Черно-красные перехватили на въезде в Рёгенмар. До того каким-то чудом удавалось избегать общения с дознавателями ордена Герхарда-чудотворца, но никакое везение не может длиться вечно. Не желая платить въездной сбор, я предъявил документы о назначении в местное отделение Вселенской комиссии по этике, это и решило дело. Кто-то из солдат подал условный знак, и рядом тут же оказался взволнованный послушник в черной рясе, подпоясанной красной веревкой.

— Магистр вон Черен! — обратился он ко мне. — Приор приглашает вас посетить миссию ордена…

Я был донельзя вымотан долгой дорогой, голоден и чувствовал себя не лучшим образом, а еще — изрядно раздосадован неожиданной встречей. Мой взгляд мог прожечь и камень.

Послушник шумно сглотнул и после явственной заминки продолжил:

— …как только появится такая возможность.

— Передай его высокопреподобию, мой визит не заставит себя ждать, — ответил я, лишь каким-то чудом сумев перебороть вспышку раздражения.

Если столь расплывчатая формулировка и не устроила посыльного, вида он не подал и уже мне в спину протараторил:

— Железный двор в Грентквартиер! Грентквартиер! Там любой подскажет!..

Я кивнул и поспешил забраться в почтовую карету, единственным пассажиром которой являлся. Лошади тронулись с места, и экипаж покатил через мост к воротам, с обеих сторон от которых высились мрачные башни с узкими бойницами и зубчатым парапетом.

Застройка пригорода отступала от оплывшего рва на сотню шагов, а крепостные стены хоть и не поражали особой высотой, но выглядели донельзя солидно и внушительно. Веяния нового времени не обошли гарнизон стороной; наметанным глазом я определил несколько позиций, перестроенных для размещения артиллерийских батарей.

На башнях под легкими дуновениями весеннего ветерка колыхались флаги, и везде с герцогскими синими полотнищами с коронованной черной рысью соседствовали знамена славного города Рёгенмар: лазурная и золотая полосы несли на себе скрещенные ключ и меч.

Карета въехала под зубья поднятой решетки, и я сполна оценил толщину крепостных стен — разрушить их было непросто даже с помощью осадных орудий. Впрочем, удивляться столь основательному подходу не приходилось: мало того что Рёгенмар находился на границе великого герцогства, так еще издавна на эти земли претендовали и Грахцен, и Фирлан.

Стена осталась позади, подковы зацокали по брусчатке, и кучер почти сразу придержал лошадей, а сидевший рядом с ним охранник принялся безостановочно дуть в почтовый рожок, требуя освободить дорогу. Помогало это мало: не слишком широкую улочку заполонили повозки, верховые и отчаянно лавировавшие между ними пешеходы. Валивший из печных труб дым серой пеленой растекался меж домами, в горле моментально запершило, и я прикрыл боковое окошко, вспомнив свежий воздух сельской местности с некоторой даже тоской.

Ехали недолго — почтовую станцию обустроили неподалеку от городских ворот. Там я выбрался из кареты и закинул на одно плечо подсумок, а на другое водрузил чехол со штуцером брата Гила. Мне и в голову не пришло передать мушкет представителям ордена Герхарда-чудотворца; оставил его себе в качестве своеобразных отступных.

— Уважаемый! — окликнул я кучера. — Вселенская комиссия где в вашем славном городе располагается?

Дядька озадаченно сдвинул шляпу и почесал затылок. Затем указал на одну из улочек.

— Прямо до площади Святого Рейна, там второй поворот направо, а дальше спросите, как найти Лёндуссин.

— Благодарю! — кивнул я и двинулся в указанном кучером направлении.

Первым делом следовало поставить в известность о своем приезде магистра-управляющего, затем я намеревался отыскать Уве и Микаэля, а после озаботиться поисками жилья. Еще в мои планы входило вымыться, подстричься и посетить портного, и лишь тогда придет время подумать о визите к герхардианцам. Будь моя воля — не ходил бы к ним вовсе, ибо ничего хорошего грядущая беседа отнюдь не сулила.

И дело было не только в мертвых братьях — в конце концов, ответственность за их гибель лежала на пустившемся в бега инкубе! — но и в некоей расписке, согласно которой ответственность за Руне Фалька брал на себя ловчий ордена Герхарда-чудотворца брат Стеффен. Архиепископ Фредрик едва не прослезился от счастья, когда та попала ему в руки, и по столице немедленно поползли слухи один невероятней другого.

Герхардианцы упустили демона! Герхардианцы упустили дюжину демонов! И не демонов, а князей запределья! И не упустили, а призвали и не сумели удержать под контролем! Войско одержимых и вовсе за пару дней пересудов выросло с полудюжины беглых солдат до тысячи человек, которые уже выдвинулись маршем на столицу герцогства.

Архиепископ заработал очко в подковерной борьбе, а мне наградой стали приязнь его высокопреосвященства и кошель, не столь туго набитый, как первый, зато и звеневший золотом, а не серебром. В Ольсе я надолго не задержался и отбыл в Рёгенмар, всерьез полагая, что сумел избежать внимания черно-красных, но, как видно, упорство братьев недооценил. И теперь это сулило мне сплошные неприятности.

Помянув ангелов небесных, я досадливо поморщился и зашагал по мостовой, стараясь держаться подальше от нависавших над дорогой верхних этажей домов и скатов крыш. Людей на улице оказалось непривычно много, а на площади и вовсе было яблоку негде упасть. Запрудившие ее бюргеры толкались, работали локтями и яростно переругивались, обсуждая что-то с несвойственной степенным северянам экспрессией.

Я прислушался к разговорам и понял, что жители славного города Рёгенмар изъясняться на языке коренного населения герцогства брезгуют и общаются исключительно на фирланском и североимперском, а точнее — на гремучей смеси того и другого. Смысл высказываний взбудораженных горожан от меня ускользал, разобрать удавалось лишь отдельные слова.

Вор. Налоги. Нищета. Грабеж. Смерть. Медь. Вешать. Вор. Селедка.

Вешать. Вешать. Вешать!

Ничего хорошего такой настрой не сулил, и стоило бы обойти площадь стороной, но я побоялся заплутать и начал пробираться к нужной улочке через толпу. Этот маневр едва не вышел боком, когда люди вдруг колыхнулись и разом подались назад. Меня придавили к стене, и пришлось лезть на крыльцо, заставляя потесниться стоявших там юнцов, по виду — типичных школяров.

С верхней ступеньки стала видна импровизированная трибуна, сооруженная из уложенных на пустые бочки досок. Взгромоздившийся на нее заводила что-то яростно кричал, но его уже мало кто слушал, поскольку сразу с двух улиц на площадь выдвигались загородившиеся щитами солдаты. Это породило среди обывателей немалое волнение, и несколько человек в цивильном платье под шумок сдернули оратора с бочек. Сподвижники возмутителя спокойствия оказались не лыком шиты и бросились на помощь товарищу, но их численное преимущество мигом испарилось, стоило только солдатам расступиться и выпустить на подмогу шпикам дюжину квартальных надзирателей.

Началась жуткая свалка. Одни горожане бежали с площади, другие лезли в драку. В служивых полетели проклятья и нечистоты. Особенно в швырянии всяческих мерзостей преуспели бесновавшиеся на крышах домов мальчишки и всегдашние возмутители спокойствия — школяры.

Меньше всего мне хотелось загреметь в кутузку, а то и получить по хребту дубинкой, поэтому я продрался к ближайшей улочке и устремился прочь. Хвала небесам! В кои-то веки удача оказалась на моей стороне, и упомянутый кучером Лёндуссин удалось отыскать безо всякого труда, не пришлось даже спрашивать дорогу у прохожих. А там я немного поплутал по застроенной трехэтажными кирпичными особняками округе и очень скоро приметил на приоткрытых воротах знакомую эмблему: заложенную кинжалом книгу с вписанным в семиконечную звезду оком на обложке.

Во дворе стояла карета, ее кучер как раз и распахивал высоченные створки, освобождая проезд. Усатый дядька с заткнутым за ремень кнутом не обратил на меня никакого внимания, а вот почтенный круглобокий сеньор, вперевалочку спускавшийся с крыльца, уставился с нескрываемым интересом.

На груди едва достигавшего макушкой мне до плеча толстячка золотом блестела солидная цепь с приметной символикой Вселенской комиссии; я приподнял над головой шляпу и слегка поклонился.

— Магистр-управляющий…

Фраза повисла невысказанным вопросом, но сеньор и не подумал представиться. Неожиданно шустро толстячок спустился с крыльца и в несколько шажочков оказался рядом.

— Магистр вон Черен, если не ошибаюсь? — предположил он.

Как видно, служебная печатка не укрылась от взгляда близко посаженных черных глаз. Их стоило бы назвать поросячьими, но на поросенка глава местного отделения нисколько не походил. Скорее уж он напоминал нелепую на вид, но чрезвычайно свирепую и цепкую бойцовую собаку, некогда выведенную аборигенами Изумрудных островов.

— К вашим услугам… — наметил я неглубокий поклон, отдавая документы о назначении, и на этот раз толстяк соизволил представиться.

— Джервас Кирг, — объявил он и обвел пухлой ладонью двор, — главный в этой… как бы сказать… богадельне. Вам повезло, что успели застать здесь хотя бы меня.

— У вас так мало людей? — удивился я и не удержался от усмешки. — Или так много, что они уходят с работы засветло?

— Ни то, ни другое, — ответил магистр-управляющий неожиданно искренней улыбкой. — Людей хватает, но и обязанностей… — Он провел рукой над головой и распахнул дверцу кареты. — Едемте!

— И куда же?

Джервас Кирг глянул в ответ, будто голодная собака на кусок мяса, и то ли в шутку, то ли всерьез сказал:

— Представлю вас своему портному.

Тут он меня уел. Купание в болоте не пошло одежде на пользу. Вид у нее был… потрепанный, даром что в Ольсе купил новые плащ и шляпу.

Толстячок забрался на сиденье и начал просматривать бумаги о переводе, я уселся напротив него, и карета тут же выехала на улицу, покатила прочь. Ворота кучер закрывать не стал, как видно, за особняком все же было кому присмотреть.

— Известно ли вам, магистр, что местный университет — второй по… как бы сказать… — Джервас замялся, подбирая нужное слово, — по авторитетности на всем севере? Лучшим считается Королевский университет Свальгрольма, но учиться там дозволяется лишь уроженцам Фирлана. А вот к нам едут даже из Виларны и Грахцена. Фирланцев тоже хватает, обучение здесь выходит дешевле. Особенно если родня шлет серебро…

Магистр-управляющий засмеялся, я понимающе кивнул, ожидая продолжения.

— Работы у нас невпроворот. День не обходится без разного рода… коллизий. Проблем нет разве что с теологами, они все, как один, люди с духовным саном. Предпочитают… как бы сказать… не выносить сор из избы.

И вновь я кивнул. Пока что собеседник не сообщил мне ничего нового.

Толстячок шумно вздохнул и помрачнел.

— Увы, работы у нас куда больше, чем денег. Львиная доля взносов тратится на возмещение ущерба по солидарной ответственности школяров.

Я надеялся, что надолго в Рёгенмаре не задержусь, поэтому не принял услышанное близко к сердцу. Джервас Кирг расценил мое молчание по-своему и сказал:

— Магистрам приходится… как бы сказать… крутиться. Благо в лекторах всегда есть нужда.

У меня глаза на лоб полезли.

— В лекторах? Вы хотели сказать — в репетиторах?

— И в репетиторах — тоже. А что вас так удивляет, магистр?

Я только руками развел.

— В империи школяры, скорее, бунт устроят, чем согласятся принять в лекторы магистра Вселенской комиссии.

— Наслышан, — кивнул Джервас Кирг. — Но здесь ситуация принципиально иная. На территории великого герцогства мы лишены полномочий проводить следственные мероприятия. Следим, конечно, за… как бы сказать… нравственным обликом подопечных, но куда чаще представляем их интересы. Здесь мы адвокаты, а не дознаватели.

— О-о-о! — протянул я с нескрываемым удивлением.

Сложившееся в Сваами положение дел оказалось для меня в диковинку, но зато сама собой разъяснилась причина понижения. Как видно, должностей магистров-расследующих в здешнем отделении не было предусмотрено вовсе. Никакой следственной деятельности, подумать только!

— Несколько магистров преподают на факультете тайных искусств, несколько — на медицинском, — продолжил вводить меня в курс дела толстячок. — Есть и юристы. В особо сложных делах нас представляет один из профессоров…

— А как же грамматики? — с улыбкой упомянул я школяров, постигавших основы письма и арифметики на факультете свободных искусств.

— О каверзах этих смутьянов я узнаю из первых рук, — рассмеялся в ответ Джервас Кирг. — Ввел за правило завтракать с полицмейстером, знаете ли!

— Разумно.

Магистр-управляющий тяжело вздохнул.

— Но вести самостоятельное следствие… Нет. Подобных специалистов у нас нет.

Прозвучали эти слова на редкость многозначительно. Правда, было непонятно, предложат мне сменить специализацию или поручат разгрести некую кучу дерьма. Разумеется, неофициально. И попробуй реши с ходу, какой из вариантов более предпочтительный!

Карета безостановочно тряслась на брусчатке, и оставалось лишь догадываться, куда правит кучер. Магистр-управляющий не отдавал ему при мне никаких распоряжений на этот счет, а едва ли он изначально намеревался посетить портного. Непонятно…

Толстячок сцепил пухлые пальцы и, наконец, перешел к делу.

— Магистр… Филипп, могу я попросить вас какое-то время не афишировать принадлежность к Вселенской комиссии? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Если это нужно для пользы дела, почему бы и нет? — беспечно пожал я плечами. — Но на воротах я предъявлял документы, и орден Герхарда-чудотворца знает о моем прибытии в город.

— Это не страшно, — отмахнулся Джервас Кирг. — Не подумайте ничего такого, действовать вы будет официально, с полного одобрения и церкви, и ордена. Просто дело очень уж… как бы сказать… деликатное.

— Я весь внимание, магистр.

— Нет, — покачал толстяк головой. — Сначала я должен согласовать ваше участие в расследовании. Поговорим об этом завтра.

— Как скажете.

— И вот еще что! Ни для кого не секрет, что мы со дня на день ожидаем прибытие нового магистра. Могли прознать, и кто именно должен приехать. Какое имя себе возьмете на первое время?

— Рудольф, — сказал я и тотчас об этом пожалел. Заколебался, но ничего решил не менять.

Собеседник неверно расценил мою заминку и сказал:

— Рудольф Нуаре! Звучит броско и для наших мест… как бы сказать… экзотично.

— Пусть так, — вздохнул я. — Да! Мои люди должны были приехать в Рёгенмар еще в прошлом году. Вам что-нибудь о них известно?

Магистр-управляющий досадливо поморщился, но встречаться со слугами не запретил.

— Ищите их в пансионе вдовы Блом. Это в Нистадде… как бы сказать… в Новом городе. На том берегу Ливы, где-то неподалеку от Соловьиного моста.

— Найду, — кивнул я.

— Что-то еще?

— Нужен патент на пару пистолей и мушкет. Еще пороховые марки. — Я заметил колебания собеседника и твердо заявил: — Как показывает практика, всякое деликатное дело не только деликатное, но и опасное. А я не столь искусный фехтовальщик, чтобы полагаться на шпагу, которой у меня, к слову, нет.

Джервас Кирг испустил обреченный вздох.

— Хорошо! Это реально устроить. Зайдите завтра после полудня в канцелярию Управы благочестия… Нет! Лучше сразу к полицмейстеру. Так об этом точно никто не узнает. Черный двор на Клюгатан вы отыщете без труда — всякий подскажет. А пороховые марки… Хорошо, я внесу деньги, потом вычту из жалования.

— Благодарю.

— Но учтите — в пансионе вдовы Блом вам селиться нельзя. Как бы сказать… несолидно. Есть варианты получше. Я распоряжусь, вас отвезут. Средства на первое время имеются?

Я пожал плечами:

— Более-менее.

— Вот и замечательно, — обрадовался магистр-управляющий и денег мне предлагать не стал. Вместо этого вернул документы о назначении. — Держите, Филипп… О, тысяча извинений! Рудольф, конечно же Рудольф!

По спине у меня побежали мурашки, я через силу улыбнулся и уточнил:

— Купальни в городе имеются?

— Спрашиваете! — фыркнул толстячок. — Одна из городских достопримечательностей! Здание, как говорят, еще староимперской постройки. Всякое воссияние просвещенные люди после церковной службы направляют свои стопы именно в термы, а никак не в кабаки. В кабаки и ресторации идут уже после. Местная традиция. Все! Встречаемся завтра в два часа пополудни. Заеду за вами на квартиру.

Я кивнул, надеясь, что термы работают и в будний вечер, а то в Ольсе времени посетить купальни у меня не нашлось. Сполоснулся в бадье, но разве так просто болотную грязь смоешь?

Как выяснилось немного позже, кучер вез магистр-управляющего домой. Жил тот в милом двухэтажном особняке в тихом и спокойном районе, именовавшемся на фирланский манер Стюгор. Его тенистые улицы патрулировала нанятая местными толстосумами охрана, а с остальным городом соединяли только два моста. Один был перекинут через Ливу, второй — через ее не столь полноводный приток.

В гости Джервас Кирг меня не пригласил и велел кучеру ехать в Старый город, где кто-то из шапочных знакомых магистра сдавал квартиры лекторам и состоятельным школярам. Напоследок толстяк потребовал снять служебный перстень, и я выполнил его распоряжение, оставив на руке лишь серебряную печатку лиценциата тайных искусств с золотой накладкой герба Кальвортского университета.

Первым делом кучер отвез меня к лавке портного. Вышколенные подмастерья очень быстро сняли все необходимые мерки, и я решил не скупердяйничать и заказать сразу два комплекта одежды, причем один попросил подогнать из готового платья. Портной в ответ страдальчески закатил глаза, но все же взялся исполнить этот заказ к завтрашнему полудню. А вот сроки пошива он не назвал даже приблизительно и предложил явиться на первую примерку ближе к концу седмицы.

Во флигеле напротив располагался башмачник, он взялся стачать пару туфель, а после этого кучер доставил меня к доходному дому, претенциозно именовавшемуся Княжеским двориком. Внутренний двор там и в самом деле имелся, но совсем небольшой, сырой и тесный, да и само здание на резиденцию сиятельного аристократа тоже нисколько не походило. Впрочем, предложенная хозяином квартирка на мансардном этаже приглянулась мне с первого взгляда.

Единственная комната со скошенным потолком и огромным камином была светлой и просторной, окно выходило не во двор, а на улицу. На полу лежала медвежья шкура, а стоявшая у стены кровать была куда шире, нежели требовалось одному человеку. Подумалось даже, что раньше это уютное гнездышко сдавали для романтических встреч, но высказывать это предположение вслух я не стал и внес арендную плату за седмицу вперед. Сумма вышла немалая, и оставалось надеяться, что долго мое нелегальное положение не продлится и впоследствии Вселенская комиссия возьмет оплату служебного жилья на себя.

Чернявый живчик с хитрыми бусинками глаз вручил связку ключей и отправился восвояси, позвякивая зажатыми в кулаке серебряными монетами. Вид у него был предовольный.

Я подступил к обитому железными полосами сундуку, в котором вполне мог уместиться взрослый человек, убрал в него футляр с пистолями и большую часть денег, наискось уложил мушкет. Затем опустил крышку, запер массивным навесным замком и прошелся по комнате. Оценил камин, на полке которого лежали всякие милые безделушки, встал у окна. Вид из мансарды открывался на море крыш с коричневой и блекло-оранжевой черепицей, слуховыми оконцами и закопченными печными трубами; вдалеке между домами будто бы даже проглядывала гладь реки, но могло и показаться.

Окончательно стемнеть на улице еще не успело, поэтому я спустился на первый этаж и постучался в квартиру хозяина. Тот бегло говорил на североимперском и доступно объяснил, как пройти к городским термам, а вот после вопроса об аптеке явственно замялся.

— Ближайшая прямо по улице, магистр, — сообщил он после долгой паузы, — но не советую идти напрямик. По пути будет квартал мясников, за порядком там присматривают подмастерья, а они школяров не жалуют. Уже смеркается, боюсь, могут не разобраться и поколотить.

— Куда еще вечерами лучше не ходить? — с усмешкой поинтересовался я.

Как выяснилось, таких мест в Рёгенмаре имелось с избытком. В Стюгоре чужаков гоняла частная охрана, а в Нистадде, населенном городской беднотой, грабители могли обобрать до нитки даже при свете дня. Старый город в этом отношении оказался вполне безопасен, поскольку службу там несли и квартальные городовые, и цеховая стража. Но не обошлось и без ложки дегтя: отношения между бюргерами и школярами оставляли желать лучшего; стычки и драки на этой почве случались по нескольку раз на дню.

Под конец беседы я вручил хозяину медный фердинг и попросил принести в комнату дров, а сам отправился на поиски аптеки. Мудрым советом пренебрегать не стал и немного покрутился по округе, зато и добрался до заведения с вывеской в форме ступки и пестика без приключений.

Морщинистый лекарь поначалу неплохо понимал меня, осмотрел загноившиеся ссадины на запястьях и продал баночку с каким-то травяным бальзамом, но стоило только поинтересоваться корнем мандрагоры, моментально позабыл североимперский. Вопрос о зелье, используемом ведьмами и алхимиками, напугал старика так сильно, что больше из него не удалось вытянуть ни единого внятного слова.

Плюнув, я двинулся прямиком к набережной Ливы. На улице быстро темнело, всюду подмастерья и приказчики закрывались ставни лавок и уносили с улиц раскладные прилавки. Люди разбредались по трактирам и кабакам; кое-где прямо под навесами жарили на открытом огне свиные ребрышки, варили в пузатых чанах рыбную похлебку и подогревали глёг.

От запаха еды рот наполнился слюной; я купил лепешку с мясной нарезкой и отправился на поиски терм. Под вечер похолодало, потянуло стылостью, задул свежий ветерок. Меня начало знобить, но долго блуждать в поисках купален не пришлось. Уже минут через десять я вышел на высокий берег Ливы и увидел приземистое здание терм, фасад которого был облицован потемневшим за века мрамором.

На входе пришлось раскошелиться на не столь уж и скромный сбор, да еще доплатить за право воспользоваться одной из малых купален. Одежду и вещи принял на хранение служитель гардероба; оставлять на его попечение я не стал лишь магический жезл и кошель. В одной рубахе прошлепал босыми ступнями по неожиданно теплому мраморному полу, спустился в термы и сразу оказался окутан теплым влажным воздухом. В затянутом клубами пара зале хватало явившихся сюда по окончании рабочего дня горожан; кто-то намыливался на лавках, кто-то плескался в общих ваннах.

Смотритель принял резной деревянный жетон, выдал кусок мыла и разрешил пройти в малые купальни. Там тоже хватало посетителей, но в одном из помещений со сводчатым потолком отыскалась пустая ванна в форме восьмиконечной звезды. На лучах вода едва доходила до середины щиколотки, дальше глубина постепенно увеличивалась и в центре человека скрывало с головой.

Я стянул рубаху, осмотрел тело и вполголоса помянул святые небеса. По животу расползлись фиолетово-черные пятна синяков, запястья и лодыжки были окольцованы полосами воспаленной кожи. С шеей, судя по ощущениям, дела обстояли ничуть не лучшим образом, да еще отбитые внутренности беспрестанно ныли, даром что кровь из мочи пропала уже на второй день после побоев.

Миг я стоял в ванне, затем улегся на удобное каменное ложе и по шею погрузился в теплую воду. Накатила блаженная расслабленность и умиротворение, как-то даже меньше стала саднить ободранная веревками кожа. Но счастье мимолетно, не стал исключением и сегодняшний день.

Послышались шаги, шорох одежды, плеск. Я повернул голову и с немалым раздражением проследил, как в воду по соседству опускается костлявый старик, ничуть не дряхлый, скорее, высушенный временем. Был он абсолютно лыс и гладко выбрит, лишь над глазами нависали мохнатые седые брови. Лицо показалось хищным и не понравилось с первого взгляда.

Захотелось с головой погрузиться под воду, да еще старик посмотрел на меня, улыбнулся и вдруг произнес:

— Не должно пенять мирянину, что не знает он дороги в храм, если прежде пастырь не проложил тропинку к его дому.

Мне будто крепкую затрещину отвесили. Я не был силен в теологии, но одно из наиболее известных высказываний Герхарда-чудотворца узнал и лишь невероятным усилием воли удержал руку под водой, когда та непроизвольно дернулась за колдовским жезлом.

Стало страшно. Как-то враз накатило понимание, что сейчас я никто и ничто. Филипп Олеандр вон Черен, магистр Вселенской комиссии по этике, не явился к месту службы, вместо него Рёгенмар посетил некий Рудольф Нуаре, смерть которого в купальнях легко спишут на банальный несчастный случай. Достаточно лишь подойти сейчас сзади, навалиться и погрузить голову под воду.

Я не обернулся, лишь вопросительно улыбнулся в ответ:

— Брат…

— Бруно, — представился старик. — Волею небес дознаватель здешней миссии ордена Герхарда-чудотворца.

Я нервно сглотнул, но внешне никак не выказал неуверенности и страха. Брат Стеффен — паршивая овца, завербованная Кабинетом бдительности. Не могут же на барона аус Баргена работать все без исключения герхардианцы! Да и в любом случае вот так с ходу меня топить никто не станет. Начнут с расспросов.

И я не ошибся.

— Меня интересуют обстоятельства гибели брата Стеффена, — сразу обозначил свой интерес дознаватель.

— И разговор не терпит отлагательств?

Старик ответил холодным взглядом, но вновь цитировать священное писание не стал.

— Вы не торопились с визитом к нам, магистр, — сказал он. — Прошу вас проявить понимание и ответить на несколько вопросов. В знак уважения к погибшим братьям.

Я не выдержал и оглянулся, а дабы дознаватель не истолковал мою обеспокоенность превратно, пояснил:

— Интересы службы требуют от меня какое-то время не афишировать принадлежность к Вселенской комиссии по этике. На людях лучше обойтись без имен.

Брат Бруно кивнул и отметил:

— Тогда вам тем более не нужен официальный вызов.

Я испустил горестный вздох:

— Разве орден не получил копию моих показаний?

— Получил, — не стал отрицать старик. — Но хотелось бы услышать обо всем из первых уст.

Упорствовать и дальше не имело никакого смысла, и я поведал свою версию событий, по возможности не особо вдаваясь при этом в детали. Дознаватель герхардианцев выслушал меня, не перебивая, задал несколько уточняющих вопросов, потом прикрыл глаза и произнес:

— Брат Стеффен получил болт в голову и невольно столкнул брата Каса в воду. Тот был в кольчуге и не смог выплыть. — Старик вдруг приподнялся и посмотрел на меня: — А что делали в этот момент вы?

— Налегал на шест, загоняя плот в камыши.

— Видели стрелка?

Я покачал головой. Едва ли хоть кто-то из пустившихся в бега одержимых будет захвачен живым, но в любом случае слишком уж подробные показания позже могут выйти мне боком. А так — мало ли кто выстрелил в нас на болотах?

— Магистр… кхм… Филипп…

— Рудольф, с вашего позволения, — поправил я старика.

Тот фыркнул и предпочел не называть меня по имени вовсе.

— Нас немного удивил болт, убивший брата Стеффена. Это один из наших собственных болтов.

— В самом деле? — Я беспечно пожал плечами, пусть этот жест и укрыла вода. — Мы долго обстреливали друг друга, болты могли перемешаться. Да и унесли с собой не все арбалеты, что-то бросили в кузнице.

Дознаватель кивнул.

— Это многое объясняет, — признал он и задумался, потом сполоснул лицо водой. — Непонятно только, откуда взялись обломки камыша под курткой брата Стеффена. Такое впечатление, что его волокли по земле.

Мне откровенно не понравилось направление, которое принимала беседа, но после недолгих колебаний я решил до поры до времени на этом внимание не заострять. Тем более, что даже не пришлось ничего выдумывать.

— Так я и тащил его. По плоту. Тот был засыпан обломками сухого камыша, листьями и грязью. Всю зиму под открытым небом простоял как-никак.

— Ах вот оно что! — понимающе протянул старик. — А ваша шея? Вас связывали? Неужели попали в плен к одержимым?

Я развернулся всем корпусом, оперся на локоть и уставился на собеседника.

— Брат Бруно, вы меня в чем-то подозреваете?

— Что вы! Что вы! — округлил глаза въедливый старикан в несомненно притворном изумлении. — И в мыслях такого не было. Но гибель ловчего — это событие чрезвычайное, мы должны быть уверены, что достойно ответим на все вопросы гроссмейстера.

— Нет, одержимые меня не захватили. Пытались, но сумел отбиться. Живот — их работа. Все остальные… повреждения получены позднее и к делу отношения не имеют. — Я покачал головой. — При всем уважении, брат Бруно, но ордена не касается, каким образом я получаю удовольствие в постели. Мне надо было расслабиться после случившегося, и я расслабился. Это все.

Смутить дознавателя не удалось. Он несколько раз с невозмутимым видом кивнул и выбрался из ванны. Невесть откуда взявшийся рядом брат без промедления накинул на худые стариковские плечи простыню.

— Если возникнут вопросы, надеюсь, вы не откажетесь уделить нам время?

— Ни в коем случае, брат Бурно. Ни в коем случае.

Дознаватель ушел, но даже после этого я не дал волю эмоциям. Какое-то время еще лежал в теплой воде, затем встал и смазал бальзамом размякшие ссадины, а после прямо на мокрое тело натянул рубаху и отправился на поиски цирюльника. Настроение испортилось безвозвратно.

Хозяин принести дров не позабыл и полученный фердинг отработал сполна, сложив в углу комнаты небольшую поленницу. По возвращении я первым делом растопил камин, но за ночь мансарда изрядно выстыла, и поутру теплое шерстяное одеяло пришлось как нельзя кстати; без него бы точно продрог.

Выбираться из постели никоим образом не хотелось, но дел на первую половину дня набралось преизрядное количество; пришлось умываться холодной водой, ежиться и спешно одеваться.

Целебный бальзам подействовал на ссадины наилучшим образом, они заметно подсохли и болели куда меньше прежнего. Я вновь обработал раны, стараясь не перепачкать при этом манжеты сорочки, затем отпер сундук. И дальше хранить у себя мушкет брата Гила было чересчур опрометчиво. Вещица эта редкая и приметная, а обвинение в воровстве чревато серьезными неприятностями даже для магистра Вселенской комиссии. Особенно если дело происходит за пределами империи, а владелец… утраченного имущества пользуется в этих краях немалым влиянием.

Вчера беседа с братом Бруно не понравилась мне до чрезвычайности, но по здравом размышлении я решил ей большого значения не придавать. Ни одна из подмеченных дознавателем нестыковок сама по себе ничего не значила, каждой из них имелось множество вполне разумных объяснений. Ни свидетельских показаний, ни прямых улик против меня не было, а странности…

На столь хлипком фундаменте не сумеет выстроить дело даже Кабинет бдительности, если вдруг события начнут развиваться по самому скверному для меня сценарию. Опасаться совершенно нечего!

Только вот мушкет… Я с обреченным вздохом повесил чехол со штуцером на плечо, накинул сверху плащ, взял шляпу и покинул доходный дом через черный ход. Если за вчерашними расспросами брата Бруно все же скрывается нечто большее, нежели стремление прояснить озвученные странности, за мной вполне могли установить наблюдение. И пусть ничем противозаконным я заниматься сейчас не собирался, но и афишировать свои знакомства не хотел.

Внимательно оглядевшись, я выскользнул из переулка и сразу юркнул в соседний проходной двор. Оттуда свернул в темный проход меж домами, где отчаянно воняло застарелой мочой, и уже через минуту очутился на соседней улице, которая вскоре и привела меня на уже знакомую набережную Ливы.

У реки, несмотря на ранний час, оказалось многолюдно. Ехали телеги и кареты, шумными компаниями шествовали школяры, спешили по своим делам не слишком-то приветливые обыватели. Тут же под пронзительный свист, крики и улюлюканье кого-то всем миром били; среди взбудораженной толпы мелькали зеленые мундиры квартальных надзирателей, но воспрепятствовать расправе стражи порядка при всем своем отнюдь не показном усердии не могли.

Дождавшись просвета в потоке телег, карет и верховых, я перебежал через дорогу и вышел на высокий берег Ливы. Как и в других городах с многовековой историей, уровень мостовых здесь беспрестанно повышался: сначала на улицы вываливали мусор, а после засыпали его грунтом и щебнем. Первые этажи домов постепенно скрывались под землей, а после многочисленных пожаров здания отстраивались заново уже на новом уровне.

Река лениво текла внизу, от набережной к ней спускались каменные лестницы. В темную воду далеко выдавались причалы, а на невысокой волне покачивались лодки и рыбацкие ялики, шли вниз по течению баржи. Другой берег реки был существенно ниже; судя по белесым разводам на камнях и стенах, в наводнения его нередко подтапливало. Дома в Нистадде казались неказистыми и неухоженными, у большинства из них каменными были только первые этажи. Вдоль Ливы там тянулись многочисленные мастерские, красильни и склады, небо затягивали клубы валившего из труб дыма, а на воде колыхался мусор. Особенно много отбросов скопилось у заросшей камышом отмели на изгибе реки.

Вдоволь налюбовавшись этим не слишком-то и живописным видом, я зашагал по набережной и вскоре вышел к мосту, по краям которого толпилось просто бессчетное количество нищих. Все они, как один, дергали за рукава и полы плащей прохожих, возниц и пассажиров повозок, совали им в лица воспаленные культи и орущих младенцев, выставляли напоказ гнойные язвы и жутчайшие увечья, а уж с костылями был и вовсе каждый второй.

Шум, гвалт, нескончаемый визг. Соловьиным мост был назван с изрядной долей иронии; от пронзительных криков у меня едва не закладывало уши.

Среди попрошаек крутились верткие мальчишки-карманники, и я взял в правую руку волшебную палочку, которой и без всякой магии мог приложить зарвавшегося воришку. Но не пришлось — вокруг меня моментально образовалось свободное пространство; я разом перестал существовать и для нищих, и для малолетних прохиндеев.

Каменой брусчатки в Нистадде не было вовсе, лишь вдоль берега тянулась деревянная мостовая, а дальше в грязь были набросаны доски, по которым и пробирались местные обитатели. Мало кто шагал напрямик по зловонным лужам; через иные из них едва-едва проезжали телеги.

Да еще, ко всему прочему, прохожие на североимперском наречии не говорили, а квартальных надзирателей здесь не было и в помине. Вместо цеховой стражи на перекрестках отирались молодчики столь подозрительного вида, что по спине в ожидании неминуемых неприятностей побежали мурашки. Справляться у жуликов о пансионе вдовы Блом совершенно не хотелось.

После пары неудачных попыток расспросить местных обитателей я всерьез вознамерился прибегнуть к своим магическим способностям и даже зажал в левой руке четки святого Мартина, но в последний момент передумал и торопиться с этим не стал. Эфирное тело еще толком не восстановилось, нагружать его лишний раз не хотелось. Так что я плюнул на условности и зашел в первое попавшееся заведение, к слову, оказавшееся борделем. Впрочем, судя по красным стеклам потушенных на день фонарей, на этой улице веселые девицы обитали во всех домах без исключения.

— Фру Блом? — переспросил вышибала, чьи закатанные рукава открывали мощные татуированные предплечья, и принялся буравить меня пристальным взглядом, но потом все же соизволил подсказать дорогу: — Прямо по улице, там налево и сразу направо. Дом с розами.

Я поблагодарил громилу и отправился в указанном направлении. Заодно переложил магический жезл из правой руки в левую и заранее покрутил им, разминая запястье. Как не раз и не два говорил школярам, беспечный ритуалист — мертвый ритуалист. Истинным волшебникам в этом плане куда как проще, но чего уж теперь…

Дойдя до ближайшего перекрестка, я повернул налево, завертел головой по сторонам и на другой стороне улицы почти сразу углядел обшарпанный двухэтажный дом. Выставленные за окна цветочные ящики топорщились голыми стеблями розовых кустов. И тут же легонько дрогнули намотанные на запястье четки. Цель моих поисков была совсем рядом.

Пришлось сойти с досок и побрести через дорогу по щиколотку в грязи. Ладно еще у входной двери лежала деревянная решетка, и, прежде чем войти в пансион, получилось очистить о нее подошвы сапог. Небольшой общий зал на первом этаже был заставлен столами, там могло разместиться полторы дюжины человек, но сейчас завтракали только двое: Уве и развалившийся напротив него худощавый черноволосый сеньор в сапогах, кожаных штанах, жилете и синей льняной рубахе.

Сеньор с некоторой даже ленцой отщипывал цепкими пальцами мякиш белого хлеба, сминал его в небольшие шарики и отправлял их в миску Уве. Мой слуга всякий раз ежился, но глаз от похлебки не отрывал, словно боялся спровоцировать обидчика на более решительные действия.

— Развлекаетесь? — усмехнулся я, и Уве подскочил, едва не перевернув при этом скамью.

— Магистр! — завопил он в изумлении.

Черноволосый сеньор лет тридцати на вид неуловимым движением оказался на ногах, кинул невесть как оказавшуюся в руке шпагу и порывисто шагнул навстречу. Хватка у него оказалась воистину медвежья, у меня едва не хрустнули ребра.

— Полегче, Микаэль! — попросил я, с трудом переводя дух.

Маэстро Салазар похлопал меня по спине и лишь после этого разжал объятия, отступил на шаг назад и растопырил в улыбке черные усы. Смуглая кожа, темные волосы и грубые черты лица выдавали в нем уроженца Лавары. Взрывной темперамент выходцев из южной провинции давно уже стал притчей во языцех, а Микаэль если и отличался в этом отношении от земляков, то исключительно в худшую сторону. Он готов был драться на дуэлях по поводу и без и как к своим тридцати годам еще не отправился на небеса, оставалось для меня загадкой. Впрочем, где черноусый гордец и где небеса?

Происходил маэстро Салазар из захолустного дворянского рода — одного из тех почтенных семейств, старшие сыновья которых кичатся древностью фамилии, а младшие ищут успеха на кончике шпаги. К тому времени, когда неожиданно проявился его колдовской дар, Микаэль уже прекрасно фехтовал, но благоразумно позабыл о карьере бретера и стал… целителем. Работа с живой плотью давалась ему невероятно легко. Сращивать сломанные кости и заживлять открытые раны умели многие, но маэстро брался за несказанно более сложные случаи, брался — и добивался успеха. Жизнь семейства понемногу наладилась, призрак нищеты отступил, появилась возможность дать хорошее образование младшим братьям.

Все переменилось, когда умы и души людей отравило учение ересиарха Тибальта. Колдуны — ритуалисты или истинные, не важно! — оказались вне закона. И вне закона оказались их семьи. Однажды в имение Салазаров нагрянула толпа фанатиков из числа знакомцев и соседей, в живых там не оставили никого. Сам маэстро во время бойни был в отъезде, а по возвращении слегка повредился умом и зачерпнул столько силы, что неминуемо должен был воссиять, но не воссиял. Скорее уж наоборот. Как уже говорил, работа с живой плотью всегда легко давалась Микаэлю, и мне не хотелось даже вспоминать, каким именно образом рехнувшийся целитель расправился с еретиками. Когда наша рота вошла в его деревушку, в живых из ее обитателей оставались только те, кто успел попрятаться в погребах и подвалах, да малые дети.

С тех пор Микаэль никогда больше не использовал свой талант целителя, а память топил в вине. И вот что странно — на столе обнаружилась пара мисок с похлебкой, краюха белого хлеба, половина головки сыра и палка сырокопченой колбасы, а бутылок не было вовсе.

— А мы-то боялись, что волки уже обгладывают косточки Филиппа! — покачал головой Микаэль, и в его черных глазах заплясали веселые дьяволята. Как видно, за мою жизнь он нисколько не волновался.

— Пришлось задержаться в империи, — пожал я плечами, опускаясь на лавку.

Уве наконец переборол изумление и запричитал:

— Магистр! Мы не знали, что делать…

Я приложил к губам указательный палец, призывая слугу к молчанию.

— На какое-то время я не магистр и не Филипп вон Черен, а Рудольф Нуаре. Объясню позже.

Маэстро Салазар усмехнулся и продекламировал:

— Невинным агнцем прикинулся волк, задрал пастушка и в лес уволок?

Я отмахнулся и спросил:

— Чем занимались, пока меня не было?

Уве заметно смутился, но все же источника своих доходов скрывать не стал.

— Обучаю грамоте и счету детей ремесленников. Брать за урок приходится на треть меньше здешних школяров, но на еду хватает.

Микаэль фыркнул:

— Истину глаголет юноша! Мы не умерли с голоду исключительно по милости фру Эммы, вдовы мясника!

— Как так? — заинтересовался я.

— Сначала Уве обучает малолетнего оболтуса грамоте, а после удовлетворяет потребность в мужском обществе его маменьки, — осклабился маэстро Салазар и со значением указал на колбасу. — Меняет, так сказать, палку на палку.

Бедный Уве покраснел до корней волос и разинул рот, но от возмущения не смог вымолвить ни слова.

— Вы… Да вы… — только и выдавил он из себя.

Я отрезал кусочек колбасы, закинул в рот и прожевал.

— Вкусно. А что, вдова — старая и некрасивая?

— Вот уж нет! — ухмыльнулся Микаэль, дернув себя за ус. — Дама в самом соку!

— Уве?

Паренек смущенно кивнул.

— Ей нет и тридцати, — подтвердил он с непонятным вздохом. — Рано вышла замуж, рано овдовела…

— А любовника завести не может, — отметил маэстро Салазар. — Мужнины братья мигом обломают ему бока, чужаки в семейном деле не нужны. А школяр — так… вроде мальчика по вызову, кроме как на дармовую колбасу, ни на что претендовать не станет.

— Я не жиголо!

— Никто этого и не говорил, — успокоил я слугу и обратился к маэстро: — А ты, Микаэль, полагаю, учишь фехтованию оболтусов постарше?

Салазар лишь покачал головой.

— В этом паршивом городишке фехтмейстеров как собак нерезаных! — презрительно скривился он. — А школярам премудрости фехтования неинтересны, им лишь бы покрасоваться на своих потешных дуэлях!

— Тогда что?

Уве отодвинул от себя тарелку и с нескрываемым злорадством заявил:

— Водит богатеньких бюргеров по местным шлюхам!

Если мой слуга намеревался уязвить маэстро, то цели своей он не достиг.

— Так и есть, — спокойно подтвердил Микаэль. — Все так и есть.

Как оказалось, в Старом городе продажных девок гоняли с улиц квартальные надзиратели, не было там и публичных домов, зато своими борделями славился Нистадд. Школяры, мастеровые и даже почтенные отцы семейств отправлялись развлекаться на этот берег, и, если в районе набережной было относительно безопасно, то вглубь района чужаки захаживали на свой страх и риск. Это не останавливало любителей острых ощущений, и маэстро Салазар защищал таких гуляк во время их ночных эскапад от местных любителей легкой наживы.

— Озолотиться не озолотился, — усмехнулся Микаэль, — но на оплату пансиона и конюшни денег хватает.

— А остальное он тратит на вино, — вновь не смог промолчать Уве.

— А что мне еще остается? — удивился маэстро Салазар. — От здешнего пойла я бы загнулся еще зимой!

Я покачал головой, достал кошель с остатками медных фердингов и кинул его слуге.

— Я снял мансарду в Княжеском дворике, это в Старом городе. Если понадоблюсь, ищи меня там.

Уве с благодарностью кивнул.

— Только новых учеников не бери, скоро ты мне понадобишься, — предупредил я и обратил свое внимание на маэстро. — Прогуляемся?

Микаэль поднялся и взял со стола длинную шпагу в потертых ножнах.

— Прогуляемся или прогуляемся? — спросил он со значением. Черные глаза глянули на меня неожиданно серьезно.

— Выберемся за город на пикник, — сказал я. — Выгуляем лошадей, обсудим дела.

У моего слуги при этих словах явственным образом вытянулось лицо.

— А я? — спросил Уве, не скрывая огорчения.

— А ты приготовь нам съестного, — попросил я, встал с лавки и похлопал его по плечу. — Не дуйся! В Мархофе ты все видел своими глазами, я просто введу Микаэля в курс дела.

— Спеши зарабатывать в поте лица на хлеб насущный! — напомнил маэстро Салазар, соединил в кольцо указательный и большой пальцы левой руки и пару раз хлопнул по ним открытой ладонью правой. — Вдовушка заждалась!

Уве вновь покраснел и выбежал из комнаты, но вскоре принес небольшую корзинку и принялся собирать в нее со стола хлеб, колбасу и сыр. Микаэль сходил наверх и вернулся с тремя бутылками вина, чем меня нисколько не удивил. Поразился бы я скорей, не возьми он с собой на загородную прогулку спиртного вовсе.

— И вот что еще, Уве, — сказал я напоследок. — Походи по травникам, поспрашивай корень мандрагоры.

Паренек разинул рот от удивления:

— А зачем?

— Затем, что я тебя об этом попросил.

— Но это же запретное зелье! Меня могут арестовать!

— Уве! — повысил я голос. — Ты работаешь на меня, это официальное поручение. Если возникнут проблемы, требуй встречи с магистром-управляющим Киргом. Все понял?

Слуга кивнул, но без особой уверенности.

— Сделаю, магистр, — пообещал он, с трудом перебарывая сомнение.

— Сделай! — потребовал я и за маэстро Салазаром отправился на задний двор пансиона. Вслед мне донесся тягостный вздох. Как видно, идея поступить на службу к магистру Вселенской комиссии растеряла для Уве львиную долю своей привлекательности.

Сборы много времени не заняли, очень скоро мы взнуздали скакунов и вывели из сарая на задний двор. Мне досталась лошадка Герды, а Микаэль взял под уздцы и повел на соседнюю улицу жеребца Ганса.

— Там в грязи завязнем, — махнул он рукой в сторону парадного входа.

Судьбой Болта маэстро интересоваться не стал, явно ожидая, что узнает обо всем в свое время. Я же пока разговор начинать не спешил.

Мы вышли со двора, забрались в седла и без всякой спешки поскакали к ближайшим городским воротам. Дорога здесь и в самом деле была заметно шире; с одной ее стороны проложили деревянные мостки, с другой к реке тянулась помойная канава, в которую стекали дождевая вода и нечистоты. Из-за этого проезжая часть не превращалась в непролазное болото, повозки и экипажи ехали споро, не увязая колесами в грязи.

Но местами все же попадались глубокие лужи, в одной из них даже увязла карета. Кучер с кряхтеньем тянул лошадей за поводья, а охранник и пара соблазненных легким заработком оборванцев толкали экипаж сзади. Миловидная сеньора с нескрываемой тревогой глядела в окошко и обмахивалась веером, маэстро Салазар галантно приподнял шляпу и продекламировал:

— Чудесные глаза сразили как картечь! Я всех готов забыть, у ваших ног прилечь…

Дама благосклонно улыбнулась, ей точно не доводилось видеть, как именно «разит картечь». Охранник нахмурился, но благоразумно промолчал. Микаэль посмотрел на него с некоторым даже разочарованием.

— Ужасные вирши, — заметил я, когда карета осталась позади.

Маэстро Салазар отмахнулся, не принимая упрека.

— Ты удивишься, сколько дуэлей случилось из-за моего стихотворного дара! Он воистину ниспослан мне самими небесами!

Я только покачал головой. Стихи, карты и женщины интересовали моего спутника лишь как повод ввязаться в поединок. Беззаветно и бескорыстно он любил только вино.

Пояснения моего новоявленного патрона ситуацию лишь запутали. С его слов выходило, что положение в городе предельно усложнилось после назначения бургграфом одного из приближенных венценосной супруги его королевского высочества. Местное дворянство приняло чужака из Майнрихта в штыки и принялось отчаянно интриговать против него и подбивать к тому же цехмейстеров и гильдейских старшин. Благо тех не пришлось даже особо раскачивать — введение новых налогов и без того раззадорило их до крайности. Да и хождением медной монеты не был доволен решительно никто.

Вслух Джервас Кирг этого не произнес, но уверен — все заинтересованные лица в столь непростое время предпочли бы закрыть глаза на выловленные из реки тела, вот только удержать в тайне убийства не получилось. Слухи ползли по городу один невероятней другого; поговаривали даже, что человечью требуху пускают в продажу под видом свиной. Нет, душегуба искать не прекратили бы ни при каких обстоятельствах — слишком уж вызывающе часто тот расправлялся с людьми, но и на столь рискованный шаг, как внедрение своего человека в окружение графини Меллен, никто бы не пошел. Огласка этой истории грозила грандиозным скандалом.

Да и улик против ее сиятельства не имелось даже косвенных. С убийствами графиню связали исключительно личности двух жертв. Первый был головорезом из Нистадда; за пару месяцев до гибели он был принят на службу в городскую резиденцию Меллен. Среди аристократов вдруг распространилось поветрие нанимать подобных персонажей и похваляться ими, будто бойцовскими псами. Второй был совсем другого поля ягодой. Школяр медицинского факультета получил приглашение на устраиваемый графиней бал-маскарад, а на следующий день его изуродованное тело выловили из реки.

Головореза опознали по бандитским наколкам. Школяра — по характерному шраму, полученному им на дуэли. Волею случая, осматривал его тело тот самый профессор-медик, что в свое время накладывал на рану швы.

Еще две жертвы оказались уличными шлюхами; когда и при каких обстоятельствах они пропали, выяснить не удалось. Как не удалось выяснить имена остальных погибших.

— И этого достаточно для выдвижения столь серьезных обвинений? — не сдержал я удивления, выслушав магистра-управляющего.

— Покойников вылавливают обычно после устраиваемых графиней балов, — отметил тот.

— Но не только после них? — предположил я.

— И не всегда после них.

Я развел руками.

— Вот видите…

Джервас Кирг вздохнул.

— Оснований для открытия формального следствия в отношении ее светлости нет. Сказать начистоту, для этого у нас на руках должны быть прямые и неопровержимые доказательства ее вины. Несмотря на неоднозначную репутацию, графиня пользуется большим влиянием в… как бы сказать… определенных кругах. — Толстячок помолчал, пожевав губами, затем с усмешкой продолжил: — Но разработка этой версии даст нам в случае успеха, помимо поимки кровожадного монстра, еще и некоторые политические преференции. Ставки чрезвычайно высоки, поэтому подойдите к делу со всей ответственностью. Я не прошу подтасовывать доказательства. Просто держите глаза открытыми.

— Всегда, — улыбнулся я, обдумал услышанное и покачал головой. — Но мне нужно знать, что именно заставило объединить усилия нас, епископа и герхардианцев. Не люблю действовать вслепую.

Магистр-управляющий налил себе шнапса, выпил и поморщился.

— Официально убийствами занимается Тайная полиция. Сейчас их первостепенная задача — выявление фирланских эмиссаров, но и о наших покойниках они не забывают.

— При чем здесь политический сыск? — удивился я.

Джервас развел руками:

— Тайная полиция — любимое детище великого герцога, эти… как бы сказать… сеньоры отчитываются только перед ним. И, сами понимаете, невозможно допустить, чтобы простецы-живодеры преуспели там, где потерпели неудачу лучшие умы научного и церковного сословий. Иначе и глазом моргнуть не успеем, как лишимся всяких полномочий!

Я кивнул. Это многое объясняло. Многое, но не все.

— Мне доводилось слышать, что герхардианцы пользуются безмерной поддержкой его королевского высочества…

— Скорее, ее королевского высочества, — поправил меня магистр-управляющий. — В этом-то все и дело! Но это не та тема, которую станут обсуждать разумные люди, просто примите как данность.

Я кивнул, и мы перешли к обсуждению графини Меллен. Как оказалось, ее сиятельство обладала колдовским даром и даже прошла соответствующее обучение в местном университете, а помимо тяги к чувственным наслаждениям, всерьез интересовалась театром, слыла меценатом и обожала устраивать костюмированные приемы.

Под конец я стребовал у магистра разрешение на доступ к служебным фондам университетской библиотеки, вышел на набережную, какое-то время присматривался к злосчастной отмели и попутно переваривал услышанное. Затем двинулся к ближайшему мосту и уже знакомой дорогой отправился к пансиону вдовы Блом. На этот раз зашел со двора и уже на подходе насторожился, заслышав лязг стали о сталь. Осторожно заглянул за угол и увидел престранную картину.

Уве со шпагой в правой руке и магическим жезлом в левой вертелся как уж на сковородке, пытаясь не дать загнать себя в угол маэстро Салазару. Клинком мой слуга владел не так уж и плохо, да еще волшебная палочка короткими отрывистыми движениями свивала эфир в силовые жгуты, которые пытались оплести ноги противника, захлестнуть его оружие или откинуть прочь.

Обычный бретер давно оказался бы связан по рукам и ногам, но Микаэль легко уходил от магических атак и беспрестанно наступал, не позволяя пареньку сотворить никаких более серьезных чар. А под конец поединка маэстро и вовсе перехватил призрачное щупальце и дернул его на себя. Уве от неожиданности качнулся вперед и едва не получил эфесом шпаги по лицу; тот замер перед самым его носом.

— Но как? — прохрипел безмерно удивленный парнишка. — Вы же… Вы же отказались от дара!

Микаэль махнул рукой, словно стряхивая с нее остатки эфира, и улыбнулся, встопорщив черные усы.

— Но ты-то не отказался, мой юный друг. Это было твое заклинание, не мое.

Я не утерпел и похлопал в ладоши.

— Браво! Браво!

Уве только кисло улыбнулся и через голову стянул промокшую от пота сорочку. Взлохмаченные волосы паренька как и прежде торчали во все стороны, но сам он больше не казался таким уж откровенно тощим, а его жилистые руки и торс пестрели старыми и не очень отметинами от пришедшегося плашмя клинка. Маэстро Салазар полагал защитное облачение уделом неженок и учеников нисколько не жалел.

Уве прикоснулся к одному из припухших следов и тихонько зашипел через судорожно стиснутые зубы.

— Шрамы украшают мужчин, — заметил нисколько не запыхавшийся Микаэль. — Будет чем похвастаться перед вдовушкой.

Слуга скорчил недовольную мину и обратился ко мне:

— Вам что-то нужно, магистр, или я могу привести себя в порядок?

— Твой учебник о владении магическим жезлом… Ты ведь не продал его перед отъездом? Могу я позаимствовать его на какое-то время?

Уве чуть рот от изумления не открыл.

— Но зачем, магистр?

— Неси! — приказал я. — Просто хочу освежить в памяти кое-какое плетение. В теории, разумеется. Ты, кстати, упражняешься с жезлом?

Слуга кивнул и ушел в дом, а Микаэль смерил меня заинтересованным взглядом.

— Дать тебе урок фехтования?

Я покачал головой.

— Не сейчас. Приходи завтра в шесть вечера в Княжеский дворик. Представишься фехтмейстером, спросишь герра Нуаре.

— Приду-приду, — пообещал маэстро Салазар и приложился к початой бутылке вина. Затем вытер губы тыльной стороной ладони и спросил: — Что с твоим поручением?

— Позже поговорим, — ответил я, забрал у вернувшегося на задний двор слуги учебник и отправился восвояси.

Солнце еще висело над крышами домов, поэтому скучать в ожидании вечера на съемной квартире я не стал, зашел туда лишь для того, чтобы забрать из сундука подсумок, а после озаботился поисками пороховой башни. Пришлось изрядно побродить по узеньким улочкам Старого города, прежде чем вышел к пустырю на границе жилой застройки и торговых складов неподалеку от набережной Ливы. Там высилась трехэтажная башня, сложенная из темного, не слишком тщательно отесанного гранита. Дома горожан менее чем на сто шагов к ней не подходили, а вот ушлые купцы не удержались и при попустительстве городских властей оттяпали изрядный кусок зоны отчуждения.

Из-за этого охранный периметр оказался заметно продавлен с севера; служившие маяками колдовской сети валуны переместили поближе к башне, но при этом не потрудились вкопать их в землю, просто уложили на грунт. Надежности призванной гасить эфирные колебания защиты это никоим образом не снижало, и все же работа была проделана откровенно небрежная.

О самой башне я такого сказать не мог. Выстроена та была на редкость основательно и легко могла простоять безо всякого ремонта ещё не один век. Окон у порохового склада не было, единственный вход оказался узким и низким. Пусть в случае штурма защитники и не могли обстреливать нападавших, но и тем проникнуть внутрь было совсем непросто. А вот мне это никакой проблемы не составило. Патент сработал безотказно, и очень скоро в обмен на марку я стал обладателем полной меры пороха.

На обратном пути зашел в первую попавшуюся оружейную лавку и, к своему немалому удивлению, застал там полнейший аншлаг. Почтенные бюргеры приценивались к разнообразным орудиям смертоубийства, отчаянно торговались и даже время от времени что-то покупали. Наибольшим спросом пользовались кинжалы, тяжелые ножи едва ли не в полтора локтя длиной и чинкуэды с практически треугольными клинками.

С помощью прихваченной с собой пули я подобрал пару дюжин подходивших по размерам свинцовых шариков, расплатился и поспешил на квартиру. Уже смеркалось, а чужака на темных улочках Рёгенмара ожидали одни только неприятности и ничего, кроме них.

На следующий день у меня началась новая жизнь. С самого утра я плотно позавтракал и отправился за покупками. Прошелся по торговым рядам ближайшего рынка с непривычно тихими продавцами и смурными обывателями, выбрал саквояж из добротной кожи взамен утерянного, затем заглянул в книжную лавку. Там приобрел писчей бумаги, дорожную чернильницу и полдюжины перьев, да еще свечи, несколько кусков мела и прочую необходимую для чертежных работ мелочовку.

Затем я посетил университетскую библиотеку и вверг ее смотрителя в ступор, предъявив разрешение на доступ к закрытым фондам, выписанное на имя некоего Рудольфа Нуаре. Впрочем, никаких запретных фолиантов я требовать не стал и для начала ограничился «Ритуалистикой» преподобного Рихарда Клианского, считавшегося одним из наиболее авторитетных теоретиков собственно ритуалистического направления магии.

Никаких откровений от сего монументального труда ждать не приходилось, зато я сполна восстановил свои разрозненные знания. Кое-какие лакуны удалось закрыть еще в Кларне, но только сейчас у меня в голове возникло окончательное понимание, в каком направлении следует двигаться дальше.

Читальный зал университетской библиотеки поразил немалыми размерами, он был непривычно просторным и светлым, со множеством столов. Простенки между окнами занимали книжные шкафы со справочной литературой, под высоким потолком висели многочисленные люстры. Увы, свечи в них зажигали только по наиболее торжественным случаям, а зимой холод в помещении должен был стоять такой, что у меня от одной мысли об этом заледенели пальцы.

В библиотеке я задержался до самых сумерек, что-то даже законспектировал, но в основном ограничился наметками для последующих исследований да составил перечень требуемых книг. А после по совету смотрителя посетил одну из близлежащих закусочных. Кормили там и в самом деле сытно и вкусно, но под конец ужина две подвыпившие компании школяров устроили столь бурную потасовку, что мне показалось разумным ретироваться через заднюю дверь.

На квартире я первым делом растопил камин, потом зажег пару свечей и принялся штудировать учебник Уве. Сказать по чести, с жезлом я управлялся далеко не лучшим образом, и тому было множество вполне объективных причин. Правше вообще чрезвычайно трудно выполнять сколь бы то ни было сложную работу левой рукой, да и во времена обучения в университете меня эта дисциплина нисколько не интересовала.

Я мог худо-бедно взаимодействовать с незримой стихией, но для перевода эфира в чистую энергию предназначались плетения куда сложней тех, которые мне было по силам освоить; не стал даже тратить на их разучивание время. В бою не до искусной вязи, на это просто не остается времени, если только ты не ротный маг, прячущийся за спинами солдат. В первую очередь, меня интересовали те разделы учебника, которые позволяли управлять мощными эфирными потоками и при этом не требовали кропотливой подготовительной работы. Под конец я даже начертил на полу круг святого Варфоломея, но приступить к практическим занятиям помешал стук в дверь. Явился маэстро Салазар.

Пришлось закрывать магическую схему медвежьей шкурой и спускаться во двор доходного дома. От фехтмейстера пахло вином, а с губ не сходила умиротворенная улыбка, но меня Микаэль загонял до седьмого пота. При этом подавляющее большинство схваток осталось за ним, а в остальных случаях дело решила удача. Будь маэстро трезв, я не сумел бы поразить его ни разу.

— Что нового… — спросил Микаэль под конец урока и после явственной паузы добавил: — Герр Нуаре?

— Просто Рудольф, — усмехнулся я, возвращая фехтмейстеру учебную шпагу. — Приходи завтра в это же время.

Маэстро Салазар поправил растрепавшуюся косицу и протянул руку. Ничего не оставалось, кроме как вложить в его ладонь фердинг.

— Серебро! — расплылся в улыбке Микаэль. — Пошли слухи, что вся серебряная монета подлежит сдаче в казну. Взамен будут выдаваться медные деньги.

— Вздор!

— Но люди верят. Напуганы даже те, кто серебра отродясь в руках не держал.

Маэстро Салазар слегка поклонился на прощание и отправился пропивать честно заработанный фердинг, а я поднялся в мансарду. Если кто-то вдруг умудрился подслушать разговор, то ничего предосудительного нами произнесено не было. Обычная болтовня между фехтмейстером и его не слишком талантливым учеником.

«Каким ветром его сюда занесло? Каким проклятым ветром?!» — все крутилось и крутилось у меня в голове, пока возвращался на квартиру. Там я завалился на кровать и зажал лицо в ладонях.

Сильвио де ла Вега в Рёгенмаре. Вместе со мной. И оба мы разозлили маркиза Альминца. Едва ли это можно счесть простым совпадением. А если так, случайностью не была и наша предыдущая встреча. Неужели маэстро Салазар прав, и вся эта история началась еще в Риере?

Поножовщина и арест Микаэля, ловушка-дилижанс и чернокнижник, злосчастный племянник епископа Вима и древние пергаменты. Пергаменты… Не за ними ли охотился Сильвио? Но на кого он работает?

Я этого не знал. Я ничего уже не знал! Уверен был только в одном: таких совпадений не бывает. Мне бы выяснить, что именно привело Сильвио в Рёгенмар… Проклятие! Еще бы понять, каким ветром занесло сюда меня самого!

Епископ Вим должен был похлопотать о назначении в Ольс, а вовсе не в университетский городок на западе великого герцогства! Так почему меня направили именно сюда? Только лишь из-за желания неведомого клерка закрыть вакансию, или его преосвященство ведет какую-то свою игру? А если не он, то кто?

Я поднялся с кровати, отпер сундук и разложил на столе бумаги о переводе на должность магистра-надзирающего. Подписаны те были вице-канцлером Вселенской комиссии по этике Гербертом вон Бальгоном. Гепард! Снова Гепард! Он так вовремя появился в Мархофе да еще привез с собой сеньору Белладонну, а ведь именно она приложила руку к заточению Микаэля под стражу!

Голова пошла кругом окончательно, и, дабы хоть как-то развеяться, я дошел до рынка по соседству, занял уличный стол перед одной из таверн и без лишней спешки опустошил принесенный с ледника кувшин сидра. Холодный напиток с приятной кислинкой помог успокоить расшалившиеся нервы; я решил не пороть горячку, заказал еще сидра и жареную рыбу. Все равно спешить было уже некуда.

Да и что такого, собственно, произошло? Не ткнули же меня ножом в спину в самом-то деле! Невольно вспомнилась Марта, заломило поясницу. Настроения это отнюдь не улучшило.

Выскользнув из особняка графини Меллен, я поцеловал святой символ на четках и горячо возблагодарил за свое чудесное спасение всех небесных покровителей разом. Перебежав через двор, заскочил на подножку кареты, стуком ладони о борт разбудил дремавшего на козлах кучера и приказал:

— Трогай!

Экипаж покатил по темной улочке, и лишь тогда я толком перевел дух. До последнего оставался шанс, что меня попытаются прикончить, но нет — обошлось.

Среди взбудораженной публики оказался кто-то, имевший отношение к Управе благочестия, и скрученного ревнивца взялись везти в холодную. Тогда-то я, предварительно подтвердив слова графини, и убрался от греха подальше на улицу. Было слишком опрометчиво задерживаться там, где имелся немалый риск встретить рассвет с глоткой, перерезанной от уха до уха…

Следующим утром в отделение Вселенской комиссии я отправился верхом и в сопровождении маэстро Салазара. Перевязь с парой заряженных пистолей и кольчугу на этот раз оставлять в сундуке не стал, да и руку от магического жезла не убирал. Если кто-то вознамерился сжить меня со свету, можно ожидать чего угодно. И выстрела в спину, и броска боевых чар.

Все чувства были напряжены до предела; я пребывал в полутрансе, используя истинное зрение наравне с обычным. Этот трюк пока что выходил у меня не лучшим образом — голова гудела, а мир резал глаза своей противоестественной четкостью, зато были все шансы вовремя заметить опасность и среагировать на магическое нападение. Да и арбалетный болт успею в сторону отвести. Сила билась, билась и билась в моей левой руке. Едва уловимая ломота сейчас была даже… приятна.

Микаэль ехал рядом и зорко поглядывал по сторонам; его черные усищи грозно топорщились в разные стороны, и горожане при виде нашей хмурой парочки жались к стенам, беспрекословно уступая дорогу.

— Мой тебе совет на будущее, Филипп, — едко произнес маэстро Салазар, — взялся душить бабенку — доводи дело до конца. А то будто не мужчина. От одной лиходейки сбежал, другую в живых оставил. Теперь расхлебывай. Ну скажи на милость, чего тебе стоило ткнуть графиню шпагой и свалить на того простака? Один удар, и никаких забот!

Микаэль полагал, будто убийц за мной послала именно обозленная графиня Меллен, а вот я столь категоричной уверенности на этот счет отнюдь не испытывал. Не стоило сбрасывать со счетов и Сильвио де ла Вегу. Он был непонятен, а непонятные люди, как правило, куда опасней тех, чьи мотивы лежат на виду.

— Стоило прикончить паршивку, когда была такая возможность, — в который уже раз заявил маэстро Салазар.

Я не выдержал и позволил втянуть себя в беспредметный спор:

— Меня не просили ее убивать. А если попросили бы, вежливо отказался от этой почетной миссии. Ты же знаешь, я не убийца.

Микаэль запрокинул голову и во всю глотку заржал, заливисто и совершенно искренне. Напуганный лотошник едва не рассыпал по мостовой медовые пряники, а одноногий шарманщик прекратил терзать уши прохожих ужасной механической мелодией и заскакал прочь, постукивая о брусчатку костылем.

Вчерашний ливень превратил Нистадд в одно сплошное болото, а вот Старый город лишь умыл, убрав с улиц грязь. С утра даже дышалось легче обычного, да и валивший из печных труб дым уходил вверх и там развеивался, а не стелился меж домов и не драл горло.

Маэстро Салазар наконец отсмеялся, вытер катившие из глаз слезы и уже совершенно серьезно заявил:

— Ты убийца, Филипп. Такой же, как и я. Не лучше и не хуже.

— Если не принимать в расчет филологические, — ввернул я мудреное слово, — тонкости, то разница между человеком, которому доводилось убивать, и убийцей примерно такая же, как между тем, кто пьет вино, и запойным пьяницей.

Микаэль фыркнул и продекламировал:

Как обычно это и случалось с ним по утрам, маэстро Салазар страдал острейшим приступом мизантропии и был даже не едок, а просто-таки желчен.

Я выбрался из седла перед воротами отделения Вселенской комиссии и кинул ему уздечку.

— Не пропадай!

— Буду либо у себя, либо в «Трех карасях». Возникнет нужда, присылай Уве, — предупредил Микаэль и поскакал прочь, ведя вторую лошадь на поводу.

Я лишь негромко ругнулся ему вслед:

«Присылай Уве!» Знать бы еще, когда объявится собственный слуга…

В причастности к бегству ведьмы меня не заподозрили. Лукас попросту ничего не помнил, а наши эфирные тела несли на себе явственные отпечатки постороннего воздействия. Да и разорванные Мартой кандалы свидетельствовали сами за себя.

— Вы! — прорычал я, нацелив палец на брата Бруно. — Вы не связали ведьму должным образом! Это немыслимо!

Герхардианец и без того выглядел постаревшим на добрый десяток лет, а тут и вовсе буквально посерел. Оправдываться за недосмотр он даже не пытался.

— Все мы совершаем ошибки, магистр, — укорил меня приор и велел принести воды. — Ваш слуга помог арестовать чернокнижника, стоит возблагодарить Вседержителя хотя бы за это!

Я принялся отмывать от засохшей крови усы и бородку, поморщился из-за боли в разбитом носу и спросил:

— Так травник действительно готовил то мерзкое зелье? Не собирался обдурить Уве, всучив обычный свиной жир?

— Готовил, — подтвердил приор. — Но сам детей не убивал, брал тела у знахарки, которая пользовала залетевших уличных девиц. Так что день сегодня удачный вдвойне. Ну, почти…

Я осторожно прикоснулся к распухшему носу и попросил отвезти меня на квартиру. Герхардианцы в такой малости не отказали, и очень скоро я без сил повалился на кровать. Хотелось просто закрыть глаза и уснуть, но нервы были напряжены до предела.

Едва не погиб! Едва-едва! По самому краю прошелся! И если девчонку поймают… О таком развитии событий не хотелось даже думать.

Лошадь я отпустил неподалеку от Княжеского дворика; просто наподдал ладонью по крупу, и выручившая меня животинка умчалась в ночь. Отперев черный ход, я поднялся на последний этаж и без сил прислонился к стене. Раскалывалась голова, и нестерпимо ныла левая рука, а тоска грызла душу так, что хоть петлю на шее затягивай. Вроде никаких следов не оставил и даже запределья напрямую не касался, но когда разнесется весть о ночном происшествии, графиня Меллен точно сложит одно с другим. Выдвинуть официальные обвинения она не посмеет, и все же с ее светлостью придется что-то решать. Она ведь точно не остановится, и кто знает, не окажется ли третье покушение удачным?

На стук в дверь открыла Марта, и настроение мне присутствие ведьмы отнюдь не улучшило. Я скинул плащ и шляпу, наклонился над тазом и вылил себе на голову кувшин с холодной водой. Увы, не полегчало.

— У тебя руки в крови, — подсказала Марта.

Я непонимающе взглянул на ладони, оттер в тазике пальцы и завалился на кровать. Ведьма подошла и стянула с ног сапоги, кинула их к двери.

— Развести вытяжку из корня мандрагоры? — спросила девчонка.

Я удивленно вскинулся.

— У тебя есть?

Марта развязала матерчатый мешочек и показала небольшую бутылочку.

— Забрала из тайника.

— Давай! — хрипло выдохнул я.

Ведьма налила в кружку немного воды, добавила в нее пару капель настойки и протянула мне. Я жадно влил в себя отдававшую кислинкой жидкость, и в желудок словно провалился кусок льда.

Тогда Марта забрала кружку и поставила ее на стол, а сама принялась разогревать воду. Я же откинулся на подушку и помассировал виски. Огонь в груди понемногу угасал, головная боль сменялась приятной сонливостью. Хуже всего дела обстояли с левой рукой. Изготовление лунной нити потребовало предельного напряжения всех сил; зуд и жжение отступали очень уж неохотно. А еще на самой грани слышимости гудели осы.

Сегодня они были рядом. Очень-очень близко…

Ведьма залила теплой водой лоскут, в который предварительно завернула пригоршню разных трав и цветков, слегка отжала его и протянула мне.

— Приложи к носу.

Я не стал отказываться от компресса, сделал, как просили. Лишь указал на стоявшую на столе баночку и велел смазать ожоги на запястьях целебным бальзамом.

— Пройдет! — легкомысленно отмахнулась девчонка.

— Как знаешь…

Какое-то время я лежал с компрессом и понемногу провалился в полудрему, потом вырвался из нее, встрепенулся и отыскал взглядом Марту, сидевшую перед камином и молча смотревшую на багровевшие в очаге угли.

— Иди спать! — позвал я ведьму.

Девчонка спешно поднялась на ноги и спросила:

— Я прощена?

«Простить едва не ставший смертельным тычок ножом не так-то просто», — мог бы ответить я, но ничего не сказал. Я уже спал.

Вниз я спустился через полчаса, когда колокол на церкви Святой Гуниллы пробил три раза. К этому времени удалось привести мысли в некое подобие порядка, и сумбур в голове сложился во вполне логичное предположение, что де ла Вега в ходе своих розысков умудрился выйти на след — или даже раздобыть! — некое столь редкое сочинение, что брат Стеффен даже пошел на убийство, лишь бы только сбить расследование с его следа. Вероятно, ловчий сам выслеживал южанина, когда узнал о моем приезде в Сваами, и счел это обстоятельство угрозой своим интересам.

Оставалось непонятным, что за книга стала причиной стольких смертей. На ум сразу пришли древние пергаменты, подшитые к «Житию подвижника Доминика», но я решил от скоропалительных выводов пока что воздержаться. Еще потолкую на этот счет с де ла Вегой, попробую подобрать к нему ключик. А сейчас просто не до того.

Когда заглянул в каморку Микаэля, того рвало в ночной горшок. Марта посмотрела на меня с укором, но промолчала. Я в ответ на ее безмолвную претензию лишь развел руками.

Маэстро Салазар вытер губы и усы каким-то лоскутом, кинул его на пол, без сил повалился на кровать.

— Знал бы ты, Филипп, какую гадость мне довелось сегодня пить! И заметь — пить ради тебя!

— Да неужели?

— Точно-точно, — подтвердил Микаэль, дотянулся до глиняного кувшина и надолго припал к нему. — Потолковал с одним из охранников маркиза Альминца. Поверь, иначе его было не разговорить.

— Удалось что-то разузнать насчет Сильвио? — заинтересовался я.

— Удалось-удалось, — в своей манере ответил маэстро Салазар и стиснул ладонями виски. — Еще бы вспомнить, что именно…

— Ты уж постарайся!

Микаэль страдальчески сморщился и пробормотал:

— Слово еще такое интересное…

Я не торопил помощника и молчал в ожидании продолжения. Маэстро вновь приложился к кувшину, а затем уткнулся в него лбом.

— Никогда-никогда! — прошипел он. — Ни за что, ни за что…

— Что ты там бормочешь?

— Никогда больше не буду пить эту гадость! — объявил Микаэль и резко поднялся на ноги. — А то слово — «официал»!

Я уставился на него в недоумении.

— Что — «официал»?

Маэстро Салазар развел руками.

— Понятия не имею. Сам понимаешь, нормального разговора у нас не получилось. Прежде чем появилась возможность задать нужные вопросы, мы изрядно набрались. Касательно твоего южанина прозвучало слово «официал», помню это со всей уверенностью.

Официалами именовались светские представители различных духовных орденов. За последнее время я свел знакомство лишь с одной такой персоной — мастером Волнером, который действовал от имени братства святого Луки.

Мог он замолвить за Сильвио словечко перед маркизом Альминцем? Пожалуй, что и мог. Только зачем ему это? Или всю эту кашу изначально и заварили иерархи братства святого Луки, пожелавшие заполучить утерянные записи своего небесного покровителя?

Я выругался и спросил:

— Ты интересовался распорядком дня Сильвио у своих людей?

— Не до того было, — вздохнул Микаэль. — Минуты сгорают, мчатся года, не успеваем ничего никогда…

Как видно, ведьмино зелье ему и в самом деле помогло.

— Надо просто меньше пить и больше работать, — не сдержалась Марта.

— Золотые слова! — не стал спорить с девчонкой маэстро Салазар. — Вот так и действуй!

Я шагнул в коридор и позвал помощника за собой.

— Идем! Надо кое-кого навестить. — После обратился к ведьме: — Марта, если появится Уве, пусть никуда не уходит. Он мне будет нужен.

Девчонка кивнула, и мы с Микаэлем вышли на крыльцо.

— Заглянем в лавку братства святого Луки, — сказал я, спускаясь на мостовую.

А маэстро Салазар вдруг замер на верхней ступеньке и грозно поинтересовался:

— Вайдо! Ты что здесь делаешь?

Обращался он к сопливому мальчишке лет двенадцати, увлеченно ковырявшему пальцем в носу.

— Жду, когда чернявый появится, — сообщил тот и вытер ноготь о штанину. — Сами же сказали: глаз с него не спускать!

— Это о Сильвио? — догадался я. — Он давно ушел!

Маэстро Салазар уставился на мальца и прорычал:

— Черный ход!

Но юный соглядатай лишь фыркнул и сплюнул под ноги через дырку в зубах.

— Там Айло стоит! Он бы мне свистнул!

Мы поспешили к черному ходу, у которого и в самом деле обнаружился второй привлеченный Микаэлем пацан. По его словам, Сильвио на улицу не выходил и упустил его ротозей Вайдо. По этому поводу мальчишки даже подрались, и Салазару пришлось отвесить по затрещине и тому и другому.

— Уши надеру! — пообещал он, и парочка юных проныр мигом угомонилась.

На ближайшем перекрестке я купил два сдобных рогалика, вручил их мальчишкам и потребовал рассказать, куда именно в последние дни ходил тот «чернявый» сеньор, с которого им полагалось не спускать глаз.

Мальчишки принялись наперебой сыпать незнакомыми названиями кварталов и улиц, пришлось заткнуть их и задать наводящий вопрос:

— На Грёсгатан ходил?

— Было дело, — степенно подтвердил белобрысый Вайдо. — Чаще, чем туда, только к Рыцарскому холму выбирался. Но у холма он ни с кем не разговаривал, только на усадьбу глазел.

— А на Грёсгатан разговаривал?

— Ага! — закивал Айло. — Было дело! В лавку с янтарными фонарями заходил, а после с мужиком каким-то на крыльце спорил! Только они не по-нашенски болтали, ничего не понятно было.

— Что за мужик?

— Да бледный какой-то хмырь. Будто всю жизнь в подвале прокуковал!

Я лишь хмыкнул. По всему выходило, что де ла Вега общался с мастером Волнером, официалом братства святого Луки. И мне это категорически не понравилось. Слишком уж затянули добрые братья с выполнением своих обязательств — как бы за этим не крылось злого умысла.

В итоге я отправил одного пацана дожидаться Сильвио у съемной квартиры, а второму велел караулить южанина рядом с Рыцарским холмом, где тот обычно появлялся по нескольку раз на дню. Сам же поправил под плащом перевязь с пистолями и на пару с Микаэлем двинулся на Грёсгатан. Стоило незамедлительно выяснить, какую игру затеяло братство святого Луки и не аукнутся ли мне их интриги в самом ближайшем будущем.

На мою удачу, мастер Волнер оказался на месте и скрепя сердце согласился уделить несколько минут своего драгоценного времени. Маэстро Салазар остался в торговом зале, а мы с официалом уединились в задней комнате. Я не стал ходить вокруг да около и спросил напрямую:

— Вам известен некий сеньор де ла Вега?

Мастер Волнер никак на вопрос не отреагировал; на его невзрачной физиономии не дрогнул ни единый мускул.

— С какой стати, магистр, вас стал волновать мой круг общения? — поинтересовался он в свою очередь. — И с чего мне отчитываться перед вами?

— Люди… — начал было я, но сразу поправился. — Нет, не так… Силы, которые я представляю, могут расценить ваше общение с некоторыми персонами как угрозу своим интересам.

— Уверяю вас, магистр, братство в полной мере следует духу и букве заключенных договоренностей.

— Но вы до сих пор не исполнили взятых на себя обязательств, — напомнил я собеседнику и, прежде чем он успел вставить хоть слово, добавил: — И не исполните, если поставите себя под удар!

Мастер Волнер сложил на груди руки и глянул на меня столь пристально, словно желал прочесть мысли.

— Боюсь, смысл вашего высказывания ускользает от меня. Это угроза?

— Дружеское предупреждение, — улыбнулся я без всякой теплоты. — Некоторые… структуры чрезвычайно нервно реагируют, когда кто-то становится у них на пути. А братство сильно, но отнюдь не всесильно.

— Не понимаю… — нахмурился официал, впервые на моей памяти проявив хоть какие-то эмоции.

— Сильвио де ла Вега! — с нажимом произнес я. — Вы ведете с ним дела, а между тем его разыскивает Кабинет бдительности, и барон аус Барген лично выражал заинтересованность в скорейшей поимке этого человека!

— Насколько мне известно, Вселенская комиссия находится не в лучших отношениях с ведомством барона…

— Все детали дела мне не известны, но я собственными глазами видел предписание оказывать всяческое содействие людям барона и собственными ушами слышал его распоряжение касательно сеньора де ла Веги. — Я крутнул четки, зажал святой символ в кулаке и сказал: — Клянусь!

Мастер Волнер надолго задумался, словно оценивал мою осведомленность и пытался просчитать беседу на несколько ходов вперед. В итоге до откровенной лжи он опускаться не стал, но вместе с тем никак не прокомментировал факт знакомства с де ла Вегой, лишь нейтрально заметил:

— Мы не в империи, магистр…

— Нашего общего знакомого ищут и здесь, в Сваами. Я имел не слишком приятную беседу с одним из приближенных барона в Ольсе некоторое время назад.

Здесь я слегка приукрасил действительность, но против истины не погрешил.

Официал поморщился и забарабанил пальцами по столу.

— Это вы направили де ла Вегу к маркизу Альминцу? — надавил я на него.

Мастер Волнер кисло глянул на меня и поднялся из кресла.

— Продолжим разговор в другом месте.

Я не возражал. А стоявший за прилавком послушник и вовсе был нашему уходу откровенно рад, поскольку маэстро Салазар своей хмурой физиономией распугал всех покупателей.

Далеко идти не пришлось: только свернули за угол, и мастер Волнер поднялся на веранду кофейни. Вина и пива там не подавали, и Микаэль с кислым видом остался на улице, но потом все же решил не толкаться с прохожими, занял место у входа и велел половому принести кофе, такой крепкий, какой только подают в этой дыре.

— Надо пользоваться моментом, — с усмешкой произнес мастер Волнер, присаживаясь за стол. — По слухам, великий герцог полагает кофейни рассадниками вольнодумства и подумывает об их запрете.

Официал заказал себе чашку кофе и соленое печенье. Я столь любимый мессианами напиток на дух не переносил, остановил свой выбор на малиновом ликере и эклере с белковым кремом. Укорил себя за проявление слабости, но отменять заказ не стал. Сладкое… любил Рудольф.

— Кофейня! — покачал я головой. — Их хватает в Ренмеле, но здесь… Не ожидал!

Мастер Волнер только посмеялся.

— Все больше товаров попадает в империю северным путем, а мы находимся аккурат между Свальгрольмом и Силлесге, крупнейшими портами этих мест.

Я недоуменно хмыкнул.

— Всегда полагал, что мессианам проще и быстрее везти товары по Длинному морю.

— Так было, пока Лейгдорф не передали в управление ордена Герхарда-чудотворца. Добрые братья тут же взвинтили пошлины на товары из южных земель, мессиане пригрозили блокадой. Сейчас там неспокойно.

Я вздохнул и напомнил:

— Боюсь, разговор отклонился от темы…

— Мы стали заложниками непростой ситуации, магистр, — сказал мастер Волнер, отпив крепкого кофе. — Вы должны отдавать себе отчет, что записи святого Луки для братства бесценны. Фактически мы готовы отдать все, лишь бы обрести их. А помимо этого должны помнить о взятых на себя обязательствах перед… силами, которые доверили вам представлять их интересы.

Я не стал перебивать собеседника неуместными вопросами, позволяя ему выговориться.

— Вы даже не представляете, с какими сложностями нам довелось столкнуться! В юности святой Лука был захвачен пиратами с Изумрудных островов, грамоте он выучился, будучи рабом. А письменность тех мест мало того что давно вытеснена североимперской, так еще и разнилась от острова к острову. При общем внешнем сходстве некоторые фразы и выражения в зависимости от контекста могли принимать едва ли не противоположные значения!

Было видно, что тема задевает официала за живое, он раскраснелся и, казалось, с немалым трудом удерживается от того, чтобы не повысить голос. Впрочем, так на него мог подействовать кофе.

Я откусил эклер, запил его глотком ликера и благосклонно улыбнулся, показывая, что внимаю словам собеседника и в полной мере осознаю, сколь непростая стояла перед братьями задача.

— Но это лишь малая часть сложностей! — уверил меня мастер Волнер. — Наш небесный патрон использовал некую разновидность шифрования, которой впоследствии обучил приближенных учеников. За прошедшие века она заметно изменилась, что тоже не облегчило труд переводчиков. Помните пометки с номерами блока и листа?

Я кивнул.

— Они несут скрытый смысл, дают понять, какие слова и в какой последовательности нужно брать. Даже если непосвященный прочтет текст, он не поймет его тайного смысла! Ему станет ясно, о чем идет речь, но конкретные детали останутся сокрыты.

— Святой Лука отличался изрядной предусмотрительностью, — улыбнулся я.

— Того требовала тайна, поведанная им бумаге! — не разделил моей иронии официал. — Для расшифровки скрытого послания нужны все листы до единого. Только обладая всеми пергаментами, мы могли вычленить из текста ключ! И только ключ давал возможность выявить нужную вам формулу призыва!

У меня голова кругом пошла. Я отодвинул стаканчик с ликером и сказал:

— Но первый из листов утерян!

Мастер Волнер кивнул.

— Теперь вы понимаете, что заставило нас пойти на сделку с сеньором де ла Вегой.

— Первый лист! — догадался я. — Сильвио предложил вам первый лист!

Картинка в моей голове приобрела законченный вид. Косоглазый книжник был лишь посредником! Изначально древними записями заинтересовался южанин, а точнее — его таинственный наниматель. Но племянник епископа сделал копию лишь одного пергамента, выпавшего из сшива. Остальные отыскал уже я, а книгу и вовсе отправили в Сваами. И вот — Сильвио здесь…

— Предложил… — скривился официал. — Он выкрутил нам руки! Откуда-то проведал о ценности своей копии и знал наверняка, что без нее остальные записи бесполезны.

— Чего он хотел?

— Когда явился сюда в начале зимы, намеревался получить весь текст. Мы не стали даже разговаривать с ним, тогда у нас еще теплилась надежда разгадать шифр самостоятельно.

— А что теперь?

— Месяц назад мы заключили сделку. Его копия в обмен на копии четырех найденных вами пергаментов.

Я недоверчиво присвистнул.

Сильвио держал братство, выражаясь ученым языком, за тестикулы и вдруг пошел на столь существенные уступки? С чего бы это?

— И он согласился? — спросил я, не скрывая удивления. — Что вы посулили ему сверх того?

— Ничего, — спокойно заявил мастер Волнер. — Свыше этого мы в любом случае ему ничего дать не могли.

— В самом деле?

— Маркиз Альминц, — скривился официал. — Последняя наша проблема, но отнюдь не по значимости. Он богат и влиятелен, кузен великого герцога. Мы не могли просто забрать у него «Житие подвижника Доминика», пусть и обладаем некоторыми правами на этот труд.

— Маркиз — книжник, почему бы не соблазнить его каким-нибудь раритетом?

— Маркиз — алхимик! — оскалился мастер Волнер. — Увлеченный алхимик. И он слишком много времени проводит в помещениях с парами сурьмы и ртути. Это не лучшим образом сказывается на его рассудке.

— Не могу с вами не согласиться, — поморщился я от неприятных воспоминаний и отправил в рот последний кусочек эклера. Как ни старался растягивать удовольствие, от лакомства остались лишь крошки.

— В тексте встречаются слова на староимперском. Маркиз прочел их и понял, какое сокровище попало ему в руки. Он согласился дать нам доступ к фолианту при условии, что братья, которые станут работать над текстом, не покинут его усадьбу до завершения перевода. Фактически их держат в заложниках.

Я кивнул. Стало ясно, что именно вынудило маркиза озаботиться столь серьезной охраной резиденции. Нисколько бы не удивился, реши братство святого Луки прибегнуть к… силовому решению проблемы.

— И вы так просто дадите постороннему приобщиться к тайнам святого?

Мастер Волнер пристально взглянул на меня, его бесстрастные глаза показались двумя кусочками стекла.

— Маркиз жаждет получить перевод, и он его получит. О зашифрованном содержимом ему ничего не известно. И потом, как уже говорил, он слишком часто дышит парами сурьмы и ртути. Это… не лучшим образом сказывается на его здоровье.

— И все же вы слишком опрометчиво поступили, раскрывав де ла Веге местонахождение остальных записей. Вдруг он столкуется напрямую с маркизом?

Официал лишь покачал головой.

— Пустое, — поморщился он, сделав глоточек кофе. — Для Сильвио это не являлось секретом. А маркиз Альминц слишком мнителен. Он скорее умрет, чем допустит кого-либо к своим книгам.

Я озадаченно хмыкнул. Ситуация запуталась окончательно.

— Тогда последний вопрос, мастер, — произнес я, собравшись с мыслями. — Зачем вы встречались на днях? Чего хотел от вас де ла Вега?

— Я передал ему текст четырех пергаментов, — пояснил официал. — Только позавчера стало окончательно ясно, что Сильвио не подсунул нам фальшивку, пришлось выполнить взятые на себя братством обязательства.

— Работа над переводом близка к завершению? — догадался я. — Когда будет готова формула призыва?

— Получите ее на следующей седмице. Перевод уже готов, но еще нуждается в… некоторой доработке специально для маркиза Альминца.

Мастер Волнер позволил себе многозначительную улыбку, и я кивнул.

— Я ответил на все ваши вопросы, магистр?

— О да! Благодарю, мастер. Надеюсь на скорую встречу.

Я попрощался с официалом и направился к выходу. Мастер Салазар отставил чашку и вышел на улицу вслед за мной, благоухая кофе и яблочным бренди. Выглядел он так, словно и не валялся в стельку пьяным не далее часа назад.

Всю обратную дорогу я присматривался к Микаэлю, потом не выдержал и сказал:

— Как вижу, зелье Марты подействовало наилучшим образом? Ты как — ожил?

Маэстро Салазар покрутил носом, но все же признал:

— Ожил-ожил, — а затем полюбопытствовал: — Откуда она здесь взялась? Разве ты не избавился от нее в Ольсе?

— Она упорная, — вздохнул я.

— И все же?

— Слышал о ведьме, сбежавшей из миссии ордена?

— Ты говорил что-то такое на днях, — насторожился Микаэль.

— Это была Марта.

— Небеса милосердные! — присвистнул маэстро Салазар. — Ты всерьез решил взять ее под крыло?

— Можно подумать, у меня был выбор! — всплеснул я руками. — Не отдавать же ее герхардианцам!

Мой спутник встопорщил усы в невеселой усмешке.

— Почему нет? Сходишь потом в церковь и помолишься, совесть облегчишь.

— Ты не понял, Микаэль, — покачал я головой. — Если девчонку схватят, молиться мне придется по десять раз на дню в келье монастыря для пропащих душ. И это если очень повезет.

Маэстро выслушал историю побега ведьмы, поинтересовался предысторией и озадаченно поцокал языком.

— Жалко дуреху, конечно, но при себе ее держать слишком опасно. Может боком выйти.

— Будто сам не знаю!

Микаэль покачал головой и вдруг толкнул меня локтем в бок.

— А если ножом по горлу? Нет, ну а что тут такого? Она тебя чуть не прирезала, да еще в голову залезла. Вот и расквитаешься. Всем проще будет.

Не могу сказать, что не подумывал о подобном прежде, но сейчас предложение спутника меня неприятно покоробило.

— Она истинная! — напомнил я. — Просто взять и убить? Ну уж нет, Микаэль, так нельзя. Это все равно что отказаться от огранки краденого алмаза и выбросить его в помойную канаву.

— Очень образно, — фыркнул маэстро Салазар и покачал головой. — А еще у тебя доброе сердце, друг мой! Одно дело — дуреху неразумную пожалеть и не мстить и совсем другое — так ради нее подставляться. Это неразумно! Старина Хорхе такого бы не одобрил.

Я пропустил эту сентенцию мимо ушей и спросил:

— Что с подорожной?

— Встречаюсь с нужным человеком завтра. Готовь деньги.

— Договорись сначала.

Мы вывернули к доходному дому, и я еще издали увидел стоявшую у крыльца карету. Перед распахнутой дверцей по стойке смирно вытянулся Уве. Заметив меня, он отчаянно замахал руками; пришлось ускорить шаг.

— Магистр? — обратился я за разъяснениями к восседавшему внутри экипажа Джервасу Киргу. — Еще нет и пяти!

— Все течет, все меняется, — поморщился толстячок, на груди которого поблескивала золотом медаль Святого Кристофера. — Пора ехать! — Но он тут же нахмурил лоб: — Где ваш кинжал, Филипп?! Вам непременно стоит взять его с собой!

Мне выставлять на обозрение почтенной публики врученную бургграфом безделицу нисколько не хотелось, но оспаривать распоряжение я не стал и велел Уве бежать в мансарду.

— Кинжал на каминной полке, — предупредил я его и забрался в карету.

Слуга умчался выполнять поручение, и тогда магистр Кирг протянул мне не слишком пухлый, но вполне себе увесистый кошелек.

— Держите, Филипп. Это… как бы сказать… небольшая премия.

— За Вольфганга? — уточнил я, принимая деньги.

Толстячок утробно захохотал.

— Ну в самом деле, Филипп! Кто заплатит за тот кусок мертвечины? Это за «Жемчужную лозу».

Я кивнул и не стал интересоваться, сколько в итоге получил хозяин разгромленной таверны. Было у меня подозрение, что нисколько.

Тут вернулся запыхавшийся Уве и с ходу выпалил:

— На каминной полке кинжала нет!

У меня вырвался обреченный вздох.

Хорхе, Хорхе! На кого ты оставил меня, старик?

— Ладно! — скривился магистр Кирг. — Не будем терять время. Едем!

— Лезь на запятки! — приказал я слуге.

Уве округлил глаза.

— Но, магистр…

— Лезь, кому сказано!

Я захлопнул дверцу, и карета тронулась с места.

— В наше время непросто найти толкового слугу, — произнес Джервас Кирг с нескрываемой печалью.

— Просто бич нашего времени… — согласился с ним я.

В городе били колокола и кричали люди, под окнами пронеслась кавалькада верховых, следом пробежала с факелами толпа горожан, и тут же в соседнем квартале хлопнул выстрел, ввинтился в воздух истеричный женский визг.

Творилось что-то невероятное, и я совсем растерялся, не зная, как быть. Задумчиво взвесил в руке кочергу, перевел взгляд на скрученного людоеда, вновь посмотрел на кочергу. Дадут мне поработать с выродком или…

Сомнения разрешил лихорадочный стук в дверь.

— Магистр! — послышался голос Уве. — Откройте, магистр!

Ангелы небесные! Только Уве мне еще здесь не хватало! Я не собирался ни знакомить слугу с нашим гостем, ни тем паче привлекать школяра к допросу. Полевые методы дознания требовали куда более крепких нервов и определенной душевной черствости, коими паренек не обладал.

— Магистр! — вновь крикнул Уве. — Откройте! Это важно!

— Угомонись, — потребовал Микаэль. — Сейчас оденутся и откроют.

Марта возмущенно фыркнула.

— Минуту! — отозвался я и подошел к людоеду. — Хватай за ноги!

— Под кровать? — предположила ведьма.

— Нет! Потащили к сундуку!

Сплетенные Мартой веревки были дополнительно усилены ее непонятной ворожбой, но я и понятия не имел, сумеют ли они удержать горбуна. Людоед обладал поразительными способностями управлять собственным телом — а ну как ведьма не заблокировала их целиком и полностью? А сундук — это сундук. Прочные доски, железные полосы и уголки. Такой даже князя запределья удержит, не приведи небеса…

Я обругал себя за дурную шутку, ухватил горбуна под руки и поволок по полу, а после поднатужился и с помощью Марты погрузил уродца в сундук. Скрюченный привратник поместился в него без всякого труда, будто столяр снимал мерки именно на такой случай. Проверив, не затянулась ли веревка на шее слишком сильно, я опустил крышку и навесил на нее замок. И лишь после этого отпер входную дверь.

В мансарду тут же заскочил взбудораженный Уве. Паренек открыл было рот, но сразу же замер как вкопанный. Волосы на его голове встали дыбом, будто у повстречавшего давнишнего соперника помойного кота.

— Ч-что это?.. — пролепетал паренек. — Вы чувствуете, магистр?

Маэстро Салазар потянул носом воздух, поморщился и с удивительным спокойствием произнес:

— Запределье, что еще? Хотя нет — тут нечто совсем уж паскудное было…

И в самом деле — миазмы потустороннего еще не успели развеяться и продолжали баламутить незримую стихию, искажая и отравляя эфир. Это мерзопакостное присутствие давило и угнетало. Всякий простец убрался бы отсюда, даже не отдавая отчета в своих действиях, а Уве держался очень даже неплохо. Как видно, помогали наработанные за время обучения ментальные блоки.

Паренек нервно обернулся и укорил маэстро Салазара:

— Нельзя так шутить!

— Он не шутит, — уверил я слугу.

У того от изумления рот приоткрылся.

— Но как же так?.. — опешил Уве и даже попятился обратно к входной двери, но Микаэль толчком ладони в спину отправил его на середину комнаты.

Оставленная кончиком ножа людоеда ранка никак не затягивалась и продолжала кровоточить, пятная алым белый лен новой сорочки. Я затянул сверху носовой платок и пояснил:

— У нас был… гость.

Сегодня только и говорили что о призванном ночью в город порождении запределья; Уве моментально сложил одно с другим и охнул:

— Демон?!

Я лишь многозначительно усмехнулся. Маэстро Салазар приметил в руках ведьмы новый нож и протянул руку, но Марта с таким видом покрутила клинком, что настаивать Микаэль не решился. Точнее, не счел нужным.

— Так что случилось? — напомнил я. — Вы же не просто так прибежали?

Микаэль распахнул оконную раму, и в комнату ворвались ветер и колокольный звон.

— Сам посмотри, — указал маэстро на зарево пожаров.

— Видел! — отмахнулся я. — Скажи лучше, что происходит!

Уве отвел взметнувшуюся под порывом ветра занавеску и присвистнул, завороженный жутковатым видом, но сразу опомнился и пояснил:

— Только что прибежал один из постояльцев. Он был на площади, когда во время фейерверка шутиха упала в толпу! Началась давка и паника, затоптали невероятное количество горожан. Вроде толпа собиралась брать штурмом резиденцию бургграфа, а кто-то подбивал людей громить Черный двор.

— Провокаторы, — заявил Микаэль без малейшей тени сомнения. — Уверен, в оружии недостатка не будет.

— Думаешь, все спланировано?

Маэстро уставился на объятый заревом Нистадд и усмехнулся.

— Пожар начался слишком уж своевременно. Лучшего способа взбудоражить тамошних обитателей не найти. Одним шепнут, что поджог устроили люди бургграфа, другим наплетут о прилетевшей со стороны ратуши шутихе. Не важно! Кто подурней, полезет штурмовать Стюгор, кто поумнее, рванет грабить купеческие склады.

— Вы так спокойно об этом говорите! — вскипел Уве. — Надо что-то делать!

— Надо, — согласился я со слугой и ткнул в него пальцем. — Арбалет где твой?

— Э-э-э… — замялся паренек. — В пансионе остался. Магистр, да кто же мог знать, что в нем возникнет нужда?!

Я покачал головой и обратился к Микаэлю:

— Что с мушкетом?

Маэстро Салазар направился к входной двери.

— Сейчас принесу.

— Давай живее! — поторопил я его, положил на стол пистоли, рядышком устроил подсумок с пулями и пороховницами.

Марта завернула нож людоеда в какой-то лоскут, уселась на подоконник и принялась глазеть на улицу. Своих эмоций она никак не выказывала, а вот Уве буквально затрясло.

— Вы серьезно?! — возмутился он. — Надо…

— Не надо! — отрезал я. — Мы, ты и я, работаем на Вселенскую комиссию и потому в случае любых волнений должны сохранять нейтралитет. Это не империя, где нас связывает присяга. Не забывай!

— Но…

— И потом — а что мы можем сделать? Выйти на улицу и героически умереть? Школяры, положим, нас не тронут, а цеховая шпана? Собираешься перебить их всех?

Уве посмурнел и уселся за стол.

— Я не подумал, магистр. Простите. Просто в отделении Вселенской комиссии…

— …нет никого, кроме сторожа.

Паренек протяжно вздохнул и замолчал.

Вернулся маэстро Салазар, запер дверь, отдал мне чехол с мушкетом, а сам начал срезать сургуч с бутылки вина. Я не стал делать ему замечаний и, зарядив штуцер, принял до краев наполненный бокал. Марта от выпивки отказалась, Уве попросил плеснуть на донышко, просто чтобы промочить горло и успокоить нервы. Микаэль так и поступил, а сам встал у окна и приложился к горлышку.

Всем нравится смотреть на огонь, а горящий город — зрелище несравненно более завораживающее, нежели пламя в очаге. Разумеется, если сам ты при этом находишься в безопасности.

И вот касательно этого обстоятельства у меня были весьма и весьма серьезные сомнения. Я успел обзавестись в Рёгенмаре немалым количеством недоброжелателей, а беспорядки — идеальное время для сведения личных счетов. Мало кто упустит возможность ткнуть врагу ножом в спину. Я бы даже и раздумывать не стал…

Когда на лестнице послышались шум и крики, маэстро Салазар приложил палец ко рту и кинул Уве запасную шпагу, благоразумно прихваченную с собой. Школяр привычным движением потянул клинок из ножен, но сразу опомнился и схватился за жезл. Микаэль горестно закатил глаза и перебежал к двери. Марта с ножом в руке укрылась за камином, а я оставил пистоли лежать на столе и взялся за мушкет.

Немного огорчало отсутствие ручных бомб, но и так выкурить нас отсюда будет совсем непросто. При необходимости еще и волшебным жезлом воспользуюсь, да и Уве магией прикроет. А совсем прижмут — уйдем по крышам.

— Может, не за нами? — прошептал Уве, вслушиваясь в неразборчивую ругань и скрип ступеней.

— А за кем еще? — усмехнулся я, и точно — тут же раздался стук в дверь.

Маэстро Салазар убрал пустую бутылку на пол и спросил:

— Кто?

— Магистр! — послышался голос домовладельца. — Тут какой-то шкет вас требует! Гнать его в шею?

— Откройте! Это Айло! Срочные новости! — заголосил нанятый Микаэлем мальчишка, но меня эти слова нисколько не убедили. Вполне возможно, там уже готовилась вломиться внутрь полудюжина бретеров.

Отвлекаться на истинное зрение не хотелось, я повернулся к Уве и велел:

— Проверь!

Слуга непонимающе захлопал глазами, но сразу сообразил, что от него требуется, зажмурился и вломился сознанием в незримую стихию с таким усердием, что по эфирному полю побежали явственные колебания. Действовал Уве на редкость топорно — не иначе, сказалось нервное напряжение, — но результат не заставил себя ждать.

— Двое! — хрипло выдохнул паренек, открывая глаза.

Микаэль обнажил кинжал и, пряча руку с ним за спиной, отодвинул засов.

Дверь тут же приоткрылась, и внутрь прошмыгнул знакомый мальчишка. Маэстро Салазар рывком за плечо отправил его на середину комнаты и широко улыбнулся домовладельцу.

— Вина, мастер?

— Что вы! Что вы! — всплеснул тот руками. — Разве до выпивки, когда в городе такой ужас творится?! Иду собирать постояльцев — если начнутся погромы, защищаться будем всем миром!

— Разумное решение, — поддержал я хозяина.

Домовладелец окинул быстрым взглядом разложенное на столе оружие и с надеждой спросил:

— А вы к нам присоединитесь?

— Всенепременно! — пообещал я. — Но чуть позже, с вашего позволения.

Хозяин просиял, рассыпался в благодарностях и убежал вниз.

Микаэль глянул ему вслед и ухмыльнулся.

— Наивный человек…

— Вовсе нет, — рассмеялся я. — Должникам отвертеться не получится.

Маэстро Салазар вновь запер дверь и обратил свое внимание на Айло, который приник к кувшину и жадно глотал воду, половину ее проливая себе на грудь.

— Хватит уже! — рявкнул Микаэль. — Чего прибежал?

Мальчишка оторвался от кувшина и округлил глаза.

— Так это… Маркиза убивают!

Мы с маэстро Салазаром переглянулись, я быстро просчитал ситуацию и предположил:

— Горожане на холм пожаловали?

Айло фыркнул и выпятил нижнюю губу.

— Щаз! Убийцы! — Мальчишка выставил перед собой руку с растопыренными пальцами. — Три! Три кареты подъехало! И верховые! Собак из арбалетов побили и через ограду полезли. Сторож из будки вышел, ему глотку — раз! — и перерезали! Даже пикнуть не успел. Я в кустах спал, проснулся, а тут такой ужас! Так и сидел ни жив ни мертв. От страха руки и ноги отнялись. Но не заметили, свезло. А там и Вайдо прибежал.

— Он что там забыл? — нахмурился Микаэль.

— Так в этом вся суть! — замахал руками Айло. — Он чернявого у квартиры пас, тот, оказывается, еще засветло домой вернулся. Вайдо уходить уже собирался, да, говорит, колокола звенеть начали, люди забегали. Струхнул он и остался. А там и кареты подъехали. Двое бугаев в дом забежали и чернявого вывели, в повозку усадили и покатили неведомо куда. Вайдо за ними со всех ног! Отстал по дороге и ко мне побежал, а тут такое! Те самые кареты! Я его у холма оставил, а сам за вами!

Ангелы небесные! Да что такое творится-то? По душу маркиза Альминца ведь не кровники пожаловали! Это как-то с де ла Вегой связано, а через него — с древними пергаментами. Свой ход братство святого Луки сделало? Сомнительно. Тут, скорее, некая третья сила вмешалась. И у них теперь и Сильвио, и старинные записи. А быть может, и готовый перевод…

В сердцах помянув ангелов небесных, я сунул за голенище сапога стилет, миг поколебался, но все же натянул стеганый жакет, а поверх него надел кольчугу. Камзол брать не стал, облачился в старую куртку, закинул на плечо перевязь с пистолями и скомандовал:

— Выдвигаемся!

Уве непонимающе покрутил головой, переводя взгляд с меня на маэстро Салазара.

— За стражей?

— Даже если Управу благочестия еще не сожгли, — усмехнулся Микаэль, — квартальным надзирателям сейчас точно не до нас. — Он сунул Айло монету и потрепал его по голове. — Заслужил.

— Но что тогда? — опешил школяр. — Куда мы идем? Разве вы не говорили, что на улице слишком опасно?

Микаэль пожал плечами.

— В Нистадде за нашу жизнь я сейчас не дам и ломаного гроша, а в Старом городе должно быть спокойней.

В словах маэстро особой уверенности не прозвучало, но безумцем он меня называть не стал. То ли понял, что не отговорить, то ли и в самом деле не счел ситуацию такой уж опасной. Хотелось верить во второе…

Я убрал мушкет в чехол, закинул его за спину и остановил уже подскочившего к двери Айло.

— А ты куда собрался? Сиди здесь, нас жди!

— Лучше внизу, — предложил маэстро Салазар. — А то обчистит тебя, сунется на улицу, там ему башку бестолковую и проломят.

— Да я… Да я никогда!

— Пошел! — Микаэль вытолкнул мальчишку за дверь и пообещал: — Попрошу присмотреть за ним хозяина.

Я сомневался, что домовладелец придет в восторг от необходимости приглядывать за уличным сорванцом, но при необходимости Микаэль мог быть чертовски — вот уж действительно подходящее слово! — убедительным, поэтому забивать себе этим голову не стал и посмотрел на Марту.

— Я пойду с вами! — верно расценила ведьма мой взгляд. — Здесь не останусь!

— А я бы остался, — сказал Уве и тут же вскинул руки. — Шучу! Шучу! С вами, магистр, точно безопасней будет!

Уверен, в своем воображении он уже получал награду за спасение маркиза Альминца; великий герцог за избавление кузена от смерти должен был пожаловать как минимум орден, а то и дворянство. Лорелей Розен точно не устоит, когда узнает о столь геройском поступке…

Я досадливо поморщился. Эх, мечты-мечты… Вероятно, хозяина Рыцарского холма уже нет в живых, да и столь внушительный отряд нам точно не по зубам. Ну да не беда, осмотримся на месте, возьмем след. И пошарить в библиотеке точно не помешает — трактат «Размышления о нереальности нереального» маркизу теперь точно ни к чему.

Мы спустились на первый этаж, и при виде нашей компании у домовладельца буквально руки опустились.

— Уходите? — поник он.

— Скоро вернемся, — пообещал я. — Возникло неотложное дело.

— Я запру двери! На засовы запру!

— Постучим.

Мы покинули доходный дом и зашагали по улице, и тут же с ближайшего перекрестка вывернула шумная компания подвыпивших горожан. Разойтись с ними не составляло труда, да только один из повстречавшихся нам бюргеров во всю глотку заголосил:

— Вот он! Бей его, ребята!

Герр Суви! Владелец разгромленной школярами «Жемчужной лозы» не простил потери кругленькой суммы и каким-то образом вызнал адрес обидчика-магистра! Как же это не вовремя!

— Уве! — скомандовал я. — Разберись!

Но паренек застыл с магическим жезлом в руке, и приятели трактирщика с ревом ринулись на нас, потрясая факелами, палками и топорами.

Пришлось вытянуть из-за перевязи пистоли и пальнуть в набегавшую толпу. Одну из двух пуль я уложил в потрясавшего кухонным тесаком герра Суви, и возмутитель спокойствия всплеснул руками и рухнул с простреленной грудью. Да еще маэстро Салазар метнулся вперед, рубанул по голове ближайшего горожанина и тут же проткнул другого. Пьяный кураж мигом оставил бюргеров, и они бросились врассыпную, оставив на мостовой истекавших кровью приятелей.

— Уходим! Быстро! — заторопился Микаэль, но я опустился рядом с одним из покойников и содрал с его руки повязку цветов городского флага.

Маэстро Салазар мигом сообразил, что без подобных украшений нам придется прорываться к Рыцарскому холму с боем, и последовал моему примеру. Кто-то захрипел, и Микаэль без малейших колебаний добил его тычком кинжала. Никаких эмоций на его жестком смуглом лице при этом не проявилось, с таким же бесстрастием он мог избавить от мучений раненую лошадь.

Забрав повязки со всех четырех тел, мы бросились прочь, пробежали через перекресток и поспешили укрыться в одном из глухих проулков.

— Надевайте! Живо! — распорядился я, кинув повязки на землю, а сам принялся заряжать пистоли.

Из-за темени действовать приходилось едва ли не на ощупь, но особых затруднений не возникло. Справился.

— Магистр! — встрепенулся вдруг Уве, облизнул губы и нервно почесал щеку. — Я кое-что забыл! Я быстро! Сейчас догоню вас!

Он потер кончик носа и шагнул к выходу из переулка, но я вмиг оказался рядом и прижал слугу к стене.

— Куда собрался?

— Да я… Это…

— Говори! — потребовал я. — И не вздумай врать!

Паренек собрался с решимостью и выдавил из себя:

— Я должен убедиться, что с Эммой все в порядке!

— С Эммой? — не понял я.

— Горячая вдовушка, — подсказал маэстро Салазар и покачал головой. — Уве, она в безопасности.

— Откуда тебе знать? — разозлился паренек. — Только посмотри, что творится в городе!

Я отпустил слугу и поморщился.

— Мясники не любят школяров. В лучшем случае подмастерья тебя крепко поколотят, а скорее, проломят голову и отправят в сточную канаву.

— Но меня все знают!

— Репетитору нечего делать в чужом квартале ночью!

Уве поник.

— Простите, магистр.

— Не надо извинений! — встряхнул я его за плечи. — Послушай лучше вот что: распугай ты простецов, и нам не пришлось бы никого убивать! Уве! Могу я рассчитывать на тебя?

— Да, магистр!

— Не подведи нас! — потребовал я и шагнул из переулка, только сейчас подумав, что не стоило оставлять в квартире маску. Та была выкрашена золотом и лазурью; сегодняшней ночью эти цвета пришлись бы как нельзя более кстати. Но чего уж теперь, не возвращаться же за ней…

На соседних улочках нам не повстречалось ни одной живой души, лишь на подходе к Грёсгатан угораздило нарваться на компанию школяров. Те с факелами и палками бежали и колотили во все окна и двери подряд, а парочка ритуалистов с упорством, достойным лучшего применения, запускала в воздух огненные шары. Хулиганы никуда не ломились, просто кричали и улюлюкали, до смерти пугая заперших жилища на все засовы обывателей.

— Смерть за медь! — завопил при виде нас заводила, и мне сразу вспомнились доносы о проделках смутьянов из числа учащихся местного университета.

— Густав Пятый! — выкрикнул я условный отзыв, и это вкупе с желто-синими повязками избавило нас от, казалось бы, неизбежной стычки.

Мы разошлись миром, и тогда маэстро Салазар оглянулся и с усмешкой бросил:

— В орлянку со смертью играют… отъявленные глупцы.

И на кон ставят не деньги — никчемные жизни свои!

Сложно было с ним не согласиться, и я с ухмылкой произнес:

— Умри, но точнее не скажешь.

Микаэль внимательно поглядел на меня и покачал головой:

— Иной раз, Филипп, твое чувство юмора ставит меня в тупик…

До Рыцарского холма добрались без приключений — не иначе, бузотеры из числа местных жителей отправились громить Редхус и купеческие склады, как и остальная городская шваль. Прилегающие к сгоревшему кварталу улицы и вовсе словно вымерли; тот после призыва демона стал пользоваться дурной славой, и околачиваться здесь ночью желающих не нашлось.

Уве и Марте я велел ждать нас в переулке, выходившем к заезду на холм, а сам выдвинулся в компании Микаэля на разведку. Ворота усадьбы оказались распахнутыми настежь, за ними обнаружились расстрелянные собаки и зарезанный сторож. Вайдо нигде видно не было; маэстро Салазар даже негромко окликнул его, но никто не отозвался.

— Смотри! — указал мой помощник на длинные темные полосы, оставленные колесами проехавших по кровавой луже карет. — Заехали и выехали. Мы опоздали!

— Оно и к лучшему. Жди здесь!

Я сбегал за Мартой и Уве; ведьму оставил приглядывать за этим въездом, слугу отправил на другую сторону холма. Если кто-нибудь вознамерится нанести визит маркизу, им следовало бежать к дому, дабы своевременно предупредить нас о приближающейся опасности.

Сам с Микаэлем поспешил по темной аллее и вскоре наткнулся на трех истыканных арбалетными болтами волкодавов, а вот мертвых охранников в рощице не было. Зато трупов с избытком хватало у резиденции маркиза. Там поднятые по тревоге охранники попытались дать нападавшим генеральное сражение, но оказались разбиты на голову. До сих пор пахло кисловатой вонью горелого пороха и кровью, а незримая стихия ощутимо подрагивала, взбудораженная столкновением мощных чар.

Дверь особняка темнела мрачным провалом, крыльцо усеивали горелые щепки. Мы начали осторожно подниматься по ступеням, и Микаэль отметил:

— Все убитые — в цветах маркиза. Своих мертвецов нападавшие забрали с собой. Это не простая банда.

— Бандиты не ездят на каретах, — кивнул я, переступил через обугленное тело одного из колдунов и нацелил пистоль на дверной проем. — Иди первым!

Внутри оказалось светло, горели многочисленные свечи, искрился хрусталь люстр. Еще валялись мертвые телохранители и подсыхали на стенах красные потеки, а в углу скорчился второй ритуалист; его лицо уродовали дыры пустых глазниц. Под кухонной дверью и вовсе растеклась лужа крови, но нас судьба челяди нисколько не заботила. Мы сразу отправились на поиски маркиза, и очень быстро, несмотря на размеры резиденции, в своих начинаниях преуспели.

Путеводной нитью стал смазанный кровавый след на полу. Микаэль резонно предположил, что какого-то подранка потащили, дабы тот показал убежище хозяина; так оно и оказалось. Бурая полоса привела к уже знакомому мне охотничьему залу — там в дверях валялся охранник с разрубленной ногой и перерезанной глоткой, а немного дальше обнаружился и сам маркиз Альминц.

Раскинув руки, он лежал на спине посреди комнаты, из груди торчал клинок кинжала. Смертельный удар был нанесен с такой силой, что оружие не выдержало и обломилось. Перед смертью маркиз успел сорвать с одного из убийц маску в лазурный и золотой ромб, но и только. Его и не пытались захватить живым, просто пришли и зарезали как последнего бродягу.

— И что дальше? — спросил маэстро Салазар, который беспрестанно кружил по залу, словно не мог заставить себя подолгу оставаться на одном месте.

— Библиотека! — объявил я, оглядываясь.

Одна из дальних дверей оказалась распахнута, к ней я и направился. Короткий коридор вел в темное помещение, сплошь заставленное высоченными книжными шкафами. Я двинулся было туда, но внимание сразу привлек боковой проход; точнее, даже не он сам, а доносившаяся из него вонь горелой плоти.

С пистолем на изготовку я заглянул в комнатушку без единого окна и едва подавил рвотный позыв. Прежде доводилось видеть и несравненно более мерзкие вещи, но всякий раз, встречаясь с подобной жестокостью, на миг терялся, будто получал удар под дых.

Молодой паренек в рясе послушника скорчился у секретера, его без затей зарубили, а вот монаху досталась куда как более медленная и мучительная смерть. Старика привязали к узкой кровати и жгли раскаленной в очаге кочергой, совсем как намеревался я сам жечь захваченного в плен людоеда. Правда, того и человеком счесть можно было лишь с большой натяжкой, а здесь…

Я осенил себя святым символом и посторонился, пропуская маэстро Салазара, но тот проходить в комнату не стал. Только заглянул в дверь и коротко бросил:

— Давай тут сам.

Микаэль вернулся в зал, а я осветил лицо мертвого монаха и в сердцах выругался. Именно он встречался со мной в Кларне! Убийцы не только завладели древними пергаментами, но и прикончили всех, кто мог пролить свет на их содержимое!

На полу валялись забрызганные кровью листы писчей бумаги, я опустился на колени и принялся лихорадочно их перебирать, но без толку — нападавшие ничего не упустили, забрали даже черновики. А на этих — ни символа, ни строчки.

Лелея надежду отыскать хоть что-то полезное, я занялся секретером, а после перетряхнул вещи в стоявшем тут же сундуке. Все без толку! Нигде не было ни древних пергаментов, ни их копий и переводов. И формулу призыва эфирных червей отыскать тоже не удалось.

— Пусть так, — проворчал я. — Пусть так…

Со светильником в руке я вышел из пропахшей смертью комнатушки и завернул в библиотеку. Одна из декоративных панелей между шкафами оказалась выломана, за ней зиял темный провал тайного книгохранилища, но только я сунулся туда, как по коридору прокатился отголосок далекого крика:

— Магистр! Магистр, где вы? Солдаты!

— Ангелы небесные! — в сердцах выдохнул я, бросил светильник и опрометью кинулся в зал, где едва не столкнулся с Микаэлем.

— Слышал?! Пора уходить! — дернул тот меня за рукав.

— Да слышал я! Слышал!

Я высвободил руку и кинулся к выходу. Сердце билось будто сумасшедшее, во рту разливался мерзкий привкус разочарования. Все напрасно! Все попусту! Но не важно! Главное сейчас — унести отсюда ноги!

В коридоре мы перехватили спешившего навстречу Уве и потянули его за собой. А только скатились с крыльца и кинулись к аллее, и на тропинке показались солдаты городского гарнизона. Двое из них оказались вооружены мушкетами, вдогонку нам тотчас громыхнули выстрелы; заструился над землей белесый дым.

Я в ответ разрядил пистоли, просто желая напугать и выиграть время, и ринулся за нырнувшим в кусты Микаэлем.

— Но можно объяснить… — залепетал что-то Уве, начиная замедлять бег, и я пихнул слугу в спину.

— Беги!

Вслед за маэстро Салазаром мы пронеслись через сад; у ворот я подхватил фальшион сторожа и помчался к спуску с холма. Выскочившая из кустов Марта припустила за нами, и мы без труда затерялись бы в ночном городе, не подложи провидение очередную свинью. Сопровождавшие солдат артиллеристы не стали затягивать пушку и зарядный ящик наверх, а повезли их в обход холма. С ними-то нас и угораздило столкнуться!

Вывернув на узенькую улочку, мы оказались лицом к лицу с орудийным расчетом, и, прежде чем те успели хоть что-то сообразить, Микаэль с ходу зарубил первого из гандлангеров и атаковал второго. Солдат оказался неплохим фехтовальщиком, он парировал удар и отступил, а миг спустя и вовсе ринулся в атаку при поддержке опомнившихся сослуживцев.

Не смяли нас лишь благодаря мастерству Салазара. Он не только отбивался от наседавших на него артиллеристов, но и прикрывал меня. Шпага маэстро была заметно длиннее пехотных тесаков, и это обстоятельство удерживало солдат на расстоянии, а узость улицы не позволяла зайти с боков. И даже так приходилось отступать и пятиться, иначе бравые молодчики попросту задавили бы нас массой.

Я безостановочно орудовал фальшионом и не мог даже отвлечься, чтобы выдернуть из-за пояса волшебный жезл, но тут наконец сбросил с себя оцепенение Уве. Применить атакующие заклинания он не решился и подвесил у себя над головой ослепительно сияющий шар. Тени тут же удлинились и уползли вдаль по улице, а солдаты начали щуриться и опускать головы, прикрывая глаза ладонями и козырьками саладов. Вот только в панику артиллеристы не ударились и продолжили напирать. Численное преимущество приумножало их решимость, да еще в бой включился фейерверкер!

Сотворенный школяром сгусток сияния замигал и погас, а незримую стихию сковало неестественное напряжение. В лицо повеяло студеным ветром, сильно похолодало, по одежде, оружию и обуви начал расползаться иней. Морозный воздух словно сгустился, он забрался под одежду и попытался вытянуть тепло и силы, замедлить наши движения и подставить под удар. Фейерверкер опасался задеть прямой атакой подчиненных и пошел на хитрость, а Уве с ходу не сумел перебороть эти не слишком-то и сильные чары.

Звон! Лязг! Всполохи искр! Каждый удар болью отдавался в ладони, рука понемногу наливалась тяжестью, дыхание сбилось. Отчаянным броском гандлангер ринулся в ноги, нарвался на короткий тычок сапогом и, выплевывая кровь и выбитые зубы, отлетел в сторону, но за этот краткий миг кто-то успел пырнуть меня кинжалом.

Кольчуга двойного плетения выдержала удар, но даже так перехватило дыхание. Я спешно отступил, разрывая дистанцию; Микаэль последовал моему примеру и вдруг поскользнулся на льду. Шустрый артиллерист тут же ринулся в атаку, пришлось со всего маху рубануть его фальшионом. Меч соскользнул с салада и не смог пробить бригандину, но и так гандлангер отлетел назад, едва не повалив напиравших сзади сослуживцев. Мой утяжеленный на конце клинок обладал воистину убойной мощью.

Маэстро Салазар прямо из низкой стойки проткнул бедро одному из солдат и отступил. Я отбил замах тесаком, промахнулся ответным выпадом и коротко крикнул:

— Уве, бой!

Заложенный в подсознание школяра приказ заставил его выправить хват и действовать с полной отдачей сил. Сзади полыхнуло призрачное сияние, враждебные чары разорвало в клочья и развеяло, по незримой стихии промчался ураганный порыв, и гандлангеров отшвырнуло сразу на несколько шагов. Да и нас с Микаэлем невидимая волна так и подтолкнула в спину.

Артиллеристы испуганно попятились, лошади заржали и захрипели, начали разворачиваться и окончательно заблокировали повозками проезд. Фейерверкер смахнул хлынувшую из носа кровь и крикнул:

— Мушкеты к бою!

Гандлангеры слаженно отступили, но и Уве не сплоховал, он ловко крутанул над головой жезлом, и сгустившийся эфир тотчас перегородил улочку мерцающей пеленой. Только вот беда — с плетением школяр откровенно промахнулся: для тяжелых свинцовых пуль выставленная им магическая защита препятствием не являлась. Да и долго ее не удержать…

— Уходим! — крикнул я, и тут с соседней улицы вывалилась взбудораженная толпа. Вооруженных топорами и кошкодерами горожан оказалось никак не меньше полутора дюжин; они с ходу врезались в строй солдат, и началась рубка, в которой не щадили ни людей, ни лошадей. Артиллеристы дрогнули и принялись отступать, а после и вовсе бросились наутек, не в силах сдержать напор нового противника.

— Меч и ключ! — прозвучал им вдогонку клич бунтовщиков.

— Золото и лазурь! — спешно отозвался я и, как видно, угадал. Горожане приняли нас за своих.

Впрочем, а горожане ли? Действовали бунтовщики для простых обывателей слишком уж слаженно и, скорее, напоминали банду наемников. Зазвучали отрывистые команды; одни устремились в погоню за солдатами, другие принялись спешно разбирать трофейное оружие, а из переулка выбегали все новые и новые головорезы.

— Наверх! Живо! — направил их на холм предводитель бунтовщиков. Невысокий и узкоплечий, он нисколько не походил на командира столь крупного отряда и в своем куцем плаще и шляпе с высокой тульей почти без полей больше напоминал то ли средней руки торговца, то ли невысокого полета клерка. Но слушались его беспрекословно, а это говорило о многом.

Перегородившая проход пелена исчезла, и бледный словно мел Уве согнулся, избавляясь от содержимого желудка. Я ухватил его под руку, отволок к стене дома и отпустил, а сам принялся выдирать из бороды намерзшие в ней ледышки. Меня тряс озноб, и было не разобрать, что послужило тому причиной: морозные чары или пережитая опасность.

— На холме солдаты! — предупредил кто-то главаря мятежников, но тот лишь отмахнулся.

Послышался стук копыт, на улочку ворвался взмыленный конь, к шее которого приник залитый кровью всадник.

— Мастер Свантессон! — окликнул он предводителя отряда. — К селедкам подкрепление подошло! Наших посекли!

Люди в окружении главаря загалдели, но мастер Свантессон и слушать ничего не стал.

— Сначала холм! — объявил он.

С пониманием отнеслись к такому решению далеко не все. Жуликоватого вида молодчик сплюнул под ноги и скрестил на груди руки.

— Надо штурмовать селедок. Там оружие и деньги! — заявил он и прибавил со знанием дела: — Казна!

— Нельзя! Нельзя просто взять и оставить их! — с тягучим северным акцентом отрезал мастер Свантессон. — Разойдемся по району, и солдаты передавят нас поодиночке! А ворота? Если они отобьют ворота, всему предприятию конец! Баста! Селедками займемся позже!

Смутьян открыл рот, намереваясь возразить, но верзила в кольчуге и короткой кожаной куртке положил ему на плечо свою лапищу и пробасил:

— Не о золоте думай, а о виселице, если все сорвется! Да и у маркиза найдется чем поживиться!

Тут Уве наконец перестал блевать, я подхватил его под руку и потащил к перекрестку, спеша поскорее убраться с глаз столь опасной публики. Стихийные беспорядки как-то слишком уж подозрительно быстро возглавили хорошо организованные и до зубов вооруженные смутьяны. Поневоле возникали подозрения, так ли случайно взорвалась в толпе горожан шутиха.

Как назло, Уве шел нетвердо и постоянно спотыкался; приходилось едва не волочь его на себе. Микаэль придерживал паренька с другого бока, а Марта забежала вперед, глянула за угол и махнула рукой.

— Никого!

Тут же на холме захлопали выстрелы, а следом басовито рявкнула ручная бомба. Пронзительные вопли раненых смешались со звоном оружия, но нас нисколько не заботило, кто выйдет из этой схватки победителем. Не приходилось ждать ничего хорошего ни от тех, ни от других.

На дальнем перекрестке замелькали отсветы факелов, и я заволок Уве в арку с неплотно прикрытыми воротами. Немного дальше в темном дворике валялся покойник с размозженной головой, но живые сегодняшней ночью представляли опасность несравненно большую, нежели мертвецы.

Микаэль усадил Уве на землю, тот навалился на стену и тяжело задышал. Вид у паренька был — краше в гроб кладут. Даже удивительно, что умудрился так перенапрячься, сотворив парочку не самых сложных заклинаний.

Неужели нервы? Должно быть, так. Чего-чего, а причин для беспокойства у нас и в самом деле хватало с избытком. Вылазка в город оказалась чистейшей воды авантюрой. Покидая доходный дом, я и подумать не мог, что благополучные обыватели Старого города присоединятся к беспорядкам с такой величайшей охотой.

Марта присела рядом с Уве, обтерла ему лицо, что-то негромко зашептала. Я не стал прислушиваться к заговорам ведьмы, отошел к Микаэлю и занялся пистолями.

Ангелы небесные! В таком темпе пуль и пороха надолго точно не хватит.

— Как пацан? — спросил маэстро Салазар, выглядывая в щель не до конца затворенных ворот.

— Перенапрягся.

— У него что-то не то с эфирным телом.

— В каком смысле? — насторожился я. — Ты же не хочешь сказать…

— Нет! — фыркнул Микаэль, растопырив усы. — Он не чернокнижник! Но ты разве не обратил внимания на гипертрофированные энергетические узы правой стороны? Твой школяр накапливает куда больше силы, чем использует. Думаешь, почему я заставлял его упражняться со шпагой? Левая рука у него в порядке.

— Вот оно что! — протянул я.

Неправильный хват магического жезла затруднял выброс энергии, и это начало сказываться на эфирном теле. Уве надо что-то срочно делать со своим мизинцем, или впредь ему придется работать левой рукой, тут Микаэль совершенно прав. В любом случае в голову пареньку я больше не полезу, всякий раз от такого воздействия выходят сплошные проблемы.

Доносившиеся со стороны холма звуки схватки никак не ослабевали, да еще время от времени мимо нашего укрытия пробегали шумные компании горожан; они голосили и горланили песни, но в подворотню не лезли. Ну и мы тоже не высовывались. И лишь когда послышался частый-частый стук деревянных подошв, Микаэль вдруг шагнул из ворот и затянул кого-то с улицы во мрак подворотни.

Мальчишка забился в его руках и заголосил, но маэстро Салазар зажал ему ладонью рот и шикнул:

— Молчи, дурак! — потом отпустил.

Вайдо вытаращился на него во все глаза и охнул:

— Дядя Мик!

— Ты куда пропал? — тут же потребовал я объяснений.

— Так я… Так я за теми побежал! За убийцами! — зачастил Вайдо. — Они поехали, а я за ними!

— И проследил? — не поверил я своей удаче.

— Ага! — гордо подбоченился малец. — Верховые куда-то ускакали, а кареты в Грёнтквартиер поехали. Я дом запомнил!

Маэстро Салазар потрепал мальчишку по голове и спросил:

— В какой именно дом?

Вайдо хитро прищурился.

— Могу показать. Но это дорого стоит!

Микаэль вручил мальчишке серебряную марку, тот зажал ее в кулаке и расплылся в щербатой улыбке.

— Мало!

— Уши оборву! — пригрозил маэстро Салазар, грозно топорща усы.

Вайдо поежился, но от своего отступиться и не подумал.

— Деньгу гоните! — потребовал он с бесшабашностью уличного забияки. — Гоните или ничего не скажу!

Я выудил из кошеля увесистый далер, покрутил крупную серебряную монету, позволяя разглядеть ее со всех сторон, затем спросил:

— Устроит?

Мальчишка часто-часто закивал.

— Получишь, когда покажешь дорогу.

— Еще чего! Платите сразу!

— Марка твоя, — покачал я головой. — Далер получишь на месте. Нам обманывать тебя не с руки. Скажи лучше, чернявого дворянчика видел?

— Когда кареты с холма уезжали? Не видел, врать не буду. Темно было, — шмыгнул носом Вайдо, немного поколебался, затем махнул рукой. — Идет! Покажу вам тот дом в Грёнтквартиер. Только смотрите — чтоб без обмана!

— Без обмана, — уверил я мальчишку и окликнул слугу: — Уве, ты как?

К этому времени слабость уже оставила паренька, а в лицо вернулись краски, и на ноги он поднялся самостоятельно, не став принимать помощь Марты.

— Я в порядке, магистр!

— Тогда выдвигаемся!

Неладное я заподозрил еще на подходе к Грёнтквартиер. Район тот показался смутно знакомым, словно мне уже доводилось бывать там прежде, только никак не получалось разобраться в собственных воспоминаниях. Оно и немудрено! Старый город погрузился во тьму; сегодня никто не озаботился разжечь фонари, лишь кое-где на улицах видны были отблески факелов, да на некоторых перекрестках и небольших площадях полыхали высоченные костры. Ну и в выбитых окнах иной раз мелькали всполохи начинающихся пожаров.

Бал правила анархия: где-то взламывали двери магазинов и лавок, где-то распевали песни, слышался женский крик, звонко лязгало железо. Цеховые кварталы выступали островками спокойствия, шайки грабителей не рисковали связываться с перегородившими дороги баррикадами подмастерьями, не совались туда и мы.

Местные жители — те, что не ушли громить Редхус и не сводили счеты с соседями, либо сидели за закрытыми на все запоры дверьми, либо укрывались в церквях. Старый город обезлюдел, да и повязки на рукавах делали свое дело — наша разношерстная компания излишнего внимания не привлекала. И все же мы старались не лезть на рожон и пробираться задворками и глухими переулками. Большие скопления народа обходили, и лишь раз столкнулись с мародерами, невесть с чего решившими поколотить нас палками. Оскорбленный до глубины души Микаэль загорелся желанием преподать лихим людишкам урок, но я утянул его за собой в ближайший переулок.

Время было на вес золота, да и кто знает, сколь многочисленна эта шайка? А ну как в самый неподходящий момент к ним присоединится десяток-другой подельников? Так что — бежать!

Уве и Марту мы отыскали в той самой подворотне, где и велели дожидаться нашего возвращения. Точнее, отыскали там моего слугу. Он стоял в темном углу с приведенным к бою мушкетом и при нашем появлении с нескрываемым облегчением перевел дух и вытер покрытое мелкими бисеринками пота лицо.

— Тут такое, магистр… Тут такое! — зачастил Уве от избытка чувств, возвращая мне оружие.

— А где… — начал было я, и лишь тогда Марта шевельнулась, позволяя стечь с себя укрывшим ее теням.

Морок был наведен столь искусно, что до того момента я и не подозревал о присутствии девчонки, пусть и стоял всего в паре шагов от нее. Суеверное сознание ведьмы извратило заурядные чары до полной неузнаваемости, но даже так в их основе ощущалась некоторая академическая упорядоченность.

— Смутьяны подожгли миссию! — горячился Уве. — А вас все нет и нет! Я думал бежать на выручку, а там как полыхнет! Они же все сгорят! Просто сгорят!

— Не осталось там живых, — с безжалостной категоричностью заявил маэстро Салазар. — Рассказывай, что здесь творилось!

Паренек захлопал глазами, потом взъерошил и без того растрепанные волосы и неуверенно произнес:

— Ну… когда начался пожар, весь этот сброд повалил на улицу. Сначала спорили и ругались, потом разошлись.

— Пора и нам честь знать, — по-волчьи усмехнулся Микаэль, и я был с ним целиком и полностью согласен.

Действительно, пора.

Вернув чехол с мушкетом за спину, я изучающе посмотрел на трофейную шпагу, но избавляться пока от нее не стал и скомандовал:

— Уходим!

Ночь преподнесла изрядное количество неприятных сюрпризов, не стоило давать ей шанс свести нас с чем-то действительно смертельным. И без того не представляю даже, как теперь расхлебывать заваренную герхардианцами кашу. Сожженная миссия ордена мало заботила меня, и даже пропажа древних пергаментов была лишь досадной неприятностью; все предельно усложняло исчезновение формулы призыва эфирных червей.

Оставалось тешить себя надеждой, что записи увезли с собой таинственные всадники и бумаги не сгорели при пожаре. Я обязан был отыскать их! Просто обязан! Должность магистра-надзирающего в паршивом городишке далеко за пределами империи отнюдь не была вершиной моих карьерных устремлений, а без протекции епископа Вима получить достойный перевод будет не так-то и просто. Да и управу на черно-красных здесь не найти. А едва ли тому, кого добрые братья считают своим врагом, уготована в Рёгенмаре легкая жизнь.

Ох, братец, я снова тебя подвел…

До границы с Грахценом мы добрались на исходе второго дня. Оказались бы на месте и раньше, но путь пролегал по отрогам Тарских гор; дороги то взбирались на кручи, то ныряли в распадки, иной раз и вовсе приходилось перебираться через каменные осыпи. Мы берегли лошадей, да еще объезжали все мало-мальски значимые поселения, куда могли по эфирным каналам прислать описание убийц его светлости маркиза Альминца. И поплутали немного, не без этого.

Втайне я надеялся, что беспорядки в Рёгенмаре затянутся надолго, но всерьез на такую удачу не рассчитывал. Жизни свойственно преподносить неприятные сюрпризы именно тогда, когда ты меньше всего к этому готов.

Остаток первой ночи наша компания провела в дороге, желая поскорее убраться подальше от Рёгенмара, на вторую разбили лагерь в продуваемой всеми ветрами горной рощице, но беспокойная дремота у костра отдыха не принесла. Чувствовал я себя премерзко. Да еще нанесенная ножом людоеда ранка никак не желала закрываться и продолжала понемногу кровить; меня лихорадило и знобило. Марта осмотрела царапину и лишь развела руками.

— Нож мог повредить эфирное тело, — предположила ведьма. — Он странный. Я попробую разобраться.

Но когда бы еще найти на это время? Да и не было под рукой никаких лечебных трав. С едой дело тоже обстояло не лучшим образом. Мы на ходу размачивали в воде сухари, тем и отгоняли голод. К концу поездки Микаэль окончательно озверел; правда, его из себя выводил не скудный рацион, а вынужденная трезвость.