела. Я взглянула на Джонатана, сосредоточенного на наших ладонях, и симпатия с благодарностью звенели во мне вместе с магией.

Я могла призвать это чувство и отправить ему? Показать ему, как много для меня значит, что он привел меня в этот мир?

Строчка из песни, что-то о благодарности и связи, подступила к губам. Я едва замечала слова, все внимание было на Джонатане. На его лице и уверенности во мне. На моем восторге от всего, что он мне давал. Я собрала ощущение в себе и представила сияние, переходящее от меня к нему.

Джонатан вскинул взгляд. Его синие глаза посмотрели в мои, чуть расширились. Он все колдовал, даже когда мое пение сбилось. А потом и он утих. Магия все еще гудела вокруг меня, громче, чем раньше. Он крепче сжал мою руку.

Он без слов склонился и поцеловал меня.

Это было и удивительно, и тем, на что я надеялась. Его губы задели мои, и я поцеловала в ответ, надеясь, что не было очевидно, что в этом у меня опыта было не больше, чем с магией. А потом я забыла о тревоге, его свободная рука поднялась, он запустил пальцы в мои волосы. Его прикосновение вызвало искры. Его рот двигался на моем, пылко, но нежно.

Это было магией. Даже лучше того, что было между нами до этого.

Джонатан отодвинулся, его ладонь спустилась на мое плечо. Он впервые с нашей встречи выглядел очаровательно смущенно.

— Ничего страшного? — сказал он. — То есть…

Он не знал, как продолжить, и я помогла ему.

— Все хорошо. Очень хорошо, — может, не стоило так поддерживать, но я тоже улыбалась, как маньяк, так что он не мог упустить то, что поцелуй мне понравился.

Джонатан просиял, его уверенность вернулась.

— Рад слышать, — сказал он. — Может, тогда сделаем это снова?

Я не отвечала словами. Я подвинулась на диване и коснулась его щеки, чтобы притянуть его губы к себе.

Я не ощущала время. Мы были посреди четырнадцатого поцелуя — или пятнадцатого, кто знает? Я перестала считать — когда тихое рычание донеслось со стороны двери:

— Джонатан!