Мив открыла глаза и подала голосовую команду на отключение будильника. В жилом модуле зажглось освещение, заиграла приятная музыка, ИИ поинтересовался — что Мив желает на завтрак?

Прежде чем приступить к санитарным процедурам, она совершила длительную пробежку и выполнила ряд силовых упражнений. Искупанная и посвежевшая, Мив с аппетитом позавтракала и уселась в рабочее кресло. ИИ вывел на дисплей отчет о проделанных за ночь вычислениях, результаты анализов собранных образцов и рекомендации. Информация была упакована в надежный носитель и прикреплена к посыльному дрону.

— Подготовить транспорт и охрану, я выдвигаюсь к вратам для передачи данных.

— Будет исполнено, шэо-кла Янг.

База сверхдальней разведки Басилптесты в мире, условно известном как Покатангол, имела стандартную модульную конструкцию. Жилые, тренировочные, лабораторные, гаражные, заводские, а также все прочие модули крепились друг к другу в виде эргономичной системы-конструктора. По периметру ее защищало несколько автоматизированных линий обороны, над которыми парили боевые дроны. Окружающая среда, как сама по себе, так и существа, ее населявшие, были довольно враждебны, поэтому инженеры основательно потрудились, закладывая в дронов-строителей программу возведения этого комплекса.

— Вездеход и дроны сопровождения готовы к выезду, шэо-кла Янг.

Мив облачилась в скафандр личной защиты самой последней модели: белый с серебристыми блестками костюм, плотно облегавший фигуру; стеклянная сфера шлема и небольшой ранец системы жизнеобеспечения за спиной. Скафандр имел мощный автономный источник питания, при надобности генерировал силовую броню, мог исполнять роль экзоскелета и даже вспомогательного средства передвижения.

Надев на правое предплечье манжету-контроллер, проверив миниатюрный дискомет в кобуре и затянув на левом бедре ремень ножен с виброножом, Мив переместилась в гараж, где ждал приземистый восьмиколесный транспорт — мультисредовой вездеход-трансформер.

Покатангол был жарким миром, в чьих синих океанах, зеленовато-желтых небесах и ярко-красных джунглях водилось множество форм опасной жизни. Ни одна из них — по крайней мере, тех, кого успела изучить Мив, — не подавала признаков наличия разума. Однако это в принципе не мешало обитателям сего мира быть крайне искусными в охоте и убийстве.

Когда вездеход выехал за охраняемый периметр, впереди него летели три боевых дрона, сканировавших джунгли по обе стороны от дороги; за кормой транспорта парили еще два. Устроившись в кабине, Мив больше внимания уделяла дисплею, на который выводились данные сканеров, чем управлению машиной. В бортовой компьютер был загружен маршрут, так что отвлекаться на руление не стоило.

Обитатели этого мира давно заметили, что по джунглям передвигается «стая чужаков», причем по одним и тем же маршрутам, накатанным колеям, просекам. Несколько раз хищники пытались устроить на Мив засаду. Сначала до этого додумался зверь с маркером sc-2533, эдакая помесь змеи с тысяченожкой, в алом костяном панцире и с тремя голодными ртами. Следующим умником был ll-929, походивший на огромную хищную кошку в костяной броне с шипастым хребтом. Затем были fv-304, fv-307 и hq-12, — гораздо менее впечатляющие экземпляры покатангольской фауны; что характерно, тоже наделенные костяной броней. В этом мире такой вариант защиты имелся практически у всех живых существ.

— Прямо по курсу обнаружен крупный представитель фауны, шэо-кла Янг, — сообщил бортовой ИИ, — маркер bm-228. Расстояние: пять лариодов. Судя по показателям, объект пребывает в состоянии сна.

Мив тяжело вздохнула, рассматривая камень преткновения на экране.

— Прикажете инициировать боевые протоколы?

— Отставить. Проложи альтернативный маршрут.

— Слушаюсь.

Не то чтобы она слишком боялась разозлить гиганта, у басилптестийской техники хватало огневой мощи, чтобы уничтожить практически любого сухопутного хищника в этом мире, но, являясь представителем довольно миролюбивого вида, Мив чуралась излишнего насилия.

Однако же объехать проблемный участок дороги оказалось непросто. Джунгли были поделены на охотничьи угодья между многочисленными хищниками, особенности пересеченной местности тоже давали о себе знать, так что офицеру пришлось помочь машине выстроить маршрут.

— Если он не уберется, на обратном пути придется полить здоровяка жидкой молнией.

Джунгли Покатангола лишь казались бескрайними, на быстром транспорте из них можно было вырваться довольно легко, а дальше взору открывались обширные просторы саванны. В них тоже водились хищники, а также огромные травоядные, но в жаркий день и те и другие предпочитали дремать под двойным солнцем.

Вездеход наконец вернулся на дорогу и по ней спустился с пологого холма к реке, дальнейший путь пролегал вдоль течения, и его Миверна намеревалась проделать, переведя транспорт в режим гравитационной подушки. Такой способ издавал много шума, распугивавшего фауну, быстрее расходовал заряд энергоячеек, зато не оставлял следов. Вода была неестественно синей и густой на взгляд иномирца, из нее то и дело поднимались костяные спины: шипастые, ребристые, гладкие как яйцо, сегментарные и монолитные. Сканеры дронов автоматически анализировали водные формы жизни, стремясь найти что-то неисследованное на будущее.

Цель путешествия виднелась издали, ибо громадная темная блямба правильной формы сильно выделялась на фоне бескрайнего моря оранжевых трав и ржавой почвы. То был диск радиусом в полсотни шагов, состав чьего материала до сих пор оставался неизвестен.

Когда сканеры проверили округу на предмет засад, а дроны рассредоточились, заняв оборонительные позиции, офицер сверхдальней разведки покинула вездеход и зашагала к вратам. Верхняя плоскость древнего техноартефакта находилась примерно на уровне шеи Мив, поэтому она активировала гравитон и легко запрыгнула на темную поверхность.

Насколько знали басилпы, межмировые врата были всегда. О существах, установивших эти предметы, имелись только смутные догадки, полученные из исследования других мирозданий, а также от некоего тайного источника, с которым работало мировое правительство Басилптесты. Миверна являлась офицером высокого звена, имела звание шэо-клы, считалась лучшей из лучших, прекрасно подготовленной и обученной для исследования иных реалмов, но даже она не имела доступа столь высокого уровня.

На своей родине басилпы обнаружили врата поколения назад, но, немного поэкспериментировав, решили забыть о них. Прошли века, Басилптеста стала единой, достигла пика социального и научного совершенства, накопила большой ресурсный потенциал, лишь после чего мировое правительство инициировало программу изучения других вселенных. Басилпы начали осторожно прощупывать почву, и острием их робкой экспансии стал корпус сверхдальней разведки.

Она делала это уже много раз, поэтому глаз мгновенно нашел на безукоризненно ровной поверхности единственную, едва заметную впадинку шириной не больше ногтя. Приблизившись, Мив ткнула в нее кончиком носка, и поверхность разошлась, изнутри поднялся тридцатигранный терминал, на котором зажглись Знаки. Выбирая один Знак за другим, она начала выстраивать координаты межмирового перехода, а когда закончила, вдавила небольшой шар в середине терминала. Поверхность под ногами завибрировала.

Межмировые врата имели множество разных конфигураций, но принцип действия и склонность к округлости абриса у большинства конструкций были общими. Данные врата, стоило им получить действительные координаты, стали меняться, из двух противоположных концов черного диска медленно выдвигались толстые дуги, пульсировавшие от неописуемого количества энергии. Когда они соединились наверху, образовав круглую арку, во все стороны разошелся ощутимый импульс. Проход между мирами был установлен.

Мив коснулась сенсорной панели на манжете, и из вездехода вынырнул вестовой дрон с прочным баллистическим корпусом. Единственной целью этого малыша была доставка носителя информации из одного мира в другой, и так по цепочке до самой Басилптесты. Выполнять ее он мог с умопомрачительной скоростью.

— Пошел.

Дрон медленно двинулся к вратам и покинул Покатангол. Уже на той стороне, адаптировавшись к слегка измененным законам физики, он рванет с места, преодолевая скорость звука.

Запись об отправке отчетов была занесена в интерактивный журнал экспедиции. Офицер Янг еще раз нажала на центр терминала, и через миг межмировой проход погас, врата втянули в себя разделившуюся арку.

Возвращаясь на базу, Мив не обнаружила на пути bm-228.

Когда он восстал из тверди, прошли миллиарды лет. Это было точно. В первый его визит все вокруг было еще таким новым, еще таким… мертвым. Но «мертвый еще» и «мертвый уже» — это два совершенно разных качества. Условия тогда оказались совершенно непригодными для существования, повсюду кипел первобытный бульон, из которого лишь предстояло явиться будущим хозяевам мироздания. Но это было тогда. За миллиарды лет или любых других циклов, в коих каждому отдельно взятому индивиду было бы привычнее мерить время, этот мир успел прожить свою жизнь и состариться.

Когда Каос только явился в этот реалм, тогда, давным-давно, он устроился на вершине самой высокой горы и погрузился в медитативное состояние. Как оказалось, лишь для того, чтобы, очнувшись, обнаружить себя в глубинах подземных недр. На то, чтобы откопаться, ушли сутки, и вот он выступил на поверхность дряхлого мироздания и, возведя очи к темному небу, заплакал. Две слезинки проторили пути в грязи, что покрывала изможденное лицо Каоса. Первые слезы за… сколько тысяч лет? Не считая той вечности, которую он провел в медитации, естественно.

Запрокинув голову, он тихо лил слезы, раскачиваясь взад-вперед, а потом все некогда обитавшие в мире существа могли бы пожалеть, что еще не умерли, если бы действительно уже не являлись мертвыми, ибо Каос Магн закричал.

Его вопль прогибал материальную реальность мироздания, плавил ее, пускал волнами, ломал и перекручивал. Распухшее красное солнце по другую сторону планеты судорожно выплюнуло несколько протуберанцев, а последняя уцелевшая луна покрылась новыми трещинами-каньонами. Когда силы иссякли, Каос оказался на дне большого кратера с волнистыми оплавленными стенками, а эхо его крика металось по планете. Зря он это сделал.

После миллиардов лет медитации жизнь в его теле кое-как поддерживала лишь правая рука. Она одна не изменилась, не истончилась, но осталась все той же чужеродной конечностью, укрытой черным хитиновым доспехом. Некогда принадлежавшая богу, рука передавала свое бессмертие остальному телу, но продолжаться так больше не могло. Каос уткнулся лицом в землю и начал есть. Почва, камни, абсолютно все пропихивалось по пищеводу туда, где вместо желудка находилась вечная топка. Любая материя в ней расщеплялась, превращаясь в энергию.

Выев полторы тонны подножного корма, он поднялся на тощих ногах и стал выбираться из кратера. Блуждания иномирца по мертвому мирозданию заняли какое-то время. Он брел по останкам городов, безжизненным пустошам, дну высохшего моря, разглядывал крошившиеся горные хребты, крошившиеся кости, раздувшееся агонизирующее солнце, разглядывал и не думал. Ни о чем не думал. С позорными проявлениями слабости до срока было покончено, Каос Магн собирался вернуться на свою изначальную временную параллель, а для этого следовало отыскать межмировые врата.

Вперед его вела Интуиция. По крайней мере, так он привык называть то, что иные назвали бы «всезнанием».

Скитания привели иномирца к подножию действующего вулкана. Среди потоков лавы, изрыгаемых ядром, в мареве раскаленного газа он ощутил близость искомого. Врата находились глубоко под вулканической породой, и так бы им там и лежать до конца света, кабы не Каос и его аркана.

Радужки его глаз приобрели белый цвет с тонкой черной каймой, а треугольные от природы зрачки сузились до предела — аркана пробудилась. Врата в глубине дрогнули и поползли наверх, увлекаемые волей иномирца. Вскоре они распороли поверхность — те самые, через которые Магн явился в этот реалм на заре времен. Был вызван терминал и набран правильный порядок Знаков.

— Вас привлек сюда импульс?

Каос Магн обернулся и бросил взгляд на несколько сущностей, явившихся к подножию вулкана. Неясные темные силуэты, Герольды Пустоты, вестники смертной тени, следящие за увяданием мира. Здесь так давно не было никаких признаков жизни, что внезапное ее проявление смутило их и заставило прийти.

— Не волнуйтесь, меня не будет уже вот-вот.

Они не стали мешать ему, они вообще никому не желали мешать.

Говорят, физики-теоретики могут составлять прекрасные теории относительно законов, по которым функционирует мироздание. И все у них получается замечательно, все становится понятно и стройно, однако стоит попытаться включить в расчеты гравитацию, как все уравнения летят в тартарары. Примерно так же на путешествие между мирами действует аспект времени.

Сколько раз перспективные программы по изучению иных миров проваливались на первых же этапах лишь потому, что исследователи, шагнув во врата, возвращались через десять минут уже седыми старцами, повествуя о годах, прошедших по ту сторону. Или же они могли пропасть на годы, после чего вернуться, словно прошла пара минут, и спросить — мол: «Ну, вы идете?»

Время разливается — именно «разливается», а не «течет» — по просторам бесконечной множественной Метавселенной неравномерно. В ее аспекте существуют как бешеные стремнины, так и застойные болота, а также коварные водовороты, куда же без них? Опытный мироходец должен точно знать, в какой мир и на какое время он отправляется, дабы не выпасть из собственной временно́й параллели и не утратить все, что когда-либо было ему дорого. Каос Магн был лучшим из известных мироходцев, особенно когда заходила речь о расчете маршрута с учетом запутанных потоков времени.

Он передвигался от вселенной ко вселенной, от врат к вратам, одинокий путник, который старался ни о чем не думать. Ни о чем. Пустые миры мелькали перед глазами, а населенные упускали из виду чужака, ибо аркана скрывала его от чужих взглядов. С каждым переходом Каос все сильнее смещался к той временной параллели, в которой некогда был рожден и в которой предпочитал жить. Фактически он возвращался в прошлое, предшествовавшее началу его невероятно долгой медитации.

Последним шагом перед вступлением в пределы Сиятельной Ахарии был безымянный и никогда не хранивший в себе никаких признаков жизни пустынный мир. Насколько помнил Каос, единственным, что хоть как-то радовало в нем, были яркие золотисто-желтый и оранжевый цвета, которые царили повсеместно, и лишь безоблачное небо отливало голубизной.

Чужак взбивал ступнями рыжую пыль, подставляя пылающему солнцу голую спину. Интуиция вела его все дальше по однообразному пейзажу, и подавленный разум отражался в глазах туманом. Но лишь до тех пор, пока в поле зрения не появилось нечто чужеродное.

Каос поднял мрачный взгляд на крепость-башню, высившуюся посреди пустынного мира. Сложенная из неровных кусков оранжево-желтого камня, она стояла на месте высокого скального пика. Ну и черт бы с этим, кабы внутри именно тех стен не находились теперь межмировые врата. Раньше этого здесь не было.

Над вратами самой башни в камне значился символ: окружность с четырьмя небольшими клиньями, направленными остриями от периметра к центру. Как глупо было выставлять это изображение здесь: ведь не один только Каос знал его значение, но и обитатели бессчетных миров, переживших ужасы Войны Затмения. Как глупо.

Высокие ворота никто не охранял, они даже не были заперты, так что Каос легко проник внутрь. Бродя по огромной крепости, он не обнаружил ни одного признака жизни — лишь тишину и запустение. Каждое помещение предназначалось для работы: лаборатории, сборочные цеха, еще лаборатории, морозильные ячейки на тысячи тел, много лабораторий. Местный хозяин не испытывал нужды в пище и отдыхе, жил лишь своей работой.

Наконец он вышел в большой темный зал с подиумом врат посредине. На полпути к ним незваный гость замер: врата ожили. Каос использовал технику дзифта, чтобы молниеносно переместиться в самую глубокую тень, и затих там. Он ожидал, что из образовавшегося межмирового прохода появится сам Эльлазар, и рассчитывал напасть внезапно. Раньше Каос Магн уже убивал старика, причем не раз, а целых три, но, как известно всем более-менее опытным мироходцам, Эльлазар всегда возвращается. Всегда.

Будучи не в лучшей форме, Каос хотел воспользоваться преимуществом. Однако вместо древнего чудовища из врат появился человек. Приятного вида красавец в белой сорочке, кожаной жилетке с накладными карманами и с кожаной сумкой на плече. В его ушах висели тяжелые серьги, на пальцах сидели перстни и кольца, но их блеск мерк в сравнении с глазами и волосами цвета сусального золота. Человек подошел к краю платформы, упер руки в боки и озадаченно огляделся. Притаившийся было мироходец вышел из тени.

Повернувшись, человек обратил на него внимание, с сомнением прищурился:

— Мм, господин… Магн? Выгода всевеликий, я принял вас за кадавра…

— Здравствуй, Господин Блеск, — невесело улыбнулся Каос, зная, что Эдвард Д. А́волик не жаловал этого прозвища, — ищешь Эльлазара?

Аволик слегка заметно напрягся. В силу своей специальности и высокого профессионализма он обладал невероятной проницательностью, которая тем не менее не являлась сверхъестественной. А потому златовласого напрягали индивиды, которых ему было трудно «читать». Каос был одним из таких, очень закрытым, почти непроницаемым, и его присутствие, как правило, заставляло Аволика испытывать дискомфорт.

— Да. Уже пятое его убежище обследую. Старик здесь?

— Исходя из… состояния обстановки, — Каос внимательно следил за оборотником, — он не посещал этого места уже… цикла три.

Золотые брови придвинулись к переносице, Эдвард задумался. Наконец он еще раз оглядел нежданного собеседника. Тот был наг, все еще тощ, абсолютно лыс, а нижние клыки, которые прежде он регулярно подпиливал, теперь походили на кривые бивни, безобразно растягивавшие рот. Даже большая бронзовая блямба со сложным узором, что сидела у Каоса над сердцем, словно покрылась патиной.

— Неважно выглядите. Вам нужна помощь? Может, я смог бы предложить вам…

— Нет, в твоем ассортименте нет ничего, что было бы мне нужно. Всего доброго, Господин Блеск.

— Обижаете мою профессиональную гордость, господин Магн, — мягко укорил оборотник.

Каос лишь презрительно усмехнулся.

Постояв еще немного, Эдвард Д. Аволик ушел тем же путем, которым явился, а чуть позже Каос сам открыл проход. Но прежде чем удалиться, он обратился к своей аркане, исторг из тела импульс воли огромной разрушительной силы и, входя во врата, слышал за спиной грохот рушащейся крепости.

Его ждала Сиятельная Ахария.

Перекресток Тысячи Миров, Город Пестроты, Мертвый Паук, Гнилой Термитник… М-да, и так ее тоже иногда называли. Хотя гордые жители Сиятельной Ахарии предпочитали называть свой город просто Ахарией, и точка. А то, понимаешь, бродят тут всякие, тысячами прибывают и убывают каждый день, и всяк норовит проявить остроту ума и ассоциативного мышления. Где не надо.

Сердцем — во всех смыслах — Ахарии являлся центральный узел межмирового перемещения, или просто Большой Хаб. Громадное здание, в котором размещалось шесть межмировых врат, ежедневно по строгому расписанию осуществлявших прием и отправку путешественников, а также перемещение товаров. Много товаров! Очень много товаров! Вокруг Большого Хаба на всей Атланийской площади раскинулся бурлящий рынок, и только на самом краю оной скромно стоял дворец Деспотов.

Находясь в своем скромном кабинете, деспот Ахарии И́льпильт Кона́м неподвижно сидел в рабочем кресле и разглядывал площадь, пока госпожа Магда, его помощница и секретарша, зачитывала последний отчет.

— Как любопытно, — сказал лорд Конам, — значит, он вернулся.

— В очередной раз сорвав расписание прибытий и отбытий, господин.

— Если мне не изменяет память, почтенный Каос Магн отбывал из нашего владения три дня назад?

— Совершенно верно, господин.

Лорд Конам задумчиво огладил длинную, изящно изогнутую бровь, вощению коей каждое утро уделял немало времени[5].

— И куда же он отправился потом?

— В банк, господин. Опустошил свою камеру хранения, оделся, после чего за ним следили до «Чертова камня».

— Понятно, понятно. Благодарю, госпожа Магда, можешь идти.

Когда госпожа Магда выходила, деспот вдруг окликнул ее:

— Кажется, ты сказала, что по возвращении наш дорогой гость выглядел не лучшим образом? А когда он покидал нас три дня назад, он тоже так выглядел?

— Нет, господин, — ответила секретарша, — покидая Ахарию, Каос Магн был полон сил, как всегда. Теперь же он, по словам агентов, «будто постарел на тысячу лет».

— Хм, вот как. Ясно. В таком случае, пожалуйста, передай послу Кете́ра, что я хотел бы с ним встретиться. Скажем, завтра.

Бар «Чертов камень» являлся именно тем, что подразумевало его название. Огромный такой булыжник занимал место целого дома этажа в два-три, и все помещения в нем были вырублены руками опытных каменотесов. Крошечные окошки, кривые лесенки, узкие дверные проемы.

Владела заведением сущность, которую за определенный набор внешних черт многие именовали чертом. Господин Кублазон и не спорил — черт так черт, есть в городе личности и более сомнительные, людоедов хоть взять. Говорят, его некогда призвал в Ахарию некий демонолог с готовым договором на сотрудничество и рядом поручений. Со своей частью сделки Кублазон справился, однако, вернувшись закрыть оную, обнаружил заказчика мертвым. По одной версии, тот стал жертвой таинственного заговора, по другой — подавился плюшкой. В любом разе договор был составлен так заковыристо, что Кублазон остался ни с чем. А с этой скромной наградой путь ему в родное измерение был заказан. Пришлось обживаться на месте.

Даже в разгар дня внутри «Чертова камня» всегда царила тьма. Разогнать ее было никак невозможно, лишь крохотные красные светильники робко щекотали эту стихию, едва обозначая столы, стойку, фрагменты коридоров и лестниц. Завсегдатаев все устраивало.

— Эй, чертила, подлей мне этой гадости.

Во мраке за барной стойкой слабо мигнули огоньки глаз, влажно блеснул пятачок, мохнатая лапа наполнила тумблер. Который уже?

Красное освещение бара вдруг посерело. Свет не исчез, просто потерял изначальный цвет. Издали полилась печальная музыка, терзал душу саксофон, подыгрывало ему пианино. Дверь открылась, вошел высокий молодой мужчина в шляпе и плаще. Сев рядом с Каосом, он похоронил едва начатую сигарету в переполненной пепельнице и заказал себе того же, что пил мироходец.

— Малой, читать умеешь? — спросил Кублазон, указывая когтем на висевшую сверху табличку: «Генераторы нуара в заведении отключать». — Сколько можно уже?

— Слушай, господин Кублазон, у тебя разве много клиентов с таким гаджетом?

— Только ты.

— Так какого же…

— Специально для тебя табличку заказал, — осклабился черт.

— Сволочь ты.

Когтистый палец указал на другую табличку: «Сволочизм в заведении приветствуется».

Вздохнув, Малой сунул руку во внутренний карман плаща и щелкнул выключателем — депрессивный джаз стих, цветовой фон пришел в норму.

— Как дела, господин Магн?

— Лучше всех.

— А что такой хмурый? — Малой положил шляпу на стойку и глянул в свой тумблер, где бурлила какая-то мутная жижа. — Кто-то умер?

— Смысл.

— О. Это я удачно зашел.

Перед Каосом появился цветастый листок старомодной бумаги.

— Мой приятель устраивает шумную вечеринку через пару дней и приглашает тебя. Сходи, развейся.

— Приятель? Деревянный, что ли?

— Деревянный мне не приятель, а коллега. Я говорю о…

— А, эльф, — произнес Каос, — припоминаю. Гнусный развратный тип, водящий знакомство с порождениями иллитов. Я бы послал его в задницу, но боюсь, ему понравится.

— Не исключено. Пойдешь?

— С каких пор ты подрабатываешь посыльным, Малой?

— Ни с каких. У меня новое дело, а ты оказался по пути.

— Хм. А где твой пес?

— Снаружи. Говорит, здесь так воняет серой, что потом три дня нос не работает.

Господин Кублазон довольно хрюкнул.

Не получив осмысленного ответа на приглашение, Малой все же отчалил. Уже с улицы вновь послышался джаз. Ребенок, подумал Каос, трудно нагонять тоску, когда живешь в мире столь яркого солнца. И все же он старался.

— Сплошной поток бессвязных мыслей…

— Чего? — переспросил черт.

— Дай бутылку, я ухожу… И это, давай закрою счет.

Кублазон от удивления громко хрюкнул. Демон наливал мироходцу в долг десятилетиями, а теперь вот пожалуйста. Не к добру это было!

Остаток дня Каос Магн слонялся по городу. Оставаясь одиноким даже в пестрой толпе, серокожий медленно тянул кипучую дрянь из бутылки, полы его плаща мели улицы, за спиной на цепях болтался большой гроб, к поясу крепился патронташ и кобура с револьвером.

К тому времени, когда солнце Ахарии показало городу свою темную сторону и на мир снизошла ночь, он был уже на окраинах, а над его головой находился Большой Хаб.

Ах да, следует упомянуть, что география города имела некоторые особенности, из-за которых ему давали разные глупые имена. Десять лепестков титанического «бутона» приютили на себе районы Ахарии, и, как положено бутону, он регулярно «распускался» и «закрывался». Таким образом, ночами окраины оказывались подвешены крышами вниз над центром города. К счастью для местных обитателей, с гравитацией в Сиятельной Ахарии тоже были свои заморочки, и потому никому не приходилось лететь навстречу мостовой.

Он выбрал для ночных раздумий один из башенных флюгеров Метавселенского университета. Ахария была вокруг него, вечно живая, огромная и перенаселенная. Теперь она раскинулась на стенках внутренней сферы «бутона», устремляя крыши к центральной пустоте, по которой летали те из граждан, кои обладали такой возможностью. Каос швырнул бутылку вверх, она преодолела силу притяжения лепестка и упала вниз, на крышу Большого Хаба.

Тысячи циклов, думал мироходец, тысячи лет он скитался по Метавселенной. Тысячи лет он исполнял волю А́мон-Ши́, искупая Грех. Тысячи циклов он был отлучен от блага служения Пути и претерпевал боль от шипа, что пронзал его сердце под бронзовой печатью. Тысячи циклов абсолютной бессмысленности! А если учесть и все время, разменянное в разницах между временными параллелями, то счет увеличивался на порядки.

Каос заскрипел зубами, вены на его теле вздулись. Не кричать! Не кричать!!!

К счастью для ахарийцев, мысль о бессмысленности их существования пришла в его голову достаточно поздно, и существование сие продлилось еще ненадолго.

Под утро мрачный и злой мироходец брел кривыми улочками Каменного города, когда из подворотни показалась троица: ком желтоватой слизи с щупальцами и глазами, высоченный киборг с сияющими запчастями и какой-то гном.

— Эй, господин хороший, задержись-ка для короткого сеанса перераспределения материальных благ, пожалуйста, — обратился последний, поигрывая топором.

Правая рука киборга при этом трансформировалась в бластер, а вот слизень никак не изменился, разве что из желтоватого стал совсем прозрачным. Впрочем, именно этот парень оказался единственным из троицы, у кого оказались мозги. Их даже можно было рассмотреть.

Слизень громко захлюпал, обращаясь к товарищам, и немного отполз назад.

— Что? Да не мели ерунды, дело-то пле…

— Каддам[6], — произнес Каос, выбрасывая вперед кулак.

Незримый локомотив врезался в киборга и протащил его, роняющего детали, до конца улицы.

— Извини, обознались! — Гном попытался сбежать, но его пригнуло к земле избыточным давлением, отчего он вот-вот мог соединиться с мостовой всем своим организмом.

— А какой смысл? — пробормотал Каос, чьи зрачки вновь приобрели нормальный желтый цвет.

Когда он ушел, слизень выполз из канализационного стока и проверил состояние своих подельников. Железяку можно будет собрать обратно, а бородатый отделался общим шоком организма. Очень повезло! Вот после такого и начинаешь задумываться о том, что где-то на жизненном пути свернул не туда.

Стучась в двери дворца Деспотов, Каос Магн уже все решил. То есть ВСЕ решил. Судьба Метавселенной представлялась ему совершенно ясной, и мироходец точно знал, что ее ждало в самом ближайшем будущем.

Местная стража пыталась его задержать, но в основном увещеваниями, а не оружием: внутренняя отделка дворца не нуждалась в дополнительном тонком слое красного. Таким способом мироходец опустился в подвалы дворца и распечатал покои, в которых находилось главное сокровище Ахарии, ее главный государственный секрет — универсальные межмировые врата.

Огромные, намного более сложные и способные отправить не по одному адресу из загруженного в них списка, а к абсолютно любым другим вратам во всей Метавселенной. За этой десятигранной аркой находились миллиарды реалмов.

— Уже покидаешь нас, господин Магн?

Ильпильт Конам вошел в помещение.

— Не хочу злоупотреблять гостеприимством. Ты спал?

— Признаюсь, да.

— Хорошо.

— Ты невероятно тактичен.

— Хорошо то, что теперь я точно знаю — ты, бывает, спишь. В народе на эту тему нет единого мнения.

— Скажи, эту дверь нам тоже записать на твой счет?

Каос глянул на огромную металлическую створку, лежавшую под его стопами.

— Конам, в чем смысл жизни?

— О. — Деспот сложил на трости узкие ладони. — Как сказали бы тысячи мудрецов до меня и как скажут тыс…

— В чем смысл твоей жизни, Ильпильт Конам?

— Ах вот ты о чем. Нет в моей жизни смысла. У меня есть лишь функция — не больше и не меньше. И у тебя есть функция. И у каждого, кто хоть что-то значит в этом мире, есть своя функция…

— Роль.

— Да, можно и так сказать. Полагаю, досточтимый господин Магн, я ответил на твой вопрос?

— Ничего ты не понимаешь, Конам.

— Порой я и сам так думаю.

— Там, — Каос указал пальцем в случайную сторону, — за пределами этих стен лежит твой мир.

— Да.

— И ты думаешь, что он внутри, а снаружи — Пустота.

— Снаружи всех миров Пустота, господин Магн.

— В том-то и дело… — Глаза мироходца лихорадочно сверкнули, изуродованный бивнями рот искривился. — …что Пустота везде. И снаружи, и внутри! Пустота! Пшик! Ничего! Подумай об этом.

Он покинул Сиятельную Ахарию не прощаясь.

— Госпожа Магда.

— Да, милорд?

— Перенеси встречу с кетерским послом с обеда на утро. Мне кажется, мы на пороге очень интересных времен.

Тем временем…

В далеком-далеком мире, полном звезд, планетоидов, туманностей и комет, в безграничном вакууме дрейфовал корабль. Он имел длину более шестисот километров и молочно-белый корпус, усеянный неподвижными орудийными турелями.

Сопла движителей гиганта ожили впервые со времен рождения звезд, зажглись сигнальные огни и заработали все внутренние системы, загудел механизм пробуждения экипажа.

Андроиды, из которых он и состоял, напоминали людей, но их тела были безукоризненно белыми, бесполыми, а на лицах тускло блестели стеклянные глаза. Пробуждаясь, андроиды двигались к центру корабля, к огромной сфере, по сверкающей поверхности которой шла рябь помех.

Наконец долгое ожидание закончилось и из сферы донесся голос:

— Вас разбудили ради одной цели: найти и захватить Каоса Магна. Доставьте его сюда и поместите внутрь сферы. Вам позволено применять любую необходимую силу. В крайнем случае можете уничтожить его. Отправляйтесь.

Соблюдая четкий порядок, андроиды один за другим отправлялись на поиски в разные миры Метавселенной через распахивавшиеся в пространстве порталы.

— А хрена ли он такой бурый?

— Мм?..

— Ну он же Красная планета, верно? А здесь все коричневое! Я разочарован.

— Земля — тоже голубая планета, но на деле воды океанов не такие уж голубые, а почва континентов коричневая, серая… а еще песок, степи.

Вокруг них раскинулась бескрайняя каменистая пустыня разных оттенков охряного и бурого. Песок, камни, небольшие всхолмья и убитая линия горизонта: небо Марса мало отличалось от его земли из-за огромного количества пыли в атмосфере, но по вечерам, как сейчас, к примеру, если пыли было немного, выпадала возможность полюбоваться розоватым небосводом, с которого медленно уходило голубое солнце.

В начале прогулки Владимир создал участок пригодной для жизни атмосферы без пыли и радиации. Опущенный на марсианский грунт хомяк некоторое время шнырял по ландшафту, после чего высказал свои претензии. Каньоны и полюса Красной планеты ему тоже не особо понравились, так что друзья решили закончить осмотр и расположились на склоне Олимпа.

— И все-таки я не понимаю — как это работает? Ты бог или не бог?

Смоля очередную сигарету, Владимир обратил задумчивый взор в пустоту. Он не любил этого термина с тех самых пор, как оказался единственным существом во вселенной, к коему тот объективно подходил. Дело было в значении, которое люди вкладывали в слово «бог». Владимир не был тем богом, а в силу своей прагматичной натуры очень не хотел внушать кому-либо ложных надежд.

— Я — менеджер реальности, Кузя, вот что. Я… я как игрок в «Black & White»[7].

— Шикарная была игрушка.

— Отличная. Жаль, что Молинье потом скатился.

Оба вздохнули.

— И все же непонятно — как это с тобой произошло?

— Помнишь фильм «Брюс Всемогущий»?

— Ну.

— Все произошло совсем не так. Никто мне ничего не объяснял и не обещал, однажды я просто проснулся и понял, что что-то не так. В голове звучали чьи-то голоса, взгляд мог рассматривать отдельные атомы штукатурки на потолке, мысли всех вокруг были словно открытые книги, а дальше — больше. Я конкретно думал, что шизею, пока наконец не психанул и не стянул все пространство в космологическую сингулярность.

— И че?

— Че «че»? Знаешь, что случается с материей под большим давлением? Она раскаляется, Кузя.

— А. Знатно бомбануло?

— Про теорию Большого взрыва слышал? Так вот, Эйнштейн со товарищи в этом вопросе были теоретиками, а мне удалось попрактиковаться.

— О. И что потом?

— А ничего. Оказавшись один на один с новорожденной вселенной, я понял, что мне придется либо ждать еще миллиарды лет, чтобы оказаться в исходной точке своего обращения, то есть на новой Земле с новыми людьми, появление которых весьма вероятно; либо откатить континуум к точке старта самостоятельно. Второе, к счастью, получилось. Потом я не раз так делал.

— Сильно косячил?

— Прилично.

Взяв друга на руки, Владимир переместился на орбиту Земли.

— На моей памяти этот мир погибал туеву хучу раз, и всегда я возвращался назад, чтобы попробовать сначала.

— Чего попробовать?

— Сделать хорошо, — ответил бог. — Но потом я образумился и просто умыл руки. Так и живем теперь.

Глаза-бусинки черного хомяка пристально следили за лицом Владимира, а тот раздумывал: не стоит ли выбросить окурок прямо в космос? Орбита Земли уже так захламлена, право слово, что один окурок погоды не сделает.

— Владик, я умер?

— Сам не помнишь?

— Смутно.

Владимир вздохнул.

— Хочешь посмотреть на свои похороны?

— А можно?

— Откачу время немного назад, и постоим в сторонке.

Так он и сделал — устроил друга на одном высоком надгробии, а сам отошел. Кузьма Фомичев некоторое время, не шевелясь, наблюдал, как его прежнее тело клали в землю и засыпали землей.

— Слушай, а это норма, что ты и здесь, и там одновременно? — спросил он наконец.

— Малышева его знает, норма это или нет. Ты ничего больше не хочешь спросить?

— Ну, опуская тот факт, что раньше я был толстенным бородатым мужиком, а теперь стал хомяком… А впрочем, нет. Я хочу знать — почему теперь я хомяк? Ты же всемогущий, верно?

— В определенном смысле.

— Так можно мне было не умирать на правах старого друга?

Владимир кивнул: он ждал этого вопроса.

— В мире полно людей, чьи жизни ни на что не влияют, но ты, Кузя, твоя жизнь… а вернее, смерть, оказалась краеугольным историческим событием. Если бы ты только знал, сколько раз я пытался все переиначить.

Хомяк удивленно почесал лапками мордочку.

— Я всегда знал, что во мне что-то такое есть. Ну, кроме лишних килограммов и страсти к рисованию неко-рабынь. И почему же мироздание так меня не переваривает?

— Дело не столько в тебе, сколько в череде событий, запущенной твоей смертью. Твой убийца сядет в тюрьму, а семья, которую он тиранил, вздохнет спокойнее. Его младший сын сможет нормально выучиться, станет биологом и проживет нормальную долгую жизнь без наркотиков. Его монографии мир не потрясут, но через семьдесят лет после его смерти двое других биологов выстроят на одной из них теорию, а потом изобретут лекарство от болезни Альцгеймера, которое спасет жизнь старому опытному кардиохирургу, который сделает операцию ребенку, который станет прапрадедом будущего мирового лидера, великого объединителя, который поведет человечество в светлое будущее. Если же ты выживешь, Кузя, всего этого не случится. Просто не случится, и все. Я много чего перепробовал: ликвидировал Камнева сам, подсовывал эту монографию тем смышленым парням, даже ставил на твое место другого человека, но в итоге что-то шло не так. Последовательность событий была нарушена, в механизме оставалась ненужная деталь, уравнение мирового баланса начинало сыпаться, и мне приходилось поддерживать его структуру силой своей воли, пока все это не теряло смысл и я не откатывался назад. Так получилось, что ты должен был умереть.

Хомяк оглянулся на быстро выросший земляной холмик и на скорбящих людей, еще стоявших вокруг него.

— Засада. Ладно-ладно, не психую, ты меня знаешь, нервы как у галапагосской черепахи. Но — не сочти меня неблагодарным — ежели все было так плохо, то зачем ты вообще меня скопировал и сохранил в ужатом виде? Может, стоило понять, простить и отпустить…

— Куда? — спросил Владимир.

— Ну это тебе лучше знать. Все эти замуты с раем, адом или реинкарнацией, на худой конец…

— О нет, в этих вопросах, друже, я не компетентен. На Египет Казней не насылал, Деву Марию в ресторан не водил, а потом ее не танцевал, с Мухаммедом задушевных бесед не вел, в чертогах Вальхаллы валькирий не тискал и еще много чего не делал. Я не Яхве, не Саваоф, не Аллах, не Вотан, все это было — если вообще было — задолго до. Единственное, что я знаю о загробном мире, — как правило, каждый получает то, во что верил. А ты, Кузя, не верил ни во что.

И Владимир был прав, хотя дотоле Фомичев думал, что это известно лишь ему.

Кузьма был эталонным, сферическим в вакууме атеистом, совершенно искренне не верившим ни во что, что нельзя было увидеть, пощупать, измерить и объяснить. При этом он вел свойственную многим русским людям жизнь православного. Кузя участвовал в праздновании религиозных праздников, ходил в церковь на определенные церемонии и обряды, даже нательный крестик носил, но при этом он никогда не верил в бога. И никогда ни с кем этого не обсуждал. Он был воцерковлен во младенчестве и просто жил так, как было принято в его семье, абсолютно равнодушный к любой религиозной тематике. После смерти же его ждала…

— Пустота — и забвение. Если веришь лишь в существование плоти, то его и получаешь.

Процесс захоронения подошел к концу, участники потянулись к автобусу.

— Ладно. Ладно. Теперь я живой хомяк. Что дальше?

— Поминки.

Опыт приходит со временем, а если времени у тебя вечность, то опыт твой становится монументален и неподъемен, как горный хребет. Но даже если так, даже если тобою повиданы все ужасы Метавселенной, впечатление, которое оказывал Мелахидо́н, мало с чем могло сравниться. Пылающее безумие Тэрны, мрачное разложение Эйшии́на, хищная зелень Марката и многое другое просто меркло в сравнении с беспроглядным, выжирающим душу ужасом этого несчастного мира.

Некогда Мелахидон был живым, населенным, развивался и стремился к звездам, но однажды на его почву ступила нога Даксара Ануара, и миллионы голосов вознеслись к небесам, сплетаясь в симфонию ужаса. Солнце этого мира зачахло, будучи испитым до дна, а сама планета претерпела чудовищный катаклизм — миллиарды тонн ее почвы были исторгнуты в вакуум, образовав астероидное поле и обнажив остывшее железное ядро. Ныне, когда оно светилось желтым в глубине черной пропасти, весь Мелахидон походил на распахнутую пасть, из коей взирало ужасное око.

Врата выпустили Каоса на мертвую пустошь, во тьму, которая стала полной, когда межмировой проход рассеялся. Вытянув из внутреннего кармана плаща портсигар, мироходец сунул в рот сигару и прикурил.

Таща на спине металлический гроб и смоля сигару, мироходец шагал по мертвой земле. Он все больше наливался гневом и ненавистью, с каждым шагом, с каждым тленным вдохом, чьего мерзостного вкуса не мог перебить никакой дым.

Впереди был Ако́ргель, некогда большой город. Ныне он выглядел так, словно пережил ядерную войну. Не пережил, нет. Да и войны не было. Когда мелахидонцы сбросили на Даксара Ануара ядерную бомбу, тот лишь рассмеялся, втянул радиацию в себя и еще долго использовал ее, чтобы убивать армии излучением. Ему доставляло радость лицезреть, как лучевая болезнь уродует смертных.

Мертвый город встретил тишиной, но Каос знал, что это было ненадолго. Вскоре его заметят, и тогда…

— Боль.

— Боль.

— Боль.

Заметили.

— Убей меня.

— Убей.

— Боль.

— Убей меня.

— Убей.

— Вы и так уже мертвы, отстаньте.

— Боль.

— Убей меня.

— Боль.

— Боль.

Монотонные искусственные голоса множились, во мраке помигивали светодиоды голосовых модулей, стаями пьяных светлячков покидавшие остовы зданий. Бесчисленные просьбы сливались в настырный гул, их становилось все больше.

Мертвые обступили мироходца со всех сторон.

После того как Даксар Ануар закончил терзать это мироздание, в нем погибло все, даже плотоядные бактерии и трупные грибки. Нечему стало перерабатывать падаль в удобрение, десятки миллионов трупов остались лежать во мраке. И тогда безумный владыка пожелал, чтобы они вновь двигались. Он наделил их суррогатом жизни и памяти, позволив чувствовать последнее, испытанное перед смертью, — агонию. Вечно.

Признаки жизни выманивали мертвецов из мрака, в котором они дотоле недвижимо валялись, и заставляли просить о недостижимом забвении.

Игнорируя росшую толпу, Каос Магн шагал к титанических размеров пропасти. Четверть планеты отсутствовала, открывая внутренние глубины. Добравшись до края, мироходец подпрыгнул и пошел по воздуху, отталкиваясь ногами с такой силой и скоростью, что атмосферные газы под подошвами сапог на какой-то миг загустевали. Он отшагал далеко, а потом просто прекратил двигаться. Падение продлилось довольно долго, пришлось преодолеть не одну тысячу километров, прежде чем Каос приземлился на ядро.

Ближайший из многочисленных входов не охранялся, и это было понятно: кто в здравом уме посмеет вторгнуться в обитель Даксара Ануара? Разве что кто-то такой же сумасшедший и такой же могущественный, как сам Ануар.

Винтовая лестница, врезанная в металл, вела вниз; периодически в стороны от ее колодца отходили галереи и коридоры, стены изобиловали ликами уродливых тварей всех мастей, чьи глаза-пасти-ноздри источали тошнотворный желтый свет. Эхо шагов металось по цитадели, быстро погибая. Безмолвие и покой. Но Каос Магн знал, что его визит не остался без внимания. Обитатели ядра прятались в глубине, передвигались на периферии чувств неприятными скользкими комками мыслей и желаний. Местный хозяин всегда был очень разборчив в выборе слуг, отбирал лишь самых мерзких моральных уродов.

Понадобилось несколько часов, чтобы опуститься достаточно глубоко по бесконечным коридорам и начать слышать музыку. Кажется, то была Третья какофония ужаса… или Восьмая? Музыкальные пристрастия Ануара прославились во множестве миров, ибо, приходя с открытым завоеванием, ученик фантазмов любил проецировать на своих врагов симфонии, а вернее какофонии, собственного сочинения. Определенный процент смертных через это кончал жизнь самоубийством или превращался в недееспособных седых слюнтяев.

Когда Каос добрался наконец до первых и единственных дверей во всей цитадели, там его встречал Тестекруо́сс Обнаженный. В своем родном мире он… оно было могущественным волшебником, однако, когда явился Даксар Ануар, это с удовольствием присягнуло ему на верность и приняло огромное участие в деле уничтожения собственной родины. С тех пор Тестекруосс сделал головокружительную карьеру, став камергером Ануара, а также его доверенным эмиссаром.

Позже маг проделал неплохую работу и над собственным телом, отказавшись от основного полового признака путем хирургического вмешательства. На этом Тестекруосс решил не останавливаться и со временем очень остроумно себя освежевал. Кожу с лица и головы он превратил в настоящий капюшон; кожу с предплечий и голеней отделил от плоти, но не удалил, сшив так, чтобы придать ей вид перчаточных манжет и сапожных голенищ, в то время как кожа кистей и лодыжек никак не пострадала. Отрезанные куски с плеч, бедер и живота он сшил воедино с той кожей, которую срезал со спины, чтобы получился плащ, являвшийся единым целым с его плечами и грудью. Таким образом, Тестекруосс не носил никакой одежды, но в то же время был вроде как и одет в одежду из собственной кожи.

Он улыбнулся гостю блестящими от крови лицевыми мышцами:

— Добро пожаловать в Мелахидон, господин Магн, рады, что ты почтил нас своим присутствием.

— Желаю говорить с хозяином.

— Проходи же.

— Вот так просто?

— Препятствовать не велено.

Да, подумал Каос, чего удивляться? Попасть на прием к Ануару легко, а вот уйти живым — совсем другое дело.

Как и сам мироходец, повелитель Лиги Террора относился к существам, коих принято было именовать Новорожденными богами, или просто Новорожденными. Сущности сего плана действительно обладали могуществом, сопоставимым с божественностью, но черпали силу из других источников. Им не нужны были поклонники, храмы и жертвы, они не питались верой смертных, сила Новорожденных шла изнутри. Она могла принимать разные формы: музыка, страх, ультимативная форма арканы, многое иное. Таким образом, Новорожденные не нуждались в душах смертных как источнике энергии, однако Даксар Ануар владел душами миллиардов.

Захваченные во время разорительных походов в иные миры, эти души ссыпа́лись им во чрево Банифистатоса — чудовищного орга́на, который порождал звуки не за счет мехов, а за счет воплей тех самых душ, бесконечно страдавших внутри него. Имея три яруса костяных клавиш, орган исторгал из своих труб какофонии ужаса, агонии, отчаяния, мольбы. Музыка эта сводила с ума любого недостаточно сильного, но Даксар Ануар обожал ее.

Исполинский желтый паук с ловкими кистями рук на четырех передних конечностях еще некоторое время извлекал вопли из своего драгоценного инструмента, а Каосу приходилось терпеливо ждать, пока какофония закончится. Наконец орган умолк, и Ануар развернулся вместе со своим троном. Оглядев гостя десятком глаз, он легко перетек в свою истинную форму — пятиметрового желтокожего гуманоида с телосложением перекормленного стероидами племенного быка. Его грубо слепленная голова сидела прямо на плечах, без посредничества шеи, на них же покоился роскошный плащ розовато-пурпурного цвета, а на поясе поблескивала пряжка с символом Лиги Террора. Довольно скромный облик для воплощения ужаса.

— Как тебе моя музыка, Каос?

— Омерзительно, — ответил мироходец и добавил, повысив голос: — А театральные эффекты при встрече были совершенно не обязательны! Злодей, играющий на органе, это так банально…

— Правда? Я не думал об этом в таком ключе, — серьезно ответил Ануар, закидывая на подлокотник трона правую ногу и подпирая щеку левой рукой. — Выглядишь отвратно, похудел, облысел, покрылся морщинами.

— Зато ты пышешь здоровьем, как погляжу.

— Не жалуюсь, — ответствовал желтокожий, напрягая и расслабляя огромный бицепс. — Знаешь, Каос, я немного удивился, когда почувствовал твое присутствие в Мелахидоне. Учитывая нашу последнюю встречу.

— А что не так было с нашей последней встречей? — нахмурился мироходец, откусывая и съедая кончик новой сигары.

— Ты сильно помешал моим планам. Лиге пришлось покинуть Кагирабитус раньше времени, не завершив дела.

— Сочувствую. Этот мир нужен был моему богу, через него намечено строительство Пути, и Ка’Халла не могла позволить Лиге Террора уничтожить и его.

— Думаешь, мне не плевать на твои причины?

— Думаешь, мне не плевать, что тебе плевать?

Один Новорожденный восседал на троне, дрыгая ногой, второй — раскуривал сигару, поставив металлический гроб на пол. Каждый думал о своем.

Возможно, встречу сущностей такого порядка кто-то представлял иначе, более помпезно, пафосно, серьезно… Однако на самом деле примерно так все всегда и происходило. Новорожденные относились к Метавселенной довольно просто — в ней уже мало что являлось опасностью для них, реальность была песочницей для игр, и единственным неудобством оказывались остальные «крупные игроки». Например, абсалоны, божества, или прочие Новорожденные. Друг друга эти титаны мощи в основном недолюбливали, а в некоторых случаях даже ненавидели, но к прямым столкновениям не стремились. Там, где двое Новорожденных всерьез пытались убить друг друга, мироздание, как правило, начинало трещать по швам.

— Так вот, Даксар, я появился в этой вонючей помойке, которую ты называешь своим домом, не для того, чтобы любоваться ее подгнившими красотами или твоей мерзкой желтой рожей. Я пришел с предложением.

— Начало положено хорошее, — кивнул владыка ужаса, — продолжай.

И Каос продолжил. Все заняло минут от силы пятнадцать, но к их концу развалившийся на троне Даксар Ануар перешел в позу предельной собранности и буравил гостя пылающими желтым светом глазами.

— И где подвох? — спросил он.

— Никакого подвоха.

— Не понимаю. Ты не можешь такого предлагать. Не ты.

— Но я предложил.

— Но ведь ты… ты же… Это неправильно!

— Откуда буйному гиперактивному психопату знать о том, что правильно, а что нет?

— Я психопат, но не дурак. Я знаю тебя, Каос Магн, я знаю тебя не первое тысячелетие. Сколько раз я пытался убить тебя? А ты меня? Но теперь ты приходишь и…

— Я пересмотрел свои жизненные ориентиры. Ты согласен или мне подыскать кого посмелее?

— Не бери меня «на слабо».

— Я могу обратиться к Мэддоку. Его боевые машины ничем не хуже твоей унылой Лиги.

— Не смеши меня!

— Вероятнее всего, я к нему все-таки обращусь. Еще есть империя реверантов. Миллиарды хорошо вооруженных солдат, которые пойдут на смерть ради такого куша.

— Эти тараканы? Ты шутишь?

— Если повезет, отыщу старика Эльлазара. Представляешь, как он облизнется?

— Его время давно прошло, он только и может, что улепетывать в новое тело, как только начинает пахнуть жареным.

— И все же надо бы его найти. А еще Корпорация…

— Жадные дельцы — не воины!

— Кетер…

— Скорее уж атланы пойдут против тебя, чем поддержат.

— Да, но я могу заказать отдельную армию у Крайта, не объясняя назначения.

— Пустая трата времени.

— Корхото́н Всерушитель…

— Ха! Он даже слушать не станет, просто будет нападать на тебя, пока не сбежишь.

— Верно, так и будет. Но что мне остается, если ты отказываешься, Даксар? Для этого дела нужен как минимум еще один Новорожденный кроме меня.

Желтый гигант скрипнул зубами. В его уродливой лысой башке не укладывалась сама концепция предложенной кампании… Любое безумие могло укорениться в этом древнем мозгу и пустить бесчисленные побеги-метастазы, но перед сей новой возможностью воображение Даксара Ануара буксовало. Он просто не понимал: как Магн мог предложить подобное?!

— Примкни ко мне — и снимешь все сливки. Откажись — и локти будешь кусать.

— Не буду, они безвкусные.

Каос Магн закинул гроб за спину, показывая, что намерен уходить.

— «Да» или «нет»?

— Да… Нет! Не знаю!

Трон развернулся, и, отрастив несколько дополнительных рук, владыка ужаса опустил пальцы на клавиши. Рев миллиардов душ содрогнул мир.

Плюнув на пол с досады, Каос зашагал прочь, но на середине ноты какофония оборвалась.

— Да.

Мироходец улыбнулся — все прошло как по маслу.

— Подробности плана передам позже. Ну, до свидания.

— Каос!

Каос Магн понял, что вот-вот произойдет, и поглубже затянулся, надеясь, что все же ошибся.

— Ты же не думаешь просто так взять и уйти?

Хитиновая рука мироходца с хрустом сжала кулак.

— Мы ведь договорились.

— Сейчас договорились. Но до того ты отравил мне все веселье в Кагирабитусе. Я не могу этого так оставить.

— Но ведь мы… я дал тебе самый желанный шанс…

— А я намерен тебя убить. — Улыбка Даксара Ануара, покинувшего трон, ширилась, а желтый свет в глазах усиливался. — Я не особо озабочен логическими условностями, насколько ты знаешь.

— Сколько у меня времени?

Могучие плечи гиганта приподнялись и опустились. Каос выметнулся из тронной залы и, перемещаясь дзифтами, понесся прочь. В спину ему ударил рев. Нет, Рев! Если бы целая планета вдруг получила голосовые связки, то ее крик звучал бы как-то так.

Этот ужасный звук заставил реальность мелко дрожать, пронзая материю и все энергетические потоки бытия.

— РАБЫ!!! ДОГОНИТЕ ЕГО!!! РАЗОРВИТЕ ЕГО!!! ПРИНЕСИТЕ МНЕ ЕГО ГОЛОВУ!!!

Каос вырвался из чертогов Ануара через несколько часов, весь покрытый кровью, слизью, ихором и прочими выделениями. Пробиваясь к выходу, он убил десятки тысяч миньонов, погрузил свою хитиновую руку с отросшими когтями-косами в потроха бесчисленного множества уродов, чудовищ, демонов и прочего мусора, собранного владыкой ужаса в тысячах миров. Каос единолично перебил всю Лигу Террора… пять или семь раз. Беда крылась в том, что, пока Даксар Ануар был рядом, его выродки раз за разом возрождались и бросались в бой.

Но Каос все же вырвался, пробив своим телом четыре последних яруса и размазав сотни уродцев по поверхности ядра напоследок. Остальной путь до межмировых врат он проделал в состоянии полнейшего бешенства, обращая попавшихся под горячую руку мертвецов в пыль. Тот факт, что вскоре эти несчастные вновь приобретут свою жалкую форму, злил его еще больше.

Впрочем, набирая нужную комбинацию Знаков, Каос Магн все же понимал, что стал объектом шутки. Хоти Даксар действительно убить его — постарался бы сам, навалился бы всей своей силой. Противостояние их наверняка положило бы конец существованию этого несчастного мирка, а еще, быть может, и существованию одного из Новорожденных…

Рука замерла, не завершив набор адреса, когда мироздание начало мелко дрожать.

— Да ты издеваешься! — воскликнул Каос.

Из тверди словно из воды вынырнула огромная желтая фигура, схватила голову мироходца и, раскрутившись вокруг своей оси, метнула его в стратосферу.

Сила броска оказалась столь велика, что Каос разбил своим телом три небольших астероида, пока не врезался в четвертый, особенно огромный. Поднявшись со дна образовавшегося кратера, он обогнул громадный пласт земли и, будучи по другую сторону, арканой сдвинул около триллиона тонн с орбиты расколотой планеты. Удар должен был ее добить.

Даксар Ануар некоторое время наблюдал, заложив могучие руки за спину. Когда повелителю ужаса это надоело, он направил в сторону астероида указательный и средний пальцы и выдохнул мантру:

— Фкатцсс!

Копьевидный поток арканы пронзил астероид насквозь, после чего тот стал раскалываться на более мелкие куски. С оглушительным ревом они, объятые пламенем, рушились на Мелахидон.

Удар пришедшего с неба Магна Даксар принял на открытую ладонь. От рассеявшейся во все стороны силы земля пошла волнами, а в радиусе пятидесяти километров образовался вакуум — атмосфера оказалась вытеснена вовне.

Схватка Новорожденных была очень скучна, ибо происходила в абсолютной тишине. Сила их ударов могла стирать в пыль горные хребты, а скорость, с которой они дзифтовали, была недоступна для взгляда. Закончилось все тем, что последний крупный астероид, оставшийся от Мелахидона, развалился, бросив повелителя ужаса и мироходца болтаться в невесомости. От планеты осталась лишь куча мусора, солнце этой системы было давно мертво, а холодный свет далеких звезд помогал мало. Стало темно и скучно.

Довольный собой Даксар Ануар улыбался. Он развлекся. Пришло время навести порядок. О, в этом он поднаторел!

Самозабвенный разрушитель, Ануар умел еще и созидать. Раса, породившая его, некогда считалась одной из умнейших и величайших в области постижения чистого знания, Ануару ничего не стоило воссоздавать целые звездные системы, возвращать жизни, почти что поворачивать время вспять, да так ловко, что мало кому из богов времени было такое по плечу. Правда, делал он это лишь в той мере, в которой считал нужным, так что Мелахидон вернулся к своей прежней, мертвой и мрачной, форме.

— Просто хотел проводить тебя до калитки, — улыбнулся безумный гигант, стоя перед межмировыми вратами, — буду ждать вестей.

— Не так я себе это представлял.

— А как ты себе это представлял?

— Ну не так.

— А как?

— Иначе.

— Как?

— По-другому! Владик, она же суперкосмонавтка из иного мира!

— И?

— Ну, по закону жанра, она не должна линять от нас так быстро. Она должна была бы пожить с нами, посмотреть мир, изучить его, с тобой сблизиться, пожив под одной крышей, а там бы и любовная линия…

— Сбрендил, Кузьма? Какая еще линия? Где бы она жила? В моей однушке, царапая лысину о потолок? Как бы она наш мир изучала? Я лишнего хомяка в мироздание пустить боюсь, а тут два с лишним метра инопланетного естества.

— Так-то оно так, но ты же мог бы подкрутить немного настройки…

— Мир — не радиоприемник с ручками, которые можно подкрутить в любой момент, я устал откатывать его назад каждый раз, когда солнце распухает, поглощая ближайшие планеты.

— С кем ты разговариваешь?

Миверна Янг, следовавшая за Владимиром по запутанным проходам, вырубленным в горе, отвлеклась от своей манжеты и присмотрелась к человеку.

— С хомяком.

— Хо-мяк-ом? — Перед глазами басилпа появились строки электронной энциклопедии, которой ее снабдил Владимир в процессе обучения. — Это… помню, мелкое земное млекопитающее? Я замечала несколько раз, как оно выглядывало из твоего кармана.

— Да, оно самое.

— Хомяки являются одним из разумных видов вашего мира? При таком-то объеме мозга?

— Нет, но этот конкретно взятый может критиковать мой образ жизни на правах старого друга.

— По-нят-но, — медленно сказала Мив, решив, что еще очень мало знает о земных обычаях.

Они продолжили путь.

— Владик, а в нашем мире что, есть еще кто-то разумный кроме сапиенсов, которые хомо?

— Панды разумны.

— Иди ты!

— Серьезно.

— Серьезно, иди ты! — поражался Кузьма.

— Все как одна. В прошлом они были очень активны, но нынешние сильно отупели, обленились и уверенно идут по пути деградации с бамбуком в зубах. Самоназвание их вида — «пандкины», кажется, и происходят они из мира Пандакви. Один из пандкинов в свое время был главным наставником Ин Чжэна, помог закончить Эпоху воюющих царств.

Черный хомяк пялился на художника из кармана, дергая носом. Его тревожили смутные сомнения, а потому хомяк стал умываться, пока в маленькой голове не образовалась новая мысль.

— А почему тогда об этом никто не знает? Ну, что панды на самом деле не просто животные?

— Потому что сейчас они от животных отличаются мало, а в древности у них была защита. Пандкины владели Пайо — Волей, иными словами. Это что-то вроде магии, только не магия. Этой своей Пайо они много чего могли делать, в частности — корректировать память и изменять восприятие, выдавая себя за людей или вовсе становясь незаметными.

Путь лежал в глубь горы по темным тоннелям с древними, давно протершимися каменными лестницами. Свет факела периодически выхватывал вырубленные в стенах ниши с погребальными урнами. Внутри каждой покоился прах какой-то из прошлых инкарнаций настоятеля, а также некоторые особенно заслуженные монахи.

— Сколько лет этому месту? — спросила Мив.

— Тысячи. За время своего существования оно переходило от одного народа к другому, от одного культа к другому. Создателями были атланты, но после их исхода оно долго оставалось бесхозным. Ты знаешь, кто такие атланты?

— Атланы, Первые люди.

— Прародители, ага. После развала Атланиса деспот Земли еще довольно долго правил миром, но в конце концов наша местная Атлантида, большой искусственный континент, ушла на дно, а в мифах осталось упоминание лишь об одном из насыпных мини-континентов близ Африки, который со временем тоже перестал существовать. Сейчас большинство людей считают Атлантиду мифом.

— Но ты знаешь правду.

— Ага.

— И не хочешь им рассказывать.

— Незачем. У нас мироздание закрытого типа, и весь космос ждет, когда же его начнут исследовать. Если сказать людям, что есть проход в иные миры, им крышу снесет. Проверено.

— Какую крышу снесет?

— Эх…

Когда они наконец вышли на открытое пространство, это оказалась заполненная темнотой круглая зала с угадывавшимся в вышине куполообразным сводом. Из его вершины бил столб мистического синего света, охватывавшего черный абрис врат, — огромный пьедестал с установленной на нем аркой, не выдвижной.

Мив запрыгнула на гладкую черную поверхность, нашла небольшое углубление в ней и вызвала наружу терминал.

— Стало быть, уходишь? Очень жаль. Но было приятно познакомиться с представителем иной цивилизации…

— Я не ухожу, — ответила басилп, изучая представленные Знаки.

— Ага…

— Видишь ли, Владимир, каждые межмировые врата обладают определенным набором Знаков — координат, выстроив которые в правильном порядке, можно открыть проход в другой мир. Как правило, Знаков около тридцати, не больше. Существуют врата со схожими либо с совершенно разными наборами, и прямо сейчас я наблюдаю нехватку нескольких необходимых Знаков для составления адреса Басилптесты. Отсюда мне домой не вернуться.

Владимир молча стоял в сторонке. Он пока что не собирался сообщать, что принцип работы врат ему известен.

— У вас есть другие? Часто их в мире не менее двух, порой даже до пяти доходит.

— Есть, но их усыпили еще атланты, и если тебе неизвестно, как их разбудить…

Миверна покачала головой. К этому секрету цивилизация басилпов даже близко не подобралась. Они лишь знали, что невероятную прорву энергии для установления перехода врата брали извне, откуда-то из-за кромки реальности. Некий информатор, передававший мировому правительству сведения об иных мирах, называл это «извне» «Пустотой», небытием.

Буравя терминал невидящим взглядом, Мив размышляла о своем положении. Конечно, оное было не совсем плохим, однако и не прекрасным.

— Что ты собираешься делать, Миверна Янг?

Офицер сверхдальней разведки облизнула губы.

— Приготовлюсь к экспедиции.

— Куда?

— Во все доступные отсюда миры. Поиск тамошних межмировых врат и изучение их на предмет наличия прохода в какой-то из миров, который есть в моей базе данных. Если я смогу найти такой мир, то смогу и домой переправиться.

— Понял. Но не легче ли идти через тот, из которого ты пришла?

— Это опасно, — ответила басилп, оборачиваясь к арке. — Я не знаю, что успел сделать скаут. Если он послал весточку своим сородичам, то Покатангол теперь является ловушкой. Более того, — Миверна усилием воли заставила себя взглянуть на человека, — твой мир тоже теперь не в безопасности. Реверанты пойдут на что угодно ради такой большой кормушки.

— Кормушки?

— Я не упоминала об этом?

— Ты говорила, что они убийцы и завоеватели, насколько помню.

— Так и есть. А еще реверанты что-то вроде… вам-пи-ров. Боюсь, я могла навлечь на Землю смертельную опасность.

— Не бери в голову, — отмахнулся художник, — все пучком.

— Ты явно не понимаешь.

— Не бери в голову, — повторил Владимир, доставая из кармана пачку «Донского». — Так, если ты не намерена уходить с Земли прямо сейчас, то давай я угощу тебя лапшой быстрого приготовления, а ты, как авторитетное мнение из иного мира, скажешь мне, на что похож ее запах, идет?

Вот уже несколько дней Каос вышагивал по безжизненной каменистой пустыне, дыша безжизненным воздухом и подставляя серое лицо вполне нормальному солнцу. Хоть что-то было хорошо в этом мире: солнца они сожрать не могли.

Ни одного животного, ни одного растения, ни одного микроорганизма. Некогда довольно нормальный мир ныне являлся куском мертвого камня. Почти. Уже третий подряд. На этот раз, Каос знал, он их настиг.

Первым явным доказательством его правоты стало движение невдалеке. Через вершину скальной гряды перевалилась туша, похожая на красную сколопендру о тысяче ног, чей панцирь изобиловал лезвиями, шипами и раструбами биопушек. Будучи размером с поезд, она гибко извивалась, спускаясь вниз и направляясь к мироходцу. Тот достал из кобуры револьвер и выстрелил. Расцветший огненный цветок разнес твари голову. Прекрасный способ сообщить хозяевам, что гость уже проник в дом и не прочь покопаться в холодильнике.

Вскоре после первой встречи голый мир ожил, тяжелые бронированные особи являлись парами, тройками, открывая огонь на подходе, а когда они погибали, вперед вырывались юркие мелкие солдаты о четырех членистых ногах. Хитин, кость, когти, жвала и клыки, кислотные плевки, ядовитые иглы, ультразвуковые удары. Каос Магн неплохо повеселился, пока уничтожал небольшую армию, сминая все это в один ком хлюпающей биомассы.

— Может, довольно, генерал? — спросил он у одного из покалеченных чудовищ-солдат, которое пыталось ползти в его сторону. — Я пришел не воевать, а вести дипломатические переговоры. Ты ведь еще помнишь, что это?

Из пасти солдата понеслись шуршащие звуки, похожие на помехи радиоприемника. Магн терпеливо ждал, памятуя о том, что алые архмеры быстро соображают только в боевой обстановке, тогда как в промежутках между битвами дико тупят.

— Мы знаем, кто ты, — было сказано наконец.

Серый мироходец кивнул.

— Мы сразимся с тобой.

— Тише, тише, генерал. Зачем зря переводить биомассу?

— Мы неисчерпаемы.

— До тех пор, пока я не начну разлагать твою плоть на молекулы. Рано или поздно тебе не из чего станет лепить новых солдат, и тогда я убью тебя за исчерпанием полезного потенциала. Это может занять какое-то время, но я справлюсь, не сомневайся. Как тебе такая перспектива?

Солдат молчал.

— Я пришел предложить военный союз. Мне нужна твоя армия.

— Мало информации.

— Изволь.

Каос коротко изложил свое дело, но когда закончил, понял, что солдат уже мертв. Выругался, сел на гроб и потянулся за портсигаром.

Архмеры, думал серый мироходец, а вернее, алые архмеры. Вот они, валяются рядом горой плоти, все как один расцвечены в оттенки красного, но все такие разные. Мелкие боевые организмы — солдаты, крупные боевые организмы — бронетехника, летающие особи в качестве разведчиков и дополнительной огневой поддержки. Биомашины, заточенные под ведение завоевательных походов. Они вырвались из своего мира совсем недавно и бросились на поглощение иных миров с такой жадностью, что уже стали значительной головной болью.

Во время своих прошлых приключений Каос встречался с существами, похожими на алых архмеров. В Метавселенной были целые реалмы, населенные разумными насекомыми различных видов, хотя на насекомых эти голодные завоеватели походили, главным образом, выбором некоторых боевых моделей и наличием сильнейшего общего разума. Одного на всех, генерала роя, отдающего приказы в каждую голову, каждому подчиненному солдату.

А вот, кстати, и он.

Сначала на линии горизонта вспух едва заметный прыщ, бугорок, неровность: что-то огромное, по-настоящему монструозное приближалось по мертвой равнине, ежеминутно увеличиваясь в размерах. Через время стали заметны бугорки помельче, но все равно огромные горы хитина и укрепленной углеродом кости, несущие на себе осадные орудия. Подле мастодонтов сплошным ковром стелилась армия организмов-солдат. Целая тьма. Небо вскоре начало темнеть от миллионов перепончатокрылых и насекомоподобных летунов.

Чем ближе становилось алое воинство, тем сильнее тряслась земля. Под конец, когда его окружили, Каос уже непроизвольно передвигался туда-сюда в сидячем положении вместе со своим гробом. Красная плоть и кость были везде, твари разглядывали крошечное серое пятнышко миллионами глаз и контролировали каждое его движение.

Из плотных рядов выступил один-единственный солдат и быстро пересек отделявшие Каоса от архмеров несколько сотен шагов.

— Здравствуй, генерал. Кажется, ты располнел. Хорошо питаешься?

— Нас великое множество, — донеслось из пасти солдата.

— Вижу.

— Ты один.

— Не поспорить.

— Силы неравны.

— Тебе не откажешь в логике. — Мироходец лениво поднялся. — Твои шансы против меня ничтожны.

— Бравада. Мы понесем огромные потери, но уничтожим тебя с вероятностью шестьдесят два процента. Такой шанс нас устраивает.

— Но я пришел не воевать, а говорить.

Самый массивный организм походил на хитиновую гору, отрастившую десяток членистых ног. У него было множество глаз и несколько слепых ложных голов с длинными шеями, на броне тут и там водили дулами орудий живые турели, спереди располагались мощные клешни, пригодные для уничтожения оборонительных сооружений, а внутри всего этого прятался завод по производству солдат.

По сути, все сверхорганизмы в войске архмеров являлись передвижными военными станциями-заводами, поглощавшими биомассу и перерабатывавшими ее для создания новых солдат. Если архмеры воевали с другими биологическими видами, то не суть важно, чем заканчивалась та или иная битва, они всегда могли поглотить утраченную биомассу — свою и врага — и восстановить численность рядов за самый короткий срок. Вот и теперь громадины исторгли из своих тел огромное число мерзких мелких организмов. Красные существа, похожие на трилобитов, ковром покрыли потерянных солдат и начали сбор материала. Мертвая биомасса таяла на глазах.

Генерал выдвинулся вперед, неспешно перебирая ногами, одна из его ложных голов изогнула длинную шею, опускаясь к земле. Зловонная пасть раскрылась, и стало видно движение сизой плоти внутри — будто языка, состоявшего из разогретой жевательной резинки. Она приняла более-менее узнаваемую форму, у которой даже были черты лица. Генерал припоминал, что когда-то он являлся иным существом, не человеком, конечно, о нет, но исконным архмером, маленьким и мягким, без брони и вживленного оружия.

— Спасибо, что явился.

— Договаривай, — попросила фигура из распахнутой пасти.

И Каос договорил.

— Интересное предложение. Но одному мне это не по силам, — заключил архмер.

— Можно привлечь других генералов.

— На протяжении эпох мы только тем и занимались, что воевали друг с другом. Желание уничтожить сородича плотно вплетено в наш генокод, так что, встретившись, скорее всего, мы сразу же начнем перемалывать друг друга.

— Понятно, понятно. — Каос вытащил из внутреннего кармана плаща пять десятигранных пластинок и показал их собеседнику. — Видишь? Пять адресов. Пять миров, с прописанным путем достижения нужных врат. Огромных, полных органики, жри, пока не лопнешь. Присоединяйся ко мне, иди пируй, набирай массу, а в нужный момент я укажу путь. Как тебе такая перспектива?

— Какова конечная цель, Каос Магн? Зачем тебе это завоевание?

— Что за дурацкий вопрос? Твоя единственная цель заключается в ведении бесконечной войны, не так ли? Для этого ты был создан, для этого ты проектировался, а затем именно это ремесло оттачивал. Я даю тебе шанс в полной мере воплотить замысел создателей и победить в самой великой войне всех времен и миров. Так каков твой положительный ответ?

Поглотители биомассы вернулись внутрь живых заводов. На земле не осталось ни грамма плоти, ни пятнышка крови, все до последней клетки было подобрано для дальнейшей переработки.

— Мы согласен.

— Вот и славно. Ступай и как следует наешься, генерал, мне нужны миллиарды солдат.

Он попытался рассказать, что-де наконец-то посланная экспедиция ценой немалых усилий смогла достать невероятно ценные арте… слова заглушила грудь четвертого размера, к которой он был прижат и попутно осыпан лестными эпитетами.

Впрочем, офицер Янг быстро взяла себя в руки и выразила благодарность более официально, дабы не смущать аборигена. Басилп приняла десятиугольные пластины как великое сокровище и хотела было отправиться внутрь горы немедля, но не смогла. Как было сказано землянину, ее скафандр окончательно разрядился, и теперь, не имея под рукой устройства для зарядки энергоячеек, приходилось прибегать к допотопным методам, а именно — к использованию солнечной энергии. В данный момент вся поверхность скафандра была использована как фотоэлектрический преобразователь, через который очень медленно заряжалась энергоячейка.

— Басилптеста будет безмерно благодарна Земле за все, что ваш мир сделал для меня, Владимир, но скитания между мирами наобум, без элементарной защиты — это кратчайший путь в загробный мир, если вы в него верите.

— Не лишено смысла.

Как помнил художник из их с Миверной бесед, басилпы не верили в богов. Для этой развитой расы боги были обыденной реальностью… по крайней мере, они верили, что знали о существовании богов, хотя никогда с этими сущностями не контактировали. Вместо же богов басилпы предпочитали верить в концепцию Хорошего Конца. Делай что должен и надейся, что все закончится хорошо. Вот так. Одно простейшее предложение воплощало идеологию огромного народа, который, если верить рассказам его представительницы, проживал в техногенной утопии. Как понял Владимир, басилпы построили у себя идеальный коммунизм, абсолютно честный, чистый и не перегруженный агитационными лозунгами.

Со своей стороны, не желая рассказывать иномирке о пахучем соцветии культов, которые веками служили поводом для людей помножить ближнего своего на ноль, он поведал ей нехитрую концепцию Гайкославия и тем ограничился.

— Слушай, а ведь это шанс! — заявил Кузьма, разглядывая Миверну, которая временно облачилась в монашеское одеяние, оказавшееся ей заметно коротковатым.

— Хм?

— Шанс наладить контакт! Когда ее костюм подзарядится, она начнет прыгать по мирам, и мы ее больше не увидим. Сейчас последний шанс познакомиться поближе.

— Мы и так знакомы достаточно близко.

— Бывает «близко» и «ближе некуда». Я вот — фанат близких контактов третьей степени!

— Неплохой фильм для своего времени.

— Ты меня отлично понял. Будь я жив и свободен, сам бы замутил с этой бейбой, но поскольку в данное время я немного мертв и хомяк, пытаюсь произвести замещение. Это как когда ты на диете, но пытаешься накормить всех вокруг себя…

— Я в курсе. — Владимир почесал голову и подумал, что не помешало бы принять душ. — Слушай, ты когда-нибудь хотел грызануть хозяйственное мыло? Странный запах у этого куска щелочи, — знаешь же, что он невкусный, а устоять не можешь…

— Какая связь между космонавткой из другого мира и хозяйственным мылом?

— Никакой. Это просто мысль из разряда тех, про потный дошик. Что же до нашей гостьи, тут без вариантов, Кузя. Просто успокойся и не думай о фигне. — Художник шмыгнул носом. — Хотя кое-какую культурную программу устроить надо, а то как-то неудобно. Мы ведь ее взаперти практически держали.

— Ты это мне?

— Нет, с хомяком разговариваю.

Басилп глянула на Кузьму, что сидел на столе и грыз семечки.

— Послушай, Владимир, мм, я еще далеко не все понимаю в земных обычаях, но мне кажется, что это довольно странно. Ну, говорить с грызуном.

— Не говори о странностях, пока не посмотришь «Пусть говорят».

— А что это?

— Якобы развлекательная телепередача. Я рассказывал тебе о телепередачах.

— Помню. И что же, она такая странная?

— Нет, сама по себе она обычная фуфло, а странно, что люди, которые тратят время на ее просмотр, потом удивляются, почему в одной из стран мира уровень жизни такой низкий. Какой интеллект у народа — такой и уровень его жизни, я полагаю. — Решив, что достаточно запутал Миверну, он улыбнулся как можно добрее. — Слушай, ты сидишь на этой горе как взаперти. Может, пройдемся по лучшим музеям мира, пока ты не отбыла? Я все устрою.

Пришелица улыбнулась в ответ:

— Вообще-то я бы с удовольствием. За всеми этими попытками скорее вернуться домой я совсем забыла о том, что фактически открыла целый новый мир. Разумный мир. Музеи, говоришь?

— Музеи, картинные галереи, поедим чего-нибудь, а потом… я покажу тебе одно интересное место.

В зимних сумерках сверкал огнями большой черный замок, прилегавший к нему парк окружала железная ограда, тут и там виднелись пристройки в виде больших и малых особняков. Горячий источник под открытым небом истекал молочным паром, всюду наблюдались признаки жизни, слышалась музыка, отголоски речи, смеха, в холодном горном воздухе витали запахи кухни.

Одинокий путник вышел из-за черных сосен, и хотя двигался он по дороге, снег доставал ему до бедер. С приходом ночи обещала начаться буря. Однако его это не особо волновало. Упорно взбивая ногами снежную перину, он пробирался к вратам. Миновав их и внутренний двор, он вошел в блестящие двери, распахнутые предупредительным швейцаром.

Каос Магн оказался в огромном и ярко освещенном фойе с мягкими диванами, алыми коврами, гобеленами и стягами на стенах. Немногочисленные присутствовавшие следили за тем, как серый мироходец стряхивал с сапог снег.

— Позвольте принять ваши вещи, — хором попросили двое подскочивших чертей в нарядных ливреях.

— Все свое ношу с собой.

Поправив гроб за спиной, Каос направился к золоченой стойке, за которой наблюдался еще один черт, высокий, стройный, с рубиновыми глазами и отполированными рогами.

— Добро пожаловать, господин Магн. Для нас честь принимать такого гостя. — Он склонил голову. — Ваш именной люкс и полную программу спа-процедур?

— Номер — да, процедуры — нет. Хозяин на месте?

— Хозяин всегда на месте.

— Сообщите, что я вернулся.

— Сию минуту.

Черт испарился в серном пламени, а на его месте появился другой, точная копия прежнего.

— Извольте пройти в джентльменский салон для более удобного ожидания.

— С удовольствием.

Перед мироходцем гостеприимно распахнулись двери древней залы, отделанной дубом и уставленной уютными креслами. Камин наполнял ее сухим жаром, приглушающий мрак рассеивало пламя и зеленоватый свет ламп на журнальных столиках. Мужчины множества разных видовых принадлежностей восседали там, куря сигары, листая прессу, тихо беседуя. Колдуны, технические гении, мировые диктаторы, инфернальные коммерсанты и многие другие. Некоторые, приметив нового гостя, приветствовали его скупыми кивками.

Одно из двух кресел, наиболее близких к камину, пустовало, и халл, аккуратно сложив ношу на пол, уселся. Рядом немедленно материализовался черт с барной тележкой и вложил в хитиновую длань стакан бренди.

На миг жизнь показалась почти удобоваримой. Вкус бренди, одного из лучших в Метавселенной, прогревающий кости жар, уютная атмосфера — все это расслабляло и действовало на центры наслаждения, однако знание правды заставляло смотреть в стакан с презрением и сомнением. Сразу стало так погано, что захотелось с кем-нибудь поделиться этим чувством. А в кресле напротив кто-то как раз развалился и храпел из-под газеты, вытянув ноги.

— Вы мне мешаете наслаждаться бренди, — пробурчал мироходец, пнув незнакомца в начищенный штиблет.

Тихий храп прекратился, газета сползла на ковер, и в кресле выпрямился, протирая глаза — Каос прищурился, желая убедиться, — тэнкрис. Да, совершенно точно, это был тэнкрис. Сих прохвостов не всегда от человека отличишь, но мироходец был уверен. Но что важнее — этого конкретного тэнкриса он знал как облупленного.

— Силана всевеликая и всеблагая, вечность минула, Серый, братец! Ну и встреча!

— Зола́н, — произнес халл, не полностью доверяя глазам своим. — Я думал, ты давно сдох.

— Как видишь, я жив и полон сил!

Золан эл’Ча поднялся, вытянул халла из кресла и крепко обнял, будто старого доброго друга.

— Что ты делаешь в этой части Метавселенной?! — возмутился тот, стряхивая с себя объятия.

— Да так, вернулся домой из путешествий, разгребаю накопившиеся дела, но иногда отлучаюсь на отдых.

— Ты разве не должен таиться от Великой Оси? — прошипел халл.

— Да пошли они туда, где луна не светит! — беззаботно сверкнул клыками эл’Ча. — Давай выпьем! В бар! В бар! В бар! Я встретил друга, господа! Не надо кукситься!

Обитатели джентльменского салона провожали шумную парочку неодобрительным ворчанием и громким шиканьем.

Вскоре представительный черт в алом кителе поставил на стойку перед клиентами выпивку и, подкрутив ус, принялся протирать хрустальные стаканы чуть в сторонке.

— Я тебя здесь раньше не видел. Ты, случаем, не родственник Кублазону из «Чертова камня», что в Сиятельной Ахарии?

— Не знаю такого-с, — ответил бармен, сверкая зенками.

— Не отвлекайся! Рассказывай лучше, чего ты такой лысый? — Эл’Ча улыбался во весь рот, заглядывая халлу в лицо.

— Это все, что тебя интересует? Мы не виделись семь тысяч стандартных циклов!

— А, точно, точно, прости, — раскаялся тэнкрис. — Что со ртом? Экономишь на дантистах?

— Кто-то сейчас огребет проблем.

— Сочувствую этому кому-то. Твое здоровье!

«Самый несносный тэнкрис в Метавселенной», — раздраженно подумал Каос, но стакан поднял и чокнулся с ним. Он не знал, кем нужно быть, чтобы тебе откровенно не нравился Золан эл’Ча.

— Где был?

— Гулял по мирам условного фронтира, там, знаешь, куда стараются не запрыгивать даже самые стойкие и опытные. Никогда не понимал — почему? Нормальные миры не так уж и далеко, в некоторых даже можно дышать.

— Сколько переходов?

— Иногда тридцать, иногда сорок пять по прямой, без захода в исследованные мироздания.

Каос молча поразился.

— И зачем вернулся?

— Надоело шаромыжиться по периферии, — ответил Золан, подперев щеку кулаком. — Затосковал по дому.

По дому, подумал халл. Золан эл’Ча ведь происходил из какого-то не слишком развитого захолустного мирка закрытого типа. Забавно. Из какой только глухомани не появляются на межмировой арене великие. А этот тэнкрис был великим даже по меркам серого мироходца.

Он приобрел свое бессмертие подвигом, а потом преодолел границы родного мироздания и сам стал мироходцем. То есть его никто этому не учил, эл’Ча просто прыгал по мирам и выживал. Надо ли говорить, что для девяноста процентов неопытных новичков без помощи ментора эта карьера заканчивается прыжке на… первом-втором? Но не для повелителя молний.

Этот тип выживал раз за разом, постепенно начиная не выживать, а жить. Он продолжал идти вперед и вверх: герой легенд в сотнях мирозданий, убийца прорвы жутких сущностей, воин, полководец, интриган, разводчик пуделей, изобретатель лучшего антистатического геля для волос в Метавселенной. Со временем его успехи стали столь заметны, что Великая Ось предложила Золану стать Стражем. И он им стал, прослужив впоследствии тысячи лет, пока не скинул наконец полномочия на преемника и не сбежал, инсценировав свою смерть.

— Потому что ты идиот.

— А?

— Говорил же, зачем инсценировать свою смерть? Почему тебе вообще спокойно не сиделось? Ты же был назначен Тринадцатым — минимум обязанностей, максимум свободы. К тому же инсценировка смерти — это такой затасканный штамп, что на его могиле не танцевал только самый ленивый сочинитель.

— Ага, но при этом ты мой хронометрон к рукам прибрал, не корежась.

— Такова была воля Амон-Ши, — буркнул халл, принимая новый стакан виски, — он хотел, чтобы я попал в Великую Ось и получил хронометрон, вот и все. Я даже не использовал его ни разу с тех пор. Почти.

Тэнкрис рассмеялся и подал знак, что ожидает добавки.

— Ну а у тебя как дела? В целом.

— Семь тысяч циклов в целом? Нормально. Служил своему богу, метался из одного края изведанной Метавселенной в другой. Но вот сейчас началась полная задница. Кстати, я собираю команду…

Внимательно оглядев старого знакомца, Каос усомнился. Иметь на подхвате такого, как эл’Ча, было бы крайне полезно, да только он вряд ли согласится. Этот субъект получил от существования все, что только возможно было получить, ему больше было неинтересно участие в разных авантюрах. К тому же — серый мироходец не желал бы признаваться в этом никому — в случае отказа он не был уверен, что сможет убить тэнкриса во имя сохранения тайны. Не из моральных дилемм, а чисто технически. Слишком большой риск.

— Нет, ничего, забудь. Приехал вот перевести дух, прогреть кости на горячих источниках и встретиться кое с кем.

— Тогда тебе повезло, приятель! Ха! А я вот сбежал из дома. Там сейчас намечается небольшой замес с участием бога времени. Знаешь же, что за такими вещами пристально следят из Оси, так что на время, пока Неназванные наводнили мою родину, я решил смотаться.

— Когда в деле замешаны божества времени, добром обычно ничто не заканчивается. Возможно, было бы необходимо твое вмешательство.

— А, нет, нет! Есть у меня на примете один субъект, который вполне сможет справиться с этим.

— Разобраться с богом времени?

— Ага. Отличный парень, весельчак каких мало, золотое сердце, соль земли и просто добряк. Он меня буквально обожает! Как сын мне, можно сказать! К тому же не могу же я один все подвиги совершать, надо уметь делиться. Спас мир — отойди, дай и другим спасти. Я всегда так говорил.

— Помню.

— В общем, все к лучшему. Если бы я не сбежал из дома, сейчас бы не свиделись. За встречу, братец! Безумно рад тебя видеть! Бармен, всем выпивки за мой счет!

Черт окинул пустые столы взором, хрюкнул и вернулся к полировке пивного крана.

— Кстати, дай-ка сюда Алугу.

— Чего?

— Алугу дай, хочу посмотреть, как ты с ним обращался семь тысяч циклов. Если угробил мое творение, я угроблю тебя прямо здесь.

Вздохнув, тэнкрис вытащил из-под отвратительного малинового в синюю крапинку пиджака револьвер, и что это был за револьвер! Всем револьверам револьвер! Массивный монстр цвета золота и серебра, украшенный узором молний; барабан на восемь выстрелов и шестнадцать патронов — двойные ствол и боек, по две каморы в ряд; блестящий подствольный утяжелитель для компенсации зверской отдачи, материалы, сплошь не проводящие электричества, кроме малого числа тех, что были специально встроены в конструкцию, дабы направлять и фокусировать заряд электроэнергии от двух контактов в рукояти, вдоль всего корпуса к торчащему из утяжелителя олдриновому шипу. Алуга — один из шедевров, созданных Каосом очень, очень давно.

— Ты ведь не заплатил за него, насколько я помню?

— Я, э… ну, знаешь…

— Не беспокойся. — Серый мироходец вернул револьвер хозяину. — Может, когда-нибудь сочтемся.

— Когда-нибудь, — довольно улыбнулся тэнкрис, забирая оружие и пряча его под одеждой так, что снаружи не было заметно ни единого контура. — Сочтемся, будь уверен. Эл’Ча всегда платят свои долги.

— Э? — Каос задумался, глядя сквозь Золана. — А я ведь знаю, откуда взялось это выражение.

— Простите. — К посетителям бара просеменила молодая чертовка в узком платье. — Господин Магн, тебя ждут.

— Удачи, Серый! Надеюсь, ты преуспеешь!

Потеряв предыдущую мысль, халл лишь хмыкнул:

— Если бы ты знал, что у меня на уме, ты бы так не говорил.

Идти пришлось довольно далеко, несмотря на наличие лифта и очень продуманную структуру внутренних проходов замка. Но вот Каос Магн вступил в ароматный полумрак будуара, выдержанного в темно-фиолетовых, почти черных тонах, который здесь выдавался за рабочий кабинет хозяина.

Он, а вернее она сидела перед большим магическим зеркалом, где отражалось не лицо смотрящего, а образ в виде белой маски, который тихо нашептывал хозяйке что-то из-за стеклянной глади. Никто, кроме нее, не ведал, сколько ей лет, но выглядела она как дама слегка за сорок, сохранившая львиную долю девичьей красоты, свежая лицом, стройная и изящная, хотя и затянутая в закрытое платье от макушки до пят. Она хранила скромность в украшениях: несколько тонких колечек, фибула с самоцветом на плаще и тонкая тиара поверх платка, что окутывал ее голову.

Тонкая длань была протянута для церемониального поцелуя, и мироходцу пришлось постараться, чтобы не задеть белую кожу своими бивнями.

— Очарован, ты прекраснее, чем когда-либо.

— Маленький наглый лжец.

Она поднялась и крепко обняла халла, доставая ему лишь до середины груди.

— Мальчик мой, почему так долго не заглядывал? Почему облысел? Откуда эти… милые… В общем, ты совсем не думаешь о своей волнующейся Мамочке.

— Прости, дела, дела.

Никто кроме нее не знал, как ее зовут, но она велела величать себя Мамочкой, ибо, являясь хозяйкой всего вокруг, имела право на милые причуды. В незапамятные времена Мамочка, являясь могущественной колдуньей, ценой большой крови уничтожила всех своих врагов и воцарилась на престоле мироздания. Однако со временем, как и все на свете, властвование ей надоело. Да и не сказать, чтобы Мамочка была хорошим правителем, она относилась к числу тех, кто страшно жаждал власти, но, получив оную, совершенно не знал, как с нею обращаться.

Проносив венец абсолютной власти многие годы, Мамочка отстранилась от увядавшего мироздания и заперлась в своем замке высоко в горах. Покинуть реалм она по определенным причинам не могла, и очень, очень долго эта могущественная магесса оставалась затворницей, пока однажды на пороге ее мрачной обители не возник оборотник, известный как Эдвард Д. Аволик, и не предложил хозяйке приобрести у него грошовое пособие по аутотренингу «Открой себя миру и открой мир для себя», которое буквально перевернуло ее жизнь.

Мамочка смогла осознать, что она хочет общаться с миром… мирами и что вечное одиночество не приговор для нее. Но, не будучи способной отправиться открывать неизведанные дали, она сделала так, чтобы неизведанное само пришло к ней. Мамочка превратила свой замок в огромный отель с целебно-восстановительным комплексом в придачу и открыла его двери для гостей из сотни-другой миров… Ну, скажем так, не для всяких гостей.

Хотя ее собственные боевые будни остались позади, Мамочка никогда не переставала быть, на минуточку, великой колдуньей, чье могущество стояло на крови и темных ритуалах. Так что двери отеля она открыла для личностей, которые с чьей-то предосудительно-легкой руки могли получить ярлык злодеев. Она создала место отдыха для темных владык, демонов, тиранов, кровавых богов и колдунов, межмировых работорговцев, профессиональных убийц и прочей достойнейшей публики, чей моральный компас уверенно указывал на «зло». Исключения делались лишь по личному желанию хозяйки.

Где-то там, внизу, у подножия гор, текла своя жизнь. Будучи брошенными на произвол судьбы, немногочисленные аборигены взяли ее в свои руки и за пару эпох смогли привести погибавший мир в порядок. Воспоминания о черной королеве превратились в страшную сказку, полузабытую легенду, но все короли мира твердо держали в памяти название и местоположение высокого горного хребта, на который никто из них никогда не будет претендовать.

Каос посещал отель Мамочки уже довольно давно, не раз это уютное место становилось приютом для него после получения тяжелых травм.

— Рад, что у тебя все хорошо, Мамочка. Вижу, отель не пустует.

— Жду наплыва гостей на праздник. У меня годовщина открытия, помнишь? Не помнишь. Ты прибыл не ради этого. Полечишься немного и вновь убежишь? — Прекрасные темно-фиолетовые глаза одарили мироходца взором нежным, но укоряющим — материнским.

— Прости. Метавселенная постоянно расширяется, миров становится больше, дел — тоже.

— А! В таком случае я крайне рада, что ты смог явиться сюда: ведь это значит, что сейчас, несмотря на всю Метавселенную, тебе важнее всего быть здесь. — Она улыбнулась очень ласково.

— Да, Мамочка. Но мне кажется, когда я уточню кое-что, твоя радость поубавится.

— Милый?

— Я должен встретиться с Энито́рико Скуа́мо.

Поразительно, какую боль можно причинить женщине всего парой неосторожных слов. Как легко разбить ей сердце, разбередить рану, вызвать слезы. Всего-то и нужно упомянуть о мертвом сыне… или о том, кто был ей как сын.

— Как ты можешь, Каос? — замогильным голосом спросила Мамочка. — Вы загнали его как зверя… вы убили его! Мальчик был ни в чем…

— Это представление заслуживает всяческих похвал, — не позволяя затуманить себе мозг, перебил серокожий иномирец, — но у меня мало времени и очень важное дело. Мамочка, я знаю, что Скуамо жив. Порой мне кажется, что инсценировка смерти — это своего рода популярный спорт, которым все занимаются, и только я один вне турнирной таблицы. Я знаю, что Скуамо здесь, знаю давно, однако не сообщил об этом Великой Оси. Сейчас мне нужно встретиться с ним и попросить о помощи, не более того.

Мамочка держала драматическую паузу.

— Серьезно, дорогая, даю слово, что не причиню ему вреда и буду хранить эту тайну дальше.

Великая колдунья вздохнула, немедленно выходя из трагического образа.

— Как ты узнал?

— Не суть важно, узнал — и все. Прошу, дай мне доступ к нему, одна беседа — и пускай прячется дальше, никто его уже давно не ищет.

— Я боюсь за него, Каос! Он едва не погиб! По-настоящему!

— Прошу, доверься мне.

— Ах! Дети! Вы рвете меня на части!

— Мамочка?

— Я спрошу у него. Если Эниторико захочет тебя видеть, вы встретитесь завтра!

— Как скажешь, моя дорогая. А до тех пор я буду с удовольствием вкушать твое гостеприимство.

Похмелье в большинстве миров имело похожие симптомы, особенно у представителей рода людского, но едва ли много людей, даже с учетом статистической погрешности и их невыразимо огромного общего числа на просторах Метавселенной, могли сказать, что прошлым вечером у них случилась настолько эпичная пьянка, что они потеряли свои божественные способности!

На следующее утро после попойки вообще никогда не бывает хорошо, но Владимиру было плохо в кубе. К обычным симптомам добавилась боль во всем теле, озноб, сильный дискомфорт и опять же полное отсутствие того, с чем он учился жить на протяжении прорвы времени. Исчез шепот миллиардов голосов, являвшийся эквивалентом белого шума для художника, реальность не ощущалась… никак. Он, хотя и никак не мог этого осознать, будто стал обычным человеком.

Сильнейшим из всех недомоганий было обезвоживание, но страдающий мозг распознал совсем близко шум воды и заставил тело ползти к нему. Давалось продвижение трудно, ибо глаза не разлеплялись, голова болела, спина ныла, а дрожащие руки постоянно скользили по бугристой поверхности. Наконец страдалец добрался до воды и сунулся в нее всем лицом, но почти сразу с ужасом отпрянул. Она обожгла его кожу, зубы во рту едва не треснули, а первый же глоток едва не выморозил Владимира изнутри. Вода была очень холодной, в общем.

Зато удалось продрать глаза.

Каменистый берег реки стелился у подножия очень крутого склона, поросшего сосновым бором. На противоположном, пологом берегу тоже рос лес. Стояло раннее утро, и на горизонте, куда ни кинь взгляд, высились горы.

Первой реакцией в таких ситуациях, как правило, становится паника, так что Владимир полностью отдался ей и принялся ходить кругами по голышам и гальке, пытаясь понять — что же вчера было? Куда его занесло? Откуда на правой руке порез и почему вдруг контакт со вселенной потерян?!

Заряд адреналина удалось израсходовать, и художник немного успокоился, это помогло ему наконец оглядеться как следует и найти на камнях близ склона разбитую бутылку шампанского со следами крови. Стало понятно, откуда порез. Задрав голову, он смог разглядеть просеку из сломанных кустов. Стало понятно, отчего так болело тело, почему костюм был в таком ужасном состоянии и откуда за пазухой столько хвои. Удивительно, как только голову не разбил.

Владимир рискнул и попытался напиться жутко ледяной воды, после чего, кряхтя и постанывая, стал карабкаться-ползти по склону. Напомнили о себе годы пренебрежения физической культурой. Казалось, он не делал зарядку с детского сада, ибо в школе и универе отбрыкаться от соответствующих дисциплин не мог только дурак. Кто бы подумал, что укоряющий взгляд физрука когда-нибудь так аукнется!

Все это вкупе с посаженной дыхалкой курильщика превратило обычный подъем в восхождение на вершину Эвереста. Весь покрытый потом, хрипящий с присвистом, он взобрался наверх и долго отдыхал, прежде чем осознать, что понятия не имеет, куда двигаться дальше.

Как и большинство городских жителей, Владимир считал лес весьма неподходящей средой обитания для существа, обделенного шерстью, клыками, способностью жрать шишки. А еще, кроме того что лес просто ужасно пугал неподготовленного горожанина, в нем не было доступа к Сети, что делало это место вдвойне более страшным. Не говоря уж о волках, клещах и прочих дятлах, которые там водились.

На ум приходили полузабытые инструкции вроде той, что советовала искать мох на стволах деревьев, не есть мухоморы, закапывать какашки поглубже и прочее в том же духе, оказывавшееся бесполезным, когда ты вдруг обнаруживаешь себя в лесу. Не говоря уж о том, что этот паскудный мох рос со всех сторон деревьев, на пути не попадалось ни единого мухомора, а большая нужда о себе не напоминала, видимо, ввиду отсутствия шанцевого инструмента. Владимир даже не мог себе признаться в том, что заблудился, ибо это подразумевало, что изначально он знал, где находился.

Попутно он понял наконец разницу между пересеченной и непересеченной местностью. Раньше землянин путался в этих терминах, считая, что пересеченная — это та, которую легко пересечь, например, по уже пересекающей ее дороге, но, оказавшись на этой местности, он явственно осознал, что ее пересекает все что угодно, кроме дорог. Например, бугристые корни, поваленные деревья, заросли кустов, глубокие овраги, реки и ручьи, и все это образовывало коварный лесной заговор с целью сломать незадачливому горожанину ноги, содрать с него одежду, а желательно еще и кожу, и волосы выдрать, и выколоть глаза, ну а если он свалится в овраг и свернет шею, будет вообще шикарно!

Туфли чудовищно натирали.

Примерно за… Владимир не знал, сколько бродил, дрожа от холода, ибо утро в горах не теплое. Так вот, за время своих скитаний он успел проникнуться чистой ненавистью к пахшему плесенью царству деревьев-великанов, прелой листвы, сухой хвои, шишек, мха и всего такого. Он искренне ненавидел всех «зеленых» и готов был лично палить в них из пулемета, расчищая путь механизированным бригадам лесозаготовщиков. Конечно, все это являлось последствиями холода, голода, жажды, боли, усталости и всего прочего, к чему современный горожанин был крайне плохо приспособлен, однако до удовлетворения всех этих нужд Владимир предпочитал сознательно ненавидеть. Ненависть придавала сил.

Силы ему понадобились, когда среди стволов заметалось эхо громового лая. Головной мозг быстро произвел некоторые прикидки и сообщил художнику, что вроде бы это хорошо, ага? Лай — не вой, лают собаки, а собаки — это одомашненные волки. Чтобы одомашнить волка, ведь нужен кто-то разумный? Значит, рядом люди! При этом, правда, древний и намного более мудрый спинной мозг в один голос с седалищным нервом вопили, что нужно бежать! Хватать дубину и бежать! У них был куда более богатый опыт в общении с миром, так что художник перешел на бег раньше, чем сам это понял.

Отбежал он, правда, недалеко, ибо с начала дня его физическая форма не особо улучшилась. Через десять минут художник уже задыхался и сжимал правый бок, двигаясь короткими перебежками от дерева к дереву, чтобы припадать к стволам и на них облокачиваться. Тем временем сила лая нарастала, как и количество собачьих голосов. Поэтому Владимир предпринял отчаянную попытку залезть на дерево, в результате чего оказался измазан в сосновой смоле и чудом продвинулся лишь на три метра в высоту. Когда оглушительный лай раздавался уже вокруг него, держаться на стволе помогала лишь смола да страх свалиться.

Тем неожиданней оказалась встреча взглядами, когда он рискнул открыть глаза. Владимир вскрикнул и сорвался, камнем преодолел три метра, почувствовал себя очень несчастным во вспышке ослепительной боли и остался валяться в корнях, глядя, как три монструозные собачьи головы распахивают пасти. Если бы он мог пошевелиться, то обязательно свернулся бы калачиком и заскулил.

Один из всадников — а на каждом псе восседал всадник, ибо животные были действительно громадными — что-то выкрикнул, и лай как обрезало. Затем второй, довольно здоровый детина в странной одежде покинул седло и склонился над Владимиром. Он носил на голове шлем, скрывавший лицо, за исключением глаз, так что ничего кроме них тот не разглядел. Выпрямившись, здоровяк что-то сказал и после короткого разговора, в течение которого Владимиру тоже, видимо, задавались вопросы, собачьи всадники решили его поднять.

Он старался не орать, когда его ставили на ноги, когда связывали кисти и щиколотки, когда перекидывали через спину громадного пса, а дальше главной заботой художника было не свалиться, потому что бежали… или скакали… в общем, мчались собаки по лесу очень быстро. Вскоре он потерял сознание от тряски и прилива крови к голове.

Гарнизон луны Ке́гас был поднят по тревоге, и миллионы солдат покинули казармы, чтобы занять укрепленные оборонительные позиции. Бесчисленные дивизии замерли, ожидая приказов от своих генералов; в искусственной атмосфере луны парили сотни тысяч истребителей, столько же танков замерли на земле; плазменная артиллерия направила стволы орудий в сторону самого важного места на Кегасе — межмировых врат.

Так прошло семь часов.

В штабе планетарной обороны царило тихое напряжение, кутерьма первого часа рассеялась, ничего не происходило.

Следя за возней старших офицеров, Амбал-3997 потел и думал о женщинах. Ему было безумно скучно и жарко, помещение плохо вентилировалось, и время увольнения, которое он не смог догулять, подошло к концу двадцать минут назад. Паршивая паго́та. Выпить-то Амбал-3997 успел, но по девочкам не прошелся. Плохо. Впрочем, профессиональный солдат не может всерьез жаловаться на такие неудобства.

Взгляд серых глаз вновь прилип к заду госпожи Тюльпан — хоть какая-то услада в это беспокойное время. Сама обладательница чудесных изгибов беседовала с генералами на отвлеченные темы. Все иные давно закончились.

В отличие от большинства штабных Амбал-3997 носил боевую броню повышенной защиты со встроенными сервоприводами, системой медицинской стимуляции организма и прыжковым ранцем. Эту модель Корпорация поставляла на вооружение элитных частей своей армии, тогда как простые солдатики обходились «картонными» бронежилетами и «керамическими» касками. Думая об этом, Амбал-3997 улыбался, ибо хорошо помнил времена, когда сам бегал в «картоне».

Вооружен он тоже был отменно, все оружие, которым его снабжали надмо́зги из отдела передовых разработок, являлось экспериментальным и поддерживало использование арканы. В последнее время Корпорация сильно нажимала на развитие оной у своих солдат.

— Спасибо, что не курите, — уже в третий раз произнес штабной офицер, глядя на стеклянную трубочку в пальцах Амбала-3997.

— Рад стараться, — ответил тот перед очередной затяжкой.

Офицерик ходил в старших лейтенантах, а Амбал-3997 выше сержанта так и не поднялся, но три красных бутона над сержантскими лычками значили принадлежность к особой подгруппе и подразумевали привилегии. Личная охрана и, по совместительству, ученики госпожи Тюльпан, боевики Корпорации со способностями к применению арканы.

— За мной.

Голос непосредственного начальства заставил щелчком отбросить пустую трубочку и поймать брошенные ножны с мечом. Госпожа Тюльпан накинула красный кожаный плащ, который всегда носила, и жестом приказала вернуть ей оружие. Она любила красный цвет, красными помимо плаща были ее сапоги на шпильках, ногти, губы, ножны и рукоятка ее меча, красным был тюльпан, вытатуированный на ее крестце.

— Мы воюем или нет?

— Он нас маринует, знает, что мы ждем, потому и не торопится. Поганый характер Лема́на не изменился.

Вместе сержант и его командир поднялись на поверхность луны и погрузились на скоростной шаттл, который понесся к вратам. Сидеть в духоте подземелья госпоже Тюльпан опостылело, лучше подождать на открытом воздухе.

Кроме нее и Амбала-3997 на борту находилось все подразделение «Белоглазок», как их называли другие солдаты. В основном оно состояло из гуманоидов, но и несколько негуман затесалось. Обычно же Корпорация старалась составлять свои военные подразделения из существ, близких по телесному строению и габаритам; особой популярностью пользовались люди.

Ближайшие оборонительные позиции терялись на горизонте, но в непосредственной близости от врат образовалась пустыня. Хотя не они одни решились приблизиться. Когда шаттл опустился, внизу его уже ждал Преподобный.

Трудно было точно определить его видовую принадлежность, хотя точно было одно: Преподобный напоминал человека. Почти восемь метров ростом, с непропорционально длинными руками и короткими ногами, он имел необъятной ширины грудь и длинные кудрявые волосы, ниспадавшие на плечи. Подбородком Преподобного можно было раскалывать континенты, а глаза скрывались за мутноватыми стеклышками. Гигант носил черную куртку на молнии, похожую на панаму шляпу, неброские брюки и ботинки. В руке Преподобный сжимал большую книгу.

— Что? — переспросил гигант.

— Я говорю: какими судьбами в центральный офис? — повторила госпожа Тюльпан, когда двигатели шаттла сбавили обороты и перестали реветь.

— Был вызван перед началом душеспасительной миссии на окраины сектора. Что-то важное?

— А ты не знаешь?! — поразилась госпожа Тюльпан. — В мирах Корпорации был замечен Леман, который двигается прямиком сюда. Мы с тобой должны его остановить, если этот говнюк начнет буянить.

Твердое лицо Преподобного ничего не выражало, а его тело пребывало в состоянии полнейшей неподвижности. В такие минуты гигант казался статуей, и порой на него садились ничего не подозревавшие птицы.

— Это может быть проблематично, — молвил он наконец. — Я не хотел бы враждовать с ним.

— Дрейфишь?

— Каос Магн, или Леман, как ты изволишь именовать его, мне симпатичен, наши теологические дискуссии всегда были в высшей степени содержательными.

— Самая унылая фраза во всей бесконечной множественности вероятностей, — прокомментировала госпожа Тюльпан. — Ты всегда был таким скучным со своей религией.

Вместо ответа Преподобный вновь обратился статуей, и стало ясно, что сеанс общения завершен. Вскоре к ним приблизился сержант.

— Госпожа.

— Чего тебе?

— Из штаба просят вернуться.

— Плевать. Ждем дальше.

В связи с чрезвычайной ситуацией движение луны Кегас было приостановлено по решению совета директоров, и теперь на половине ее царил непрекращающийся день. Посему, когда госпоже Тюльпан надоело просто сидеть и ждать, она залезла на раскалившийся корпус шаттла, разделась и стала принимать солнечные ванны.

Периодически Амбал-3997 вызывался к ней, дабы исполнять ответственную миссию по втиранию масла в нежную как бархат кожу и массажу горячего тела.

Остававшиеся на земле солдаты украдкой посмеивались, но когда старший возвращался, резко надевали каменные маски. Несмотря на жесткую корпоративную этику, среди солдат начальство Корпорации допускало вольности в вопросах соблюдения субординации. Иными словами, Амбал-3997 мог сломать все, что ломалось, любому подчиненному в принципе, и хотя в бою он был надежнее гранита, в личном обращении легко проявлял беспощадность электрической мясорубки.

— Зархо́дос, отставить!

— А что, сержант, он же не реагирует! — разулыбался солдат, чья монументальная тупость была сравнима лишь с боевыми навыками в стрессовых ситуациях.

Последнее время он развлекался тем, что подбрасывал в воздух камушки и ударами арканы отправлял их в голову Преподобного.

— Он просто тебя не замечает, потому что его сознание охватывает высочайшие сферы божественного существования, а на таких тупорылых микробов, как ты, обращать внимание ему не с руки, всосал? Дай мне двести!

— Легко, сержант!

— Без арканы и с отключенной системой поддержки экзоскелета.

— Пагота…

— Дай мне четыреста, солдат!

Не успел обливавшийся потом Зарходос-8395 разменять третью сотню отжиманий, как мир под ногами дрогнул и пробудились межмировые врата.

— Переходим в повышенную боевую готовность! — Госпожа Тюльпан соскользнула на землю и накинула на себя плащ. В левой ее руке появился изъятый из кобуры револьвер, сверкающий красавец из розоватого металла с лиловыми щечками и красным тюльпаном на них. В правой блеснул клинок — то был недлинный меч с одной режущей кромкой, выпуклой на две трети длины от острия и вогнутой ближе к гарде, которая изящным изгибом защищала пальцы. Главной особенностью этого меча была структура лезвия, испещренного сложным и красивым узором из отверстий. Как-то раз госпожа Тюльпан разрубила им танк.

— Будь готов вступить в бой, как только он появится! На букашек внимания не обращай, они здесь только чтобы отвлекать его на себя!

— Твое отношение к слабым не делает тебе чести, Тюльпан. Быть может, сегодня мы умрем, и какой же твоя душа предстанет перед твоим богом?

— Никакой! Там, откуда я родом, Преподобный, в души не верят!

Из межмирового прохода вышел под небо Кегаса Леман. Госпожа Тюльпан вскинула оружие, Преподобный хранил неподвижность, отряд «Белоглазок» ждал приказов, эфир трещал от тысяч команд, метавшихся между подразделениями корпоративной армии.

А Леман стоял и улыбался.

После первых секунд бездействия госпожа Тюльпан выдала восхитительную матерную тираду и убрала оружие. Она слишком хорошо знала эту улыбку. Лучше бы он напал сразу.

— Кажется, все обошлось, — предположил Преподобный.

— Нет! Нет же! Нет! — прорычала госпожа Тюльпан. — Ты что, не видишь, как он улыбается?!

— Как? — спросил гигант, изучая едва-едва заметную тень улыбки на лице гостя.

— Он… он… Все в дерьме!

Госпожа Тюльпан была воровкой, убийцей, авантюристкой, наемницей и искательницей сокровищ межмирового масштаба. За свою жизнь она посетила множество миров и во многих из них, в силу некоторых обстоятельств, была заочно арестована, приговорена к пожизненному сроку или казнена. Однако даже ее опыт не был всеобъемлющим. Встреться госпожа Тюльпан хоть раз в жизни с такой штукой, как росомаха, смогла бы точно сказать, что к устам Каоса Магна прилипла именно росомашья улыбка.

Глубоко вздохнув, Каос наконец-то огляделся, и первым, что привлекло его внимание, было лицо госпожи Тюльпан.

— Ноо́йра Кагу́кэ, рад видеть твою потасканную задницу в этом тухлом месте! Сколько циклов!

— Слишком мало.

Взгляд Каоса перешел к монументальной фигуре, и улыбка исчезла с лица.

— Преподобный? Какого дьявола ты здесь делаешь?

— Отдаю долги. Надеюсь, нам не придется вступать ни в какую конфронтацию, кроме как в философскую полемику.

Каос Магн взвалил на спину гроб и сошел с пьедестала.

— От имени Корпорации я уполномочена справиться о том, с какой целью и по какому праву ты вторгся в ее суверенное пространство?

— Ноойра, ты ничуть не изменилась. Находишь самую зловонную лужу и бросаешься в нее мараться со всей страстью.

— А знаешь, что еще не изменилось? Меня как раньше, так и сейчас тошнит от твоих нравоучений и от тебя самого! Отвечай на вопрос!

Разговаривать так с Каосом Магном было чревато, однако не для Тюльпан, и она это знала.

— Переговоры. У меня есть что предложить совету директоров.

— Не верится.

— Я нахожусь здесь как Тринадцатый страж, — обратил Каос лицо к небу, откуда сотни боевых и разведывательных спутников следили за ним, — и вы не пожалеете, если выслушаете меня.

Он изъял из внутреннего кармана плаща цепочку, на коей висело нечто вроде тонкой стеклянной пилюли не длиннее большого пальца, схваченной по концам округлыми металлическими втулками, а внутри «пилюли» содержалось два сообщающихся сосуда — песочные часы, наполненные чем-то бирюзовым.

— Госпожа, — подал голос Амбал-3997, — протокол приема изменен, теперь объект классифицируется не как агрессор, а как дипломат.

— Да вы что, блэттэ, издеваетесь?! — вскричала госпожа Тюльпан, сжимая кулаки и стремительно белея глазами. — Ты! Стой здесь! Ты! Следи за ним! А ты, иди за мной!

Вернувшись внутрь шаттла, госпожа Тюльпан связалась с командованием мировой обороны и очень долго кричала на высшие офицерские чины, приказывая связать ее с кем-нибудь из совета директоров. Военные стоически выдержали атаку и объяснили, что не имеют таких полномочий. Решение было принято и спущено сверху, а госпожа Тюльпан обязана исполнять пункты подписанного договора, то есть подчиняться.

Когда она вернулась, Каос Магн и Преподобный беседовали на отвлеченные темы.

— Полетишь на шаттле или будешь ждать, пока сюда доставят лимузин?

На его губах едва угадывалась эта улыбка, которая будто бы говорила: «Вот так вот, сученька».

— Подожду. И ты подождешь вместе со мной. И ты, Преподобный, тоже, если не возражаешь. А эти деревянные солдатики пусть варятся в потном трюме, они нам не нужны.

Лимузины, которые Корпорация производила для больших шишек, были, как правило, кораблями для множества окружающих сред: планетарная атмосфера, вакуум, воздух, земля, вода, — однако немного найдется в Метавселенной подобных машин, в чьих ТТХ официально значилась бы строчка «бесстыдная роскошь».

Белоснежный лимузин мчался сквозь вакуум с Кегаса на поверхность Копатэ́кса, а в одном из его длинных сияющих салонов сидели четверо: на противоположных концах, цедя божественный султ, устроились Каос и Тюльпан. Посредине расположился погруженный в чтение книги Преподобный. Четвертым был Амбал-3997, взятый на борт по настоянию прямого начальства.

Госпожа Тюльпан сверлила серолицего интервента неприязненным взглядом, и даже вкус напитка не мог заставить ее губки перестать кривиться. Каос едва заметно улыбался и щурился в ответ.

— Где твои волосы?

— Выпали.

— Откуда бивни?

— Перестал подпиливать клыки.

— В целом ты какой-то… старый. Жуть.

— Это все мои душевные страдания по тебе.

— Так и поверила.

— О да! Я так долго представлял, как отчекрыжу твою пустую голову, но так долго не получал желаемого, что совсем захирел.

— Не захирел, а охренел. Надеюсь, ты не за тем лишь тащился сюда, чтобы отомстить?

— Не, на такие мелочи и размениваться-то стыдно. У меня предложение к совету директоров.

— Ладно, ладно. Сделаю вид, что поверила, но когда все пойдет по звезде, я встану перед тобой несокрушимой стеной и…

— Не пройдет и суток, — молвил Каос, перейдя на родной для госпожи Тюльпан язык, — как ты встанешь передо мной на колени и расстегнешь мой ремень, тем самым заняв природой отведенное тебе место. Потому что я тебя еще не простил, потому что на самом деле ты не уверена, что я не убью тебя, хотя знаешь мои принципы касательно женщин и детей, потому что я даже отсюда чую твой страх. И не только страх. А теперь прикрой ротик и сделай умное лицо.

Мир Копатэкс не всегда был таким крошечным, как сейчас. Прежде он имел вполне стандартные размеры и структуру обособленной вакуумной вселенной, однако, достигнув предела своего потенциала, Копатэкс начал сжиматься. Процесс сей должен был закончиться полным устранением мира из бытия, но незадолго до финала мироздание было по бросовой цене приобретено Корпорацией. Вложив некоторые средства, оная Корпорация остановила процесс сжатия и изменила мировое устройство. Ныне внутри микроскопического мира Копатэкс помещалась всего лишь одна солнечная система, состоявшая из солнца, планеты Копатэкс и восьми лун, вращавшихся вокруг этой планеты. Все остальное — лоскуток стерильного вакуума.

Именно отсюда Корпорация управляла тысячами принадлежавших ей миров.

Расширение и поглощение, добыча и обработка, производство и торговля. Корпорация занималась тем, что захватывала миры, добывала ресурсы и продавала их там и тогда, где и когда эти ресурсы получали наибольшую ценность. Она разрабатывала и покупала технологии, развивала магические и оккультные направления, вела дела со всеми видами разумной жизни, начиная с обычных смертных и заканчивая демоническими сущностями.

Корпорация содержала армию, состоявшую из бесконечного числа наименований технических, магикальных, биотических и всех прочих видов средств агрессивного воздействия. И солдат. Триллионов солдат всех мыслимых форм и размеров. Корпорация вела военные кампании на сотнях миров одновременно, управляла несметными активами и являлась одной из по-настоящему заметных сил на просторах обозримой Метавселенной. И в самое ее сердце явился Каос Магн.

Искусственная планета Копатэкс имела идеальную сферическую форму, никаких спонтанных перепадов высот, никаких гор и морей, прекрасная гладкая поверхность, полностью застроенная одним-единственным геополисом. Тысячеуровневые офисные ульи, безлико-монументальная архитектура, идентичные жилые массивы для клерков всех рангов. Идеально продуманная и работающая инфраструктура бюрократического центра всех операций Корпорации. Планета чистого стерильно-белого цвета, в которой регламентировано было решительно все.

Когда лимузин приземлился на крыше жилого улья, где располагался пентхаус директорского класса, гость был встречен штатом слуг и проследовал внутрь.

— Я прослежу за тем, чтобы его хорошо устроили, — сказал Преподобный, — можешь пока отдохнуть.

— Никто не будет отдыхать на этой планете, пока он не уберется! — заявила госпожа Тюльпан. — Особенно ты! Поодиночке он убьет нас, но вместе мы сможем его сдержать. Если нападет, я об этом узнаю и приду тебе на помощь. Надеюсь на аналогичную услугу.

— Ты все-таки считаешь, что он может напасть? Не похоже, чтобы…

— Преподобный, ты знаешь Лемана как философа и теолога. А я Лемана просто знаю! Не своди с него глаз.

Гигант последовал в пентхаус, оставив женщину нервно курить на высоте.

— Амбал!

— Госпожа?

— Вечером зайдешь ко мне, я в настроении. Прихвати энергетиков, бинтов, обезболивающих, всего и побольше.

— Как обычно.

— Нет, не как обычно. Сегодня ты, скорее всего, станешь калекой.

— Не впервой.

Появление незваного гостя внесло неприятную сумятицу в распорядок дня миллиардов клерков, ибо вызвало внеплановое перемещение огромного количества войск на подповерхностных уровнях. Бесчисленные полки корпоративной армии с тяжелым вооружением стягивались под здание гостевого улья и становились там в полной боевой готовности. Дипломатический мандат в Копатэксе мог быть отозван очень быстро.

Тем не менее планета продолжила крутиться, наступил вечер, и Амбал-3997 явился в апартаменты своего командира, вооруженный большой полевой аптечкой, ведерком с игрушками и большой бутылкой игристого ахина. На звонок никто не открыл. Простояв перед запертой дверью немного, Амбал-3997 пожал плечами, сбросил балласт и ушел с бутылью в руке.

Прежде чем добраться до своего любимого бара на минус-45 уровне планетарных недр, он успел благополучно высосать весь ахин и запустить тарой в дроида-уборщика. Гулять так гулять!

Отдельной бедой являлось то, что в мире Копатэкс нельзя было найти приличного бара: куда ни плюнь, попадешь в отдыхающего после работы офисного клерка. Солдаты по большей части брезговали делить с «нарукавниками» места досуга, поэтому приличное местечко можно было встретить от минус-50 уровня и ниже. Амбал-3997, правда, столь радикальной профсегрегации не придерживался и отлично проводил время в баре «2744». Ему нравилось, что там был настоящий живой бармен, а не дроид, смешивающий синтетический алкоголь.

Согнав с любимого места какого-то залетного пилота космической обороны, сержант уселся и щелкнул пальцами, дабы получить обычную порцию выпивки. Последовавшие часы он очень медленно пил и почти не менял позы, осматривая бар сонным взглядом. За это время к нему безрезультатно попытались подкатить четыре дамочки и один мужчина из числа клерков. В конце концов Амбал-3997 сам выбрал себе девку — короткостриженую толстушку с необъятным задом — и около часа обрабатывал этот визжащий розовый пудинг в кабинке телесной релаксации.

Вернувшись обратно в бар, он заказал себе еще выпивки и сунул в рот стеклянную трубочку.

— Табачная плесень?

— Угу.

— Угостишь?

Скосив взгляд, солдат увидел на соседнем стуле Каоса Магна, попивавшего дымящееся нечто из высокого стакана. Коротко оглянувшись, Амбал-3997 понял, что иномирца больше никто не замечает.

— Не волнуйся, служивый, руководство знает, где я. Отвести глаза арканой можно живым существам, но не механизмам, так что мои перемещения отслеживаются камерами и роботами. Я просто вышел выпить.

— То есть в пентхаусе был недостаточно широкий выбор алкоголя, и ты решил спуститься на полсотни ярусов под поверхность?

— Люблю быть ближе к земле. У вас тут свободная любовь, как я понял?

— Что? Любовь? Нет. Просто во время отдыха корпоративная политика поощряет коитус в качестве средства тонизирования работников и избавления от излишков энергии. Шпилятся все и со всеми, контрацепция бесплатно, услуги венеролога — тоже.

— Вот-вот, это я и имел в виду. Так ты угостишь меня куревом?

Стекляшка выглядела трогательно хрупкой в хитиновых пальцах Новорожденного бога. Еще более хрупкой она стала выглядеть, оказавшись меж двух бивней. Магн втянул в себя содержимое трубочки одной затяжкой.

— Какая мерзкая дрянь, — поморщился он, выдыхая дым. — Синтетика. Везде. Выпивка, еда, курево.

— Все производится на фабриках Корпорации.

— Ну хоть бабы настоящие.

— Да, настоящие. Но есть и искусственные, в зависимости от бардака, в который ты заглянешь. Киборги, клоны, симуляторы реальных ощущений…

— Фу, довольно.

Каос Магн вынул из внутреннего кармана портсигар, достал черную торпеду сигары, откусил кончик.

— Угостишь куревом?

— Что? — удивился Новорожденный. — Поверь, ты не хочешь курить «Черную Агонию». Табачный гриб для нее произрастает на мертвых равнинах Эйшиина, одна затяжка сократит твою жизнь на час, вторая — на год, а если выкуришь всю, умрешь через несколько минут.

Амбал-3997 пристально смотрел на сигару. Пожалуй, таких не курили даже на самом верху корпоративной иерархии. Просто из жизнелюбия не курили. И тем не менее на ней остановил свой выбор объект божественного класса.

— Я рискну.

Каос захохотал.

— Мне решительно нравится этот сорвиголова!

Как только сигарный дым вторгся в легкие, как только грибной яд из демонического мира просочился в кровь, Амбал-3997 понял, что оказался на краю жизни и смерти, ибо сигара была слишком хороша, чтобы он ее бросил.

— Бармен, у тебя есть что-то без красителей и ароматизаторов?

— Спирт.

— Этиловый?

— Нет.

— Жаль. Плесни неразбавленного.

Новорожденный бог и солдат Корпорации пили спирт, курили «Черную Агонию» и игнорировали остальную реальность, переходя с одной темы на другую.

— Расскажи мне, что значит номер за твоим именем?

— А как ты думаешь?

— Ну, я не знаю, потому и спрашиваю.

Амбал-3997 затянулся.

— Порядковый номер носителя сего имени. До меня было 3996 Амбалов, а когда я загнусь, его получит какой-нибудь желторотый Амбал-3998.

— Не напряжно?

— Мне еще повезло, имечко вполне новое. Есть у нас такие ветераны, у которых номер шестизначный.

— Не о том речь. Не напряжно осознавать себя хоть и высококлассным, но расходным материалом?

— Не всем же быть неповторимыми оригиналами с именем без порядкового номера, — пожал плечами солдат. — А тебе не напряжно быть тобой?

— Что? Мною быть великолепно! Я прыгаю по мирам, отвешиваю пенделей богам и демонам, диктую свою волю мирозданиям, беру самых красивых женщин и являюсь практически бессмертным существом. По-твоему, это напряжно?

Амбал-3997 пригляделся к тлеющему концу сигары.

— Мне кажется, что бесконечное существование — это то еще бремя. То есть я, как смертный, рано или поздно достигну лимита сил и начну деградировать, сдохну, скорее всего, в бою, и все это перестанет меня касаться. Прощай жизнь, иди в задницу паготная сука, я ушел, твое дерьмо меня больше не забрызгает. Покой. Ты же достиг лимита сил, переделал все на свете, тебе некуда больше расти, и это обстоятельство никогда не изменится. Ты застрял в жизни, и я не хотел бы оказаться на твоем месте.

На лице Каоса очень медленно проявлялись и скрывались желваки, Новорожденный не дышал, не двигался, не моргал, парализованный рождавшимися в голом черепе мыслями. Потом он наконец поднес ко рту стакан, но стекло громко звякнуло об один из бивней, и мироходец вышел из оцепенения.

— Кое-где ты ошибся, Амбал-3997. Есть вещи, которых я не совершал никогда. Я не причинил вреда ни одной женщине, ни одному ребенку, никогда не бил в спину и не делил ложе с мужчиной. Я никогда не шел против воли своего бога и…

— Все это пока.

— Нет. Бывало, я грозил женщинам, но только в качестве устрашения или для давления. Существуют непреложные… Амон-Ши, что я несу? Какой во всем этом смысл теперь?

— Слушай, я в философии звезд с неба не хватаю, но даже мне ясно одно: будучи бессмертным существом с безграничными возможностями, рано или поздно ты совершишь абсолютно все вещи, которые возможно совершить. Абсолютно все. Спроси у наших надмозгов, они тебе скажут.

— Я знаю ваших надмозгов, — молвил Каос, — это кучка мерзких садистов.

— Но эти садисты знают свое дело.

Серый мироходец и рад был бы поспорить с последним утверждением.

— И тем не менее некоторые вещи невозможны. Например, мужеложство. Никогда и ни при каких обстоятельствах.

— Да ну?

— Такими Амон-Ши создал халлов, наши мужчины не балуются под хвост на генетическом уровне. Невозможно совершить то, что противоречит самой твоей сути, и сохранить себя в прежнем виде, а следовательно, я совершу не все, что возможно совершить, ибо что-то совершить невозможно в силу своего гипотетического несуществования вследствие совершения этого невозможного. Бэм!

Поток спирта ринулся по пищеводу Каоса Магна в сторону вечной топки.

— А вот на свой счет я не настолько уверен, — хмыкнул Амбал-3997, чувствуя дурман смертельного яда, уже начавшего размягчать мозг. Его кожу расчерчивал узор темневших кровеносных сосудов. — Возможно, когда-нибудь напьюсь и соблазнюсь каким-нибудь смазливым мальчонкой из отдела логистики… но пока что… — Солдат состроил гримасу отвращения, отчего черные жилы на его шее явственно натянулись.

Повисла непродолжительная тишина.

— Мм, в продолжение темы: как долго ты катаешь на своем йурго́е мою бывшую, солдат?

Амбал-3997 если и был готов к этому выпаду раньше, то к сему моменту успел расслабиться и пропустил его.

— Она в первый же день изнасиловала меня. Дважды. А через время еще раз. Когда мне надоело сращивать кости, я решил больше не сопротивляться. Разницу почувствовать не удалось. Она спаривается как… как…

— Одержимая демонами камнедробилка?

Амбал-3997 захохотал в голос:

— И даже с соответствующим звуковым сопровождением!

— Чтобы выдерживать Ноойру, нужно обладать выносливостью и некоторыми органами хтонического существа. Мое почтение твоему здоровью. Послушай, ты вроде смышленый индивид, не лишенный ни храбрости, ни силы, почему еще в сержантах? Эй, эй, эй!

Каос успел поймать голову собутыльника, пока та не встретилась со столешницей.

— Похоже, «Черная Агония» ест тебя быстрее, чем я думал. На-ка, глотни, это даст несколько дополнительных минут.

Плоская фляжка, сплошь состоявшая из маленьких сверкающих черепков, прикоснулась к губам солдата.

— Ох… что это?

— Храмовый султ, набрал в своем номере. Слышал о таком?

— Легенды, — сказал Амбал-3997.

Когда почти пустая фляжка вернулась к хозяину, последний вопрос был повторен.

— Не хочу в офицеры. С каждым повышением наши надмозги проводят определенные процедуры с нашими мозгами. Вымывают память о прошлом, оставляя только время военной службы. Вестимо, в целях повышения квалификации. А мне это на йургой не надо.

— Понимаю, понимаю. Особенно теперь, да? Соболезную.

Затуманенному разуму человека потребовалось время, чтобы осознать присутствие подтекста.

— Чему?

Возникла еще одна задумчивая пауза.

— Ты ведь из Мелангора, верно? Вроде говор знакомый.

— Допустим.

Каос тяжело вздохнул, выругался одними губами и долго не смотрел на человека.

— Видимо, ты просто не в курсе, а я не умею тактично сообщать такие вещи.

— Не тяни гнорлока за сосочки, говори как есть.

Каос пожал плечами.

— Твой мир недавно получил статус мира смерти. Население уничтожено.

— Мелангор является миром-фермой, поставляющим Корпорации миллионы солдат. Он находится под защитой.

— Больше нет. Явилась армия алых архмеров, раздавила мировую оборону и поглотила всю биомассу на планете. Сколько там было людей? Миллиардов тридцать? Жаль.

— Проверь свою информацию, господин Магн. Нас подняли бы по тревоге и отправили бы воевать, легионы корпоративной армии неисчислимы, никто бы не смог…

Серый мироходец резко закачал головой, морщась, словно от неприятного привкуса во рту:

— Не, не, хватит нести чушь. Мы оба знаем, что в мире абсолютного капитализма все строится на соотношении дебита с кредитом. Корпоративные управленцы посчитали свои циферки и решили, что Мелангор хоть и ценный мир, да не настолько, чтобы тратить на его оборону такие ресурсы. У Корпорации десятки миров для рекрутирования солдат, и она может создать еще больше. Сочувствую твоей утрате, человек. Выпивка на мне.

Покидая бар «2744», серый мироходец размышлял о том, что эта препоганая Метавселенная полна экспромтов и импровизаций. Каос Магн ненавидел экспромты и импровизации. И это притом, что сам он был межмировым авантюристом и половина всех его похождений являлась экспромтом или импровизацией. Но он их ненавидел. Как и все халлы. Каос старался продумывать все наперед, но эти мерзкие экспромты и отвратительные импровизации… Так вот, он шел по металлическим лабиринтам подземного мегагорода и думал, что для экспромта сегодняшние его похождения весьма недурственны. Содержимое фляжки было добито, и серый мироходец несколько раз задумчиво причмокнул, ощущая в султе привкус собственной крови.

Каос покинул глубины Копатэкса и вознесся на его роскошные небеса. Скинул плащ и жилетку в гостиной зале пентхауса, гроб, сапоги и брюки оставил при входе в спальные покои. Нижнего белья он отродясь не носил, так что вошел уже нагишом. Там, внутри, в перевернутой вверх дном комнате размером со стадион пахло — ПАХЛО! — развратом, похотью, постыдными и грязными поступками, дурными словами и органическими звуками, чья энергетическая составляющая въедалась в плоть и душу, изъязвляя ее сладостно-отвратительными червоточинами.

Под серыми ступнями шуршал местами влажный фиолетовый атлас, скомканный и скользкий, почти черный в приглушенном освещении. По пути попалась чудом уцелевшая бутыль, которую мироходец поднял, сбил горлышко ударом бивня и приложился к острой бреши.

Ему пришлось прибегнуть к всезнающей Интуиции, чтобы в ворохе атласной ткани нашарить искомое и вытянуть наружу ослепительно красивое тело. Которое было еще и влажным, липким, украшенным свежими гематомами.

— Надеюсь, ты передохнула, потому что мы с парнями уже пышем жаром.

Ноойра Кагукэ захрипела, водя пальцами по острым хитиновым пластинкам, из которых состояла его правая рука, державшая ее на весу за горло. Каосу хватило бы малейшего усилия, чтобы отделить голову женщины от тела, и ничто не помогло бы ей спастись. Она понимала это. И ей это нравилось. Потому что каждый садист — глубоко в душе мазохист.

Несмотря на сжатые сроки, корпоративные работники смогли подготовиться к встрече гостя с верхушкой Корпорации по высшему классу. Через трое суток после прибытия его пригласили в офисный улей под номером один, самый большой и хорошо защищенный, чья вершина возвышалась над поверхностью планеты ровно на десять тысяч метров. Миллиметр в миллиметр.

В этом улье не было места ни роскоши, ни даже малейшим признакам индивидуальности, всюду царила стерильная белизна, и миллионы идентичных клерков, словно шестеренки, крутились и крутились, заставляя бюрократическую машину Корпорации работать.

Его привели в конференц-зал и оставили там наедине с десятком пустых кресел и Преподобным, который сел в углу со своей книгой. Впрочем, пустовали остальные кресла недолго. В некотором смысле.

Установленные в потолке проекторы сплели фигуры директоров, а акустическая система обеспечила эффект полного присутствия. Разве что для пронзающих суть вещей глаз мироходца помещение все еще казалось пустым.

— Добро пожаловать в Копатэкс, господин Магн. Надеюсь, ты доволен приемом, есть ли какие-нибудь нарекания?

— Нет, нет, приняли по высшему разряду, вы точно знаете, где нужно сэкономить, а где стоит расщедриться, спасибо, спасибо. Мм… значит, личной встречи не будет?

— Странно, что ты на это рассчитывал, господин Магн. Мы бы не стали подвергать себя такой опасности.

— Да ладно вам! Соорудили бы здесь установку для генерации поля Скуамо, я бы в нее шагнул и стал бы совершенно безвреден.

— Ты поступил бы так глупо?

— Конечно! Я же гость в вашем доме, а вы — радушные хозяева. Что мне грозило бы?

— Да, да. Конечно. Я бы посмеялся, кабы умел.

— Скажи, господин Примо, а ты так и будешь говорить от имени остальных директоров?

— Да. Поскольку путем голосования мне была доверена сия функция. Итак?

Каос Магн оглядел проекции «собравшихся». Эти десятеро были властителями неприличного числа миров и несчетного числа жизней. Существа разных родов и видов из разных реалмов, объединенные общей для всех идеей ничем не ограниченной власти капитализма.

Халл не уважал их. Он не уважал капиталистов и бюрократов, а эти денежные мешки были и теми, и другими. Но из всех них лишь господина Примо мироходец ненавидел. Причем лишь на основании видовой принадлежности.

Господин Примо происходил из нимро́тов. Все как один эти существа были одинаковыми — худощавыми безволосыми гуманоидами с молочно-белой кожей, маленькими ртами, невыразительными носами и глазами, словно залитыми ртутью. Их вид достиг такого уровня научного прогресса, что нимроты давно прекратили размножаться природным путем, став идентичными клонами без какой-либо половой идентификации.

Они являлись прекрасными учеными, исследователями и экспериментаторами, не отягощенными архаичной системой моральных запретов, что делало их прекрасным научным персоналом для Корпорации. Некоторые особенно одаренные клоны даже занимали управляющие посты в ее структуре, а господин Примо и вовсе вознесся на самую вершину, ибо являлся эталонным нимротом.

Каос ненавидел их всех и при возможности не преминул бы подвергнуть их искусственному вымиранию путем взаимодействия его рук и их хрупких оболочек.

— Ладно, господа капиталисты, ближе к телу. Я озвучу свое предложение один раз и советую вам позаботиться о том, чтобы оно не записывалось, ибо, вне зависимости от вашего решения, если кто-нибудь когда-нибудь узнает, что я здесь сказал, убьют не только меня, но и вас. Все мы понимаем, что есть в Метавселенной силы более влиятельные, чем Корпорация? Все? Хорошо. Так вот…

Через пятнадцать минут конференц-зал погрузился в тяжелое молчание. Каос Магн откинулся в кресле и курил, глядя через окно в вакуум космоса, полный боевых кораблей и спутников. Движение там было оживленным.

— Я полагаю, что выражу общее мнение, если попрошу господина Магна покинуть Копатэкс как можно скорее. Корпорация не может ввязываться в подобные авантюры.

— Ой, кто-то где-то потерял свои яички. Так сразу и струсили?

— Это глупая провокация, господин Магн. Тебе известно, что не у всех присутствующих в конструкции организмов природой предусмотрены тестикулы. У меня, например, их никогда не было. А теперь будь так любезен…

— Да-да-да, с вами каши не сваришь. Который сейчас час по среднепланетарному времени?

— Прости?

— Время. Я жду планового отключения энергии.

Господин Примо взглянул куда-то в сторону, где в помещении, из которого он вещал, находился помощник.

— На сегодня в первом улье не запланировано отключений энергии. У нас вообще не бывает отключений, система энергообеспечения безупречна.

— Поспорим?

— Ты нелогичен.

— Ошибаешься, господин Примо. Просто я знаю больше, чем ты. Видишь ли, все это фарс. Я никогда не рассматривал вашу шарашку в качестве реального партнера в грядущем деле, потому что вы — капиталисты и бюрократы. Я вас не уважаю. Все, что мне было нужно, — это прибыть сюда и протянуть достаточно, чтобы выкопать в ноосфере мира нужную мне информацию. Я это сделал. Теперь, в качестве финального аккорда, я убью вас. О, вот и отключение!

Голограммы замигали и погасли, а Каос Магн пробил своим телом десяток армированных стен, когда кулак Преподобного отправил его в полет. В красном полумраке аварийного освещения, в какофонии криков испуганных клерков и пытающихся скоординироваться бойцов службы безопасности приближающаяся фигура гиганта выглядела очень угрожающе. Материя расступалась перед арканой Преподобного, формируя для него подходящие отверстия в стенах. Не было мастера защиты лучше.

— Удар в спину — это подло, дружище! — прокряхтел Каос, вставая на ноги.

— Ты мог бы его отразить, если бы захотел.

Следующий удар отправил серого мироходца вниз. Он проламывал один этаж за другим, чиня разрушения посредством преследовавшей его ударной волны. Когда же Преподобный настиг халла вновь, третий удар выбросил тело Каоса из улья, и он устремился к поверхности планеты с огромной скоростью. Падать предстояло долго.

По пути вниз его окружили боевые корабли планетарной обороны, и пришлось спасаться от шквального огня мультилазеров, а когда Каос все-таки рухнул, поверхность Копатэкса обзавелась первой в истории безобразной воронкой и несколькими живописными руинами. Все военные силы мира поднимались по тревоге.

— К чему все это? — спросил Преподобный, приземлившись рядом. — Зачем ты нарушаешь баланс сил?

— Потому что это чушь, — ответил Каос Магн, стряхивая с плаща пыль. — Баланс, силы, все чушь и не имеет никакого значения. Пустота не только снаружи, она и внутри тоже!!! Понимаешь?

— Нет.

— Эх… тогда будем считать, что у меня случился кризис веры, ага?

— Это прискорбно. Может, поговорим об этом?

— Разговоры бессмысленны. Каждое слово — ложь, каждое искреннее стремление — фарс. Все фарс на потеху публике, мой друг! Предлагаю тебе один раз: уходи, и мне не придется тебя убивать.

— Я надеюсь, сегодня никто больше не пострадает. Сейчас они пришлют сюда госпожу Тюльпан, и…

— Никого они не пришлют. Ноойра в моем пентхаусе, где я три дня выбивал из нее мозги в постели. Представители ее подвида человека разумного хорошие воины, но знаешь, как они охочи до коитуса? Особенности эволюции в их мире подразумевали жесткий естественный отбор… Тебе, наверное, неинтересно?

Вокруг разворачивалась военная операция мирового масштаба, в небе кружили боевые корабли, под землей и на земле перемещались миллионы солдат и сотни тысяч единиц военной техники, гражданский персонал эвакуировался. Но пока что было относительно тихо, и атмосфера располагала к беседе.

— Подобные темы уже давно не посещают мой разум. Однако интересно: как ты узнал об отключении энергии?

— Я его организовал.

— Но зачем?

— А! — Каос поморщился, отмахиваясь. — Не пригодилось. Видишь ли, я думал, что они соберутся в одном месте, а меня посадят в поле Скуамо. Ну, знаешь, оно ведь абсолютно непробиваемое даже для Новорожденных. Это требует прорвы энергии, так что запитывать его они должны были напрямую от планетарного реактора.

— И ты организовал диверсию, чтобы вырваться на свободу, когда поле окажется обесточено, и убить всех директоров? Зачем?

— Спроси лучше, как я это сделал.

— Важны лишь причины.

— Да ладно тебе! Мне пришлось…

— Причины, господин Магн.

Каос раздраженно сплюнул себе под ноги.

— Голимые экспромты никому не нужны. Ничто больше не имеет значения, старина, — повторил он. — Надеюсь, ты окажешься достаточно умен, чтобы свалить отсюда. Скоро в этом мире разразится кровавая баня.

— К сожалению, я должен Корпорации, и долг этот будет выплачен сполна.

— Не дури, это верная смерть.

— Значит, я уйду к богам с чистой совестью…

— Нет никаких богов! Это все выдумка! Плод фантазии! Очнись уже и просто уйди! Не к богам! Уйди живым!

Преподобный качнул головой и выбросил вперед руку, со сжатой в ней книгой, но ударная волна арканы наткнулась на блок, выставленный Каосом, чьи глаза побелели. Мироходец сунул правую руку за пазуху, туда, где под жилеткой находилась бронзовая печать, ухватился за верхний ее сегмент и провернул, открывая в печати отверстия.

— Сердце Грешника, Чернильное Облако.

Тьма хлынула из-под его одежды во все стороны, агрессивно беззвучная, абсолютно непроницаемая, поглощающая звук и притупляющая чувства. Полог черноты разливался, словно чернила спрута в воде, затопляя поверхность мира с умопомрачительной скоростью.

Оказавшийся в эпицентре Преподобный потерял почти все свои чувства, ему стало трудно даже держать равновесие. Он практически ничего не видел и не слышал, а потому ничего не смог сделать, когда его грудь была пробита насквозь.

Когда госпожа Тюльпан проснулась, все ее тело было наполнено болью. Оно болело снаружи и в немалой степени еще и изнутри, так что несколько минут она просто лежала и жалела о всем содеянном. Но почему-то не могла прекратить улыбаться.

Тяжелое изнеможение и сопутствующие повреждения, которые могли быть фатальными для другого человека, лишь немного затруднили неймодианке жизнь. Уроженцы Неймода отличались особенной стойкостью по сравнению со многими иными людьми, и испытания на прочность являлись частью их культуры.

Огромной силой воли заставив себя покинуть спальню, она провела прекрасное время в ванне, выточенной из цельного алмаза, и позволила себе побаловаться в гастрономическом раю, который здесь выдавали за личный роботизированный пищеблок со списком из десяти миллиардов рецептов в базе данных.

Покачивая в руке бокал с чем-то вроде слез пьяной богини любви и красоты, она соизволила наконец разблокировать ставни пентхауса, чтобы насладиться видом на мир полного стерильного порядка…

Бокал разбился о пол розового с золотыми прожилками мрамора.

— Пагота…

Ее встретили, когда она выбегала из лифта в главном холле, который был превращен в огромный лазарет. Волна тишины прокатилась по помещению, заставляя тысячи живых существ умолкнуть и обратить все свое внимание на нее.

— Госпожа Тюльпан.

К ней приблизились трое солдат корпоративной армии: женщина-офицер в звании полковника, ее адъютант и военный медик — тоже женщины.

— Он сказал, чтобы вы отправлялись к нему, как только покинете пентхаус…

— Что здесь произошло?! — закричала госпожа Тюльпан, подступая.

Полковник вздрогнула и съежилась, ее губы задрожали, а единственный уцелевший глаз наполнился слезами. Налицо сильное моральное потрясение, сила воли подавлена, не солдат, а размазня.

— Так, хватит, успокойся, — приказала неймодианка, применяя аркану ментального давления, — и объясни, что произошло?

— Объект уничтожил нас, — ответила офицер, — он отловил и перебил совет директоров, пока они пытались эвакуироваться из мира. Космос завален обломками кораблей, флагман разрублен надвое, сухопутные силы разбиты, потери исчисляются десятками миллионов боевых единиц. На данный момент объект находится на развалинах офисного улья номер один и ждет вас.

— Почему меня не разбудили?

— Объект запретил. Во время операции он недвусмысленно давал понять, что непослушание будет караться отменой карантинных зон.

— Успехи во время проведения военной операции были?

— В общей сложности мы смогли нанести объекту урон более десяти раз, но это не возымело желаемого результата…

— Свободна.

Полковник часто заморгала, избавляясь от чужой воли в своей голове, и ноги ее подкосились.

Бросив взгляд на холл, заполненный ранеными, госпожа Тюльпан решительным — как она надеялась — шагом направилась к главным вратам улья. Снаружи ей открылся мир хаоса, весь состоявший из горящих руин, заваленный телами, обломками военной техники, покрытый копотью и громадными воронками. Тут и там пейзаж дополняли гигантские туши упавших с неба звездолетов, новый уровень радиационной и химической катастрофы делал Копатэкс местом более непригодным для большинства видов жизни, а судя по регулярным вздрагиваниям истерзанной планеты и языкам плазмы, облизывавшим дырявое небо, планетарное ядро пребывало в нестабильном состоянии и вскоре должно было разнести тут все в пыль.

Госпоже Тюльпан не в новинку было видеть ужасные картины гибели цивилизаций, так что она привычно взяла себя в руки и отправилась к первому улью. А вернее — к половине первого улья, что еще стояла на том месте. От инфраструктуры ни йургоя не осталось, так что путь занял время. Оказавшись у подножия, среди обломков того, что недавно являлось верхней частью монументальной постройки, она прибегла к аркане и оторвала свое тело от земли.

С высоты картина оказалась еще более удручающей: этот подлец развалил целое мироздание в одну харю. Пусть и небольшое, но мироздание. Раньше он такого без поддержки не устраивал, просто не мог, максимум громил один континент и какую-нибудь армию средних размеров, миллиона на полтора. Не считая Войны Пантеонов, конечно: там он уничтожил миллиарды жизней, сражаясь за своего бога. Но теперь-то не война! Бред!.. Впрочем, его поступки полностью лишены логики теперь.

Он свил себе гнездо на вершине того, что осталось от улья, свалил в гору трупы… отборные трупы, все как один, — нимроты, истекавшие прозрачной жидкостью, что служила им кровью. На вершине был поставлен стол рядового офисного клерка, разбитый компьютер и кресло с колесиками, а за столом сидел сам Каос Магн.

— Позвольте представить вам отчет, господин, мы делаем успехи.

— Правда? Наконец-то начались подвижки?

— Как я и прогнозировал, господин, эта ветвь исследований весьма перспективна, мы сможем развить полученный успех при весьма умеренном финансировании.

— Отлично, отлично, составьте новый план и подайте на утверждение, также я жду от вас отчетов.

— Разумеется, господин.

— Можете идти.

— Что ты, блэттэ, творишь?!

Каос поднял на нее взгляд, улыбнулся и стряхнул с рук головы нимротов, которыми только что разыгрывал сценку, заставляя рты открываться и закрываться большими пальцами. Одна из голов принадлежала господину Примо.

— А, проснулась, совушка? Ну как тебе изменившийся пейзаж? Я привнес некоторое хаотическое оживление, которого так не хватало этому вылизанному куску белизны. Здорово, правда? Кажется, это называется «ландшафтным дизайном»…

— Что ты творишь?!

— Развлекаюсь. Не видно?

— С каких пор это зовется развлечением?!

— Спроси у моего друга Даксара Ануара, он развлекается так на протяжении веков, — расхохотался Каос, надевая очки и придвигая к себе треснувшую сенсорную панель компьютера. — Ой, смотри! Я печатаю квартальный отчет! А потом я буду есть свой ленч, просматривая смешные видео про котят и втайне думать, что я не такой, как все! А еще я планирую сходить к кулеру и послушать, как мои коллеги сплетничают о Дженнифер из седьмого отдела, которая такая шлюха!

Стол вместе со всем содержимым отправился в стратосферу.

— Бюрократы и капиталисты, миллиарды различных форм жизни, которых я идентифицирую как представителей единого вида, а точнее подвида, — планктона разумного офисного. Мерзость. Миллиарды жизней, проживавшихся зря, но теперь, к счастью, прерванных. Милосердие проявлено, я освободил их… попутно перебив еще какое-то число солдатни, но это детали. Я совершил хорошее дело, где аплодисменты?!

— Что ты, блэттэ, творишь?!

— Ты что, магнитофон проглотила?

— Нет, блэттэ, кассету! Какого дьявола, Леман?! Когда ты начал творить такое?!

— Спроси лучше — когда я прекратил и почему. Мы с тобой много чего пережили, но у меня была жизнь и до тебя, жизнь, о которой я не рассказываю. Так что не надо пенять чудовищу на то, что оно чудовище.

Госпожа Тюльпан подобрала чью-то оторванную ногу и бросила ею в Каоса.

— Эй!

— Я знаю тебя, ты, кусок… но это не ты! Это не твои поступки! Зачем ты это сделал?!

— Потому что захотел! — рявкнул Каос, поднимаясь с рабочего кресла. — Потому что смог! Потому что они этого заслуживали! Потому что все — ложь и обман! Потому что ничто не изменилось! Посмотри вокруг! Что до, что после, никакой, сука, разницы! И хватит возмущаться мною! Я знаю тебя, и тебе плевать на них, стервозная тварь! Тебе на всех плевать, грязная наймитка, потаскуха, лживая бестия… предательница! Предательница!!!

— Да переживи ты уже это! Пятьдесят три цикла прошло!

— Я пережил! Хотя, оставляя меня там, ты этого не ожидала!

— Мы вроде как прошли стадию примирения.

— О да. Хвала кому-то там, кто изобрел примирительный секс, и я больше не хочу твоей смерти!

Серый мироходец соскользнул с горы тел к своему гробу. Там же лежал плащ, из кармана которого появился портсигар.

— Ну а если говорить прямо, то расклад прост, Ноойра. Мой расклад. Твой — еще проще. Отправляйся куда-нибудь, повеселись, так, знаешь, на все деньги. Я пнул Корпорацию по шарам, но она оправится. Построит новую штаб-квартиру, соберет новый совет бесславных мразей-капиталистов. Нам с тобой незачем теперь воевать. Преподобного жалко, но ты ведь не хочешь разделить его судьбу, верно, Ноойра? Ну чего ты смотришь на меня, словно монахиня на куртизанку?

— Кто ты такой?

— Я тот, кого ты знаешь под именем Леман.

— Я знаю Лемана, я провела с этим сукиным сыном многие циклы, он может быть жестоким, наглым, злым, мстительным, предосудительным, свирепым, предубежденным, тупым и… я не знаю названий всех его недостатков, но он никогда не устраивал бойню ради бойни и не уподоблялся скотам вроде этого желтого комка слизи Даксара Ануара!

— Все меняется, — пожал плечами Каос. — Недавно в незапланированной беседе с твоим живым меня-имитатором я вдруг осознал, что мой опыт ужасно ограничен. Столько тысячелетий прошло, я столько всего переделал, но не все, совсем не все. Новый опыт влечет меня. Я хочу уничтожить этот мир, знаешь, вместе с солнцем, растворить его в Пустоте. Но прежде я насыплю гору трупов до неба, взберусь на вершину и натяну тебя там. Потому что у меня нет причин этого не делать, Ноойра. Или просто поди прочь и не беси меня.

Шесть выстрелов слились в один, и шесть пуль пронзили тело Каоса, засев глубоко в его мясе и костях. Серый мироходец упал навзничь и завопил, пока госпожа Тюльпан осторожно приближалась с дымящимся револьвером в одной руке и мечом — в другой.

— Чем бы ты ни был, тебя надо убить.

— Как ты осмелилась?! — взвыл Каос, которого трясло от шести источников особенно жгучей боли в его теле. — Я создал Тули́пу! Я подарил ее тебе! А ты направила ее против меня! Неблагодарная тупая гадина! Неблагодарная! Тупая…

Клинок поднялся в грациозном замахе, но халл исторг волну арканы, отбросив женщину прочь. Усилием воли, от которого из глаз потекла кровь, он заставил себя подняться, и шипящие красные пули полезли из ран. Одна за другой со звоном они упали на грязный пол.

— Ты так осмелела, Ноойра. Думаешь, что в безопасности? — Каос прикоснулся к медленно затягивавшимся ранам. — Видимо, ты неправильно поняла концепцию примирительного секса. После того как я нафаршировал твои мясные кармашки, прошлые наши распри забылись, но ты не получила права пересаживаться с моих членов мне на лицо. По крайней мере, пока я сам тебе этого не дозволю. Десница Энэн-Ки, Аспелдаке́ш.

Хитиновые пальцы Каоса Магна срослись и вытянулись, став длинным клинком. Госпожа Тюльпан заняла оборонительную стойку. Последовала серия выпадов, по красоте своей… никто бы не смог оценить ее красоты, ибо скорость, с которой двигались дуэлянты, ускользала от медлительного человеческого глаза. Скажем лишь, что воздух взвывал со значительным опозданием, и даже лязг металла о хитин не поспевал.

— Неблагодарная. Всему этому научил тебя я! Кошка без роду без племени! Участь твоя — стать прахом вместе с прочими смертными! Небла…

— Я служила тебе оружием! Ты не мог убивать женщин, и я делала это для тебя! Я — отмычка, обходной маневр, лазейка в законах, которые ты не можешь нарушать! Не жди благодарности и не удивляйся! Ты меня такой сделал! — прокричала она, скалясь, словно разъяренная волчица. — И еще кое-что: я притворялась! Каждый божий раз я симулировала!

Халл замер с выпученными глазами, затем вздрогнул, сжал зубы, но не смог удержаться и разразился громогласным и совершенно неприличным гоготом. Это было его ошибкой и ее тонким расчетом. Завертевшись вихрем, госпожа Тюльпан налетела на гогочущего халла, и хотя он отбивался, по серой коже пролегали все новые алые борозды. А затем женщина нанесла сокрушительный выпад в лицо, защищаясь от которого Каос успел лишь мотнуть головой. Раздался оглушительный треск — левый бивень отлетел в сторону. Гогот оборвался.

Каос Магн не заслуживал своих бивней, они отрасли во время его медитации, пока дух серого мироходца исполнял волю Амон-Ши, ища истину. Но он очень гордился этим статусным атрибутом, несмотря на все неудобства, поэтому, когда один бивень отлетел в сторону, а из оставшейся части вывалился живой костный мозг и в голове воспылал новый источник боли, смеяться ему расхотелось.

Госпожа Тюльпан поняла, что она мертва. Совершенно точно мертва, об этом говорили глаза Каоса, из белых ставшие совершенно черными, пустыми, мертвыми. Серый мироходец пошел на нее. Медленно. Ужасно неспешно. Меч Аспелдакеш превратился вновь в хитиновые пальцы.

— Пока добиралась, ты, наверное, думала, что тебе уж точно ничто не грозит. Когда я ломал корпоративную армию, они семь раз почти убили меня, знаешь? Вытаскивали из своих закромов одно супероружие за другим, все сплошь секретные проекты для убийства богов, машины судного дня, сотрясатели реальности и так далее. Но даже в самые жаркие моменты я не забывал спасать женщин. Проклятые скоты из Корпорации знали о моих принципах. Сегодня я убил миллионы мужчин и пощадил миллионы женщин. Такова воля Амон-Ши. Но потом я вспомнил, что все это уже не столь важно. Однако ты этого не знала.

Он протянул руку, и она покорно вложила в его пальцы Тулипу. Халл придирчиво оглядел револьвер, который создал когда-то, и спрятал его за ремень. Следующим был клинок. Госпожа Тюльпан отдавала себе отчет в том, что, скорее всего, он использует на ней аркану подавления, но ничего не могла с этим поделать. Как же сильно ошибалась она, думая, что вместе с Преподобным сможет оказать Леману достойное сопротивление. Когда он стал таким сильным?

Каос Магн едва глянул на клинок и тут же сломал его.

— Можешь считать меня романтиком, но кажется правильным, если мой первый раз будет с особенной женщиной.

С этими словами халл присел, наклонил голову и резко выпрямился, насаживая грудь Ноойры на оставшийся бивень. Так он и встал, держа ее на весу и глядя в глаза, пока женщина умирала. Происходило это очень медленно, ибо бессмертие, некогда подаренное Каосом, заставляло человеческое тело держаться даже с пронзенным сердцем. Однако силы покидали ее, и неймодианка, глядя вниз, улыбалась. Свои последние мысли она посвятила веселью, находя забавным то, что с такой перспективы казалось, будто бывший любовник вновь зарылся лицом в ее груди. Прежде подобная картина казалась ей волнующей.

Ноойра Кагукэ умерла. Халл аккуратно уложил ее наземь и направился к своим вещам. Ему совершенно расхотелось веселиться.

Во рту вместе с попавшей туда кровью растекалось покалывание. Кровь была живой, она не могла знать, что хозяйка уже отошла в мир иной, а потому в дело без спроса Каоса вступила его Интуиция. Абсолютное знание, прозревающее сквозь время и пространство, но только в настоящем и прошлом — не в будущем. Оно отправило разум мироходца обратно по путям жизни Ноойры. Он ошибся. У нее были причины сражаться с ним до конца.

Неймод, один из многих человеческих миров, издавна страдал от нехватки ресурсов. В людях же издревле был заложен один универсальный способ выходить из таких ситуаций — война. Она в этом мире не заканчивалась почти никогда, что сделало его источником отличных наемников, однако, в отличие от многих иных мирозданий, Неймод был неплохо развит технически, и со временем его ученые изобрели оружие массового поражения, которое могло раз и навсегда стать сдерживающим фактором. Но не стало. Технологию направленного сейсмического удара получили многие страны Неймода — и тут же стали применять, устраивая врагам разрушительные землетрясения. Дошли они до того, что мировая тряска стала почти перманентной, и изувеченный мир сам принялся стирать со своего тела виновников катаклизма. Неймод двигался к статусу мертвого реалма.

Не найдя ничего лучше, Ноойра Кагукэ призвала на свою родину Корпорацию — единственную силу, обладавшую достаточными возможностями и склонную при этом идти на деловой разговор. В обмен на восстановление Неймода и выгодный статус «дотационного мироздания» неймодианка подписала договор о пожизненном служении в рядах Корпорации. Бессмертная стала добровольной рабыней на срок в вечность, чтобы ее истерзанная родина получила второй шанс. Она не могла проявить недостатка лояльности — ведь корпоративные менеджеры обязательно получили бы отчет. О да, в этом поверженном мире оставалось достаточно зорких глаз, которые продолжали следить за Каосом Магном, и доклад обязательно попал бы кому-нибудь на стол, а потом неймодиане пожалели бы о том, что выжили.

Халл натянул плащ, спрятал портсигар и закинул за спину гроб. Когда сигара была докурена, серый мироходец поднялся в небеса, отталкиваясь резкими движениями ног, выбрался за пределы атмосферы Копатэкса и продолжил путь в вакууме, ища среди астероидов, что остались от разбитых лун, один из тех, на которых стояли межмировые врата. Пришлось толкать этот кусок планеты к тому месту, которое он занимал прежде, — на орбиту, прежде принадлежавшую луне, иначе врата не запустились бы.

Покидая мир, Каос думал, что визит вышел продуктивным, однако неприятное послевкусие во рту все же осталось. От крови, наверное.

Незадолго до описанных выше событий

Реалм под названием Лейкрэ́йн по меркам обитаемых миров был зрелищем непритязательным и скучным. Девяносто три процента его поверхности занимали океаны того, что в других мирах назвали бы едчайшей кислотой, а вся жизнь сосредотачивалась на разновеликих островках суши. В мутном зеленоватом небе не находилось места ни единому облачку, ни единой звезде, ни луне, ни солнцу. Свет распространялся по Лейкрэйну путем паривших в воздухе грибных спор, которые по совместительству являлись основой жизни в этом мире.

Большую часть времени в Лейкрэйне было тихо и спокойно, поэтому настоящим потрясением для мироздания явилось пробуждение межмировых врат на одном из островов и жуткий рев, с которым через них вырвался боевой шаттл Корпорации.

Машина взвилась в небеса, оставляя за собой дымный след, заложила мертвую петлю и, ревя еще громче, рухнула на островок кучей искореженного металла. Аварийный механизм отстрелил фонарь, и сиденья пилотов покинули двое.

Солдаты Корпорации в самой лучшей, хотя и потрепанной броне. Один, высокий и крепкий, нес другого, более субтильного, на руках. Под подошвами сапог шуршала красивая галька, вся сплошь из гладких бирюзовых камушков с неповторимыми разводами. Отдалившись от горящего корабля достаточно, здоровяк уложил субтильного на гальку и плюхнулся рядом. Сначала он отсоединил свой шлем и оказался короткостриженой брюнеткой, а потом уже она сняла шлем со второго солдата, который оказался молодым мужчиной с затуманенными усталостью глазами.

Женщина провела ладонью по ершику его белых волос, сжала свой рот, крепясь, но недолго длилось ее волевое усилие. Она закричала. Нет, безобразно завыла, схватившись за голову и не контролируя голоса. Ее тряс «отходняк» после чудовищного стресса, который способен поджарить мозг даже ветерану тысячи битв. Из ее глаз водопадом лились слезы, которые смешивались с соплями и слюной, она себя почти не контролировала, но благодаря незримой помощи изможденного парня рядом еще держалась в рассудке.

Ему тоже было тяжело, тонкие струйки влаги текли из глаз по вискам, пока белые глаза глядели в небо. Он был на последнем издыхании, ибо ради выживания бешено напрягал свою аркану, пока они пытались сбежать из Копатэкса. Последним усилием он смог предотвратить смертельный удар шаттла о сушу.

— Что это было?! — выла женщина. — Паготное дерьмо! Паготное дерьмо! Паготное дерьмо! Сука! Сука! Сука! Сука! Что это было?! Что произошло?! Я думала, мы умрем!!! Я думала, мы все умрем!!! Я ни хрена не контролировала!!! Что это было?!

— Новорожденный бог в плохом настроении, — прошептал парень.

Но он был немного не прав. Безумие началось до того, как Каос Магн принялся разносить головной офис Корпорации на атомы. Немного раньше. Безумие началось, когда отряд «Белоглазок» собирался заступить на боевое дежурство вместе с госпожой Тюльпан и облачался в усиленную экипировку. Появился Амбал-3997 и довел до сведения личного состава информацию о том, что группа диверсантов в данный момент пытается добраться до центра управления энергетическим ядром планеты, и командование отправляет на их устранение элитный отряд. Теперь-то, конечно, понятно, сколь бредово звучало это заявление, но тогда все поверили. Они были солдатами, в которых дисциплина вбивалась шоковыми стрекалами с самого первого дня зачисления на службу. А Амбал-3997 был командиром, который мог стереть в порошок кого и что угодно в принципе. Сейчас-то они понимали, что, скорее всего, он использовал аркану подавления воли и просто заставил всех ему поверить. Даже Джаггернаута-2544910, который, по мнению госпожи Тюльпан, был вторым по искусности пользователем арканы в отряде.

Вооруженные до зубов «Белоглазки», имевшие превосходные знания о всех потенциально слабых местах системы безопасности, под командованием своего старшего офицера добрались до энергоядра, вскрывая одну линию защиты за другой. Теперь-то ясно, что это они нарушали все правила, атакуя союзные войска, уничтожая охранные системы, это они были диверсантами, но тогда… тогда никто из них даже не задумывался о такой возможности. Амбал-3997 своей арканой убивал не только преграждавших путь солдат, но и любые сомнения, продолжая вести их вперед, несмотря на потери.

Когда «Белоглазки» ворвались в центр управления, их осталось всего четверо, включая самого командира. Он перебил инженеров, и тут наваждение спало. Внезапно стало совершенно ясно, что они натворили. Тогда Амбал-3997 сказал:

— Я намерен взорвать эту планету и все, что на ней есть. Если хотите, можете бежать. Коль фортуна окажется на вашей стороне — спасетесь. Но не советую мне мешать.

Зарходос-8395 совета не послушался и оказался размазан тонким слоем органической субстанции по половине приборных панелей вокруг. Командир вопросительно посмотрел на двух оставшихся подчиненных. Тогда Колибри-25243 схватила в охапку Джаггернаута-2544910 и побежала так быстро, как не бегала ни на одном квалификационном отборе.

Побег из коллапсирующего мира был отдельным кошмаром внутри кошмара в обертке из кошмара, обмазанного толстым слоем кошмара. Все вокруг гибло, легионы сверхсолдат и смертоносных боевых машин превращались в пыль, космические крейсеры беззвучно рвались в вакууме, а бой все шел и шел в небе и на поверхности всех лун. Одно чудовище, которое было везде и всюду, потрошило мир словно рыбину, разворачивало оружие массового поражения против тех, кто его использовал, сводило с ума, доводя до суицида, и вообще веселилось по полной, без оглядки на какие-то там вымышленные правила. И во всем этом безумии отчаянно лавировал шаттл, рвавшийся к одним из межмировых врат Копатэкса, чтобы сбежать хоть куда-нибудь.

— Успокойся, — попросил Джаггернаут-2544910, — мы выжили, понимаешь? Мы живы. Все.

Но если бы психические травмы так просто отпускали, наверное, солдаты, вернувшиеся из горячих точек, не ходили бы к психологам за помощью. Ему пришлось потратить последние крохи сил, чтобы привести ее горящий разум в некое подобие порядка.

— Думай о том, что будет дальше.

— Что?

— Мы все еще собственность Корпорации. Вернемся?

— Нет! — вскрикнула Колибри-25243. — С меня хватит! Я увольняюсь! Они и так поимели меня на большую сумму, чем потратили на мое обучение! Не хочу! Не хочу! Не хочу!

Обычно она не такая, думал Джаггернаут-2544910, о нет. Колибри-25243 была отличным солдатом, исполнительным, храбрым, верным, мотивированным, сильным и профессиональным. А еще она была нежной и чувствительной женщиной, полной любви, надежды и страсти, что немаловажно, однако сейчас… не должны смертные вмешиваться в конфликты с богами. Из этого ничего хорошего никогда не выходит. Почти.

— Мы уйдем. Уберемся из миров Корпорации и найдем себе тихое местечко. И правда, хватит с нас.

Колибри-25243 сдавленно пискнула, вытерла лицо как могла и посмотрела на своего брата по оружию. На своего спутника жизни.

— Вместе?

— Конечно вместе. Думаешь, я бы тебя отпустил одну-одинешеньку, совсем без защиты? Бред. Дай только отдохнуть немного. И не пей местную воду, она пахнет как кислота.

Джаггернаут-2544910 прилег и отключился, после чего его тело было осторожно взято на руки и нежно прижато к укрытой броней груди спутницы.

Через некоторое время после описанных выше событий

В загрязненном вакууме Копатэкса плавали мириады осколков того, что когда-то было планетой и ее лунами. Дестабилизированное планетарное ядро все же сдетонировало, частично превратив Копатэкс в пыль, но крупных осколков получилось тоже достаточно. Именно в это безжизненное пространство из распахнувшегося окна портала вынырнули две белые фигуры. Осмотревшись, они выбрали направление и приземлились на ближайший астероид.

— Опоздали, — констатировал один из андроидов по внутренней связи.

Второй искусственный организм занимался сканированием ближайших объектов и вскоре обнаружил множественные предметы органического происхождения — мертвые тела. Руководствуясь логикой, он выбрал наибольшее скопление материала для анализа и полетел, лавируя между обломками планет, туда, где по вакууму плыло большое затвердевшее от холода тело.

— Больше тридцати пяти суток, — сообщил он напарнику. — Мы догоняем объект. Следует сообщить остальным.

Задержавшись над телом, андроид произвел дополнительное сканирование, после чего его собственная конфигурация начала меняться: на белой поверхности корпуса проявлялись цвета, совершенный абрис тела и гладкие текстуры трансформировались в нечто иное, и вот искусственный организм уже принял вид некогда живого Преподобного.

— Что ты делаешь? — спросил второй искусственный организм, подлетая к видоизменившемуся напарнику.

— У меня апгрейд, — ответил первый, рассматривая стеклянными глазами свои руки. — Данный индивид числится в базе данных под именем Преподобного. Удобная модель подражания на случай интеграции.

Вдоволь насмотревшись, он включил сканеры дальнего исследования и отправился искать книгу, которая, как утверждалось в досье, была неотъемлемой частью образа Преподобного. На поиск ушло немало времени, и, вернувшись, андроид нашел своего напарника примерно в той же точке пространства, в которой его оставил.

— Ты тоже прошел апгрейд.

— Твои доводы показались мне целесообразными.

— Вижу. Но, пожалуйста, прояви хотя бы толику индивидуальности.

Второй андроид, повторявший образ Преподобного в точности как и первый, вроде как задумался, а затем на его черной куртке проступил рисунок в виде большого белого замка́.

— Хорошо.

— А ты не проявишь индивидуальность?

— У меня есть эта книга, а следовательно, мой образ аутентичен.

— Возможно ли изготовить дубликат книги?

— Возможно, однако эта задача сейчас не в приоритете. Каос Магн двигается по Метавселенной хаотически, но в его действиях есть порядок. Мы должны перехватить его. Двинулись.

В пространстве открылся новый портал, и андроиды вынырнули из разрушенной реальности, чтобы продолжить погоню.

Владимир откинулся в кресле и потер усталые глаза. Работающий в темной комнате монитор перегружал их сверх меры, да и час поздний. Зато уже завтра можно будет отослать эскиз заказчику.

— Хм. Может, я беру слишком мало? Тот блестящий парень собирался продать мою графику с большой выгодой, а я тут мелочовкой пробавляюсь.

— Ой, смотри, нос полетел! — донеслось из темноты.

— Че?

— Твой нос стартовал в небо на сверхзвуковой!

Владимир достал из стола карманный фонарик и направил яркий луч в темноту, чем заставил хомяка протестующе заверещать.

Свет выхватил блеснувшие прутья большой клетки, в которую было понапихано всяких хомячьих тренажеров. Пришлось раскошелиться: друг настоял. Разумеется, клетка не запиралась, у нее и двери не было, однако именно этого Кузьма и хотел. После возвращения из Лаисенда он вдруг серьезно занялся своей хомячьей физической формой. Попросил заказать ему всяких тоннелей, лесенок, мостиков, беговое колесо и прочего подобного. Теперь, составив диету на основе советов ветеринаров, он целыми днями носился по этому спортивно-оздоровительному комплексу, видимо качая свою хомячью бицуху или что-то вроде.

— Как насчет ночного перекусона?

— У меня режим!

— Ты всю жизнь говорил, что ночью колбаска вкуснее.

— А ты не слушай, что я тогда говорил, ты слушай, что я сейчас говорю! А то помрешь, и кто-то превратит тебя в хомяка.

— Скорее в суриката. Толстяки становятся хомяками, а тощие — сурикатами.

— Это еще почему?

— Deus vult, — пожал плечами Владимир.

На полках холодильника в кои-то веки было богато. Оно всегда так было непосредственно после рейда дражайшей матушки на квартиру к непутевому отпрыску. Валентина Петровна решительно наводила свой порядок в квартире, оставляя за спиной лишь запах чистоты с нотками лимонной свежести, а также холодильник, полный домашней еды и свежих овощей. Каждый раз после такого вторжения мамы Владимир не мог найти часть своих вещей, которые оказывались жертвами наведения порядка, и пребывал в легком замешательстве, однако и неоспоримые плюсы присутствовали.

Кастрюлька борща, кастрюлька тефтелек в подливе, кастрюлька гречки, жареная курочка. От маминой готовки веяло домом и детством, простая, сытная и исключительно вкусная еда из ее регулярного меню. Существовало еще праздничное меню, но это отдельная тема.

Вернувшись к монитору с подогретыми тефтельками и гречей, художник замер, не донеся вилку до рта.

— Какое-то странное ощущение. Что-то в моем мире не так.

— Мм?

— Не знаю, Кузя. Что-то… неправильно. Что-то лишнее появилось, а я никак не могу понять — что именно.

— Раньше такое случалось?

— Ага, неоднократно. Такое ощущение… такое ощущение… знаешь, будто ты как бы догадываешься, что за тобой с недобрыми намерениями следит ниндзя-проктолог. Глядит такой из тени и замышляет, а ты его не видишь.

— Слышь, — после непродолжительного молчания подал голос Кузьма, — ты эти сюжеты Голливуду продавай, а то у них кризис идей, уже восьмую «Пилу» пилят, полный трешак.

Владимир задумчиво зажевал тефтельку. Что-то на Земле было решительно не так. Но что это могло быть и как оно скрывалось от всевидящего взора?

После «ужасно непрофессиональной», как она сама оценила их вылазку в Лаисенд, операции Миверна Янг решила, что дальнейшие попытки предпримет в полной экипировке и без балласта в виде человека и его хомяка. Впрочем, к сожалению басилпа, вскоре выяснилось, что мир гигантских скаковых собак был единственным, не считая Покатангола, обитаемым мирозданием близ Земли. Ну или так казалось.

Миверна объясняла землянам, что для хотя бы поверхностного изучения каждого нового мироздания нужны годы. Без поддержки научного корпуса Басилптесты одинокий разведчик мог потратить всю жизнь, чтобы найти в каждом новом мире не то что признаки жизни, но хотя бы другие межмировые врата. Также она пояснила, что существуют так называемые тупиковые миры, в которых есть только одни врата, — те, через которые в эти вселенные можно попасть. Более того, попав в тупиковый мир, мироходец мог покинуть его только в обратном направлении — и никак иначе, никаких вариаций.

— У нас теперь есть межмировой навигатор, как только лучше его освоим, он сам будет находить врата.

— Даже если так, что я буду с ними делать? Попробую набрать адрес Басилптесты, конечно. Если не сработает, попытаюсь набрать адреса тех миров, где мы уже основали научно-исследовательские комплексы. А если все это тщетно? Снова придется колотить по терминалу в надежде на то, что из тридцати миллионов сорока пяти тысяч пятнадцати вариантов мне опять выпадет… что? Новый неизвестный мир, в котором если и обнаружится жизнь, то она, возможно, окажется намного менее дружелюбной, чем на Земле? Какая разница, куда я в итоге попаду, если это не будет мой дом?

Владимир, который слушал эти невеселые рассуждения, стряхнул сигаретный пепел в пустую банку из-под пива.

— Ты теряешь мотивацию, Мив, соберись! Вернешься ты домой! И вообще, как там у вас принято говорить? Все закончится хорошо!

Басилп улыбнулась слегка пьяно, поправила сползшую лямку майки и открыла новую банку.

— Я не против провести остаток жизни у вас в гостях, но ключевое слово тут «в гостях». Гости хороши, пока не пришло время отправляться восвояси, а иначе это не гости, а нахлебники и приживалы.

— Слишком громко и слишком категорично.

Взяв восьмиугольный навигатор, художник стал довольно распространенным на Земле движением пальца пролистывать сделанные на этот приборчик фотографии всех соседних миров, снабженные строками адресов. Подумать только, столько мирозданий в непосредственной близости, и все пустые. Там были: мир ледяной пустыни с температурой столь низкой, что земных шкал исчисления не хватало для ее определения; мир, сплошь состоящий из розового стекла; каменный мир, в котором вместо космического вакуума была одна сплошная твердь, испещренная разновеликими кавернами и тоннелями; мир какого-то сиреневого газа; мир, где в землю беспрестанно бьют тысячи и тысячи молний; мир без солнца, единственным источником света в котором являются многочисленные вулканы; мир в виде вогнутой чаши вместо понятного и привычного планетоида; мир, расположенный на спине титанического змея, который беспрестанно вращается вокруг синей звезды, вцепившись в свой хвост. Другие миры. Такие разные и такие бесполезные. Со слов Миверны, такое разветвление дорог было редкостью.

— Значит, живы только Лаисенд и Покатангол.

— Я думаю, что Лаисенд наиболее перспективен. Там пригодная для жизни атмосфера и более-менее понятные аборигены. А еще развивающаяся техногенная цивилизация Кородар. Я поищу врата там.

— И потратишь десятилетия на подбор адресов. А Покатангол не вариант?

— Там могут быть реверанты, я же тебе говорила. Реверанты хуже всего… хотя нет. Фантазмы хуже всего. Но реверанты — вампиры почти как в этом вашем кино. Только крови не пьют, высасывают чистую жизненную энергию разумных существ.

— Энергетические вампиры, ясно, понятно.

— Высокоэффективные сосуны, — раздалось из-под стола.

— Что? — переспросила Мив.

— Что?

— Ты что-то сказал?

— А… — Всесильное и всезнающее существо с бесконечным набором возможностей в пределах одной вселенной немного замешкалось и вынуждено было прибегнуть к своим способностям. — Я сказал, бретельку поправь, сползла.

— А? Да, прости, не заметила. Ох уж эти ваши земные условности. Дома мы ходим голышом.

— Уже наслышан, — крякнул Владимир, который успел выудить из-под стола хомяка, объевшегося фисташек, и сунуть его в карман. — Слушай, я тут фильм принес «Вам письмо», думаю, ты оценишь. Это про отношение полов у нас здесь. Довольно милая вещь.

Покинув жилище пришелицы из другого мира через два с лишним часа, Владимир переместился на свою лунную площадку для курения.

— В чем логика? — настаивал Кузьма, вперевалочку расхаживая по раскладному столу вокруг пепельницы. — Почему бы не рассказать ей уже? Она начинает меня слышать, понимаешь? Раньше она вроде бы не слышала, а теперь-то что изменилось?

— Вообще-то на территории Самбхалы мир не отрицает твоего присутствия, и раньше ты был достаточно осторожен, чтобы не орать в голосину. А насчет логики — я тоже не вижу ее в том, чтобы режимить, а потом обжираться фисташками.

— Да что ты знаешь о хомячьем метаболизме? Это был мой читинг-день!

Владимир выдохнул сизую струйку и щелкнул большим пальцем по фильтру, стряхивая пепел. Одним из основных преимуществ своего состояния он считал то, что курение не портило его зубы. Да, у него были ногти курильщика и характерное кисловатое дыхание, даже когда он не курил, и денег каждый месяц уходило столько, что больно думать, но при этом табачный дым не покрывал слоем черной смолы его зубы и не превращал их в пещеристые тела, изъеденные кариесом. Не говоря уже о том, что раком Владимир заболеть тоже не боялся. Очень удобно, если ты заядлый куряка.

— Почему ты ей не расскажешь?

— Потому что мы потеряем ее доверие. Возможно. Потому что мы ей не сказали сразу. Чем дольше врешь, тем труднее потом признаваться, как говаривала твоя матушка.

— А, ага, помню. Одна из истин, впитанных с молотком матери.

— Молоком.

— Владик, давай сойдемся на том, что я знал свою мать лучше, чем ты ее знал.

Художники помолчали, наблюдая за тем, как неспешно вращалась их родная планета.

— И все-таки… — продолжил было Кузьма.

— Видишь вон там? Во-о-о-о-он там? Смотрит на нас.

— Где?

— Во-о-о-он! Штат Мэн, городок Бангор, улица Западный Бродвей, дом 47. Пырится на нас очкарик через свой новый телескоп. — Владимир показал Земле средний палец. — Тебе все кажется, задрот, это пятно на линзе, а не парень, курящий на Луне! Ничему не учишься!

— За дурака меня держишь? Так тупо тему не менял еще никто.

— Кузя, я тут ИО боженьки или ты? Мы будем стараться оберегать гостью от нашего небольшого секрета столько, сколько можно, потому что Deus vult, вот почему. Мы попытаемся помочь ей благополучно добраться до дома или хотя бы благополучно покинуть наше с тобой мироздание, и только. Никакой лишней информации.

— Почему?

— Я уже сказал.

— Так не пойдет. Ты герой без мотивации.

— Что, блэт?

— Ты герой без мотивации. Если бы мы были персонажами книги, тебе все критики надавали бы люлей за картонность.

— Во-первых, прекрати уже нести эту ересь про книги, надоело. Во-вторых, книги пишутся не для критиков, а для читателей. Критики и в литературе, и в музыке, и в живописи — это обслуживающий персонал. Они обслуживают искусство и его потребителей. Если бы они могли сами создавать искусство, то не звались бы критиками, Кузя, они звались бы авторами. Эту телегу мне задвигал именно ты, кажется.

— Допустим.

— И в-третьих, а какая твоя мотивация?

— Моя-то? Моя мотивация проста, как три копейки! Я мертвый человек в теле демонического хомяка-оборотня, который может незримо бродить по миру и смотреть за жизнью людей, которых он любил, когда сам был жив. Мне скучно, Владик, я хочу свободно поговорить хоть с кем-то в мире, кроме тебя и этих тупых монахов, которые вообще ни черта не понимают! Я хочу быть полноценным членом команды по исследованию миров!

— Достойнейшая мотивация, — кивнул Владимир, вдавливая окурок в пепельницу. — Но прежде чем я пойду у тебя на поводу, придумай, пожалуйста, как ты, внезапно разумный и говорящий хомяк, будешь внезапно внятно излагать причину, по которой ты столько раз пытался залезть к ней под одеяло или прокрасться в ванную, когда она там купалась.

— Легко! Будучи грызуном, я выделяю много тепла и хотел помочь ей согреться, а еще я очень боюсь, что кто-то поскользнется на мокром кафеле, упадет, сломает бедро — и будет час лежать без сил, как моя бедная бабка Надя, чьи призывы о помощи ох как долго никто не слышал! Ну как? Выкусил?

— Идем, Кузьма Кузьмич, поговорим об этом завтра и, возможно, придумаем, как помочь нашей гостье.

— Я уже придумал! Давай-ка мы с тобой втихаря отправимся в этот Покатангол, найдем там этих вампиров, если они есть, и вытащим их сюда под предлогом большой тарелки суси с восемью миллиардами порций, а когда они явятся, ты всех их запулишь в какую-нибудь звезду. Вуяла! Мир очищен, путь свободен, выведем ее наружу, она наберет нужный адрес и уйдет туда, откуда пришла, а мы вернемся домой, и все! Гениально! Стратегия на века!

— Стратегия на дурака. Я могу отправить в тот мир только своего человеческого двойника. Атмосфера в Покатанголе токсична, нужен скафандр, придется брать у «Роскосмоса», наше оружие им не страшно, а атлантийского я взять не могу, языка реверантов не знаю. Если прибегнуть к логике, можно додуматься, что они меня либо сразу убьют, либо станут долго пытать, чтобы как-то выведать то, что я и так хотел бы им сказать. Просто потому что на обработку непонятного земного языка нужно время, да и вообще показаниям, данным под пыткой, легче верить. Потом, если даже мы достигнем консенсуса, они не ломанутся на Землю всем скопом, они пошлют разведчика вроде того, который был здесь в первый раз. Этот хрен должен будет вернуться назад живым и невредимым, чтобы доложить, и знаешь, что будет потом? Они вернутся назад, к себе, и сообщат, что нашли новую кормушку, и тогда в гости к землянам отправятся орды высокотехнологичных вампиров-завоевателей…

— Которых ты будешь отправлять на какую-нибудь звезду!

— Ага, в две смены, без перерывов и выходных.

— Что, это так сложно?

— Нет, не сложно. Но знаешь что, Кузя, если о нашей маленькой Земле узнает такая огромная фракция, как реверанты, то о ней вскоре будут знать все. Мы осколок развалившейся межмировой империи с кусками древних технологий, распиханных в таких труднодоступных местах, что до них ни одна зубная щетка не достанет, о нас все забыли, и нас это устраивает. Если по моему миру начнут шастать всякие непонятные личности, он вновь полетит к такой-то матери. А мне осточертело начинать все сначала. — Владимир вздохнул, посадил друга в карман и в последний раз глянул на Землю. — Идем спать, утро вечера мудренее, так что завтра, возможно, мы что-нибудь решим.

Сам о том не подозревая, Владимир немного предсказал судьбу, ибо одна непонятная личность уже некоторое время шлялась по его миру и следила за ним. Впрочем, ИО бога было не до того. Он решил крепко подумать над тем, что сможет сделать на случай полномасштабного вторжения извне. Всегда нужно быть готовым к таким вещам, если отвечаешь за целую вселенную.

Художник и его друг исчезли, вернувшись домой, а в штате Мэн, городке Бангоре, на улице Западный Бродвей, дом 47 один очень взволнованный человек изучал линзы своего нового сверхмощного телескопа на предмет пятен и нервно бормотал:

— What the fuck was this?![10]

Иммунал

Эта личность являлась в высшей степени необычной хотя бы тем, что у вида, к которому она принадлежала, не было настоящего имени. В те времена, когда этот вид появился, Метавселенная еще не дошла до такой сложной концепции, как названия и имена. Что уж говорить, в то время само время было чем-то совершенно новым, некой такой свежей идеей, которой лишь предстояло пройти основательное испытание… временем.

Конечно, более юные виды и расы, которым удавалось входить в контакт с безымянными, придумывали им разные определения, а то и вовсе обзывали Неназванными, но сами безымянные на эти примитивные попытки внимания не обращали. Они считали, и не совсем без основания, что отсутствие общего имени являлось одной из ряда весьма заметных отличительных черт, и не стремились менять ее на протяжении вечности.

Ковчег бытия вынырнул из Пустоты в реальность и опустился на крышу одного из старых домов на проспекте Ленина, которые еще не успели заменить на более современные здания. Гладкие, прозрачные грани сферы заволновались, и в ней открылся проход с удобным трапом, по которому пилот вышел наружу. Совершенно точно о нем можно было сказать лишь то, что… он был. Да, определенно, он существовал в реальности. Ах да, еще он носил плащ пронзительного бирюзового цвета, но на том пока что и все.

Безымянные спокойно относились к перемене сред обитания, так как ни лавовые моря, ни кислотные атмосферы не причиняли им никаких беспокойств, поэтому, когда этот индивид вдохнул воздух Земли, первое, на что он обратил внимание, это повсеместное пощипывание временного потока, мягко принимавшего его в себя, словно родной элемент. Глаза безымянных, если взять за аксиому утверждение, что у них все же были глаза, видели не в трех, а в двенадцати измерениях и еще куче различных диапазонов, так что картина, представшая перед индивидом, была несколько богаче, чем если бы он был человеком.

Вскоре он уже гулял по проспекту, разжившись вафельным рожком с вишневым мороженым, и осматривался. Приятно попасть в какой-нибудь мир впервые и обнаружить, что аборигены уже достаточно продвинулись по эволюционной лестнице, чтобы перейти от производства каменных орудий труда к производству мороженого. Не всегда так везет.

Передвигавшийся по главной улице города пришелец не вызывал интереса решительно ни у кого. Проходившие мимо люди видели в нем человека, собаки — пса, кошки — кота, а вот птицы видели в нем летающего макаронного монстра. Шутка, они тоже видели в нем птицу. Так уж работала естественная система защиты безымянного вида, будто кроме имени его представителей не стали наделять еще и определенным обликом. Практически каждое живое существо в Метавселенной так или иначе воспринимало этих чужаков сородичами, что обычно шло на пользу. Хотя с людьми не всегда угадаешь.

Разгуливая по проспекту, он посетил несколько бутиков, зашел в большой хозмаг, долго пялился на витрину картинной галереи, заглянул в канцтоварный, а потом оказался в большом здании со странным запахом в фойе. На стенах висели красочные афиши, в отдалении был бар-магазин, в сторонке мигали игровые автоматы.

Он прошел к бару, сделал заказ, огляделся.

— Что это за место?

— Простите? — не поняла девушка.

— Какова функция этого здания?

Пришелец не смутился тем, что на него посмотрели как на слабоумного.

— Ну, кинотеатр тут у нас, кино показываем.

— О!

Оглядевшись еще раз, он обратил внимание на то, что над главным входом висел приличных размеров экран, на котором шла некая трансляция, и понял, что звуки, все это время доносившиеся из скрытых колонок, были синхронны транслируемым событиям.

— Что это? — завороженно спросил пришелец.

— Так, прошлогодний хит. Мы иногда включаем… правда, когда вот такие кровавые сцены идут, становится неудобно, если при этом в фойе мамы с детьми сеанса ждут. Помню, однажды кто-то «Другой мир» врубил, а там такая расчлененка…

— Как называется это ваше кино?

Вскоре пришелец энергично шагал по проспекту, пребывая в приподнятом расположении духа. При этом аборигены стали видеть в нем не просто какого-то человека, а вполне одного и того же — единый образ для всех, а не случайную «сборку», появляющуюся из фрагментов памяти.

За несколько следующих дней Неназванный вышел на цель своей миссии и установил за ней слежку, регистрируя малейшие возмущения в пространственно-временном континууме. А возмущения были. Если бы речь шла не о времени, а, например, о радиации, можно было бы сказать, что клиент фонил как первый саркофаг Чернобыльской АЭС. Тем больше было удивление, ибо ничего, кроме заурядного аборигена, разглядеть в сущности этого человека не удавалось.

А затем решено было приступить к делу.

Владимир и Кузьма

С утра пораньше, в очередной раз решив, что можно повременить с бритьем, Владимир вышел из дома. Денек выдался не самый солнечный, после обеда мог пойти дождь.

— Владя, есть курить?

— Паша, друг, нету, прости. Думаю вот, надо бросать. Вредная эта привычка, плохая. Как мама?

— Мама хорошо.

Ничего больше не говоря, Паша отправился к группке подростков, крутивших давно устаревшие спиннеры.

Художник добрался до «Магнита», закупился, избегая взгляда кассирши, и побрел обратно. Когда он заходил в свой подъезд, приятный голос Тома Шарплинга напевал ему из наушников нечто для него важное и значительное.

Перед лестницей рядом с огромным мусорным ведром, в которое жильцы сбрасывали рекламные листки, встречал его широкой улыбкой Хью Джекман в ярко-бирюзовом плаще до пола. Не переставая улыбаться, Хью изъял из глубин плаща массивный блестящий ствол, похожий на револьвер, и выстрелил Владимиру в голову.

Убийца спрятал оружие и спокойно вышел из подъезда. Из-за облаков выглянуло солнце, двор пребывал в спокойствии, ибо ликвидация прошла бесшумно.

Тем временем из нагрудного кармана жилетки мертвого художника выполз черный хомяк.

— Владик! Владик…

Кузьма перелез на лицо Владимира и пораженно уставился на аккуратную дыру во лбу своего друга, напоминавшую формой песочные часы. Под головой грязную плитку покрывала разраставшаяся лужа крови.

— Сука… как же так?! Как же так, Владик?! Как ты дал себя завалить?! Ты всесильный или тварь дрожащая?! Владик!

В подъезде стало темнее и холоднее. Мрак расцвел, превратилась в лед кровь, а по ступенькам неслышно спускался тощий человек. На плече его лежала коса.

— Пошел вон! — запищал хомяк, принимая свою самую угрожающую стойку. — Пошел вон! Я тебя так грызану, что… что…

Коса поднялась, проходя сквозь низкий потолок, словно призрачная, удар был мгновенным и беззвучным, но острие лезвия с противным лязгом врезалось в подставленную ладонь.

— Он здесь не за мной, Кузя, а за тобой. Решил, что если я прилег отдохнуть, то можно потихоньку тебя забрать. Жнецы предельно педантичны во всем, что касается их обязанностей, а если учесть, что они существуют лишь для исполнения этих обязанностей, сам понимаешь, педантичность — их природа.

— Иисусье мясо! Ты как себя чувствуешь, воскрешенец?

— Нормально. Иногда не вредно проветрить чердак. А так-то я как мой тезка — живее всех живых, — натянуто улыбнулся Владимир.

— Понятно. Следующий вопрос: что у этого парня с глазами?

— Он Смерть, у него нет глаз, лишь два окна в Пустоту. — Владимир сел, зияя большим отверстием в затылке, которое, впрочем, быстро зарастало. — Как я уже говорил: уваливай под ветер!

Жнец задержал свой страшный взгляд на хомяке, но все же отступил. Сразу стало светлее и теплее.

— Идем-ка, Кузя, догоним Хью Джекмана и спросим его, чем это таким он меня огрел?

— Кого-кого?

— Сам удивляюсь. Я побывал внутри многих солнц, и ничего мне от этого не было, ни одного солнечного ожога, но Хью Джекман где-то раздобыл уберволыну.

Теперь, крепко держа в уме образ убийцы и глядя глазами тысяч людей вокруг одновременно, Владимир постоянно следил за размеренно шагавшим мужиком в бирюзовом плаще. Он явно никуда не спешил, этот странный… человек? Нет, вряд ли. В глазах всесильной сущности этот некто почти не существовал. Какая-то слабенькая рябь на картине мироздания, часть пейзажа, которую нельзя объять пониманием.

— Вижу его! — доложил Кузьма, сидевший у Владимира прямо на голове. — Вон он! Ой… куда делся?!

Хью Джекман внезапно исчез посреди проспекта, и никто этого не заметил. Пришлось Владимиру обратиться к глазам еще большего числа существ — животных. К счастью, несколько голубей именно в это время следили, как их огромный сородич в ярко-бирюзовом оперении шагал по крыше первой городской аптеки. Спустя миг Владимир с Кузьмой уже были там.

— Можно попросить автограф?

Иммунал

Неназванный обернулся на голос и замер с весьма удивленным выражением на лице. Возможно, кто-то мог бы заметить, что для профессионального киллера он был несколько заторможен, а вот настоящий профи наверняка не тормозил бы, но молниеносно выхватил бы оружие и произвел пять выстрелов еще до того, как была закончена фраза. На самом деле пришелец действительно был профессионалом своего дела, но выражалось это не столько в бритвенно-острых боевых инстинктах, сколько в том, что убитые им всегда оставались мертвыми. Поэтому первая осечка за целую вечность безупречной службы здорово так надорвала шаблон.

Когда иммунал все же потянулся за оружием, оказалось, что его нет.

— Любопытная штука. — Оживший покойник вывел руку из-за спины и направил сверкающий «револьвер» на чужака. — Чуть не помер. Что это?

— Уравнитель. Уравнивает любые сущности перед стопроцентным шансом умереть.

— Видимо, не стопроцентным, — хмыкнул оживший. — Тебя он тоже может уравнять?

— Не в твоих руках… кто бы ты ни был.

Затем в этих самых руках появилась еще одна рука. Неназванный, не сразу понявший, что произошло, все же быстро сориентировался и скосил глаза направо. Да, так и было, его правая рука в микросекунду оказалась отделена от тела затвердевшим до состояния алмаза воздухом и по этому же воздуху перешла к новому владельцу. Теперь оживший клиент прилаживал ее на рукоятку оружия.

— Так пойдет?

— Остроумно.

— Спасибо. Есть какой-то шанс, что мы разговоримся о том, кто ты такой и зачем пришел?

— Руку ты мне отхватил ловко, но это не помешает мне уйти и вернуться с новой рукой, и…

Оружие беззвучно выстрелило. В груди иммунала образовалась заметная такая дыра. Он настолько удивился, что даже падать не спешил, смотрел так непонимающе на рану и шевелил губами. Но потом все-таки рухнул.

Приближался к телу художник осторожно — все же не он один был таким особенным, чтобы подниматься из мертвых по собственному желанию. Но Хью Джекман, а парень в бирюзовом плаще действительно как две капли воды походил на знаменитого австрало-американского актера, лежал смирно и признаков жизни не подавал.

— Обыщем его? Может, документы найдем или еще что?

Владимир присел, чтобы последовать совету, но не успел он коснуться плаща, как тело Джекмана распалось облаком бирюзовых искр, которые стянулись в одну точку. На поверхность крыши упала цепочка с брелоком.

— И что ты сделал?

— Ничего. — Владимир подобрал цепочку и пригляделся к продолговатой стеклянной капсуле с металлическими блямбами по концам. Внутри из одной емкости песочных часов в другую пересыпался… нет, не пересыпался. Бирюзовый песок замер неподвижно. — Это же хренов хронометрон.

— Так и называется? «Хренов хронометрон»?

Владимир вздохнул и потянулся за пачкой «Донского».

— Возьми-ка его и посмотри вон туда, Кузьмич. Что видишь?

— Ого!

— Ага, ого. Имеет массу, но не имеет веса, существует, но и не существует. На этой штуке он прилетел.

Над крышей первой городской аптеки висела прозрачная сфера диаметром в пять метров, увидеть хотя бы очертания которой можно было лишь в соприкосновении с хронометроном.

— Надо метнуться в Атлантиду и кое-что проверить. — Лицо Владимира было непривычно мрачным, и не потому что его сегодня застрелили.

Великая Ось

Тем временем в центре Метавселенной, где стояла Великая Ось, или Храм Времени, как ее порой называли, тысячи и тысячи наблюдателей непрерывно следили за операциями, проводимыми агентурной сетью. В гипотетическом центре контрольного зала, у которого объективно не было каких-либо границ, стоял Хронократор, верховный сисад, принимавший десятки тысяч решений в один стандартный микроцикл и обдумывавший еще больше вариантов решения текущих проблем. Хронократор был высок, и тело его состояло из некоего живого кристалла цвета свежей крови, в то время как голова парила, не касаясь плеч, и имела шесть расположенных по кругу лиц. Она медленно вращалась, следя за окружавшими со всех сторон образами, перед которыми восседали наблюдатели.

— Мы потеряли связь с иммуналом, — доложил один из них, — вывожу информацию по заданию.

Перед многоликим сверхразумным вспыхнула информационная рамка, в которую он ткнул своим длинным, похожим на иглу пальцем, и та погасла. Сотни рамок беспрерывно вспыхивали и потухали, получая немедленные тычки одной из шести рук. Только на такой скорости руководства можно было худо-бедно заставлять громаду Великой Оси работать.

Владимир и Кузьма

Внутрь затонувшей Атлантиды Владимир просто переместился, силой собственного желания компенсировав разницу в давлении. Вскоре он уже шагал по пустым галереям, вспоминая путь к нужному помещению.

— Слушай, Владик, а тут оружие есть?

— Охранные системы, автономные турели, атлантийские големы-роботы, но все это без источника питания ничего не стоит. Батарейка села, кина не будет.

— Я имею в виду пушки, которые можно таскать, там, амуниция, все такое.

— А! Конечно есть. И пушки, и клинки, и копья, и доспехи, в которых можно проверять состояние работающего ядерного реактора. Все есть.

— Так какого ляда мы ими не пользуемся?! Сможешь зарядить? Вооружимся и нагрянем в Покатангол! Встретим сосунов — наваляем!

— Не вариант, я же говорил, что не могу взять атлантийские артефакты.

— Но поцтчему?! — проныл хомяк.

— Кащенизм мертв, смирись с этим. А игрушки Первых людей исключены. Даже у них есть срок годности, опять же если мы хоть кого-то из реверантов упустим, их командование узнает, что у нас есть технологии древних. Даже сейчас, насколько я могу судить, они уступают в техническом развитии нашим предкам, как обезьяна с камнем уступает физику-ядерщику в умении создавать оружие. Земля может стать в десять раз более привлекательной…

— Либо так их напугать, что они больше никогда…

— Всегда стоит исходить из худшего. Даже если сами реверанты побоятся к нам лезть, рано или поздно слух дойдет до тех, кто не побоится.

— Например?

— Например, настоящие Первые люди. Они ведь не вымерли, помнишь, Мив рассказывала. Где-то там есть мир под названием Кетер, у которого есть флот боевых кораблей, способный перемещаться между мирами безо всяких там врат и вламываться с десантом и пушками к кому угодно, даже к реверантам. Думаешь, они не захотят забрать все свое назад, а заодно вернуть потерянную колонию? Я вот не уверен.

— Ну так ты их того, на солнце.

— Да, почему бы и нет, отправим чертову прорву людей на солнце, ведь это так просто! Я рушил всю земную цивилизацию сотни раз, мне совсем не надоели человеческие смерти! Отличная идея, братан.

Некоторое время шли молча.

— Сарказм в реале — не круто.

— Прости. Просто эта штука, — Владимир крепче сжал хронометрон, — меня нервирует. Подозреваю наличие проблем похуже Первых людей. Да и не смог бы я их никуда отправить.

— Как так-то?

— Я манипулирую только теми элементами, которые являются частью нашего мира. Материей и энергией. Реверант насосался жизненной силы моих монахов и оказался в моей власти. Хью Джекман наверняка что-то употреблял на Земле, потому что я ощутил в нем частицы нашего мира и смог воздействовать. Когда и если вломятся атланты, в них не будет ни единого местного атома. Как с этим справиться, я не представляю.

Наконец художник нашел какую-то потерянную кладовку с лестницей, где на полках валялась уйма маленьких синих пентагонов.

— Эти штучки что-то вроде застывших воспоминаний атлантов. Типа кино в трех измерениях, правда, концовка всегда одна и та же. Я баловался с ними, когда только обнаружил, и, помнится, где-то мелькнула информация о хронометроне. Тогда мне это было совершенно фиолетово, интересовался в основном тем, как у них тут все навернулось.

Пришлось покопаться, чтобы среди сотен одинаковых пентагонов найти нужный. Как их различать, понимал только Владимир, он же напитал артефакт древней цивилизации энергией, так что тот засветился.

— Поехали.

Пентагон упал на пол, последовала вспышка, и они оказались посреди просторной залы, залитой светом. Архитектура осталась узнаваемой. Поодаль в каменном кресле сидел мужик с мышцами олимпийского чемпиона по вольной борьбе, завернутый в тогу. Он внимательно изучал парившие над развернутым свитком световые надписи, периодически внося поправки пером. Волосы атланта были словно обесцвечены и свободно падали на спину, тяжелую челюсть укрывала короткая борода, а брови были такими длинными, что отходили в стороны от головы подобно подкрученным усам.

Появился еще один атлант, более молодая версия первого. Поклонился.

— Вот этот мужик Хате́к ан Во́хра арр Алерасуве́ш, философ, скульптор, инженер и чиновник довольно высокого звена. Молодой — его сын Даро́н, только что вернувшийся из путешествия в другой мир. Он сообщает Хатеку, что гостил в доме у дяди Кинту́ла, сатрапа мироздания Ге́нши. Также он сообщает Хатеку, что его брат Кинтул мертв.

Старший первочеловек, дотоле внимательно слушавший отпрыска, слегка удивленно приподнял брови.

— Хатек спрашивает: как это произошло? Дарон отвечает, что стал единственным свидетелем того, как сатрапа Кинтула убил другой атлант. Дарон шел в кабинет дяди, но в преддверии услышал голоса. Очень быстро они оборвались, и послышался звук упавшего тела. Дарон ворвался в кабинет с клинком и застал над дядей незнакомца в бирюзовой тоге, сжимавшего в руках оружие неизвестной модели. Встретившись взглядами с юношей, убийца растаял в воздухе.

Выслушав это, Хатек надолго задумался, отчего его высокий лоб пошел сложной сетью морщин. Затем он вновь обратился к сыну, попутно рисуя пером прямо в воздухе трехмерную картинку.

— Он спрашивает: не видел ли Хатек при незнакомце чего-то подобного?

— О, это же хронометрон!

— Хатек говорит, что такая стеклянная капсула украшала фибулу незнакомца. Так, так… ясно, понятно. Сатрап Кинтул был видным ученым среди Первых людей, особенно глубокий интерес он питал к вопросам времени и пространства. Видимо, исследования Кинтула зашли слишком далеко, и Великая Ось прислала за ним иммунала…

— Это типа капли для поддержания иммунитета, что ли?

— Хатек говорит, что иммуналы служат средством защиты временного потока. Это представители силового крыла Великой Оси, которые появляются и исчезают, когда не имеющий на это права индивид слишком откровенно заигрывает со временем, дестабилизируя… временную параллель. У них есть оружие, способное убить кого угодно, и средство перемещения, способное перемещаться не только между мирами, но и во времени, — ковчеги бытия. Так! Видимо, они обратили внимание на то, что я довольно свободно обходился со временем в нашем мире, и прислали…

— Постой, Владик, — перебил хомяк, — ты мне скажи, мы что, вальнули Доктора Кто?

— Типа.

В Лабиринте халлов не любили. Вернее, их боялись, а оттого не любили. Просто ненавидели. Хотя на самом деле халлов в Лабиринте никогда и не было. Не являлись они в это пространство бытия, так как плевать хотели и на Лабиринт, и на его жалких хозяев. Халлы победили их и оставили доживать свой век в этой дыре, дабы те осознавали всю глубину своего падения и проклинали тот день и час, когда началась Война Пантеонов.

Строго говоря, Лабиринтом называли только сам город, огромный мрачный мегаполис, чьи дождливые ночи были полны неонового пламени, покупных девок, выстроившихся перед порнейями, круглосуточных закусочных и преступников всех мастей. Днями же в Лабиринте обычно властвовал такой туман, что на солнце можно было глядеть не щурясь.

А кроме того, был Олимп, неизменно сиявший в вышине; был Аид, по чьим мертвым землям не отваживалась ступать нога живого; и был Тартар, куда засунули чудовищ, чтобы они там множились и жрали друг друга живьем, ибо ничем иным в Тартаре было не пропитаться. Иногда, правда, эти бессмертные твари пробирались через земли Аида в Лабиринт и начинали охотиться на местных, но случалось это редко, и куролесили они недолго. Ровно до тех пор, пока не встречались с Тана́тосом, у которого на каждую мерзость был готов укорот.

Сапоги беззаботно шлепали по лужам, Каос двигался через облака пара, рвавшиеся из-под земли, разглядывал вывески. Раскрашенные девочки игриво привлекали внимание, лениво следили из массивных дизельных колымаг ананки́ды — местные стражи правопорядка.

— Эй, ты, а ну-ка стоять!

Каос послушно остановился, выкинул последнюю деревянную шпажку от сувлаки и слизал бараний жир с пальцев.

Из подворотни появились трое грабителей: четырехметровый циклоп и два мохнатых минотавра.

— Опять, — вздохнул халл. — Знали бы вы, как часто это происходит. Такое впечатление, будто у кого-то в Метавселенной слишком слабая фантазия и он в каждую подворотню сует нескольких псевдоопасных хмырей. Кстати, ребята, вы мои миллионные грабители! Поздравляю! В честь этого радостного события предлагаю вам резко потеряться в лабиринте улиц Лабиринта. Согласны?

— О чем лопочет этот урод? — спросил один человекобык у другого.

— Не знаю, но шмотки у него что надо. Эй, ты, лысый, — на Каоса был направлен массивный пистолет местного производства, — а ну-ка давай раздевайся!

— Серьезно? Вы грабите меня ради одежды? — разочарованно уточнил иномирец. — Вы либо дебилы, либо у вас очень хороший вкус.

— Что сказал?!

— Я говорю, — Каос оказался рядом с минотавром в мгновение ока, легко вырвал оружие из его руки и пропихнул в рот, ломая зубы, — что вы, видимо, все-таки дебилы. На колени.

Пока приглушенно вопивший человекобык выполнял команду, двое его подельников следили за действом с безмерным удивлением. Ни минотавры, ни циклопы не обладали особо острым интеллектом, а поэтому, если события происходили хоть немного быстрее полета грациозной бабочки над цветочным лугом, они неизбежно отставали.

— Эй, ты что делаешь! — наконец возмутился второй минотавр, который все же был посообразительней циклопа.

— Раз, два, три, четыре, пять, — улыбнулся Каос, — я пришел вас убивать.

Он разрядил в пищевод первому рогоносцу всю обойму, после чего вонзил указательные пальцы в глаза второму и с разочарованием отметил, что они не встретились внутри мозга.

— И все же хорошо, что наконец смог проверить…

Огромная ручища циклопа сломалась, когда ее кулак встретился с черепом халла. Здоровяк ошалело уставился на изуродованную конечность единственным глазом, а потому упустил момент, когда хитиновые пальцы выдрали из его тела ключицу и воткнули ее в упомянутый орган зрения. Сразу стало совсем темно, и циклоп не увидел, как затем из его развороченной груди вырвали сердце.

— Это несерьезно, — пробормотал Каос, возвращаясь на широкую улицу.

Рядом притормозила патрульная машина ананкидов, но халл ударом ноги запустил в них сердце.

— Желаете что-то сказать, офицеры?

Дизельный транспорт прибавил ходу и скрылся за углом.

— Я так и думал!

Каос продолжил путь, изредка обращая внимание на патрульные дирижабли, которые стали слишком часто проплывать над улицами, по которым он шел. Но все это было неинтересно, впереди ждал Аид.

По пути к окраинам Лабиринта халл все же притормозил напротив одной большой и ярко освещенной порнейи. Выстроившиеся словно на витрине куртизанки всячески пытались привлечь внимание потенциального клиента.

Он вошел в порнейю, которая изнутри оказалась вполне обычным, хоть и не самым дешевым стриптиз-клубом. Полумрак, подцвеченные подиумы, столики, приватные кабинки, музыка, бар, лестница в номера, алтарь Афродиты — все как обычно. Каос словно охотничий пес вынюхивал заманивший с улицы запах, но ни выпивка, ни прелести местных жриц любви его не прельщали. Халл без спроса вошел в одну из закрытых приватных кабинок и был встречен дружелюбной улыбкой:

— Каос, дорогой, рад тебя видеть! Присаживайся! Нектара? Амбросии?

На круглом диване в окружении полунагих женщин сидел бог в дорогом темно-синем костюме. Куртизанки льнули к нему, вкладывая в рот светившиеся фрукты и поднося кубки со светившейся жидкостью.

— Трисмегист.

— Садись, в ногах правды нет, мой старый друг!

Каос поставил гроб на пол и опустился на диван, где немедля был окружен женщинами. Справа оказалась молодая минотавриха с покрытыми блесточным лаком рожками и огромными грудями — по два длинных сосца на каждой, — которая предложила ему кубок. Прежде халл не стал бы употреблять нектар, но «прежде» уже давно закончилось, а значит, теперь он мог уподобляться богам, если имел такое желание.

— Какое интересное совпадение, не думаешь?

— Ты зачем меня в бардак заманил, Трисмегист? Это ловушка? — Каос враждебно уставился на собеседника, красивого брюнета с волнистыми волосами и улыбчивым ртом.

— Никакого подвоха, о Ужасный, у нас с тобой тут дипломатический саммит. Ты посланец одних богов, а я посланец других, так что предлагаю обменяться информацией.

Каос сжал покрытое короткой шерсткой бедро минотаврихи и еще раз приложился к нектару.

— Передай отцу, чтобы он не волновался. Я пришел с частным визитом, навещаю бывшего ученика. Не трогайте меня, и я не трону вас.

— Отрадно слышать, — рассмеялся посланец богов, — просто Олимп с плеч! Что ж, я, пожалуй, пойду. Отдыхай, расслабляйся, вся порнейя к твоим услугам.

Трисмегист откланялся, приподняв напоследок несуществующую шляпу, и вышел на улицу, где его ждал привилегированный транспорт.

В просторном салоне бога встретила прилизанная брюнетка с черными губами, облаченная в приталенный черный мундир. Она как раз поправляла макияж, глядя в ручное зеркальце, когда Трисмегист появился. Один взгляд на ее красивое лицо вызвал в мужчине антипатию. Впрочем, это было обыденностью для Эриды.

— Что ты здесь забыла?

— Господин хочет знать — вводить ли в Лабиринте военное положение?

— Я как раз собирался доложиться нашему общему господину. Поди прочь.

— Если дела плохи, каждая минута может быть на счету, — возразила женщина, убирая зеркальце. — Арес хочет знать.

Гермес Трисмегист вздохнул:

— Передай ему, что Каос Магн явился не за нами. Он решил проведать твоего братца.

— Названого, — прошипела Эрида, сверкнув очами.

— Как угодно. А теперь сгинь, пока я не разъярился.

— «…Как поднять бабла?» — уже по сотому кругу бубнил Кузьма, валяясь на спине и лениво подергивая лапками. — «Куда нажать?..» На анус себе нажми, дебил, и иди на завод…

— Не знаю, сколько АК поднял бабла, но хейта он поднял тонны.

— Мегатонны, — согласился хомяк, — днище днянское.

— Готов?

— Уже?

Он лениво перевернулся на живот и побрел по краю рабочего стола, откуда был перемещен в карман Владимира, и уже вместе они переместились в Гималаи. Сразу стало холоднее и сильно защелкало в ушах.

— Так ты все же решил, что будешь врать?

— Я склоняюсь к варианту: «Мы тут поскребли по сусекам и обнаружили универсальную машину перемещения во времени и пространстве, которая завалялась где-то в очень дальних сусеках и о которой мы забыли». Думаешь, поверит?

Погода в горах выдалась ясная, холодный ветер разгонял облака, пуская к земле лучи почти не гревшего солнца.

— Или можно просто рассказать правду.

— Да, можно. «К нам тут заявился киллер из Первого мира, но мы его завалили и присвоили средство передвижения, как в той игре „Grand Theft Ark of Existence“. Как у нас получилось завалить повелителя времени? Ну, знаешь, я тебе не говорил, но я тут как бы ИО вселенского демиурга». Не пойдет.

— А водоворот лжи все затягивал и затягивал. Почему бы просто не…

— Боюсь, у нее голова взорвется.

— Что-что?

— Как у тебя.

— Что? Постой, что?!

— Каждый раз, когда я пытался рассказать тебе, что я такое, у тебя взрывалась голова. Так я убил тебя семь раз в семи из предыдущих вариантов реальности. Хм, а ты был прав, правда освобождает.

Добравшись до коттеджа, где жила Миверна, художник постучал в дверь.

— Это я, Владимир, пришел по делу!

— Минутку, я не одета!

— Как мило с ее стороны уважать наши земные ценности.

— Семь раз?

— Плюс-минус. Привет, Мив, есть минутка?

Хорошо изучив земные традиции, запахнутая в махровый халат басилп предложила гостю кофе с молоком. Было бы неплохо, если бы в соответствии с традициями она запахивала его чуть лучше в верхней части, но художник вовремя прикрыл взволнованный карман куртки да и сам целомудренно отвел глаза.

— Мировое правительство Земли нуждается в твоей помощи как передового эксперта в межмировых перемещениях. Мы тут столкнулись кое с чем, что нас смущает, и, раз уж ты гостишь у нас, подумали — может, поможешь?

— Все что в моих силах, ребята, я и так обязана вам, как говорят на Земле, по гроб жизни. Что бы это ни значило. Что нужно сделать?

— Для начала неплохо было бы нормально одеться.

— Странные земные условности.

— Да-да, они самые.

Наиболее трудным делом для потенциально всемогущего существа было перемещать пришелицу из иного мира по собственному так, чтобы эта «лишняя деталька» не повлияла на работу всего остального механизма. Владимир давно понял, что получил в заведование крайне холистическое мироздание, в котором все было предельно взаимосвязано и любой неосторожный шаг мог все к чертям навернуть, а ему это очень, очень, очень надоело. Поэтому, сажая гостью в самолет — благо избавляться от взлетной полосы в горах раньше времени не стали, — художник создал целое параллельное измерение, зеркально повторявшее актуальную реальность, за тем лишь исключением, что в этом измерении вселенной все было простеньким работающим макетом. Видимость жизни — если не приглядываться, не заметишь.

В лучших традициях заграничного кино была создана «высокотехнологичная тайная база правительства» а ля Зона 51, набитая картонной солдатней, картонными учеными, офицерами и прочей массовкой. Самолет сел на тайном аэродроме, после чего произошло «официальное знакомство пришелицы с властями».

— Тебе не стыдно? — спросил хомяк.

— Не особо. Вот она говорит с каким-то генералом, а вон там стоят болванчики в халатах. Я все контролирую.

— Ты убил меня семь раз.

— Ой, блин, переживи уже!

— Семь раз! И что, каждый раз моя голова взрывалась?

— Как только ты верил мне. Я пытался и напрямую, и смягчать, и окольными путями, чтобы ты как бы сам додумался, но каждый раз — пуф! А уж сколько было съездов по фазе! У тебя одна только шизофрения начиналась раза три, не меньше. И каждый раз приходилось запускать мироздание заново…

— Так, я передумал! Меньше правды! На хрен правду!

Миверну провели в «особо секретное хранилище», в котором находился макет ковчега бытия, и один из игрушечных человечков стал вещать:

— Мы обнаружили это посреди степей Казахстана две недели назад. Удивительный предмет! Прямой вызов всем законам физики! Не поддается никаким видам анализа, мы едва смогли перетащить его сюда… Госпожа Янг? С вами все хорошо?

Как только Миверна увидела макет ковчега, глаза ее широко распахнулись, рот приоткрылся, и с выражением непонимания, смешанного с восторгом, она очень медленно приблизилась к сфере, подсвеченной таким образом, чтобы ее можно было видеть постоянно.

— Госпожа Янг? Вы знаете, что это за предмет, госпожа Янг?

— Это… о… это самый невероятный шанс в Метавселенной!

— Повелась, — хмыкнул Владимир.

— Вы даже не представляете, что попало вам в руки!

— Поэтому мы и обратились к вам, — ответил картонный ученый, поправляя очки.

— Это ковчег бытия! Если у всех предметов и идей, как утверждают некоторые философы Басилптесты, есть какие-то изначальные идеальные прародители, то это — прародитель всех средств передвижения в Метавселенной! Квинтэссенция концепции транспорта, древнейшая и наиболее совершенная технология, принадлежащая существам, которые дышат временем… У вас есть Неназванный?

Картонные ученые переглянулись.

— Я имею в виду пилота. Эти машины не передвигаются сами. Обычно. Как вы вообще сдвинули это с места?

Третий ученый поднес футляр из бронированного стекла, в котором лежали песочные часы. Увидев их, Миверна едва сдержала возглас.

— Это же хронометрон!

— Правда? Мы думали, это песочные часы. Они валялись близ сферы, а потом мы выяснили, что, если переместить часы, сфера последует за ними.

— Это невероятно!

— Согласны.

— Я знаю тысячу ученых, которые отдали бы все на свете за шанс соприкоснуться с технологиями Первого мира. А уж сколько цивилизаций хотели бы наложить на них свои руки!

Владимир, который был «простым связным» и терялся на фоне «больших шишек», услышал то, что хотел, и выдвинул вперед другую картонную фигуру, пожилого военного с орденской планкой во всю грудь.

— Хотите сказать, этот предмет может привлечь к Земле внимание?

— О да! Ведущие игроки Метавселенной глотки друг другу перегрызут ради такого куша, будьте уверены! Корпорация, империя реверантов, Каарианский Союз, Ка’Халла, многие другие тоже. Я думаю, если о ковчеге станет известно, чтобы защитить Землю, понадобится экспедиционный флот Кетера.

Картонные военные коротко посовещались.

— Видимо, этот предмет является источником угрозы для нашего мира.

— О, не волнуйтесь, — отмахнулась басилп, — скоро должны прибыть посланники Великой Оси и разобраться в проблеме.

— Великая Ось?

— Да. Я делилась информацией с моим куратором Владимиром.

— Кхм, да, мы получали отчеты. А «скоро» — это сколько?

— Кто знает? — пожала плечами Миверна, продолжая неустанно разглядывать почти прозрачную сферу. — Басилптесте известно о Великой Оси из одного надежного источника, но и он не был очень щедр на подробности. Неназванные понимают время несколько иначе, чем мы, так что для них «скоро» может быть сегодня, в следующем месяце, через сто лет. Или в прошлом году. Простите, но более точно предположить не могу.

— А до тех пор этот предмет делает из Земли приманку для акул?

— Господин…

— Генерал Семецкий.

— Господин генерал, пока никто не знает о том, что она здесь, бояться нечего.

Картонного военного этот простой довод не убедил.

— Мы организуем совещание. Вас определят во временные апартаменты на территории базы, простите за неудобства.

Миверна и все лишние картонки покинули помещение, после чего иллюзия жизни остановилась. Фальшивые ученые и военные просто прекратили двигаться.

— И что дальше? — поинтересовался Кузьма.

— Дальше я совмещу в одной точке два пространства: эту имитацию и реальность, в которой находится ковчег. Ну, чтобы мы могли исследовать настоящий ковчег, а не макет, раз уж переместить его более традиционными способами не получается. Потом я натаскаю сюда дубликатов настоящих ученых, которые вместе с Мив будут исследовать эту штуку. Даст бог… в общем, если получится, мы вскроем ее.

— Мив?!

— Ха-ха, не смешно. Возможно, мы сможем отвезти нашу гостью домой.

— Вот так просто?

— Я ни разу не сказал, что это может быть просто. Но надежда — не грех.

— А если заявятся дружки Хью Джекмана и предъявят за то, что ты его убил?

— Попытаемся объясниться, — пожал плечами художник, заглядывая внутрь пачки сигарет, — а если они окажутся слишком агрессивными, попытаюсь заманить их в какую-нибудь черную дыру. Посмотрим, как эти повелители времени освоятся внутри штуки, которая жрет время и закусывает светом.

В последующем можно было бы ожидать, что пришелица из иного мира и лучшие умы Земли проведут значительное количество времени, пытаясь понять хотя бы фундаментальные принципы работы сложной внеземной технологии и получить хотя бы мизерные результаты. Но они открыли ковчег бытия на следующий день. Миверна Янг взяла в руку хронометрон, подумала о том, что неплохо было бы попасть внутрь, и сфера открылась, выдвинув трап.

— Ха! Ты посмотри-ка! Если он и заводится так же легко, то дело в шляпе, — прокомментировал из кармана Кузьма.

— Ты идешь? — К Владимиру подошла Мив, до предела взволнованная в предвкушении новых открытий. В ее потном кулаке был крепко сжат хронометрон.

— Мне не положено. Ты уж сама, с нашими умниками. А может, лучше и вовсе пусть сначала они сами?

— Ни за что!

— Ну… ладно.

Владимир следил за процессом через одного из болванов, которые должны были вытащить гостью из ковчега бытия, если что-то пойдет не так. В душе художник невольно ожидал эффекта «вау, оно внутри больше, чем снаружи», но его ожидания не оправдались. Внутри машина времени была примерно такого же размера, что и снаружи, причем тоже круглая, не считая ровного пола. Поначалу в ковчеге царила темнота, но, видимо, Миверна захотела света и получила его — заработало освещение. Маленькая круглая комната-кабина с терминалом в середине, чьи стены имели безукоризненно ровный бирюзовый цвет; терминал был белым.

— Общим абрисом похоже на уменьшенную версию терминала межмировых врат, — констатировала Миверна, изучая единственный предмет внутри ковчега, — только приспособлений для набора адреса не видно. Прошу обратить внимание: в поверхности имеется отверстие, диаметром схожее с диаметром хронометрона. Не будем торопиться с выводами, но, в теории, у нас на руках находится и работающее средство передвижения, и ключ зажигания от него.

— Можем провести испытания сегодня, — предложил Владимир, — но лишь в условиях одного мироздания. Если не возражаете, госпожа Янг, можно начать с элементарных вещей, например, с перемещения в пространстве.

Риски были велики, в конце концов, когда слаборазвитый вид сталкивался с превосходящими технологиями, получалось, как правило, нечто грустное. В качестве примера отлично подходила обезьяна с гранатой — либо себя подорвет, либо кучу других обезьян угробит. Ну и себя вместе с ними конечно же подорвет. Однако долго упрашивать не пришлось.

Стоило Мив поднести песочные часы к отверстию, как их туда всосало, словно капсулу в трубу пневмопочты, и ковчег бытия по-настоящему ожил. Гудение, которое он теперь издавал, не слышалось, а подразумевалось на подсознательном уровне. Бирюзовые стены стали абсолютно прозрачными, а на терминале в окружении множества непонятных переключателей проявился экран.

— Видите какие-нибудь знакомые кнопки?

— Кнопки? Их тут немного, как видишь. В основном вот эти штуки, похожие не хромированные мячики для гольфа. Угловатые руны, бегущие вокруг «кнопок», — язык Первого мира, я его не знаю. Кроме вот этого знака и вон того.

— Знак бесконечности и… это песочные часы?

— Да, похож. Во многих мирах эти значки ассоциируют со временем. Вы бы удивились, узнав, как широко распространяется знание, несомое потоком времени. Но на самом деле это первый и последний знаки самого первого алфавита Метавселенной. Они означают начало бесконечности и, как ни парадоксально, ее конец. В общем, целом и во всех возможных частностях: конец обеда, конец терпения, конец бытия. Конец. Но в составе слов последний знак служит как буква или слог — в зависимости от контекста.

— Мы внесем эту информацию в наши базы данных.

Следующий шаг оказался самым сложным, ибо столкновение с большим количеством блестящих штучек, которые можно было вертеть-крутить, неизбежно наталкивало на тот самый страх, который испытывает неопытный юзер, впервые севший за компьютер, — кажется, что любая случайно задетая кнопка, любой неточный тычок мышкой приведет к немедленному взрыву агрегата. А поскольку понять, что написано на терминале, было невозможно, в ход пошел метод научного тыка.

Благо ковчег бытия был умной машиной и суицидальные команды вроде той, чтобы немедленно создать всепоглощающую пространственно-временную аномалию, не исполнял. Зато сколько было радости, когда неавторизованные пользователи смогли поднять трап! Со временем они начали понимать отказы, которые ковчег терпеливо выводил на свой главный дисплей, записывали крутившиеся спиралями глифы, сопоставляли их. Дело шло ни шатко ни валко, все же без носителя оригинального языка догадаться о значении большинства уведомлений не представлялось возможным, зато с помощью огромного мозга басилпа удалось распознать системы настройки пространственного позиционирования.

В один из многих последовавших дней, после долгих безуспешных попыток Владимир по привычке сидел на стуле в ангаре и курил, пока ученые и Мив крутились вокруг сферы. На небольшом столе рядом крутилось мощью одной хомячьей силы беговое колесо.

— Слышь, Владик, — Кузя соскочил на столешницу, — мысля есть!

— Валяй.

— У нас есть инопланетный смартфон с русскоязычным интерфейсом, верно?

— Ну, верно.

— И это технология высших эльфов.

— Первых людей.

— Которые так-то очень древние по любым меркам цивилизация.

— Угу.

— Так, может, их технология поможет нам с той, что сложнее?

Владимир задумался.

— В принципе это маловероятно. Первые люди отставали от «самых первых» на целую вечность.

— Но, во-первых, они ведь как-то контачили, верно? Помнишь воспоминания того парня? Он знал о Великой Оси, эти цивилизации имели связь. А во-вторых, попытка ведь не пытка?

Через некоторое время после того, как Владимир передал Мив межмировой навигатор, произошел прорыв. Невидимая фронтальная камера устройства захватывала надписи на терминале и выводила на свой экран в виде кривых-косых переводов вроде тех, что давали современный онлайн-переводчики, когда в них забивали целые предложения. Но даже этих кривых-косых, наполовину непонятных переводов хватало, чтобы обрести твердь под ногами.

— Как я сама не додумалась?! — восторгалась басилп. — Ты молодец!

— Да нет, не я. Мне хомяк идею подкинул, так что все лавры ему.

Миверна Янг расхохоталась, а чуть позже сообщила командованию о своем желании прыгнуть в другой мир, ибо с помощью смартфона поняла, что вводить Знаки в систему межмировой навигации можно, просто водя пальцем по главному экрану терминала.

— Значит, можно лететь?

— Можно, — уверенно заявила Мив, не переставая умываться.

В тот день Владимир сидел в гостиной ее нынешнего жилища и крутил в пальцах пульт от телевизора.

— Но есть и проблемы. Главная — скорее всего, первый же «полет» окончится нашей смертью. Просто потому, что у перехода между мирами огромное количество неизвестных, делать это, минуя врата, может ничтожное количество личностей или фракций. Это сложно. А я понятия не имею, какова правильная процедура.

— Понятно. Что еще?

— Ну, ваши военные так и не решили, смогут ли они отпустить этот лакомый кусок…

— А! Я разве не сказал? Все улажено. Мировое правительство не желает видеть на Земле такую приманку для хищников. Они вообще-то будут рады, если ты сможешь убрать ковчег из нашего мира. Но при одном условии: я отправлюсь с тобой. Я и Кузьма. Мы.

Миверна вышла из ванной, вытирая лицо, но, услышав последние слова, удивленно воззрилась на человека своими огромными фиолетовыми глазами.

— Это ты их уговорил?

— Что? Я? Мив, я всего лишь представитель. Меня вообще-то послали на переговоры с тобой, потому что не жалко было. Мало ли, вдруг бы ты оказалась какой-нибудь людоедкой, стремно было важных шишек вперед пускать, вот я и пошел. А потом мы наладили контакт, и меня утвердили на постоянку. Тебе просто повезло.

Миверна хитро улыбнулась и пошла готовить кофе.

— Мне вообще много везет. Не считая реверантов, мне во всем везет. В том, что я попала в такой гостеприимный мир, в том, что у меня появились такие славные друзья. Невероятное, неправдоподобное везение.

— Надеюсь, тебе повезет еще раз, когда мы переместимся на Басилптесту.

— А первого раза тебе не хватило? Я до сих пор не уверена в том, что тогда произошло. — Мив села рядом и подала землянину кружку. — Я видела, как тебя убили.

— Думал, мы эту тему уже проехали. Вот он я, живой, прямо сейчас, с тобой.

— Да, но останешься ли ты живым и впредь?

Владимир пожал плечами.

— Наши шишки хотят, чтобы кто-то из землян отправился вовне. За последнее время это не так часто случалось, если не считать двух остолопов, которых очень быстро вернули в общий ритм жизни. Шишки готовы рискнуть.

— Тобой.

— Мной, тобой, нами. И Кузьмой.

— Ты можешь отказаться?

— Какая разница, если я не хочу?

Миверна задумчиво покачала головой.

— Мечта многих — взять и свалить с этой безумной планеты. Веришь или нет, но тебе, как гостье, мы показывали только самое лучшее. У Земли тоже полно проблем. Дураки, например. У нас много дураков. Плюнь на улице не глядя — придется извиняться перед дураком.

Она рассмеялась.

— И почему ты такой замечательный?

Между ними вдруг возник устойчивый зрительный контакт.

Токи. Токи везде. Токи с гудением скользят от тела к телу, порой совсем незаметно, а порой с такой силой, что напрягаются все внутренние пружины и волосы дыбом стоят. Иногда и не только они. И как всякий взрослый человек, сидя на диване вплотную к гостье извне, Владимир ощутил вдруг сильный разряд токов, пробежавший по скальпу.

— Спасибо за кофе, — сказал он и резко встал, отчего Миверна часто заморгала. — Не буду тебе надоедать. Набирайся сил, готовься, скоро ты окажешься дома.

По пути коридорами псевдобазы из нагрудного кармана послышался голос:

— Чувак, чувак, чувак! Тебе известно определение термина «позорный демарш»?

— Заходишь с тыла, Кузя? Гай из рода Юлиев по кличке Пышноволосый любил так делать, пока не напоролся на кинжал несколько десятков раз.

— Что это было, Владик?

— Она дорога мне как друг.

— Это гнилые отмазки, брат! Я помню тот манифест, который ты спьяну толкнул, когда Алка подарила тебе путевку во френдзону! «Я здоровый молодой мужик, я не дружу с женщинами!» Ты еще список исключений составил, довольно продуманный: подруги детства, которые как сестры; родственники женского полу; несовершеннолетние; находящиеся в состоянии алкогольного или наркотического опьянения, либо недееспособные по любой другой причине. Ты рассуждал довольно трезво для вусмерть пьяного. Но суть в том, что все остальные, не входящие в этот список, — дичь для «здорового молодого» хищника. Так в чем дело?!

— Не знаю. Может, меня смутило наличие третьего лишнего в кармане, а может, ее голова.

— Ложь, звездеж и провокация! Голова ему не нравится! Тарас, конечно, кретин, но в одном он прав: мы были произведены в СССР, дружба народов у нас в крови!

— Мы разные подвиды одного вида, наши предки разошлись слишком давно, и особого смысла…

— Секас! Какой еще смысл нужен?

— Ну вот, — пробормотал художник, переносясь на луну, — мою половую жизнь обсуждает criceta. До чего я докатился? А еще хозяин мироздания называется.

События нижеследующего фрагмента не являются жестко зафиксированными в материи времени и пространства относительно событий других фрагментов данного повествования или любых иных повествований в рамках Метавселенной, ибо путешествия по мирам часто влекут переходы между временными параллелями, и трудно сказать, что чему предшествовало или за чем следовало. Иными словами, будучи мироходцем, вы можете, собравшись в длительный поход, встретить на пороге дома самого себя, который уже вернулся из этого похода. Возможно, этот другой вы, усталый и запыленный, с несколькими новыми шрамами, даже наделит вас заботливым предупреждением держаться подальше от ямы со скорпионами или чем-то в таком духе.

Датумбрия

Создатель Метавселенной, находясь в процессе творения, по какой-то причине заложил в ее структуру две фундаментальные проблемы, призванные изводить все живые организмы, наделенные даром — в сем контексте даром это назвать трудно — разума. Проблемы эти были почти диаметрально противоположны, но и близки друг другу как ничто иное: невозможность достичь желаемого и желание чего-то, о чем не имеешь представления. Каждая разумная форма жизни хоть раз — а на самом деле гораздо чаще — испытывала муки от невозможности наложить лапу-клешню-щупальце на предмет своего вожделения; либо страдала от желания чего-то абстрактного и неведомого. Сейчас Эдвард являлся жертвой второй проблемы, которая некоторым образом вытекала из первой. Или наоборот.

Великий оборотник Оборотной Империи, лорд-инвестициарий Эдвард Д. Аволик не без основания и не без гордости считал себя лучшим торговцем в Метавселенной. А что должен уметь торговец, претендующий на успешность? Много чего вообще-то, но каждая сделка начинается с понимания того, что покупатель желает получить. И Эдвард имел едва ли не сверхъестественную способность узнавать желания других, чтобы предлагать им это по адекватной цене. Тем и жил уже… это не суть важно.

Но недавно душевное равновесие великого оборотника, заключавшееся в благостной практике своей профессии, своего призвания, было грубым образом нарушено. Не то чтобы его легко было обидеть, оскорбить, пробить толстую кожу, задеть за живое, но, по иронии судьбы, единственная слабость вазари заключалась в его профессионализме. Не было святых, не было богов, не было реликвий и настоящих привязанностей, Эдвард хранил неуязвимость. Пока дело не доходило до его профессиональной гордости.

— Да что он о себе возомнил! — возмущался златовласый, шагая по обочине автобана, вознесенного над окружающим ландшафтом монументальными колоннами. — Нет в моем ассортименте! Ха! Целые миры в моем ассортименте!

Это не было вызовом, о нет, Каос Магн не желал выбить его из колеи, он просто сказал что думал, и это самое неприятное. Тем не менее гордость великого оборотника получила неплохой удар в зубы, когда он вдруг понял… что ему действительно нечего предложить серому мироходцу. Тот просто не желал ничего, что Аволик мог бы предоставить, но чего он желал в этом случае?

Так и получилось, что великого оборотника теперь мучило желание доказать… кому? Самому себе или Тринадцатому стражу? Не суть! Доказать! Но как?! Как, если его чутье отказывалось дать хотя бы приблизительную наводку?

Вокруг автобана во все стороны простиралась бескрайняя свалка. И это не было преувеличением. По сути, вся планета, весь мир, в котором он находился, был одной огромной свалкой ржавого металла. Останки некогда огромной техногенной цивилизации, сжавшейся до размеров нескольких десятков крохотных поселений, которые жили на мусоре, среди мусора, мусором и… да ничего кроме мусора не осталось. В основном останки машин всеразличных размеров и конфигураций, ржавчина, провода, трубы, ничего нового, красивого, целого или живого. Даже растений! А уж запах…

Цивилизация, существовавшая в этом мире прежде, хоть и развалилась, оставив дрянную экологию, все же знала кое в чем толк. А именно — в автобанах. Эти замечательные железобетонные магистрали опутывали всю планету, стойко сдерживая удары времени, кислотных осадков, кислотного помета ржавых падальщиков и всего такого. По ним и ныне можно было не только ходить, но и ездить с высокой скоростью.

Современные аборигены слишком потеряли в уровне технического развития, чтобы пользоваться остатками наследства своих неосмотрительных предшественников. Их инженерной мысли едва хватало на рельсовые вагонетки и примитивные доменные печи. Некоторые самые развитые собирали из хлама электрические приборы, которые через раз плавились и горели, иные пытались воссоздать двигатель внутреннего сгорания, будто учиться на ошибках предков — это дурной тон. Правда, с качеством местного топлива их эксперименты обычно сразу превращались из наземных средств передвижения в воздушные.

Отвлекшись от своих неприятных размышлений, великий оборотник замедлился. Зрение у него было неплохим, особенно в сумерках, но не каким-то особенным, а потому пришлось лезть в сумку за подзорной трубой.

Вдали по автобану несся, совершая неловкие зигзаги, все время падая и перекатываясь, человек. Причиной его поведения являлись несколько крупных темно-рыжих птиц, что с громким криком пытались вцепиться беглецу в голову. Никак приснопамятные ржавые стервятники вылетели на охоту. К сожалению, в отличие от других стервятников, эти птицы-мутанты исключительно падаль не выискивали, но вполне охотно выслеживали живность. Название же свое получили за цвет оперения и выработавшейся способности самым натуральным образом жрать листовой металл.

Четыре особи с отвратительными криками, разбрасывая перья, по очереди бросались на добычу. Вот одной повезло, и, ухватив человека за плащ в области спины, она стала медленно поднимать свой груз в воздух. Подобравшись ближе, великий оборотник сунул в карман жилетки руку и вытащил на солнце несколько блестящих железных монеток. Зажав одну между согнутыми большим и указательным пальцами, он старательно прицелился и быстро выпрямил большой, — подбитая птица с протяжным воплем устремилась вниз.

Когда великий оборотник приблизился, птица уже затихла, а вот человек лежал на железобетонном покрытии с вывихнутой лодыжкой и стонал. Стонала. Женщина неопределенного из-за чумазости лица возраста, в кожаной шапке, похожей на шлемофон, и грязном плаще из толстого, во многих местах латаного кожзама. Старинные, обклеенные изолентой ботинки, грязный комбинезон, покрытый масляными пятнами рюкзак.

— Добрейшего денечка, госпожа, — улыбнулся стонущей особе Эдвард, — только сегодня и только для вас у меня есть эксклюзивное средство от вывихов, отеков и растяжений, которое поправит вашу ситуацию вмиг! Избавление от самых актуальных проблем в одно касание по рекордно низкой цене в… что бы с вас взять-то…

— Бо-о-о-ольно-о-о-о!

— Да, понимаю, не сочтите за бессердечность, но отпускать товар даром против моих принципов. Возможно, вот эти замечательные винтажные значки, что вы так щедро прицепили к комбинезону, не настолько ценны для вас, что вы откажетесь…

— Забирай, твою мать, забирай! — проорала женщина.

— Отлично. — Великий оборотник ухитрился схватить немытую руку клиентки и возложил сверху вторую свою руку: — Сделка заключена! Давайте-ка срежем с вас ботинок!

— Не трогай! Мне другого в жизни не достать!

— Простите, но средство, которое позволило бы не снимать ботинок, вам не по карману. Мне аннулировать сделку?

— Чтоб ты до конца жизни кровью ходил!

— Это вряд ли, у меня очень крепкий желудок, однако вы не ответили…

— Срезай!

Один из многочисленных карманов чуть ли не сам выплюнул в руку великого оборотника опасную бритву, которой тот виртуозно распорол обувь, не коснувшись живой кожи. Игнорируя гигиеническое состояние ноги, Аволик вытащил из сумки небольшой серебристо-серый тюбик, щелчком отбросил пластиковый колпачок и всадил освободившуюся иглу в лодыжку.

— Тысяча крысиных хвостов!

— Три секунды — и пожалуйста.

Тяжелое дыхание женщины постепенно приходило в норму, она пристально смотрела на свою ногу, будто ожидая, что та острая боль, что исчезла вдруг, вот-вот вернется обратно.

— Поздравляю вас, госпожа, сделка закрыта, — сказал златовласый, аккуратно снимая с комбинезона клиентки три замысловатых значка, — было очень приятно иметь с вами дело. Да, кстати, сочувствую вашей утрате, но позвольте предложить пару удобнейших башмаков с ортопедическими стельками как раз вашего размера. Они прослужат вам всю жизнь, еще внуки носить будут, с благодарностью вспоминая бабушку!

— А я тебя знаю, — сказала женщина, вглядываясь в светлое, чистое и весьма привлекательное лицо, — ты же тот тип с золотыми волосами!

— Хорошо подмечено, госпожа, я — совершенно точно, тип с золотыми волосами. Эдвард Д. Аволик к вашим услугам. Так вот башмаки!

— Ты ходишь в мэрию! Ходил то есть!

Не выказав никаких признаков раздражения, храня свое рабочее выражение лица — спокойную внимательную гримасу ожидающейся мягкой улыбки, — великий оборотник кивнул.

— А вы Дотти, если не ошибаюсь, работница сортировочного цеха почты Шпрюта.

— Откуда знаешь?!

— Вы видели и запомнили меня, а я видел и запомнил вас. Вставайте, Дотти, вы уже можете идти. Если эти птички вас порвали, могу предложить антибиотики по очень низкой цене…

— Некогда, надо бежать!

Подхватив свой разрезанный башмак и… труп ржавого стервятника, женщина побежала дальше в ту сторону, откуда явился Эдвард.

— Ты идешь?!

— Вообще-то мне нужно в Шпрют.

— В Шпрют нельзя, там черные великаны!

— Спасибо за предупреждение! Удачи!

— Ты глухой или тупой?! Туда нельзя! Я еле убежала!

— Я вас за собой не тяну, Дотти! Если вам не нужны ботинки, антибиотики или опреснитель воды, могу лишь пожелать приятного пути! Всего наилучшего!

Сунув руки в карманы брюк, златовласый продолжил путь, насвистывая себе под нос.

Автобан изгибался и пропадал за мусорными холмами, где лежал славный по местным меркам город Шпрют. Где, видимо, теперь обитали черные великаны. Что ж, это лишь значило, что великому оборотнику предстояло выяснить, в каких товарах они испытывали нужду и что могли дать взамен.

Эдвард Д. Аволик не смел бы зваться великим оборотником, если бы опасался новых знакомств. Он бы и к алым архмерам навстречу пошел в надежде открыть новый объект товарооборота (но это неточно). Поэтому он не сомневался. Почти. Все же чутье никуда не делось, и потому на подходе к холмам Аволик достал из нагрудного кармана жилетки мудреного вида бронзовый окуляр и приложил его к глазу. Окинув округу взглядом, великий оборотник немного пожалел, что слишком поздно подумал об этом. Надо было идти с Дотти — ведь с этими «черными великанами» договориться будет очень трудно.

Над хламовыми холмами в небе, совершенно невидимый невооруженному взгляду, висел огромный черный астрало-пустотный корабль. Астральные паруса были сложены, а громадина хранила такую неподвижность, такую тишину, что казалась огромным мрачным пятном, нарисованным на грязно-рыжем небе.

Что ж, немудрено, что аборигенка опознала в незваных гостях «черных великанов». Эти субъекты и рядом с нормальными людьми были велики, что уж говорить о недокормленных болезненных детях свалочного мира. А вот и они, не заставили себя долго ждать.

Две фигуры, похожие на черные призраки, взлетели над холмами и устремились к одинокому путнику на автобане. Двигаясь синхронно, они покружили над ним и плавно опустились.

— Узнаю эти мрачные лица, — молвил Эдвард, убирая в карман окуляр, — добрейшего вам денечка, господа археологи!

Двое мужчин из Первых людей, обритые наголо, лишенные даже бровей, неприветливые каменные лица, бледневшие в тени капюшонов черных плащей, застегнутых фибулами с гербом Атланиса. Даже когда они оказались на земле, великому оборотнику приходилось порядочно задирать голову, чтобы держать зрительный контакт.

Один из археологов достал из-под плаща сферу универсального переводчика, которая воспарила над его ладонью.

— Назовитесь, — приказал из нее низкий искусственный голос.

— Великий оборотник Оборотной Империи, лорд-инвестициарий Эдвард Д. Аволик.

Сфера замигала световыми щупальцами, отправляя информацию, и замигала вновь, получая ответ.

— Руководитель экспедиции согласен встретиться с тобой.

— Не помню, чтобы я́ выражал согласие встречаться с ним, — вежливо ответил Аволик, — мне нужно только пройти.

— Руководитель экспедиции решит.

— Это ограничение свободы торговли!

— Совершенно верно.

Археологи сопровождали его по дороге в Шпрют. В определенный момент они пересекли границу купола маскировочного поля, и открылось действительное положение дел: граждане Шпрюта были помещены в парившие сферические клетки, а тех людей, что еще не находились в клетках, активно отлавливали в тоннелях под городом кетерские големы. Один из холмов, что окружали Шпрют, был частично разрушен, и кольцо межмировых врат, хоронившееся под ним, впервые за долгое время открылось миру.

Старшие члены экспедиции, археологи в количестве дюжины черных плащей, отстраненно наблюдали за процессом отлова. Они не опускались до погонь за грязными оборванцами, если под рукой были слуги.

Кроме Безмолвных на краю автобана стоял красивый атлан с белыми волосами, зеленоглазый, длиннобровый. Его плащ имел высокий стоячий воротник и состоял из трех главных цветов: золотого, пурпурного и индигового. Могущество, благородство и магия — три столпа, на которых зиждились Великая и Щедрая Империя Людей и ее правопреемник Кетер. Обычно все три священных государственных цвета носили на себе только сертифицированные астральные маги, которые не служили ни одному из правящих домов, но родному миру в целом. Плащ скрепляла геральдическая фибула с зеленым аспидом.

— Кейран ан Крайт! Сколько лет! — радостно воскликнул великий оборотник, раскинув руки для объятий.

— Аволик? — удивленно отозвался тот.

Вазари обхватил мага поперек туловища, оторвал от земли с удивительной легкостью и несколько раз покружил, чем вызвал неподдельное удивление последнего.

— Как я рад! Как я рад тебя здесь увидеть! — восторженно, словно встретил старинного друга, стал заливаться великий оборотник. — Кольцо подошло? Надеюсь, твоя ненаглядная оценила…

— Мы уже расстались, — сказал Кейран ан Крайт.

— Она не оценила?! — ужаснулся великий оборотник. — Как же так?! Ты знаешь, чего стоит достать слезу благородного дракона?!

— Успокойся, Эдвард, от кольца она была в восторге, но позже мы решили, что не подходим друг другу.

— Надеюсь, ты забрал кольцо?

— Что? Нет, конечно.

— Это неудачное вложение, Кейран!

— Я могу себе его позволить, — ответил пятьдесят восьмой сын дома Вэйн. — Что ты забыл в Датумбрии?

Аволик осекся, пытаясь сообразить.

— Это что, мир так называется? Ну и ну! Не поверишь — мимо шел. А ты?

— Назначен сопровождать экспедицию, как видишь.

Сфера универсального переводчика издала громкий и раздражающий белый шум, после чего перелетела от молодого Безмолвного к другому, самому старому из присутствовавших.

— Довольно пустых разговоров, эскарон Вэйн, — потребовала сфера. — Эдвард Аволик…

— Д., — перебил златовласый голосом, холодным как сердце айсберга. — Не забывай инициал, пожалуйста. Там, откуда я родом, невежливо коверкать чужие имена. Так и врага нажить недолго, а я сегодня уже убил птицу. Моя жажда крови утолена на ближайшие десять лет.

Безмолвный притворился еще и глухим.

— С какой целью ты прибыл в Датумбрию?

— Я шел мимо, — сказал великий оборотник, возвращаясь к обычному тону. — Вон к тем вратам. Если вы не против…

— Эдвард Д. Аволик, как часто ты пользовался этими вратами?

— Время от времени.

— Как часто ты заключал сделки с аборигенами?

— Коммерческая тайна.

Старик едва заметно кивнул своим мыслям.

— С некоторых пор Датумбрия перешла под влияние Кетера. У нас есть основания полагать, что в этом мире содержатся древние постройки Первых людей и образцы техноартефактов, которые по праву принадлежат нам. Если ты владеешь частицами наших технологий, предоставь их и ступай.

Великий оборотник Оборотной Империи скептически приподнял золотую бровь, покрутил на пальцах перстни да кольца, покосился на громаду корабля.

— Гипотетически, если бы у меня что-то такое было, как бы вы за это заплатили?

— Все технологии Атланиса принадлежат Кетеру и кетерцам. Мы вправе возвращать их любыми способами, которые считаем уместными, и не обязаны платить за то, что наше по праву.

— Да-да, именно так я и помню. Просто хотел убедиться. Я, пожалуй, пойду.

— Предъяви содержимое сумки и карманов, — потребовал Безмолвный.

— Ни за что.

— Ты не ценишь мягкого обхождения.

Эдвард ловко сунул руку в сумку и успел защелкнуть ее прежде, чем кто-либо шелохнулся. В его ладони появилась массивная представительная книга, которую великий оборотник принялся листать.

— Так-так-так, посмотрим, где же, где же, так, ГН, ГО, ГП, ага, вот, ГР! Грааль, граб… нашел! Грабеж — существительное мужского рода, так-так, а, вот, синонимы: мягкое обхождение. Точно как ты и сказал! Хорошо иметь в своем распоряжении толковый словарь время от времени!

Книга вернулась в сумку так же быстро. К сожалению для Аволика, у Безмолвных Археологов не было чувства юмора. Совершенно.

— Посадите его к аборигенам. Жилетку и сумку отправить в исследовательский центр, — приказал руководитель экспедиции. — Широко известно, что это непростые предметы, их нельзя вскрыть, если ты не их хозяин. Нам предстоит опровергнуть это утверждение. Не волнуйся, Эдвард Д. Аволик, все предметы, не являющиеся нашей собственностью, ты получишь обратно, когда будешь отпущен.

Златовласого это заверение нисколько не успокоило.

— Вы хоть понимаете, чем это грозит Кетеру? Вы знаете, какие торговые санкции Оборотная Империя…

— Это проблема политиков, — ответил археолог через сферу, — нам все равно.

Великий оборотник не сопротивлялся, когда у него отбирали имущество. Также безропотно он позволил заключить себя в силовую сферу и отправить к одной из больших парящих клеток. Затем на автобан взлетел голем и поведал господам, что отлов закончен, все аборигены изолированы. Руководитель экспедиции передал переводчик прежнему хозяину и обратился к подчиненным через их внутреннюю закрытую мыслительную связь. Суть его послания состояла в том, что перед археологами был целый мир, покрытый миллиардами тонн мусора, который им предстояло тщательно просеять, изучить и частично переработать. Не следовало больше тратить время попусту.

Маг остался на автобане в одиночестве, наблюдать за бескрайней свалкой, которой предстояло в скором времени сильно измениться.

— Можешь выходить.

— Откуда выходить? — не понял Эдвард, нажимая на камень в одном из своих колец и становясь видимым. — Я никуда не заходил.

— Ты скормил им светового двойника.

— Хорошо, что молчальники полностью отказываются от магической силы в ходе подготовки. Как же тяжело иметь дело с фанатиками!

Кейран вздохнул.

— Ты долго здесь еще будешь? — спросил великий оборотник.

— Пока они не переберут весь хлам в мире. Попутно будут переплавлять металл и строить инфраструктуру для себя. На корабле есть все необходимое для основания колонии. Возможно, пройдет несколько циклов.

На глаза Эдварда чуть слезы не навернулись от сострадания.

— Я могу продать тебе вот такое кольцо, создашь долгосрочного двойника и сбежишь.

— Мне не нужны кольца, чтобы проворачивать такие фокусы, Эдвард. И, к сожалению, на мне лежат обязанности, пренебрежение коими падет грязью на имя дома.

— Что ж, мое дело — представить ассортимент. Благодарю за помощь! Когда-нибудь сделаю тебе скидку!

Великий оборотник нашел за краем ограждения неровную линию вбитых в бетон скоб, бежавших по одной из колонн вниз. Они были ржавыми и грязными, местами вовсе обломались, но при этом достаточно надежными, чтобы выдержать вес улепетывавшей из Шпрюта Дотти. Оставалось надеяться, что вазари они тоже выдержат, а заодно — что удастся избежать столбняка.

Следя за златовласым, аккуратно спускавшимся в город, Кейран искренне надеялся, что тому удастся спокойно убраться восвояси, ведь кое-что руководитель экспедиции подметил верно: политика не была заботой археологов. Она была заботой глав благородных домов, заботой Крайта ан Штарка арр Вэйна, отца Кейрана. И если бы что-нибудь случилось с лордом-инвестициарием по вине кетерцев, у Крайта стало бы одной головной болью больше. Оборотная Империя являлась великой силой Метавселенной, да такой, кою никто не желает делать своим врагом; Безмолвные Археологи не могли этого понять, ибо фанатизм сильно ограничивает мыслительные способности.

Спустившись, Эдвард сначала крысюком принялся красться меж разномастных зданий, собранных из мусора. Хаотичная застройка: ржавый металл, битый кирпич, блоки; жуткие кривые столбы, обмотанные проводами линии электропередач, тянувшимися от кустарно собранной электростанции размером с большой сарай. По местным меркам Шпрют был просто мегаполисом, где имелась электроэнергия и даже водопровод. Воду, конечно, нужно было кипятить, но умирающий от голода на недосол не жалуется.

Вскоре Эдвард понял, что крыться особенно не от кого — ведь, удалив из Шпрюта жителей, големы покинули его. Более того, наверху торжественно раскрылось днище астрало-пустотного корабля, и из недр машины появилось огромное устройство, отдаленно похожее на хваталку в игровых автоматах с мягкими игрушками. Стоило великому оборотнику увидеть силовой бур — он припустил в сторону врат с прытью зайца, уходящего от своры гончих. Взлетев на круглый подиум, ткнул носком сапога в небольшое углубление и молниеносно набрал комбинацию Знаков. Врата ожили, начался набор энергии.

— Быстрее, быстрее! — бормотал Эдвард, задрав голову.

Пальцеобразные сегменты бура начали движение вокруг основной оси, пока большой синий кристалл пульсировал в середине, создавая мощный, хоть и невидимый, силовой клин. Бур с гудением, переходившим в рев, вгрызся в тысячелетние нагромождения мусора, спрессованные под хилыми постройками Шпрюта в твердую массу. Она разрыхлялась на глазах и поднималась в воздух, кружась, танцуя в невесомости над постоянно росшим котлованом. Силовая установка кетерцев работала на двенадцати процентах от полной мощности, можно было сказать, что она мягко урчала, тогда как на полных оборотах ее проход от поверхности к ядру планеты не занял бы и получаса.

Котлован ширился, силовое поле бура поднимало ввысь все больше материальных частиц, и прежде чем самый край этого поля добрался до врат, Эдвард Д. Аволик успел прыгнуть в образовавшийся межмировой переход.

Сиятельная Ахария

Крохотный солнечный мир, славная маленькая Ахария, старая губка, впитывавшая все, что выплескивалось на нее из Метавселенной. Эдвард Д. Аволик очень любил ее, любил давно и взаимно. В этом кишащем индивидами городе, где все перемешивалось в причудливый салат цивилизаций, товарооборот процветал как сорняк на унавоженной грядке. Все продавалось и покупалось, бартер чтился священным, деньги и товары переходили из ру… из конечностей в конечности, и Выгода видел, что сие было хорошо!

Попав на Атланийскую площадь, великий оборотник словно дельфин нырнул в гостеприимные воды торговли, заключая сделку за сделкой, переходя с языка на язык, он ловко менял валюты, товары, обещанные услуги, остервенело торговался с оборванными жуликами у их рассохшихся лавок и степенно пивал чаи на бархатных подушках в роскошных шатрах знатных негоциантов. К моменту, когда Эдварда отпустила торговая лихорадка, время было уже вечерним, и солнце отвернулось от города, временно став мягко светившейся луной.

Пестрая ахарийская толпа потянулась по домам. Бо́льшая часть населения вскоре отойдет ко сну, однако некоторые граждане только-только продирали глаза… и другие органы восприятия, готовясь выйти на улицы.

Вышагивая между каменными, стеклянными, бетонными, живыми, одержимыми домами и прочими видами построек, великий оборотник глубоко дышал. Конечно же предварительно он вставил в ноздри запаховые фильтры, ибо Ахария обладала некоторым особым духом, требовавшим постоянной привычки. В этом мире, этом городе Эдвард ощущал себя живым как больше нигде, кроме разве что своей родины. Это приятное ощущение и целый день торговли позволили ему отвлечься от дискомфорта.

Великий оборотник нашел уютное местечко на бортике фонтана посреди небольшой площади при входе в пассаж и стал разворачивать горячую шаверму. Он совершенно точно знал, что немалая часть мяса внутри лаваша принадлежала птицекрысам, которые в таком изобилии населяли город, но Эдварда это не смущало.

Вода в фонтане журчала, знаменитая ахарийская толпа гудела где-то на фоне, а на зубах похрустывали хрящи. Идиллия, то, что нужно для небольшой передышки. Душу грела мысль о том, столько еще нужно было продать, купить, обменять, сколько сделок совершить, скольких клиентов свести, чтобы они смогли произвести священный товарооборот в угоду Выгоде! Ах… В частности, было необходимо найти кого-то, кто сможет создать нужный сплав и облечь его в утонченную форму. Не всякий мастер кузнечного и металлургического дела сгодится. Нужен тот, чье мастерство будет превыше всяких похвал, тот, кто сможет отливать металл и ковать не хуже, чем боги.

Гефест был бы отличным выходом, хромец числился у великого оборотника в долгу, однако этот бог давно уже покинул зенит силы вместе со всеми остальными олимпийцами и, говорят, серьезно запил.

Старый Эльлазар, как всегда, скрывался где-то, неуловимый, озлобленный и слишком упрямый, чтобы признать: его потуги больше ничего не значили, прошлого не воротишь. А жаль… сумасшедший мерзавец был отличным кузнецом, хоть по нему и не скажешь. Так-так, кто же еще мог помочь великому оборотнику в его деле?

Истощенное серое лицо вновь скривилось перед внутренним взором, отрывая Эдварда от конструктивных мыслей и отбивая аппетит. Нет в ассортименте, значит?

— Но ты ведь тоже чего-то хочешь, господин Магн. Все чего-то хотят, и ты…

— Прости, господин, ты будешь это доедать? Прости.

— Что? О…

Рядом с фонтаном стоял людоед. Отдаленно напоминавшее человека существо трех метров ростом; грушевидная фигура с острыми и узкими костлявыми плечами, возвышавшимися над вдавленной в корпус головой; короткие ноги и длинные руки, объемистый круглый живот. Его ладони и ступни были очень велики, а брылы и кожа под подбородком отвисали столь низко, что внутрь этого мешка можно было бы без труда поместить семилетнего ребенка. Несуразное существо носило дешевый деловой костюм, хоть и сшитый по фигуре, все равно висевший на нем как на вешалке; в одной огромной ладони был портфель. Собранные в кучку глазки следили за тремя четвертями шавермы.

— А, нет. Угощайся, коль не брезгуешь.

С величайшим почтением людоед приподнял шляпу. Он умиленно осмотрел полученную шаверму со всех сторон и со словами «приятного аппетита» открыл рот. Тот, кто один раз видел раскрывшуюся пасть людоеда и не оказался внутри нее, хранил воспоминания до самой гробовой доски, регулярно тратя определенные суммы денег на закрашивание седины.

Правда заключалась в том, что эти несчастные существа, мучимые неизбывным чувством голода и получившие совершенно неточное прозвище, носили внутри себя по небольшой пространственной аномалии, делавшей их очень, очень вместительными. Если бы граждане Ахарии подходили к делу с умом, то людоедов назвали бы «всеглотами», ибо они действительно могли, не жуя, проглотить что угодно. Однако в первое время после их появления проглатываемыми оказывались в основном сами граждане Ахарии, так что тем было не до выяснения нюансов.

Людоеды влились в пестрое семейство ахарийцев недавно, практически вчера по меркам Метавселенной. Процесс их интеграции еще даже не завершился, аборигены страдали от предрассудков, не всегда доверяли, опасались. Их, впрочем, тоже можно было понять. Сравнительно не так давно, как и многие другие несчастные, людоеды были вынуждены покинуть свой родной мир, чтобы избежать печальной участи жертв Войны Затмения. Тогда Дагал-Ганг ступал по реалмам, вырывая Сердца, превращая живых существ в новых солдат для завоевания новых реалмов и поглощения новых Сердец. Бесконечная экспансия не обошла стороной родной мир людоедов. Многие тамошние обитатели погибли, ну а уцелевшие беженцы, попав в Ахарию, некоторое время пребывали в очень тяжелом состоянии. Обстоятельства оторвали их от щедрот мира, позволявшего быть очень прожорливыми, а новая среда оказалась не такой обильной. Время выдалось тяжким.

Нельзя не признать, что, несмотря на вызывающую… сильнейшее почтение репутацию и слухи, передававшиеся тревожным шепотом от гражданина к гражданину, деспот Ахарии знал свое дело. Конам каким-то образом смог повернуть ситуацию так, что раскалившийся от негодования и страха народ, ополчившийся против людоедов и прочих беженцев, не истребил их, заливая улицы города кровью — своей и чужой. Как Конам это сделал тогда, за какие нити потянул, на кого надавил, в чью голову залез своими манипулятивными пальцами — ведал только Выгода. Что ж, стоило ли ждать иного от лучшего ученика Восьмого стража?

Шаверма упала в пасть, полную острых зубов, и хотя проглотить ее было не сложнее, чем хлебную крошку, людоед долго жевал, отчего все его лицо колыхалось, линия рта ходила волнами, маленькие глазки были прикрыты. Правду говорили — никто не ест с таким вкусом и наслаждением, как людоеды Сиятельной Ахарии.

— Премного благодарен, господин.

Еще раз приподняв шляпу, людоед тяжело потопал домой. Вот он, еще один законопослушный работяга, готовый съесть все что угодно. Последний навык был крайне уместен, учитывая нюансы местной кулинарии.

Лепестки города уже почти сомкнулись, устремив крыши окраинных районов к центральной пустоте сферы. Несмотря на полную отрезанность от внешнего мира, каким-то образом мягкий свет луны все же проникал внутрь сферы. Тем не менее на улицах зажигалось ночное освещение, и пора было возвращаться на Атланийскую площадь.

По ночам обычный рынок закрывался и открывался черный, на котором можно было заключить немало сделок более деликатного характера. Конечно, солидная их часть была в той или иной мере незаконной, однако деспот считал, что раз незаконных сделок никак не избежать, пусть хотя бы они будут обложены пошлинами, а городская стража… ну, она всегда недовольна, так что протестов тоже в любом разе не избежать.

Ночная торговля для Эдварда закончилась довольно быстро. Было бы иначе, моги оборотники покупать товар, о котором точно знали, что тот был украден. Но — увы, Оборотная Империя ворованным не торговала, таков был непреложный закон. Конечно, не было закона, который бы всегда предписывал оборотникам требовать документы, подтверждавшие право собственности, однако когда подозрения оказывались совсем уж серьезными, сделка не могла состояться.

Он освободился слегка за полночь и покинул черный рынок, направляясь в сторону торгового представительства Оборотной Империи. Благо располагалось оно совсем недалеко, просторный участок территории, дорогой, оттого что находилась в самом центре города. Представительство занимало особняк с большими окнами, окруженный прекрасным парком и невысоким забором по периметру территории. Ажурные золотые ворота всегда были открыты, но за ними зорко присматривали профессиональные охранники. Здание было сделано из нежно-розового камня, бассейн окружали колоннады, среди фигурно оформленных кустов возвышались утонченные статуи полуобнаженных эльфов. Вообще налет изящества эльфийской архитектуры чувствовался во многих элементах экстерьера, так как Визимар Элькинг Суови эль-Кеменгори, будь неладен тот, кто дает такие имена детям, являлся эльфом.

Когда-то этот остроухий зарекомендовал себя одаренным оборотником-макроэкономистом и превосходным администратором, благодаря чему получил пост торгового представителя в Ахарии — сиречь посла. До метрополии доходило немало информации об его откровенно сибаритском образе жизни и множестве сомнительных личностных черт, но пока эльф работал без нареканий, никто не собирался что-либо предпринимать.

Несмотря на позднее время, в представительстве царило оживление, проходила многоиндивидуальная вечеринка. Звучала музыка, подавалась выпивка, наркотики, среди гостей яркими бабочками порхали куртизанки.

Охранники следили за новоприбывшим гостем с самого его появления на территории, но никак не реагировали. Лавируя среди гостей, Аволик прошел через половину особняка. Вежливо и уверенно он отклонял все попытки присоединить его к общей атмосфере, пока не скрылся за дверьми кабинета представителя. Беглым взглядом оценив роскошное помещение, больше походившее на опиумный притон, чем на рабочее место, Эдвард опустился на раскладной табурет с бархатной обивкой и стал ждать. Дабы скоротать время, он даже достал из кармана золотую ка́му, и монетка принялась ловко бегать меж его пальцев, словно дрессированная.

Не скоро, но дверь наконец открылась, и в кабинете появился торговый представитель эль-Кеменгори в красивом искристом халате цвета морской волны и с бокалом в холеной руке. Эльф был приятен на вид, остролицый брюнет с синими глазами, слегка злоупотребляющий наркотиками и косметикой, особенно — фиолетовыми тенями.

— Добрый вечер, милорд, — произнес он низким басовитым голосом, склоняя охваченное тиарой чело. — Мне не сразу сообщили, в связи с чем приношу извинения.

— Ничего-ничего, — улыбнулся Эдвард, — я отдыхал. Прости, что вторгся без предупреждения.

— Принимать лорда-инвестициария большая честь для скромного меня. Желаешь ли храмового султа?

— Не хочу тебя обременять, да и настроения нет, уж извини. По какому поводу веселье, кстати?

Чувственные губы эльфа шевельнулись, он изящно убрал за ухо блестящую прядь.

— Вскоре я женюсь.

— Ох. Я тебя искренне поздравляю. И кто же эт… эт…

— Ты вряд ли знаешь ее, милорд, но она будет польщена, если ты посетишь наше бракосочетание.

— Такого пропустить нельзя…

— Могу ли я чем-то услужить тебе?

— А? Да, да, я же не отдыхать пришел! Ты не мог бы открыть мне доступ к базе, пора сбросить отчетность.

— Конечно, милорд. Только обновлю.

В кабинете стоял очень низкий и широкий стол, сделанный из поперечного среза древесного ствола. В центре стола находился большой хрустальный шар, а позади красивая коротконогая кушетка с подушками бархата и батиста. За кушеткой стоял ажурный полочный шкаф, уставленный всеразличными диковинками, безделушками, блестящими дорогими вещицами. С одной из полок был снят стеклянный цилиндр, в котором лежало три стеклянных же шарика величиной со сливу. Внутри них жили переливчатые цвета, искрившиеся, живые, яркие.

Усевшись на кушетку и положив перед собой цилиндр, эльф аккуратно начертил пальцем круг на верхней точке хрустального шара, и в том месте образовалось небольшое углубление. Один за другим он клал в углубление шары поменьше и, надавливая ладонью, погружал их внутрь. После третьего углубление пропало, а хрустальный шар быстро заиграл цветами, обрабатывая йоттабайты информации.

— Прошу, милорд, база данных обновлена.

Эдвард возложил на шар свою ладонь и сразу ощутил щекотку в голове. Забавное чувство не оставляло, пока информация обо всех его сделках со времени прошлой подгрузки отчетов не оказалась помещена внутрь кристаллического компьютера. На этом сеанс не завершился, — будучи лордом-инвестициарием, Аволик принялся с огромной скоростью изучать десятки тысяч докладов касательно развития тех или иных долгосрочных проектов, на многих оставляя свои комментарии, накладывая резолюции, закрывая и зачиная проекты с триллионными оборотами, создавая рекомендательные послания верховному совету Оборотной Империи.

— Вот. — Ладонь великого оборотника оторвалась наконец от шара, к тому времени на хрустальной поверхности появилось углубление, повторявшее ее контур. — Отправить в Базаа́р как можно раньше.

— Отошлю гонца немедленно, милорд. Приготовить для тебя покои?

— Я всегда останавливаюсь в «Доме Лиса», люблю это местечко. И если обстоятельства меня не пересилят, явлюсь к твоей свадьбе с подарками.

— Мы были бы польщены самим твоим присутствием, милорд.

Распрощавшись, Эдвард покинул представительство и отправился гулять по ночной Ахарии. Сунув одну руку в карман, а другой подкидывая каму, он не уставал удивляться тому, как многолик этот город с его хаотичной застройкой. Вроде бы давно знаешь все улицы, но все равно идешь как по незнакомым. Не говоря уж о том, что с высоты птичьего полета на тебя смотрит рисунок других улиц. Первое время трудно избавиться от страха, что вот-вот сверху рухнет пара городских районов.

Шагая по мостовой, он уже знал, куда отправится утром следующего дня, как только лепестки Ахарии начнут расходиться и внутрь хлынет свет. В одном из докладов, которые Эдвард просмотрел, оказалась информация более чем нужная: недавно обнаруженный мир, где обитало существо, имевшее, как считал докладчик, способности кузнеца и металлурга, равные божественным. Что ж, это предстояло проверить лично!

Госпожа И́то встретила его улыбкой, стоило великому оборотнику ступить под крышу-пагоду ее гостиницы. Все девять лисьих хвостов госпожи Ито распушились и приподнялись на манер гигантского белоснежного веера за ее спиной: любимый постоялец зашел на огонек, а значит, поутру он оставит после себя аккуратные столбики золотых монет и уйму приятных воспоминаний.

Дайгул

Оборотная Империя обладала развитой межмировой инфраструктурой, она создала целую сеть торговых и перевалочных пунктов в тысячах миров, от небольших аванпостов в малоизученных реалмах до старых, растолстевших от денег городов-рынков. Между всеми этими точками регулярно перемещались торговые поезда на гравитационной подушке, напичканные товарами и охраняемые наемниками. При доплате они брали на борт ограниченное число пассажиров, однако целый великий оборотник мог рассчитывать на бесплатный проезд и даже стаканчик чая со льдом, лимоном и мятой по дороге.

Летучий поезд успел сменить шесть мирозданий, везя златовласого к цели, и сие могло бы показаться не особо впечатляющим числом, однако профессиональные мироходцы всегда рассчитывали дальность и сложность перехода по количеству адресов, которые можно было набрать на тех или иных вратах. Переход через шесть миров, с учетом всех известных адресов, считался очень длительным путем с вариативностью порой в десятки шагов. А ведь еще надо было пересечь эти миры, следя за сохранностью ценнейших грузов и исправностью транспорта. Все требовало денег, постоянных забот и присмотра, очень редко поезду удавалось выехать из врат и, развернувшись, перейти в следующий мир через них же. Конечно летучие вагоны постоянно разгружались и загружались, цеплялись и отцеплялись новые, а среды обитания менялись.

Текущее мироздание носило имя Дайгул и, по общим сведениям, являлось вотчиной некромантов. В Дайгуле оборотники закупали прозрачную жидкость, именовавшуюся среди аборигенов «нектаром распада». Владыки мира использовали ее в своей некротической науке, тогда как алхимики из иных реалмов готовили из нектара одну из сильнейших кислот в Метавселенной, которая, в свою очередь, была очень востребована в иных, промышленных мирозданиях.

Некроманты правили Дайгулом на протяжении уже пары веков, и, исходя из этого, можно было заранее решить, что мир тот являлся местом мрачным, темным, неприветливым и даже несколько с душком. Правдой сии предположения являлись лишь отчасти — обилие мертвых, которые не лежали в могилах, действительно создавало определенное амбре, но отнюдь не такое сильное. Как говорили в Дайгуле представители власти иномирцам: «Первые пять лет тяжело, а потом перестаешь замечать».

Всего двести лет назад этот мир был гораздо более понятен и прост, гораздо более жив, а некроманты являлись немногочисленными изгоями, которых принято было топить по праздникам во имя всего хорошего и против всего плохого. И все было как во многих иных мирах, пока не начался Мор. Как? Где? С чего? Неизвестно. Однако эта дрянь выкосила все половозрелое население, а также семь десятых неполовозрелого. Цивилизации, какой она была прежде, настал внезапный конец, и единственными взрослыми, кого болезнь не тронула, по иронии судьбы оказались немногочисленные некроманты. Так и вышло, что им пришлось стать новыми архитекторами будущего, строителями мирового порядка и защитниками разумной жизни. Учителями.

Два века спустя Дайгул можно было назвать «шедшим на поправку» — население неуклонно росло, хотя по сравнению с численностью до пандемии оно все равно было ничтожным. Вся развитая цивилизация ютилась на сравнительно небольшом полуострове, тогда как остальной мир оставался громадной неизведанной территорией, совершенно дикой и безлюдной, хотя и не мертвой: Мор убивал в основном людей, не нанося ущерба дикой фауне.

Чтобы сохранить и защитить живых, некроманты широко практиковали свое искусство, ставя на службу хилой возрождавшейся цивилизации неутомимые мертвые руки. В Дайгуле не хоронили людей. Все они по закону и традициям отправлялись во владения так называемого Белого цеха, откуда выходили на своих двоих уже нетленными кадаврами, неустанными работниками, послушными слугами, бесстрашными защитниками.

Гравипоезд замедлился и остановился на открытом перроне аванпоста — огороженной территории, содержавшей внутри высоких стен множество складских ангаров и инфраструктуру для обслуживания транспорта. С момента прохода через межмировые врата путешествие длилось меж заснеженных холмов над руслом замерзшей реки. Местность была запустелой, как и большинство местностей в Дайгуле, так что с содержанием аванпоста в тайне проблем не возникало.

Владыки-некроманты, так называемые Добрые Отцы, не посвящали своих подопечных в контакты с иными мирами. Этими связями заведовал особый отдел Белого цеха — местного верховного правительства, — состоявший из все тех же некромантов, инициатива «Агема». Забавное название для организации, заведующей торговыми операциями.

Именно сотрудники этого отдела встречали поезд в количестве трех персон. Двое — худощавый мужчина и полная женщина — имели чрезвычайно аккуратные прилизанные прически и белоснежные плащи в пол. Третий встречавший, очень высокий, носил радикально черный плащ с капюшоном, пропитанный каким-то веществом, заставлявшим ткань блестеть ровно зеркало. На груди всех трех висели шнурки, напоминавшие аксельбанты, а на шнурках тех поблескивали металлические кругляши со сложными оккультными рисунками.

Бумажная волокита не заняла много времени, мужчина в белом плаще быстро ставил подписи на документах и снабжал их штампами. Началась разгрузка одного из огромных вагонов, и работу эту взяли на себя трупы — пять десятков мертвецов с ошейниками, под руководством полной женщины, принялись таскать контейнеры и складывать их на прямоугольную металлическую платформу близ перрона.

Эдвард следил за этим не без интереса, хотя повидал уже на своем веку предостаточно нежити. Данные существа относились к категории особо сложных клиентов — попробуй подыскать товар для того, кто ничего на свете не хочет, кроме, возможно, твоей крови, мяса, мозга, да и то о вменяемом договоре купли-продажи оставалось лишь мечтать.

Эти же мертвецы совершенно точно не желали ничего. Они и на мертвецов не особо походили, свеженькие, недавно обращенные. О природе кадавров говорила лишь неприятная бледность, отсутствовавшее выражение на лицах и звуки, непроизвольно вырывавшиеся из уже ненужных легких. Мертвецы двигались слегка разболтанно, раскачиваясь, зато споро и ловко работали.

Начальник поезда, оборотник третьего класса, передав заверенные документы помощнику, уже некоторое время беседовал с носителем черного плаща. Кивком оборотник попросил Эдварда приблизиться, после чего представил его аборигену.

— Мастер, разрешите рекомендовать вам моего господина великого оборотника Эдварда Д. Аволика, лорда-инвестициария, вхожего в верховный совет Оборотной Империи. Милорд, разреши рекомендовать тебе мастера А́льто Белифа́ция Кро́нхайда, старшего торгового представителя Белого цеха. Я сообщил мастеру Кронхайду о твоем деле.

— Как любезно с твоей стороны. Мастер, приветствую вас.

— Добро пожаловать в Дайгул.

Голос из-под капюшона был низким, синтетическим, с легкими помехами, а рукопожатие оказалось вызывающе сильным. Что ж, абориген не того вазари выбрал, чтобы играть в такие игры. Эдвард сдавил руку в черной перчатке с легким усилием, и обычно в этот момент любители бравировать крепким рукопожатием с криком падали на колени. Кронхайд не подал виду, а ладонь его оказалась твердой как металл.

— Столь приятно, что вы знаете наш язык! — обрадовался великий оборотник. — У меня, к сожалению, не было возможности выучить ваш, поездка оказалась спонтанной, но в ближайшее время я это упущение исправлю!

На самом деле по пути Эдвард очень неплохо освоил новый язык, но не дайгульский, а того мироздания, в которое он спешил попасть через Дайгул.

— Как будет угодно. Если я правильно понял, вы желаете пройти через другие ворота? — уточнил здоровяк, убрав руку под плащ.

— Моя конечная точка назначения лежит по ту сторону. Возможно, мне потом придется вернуться назад, так что…

— Я передам ваш запрос Добрым Отцам. На время пребывания в Дайгуле вы — подопечный Белого цеха, и, учитывая ваш статус, до получения дальнейших указаний я являюсь вашим охранником.

— Совершенно лишние хлопоты, я…

— Летите со мной, однако сначала необходимые процедуры. Вы ознакомлены с протоколом пребывания?

Эдвард задумался на секунду.

— Вакцинация? — припомнил он.

— Позже. Сначала забор венозной крови. Проблемы?

— Никаких.

Капюшон кивнул и жестом подозвал полную женщину, у которой в руках уже находился аккуратный белый чемоданчик с символом оккультной печати на боку. Будучи раскрытым, этот образец ручной клади продемонстрировал набор шприцов, ампул, хирургических инструментов, а также предметов скорее околомагического, чем медицинского происхождения.

Действуя быстро и привычно, черный плащ дезинфицировал участок кожи на сгибе локтя Эдварда, после чего взялся за шприц. У него была легкая рука, так что игла нашла вену с первого раза и совершенно безболезненно. Набрав крови, абориген осторожно передал шприц тощему и зажал место укола проспиртованным ватным кругляшом.

— Приносим извинения за неудобства, — сказал здоровяк, — но это необходимо. Как только мы поймем, что вакцина не причинит вашему организму вреда, будет проведена вакцинация. Дотоле никаких подвижек по вашему запросу не последует.

— Какая досада. Я вообще-то бессмертный, и большинство известных зараз ко мне не липнет, но за заботу большое спасибо.

Некоторое время слышно было лишь тихое дыхание аборигена, которое казалось столь же искусственным, сколь и его речь.

— Вы бессмертны?

— Биологическое бессмертие, да.

— Можно подробнее?

Эдвард усмехнулся.

— Мои хромосомы никогда не устанут делиться, я не состарюсь и от немощи не умру. Оторванная голова, с другой стороны, вполне сможет прекратить мой славный жизненный путь. Биологическое бессмертие — не абсолютное.

— А болезни?

— Имею сильнейший иммунитет как приятный бонус.

— Регенеративные способности?

— Намного выше, чем средние человеческие, но это уже мое родное, не приобретенное. Я — вазари.

Неизвестное слово заставило Кронхайда вновь замолчать.

— Подвид человека, не берите в голову. Все мы, люди, родственники, но некоторые отошли от общего стада довольно далеко.

Беседа перешла на более точную терминологию, здоровяка заинтересовали медицинские аспекты так называемого бессмертия, причем намного больше, чем сам факт вечной жизни. Аволик не чувствовал в нем страха смерти и эгоистичной жажды долголетия. Также выяснилось, что Кронхайд был прекрасно подкован в вопросах биологии человека, явно имел превосходное медицинское образование.

На небе, за пеленой сероватых облаков, зародился некий звук. Не сразу удалось распознать гул лопастей, а потом на облака пала тень — и вот уже они разошлись, пропуская массивный заостренный силуэт на четырех круглых лопастных движителях.

— Ха! Это самый большой квадрокоптер, который я видел, — с улыбкой отметил Аволик, пока его еще можно было расслышать за нараставшим звуком.

Летучий транспорт завис над аванпостом, и днище его раскрылось, выбрасывая четыре металлических каната с карабинами. Мертвецы надежно укрепили карабины на петлях платформы, куда дотоле складывали разгруженный товар. Человек в черном плаще встал рядом с ящиками, и великий оборотник понял, что ему, видимо, стоит последовать примеру. Плавный подъем окончился в трюме, где другие мертвецы сразу же принялись укреплять контейнеры для безопасной перевозки, а самозваный охранник усадил и пристегнул Эдварда к одному из кресел, крепившихся вдоль стен. Сам он удалился в сторону, видимо, кабины пилотов.

Внезапно для самого себя Эдвард Д. Аволик обнаружил, что находится в замкнутом пространстве рядом с восемью представителями нежити, да еще и будучи обездвиженным. В иных обстоятельствах это могло бы пощекотать нервы кому угодно, только мертвецы попались сугубо смирные и на «живчика» не реагировали никак. Все они были обритыми наголо мужчинами и женщинами старшего возраста. Кем бы кадавры ни являлись прежде, из каких бы семей ни происходили, чем бы ни занимались, какие бы посты ни занимали, смерть, как говорили владыки мира сего, уравняла их всех. Теперь трупы носили одинаковые серые комбинезоны из грубой ноской ткани и ошейники с оккультными печатями.

— Эй, ребята, — прокричал великий оборотник, — как работа? Как зарплата? Условия труда нормальные?

Если кадавры и расслышали, то не подали виду. Они летели стоя, держась за специальные поручни и пялясь в пустоту.

Единственным развлечением стал иллюминатор рядом с головой. Там, где удавалось поймать зазоры в облачном море, сквозь кои солнце достигало заснеженных земель, эти самые земли представали красивым черно-белым холстом, на котором острый взор не выхватывал ни единого признака разумной жизни. Ни дорог, ни построек, лишь пересеченная местность: холмы, леса да реки, все белым-бело.

Через час транспорт стал неспешно снижаться, пока не произошел мягкий толчок, ознаменовавший посадку. В кормовой части трюма опустилась широкая дверь-трап, и внутрь стало забираться еще больше ходячих трупов, которые принялись перетаскивать контейнеры наружу. Тем временем показался Кронхайд, несший подбитый мехом плащ и забавную шапку, похожую на ушанку.

— Наденьте, пожалуйста.

— О, право, это лишнее. У меня отличная терморегуляция.

— Ваша внешность довольно нетипична для Дайгула, хотелось бы скрыть ее.

— Оу!

Нутро летуна великий оборотник покидал уже под маскировкой, и ему приходилось пошевеливаться, чтобы не отставать от широко шагавшего аборигена. Оказалось, что сели они на площадке среди системы построек, в которых с некоторым усилием узнавалось нечто вроде военной базы. Бараки, склады, гаражи, пищеблок, плац, полоса препятствий, большое кирпичное здание штаба с флагштоком, где реяло знамя. Вдали виднелось стрельбище. Все выглядело бы вполне стандартно, кабы не обилие мертвецов тут и там.

Кадавры-грузчики перетащили все контейнеры в два грузовика, и те, порыкивая, направились в сторону складских построек, тогда как Кронхайд держал путь к штабу. Мимо них двигались колонны мертвецов в военной форме и при оружии, которыми командовали живые офицеры. Время от времени мелькали белоснежные плащи некромантов.

— Славно маршируют, — заметил Эдвард Д. Аволик, разглядывая ближайшую мертвую колонну. — А как стреляют?

— Так же, как маршируют, — ответил Кронхайд, не оборачиваясь.

Кадавры шли в ногу, повинуясь выравнивавшему шаг руководству офицера, но при этом раскачивались в разные стороны, сутулились, потряхивали головами, словно младенцы с неразвитой шейной мускулатурой, и постанывали. Вместо стройного единообразия получалось нечто довольно смехотворное. И почему-то жуткое.

— Мы не были готовы к приему гостей, господин Аволик, так что первое время побудете в скромных, стесненных условиях. Я отправлюсь на личный доклад к Добрым Отцам, а также передам вашу кровь на анализ. Когда получу результаты, переселю вас в жилище, сообразное вашему статусу.

Вслед за Кронхайдом великий оборотник поднялся на третий этаж штаба и проследовал в отдаленную комнату с тяжелой деревянной дверью. В комнате было большое окно, кровать, письменный стол, вешалка, книжный шкаф и пара стульев, но жилой она не казалась.

— Вновь приношу извинения за неудобства. Я распоряжусь, чтобы вы получали трехразовое питание из офицерской столовой, персональная уборная расположена вот за этой дверью. Если желаете чего-то, можете сказать сейчас.

— Нет-нет, не беспокойтесь. — Аволик повесил дареную одежду на вешалку. — Я с удовольствием подожду вас здесь, мне некуда спешить.

Промедлив немного, абориген кивнул и покинул помещение, дверь закрылась. Великий оборотник не замедлил улечься на кровать и заложить руки за голову. Взгляд блуждал по слегка облупившемуся потолку, тогда как на губах светилась мягкая улыбка. На губах Эдварда почти всегда светилась такая улыбка — и на людях, и наедине с самим собой. Благожелательность, спокойствие, обаяние являлись не только инструментами успешного оборотника, но и частью сущности вазари.

Небольшая задержка нисколько не опечалила его, великий оборотник умел ждать, тщательно выбирал моменты, чувствовал возможности. Перед его предвосхищающим взглядом уже были просторы следующего мироздания и важная сделка, которая подведет практически к самому завершению другую, давнишнюю, висевшую на нем комплексную сделку, что была бы уж провалена, кабы заказчик снабдил ее временными рамками и не заплатил вперед. Оный заказчик давно ушел в мир иной, однако помимо временных рамок договор не предусматривал также аннулирования в случае самоликвидации одной из сторон. И кто другой мог бы хмыкнуть и, пожав плечами, забыть обо всем, но только не этот великий оборотник. Подписанный договор обязан был быть исполненным вплоть до последней точки, и великий Эдвард Д. Аволик об этом позаботится!

Скоро, очень скоро он получит в свое распоряжение сердце бога времени, и тогда останется лишь собрать все компоненты воедино, чтобы сбросить их на пороге заброшенного старого дома. Товар будет доставлен по адресу, и великолепное чувство освобождения, а также осознание выполненного дела захлестнут… Перед Эдвардом сплелся образ серого изможденного лица, полупрезрительный взгляд «нет в ассортименте».

Приятная улыбка погасла, вернулись тяжелые думы о вызове его гордости и о безысходности. Продлились они, к счастью, недолго, ибо снаружи послышались тяжелые шаркающие шаги. Великий оборотник замер, но шаги оборвались у двери. Ожидание не дало результатов, так что, поднявшись, он приблизился к двери, обождал еще совсем немного, взялся за ручку. Дверь оказалась не заперта, однако стоило ее приоткрыть, как становилась видна широкая спина субъекта гренадерского роста, голый зеленоватый затылок и головной убор, похожий на укороченный кивер.

— Добрейшего денечка.

Субъект медленно обернулся, явив взгляду великого оборотника лицо в темных пятнах разложения. Кожа вокруг глаз была почти черной, нос заметно ввалился в череп, а вместо нижней челюсти к черепу крепилась некая латунная конструкция, походившая то ли на дыхательное приспособление, то ли на звуковое оборудование. Зачем что-то из этого мертвецу, было неясно. На плече кадавр держал массивный образец огнестрельного оружия с устрашающим подствольным клинком, похожим на алебарду.

— Гр-р-р-р-р, — произнес страж.

— Ага, понятно.

Великий оборотник вернулся на кровать, вновь подложил руки под затылок и задремал. Через какое-то время его разбудил предупредительный стук.

— Да-да?

Дверь открылась, и на пороге возникла женщина с подносом в руках. Среднего возраста, опрятная и приятная взору дама с собранными в пучок волосами и закрытым платьем черного цвета. Взглянув на великого оборотника, она не смогла скрыть удивления, а также появившегося румянца. Аволик действовал подобным образом на многих, он был весьма красив и притягателен.

Пытаясь, видимо, справиться с растерянностью, она сделала осторожный книксен и пронесла поднос к письменному столу, еще один книксен, на этот раз — прощальный.

На подносе находилась глубокая тарелка с супом, где плавали клецки, а также предметы, похожие на грибы, картофель, морковь и жареный лук; несколько ломтей ржаного хлеба, тарелка с тушенным в томатной подливке мясом; пиала, судя по всему, вареного риса, кружка с кислым напитком и вазочка с цветком. Столовые приборы не отличались от весьма популярных по Метавселенной ложек, вилок и ножей, так что великий оборотник с аппетитом поел, отметив, что, если не считать легкого недосола, повар постарался на славу.

В общем и целом пребывание в расположении части выдалось спокойным и тихим. Снаружи маршировали мертвецы, в отдалении шли учебные стрельбы, по зданию штаба постоянно передвигались служащие, но вазари никто не беспокоил. Раз или два за дверью раздавались голоса, но громадный мертвец отвечал на вопросы односложно и чужого любопытства не поощрял. Так день прошел, а затем и ночь. Еду приносили регулярно, и всякий раз этим занималась та милая дама. Было тепло, спокойно, и, если бы не облик Тринадцатого, всплывавший то и дело в голове, Эдварду вообще не на что было бы жаловаться.

К обеду следующего дня снаружи вновь раздался звук вращавшихся лопастей. Из окна этого не было видно, однако в расположении части совершенно точно сел воздушный транспорт. Великий оборотник как раз закончил вытирать рот после трапезы, когда дверь без стука раскрылась.

— С возвращением, мастер Кронхайд. Как слетали?

— В высшей степени продуктивно, — ответил носитель черного плаща низким искусственным голосом.

— Как там мой анализ крови? Много интересного узнали? — спросил Эдвард, натягивая верхнюю одежду.

— Вы абсолютно здоровы. Не выявлено никаких известных нам патологий, никаких вирусов, паразитов. Вы аномально здоровы.

— Что ж, такая аномальность мне по душе!

Из-под плаща Кронхайда появилась крохотная черная сумочка с молнией, из которой был извлечен сверкнувший шприц.

— Вакцинация является необходимой.

— Я не боюсь шприцов.

Процесс занял всего ничего, и Эдвард вновь согнул руку в локте, чтобы удерживать проспиртованную ватку.

— Ну что, идем?

Абориген медленно повернул голову, осмотрел помещение. Можно было предположить, что он задержал взгляд на столе.

— Один момент, я сообщу старшему офицеру о том, что мы покидаем расположение.

Кронхайд отсутствовал недолго, а вернувшись, попросил следовать за ним.

Не обращая внимания на работников штаба, которые украдкой поглядывали на покидавших здание, Аволик и Кронхайд вышли под открытое небо. Облачность умерилась, и солнце ярко озарило окрестности, внушая воодушевляющий настрой. Транспорт, на котором прилетел абориген, оказался уже иным. То было летательное средство куда меньших размеров, но много более изящное, снабженное тремя пропеллерами вместо четырех. Салон покрывала кожа, в его начале, перед дверкой в кабину управления сидела молодая красивая брюнетка в строгом платье, которая преподнесла пассажирам серебряный поднос с напитками, когда транспорт мягко поднялся в воздух.

— Панхе́рбы, господин Аволик?

— Градус?

— Что?

— Крепость?

— А. Довольно крепкая.

— Попробуем!

Жидкость янтарного цвета была разлита по стаканам, и Кронхайд скинул на плечи капюшон. Дотоле иномирец краем глаза мог заметить слабый металлический отблеск в районе подбородка, но вот выдалась возможность разглядеть наконец облик аборигена. Или, вернее, вид маски, которую тот носил.

Она походила на созданный из черного материала противогаз, плотно прилегавший к лицу. Нижнюю часть маски сработали из полированной бронзы и в районе подбородка снабдили штукой, похожей на ту, что крепилась к лицу кадавра-стража, — овальный выпуклый предмет с вертикальными щелями, за которыми угадывалась сетка динамика или чего-то вроде. Выше этого предмета располагались гнезда для дыхательных фильтров, ныне пустовавшие. Линзы маски казались почти черными, но отливали красным.

Абориген достал из-под плаща предмет, похожий на портсигар, и вынул из него длинный, но тонкий резиновый шланг, эдакую черную макаронину. Один конец был продет через открывшийся в районе рта клапан, другой — опустился в напиток. Великий оборотник решил не отставать.

— Фруктовый коньяк! Восхитительно!

Кронхайд закончил с алкоголем, вернул шланг в «портсигар», закрыл клапан герметичным колпачком.

— И что, так всегда? — спросил вазари.

— Издержки служебного процесса. Мы можем перейти к деловым вопросам?

— Пожалуйста.

— Сейчас нас везут в Целесий, столицу Дайгула. Вас поселят в подобающих условиях — в резиденции одного высокопоставленного человека, которая пустует ныне по причине зимы. Как только Добрые Отцы вынесут решение касательно вашего запроса, вы сможете продолжить путь либо покинете мир вместе со следующим поездом.

— Благодарю за заботу и обхождение.

Кронхайд покопался немного под плащом и достал на свет божий маленький футлярчик, который протянул иномирцу. Внутри лежал перстень-печатка с неким выгравированным символом.

— Добрые Отцы выделяют вам один повелитель как нашему очень важному гостю. У него, конечно, ограниченные полномочия, но для руководства в пределах временной резиденции их хватит. Также повелитель является подтверждением вашего высокого статуса для любого государственного служащего.

— Как мило с их стороны, в особенности если учесть, что я еще не овладел местным языком.

— Адепты Белого цеха привяжут к вашему повелителю штат прислуги и охраны, которая будет повиноваться мысленным командам. Не расставайтесь с ним, артефакты сего качества обычно не выходят из употребления круга высочайших чинов, это большая ценность.

Эдвард Д. Аволик внимательно рассмотрел дар, экспертным своим взглядом устанавливая его ценность, хмыкнул едва заметно и надел перстень на один из пальцев, где уже находилось золотое кольцо.

Путешествие заняло порядочно времени, летательный аппарат выбирался из глуши в населенный центр полуострова Мелинзар — средоточия мировой разумной жизни. Под днищем летуна начали появляться признаки инфраструктуры в виде мощеных дорог и небольших поселений. Время от времени в иллюминаторах открывался вид на каменные города дайгулитов — все как один небольшие и аккуратные, но совершенно незащищенные. Стены если и существовали, то старинные, невысокие, способные защитить разве что от дикого зверья, не более. Впечатление изменилось немного лишь на подлете к Целесию, городу, построенному мертвецами для живых.

Целесий был велик, хоть и не беспрецедентно. Такой же аккуратный, как другие города, но более развитой, с обширными заводскими районами, обилием массивных и неповторимых построек, главной из которых являлся Бледный шпиль, — тонкая башня белого камня, самая высокая постройка мироздания, дом Белого цеха. В лучах закатного солнца она казалась красной.

Посадочная площадка, на которую опустился их летун, находилась на территории лесного заказника близ столицы, где ожидал автомобиль. Оный транспорт имел два яруса, белый корпус поблескивал металлической лепниной, все три пары колес красовались зеркальными дисками. Путешествие по дороге прошло на верхнем ярусе, в просторном, отделанном красным бархатом салоне, тогда как шофер находился внизу, вместе с парой вооруженных кадавров-охранников.

Целью их путешествия оказался особняк, стоявший на одной из улиц респектабельного района столицы. Жилище внушало уважение, говорило о классе. Кованые ворота открыл мертвец в дорогой ливрее, а на пороге особняка встречал солидного вида мужчина средних лет с обширной лысиной, кое-как прикрытой волосами, и с тонкими усиками. Мужчина был дороден и постоянно потел, несмотря на холод вокруг.

— Приносим нижайшие извинения, господа, — начал он, успев лишь поклониться, — звонок мы получили всего несколько часов как. Благородное семейство не намеревалось возвращаться до весны, дом еще не отоплен…

— Вы все успеете, — заверил Кронхайд тоном, не подразумевавшим вероятности обратного. — Это господин Аволик. Он вас пока не понимает, однако вскоре станет понимать. Отныне вы — его слуга, господин Торий. Персонал будет поставлен цехом в ближайшее время. Здание переводится на режим строжайшей секретности, все линии связи будут демонтированы немедленно.

Кадавры-охранники тяжело протопали в дом и вскоре вынесли наружу массивную тумбу, к которой был прикручен аппарат связи с обрывками проводов. Конструкцию сбросили прямо наземь и разбили прикладами карабинов.

— Устройте гостя и заботьтесь о нем как о родном ребенке. Добрые Отцы смотрят на вас с воодушевлением и ожиданием, господин Торий.

Альто Белифаций Кронхайд ушел в молодую ночь, оставив автомобиль и охранников при особняке. Управляющий Торий тоже остался, пребывая в полнейшей растерянности. До него постепенно доходило, что Белый цех только что сковал его обязательствами, от которых нельзя было отказаться. О возвращении домой оставалось лишь забыть. Только теперь он по-настоящему взглянул на вверенного его заботам субъекта.

Столкновение со столь яркой улыбкой было внезапным, как столкновение с мчащимся грузовиком. Но эта улыбка воодушевляла, дарила крылья, внушала какую-то аномальную веру в хорошее. Незнакомец приобнял управляющего за плечи и повел в прихожую, как бы говоря, что волноваться не следует, все у него будет прекрасно.

Дни в особняке были довольно приятными, хоть и скучными изрядно. Некроманты натаскали уйму мертвецов — все сплошь солдаты да слуги, все новенькие, бледные, без сколь-нибудь заметных следов разложения. Солидная дама в белом плаще провела какие-то манипуляции над дареным перстнем, и все эти кадавры стали послушны гостю дома.

Оказавшись преданным самому себе, Эдвард посвятил время самообразованию и подолгу сиживал в домашней библиотеке. Поначалу с помощью господина Тория, а позже и самостоятельно, он изучал словари, несложные учебники по языку и письменности. На овладение базовыми знаниями ушло четверо суток, а еще через пару дней он говорил уже бегло, с легким акцентом, изредка задумываясь для поиска нужного термина. Было весьма забавно наблюдать за удивлением управляющего.

Кроме Тория и вазари во всем особняке обитало лишь две живых души: повар, заведовавший кухней и всеми мертвецами, что работали на ней, а также пожилая кастелянша, управлявшая штатом мертвых служанок, так что особой широты выбора собеседников не было, и разговоры Эдвард вел с Торием, который во время них заметно волновался.

— Скажите-ка, мой досточтимый друг, — начинал оборотник, ощущая, как абориген напрягался, — а насколько это гигиенично — допускать мертвецов до приготовления пищи?

От вопросов, подобных этому, Торий вздрагивал, как от пощечин. Он постоянно вытирал платком пот со лба, отводил взгляд, подолгу тянул с ответом.

— Ну, как общеизвестно, кадавры совершенно стерильны. Они не переносят никаких болезней благодаря нектару, полностью пропитывающему их тела.

— Но сам нектар совершенно непереносим для живых организмов. Что, если такой повар порежется при нарезке овощей?

— Существует свод простых законов, который мастера Белого цеха внедряют во все без исключения обрабатываемые тела. Мертвец, получивший повреждения, повлекшие выделение нектара, обязан оставить текущую деятельность и продемонстрировать последствия ближайшему человеку, желательно — представителю Белого цеха.

Иномирец покачивал в одной руке красивый бокал, пальцы другой дрессировали монетку, а золотые глаза невероятно сверкали в свете каминного пламени.

— Я вас проверял, — сказал он с улыбкой, даже не надеясь, что ему поверят. Вазари веселился.

То время, что Эдвард не поглощал знания из библиотеки и не сидел на веранде, разглядывая заснеженный садик, великий оборотник гулял по дому, изучая картины и предметы интерьера, образчики искусства. Надо сказать, что за два века новейшей истории аборигены успели кое-чего натворить, но, к сожалению, особого богатства культурного наследия не обрели. Цивилизация, существовавшая до Мора, канула в забвение, нынешние дайгулиты ничего о ней не знали, а Добрые Отцы не поощряли археологических изысканий по теме.

Со дня поселения Кронхайд не посещал гостя из иных миров. Что любопытно, всякая попытка заговорить о нем с Торием вела к полному замыканию последнего в себе. Повар и кастелянша вообще старались не общаться с чужаком, выполняли все просьбы, но любые вопросы превращали их в угрюмых немтырей. Казалось, что, пока златовласый не знал языка, он нравился им больше.

Порой, получив письменное разрешение через очередного некроманта, прибывавшего на проверку объекта, великий оборотник облачался в конспиративную одежду, мазал брови гуталином и прятал глаза за очками, чтобы выехать в город. После пары таких поездок Эдвард выяснил, что лично ему больше нравятся окраины, а не центр. Окраины Целесия и его маленькие городишки-сателлиты казались весьма приятными уютными местечками. Разноцветные угловатые дома в два и больше этажей, двускатные черепичные крыши, неровные узковатые улицы, местами совсем узенькие улочки — все это умиляло. Более-менее современные постройки плавно соединялись с остатками древних стен и башен, сложенных из грубого камня, многие архаичные здания вроде ратуш и колоколен в сердцах этих районов все еще использовались по назначению и буквально дышали стариной. Это добавляло городу шарма.

Несколько необычным, однако, оставалось обилие нежити тут и там. Местные не находили в этом ничего необычного или угнетающего; элементы декора в виде черепов или костей встречались весьма часто. Однажды, довольно давно, вазари побывал в интересном местечке, которое звалось костницей, или как-то так. Возможно, если бы это место перенесли в Дайгул, местные не особо удивились бы.

Трупы — как основа экономики. В этом мире живых людей было всего ничего, целая цивилизация ютилась на одном полуострове, пока ее вожди строили осторожную стратегию заселения опустевшего мироздания. Количество мертвых слуг, однако, росло, хоть и медленнее, чем количество живых господ. Их срок службы исчислялся многими декадами, и вся черная, тяжелая, неблагодарная работа ложилась на их плечи. Пока же мертвый дедушка вкалывал грузчиком или дворником, его живой внук мог получать образование, постигать полезные профессии, учиться руководить. Пусть технология, медицина и наука Дайгула не были самыми передовыми на просторах Метавселенной, но они предоставлялись поголовно всем живым дайгулитам, освобожденным от множества бытовых проблем. Живые люди могли саморазвиваться, и возникало впечатление, что власти о них действительно заботились.

— Чтобы когда они умрут, могли стать высококвалифицированной мертвой, но очень рабочей силой, — произнес Эдвард вслух, — питательным перегноем для новых поколений живых. Прекрасно. Вы только не обижайтесь!

Мертвый официант в аккуратной красной жилетке поверх белой сорочки пялился на него мертвым взглядом, ожидая дополнения к заказу. Охранники, сидевшие за тем же столиком, и вовсе глазели по сторонам — их функция подразумевала поиск потенциальных опасностей на подходе.

Попивая горячий чай с нежнейшей кондитерской картошкой в открытом кафе, глядя на площадь, где проходил какой-то кулинарный фестиваль горячих сосисок и падал пушистый снег, Эдвард обдумывал особенности мироустройства Дайгула с морально-этической точки зрения. Звучала музыка, горели яркие огни, строились торговые стратегии на будущее. То был замечательный зимний вечер.

В свою временную резиденцию великий оборотник вернулся уже затемно. Он отказался от позднего ужина и после горячей ванны отправился на боковую. Спал Эдвард одетым. Всегда. Долгая практика научила его, что готовность сорваться с места и отправиться в путь — есть великая добродетель, ведь никогда не знаешь, где и кому понадобится купить, продать или обменять. Любимая сумка всегда была перекинута через плечо и прижата к животу, а неизнашиваемые сапоги плотно сидели на ногах. Лежа так в темноте на чужой кровати, он дремал со спокойной улыбкой на губах, пока не услышал едва различимый шорох за стеной. Улыбка стала шире. Не открывая глаз, он стянул с пальца повелитель и сунул его в один из карманов жилетки.

Бесшумно отворилась потайная дверь, которую великий оборотник нашел перед первой же ночевкой, и трое прокрались в спальню. Они были осторожны, хотя сердца бились довольно громко. Сработали быстро и чисто: схватили, зажали рот, что-то вкололи (судя по накатившей легкой сонливости, это было седативное), убедились, что тело обмякло, связали и понесли. Слушая их тяжелое пыхтение, вдыхая запах пыли в потайном ходе, Эдвард искренне надеялся, что его не уронят и не… ударят ни обо что головой второй… третий раз. Профаны!

Похитители потратили немало времени, чтобы вынести великого оборотника с территории особняка по подземному ходу. Когда сырость сменил сухой холод поверхности, его погрузили в некий транспорт, скорее всего, грузовик с большим кузовом, укрыли брезентовой тканью и довольно долго везли. Судя по вибрациям, хорошие мощеные дороги через время сменились более простыми, бугристыми: его вывезли за пределы столицы. Похитители, по крайней мере двое, находились рядом. Они тихо переговаривались о чем-то, и, поскольку это не обременяло пленника, Эдвард смог немного вздремнуть. Очнулся вазари, лишь когда его вновь взяли на руки.

Звучали разные звуки: галька под ногами, голоса новых участников действа, вскоре появилось небольшое эхо шагов, треск огня, где-то наверху тихонько взвывал ветер. Стало теплее. Веревки на руках и ногах великого оборотника перерезали, усадили его на что-то со спинкой и подлокотниками, тут же закрепили конечности затяжными ремнями. Дело приобретало интересный оборот.

— Плесните ему в лицо чем-нибудь, — распорядился мужской голос.

— Сейчас, — ответил другой, звучавший менее сильным.

— Обыскали? — спросил первый.

— Ну…

— Вы что, его не обыскали?!

— Можете сами попробовать. Его карманы не открываются, а сумка словно прилипла к одежде. Мы пытались туда залезть…

— А ножи вам на что? — недоумевал первый.

— Так они и не режутся! — воскликнул третий голос.

Возникла пауза.

— Ну правда, — вновь ожил первый голос, — вы что, господа? Как организация может доверять вам, если вы даже…

— Вы будете плескать мне в лицо чем-нибудь или минутка тимбилдинга продолжится?

Голоса резко стихли, ответа не последовало.

— Глаза открывать можно? Или нет? Мне в принципе все равно. Понимаете, я был заложником миллион раз и как бы все уже перевидал. Это винокурня? Судя по запаху, вы привезли меня на винокурню… давно не работающую, но все же запах остается в старом дереве, в камнях. Так мне открывать глаза? Я открываю.

Вазари находился в довольно просторном каменном помещении, заваленном обломками древесины от старинных винных и коньячных бочек. Его привязали к большому деревянному креслу, снабженному кожаными ремешками. Крыша постройки частично отсутствовала, явственно прослеживались признаки заброшенности, а вблизи, прямо на полу, был разложен костер.

— С кем имею… вы… — Великий оборотник выбрал взглядом самого главного, определив его за секунду. — Вижу человека военной выправки. Мы не встречались? Кто вы?

— Вопрос в том, кто вы, — взял инициативу тот, крепкий мужчина средних лет с аккуратной седой бородой.

— Эдвард Д. Аволик, великий оборотник Оборотной Империи, лорд-инвестициарий.

Главарь и прочие похитители стали переглядываться в недоумении. Среди них были в основном мужчины военной выправки, но насчитывалось и немало тех, в ком натренированный глаз вазари определял докторов, геологов, юристов и даже одного лингвиста, что было довольно комично в мире с единственным используемым языком. Присутствовали и женщины тоже. В глазах каждой пылала решимость. Нутро у мужчин было разнообразным, имелись храбрецы, глупцы, малодушные, но вот в женщинах пылала решимость. Эдвард знал таких людей — стальных людей.

— Все идет как-то не так, — поделилась своим мнением молодая особа с длинным острым носиком. — Я понимаю, что мы нечасто это делаем, но разве он не должен вести себя… я не знаю, иначе?

Приглядевшись к ней внимательнее, Эдвард зардел. Ах, эта восхитительно неразвитая грудь, ах, эти широкие сильные бедра. В Вазари богатые купцы осаждали бы дом ее родителей в надежде купить прелестную молодую жену себе или своим сыновьям, даже если бы ее семья не могла предоставить солидного приданого.

— Может, спросите меня о чем-нибудь, прелестница? Отвечу на все ваши вопросы. Если они не будут касаться коммерческой тайны, разумеется. А если будут, из ваших ручек приму любую пытку.

— За кого вы нас принимаете?! — возмутился главный вполне искренне.

— Не знаю. А кто вы такие?

— Вопросы здесь задаем мы!

— Ну так задавайте, — подбадривающе улыбнулся Эдвард востроносой чаровнице, отчего та вспыхнула, — мое время стоит безумно дорого, но я растрачиваю его без смысла лишь по собственному желанию, так что дерзайте, не упускайте шанс. Ну же!

Главный глубоко дышал, сжимая и разжимая кулаки.

— Правда или нет, что вы были доставлены военным транспортом с территории, находящейся за пределами полуострова?

— Правда. Дальше.

— За пределами полуострова есть… другие люди?

— Да. Дальше.

— Где?

— Не знаю. Это хорошо спрятанное место в глуши.

— Погодите, — встрял пожилой лысеющий мужчина, явный врач, — мы говорим об иной цивилизации?

— Конечно, — сказал другой, лингвист, — посмотрите на него! Вы когда-нибудь видели человека с такими волосами?

— Я вазари, мы все такие.

— И почему он носит… серьги?

— Я вазари, о прелестница, у нас серьги — предмет мужского туалета.

— Альтернативная культура! — взволнованно сказала пожилая дама, в которой Эдвард видел библиотекаря. — Как волнительно!

— Труповоды нам лгали, вот и доказательство! — прорычал главарь. — Мир не необитаем, мы не единственные люди Дайгула. Они держат нас в неведении, чтобы властвовать над нами!

— О, нет-нет! Вы меня не так поняли! — воскликнул великий оборотник. — Я вазари, а не дайгулит. И явился я не из внешних территорий Дайгула, а вовсе даже из другого мироздания, находящегося за пределами этого.

Разорвалась небольшая бомба тишины. Великий оборотник не спешил продолжать, простым смертным, как правило, требовалось время для осознания некоторых вещей.

— Кажется, нас обвели вокруг пальца, — сказал главарь, стремительно суровея лицом. — Он — наживка, ярко разукрашенный болван, которого нам скормили! Надо бежать, пока не поздно!

— Как пожелаете, дамы и господа, я к вам в гости не набивался и удерживать не имею права… Эй-эй, прошу, уберите оружие! Мы так хорошо общались!

— Постойте, — подала голос крутобедрая прелестница, — а вдруг он не врет?

— Вы хорошо себя чувствуете, дорогая Цеска? — осведомился главарь, оторвавшийся от прицеливания в лоб великого оборотника.

— Вы видели когда-либо что-то подобное?

— Благодарю.

— Краска, линзы, шутовской наряд, — констатировал главарь.

Женщина быстро выхватила из костра горевшую головешку и поднесла ее к лицу пленника.

— Реакция зрачка в пределах нормы, — отметил доктор, — это не линзы, глаза настоящие.

— А еще у меня жилетка не режется, сумка не открывается, и вообще я кудесный! Уберите огонь, пожалуйста. И оружие. Оно до добра не доводит.

Военный серьезно сомневался. Его инстинкты предупреждали об опасности, исходившей от всего непонятного, но, с другой стороны, златовласый сидел здесь именно потому, что он был непонятен и отличался от всего, виденного прежде. Он представлялся позолоченной замочной скважиной, через которую можно было бы попытаться подглядеть, что творится за пределами комнаты. Сильный соблазн, если ты не покидал этой комнаты ни разу в жизни.

— У тебя минута.

— Более чем достаточно! Благодарю. Я являюсь представителем Оборотной Империи — огромной торговой организации, производящей товарооборот между мирозданиями. Товары любого вида для любых клиентов по справедливым ценам. Дайгул не так давно стал нашим торговым партнером, но я здесь не поэтому. Проездом, знаете ли, ожидаю оформления документов. Дальше.

— Это бред!

— Бред — это наводить оружие на живое разумное существо, которое совершенно не желает вам зла, мой дорогой полковник. Да, я ведь знаю, кто вы, потому что прекрасно пожил в вашем доме, походил, побродил, полюбовался на семейный портрет. У вас замечательная семья, желаю им всем быть счастливыми и здоровыми много-много лет. Дальше.

— Вас раскрыли, — констатировал лингвист.

— Не волнуйтесь, — посоветовал ему великий оборотник, — господин полковник, в чьей войсковой части я находился некоторое время и который гостеприимно пустил меня пожить, судя по всему, по просьбе кое-кого важного, понимал все риски. А сейчас позвольте мне стать серьезным. Я, как представитель другой цивилизации, готов выслушать вас. Скажите мне, кто вы такие и что вами движет, после чего я, возможно, смогу предложить нечто стоящее. Сделку, например.

— Какую еще сделку?

— Уважаемые, я — оборотник. Великий притом. Я могу сделать вас бессмертными, богатыми, всевластными, всезнающими, и так далее, далее, далее. Любое желание за адекватную цену. Я заключаю сделки только с теми, кто может заплатить, и пока что мне точно известно, что у Добрых Отцов есть прекрасный товар на экспорт. Что есть у вас?

— Жажда правды, забери меня Мор!

Золотые брови вопросительно приподнялись.

— Я бы, мм, не назвал это дефицитным товаром…

— Мы, — продолжал главарь, — всего лишь живые люди, которые ищут правду.

— Правдоискатели? Так бы и сказали сразу. И какую же правду вы желаете найти?

— Единственную!

— Э-э-э, нет, — ухмыльнулся великий оборотник, — правда есть вещь многогранная, и каждый может подобрать себе ту грань, которая ему больше нравится. Хорошо, что мы разобрались в вопросах терминологии. А теперь скажите мне, о люди, что происходит в вашем мире?

И вновь неуверенность, переглядывания, поиск слов. Между собой они явно все это обсуждали миллион раз, но чужак вносил диссонанс в общий ментальный фон.

— Два века назад, — заговорила востроносая красавица, — пришел Мор. Все взрослые умерли, почти все дети — тоже. Только повелители смерти оказались ей неподвластны.

— Я в курсе…

— И тогда они прибрали все к рукам, — молвила пожилая библиотекарша. — Стали хозяевами всего, стали поучать испуганных беспомощных детей, как им быть.

— И плодить ходячих мертвецов, — вставил слово лингвист. — Трупы расхаживают по улицам, трупы проникают везде и всюду, их запах, их бессмысленные взгляды, их хрипы…

— Мы полагаем, — сочувственно похлопав лингвиста по плечу, продолжил врач, — что все мы изначально были здоровы. Но недолго, до прививки. Я по долгу службы имею доступ к вакцине, и мне регулярно приходится вкалывать ее детям, появившимся на свет в пределах уезда, к которому прикреплена моя клиника. За годы работы я ни на шаг не приблизился к пониманию ее состава, но каждый день мне приходится вкалывать это нечто в организмы невинных чад. Это… это просто ужасно.

— А вы не пробовали подделывать документацию?

Вопрос, с виду совершенно невинный, вызвал замешательство, уйму возмущенных, насмешливых восклицаний.

— Я начинаю верить, что вы чужды этому миру. Или просто хорошо играете глупца. — Доктор закатал рукав, показывая на белой дряблой коже небольшой круг, состоявший из невнятных, непонятных символов, нанесенных словно выцветшей тушью. — Эта метка возникает сама собой вокруг места ввода вакцины, она есть у всех нас. Отсутствие метки грозит немедленным арестом, правдоподобная подделка практически невозможна. Мы пытались. Белый цех беспощаден к нарушению порядка вакцинации, арестованных больше никто никогда не видел. Я бы мог поверить, что это лишь побочный эффект, если бы метки были у всех разные, если бы это были хаотично заполнявшиеся красящим веществом кровяные сосуды, но нет, метки идентичны абсолютно у всех людей…

— Даже у меня? — уточнил великий оборотник.

С молчаливого разрешения военного доктор закатал рукав белоснежной сорочки, чтобы обнаружить гладкую кожу оборотника, поблескивавшую в свете костра золотистыми волосками. И никаких меток.

— Вас точно вакцинировали?

— Конечно. Мастер Кронхайд сам делал укол. У него легкая рука, знаете ли.

При упоминании этого имени у присутствовавших словно судорогой лица свело, как когда они говорили о мертвецах. Страх, сильный и беспощадный.

— Что? Что такое?

— Он явно не из этого мира, — заключил лингвист, — он не понимает. Искренне не понимает.

— Чего не понимаю?

— Вы говорите об агентах инициативы «Агема» так, словно… словно о них уместно просто говорить.

— Что?

Продолжил главарь:

— Добрые Отцы в бесконечной доброте своей и любви создали инициативу «Агема», чтобы приглядывать за всем. Агенты ее рыщут повсюду и выискивают любое непослушание, а провинившихся утаскивают в темноту. Наши соратники, ищущие правду, пропадают ночами, порой вместе с семьями. Иные, самые храбрые, во множестве отдавали свои жизни, чтобы останавливать агентов террора, и мы пронесем память о них в сердцах до самого конца.

— Надо же, как пламенно! Вы оратор, господин полковник. И что же, все действительно так? Мир во власти злодеев?

— Мы верим в это. Но веры мало, мы хотим знать точно.

Великий оборотник покивал в задумчивости, прикидывая, складывая, деля в уме.

— Знаете, я тоже заметил несколько странностей, с тех пор как прибыл. Самое забавное бросилось в глаза сразу же, господин полковник. Это была ваша воинская часть. И не само то, что мертвые маршировали в мундирах, нет, — такого я навидался. Странно было то, что у вас имелась армия. Зачем? Вся цивилизация ютится на одном полуострове, и если верить властям, за пределами этих земель никого нет. Не от кого обороняться, не с кем воевать. Но армия есть.

— Они говорят нам, что в будущем солдаты понадобятся для охраны переселенцев. Якобы будут заложены новые поселения в безлюдных далях. Но они говорили это и нашим отцам, и дедам. Ни одна экспедиция тем временем не была отправлена вовне, а солдат используют для патрулирования полоски суши, соединяющей Мелинзар с континентом.

Великий оборотник пожевал верхнюю губу, сделав это столь же несуразно, сколь и умилительно.

— Ладно, — сказал он, — давайте представим, что ваши предположения верны. Что тогда?

— То есть?

— Допустим, что Мор на человечество напустили некроманты. И что с того? Это было двести…

— Что такое «некроманты»?

— А… Так часто называют адептов Белого цеха в иных мирах, не отвлекайтесь. Два века прошло, дамы и господа, весь известный вам мир создан ими по образу их мысли и на основе их умений. У них вся власть, армия послушных трупов и эта самая «Агема», которую вы так боитесь. Что изменится, если вы окажетесь правы?

— Мы донесем правду до всех людей, чтобы они знали…

— И что потом?

— Мы…

— Думаете, что люди восстанут против подлецов во власти? Уверены? Я могу многого не знать, но из того, что мне удалось увидеть, следует, что Добрые Отцы заботятся о вас вполне неплохо. Мертвые работают, обеспечивая живых, а живые множатся и развиваются. Многие ли, родившиеся и впитавшие понимание сего миропорядка с молоком матери, согласятся отречься от привычного ради того, что возможно случилось двести лет назад?

— Вы напрасно не верите в живых людей, — решительно молвил военный.

— Я верю в живых людей ничуть не меньше, чем в миллионы трупов, которые в одночасье могут отказаться от роли покорных слуг. Нужна ли правда, если от нее будут одни только беды?

— Правда нужна всегда! — воскликнула востроносая красавица.

— Вы все так считаете? — быстро спросил Эдвард Д. Аволик. — Это ваше общее мнение? Правда превыше всего?

— Да, — ответил полковник за всех.

— Рад это слышать. — Вазари расплылся в улыбке. — В таком случае давайте представим, что вы ошибаетесь. Что вы не правдоискатели, а конспирологи, антивакцинисты и конечно же непримиримые некрофобы. Что, если все ваши догадки ложны, а сами вы расшатываете хрупкий миропорядок, едва начавший оправляться после ужасной пандемии? Узнав такую правду, покаетесь ли вы, отступите ли от своих идей, примиритесь ли с Добрыми Отцами?

Не получив ответа столь же решительного, сколь решительными и скорыми были предыдущие, Эдвард печально качнул златой головой.

— Видимо, правда — товар для вас не столь ценный, сколь вы считали прежде. Сам миропорядок не устраивает вас, и вы хотите его изменить…

— Вы просто не понимаете…

— Сколько дайгулитов умерло от голода этой зимой? Сколько дайгулитов замерзло насмерть по причине бездомности? Скольким детям не хватило места в школах и университетах? Сколько людей погибло от переутомления на тяжелой, малооплачиваемой работе? Подозреваю, что число ненамного выше ноля. Или злодейские Отцы скрывают, чтобы незаметно превращать людей в мертвецов… Но постойте, все мертвые и так проходят через оживление, это не тайна. И чем больше рождается людей, тем больше потом будет сделано живых трупов, отчего рост популяции выгоден. А ведь если бы Добрым Отцам нужно было только это, они могли бы разводить людей в хлевах, словно свиней. Поверьте, я видел такое, и не раз. Дешево, сердито, легко, материал есть материал.

— Нам не следовало надеяться, что вы поймете…

— И вновь я еще не закончил, господин полковник. Вы хотели правды, не так ли? Будет вам правда. В иное время я не расстался бы с ней бесплатно, но дело в том, что за этот конкретный товар никто в Метавселенной не даст и камы ломаной, а вам он, возможно, пригодится. Вот правда: сравнительно недавно, перед тем как подписать договор о взаимном товарообороте, империя, которую я представляю, произвела ряд разведывательных операций. Наши люди исследовали обширные территории, не весь Дайгул, конечно, но достаточно крупную его часть. И они не обнаружили ни единого признака разумной жизни вне пределов Мелинзарского полуострова. Ни-ко-го. Никаких скрываемых стран. С точки зрения Оборотной Империи, сейчас Добрые Отцы, как лидеры единственной цивилизации разумных индивидов Дайгула, являются лидерами всего Дайгула. Они — законная власть без альтернатив, и посему Оборотная Империя будет поддерживать торговые отношения только с ними. Вне Мелинзара никого нет, и, рассорившись со своими правителями, вы окажетесь зажаты между их гневом и беспощадным диким миром. Выбирайте мудро.

Он умолк, показав, что за сим все, и проникновенным взглядом призвал слушателей одуматься. Ситуация складывалась затруднительная, хоть и не катастрофическая. По укладу Оборотной Империи торговля с этими субъектами могла расцениваться как злонамеренные действия против торгового партнера, что не есть хорошо. По уму вообще не следовало связываться со всем этим, оставить Добрым Отцам самим разбираться, однако Эдварда Д. Аволика никто не спросил. А еще он был живым человеком со вполне доброжелательным сердцем. Добровольная и безвозмездная помощь всем подряд не входила в его обязанности, однако, если ему это ничего не стоило, великий оборотник не отказывал себе в праве побыть просто хорошим парнем. Теперь оставалось лишь продолжать использовать свой ораторский дар, чтобы полностью перековать их мировоззрение…

Краем глаза Эдвард заметил наверху, там, где отсутствовавшая крыша чернела провалом ночного неба, движение. Другой мог бы упустить, но вазари обладали лучшей, нежели у людей, светочувствительностью, и массивный силуэт, стоявший на ребре каменной стены, не укрылся от него. Тот не шевелился, затрагиваемый лишь самыми рассеянными обрывками света костра.

— Не надо, — одними губами прошептал Эдвард, — не стоит.

Но он не был услышан, и, как следствие, вниз полетела газовая граната. Надо было отдать должное похитителям, они вышли из задумчивости, в которую погрузил их голос вазари, мгновенно.

— Газы! — закричал главарь, выхватывая из небольшой сумки противогаз.

Остальные последовали его примеру, показывая выучку, но успели все же не все. В основном опоздали люди невоенных профессий, глотнув газу, они попа́дали кто навзничь, кто ничком — и не подавали больше признаков жизни.

Сквозь отсутствующую крышу спрыгнула одинокая фигура. Перекувырнувшись, она вскочила и сбросила плащ. Под ним оказался металлический нагрудник матовой черноты, черный мундир с портупеей, на которой висели ножны и кобура, черные же галифе и сапоги. К маске противогаза были заранее прикручены фильтры. Похитители открыли огонь — чужак заметался из стороны в сторону, попутно швыряя дымовые шашки. В ширившемся облаке дыма, разрываемого пулями, высокий черный силуэт растворился, а стоило облаку достичь размеров всего помещения — в нем заметались крики, грохот стрельбы ослабевал.

Когда дым рассеялся, все похитители лежали на грязном полу без сознания либо в сознании, но стонущие от свежеприобретенных увечий: переломанных конечностей, челюстей, ребер, пораженных нервных узлов, вывихов, разорванных или перерезанных сухожилий. Противогазы на большинстве либо уже отсутствовали, либо были повреждены, и мало-помалу все стоны затихали. Снаружи еще слышалась стрельба.

Посреди всего этого стоял Альто Белифаций Кронхайд, державший в одной руке устрашающих размеров нож, а в другой — нечто вроде телескопической дубинки с острым крючком на конце. В нагруднике застряло три пули, и еще две попали в незащищенные части тела — руку и ногу. Учитывая, сколько похитители стреляли, это выглядело просто смешно. Сочившаяся кровь, казалось, не беспокоила аборигена, он направился к Эдварду, почти не хромая.

— Вы не чувствуете дискомфорта, господин Аволик?

— От газа? Нисколько! Но должен отметить, что это было совершенно не обязательно, — позволил себе нахмуриться великий оборотник, — я мог переубедить их.

— Крайне маловероятно, — ответил синтетический голос.

— Вы недооцениваете силу моего дара убеждения. Я мог бы заставить их одуматься без всего этого варварского насилия. — Украшенная золотыми перстнями длань обвела помещение.

Вазари послышался слабый вздох под маской.

— Конспирологи, антивакцинисты, некрофобы. Мы боролись с ними образованием, здравым смыслом — и все тщетно. Метод силы — наш последний метод, крайний довод, следствие отчаяния и…

Кронхайд умолк. Великий оборотник стоял перед ним, сложив холеные руки на груди, в то время как кресло, к которому он недавно был привязан, валялось рядом в виде горы обломков и щепок. В кладке дальней стены помещения зияла дыра, которой, абориген мог поклясться, прежде не было. А еще он мог поклясться, что на полу не хватало как минимум одного из похитителей.

— Вы…

— Крайне возмущен, да!

Вздох.

В небе уже звучали лопасти и зажигались огни прожекторов, а в разрушенное хранилище вломилось отделение мертвецов, ведомое молодым офицером.

— Докладывайте.

— Незначительное сопротивление снаружи подавлено, мастер!

— Хорошо. Заключить всех злоумышленников под стражу, оказать немедленную медицинскую помощь.

— Будет исполнено, мастер! — вытянулся во фрунт офицер.

— И отправьте свободных солдат на прочесывание леса. — Темно-красные линзы маски остановились на вазари. — Как минимум один злоумышленник смог сбежать.

— Слушаюсь!

Кронхайд убрал оружие и побрел к месту, где лежал его плащ. То был иной, не прежний плащ очень темного оттенка зеленого, поглощавший свет и совсем не блестящий.

— У вас кровь, — заметил Эдвард.

— Сейчас остановится, не обращайте внимания.

— Ну а пока останавливается, могу ли я узнать, когда вы решили сделать из меня наживку без моего ведома? — сразу перешел в наступление иномирец.

— Когда явился забирать вас из расположения части, — ответил абориген, следя, как трупы клали на носилки и уносили раненых живых. — То была очень слабая догадка, но даже за такие мы в «Агеме» научены хвататься. На подносе стояла ваза с цветком.

— И?

— Оживленные не отличают мертвых цветов от живых, и в их паттерны поведения не включают присовокупление к порции пищи цветов в вазочках. Я предположил, что вас обслуживал живой человек, а значит, кто-то инициировал это. Исходя из худшего, я предположил, что гниль засела в самой верхушке, и решил импровизировать. Я попросил у полковника разрешения использовать его фамильную резиденцию для содержания важного человека, поскольку другие тайные квартиры в столице могут быть скомпрометированы. Когда западня была готова, нам оставалось лишь ждать результатов. Он был храбрым человеком и рискнул выкрасть вас, пользуясь знанием секретов собственного дома. Он думал, что эти секреты никому не известны.

— Вы дьявольски хитры!

— Дьявольски?

— Чертовски!

— Чер…

— Очень хитры, в общем.

— Совсем нет. Всего лишь бдителен. Благодаря вам мы преуспели — обезврежена крупная ячейка антивакцинистов.

— О да, я молодец. — Все еще выказывая недовольство, вазари вернул аборигену дареный перстень. — Ваше следящее устройство. Полагаю, теперь мне позволят продолжить мой путь?

Кронхайд принял повелитель.

— Экспедиционный транспорт будет готов к вылету утром, господин Аволик. Но место отбытия находится довольно далеко, так что предлагаю отправляться немедленно. Прошу за мной.

Великий оборотник сунул руки в карманы брюк и побрел следом за Кронхайдом, попутно разглядывая своих бывших похитителей. Бедолагам досталось, и теперь их, прикованных к носилкам, утаскивали прочь столь нелюбимые ими мертвецы.

То действительно была старая винокурня, которую давно забросили. И было поле, и была река, и был лес. Среди полуразвалившихся построек во дворе винокурни стояло множество военных транспортов, грузовики, вокруг коих суетились медики, некроманты; офицеры руководили солдатами. По периметру находились кадавры с оружием, а инженеры устанавливали на высоких подставках прожекторы.

В ночном небе было светло, несколько больших военных квадрокоптеров облетали базу по расширявшейся спирали, прочесывая потоками света округу, где также рыскали вооруженные мертвецы. Эдварду оставалось надеяться, что Цеска сподобится спастись. Поступок его был импульсивным, но что поделать, у какого вазари получилось бы остаться равнодушным к такой красоте?

Их ждал автомобиль — уже не представительского класса, но блиндированный, с большими колесами и запятками, на которых стояла пара огромных мертвых гренадеров. Машина выехала на старую неровную дорогу с порядком примятым снегом и помчалась прочь. В салоне было тесно, пахло машинным маслом, потом, старой кожей и порохом, водитель молча крутил руль. Мир впереди ограничивался дальностью работы фар, в свете которых кружились снежинки. Кронхайд молчал и, возможно, все еще истекал кровью.

Сон сам закрался в глаза великого оборотника, и тот продремал до конца поездки, очнувшись, лишь когда за кормой машины с грохотом закрылись ворота.

— Где мы? — спросил Эдвард, потирая веки.

— На секретном объекте в достаточном отдалении от населенных пунктов. Вы проспали пять часов, господин Аволик.

— Никогда бы не подумал, пролетели как миг.

В пределах внешних стен находилось множество зданий, самым заметным из которых был громадный эллинг. Возле двухэтажного каменного здания, выполнявшего здесь, возможно, функции штаба, Кронхайда встречали две фигуры в черных плащах с капюшонами.

— Господин Аволик, вы можете отправляться к ангару, мы вас сейчас догоним, — сказал агент «Агемы», выбираясь из салона.

Авто поехало дальше к открывшимся воротам эллинга, откуда неслось много звуков и шел свет. Стоило Эдварду оказаться под крышей, как простор сменился теснотой. Эллинг был огромен, но большую часть его внутреннего пространства занимал дирижабль с довольно габаритной длинной гондолой. Летательный аппарат держали у земли многочисленные канаты, внутрь трюма с помощью подъемника погружались ящики, к боковым выходам вели трапы.

Покинув транспорт, златовласый зашагал по ровному бетонному полу, лавируя между обслуживающим персоналом и погрузчиками, неслышимый в грохоте работавших моторов и среди перекликавшихся голосов. Эдвард насчитал полроты мертвецов-гренадеров, четверых некромантов в белом и двух субъектов в черных плащах с капюшонами; люди в одинаковой одежде околовоенного покроя, видимо, являлись командой. Что ж, Кронхайд не подвел.

— Пятиминутная готовность! — прогрохотал голос под потолком эллинга.

Какой тут начался кавардак! Солдат в ускоренном темпе погрузили внутрь гондолы, команда втянулась тоже, техники спешно разбегались, отгоняли прочь погрузчики и убирали лишние трапы.

— Пора и нам взойти на борт, господин Аволик.

Не к ночи помянутый слуга правительства появился рядом в сопровождении той пары, что встречала его. Вторая пара плащей также приблизилась, и вот их стало пятеро.

— Как вас много теперь.

— Добрые Отцы желают, чтобы до конца визита вы пребывали под полной нашей защитой.

— Жаль, что чуть раньше они считали уместным использовать меня в качестве наживки.

Черные плащи проигнорировали это замечание.

— Что ж, идемте, господа.

— Я — дама, — сообщил один из аборигенов точно таким же искусственным голосом, каким говорил Кронхайд.

— Очень мило, что ты сочла нужным в очередной раз подчеркнуть это, Кемми́ль.

— Я просто сказала, Альто.

Отчего-то Эдварду стало очень смешно.

Когда крыша эллинга раскрылась и дирижабль медленно стал подниматься ввысь, на горизонте как раз забрезжил утренний свет.

Квадрокоптеры, или «лопастники́», как местные называли эти летательные аппараты, могли передвигаться весьма быстро и нести солидный груз, но и керосин они жгли нещадно. Силовая же установка дирижабля работала на пару́, что являлось шагом назад в вопросах технического прогресса, но позволяло небесному исполину передвигаться на огромные расстояния. Для растопки паровых котлов использовался каменный уголь, который горел долго и жарко, а запасы воды были восполняемы за пределами цивилизованного мира, в отличие от керосина.

Прежде чем покинуть Дайгул, экспедиция оборотников оставила местным властям копию отчетов касательно найденных объектов. Они не только составили отличные карты, но и указали на них места бывших человеческих поселений, руины древних городов. Кроме этого, что было особенно важно, оборотники успели найти вторые межмировые врата. Иномирцы провели подле них порядочно времени и даже смогли утвердить три действующих адреса. Эта процедура всегда занимала уйму времени и требовала специалистов особой квалификации, но оно того стоило. Особенно когда в одном из миров оказывалась новая цивилизация.

Дирижабль летел на северо-северо-запад, покрывая каждые сутки огромные расстояния. Под гондолой проплывали леса и холмы, равнины, горные хребты, великолепные озера и реки. Курс не был проложен напрямик, его слегка изогнули, чтобы пройти над руинами трех крупных некогда населенных пунктов. Всякий раз приближение к ним вызывало среди членов экипажа большую ажитацию. Несмотря на то что для полета отбирали опытных и надежных членов экипажа, даже им было нестерпимо интересно хоть одним глазком взглянуть на то потаенное прошлое, которое погубил Мор.

Эдвард предпочитал проводить свое время в личной каюте либо в кают-компании, где он читал, поигрывал в карты с экипажем, производил мелкий товарообмен чисто ради собственного удовольствия. Все это время великий оборотник имел возможность наблюдать местные порядки, изучать аборигенов в процессе межличностного общения.

Прежде всего, среди членов экипажа не было ни единого мертвеца, что выглядело довольно непривычно в реалиях Дайгула. Старший офицерский состав производил впечатление происхождения более привилегированного, нежели остальные летуны, но превыше, несомненно, стояли белые плащи. Некроманты воспринимались простыми смертными как существа вне классов, лишь перед ними людей тянуло преломить спину, снять с головы форменный убор. Офицеры, приставленные командовать вооруженным контингентом мертвецов, были более стойкими в этом отношении — сказывалась привычка общения с мастерами.

Что же до черных плащей — их словно не существовало. Они не показывались на глаза, не принимали пищу с экипажем, не были заметны, хотя сами следили за всем, что происходило на борту. Черные плащи казались париями в этом обществе. Но такими париями, которых ни оскорбить, ни принизить не осмелился бы ни один здравомыслящий человек. Если на то пошло, остальные люди старались их просто не замечать и сами становились незаметнее, если думали, что молчаливые великаны смотрят на них.

Земля наконец кончилась, и еще очень долгое время внизу колыхалось бурное зимнее море, все такое серое, холодное. И не было ему конца да краю, пока вдали вновь не показалась суша — величественные меловые утесы, возносившиеся над волнами.

— Наше путешествие почти подошло к концу, господин Аволик, — сообщил Кронхайд, когда они с великим оборотником сидели у окон кают-компании.

— Ух, это было так быстро и спокойно. Даже не представляю — зачем вы взяли с собой столько солдат? Нужны ли они в пустом и совершенно безопасном мире?

— Дайгул не пуст, господин Аволик, и не безопасен. Он безлюден, несомненно, однако совсем не безопасен. Мы станем лагерем у врат и будем ждать вас столько, сколько сможем.

— Это совершенно не обязательно.

— Нет, не обязательно. Но мы будем здесь на тот случай, если вы вернетесь, и тогда мы сможем препроводить вас назад, к тем, другим вратам.

— Ах, ну как знаете. Кто я такой, чтобы указывать вам, как поступать в вашем собственном мире, верно?

Меловые утесы оказались позади, и дирижабль вновь заскользил над непроходимыми лесами и непролазными горами. Очень издали в пейзаже стала заметна одна крупная деталь — она походила на совершенно исполинских размеров пень, торчавший среди хребтов в гордом одиночестве. При виде сего объекта воображение пыталось нарисовать дерево, которое должно было расти на том месте. Разумеется, то был никакой не пень, но образование из застывшего миллионы лет назад магматического расплава. Именно эту точку экспедиция оборотников указала в картах, переданных Добрым Отцам, как место нахождения вторых межмировых врат.

При приближении стали заметны детали: на плоской вершине «пня» из снегов поднимались руины неких построек, пребывавшие в довольно плачевном состоянии. Как только стих ветер и высота стала приемлемой, из трюма на вершину «пня» спустилась погрузочная платформа с частью пехотинцев и тремя агентами «Агемы». Обследовав руины, они пустили в небо зеленую ракету. Безопасно.

Эдвард Д. Аволик сошел на истоптанный снег в компании Кронхайда, некромантов и нескольких археологов, посланных властями. Вместе они направились к прямоугольному дверному проему руин, невесть как сохранившемуся вместе с некоторыми стенами. Дорога их была усеяна обломками некогда величественных колоннад и статуй. Часть лежала, едва выглядывая из-под снега, иные еще держались на исконных местах, порой покосившихся, но и тех и других время не пощадило. Ветра и дожди смазали лица, но в фигурах еще узнавалось гуманоидное строение.

В бытность свою новостроем здание имело вытянутую прямоугольную форму, основные стены по периметру окружали колоннады, что поддерживали выступавшие своды крыши и карнизы со статуями. Ныне от того величавого архитектурного изыска остались только легкие намеки, но и их хватало, чтобы узнать место культового значения. Миновав порог, люди оказались в останках продолговатой залы, также некогда имевшей колонны и несколько ярусов галерей на высоте. В дальнем конце чернело огромное кольцо межмировых врат, а на круглом подиуме, являвшемся частью их конструкции, стоял совершенно чужеродный пьедестал. Статуя, установленная на нем, пострадала не меньше прочих, но, судя по всему, прежде она изображала сидящего мужчину, чьи ноги были укрыты тканью, а торс хранил наготу. Левая рука мужчины была высоко поднята, правая — полусогнута и протянута вперед, голова по какой-то причине покинула плечи и валялась на заснеженном полу, частично расколотая. С большим трудом на ней еще можно было разглядеть очертания густой бороды и остатки головного убора, похожего на древесные ветки.

— Роскошно! — с придыханием сказала одна из археологов. — Это храм, не иначе!

— Верно, — согласился Эдвард, озиравшийся с вежливым любопытством. — Вы, наверное, даже знаете бога, которому он был посвящен.

— Нет, — сказал другой археолог, дотоле делавший быструю зарисовку элементов декора уцелевших колонн, — к сожалению. У нас есть крайне скудные знания. Этот бог был когда-то популярен у наших предков, но на момент начала Мора он уже растерял всех своих почитателей.

— Тогда вам очень повезло, — улыбнулся великий оборотник.

— Вы что-то знаете? — спросил Кронхайд.

— Мы были знакомы когда-то. Хороший клиент.

Все взгляды собрались на златовласом, который этого будто не замечал.

— Ой, да ладно! Я великий оборотник, дамы и господа, а информация — предмет товарооборота! Если хотите получить ее, то предложите что-нибудь взамен!

— Например?

— Информация взамен информации. Почему бы вам, мастер, не снять дыхательную маску? Или кому-то из ваших коллег.

Вокруг как будто стало еще холоднее.

— Зачем?

— Мне любопытно.

Аборигены не осмеливались смотреть на агентов «Агемы».

— Это очень низкая цена, я легко смогу ее заплатить. Но, надеюсь, оно будет стоить того. Могу ли надеяться на небольшую приватность?

Вместе великий оборотник и агент удалились за пьедестал бога и пробыли там незначительное время. Когда они вернулись к остальным, вазари выглядел несколько более бледным, чем прежде.

— Ладно… — сказал он, — что ж, сделка есть сделка. Перед вами, дамы и господа, храм Зевса Олимпийского, бога-громовержца, отца и царя других богов, повелителя небесного огня и всего Олимпийского пантеона. Некогда очень могущественного.

Эдвард пустился в описание истории пантеона, родственных отношений богов, припомнил несколько мифов. Несколько десятков мифов. Археологи при этом скрупулезно документировали каждое слово, пока великий оборотник не иссяк.

— Подождите, — сказала женщина-археолог, — по всему получается, что эти олимпийцы были кучкой строптивых развратников, которые все время только и делали, что склочничали и занимались удовлетворением собственных пороков, включая брачную неверность, инцест, скотоложство…

— Это религия для простых людей, которые видели в богах более могущественные версии самих себя, — пояснил Эдвард. — Никаких особенно возвышенных целей. По сути, вся история пантеона являлась одной долгой мыльной оперой, за которой было интересно наблюдать… Вижу, термин «мыльная опера» поставил вас в замешательство.

— И вы утверждаете, что все эти сущности, эти боги, действительно существовали?

— Ну да. Они и сейчас, вообще-то, существуют. И это как раз переход к теме, почему вам повезло, что Олимпийский пантеон потерял популярность в Дайгуле. Некоторое время назад, весьма незначительное с точки зрения Вечности, произошло событие, именуемое Войной Пантеонов. Одной из сторон конфликта были олимпийцы, а противостоял им Серый пантеон Ка’Халлы. Боги и их последователи сошлись в битвах в сотнях миров, и, должен сказать, кровь лилась океанами. А началось все с одного мертвого ребенка… В общем, олимпийцы потерпели сокрушительное поражение, их пантеон был ввергнут в ничтожество, а культ практически полностью истреблен. Если бы ваши предки не потеряли интерес к этим богам в прошлом, скорее всего, в Дайгул вторглась бы сила столь великая и жестокая, что даже Мор в сравнении с ней показался бы умеренным злом.

Закончив речь, великий оборотник кивнул своим спутникам и непринужденной походкой зашагал в сторону алтаря. Люди не сразу поняли, что происходит, а когда поняли — поспешили за ним со всех ног, ибо, решив, что в этом мире его больше ничто не держит, вазари уже собирался покинуть его.

Пришлось порядочно покопаться, очищая снег и наледь, чтобы найти на черной поверхности нужное углубление. Из недр конструкции поднялся терминал с россыпью Знаков, которые немедленно принялся выстраивать в адрес Эдвард. При этом агенты «Агемы» оградили его полукругом, неоднозначно намекая остальным членам экспедиции, что адрес иного мира являлся государственной тайной, к которой ни у археологов, ни даже у некромантов доступа не было.

Межмировые врата загудели, набирая энергию.

— Было приятно иметь с вами дело! Выгода милостив, не в последний раз! Будьте здоровы, счастливы, живите долго и торгуйте!

Взмахнув рукой, вазари шагнул в переход и покинул Дайгул.

Пункт назначения

Чтобы пронять великого оборотника Эдварда Д. Аволика, холод должен был заставлять оледенелую кожу валиться с мышц хрупкими осколками, а воздух — превращаться в острые кристаллики льда прямо в легких. Поэтому на морозе прошлого реалма он ходил в своем обыденном легком наряде, да и холод следующего мироздания ничем особенно не удивил, не напугал. Другое дело — оглушительный рев, ворвавшийся в уши, стоило выступить из врат. Ледяной ветер, этот рев издававший, бросил колючего снега в лицо.

Проморгавшись, вазари оглядел узкое и долгое ущелье, в котором оказался. Это все, что он успел сделать, прежде чем сверху пал крылатый силуэт и на голове оказался мешок. Что ж, исходя из докладов первых оборотников, проникших в сей мир и проведших первый контакт с аборигенами, такой прием был ожидаем.

Его повалили наземь и прижали, очень крепко связав руки за спиной. Работали споро, ловко, не церемонились, но и злой жестокости не проявляли.

— Я пришел торговать! — выдал Эдвард на одном из языков, который учил во время полета на дирижабле. — Товарооборот! Дары!

Снимать мешок не стали. Оставалось надеяться, что аборигены вообще его поняли, так как практики в их громкой пронзительной речи вазари не имел. Как бы то ни было, очень сильные пальцы впились в плечи, и под громкие хлопки крыльев опора пропала, ощущение замкнутого пространства — тоже. Ветер ударил со всех сторон разом, иномирца несли по небу. Но недолго. Вскоре, судя по эху, вокруг вновь оказались стены, стало теплее.

Эдвард охнул, когда его слегка бесцеремонно приземлили на теплую, немного влажную поверхность. Последовали переговоры среди аборигенов.

— Мы будем говорить с этим наземником.

Мешок сорвали с головы.

Великий оборотник находился в большой пещере с неровными от минеральных наслоений стенами, в которых темнело множество выемок тут и там. Единственным источником света и тепла являлся конус четырехгранной пирамиды, поставленной на небольшой постамент в середине. Грани ее испещряли некие узоры, свет был густо-оранжевым, а от жара воздух вокруг извивался. Аборигены стояли вокруг, глядели из стенных выемок-гнезд, и было их много. Любопытное племя. Сначала этих существ можно было принять за разумных индивидов и их питомцев, но на самом деле все они являлись одним видом.

Часть аборигенов предстала перед чужаком в виде гуманоидов, очень высоких, изящных. Их тела целиком покрывали перья, пальцы на руках и ногах венчали устрашавшие черные когти, а лица походили на птичьи. Эдвард не особо разбирался в орнитологии, но схожесть тех лиц с обыкновенными сипухами была неоспорима. Иные аборигены и вовсе выглядели самыми настоящими сипухами, разве что оперением походили на белых сов, да и размеры имели такие, что легко можно было бы оседлать и лететь.

— Говори, чужак, — прозвучало в пещере.

— Досточтимые стражи границы, — улыбнулся вазари, напрягая мышцы и разрывая кожаные ленты, которыми его связали, — рад лицезреть вас! Мое имя Эдвард Д. Аволик, великий оборотник Оборотной Империи, лорд-инвестициарий. Я принес дары! Молю, примите их! Мое сердце к вашим сердцам!

Вазари встал и принялся доставать из своей сумки разновеликие кувшины, выточенные из камня различных цветов, покрытые тончайшей резьбой. Некоторые были меньше сумки, другие выглядели более объемными, но при этом свободно изымались и со стуком ставились на пол. Семнадцать емкостей, одна красивее другой, и на каждой — крышка.

— Мои предшественники сказали, что вам это может прийтись по душе, о отважные стражи!

Разведя руки и склонив голову, он отшагнул, что послужило сигналом для аборигенов приблизиться. Они открывали кувшины, заглядывали внутрь, шумно втягивали воздух. Несмотря на явную связь с птицами, их обоняние не было подвержено редукции.

— Это щедрый дар, — прозвучал пронзительный голос под сводами пещеры. — Чего ты хочешь взамен?

— О, мне немного надо! Прошу, пропустите меня в пределы этого мира и, если возможно, снабдите рекомендациями, чтобы я попал на аудиенцию к сущности, которая носит имя Великого Индустриарха.

— Вождь железных наземников?

— Именно, о храбрые стражи! Мне известно, что вы и тот народ — союзники.

— Мы и железные наземники знаем друг друга, а потому ценим слово друг друга. Ты принес дары, чужой наземник, и они щедры. Но тебя мы не знаем и поручиться за тебя не вправе, иначе слово наше может обесцениться. Мы не станем запрещать тебе идти, но помогать не будем. Можешь забрать часть даров.

— О нет, не надо! Все это ваше теперь, в счет будущего плодотворного товарооборота! Выход там? В таком случае — до свидания!

Насвистывая и гоняя меж пальцев золотую каму, великий оборотник непринужденно зашагал прочь от тепла и света. Он выбрался из пещеры и оглядел заснеженный горный пейзаж. Густые облака не пропускали солнечного света, а ветер был довольно силен, однако его не сорвало с небольшого карниза при входе, ибо унизанные украшениями пальцы крепко вцепились в камни. Ловко и легко он стал карабкаться наверх, не обращая внимания на холод, пока не выбрался на достаточно большой каменный выступ.

Из кармана жилетки появился металлический предмет, походивший формой на бочонок. Но только на форме сходство заканчивалось, так как предмет имел сложную составную конструкцию.

— Инициировать молекулярное расширение, — сказал вазари, прежде чем отшвырнуть предмет подальше.

Упав в снег, тот недолго провалялся в неподвижности и начал быстро расти, увеличиваясь в сотни раз. У предмета появилось четыре механических ноги, конструкцией схожих с обычными пальцами, — суставы-шарниры, гидравлика, стальная обшивка, поршни, электрические приводы. К моменту завершения роста бочонок уже нависал над великим оборотником как приличных размеров дом.

— Капитан желает взойти на борт!

В днище агрегата раскрылся люк, и вниз спустилась металлическая лестница. Стоило встать на перекладины, как она сама втянулась внутрь, перемещая вазари в единственное и главное помещение — рубку управления. Давненько он там не бывал. Старое продавленное кресло, обтянутое черным кожзаменителем, скрипнуло, принимая пилота, лампочки на панели зажглись, защелкали тумблеры, пришли в движение рычаги. Проверив показатели работоспособности всех систем, великий оборотник инициировал выдвижение в верхней части машины лопастей гигантского пропеллера и ткнул в кнопку зажигания.

Бочонок завибрировал, затарахтел, затрясся, металлические ноги согнулись и с силой выпрямились, подбрасывая агрегат в воздух. Рули высоты и маневровые рули оказались в твердых пальцах. Уверенно набирая скорость, великий оборотник направился на условный восток-юго-восток. Он преодолевал нападки ветра, рассматривая мир вокруг через круглый фронтальный иллюминатор и небольшие экраны с нескольких внешних камер. Прошло больше часа полета, прежде чем бочонок покинул просторы высокого хребта и полетел над зеленевшими предгорьями.

По правую руку до самого горизонта простиралась суша, по левую же — только море. Держась рваной линии побережья, иномирец более-менее прямо направлялся к самому восточному краю единственного континента мира сего. Его полет протекал нормально, за пределами горного массива погода была ясной и спокойной, солнце заливало землю чистым светом; в конце концов, в отличие от Дайгула, в этом реалме царствовала самая середина лета. Один только раз великий оборотник заметил на юге обширный грозовой фронт, устрашающей черноты монолит туч, которые без перерыва вспыхивали молниями. К счастью, этот кошмар авиатора был далеко и не двигался, так что бояться его не стоило.

Постепенно зеленые равнины континента стали меняться. Зелень медленно переходила в желтизну выжженной степи, а та превращалась в пугающую ржавую красноту. Иномирец стал забирать южнее. Внизу, не считая редких оазисов, не оставалось места растительной жизни — каменистая пустыня, покрытая окислившейся неплодородной породой. И именно посреди этого ставшего внезапно чужеродным пейзажа на фоне черного горного хребта на самом краю мира возвысился громадный город, то ли выстроенный, то ли отлитый из металла.

Его стены имели монументальную толщину и высоту, его врата бросали вызов всем армиям вселенной, его башни мрачно блестели под палящими лучами солнца, когда те проникали сквозь облако черного смога. И только грандиозный оборонительный комплекс дворца покрывала позолота, которая сверкала бы совсем уж ослепительно, кабы не дыхание тысяч заводских труб.

Появление над городом летательного аппарата неизвестной конструкции не осталось незамеченным. Вершины многочисленных башен, дотоле выглядевшие угловатыми черными маковками, раскрылись, словно бутоны, освобождая турели зенитных пушек. Они не были автоматическими и не имели умопомрачительной скорострельности, однако общее число стволов стремилось к сотням.

— Ой-ей, — пробормотал Эдвард, пуская бочонок зигзагами.

Пальба открылась адская, небо наполнилось свинцом и росчерками трассеров, так что единственным разумным решением было уводить аппарат подальше за радиус досягаемости снарядов. К сожалению, тайные разведчики не описали эту систему защиты, видимо, им просто не довелось наблюдать ее в действии.

Бочонок отлетел от городских врат на почтительное расстояние и сел посреди ржавой равнины.

— Капитан желает сойти! — Эдвард прыгнул в открывшийся люк. — Инициировать молекулярное сжатие!

Транспорт на глазах уменьшился до прежних размеров, пряча ноги внутри корпуса, и отправился в карман, из которого прежде появился. Вазари остался безо всякого прикрытия, отчего его волосы засверкали на солнце. Пряча глаза от ветра, носившего надоедливую красную пыль, Эдвард Д. Аволик зашагал в обратном направлении.

Как упоминалось выше, великий оборотник мало считался с суровой погодой, но даже будь он простым смертным, жара не успела бы совершить своей жестокой расправы — так быстро вдали появились клубящиеся столбы все той же красной пыли. Они мчались за ним от самого города, крупный отряд моторизованной пехоты на грузовиках в сопровождении двухместных трициклов. Сияние золотой шевелюры не осталось незамеченным, и аборигены поправили курс.

Вскоре Эдварда окружили порыкивавшие трехколесные машины, на которых кроме водителей восседали еще и стрелки с винтовками. Грузовики подъехали чуть позже, габаритные громадины на колесах со скотоотбойниками впереди, везшие в кузовах вооруженных людей, а наверху имевшие турели с малокалиберной артиллерией, огнеметами и гарпунными установками. Весь транспорт был окрашен в комбинацию из черного и кирпично-красного цветов, местами — с узором из предупреждающих полос. Главной эмблемой на бортах служила половина золотой шестерни, некое подобие солнца, выглядывающего из-за горизонта.

Солдаты посыпались на красную землю, в основном обычные люди-пехотинцы с металлическими нагрудниками и шлемами; мундиры однотипные, все того же не кирпично-красного цвета, из вооружения — винтовки с магазинами и подствольными клинками. Популярная концепция во многих мирах. Кроме простых солдат были и другие, очень массивные пехотинцы, явно не люди, а механические големы в броне, с дымовыми трубами, торчавшими из горбатых спин. Их насчиталось совсем мало, и несли они устрашавшие алебарды, судя по приделанным аккумуляторам — электрические.

Старший среди аборигенов угадывался по полному комплекту лат с позолоченной геральдикой. Этот массивный индивид почти не отличался от големов, разве что ростом оказался пониже и обходился без труб.

— Судя по описанию, вы генерал Ка́но, не так ли? — стараясь произносить как можно точнее, обратился великий оборотник. — Очень приятно! Я…

— Взять, — донеслось из-под глухого шлема.

Солдаты навалились на вазари со всех сторон и принялись вязать. Опять. При контакте с примитивными цивилизациями оборотникам приходилось трудновато, однако ничто стоящее легко не доставалось, так что Выгода велел проявлять терпение и понимание. Аборигены честно попытались стянуть с Эдварда сумку, но та словно насмерть прилипла к сорочке, а сорочка насмерть прилипла к телу. Пришлось бедолагам, ничего не понимавшим в работе некоторых молекул, собранных на заказ за очень большие деньги для очень богатого великого оборотника, смириться. Так его погрузили внутрь кузова, темного, жаркого, душного, где уложили в ногах у солдат, рассевшихся на металлических нарах.

Дорога к городу-крепости показалась очень долгой, так что великий оборотник погрузился в дрему. Ему не мешали жар металла, вездесущая красная пыль, которая покрывала не только пол, но и сапог прямо перед носом; даже рык мотора скорее убаюкивал. Предчувствие близящегося завершения очередной части старой, очень трудной сделки грело душу и поддерживало силы.

Можно было предполагать, что его ожидала какая-нибудь стандартная камера с легким налетом местного колорита, из которой он бы выбрался, как выбирался из миллиона предыдущих: при помощи обаяния и ораторского дара, способных открыть двери не только тюрьмы, но и тронной залы. Держа в голове такой испытанный шаблон, Эдвард очень удивился, когда тот затрещал по швам, — ведь вместо камеры его транспортировали в самое сердце золотой цитадели.

То, что он сверху принял за дворец, внутри оказалось громадным промышленным комплексом, где грохотали гидравлические молоты, безостановочно лился жидкий металл, дышали жаром доменные печи, плавильни и работали прокатные станы. Тысячи людей на десятках ярусов трудились в громадных помещениях со сложным оборудованием, перерабатывая сырье в металл, топливо, оружие. Вот где стоял настоящий жар, такой крепкий и сухой, что красная пустыня снаружи за курорт сошла бы.

Зала, куда солдаты втащили иномирца, оказалась первым во всем дворце помещением, где имелся какой-то декор и не шла тяжелая работа. Вдоль стен с громадными фресками золота, серебра и меди стояли механические солдаты красного цвета, сжимавшие в руках пики да башенные щиты. В дальнем от железных дверей конце залы на полу виднелся золоченый квадрат, выделявшийся на фоне прочих базальтовых плит. Перед ним Эдварда и уложили. Солдаты и предводительствовавший генерал преклонили колени.

— Этот субъект был обнаружен близ точки приземления неизвестного летательного аппарата. Оный аппарат найден не был. Субъект схвачен и доставлен для личного допроса по вашему приказу.

Великий оборотник присмотрелся к пустоте над квадратом старательно, однако так ничего и не увидел. Волосы на его затылке тем временем шевельнулись, улавливая перемещение больших масс воздуха. Выгнувшись, он возвел очи горе, и по спине побежали мурашки. Там, наверху, было… нечто. Если бы его не внесли, держа лицом вниз, он бы такого не упустил, о нет!

Центром всей той конструкции, видимо крепившейся к потолку, являлся огромный куб из черного металла, паривший в силовом поле между десятком изогнутых дуг. Остальное же являлось мешаниной малых, больших и просто гигантских металлических манипуляторов, труб, кабелей, аккумуляторов, издававших тихое гудение. Все эти железные руки пришли в движение, хаотичное на первый взгляд, но в действительности — слаженное, ловкое, не допускавшее взаимных помех. Они складывали там, наверху, постепенно спуская ниже, некую небольшую конструкцию из множества металлических деталей, пока наконец не поставили на золотой квадрат, словно великан-моделист, собранную фигурку солдатика.

Золотая маска с окулярами вместо глаз и скромной прорезью рта имела гребень в виде все той же половинчатой шестеренки, торс защищал золоченый нагрудник, плечи поблескивали эполетами, низ тела скрывала длинная белоснежная юбка. Руки созданной фигуры особенно удивляли — предплечья были массивными, длинными и имели форму правильных параллелепипедов из полированной стали, с крупными ладонями. Из-за плеч существа выглядывали компактные металлические же устройства неясного назначения, походившие на какие-то крылообразные отростки; белый плащ ниспадал до пола.

Заспинные устройства окутались голубоватым свечением, загудели — тело воспарило над квадратом, окуляры заработали, из ротовой щели послышался голос. Эдвард приготовился услышать новый образчик синтетической речи, на которую ему в последнее время как-то уж очень часто стало везти, но и тут он не вполне угадал. Голос существа звучал так, словно его записали когда-то на устаревший носитель с легкими помехами, но голос тот несомненно принадлежал настоящему живому человеку и обладал эмоциями.

— Кто ты, чужестранец? Откуда явился в пределы Индастрии и зачем?

— Как приятно слышать правильные вопросы время от времени! — расплылся в улыбке вазари. — Эдвард Д. Аволик к вашим услугам!

— Какое чудно́е имя.

— Великий оборотник Оборотной Империи!

— Не знаю такой.

— Лорд-инвестициарий!

— Дворянин?

— Не потомственный! Я пришел к вам с далекого северо-запада, летел от самых гор, где живут пернатые стражи границы.

Голова властелина слегка наклонилась вбок.

— Освободите его и ступайте.

Вскоре в пределах залы остался лишь иномирец и живые машины.

— Гости из иных миров нечасто заглядывают к нам. Никогда не заглядывают. Ты первый за долгое время.

Поправлять это заблуждение вазари не стал.

— Если не считать тех, кто шнырял по городу сравнительно недавно. Разведчики, не так ли? Ловкие ребята, убрались прежде, чем Кано успел их схватить.

— Воистину вы прекрасно осведомлены.

— Значит, ворота заработали. Удивительно. Очень давно, когда я был еще молод и любил путешествовать, дорога завела меня на север, высоко в горы. Там я увидел врата и познакомился с их охранниками. Они говорили, что никто не тревожил их покой «с другой стороны» уже целую вечность, но все равно хранили бдительность. Что-нибудь изменилось?

— Покой нарушен, но бдительность они хранят и по сей день.

— Отрадно. Теперь отвечай: что тебе надо в моей вотчине?

— Пожалуй, сначала объясню, кто я такой.

Описание того, что есть Оборотная Империя и кто такие оборотники, много времени не заняло. Владыка слушал, не перебивая, не переспрашивая, неподвижный как статуя и почти такой же бесшумный.

— Ясно. А нужно-то тебе что?

— Ваши услуги, о владыка. Вы — живая идея технического прогресса и индустриализации, как я понял, Великий Индустриарх. Можно не без основания предположить, что вы равны богам в делах, связанных с металлургией и кузнечным ремеслом. Исполните для меня работу, о великий, а я заплачу за это справедливую цену.

— Как лестно, что меня так высоко оценили. Вместе с тем даже интересно — что это за работа, требующая навыков божества?

— Извольте!

Из сумки появился и перекочевал в металлические руки тубус. Содержавшиеся внутри чертежи и иные документы долгое время подвергались изучению.

— Хм. Схема плавления подразумевает сложнейшие химические процессы, сочетание материалов, о которых я даже не слышал, а также создание оборудования, отвечающего особым требованиям. Я бы мог это сделать, будь у меня нужные материалы.

— Сырье давно собрано, — вежливо пояснил великий оборотник, — оно при мне. Нужен лишь мастер.

— О. Прекрасно, я берусь.

— Как приятно иметь с вами дело! Позвольте я составлю договор! В качестве оплаты я имею радость предложить вам широчайший выбор…

— В качестве оплаты желаю получить этот так называемый «памятливый металл», указанный в списке сырья. Его свойства действительно столь невероятны?

— Помнит форму, которую ему придали, и способен восстанавливать ее, словно живая плоть, да, заживлять, так сказать, раны. Предметы, созданные из этого материала, практически неразрушимы, а даже если их разрушить, — восстановятся со временем из мельчайших частиц. Процесс небыстрый, но неудержимый…

— Достойное сырье для нового усовершенствования моего тела. Хочу это.

— Он очень дорог и редок…

— Как и услуги «богоравного кузнеца». По рукам?

— О, не так быстро. — На тыльных сторонах ладоней Эдварда появились и погасли золотистые символы в виде свитка и пера. — Сначала составим договор и сторгуемся.

И вот это заняло время, потому что ни один уважающий себя оборотник, а тем более великий оборотник, не допускал диссонанса между ценностью товара и оплаты. Нет, конечно, они всегда пытались дать минимально допустимую цену, останавливаясь в полушаге от того, чтобы быть справедливо обвиненными в грабеже, но полшага — это полшага и законами империи не запрещено. Великий Индустриарх, в свою очередь, имел совершенно определенную цель — заполучить достаточно драгоценного материала для создания нового тела, и меньшее его не интересовало.

Кто-то другой мог бы попасть в тупик, но Эдвард торговался умело, тонко, упорно и всеобъемлюще, словно выстраивал макроэкономическую модель развития десятка миров, от эффективности которой зависела его жизнь и, что намного важнее, его репутация. В конце концов одна холеная рука встретилась с металлической ладонью, а вторая накрыла ее сверху.

— Сделка заключена. — Символы на руках великого оборотника воспылали ровным золотым светом.

— Как интересно. Кажется, все пункты нашего договора только что отпечатались где-то внутри меня. Я и раньше их помнил, так как ничего не забываю, однако это совершенно иное качество восприятия.

— Вам не кажется. Сделка заключена, и теперь она обязательна к исполнению для обеих сторон. Уклонение невозможно.

— В жизни не уклонялся.

Когда из сумки были изъяты все необходимые ресурсы, все металлы, минералы, реактивы, некоторые неповторимые инструменты для работы, последним необходимым составляющим успешного исполнения заказа осталось время.

К удивлению Эдварда, во всем промышленном комплексе не нашлось ни одного жилого помещения, если не считать жилой башню кордегардии или те заставленные многоярусными койками спальни, где вымотанные рабочие проводили свой краткий передых в середине двойной смены. Владыка же города никогда не спал, а еще он не дышал, не ел, не жил в привычном понимании этого слова. Он не принимал гостей. Потому внезапный деловой партнер был отправлен в город, в один из жилых комплексов, поделенных на отдельные квартирки. Никакого особого отношения, разве что разумная сумма местной валюты и полная свобода передвижения вне пределов режимных объектов.

В отчетах оборотников-первопроходцев нигде не значилось название железного города, и вскоре Эдвард к своему удивлению обнаружил причину. Аборигены звали столицу Индастрии не иначе как просто «Город». Общаясь с ними и совершенствуя владение языком, вазари не раз уточнял у новых знакомцев, с которыми тут и там заключал сделки, не возникает ли путаницы, — в мире ведь наверняка есть и другие города. На это ему неизменно давали один ответ: да, другие города есть, но когда речь заходит о Городе, все неизменно понимают это, потому что их славный Город — это не какой-то там, хм, город! Отчего-то в это легко верилось.

Бросалось в глаза довольно жесткое, подчас военизированное устройство общества в Городе. Улицы, расчерченные чуть ли не по линейке, фабричные комплексы средней и легкой промышленности, городское ополчение, постоянно проходившее учения. Создавалось ощущение близкой войны, хотя вокруг Города на огромных расстояниях не было ни одного вероятного недруга. Тем не менее гораздо более опасным врагом представлялся воздух, наполненный смогом. В редкое безветренное время тот опускался прямо на улицы, вторгаясь в легкие горячим горьким першением, которого аборигены словно бы и не замечали.

В целом Город успел произвести смешанные ощущения, у него были как приятные стороны, так и довольно пугающие. Почти полное отсутствие преступности являлось причиной жесточайшего соблюдения закона и полного идеологического контроля над населением; военная и, не стоило сомневаться по обилию торговцев из иных земель, экономическая мощь Города стоила чистого воздуха и тяжелого труда; высокий уровень образования, доступного всем и каждому в обществе без социальных классов, предназначался исключительно для подготовки квалифицированных инженеров и рабочих, практически исключая духовный рост. В Городе почти не было места для искусства, жесткая функциональность вытесняла бессмысленную красоту, живые люди не мыслили себя иначе как частями общего, огромного и сильного механизма, направляемого непререкаемым авторитетом основателя — Великого Индустриарха.

Довольно долго вазари не вполне осознавал причину этого, остерегаясь задавать вопрос напрямую. Все же уверенность людей Города в своем лидере немало походила на религиозный фанатизм, а фанатиков, как известно, не стоит провоцировать ни единым словом. Однако его догадки и сомнения рассеялись одним довольно трагичным днем.

Как обычно, с утра великий оборотник покинул свою квартирку и отправился по выверенному маршруту от клиента к клиенту, попутно отыскивая новых. Аборигены не то чтобы были богаты, у них водились денежки ровно в таком количестве, какое было необходимо. Всеми потребностями народа занималось государство, которое снабжало жильем, едой, какой-никакой медициной, обеспечивало порядок и практически все остальное. Зарплаты тратились в основном на покупку товаров ширпотреба и расчета с многочисленными самостоятельными артелями. Все, от одежды до мебели, производилось этими артелями, а то, что они предложить не могли, везли с запада гости, сиречь купцы. Многое из их импортных товаров почиталось за роскошь и не приветствовалось среди жителей Города, не говоря уж о цене, но власти смотрели сквозь пальцы — коль накопил денег, трать как хочешь.

Конкретно у великого оборотника аборигены с охотой покупали качественные наборы рабочих инструментов — главными клиентами были как раз артельщики. Другим горожанам он продавал наборы первой медицинской помощи, значительно превосходившие качеством местные аналоги, а еще игрушки для детей, оптические приборы, небьющуюся и разукрашенную посуду (женщины создали настоящий бум на этот товар), осветительные приборы и еще десятки наименований всякой полезной мелочи для повседневной жизни. Великий оборотник твердо намерился перенасытить рынок всем, что в невероятном количестве принес внутри сумки, пока правитель Города трудился в своей цитадели.

Так вот в один из таких дней, когда он шагал по мощенной красным камнем улице, совершенно внезапно завыла сирена, и вся обычная жизнь мигом прекратилась. Люди ринулись потоками, направляемые с постов стражи в открывшиеся повсеместно подземные убежища. Тем временем маковки на башнях противовоздушной обороны вновь «зацвели».

Заводские дымы скрывали часть неба, но там, где оно оставалось более-менее чистым, показались десятки увеличивавшихся черных точек. Эдвард поднес к глазу подзорную трубу и увидел… скорее всего, это были драконы. По крайней мере, какой-то местный подвид, не слишком большие твари на кожистых крыльях. Каждая несла в когтистых лапах под брюхом по внушительному деревянному контейнеру, а на загривке — по всаднику с посохом. Скоро вниз полетели ревущие сгустки пламени.

Зенитные пушки открыли огонь, заставляя налетчиков метаться зигзагами, снижаться спиралями, нести потери. То одна рептилия, то другая взрывалась кровавыми ошметками и уже не летела, но падала на Город, учиняя разрушения. К местам таких падений спешили отряды не только спасателей, но и солдат городского гарнизона, которыми руководил из центрального промышленного комплекса генерал Кано.

Как виделось Эдварду, главной задачей налетчиков было не столько ударить по Городу заклинаниями, сколько сбросить контейнеры с максимально низкой высоты и уйти невредимыми. Главной же задачей защитников было встречать их свинцом с башен и крыш иных построек, не щадя снарядов. Редкие летуны расставались с грузом ниже чем в шестидесяти — семидесяти метрах от земли, а те, кто пытался, платили жизнью, однако лишь сбросив все контейнеры на город, враг перешел в отступление.

Один из них рухнул невдалеке от Эдварда, развалив на куски часть двухэтажного жилого дома. Осколки камня и дерева брызнули во все стороны, а когда красная пыль немного улеглась, великий оборотник увидел кровь. Сначала он решил, что в доме были люди, но прямо на его удивленных глазах груда расщепленной древесины зашевелилась. Из-под нее поднималось нечто монструозное, нечто окровавленное, пробитое насквозь острыми обломками, но все равно живое. Гуманоид почти вдвое выше нормального человека и почти вчетверо шире в плечах; плоская голова с тяжелой челюстью, глубоко утопленные глазки, дыхательные щели вместо носа; чудовищно гипертрофированная мускулатура, особенно в верхней части тела, руки почти до земли, одна сжимала громадный меч, больше похожий на орудие мясника. Чудовище, выбралось из руин, пошатываясь, оставляя в обломках несколько трупов своих сородичей, которым повезло еще меньше. Оно тупо поводило башкой из стороны в сторону, пошатнулось, распахнуло зубастую пасть — наружу хлынула смесь слюны и крови — и взревело.

Эдвард Д. Аволик точно знал, что нужно делать в ситуациях, когда сталкиваешься с ультраагрессивной формой жизни, которая патологически не переносит лишних разговоров. Можно было сказать, что у него выработался нюх на такие формы жизни, ничуть не худший, чем на выгодную сделку. Разумеется, в таких ситуациях нужно было брать ноги в руки и удирать со всей возможной прытью, а уж удирать он умел великолепно! Однако стоило вазари только развернуться, как уха достиг звук.

За прочим шумом златовласый не расслышал его прежде, но вот теперь звук ворвался в голову и пересилил грохот собственного пульса. Там, чуть ниже по улице, на красной брусчатке лежала горожанка, не успевшая добраться до ближайшего убежища. Судя по крови, что растекалась вокруг ее головы пугающим нимбом, она получила каменной шрапнелью по черепу. Над телом женщины сидел мальчик, на вид лет трех-четырех, в темной ноской одежке, которую здесь носили все дети. Он истерично плакал, теребя женщину за руку, и просил ее проснуться. Не повезло им. Женщина не факт что была еще жива, а если и была, то…

Между аборигенами и иномирцем насчитывалось тридцать семь метров; между аборигенами и свалившимся с неба чудовищем — семнадцать. Ребенок не оставлял женщину и ревел, привлекая к себе внимание чудовища, которое, казалось, все еще приходило в себя после падения. Великий оборотник оглянулся по сторонам в сильнейшей надежде увидеть приближавшуюся подмогу, но не то что солдат, он не нашел вокруг ни единой живой души вообще. Ему тоже следовало немедленно дать деру, пока внимание гиганта приковано к источнику шума, пока путь свободен и… пока никто не видит. Потому что, скажем честно, очень трудно объяснить кому-то, что путь Выгоды — это путь дипломатии, строго запрещающий любые конфликты, любое насилие, любое прикосновение к нечестивому инструменту — оружию; очень трудно объяснить, что ты не герой, ни разу не воин, не храбрец, а всего лишь очень хороший торговец, который крайне ценит свою жизнь и здоровье. Эдвард сорвался с места и побежал так быстро, как всегда бегал от неиллюзорной вероятности погибнуть.

Чудовище ринулось к горожанам, занося для удара ужасный меч, но еще не коснулись его короткие ноги земли, как в бок гиганта влетел золотистый росчерк и ударил с такой силой, что смог поменять траекторию движения туши и отшвырнуть ее в сторону от людей. Оно рухнуло в десяти метрах от несостоявшихся жертв и, невзирая на жуткие раны, немедля поднялось, еще более злое.

— Долг обязывает меня спросить, возможен ли между нами конструктивный диалог? — спросил вазари, в чьей руке поблескивали железные монетки.

От булькавшего рева чудовища вся улица завибрировала.

— Понятно. Очень жаль. В таком случае Выгода не прогневается, поскольку мне позволено защищаться.

Одна за другой монетки отправлялись в полет быстрыми движениями большого пальца и влетали в череп с умопомрачительной силой. Они пробивали кожу и взламывали толстую кость, застревая в ней намертво, но лишь те, что угодили в глаза, смогли пробить задние стенки глазниц и достичь мозга. Это, однако, не помешало ослепшей твари сделать несколько прыжков и нанести удар вслепую, прежде чем умереть. Холеная рука метнулась наперерез мечу, врезалась костяшками в плоскость клинка, и оружие переломилось, — верхнюю часть отшвырнуло куда-то в сторону. Труп рухнул так тяжело, что из ближайших окон выпали остатки стекол.

Смертельно бледный вазари достал из кармана платок и дрожащей рукой промокнул лоб. Обернувшись, он обнаружил ребенка и женщину на прежнем месте.

— Что тут у нас, молодой человек, слезы, сопли и слюни? Полный джентльменский набор, молодец…

Раненая не пришла в себя, но хоть мальчик оказался шокирован достаточно, чтобы наконец умолкнуть. Пульс у женщины был слабым, нитевидным.

— Слушай сюда, малец, — прошептал великий оборотник, — если ты когда-нибудь начнешь говорить вновь, ты ни за что и никому не расскажешь об этом, ясно? Ни за что и никому, иначе я найду тебя где угодно и заставлю заплатить вдвойне. И ты уж поверь — даже корректная цена за эту штуку не по карману всем вам, работягам, вместе взятым.

Из сумки появился плоский пятигранный предмет величиной с ноготь большого пальца и был помещен на кровившее рассечение в районе виска женщины. Медицинский модуль немедленно начал внедрение в организм колоний нанороботов, которые в срочном порядке устраняли последствия серьезной черепно-мозговой травмы. К тому времени, когда Эдвард донес бесчувственную, но вполне здоровую женщину и мальчика к оборонительной точке ближайшего убежища, атака на Город полностью завершилась, а модуль рассосался без следа.

Те трагические события, а также их последствия, казалось, оставили на иномирце больший след, чем на Городе.

Как только гарнизон разобрался со всеми пережившими десантирование тварями, люди попросту вернулись к своей повседневной жизни. Нет, не так. Это нападение, одно из бесконечной череды прочих, и являлось их повседневной жизнью. Отлаженная процедура эвакуации, локализации очагов опасности, устранение оной и последующее восстановление ущерба сводили потери к минимуму. Становилось более понятно, почему по большей части архитектура Города была столь простой, геометрически правильной, — так ее было легко восстанавливать раз за разом.

Как бы то ни было, вазари пережитые события вырвали из спокойного ожидания результатов работы, сдобренного приятной мелкорозничной торговлей. Наружу полезли до поры забытые неприятные мысли, воспоминания, выплыло из забытья надменное серое лицо, изборожденное морщинами, злое, смеющееся, холодное. «Нет в ассортименте»…

Эдвард потерял всякое желание покидать жилище и проводил дни в квартире за толстыми каменными стенами, которые вдруг стали казаться такими хрупкими. Можно было сказать, что случилось эпохальное событие: на него накатила хандра. В таком неприглядном виде великого оборотника застали посланцы промышленной цитадели. Работа была завершена, заказ ждал.

— Доброго дня.

Великий Индустриарх приветствовал иномирца в парадной зале, где сбоку от золотого квадрата теперь стояла подставка. На ней высился металлический скелет, который не получилось бы перепутать с человеческим, даже постаравшись: уж очень крупным и угловатым был его череп, да и часовой циферблат, установленный в середине грудной клетки, наводил на определенные мысли. Кроме того, на отдельных подставках было расположено три оружия: короткий меч, длинная шпага и копье, исполненные из того же сплава, что и скелет.

— Принимайте работу. Полагаю, те остатки памятливого, что сохранились, теперь принадлежат мне?

— Конечно, конечно, все до последнего грана.

— Замечательно.

Оборотник раскрыл сумку и с удивительной легкостью поместил скелет внутрь. С предметами оружия возникла заминка — их пришлось брать длинными щипцами, заготовленными заранее.

— Сделка закрыта.

— Славно. В чем дело, господин Аволик? Вы изменились. Видимо, Город пришелся вам не по душе?

Вазари искренне попытался улыбнуться, но вышло посредственно, вымученно.

— Нет, о великий, Город здесь ни при чем. Просто… нет. Этика не позволяет мне перекладывать негативную эмоциональную нагрузку на клиентов и торговых партнеров. Само то, что вы это заметили, — есть проявление вопиющей некомпетентности с моей стороны. Приношу глубочайшие извинения.

— Видимо, это что-то важное. Не держите в себе.

Вазари вздохнул, продолжая старательно улыбаться. Получалось не очень.

— Наша с вами сделка являлась одним из последних и самых важных шагов к завершению другой очень старой и важной сделки, которую я мечтаю закрыть. Каждый шаг, приближающий тот сладостный миг, приносит мне великое профессиональное удовлетворение. В этот же раз вся радость куда-то улетучилась, была вытеснена непрошеными тяжелыми думами о другой сделке, очень важной, но такой зыбкой… Это очень трудно объяснить. Я даже и сам не могу до конца понять. Просто такое ощущение, что я должен удовлетворить невысказанный запрос очень важного клиента, который вообще не желает иметь со мной дела, а я никак не могу понять, что ему надо, и даже не уверен, что он сам знает. И вместе с тем во мне живет уверенность, что эта сделка станет самой важной во всей моей жизни. Кажется, еще немного, и я свихнусь.

Великий Индустриарх хмыкнул:

— Экая заковырка. Хотел бы я вам помочь, да только, по всему видать, поможет вам лишь чудо…

— Позвольте мне откланяться, о великий. Надеюсь, в грядущем вы будете не прочь завязать торговые отношения с Оборотной Империей ко взаимной выгоде наших держав. Всех благ.

— Счастливого пути.

Покидая обитель прогресса и технического развития, Эдвард все еще не мог вновь «поймать свой ветер». Вазари почти машинально отвечал на приветствия, краем ума все же замечая горожан. За время пребывания меж них он завязал огромное количество знакомств — неизбежная черта торговца и экстраверта. Природная учтивость не позволяла игнорировать приветственные жесты, а потому он махал рукой, обменивался дежурными фразами, изображал обычно искреннее добродушие. Вдруг взгляд золотых глаз встретился со взглядом карих, больших и живых.

Ребенок стоял, держась за просторную штанину рабочих брюк матери, пока та болтала с другой женщиной на улице. Мальчик ничего не сказал, даже не потревожил мать, но просто улыбнулся, потому что тоже узнал чужестранца, и чу́дная улыбка этого мальца стоила пары сотен тысяч гларков. Хотя нет — много, много больше. Настоящие чудеса — они такие, товар особого свойства, особой цены, эксклюзивный, хрупкий и…

Эдвард Д. Аволик остановился и простоял какое-то время, щурясь на залитую светом брусчатку, шевеля губами, прикидывая так и эдак. Наконец, приняв решение и полностью утвердившись в его правоте, великий оборотник Оборотной Империи расплылся в широчайшей и самой искренней улыбке. Он наконец-то решил, что можно попробовать предложить этому строптивому, надменному, наглому халлу… ах-ах, как непрофессионально и неэтично допускать такие мысли о будущем клиенте, который заранее всегда прав!

Насвистывая веселый мотив и гоняя меж пальцев золотую каму, Эдвард продолжил путь уже заметно быстрее. Теперь, когда курс был намечен, ему предстояло совершить длительный межмировой вояж, обратиться к нескольким очень влиятельным персонам и проникнуть в священные обители, обычно закрытые для посторонних. И это лишь для начала.

— Как давно ты не посещал Ахарию?

— Не помню, — пожал плечами Мартабах и откусил добрый кусок полутораметрового сандвича с мультимясной начинкой.

— А как давно ты ел что-то кроме козинаков?

— Мм… когда был вторник?

— В Лабиринте нет вторников, Мартабах.

Черноглазый опять пожал плечами. Каос Магн глотнул кофе.

Он уже некоторое время изучал других посетителей кафе «Жонглер». Хозяин сего заведения прославился тем, что во время трапезы гости помещались в мыльные пузыри разного диаметра и запускались в контролируемое парение над кафе. При условии отсутствия агорафобии можно было насладиться не только отличной кухней, но и видом на сумасшедшую панораму Мертвого Паука. Если хочешь преуспеть в этом городе, приходится думать, как бы ярче выделиться.

— Итак, что дальше? — спросил Мартабах, когда их пузырь опустился, лопнул и Каос оплатил счет.

— Нам с тобой предстоит несколько путешествий по очень опасным местам.

Архитектура Сиятельной Ахарии имела обыкновение все время меняться. По большей части этот город походил на хаотичное переплетение стилей, времен, технологий, видов психических расстройств у архитекторов. Местами, конечно, однотипные здания кучковались, образуя небольшие атмосферные аллоды, но в самой душе города царил хаос. Вот ты идешь по ровному плиточному тротуару, сворачиваешь на узенькую улочку, мощенную древним булыжником, выходишь на отделанную блестящим металлом площадь и садишься на гравитационный лифт. Лавки волшебных товаров соседствовали с громадными торговыми центрами; через улицу от сияющей башни из стекла и бетона мог выситься древний замок с персональным рвом и стражниками на стенах, и это лишь самые скромные примеры.

Переходя с улицы на улицу, периодически словно бы меняя эпохи и мироздания, двое шагали по Ахарии, неся за своими спинами гробы на цепях.

— Для начала мы с тобой вломимся в тюрьму.

— В какую?

— Самую охраняемую из всех.

— Хочешь вернуть меня домой? — уточнил Мартабах.

— Боюсь, они тебя не примут, — усмехнулся Каос. — Нет, мы с тобой нанесем визит в Мултака́р.

— Помойка, а не тюрьма, — вынес вердикт черноглазый.

— Да, но именно там содержится очень нужный мне человек. Те двое не отстают. Присядем?

Они расселись на скамье посреди тихого скверика, не прошло и минуты, как поблизости показались двое людей. Они были молоды и очень красивы: высокий мускулистый шатен с идеальным лицом и грудастая блондинка с лебединой шеей. Над головами у обоих парили тонкие золотые нимбы. Поняв, что замечены, парочка несколько стушевалась, и хотя парень был здоровым как бык, все шары, видимо, находились у девчонки. Она отпихнула его и несколько нерешительно направилась к мироходцам. Каос буквально видел, как внутри ее хорошенькой головки боролись друг с другом страх, возбуждение, любопытство и еще с полдюжины разных чувств.

— Живите и благоденствуйте, — тонким голоском выдала она стандартное каарианское приветствие, — скажите, вы, мм… вы ведь — он, правда?

— Кто «он»? — спросил Каос.

— Простите, я не к вам обращаюсь, а к нему.

— Я понял, детка, но он не особо разговорчивый малый, так что изъясняйся точнее.

— Хорошо. — Девушка перевела дыхание. — Вы ведь Мартабах Сердцеед, правда?

— Да.

Она прикрыла рот, чтобы подавить писк восторга. Испуганный кавалер в отдалении заволновался.

— Это он! Это правда он! — крикнула блондинка и вновь обернулась к Мартабаху, который таращился на нее, не мигая. — Я ваша горячая поклонница! У меня есть копии всех выпусков «Тюремных войн», в которых вы запечатлены!

— Смотришь такое старье?

— Досталось от бабушки, это семейная реликвия! Помню тот выпуск, когда вы сбежали! Это невероятно! Как вам удалось? Невероятно! Вы были таким милым, но таким грозным! Но таким милым! А ваша рука… Ой! Рада, что вы ее восстановили!

Фанатка не прекращала восторженно щебетать и намокать, глядя на кумира юности своей бабушки. Мерзость.

Наконец она немного приумолкла, но лишь затем, чтобы набрать в грудь побольше воздуха и выпалить:

— Пожалуйста, поставьте на мне свое тавро!

— Ладно.

Такой простой ответ поставил блондинку на грань оргазма. Слегка подрагивающими руками она вложила в пальцы Мартабаха не что иное, как миниатюрный лазерный скальпель с температурой лезвия, выставленной на минимум, после чего, немного покопавшись с застежками одеяния, предоставила взору кумира свою во всех отношениях идеальную филейную часть.

— На крестце, если можно!

— Ладно.

На гладкой светлой коже появился замысловатый красный ожог. По старым добрым законам «Тюремных войн» это делало блондинку официальной «сучкой», то есть опускало ее статус ниже обычных предметов, но эта фанатка, кажется, гордилась таким приобретением. Мерзость.

Девица сердечно поблагодарила Мартабаха, крепко сжав его руку, и слегка нетвердой походкой отправилась к кавалеру.

— Странные они. Построили себе утопию с людоедскими законами, везде чистота, порядок, благолепие, высокие отношения, высокоэффективная евгеника. Но самое популярное шоу по ящику — «Тюремные войны». Как пятнышко дерьма на подвенечном платье.

— Нужна отдушина, — ответил Каос. — Развитие их цивилизации обгоняет развитие их биологического вида. Не так сильно, как у многих других, но все же. Людям несвойственно быть идеальными с моральной точки зрения, вести себя паиньками круглые сутки, ходить по струнке. Им нужно… отдохновение. О чем думаешь, мой бывший ученик?

— Вспомнил детство. Тогда я уже ставил на сучек свое тавро и знал, что с ними нужно делать, хотя делалка еще не отросла. Смешное было время, веселое.

Смешное время, подумал Каос, да, так он это помнил? Рожденный на Вальпурге-7 мутант с иммунитетом к смерти, впитавший в себя весь опыт сотен предшествовавших поколений худших отбросов Каарианского Союза; боевой вождь в пять с половиной, правитель бурно развивающейся империи выродков — в семь. Ребенок, чей смертоносный потенциал был безграничен, несмотря даже на то, что он являлся калекой.

И Сердцеедом его назвали не за умелые подкаты к самкам, а за то, что звереныш не любил ливер.

— Иногда я еще вспоминаю, что ты повторял, пока учил нас.

— Я много чего повторял, Марти, в этом суть обучения.

— Ты говорил, что если бы я родился в нормальном мире, мои возможности были бы безграничны…

— …Но злая ирония заключается в том, что нигде, кроме Вальпурги-7, ты, такой, как ты есть, не появился бы на свет. Теперь вспомнил.

Черноглазый кивнул, тряхнув густой гривой.

— Мартабах, тебе нравится жизнь, которую я тебе дал?

— Что за вопрос?

Каос медленно вытянул из кармана портсигар, его бывший ученик сделал то же самое. В отличие от халла, тот курил длинные тонкие сигареты черного цвета, намного более элегантные и не менее ядовитые.

— Я ведь не спрашивал твоего дозволения, когда забирал с Вальпурги-7. И потом, когда началось обучение, тренировки, я насаждал среди вас дисциплину, беспрекословное подчинение, не интересовался вашим мнением. Может… может, я был не прав?

Мартабах выдохнул струйку дыма, яда в котором хватило бы на умерщвление роты космодесантников.

— Я не чувствую ничего — ни удовольствия, ни недовольства. Я просто живу свою жизнь, потому что это то, что должны делать живые, — жить свои жизни. И смотря на других живущих, я понимаю, что моя бесчувственность есть великое благо. Неприятно смотреть на то, как они мечутся.

— Но есть и исключения. Ты ведь чувствуешь иногда, не так ли?

— Когда я дерусь, мне хорошо, но в такое время я не думаю о смысле бытия или о том, как сложилась бы моя судьба на Вальпурге-7. Когда я дерусь, я чувствую. Немного. Может, пойдем уже осуществлять твой безумный план?

Каос усмехнулся:

— Докурим и пойдем.

Мироходцы затянулись.

— Она ведь оставила тебе приглашение?

— Да. Кажется, это ключ с навигационной системой, чтобы можно было сориентироваться в незнакомом городе. Туристы.

— У нас есть время. Сколько угодно времени, в некотором смысле. Если хочешь, я могу пойти погулять…

Щелчком пальца продолговатый золотистый предмет был отправлен в ближайшую урну.

— Куда дальше, бывший учитель?

— Хм. Заглянем в дом договорного гостеприимства малыша Жужу.

Каос закинул гроб за спину и взмыл в воздух, отталкиваясь ногами. Мартабах отправился следом.

Указанный дом являлся довольно обширным особняком в готическом стиле, имевшим несколько корпусов и скрытый от лишних глаз внутренний сад-лабиринт. На парадной двери висел солидный бронзовый молоток. Дверь открыл высокий худой мужчина, старый, но не дряхлый, серая кожа, всклокоченные седые волосы и воспаленные глаза алкоголика-наркомана.

— Рикардо, старик! Ты еще жив! Новый фрак? Тебе идет! Как внук? Как внучка? Как Жужу?

— Убей меня.

— Что-что?

— Я доложу хозяину о твоем визите, господин Магн.

Внутри особняк был таким же роскошным и солидным, как снаружи. Резная отделка, антикварная мебель, прекрасные ковры, шикарные паркеты, огромные картины, изысканные статуи, бронзовые лампы и люстры. И не скажешь, что бордель.

Гостей оставили в зале подле оранжереи, куда предварительно подали графин хереса с хрустальными бокалами.

— Во вкусе ему не откажешь. Херес! Обожаю херес!

— В курсе.

— А ты знаешь, как Жужу оттяпал этот дом, Мартабах?

— Захватил.

— Почти. Получил в наследство от предыдущего владельца вместе с его состоянием. Родственники старика были в бешенстве, пытались доказать, что тот находился под влиянием, но не смогли. Хотя все понимали, что так оно и было. По крайней мере, извращенец умер счастливым.

— Интуиция подсказала?

— Нет. Просто видел его труп на похоронах. Стереть улыбку не смогла даже смерть. Ха! Кстати, вспомнилось вдруг, как я доставлял двух иллитов жеври́йскому царю. Я не рассказывал?

— Миллиард раз.

— Ненавижу круглые числа!

— Ах…

— В общем, жил когда-то один такой царь, правил целым реалмом, что звался Же́врией. Реалмом благополучным, богатым, красивым. И жизнь того царя полнилась утехами, тогда как делами занимались министры. Удивительно ли, что вскоре все ему приелось, все опостылело. Загрустил царь, что совсем было нехорошо, ибо в Жеврии весь мировой климат зависел от настроения монарха.

— Какой идиотизм.

— Не перебивай, бывший ученик. Так вот, в то время появился при дворе один незнакомец, человек вроде как, причем весь из себя такой приятный, располагающий, притягательный…

— Это был Аволик.

Каос тяжело засопел.

— Да, это был Эдвард Д. Аволик, чтоб ему в заду пекло. Аволик предстал перед царем и министрами, предложил им сделку, как тогда показалось, выгодную. Он подрядился доставить в Жеврию двух иллитов, которые должны были обеспечить правителю целую вечность блаженства. Но при этом заказчик обязывался предоставить исполнителю достойную охрану для похода в саму Иллию за товаром. К своему несчастью, я был знаком с прадедом тогдашнего царя и числился его должником. Не спрашивай.

— Я никогда не спрашивал.

— Жеври́йцы о моем долге не забыли, а потому снабдили Господина Блеска соответствующими полномочиями, с которыми эта паскуда меня и отыскала.

— И так тебе пришлось тащиться в Иллию.

— Не просто тащиться! Этот недоносок все продумал заранее! Он знал, что самый легкий способ проникнуть туда — обзавестись извозчиком, обладающим ковчегом бытия. Он заставил меня — не силой, конечно, но давлением моих обязательств — пробудить хронометрон, принять полномочия Тринадцатого стража, призвать мой личный ковчег, оттащить его хитрую задницу в Иллию и защищать его там от этих неадекватных выродков!

— Но самое интересное… — пробормотал Мартабах, разглядывая люстру.

— Но самое интересное, — продолжил халл, — что оборотники не воруют! И не похищают соответственно! Эта скотина шаталась по Иллии как по родной лужайке, уговаривая иллитов добровольно продать себя ему в рабство для перемещения их в Жеврию. А я должен был глушить арканой тех, кому было интереснее покопаться в его кишках, чем трудоустроиться. И что, сука, характерно, он все же нашел парочку тварей, которым было интересно трудоустроиться!

— Вот это действительно заставляет задуматься.

— А попутно он что-то там собирал, вынюхивал в Иллии. Не удивлюсь, узнав, что кроме иллитов Господин Блеск подрядился достать еще что-то для другого клиента. Урод. Как вспомню, так в дрожь бросает. А меня непросто заставить дрожать.

Мартабах задумчиво приложил палец к тонким бескровным губам, нахмурился.

— Я заметил, — сказал он тихо, — что по Метавселенной бродит много историй, повествующих об Аволике и его невероятных сделках. Он действительно настолько хорош?

— Господин Блеск — великий оборотник. Их можно пересчитать по пальцам, потому что титул этот просто так не достается. Однажды я видел, как он продал коробок спичек ифриту. Ифриту, черт подери! Не перевариваю этого прохвоста, но в профессионализме ему не откажешь.

— Так чем там закончилось с иллитами?

— Ты слышал эту историю миллион раз.

— Да. И я предпочитаю во всем находить завершенность, так что, бывший учитель, будь любезен.

— Хорошо, хорошо. Ныне Жеврия официально признана миром смерти. Она мертва, окончательно и бесповоротно…

— Вот что бывает, когда связываешься с иллитами. Так ты, кажется, всегда заканчивал эту историю. Какая ирония.

Появился Рикардо, на лице которого, как всегда, было выражение «как же я ненавижу эту жизнь и самого себя, боже, если бы у меня была хоть минутка свободного времени, я бы покончил со всем этим».

— Хозяин ждет вас в библиотеке, прошу за мной.

Библиотека в этом особняке была прекрасна. Коллекция из тысяч томов, собранных по тысячам миров и помещенная в деревянный зал с винтовыми лестницами, резными шкафами, зеркалами и люстрами.

При появлении гостей играла приятная успокаивающая музыка, извлекаемая из антикварного клавесина. Перед инструментом восседал мужчина с мышцами тяжелоатлета, единственной одеждой которому служила кожаная маска с красным шариком-кляпом и ошейник. Еще пятеро таких же индивидов сгрудились вокруг кресла у стола с зеленой лампой: один держал поднос с чайной чашкой, второй служил пуфиком для ног, третий держал книгу, четвертый переворачивал страницы, а пятый целовал носочки изящных туфелек с бантами и каблуками-шпильками. В кресле сидел Жужу. Жужу был иллитом.

Как уже было сказано много выше, есть вещи, которые описать трудно: сила материнской любви, мощь испытываемого страха, внешний вид Неназванных, скорость, с которой Каос Магн мог махать клинком. А еще красота иллитов. Вполне справедливо было бы заявить, что ни один ангел не осмелился бы стать рядом с иллитом. Не из стыда, конечно, а скорее из страха, но второй причиной был бы именно стыд от осознания собственного несовершенства. Иллиты происходили от фантазмов, и при первом взгляде у неопытного обывателя возникал вопрос: как что-то столь прекрасное могло получиться из чего-то столь ужасного? А на второй взгляд времени хватало не всегда.

Эти существа были неуязвимы для тока времени и могли выглядеть как им хотелось. Почти всегда они останавливали себя в развитии на стадиях очаровательных детей либо превращались в обворожительных юношей и дев, почти никогда — безудержно совершенных мужчин и женщин — и абсолютно никогда — стариков. Красота и энергетика иллитов пробуждала восторг, восхищение и вожделение в любых живых существах, поднимая из глубин душ самые темные и тайные желания. Пол не имел значения, лишь глубина духовного разложения, порока, осквернения и извращенности. А поскольку для иллитов безудержный сумасшедший экстаз и всепоглощающая мука агонии суть одно и то же, они вытворяли с объектами своей темной похоти такие вещи, которые не будут описаны на сих страницах просто потому, что иначе этим страницам не позволено будет увидеть свет.

Безукоризненная кожа Жужу была белой и нежной, как сама ласка, белые волосы, более тонкие и мягкие, чем шелковые нити, завитушками инистых узоров обрамляли личико с глазами столь огромными и сверкавшими, что один их взгляд оставлял в душах пульсировавшие болью и наслаждением ожоги. Его неземное, нереальное в своей утонченности тело скрывал нежно-розового цвета костюм с белоснежной сорочкой, короткими бриджами и гольфами, облегавшими икры. Тонкие пальчики блестели от многочисленных колец; кольца и серьги украшали ноздри и мочки ушей, между некоторыми были протянуты цепочки.

Даже ментально здоровые индивиды сами не замечали, как их начинало неотвратимо влечь к Жужу, в то время как всевозможные носители девиаций спустя считаные мгновения уже ползали подле его туфелек, пуская слюни и трясясь от животной похоти. Гостей, к счастью, от тлетворной ауры защищала их более сложная, чем у смертных, природа и стальная воля.

Белые ресницы-опахала взметнулись, когда Жужу поднял на гостей взгляд.

— Сколько циклов, Каос? — донеслась хрустальная трель из пухлогубого ротика. — Чем обязан наслаждению лицезреть в моем доме Тринадцатого стража?

— Есть дело.

— Надеюсь, — перламутровые зубки на миг прикусили нижнюю губу, — интимного характера?

— Исключительно интимного. Интимней некуда. Вообще-то я крайне огорчусь, если интимность моего к тебе дела будет нарушена раньше времени, Жужу. Кстати, спасибо за херес…

— Знаю, что ты его любишь.

— Предвидел мой визит?

— О нет, что ты. Я ведь не ясновидец. Просто никогда не перестаю надеяться. Твой спутник?..

— Мартабах, бывший ученик.

— Правда?

Повинуясь изменившемуся тону, один раб убрал книгу, а другой отполз в сторону, чтобы мальчишка мог встать. Он двигался грациознее любой кошки, но в то же время каждый жест пронизывала манерность, каждый поворот шеи, каждый звонкий шажок, каждое движение бедер и разворот плеч могли свести неподготовленного смертного с ума.

— Один из печально знаменитой троицы? Слышал, вы много дел натворили во время войны. Сколько жизней ты загасил?

— Кто их считал?

— От тебя несет тленом и кровью. Изысканно.

— Просто ты мне в пупок дышишь, а я уже некоторое время в дороге.

— Мне нравятся грязные тела, — облизнулся иллит, — особенно такие… такие…

— Вернемся к делу, может быть? Нам с Мартабахом нужно попасть в один мир, куда не ведут более обычные пути. Если ты готов унять свой зуд хоть ненадолго.

Иллит унял. Весьма несвойственная и похвальная способность для его вида.

Каос коротко обрисовал свое дело.

— Понятно, вламываетесь в тюрьму Корпорации. — Мальчишка вновь сидел в кресле, которое было ему слишком велико, и задумчиво тыкал каблуком в бок одному из рабов, отчего по коже того стекали все новые и новые капельки крови. — Насколько мне стало известно третьего дня, недавно ты имел весьма продолжительное веселье в их головном офисе.

— Метавселенная полнится сплетниками и балаболами, а их столица расположена здесь, в Ахарии. Да, имел.

— И теперь они будут бить тревогу, как только ты приблизишься к ареалу их управления на десять межмировых переходов.

— Скорее всего.

— Хорошо известно, что все врата Мултакара деактивированы и возвращают в строй их лишь по жесткому расписанию, чтобы получить новых узников. Когда тебя заметят, любая попытка прорваться к вратам, ведущим в этот мир, будет стоить огромных сил. При этом, даже если ты сможешь, а я верю, что ты сможешь ворваться в тюрьму, нет гарантии, что ты там выживешь. Но! Даже если ты там выживешь, обратно будет уже не выбраться. Они запрут тебя внутри.

— Как-то так, да. Хотя, скорее всего, они просто начнут гнать в этот мир все свои армии, легион за легионом, пока наконец не смогут меня завалить. Поэтому мне нужно, чтобы ты нас туда проводил, а затем быстро и легко вывел. Сможешь?

— Дурное дело — нехитрое. Но что потом? Притащишь сюда кого-то, кто нужен Корпорации? Думаешь, Конам обрадуется?

— Это не суть важно, ведь сразу, как только я заберу свое, ты откроешь мне путь в один отдаленный мирок, и мы забудем о том, что у нас были дела.

Жужу, наматывавший на пальчик локон, бросил это дело и саркастически похлопал в ладоши.

— Все так прекрасно. Ты ускачешь в закат, оставив мне уйму проблем. Эмиссары Корпорации явятся в Ахарию, начнут раздражать нашего деспота, а наш деспот очень этого не любит. Он выставит меня на мороз, отнимет дом, деньги, отдаст на растерзание акулам капитализма…

— Кто на свете осмелится навредить иллиту? Не знаю таких. Да и не явится никто. Сработаешь чисто — не запачкаешься…

— Пока что я не понимаю: какое мне до этого дело, Каос? Допустим, я вам помогу, допустим, мне это не будет стоить ничего. Но ведь вы не надеетесь на услугу по себестоимости?

Каос кивнул своему спутнику, и тот достал из кармана жилетки тонкую золотую цепочку с кулоном в виде рубина каплевидной формы. В сравнении с другими украшениями, которыми иллит закономерно злоупотреблял, это казалось скромным, но на самом деле у него не было цены.

— Капля крови из сердца Афродиты, которую Гефест превратил в камень. Цепочку он выковал из ее же локонов.

— Какая прелесть! — восторженно пролепетал Жужу, чьи огромные искристые глаза стали еще ярче, хотя, казалось, это невозможно.

— Любому смертному, получившему этот артефакт во владение, он придал бы непреодолимую притягательность. Ценный экземпляр для твоей коллекции, а? Берешь? Второго такого нет и не будет. Эксклюзив.

Ноздри Жужу возбужденно затрепетали.

— Ладно! — Молниеносным движением иллит прибрал поднесенное украшение к рукам.

— Ну вот и сговорились. Приступим?

Рабы подняли кресло на плечи и аккуратно вынесли своего хозяина во внутренний сад с лабиринтом. Проделав путь к его центру, гости стали готовиться. Мартабах уселся на траву, чтобы помедитировать, а Каос просто закурил.

— Так какой у вас план?

— Врываемся, выносим охрану, хватаем нашего человека и вырываемся обратно. Он парень габаритный, так что не поскупись на прокладку большого тоннеля. Вот и все.

— О, — на миг оторвался иллит от любования новой цацкой, — все настолько плохо? И как прикажешь мне узнавать, когда вы будете готовы?

— Дай нам час, и…

— Нет-нет-нет. Ты что, Магн, решил, что в сказку попал и все будет так, как ты задумал? Нам нужно поддерживать связь, чтобы вы хотя бы смогли дать мне понять, когда будете готовы.

— Таких вариантов у меня нет.

— Чмоки-чмоки.

— Нет.

— Чмоки-чмоки.

— Этого не будет.

— У тебя нет вариантов — сам сказал. Иди же, мой лысый силач, я тебя поцелую. И этого бледного красавца тоже.

— Ты слышал, Мартабах?

— Не мешай. Я сосредоточенно подавляю тошноту.

— Можешь не подавлять, — ласково разрешил иллит, — я люблю пикантные привкусы. Кто первый?

Преодолевая дрожь отвращения, халл приблизился, и тонкие руки обвили его шею. Пришлось плотно стиснуть губы.

— Вот. Теперь, как только вы, недотроги, назовете мое имя, я услышу и открою вам путь к побегу. Разве это не прекрасно?

Серый мироходец сплюнул, вытер морщинистые губы и решил пожевать травы, чем очень развеселил местного хозяина, который уже готовился впиться в Мартабаха. Когда экзекуция была произведена, иллит получил координаты, уселся поудобнее, сосредоточился и взмахом руки рассек материю реальности, открывая вход в червоточину.

— Вдохните поглубже, там вакуум.

— Хочешь, чтобы у нас легкие схлопнулись?

— Я просто пошутил! — рассмеялся иллит.

Мартабах открыл свой гроб и изъял из него молот: массивный прямоугольный параллелепипед на прямой рукояти длиной в четыре локтя, сплошь черный металл. Он вопросительно посмотрел на бывшего учителя, кивнул в сторону второго гроба, но Каос покачал головой. Затем они оба метнулись к червоточине, чтобы в следующую секунду оказаться в вакууме открытого космоса.

— Он должен так делать?! — проорал Владимир, валявшийся на полу ковчега бытия и державшийся за основу терминала управления.

— Не знаю! — прокричала Мив, удерживавшаяся на ногах за счет натренированного вестибулярного аппарата. — Но мы привели его в движение!

— Несущийся с горы мопед тоже движется! Но седок этому не рад!!!

Ковчег бытия трясся как шейкер в руках умелого бармена, и на стенах, являвшихся еще и экранами, рябила некая разноцветная муть, от созерцания которой легко было опорожнить желудок; пронзительно визжали непонятные тревожные сигналы. Физика не работала правильным образом, отсутствовала инерция, которая должна была бы колотить пассажирами обо все поверхности, но вестибулярный аппарат землянина сходил с ума, и тому легче было лежать с закрытыми глазами. Странное ощущение — тряска была реальной, организм это буквально знал, однако восприятие физики материальных тел внутри ковчега отсутствовало. Человеческий мозг не привык к такого рода информационным аттракционам.

Что-то изменилось, нормализовалось, стало светлее, художник рискнул поднять голову.

— Эта муть в стиле пьяных бензиновых пятен на воде закончилась?

Миверна не ответила, внимательно вглядываясь куда-то.

— Мив, мы уже?

— Уже. Но еще нет.

— А?

— Это не мой мир.

Владимир встал на нетвердые ноги и уставился сквозь стену ковчега бытия на неизвестный новый мир.

— Это же там зелень, да? Деревья.

Офицер Янг не слушала, внимательно вглядываясь в главный экран терминала и пытаясь как можно точнее понять появлявшуюся там информацию.

— Атмосфера кислородная, верно, но планета больше моей и имеет слишком ярко выраженную эллипсоидную форму. Приплюснутый с полюсов эллипсоид, который к тому же не вращается вокруг своей оси. Одна половина постоянно повернута к солнцу, вторая пребывает в бесконечной ночи. Одна — расплавленное царство огня, другая — черный ледник. А разделяет их широкая полоса пригодного для жизни пространства, где вечные сумерки. Это точно не Басилптеста.

Владимир еще раз взглянул на дивный новый мир, полный неизведанного, тайн, загадок, возможно, неожиданных и прекрасных встреч. Пришла мысль зарисовать чужой пейзаж, украсть, так сказать, красоту иного мироздания.

Затем он сунул руку в карман за пачкой сигарет и спросил:

— Ну так что, двигаем дальше?

— Не получится, — процедила Миверна, продолжавшая сосредоточенно изучать терминал, — запущен обратный отсчет.

— Мы взорвемся?

— Может быть. — Басилп пригляделась к экрану межмирового навигатора, наведенному на экран терминала, задумчиво сощурилась. — Или нет. Кажется, для следующего перехода ковчегу нужно время… перезагрузить системы? Нет? Исправить ошибки? Он устал? Хочет отдохнуть?

— Ты у меня спрашиваешь?

Мив подняла наконец глаза, и землянин очень остро ощутил ту смесь разочарования, страха и внезапной усталости, что владела ею. Басилп истово надеялась, что окажется дома, что все треволнения многих месяцев, чувство неопределенности, сомнения и нерешительность наконец оставят ее в покое. А вместо этого оставил ее тот драйв оптимизма, который подпитывал силы. И хотя крушением надежд это было не назвать, они, надежды, явственно споткнулись только что.

— Не переживай, первый блин всегда комом, мы только учимся. Само то, что у тебя получилось завести эту телегу, — уже успех. А дальше будет только легче.

Огромные фиолетовые глаза увлажнились, но ненадолго. Сморгнув прилив эмоций, агент Янг крепко взяла себя в руки и выдала сдержанную улыбку.

— Придется обождать примерно одиннадцать часов по земному времени, после чего попробуем еще раз.

— Одиннадцать часов? Хм. Хорошо, что я прихватил еды и питья, но с санитарными нуждами будут проблемы.

— Снизимся и осторожно оглядимся. Раз уж выпала такая возможность, я должна провести хотя бы предварительное сканирование местности. Это моя работа, в конце концов.

Ковчег бытия стал плавно снижаться, бесшумный и незримый, над морем зелени. Вскоре они опустились ниже уровня крон и оказались в царстве тропических древ-исполинов, чьи корни тонули в густом тумане. Миверна обратила внимание на то, как шевелились некоторые длинные лианы, свисавшие с ветвей.

— Они живые?

— Как и все растения. Но эти лианы — судя по всему, активные хищники, которые могли бы напасть, кабы не наша маскировка. Видишь, как колышутся? А тем временем листва деревьев неподвижна.

— Ветра нет.

Очень быстро у Миверны начал расти список новых форм жизни, наполнявших сумеречные джунгли. Она запечатлевала их и складывала в хранилище информации, встроенное в скафандр.

— Они все опасны. Большие и маленькие, млекопитающие, рептилии и насекомые, хищники и травоядные, они все вооружены. Видишь?

— Вообще-то довольно жуткие твари, — согласился землянин, радуясь, что окружен надежной защитой.

— И растения тоже. Такое впечатление, что все живое в этом мире представляет опасность. Как в Покатангол вернулась, честное слово!

— Когда приземлимся, я, пожалуй, останусь здесь.

— Разумно.

Так и поступили. Выбрав место, казавшееся наименее опасным, недалеко от большого тинистого пруда, Миверна Янг опустила ковчег на зеленую почву и выбралась наружу. Несмотря на то что датчики признавали атмосферу безопасной, ее скафандр хранил герметичность, а Владимир заблаговременно натянул на голову противогаз и посадил в пакет с воздухом Кузьму. Мало ли?

Скафандр басилпа изменил цвет с белого на какую-то муть из разных оттенков темной зелени и стал намного менее заметен.

— Сиди в ковчеге, — посоветовала Мив, обернувшись, — здесь ты в полной безопасности. Я произведу короткую разведку и вернусь.

— Береги себя, ладно?

Прежде чем «стекло» ее шлема окрасилось в защитные цвета, басилп обнадеживающе улыбнулась землянину.

— О! О! Постой, обожди, возьми вот это! — Владимир достал из рюкзака рацию. — На всякий случай. Она настроена на нужную волну, нажмешь вот сюда, чтобы говорить.

— Примитивное устройство для поддержки связи? Предусмотрительно.

Трап поднялся, и ковчег закрылся. Оставшись наедине с Кузьмой, Владимир выпустил его из пакета и достал один из сухпайков российской армии, которые занимали солидную часть рюкзака.

Разрезав вакуумную упаковку и раскрыв картонную коробку, он присвистнул — по идее, один отечественный сухпаек содержал в себе дневной рацион военнослужащего, но в коробку было столько всего понапихано, что художник мог питаться этим дня два-три, не испытывая особого голода.

Внутри были галеты, контейнеры с готовой гречкой, тушенкой, пакетики чая, кофе, киселя, приправы, пластиковые ложки, паштет, плавленый сыр и еще уйма всякого разного по мелочи. Не было только жидких веществ, что характерно для сухих пайков.

К счастью, некоторое количество этого добра Владимир тоже прихватил с собой с Земли. Вскоре, с удовольствием жуя тушенку, художник заметил:

— А все не так плохо, как я думал. Вообще-то очень даже хорошо. Правда, коробка здоровенная, много таких на горбу не утащишь.

— Норм солдатиков на учениях кормят, — согласился Кузьма, увлеченно потребляя фруктовую палочку «Заряд». — Даже жалко стало, что меня в армию не взяли, сейчас, чай, там получше кормят, чем в святые девяностые.

— Святые девяностые?

— Ага, святые.

Человек и хомяк поглядели друг на друга, помолчали немного и разразились хохотом.

Поев, они уселись на полу и стали глядеть сквозь стену ковчега на джунгли, отмечая, что этот мир действительно не крутился вокруг своей оси, — по небу не странствовали никакие светила, а сумерки практически не меняли цвета. С непривычки такая, в общем-то, ерунда серьезно удивляла.

— Как себя чувствуешь?

— Нормально вроде. А че?

— Не знаю, ты мне скажи. В том мире с гигантскими собаками ты превратился в человека, а потом в гигантского хомяка. Смотрю на тебя сейчас и ожидаю, что у нас тут может вдруг стать намного теснее.

Кузьма бросил умываться и поднял на друга заостренную мордочку.

— Когда я вдруг почувствую, что превращаюсь в гигантского хомяка, я тебе сообщу, ок?

— Ок.

— Сам-то как себя чувствуешь? Ты ведь как бы копия, не?

— Я это я, и, когда мы вернемся, я сольюсь со своим основным «я», передав ему весь накопленный опыт.

Кузьма почесал задней лапой за ухом.

— Сольешься? Прозвучало как-то по-гейски, но ладно, прощаю на этот раз. В остальном все хорошо?

— Хорошо. Разве что надвинулась проблема, которую я предсказывал.

Хомяк глянул на сумеречные джунгли.

— Решишься сходить под тот кустик?

Упомянутое растение как раз выбросило из своей листвы зеленое щупальце и схватило проползавшее мимо существо — что-то вроде ящерицы.

— С другой стороны, у нас тут бутылка как раз освободилась, так что при некотором уровне ловкости можно обойтись. Русская смекалка, как-никак.

— Да, тяжело тебе. А я вот нахожу в форме своего бытия все новые положительные стороны, в частности, простоту.

— Вижу я твою простоту. Вон там и вон там тоже. Ты обделал машину времени, а кто убирать будет?

— Человек — царь природы, а потому он в ответе за тех, кого приручил. А за тех, кого создал, — и подавно. Надеюсь, сейчас мы оба рады, что я храню нормальные габариты, а не вырос до размеров медведя?

Художник что-то неразборчиво пробурчал себе под нос и стал приглядываться к пустой бутылке, но потом его внимание привлекло движение в джунглях.

— Это еще что?

С тех пор как смертные освоили принцип использования межмировых врат и начали метаться из мироздания в мироздание, неизбежно возникло то, что всегда возникает, когда встречаются два разных племени из чужедальних краев… то есть не всегда, но довольно часто. Возникла торговля, товарооборот.

В былые времена особо сметливые индивиды приобретали состояния, наживаясь на разнице в ценности товаров в различных мирах. Всегда можно было найти местечко, где рады обменять вагон бриллиантов на огурец, и все в этом роде. Появление организаций, которые бы занимались подобным товарооборотом широкомасштабно, было делом времени.

И они появились. В лучших традициях свободной рыночной конкуренции. Как водится, через некоторое время любая свободная конкуренция превращается в монополию или что-то огромное, практически этой монополии достигшее. Например, в Оборотную Империю.

Любой, кто хоть немного пошатался по мирам Метавселенной и не помер, скажет, что если хочешь продать, купить, обменять, немного заработать или, если повезет, заработать баснословно много, то ищи оборотника. Эти господа и дамы, а порой и существа среднего рода, могли купить и продать что угодно. В самых развитых и важных мирах стояли огромные торговые представительства, управляемые собственно торговыми представителями — оборотниками. Иные, словно коммивояжеры, сами скитались из мироздания в мироздание, совершая самые странные и головокружительные сделки, третьи контролировали сотрудничество с банковскими мирами, четвертые… в общем, прорва их была, этих оборотников.

Однако каждая операция, каждая сделка, каждая единица ценности проходила через сердце империи, ее столицу — славный, светлый, теплый и невиданно богатый мир, известный как Базаар.

Он был суперпланетой, громадным по любым меркам куском камня, неспешно вращавшимся вокруг своего солнца. Имея всего три скромных континента, Базаар мог похвастать тысячами громадных архипелагов и мириадами островов, плескавшихся в теплом море. Идеальная экология являлась следствием скромной населенности — оборотники построили всего один настоящий город в Базааре, все остальное пространство оставив в девственной чистоте. Стоявшие на приколе парящие курорты не считались, а столичный город столичного мира также носил гордое имя Базаар.

В отличие от достославной Ахарии, Базаар обладал транспортировочным узлом, состоявшим всего из трех межмировых врат, но при этом все их адреса были подобраны так хорошо и логистические схемы оборотников были столь продуманы, что эти трое врат имели пропускную способность не хуже, чем весь Большой Хаб Ахарии. Правда, свободно по нему передвигались только поезда империи, в то время как вольные торговцы или переселенцы вынуждены были платить большие пошлины, и потому особым ажиотажем этот узел не пользовался.

Что можно было сказать о городе Базааре? Ну, он был странным. Очень красивым, очень большим, очень чистым и очень странным. В этом городе все были торговцами, каждая площадь — рынок, каждый дом — лавка; отсутствовала настоящая нищета, можно было свободно продавать и покупать все, а количество дворцов, башен и небоскребов превышало все мыслимые пределы. Население Базаара могло свести с ума своей пестротой, ибо Оборотная Империя являлась домом для всех, кто хотел и мог вести торговлю, не делая разницы между смертными, бессмертными, божественными и демоническими сущностями, магическими и потусторонними существами всех мастей, учеными, мистиками, колдунами и бесконечным списком прочих.

Все ступавшие на землю Базаара проходили таможенный контроль, платили пошлины, а затем обрабатывались специальным образом, суть которого ускользала от непосвященных, — как правило, приходилось проходить через длинную серебристую арку, лишь после чего можно было попасть на городские улицы.

— Почему мы раньше здесь не бывали? — спросил Мартабах.

— Хм?

— Ты протащил нас по тысяче миров, пока учил, но ни разу мы не были здесь. Неплохое место, чисто, тепло, красиво и пахнет приятно. Горный пейзаж ничего такой, и золотая сиська его даже освежает. Хорошее место.

— Это не золотая сиська, Мартабах, это дворец оборотного императора.

Смертоносец был не единственным, у кого изыски местной архитектуры вызывали определенные ассоциации.

Дворец имел форму гигантской приплюснутой полусферы с характерным… возвышением в центре, и он был из золота. Здание, вмещавшее одних только слуг пятьдесят тысяч душ, украшенное изысканными орнаментами, а также гигантскими самоцветами, было целиком изваяно из чистейшего aurum. Его лишь немного обработали, чтобы сделать пригодным для строительства.

— Они не зажрались ли — из золота строить? — лениво поинтересовался молодой мироходец, разглядывая знамена, что украшали дома и плавно извивались под ласками ветерка. Над запруженной народом площадью проносились стайки цветастых штук, похожих на медуз.

— Они могут себе это позволить. К тому же многие местные не видят в золоте особой ценности — красивое и красивое, не более того. Есть целые миры, созданные из золота. А вон та тройная спиральная башня, видишь? Красивый небоскреб. Его стены выточены из цельного кристаллического массива циголия. Кусочка этого материала размером с яблоко хватит, чтобы полностью питать все системы сверхмощного боевого вакуумного корабля. Дредноута вроде того, что мы грохнули об Мултакар. Очень ценный энергоресурс, а они из него небоскреб построили, просто потому что красиво. И потому что портативная электроника всегда на полную заряжена. И так со многими заметными зданиями. Когда ты настолько богат, само понимание категории ценности чего-либо сильно искажается. Ежегодная сумма приобретенной выгоды всей Оборотной Империи измеряется в числах, которым еще не придуманы названия, так что давай отбросим на время наше удивление и сделаем дело.

Постучавшись в первую попавшуюся дверь, Каос предложил выглянувшему хозяину обмен одной малой камы на пару порций какой-нибудь пищи, все равно какой. Горожанин незамедлительно вынес на порог две аккуратные штуки, похожие на крупные буррито.

— Что ты ему дал? — спросил Мартабах, принюхиваясь к еде.

— Каму же.

— Каму?

— Универсальную единицу ценности, внутриимперскую валюту. Когда в твоей экономике вертится товар из миллиарда миров, очень трудно сопоставлять их ценность относительно друг друга, однако местная система финансов позволяет проявлять гибкость. Кама — это и много, и мало, я обменял кое-что на них, когда мы прибыли. Отсыпать тебе?

Бог смерти безразлично качнул головой и вонзил зубы в угощение.

Вскоре праздная прогулка прервалась появлением рослого субъекта в белой чалме. Кроме головного убора его мускулистое тело скрывала лишь повязка на чреслах, кожа была насыщенно синей, а усы и бородка искрились, как первый снег на солнце. Глаза незнакомца светились, и воздух вокруг них слегка колыхался, словно от невидимого жара.

— Добро пожаловать в Базаар, о светочи сердца моего! — пробасил он. — Имею честь предложить вам услуги скромного перевозчика!

— Странно, что ваш брат не толпится рядом со входом на Треугольный вокзал. Нам нужно в Звездный Рог, сколько возьмешь?

— О, всего семь кам, мед души моей! Довезу быстро, со всеми удобствами, дешевле не найдете!

— Четыре камы.

— Четыре? — с сомнением поморщился синекожий. — Воистину сердце мое обливается кровью от такой жестокости! Шесть кам…

— Три камы.

— Ой-ой! Достопочтенный господин, вы не понимаете принципа работы торга! — воскликнул извозчик.

— Три камы — красная цена этой поездке. По рукам — или ступай искать других клиентов.

Синекожий надул щеки, отчего из ушей его посыпались искры, но затем протянутую руку крепко пожал. Предлагать тур по достопримечательностям он даже и не попытался — понял, что здесь ловить особо нечего.

— Прошу на борт.

В растопыренной пятерне извозчика появился небольшой деревянный поднос, на подносе словно из пустоты возник роскошный коврик, горка пуфиков, подушек и уставленный яствами дастархан с кальяном. Мгновением позже Каос и Мартабах очутились на подушках, а над ними, закрывая полмира, улыбалось лицо синекожего.

— МИ-ИГО-О-ОМ ДО-О-ОМЧУ-У-У, — прогудел он.

Мир шевельнулся, исполинские, подпиравшие небо здания умчались вниз — полет начался.

С другой стороны дастархана появилась гурия, чье тело едва-едва прикрывали золотые цепочки и полупрозрачные ткани. Возникшие в сторонке музыканты начали играть затейливую мелодию, и гурия пустилась в пляс, тряся спелыми прелестями, страстно улыбаясь и бросая томные взгляды.

— Может, ты все-таки пожадничал? Неплохое ведь обслуживание.

— Три камы — самый раз.

— Красиво танцует, и еда хорошая.

— Джинны горазды на иллюзии. Ты на плов особо не налегай, сытость исчезнет, как только мы прибудем на место и расплатимся.

В нескольких местах деревянный поднос стал прозрачным, позволяя пассажирам обозревать город с высоты птичьего полета, но Каос с бо́льшим интересом смотрел наверх — туда, где располагались воздушные магистрали и где десятки тысяч летающих существ и транспортных средств парили над Базааром. Весь крупногабаритный извоз в городе был перемещен в небо, не считая больших подземных поездов. Местами, намного выше транспортных магистралей, виднелись целые летающие кварталы или особняки — обиталище богачей, жаждавших уединения. Они круглосуточно дрейфовали вокруг города, над морем, чтобы не бросать на него тень.

Наземная часть Базаара впечатляла — большие районы, красивый узор улиц, площади, парки, памятники, яркие архитектурные изыски тут и там, но была и другая часть, которая находилась под землей. Весь остров, на котором выстроили город, был пронизан тоннелями и подземными залами, жилыми кавернами, складами, ангарами, офисными муравейниками. При этом на поверхности, за городской чертой, наблюдались горы и джунгли, радостно торжествовала дикая природа.

Через некоторое время мироходцы были высажены на широкой пригожей улице с газонами и большими, богатыми, очень красивыми домами. Получив свои камы, джинн коснулся груди, подбородка, лба, слегка поклонился и исчез.

— Хм… какой же дом? Вон тот, кажется.

Выбранный серым мироходцем особняк имел два этажа высоты, кованые ворота, покрытые перламутром, прекрасный газон с пальмами и стены нежно-персикового цвета. Когда Каос представился в некое подобие домофона, наружу выбежал полный невысокий человек в развевавшемся халате и открыл перед гостями калитку. Они с серым мироходцем обменялись теплыми любезностями, и гости были приглашены внутрь.

— Как идут дела, Зирафи?

— Хорошо, хорошо, дорогой господин Магн! Вашими стараниями все хорошо!

— Знакомься, Мартабах, это Зирафи, сын моего старого доброго друга Шаби-Даби. Зирафи, это мой бывший ученик Мартабах. Так, где отец? Зови его, имею важное дело.

— А вы не знаете? — Проведший гостей в красивую гостиную, уже приказавший накрывать стол абориген замер с удивленным лицом. — Отец на пенсии.

— Старик Шаби-Даби больше не работает? — не поверил Каос.

— Так уже циклов шестнадцать как. Сложил полномочия, передал мне дело, имущество, а сам заявил, что собирается доживать свой век на исторической родине.

Некоторое время халл морщил лоб и ничего не говорил.

— Давненько не заглядывали к нам, господин, — рискнул продолжить Зирафи, — простите.

— Историческая родина?

— Да-да.

— Доживать век. Что ему взбрело вдруг?!

Хозяин пожал плечами. Он являлся одним из тех людей, которые компенсировали отсутствие природной красоты безупречной ухоженностью. Его лысоватая голова блестела, усы были напомажены и имели идеальную форму, а от дорогой чистой одежды приятно пахло.

— Подставил меня старик Шаби-Даби. Хотя глупо было бы его винить в чем-то. Неужто таков мой кисмет?

Слуги нанесли блюд, питья, и пока Мартабах беззаботно жевал, разглядывая потолочные орнаменты и парившие люстры, Каос неподвижно сидел, откинувшись на спинку софы. Хозяин до срока старался его не тревожить.

— Скажи-ка, Зирафи, раз ты перенял дело отца, может, и его ранг ты перенял?

— Увы мне, господин Магн, я все еще отстаю на три ступени.

— На три, — повторил мироходец. — Может, и сойдет. Это что, поющее желе? Люблю.

Пляшущих гурий не наблюдалось, зато еда была настоящей, а хозяин, не давая ногам роздыху, подливал мироходцам вин и поминутно мотался до кухни раздать указания слугам. Он едва ли не юлой вокруг стола кружился, стремясь угодить. Слова из его рта лились журчащей рекой, постоянно перескакивавшей с темы на тему, голос дышал благожелательностью и был хорошо поставлен, а главное, ощущалась некая искренность, душевность, что ли.

После приветственной трапезы настало время отдыха, сопровождавшееся горячим напитком навроде чая, только с нотками апельсиновой цедры и мяты в аромате и вкусе. Лишь тогда господин Зирафи чинно присел в кресло и позволил, чтобы слуга налил ему в большой прозрачный стакан. По завершении «чаепития» хозяин дома и серый мироходец отправились в кабинет, а Мартабах выбрался в садик.

То был крошечный уголок, несколько персиковых деревьев, пара груш, некое дерево с бугристыми фиолетовыми плодами, которые хихикали и перешептывались, когда налетал ветер; клумбы для цветов самых различных видов и форм. Смертоносец поставил гроб на землю и задремал на ажурной скамейке.

Когда Каос разбудил своего ученика, на Базаар уже опустилась ночь.

— Я изложил ему суть дела, и теперь Зирафи перебирает свои связи. Думаю, до завтра управится… буду тебе признателен, если не станешь портить экологию этого мира.

Вытащенный было портсигар вновь исчез во внутреннем кармане плаща Мартабаха.

— Насколько можно доверять этому пухляну?

— Скорее более, чем менее.

— А его отец?.. Ты о нем не рассказывал.

— Сколько, по-твоему, стандартных циклов я блуждаю по Метавселенной? — Каос Магн заложил руки за голову и уставился в ночное небо.

Бывший ученик заметил украдкой, что его бывший учитель выглядел до странного умиротворенно. Показалось даже, что огонь навязчивой идеи приугас в нем.

— Ты древний как копролит, я думаю.

— Дурак. Я намного древнее копролита. И если бы я рассказывал вам обо всех, кого я когда-либо знал, вы бы с ума сошли. В конце концов, это ученик должен быть открытой книгой для учителя, но не наоборот.

— Бла-бла, — вяло ответил Мартабах. — Так кто этот… Шаби-Даби? Ну и имечко.

Каос тоже украдкой наблюдал за своим бывшим учеником. Странным тот был сорванцом, с самого детства проявлял мало интереса к чему бы то ни было. Или заставлял так думать. При этом он всегда задавал правильные вопросы, всегда вызнавал нужную информацию и все подмечал.

А вообще-то умение скрывать эмоции было одним из важнейших приемов выживания там, где родился Мартабах, ведь пока враг не знает, чего от тебя ждать, шанс взрезать ему брюхо раньше, чем он совершит это с тобой, выше. Хотя если призадуматься, то не со всем было так легко. Например, Лианна всегда выводила его из равновесия, заставляла краснеть, бормотать…

— Шаби-Даби был обычным бродячим оборотником, умелым коммивояжером, но не более того. Он появился на моем пути, и я решил нанять его. Старик не подвел и впоследствии стал моим постоянным торговым агентом в Оборотной Империи. Через его руки проходили отличные контракты, что возвысило его, наделило статусом, позволившим купить дом в этом районе. Но вот он решил уйти на пенсию, прохвост.

— Ясно, он твой друг. А пухлян?

— Зирафи знает, что их семья многим мне обязана. Думаю, он сделает все возможное и сам сможет навариться на сделке в случае удачи.

— Каковы гарантии, что нас не обманут?

— Это Оборотная Империя, какие еще гарантии нужны?

— Про оборотников говорят, что они слова не нарушают, но на самом деле много ли разницы между ними и клерками Корпорации?

— Не путай теплое с мягким, а сладкое с пушистым, бывший ученик. Разница есть. Посмотри на этот мир. Посмотри на… хотя Копатэкса ты не видел, но поверь, он другой. Был. У Оборотной Империи иная душа и иные цели. Корпоративные собаки из кожи вон лезут, пожирая миры ради большего богатства и конечно же власти, для них нет ничего святого, кроме присвоения прибавочной стоимости и обогащения на спекуляции. Обманут и кинут в любой момент, бездушные бюрократы и капиталисты. Не уважаю. А вот Оборотная Империя живет иным. Товарооборотом.

— А золотые дворцы сами, что ли, образовываются?

Каос досадливо дернул щекой.

— Ты не слушаешь, нерадивый бывший ученик! Суть кроется в самом имени, Оборотная Империя живет ради товарооборота, ради поддержания качества которого тратит чудовищную долю своего ежегодного дохода. Что я говорил о ценности золота в этом мире? Красивый строительный материал, не более того. Деньги не важны, выгода — лишь побочный эффект успешных сделок, все богатства вновь вкладываются в дело, чтобы приобретать и продавать все больше.

— То есть торгуют ради торговли? А смысл?

— В этом есть смысл. Жизнь, движение, обращение товаров между мирами, древнейший вид общения; выгода важна, но не первостепенна. Когда Корпорация получает очередной мир, она приспосабливает его для производства выгоды, превращает в фабрику, которая будет работать, пока не выработает ресурс и не развалится. Часто это ведет к многочисленным жертвам. Когда же Оборотная Империя покупает мир — это важно, приобретение должно быть законным, — она просто ищет другого покупателя, который купит его у нее с наибольшей выгодой. Оборотная Империя ничего не производит, только покупает, продает, нанимает и обменивает. Да, она сплошь состоит из торгашей, и бюрократии здесь немало, куда ж без нее, и торгуются они порой как демоны, однако если договор заключен, оборотники будут следовать ему вплоть до последней запятой, в этом можно не сомневаться.

Заночевали прямо в садике, хотя хозяин и проявлял упорство, зазывая в гостевые спальни. Каос устроился на траве, используя как ложе гроб, а Мартабах остался на скамье. Серый мироходец долго лежал, глядя в небеса Базаара, невольно запоминая созвездия и особенно яркие звезды. Он делал это… тьму лет. Да. Старая привычка.

Каос не помнил ничего о том, кем именно был. Халл, да, но кто? Из какой касты? Из какой семьи? Как его звали-то хоть? Все это было отнято после Греха. Сам Грех он помнил, но потом лишь мрачное ничто. В наказание его лишили имени, памяти о происхождении, отняли руку, а потом изгнали, обрекая на бесконечные скитания наедине с болью, одиночеством и муками совести. Каос не помнил и мира, в котором родился, но знал, что там были звезды. Много красивых звезд в ночном небе. Глупо, конечно, однако он вглядывался в созвездия тысяч и тысяч миров, смутно надеясь узнать их.

Порой в голову являлась мысль о том, что-де Интуиция легко может довести его до цели. Всезнание безгранично, нужно только время, ухватись за мысль о доме, как за ниточку, потяни, потом еще раз, сосредоточься — и продолжай тянуть информацию из метавселенской ноосферы, пока не получишь нужного сочетания Знаков. А если хочешь, можешь попробовать узнать и свое имя. Ведь кто-то его знает, а раз знает кто-то — ты тоже можешь узнать.

Каос сглотнул ком и провел ладонью по мокрому лицу. Так всегда бывало, когда халл задумывался о преступлении против воли своего бога, но на этот раз священный трепет оказался иным. Понимание того, что все это больше не имело смысла, разожгло в сердце великий гнев, и пока молодой Мартабах беззаботно спал, Каос Магн смотрел на океан звезд, и душа его медленно тлела от ненависти ко всему и вся.

Владимир сидел за своим столом, смолил сигарету, стряхивая пепел в пустую миску из-под дошика, и смотрел «Миссия невыполнима: Последствия».

Хант летал на вертолете, пытаясь не разбиться и не получить пулю, а его друзья ковырялись в атомных бомбах, перерезая то одни провода, то другие. В общем, все как обычно. Двух с половиной часов, однако, все же было многовато для жанра шпионского боевика. Невольно вспоминался любимый фильм из франшизы Агента 007 — «Осьминожка». Вот где был колорит, дух, романтика, приключения, атмосфера. Уже немолодой, но такой бондистый Роджер Мур, светлая ему память.

— И как тебе?

— По-моему, неплохо, — ответил Мур, также смотревший фильм во Владимировой квартирке. — Такое крушение вертолета в мое время снять не смогли бы. Этот парнишка, говоришь, все трюки выполняет сам?

— Практически все. На съемках даже правую лодыжку сломал.

— Да-да, когда скакал по крышам. Похвально. Глупо, но похвально. А сколько ему?

— Пятьдесят шесть.

— Bloody hell! — воскликнул британец. — Мне было столько же, когда я снимался в «Осьминожке» и я уже был слишком стар для роли Бонда! Наверное, это его последний фильм.

— Я бы не рассчитывал. Уверен, они снимут еще уйму таких же фильмов, а потом, когда Круз уйдет, перезапустят франшизу.

— То есть?

— Постмодернизм как он есть… о-о-о!

— Вот это ожог! — оценил британец, указывая на монитор. — Как натурально! Так ты говорил?..

— Да, постмодернизм. Творцы больше не придумывают нового, даже не пытаются, — лишь обновляют старое, придуманное до них. И почти всегда это у них выходит хуже, чем в оригинале. Вот такие вот томаты. Еще лапши?

— Спасибо, не откажусь.

Пока на экране опять что-то взрывалось, Владимир зашаркал на свою крошечную кухоньку и поставил греться чайник для новой порции дошика. Именно за этим занятием его застала волна, прокатившаяся по миру. Открылись межмировые врата.

— Родж, прости, но досмотрим в другой раз!

— Что-то произошло? — Рыцарь Британской империи заглянул на кухню.

— Кто-то ломится в двери, надо разобраться.

— В таком случае я отчаливаю. Приятно было вновь побыть.

Отсалютовав, он вернулся в небытие, из которого Владимир порой доставал старика, чтобы тот оценил очередную американскую поделку в шпионском жанре.

Спустя миг мировой администратор оказался в обители врат, которые действительно работали. Художник окинул их хмурым усталым взглядом и затянулся. А затем, достав старый стилус, выделил всю ткань вселенной в рабочую область и создал ее копию, полноценный второй мир, полностью повторявший основное измерение. Вход туда был установлен непосредственно перед аркой врат на расстоянии нескольких микронов. Так, на всякий случай.

Владимир перешел в резервный мир, и ничего вокруг него не изменилось. Копия повторяла оригинал вплоть до последнего атома, с той лишь разницей, что он, Владимир, присутствовал здесь и отсутствовал в исходнике. Сделавшись совершенно неосязаемым и незаметным, он следил за тем, как на Землю проникал отряд высоких гуманоидов, несомненно реверантов. Все же почалось.

Семеро походили на того прыткого урода, который прискакал следом за Мив, легкие разведчики, а еще трое шагали в устрашающих массивных доспехах, увешанных большими пушками: легионеры. Послав вперед небольших дронов-разведчиков, чужаки начали продвигаться на поверхность.

Владимир следил за тем, как они вырезали Самбхалу, съев почти всех монахов. Надо было видеть, как торжествовали хищники, обнаружив разумное население в новом мире. Они немедленно отослали послание к своему командованию, окопались и начали изучать. Реверанты пристрастно допрашивали пленников, выуживая из несчастных крупицы земной информации, в первую очередь — язык. Также, беспощадно орудуя пушками, они расширили проход от врат на поверхность, уничтожив часть бесценного культурного наследия.

Вскоре через врата на Землю прошло несколько черных кораблей, специально сконструированных, чтобы свободно путешествовать этим способом. Они привезли еще больше солдат, еще больше оружия и оборудование, которое составило основу передового командного пункта. Врата стали открываться регулярно, вскоре в Гималаях уже стояла, дожидаясь часа, армия вторжения. И сколько же было восторга среди старших офицеров, когда им доложили результаты предварительного сканирования: более семи с половиной миллиардов блюд! Владимир, заглядывавший самому старшему через плечо, даже отпрянул в тот момент — столь громким и внезапным оказалось стрекотание.

Реверанты совершенно игнорировали его, сидя в глубокой темноте штаба, освещенного лишь работавшей аппаратурой, и переговаривались на языке, слишком далеком от человеческого понимания.

Под броней они оказались неожиданно… странными. Их кожа имела белый цвет, как и поблескивавшие нити волос. Четыре фасетчатых глаза никогда не моргали, а острые скулы нисходили к острым подбородкам, над которыми не наблюдалось ни ртов, ни носов. Понадобилось время, чтобы понять: кожа была обманкой. Реверанты являлись инсектоидами, которые в процессе эволюции научились подражать прямоходящим млекопитающим. Но там, под ложной кожей, обтягивавшей их гибкие фигуры, был хитин родных, природных экзоскелетов. Под бесстрастными оболочками лиц крылись сложенные жвала и мандибулы а-ля Хищник.

Экспансия пошла быстрыми и решительными шагами. Группировка вторжения набрала критическую массу и в одну ночь захватила лидеров всех важнейших мировых государств, а также установила контроль над высшим военным командованием и мировым ядерным боезапасом. Атомное оружие являлось единственным в арсенале человечества, которое беспокоило захватчиков, но не как угроза реверантам, а как угроза для самих людей. Реверанты боялись понести большие потери в поголовье кормового стада и пригодных для разведения скота угодий.

Никто не смог им помешать. У людей не было оружия, способного причинить реверантам ущерб, не было даже технологий, которые позволили бы обнаружить присутствие пришельцев до критического момента.

Как только человечество оказалось по большому счету обезглавлено, через врата на Землю полилась целая река захватчиков, которые больше не намеревались скрываться. Главным их интересом оказались первые по количеству населения мегаполисы мира, начиная с Токио, Дели и заканчивая Лимой.

За кратчайшее время в местах концентрированного обитания человечества были возведены сортировочные лагеря, в то время как вся промышленность и сельское хозяйство планеты перешли под контроль захватчиков. Пока их ученые получали сведения от людей, как следует взращивать пищу в земной экосистеме, отряды скаутов вместе с дрон-псами устраивали охоту в мегаполисах.

Это было невероятное веселье, в котором участвовали даже генералы. Они загоняли людей, используя нелетальное оружие, грузили сотнями и тысячами в трюмы своих кораблей и отправляли в сортировочные лагеря партию за партией. Тех, кто пытался оказывать сопротивление, травили с особым азартом, а потом поглощали прямо на месте. Лишь во время кормления настоящая природа реверантов проступала сквозь оболочку, и они дарили своей добыче крепкие поцелуи, превращавшие ее в мумифицированные трупы.

Когда пришло время, особые группы спустились в подземелья и начали выкуривать засевших там людей. По всему миру несчастные бессильные приматы прятались в канализациях, природных пещерах, бункерах, бомбоубежищах. Все они должны были быть пойманы и отправлены в лагеря. Конечно, были и те, кто оказывал организованное сопротивление, но держались такие храбрецы совсем недолго. Повстанческие армии и партизаны в самых глухих районах постоянно терпели поражения, рассеивались, слабели и тоже отправлялись в лагеря.

Как и люди, реверанты, если позволяла ситуация, проявляли разборчивость в еде. Вся добыча, которую они ловили, проходила через многоэтапную сортировку, выявлявшую как достоинства, так и изъяны. Стадо должно быть здоровым. В первую очередь реверанты выявляли в людях болезни и, если те носили серьезный характер, носители усыплялись. Диабет, рак, СПИД, все, что было злокачественным, заразным или часто передававшимся по наследству, являлось смертным приговором. Не то чтобы эти болезни были опасны для самих жизнесосов, они просто загодя оберегали здоровых особей, истребляя злокачественные гены. Тяжелую наркоманию, алкоголизм, гомосексуальность, а также некоторые иные черты людей они также расценивали как изъяны. Носителей этих черт быстро переводили в пищу, ибо она была ненадежна или непригодна как материал для создания расплода.

Несмотря на свое хищное отношение, реверанты кое-что смыслили в людях. На первых порах, загоняя скот в тепличные условия лагерей, где была сытость и порядок, они позволяли людям придерживаться привычных им связей, если те существовали. Семьи не разлучались, этнические и религиозные группы держались вместе. Языковое деление тоже было важно. Реверанты следили только за тем, чтобы среди долговязых свинок не возникало конфликтов. Им это удавалось довольно легко — ведь ныне все люди, какими бы разными и ненавидевшими друг друга ни были они вчера, объединились в страхе и ненависти к единому угнетателю.

Пока формировалась генетическая карта человечества Земли, картотека всех человеческих генов, создававшаяся с огромной сноровкой по отработанной бесчисленными повторениями процедуре, реверанты постигали все возможные способы коммуникации и оптимизировали свою систему. Они обустраивали лагеря, подгоняя их ближе к стандартам, бывшим привычными для людей до вторжения. Захватчики буквально создали аналог Интернета, выдали всем желающим устройства для его использования и начали вещать продукты человеческой поп-культуры. Вновь была музыка, было кино, все бесплатно и для всех. Вновь было сетевое общение, которое полностью отслеживалось хозяевами. Среди людей, за незначительные привилегии, стали вербоваться соглядатаи и коллаборационисты.

За пять лет реверанты просеяли, частично уничтожив, частично употребив, около четверти мирового населения. Остальных поселили под полным контролем во вновь отстроенных городах, где люди получали все то, к чему привыкли и что не являлось вредным для них. Рацион, распорядок дня, полезная физическая нагрузка, лекарства для упреждения незначительных хворей, медицинская помощь в борьбе с бесплодием и вообще все, чтобы мировое стадо было довольным, плодилось и размножалось. И были классы, разделенные по количеству привилегий и приближенности к верхушке пищевой цепи, были школы и университеты, которые учили тому, как ужасно было раньше и как хорошо стало теперь, и были мировые лотереи, снимавшие сливки с человечества. «Победители» шли на корм, разумеется. При этом, правда, рождаемость росла с такой скоростью, что человечество грозило восстановить утраченное население за следующие пять лет. Реверанты практиковали простой принцип: не желаешь размножаться — умри.

Разумеется, вопросы выведения новых поколений очень быстро стали заботой захватчиков. Имея на руках данные о генах всего поголовья, они исключительно сами решали, кто, с кем и когда будет спариваться для получения хороших результатов, крепкого, здорового скота с мощным витальным потенциалом. При этом можно было ожидать стремления к притуплению массового интеллекта людей, но реверанты также зорко следили за поголовным предоставлением образования, развитием разума и понимания искусства. Если бы они желали есть неразумных, примитивных тварей, то выращивали бы коров, а не тех, кто способен писать картины и сочинять стихи.

За последовавшие несколько десятилетий население земли возросло до тридцати миллиардов людей. И даже под постоянным контролем реверантов, которые эффективно заселили всю планету, а также разместили часть стада на луне, содержать и контролировать столь многих стало трудно. Время от времени вспыхивали бунты — недостаточно жестоко подавленные отголоски свободолюбия давали о себе знать в старших поколениях, в отличие от молодых, которые рождались при нынешнем порядке и об ином не помышляли. За такими событиями реверанты следили с интересом, позволяя бунтарям нагуляться, а затем купируя сердце бунта и отсылая в империю дополнительные партии пищи.

К сорок пятому году оккупации была готова программа дальнейшей экспансии, но уже не в иные миры, а в космос. За это время пришельцы построили огромный флот, состоявший из кораблей-ковчегов, куда погружались самые здоровые и подготовленные, генетически идеальные для выбранной роли особи. Благодаря технологиям извне эти корабли расселяли скот по галактике, занимая сначала пригодные для этого планеты, а потом началось массовое терраформирование непригодных.

За более чем полтора века одинокая, раздираемая разногласиями и околоживотной глупостью планета, носившая на себе семь с половиной миллиардов условно разумных существ, превратилась в громадную звездную державу из более чем двадцати двух систем с общим населением в триста тридцать четыре миллиарда людей. И вся эта масса разумных постоянно плодилась, стабильно снабжая своих благодетелей огромным количеством пищи. Образцово-показательная кормовая колония.

Владимир парил в вакууме космоса, следя за вращением вокруг своего солнца сферических тел системы Инедра́нг. Кроме Инедранга-Прима система имела еще тринадцать полноценных планет и уйму мелких планетоидов, полностью заселенных племенным скотом. Инедранг был самой крайней на данный момент системой, самой далекой от Земли, но реверанты уже копили критическую массу переселенцев, чтобы продолжить расширение.

Владимир думал. Вернее, он решал. Не пора ли свернуть эксперимент? Он увидел и узнал все, что хотел, оценил умение жуков вести хозяйство и контролировать скот, а также воевать и проявлять безжалостную кровожадность, когда это было уместно. Он устал и больше не хотел следить за тем, как идеально здоровые и красивые люди, все ставшие одного цвета и уже не отличавшиеся никакими яркими этническими особенностями, спокойно шли на заклание, платя живой налог. Безропотные, послушные, совершенно перекованные. Даже коровы на скотобойне показывали больше своеволия и жажды жить, чем эти новые, довольные существованием твари.

Владимир решил. Он щелчком отбросил в вакуум окурок и взялся за стилус. Нажав кнопку, художник переместился во времени и пространстве, вернувшись на декады назад, в исходную реальность Земли, в тот день и час, когда из врат в подставленный дубликат реальности выбрался передовой отряд. Все дальнейшие события ему уже были известны. Вернее, наиболее вероятные дальнейшие события, но этого и так хватало.

Когда все чужаки вдосталь попировали несчастными монахами Самбхалы, он начал действовать. Выделив небольшое пространство дубликата в рабочую область, Владимир удалил все остальное, создав крошечный замкнутый слой реальности, где, словно жуки в стеклянной банке, застряли реверанты.

— Я бы сказал «добро пожаловать на Землю», — обратился он к ним на родном языке инсектоидов, — но это было бы лицемерием, ибо вам здесь не рады.

Поудобнее перехватив стилус, художник принялся перерисовывать реальность того крошечного кусочка, где застряли чужаки. Насвистывая под нос мелодию из какой-то рекламы, он подвергал реверантов таким пыткам, об изощренности которых здоровый рассудок не посмел бы и подумать. Одного за другим землянин превращал в месиво, безумно растягивая процесс и заставляя оставшихся наблюдать, пока все, кроме последнего, не отправились к своим жучиным богам.

— Надеюсь, гостеприимство моего мира произвело на тебя должное впечатление, таракан, потому что я очень старался. Ты отправишься назад и расскажешь своему командованию о том, что здесь произошло. Если они осмелятся предпринять еще одну попытку проникнуть в мои владения, я буду только рад. Мне всегда нравился хруст тараканьих тел под ногами.

Единственный выживший реверант был вышвырнут в Покатангол через пробудившиеся врата, к счастью, адрес Владимир вызнал еще во время пребывания басилпа на Земле. Оставшийся же клочок реальности отправился в сердце звезды Бетельгейзе, где полностью расщепился.

— И все…

Художник вытянул из кармана мятую пачку «Донского», прикуривал по пути наверх. Монахи встречали его обыденными кивками, поклонами, падениями ниц. Не прощаясь, он отбыл на луну, где уселся на свою раскладную табуретку, облокотился о раскладной столик для пикников и стал рассматривать вверенный его присмотру мир.

Вверенный кем? Вверенный зачем и на какое время? Он не знал ответов и давно уж охладел к этой тайне. Одно лишь было известно всесильному существу: никакие наглые насекомые не сожрут его вселенную. По крайней мере, никакие наглые насекомые извне.

Вместе с табачным дымом эта мысль улетучилась, оставив вместо себя другую, более тревожную, хотя менее важную. В некотором роде его наблюдение за альтернативной судьбой мира заняло какое-то время, он снова путешествовал, теперь — вперед. И за все прожитые годы на Землю не явился никто, кроме реверантов. Ни через врата, ни иначе. Посланные вовне двойник и Кузя пропали.

Чтобы смириться с этой тяжелой мыслью, всесильному существу не хватило нескольких затяжек вонючего дыма. Он смотрел на звездную карту космоса, курил и тихо хандрил.

Атла́нис (Атла́нтис, Атланти́да, Великая и Щедрая Империя Людей) — мир и одноименная древняя межмировая империя Первых людей (атланов), простиравшаяся на многие мироздания. Колыбель человечества. Утерян после разрушения империи.

«Переедаем с Бабишем», авторское кулинарное шоу, идущее на одноименном канале на сайте YouTube. — Здесь и далее примеч. авт.

Геоход — подземная лодка (лат. Subterrina).

Примерно один час по-басилптестийски.

Главным числительным мерилом (даже в процентном эквиваленте) для басилпов является 6, а не 10, так что, в переводе на человеческий образ мысли, энергоячейка имела примерно шестьдесят восемь процентов от полного заряда.

Так называемые Первые люди, или атла́ны, из коих брала свое начало семья Конам, издревле считали признаком родовитости очень длинные ухоженные брови.

Удар (панд.).

Компьютерная игра в жанре стратегии, являющаяся также симулятором бога. Игрок имеет на своем попечении отдельный народ, полностью подвластный его воле, может творить чудеса и принимать жертвы.

Камыл — адыгский музыкальный инструмент, продольная флейта, сделанная из металлической трубки (чаще всего — из ружейного ствола). Изначально, возможно, делалась из тростника.

Падальная муха.

Что это, блин, было?! (англ.)

Непробиваемая Защита (панд.).

Традиционный элемент одежды Первых людей. Матерчатый келкрак носит функцию нижнего белья; металлический келкрак может являться элементом боевого доспеха, прикрывающим чресла и бедра.

Большое полуразумное животное, похожее на морского ската, плавно и высоко летает, может использоваться как транспорт для одного и более пассажиров.

Нечистый (халл.).