Всем была бы хороша прохлада летнего утра, если бы она закономерно не превращалась в полуденный зной. Так что, вопреки моим желаниям, основные дела приходилось переносить на первую часть дня, а это означает так нелюбимый мною ранний подъем. С раннего утра я успел провести тренировку с Осипкой, в который раз радуясь, что у меня есть ученик. После того как наша команда лишилась Евсея, возникла серьезная угроза, что моя лень победит инстинкт самосохранения, но, гоняя Чижа, мне и самому удавалось держать себя в форме. И все же без веселого и наглого оборотня было как-то тоскливо.

После тренировки я отзвонился в управу, где мне сообщили, что ночь прошла без происшествий, и это не могло не радовать. Экстрима в моей жизни и так предостаточно, поэтому мирные деньки воспринимались как подарок.

Сейчас в доме было пусто. Чиж убежал к друзьям. Мой оружейник-автомеханик что-то ковырял в своей каморке. Левые заказы по ремонту оружия для него были скорее хобби, чем необходимостью, ибо получаемой у меня зарплаты одноногому ветерану хватало с избытком. Ну а Леонард Силыч спал на лавке, как он это обычно делает, когда не гоняется за окрестными кошками.

Вот и весь список моих домочадцев, это если не считать домового и обитателя недавно поставленной бани на заднем дворе. Живший в конюшне рядом с паромобилем жеребец Орлик уже месяц как убыл в станицу на Дон, к своему хозяину.

В бывшей пожарной каланче было тихо. Даже Кузьмич от жары забился куда-то в щель, несмотря на то что он всего лишь свободный энергент — в простонародье дух.

После душа и завтрака я занялся корреспонденцией. Ее было немного. Отчеты от моего компаньона — главного инженера компании «Механикусы» Бориса Олеговича Хвата, в кругу друзей просто Бори — дополняли свежие газеты. «Топинский вестник» вызвал легкую улыбку рассказом о скандале в доме купца Подушкина, коий вернулся из поездки в Красноярск и, как выразился журналист, «обнаружил в шкафу нежданного гостя, силившегося выдать себя за домового духа». Уверения «домового» и вторившей ему супруги купца Подушкина не убедили. В итоге оба прелюбодея были биты вожжами и гоняемы по улице в непотребном виде на глазах всей честной публики.

Казалось бы, история интересна только своей комичностью, но для меня она примечательна немного в другом плане. В газетных статьях, книгах, да и просто в разговорах местные жители без всяких проблем поминали домовых, леших и русалок, но только в качестве мифических, несуществующих персонажей. Это было довольно странно, особенно для Топинска. Именно здесь концентрация свободных энергентов настолько высока, что буквально каждый из топинцев хоть раз в жизни имел дело с духами, а то и вовсе с упырями да русалками-умертвиями. И при этом все усиленно делают вид, что их не существует. Уверен, напиши этот журналист серьезную статью о домовых — сразу попал бы на душевный разговор к кому-то из священников.

Нет, никто не потащит строптивца на дыбу или костер, но к нему зашел бы очень добрый и общительный монах на предмет проведения выездной сессии экспресс-исповеди.

Общался я тут с одним таким, до сих пор от воспоминаний в дрожь бросает.

Отложив местную газету, я взялся за источник столичных новостей, проделавший немалый путь до нашего захолустья.

«Московские ведомости» недельной давности вызвали во мне противоречивые чувства. В большой статье в красках описывался успех нового синемаспектакля «Роман и Джулия». От такого названия фильма меня слегка покоробило.

Зря я пустил это дело на самотек.

Но, судя по уверениям корреспондента газеты, мой скепсис был несправедлив — премьера фильма прошла с оглушительным успехом, и сейчас ставший очень известным синемаантрепренер Давид Аронович Бронштейн готовил показы картины практически во всех столицах Европы.

Фотография известного кинопродюсера вызвала у меня еще одну гримасу.

Ну, и как мне теперь смотреть в глаза Арону Моисеевичу и Циле Марковне? Похоже, Дава все же не осилил испытания медными трубами. С черно-белой, не совсем четкой газетной фотографии на меня смотрел эдакий сутенер из Гарлема. В плане стилистики мой неправильный еврейский друг почти угадал — широкополая шляпа, наброшенный на плечи плащ и покоящиеся на набалдашнике трости пальцы в массивных перстнях. Не хватало только толстенной золотой цепи на шее да медальона размером с тарелку.

Ну и что мне с ним делать? Похоже, ничего, так как до Москвы далеко, а кроме разнузданности в одежде упрекнуть моего друга и делового партнера особо и не в чем. Судя по полученному месяц назад отчету и вот этой статье, дела киноконцерна «Верона» идут очень неплохо. В том послании Дава предупреждал, что из-за стремительного расширения сети кинотеатров выплата дивидендов начнется не раньше чем через год, но при этом сразу пойдут серьезные суммы.

Сложив газету, я потянулся за стаканом с холодным чаем.

Как же утомила эта жара! Вроде живем в самой что ни на есть Сибири — до вечной мерзлоты доплюнуть можно, а жарища такая, будто мы прибыли на черноморский курорт. Еще утром было вполне неплохо, но целеустремленно взбирающееся на небосвод солнышко явно от усталости и раздражения становилось все злее.

Уже третий день ловлю себя на мысли, что сглупил, когда не приобрел в Омске прохладительный артефакт. Штука дорогущая, привезенная аж из Новгорода, но мне вполне по карману. И все же какое-то внутреннее жлобство не дало потратить целых тысячу триста рублей на очень полезную штуку.

Или не очень? Что-то мне подсказывало, что если закажу артефакт с доставкой, то до меня он доберется аккурат к моменту, когда жара уйдет из Топинска аж до следующего года.

Взвешивать все «за» и «против» было лень, особенно по такой жаре.

Вот кому плевать на все природные казусы — так это ребятне. В низинке прямо посреди Болотного конца после дождя образовался больше похожий на лужу прудик. Там сейчас и плещется мой воспитанник Осипка по прозвищу Чиж.

С другой стороны, мне-то что мешает последовать его примеру? Нет, в эту мутную лужу я, конечно, не полезу, но есть другой вариант. Прохладный душ, конечно, тоже спасал положение, но хотелось вырваться из душного города на природу, к водной глади, понырять, поплавать.

А почему бы и нет? Даже знаю, как сделать этот процесс еще приятнее.

Приняв решение, я тут же стряхнул усталую негу и начал собираться. Никого из домочадцев звать с собой не стал. Старый оружейник вряд ли захочет составить мне компанию, да и лишним он будет на этом мероприятии. А что касается Леонарда Силыча, расплывшегося по лавке, словно медуза на прибрежном камне, здоровенного кота сейчас лучше не трогать.

Оделся я максимально легко — просторные брюки, тонкая рубашка с широкими рукавами и жилет. На голову водрузил облегченный вариант фетровой шляпы, которая этой весной вызвала в городе настоящий фурор. Народ разделился на два лагеря — модников и ретроградов, но со временем вторых становилось меньше, чем первых.

Беспокоить бабу Марфу не хотелось, поэтому я попросту заехал в «герра Кюхе» — немецкий трактир, — и там мне быстро организовали лукошко для пикника.

На улице становилось все жарче, так что в приюте ночных бабочек я застал сонное царство. Разморило всех красавиц, включая новую предводительницу ударниц эротического труда.

По причине повышения Глаши мой статус эксклюзивного клиента перешел в разряд любовника-покровителя, но каких-либо изменений я не заметил. Увы, моя попытка сделать из жрицы любви добропорядочную обывательницу прогорела прямо на старте. Ну не захотела девушка корпеть над платьями для топинских модниц, зато жесткой рукой и с явным удовольствием перехватила бразды правления «Русалкой» у прежней бандерши.

— Вставай, красавица, нас ждут великие дела! — бодро заявил я, ворвавшись в будуар девушки.

Она растеклась по кровати не менее плоско, чем Леонард Силыч, и выказывала такое же желание шевелиться.

Пришлось тормошить лежебоку и даже помогать ей собираться.

Легкие платья в этой эпохе легкими только назывались, так что Глаша облачалась с видом мученицы.

— Помнишь, я просил тебя пошить одежду для купания? — спросил я, когда девушка уже собралась и находилась в процессе поиска зонта от солнца.

— То срамное исподнее? Даже не просите, Игнат Дормидонтович, я эту страсть не надену. Лучше уж нагишом по улицам пробежаться.

— Не спорь со мной! — с притворным гневом прикрикнул я.

Она и не стала спорить, впрочем, было видно, что отпиралась больше для виду. Наверняка уже примеряла бикини и жаждет продемонстрировать мне результат своих трудов. Вместе с купальником Глаша пошила плавки и для меня, так что будем проводить парные испытания.

Проехав по городу и усугубив наше распаренное состояние пылью, я вопреки логике направил паромобиль не на запад, к Стылой, а на юг. В последнее время у меня не было ни малейшего желания приближаться ни к Топи, ни к реке, которая из нее вытекала. И уж тем более купаться в этих водах.

Конечно, если того требовала служба, я заставлял себя выйти за северную окраину Топинска, но каждый раз подобные выходы заканчивались нервным перенапряжением. Даже наличие в напарниках очень шустрого и запредельно опасного стриго́я успокоения не приносило. Я подспудно ждал от Топи очередной подлянки.

Так что на пляжный пикник мы ехали к Жемчужным озерам. Там точно нет всей той нечисти, что иногда заплывала в Стылую из Топи. По уверениям шатунов и доктора Вяльпе, разная мутировавшая животность из болот попадала в реку только в виде тушек. Все, что выросло в месте Силы, жить могло только там. По этой же причине в Московском Императорском зверинце нет ни крысюков, ни бобров, мутировавших в страшных бобуров, ни разросшихся до размера лошади волков. Так что река Стылая в пределах Топинска была совершенно безопасна, и хозяйки из Портовой слободы и Мойки без проблем стирали там белье.

Но меня это все равно не успокаивало.

Конечно, имелся еще один вариант. Можно было бы поплескаться и в прудах с энергонасыщенной водой в санатории «Белые дачи», но, увы, мои отношения с хозяйкой этого заведения баронессой Ольгой Филипповной де Шодуар сильно охладели. Вопреки прежним уверениям бездетная вдова все же тяготилась своим положением в обществе, так что начала поиск нового супруга. А нахождение рядом с нею видока, имеющего славу похабника, отморозка и невежи, могло лишь помешать столь важному начинанию.

Ну и пусть, я не в обиде. Вместе мы провели немало приятных дней и ночей. К тому же я попросту не мог ей дать того, что ей было нужно.

Вырвавшись из города, паромобиль весело побежал по едва накатанной в траве и оттого менее пыльной грунтовке. Стало совсем хорошо.

Покосившись на Глафиру, я увидел, что она тоже улыбается. В последнее время девушка сильно изменилась. Из деревенской простушки, которую отец-пропойца буквально продал в публичный дом, она превратилась в уверенную в себе женщину, обладавшую определенными задатками лоска.

Ну ничего, сейчас мы этот лоск сначала сдуем, а затем еще и смоем.

Мобиль, пыхнув паром, разогнался до солидной скорости. Легкая капризность, которая еще не переросла в стервозность, а также не очень естественная для сельской девушки чопорность слетели с Глаши, как пух с тополя.

Моя подруга раскраснелась и, прикрыв глаза, с удовольствием подставила лицо набегающему ветерку. Небольшая шляпка сползла с ее головы и, сдерживаемая шейной лентой, сейчас трепыхалась за спиной хозяйки, словно силящаяся взлететь птица.

Через десять минут быстрой езды мы подкатили ко второму из озер Жемчужного ожерелья — целой цепи круглых природных водоемов, соединенных неглубокой речкой.

Топинцы не очень-то любили уходить далеко от места своего обитания, так что на берегах озер обычно было пусто, особенно в это время дня. Лишь по утрам сюда приезжали самые увлеченные рыбаки для вылова озерной рыбы, которая не несла в себе следов влияния места Силы.

Места здесь были тихими и безопасными.

Круглое озеро имело в диаметре метров двести. Его окружали заросли орешника с проплешинами полян. На одну из них я и загнал паромобиль. К воде вела неширокая тропинка, заканчивавшаяся мостками из капитальных досок. Это была работа нанятых мною плотников, переделавших жердяное убожество, которое смастерили рыбаки. Тем самым я вроде как застолбил за собой это место для проведения пикников и рыбалок с друзьями.

Прихватив корзинки, мы покинули паромобиль. Прошли два десятка метров между нависавшими над тропинкой зарослями и вышли на мостки, заканчивающиеся широкой площадкой.

— Красота, — выдохнул я, осматривая водную гладь.

Ветра здесь почти не было, и лишь ближе к центру озера серебрилась частая рябь да редкие, очень пологие волны степенно подкатывали к мосткам. Они лениво поднимали распластавшиеся по воде кувшинки и сонно тыкались в берег. Несмотря на то что озеро пресное, вода просматривалась на глубину метров пяти.

И что самое главное — тишина, в смысле отсутствие лишнего шума. Лишь стрекот кузнечиков и пение птиц в зарослях орешника.

Пока я любовался озером, Глаша успела расстелить на дощатой площадке плед и разобрала лукошко с продуктами. Закончив с этим, она чинно расположилась на пледе и прикрылась от солнца кружевным зонтиком.

Не, так дело не пойдет.

— Переодевайся, — скомандовал я и сам начал раздеваться.

Надеюсь, с размером плавок она угадала. Этот заказ я сделал несостоявшейся портнихе еще весной — и тут же благополучно забыл о нем. Конечно, можно было бы устроить и дикий пляж, но почему-то душа хотела некоего нездешнего эстетизма.

Глаша беспомощно покосилась на тропинку, но, похоже, и сама поняла, что вид паромобиля остановит случайных рыбаков.

Во время переодевания я специально отвернулся к озеру — больше для усиления контраста, чем для того, чтобы не смущать даму.

Вид зардевшейся Глаши оправдал все мои ожидания. Я словно вернулся в родной мир и оказался на городском пляже. Конечно, бикини еще нужно уметь носить, но все равно эффект был потрясающим. Я залюбовался девушкой не как сексуальным объектом, а как произведением искусства.

Увы, и тут солнце внесло свои коррективы. Глаша вынужденно выпала из образа топ-модели и вымученно прищурилась, закрывая лицо ладошкой.

Да уж, ее незагорелую кожу нужно поберечь. Впрочем, как и мою. На мостках с тенью плохо, так что после купания придется перенести пикник ближе к кустам. На берегу имелось неплохое место. Но это позже.

— За мной, — практически приказным тоном изрек я и рыбкой сиганул в воду.

Вошел практически идеально. Ну, или мне так показалось. Немного проплыв под водой, я вынырнул, приподняв головой лист кувшинки. Получилась эдакая шляпка, что вызвало смех Глаши. Сбросив модный нынче только у русалок головной убор, я уже кролем вернулся к мосткам.

— Почему стоим? Кого ждем? — спросил я у нерешительно замершей девушки.

— Я не умею плавать.

— Тут неглубоко, да и я рядом.

И все же дух авантюризма не был чужд Глаше, так что, пару секунд подумав, она солдатиком спрыгнула в воду.

Подхватив девушку, я помог ей всплыть и прижал к себе. Опять нахлынули ностальгические чувства. Когда-то в ранней юности я таким образом учил плавать свою первую любовь. Никакой похоти тогда в наших игрищах не было, лишь трепет и восторг.

Минут десять я честно пытался научить Глашу плавать, но мы больше дурачились, чем занимались обучением.

— Ладно, на этом закончим, — ощутив, что понемногу начинаю замерзать, сказал я и уже хотел подсадить Глашу к специальной лесенке, и тут кто-то буквально выдернул девушку из моих рук.

С захлебнувшимся писком она ушла под воду, а я лишь успел схватить ее за руку. И тут меня тоже поволокло.

Да сколько же можно?! Дважды на одни и те же грабли! О всяких мутантах, точнее, их научно обоснованном отсутствии, в этих водах я помнил, а вот о русалках забыл: им на условные границы места Силы плевать.

Не совсем уместные мысли пронеслись в голове испуганной стайкой, не давая принять хоть какое-то решение. Пальцы Глаши норовили выскользнуть из моей ладони, и все, что мне осталось делать, это запустить крылья Семаргла. Оружие осталось в машине, а тем, что было приведено в боевое состояние Глашей, нынче не напугаешь даже институтку.

Татуировки на предплечьях чуть нагрелись, и окружающий мир замедлился. Вода стала подобна киселю, и двигаться в ней было трудновато, но я сумел удобнее перехватить кисть Глаши и тут же понял, что все закончилось.

То, что волокло девушку вглубь озера, отпустило свою жертву и даже подтолкнуло ее в мои объятия. Я тут же резко направил Глашу вверх, из-за чего сам немного опустился ко дну и пораженно замер.

Так же, как тогда на болотах, передо мной замерла русалка в виде свободного духа. Очень надеюсь, что это не та же самая. Тогда мы расстались не совсем хорошо.

Как ни странно, во мне не было ни грамма паники. Мало того, даже показалось, что я слышу мысли этого существа. Сплетенная из воды помесь медузы и девушки заглядывала мне в лицо, пытаясь донести некую мысль. Она была рада меня видеть! И даже извинялась за причиненные неудобства.

Улыбнувшись, русалка медленно развернулась и плавно растворилась в чуть мутноватой речной воде. В следующее мгновение действие «крыльев» закончилось вместе с кислородом у меня в легких.

Я, бешено заработав руками и ногами, вынырнул из воды и судорожно вдохнул воздуха. И только после этого завертелся на месте, пытаясь понять, что случилось с Глашей.

Вот как нужно организовывать учебный процесс!

Русалка протащила нас метров тридцать. Не умевшая плавать девушка преодолела это расстояние со стремительностью торпеды, промахнувшись мимо мостков. Сейчас пару секунд она выбиралась на берег, продолжая пронзительно визжать. А затем Глаша с треском исчезла в прибрежных зарослях.

Кикимору мне в тещи!

Пришлось бросаться в погоню.

Глашу я смог догнать лишь потому, что она влетела в особо густой кустарник и запуталась там. Дальше была небольшая борцовская схватка, во время которой мне с переменным успехом пришлось утихомиривать впавшую в истерику девушку.

Да уж, справиться с той, кто и коня на скаку способен тормознуть и что-то там с горящей избой сделать, не самое простое дело. Наконец-то Глаша затихла и расплакалась. До машины я нес ее на руках. Правда, пришлось на минуту оставить девушку в одиночестве, чтобы забрать с мостков нашу одежду и плед.

Вот такое у нас получилось романтическое купание.

Укутав Глафиру в плед и влив в нее почти бутылку вина, я поднял верх кабриолета и погнал паромобиль к городу.

Стылая Топь вновь сыграла со мной злую шутку. Я доверился словам опытных людей, нарисовав в своей голове фальшивую картину мира. Да, на Жемчужных озерах не водятся измененные магией существа, потому что они привязаны к месту Силы, но лешие, кикиморы, русалки и прочая дикая нечисть обитает даже в подмосковных лесах. Просто, в отличие от домовых, они стараются держаться от людей подальше. И об этом мне стоило помнить, когда, потакая своему романтическому порыву, решил уединиться с девушкой вдали от людских глаз.

Как ни странно, это происшествие ослабило мой страх перед Топью. Возможно, потому что это как-то размыло границы безопасности. Раньше я подсознательно проводил некую черту опасных земель и, лишь переходя ее, начинал волноваться. Именно поэтому, опять же подсознательно, считал земли за пределами Стылой Топи безопасными. Теперь же ощущение мнимой защищенности исчезло, но вместе с тем ослабла и фобия. Так что мысль о посещении Топи уже не вызывала внутреннего содрогания. К тому же я получил дополнительную информацию.

Теперь, после относительно спокойного анализа, поведение русалки уже не вызывало во мне недоумения. Вспомнились слова волхва, даровавшего мне крылья Семаргла, которого он еще называл Переплутом — покровителем русалок. Рассказанное язычником противоречило официальной версии устройства мира, и я все чаще убеждался в правдивости слов старого волхва.

Похоже, местные светила энергетической науки, даже занимаясь прикладной магией, усиленно отгораживались от мистической стороны бытия, так же как это делали ученые моего родного мира.

Чтобы не поднимать переполоха ни в городской больнице, ни в борделе, тем самым давая повод для ненужных пересудов, я отвез девушку к себе домой, а уже оттуда позвонил доктору.

Ян Нигульсович оперативно прибыл к нам и с ходу едва не обвинил меня в куче страшных грехов. Убеждать его в том, что никакого изнасилования с избиением не было, мне пришлось на пару с Глашей. Это хоть немного отвлекло девушку от тягостных воспоминаний.

Лечебный артефакт в руках доктора буквально творил чудеса, и через пять минут от царапин не осталось и следа.

Даже как-то обидно стало. Когда доктор лечил меня после очередной передряги, он всегда заживлял раны лишь частично, в остальном приходилось терпеть боль и неудобство. Я, конечно, понимал, что это делалось не из вредности, а для сбережения ресурсов моего организма, но все равно неприятно.

Наконец-то Ян Нигульсович уехал обратно в больницу, получив сто рублей за срочный вызов и дорогущую амортизацию артефакта, а Глаша сумела вернуть себе привычный вид, благо снятая в преддверии купания одежда не пострадала. Но все равно ее состояние было далеким от нормального. Так что по возвращении в «Русалку» мне пришлось утешать девушку всеми доступными и относительно приличными способами.

Кстати, когда мы подъезжали к заведению, Глаша как-то недобро покосилась на новенькую вывеску с соблазнительно изогнувшейся русалкой. Обитательница морских глубин выглядела так, как ее рисовали в своем нездоровом воображении моряки, и совершенно не походила на то, что мне пришлось наблюдать в озере. Но все равно боюсь, что скоро бордель может поменять свое название.

К вечеру страсти улеглись, и Глаша даже позволила мне то, от чего отбрыкивалась все время нашего знакомства. Нет, это не какие-то особые извращения, а простой совместный выход в люди.

Проникшись теплыми чувствами ко мне, девушка самолично взяла на себя обязательства защищать мою репутацию. Так что афишировать нашу нежную дружбу она категорически не желала. Но сегодня шок проделал брешь в ее нравственной броне, и Глаша согласилась.

Через полчаса сборов передо мной стояла не разбитная представительница древнейшей профессии, а барышня в дорогом, но скромном платье, которое подошло бы любой девушке из приличной семьи.

— Хороша! — оценил я вид подруги и галантно предложил ей свою руку в качестве опоры.

Если честно, на фоне Глаши я смотрелся скромненько в своем непрезентабельном наряде, но благодаря усилиям служанки одежда была чистой, к тому же ехать домой для переодевания мне было откровенно лень.

Сегодня воскресенье, и народ в Топинске отдыхал от трудов праведных, да и неправедных тоже. А отдыхать топинцы любили и умели. Даже в обычные выходные устраивались гулянья, а на праздники так вообще проводилось нечто похожее на карнавал. До бала во дворце Куртя-Веке, конечно, далеко, но все равно весело и по-местечковому уютно.

Обычно подобные мероприятия проходили на Рыночной площади. Примыкающий к площади рынок под вечер немного затих, за исключением рядов с точками распространения фастфуда.

Раскрасневшееся за жаркий день светило сонно закатывалось за горизонт, подкрашивая алым россыпь редких облаков на пронзительно-голубом небе. Было уже не так жарко, поэтому пешая прогулка только в радость. Топинцы, также привлеченные вечерней прохладой, начали выбираться из своих убежищ, и веселье на площади набирало силу. Ближе к рынку уже вертелись высокие башенки каруселей. Два балагана со скоморохами и кукольная будка соревновались за внимание публики, особенно ее малолетней части.

Толпа гудела как встревоженный улей, хаотическими водоворотами перемещаясь по площади. В основном здесь собралась публика попроще, правда, по случаю праздника нарядно оделись почти все. В Топинске вообще мало бедняков. Город быстро рос, и работы хватало всем. А тунеядцы не приживались. Но не только низшие и средние слои общества были представлены на гулянье — хватало и изысканно одетых прохожих. И все же обстановка была предельно далека от чопорности балов в городской ратуше и великосветских представительских мероприятий под открытым небом, так что Глаша окончательно успокоилась. Она ухватила меня за руку и потащила к карусели.

Строгая смотрительница борделя вмиг превратилась в восторженного ребенка, пытающегося объять необъятное. Навизжавшись на цепной карусели, она затребовала посещения обоих балаганов и сразу после этого направилась к качелям. Мне же пришлось ходить за нею хвостиком, но тут уж никуда не денешься — нужно отдуваться за косяк с озером и русалкой.

С обеда в моем желудке не было ни крошки, так что я чуть придержал этот ураган в юбке, чтобы купить у лотошников пару пирожков. Увы, намек девушкой понят не был, и она, отказавшись от угощения, потащила меня к следующему аттракциону.

Какое милое название «качели». В моей памяти с ним связаны игровые площадки во дворах многоэтажек. Но тут народ к этому делу подошел с размахом, превращая детскую забаву в развлечение для экстремалов. Длинная, метров пять, доска и десятиметровые цепи, закрепленные на высоченных столбах. На каждую сторону доски становились от двух до четырех участников забавы. Затем они и сочувствующие энтузиасты начинали раскачивать всю эту конструкцию. До «солнышка» мы, конечно, не дошли, но взопрел я изрядно, пытаясь одновременно удержаться за цепь и не выронить прихваченную за талию Глашу. А вот моя напарница была счастлива до предела, причем без малейших следов страха. У меня же, если честно, после этого раскачивания немного подгибались ноги.

Только тут до неугомонной Глаши дошли мои намеки насчет кормежки, и она демонстративно затребовала мороженого. Хвала моему молодому организму — даже экстремальные развлечения никак не сказались на аппетите.

Ближайшим местом, где можно полакомиться мороженым, был расположившийся на этой же площади трактир «Ухарь-купец». Туда мы и направились.

Мне еще не доводилось посещать сие заведение. Делая выводы из названия, я, честно говоря, ожидал увидеть эдакий загульный кабак, но на удивление там оказалось довольно пристойно. По уровню заведение чуточку не дотягивало до моего любимого «Старого охотника», но никаких забулдыг в трактирном зале не наблюдалось. В основном отдыхали неплохо одетые мужчины, но также мы увидел и парочку женщин явно торговой профессии.

Нас встретили спокойно и даже дружелюбно. Многие приветственно кивали мне, а некоторые выказывали уважение Глаше. Наверняка клиенты «Русалки». Причем никакого пренебрежения в отношении к девушке заметно не было. Не факт, что они отнеслись бы столь доброжелательно к обычной жрице любви, но все же…

Едва мы уселись за накрытый белоснежной скатертью столик, как возле нас тут же материализовался половой.

— Чего изволите? — поинтересовался он, обращаясь ко мне.

— Мне поесть мясного и горячего. Сто граммов беленькой и солений к ней, — начал я заказывать в соответствии с местными правилами приличия. Домострой в этом обществе давно канул в Лету, но и до равноправия полов еще очень далеко. — Даме мороженого.

— И фруктовый салат, — довольно смело вставила Глаша, но половой даже бровью не повел.

— И фруктовый салат, — повторил я, после чего половой дематериализовался.

Всегда поражался выучке местной прислуги и тому, с каким достоинством они себя ведут. Причем все — от лакеев в дворянских усадьбах до половых в трактирах.

Не прошло и пяти минут, как все заказанное оказалось на столе. Перехваченные на площади пирожки мне были на один зуб, так что насыщался я с жадностью оголодавшего зимой волка. Глаша в это время степенно поедала салат и с умилением смотрела на меня. Так на своих мужей-добытчиков смотрят их жены — хранительницы очага.

Увы, эта песня не про нас. И дело совсем не в Глашиной профессии, а в моей. Я уже давно выбрал свой путь в этом мире, и не будет на нем ни жены, ни детей.

Даже этот выход в свет со смотрительницей борделя имел двойное дно. В последнее время топинские мамашки девиц на выданье, неведомыми мне способами взвесив мой капитал и мою значимость в обществе, открыли настоящую охоту. Причем если раньше меня возмущали способы, к которым прибегала бедная Лиза, то сейчас ее интриги казались наивными девичьими затеями. Львицы светского общества Топинска работали намного жестче. Я даже не был уверен, что афиширование отношений с блудницей хоть как-то притормозит их на тропе матримониальной войны. Через месяц состоится летний бал в ратуше, и ходить по бальному паркету придется как по минному полю.

Народные пословицы возникают не на пустом месте, и, едва мы вышли из трактира, я осознал, что поминать Лизу даже мысленно было слишком опрометчиво.

По тротуару, кольцом охватывавшему Рыночную площадь, двигалась очень знакомая мне парочка. Бедный Леха задергался, не зная, что делать. Будь его воля, он вообще утащил бы свою даму в сторону, но Лиза решительно пресекла панические порывы своего жениха.

Да, именно жениха. Новость об их помолвке меня откровенно порадовала. Леха наконец-то заполучит то, о чем мечтал весь последний год. И если отбросить некие чудачества, Лиза будет ему неплохой женой. Судя по всему, она как-то смогла пережить последствия изнасилования в избушке шатуна либо с помощью алиениста, либо своими силами. Внешне девушка стала строже и даже спокойнее. Но пока я не стану этому радоваться — в голове Лизы сейчас может твориться все что угодно, вплоть до тиканья таймера отложенного сумасшествия.

— Елизавета Викторовна, Алексей Карлович, — учтиво поклонился я, чуть приподняв свою шляпу.

— Игнат Дормидонтович, — с достоинством ответила Лиза и, холодно улыбнувшись, добавила: — Вы не представите нам свою спутницу?

Леха лишь вымученно улыбнулся.

Ох, деточка. Мы ведь уже играли в эти игры, и ты всегда проигрывала.

— С удовольствием, — без запинки отреагировал я. — Глафира Тимофеевна Рябинина. Предприниматель и мой деловой партнер.

На удивление обе дамы отреагировали на мой пассаж вполне достойно. Лиза, которая явно знала, кто именно стоит перед ней, приветственно наклонила голову, удержавшись от презрительной гримасы. А Глаша сделала изящный книксен без вызова и агрессии, явно показывая понимание сословной разницы между ними.

Хуже всего в этой ситуации, как обычно, выглядел Леха.

Терпи, казак, у тебя впереди еще множество подобных неудобств с такой-то женушкой.

Впрочем, обучался мой друг быстро, и я уверен, что через пару лет он либо приноровится и научится отмораживаться, либо все-таки обуздает норов супруги. Вот и сейчас Леха быстро пришел в себя, или же некие посторонние мысли настолько одолевали его, что никак не хотели уходить на второй план.

Чуйка заворочалась под моей черепушкой, намекая на грядущие неприятности.

— Алексей Карлович, вы явно чем-то обеспокоены, — решил я сразу прояснить ситуацию, потому что дамы, обменявшись ментальными уколами, приготовились к разрыву дистанции.

Если разойдемся, я не увижу Леху как минимум до завтра.

— Да, у нас в управе сущий переполох, но мне не хотелось бы портить нашим дамам приятный вечер.

— Елизавета Викторовна, Глафира Тимофеевна, вы позволите нам отойти? Порой служба не терпит отлагательств.

— Конечно, — милостиво разрешила Лиза.

Глаша благоразумно промолчала.

Подхватив под локоть опять испугавшегося Леху, я потащил его в сторону.

— А они… — напряженно зашептал мой друг, когда мы отошли метров на десять.

— Не беспокойся. Все, что хотели, барышни уже высказали, — пояснил я.

Впрочем, за нашими дамами действительно было интересно наблюдать. Они оценивающе рассматривали друг друга. Соперничества не было, лишь его тень. Одна уже успокоилась и плюнула на некий сомнительный приз, а вторая изначально ни на что не претендовала.

Ну и слава богу. Моя самооценка точно не нуждалась в зрелище дерущихся из-за меня женщин.

— Но они же не сказали ни слова? — оторвал меня от созерцания прелестной картины Леха.

Я даже не сразу сообразил, о чем он говорит:

— Поверь, женщинам не всегда нужны слова, а вот мы с тобой без этого не обойдемся. Так что начинай говорить. Что там у вас стряслось?

— Я всего не знаю. Вчера с утра в управу явился чиновник по особым поручениям при втором товарище министра внутренних дел. Меня выгнали из кабинета. А через час Дмитрий Иванович ушел из управы. С вещами!

Леша едва не сорвался на крик. И было отчего. Новость не просто важная, а шокирующая. Дмитрия Ивановича отставили от службы!

Попытки вытянуть из друга что-то еще ничего не принесли. Похоже, придется добывать информацию в другом месте.

— Я прямо сейчас поеду к нему.

— Не стоит, — пресек мой порыв Леха. — Я уже пытался. Он сейчас пьян до изумления. Второй день не просыхает. Не думаю, что тебе стоит видеть его в подобном состоянии.

— Хорошо. Поеду завтра с утра пораньше. Но ты все равно постарайся разузнать хоть что-то еще. — Увидев утвердительный кивок друга, я добавил: — А теперь возвращаемся к нашим дамам, а то они попортят друг дружке платья своими пламенными взглядами.

— Да уж, не стоило тебе знакомить Лизоньку с…

— Леша, следи за языком, — оборвал я друга, который, как обычно, в понимании поведения женщин попал пальцем в небо.

Но развеивать его заблуждений я не стану — проблем в нашей компании и без того хватает.

— Прости, — покраснел Леха. — Это я от неожиданности.

Я лишь примирительно кивнул и направился к замершим на тротуаре девушкам. Они стояли на предельно допустимом расстоянии друг от друга — вроде и рядом, но и как бы не в одной компании.

В итоге дамы разошлись в разные стороны как два парусных фрегата, не нашедших повода не то что для выстрела, а даже для открытия пушечных портов.

День закончился бы для меня прекрасно, не роись в голове мрачные мысли. Мое настроение было замечено Глашей, и она блеснула интуицией, погасив игривость и просто прижавшись ко мне как ласково урчащий котенок.

— Ты сегодня была просто великолепна, — похвалил я девушку, и она прекрасно поняла, за что именно.

— Я очень старалась, — прошептала она мне в ухо и куснула за мочку.

Действительно старалась, и я видел, каких усилий это ей стоило. Мои уроки не прошли даром, да и хватка у нее крепкая, что неудивительно с такой-то судьбой.

Умиротворенная нежность Глаши наконец-то передалась мне, и мы мирно уснули.

Проснувшись, я не стал задерживаться в «Русалке» и сразу отправился домой. Там все пошло практически по уставу — тренировка с Чижом и дополнительные упражнения с гирями для меня лично. Давно думаю о создании тренажеров, но все руки не доходят. Занимались во дворике между черным выходом из нашей каланчи и свежесрубленной баней. Большое деревянное ведро у входа в баню было перевернуто вверх дном. Это значит, что Мыколы там нет — наш вампир отправился в рейд по Стылой Топи для подзарядки энергетически насыщенной кровью тамошнего зверья.

Человеческая кровь ему тоже нужна, но эту проблему мы решили уже давно. Глаша вывела меня на бывшую коллегу, когда-то скатившуюся в запой и потерявшую, так сказать, товарный вид. Предшественница Глафиры Тимофеевны без особой жалости выгнала некогда популярную жрицу любви, и та вынуждена была подрабатывать прачкой, что еще больше сказывалось на ее внешности.

Все изменилось с момента моего посещения перекошенной избушки на окраине Портового конца. После того как мы договорились, Софья переехала ближе к центру и в буквальном смысле преобразилась. Статная тридцатилетняя смуглянка вернула себе былую красоту и не только занималась добровольным донорством, но и принимала у себя богатых клиентов. Ходили слухи, что недалеко и до свадьбы с купцом второй гильдии, потерявшим голову от ее красоты.

Если это так, то придется искать нового донора, потому что на старом близкое общение со стригоем сказалось слишком уж положительно. В принципе найти еще одну бедствующую даму не проблема, но будет ли она настолько же адекватна, как Софья?

Сбросив на траву пудовую гирю, я потянулся до хруста и с удовольствием вдохнул утренний, напоенный шикарными ароматами воздух.

Так, теперь в душ — и собираться на встречу с Дмитрием Ивановичем, которая, чует мое сердце, ничего хорошего не принесет.

Уже позаботившийся о себе Чиж притащил выглаженную одежду. Посмотрев в зеркало, я остался доволен своим видом и направился в столовую, где нас всех ждал завтрак от шеф-повара бабы Марфы. Как всегда, угощение было выше всяческих похвал.

Оставив указания домочадцам, я загрузился в паромобиль и бодро покатил по улицам Топинска.

Титулярный советник Дмитрий Иванович Бренников — уже бывший старший следователь топинской полицейской управы — обитал в съемном флигеле на Еловой улице Бондарского конца. Здесь обычно селились мастера-частники и чиновники среднего уровня. Район по престижности находился как минимум на две ступени выше моего любимого Болотного околотка. Дома вокруг выглядели основательно. Их явно строили настоящие мастера для себя или близких людей.

Никого выкрикивать не пришлось. Евдокия Лукьяновна вышла к калитке, едва услышала пыхтение выпускавшего лишний пар мобиля. Мы с этой невысокой, сухонькой, но очень подвижной старушкой знакомы лишь шапочно, что не помешало ей тут же начать изливать мне душу.

Пожалуй, она до сих пор не знала, что я уже давно не служу в полицейской управе.

— Игнат Дормидонтович, что же там у вас такое деется?! Неужто кто-то посмел усомниться в честности Дмитрия Ивановича? Да он же верой и правдой столько лет супостата всякого изничтожал, а тут… — Старушка горестно вздохнула. — Мается ведь, сердешный.

За минуту, пока мы медленно пересекали обширное подворье, старушка выдала мне весь расклад — что именно и в каких объемах пил уже бывший старший следователь управы, кого и какими словами ругал. Причем цитаты приведены без купюр. Евдокия Лукьяновна с покойным мужем были пионерами Топинска и в жизни видели многое. Так что старушка излишней стеснительностью не страдала, да и оскорблена она была в лучших чувствах.

То, что я увидел во флигеле, меня одновременно огорчило и порадовало. Порадовало то, что Бренников просто напился, причем сделал это дома, а не в кабаке на потеху зевакам. И, что самое главное, он в расстройстве душевном не отправился в салон фрау Брюгге, дабы потрафить своей игромании.

И все же грустно видеть глубокоуважаемого тобою человека в подобном состоянии. В спальне Дмитрия Ивановича царил настоящий разгром. Вчера он явно вспылил и выместил свою злость на ни в чем не повинной мебели. Атмосфера смешанного с перегаром табачного дыма и потеки вина из разбитых о стену бутылок усугубляли картину.

Ситуация вызвала у меня горькую улыбку. Все в мире повторяется. Когда я только появился в этой реальности, Дмитрий Иванович точно так же вынужден был приводить в чувства молоденького видока, запившего по причине профессионального посттравматического расстройства. Конечно, я к столь негуманным методам прибегать не стану, к тому же рядом нет порывистого и грубоватого оборотня с ведром воды в руках.

Зато есть бутылка с пивом, которую я прихватил в трактире по пути сюда. Конечно, лечить подобное подобным — это прямой путь к длительному запою. Особенно это касается человека, который только что потерял любимую работу, а возможно, и смысл дальнейшего существования, но в довесок к бутылке пива у меня было еще и предложение, от которого сыщик вряд ли сможет отказаться.

— Давно он угомонился? — тихо спросил я хозяйку дома.

— Как к полуночи умаялся буянить, так и затих, — с видом заговорщицы прошептала старушка.

Сейчас почти одиннадцать часов, так что выспался он неплохо.

— Дмитрий Иванович, не уделите мне минуту вашего времени? — громко сказал я и, подхватив со стола на удивление целый стакан, как тамада на свадьбе, постучал по нему вилкой.

— Пшел вон, мерзавец! — сонно отмахнулся Бренников от раздражающего шума.

Но я продолжал звенеть, пока он не оторвал голову от подушки и с туповатым удивлением не посмотрел на меня. Керамическая бутылка с пивом была тут же демонстративно вскрыта, и пенный, благоухающий напиток полился в стакан.

— Дмитрий Иванович, у вас пять минут, дабы привести себя в благопристойный вид. Жду вас в беседке. Нам нужно серьезно поговорить.

Старушка молниеносно организовала поздний завтрак под навесом с длинным столом, от широты душевной названным мною беседкой. Так что Бренникова я встречал, с удовольствием прихлебывая из чашки крепко заваренный чай. Еще одна чашка дожидалась помятого, но явно приободрившегося следователя.

— Если честно, Игнат Дормидонтович, сейчас у меня нет ни малейшего желания вести пространные беседы и тем более выслушивать нравоучения от человека вдвое моложе себя, который к тому же сам побывал в запое.

— Вот уж чего я не собираюсь делать, так это поучать вас жизни. У меня только один вопрос. Что на вас, черт возьми, нашло?!

Было видно, что у Дмитрия Ивановича имеется огромное желание послать меня далеко и надолго, но он сдержался. Возможно, потому что сейчас здесь присутствуют хоть и матерый, но безработный полицейский, а также видок — пусть слишком молодой, зато с очень серьезной крышей в виде генерал-губернатора. Да и другие нюансы наших отношений, включая финансовые, вносили серьезные коррективы в его поведение.

— А что мне еще делать, Игнат? — со вздохом сказал мой бывший начальник и наставник, буквально рухнув на скамью с другой стороны стола. — Сбережений нет, а с теми документами, что ушли в главное управление, служить мне не дадут даже околоточным.

Я не особо понимал, о чем он говорит, и сначала хотел прояснить ситуацию с пришлым порученцем, но раз уж разговор зашел в эту сторону, начнем с конца.

— Предлагаю послужить в моем отделе, если вам, конечно, не претит ходить под началом, как вы выразились, юнца вдвое моложе вас.

— Какой отдел, Игнат? — отпив из кружки и поморщившись, отмахнулся Бренников. — Ваши потуги поиграть в сыщика и попытки взять под контроль шатунов даже не смешны. И дело совсем не в возрасте.

— Дело именно в возрасте, — заявил я, немного покривив душой для пользы дела. — Вы совершенно правы, мои потуги смешны, так как в сыскном деле я дилетант. Поэтому предлагаю впрячься в этот воз профессионалу.

— Вы серьезно? — опять перейдя на официальный тон, все еще с недоверием переспросил Бренников.

— Да, у меня есть полномочия от генерал-губернатора на развертывание отдела с тремя штатными сотрудниками и доступ к фондам на содержание десятка тайных агентов. Но, как вы сами подметили, у меня для этого оказалось слишком мало умения и, пожалуй, фантазии тоже. Так что я делал все спустя рукава, с трудом перекупив парочку не очень-то надежных соглядатаев. А вот у вас наверняка получился намного лучше.

Похоже, мои откровения не особо впечатлили бывшего следователя:

— А вы не преувеличиваете эти самые полномочия?

Не верит. Ладно, попробуем зайти с другой стороны.

— Дмитрий Иванович, как вы думаете, на какую сумму я сжег опиумной пыльцы за прошлый год?

— Извините, но сейчас у меня проблемы с арифметикой, — иронично и с фальшивым раскаянием развел руками следователь.

— По самым скромным оценкам, сорок тысяч в омских ценах и двести тысяч в московских.

— Что?! — Бренников от удивления фыркнул чаем, едва не забрызгав меня.

Да уж, эффектно получилось.

С момента, когда я вышел из-под его начальственной тени, следователь обращал на меня внимание лишь изредка, за исключением совместной ловли убийц. Но на этом все — слишком уж высока была его загруженность следственными делами, к тому же сыщик не считал мою возню серьезной.

— Двести тысяч? — откашлявшись, переспросил Бренников. — И вы до сих пор живы?

— Нельзя сказать, что они не старались, — пожал я плечами. — К тому же покушения на меня не очень-то связаны с торговцами дурью.

А вот теперь Дмитрий Иванович задумался уже всерьез. Похоже, перед ним во всей красе раскрылась игнорируемая прежде изнанка привычной реальности. Точно так же чувствовал себя генерал-губернатор, которому я закатил целую лекцию об угрозе распространения наркомании, причем подкрепленную письмами от самых видных медиков Омска, а затем и столичных светил.

Как и в моем мире аналогичного исторического периода, в Империи к наркомании относились как к некой блажи гламурной молодежи. Да что уж там говорить, если в больницах до сих пор использовали опиум направо и налево, а героин вообще считался лекарством от кашля.

Если стратегически мыслящего князя Шуйского впечатлили мрачные перспективы для следующего поколения, то на Бренникова подействовали суммы, вращавшиеся в топинском наркобизнесе. На передвижение товара из Топи в Омск он, конечно, не мог не обращать внимания, но все же его больше занимала простая городская уголовка — прямая ответственность старшего уездного следователя.

Размышления Бренникова затянулись минут на пять. Я даже успел допить свой чай с баранками.

Дмитрий Иванович так резко вскочил, что заставил меня вздрогнуть.

— Когда приступать? — по-военному выпрямившись, отчеканил он.

— Да прямо сейчас и приступайте, — поднялся и я, дабы поддержать официоз момента, затем полез в карман пиджака.

Пухлый конверт лег на стол между нами.

— Здесь пятьсот рублей подъемных и триста на первичные служебные расходы. Найдите в городе место для резиденции. Подойдет небольшой дом, но без хозяев поблизости. Незачем им знать слишком много. Чуть позже я договорюсь о проводке туда телефонной линии. Подберите двух подчиненных на ваше усмотрение. С агентурой тоже работать вам.

— Будет сделано, — опять отчеканил следователь и тут же сбился на сомнения: — Игнат Дормидонтович, вы уверены, что генерал-губернатор поддержит мое назначение? Уж больно серьезные силы задействованы в этой интриге.

— С князем я договорюсь. А вот об интриге хотелось бы узнать подробнее, — сделав приглашающий жест, вновь уселся я на лавку. — Рассказывайте.

Вот теперь передо мной сидел уже знакомый волкодав с железной хваткой. Быстро, четко, емко и без сантиментов он обрисовал сложившуюся ситуацию.

Кажется, в Топинске грядет передел власти, и первой жертвой перемен стал именно Бренников. Все началось с появления в полицейской управе упомянутого Лехой чиновника по особым поручениям из Министерства внутренних дел.

С давних времен любимым развлечением высших чиновников и в моем родном мире, и в этом является передел зон влияния. Стоит отметить, что наш город был основан по приказу Императора, и до поры до времени загребущие ручки имперской элиты к нему не тянулись. Но все течет, все меняется. Вот и к нам явился «передельщик». Сначала он зашел на огонек к нашему Аполлону.

Все в управе с предвкушением ждали зрелища намыливания холки залетного чиновника. Увы, из кабинета полицмейстера он вышел вполне довольный собой и сразу направился в следственный отдел. Лешу нагло выперли за дверь, и коллежский асессор Матюхин Сергей Юрьевич начал прессовать Бренникова. Причем делал это грамотно и вдумчиво. Перед следователем были выложены компрометирующие бумаги. Не то чтобы очень серьезные, но подписанных свидетелями показаний о постоянных долгах игромана и мелких нарушениях, связанных с незначительными подношениями, вполне хватало для выдворения с полицейской службы, причем с позором. На даже самое завалящее уголовное дело обвинения не тянули, но Дмитрию Ивановичу от этого не легче. Еще хуже стало после того, как Матюхин намекнул, что его интересует отнюдь не следователь-игроман, а топинский судья.

Заезжий решала где-то откопал сведения о прошлогоднем происшествии в доме судьи и вполне резонно предположил, что там все не так просто, как кажется. Матюхин поставил Бренникова перед простым выбором — либо Дмитрий Иванович начинает официально копать под судью, либо вылетает со службы.

Задачка о том, что именно выбрал мой наставник, была из разряда элементарных. Сначала он послал чужака, а затем и полицмейстера, который попросту открестился от подчиненного.

Честно, не ожидал я подобного от нашего Аполлона. Или уже не нашего?

Крышу у Дмитрия Ивановича после такой подставы от начальства сорвало напрочь. Повторение сказанных полицмейстеру слов смутило даже меня.

С другой стороны, поделом Аполлону — за своих людей нужно стоять горой, иначе грош тебе цена как лидеру. Уверен, что с князем такой финт не прошел, и это объясняет, почему чужак начал не с меня, а с Бренникова. Ведь наверняка раскопал достаточно для понимания того, что мои уши торчат из дела об убийстве горничной, как у кролика из шляпы фокусника.

Ладно, с предисловием разобрались, теперь попробуем как-то вычислить свое место в этом пасьянсе. Что у нас вырисовывается в стратегическом плане?

Реальная власть в Топинске сосредоточена в руках трех человек — главы городского собрания, полицмейстера и судьи. Даже начальник жандармского отделения и сменный директор энергетического завода в городские дела не лезли и курировали лишь режимное предприятие, вынесенное далеко за пределы Топинска. Сместить главу городского собрания можно только через полгода на выборах. Полицмейстер явно занял выжидательную позицию, что в принципе неплохо. Остается судья. Если сковырнуть Бабича, старая власть посыплется как карточный домик.

А нужно ли мне вообще влезать в эту свару? Скорее всего, придется. И дело даже не в том, что мы с судьей повязаны буквально кровью, просто нынешняя расстановка сил в городе меня полностью устраивает. Мало того, я потратил уйму сил на создание статус-кво, а новички могут принести с собой только хаос.

— Игнат, — оторвал меня Бренников от тягостных мыслей.

— Да? — встрепенулся я и заметил, что мой новый подчиненный уже окончательно пришел в себя и явно тяготится моим присутствием, точнее, тем, что мне приходится видеть его в неподобающем состоянии. — До завтра можете отдыхать. Я сегодня поговорю с судьей, а с утренним поездом отправлюсь в Омск. Скорее всего, увидимся только послезавтра.

— Думаю, к этому времени у меня найдется чем вас порадовать, — кивнул Дмитрий Иванович.

На этом, пожав друг другу руки, мы расстались. Бренников отправился приводить себя в порядок и перенастраивать мозг на новый лад, а я вернулся домой.

Дом, как обычно, порадовал внутренней энергией — Корней Васильевич звенел своими железками в мастерской, а Кузьмич громыхал чем-то на чердаке: видно, опять проводил ревизию старого хлама. Леонард Силыч, которому суета домового мешала спать, временами добавлял в деловую симфонию свой возмущенный вокал.

Чиж опять куда-то убежал — у него сейчас как раз переходный период, так что я не особо зверствовал в плане дисциплины и контроля, лишь подстраховывал в сложных житейских передрягах. К примеру, когда мой воспитанник влез в драку из-за соседской девчонки. Рыцарский порыв я одобрил, но стоило ему заикнуться о том, что сей поступок как-то повлияет на благосклонность юной барышни, пришлось одергивать паренька и напоминать простейший постулат: добро нужно творить ради добра, а не за награду. Так меня учил отец, и эту мысль я считаю верной. Если совершаешь хорошие поступки и ждешь благодарности, значит, это уже не благородство, а услуга. К тому же девчонки, особенно в столь взъерошенном возрасте, выбирая парней, руководствуются не их благородством, а исключительно скоростью мельтешения тараканов у себя в голове.

Чиж выслушал мои доводы очень внимательно, но не факт, что усвоил.

Время до обеда я провел за разбором бумаг и документов, полученных еще два года назад. Они подтвердили сказанное Дмитрию Ивановичу. Получается, что я ничего не нафантазировал.

Вот разрешение на развертывание в Топинске особого отдела канцелярии генерал-губернатора Западной Сибири по присмотру за добычей и распространением дурманящих зелий. Штат до четырех человек чином от титулярного советника и ниже.

Так, а вот и смета… даже не знаю, что теперь делать. Есть у меня подозрение, что так и не востребованные до сих пор денежные средства могли уйти куда-то налево. Нужно будет устроить небольшой переполох среди заплесневелой братии в канцелярии генерал-губернатора.

Ладно, решу, что делать, уже в Омске.

Разобравшись с документами, я собрал пакет для Дмитрия Ивановича. Все равно он понимает в этом всем больше моего. Затем начал готовиться к еще одному разговору, без которого невозможно внести полную ясность в деле о попытке смены власти в славном городе Топинске.

Сняв трубку телефона с рычага, я попросил барышню соединить меня с судейской канцелярией. Ответил, как обычно, секретарь Бабича. Вопрос утрясли минут за десять — выяснилось, что вечером господин Бабич почтит своим присутствием сигарный клуб. И было у меня предположение, что до этого звонка подобных планов у судьи не было.

Кто бы сомневался, что ради обеда Чиж все же оторвется от веселой компании друзей, — сказывалось голодное детство. Увы, сбежать сразу после сытной трапезы у него не вышло. Парень был привлечен к делу в качестве посыльного, получив пакет документов для Дмитрия Ивановича. Сверкнув пятками, мой гонец умчался вдаль, и до вечера мы его вряд ли увидим. Но к сумеркам он точно будет дома. У нас еще ночные тренировки, одновременно пугавшие Чижа до дрожи и приводившие его в восторг. Подобные чувства обычно присущи любителям фильмов-ужасов.

Официально вечер в сигарном клубе начинался с заходом солнца. Конечно, и днем здесь можно было застать парочку завсегдатаев, которым нечем заняться, но не в понедельник. Когда вошел в главный зал клуба, я увидел, что внутри находится лишь два посетителя. Справа в углу сидел полковник Бекетов — восьмидесятилетний старик, который, как мне кажется, даже спал в своем любимом кресле. Когда бы я ни приходил в клуб, он всегда был здесь. Судья занял столик в дальнем конце зала, уже окутавшись облаком сигарного дыма.

Я подошел ближе и поздоровался.

— Присаживайтесь, Игнат Дормидонтович, — указал судья зажатой в пальцах сигарой на кресло с другой стороны стола. — Надеюсь, с вами не приключилось ничего особо плохого, потому что мне нынче и своих проблем хватает.

— Проблем со столичным гостем? — уточнил я, устроившись в кресле.

— Он уже добрался и до вас? — напрягся судья, как рысь перед прыжком.

Ему было чего опасаться. Достаточно одного моего неосторожного слова — и ко всем чертям полетит не только карьера судьи, но и репутация его дочери. В этом случае Лизе нужно будет готовиться не к замужеству, а к постригу.

— Нет. Скорее всего, донимать протеже генерал-губернатора у него духа не хватит. По крайней мере, без особой нужды. Но я не собираюсь сидеть и ждать в неведении.

— Если честно, мне нечего вам рассказать, — пожал плечами судья и выпустил облако дыма.

— Меня больше интересует, какие вы сделаете выводы из моего рассказа.

— Даже так? — удивился Бабич и опять напрягся. — Излагайте.

— Наш незваный гость надавил на Бренникова, пытаясь выведать все, что он знает об убийстве вашей горничной. А когда был послан, привлек полицмейстера. В итоге Дмитрий Иванович отправил шефа туда же, куда и залетного чиновника по особым поучениям. За что и был отстранен от службы.

Слушая меня, судья запыхтел дымом, как местный локомотив паром:

— Мне Аполлон об этом не рассказывал. Только позвонил и предупредил, что не сможет ничем помочь с пришлым чиновником. Очень уж серьезные силы за ним стоят.

— Он не уточнил, какие именно силы?

— Нет, но я узнаю, — решительно сказал Бабич. — А как насчет Дмитрия Ивановича? Думаете, будет молчать? Такому, как он, тяжко без любимой работы.

— Уже полегчало. С сегодняшнего дня он работает в моем отделе.

— Даже так? — удивленно поднял кустистые брови судья.

— Да, — спокойно кивнул я, — мало того, завтра я отбываю в Омск и постараюсь узнать у князя побольше о происходящем непотребстве.

Судья некоторое время молчал. Затем встал и протянул мне руку:

— Признаюсь, Игнат Дормидонтович, я думал, что после спасения дочери дружба с вами окажется для меня обузой. Но все вышло с точностью до наоборот.

Да уж, судья совершенно прав, пользы от этого разговора для меня немного. Надеюсь, мне не придется тащить сей воз в одиночку, тем более что делать этого я не собираюсь. Если судья не станет бороться всерьез, то и мне брыкаться нет смысла. Впрочем, все зависит от масштаба изменений в жизни Топинска, которые собираются вносить новые претенденты на власть в городе.

После рукопожатия Бабич не вернулся в кресло, чем явно намекнул на то, что ни продолжать разговор, ни оставаться в клубе он не намерен.

Ну что же, информацией я не разжился, зато расставил акценты.

Так как посещение клуба было мимолетным, ночная тренировка прошла в положенное время. Чиж уже ждал меня дома, одевшись в исконно русском стиле — рубаха навыпуск и свободные портки, разве что на ногах не лапти, а мягкие кожаные мокасины. На вороте рубахи даже имелась вышивка, и все же этот наряд мы использовали как кимоно. Одевшись точно так же, я вывел парня на задний двор. Еще в прошлом году мы обнесли весь прилегающий к каланче участок высоким забором и высадили кустарник, так что лишних свидетелей тренировки не могло быть по определению. А с тем, кто жил в бане, нам и собака без надобности.

Ведро возле порога в баньку стояло в нормальном положении, значит, наш крайне необычный постоялец на месте. Тренировки мы проводили регулярно по понедельникам, средам и пятницам. В четверг стригой навещал Софью для приема донорской крови. В остальные дни он мог делать все что угодно, конечно, в рамках оговоренных правил.

Постоянное нахождение в месте Силы и подпитка энергоизмененной кровью тамошних обитателей ему уже не нужны, так что свободного времени у упыря хоть отбавляй.

— Мыкола, — тихо позвал я, и тут же дверь в баню скрипнула.

Сам вампир появился в проеме беззвучно. Он был одет в привычную форму Запорожского казачьего войска, но с обычным человеком его спутать уже невозможно. С каждым месяцем вампир все больше походил на тех стригоев, с которыми я имел сомнительное удовольствие близко общаться в Валахии. Это был крайне опасный зверь и, что самое неприятное, слабо предсказуемый.

— Начинаем, — обратился я к Мыколе, внимательно наблюдая за его реакцией.

Стригой кивнул и, сделав три шага вперед, застыл в ожидании.

Первый спарринг мой. Выхватив из ножен кинжал, я как можно стремительнее скользнул к вампиру и провел серию резких уколов. Он увернулся от всех атак и лишь обозначил ответные удары выступившими на пальцах когтями.

Мой животный инстинкт вопил благим матом о том, что все это — безумные, запредельно опасные игры, но разум и холодный расчет все же брали верх над паранойей.

Наш тренировочный бой продлился всего пару десятков секунд, заставляя меня работать на пределе своей естественной скорости. «Крыльев» я не активировал. Этот этап мы прошли уже давно. Под разгоном мне хоть и с трудом, но все же удавалось справляться со стригоем. Пока.

Увы, в отличие он набирающего силу вампира, мои умения были статичны. Это вам не абилка из компьютерной игрушки. Мой предел — четыре секунды реального времени без малейших надежд на развитие дара. Да еще и этот неприятный откат. Впрочем, если использовать «крылья» не чаще раза в сутки, все не так уж плохо.

Работа на пределе быстро вымотала организм, и я отскочил назад, пытаясь выровнять дыхание.

— Чиж, теперь ты, — отдышавшись, приказал я.

Парень все еще отчаянно боялся стригоя, но важнее то, что у него все же получалось переступать через свой страх. В отличие от меня, Чиж орудовал двумя кинжалами, которые мы с Корнеем Васильевичем долго подбирали для парня. Это были тычковые клинки по десять сантиметров длиной.

Осипка шустрой куницей скакнул к вампиру и заработал оружием со скоростью швейной машинки. При этом он не забывал постоянно двигаться и даже иногда умудрялся уходить от выпадов стригоя. Не думаю, что Мыкола делал ему хоть какие-то поблажки.

Парень явно быстрее меня и гибче, что уже хорошо. Жизнь у него была непростой, да и будущее вряд ли будет особо мирным, так что пусть готовится.

Впрочем, сейчас я больше наблюдал не за Чижом, а опять же следил за реакциями вампира.

Вроде все хорошо. Пока…

— Закончили, — скомандовал я, и Чиж кузнечиком отскочил от противника. — Благодарю, Мыкола, можешь быть свободен.

Стригой растворился во тьме, не забыв перевернуть ведро вверх дном, а я отправился заполнять таблицу наблюдений.

Несмотря на непродолжительность тренировки, душ мне все же понадобился, потому что упарился я неслабо. После водных процедур, свежий и румяный, я уселся за стол в кабинете.

По совету профессора Нартова я вел систематические наблюдения за поведением стригоя и по указанным маркерам отслеживал его адекватность.

Хотя, по мне, адекватность и упыри — вещи совершенно несовместимые.

Поначалу было тяжко. На Мыколу накатывали волны хандры и ярости. Его память о прошлой жизни взвинчивала до предела нервы, или что там вместо них у упырей. Даже за состоянием неживого тела приходилось постоянно следить и говорить стригою о том, что его одежда испачкалась или что от него неприятно пахнет. Сейчас у Мыколы с этим проблем нет — энергент-симбионт развился достаточно, чтобы без проблем контролировать состояние тела-носителя. По упыриным стандартам — это запредельная скорость развития новообращенного упыря, ставшая возможной только благодаря сохранению памяти казака-характерника в момент приживления энергетической личинки стригоя. И все же не стоит себя обманывать — под боком у нас жил не порывистый и веселый юноша, каким он был когда-то, а очень опасная тварь, хоть и с остатками памяти живого человека. Если верить Дракуле, душа казака уже давно отправилась в рай.

И тут возникает закономерный вопрос: а не рехнулся ли я, пригрев под боком подобного монстра? Не подвергаю ли опасности и себя, и своих друзей? Возможно, так и есть, но беда в том, что ни меня, ни моих домочадцев уже не было бы в живых, не будь с нами Мыколы в ночь нападения шатунов. А еще после того, как я нарвался на спятившего ведьмака и во время погони за окончательно слетевшим с катушек оборотнем-расстригой, который сбежал из Тобольского монастыря. Кстати, тогда погибли трое полицейских, и неживой казак спас не только меня, но и Дмитрия Ивановича. Хорошо хоть бывший следователь, а ныне мой новый подчиненный был без сознания, когда Мыкола рвал оборотня на куски. Даже не знаю, как бы он отреагировал на наличие упыря в моей команде.

Так что пусть уж лучше вампир постоянно действует мне на нервы, чем его не окажется рядом, когда очередной обитатель этого милого местечка придет за моей жизнью. Тем более что пока стригой не давал повода для беспокойства.

Да уж, чего только в жизни не бывает. Еще пару лет назад я с трудом различал стригоев — они же вампиры — и стриг. Но теперь не ошибусь, даже будучи пьяным в хлам. Симбиоз энергента-стригоя с мертвым человеческим телом живет у меня под боком, а с женской разновидностью вампиров, именуемой стры́гой, мне пришлось свести близкое знакомство в замке Куртя-Веке. Умирать буду — не забуду. До сих пор в дрожь бросает.

В то же время стриги, коих еще называют двоедушниками, — хоть и не менее опасные, зато более приятные в общении существа. Как минимум, потому что в их случае энергент сожительствует со вполне живым телом. По большому счету это оборотни с расширенным интерфейсом трансформации, правда, они страдают неслабым таким раздвоением личности. Светлая ипостась стриг не имеет доступа к оборотничеству и порой даже не подозревает о зверствах своей темной половинки. Вот порой случается нежданчик, когда за милой такой, тихой и доброй девушкой приходят жандармы из седьмого «волшебного» управления. Но бывают и исключения, способные в определенной степени создавать относительно стабильный союз обеих ипостасей.

Со смешанными чувствами вспоминая довольно интимные моменты, когда Даша снимала сдерживающий ошейник, я открыл дневник и внес в таблицу успокаивающие галочки напротив всех маркеров стабильности. На данный момент динамика поведения вампира мне нравилась, и беспокоить профессора пока не было никакой необходимости. Да и хлопотное это дело. Послания от Нартова приходили из самых неожиданных мест. Одно письмо императорская почта доставила аж из Италии, что говорило не о тяге ученого к путешествиям, а о разветвленности агентурной сети упырей. Для ответа мне пришлось отправлять послание на главпочтамт Ужгорода на имя некоего Вацлава Дробыша до востребования, но я этим делом не злоупотреблял и писал лишь дважды. Первый раз — когда Мыкола начал вести себя странно. Через месяц получил примерник этой самой таблицы стабильности с пояснениями. Во втором послании намекнул профессору, что групп крови не три, как здесь принято считать, а четыре. В отчет получил кучу благодарственных слов. Мелочь, а приятно.

Наша переписка велась без малейших упоминаний имен и под видом обмена опытом между целой группой биологов-энтузиастов на предмет особенностей магически измененных животных. Биолог из меня, как из гусара балерина, но, с другой стороны, наблюдения за Мыколой тоже можно назвать научным опытом. Да и знаний об этих самых измененных животных тоже хватало, хоть и сугубо прикладных.

Как бы странно все это ни выглядело, но для подобных ухищрений имелись веские причины. Похоже, жандармы не особо поверили моему рассказу о том, что Дракула отпустил меня только в награду за помощь в предотвращении попытки сбросить с трона его упыриное величество. Дознавателей не успокоило даже постоянное присутствие на допросе судебного ведуна с магическим детектором лжи. И сидеть бы мне в подвалах охранки до морковкина заговенья, не имей я столь могущественных покровителей. Даша писала, что в попытке защитить меня она науськала своего братца на своего же дядюшку. Есть чем гордиться, если учесть, что дядюшка ее является шефом жандармов, а братец занимает должность цесаревича.

Некоторое время после моего возвращения в Топинске мелькали невзрачные типусы с очень характерными повадками шпиков. Но в то время наша с профессором переписка еще не началась, а подловить стригоя в Топи у них кишка тонка. Так что предъявить мне было совершенно нечего, и через пару месяцев шпики убрались восвояси несолоно хлебавши.

Да и вообще мои письма не несли в себе ничего крамольного и касались лишь науки и наших с профессором личных отношений, которые трудно назвать нормальными.

Мое искреннее уважение и восхищение интеллектом ученого диссонировали с воспоминаниями о его жертвах, пущенных под нож ради науки. Был ли он фанатиком? Возможно. Являлся ли социопатом? Скорее всего. Но лично я от Нартова не видел ничего, кроме добра. Несколько раз он спасал мне жизнь и прямо, и косвенно. Отплатить ему черной неблагодарностью не позволяла совесть. При этом та штука, которую в этом мире принято называть честью, тут же подсовывала воспоминания об ужасе, благодаря дару видока разделенном мною с жертвами слишком увлекшегося ученого.

Со временем страсти в моей душе улеглись, но не потому что я все забыл или поверил в раскаяние Нартова. Во время нашего расставания в замке Куртя-Веке профессор обещал не относиться к бесполезным, по его мнению, людям как к подопытным кроликам. Я не романтически настроенная институтка, которая верит в то, что блудливый, аки мартовский кот, возлюбленный ради ее прекрасных глаз вдруг превратится в верного лебедя. Сильно сомневаюсь, что наша с профессором дружба заставит его отказаться от жестоких опытов, ежели он не найдет другой альтернативы.

Следующее утро началось с суматохи сборов, которые на удивление прошли намного спокойнее обычного, а все оттого, что я совершенно не переживал о своих служебных обязанностях в Топинске, оставляемом без пригляда пусть даже на короткое время. В городе находился мой новоиспеченный помощник и заместитель. Вот уж в ком я не сомневался ни на секунду. Теперь беспокойство о том, что в мое отсутствие все пойдет вразнос, даже не проклюнулось. Не то чтобы я считал себя таким уж незаменимым, просто случись что, разгребать все постфактум было бы намного сложнее.

С момента появления на карте Империи Топинск рос как на дрожжах. Изменения ощущались каждый день и стремительно меняли уклад горожан. А они с тоской безуспешно пытались натянуть на себя степенное одеяло провинциальности. Город ширился и матерел. Порой некоторые избы на окраинах разбирались через пару месяцев после постройки, дабы на их месте возвести каменные здания. Люди попросту не успевали за прогрессом. Лично для меня все это пока оборачивалось приятной стороной. К примеру, когда я только появился в этом городе, грузопассажирский состав ходил в Омск раз в два дня, а сейчас он отправляется туда аккурат дважды в день. Так что, сев на утренний поезд, я успевал на доклад к генерал-губернатору. И это очень хорошо, потому что спать я предпочитаю в мягкой постели, а не в кресле поезда.

Дергать разболевшегося в последнее время оружейника мне не хотелось, поэтому порадовал Чижа его любимой забавой. Сегодня ему предстоит сначала отвезти меня на вокзал, а затем пригнать паромобиль обратно в каланчу. Парень сиял как лампочка, потому что после прошлогодних уроков вождения садиться за руль ему доводилось нечасто — никто не стал бы лишний раз гонять технику только ради его удовольствия. Я же в основном обходился без водителя.

Важно восседающий за рулем парень степенно вел паромобиль по улицам города. Что-то подсказывало мне, что обратно он покатит с ветерком. Особо тиранить Чижа угрозами я не стал, потому что прекрасно помнил, каким был сам в его возрасте. К тому же дурной удали за ним не замечалось.

После прощания с Евсеем путешествовал я по большей части в одиночку, так что компанию мне составил лишь томик приключений эдакого аналога Алана Квотермейна русского разлива. В этот раз Аристарх Соколов, аспирант Московского университета, естествоиспытатель и выходец из казацкого сословия, отправился на Камчатку, дабы поохотиться на саблезубого тигра.

Понятия не имею, сохранились ли в этом мире подобные реликты. Впрочем, героя романа научная достоверность не интересовала. Он лихо отбивался от шаманов, в зависимости от внешних данных занимался любовью или убивал корякских ведьм и расхищал могильники с золотом. В конце книги он все же нашел какую-то кошку с длинными зубами и пристрелил ее, но это событие как-то потерялось на общем фоне лихих приключений.

В четыре пополудни паровоз втянул свою ношу на территорию омского вокзала и устало пыхнул клубами пара на встречавших поезд носильщиков и городовых.

Дежурный по вокзалу узнал меня и с улыбкой козырнул. На удивление с омскими полицейскими у меня сложились неплохие отношения. Особенно с ветеранами. Они относились ко мне с отеческим участием — и в то же время после охоты на Мясника испытывали уважение. Исключением были полицмейстер и давно утративший хватку омский видок. Но, имея в покровителях генерал-губернатора, на недовольство сих мужей можно наплевать.

— Антон Терентьевич, — козырнул я в ответ на приветствие старого унтера. — Как здоровье? Как супруга?

— Пилит старая, — улыбнулся в усы полицейский. — Кого другого уже распилила бы напополам, а об меня только зубья гнет. А как ваши дела, Игнат Дормидонтович? По делу к нам али отдохнуть?

— Какой там отдых, — с деланой озабоченностью отмахнулся я. — Дел невпроворот.

Обменявшись в общем-то пустыми фразами, мы разошлись. Носильщик мне не понадобился, потому что легкий чемодан я мог понести и сам.

Подкативший на привокзальной площади незнакомый лихач весело предложил воспользоваться именно его услугами. Торг прошел быстро, и через минуту мы уже ехали по улицам Омска.

Как обычно, я остановился в отеле «Европа» — небольшой, но уютной гостинице.

Метрдотель, увидев меня, встрепенулся и даже выбежал из-за конторки консьержа, где обычно проводил время в ожидании постояльцев. И это была не простая угодливость обслуги.

Бесконечно прав был Антон Павлович: «Ничто не стоит так дешево и не ценится так дорого, как вежливость».

Пара добрых слов там, где это не так уж обязательно, — и в ответ получаешь повышенное внимание и усиленный комфорт. Да и щедрые чаевые тоже неплохо работают.

Ну нравится мне жить в обстановке доброжелательного отношения окружающих, вот и пользуюсь этими простыми приемами.

Не успел я дойти до лестницы, как в холл гостиницы как на пожар влетел местный шеф-повар, впечатляющий не только своими габаритами, но и кулинарными талантами.

— Ваше благородие, как мы рады вас видеть! — едва ли не дословно повторил Тихомир приветствие метрдотеля. И тут же перешел к делу: — Проголодались небось с дороги. Прикажете накрыть стол в ресторации?

— Нет, Тихомир, я спешу.

— Так быстренько сотворим бульончика и канапешек ваших любимых, — не унимался повар. — Небось все всухомятку питаетесь в вашем медвежьем углу.

Сей персонаж был немного назойливее остальной обслуги, пребывая в полном убеждении, что имеет на это право. Ведь некогда я избавил бедолагу от тюрьмы, и теперь повар как бы взял надо мной шефство. Точнее, над моим желудком.

— Хорошо, давай, но только быстро.

— Сей момент, — улыбнулся Тихомир, словно я сделал ему большой подарок. — А как насчет ужина?

— На твое усмотрение, — отмахнулся я, чем порадовал его еще больше.

Порой хорошее отношение окружающих может дойти до слегка раздражающего панибратства. Но так все же лучше, чем холодная обходительность и фига в кармане.

В давно ставшем привычным гостиничном номере я сбросил китель и умылся. Чистить одежду смысла не было, лишь сменил рубашку. И тут подоспела горничная с подносом еды. Вкусный бульон с дольками вареного яйца вкупе с креативно подобранным ассорти-канапе утолили легкий голод и даже подняли настроение. Тихомир хоть и выглядел как увалень, но свое дело знал туго. За что его и ценили в этой гостинице.

Вот умеют некоторые приготовить простую еду с такой любовью, что, вкушая ее, невольно заражаешься оптимизмом и благодушием. Запив относительно быстрый перекус чаем с ватрушками, я закончил сборы и вышел из номера.

У входа в гостиницу меня уже ждал вызванный метрдотелем извозчик. До резиденции генерал-губернатора Западной Сибири князя Петра Александровича Шуйского пролетка долетела минут за десять, благо ехать было недалеко.

Помпезное здание резиденции генерал-губернатора бурлило жизнью и движением, тем самым отражая характер местного властителя. Раскланиваясь со знакомыми чиновниками, я наконец-то добрался до приемной князя. Там на своем посту привратника обосновался один из двух его адъютантов. Когда эти парни находились за спиной своего начальника, они казались роботами, вышедшими с одного конвейера. А вот по отдельности, да еще и в неформальной обстановке, были совершенно разными. Сегодня за столом секретаря находился Андрей Федорович Карбышев, который хоть и не так легок в общении, как напарник, но все же его угрюмость была скорее напускной, нежели врожденной.

О своем появлении я предупредил начальство телеграммой еще вчера днем, так что меня должны ждать.

— Андрей Федорович, категорически вас приветствую, — в шутливом тоне поздоровался я, но отзыва у слушателя этот заход не нашел.

Впрочем, адъютант босса не стал возмущаться и лишь проворчал:

— Здравствуйте, Игнат Дормидонтович. Надеюсь, у вас большой запас хорошего настроения и вы сумеете поделиться им с его сиятельством.

Похоже, дела у князя не многим лучше, чем у меня, и есть серьезное подозрение, что наши неприятности имеют общую природу.

— Мне можно пройти? — спросил я, стараясь не показать стремительного падения своего настроения, которое так бережно выпестовал Тихомир своим кулинарным искусством.

Автоматически пройдясь руками по кителю в поисках складок и одернув его, я потянул дверь на себя и едва ли не строевым шагом вошел в кабинет начальства.

— Здравия желаю, ваше сиятельство! — не доходя до стола метра три, вытянулся я.

— Хватит паясничать, не в балаган пришел, — недовольно проворчал князь, не поднимая взгляда от документов.

— Прошу прощения, Петр Александрович.

— Рассказывай, зачем явился, — ткнув зажатым в руке энергетическим пером на гостевой стул, приказал князь.

— За указаниями, — присев, сказал я, — дабы по неведению не наломать дров.

— Матюхин уже начал действовать? — проявил прозорливость мой босс, чем несказанно озадачил меня.

Не понял. Неужели передел власти в Топинские идет с согласия, а то и вовсе по приказу князя? Если так, то судье я уже ничем не помогу, тут бы самому не потерять расположения покровителя. Не то чтобы мне так уж сильно понравилось ходить под чьей-то рукой, но очень уж выгодно сложились наши с князем отношения, и рушить их дико не хотелось.

— Так он работает с вашего позволения? — осторожно спросил я.

— С попустительства, — вздохнул князь, — так это нынче называется.

Ситуация яснее не стала, даже наоборот.

— Значит, мне тоже не вмешиваться?

Неожиданно мой вопрос вызвал у князя задумчивость. Он даже встал с кресла и подошел к окну. Пришлось вскакивать и мне.

— Хотелось бы дать тебе волю, — задумчиво сказал князь, глядя сквозь стекло, — знатная могла бы выйти интрига, но тебя же опять понесет.

Развернувшись ко мне, князь жестко приказал:

— В дела Матюхина не лезь. Мне пообещали, что все пройдет тихо и мирно. Тебя не тронут. На то коллежскому асессору было указано отдельно.

Тон князя не предусматривал с моей стороны никаких возражений, но я не зря долго и нудно укреплял в его глазах противоречивый образ эдакого парадоксального вежливого смутьяна и дисциплинированного вольнодумца.

— А если мирно у него не получится?

— Не смей шельмовать, — начал злиться князь.

Но мне почему-то казалось, что злится он не на меня.

— И в мыслях не было. Вы же знаете, ваше сиятельство, что я никогда не позволил бы себе бросить тень на вашу репутацию.

— Сильно ты думал о моей репутации, когда перессорился со всем высшим светом столицы.

— Ну, не так уж со всем… — тихо проворчал я.

— Молчать! — рыкнул князь, но опять же особой злобы в его возгласе не чувствовалось, что тут же было подтверждено еще одной репликой: — Мне обещали, что все будет тихо, но, если Матюхин взбаламутит ваше болото, можешь действовать по своему усмотрению. Государь возложил заботу о месте Силы на мои плечи, и я оправдаю его доверие, несмотря ни на что. Но не вздумай играть с огнем. Кстати, чего он там уже такого наворотил, что ты столь резво прибежал по мне?

— Начал копать под судью, — ответил я с явным намеком.

— Лихо, — хмыкнул князь. — Неужто так быстро все раскопал?

История с похищением Лизы и трупами в заимке шатунов князю известна. Тайна была очень горячей, и с позволения Бабича я поделился ею с начальником. Момент был щекотливым, но служивший по молодости в гусарах и прошедший не одну горячую точку на карте Империи князь посчитал, что в этом случае честь превыше закона. На что я, честно говоря, и рассчитывал.

— Нет, — мотнул я головой, поспешно успокаивая начальство. — Копать там нечего. Он прицепился к истории со смертью служанки, явно полагая, что следователь что-то знает. Но зашел чужак не с той стороны. Начал с угроз и компрометирующих сведений.

— И что следователь? Кажется, его фамилия Бренников?

— Так точно, — кивнул я, как на докладе у армейского начальства. — Дмитрий Иванович матерно послал Матюхина, за что и был выпнут со службы.

— А что полицмейстер? — удивленно поднял брови князь, но тут же сам себе ответил, бурча под нос: — Да, не его уровень, но все равно некрасиво поступил наш Аполлоша. Дальше.

— Дальше я взял Дмитрия Ивановича в свой отдел.

— Кто бы сомневался, — проворчал князь, угрюмо глядя на меня.

Мне же в ответ осталось лишь покаянно развести руками, но, отыграв эту пантомиму, я заговорил серьезно:

— Таких сыщиков, как Дмитрий Иванович, в Топинске нет и не будет. Я ему и в подметки не гожусь. Пришлым все пироги делить, а нам нужно как-то порядок в городе держать. Не в европейской части Империи живем, Топь под боком.

Князь хмуро глянул мне в глаза и, когда я выдержал его взгляд, спросил:

— Что там за компрометирующие сведения?

— Ерунда, пристрастие к игре да мелкие подношения. Именно подношения, а не взятки, с этим у Дмитрия Ивановича строго.

— Смотри, головой отвечаешь, — сказал князь, чем обозначил свое согласие с моими действиями.

— А когда было иначе? — проворчал я, на что князь лишь махнул рукой:

— Все, сгинь с глаз моих. И смотри не наруби там дров.

Я по-гусарски щелкнул каблуками, на что князь фыркнул как рассерженная рысь. На самом деле он буквально был вынужден благоволить мне, потому что другого видока генерал-губернатору взять негде. За два года, что я прожил в Топинске, количество убийств в нашем городе снизилось как по волшебству. Конечно, моя персона никак не влияла на кражи и другую мелочь, но эта мышиная возня князя не волновала. Главное, что он мог с гордостью рапортовать императору о полном контроле ситуации в прилегающем к режимному объекту городе. За это шеф готов был прощать мне многое. Но и я держал свою демократически воспитанную душу в приемлемых рамках. Как писал Грибоедов в моем мире: «Служить бы рад — прислуживаться тошно». Вот князь и давал мне возможность служить людям без лишнего унижения и необходимости пресмыкаться перед начальством.

Попытка вызвать на откровенный разговор сидевшего в приемной Карбышева ни к чему не привела. Так что пришлось нырять в бумажное море без дополнительных сведений. И побарахтался я там вволю. Причем такое впечатление, словно угодил в самую гадкую трясину Стылой Топи. В этом целлюлозном болоте обитали особые звери, живущие по своим законам и немного оторванные от реальности.

Закопавшись в бумаги по макушку, чиновники порой теряли берега. Документы для Дмитрия Ивановича удалось выправить относительно без проблем, а вот дальше я словно в стену уткнулся. Очередной, уже третий по счету, чиновник сделал умильные глазки и заявил, что он хоть и отвечает за маршрутизацию фондов канцелярии по особым статьям, но для поиска нужных документов нужно сделать еще четыре запроса, шесть согласований, и займет все это как минимум три дня.

Ладно, значит, перейдем к плану «Б».

Вежливая, при этом вымученная улыбка сползла с моего лица:

— Я ведь могу и чернильницу на голову надеть, промокашка ты рваная. Меня князь лишь пожурит, а тебе пару недель придется ходить с синей мордой, пока не сойдет.

Мне вообще-то не нравится хамить людям, но для некоторых индивидуумов вежливость является всего лишь признаком слабости. Подобное заблуждение очень часто поселяется в головах мелких чиновников — людей лишь номинально прилипших к власти, словно жвачка к подошве. Именно для таких субчиков я и пестую свою вторую ипостась — образ совершеннейшего отморозка.

Судя по переменившемуся в лице чиновнику, кое-какие слухи до него все же доходили, но для пущей уверенности потребовалась демонстрация моей слабой вменяемости. В итоге дело пошло намного быстрее.

Результаты поиска неиспользованных фондов откровенно удивили. Они, в смысле эти самые фонды, все-таки нашлись, причем в целости и сохранности.

Ох, и невесело живется крохоборам под жесткой пятой князя. Прямо слезы от умиления наворачиваются. И главное, по глазам вижу, что сидящему предо мной чиновнику до одури хотелось отщипнуть от забытых сопливым выскочкой денежек хоть малую толику. Но духу не хватило.

Может, зря я нахамил и без того страдающему бедолаге? Эва как его корежит, и непонятно, от чего больше — от моего наезда или от невозможности ободрать меня как липку.

На счету накопилась солидная сумма. В итоге пришлось оформлять кучу объяснительных бумаг и заверять множество смет. Вот уж где эта канцелярская крыса отыгралась на все сто. В итоге я выдохся, словно провел с Мыколой три схватки подряд.

Увы, за все нужно платить.

Голод и усталость загнали меня в ближайший к зданию генерал-губернаторской резиденции трактир, где я просидел до позднего вечера, потому что вдруг образовалась славная, а главное — полезная компания.

Едва я успел утолить первый голод, как в трактир вошел Корнелий Борисович Фамусов — еще один адъютант генерал-губернатора. В отличие от напарника, он обладал легким, незлобивым характером и за словом в карман не лез. При этом на официальных мероприятиях и выездах князя Корнелий, как и его напарник, выглядел холодным и предельно опасным хищником.

— Игнат Дормидонтович, какой сюрприз! — воскликнул Фамусов, едва увидев меня за столом.

— Рад вас видеть, Корнелий Борисович, — не особо кривя душой, поприветствовал я чиновника, при этом не сомневаясь, что наша встреча далеко не случайна.

Судя по всему, сейчас пройдут, так сказать, кулуарные переговоры. Так уж тут принято — то, о чем промолчал начальник, вполне могут оговорить его подчиненные. Порой это делается даже без ведома вышестоящих лиц.

Испросив взглядом разрешения, чиновник присоединился ко мне за столом и вызвал полового. Похоже, он решил совместить приятное с полезным и сделал довольно большой заказ.

Некоторое время мы молча ели, но ждать конца трапезы не желали ни он, ни я.

— Говорят, у вас в Топинске сейчас весело.

— Обхохочешься, — проворчал я, дожевывая маринованный гриб. — Не скажу, что живем как на пороховой бочке, но близко к этому.

— А вы, часом, не преувеличиваете, дражайший Игнат Дормидонтович? — с подозрением вопросил Фамусов. — За вами и раньше замечалась скоропалительность в суждениях и даже действиях.

— Возможно, — не стал возражать я, — но, когда взбунтуются шатуны, бить в набат будет уже поздно.

— И все же, по-моему, вы слишком сгущаете краски. При чем здесь шатуны? Пока дело касается только топинских властей.

— Очень верное слово: пока, — парировал я ленивое замечание коллеги по службе под рукой князя. — Как вы думаете, зачем пришлым понадобился Топинск, если они не претендуют на завод?

— Ну, из Стылой Топи идет много ценного, — нахмурившись, сказал Фамусов.

— И все это идет через шатунов. Поверьте, я точно знаю, что к рукам городской верхушки прилипает не так уж много. Так что нагибать шатунов новичкам все равно придется. И если судить по тому, что власть в моем городе меняют с изяществом забравшегося на пасеку медведя, с шатунами пришельцы церемониться точно не станут. А это война.

— Какой-то сброд решится воевать с полицией, жандармерией и двумя сотнями казаков? — фыркнул Фамусов, за которым я раньше не замечал подобной беспечности.

— Корнелий Борисович, этот сброд вообще мало кого боится. В Топи трусы не выживают, впрочем, как и храбрецы. Они хитры и изворотливы, что делает их еще опаснее.

— Но вы же сами писали в отчете, что сумели обуздать эту вольницу.

— Боюсь, все не так просто, — чуть виновато развел я руками. — Скорее наши отношения можно назвать вооруженным нейтралитетом. Они делают вид, что опасаются меня, а я делаю вид, что могу сильно осложнить им жизнь. Все очень хрупко, и нарушить это равновесие — раз плюнуть.

— Сегодня прямо вечер откровений, — недовольно поморщился Фамусов, и проскользнувшее в его голосе пренебрежение задело меня за живое.

— Вы совершенно правы, Корнелий Борисович. Для меня тоже большим сюрпризом стало то, что князя можно вот так запросто отодвинуть в сторону и заставить тихонько сидеть, как мышь под веником.

— Извольте выбирать слова, милостивый государь, мы говорим о его сиятельстве.

— Поверьте, Корнелий Борисович, — примиряющим тоном ответил я, — именно мое безмерное уважение к его сиятельству и стало причиной недоумения и несдержанности.

Прогиб был засчитан, и Фамусов заговорил спокойнее:

— Если честно, мы с Андреем тоже слегка шокированы. — Сказав это, один из ближайших подручных генерал-губернатора задумчиво замолчал.

— Не желаете поделиться предположениями? — осторожно спросил я.

— Придется, — мотнул головой Фамусов. — Дело очень странное. Не знаю, известно ли вам, что в Министерстве внутренних дел за влияние борются две партии. Точнее, три, но сам министр подчиняется напрямую цесаревичу. А вот два товарища министра находятся под влиянием союзов великих московских родов. Наш гость является порученцем Звонарева, а второй, в свою очередь, пляшет под дудку союза Бестужевых и Карповых. Но вот в чем закавыка. Никто из глав этих родов даже пискнуть в сторону его сиятельства не посмеет. При этом Матюхин привез князю рекомендательное письмо, после прочтения которого его сиятельство изволили очень грязно материться.

— И вы понятия не имеете, от кого именно это послание, — выдвинул я очевидное предположение.

— Да, после прочтения письмо тут же вернулось к Матюхину, а его сиятельство молчат и опять же ругаются.

— А если пофантазировать?

— Знаете, Игнат Дормидонтович, в кои веки даже у меня фантазии не хватило. Так на князя могут повлиять только его императорское величество и цесаревич. Ну еще канцлер, да и то если очень раздухарится. Но это точно не канцлер.

— И что же мне теперь — сидеть, сложив лапки? — начал злиться я, хотя понимал, что мой собеседник ни в чем не виноват.

— Почему это? — хитро улыбнулся Фамусов. — Вам даны рекомендации, и если пешка неизвестной нам очень влиятельной особы перейдет границы дозволенного, то пешка князя может вступить в игру. В итоге его сиятельство, конечно, пожурит неуправляемого подчиненного, но, ежели будет основание, сможет потребовать наказания для исполнителя с противоположной стороны.

Странно, но сравнение с пешкой меня ничуть не задело. В голове тут же завертелись разные варианты провокаций, которые можно устроить для слишком шустрого чужака.

Еще немного пожонглировав догадками насчет личности таинственного кукловода и распив несколько рюмок водки, мы с Фамусовым попрощались. Он сразу направился домой, благо его квартира находилась в доме по соседству, а я принялся изыскивать возможность добраться до гостиницы.

Был уже поздний вечер, и далеко не столичный Омск не мог предоставить мне широкого выбора транспортных средств. В наличии имелась лишь одна пролетка, зато извозчик оказался услужливым и расторопным. Выпитое привело меня в благодушное настроение, так что у парня имелись все шансы хорошо заработать.

— В гостиницу «Европа», — сказал я, плюхаясь на сиденье пролетки.

— Домчим в момент, — отозвался извозчик и щелкнул кнутом. — Пошли, залетные! Прокатим барина с ветерком.

Я хотел сказать, что с ветерком не нужно, но было как-то лень. Подтверждение мысли о том, что именно в подобном состоянии к людям и подкрадывается пушистый северный зверек, пришло даже раньше испуга.

Извозчик чуть вильнул от центра дороги ближе к темному проулку, но поворачивать туда не стал. Из тени между домами прямо в пролетку запрыгнул неожиданный пассажир, и тут же мне в бок ткнулось что-то твердое. Что-то мне подсказывало, что тыкали в меня не пальцем.

— Не дергайся, дворянчик, целее будешь, — зашипел мне в ухо незнакомец в маске, когда я инстинктивно потянулся за пистолетом. — С тобой просто хотят поговорить.

Это он вовремя сказал, потому что я уже собирался ускориться и сделать ему больно. Увы, заскочивший с другой стороны напарник налетчика не придумал ничего лучше, чем попробовать накинуть мне на голову мешок. Тут уже взбрыкнули мои рефлексы, да и я их не особо сдерживал.

Налетчик в маске хотел еще что-то сказать, но внезапно его голос огрубел и потянулся, замедляясь. А затем и вовсе отрезало все звуки.

Времени у меня не так уж много. Перенапрягая мышцы, я зацепил левой рукой уткнутый мне в бок пистолет, а правым локтем ткнул в лицо бандита, примерявшегося горловиной мешка к моей голове. На обратном движении правый кулак врезался в лицо мужика с пистолетом. И тут словно кто-то хлопнул мне по ушам ладошками. Все звуки мира ураганом ворвались в мою голову.

Я услышал все сразу — и хруст, с которым ломается под моим кулаком чужой нос, и выстрел отведенного вперед револьвера, и вопль получившего пулю извозчика. А где-то на заднем плане прозвучало очень несвойственное для данной местности ругательство. Неизвестный поминал песью кровь, причем непонятно чью — мою или облажавшихся подельников.

Образовавшаяся на пролетке человеческая конструкция развалилась как карточный домик. Бандит с мешком выпал направо, бедолага со сломанным носом завалился спиной налево, а подстреленный извозчик, кажется, вообще нырнул под ноги своим лошадкам. Мне же пришлось буквально прыгать вперед, потому что лошади, испуганные выстрелом, понесли. Или как там это у них называется?

Вожжи я поймать успел, но остановить экипаж был уже не в силах. Хорошо хоть удержал движение пролетки по центру улицы. Благо поздним вечером здесь пусто, и мы никого не задавили. Хотя за извозчика не поручусь — очень уж нехорошо подпрыгнула пролетка на старте нашего заезда.

Честно, находиться в транспортном средстве мощностью всего две, но впавших в истерику лошадиных силы, довольно страшно. В итоге метров через сто мы все же зацепили угол дома, развалив пролетку в хлам. Три колеса отлетели, и мне пришлось бросить поводья, хватаясь за сиденье извозчика. Еле удержался. Зато столкновение со стеной имело и положительную сторону. Лишившись большинства колес, пролетка обрела великолепные тормозные качества, и лошади сумели протащить импровизированную волокушу еще метров двадцать. Затем они наконец-то встали, тяжело дыша и напоследок пару раз врезав копытами по размочаленному передку. По мне не попали, но было неприятно.

Как только грохот и скрежет стих, я услышал соловьиные трели в исполнении городовых, явно откликнувшихся еще на звук выстрела.

Через пару минут вокруг остатков пролетки уже крутилась троица полицейских. Быстро опросив меня, двое из них тут же побежали по дороге в надежде прихватить супостатов на горячем. Я же обессиленно сел прямо на тротуар.

Да уж, покатался. Причем меня не покидала уверенность, что безопаснее было бы пойти с бандитами и выслушать их требования, чем сопротивляться и изображать из себя римского колесничего.

Еще минут через пятнадцать на место происшествия прибыл усиленный наряд полиции на монструозном паромобиле и двух пролетках. Вот один из конных экипажей я и экспроприировал, дабы добраться до гостиницы.

Разорванный мундир и исцарапанная морда встревожили сначала консьержа, а затем и поднятого по тревоге метрдотеля. В общую кутерьму влез и Тихомир, который явно дожидался меня, дабы попенять за пропущенный ужин. Я хотел отказаться от вызова доктора, но куда там — народ решил дружно проявить заботу.

Да уж, у хорошего отношения окружающих есть и еще один побочный эффект — назойливость.

Доктор никаких особых повреждений не нашел, но царапины свел, содрав с меня десять рублей за срочность и амортизацию лечебного артефакта. Так что утром на доклад к генерал-губернатору я явился как новенький, предварительно заехав в полицейскую управу для дачи показаний. Ночное расследование ни к чему не привело. Полицейским даже не удалось найти тело извозчика, но это не значит, что он выжил. Очень уж лихо подпрыгивала пролетка, переваливаясь через лежачего лихача.

Увы, после ускорения в качестве видока я выступать не мог, а мой омский коллега не видел причин для того, чтобы подвергать стрессу свой старческий организм ради одних подозрений. Так что это явно очередной висяк, к которым местным полицейским не привыкать. У меня, конечно, имелась версия происходящего. Ею я и поделился с князем, но, увы, притянуть к этому делу Матюхина не получилось. Так что расклад по топинскому пасьянсу оставался прежним.

Из-за ночного происшествия утренний поезд пришлось пропустить и отправиться вечером, несмотря на мою нелюбовь к дреме в сидячем положении.

Топинск встретил меня приятной утренней прохладой и суетой городских «жаворонков». На удивление бодрые люди сновали по улицам, подготавливая качественное пробуждение тех, кто встает попозже. Из открытых по случаю лета дверей пекарен доносился одуряющий запах выпечки. Дворники, поблескивая в утренних лучах солнца надраенными бляхами, яростно избавлялись от малейших следов мусора на мостовых. А по тротуарам бодрым шагом двигались молочницы с корзинами, спеша доставить свой товар, дабы кухарки успели приготовить вкусный завтрак своим господам.

Топинск просыпался, и я в такой свежей и деловой атмосфере со своими зевками и помятой мордой смотрелся несколько чужеродно.

Ну, ничего, сейчас пролетка доставит меня домой, а там выкрою пару часов на сон и опять гармонично вольюсь в привычную жизнь города. Что самое интересное, в это утро из общей картины выпадал не только я. За порогом родного дома меня ждала еще одна метаморфоза.

Вскочивший с лавки Чиж вытянулся в струнку и завопил:

— Здравия желаю, ваше благородие!

— Парень, ты головой в мое отсутствие, часом, не ударялся? — осторожно поинтересовался я у воспитанника.

— Никак нет, ваше благородие. Выполняю строгие указания его благородия Дмитрия Ивановича! — И тут Чиж все же сбился с образцово-показательного стиля. — Он обещал уши надрать, ежели буду вести себя неподобающе облику младшего агента особливого отдела.

— Особого, — автоматически поправил я, пытаясь понять, что здесь происходит. — Дмитрий Иванович тебя что, на службу принял?

— Так точно, ваше благородие!

— Не ори, — попросил я. — В ушах звенит.

Интересно девки пляшут…

Похоже, пока меня не было, Дмитрий Иванович развил бурную, можно сказать ураганную, деятельность. Надеюсь, мне не придется за ним подчищать. Мужик он опытный, но и на старуху бывает проруха. И после увольнения следователь может быть слегка не в себе.

— Где он сейчас? — спросил я у Чижа и тут же получил четкий ответ:

— В штабе особого отдела.

Спрашивать, где именно находится вышеупомянутый штаб, я не стал, как и уточнять другие подробности, лишь махнул рукой и отправил парня к оружейнику с приказом готовить паромобиль к выезду. Сам же быстро поднялся на второй этаж, принял душ и переоделся в гражданский костюм. За два дня по такой жаре мундир надоел хуже горькой редьки.

По указке Чижа мы за десять минут добрались до цели, по пути увидев, как шустро работники телефонной компании закапывают вдоль улицы деревянные столбы. Не исключено, что уже завтра у нас на базе будет телефонная связь.

Дмитрий Иванович, выполняя мои инструкции, снял большой деревянный дом стандартной для Топинска постройки. Сейчас сбитые из толстых досок ворота были открыты, так что мы без задержек лихо вкатили во двор. И тут же нас встретили, причем не очень ласково.

Дернул же меня черт нажать на рычаг парового клаксона, дабы оповестить всю округу о своем прибытии.

— Ну-ка осади! — завопил вихрастый парень в казачьей форме.

Рев железного чудища явно встревожил станичника, а таких людей лучше не пугать, потому что опасное это дело. В нашу сторону тут же уставился ствол кавалерийского карабина.

Хорошо, что к этому моменту мы успели остановиться. Я уже хотел аккуратно сбросить давление, но понял, что вырвавшиеся из сопла струи пара могут усугубить и без того непростую ситуацию.

— Прекратить! — с порога заорал Бренников, выбежавший на шум во дворе.

Казак недовольно опустил винтовку, и я смог наконец-то стравить лишний пар, переводя мобиль в режим ожидания.

— Дмитрий Иванович, и откуда у нас появились столь нервные воины? — спросил я Бренникова, который быстрым шагом подошел к паромобилю.

— Вот решил привлечь к службе казачков, чтобы не скучали в казарме.

Судя по недовольной физиономии, у казака имелось свое собственное мнение насчет инициативы полицейского.

— Елистратов, тебе что-то не нравится? — вкрадчиво поинтересовался Дмитрий Иванович.

— Никак нет, ваше благородие, — вытянулся в струнку казак.

— Ну так сотри со своей морды кислую мину, не то от нее у моего начальника может несварение приключиться. — Говоря это, Бренников покосился на меня.

Ай, красава! И казака на место поставил, и возможный конфликт погасил в зародыше, обозначив статус всех присутствующих. Вон как казачок губы поджал, но теперь он точно не станет наезжать на непонятного сопляка в диковинной шляпе.

Как реагировать на все это, я не знал, поэтому просто покинул паромобиль и без приглашения направился в дом.

В конце-то концов, он снят на мои деньги и как бы находится в моем же ведении.

Внутри база особого отдела ничем эдаким не выделялась — пять просторных комнат, одна из которых имела довольно значительные размеры. Здесь Дмитрий Иванович и организовал общий кабинет. В помещении расположились три письменных стола и два шкафа, лишь процентов на десять занятые папками.

Один из столов был обжит и уже завален бумагами и всякими канцелярскими принадлежностями. Я решил облюбовать себе место у окна, но Дмитрий Иванович ненавязчиво оттер меня к еще одной двери, за которой оказалась небольшая уютная комнатка с массивным письменным столом.

А неплохо так развернулся мой бывший начальник. Да в нем же пропадает дар дизайнера интерьеров!

Забросив шляпу на вешалку, я с наслаждением избавился от пиджака.

— Рассказывайте, Дмитрий Иванович, что успели сделать за время моего отсутствия.

— Немного, — явно поскромничал Бренников, — пока только обжились. Я взял на себя смелость немного прощупать своих старых агентов, но пока не известно, есть ли средства на их содержание, ничего серьезного предлагать не стал.

— Средств хватит, — легкомысленно отмахнулся я, но все же решил уточнить, — по крайней мере, можете тратить не меньше, чем раньше.

— Это хорошо, — удовлетворенно кивнул Бренников. — Значит, продолжим набор агентов. У вас есть еще какие-то приказы?

— Приказов нет, есть вопросы, — оживился я, устраиваясь на не очень-то удобном стуле. — Меня немного удивил подбор сотрудников. Какую пользу отделу может принести Осипка и что там насчет казаков?

Бренинков позволил себе легкую улыбку и, не отвечая, подошел к двери. Приоткрыв ее, он позвал Чижа:

— Осип, подготовься по варианту три.

Поведение следователя вызвало у меня живейшее любопытство.

— Что касается младшего агента Шишкина, объясню после того, как он подготовится, — увидев мой немой вопрос, сказал Бренников. — А насчет казаков — я позволил себе сделать выводы из предоставленных вами бумаг. Там есть распоряжения для есаула Щукина. Вот я и решил организовать здесь постоянное дежурство. К тому же сотня Щукина — это единственная сила в городе, которая не вовлечена в нынешний конфликт.

— Что удалось узнать о наших незваных гостях? — тут же напрягся я и, понимая, что разговор будет долгим, жестом предложил Бренникову устроиться с другой стороны стола на гостевом стуле.

— Не так уж много, — расстегнув китель и присев на стул, продолжил Дмитрий Иванович. — Матюхин прибыл в Топинск пять дней назад в сопровождении семи человек. Трое были с ним явно, а еще четверо пытались сделать вид, что едут отдельно. Но город у нас не такой уж большой, и все на виду.

— Пантелеймон Давыдович высмотрел? — с улыбкой вспомнил я околоточного, отвечавшего за порядок в железнодорожном районе.

— Да, его на мякине не проведешь, — подтвердил мою догадку Бренников и продолжил доклад: — Даже о явных помощниках Матюхина известно не так уж много. Только фамилии — Старостин, Булыжников и Ковальчик.

— Поляк? — встрепенулся я.

— Да. А что? — сделал стойку следователь.

Пришлось рассказывать ему о моих омских приключениях и случайно услышанном польском ругательстве.

— Сможете опознать? — ухватился Бренников за призрачную нить.

— Нет, но важнее то, что мы имеем косвенное подтверждение моих домыслов, а значит, сможем отреагировать на угрозу более адекватно. Уточните, пожалуйста, был ли этот Ковальчик вчера в Топинске.

— Хорошо, — кивнул Бренников. — И еще у меня есть просьба.

— Слушаю вас внимательно, Дмитрий Иванович.

— Если имеется такая возможность, было бы неплохо изыскать средства на повариху. Дабы, так сказать, прикормить казачков. В казарме у них еда не очень хорошая, а так они сами будут напрашиваться на дежурство.

— Очень неплохая идея. Займитесь этим. Все выкладки по расходам ко мне на стол, — не удержался я от начальственного тона.

— Будет сделано, — кивнул Бренников, и тут нас прервал осторожный стук в дверь.

— Входите, — разрешил я на правах хозяина кабинета.

Дверь тихонько приоткрылась, и в комнату вскользнул какой-то чумазый беспризорник. Если бы я не знал Чижа как облупленного, то и не признал в посетителе своего воспитанника. К тому же мне уже доводилось видеть его в столь неприглядном состоянии в момент нашего знакомства.

— Ну и что это за маскарад? — спросил я, хотя уже догадывался, к чему клонит следователь.

— Я давно работаю с топинскими мальчишками, — стал объяснять Бренников. — Беспризорников у нас нет, как и совсем нищих горожан, но много детишек либо в приемных семьях фактически в положении батраков, либо не особо присмотрены своими же родителями. Вот и слоняются по городу без дела. Раньше я их лишь иногда прикармливал, получая в ответ необходимые сведения. А теперь хочу сделать все серьезнее и поручить присмотр за этим делом Осипу. Конечно же с вашего разрешения, — все же сделал следователь реверанс в мою сторону.

Ну а что, мысль здравая. Это в моем мире над детьми трясутся так, что в итоге вырастает непонятно что. Не скажу, что я большой любитель Союза, но там наравне с нормальной заботой детей вовлекали хоть в какую-то общественно полезную деятельность.

В конце концов, Дмитрий Иванович не предлагает посылать ребятню на штурм бандитских малин, а небольшой приработок и хоть какой-то надзор им не помешает.

— Думаю, это пойдет на пользу и им, и нам, — сказал я и тут же уточнил: — Только помощь лучше осуществлять едой и вещами. А деньги давать по минимуму и самым рассудительным.

— Согласен, — кивнул Бренников.

Затем мы оба посмотрели на Чижа.

— А ты что думаешь по этому поводу? — спросил я у парня, на что тот ответил с придурковатым видом воспитанника военного училища:

— Разрешите выполнять?!

— Выполняй, — грустно вздохнул я и строго добавил: — Но только строго по плану и указаниям Дмитрия Ивановича. Все, исчезни с глаз моих.

Когда будущий предводитель детской агентурной сети выскочил из кабинета, я так же строго посмотрел на Бренникова:

— Дмитрий Иванович, только не перегибайте с муштрой. Мне в будущем туповатый и безынициативный помощник не нужен.

Бренников в ответ лишь по-доброму улыбнулся на правах более опытного товарища:

— Не беспокойтесь, Игнат Дормидонтович, сообразительности у Осипа на нас двоих хватит, а об инициативности вообще молчу. То, что он так тянется, это пока не наигрался. Пройдет.

— Ну, если так… — протянул я с сомнением, — думаю, вам виднее. Хорошо, на этом можем закончить. Или у вас есть еще какие-то пожелания?

— Вы знаете, есть, — как-то не совсем уверенно сказал следователь. — Коль уж вы одобрили повариху, я бы и сам сюда переселился. Конечно же с вычетом платы за проживание и питание из моего жалованья.

— Насчет вычетов не стоит беспокоиться, проведем их как общие расходы, — отмахнулся я. — Но вы уверены, что хотите перейти на практически казарменное положение?

— Вы думаете, лучше жить бобылем в одном дворе с надоедливой и крайне любопытной хозяйкой? — кривовато улыбнулся следователь.

— Ну как знаете.

На этом мы и закончили совещание. Дмитрий Иванович отправился обживаться и налаживать быт в условиях нашей базы, а я, вернувшись за руль паромобиля, поехал бездельничать.

Даже странно как-то. Всю свою жизнь, как первую, так и вторую, я стремился убежать от рутинной работы, а сейчас, переложив бо́льшую часть текучки на чужие плечи, почувствовал себя каким-то… ненужным, что ли.

Да уж, человек — такая скотина, угодить которой очень сложно.

Мелькнула мысль проехаться по фигурантам назревающего в городе конфликта, но тут же понял, что еще рано. Игроки пока не сделали относительно решительных ходов, требующих принятия решений. Уверен, что увольнение Бренникова и даже нападение на меня — это всего лишь цветочки.

И все же кое-кого проинструктировать не помещает.

С этой целью я направил паромобиль в центр города. Для обеда выбрал трактир со слегка претенциозным названием «Посольский», в котором я бывал пару раз еще в бытность службы в полицейской управе. Заведение находилось на грани приличия. Из неоспоримых достоинств в нем были неплохое меню, приемлемые цены и близость к центру.

Топинские чиновники в основном обедали либо дома, либо на базаре, в зависимости от размера жалованья. Здесь же в основном столовались деловые люди, которых эти самые чиновники мурыжили слишком долго с милостивым перерывом на обед. Так что лишних глаз быть не должно. Но не факт. Мало ли какие привычки у наших оппонентов. Может, им командировочные урезали и на извозчика, а также на дорогой трактир денежек не хватит?

Развлекая себя подобными мыслями, я загнал паромобиль в скрытый зеленью акаций проход за углом трактира и перевел котел в режим ожидания.

— Милости просим, ваше благородие, — подскочил половой, как только моя нога переступила порог заведения.

— На стол сырную нарезку и ягодное вино. А еще позови посыльного, если таковой у вас имеется, — приказал я с небрежным равнодушием барина.

Да уж, нахватался дурных привычек, но не извиняться же теперь, особенно учитывая, что подобное поведение половой воспринял как нечто вполне естественное. Но впредь нужно следить за собой, а то так недолго и оскотиниться.

Когда к моему столу подскочил хоть и бедно, зато опрятно одетый пацан из разряда тех, над кем скоро должен предводительствовать Чиж, я уже дописывал послание Лехе. Сейчас планшета у меня с собой не было, так что маленькое энергетическое перо и блокнот приходилось таскать в кармане пиджака.

«Обедаем со скромным шиком».

Что-то меня в последнее время тянет на конспирацию. Может, от скуки. Хотя вряд ли. После омского стритрейсинга подобные тяги явно инициированы чуйкой, которую образованные люди называют интуицией. В том, что Леха поймет мое послание, сомнений не было. Именно он таким образом обозвал наши обеды в дни выплаты жалованья.

Времена были хоть и скудные, но веселые.

Воспоминания невольно заставили меня улыбнуться и подняли настроение, что тут же вылилось в немотивированный приступ щедрости.

Получив записку, наставления и целый рубль за услуги, заулыбавшийся посыльный со скоростью метеора умчался к выходу из трактира, а я принялся дразнить свой желудок аперитивом в виде сыра и ягодного вина.

Леха прискакал через двадцать минут и, едва поздоровавшись, начал надиктовывать половому обширный заказ. Знает, зараза, что в таких случаях платить все равно буду я.

— Не обожрешься?

— Не надо меня недооценивать, — фыркнул мой друг, — ты не так уж часто приглашаешь отобедать, так что буду наедаться впрок.

Чуть подумав, он все же заказал морс вместо алкоголя, явно чтобы не нарываться на неприятности с новым начальством.

— Ну как там у вас? — спросил я, когда половой удалился от нашего стола.

— Невесело, — вздохнул Леха. — Эта рыжая сволочь всюду сует свой нос и постоянно выпытывает у меня незнамо что. Представь, он напрашивался на знакомство с Лизонькой! Хотел дать этому мерзавцу в морду, но Аполлон крутился рядом.

— Не переживай, — ухмыльнулся я, — нет ему никакого дела до прелестей Елизаветы Викторовны, его больше интересует твой будущий тесть.

— Так вот оно что! — поднял брови Леха. — Значит, и Дмитрий Иванович пострадал…

— …Потому что не стал подставлять Бабича, — договорил я за друга.

— Прискорбно, — вздохнул Леха, — и как ему теперь жить?

— Да в общем-то неплохо. Дмитрий Иванович сейчас работает на меня и, надеюсь, чувствует себя комфортно.

— Это как так? — еще больше удивился Леха, даже не обратив внимания на принесшего еду полового.

После того как лишние уши покинули нас, я вкратце рассказал о моем сотрудничестве с Бренниковым, а заодно и об омских приключениях. Похоже, этими новостями мне удалось совершить невозможное — испортить парню аппетит.

Леха задумался, а затем с не понравившимся мне блеском в глазах выпалил:

— А может, и мне найдется местечко в твоем отделе?

— Нет, Леша, так не пойдет, — выпалил я и осекся, увидев обиду в глазах друга. — Пойми, ты мне нужен на своем месте. Причем не только мне. В этом заинтересован весь город, включая Дмитрия Ивановича, твоего будущего тестя и даже нашего нежданно пугливого Аполлона. Кстати, когда мы разберемся с пришлыми и если Дмитрий Иванович не надумает вернуться, тебе придется стать старшим следователем.

Да уж, переоценил я амбициозность парня. Леха моментально поскучнел. Пришлось убеждать друга, что никто не собирается бросать его как кутенка в воду. Поддержим и поможем. К тому же, может, Дмитрий Иванович еще и вернется, хотя лично мне этого не хотелось бы. Но о своих чаяниях я решил умолчать.

О том, что Леха успокоился, мне сообщил вернувшийся к парню аппетит.

Ну вот как можно столько жрать, при этом оставаясь тонким и звонким?! Не скажу, что у моего нового тела имеется серьезная склонность к полноте, но, если запускаю занятия и предаюсь чревоугодию, норовит появиться брюшко, что в данном возрасте возмутительно и недопустимо.

Запихивая в себя еду, Леха умудрялся еще и говорить. Он рассказал мне все, что происходит в полицейской управе, явно наплевав на все имеющиеся уложения и инструкции по сохранению служебной тайны.

Чужаки пока что вели себя тихо. Самой громкой акцией в их исполнении было увольнение Дмитрия Ивановича. Возможно, именно столь резкий отлуп от следователя охладил пыл Матюхина, но что-то мне подсказывало, что главная деятельность пришлых происходит под покровом тайны. Топинск хоть и провинциален от подвалов Мойки до шпиля городской ратуши, но захудалым городишком его уже давно не назовешь. Одних жителей около тридцати тысяч. Конечно, это не Омск с его шестьюдесятью тысячами, но с такими темпами роста скоро начнем догонять. В общем, не деревня, и углядеть за всеми чужаками попросту невозможно.

В разворачивании нормальной агентурной сети Дмитрий Иванович все равно даст мне сто очков форы, так что лезть в это дело я не буду. Разве что денег подброшу, сколько наскребу по сусекам, причем в прямом смысле этого слова. Придется раскулачивать домового, которому на сохранение были отданы китайские монеты, а тот до золотишка зело жаден. Но на это дело мне не жалко ни средств, ни усилий по воспитанию Кузьмича.

По причине скоротечности обеденного перерыва в полицейской управе долгий разговор у нас с Лехой не получился. Договорились встретиться вечером, а еще выгулять Борю, чтобы не захирел. Сидит бедолага в мастерской, а вместо по-настоящему культурного досуга вечерами пропадает в «Русалке». Нехорошо это.

Увы, выполнить свое обещание мне не удалось. В тот же день я был приглашен на встречу в сигарный клуб, где собрались сторонники Бабича. Если честно, от этого сборища не стоило ждать слишком многого. Так оно и получилось. Старые перечники переливали из пустого в порожнее и лишь грозились всеми возможными карами в отношении незваных супостатов. Увы, никому из заседателей даже не удалось выковырять из полицмейстера имя таинственного покровителя пришлых. В общем, пошумели и разошлись. Только вечер угробил.

Весь следующий день до поздней ночи пришлось заниматься создаваемой Дмитрием Ивановичем сетью осведомителей. Зря я надеялся спихнуть всю рутину на следователя. Так уж получилось, что моя персона успела набрать неслабый вес у высшего света Топинска, а также у, казалось бы, полностью противоположной прослойки местного общества — шатунов. Как ни странно, но именно у этих категорий горожан фигура Бренникова не вызывала особого пиетета. Первые считали его всего лишь чрезмерно упрямым служакой, а вторые недолюбливали как назойливую и опасную ищейку. Так что в итоге у нас получился очень продуктивный тандем. Начала вырисовываться неплохая структура не то чтобы теневого, но, скажем так, сумеречного контроля Топинска.

В какой-то момент, когда затея начала требовать выбивавшихся из бюджета отдела средств, я задумался, нужно ли мне все это, но решил, что спокойная жизнь с крепкой почвой под ногами стоит любых затрат. Так что пришлось Кузьмичу отдать мне почти все китайское золото.

Не удалось мне встретиться с друзьями и на третий день, потому что ранним утром в городе начали происходить крайне неприятные события.

Тревожным сигналом, как обычно, стал звонок телефона.

— Силаев у аппарата, — ответил я, стряхивая сонную вялость.

— Игнат, — послышался встревоженный голос Лехи, — собирайся, у нас убийство. Знаешь улицу Горшечников?

— Это в Апрельском околотке?

— Да. Номер сорок три. Постарайся приехать как можно быстрее.

— Все так серьезно? — теперь уже напрягся и я.

— Более чем, — приглушенно заговорил мой друг. — Сатанисты. Матюхин со своей сворой уже там.

Да уж, чего только не водилось в нашем милом городке и его окрестностях, но сатанисты еще не встречались. Не было печали, так черти накачали, и, похоже, в прямом смысле этих слов.

Пока я звонил в штаб, а затем собирался по боевому варианту, Корней Васильевич успел подготовить паромобиль к выезду. Сонного Чижа я загнал обратно в постель.

Топинск лишь готовился к побудке. Солнце еще не поднялось, и приползший из Стылой Топи туман делал обстановку предельно зловещей. Свет фар с трудом справлялся с влажной взвесью, так что двигаться по улице приходилось осторожно.

У штаба особо не задержались. Дмитрий Иванович бодрячком заскочил на пассажирское место, а парочка недовольных жизнью казаков пустила своих скакунов в арьергарде нашей мини-колонны.

На улицу Горшечников мы выкатили уже при нормальной видимости, поэтому затор из колясок увидели издалека. Народу там собралось немало, и их нездоровая суета напрягала еще больше.

Сложности начались прямо с ходу. Два каких-то жлоба в гражданском преградили мне путь во двор, и быть бы скандалу, не присоединись к ним лощеный тип огненно-рыжей масти. Он также был одет в гражданское, но вел себя намного вежливее держиморд.

— Позвольте представиться, — с легкой насмешкой в голосе проговорил рыжий, чуть приподняв котелок, — коллежский асессор Матюхин Сергей Юрьевич.

— Титулярный советник Игнат Дормидонтович Силаев, — представился и я, стараясь не показывать своего раздражения.

— Честь имею, — лучезарно улыбнулся Матюхин, чем взбесил меня еще больше. — Мы уж заждались вас, Игнат Дормидонтович. Прошу пройти на место преступления.

Едва я шагнул вперед, как тут же пришлось остановиться.

— А вот ваши сопровождающие останутся здесь, — все еще вежливо, но категорично заявил чужак.

Пауза у нас вышла довольно зловещей. Было видно, что Матюхин сознательно нарывается на ссору. А это значит, что допустить ее нельзя ни в коем случае. Вокруг куча свидетелей, и они волей или неволей подтвердят, что приезжий чиновник вел себя подчеркнуто вежливо, а вот топинский видок сразу начал быковать. Даже к помощникам Матюхина не прицепишься — они просто выполняют приказ.

К тому же я и сам пока не видел необходимости тащить Бренникова на место преступления. Чем он способен помочь мне во время ритуала?

— Дмитрий Иванович, подождите меня здесь, — с трудом сдерживая ярость, попросил я следователя.

Что самое удивительное, Бренников был совершенно спокоен. Мало того, он смотрел на чужака с явной издевкой и брезгливостью.

Да уж, по совокупности двух жизней я старше Дмитрия Ивановича лет на тридцать, но все равно чувствую себя рядом с ним как мальчишка. То ли жизнь била следователя намного чаще и больнее, то ли на мне так сказывается переселение в юное тело.

Стряхнув с себя философское настроение, я решительно направился внутрь дома.

Да уж, колоритная картинка. Раньше мне доводилось видеть и более жуткие последствия умерщвления человека, но там брызги на стенах и кишки по полу являлись всего лишь результатом звериной ярости и безумия. Это, конечно, если не считать художеств профессора Нартова, но то особый случай. Здесь же поработал эдакий извращенный эстет, причем помешанный на оккультизме.

Ох, лучше бы ты, сволочь, для самореализации заборы похабщиной размалевывал…

Вполне стандартный интерьер жилья либо холостого, либо живущего в отрыве от семьи купца средней руки. Но при этом обстановка была серьезно модернизирована с помощью натыканных везде огарков свечей из черного воска, а также изображением сложной пентаграммы на досках пола. В центре рисунка и находилась полностью обнаженная жертва. Все еще подтянутый, немолодой мужчина был убит ударом кинжала в грудь. Других повреждений не видно. Рукоять кинжала выполнена в виде козлиной головы.

Все это я отметил походя, потому что не мое это дело — выискивать вещественные доказательства.

Выбор места для ритуала не занял много времени. Удобнее всего мне будет у окна напротив входа в дом. Опустившись на колени и сев на пятки, я положил ладони на бедра и сделал глубокий вдох. Татуировки на моей коже потеплели. С выдохом открыл глаза. Мир вокруг привычно изменился, и вдруг со щелчком все вернулось на круги своя.

Не понял! А это что за новости? Такого короткого транса у меня еще не было. Я не то что ничего не увидел, даже удивиться не успел. Вторая попытка ни к чему полезному не привела. Руны даже не потеплели, а это значит, что вызванный убийством разумного разрыв ткани мироздания уже рассосался. Как раз в этом нет ничего удивительного — после вмешательства видока след убийства исчезает, но это после полноценного ритуала, которого не было и в помине!

Такого со мной еще не случалось.

Беспомощно оглянувшись, я поднялся на ноги и вышел на улицу.

— Что скажете? — поинтересовался поджидавший меня у крыльца Матюхин.

Он что, издевается? Или это у меня уже паранойя?

— Увы, ничего. Мне не удалось провести освидетельствование.

— И часто с вами такое? — с насквозь фальшивым беспокойством поинтересовался чужак.

— Это впервые.

— Что же, — вздохнул Матюхин, — придется работать по старинке. Я более не задерживаю вас. Потрудитесь дать в управе показания о неудачной попытке.

— Конечно, — все еще пребывая в шоке, ответил я и поплелся к паромобилю, рядом с которым меня дожидался Дмитрий Иванович.

— Игнат Дормидонтович, что с вами? Вам плохо?

Мне действительно было не очень хорошо, но исключительно в эмоциональном плане. Если честно, я испугался.

А что, если руны на моей коже как-то испортились? Что, если мне теперь не быть видоком?! Раньше меня иногда посещали мысли насчет того — не плюнуть ли на провинциальную жизнь и нервные стрессы от лицезрения всяких ужасов, — и только сейчас я понял, что не смогу без всего этого. В моей прошлой жизни не было никакого смысла. Сейчас он появился, и перспектива потерять все это попросту ужасала.

— Игнат Дормидонтович, — повторил Бренников и даже тряхнул меня за плечо.

— У меня не получилось провести ритуал. — Похоже, паника проскользнула в моем голосе.

— Давайте не будем делать скоропалительных выводов, — веско сказал следователь. — Вроде у вас и раньше были осечки.

— Но не такие! Иногда я просто не мог видеть лиц убийц либо не ощущал их эмоций, а сейчас все схлопнулось, толком не начавшись.

— И все же вам не стоит так нервничать.

Спокойный голос Бренникова подействовал на меня отрезвляюще.

Действительно, что это я распереживался как институтка, осознавшая, что после «этого» дела бывают дети.

— И то правда, Дмитрий Иванович. А поедемте-ка лучше завтракать. Вы уже нашли повариху?

— Кухарку-то нашел. Кто же знал, что приключится сплошное разорение на продуктах, — беззлобно фыркнул следователь и кивнул в сторону расплывшихся в улыбке казаков: — Вон эти жрут как слоны, что в Индии обретаются.

Прикормил, значит, и это хорошо. Вот сейчас и узнаем, насколько искусна новая стряпуха.

Тихая, даже какая-то прибитая женщина на вид лет сорока действительно прекрасно готовила, и завтрак выдался на славу, но тревожные мысли не хотели покидать мою голову.

Когда мы закончили с поеданием блинов, Лукерья так же тихо и незаметно собрала посуду и вышла за дверь. С улицы через окно долетал довольный гогот казаков. Те еще долго будут смаковать. По словам Дмитрия Ивановича, в их казарме уже начались споры из-за того, чья теперь очередь дежурить на базе особого отдела. И это опять же неплохо. Лишний козырь в рукаве не помешает.

— Есть новости от агентов? — спросил я.

— Особых нет, но всплыл человек от Берендея. Вроде встретиться хочет. Только моей физиономии на этой встрече шатун видеть не желает, — криво усмехнулся следователь.

— Не в его положении ставить условия, — хмыкнул я, — пусть привыкает к новым реалиям. Если это все, то я поеду в управу давать показания, а вы подготовьте встречу с Берендеем. Только это нужно сделать тайно. Что-то не нравится мне непонятная активность в городе. Не хочется верить, но, возможно, ноги у наших неприятностей растут из одного места — того самого, на котором сидит господин Матюхин.

— Думаете, он решится пойти на убийство простых горожан ради своих интриг?

— Не знаю, Дмитрий Иванович, но уж больно у него хитрая рожа была. Неспроста это. Кстати, что вы знаете о жертве?

— Пока ничего. В моих делах он не фигурировал и особо на рожон не лез. Какой-то купец средней руки, из тех, кто вывозит из города всякий мусор подешевле. Травки разные, древесину, а может, и на смолу денег хватало.

— Пыльца? — напрягся я.

— Не знаю, но проверить не помешает, я займусь этим.

— Вы узнали насчет того странного поляка? — вспомнил я о своем недавнем поручении.

Судя по тому, как замялся Дмитрий Иванович, он тоже забыл. Точнее, не удосужился сообщить результаты. С другой стороны, последние дни у нас были так загружены, что порой забывали вовремя поесть.

— Да, он уехал из Топинска за пару дней до вас и вернулся на следующий же день после вашего приезда.

— Ну что же, можно сказать, что одного из нападавших мы определили. Увы, бездоказательно.

Еще некоторое время мы обсуждали поточные дела, но при этом фоном в моей голове постоянно вертелась беспокойная мысль. Увы, развеять все свои страхи получится, только если в Топинске произойдет еще одно убийство.

Так себе способ самоуспокоения.

Впрочем, даже сейчас уверенность в себе помаленьку возвращалась. Что бы ни произошло в том доме, насущных дел это никак не отменяло. Благодаря нашим с Дмитрием Ивановичем усилиям работа агентурной сети начала набирать обороты. Даже за столь короткий срок нам удалось получить сведения о двух кражах с железнодорожных складов. В итоге докладная записка ушла в жандармское отделение, которое курировало энергетический завод вкупе со всем, что было связано с производством и транспортировкой энергетических реагентов.

В общем-то бесполезный и откровенно унылый день постепенно клонился к вечеру, но, если честно, я очень надеялся на то, что закончится он так же скучно. Надеялся, потому что слишком уж скрытничал старый Берендей. Встретиться шатун предложил в доме вдовы одного из своих коллег. Добытчик погиб еще пять лет назад, и хозяйку подворья вроде уже ничто с шатунами не связывало. Конечно, кроме того факта, что Берендей по-прежнему поддерживал вдову старого друга. Но об этом знали единицы.

По улице в сгущающихся сумерках шли двое неряшливо одетых мастеровых. Маскировку для меня пришлось покупать отдельно, причем с чужого плеча. Хорошо хоть Лукерья успела ее простирать, да и день был достаточно жарок, чтобы все высохло. От сопровождения в лице казаков пришлось отказаться. Иначе терялся весь смысл маскировки. Так что приходилось рассчитывать только на самих себя. По крайней мере, так думал следователь, который не знал, что полчаса назад Мыкола выдвинулся к месту встречи и проконтролирует переговоры лучше десятка самых разудалых станичников.

Мне с трудом удалось убедить Бренникова в том, что нам ничто не угрожает. Мол, шатуны точно не решатся на покушение, а Матюхину наверняка запретили трогать человека генерал-губернатора. Случай в Омске явно не показатель, а всего лишь недоразумение и, возможно, самодеятельность поляка.

Так себе доводы, но Дмитрию Ивановичу пришлось подчиниться, а у меня мелькнула диковатая мысль о том, что я подсознательно пытаюсь ловить супостатов в мутной воде, используя себя в качестве наживки.

Не самые здоровые порывы.

И конечно же мы шли не с пустыми руками. На дорожку мой оружейник собрал изрядный баул всякого железа, так что сейчас под куцым пиджачком у меня в хитрой сбруе уютно разместились два «кобальта», а также мой верный двуствольный коротыш. Новые револьверы по всем параметрам превосходили устаревшую модель двуствольного пистолетика, но он для меня был больше талисманом, чем оружием.

Дмитрий Иванович наверняка тоже прихватил свой еще армейский револьвер, но вряд ли он внушал ему полную уверенность в нашей безопасности. Все же его основной профиль — всякие там воры, жулики и дебоширы, а с шатунами следователь имел дело лишь изредка.

Наконец-то мы дошли до нужного адреса.

Отвык я что-то пешком ходить. Похоже, зажрался. Нужно устроить своему внутреннему ленивцу подлую провокацию и начать бегать по утрам. Километров эдак пяток.

Увы, испугать собственную лень не удалось. Эта скотина прекрасно осознавала, что никто никуда не побежит, — не поймут-с горожане, когда увидят титулярного советника, бегущего незнамо куда и в непотребном виде. И ведь не объяснишь же им, что это физкультура такая, а бегать в мундире как-то несподручно.

Мелькнувший в голове комический образ бегущего трусцой по улице полицейского развеселил меня и снял вредное в данный момент раздражение.

Наконец-то мы добрались до нужного нам дома, и Дмитрий Иванович трижды стукнул в доски калитки, которая тут же открылась, словно нас ждали. Скорее всего, так оно и было.

Закутанная в темный платок женщина посторонилась, пропуская званых гостей, а затем осторожно выглянула на улицу.

Все так же не произнося ни слова, она проводила гостей к дому, а сама осталась у крыльца.

Берендей ждал нас, сидя за столом. Кроме керосиновой лампы на столешнице были расставлены плошки с закусками, вместительные рюмки и бутыль с чуть синеватой жидкостью. Это была знаменитая «трясинка» — забористый настой на травках из Стылой Топи. Очень оригинальный напиток, принять рюмку которого я не откажусь, но не более того.

Похожий на медведя, заросший черными как смоль волосами и окладистой бородой человек даже не подумал вставать, когда в комнату вошли два дворянина.

Набивает себе цену. Ну на это и у нас есть свои заморочки. Мы с Дмитрием Ивановичем практически синхронно подошли к столу и сели на лавку. Без приглашения и не здороваясь.

— Говори, — угрюмо произнес Бренников, а я при этом сохранял отрешенное выражение лица.

Берендей недовольно покосился в мою сторону, но в ответ получил лишь едва заметную улыбку. По глазам шатуна было видно, что он хочет отмочить что-нибудь эдакое, но разум все же взял верх над гонором. И все же было видно, что подзабыл старшина нашу последнюю встречу, но ничего, если нужно, мы напомним ему неформальную табель о рангах славного города Топинска.

— Скоро в городе пройдет сделка по продаже крупной партии пыльцы, — угрюмо прогудел Берендей.

Да уж, разворошили болото. Жизнь в полусонном Топинске забила ключом. И что самое неприятное, новости приходят одна гаже другой.

— И откуда взялось столько пыльцы? — вкрадчиво, с угрожающими нотками спросил Бренников.

— У нас вольная артель, — проворчал шатун, но было видно, что говорить на эту тему ему неприятно.

— Ой ли, господин Касатонов. Коль уж без позволения старшины артели кто-то посмел злить Ловца, не раскол ли приключился в ваших стройных рядах? — не унимался Бренников.

Странное ощущение, когда в твоем присутствии кто-то говорит о тебе в третьем лице. Но делать нечего — остается лишь сидеть с умным и чуточку недовольным видом.

— Недоброе творится среди шатунов, — вздохнув, сказал Берендей, все же решив открыться. — Недавно ко мне заявился непонятный господин. Назвался Жигой, сказал, что у него есть выгодное дельце. Вел себя с пониманием, потому и не был послан сразу. Заходил издалека. Сначала предложил скупать смолу, причем и черную, и зеленую, а затем осторожно спросил про пыльцу.

— И ты сразу же ему отказал? — с ехидцей уточнил следователь.

Я уже давно привык к манере Бренникова вести допросы. Разыграть роли плохого и хорошего полицейского ему было не с кем, потому что мы с Лехой в этом деле не помощники, так что Дмитрий Иванович давно примерял на себя образ двуликого Януса. Он раскачивал собеседника резкими сменами отношения, переходя от откровенного хамства к пропитанной скрытой угрозой вежливости.

— Игнат Дормидонтович, — не выдержав, обратился ко мне Берендей, — я, конечно, со всем уважением к господину следователю, но можно поговорить с вами наедине?

— У меня от Дмитрия Ивановича секретов нет, — спокойно ответил я. — К тому же для пользы дела будет лучше, если вопросы задаст именно он.

Хрустнув шеей, Берендей зло уставился на Бренникова.

— Так вы отказали незнакомцу? — невозмутимо повторил вопрос следователь.

— Да, потому что обещался Ловцу, к тому же сам понимаю, что эта отрава до добра не доведет. И без нее есть что тащить из Топи. Своим тоже посоветовал не лезть в грязное дело.

— А спровадить чужака куда подальше не смогли? — не унимался Бренников. — Скажем, в ближайшую трясину.

— Не за что было. Вопросы он задавал правильные. Без таких дельцов нам, шатунам, не заработать, — ответил Берендей, с вызовом посмотрев на Дмитрия Ивановича, но упрека в ответ так и не дождался.

— Дальше, — подтолкнул следователь застрявший разговор.

— А дальше я узнал, что кое-кто из наших решил притащить из Топи не только обычный товар, но и горячий, благо пора сейчас аккурат для дурман-цветка. Заказчик должен приехать на неделе.

— Место и точное время? — не выдержав, вмешался я в допрос.

— Не знаю, — проворчал Берендей и, чуть подумав, все же добавил: — Как разузнаю, пришлю гонца с весточкой.

— И откуда у вас, господин Касатонов, такое желание сотрудничать с представителями власти? Своих же сдаете? — решил следователь напоследок спровоцировать шатуна, якобы выразив недоверие.

— У нас уговор с Игнатом Дормидонтовичем… — начал яриться Берендей, но Бренников его резко оборвал:

— Уверен, Игнат Дормидонтович верит в вашу искренность не больше моего. Давайте не будем портить наши хрупкие отношения откровенным враньем.

Берендей взял небольшую паузу на раздумья и все же ответил:

— Если продажа пыльцы пройдет спокойно, все поймут, что можно заработать больше, а рисковать меньше. Не все верят в то, что Ловца злить так уж опасно. С виду Игнат Дормидонтович не особо впечатляет, а историю с налетом на каланчу успели подзабыть. Так что охотников до легкой добычи может найтись много. А там и до смены старшины артели недолго.

— За свою власть боитесь? — подковырнул шатуна Бренников.

— За город наш боюсь, — не повелся Берендей, — за семью свою и за тех дурней, что думают не головой, а седалищем.

Похоже, именно сейчас старый шатун отбросил последние сомнения в правильности собственных поступков. Он гордо вскинул голову и с вызовом посмотрел на следователя, но, вопреки ожиданию, увидел во взгляде Бренникова лишь одобрение с определенной толикой уважения.

Дальнейший разговор ничего нового не принес, и мы, выпив по рюмке «трясинки», разошлись. Шатуны не блатные, и выпивка с полицейским для них не является потерей лица, особенно если они испытывают к оным полисменам определенное уважение. Но слишком уж тесная дружба с властями у шатунов все же не в чести. Так что конспирация была вполне оправданна.

Обратно мы с Дмитрием Ивановичем шли без спешки. Ночь меня не особо пугала, и не потому что я весь такой крутой, а по причине гарантированного нахождения поблизости стригоя. А вот Дмитрий Иванович немного нервничал.

Наверно, я в его глазах выгляжу либо эдаким отважным воином, либо отмороженным на всю голову самонадеянным юнцом. Скорее всего, и то и другое, особенно из-за слухов об изрядном списке убиенной мною нечисти. Да и доставшийся мне из рук царя орден архистратига Михаила в этой реальности много о чем говорит.

— Думаете, ему можно верить? — скорее всего, чтобы скрыть нервозность, спросил Бренников.

Он далеко не робкого десятка, но все же привык передвигаться по подобным местам в компании парочки дюжих городовых.

— Врать Берендею не резон, — спокойно ответил я. — Этот этап отношений мы уже прошли. Так что к его словам и предстоящему обмену пыльцы стоит отнестись с предельной серьезностью.

Наконец-то, к тщательно скрываемой радости Бренинкова, впереди послышался топот лошадиных копыт. По улице навстречу нам двигалась телега с припозднившимся к ужину мужиком на передке.

Бренников шагнул к центру дороги и поднял руку:

— Постой, любезный.

— А ну не балуй! — замахнулся плетью извозчик, но тут в свете луны узнал неожиданного автостопщика. — Ваше благородие! Дмитрий Иванович!

Да уж, вот кого в Топинске знает каждая собака. Особенно это касается простых обывателей.

— Это ты, Кондратий? — прищурившись, опознал биндюжника следователь, что тоже изрядное достижение. — Почему так поздно по улицам разъезжаешь?

— Дык это, ваше благородие, засиделись с кумом, — начал оправдываться Кондратий под строгим взглядом Бренникова, который, по-моему, даже втянул воздух носом, дабы определить степень опьянения владельца транспортного средства.

Мне почудилось, что сейчас он вытащит из кармана алкотестер, настолько был похож на гаишника.

Но все тестеры остались в моем родном мире, а Бренников лишь небрежно махнул рукой на откровения подвыпившего мужика.

— Подвезешь нас на Шишкина?

— Да хоть на край света, со всем нашим удовольствием, — стукнув себя в грудь, заверил Кондратий.

Величественно кивнув, Бренников полез в телегу:

— Вот на край света нам как раз и не нужно.

Я поспешил присоединиться к подчиненному, и через минуту мы весело катили по улице, благо поднимавшаяся все выше луна позволяла развить неплохую скорость.

Еще через десять минут мы прибыли на базу отдела, откуда я уже с комфортом, подсвечивая себе фарами, покатил домой.

Как обычно в таких случаях, в каланче никто не спал. Ждали меня. Разогнав всех по койкам, я присел на лавку у открытого окна в гостиной. Минут через пять в стекло тихо постучали.

— За нами никто не следил? — задал я вопрос смутно виднеющейся в тени куста фигуре.

Темный силуэт отрицательно качнул головой.

— Благодарю. Можешь быть свободен.

В ответ Мыкола лишь кивнул и окончательно растаял в тени. Он исчез, даже не зашуршав травой.

Матереет упырь. Даже не знаю, хорошо это или плохо.

Еще немного поработав с бумагами и почитав в свете магической лампы, я улегся в кровать и практически сразу уснул. Как ни странно, от утренних терзаний по поводу несработавшего дара не осталось и следа. Присутствовало лишь легкое напряжение от общего ожидания грядущих проблем.

Проснулся я рано, еще до рассвета, хотя по жизни являюсь убежденной совой. И как только открыл глаза, сразу же посмотрел в сторону телефона. Именно ожидание не сулящего ничего хорошего звонка и не позволило мне нормально выспаться.

Вот так и пролежал до восхода солнца, а бездушная машинка так и не соизволила звякнуть.

Интересно, почему этот факт настолько разозлил меня? Возможно, потому что хотелось побыстрее встретить неприятности и как можно раньше закончить с их преодолением.

В кои-то веки мне удалось начать утро по плану. То есть с нормальной тренировки. Чиж в тренировочном костюме уже ждал меня на заднем дворе. Для начала мы разогрелись и растянулись. Затем подхватили бокены и встали друг перед другом.

— Хаджимэ, — скомандовал я и начал уходить от выпадов и рубящих ударов парня.

Нет, в прошлой жизни мне не доводилось заниматься айкидо, лишь немного нахватался по верхам. Но для создания антуража и мотивации ученика, да и самого себя, легкий выпендреж только на пользу.

Пока в рубке он и близко недотягивал до меня, а вот в ножевом бою мы были почти на равных. Порой благодаря гибкости и росту Чиж подлавливал меня, но не так уж часто. А вот в работе на длинных клинках против него играла разница в длине рук и ног. Он просто не успевал за мной в моменты разрыва дистанции.

Впрочем, так же как и молодость, подобные недостатки с годами проходят, и скоро этот пацан начнет бить меня по всем фронтам. Да и сегодня он сумел неплохо погонять своего наставника. Порой я жалел, что рядом нет Евсея, — вот уж до кого и Осипу, и мне как до небес.

— Ямэ! — выкрикнул я и, сделав шаг назад, опустил бокен.

Затем мы церемонно поклонились друг другу.

— Как идут дела по набору юных агентов? — спросил я, когда мы шли ко входу в дом.

— Хорошо, — бойко ответил Осип. — Есть уже девять ребят, но трое совсем мальцы и в работу пока не годятся. Подкормить бы их чуток.

Чуть помявшись, Чиж все же решился на просьбу:

— Командир, мне бы рублей пяток на прокорм малышни.

— Там вроде кухарка Дмитрия Ивановича должна постараться.

— То для агентов, — проворчал мой воспитанник, — а мальцы рядом вертятся, не оставлять же их голодными.

— Хорошо, скажешь кухарке, что я распорядился выдать еды сколько скажешь, без ограничений. — Заметив недовольную мину на лице парня, я добавил: — Кроме этого, получишь на текущие расходы двадцать пять рублей в месяц.

— Так много не надо, — тут же проявил похвальную бережливость Чиж.

— Нормально, только трать с умом. Еще тебе, как младшему агенту и начальнику целого сегмента агентурной сети, полагается зарплата в тридцать рублей. Есть еще просьбы?

— Да, — решив, что сегодня я добрый, и ошалев от финансовых перспектив, раздухарился Осип. — А можно мне ребят обучать ухваткам дядьки Евсея?

Мысль довольно здравая, только не уверен, что Чижу понравится, на какое решение она меня подвигла.

— Учи, но не только этому. Читать, писать и хорошо считать должны все. Так что теперь ты у них не только командир, но и наставник.

Самого Чижа я обучал на дому самостоятельно. То, как и чему ребятню из бедных семей обучали в церковно-приходской школе, меня совершенно не устраивало. Так что долгими зимними вечерами у нас в гостиной проходили уроки по программе средней школы из моего родного мира.

Да уж, открывшиеся перспективы педагогической карьеры не особо порадовали предводителя юной дружины, но было видно, что этот груз он принимает и собирается нести столько, сколько нужно.

Не скажу, что характер парня — это лично моя заслуга, но определенные коррективы я внес, и результат мне решительно нравится.

Пик жары наконец-то ушел из Топинска, вернув нам по-настоящему приятное лето. Солнце уже подбиралось к зениту, но жарко не было. Вот и думай теперь, стоит ли заказывать охлаждающие артефакты на следующий год. Жаль, что находящийся в подвале морозильный камень нельзя использовать как кондиционер, потому что он для такой нагрузки не предназначен.

Обедали, как обычно, в гостиной. Осип умчался по своим начальственным делам, в кои веки пропустив прием пищи. На стол накрывала баба Марфа. Ей наконец-то удалось примириться с мыслью, что Кузьмич не является исчадием ада, а вполне симпатичный домовой. Вредный, правда, но к подобному местные жители привычны.

Сегодня трапезу я делил только с Корнеем Васильевичем. Приглашал еще Леху с Борей, но первый был занят в управе, а мой инженер сказал, что обедает дома. Причем тон, которым он высказал свой отказ, показался мне странным.

Нужно все же сводить парней хотя бы в «Старого охотника». Дружба — это дело, требующее постоянного внимания. Чуть отошел в сторонку — и через некоторое время друзья превращаются в приятелей, а там и до статуса простого знакомого недалеко.

Конечно, бывают и настоящие друзья навек, но, как и истинная любовь, — это товар штучный и очень часто на поверку является лишь фантазией. Вон, к примеру, Дава — укатил в столицу тешить свое эго великого продюсера. Ни навестить друзей, ни хотя бы выразить в письме свои впечатления и чаянья.

Нет, срочно нужно в «Охотника», а то начал брюзжать как старикашка.

Кто бы сомневался, что моим планам не суждено осуществиться. И как назло, день прошел совершенно спокойно, а вот когда к вечеру приехал в штаб, чтобы узнать, как дела у Дмитрия Ивановича, застал его за чтением записки одного из агентов.

— Что-то интересное? — спросил я, подходя к столу в большом кабинете.

— Ну как вам сказать, — загадочно ответил следователь. — Есть информация о захоронке с пыльцой. Якобы группа шатунов спрятала там запрещенный товар в ожидании покупателя. Они вернулись из похода в Топь и на радостях загуляли в кабаке Пимена. Вот вышибала этой забегаловки и прислал весточку.

— Вышибала умеет писать? — удивился я.

— Да, интересный тип и непонятный. Пишет так себе, и пользы от него раньше было с гулькин нос…

Следователь задумчиво замолчал.

— Давайте проверим, — пожал я плечами. — Заодно и казачков выгуляем, чтобы совсем уж не растолстели. Закат еще не скоро, так что успеем. Надеюсь, это недалеко?

— Помните хутор бирюков Березовка?

— Это тот, в который нагрянула стая крысюков? — уточнил, я, вспоминая жутковатую картину разбросанных по хутору обглоданных человеческих останков. И все это в декорациях сущего парадиза — полудюжину приземистых домов окружала красивейшая березовая роща. Эдакое светлое пятнышко на теле угрюмой Топи. Впрочем, даже в тех опасных дебрях хватало поистине прекрасных мест.

Что хуже всего, мне тогда пришлось проводить ритуал и иметь сомнительное удовольствие лицезреть сцену убийства крысюками двух десятков людей. Все это усугублялось букетом душераздирающих эмоций. И возможности отвертеться не было, потому что требовалось исключить иные варианты. Были у нас случаи, когда парочка оборотней маскировала свои зверства под нападение диких зверей.

Дмитрий Иванович вежливо хранил молчание, пока я предавался тягостным воспоминаниям.

— Да, я помню это место. Не так уж далеко, поэтому успеем вернуться засветло. Поднимайте казачков. — То, что придется ехать без Мыколы, вызвало у меня, возможно, иррациональные опасения, но я все же добавил: — По дороге заедем в расположение казачьей сотни. Пусть есаул вышлет следом десяток бойцов на всякий случай.

— Согласен, — серьезно кивнул Дмитрий Иванович, которого наверняка до сих пор озадачивала кажущаяся беспечность, проявленная мною во время переговоров с Берендеем.

Кстати, нужно будет поинтересоваться кое у кого, почему это мы узнаем о схроне от крайне сомнительного агента, а не от старшины шатунов.

Дежурная смена казаков пребывала в состоянии постоянной готовности, поэтому мы собрались быстро. Благодаря стараниям Корнея Васильевича на базе, в железном шкафу, имелся второй комплект моего набора снаряжения для особых «пикников» за северной окраиной города. Поэтому через пять минут я был готов к охоте даже на оборотней с вурдалаками, а не то что потрошить тайник зарвавшихся шатунов.

До хутора шла неплохая грунтовка, которую летней порой мой паромобиль преодолел с небрежной легкостью. Ну а транспортные средства казаков вообще обладали запредельной проходимостью. Если бы они еще и не кусались, при этом норовя сбросить с себя седока, цены бы такому способу передвижения не было.

Ну не сложилось у меня с лошадками, хотя с Орликом Евсея мы неплохо ладили. Возможно, потому что я не пытался лезть ему на спину. Вообще-то в свое время я сносно научился ездить верхом, но за рулем мне все равно было намного спокойнее, особенно после приключения в Омске. Ведь максимум, что может учудить паромобиль, — это сломаться в неподходящий момент.

Пока что моя реплика спидстера из родного мира не подводила меня. Тем более что и ломаться там особо нечему. Благодаря огненному реагенту и несложному паровому двигателю машинка получилась простой и надежной.

Паромобиль весело катил по заросшему травой проселку. Мы уже пересекли городскую черту, после которой мне обычно становилось неуютно. Но сейчас благодаря приключению на озерах фобия сменилась здоровой настороженностью и деловой собранностью.

Через полчаса мы подъехали к хутору с радостным названием Березовка. Увы, обстановка названию не соответствовала. Раскинувшаяся под голубым небом светлая березовая роща, выстланная изумрудной травой, выглядела всего лишь как ухоженное кладбище. Грядки, на которых выращивались особые растения, давно заросли бурьяном, а ставшие предельно угрюмыми дома всем своим видом намекали на то, что теперь они не человеческое жилье, а склепы — памятники людской беспечности и жестокости этого мира.

Если честно, гордое племя бирюков всегда вызывало у меня недоумение. Ну, хочется тебе быть независимым добытчиком и экстремальным фермером — так иди в шатуны. Можешь до посинения совать свою голову в пасть всем тварям Топи по очереди. Но зачем подвергать опасности свои семьи?

Видение полугодовой давности, когда оголодавшие от зимней бескормицы крысюки напали на хутор, разбередило душу, так что я остановил паромобиль и пару раз глубоко вздохнул.

— Игнат Дормидонтович, с вами все в порядке? — почти шепотом спросил Бреннников.

Пришлось кивать в ответ:

— Все хорошо, давайте займемся делом.

Переведя паромобиль в режим ожидания, я открыл дверцу и спрыгнул на траву.

— Командуйте, Дмитрий Иванович. У вас всяко больше опыта в этом деле.

— Слушаюсь, — полушутейно козырнул Бренников и махнул рукой казакам, лениво осматривающим округу. — Спешивайтесь, станичники. Будем обыскивать эти дома.

Так, а это что такое? Неужели у нас назревает бунт?

— Это… вашбродь, — подал голос казак с погонами приказного. — Мы не ищейки какие-то. Ежели есть с кем биться, так это завсегда и с радостью, но по домам шарить не станем.

Его младший по званию напарник скромно помалкивал.

Дмитрий Иванович начал наливаться дурной кровью. Видно, что он привык общаться с городовыми и мещанами, для коих полицейские чины являются непререкаемым авторитетом. Я же лишь саркастически улыбнулся. Знаем мы эту породу. Сколько в свое время моей крови попортил гонористый оборотень казачьего роду-племени. Зато теперь у меня в рукавах полно козырей для игры с подобными ребятами.

— Там, в каком-то из домов, — заявил я, остановив жестом зарычавшего следователя, — ухоронка шатунов со всяким добром. Отраву я спалю, а вот разрешенный хабар можете смело дуванить. Если, конечно, успеете найти его раньше нас.

Казаков с коней словно ветром сдуло.

— Захар, бери ту избу, а я пошарю в этой, — скомандовал приказной, забегая в полуразвалившийся дом.

— Думаете, найдут? — спросил Дмитрий Иванович, прислушиваясь к грохоту внутри двух домов.

Похоже, он действительно мало общался с казаками.

— Эти и черта лысого найдут. Так что давайте и мы займемся делом. Очень хотелось бы посмотреть на кислые рожи казачков, когда хабар пройдет мимо их носов.

Во мне даже азарт какой-то проснулся.

До ближайшего от нас дома осталось пройти еще метров десять, когда меня насторожило то, как всхрапнул конь одного из казаков. Помня повадки Орлика, я сразу понял, что конь вполне мог почуять чужака, и это в любом случае ничего хорошего не сулит.

Чуть притормозив, я осторожно осмотрелся.

Пусть уж лучше Дмитрий Иванович посчитает меня паникером, но перестраховаться все же стоит. Ускорив шаг, я догнал Бренникова и уже хотел поторопить его, но не успел. Сидевшему в засаде стрелку мои необычные действия явно не понравились, и он выстрелил. Возможно, всего на пару секунд раньше, чем собирался. Это и спасло мне жизнь.

Прожужжавшая где-то рядом пуля вызвала озноб на коже.

— Засада! — заорал я и побежал к дому, причем так шустро, что ни один из трех последовавших друг за другом выстрелов не достиг цели.

Даже испугаться не успел, потому что всеми силами пытался сдержать активацию «крыльев». Это сейчас совсем не к месту и не ко времени. В голове почему-то упорно стучалась мысль, что мой дар стоит приберечь для более важного случая. Хотя мертвому умения видока все равно без пользы.

Дмитрий Иванович соображал не хуже меня и влетел в дверной проем всего лишь секундой позже. А снаружи уже вовсю палили. Сорвав уздечки с паромобиля, казацкие лошади лихо ускакали обратно по дороге. И правильно сделали. Мне хоть и не нравился этот вид транспорта, но сейчас учуявшему чужаков коню я был безмерно признателен. Не факт, что настороженность позволила мне уйти от первой пули, — такое и под ускорением невозможно, но вот прицел для следующих выстрелов своими скачками я все же сбил.

Мы с Бренниковым только доставали оружие, а казаки уже вовсю палили по засевшим в кустах шатунам.

А кто еще это мог быть? Меня развели как последнего лоха. Если кто-то из шатунской братии решился заняться пыльцой, то убрать главное препятствие — это наипервейшее дело.

И совсем плохо то, что это самое препятствие слишком уж увлеклось боданием с заезжим чиновником и совершенно забыло, что в окрестностях Стылой Топи даже мышей и тараканов неопасными можно считать лишь условно.

Попытка высунуться в окно едва не стала для меня фатальной — пуля расщепила бревно буквально в десятке сантиметров от моей головы.

Так, пожалуй, пора завязывать с героизмом. Третьей возможности сделать незапланированное создателем отверстие в своем организме я шатунам давать не собираюсь, благо соломки все же подстелил, как в той поговорке. Да и своему следователю рисковать не позволю.

— Дмитрий Иванович, вы бы не геройствовали попусту, — дернул я Бренникова за полу кителя, потому что он явно собирался высунуться в окно для выстрела.

— Вы предлагаете ждать?

— Именно, — спокойно сказал я, пересаживаясь подальше от окна, так чтобы и надежная стена была за спиной, и входы в дом простреливались.

— Думаете, казаки успеют?

— Уверен. Стрельбу слышно издалека, — кивнул я, стараясь вести себя с предельной невозмутимостью, коей на самом деле не испытывал.

Хорошо, что мы все же ангажировали казаков, а если бы не додумались? На другую помощь рассчитывать глупо. До Дракулы Мыколе еще как до Джомолунгмы на велосипеде. Он хоть и может передвигаться днем, но с серьезной потерей боевых возможностей. Поэтому, надеюсь, вампир не станет нестись на помощь, ощутив угрожающую мне опасность.

Кстати, я до сих пор так и не понял, каким образом у него это получается.

На всякий случай я постарался расслабиться. Может, он сумеет уловить смену настроения.

Еще минут пять казаки лихо перестреливались с шатунами. И нам тоже пришлось пострелять — один из нападавших попытался сунуться в окно, но Дмитрий Иванович отогнал его, пальнув из громогласного армейского револьвера.

Прямо базука какая-то. У Бренникова этого добра побольше, чем у меня, потому что он в этой жизни подвержен лишь двум страстям — игромании и коллекционированию оружия.

Додумать мысль о собрании режущего и стреляющего железа, принадлежащего Бренникову, я не успел, потому что за окном послышался конский топот и лихой посвист с гиканьем.

Красавцы!

Осторожно выглянув из окна, я увидел легендарную конную атаку в исполнении казаков. По мне, сущая глупость, но у станичников по этому поводу были другие суждения. Влетев на поляну в березовой роще, казаки с ходу пронеслись мимо домов и вломились в скрывавшие шатунов кусты.

Началась суматошная перестрелка. Я с явным запозданием заорал в окно:

— Живьем, живьем брать!

Глас вопиющего в пустыне.

Когда через пять минут казаки вернулись, их урядник лихо доложил:

— Порубали супостатов, вашбродь!

— Какие молодцы, — проворчал я, но все же решил не срываться на станичниках за собственную глупость.

Увидев знакомую лошадиную морду, с белым пятном на лбу, я перевел взгляд на седока. Как оказалось, сбежавшие кони вернулись обратно с атакующей десяткой станичников, а засевшие в разных домах казаки даже успели вскочить на своих скакунов и принять участие в погоне.

Теперь вон сидят и скалятся, довольные нежданным развлечением.

Живодеры, кикимору им в тещи! Ну вот как можно было из шести нападавших не оставить ни одного живого языка?!

Понимая, что случившегося не исправишь, а медиумов под рукой все равно нет, я решил выкинуть все это из головы.

— Как зовут? — спросил я казака.

— Захаром кличут, вашбродь, — молодцевато подкрутил ус казак, явно посчитавший, что у меня плохо с памятью.

— Не тебя, а коня.

Лицо станичника удивленно вытянулось, но он все же ответил:

— Гнедко.

— Молодец, Гнедко, — с полной серьезностью похвалил я коня, но в ответ увидел лишь угрожающую настороженность в глазах животины.

Да уж, в плане ума этой скотине до Орлика далеко, как до луны, но это ничего не меняет.

Вытащив портмоне, я извлек из него купюру в десять рублей и протянул казаку.

— Купишь ему чего-нибудь вкусного, ну и себя побалуй беленькой. Только на Гнедка потрать не меньше пятерки. Сегодня от него пользы было больше, чем от тебя.

Судя по физиономиям любопытствующих казаков, вечером в казарме им будет что обсудить. Даже интересно стало, за кого они меня примут — за чудака или за умалишенного?

По приказу Дмитрия Ивановича один из казаков тут же ускакал в город, а остальные принялись шарить в домах, не потеряв надежды поживиться. Я же подобных иллюзий не питал — это была засада, не нуждающаяся в вещественной приманке. В данный момент меня больше всего интересовало состояние паромобиля.

Вот скоты, все-таки испортили хорошую вещь!

С двигателем все было в порядке, как и с ходовой, а вот кузов обзавелся парочкой не очень-то эстетичных отверстий. Придется менять несколько пластин. Благо вся конструкция представляла собой набор клепаных секций.

А может, просто облагородить следы боевых действий для пущей крутизны? Нужно подумать и посоветоваться с Лехой, коль уж он числится у нас компаньоном и дизайнером.

Пока я рассматривал паромобиль, Бренников закончил с подготовкой места преступления для работы следственной группы.

— Не думал, что вы лошадник, Игнат Дормидонтович, — хмыкнул следователь, также присматриваясь к отверстиям в кузове паромобиля.

— Да какой там! — отмахнулся я — Просто неплохо познакомился со скакуном Евсея, вот и успел среагировать на странное поведение коня. Они же у казаков не только транспортные средства, но и друзья, а также сторожевые. Смотря как воспитают.

— А как дела у Евсея Петровича? — поинтересовался Бренников.

Раньше волколак был для него всего лишь простым казаком, но после награждения медалью лично из рук императора статус оборотня в глазах всех знавших его чиновников сильно поднялся.

— Вроде неплохо, — ответил я, вспоминая последнее письмо из станицы Поречье. — Здоровье уже поправил. Женился и даже успел устать от мирной жизни. Но к нам ему по-прежнему нельзя.

— Прискорбно, — ответил Бренников, покосившись на закончивших бестолковые поиски казаков.

Он явно намекал на то, что от одного Евсея толку было больше, чем от всей этой толпы.

Да уж, я тоже скучал по бывшему напарнику, но тут уж ничего не поделаешь. Конечно, в плане прикрытия Мыкола тоже хорош, но надежным другом упырь мне не сможет стать никогда. И дело не в моей ксенофобии или брезгливости, просто мы теперь слишком разные. Даже предводитель всех европейских упырей Влад Цепеш — и тот всего лишь имитирует поведение обычного человека, хоть и делает это мастерски.

Ждать следственную группу удобнее всего было сидя в паромобиле, где мы с Дмитрием Ивановичем и устроились. За неспешным разговором время прошло быстро, а дальше началась обычная служебная суета. Точнее, не совсем обычная. Рыжий меня откровенно разочаровал. Как только он понял, что стычка на границе с Топью не имеет прямого касательства к его наполеоновским планам, пришлый чиновник откровенно плюнул на временные служебные обязанности и отрядил к нам Леху в компании всего двоих городовых. Хорошо хоть мой друг самостоятельно догадался позвонить в городскую больницу, так что чуть позже должна прибыть телега для перевозки трупов.

Сначала Бренников рассвирепел от такого наплевательского подхода к делу, а затем как-то подозрительно расслабился. В чем дело, стало понятно буквально через пару минут.

— Алексей Карлович, — быстро составляя энергетическим пером какой-то документ, официально обратился следователь к опешившему от подобного поворота Лехе. В качестве столешницы Бренников использовал капот паромобиля. — Извольте ознакомиться.

Леха тупо уставился в бумажку. Я заглянул ему через плечо, движимый острым приступом любопытства.

Да уж, интересный финт.

Что-то я не помню подобных указаний в документах, выданных мне канцелярией генерал-губернатора, но сомневаться в компетентности и внимательности следователя точно не стану.

В уведомлении значилось, что, опираясь на широкие полномочия нашего отдела, Бренников забирает под нашу юрисдикцию дело о нападении шатунов. В качестве основания было приведено то, что ставший причиной перестрелки обыск имел целью изъятие и уничтожение дурманящих веществ.

Матюхин точно взбесится. К тому же мне было как-то жалко Леху, и сей посыл я попытался передать следователю выразительным взглядом.

— Ничего, — величественно кивнул Бренников, — господину губернскому секретарю пора привыкать к ответственности и учиться давать дозволенный уложениями отпор вышестоящим лицам. Алексей Карлович, вы ведь не станете утверждать, что сей документ противоречит уложениям?

И тут Леха меня откровенно удивил.

— Не стану, — мобилизовав все внутренние силы, с достоинством ответил мой друг. — Конечно, после того как ознакомлюсь с соответствующим приказом генерал-губернатора.

— Естественно, Алексей Карлович, — одобряюще кивнул Бренников, отчего Леха зарделся аки красна девица.

Ничего, привыкнет.

Сразу после этого Бренников начал раздавать приказы:

— Филимонов, — обратился он к уряднику, — оставь здесь пару казаков, пусть проследят за погрузкой тел.

— Мы покойников таскать не уговаривались, — нахмурился строптивый казак.

— От вас этого и не требуется, — недовольно поморщился Бренников и добавил чуть тише, но так, чтобы казаки услышали: — То обысков они проводить не хотят, то брезгуют к мертвякам прикасаться, право слово — не казаки, а кисейные барышни какие-то.

Как ни странно, явно хорошо расслышавший сказанное урядник не стал лезть в бутылку и даже как-то смутился, что ли.

Или мне это показалось?

— Игнат Дормидонтович, разрешите вернуться на базу? — все же решил обозначить мое верховенство следователь.

Похоже, он заметил, что меня слегка озадачила его бурная командная деятельность.

— Думаю, нам здесь больше делать нечего. Возвращаемся, — подыграл я Брениникову и жестом предложил Лехе забираться на заднее сиденье паромобиля.

Вернувшись на базу, мы подняли документы и действительно нашли в предписании генерал-губернатора пункт, касающийся возможности передачи нашему отделу расследования происшествий, имеющих отношение к тем самым дурманящим зельям.

Леха сразу приободрился, сделал выписку и, решительно вздохнув, отправился воевать с Матюхиным. А вот мне предстояло решить, куда поехать — домой или в «Русалку». Разумнее было бы сейчас выспаться, но простым сном напряжения последних дней не снять. Так что я отправился на встречу с Глашей.

«Русалка», как обычно в это время, светилась, словно новогодняя елка. Из открытых окон доносились музыка и смех девушек. Кто-то из гостей пытался надругаться над слухом окружающих мерзким исполнением популярного романса.

Каюсь, не удержал я свой болтливый язык и в подпитии рассказал Глаше о таком страшном оружии массового поражения, как караоке. Она издевалась надо мной три дня и все-таки уговорила заказать в Омске десяток пластинок с минусовками. Для этого пришлось обращаться к музыкантам Омского оперного театра. Они и наиграли под запись несколько модных мотивов. Тексты распечатали на картонках.

Вот теперь каюсь и страдаю. Бог с ними, с этими пьяными боровами, они и без моих новаторских идей горазды орать во все горло. Хуже то, что влюбившаяся в караоке Глаша не обладала ни слухом, ни голосом.

Ну вот как можно разговаривать столь милым и мелодичным голоском, а петь словно кошка, которой на хвост наступили?

К моему несоизмеримому счастью, когда я устал притворяться и изображать умиление от ее вокала, Глаша быстро все поняла и больше при мне не пела. Но вдали от моих ушей и в качестве бизнеса для заведения она так гоняла пластинки, что месяц назад мне пришлось заказывать еще одну партию записей в пяти экземплярах.

«Русалка» уже давно получила статус элитного заведения, и случайных людей здесь не водилось, а собирались исключительно чуть подпорченные сливки топинского общества. И все же у меня не имелось ни малейшего желания встречаться с кем-либо из гостей. Благо была возможность этого не делать.

Подогнав паромобиль к воротам хозяйственного двора борделя, я коротко нажал на рычаг клаксона. Местный завхоз — седоусый Харитон — быстро открыл створки, давая мне возможность заехать внутрь.

— Скажи хозяйке, что я здесь, — приказал я старику, а сам по служебной лестнице направился в будуар Глаши на втором этаже здания.

Каждый раз во время посещения «Русалки» в моей голове вертелись мысли о тех, кто здесь обитает. Чрезмерный романтизм и наивность взглядов на жизнь чужды мне по определению, и пропитанная цинизмом душа так и не отмякла в теле восторженного юноши. Но при этом воспринимать местных жриц любви с презрением — ну никак не получалось. Не знаю как там, в местных Америках и Европах, но наши ночные бабочки имели очень крепкие коготки, которыми цеплялись за жизнь изо всех сил, не отвлекаясь на самобичевание и терзания по поводу осуждения окружающих. Другие в этой ситуации попросту не выживали — быстро спивались и угасали.

Наряду с украшениями местные красавицы носили тонкие стилеты на подвязках, а после моего совета еще и острые заколки в волосах. Почти все были способны на убийство ради защиты своей жизни. И несмотря на свою профессию, принципиальности и своеобразной гордости у них было больше, чем у любой добропорядочной матроны. Звучит странно, но это так. Именно за все вышесказанное я всех их уважал, поэтому помогал и защищал. Причем, что бы там ни думали обыватели, совершенно бескорыстно. На данный момент «Русалка» являлась акционерным обществом во главе с генеральным директором Глафирой Тимофеевной Рябининой. От этих самых акционеров я получал нечто более важное, чем деньги: информацию.

Долго тосковать в будуаре мне не пришлось. Хоть Глаша и не смогла тотчас покинуть гостей, но забежала Ласточка, она же Дуня Зыкина, принесла ужин. Стрельнув в меня глазками, девушка убежала. Большего она позволить себе не могла — хозяйка в отношении меня была ревнива до одурения.

Глаша прибежала минут через десять и с порога радостно заявила:

— Есть новый рекорд!

Благодаря нашему общению ее словарный запас значительно расширился, как и мировоззрение. Да и сама бордель-мадам в последнее время полюбила чтение. Суть ее возгласа вполне понятна, так что я ограничился лишь вопросительно поднятой бровью.

— Тысяча двести! — выпалила Глаша.

— Ого!

— Единовременно! — выдержав эффектную паузу, добавила девушка. — И триста рублей ежемесячного содержания.

— Вот ведь людям деньги некуда девать, — проворчал я, но больше для проформы.

Меня самого забавляла эта игра. Несмотря на то что все знали, что девушка под моим покровительством, топинские сластолюбцы все еще пытались соблазнить Глашу деньгами и различными посулами. Кто-то предлагал ей весомые суммы за ночь, а некоторые, как нынешний претендент, сулили место содержанки. Можно, конечно, тешить себя мыслью, что она не изменит мне ни за какие деньги, но это смешно. И дело не в принципиальности сибирской гетеры, а в том, что даже сейчас ее доход как основной собственницы борделя составлял больше пятисот рублей ежемесячно.

— Ты считаешь, что я этого не стою? — притворно надула губки Глафира Тимофеевна.

— Не говори глупостей. Человек стоит ровно столько, во сколько сам себя оценивает. Уверен, это не меньше миллиона.

Не знаю, чему она так обрадовалась.

Пронзительно взвизгнув, девушка запрыгнула на меня, сбив на кровать и навалившись всем телом. С разбегу это получилось довольно весомо, но говорить ей об этом я не собираюсь. Да и вообще посторонние мысли организованно покинули мою голову.

Не знаю, зачем бог даровал мужчин женщинам, но нам милые дамы ниспосланы как верное средство коррекции эмоционального состояния. Непринужденно и без особых усилий Глаша стряхнула с меня все напряжение последних дней. И дело даже не в телесной близости. Она окутала меня заботой и теплой нежностью, буквально растворяя в себе весь негатив. Но при этом не стоит забывать, что у каждой медали есть другая сторона. С точно такой же легкостью любая женщина может взболтать душевное равновесие мужика как коктейль в шейкере. Так что обращаться со столь опасным оружием нужно бережно и умеючи.

Хорошо и приятно медленно уплывать в сон под аккомпанемент умильно сопящей тебе в щеку красавицы, но кроме приятных вещей в мире слишком много факторов нестабильности, которых нам не дано ни контролировать, ни предвидеть. Причем вестника подобных неприятностей я притащил сюда собственными руками. Очень уж хотелось держать руку на пульсе событий. Вот теперь и расплачиваюсь.

Задребезжавший телефон не только прервал мое погружение в сон, но и заставил всплыть из его глубин Глашу.

— Что такое?

— Спи, — сказал я, вылезая из постели.

— Чертова тарахтелка.

— Это ты о себе? — вернул я шпильку подруге. — Господин Тарновский жалуется, что ты подолгу занимаешь линию, чтобы поболтать с Дариной или Фросей.

Названные дамы были бывшими работницами «Русалки», сумевшими окрутить довольно солидных купцов. В нашем городе аналоги истории, рассказанной в фильме «Красотка», не такая уж редкость.

— Плевать, — лениво отмахнулась Глаша, утыкаясь лицом в подушку.

— Вот и я ему сказал то же самое.

Мой голос звучал беззаботно, а на душе стало муторно. Вроде для сатанистов еще очень рано, даже гульба этажом ниже лишь набирала обороты, но все равно морозец по коже пробежал. От мысли, что близится момент второй осечки моего дара, становилось зябко.

— У аппарата Силаев, — ответил я, тем самым давая телефонистке сигнал к соединению с инициатором звонка.

— Командир, — послышался в трубке голос, Чижа, — у нас ЧП.

Измученная паранойей фантазия начала рисовать в голове страшные картины.

— Что случилось?

— Ваш друг, тот, что инженер, устроил бузу в Белых Дачах.

От сердца тут же отлегло.

— Откуда вести?

— Приезжал один из охранников от Магды. Кажется, его зовут Пахом. Я пообещал передать вам все честь по чести.

Да уж, сложная ситуация. После подставы на разоренном хуторе бирюков чуйка вела себя практически истерично.

— Глаша, — прикрыв рукой микрофон, позвал я, — Глаша!

— Да? — сонно ответила девушка.

— Ты давно видела Бориса?

— Дня четыре как не захаживали.

И это тоже странно. Похоже, Боря все же обиделся на меня — понять бы еще, за что именно. Мог ли он в таком случае оказаться в Белых Дачах? Да запросто! Особенно потому, что я там уже давно не показываюсь. Так что история вполне правдоподобная.

И все же…

— Чиж, наш постоялец дома?

— Да, я проверил, — отозвался голос Осипа.

— Скажи ему, пусть ждет меня на дороге у Нового погоста.

— Принято, — четко ответил мой воспитанник и оборвал связь.

Какой-то он в последнее время резкий стал. Видно, переходный возраст замучил.

— Глаша, — опять побеспокоил я девушку, — мне нужно уехать.

— Я вниз не пойду, — глухо, в подушку ответила она.

— Кто бы спорил, — пожал я плечами, быстро одеваясь.

Еще в самом начале моей карьеры видока стало понятно, что тихими и мирными мои рабочие будни не станут, и выходные тоже. Так что оружие для меня стало в буквальном смысле жизненно важным инструментом. В итоге свой железный шкаф с немалым арсеналом имелся в любом месте, где я мог ночевать. Перейдя в соседнюю комнату, я быстро снарядился по второму списку — то есть всего пара револьверов и взрывная фляга. Одежды менять не стал, потому что в дебри я все равно лезть не собираюсь. К тому же и прикрытие у меня неплохое.

Издавая нечто похожее на сопение, паромобиль весело катил по улицам Топинска. Было еще не очень поздно, и по тротуарам в свете фонарей двигались припозднившиеся пешеходы. До Нового погоста я добрался за пятнадцать минут — и все равно Мыкола оказался там раньше меня.

Половинчатый серп луны подозрительно посматривал на ряды каменных крестов за кованой оградой заросшего невысокой травой кладбища. И на подобном фоне фигура упыря выглядела очень гармонично. Более зловещей картинка могла бы получиться, назначь я встречу у старого городского кладбища. Вот где бродить жутковато даже днем. Там еще хватало склепов и могил, в которых хранились кости постояльцев. В новые времена покойников сжигали в городском крематории, трубу которого я сейчас наблюдал в лунном свете.

Конечно, церковным ортодоксам сие новшество понравиться не могло по определению. Но тут уж не до канонов, особенно если те, кому положено спокойно лежать до Второго пришествия, вдруг начинают лезть наружу, когда им вздумается. Если в других местах Империи для подобной пакости необходимо активное содействие некроманта, то рядом с местом Силы покойники могут выйти погулять и совершенно спонтанным образом.

Хорошо хоть шатуны из Топи в неживом виде возвращались очень редко, потому что аппетит у тамошних тварей был отличный и тела они подчищали лучше любого крематория.

Притормозив рядом со слабо освещенной фигурой, я нагнулся, чтобы открыть пассажирскую дверь. Сейчас Мыкола выглядел словно загулявший казак, который зачем-то спрятал лицо под низко надвинутым башлыком, еще и замотавшись его концами.

Как обычно, наше общение многословностью не поражало. Мыкола без единого звука забрался на сиденье, а я так же молча тронул с места паромобиль. Теперь идея взять с собой стригоя не казалась такой уж разумной. Накатывающая на Топинск ночь буквально навевала умиротворение. Нападений по дороге к пансионату не было уже очень давно. Даже мощная артефактная ограда «Белых дач» не активировалась больше двух лет. И все же это не повод для беспечности, особенно в нынешней ситуации.

Мыколу я высадил метрах в ста от ворот пансионата, там дорога как раз огибала небольшую рощицу. На короткий гудок парового клаксона оперативно отреагировал хорошо знакомый мне охранник.

— Как служба, Никанор? — поинтересовался я, когда медленно проезжал в открытые ворота.

— Все слава богу, вашбродь, — блеснули в свете магического фонаря зубы таежного егеря в отставке.

В егерских командах служили ребята резкие до оторопи, и этот факт вкупе с мощной артефактной защитой периметра помогал мне не особо переживать о безопасности Оли.

Ворота с лязгом закрылись позади паромобиля, который продолжал плавно двигаться по центральной аллее. Идущий параллельно с гравийной дорогой широкий плиточный тротуар освещали магические лампы. И еще благодаря их сиянию практически сплошной полог крон долгоцветущей сакуры над головой казался сказочным облаком. Таким же нереальным выглядел и особняк Оли, похожий на кукольный дворец принцессы. Из открытых окон и дверей доносились музыка и мелодичные голоса. Но в отличие от «Русалки» здесь все было чинно и утонченно. Пели талантливо, а мелодии звучали исключительно изысканные.

И где-то здесь, словно хорек, забравшийся в курятник, безобразничал Боря.

У площадки для транспорта меня встречала Магда — доверенная служанка баронессы.

— Насколько все плохо? — с ходу уточнил я, ожидая предельно нехороших новостей.

— Не очень, — с легкой улыбкой ответила прекрасно говорившая по-русски немка. — Господин Хват много выпили и решили настойчиво выразить свою симпатию хозяйке. Очень настойчиво. Она попыталась его успокоить, но господин Хват все не унимались. Что-то кричали о вас. Франсуа пришлось увести его в купальный домик и там запереть.

— Гостей всполошили?

— Нет, господин, лишь немногие изволили удивиться столь неподобающему поведению пристойного на вид юноши.

— Хорошо, — вздохнул я, понимая, что ничего хорошего в данной ситуации нет. — Веди.

Магда присела в книксене и направилась по дорожке, идущей вокруг дома к пруду. Там, рядом с подогреваемым бассейном, находился ряд кабинок, в которых переодевались купальщики.

Пока информация бродила по телефонным абонентам и пока я собирался в дорогу, Боря успел утомиться и затих. Но оставлять его в этой будке до утра все равно не стоило.

Дверка деревянного сооружения снаружи не имела никакого запора, так что Франсуа пришлось подпереть ее какой-то палкой. Надеюсь, здоровенный француз, доставшийся баронессе еще от покойного мужа вместе с титулом, не сильно помял моего друга, хотя легкую взбучку этот алкаш все же заслужил.

— Магда, будь добра, принеси один из ваших халатов.

— Конечно, господин, — опять присела в книксене служанка и понимающе улыбнулась.

Отперев дверь, я открыл ее и заглянул внутрь. Внешнее освещение слабо туда проникало, так что прикорнувший в углу кабинки Боря просматривался плохо.

— Просыпайся, бузотер! — позвал я друга. — Праздник закончился. Пора домой.

Очнулся он на удивление оперативно и сразу же начал орать.

Это сколько же он выпил, что до сих пор так штормит?

— Скоты, как вы посмели запереть меня! — начал вещать парень, выбираясь наружу.

— Боря, успокойся, — попытался я вразумить его.

С тем же успехом можно было бы разговаривать и с хомяком. Мало того, узнав меня, он разошелся еще больше:

— А, это ты! — почему-то обвиняющее ткнул в меня пальцем Борис. — Рабовладелец! Ты держишь ее на цепи, как животное!

Что там еще хотел высказать Боря, я слушать не стал, потому что мое терпение лопнуло, словно мыльный пузырь. Его попытка ухватить меня за лацкан пиджака была жестко предотвращена, а затем я вообще швырнул друга в бассейн.

Рядом пискнула успевшая вернуться Магда. Отобрав у служанки халат и бросив его на топчан, я попросил девушку покинуть наш междусобойчик.

Ну вот за что мне все это? Догадаться о том, какую именно бедную рабыню имеет в виду сей нервный вьюнош, не составляло ни малейшего труда. Это прямо поветрие какое-то. Сначала Леха, влюбившийся в Лизу. Теперь этот. Даже Дава имел какие-то виды на Олю, но там другое — подобные порывы у него регулярно возникали в отношении половины женского населения Топинска.

Все еще злой Боря добрался до края бассейна и попытался взобраться на бортик, но безуспешно. Пришлось мне присаживаться на корточки, дабы не орать на всю округу.

— Тристан ты недоделанный. Ты Глафире о своих чувствах говорил? Ты ее спросил, чего она хочет?

— Она побоится тебе перечить! — не унимался влюбленный идиот.

Похоже, достучаться до него будет тяжеловато, но это нужно сделать:

— А если нет? Если она захочет быть с тобой? Что тогда делать мне? Отказаться от нашей дружбы? Прекратить общение, сделаться твоим врагом? Ведь ты отберешь у меня женщину. Вот так ты все себе представляешь?

— Она все равно не будет со мной, — уже без прежней злости ответил Боря, все же принимая мою помощь, чтобы выбраться из бассейна.

Мокрый и немного протрезвевший, он выглядел как попавший под дождь воробей — и смешно, и жалко.

— Это вы решите без меня. Давай лучше обсудим то, что касается нас двоих. Так что, прав ли я буду, если объявлю тебя врагом? Если начну ненавидеть и строить козни?

— Но мы же не виноваты, что любим, — явно успев нарисовать в воображении самые радужные картины, воззвал к моему сочувствию Боря.

Ох, бедолага, чувствую, что тебе еще придется помучиться. Разжигать в нем надежду с моей стороны не совсем честно, но иначе к его здравому смыслу сейчас не пробиться, а потом может быть слишком поздно.

— Так какого черта ты тычешь мне в нос отношениями с женщиной, на которую до этого не обращал никакого внимания? Или скажешь, что влюблен в Глашу с детства?

— Нет… — замямлил Боря, а затем с жаром схватил меня за плечо. — Ты точно не будешь против, если…

Вид у него был как у человека, который полчаса ломился в дверь и только после этого понял, что она не заперта, просто открывается в другую сторону.

— Ты сначала узнай, что обо всем этом думает Глаша, — жестко оборвал я полет фантазии друга, но, кажется, безуспешно. — Или ты думаешь, что она как та лошадь, которую можно увести за уздечку только потому, что тебе это позволил бывший владелец? Если так, то ты ни черта не знаешь ни о женщинах в общем, ни о Глаше в частности.

Боря на минуту завис, обдумывая услышанное.

Может, его для ускорения процесса еще раз макнуть в бассейн?

Не понадобилось.

— Я все понял. Извини, что сразу честно не объяснился, — тихо сказал мой друг и тут же, спохватившись, добавил: — Нужно еще попросить прощения у Ольги Филипповны.

— Угомонись, герой-любовник, — охладил я его неожиданно проснувшуюся совесть, — с баронессой я сам поговорю. А ты переодевайся и грузись в паромобиль.

Боря попытался что-то возразить, но, когда я матерно выругался, поник и вернулся в кабинку, прихватив с собой халат. Ну а мне предстоял нелегкий разговор.

С Олей мы не виделись больше полугода, и последняя встреча закончилась не то чтобы скандалом, но и мирным наше расставание не назовешь.

Проводник в этом доме мне не нужен, так что Магда осталась помогать Боре. Уверен, он сейчас опять волшебным образом превратится в робкого и застенчивого юношу. А с пьянкой ему нужно завязывать, и за этим придется следить опять мне.

Баронесса обнаружилась в музыкальной гостиной, где кроме нее собралось немаленькое общество. Три десятка гостей разбились на несколько группок по интересам. В основном центрами этих образований являлись симпатичные дамы. Правда, одной компанией верховодил мужчина, хотя это для него, пожалуй, чересчур лестное звание. Слишком уж холеный и расфуфыренный.

Поглядывая на гостей, я продвигался к диванчику, который оккупировала Оля вместе с каким-то хлыщом. Судя по его одежде — это еще одно творческое дарование, которым так любит благоволить баронесса.

Оля что-то тихо сказала своему собеседнику и, резко поднявшись с дивана, пошла мне навстречу. Останавливаться она не намеревалась, а проходя мимо, небрежно бросила:

— Не здесь, в моем кабинете.

Мне оставалось только сделать разворот на месте и последовать за хозяйкой дома.

Пройдя по коридору, мы оказались у двустворчатой двери, рядом с которой истуканом застыл Франсуа. Как ни странно, пышный парик и голубой сюртук довольно гармонично смотрелись на огромном французе с лошадиным лицом.

Я кивнул здоровяку, получив в ответ лишь надменную гримасу. Ох, и не любит меня сей лягушатник. Причем этот эпитет — отнюдь не попытка обидеть целую нацию. Просто до сих пор не удосужившийся выучить русский язык лакей также пренебрегал нашей национальной кухней, зато обожал жареных лягушек.

Каюсь, однажды Оля на спор заставила меня попробовать сие блюдо, и не скажу, что было так уж противно.

В общем, не любил меня Франсуа, причем и до ссоры с его хозяйкой, и после.

Я вошел в кабинет вслед за баронессой и тут же словно натолкнулся на ее свирепый взгляд.

— Как же вы меня утомили! И ты, и твои друзья!

Сначала я опешил, а затем, встряхнувшись, перешел в контратаку:

— Не вопрос, за Бориса я извиняюсь, потому что действительно виноват в его срыве. Но ко мне-то у тебя какие претензии? Я тебя не обижал, старался понять и никогда не обманывал.

— Лучше бы обманул! — взъярилась еще больше Оля. — Твоя правда хуже всякой лжи. Кажется, что за ледяной маской прячется живой человек, но это не так. Ты черствый, эгоистичный мерзавец, даже не пытающийся хоть что-то сделать. Причем не ради других, а для собственного счастья!

Снова-здорово! Еще один заход к уже истерзанной, политой кровью и слезами теме! И ведь не объяснишь, что смысла в этих мучениях нет и быть не может.

Вы не задумывались, почему порой даже умницы и красавицы остаются рядом с откровенными бабниками, драчунами и морально нестабильными мужиками? Все дело в непробиваемой уверенности большинства женщин в том, что у них получится изменить саму суть своих избранников. Они свято верят в свой талант манипулировать и убеждать. Увы, люди не меняются, даже если сами того хотят. А положительный результат является всего лишь вынужденным компромиссом. Но даже в этом случае гордая победительница получает рядом с собой отнюдь не убежденного семьянина. Рано или поздно муж возненавидит и ее, и себя за то, что его заставили жить чужой жизнью. В итоге мужик срывается, а брак раскалывается ко всем чертям. Самообман в любом виде еще никогда не заканчивался ничем хорошим.

Что-то меня понесло. Не так уж важно, о чем там сейчас думает и на что надеется умничка Оля, важнее то, что в данный момент я теряю одного из своих и без того немногочисленных друзей. А это нечто большее, чем просто разрыв с любовницей.

Понимание происходящего резко остудило мои эмоции.

— Этот спор бесполезен, но хочу, чтобы вы, Ольга Филипповна, знали. Несмотря ни на что, везде и всегда вы можете рассчитывать на любую помощь с моей стороны.

На этом я решил закончить с реверансами. Коротко поклонился и стремительно вышел из комнаты. Франсуа опять обжег меня взглядом, и мне стоило больших усилий, чтобы не двинуть ему в репу.

Кикимору мне в тещи, как же все это не вовремя!

Миновав коридор, я вышел в музыкальную гостиную и, не задерживаясь, двинулся к выходу из дома. Точнее, у меня не было намерения задерживаться, но пришлось.

У выхода из гостиной случилась заминка, потому что меня остановила дама в легком кремовом платье с глубочайшим декольте. Незнакомка стояла спиной ко мне, словно пытаясь увидеть кого-то в холле особняка, а когда я подошел почти вплотную и попытался обойти ее, резко развернулась и двинулась обратно.

— Ой, — испуганно дернулась девушка, налетев на меня и явно норовя споткнуться.

Пришлось поддержать ее под локоть и за талию. В благодарность я получил лучезарную улыбку и томный взгляд снизу вверх.

— Простите, — чисто автоматически улыбнулся я незнакомке.

Нормальная реакция, когда к тебе прижимается очень привлекательная женщина, приятная не только на вид, но и на ощупь. И все же ссора с Олей да недавнее близкое общение с Глашей как-то не особо настраивали на случайный флирт. Так что я поспешил отстраниться от зеленоглазой шатенки с тонкими чертами лица и приятной фигуркой.

— Вы в порядке? — вежливо поинтересовался я и тут невольно ощерился как волк на рысь.

А все потому, что медальон, которого я не снимаю ни перед сном, ни в бане, потеплел и завибрировал. На меня пытались воздействовать ментально.

В общем-то здесь нет ничего такого, похоже, дама просто привыкла, что мужики падают к ее ногам от первого же взгляда, а тут всего лишь формальная вежливость. Вот и запустила то ли природное умение, то ли какой-то артефакт. Впрочем, моя бурная реакция была вызвана отнюдь не относительно незаконными действиями девушки, а кое-какими воспоминаниями из прошлого.

Увидев мои бешеные глаза, незнакомка отшатнулась и испуганно прикрыла рот ладошкой.

— Простите, — сорвавшись с ярости в смущение, пролепетал я и быстро вышел из музыкальной гостиной, а затем и вовсе из особняка.

Леха уже ждал меня в паромобиле, но мне понадобилась пара минут, чтобы прийти в себя.

— Черт, — тихо ругнулся я, вцепившись в руль.

Да уж, такое из памяти не вычеркнешь. То, что со мной творила леди Клара в подвале замка Куртя-Веке, до сих пор вызывает противную дрожь. Эта попытка подчинить меня ментально хоть и была провальной, но взбаламутила осадок воспоминаний. В итоге из-за моих фобий пострадала ни в чем не повинная девушка. Возможно, она вообще не знает о своем даре и использует его чисто автоматически.

Уточнять сей момент я не стану, потому что это уж точно не моя компетенция, пусть о таких вещах болит голова у жандармов.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Боря. — Ольга Филипповна сильно расстроилась?

— Не переживай, твои ухаживания ее лишь позабавили. Остальное — это наши с ней дела, — отмахнулся я, переводя котел паромобиля в активное состояние.

Боря облегченно выдохнул. Хмель еще не покинул его окончательно, но уже позволял мыслить здраво. Парень был смущен до предела, но лихорадочный блеск в его глазах говорил, что он не так уж сильно переживает об Оле, а уже предвкушает разговор с Глашей.

Ну-ну.

Увидев наше приближение, Никанор споро открыл ворота. Рядом с ним появился еще один охранник, тоже из бывших егерей. Гости у Оли непростые, а Топь совсем под боком, так что даже дюжина ветеранов, еще не растерявших навыков отпетых головорезов, точно не перебор.

Махнув рукой на короткий прощальный кивок Никанора, я вывел паромобиль за пределы санатория.

Боря заметно напрягся: он наверняка не собирался покидать уютный периметр до утра и был не особо рад подобной перспективе. Ну а я мог себе позволить покровительственный взгляд в сторону друга — сильно сомневаюсь, что нам что-то угрожает, когда где-то поблизости ошивается лояльно настроенный упырь.

Как и ожидалось, до родной каланчи мы добрались без малейших проблем. Упирающегося Борю пришлось буквально силой затаскивать в дом и пинком отправлять в гостевую спальню. Впрочем, как и Чижа, который, видите ли, переживал за командира и никак не мог уснуть.

Наконец-то утихомирившийся дом начал засыпать под мягкий топот куда-то отправившегося Леонарда Силыча и острожный шорох Кузьмича, затеявшего внезапные перестановки в подвале.

Вопреки распространенному убеждению утро все же может быть добрым. Особенно когда есть возможность поиздеваться над ближним своим. Как всегда, первым активность проявил Кузьмич. Свободному энергенту сон не нужен, так что лишь факт наличия спящих домочадцев не позволял домовому шуметь так, как ему хочется. А уж когда вот-вот взойдет солнышко, спать порядочному человеку попросту неприлично. Так что наш домовой устроил знатный грохот в башне каланчи, честно исполняя роль будильника.

Подобная побудка вызвала у меня лишь улыбку именно потому, что проснулся я не от тревожного звонка телефона. Еще больше подняла настроение помятая физиономия Бори, которую я тут же решил приобщить к радостям нашего распорядка.

Увы, приобщить удалось только частично. Обливание холодной водой летом — это и не экстрим вовсе, а комплекс утренней гимнастики Боря оборвал посредине. Попытавшись выдавить из желудка хоть что-то, он присел в тенечке на лавку и с мученическим видом принялся наблюдать за тем, как мы с Чижом закончили упражнения. Затем провели два спарринга на макетах кинжалов и бокенах.

К финалу наших утренних мероприятий вид у Бори стал получше, и вел он себя уже как зритель, попавший на интересное представление. А полегчало ему в основном благодаря поднесенному Корнеем Васильевичем рассолу. А затем мой друг предпринял попытку сбежать, но я его остановил.

— Ты серьезно собрался прямо сейчас идти в «Русалку»? — с фальшивым удивлением спросил я.

Боря, конечно, не знал, что Глаша вчера наверняка манкировала своими обязанностями и легла спать пораньше, а я ему сообщать об этом не собирался.

— Ты прав, — вздохнул Боря, — слишком рано.

Затем мы с другом поочередно посетили душ и, изрядно посвежевшие, сели завтракать. Правда, кое у кого с аппетитом было не очень.

Терпения Боре хватило ненадолго. Он едва дождался, пока баба Марфа почистит его костюм, и, быстро одевшись, убежал наверняка в цветочную лавку.

Пусть его — вольному воля, а бешеному степь. Меня сейчас больше волновали общественные настроения в любимом городе. Если честно, тот факт, что в Топинске до сих пор не случился переполох по поводу появления сатанистов в нашем богобоязненном уезде, пугал меня больше, чем возможная паника. Потому что с паникой наши люди справятся, а отсутствие шума говорит о том, что это кому-то нужно.

Ну вот почему Матюхин не бьет во все колокола и не обвиняет меня в бесполезности? Непонятно. А меня в последнее время все необъяснимое жутко напрягает.

Попытка разузнать обстановку с помощью телефона ничего не дала. Леха сообщил, что в управе тишина. Бренников тоже доложил о затишье и о том, что вполне справится с поточными делами и без моей помощи. Да и справляться там особо не с чем. Дело с нападением разрешится только завтра, когда на допрос явится Берендей в официальном качестве старшины артели. А пока остается лишь рутинная работа с агентурой.

Даже судья на мой завуалированный вопрос ответил недоумением. Он вообще не знал о факте жертвоприношения!!!

Это плохо. Очень плохо.

Уходить из дома не хотелось, но и сидеть здесь бирюком — не выход. Ну а что еще мне делать? Бегать по городу в поисках сектантов? Так с этим намного лучше справится Бренников. И, влезая в официальное расследование полицейской управы, я только сделаю все еще хуже. К тому же никто не может гарантировать того, что делом не заинтересуются жандармы. Вот уж с кем мне не хотелось бы сталкиваться нос к носу.

Но как же выматывают бездействие и неведение!

К счастью, мое вынужденное безделье разрушило возвращение Бориса.

Вид у моего друга был мрачным и пришибленным. Хорошо хоть не видно разноцветных пятен на щеках. Значит, букетом по роже не хлестали.

— Ты ведь знал, что так и будет? — угрюмо спросил Боря, присаживаясь рядом со мной на лавочке в тени сирени.

— Понятия не имею, что там у вас в точности произошло, но приблизительно догадываюсь, — не стал я отнекиваться.

— Почему тогда не остановил?

— Серьезно? Боря, ты же не дурак, сам подумай, можно ли остановить кого-то в подобном состоянии?

— Нет, — уныло мотнул головой мой друг, — но лучше бы остановил. Даже связал. Ты не представляешь, каких слов она мне наговорила. Я и понятия не имел, что она такая, такая…

Лицо парня сделалось каким-то брезгливым.

Похоже, его начинает бросать из крайности в крайность — тот самый шаг от любви к ненависти.

— Какая, Боренька? — прищурив глаза, холодно спросил я. — Пошлая, мерзкая? Может, ты и меня в чем обвинишь? Если отбросить нюансы, я ведь по сути — типошник, сиречь сутенер: хоть и не отбираю у барышень их заработок, но покровительство оказываю. Потому что некому больше. Никому они в нашем городе не нужны. Разве только за тем, за чем ты сам в «Русалку» и хаживал.

— Я не это хотел сказать, — набычившись, проворчал мой друг.

— А что ты хотел сказать? Боря, научись хоть немного размышлять о причинах поступков других людей. Как думаешь, зачем Глаша макнула тебя в моральные нечистоты? Ну же, включи мозги!

И он меня не разочаровал, потому что действительно не дурак.

— Чтобы мне не было больно?

— Правильный ответ. Боря, ты даже не представляешь, через что пришлось пройти этой девочке. Не она выбрала такую жизнь, и за то, что при этом не превратилась в обычную вульгарную маруху, Глаша достойна искреннего уважения.

Некоторое время помолчали. Неплохо бы сейчас развеяться, но еще белый день на дворе — и в кабак не пойдешь, и настроение для подобных увеселений совсем не то. Как вариант подошла бы рыбалка, но удаляться от города не хотелось, а нормально отдохнуть с удочкой получится только на озерах.

Хотя…

— Чиж, — позвал я парня, помогавшего оружейнику мыть выведенный из гаража паромобиль.

— Да, командир, — бросив тряпку, подбежал парень.

— Ты когда со своими башибузуками встречаешься?

— Вот думал, домою машину — отпрошусь у вас и сбегаю за едой. А что?

— Вы где свою базу оборудовали? — не отвечая на вопрос, спросил я. — Наверняка ведь какие-то развалины обжили.

— Так старую мельницу деда Укорота приспособили. Пока никто не гонит.

Напрягшись, я вспомнил водяную мельницу сурового, можно сказать, легендарного мельника по прозвищу Укорот. Говорят, старик водился с русалками, да и с лешими ладил, пока не замерз по пьяному делу. В итоге вот уже лет двадцать имеющее нехорошую славу строение пустует и ветшает.

Интересно, Осип специально выбрал именно это место по аналогу с нашей каланчой, в свое время имевшей дурную репутацию мистического плана?

— Давай сделаем так, — закончив с воспоминаниями, предложил я, — сейчас беги, собирай все наши рыбные снасти. Прихвати самый большой казан, который есть у бабы Марфы, и специй для ухи не забудь. А по пути еще заедем в трактир и наберем всякой снеди.

Уныло сидевший на лавке Борис неожиданно оживился.

Ну что ты будешь делать — жениться он собрался, сам же еще пацан пацаном. А вот забегавшие глаза Чижа мне не понравились. Можно, конечно, устроить ему экспресс-допрос, но, скорее всего, правда вскроется на месте, так что спешить не стоит.

Поделившись с Борей запасным комбинезоном, я также оделся попроще, и мы загрузились в паромобиль. И этой веселой компанией поехали на рыбалку. Действительно веселой, потому что Боря успешно избавился от своей хандры, а это значит, что и его чувства к Глаше были, скорее всего, простой юношеской влюбленностью.

Перед выездом я отзвонился на базу отдела и сказал, где меня искать в случае чего, так что о делах на время можно забыть.

За едой решили заехать в трактир «Порося», который держал выходец из Харькова. Заведение совсем не фешенебельное, но готовили там хорошо — хоть просто, но сытно и вкусно.

Находившаяся на окраине Мойки старая мельница выглядела довольно колоритно. Приземистое здание с массивным водяным колесом устало привалилось к невысокой дамбе. Часть земляного вала размыло дождями и потоком ручья, который эта насыпь когда-то перегораживала, а пруд зарос ряской. И все же дом все еще был крепким и всем своим видом говорил, что рассыплется в труху еще не скоро. Возможно, там даже имелся свой свободный энергент класса домовой.

Мы подкатили к наполовину открытым и буквально вросшим в землю воротам. Чиж тут же, не открывая дверцы паромобиля, соскочил на землю и убежал внутрь, наверняка дабы привести в надлежащий вид свою гвардию.

Так оно и оказалось: когда мы с Борей втащили корзины в неожиданно просторное помещение, нас уже встречала неровная шеренга пацанов. Мальцы усердно хмурились, стараясь выглядеть максимально взрослыми. Получалось это дело у них откровенно комично.

В строю стояли восемь подростков различной степени чумазости и разного возраста, примерно от восьми до двенадцати лет.

— Здравия желаю, бойцы, — опустив корзину со снедью на пол, выпалил я.

В ответ прозвучал нестройный бубнеж детских голосков, отчего Чиж обреченно закрыл лицо ладонью.

— Вольно, парни, — усмехнувшись, приказал я, но тут же вынужден был оторваться от зрелища перепуганной молодежи, обратив внимание на странный звук за спиной.

Оказывается, это Чиж зашипел на кого-то в темном углу помещения.

Так, а это что за новости?

Решив не откладывать в долгий ящик раскрытие тайн моего воспитанника, я направился туда, где мелькнула небольшая тень.

— Кикимору мне в тещи, — сквозь зубы прошипел я, увидев небольшой закуток, отделенный от основного зала грудой обломков деревянного и каменного оборудования мельницы. — Чиж, это что такое?

Замерший рядом парень лишь что-то промямлил.

С памятью у меня все нормально, но, когда слушал недавний доклад своего воспитанника, я подумал, что дополнительная ребятня — это так, детишки, от скуки решившие увязаться за старшими ребятами. А средства на их пропитание нужны, потому что организмы растущие и жрать им хочется постоянно. Сам таким в детстве был.

Но картина, открывшаяся мне в этом закутке, не лезла ни в какие ворота. Да, Дмитрий Иванович был прав, и беспризорников в Топинске нет. Тогда как назвать четырех мальчишек лет пяти от роду и двух девочек чуть постарше? На исхудавших тельцах рванье, а в глазах годами вбиваемый страх перед взрослыми. Мало того, на лице одного из мальчуганов ярко выделялся большой синяк.

Я глубоко вздохнул и мысленно посчитал до десяти.

— Чиж, кто его так?

Мой воспитанник все понял и без уточнения.

— Мачеха. А родной батя пьет сильно, и защиты от него никакой, да и сам, бывает, прикладывается, когда осерчает.

Опять накатила злоба, но я быстро ее отогнал. Эмоциями тут не поможешь.

— Ты понял, что именно сделал неправильно?

— Не все рассказал? — осторожно уточнил Чиж.

— Да, и за это получишь усиленную тренировку на бокенах. Парочку вот таких же синяков на мягких местах я тебе обещаю.

Пусть это не очень педагогично, зато действенно. Тем более что у него будет аналогичная, причем вполне реальная, возможность наставить тех же синяков и мне.

— Так точно, — непонятно чему радуясь, отчеканил Чиж.

Скорее всего, он уже понял, что я принял положительное решение в отношении его друзей. Хотя точнее здесь будет термин «подопечные».

— Мельницу я выкуплю. Сделаешь здесь базу, — окончательно успокоившись, сказал я. — Плотников найдешь сам, но спать они все должны у себя дома.

От моего взгляда не укрылись свитые в закутке гнезда из грязного тряпья.

— Но как же… — вздумал возражать Чиж, но я его прервал:

— Поговори с родителями. Убеждай, уговаривай, угрожай, в конце концов. Теперь это твои люди, твоя команда, и ты отвечаешь за каждого. Если поймешь, что не справляешься, позовешь меня.

— Справлюсь, — упрямо мотнул головой Чиж.

Пожалуй, этот справится — дури как у того осла из анекдота.

— Только никого не калечить и не убивать.

— Принял, — уже спокойнее подтвердил парень.

От градуса нашего разговора малышня сбилась в углу плотным, напряженным комком. Словно цыплята-однодневки.

Мысленно обругав себя, я постарался сделать максимально доброе лицо:

— А кто любит плюшки с малиновым вареньем?

Испуг в глазах ребятни не исчез, но самая старшая девочка робко подняла руку.

— Ну тогда айда полдничать.

На всякий случай я отошел подальше, пока старшая ребятня выковыривала малышей из закутка. Ну а через десять минут от содержимого корзин не осталось и следа.

Мы с Борей пролетали мимо обеда, как фанера над Парижем, но это дело поправимое.

— Так, кто мне покажет, где здесь хорошо клюет?

Кто бы сомневался, что советчиков найдется больше чем достаточно. Разобрав снасти, мы отправились на берег Стылой, которая у мельницы имела глубокую излучину. Мы с Борей взяли по новомодному спиннингу, а ребята из основного отряда Чижа разобрали удочки попроще. Малышня в это время лениво развалилась на траве под солнышком, осоловев от съеденного.

Пока рассаживались, я отозвал Осипа в сторонку:

— Тут все твои?

— Трех нету. Ведут по приказу Дмитрия Ивановича парочку клиентов.

Как-то сразу стало муторно от подобного использования детей, но картинку испуганных малышей пришлось тут же отогнать. В этом мире дети взрослеют значительно раньше, и парни из старшего отряда выглядели битыми жизнью, хотя по-прежнему оставались детьми. Вон какую устроили свару за то, кому достанется удочка с ярко-красным поплавком.

Интересно, чем им синий и оранжевый не угодили?

Когда Чиж отправился мирить подчиненных, ко мне подошел Боря:

— Игнат, как я могу им помочь?

Вид у моего друга был пришибленным. Дошло наконец-то, что его амурные проблемы на фоне бед этих малышей и яйца выеденного не стоят. Как ни странно, поездка на рыбалку получалась для Бори почти психотерапевтической.

— Сам с деньгами не лезь. Если надумаешь, отдай Чижу. Он знает, как ими распорядиться.

Ну а затем мы принялись рыбачить. В конце-то концов, Ловец я или погулять вышел?

К рыбалке у меня своеобразное отношение. С одной стороны получаю неимоверный кайф от азарта борьбы с сильной рыбой, а с другой — в случае отсутствия клева медитировать на поплавок слишком долго не получается.

Хорошо хоть сегодня клев был неплохим, но венцом рыбалки стала эпическая битва со здоровенной нельмой. Правда, зацепил ее Боря, но я нагло отобрал у друга спиннинг, вызвав этим его бурное возмущение. Впрочем, через пару минут он уже забыл об этом и вместе со всеми орал, как оглашенный, комментируя борьбу с речным здоровяком и давая советы сомнительной ценности.

Из воды рыбищу выволакивали всей гурьбой. Вымокли, измазались, зато были счастливы не только ценным уловом, но и успехом общих усилий.

Потом сушились, варили уху и запекали рыбный шашлык на углях. Уха поспела уже к вечеру, так что пили ее в свете костра, когда все вокруг заволокли таинственные сумерки. Вспомнив свое пионерское детство, я принялся рассказывать страшные истории, но быстро свернул это дело — местные к подобным вещам относились слишком серьезно. Оно и неудивительно: ведь под боком Стылая Топь. Хорошо, что мы сейчас находимся он нее достаточно далеко — между нами обширный массив Топинска. Чуть позже осмелевшая ребятня начала задавать вопросы, и не только по делу, а вообще обо всем на свете. Тут уж я сделал хитрый финт и заставил отвечать Чижа, как начинающего лидера. И только когда у него не находилось ответов, вмешивался сам.

В итоге вечер прошел чудесно. Мысли об этих искренних детишках, брызжущих эмоциями, как щенята, смыли все былые страхи и неуверенность.

Может, и правы те, кто долгие годы пытался вдолбить мне, что дети — это истинный смысл жизни. Хотя даже в такие моменты доводы о цветах на чужих клумбах мне все равно ближе.

Чижа я оставил с ребятней, а сам, подбросив Борю домой, вернулся в каланчу.

Мягкая кровать заботливо приняла меня в свои ласковые объятия.

Вот уж поистине нет в мире лучше снотворного, чем активный отдых на свежем воздухе.

Как ни странно, этой ночью мне удалось выспаться, и не потому что обстоятельства дали возможность встать попозже, а благодаря разумному решению пораньше лечь.

Вчерашний релакс пошел впрок, и телефонный звонок не заставил меня вскочить как ужаленного.

— Игнат, — прозвучал в трубке голос Лехи, — собирайся, у нас опять проблемы.

— Снова инфернальные? — уточнил я, как и Леха, не желая поминать кое-кого, когда за окном все еще ночь.

— Да, — коротко ответил мой друг. — Улица Рыбников, сорок три. Жду.

Не возвращая трубку на место, я еще раз побеспокоил сонную барышню, попросив ее связать меня со штабом отдела. Даже немного стыдно стало: ведь именно по моей давнишней просьбе телефонная станция работала и по ночам. Раньше у них был перерыв с десяти вечера до восьми утра. Но народ в городе быстро оценил удобство круглосуточной связи, так что деваться хозяину телефонной компании было некуда.

Леху в этом плане тоже можно назвать пострадавшей стороной, но уже не по моей вине. Раньше нам обоим не приходилось бегать на убийство как на пожар. Провинциальная сущность Топинска не терпела суеты. Обычно на место преступления мы прибывали часам к девяти. Приезд чужаков взвинтил темп до предела, и теперь мы носимся как угорелые.

То, что Дмитрий Иванович жил при штабе, оказалось очень удобно. Мое появление он встретил во всеоружии, сопровождаемый парочкой недовольных недосыпом казаков. Сегодня они нам точно понадобятся, потому что действовать мы с Бренниковым собирались немного по иной схеме. На эту идею меня вдохновил финт следователя с перехватом дела о нападении шатунов. Мы даже покопались в кое-каких документах, которые Игнаша привез из Новгорода.

В этот раз сатанисты выбрали в качестве жертвы человека посерьезнее. Названный Лехой адрес знал даже я. Назар Потапович Орешников, купец первой гильдии. Таких богатеев в Топинске было всего двадцать три человека. Это вам не промышлявший полузаконными сделками купчишка. В общем, завтра в городе ожидается обильная паника с кратковременными истериками. И, боюсь, бо́льшая часть негатива польется именно на мою голову.

Ладно, будем решать проблемы по мере поступления.

Стряхнув с себя мандраж от нехороших предчувствий, я выбрался из паромобиля и направился к распахнутым воротам купеческого особняка. Прислугу и поразительно многочисленных для столь раннего времени зевак контролировали городовые. У ведущих в дом ступеней стоял Матюхин в компании своих подручных. Один из них — обладатель гусарских усов — соответствовал описанию поляка Ковальчика, а значит, мы с ним, можно сказать, давние знакомые.

— Мы уже заждались вас, Игнат Дормидонтович, — с издевкой, слабо припорошенной официальной учтивостью, заявил Матюхин. — Дело не терпит.

— Что же, тогда немедля приступим, — сказал я, не размениваясь на ответные любезности.

— Вы пойдете один, — посерьезнев, припечатал Матюхин, когда понял, что Дмитрий Иванович явно намеревается сопровождать меня внутрь здания. — Кажется, мы это уже обсуждали.

— И тогда я проявил недопустимую сговорчивость, — глядя прямо в глаза оппоненту, парировал я. — Если вы не читали должностное уложение видока, то можете ознакомиться с ним в управе. Там точно наличествует один экземпляр. Так вот, в сем документе четко изложено, что полицейские чины обязаны в первую очередь допустить на место преступления видока и необходимых ему помощников. Так вот перед вами стоят видок и его помощник. Если есть желание оспорить составленное чиновниками родного министерства уложение, милости прошу. В таком случае я со спокойной совестью отправлюсь восвояси, и с городским собранием, а также с генерал-губернатором будете разбираться сами. Свидетелей у меня более чем достаточно, об этом вы сами позаботились.

Теперь я позволил себе лучезарную улыбку, окончательно выводя Матюхина из равновесия.

— Не слишком ли ты зажрался, Силаев? Оступишься, и его сиятельство от тебя отвернется, а тогда… — Договаривать он не стал, ограничившись многозначительной паузой.

— Что тогда? — спокойно спросил я. — Если это угроза, то зря вы так, господин Матюхин. Я человек очень впечатлительный и, когда сильно пугаюсь, могу наделать глупостей. Вон ваш пшек может подтвердить.

Рыжий дернулся как от удара. Мало того, он со злобой мельком глянул на усатого подручного, а тот испуганно втянул голову в плечи. Казалось, что еще секунда — и Рыжий сорвется, но я буквально спиной почувствовал, как к нам вплотную приблизились казаки. И, судя по выражению лиц троицы наших оппонентов, они прекрасно понимали, с каким удовольствием станичники влезут в драку. Похоже, схватки с шатунами казакам не хватило, чтобы полностью спустить накопившийся пар.

Досматривать эту пантомиму я не стал и шагнул мимо злобно скрипящего зубами Матюхина.

— Если не возражаете, мы с Дмитрием Ивановичем все же займемся делом.

В этот раз место преступления выглядело немного иначе. Общим были только свечи и пентаграмма на полу. У отодвинутого к стене стола лежал небрежно свернутый в рулон ковер, а в центре рисунка находилось полураздетое тело жертвы. Отличался и способ убийства: он был более кровавым. Купца не просто умертвили с помощью кинжала, также имевшего очень примечательную рукоять, но и изрядно порезали. Кажется, он неслабо сопротивлялся, залив все вокруг своей кровью. Наверное, и на убийце хватало кровавых пятен, но вряд ли нам удастся поймать сектантов раньше, чем они отмоются. Есть еще надежда на окровавленную одежду, но крайне слабая.

Пока я осматривался, Дмитрий Иванович уподобился ищейке и начал едва ли не ползать по полу, разглядывая паркет, а затем и отдельные детали интерьера. Он подсвечивал себе магическим фонариком, а еще использовал большую лупу.

Ну, прямо Шерлок Холмс уездного разлива!

И все же, как мне кажется, у нас обоих было предчувствие, что от этого ползания пользы выйдет больше, чем от моего транса.

Через пару минут Бренников встал прямо и выразительно посмотрел на меня. Похоже, он закончил. Теперь моя очередь.

Не особо выбирая место, я присел в углу комнаты и, расслабившись, активировал руны.

Что же, предчувствия не обманули меня — транс оказался стремительным и неприятным, как нырок в прорубь. Можно было бы и не пытаться, но тогда пришлось бы врать Лехе при составлении протокола.

Похоже, Матюхин подсматривал за нами, потому что как только я встал на ноги, он сразу же вошел в комнату.

— Вы закончили? — зло спросил пришлый чиновник.

— Да, но — увы, как и в прошлый раз, ничего не вышло. Похоже, убийцы применили какой-то артефакт.

— Или же ваша слава кудесника является простым мифом. Об этом я немедля составлю докладную записку товарищу министра.

— Ваше право, — равнодушно пожал я плечами, потому что сейчас думал о том, что же смог разнюхать Бренников.

И этот вопрос заинтересовал не только меня.

— А вы что скажете? — резко повернулся к следователю Матюхин.

— В каком смысле? — насквозь фальшиво удивился Дмитрий Иванович.

— Но вы же что-то искали?

— Да, я искал все, что может помешать моему начальнику в проведении ритуала. Никаких подозрительных артефактов найдено не было.

Лучезарная улыбка следователя окончательно добила Матюхина, и он, прошипев что-то нечленораздельное, резко развернулся и стремительно вылетел из комнаты.

И над этим стоило задуматься. Ну вот не казался мне приезжий чиновник слишком уж вспыльчивым. Пока он вел свою игру очень грамотно и хладнокровно. А тут распсиховался, словно институтка. Объяснений этому феномену у меня не было, так что просто сделаем пометку в памяти — вдруг пригодится.

Оставаться на месте преступления нам больше смысла не было, так что мы с Дмитрием Ивановичем покинули дом и, погрузившись в паромобиль, отбыли на базу. Казаки уже привычно последовали за нами с явным разочарованием на наглых рожах из-за сорвавшейся возможности устроить славную потасовку.

Меня распирало от любопытства, но все же удалось дотерпеть до базы. А уж там я прямо с порога насел на следователя:

— Рассказывайте, Дмитрий Иванович, не томите. Вы ведь что-то нашли?

— Не горячитесь, Игнат Дормидонтович, — охладил мой пыл Бренников. — Кое-что есть, но не уверен, что это нам поможет. Я обнаружил на полу три частичных следа. Два человека неосторожно запятнали обувь кровью. И эти следы, если честно, сильно обескуражили меня.

— А именно? — в нетерпении поторопил я следователя.

— Еще раз говорю, следы были частичными, и я вполне могу ошибаться в своих выводах. На полу благодаря крови остались — след мужской обуви нормального размера, отпечаток трости, а также след детского ботинка. Хотя вполне возможно, это мог быть и карлик. Ну как, поможет нам все это в расследовании?

Он что, иронизирует или мне показалось?

Бренников был прав — зацепки так себе, если не сказать хуже. Мало того, меня посетило ощущение нереальности происходящего. Сначала я ассоциировал рыскающего по дому следователя с известнейшим английским сыщиком, а в итоге мы имеем следы присутствия на месте преступления калеки и карлика. Прямо сюжет романа «Знак четырех» Конан Дойля.

Бред, особенно учитывая то, что в этом мире и писателя такого нет. Что-то здесь не то. Понять бы теперь, что именно.

Да уж, расслабился я со своим даром видока, а когда он дал осечку, навалилось чувство беспомощности. По большому счету, если прибегать к аналогам охотничьих собак, я — гончая, а не ищейка. И толку пыжиться, если вон у профессионального следователя и то ничего не получается.

Увы, как оказалось, Дмитрий Иванович блещет талантом только на фоне таких умельцев, как я. Он в своем деле больше опирается на знание города и горожан, чем на дедуктивный метод. Да и чего еще желать от провинциального полицейского?

Наш с Бренниковым мозговой штурм ничего не дал, и вообще все выглядело крайне бестолково, в основном из-за меня. Ну а затем проводить нормальный анализ стало попросту невозможно. Часам к десяти утра в городе начался ожидаемый переполох. И хуже всего была даже не реакция обывателей, а нездоровая оперативность унылой городской газетенки. Точнее, унылой она была до этого утра. К одиннадцати часам по городу разошелся выпуск «Топинского вестника» с грамотно прописанной статьей о безобразии, творящемся в нашем некогда мирном уезде.

К редактору я обязательно загляну, но это позже. Все равно корень наших бед находится в другом месте. Теперь понятно, почему первое убийство осталось незамеченным.

Спокойно дочитать статью мне не удалось, потому что первый экземпляр газеты был порван в приступе ярости. Пришлось отправляться за новым — все равно меня вызвонил дежурный управы и передал приказ полицмейстера немедленно явиться пред его ясны и грозны очи.

Что-то раздухарился наш Аполлон. Или его об этом попросили?

Уже в центре города, остановив паромобиль рядом с пробегавшим мальчишкой, я купил еще один экземпляр «Вестника». А еще заметил взгляды прохожих, которые настороженно косились в мою сторону.

Да уж, грамотно меня макнули мордой в лужу. Исходя из прочитанного в статье, получалось, что городской видок мало того что некомпетентен, бездарен и ленив, так еще и спесив без меры. И именно в порыве этой самой дурной спеси Силаев серьезно помешал расследованию. В итоге шансы изловить членов жуткой секты серьезно снизились. Так что впереди горожан ждет еще одно убийство, и жертвой может стать абсолютно любой! Бойтесь, православные!

Кикимору мне в тещи! Явно писака не местный, и уж точно статья состряпана не сегодня утром, а раньше. И значит ли это, что убийства — это дело рук группы Матюхина? О том, что методы передельщиков могут быть настолько грязными, даже думать не хотелось. Ведь это заставляет беспокоиться о своих друзьях и близких.

От подобных мыслей по спине прокатился озноб, неожиданно закончившийся вспышкой ярости.

Если пойму, что дело совсем кисло, завалю Рыжего и всех его подельников, а там будь что будет. В крайнем случае умотаю в Китай, благо есть пропуск на самые верха в виде перстня от личной ведьмы вдовствующей императрицы. Да еще и пайцза от триады. Нужно только как-то отобрать все эти золотые побрякушки у Кузьмича. Мысли от домового перешли к остальным моим домочадцам и друзьям.

Ну уж нет! Так просто я от своей жизни не откажусь. Тут нужно не яриться, а начинать думать головой.

Немного успокоившись, я отбросил газету на пассажирское сиденье и уверенно повел паромобиль к полицейской управе.

В кабинете полицмейстера меня ждал классический разнос на начальственном ковре. Да вот нестыковочка у Аполлона вышла — ведь я совсем не его подчиненный.

Уже набрал в грудь порцию воздуха, чтобы высказать все, что думаю, бесновавшемуся полицейскому, но тут же сдулся. Только сейчас увидел усталые и какие-то потухшие глаза полицмейстера и понял, что он кричит больше из страха за себя и свой город. Кричит потому, что ему приказали довести меня до белого каления.

Злость моментально ушла. Я спокойно дослушал его вопли и, испросив разрешения, якобы отправился выполнять полученные приказы.

Не знаю, от нервного ли напряжения, но чувствовал я себя мерзко. Пыль и жара достали окончательно, поэтому остро захотелось оказаться под прохладным душем.

На пути к дому это желание стало практически нестерпимым, но до душевой кабинки я так и не добрался. Когда увидел вышедшего на шум паромобиля Корнея Васильевича, меня словно по лбу поварешкой приложило.

А о какой именно трости говорил Дмитрий Иванович? О такой, как у моего одноногого оружейника? Или, может, о другой? И почему я не уточнил, а сразу начал делать выводы и вспоминать Конан Дойля?

Отмахнувшись от недоуменного взгляда Корнея Васильевича, я лихо развернул машину и погнал ее к нашей базе.

— Дмитрий Иванович, как именно выглядел отпечаток трости? — с порога выпалил я, влетев в общий кабинет.

Копавшийся в бумагах следователь от неожиданности едва не подпрыгнул.

— Игнат, вы совсем ошалели?

— Пока еще нет. И все же как насчет моего вопроса?

— Какого? — обреченно вздохнул Бренников.

— Насчет трости.

— Ну а как этот след мог выглядеть? Обычный кругляш металлической подбойки для стандартной трости. Да и то не факт. Просто ничего другого в голову не приходит. Иного объяснения подобной отметке я не вижу.

— Но это ведь не след от трости, которую используют калеки? Там основание широкое, иногда каучуковое.

— А я и не говорил, что это медицинская трость, — разозлился следователь. — Скорее она принадлежит какому-то моднику.

Мне на мгновение стало стыдно за свою невнимательность. Похоже, во время нашего «мозгового» штурма я по большей части общался сам с собой, как тот тетерев на токовище. Вот влезла в голову ассоциация с романом Конан Дойля — и заклинило.

В мозгу завертелся рой мыслей, напрочь разметавший смущение и сомнения.

Если калека — это не калека, а какой-то франт, то, может, и карлик вовсе не карлик?

Я совершенно запутался, но не факт, что это плохо.

А что, если все странности, в последнее время происходящие вокруг моей персоны, совсем не то, чем кажется на первый взгляд? Происходит слишком много непонятного? Накатил целый вал странных случайностей? А если это не случайности? Если принять за аксиому то, что все происходящее связано в одно целое? Бред? Очень похоже, но все же…

Какие странности из этого вороха удивляют больше всего? В голове в первую очередь почему-то всплыл непонятный эпизод в кукольном замке Оли. Тогда в расстроенных чувствах я посчитал его незначительным, но сейчас на ум пришли кое-какие нестыковки. Мой амулет не мог так нагреться и даже завибрировать всего лишь от легкого внушения. Там имела место серьезная ментальная атака. Меня пытались охмурить. Значит, и столкновение с незнакомкой могло быть подстроено.

Но изначально я даже не собирался наведываться на Дачи, и участие Оли в этом заговоре я отметал без малейших сомнений.

Значит, получается нестыковка.

А еще из головы никак не выходила мысль о хозяине трости. Такую иногда таскал и я, но не для выпендрежа, а дабы замаскировать ношение длинного клинка, причем только гуляя в цивилизованных местах. А вот в Топи или во время захвата преступников подобная вещь будет только мешать. Тогда на кой черт кому-то тащить подобную штуку на место ритуального убийства? Значит, все же мы имеем дело именно с выпендрежником, молодым франтом, похожим на одного из тех, с кем я заметил странную незнакомку в музыкальном салоне Оли. И возможно, мы имеем не калеку и не карлика с маленькой ногой…

— Игнат Дормидонтович, — послышался голос Бренникова, — вы меня пугаете. Может, вам стоит наведаться к Яну Нигульсовичу?

Ну а что он еще мог подумать, если слегка неадекватный начальник замирает посреди комнаты соляным столбом?

— Дмитрий Иванович, пожалуйста, выслушайте меня, не перебивая, — осторожно попросил я следователя.

— Попробую, — покорно согласился Бренников, — но ваше состояние все же настораживает меня.

Получив не совсем осмысленное разрешение, я вывалил на него весь ворох своих измышлений. Странно, но стало даже легче, хотя попытка проговорить все вслух сделала мои доводы еще более бредовыми.

Я уже внутренне напрягся, но Бренников меня удивил.

— По-моему, вы хватаетесь за соломинку, — наставительно произнес следователь и… тут же сменил тон: — И все же давайте подумаем. Мы имеем след, слишком маленький для взрослого человека. Есть вариант с ребенком, но лучше мы его оставим напоследок. Карлика в городе наверняка заметили бы, особенно приезжего. Остается женщина, хотя у них ступни бывают даже побольше мужской… но это не суть. Теперь, сделав определенное допущение, мы можем осмотреться в поисках подходящей кандидатуры — и вуаля, в городе откуда ни возьмись возникает незнакомка с мощным ментальным даром. И эта дама ни с того ни с сего решает записать вас в свой список трофеев. Если вы не ошиблись в силе ее дара, то мы имеем дело с ведьмой, что делает ее кандидатуру еще привлекательнее для нашей версии.

Вот как это нужно делать! Несколькими предложениями следователь разложил по полочкам весь тот бред, что я на него вытряхнул.

— По крайней мере, — продолжил Дмитрий Иванович, — нам ничто не мешает проработать эту версию. Предлагаю проехаться до «Белых дач».

— Вы знаете, — замялся я, — мне как-то не очень хочется общаться с хозяйкой пансионата.

— И не придется, — понимающе улыбнулся следователь. — Достаточно будет опросить прислугу.

Конечно, можно было бы отправить Бренникова одного, но мне тоже захотелось поучаствовать.

Выезжать за ближние окраины Топинска днем — одно удовольствие. В это время обитатели Топи не забредают сюда даже случайно, а красота вокруг неимоверная, особенно в золотистых лучах послеобеденного солнца. Так что к воротам пансионата мы подкатили в хорошем настроении.

Сегодня привратником работал слабо знакомый мне охранник, но меня он узнал, поэтому сразу открыл ворота и без лишнего напоминания побежал за начальством.

— Зачастили вы к нам, Игнат Дормидонтович, — поприветствовав нас, с непонятной интонацией изрек Никанор.

— Тебя это расстраивает? — спросил я, внимательно посмотрев в глаза отставному егерю.

— Не меня: хозяйку, — виновато развел он руками.

— Вот и не будем портить ей настроение. Пошли кого-нибудь за Магдой, а мы здесь подождем.

— Сей минут, ваше благородие, — с готовностью отозвался начальник охраны пансионата.

Пришлось привратнику опять напрягать ноги, а на Никанора тут же насел Дмитрий Иванович. Я ему не мешал и молча впитывал полезный опыт.

Следователь сначала грамотно выудил всю необходимую информация из Никанора, а затем озадачил вопросами прибежавшую Магду. Вот уж в чем он непревзойденный мастер, так это в допросах.

Картина у нас вырисовывалась прелюбопытнейшая.

Некая Фурсова Людмила Ильинична, дворянка, бездетная вдова статского советника, приехала поправить пошатнувшееся здоровье в известный даже в столице пансионат. Причем явилась она сюда примерно в то же время, что и Матюхин со своей сворой. Но это вполне могло быть совпадением.

Едва сия дама оказалась в пансионате, случилось чудо — все хвори разом покинули молодую вдову. Фурсова аки юная козочка тут же принялась скакать по зеленым лужайкам любви, увлекая за собой молодых козлов в лице троицы неразлучных друзей. Двое из романтично настроенных юношей являлись сыновьями членов городского совета, а третий был двоюродным племянником судьи Бабича.

От упоминания судьи у меня пробежался нехороший морозец по коже.

Ох, как бы не пришлось Виктору Игоревичу встать пред жесточайшей нравственной дилеммой. Потому что рисуемая свидетелями картина становилась все мрачнее и мрачнее.

Если ритуальные убийства организовала ведьма, то вся троица вместе со своими родственниками садилась на ее крючок, который, возможно, крепится к удочке Матюхина. Конечно, нужно еще доказать связь чиновника по особым поручениям и вдовствующей ведьмочки, но в подобные совпадения я попросту не верю.

Бренников тянул из горничной и охранника одну информационную нить за другой, сплетая ее в толстую удавку для подозреваемой. Оказывается, что в обе ночи ритуальных убийств Фурсовой в пансионате не было. Она и в другие дни пропадала где-то в городе, но неизменно возвращалась в гостеприимное общество Оли. Оно и понятно — если здесь общение молодых людей с не менее молодой вдовой выглядело как невинный флирт в кругу знакомых и друзей, то общий выход в город наверняка вызовет пересуды.

Закончив с опросом, мы погрузились в паромобиль и отправились восвояси.

Я вел авто на небольшой скорости по пустынной дороге, так что мы могли спокойно поговорить.

— Что скажете?

— Откровенно? — спросил Бренников с едва уловимым ехидством в голосе.

— Конечно.

— Следователь из вас, Игнат Дормидонтович, никудышный, а вот интуиция потрясающая. Вы умудрились ткнуть пальцем в небо и попасть в цель. Думаю, что мы имеем толстенную нить, за которую можно размотать весь этот клубок. Конечно, можем вытянуть и пустышку, но я в подобные совпадения не очень-то верю, — почти в точности повторил мои мысли следователь.

— Я так и не понял, похвалили вы меня или оскорбили? — проворчал я, не собираясь скрывать своих истинных чувств.

— Бог с вами, дражайший шеф, и в мыслях не было. А если серьезно, мы получили одновременно и много, и слишком мало. След вырисовывается довольно четкий, но предъявить госпоже Фурсовой нам нечего. Так что будем действовать исподволь.

— Установим слежку?

— В точку, — подтвердил мою догадку следователь.

— Только не стоит посылать мальцов следить за ведьмой, — тут же спохватился я. — Даже и взрослые шпики там не справятся.

— Вы уж простите, Игнат Дормидонтович, — мягко сказал Бренников, — но позвольте напомнить вам мои слова о ваших достоинствах как следователя.

Не скажу, что я обиделся, но продолжать разговор расхотелось.

Мой пассажир некоторое время молчал, а затем окинул взором окрестности и изрек:

— Согласитесь, Игнат Дормидонтович, мы живем в прекрасном месте, в котором душа радуется, а жизнь кажется полной и настоящей.

— Экий вы поэт, Дмитрий Иванович, — хмыкнул я, внутренне полностью соглашаясь с собеседником, но все же не удержался от шпильки: — А если отъехать чуть подальше, можно увидеть еще более удивительные красоты.

Подтекст моих слов без проблем дошел до следователя, и он с упреком покачал головой:

— Кроме удивительной интуиции, дражайший шеф, вы еще обладаете потрясающим умением портить людям настроение.

— О, Дмитрий Иванович, вы ошибаетесь, это не умение, а искусство.

Какими бы радужными ни были наши с Бренниковым надежды на успех расследования, следующие два дня не принесли ничего, кроме разочарования. Наши противники затихли. Фурсова не казала носа за ворота пансионата, а ее любовники, на хвосте у которых плотно сидели мелкие филеры, лишь изредка навещали предмет своих вожделений, в остальное время они вели вполне привычный образ жизни. Что же касается главного бузотера Матюхина, то он изнывал от скуки в полицейской управе, ограничивая свои передвижения поездками между работой и гостиницей. Даже борделей не навещал, а было бы неплохо прощупать его с помощью наших умелиц.

Впрочем, ему сейчас и не нужно было ничего делать — в городе продолжался бедлам. Даже проезжая по улицам, я буквально кожей чувствовал не только угрюмые взгляды прохожих, но сгустившуюся атмосферу страха. А испугать тех, кто всю жизнь прожил под боком у Стылой Топи, еще та задачка. Монстры, взращенные местом Силы, уже давно стали привычным злом, но они лишь простое зверье, а здесь запахло чем-то совсем потусторонним, тем, что угрожает не только телу, но и, возможно, душе.

Увы, нашлось не так уж много людей, сумевших самостоятельно сообразить, что за ритуальными убийствами стоят либо фигляры, любо простые психопаты. Простые в том смысле, что они ни с чем инфернальным не связаны.

Хуже всего были звонки всех моих знакомых в городе. Вот уж когда я возненавидел телефон всеми фибрами своей души. И ведь не отключишь, потому что не хочется пропустить ничего важного. В итоге на телефон был посажен старый оружейник, временами начинавший говорить с абонентами отборным матом. И мне кажется, ему это даже понравилось.

Жаль, что не всех можно было послать по матушке. Наш чугунный колобок решил срочно созвать собрание, так сказать, контрреволюционеров. И вот эта контра вымотала мне душу, выпила все соки и измочалила нервы. Чего только не пришлось выслушать — начиная от обвинений в бездарности и несоответствии занимаемой должности, заканчивая намеками на личное участие в сатанинской секте. В принципе всех их можно было бы проигнорировать, а то и вообще послать по матушке. Особенно сородичей воздыхателей ведьмы, но вот с Бабичем приходилось вести себя крайне осторожно.

С каждым проходящим часом мое молчание все больше можно было расценивать как злой умысел в отношении судьи. Если мы с Дмитрием Ивановичем не ошибаемся, прежде всего пострадает репутация Бабича. Уверен, он с этой напастью справится и размажет любителей запретных ритуалов тонким слоем, включая своего племянника, но потом за это придется кому-то заплатить. И мне очень не хочется оказаться козлом отпущения.

А если поделиться с союзником своими подозрениями, совсем не факт, что он попросту не отошлет племянника подальше, сорвав нам все планы.

К счастью, мои душевные терзания надолго не затянулись — маховик событий начал раскручиваться раньше, чем я успел измотать себя окончательно.

В тот момент дома из людей был только Корней Васильевич. Но оно и понятно, потому что сейчас гвардия Чижа занималась слежкой, так что и он был занят делом.

После ужина, дабы чуть ослабить нервное напряжение, я решил немного почитать, но это занятие было прервано телефонным звонком. Машинально глянув на часы и увидев, что они показывают без пятнадцати двенадцать, я ответил на звонок.

— Игнат Дормидонтович, у нас проблема. Осип пропал, — огорошил меня пугающим известием Бренников.

Внутри все похолодело. Как я ни пытался избавиться от факторов слабости, но до конца это не получилось. Конечно, неплохо обученный, битый жизнью парень — это не женщина с выводком детей, но все же.

Быстро собравшись, я первым делом пошел к баньке. Ведро стояло в нормальном положении, так что Мыкола был на месте.

Встав у порога, я тихо сказал:

— Ты мне нужен.

В ответ тут же скрипнула дверь.

— Я сейчас на базу отдела. Пойдешь улочками. Затаишься неподалеку. Не уверен, что смогу дать тебе дополнительные указания, так что следи за мной и вмешивайся, только если меня будут убивать.

Беззвучный кивок стал мне ответом.

Паромобиль запускали в четыре руки. От оружейника мое нервное состояние не укрылось, так что пришлось признаваться. Корней Васильевич хоть и крепкий старик, но и его проняло. Чижа он давно считал собственным внуком и, пожалуй, привязан был к нему больше моего.

— Как только что-то узнаю, сразу позвоню. Ждите в кабинете, — принял я компромиссное решение.

По полуночным улицам Топинска я промчался с ветерком, напугав парочку припозднившихся гуляк.

Наша база напоминала разворошенный муравейник. Во дворе и у ограды на улице собралось как минимум два десятка оседланных лошадей. У крыльца скучала целая толпа казаков и троица наших малолетних агентов. Не размениваясь на приветствия, я быстро проскользнул внутрь здания.

— Докладывайте, — немного грубовато потребовал я у следователя.

Дмитрий Иванович лишь понимающе кинул и начал излагать:

— За час до полуночи все объекты проявили активность. Причем использовали слуг для проверки слежки. Как и было приказано агентам, чтобы не раскрыться, они прекратили наблюдение и срочно вернулись на базу. Все, кроме вашего воспитанника.

— Чтоб его, — ругнулся я сквозь зубы.

— Я вызвал на всякий случай три десятка казаков. Первый десяток уже отправился патрулировать улицы. Еще два сейчас выдвинутся. Но если честно, предчувствия у меня нехорошие, — угрюмо мотнул головой Бренников.

— Я тоже отправлюсь на поиски, — сам понимая, что говорю глупости, заявил я.

— Игнат Дормидонтович, это неразумно.

Очень захотелось поспорить и даже поорать, выплеснув накопившееся напряжение. Опять подводили реакции молодого тела. Пришлось усилием воли обуздывать свои порывы.

Следующие пятнадцать минут были для меня едва ли не самыми тяжелыми во второй жизни, и это учитывая все мои приключения.

Уже отстучали копыта лошадей, на которых казаки разъехались по городу. Гомонившие за окном мальчишки притихли. Разогнать их по домам не удалось, да я и не особо усердствовал. Воцарилась тревожная тишина, и прозвучавший через десять минут заполошный перестук копыт одинокой лошади разорвал тишину как прогнившую дерюгу, а вместе с ней и наше напряженное ожидание.

Мы с Дмитрием Ивановичем тут же выскочили из дома.

Вид Чижа, сидевшего на лошади впереди казака, вызвал у меня облегченный выдох, но я тут же вновь напрягся, когда увидел, что одежда парня залита уже подсохшей кровью.

Подхватив спрыгнувшего с коня воспитанника, я оперативно проверил его на предмет ранений.

— Я цел, командир, — прохрипел парень, но при этом он был очень бледен и дрожал как в лихорадке.

— Спасибо, служивый, — кивнул я казаку и тут же перешел на приказной тон: — Постарайся собрать как можно больше своих. Двоих отправишь проводить парней по домам. Остальные пусть ждут.

— Сделаем, вашбродь, — кивнул казак, лихо разворачивая скакуна на одном месте и с гиканьем вылетая со двора.

Утянув Чижа в дом, я тут же начал его расспрашивать:

— Что с тобой случилось?

— Я убил человека, — едва слышно прошептал парень.

— Да и пес с ним, — удивив и следователя, и воспитанника, отмахнулся я. — Для этого мы и тренировались. Убийство врагов — это тяжкая, но неизбежная ноша воина.

Похоже, Чиж ожидал упрека или нравоучений, но не дождался.

— Рассказывай четко и внятно.

Приободрившись, Осип начал докладывать:

— Наблюдал за объектом. Когда слуги вызвали карету, проследил за ними.

— Они проверяли слежку?

— Да, но я сумел пройти незамеченным.

— Не похоже, — кивнул я на пятна засохшей крови, испачкавшие одежду Чижа.

— Это уже на месте. Я пытался подобраться ближе к дому и нарвался на охранника. Он хотел меня схватить, я испугался…

— На это наплюй.

— Игнат Дормидонтович, — вмешался в разговор Дмитрий Иванович, — вы говорите об убийстве.

— Нет, господин Бренников, — оскалился я, хотя понимал, что следователь просто действует по заложенному в его мозг алгоритму, — это самооборона при исполнении служебных обязанностей. Или вы думаете, что там собирались невинные агнцы?

В ответ Бренников лишь раздраженно дернул подбородком и тут же сменил тему:

— Кстати, там — это где? Отвечайте, господин старший агент!

Вот как надо приводить в себя испуганных мальчишек.

Чиж тут же вытянулся и начал докладывать, как на плацу:

— Рябиновый переулок, дом двенадцать.

— Зачем полез ближе? — не унимался Бренников.

— Виноват, ваше благородие!

— Вот в этом вы правы, господин старший агент, виноваты.

— Ладно, хватит рапортовать, — прервал я этот цирк. — Дмитрий Иванович, знаете, где это?

— Конечно.

— Тогда по коням. Чиж, ты за старшего на базе. Позвони Корнею Васильевичу. Он беспокоится.

— Будет исполнено, ваше благородие! — выпалил Чиж, отчего я раздраженно отмахнулся.

Во дворе уже собралось с дюжину казаков. Одного я оставил в помощь Чижу, вызвав у станичника искреннее негодование. Команду об отправке пацанов отменил. Пусть пока посидят здесь. Остальным казакам приказал седлать коней и ехать за паромобилем.

По пути к нам присоединились еще шестеро всадников, так что к Рябиновому переулку подъехал изрядный отряд, но у меня все равно было чувство, что нас может и не хватить.

Спешились в начале переулка и к нужному дому пошли скрытно. В кои веки самым шумным в нашей команде был не я. Дмитрий Иванович топал громче всех, чем вызвал у меня чувство превосходства, хоть и довольно сомнительного качества.

Охранников казаки обезвредили походя, даже не запыхавшись. Через считаные секунды одноэтажное кирпичное здание было оцеплено. Особых надежд я не питал, потому что дом выглядел покинутым. В окнах ни огонька, ни звука. С другой стороны, кого-то ведь охраняли обезвреженные казаками мужики. Возможно, убийство Чижом одного из охранников осталось незамеченным и мы не спугнули подозреваемых.

В здание входили по проверенной схеме — граната в окно, а затем штурмовики в дверь. Увы, вышла осечка. Светошумовой заряд сработал прямо в оконном проеме, и, когда мы ворвались в дом, стало понятно почему. Окна в помещении были занавешены тяжелыми портьерами. Именно поэтому снаружи ничего не видно и не слышно. Вся мебель в большой комнате была сдвинута к стенам. Все как и раньше — свечи, рисунки на полу, но сама ситуация в корне отличалась от предыдущих. Здесь никто никого не убивал. В общем, мы попали на самую настоящую оргию.

Четыре обнаженных тела сплелись в единый клубок, словно змеи. В воздухе повис тяжелый запах похоти, да и вся атмосфера этого места давила на мозги низменными желаниями.

Наверняка работа ведьмы.

Секунд десять мы с Дмитрием Ивановичем и пятеркой казаков тупо наблюдали за происходящим, а увлекшиеся любовники никак не могли остановиться. Первой, вполне закономерно, опомнилась ведьма. Она взвизгнула, попытавшись спрятаться за спиной одного из любовников.

Вторым от шока отошел я и заорал дурным голосом:

— Всем лежать! Лицом вниз!

С таким же успехом можно было призвать к благоразумию кошачью свадьбу. Амулет на моей груди потеплел и завибрировал. Следователь и казаки как-то странно замычали, а любовники ведьмы вообще начали ползать по полу как снулые улитки.

Ладно, по-хорошему не получилось.

Я не стал мудрствовать лукаво и попросту пальнул в ведьму из револьвера с резиновыми пулями в барабане. Тут уж не до сантиментов — мало ли что у нее припасено из боевого репертуара. То, что Фурсова была полностью обнажена, меня не успокаивало — ведьмаки и ведьмы бо́льшую часть своего арсенала прячут под кожу. И уж точно я не стану с ней бороться и вообще трогать руками.

Удар в плечо отбросил вскочившую женщину к окну и тут же преобразил ее. Теперь передо мной была уже не жеманная красавица, а взбесившаяся пантера. Причем сходство было потрясающим. Прижавшись к полу словно для прыжка, ведьма оскалила зубы и зашипела. На секунду мне показалось, что передо мной либо стрига, либо оборотень. К счастью, это было не так.

Вид все еще нацеленного на нее револьвера и мой недобрый взгляд охладили ярость ведьмы и заставили ее поменять решение. Очень быстрым движением она прыгнула к окну и влетела в него вместе со шторой. Но пуля все равно быстрее, так что полет дамочки ускорил еще один резиновый снаряд. Ну а следом прыгнул в окно и я. Потому что на казачков в оцеплении надежд было мало.

Так оно и оказалось — снаружи меня ждали куски оконной рамы, смятая штора и ошалевший казак с полностью отсутствующим взглядом на глупо улыбающейся физиономии. А вот ведьмы и след простыл. Но все же кое-что осталось — звуки. Впереди, за оградой соседнего участка, послышался пронзительный визг и странная возня.

Рупь за сто, наша дамочка нарвалась на Мыколу. Не везет ей сегодня.

Преодолев высокий забор лихим наскоком, я пораженно застыл. Вместо обезвреженной ведьмы прямо на клумбе лежал Мыкола. Такого поворота я точно не ожидал. Фурсовой нигде не видать, но сейчас у меня возникли проблемы посерьезнее. Из груди стригоя торчали два арбалетных болта, а его самого корежило судорогами.

Такой урон могло нанести только одно оружие — спаренный арбалет, конечно, если помощник у ведьмы был только один. Подобное оружие я видел в руках своей давней знакомой Эммы, но, надеюсь, она здесь ни при чем. Очень надеюсь.

С огромным трудом Мыкола все же выдернул сначала один болт, а затем второй. Вместе с зазубренными наконечниками из тела стригоя вылезли целые куски плоти, а от чуть светящихся древков валил дым.

Когда вампир поднял голову, я понял, что меня сейчас будет ждать. Тут все вполне логично — болты наверняка непростые, и урон от них колоссальный, а значит, для восстановления упырю нужна кровь. Много крови.

Ну вот мы и дождались. Мыкола все же слетел с катушек.

Он протяжного рыка упыря волосы у меня на загривке встали дыбом, а по спине нескончаемой колонной промаршировали ледяные мурашки. Профессор, конечно, давал гарантии, но человеку свойственно ошибаться.

Мыкола рванулся ко мне. Несмотря на то что двигался он намного медленнее, чем раньше, в ускорение я не ушел лишь благодаря перенапряжению силы воли и вере в гений профессора Нартова, хотя был готов к запуску в любую секунду. И не прогадал — к моим ногам докатилось лишь бьющееся в припадке тело. Где-то на полпути сработали вшитые Нартовым запреты.

Трехгранный стилет, в былые времена называвшийся мизерикордией, и сейчас как никогда оправдывал свое название — «милосердие». Испещренный рунами клинок вошел в бок скрюченного судорогой стригоя. И в следующую секунду он обмяк, словно лишившись всех костей.

Как только напряжение и страх схлынули, пришлось заниматься конспирацией. Сиганувшие вслед за мной казаки были тут же перенаправлены в сторону следующей ограды:

— За тем забором. Отправьте конных по улицам. С ней должен быть кто-то еще.

Наконец-то мы с Мыколой остались одни в чужом саду. Хорошо хоть наши маневры не были замечены хозяевами — в окнах так и не зажегся свет.

Быстро оттащив тело упыря в кусты, я скоренько перебрался обратно через забор и застал картину гнева и смущенного раскаянья.

— Кулебяка, ты что, голой бабы никогда не видел?! — негодовал казак с погонами младшего вахмистра.

Дмитрий Иванович молча наблюдал за этой сценой и отвлекся лишь на то, чтобы увидеть мое отрицательное покачивание головой.

— Так она же, чертовка, как выскочит. Грудями машет шо тыквами.

— Кулебяка!

Проворонивший ведьму казак на всякий случай заткнулся, затем получил от командира по шее и вообще убежал от греха подальше.

— Прощения просим, ваши благородия, — напряженно обратился к нам вахмистр. — Не виноватый он.

— Знаем, что не виноват, — поддержал я станичника. — Уж больно сильная ведьма нам попалась.

Казак повеселел, а Дмитрий Иванович посмотрел на меня с явным недоверием. Похоже, он оценил то, с какой оперативностью я опомнился и сиганул в окно за ведьмой. Он-то небось до сих пор отходит от ментального удара.

Отпустив вахмистра, я подошел к следователю ближе:

— Дмитрий Иванович, заканчивайте здесь сами. Этих героев-любовников оформляйте чин по чину и везите в полицейскую управу.

— Будем давить на внешний контроль? — спросил Бренников.

— Да, но с нас только рекомендации. Дальше пусть Матюхин бодается с Бабичем сам. Он еще не знает, с кем связался. Пусть попробует укусить Виктора Игоревича через родственника. Зубы точно покрошит.

Следователь понимающе улыбнулся.

— В общем, не мне вас учить, — продолжил я, ускоряя темп разговора. — Сами знаете, как что делать, а мне нужно срочно отлучиться.

— Что-то случилось?

— Личные проблемы, требующие безотлагательного решения.

— Помощь нужна? — не унимался следователь.

— Спасибо, сам справлюсь.

— Темните вы, Игнат Дормидонтович.

— Дмитрий Иванович, — все же не сумел я сохранить спокойствие, — некоторые тайны лучше обходить стороной.

К чести Бренникова, мой тон он воспринял правильно.

— Как знаете, — дернув подбородком, сменил он тему. — Здесь работы на час, после поеду на базу писать отчет. Буду нужен — найдете меня там.

— Спасибо, Дмитрий Иванович, — примиряющее сказал я и быстро направился к открытым настежь воротам подворья.

Пройдя почти весь переулок, я забрался в паромобиль, и через десяток секунд он уже катил в объезд квартала. Топографическим кретинизмом я не страдаю, так что без ошибки добрался до забора, за которым лежал Мыкола.

Через ограду перелезал с некоторым трудом, потому что вымотал меня этот суетный вечер. Мыкола все еще лежал в кустах и признаков жизни не подавал. Хотя какая там жизнь в теле упыря. За время моего отсутствия никто так и не побеспокоил отдыхающего стригоя. Даже собака не явилась проверить, кто там такой наглый топчет хозяйские клумбы, но это как раз вполне объяснимо — мало какой зверь решится близко подойти к упырю.

Массивное на вид тело оказалось не таким уж тяжелым, так что я без проблем взвалил его на плечо, а затем перевалил через забор. Погрузка в салон авто тоже не вызвала осложнений, благо вокруг царила темень, лишь слегка разбавленная светом звезд. Но это ненадолго. Яркие фары разорвали бархатный мрак и осветили мне дорогу, которая приведет меня в совершенно неожиданное для данного времени место. Ночью в сторону Топи дальше, чем за первый круг хуторов, не ходили даже самые отмороженные шатуны. Бирюки, да и хуторяне тоже, огораживались частоколами с языческими оберегами, не забыв помолиться на православную икону.

И вот, зная все это, я в час ночи пер по проселочной дороге, словно лось через орешник, к автостраде.

Наконец-то холодный расчет согласился с подвывающей паранойей и остановился. Дорога превратилась в широкую тропу, по которой в принципе можно было проехать еще дальше. Негромкий шум парового двигателя и яркие фары должны были привлечь местных хозяев, но они пока почему-то не показывались.

Мыколу я устроил на переднем сиденье и пристегнул ремнями, которые сейчас нужно было срочно убрать.

Так, а теперь дробовик в руки и ждем.

Ждать пришлось минут десять. Потеряв терпение, я даже немного поорал и поулюлюкал. Глухой рык справа показал, что мои вокальные потуги нашли своего ценителя.

Чрезмерная самонадеянность стоила мне срабатывания «крыльев». Волк оказался слишком крупным, и его мощный прыжок должен был закончиться аккурат в салоне кабриолета. На обычной скорости достать его было бы невозможно. Самого выстрела я не услышал, но увидел, как замедлившаяся в полете здоровенная туша получает в морду сноп огня и сбивается с траектории. В итоге вместо салона волк угодил в борт авто.

Скрежет металла благодаря откату пришлось выслушивать в полном объеме.

Опять придется ремонтировать кузов!

Меркантильные мысли пронеслись фоном, пока я судорожно выдергивал мизерикордию из ребер Мыколы. Разлившийся в воздухе запах крови подранка окончательно взбеленил упыря, и он рыбкой сиганул из салона, едва не сбив меня с ног.

За бортом послышалось урчание вампира и короткий взвизг погибающего животного.

Через пару секунд стригой, хрустнув суставами, распрямился. Он запрокинул окровавленное лицо к звездам и зашипел.

Ну вот когда я уже привыкну к подобным сценам? Вроде должен уже за столько-то месяцев общения с упырем — ан нет, до сих пор волосы шевелятся.

Послышался ответный рык, и в чаще зажглись как минимум четыре пары желтоватых глаз.

— Ладно, парни, вы тут развлекайтесь, а я поехал.

По полученной от профессора информации стригой уже должен был восстановить основные функции, так что моя помощь не нужна, но крови ему понадобится еще много. Так что лучше убираться отсюда подальше. Мало ли как там держится прошивка профессора, вдруг в этот раз слетит и я мигом попаду в меню упыря?

Лихо развернувшись на окутавшемся паром авто, я погнал его обратно в город. Скорость сбавил только тогда, когда мимо промелькнули окраины родного Болотного конца.

Все, теперь домой и спать. Остальное завтра, потому что мозги и так пухнут от мыслей о том, что завтра придется разгребать свалившуюся мне на голову кучу пренеприятнейшей субстанции.

Проблемы навалились прямо с рассвета. Кто бы сомневался, что первым позвонит судья и потребует встречи. Пришлось отказаться от обычного утреннего моциона и, наскоро позавтракав, нестись в особняк Бабичей.

Судья встретил меня в штыки:

— Господин Силаев, мне казалось, что между нами установились доверительные отношения.

— Так и есть, — не отреагировав на его грубость, ответил я.

— Тогда почему вы не поделились подозрениями о возможных связях моего племянника с сатанистами?

— И что бы вы тогда сделали, господин Бабич? Наверняка удалили бы родственника из города, поломав нам все планы. Это не отмыло бы имени вашего племянника от крови первой жертвы и даже ухудшило положение побегом. А так вы можете ссылаться на ментальный контроль со стороны ведьмы.

— Вы правы, — уже остыв, но все еще хмуро сказал судья. — Мальчики ничего не помнят.

— Виктор Игоревич, — устало вздохнул я, — надеюсь, это не вы дали подсудимым совет столь сомнительной ценности? Судебный ведун расколет их как белка орех, и все станет намного хуже. Попадая под подобный контроль, человек прекрасно все осознает и помнит, но сопротивляться не может. На это и стоит давить.

От воспоминаний о том, как сам оказался под контролем доченьки Дракулы, меня аж передернуло. Пожалуй, это и убедило судью в моей правоте.

— Хорошо, мы так и сделаем, — резюмировал Бабич.

Похоже, племянника он все-таки любил, поэтому слегка растерялся, несмотря на громаднейший опыт судопроизводства. К тому же явно повлияла нервотрепка последних дней.

— Не вы, Виктор Игоревич, а адвокаты. Вам следует демонстрировать крайнюю степень негодования и презрения к оступившемуся родственнику.

— И в этом вы тоже правы, Игнат Дормидонтович. Демонстрациями я займусь прямо сейчас.

Таким образом, мне вежливо указали на дверь. Извиняться за свою грубость судья явно не собирался, но мне этого и не требовалось.

С другими желающими предъявить мне претензии было намного проще. Бо́льшую часть незатейливо послал по матушке. Кого-то по причине невозможности что-то объяснить, а кого-то с искренним удовольствием — например, Матюхина, сунувшегося к нам на базу с требованиями и угрозами. Вместе с посылом он получил в руки еще одно эпистолярное творение Дмитрия Ивановича, подтверждающее, что в сдаваемом приезжим гостям города доме купчихи Ладушкиной проводился рейд по захвату предполагаемого склада дурманящих зелий, так что в санкции пришлого чиновника мы не нуждались. А уж кого мы там нашли, того и нашли.

Увы, одними претензиями встревоженных граждан наши проблемы не ограничивались. Я и сам понимал, что провороненная ведьма — это провал. На руках нет никаких улик. То, что оргия была оформлена в инфернальном стиле, ничего не доказывало. Адвокаты троицы сластолюбцев уже давили на простое сходство, и если мы не достанем Фурсову, то крыть нам будет нечем. Хотя я что-то сомневаюсь, что адвокатам удастся отвертеться от допроса в присутствии судебного ведуна, но все равно лично моих проблем это не решит.

Если честно, мне плевать на этих мажоров — они все равно всего лишь инструмент, а ведьма интересовала не столько в плане правосудия, сколько как зацепка на Матюхина. Чуйка упрямо вопила, что эти двое плотно связаны между собой. Да вот беда — в Топинске ведьмы уже нет. В то, что она могла качественно спрятаться в городе, не верил ни я, ни Дмитрий Иванович. Он поднял все свои связи. Топинск усиленно перетряхивался. Пришлось даже привлечь Берендея, хоть и не афишируя этот факт. Его люди обошли округу города по всему периметру.

Ведьму словно корова языком слизнула. Ни поездом, ни лодкой она отсюда не уходила. Да и верхом не могла — агенты Бренникова проверили всех, кто мог дать лошадей и выступить в качестве проводника. Вариант оставался только один, но он был слишком уж бредовым — ведьма с помощником могли уйти в Топь, причем достаточно глубоко. Хутора бирюков мы проверили сразу же после облавы.

На третий день, когда мы все дружно начали лезть на стенку, явился Матюхин и ехидно заявил, что из столицы сюда едет комиссия, дабы разобраться во всем этом бардаке.

Боюсь, это уже шах и мат. Обращаться за помощью к генерал-губернатору я не то чтобы считал бесполезным, а попросту боялся, откладывая поездку в Омск как только мог.

И вот на четвертый день поисков, когда все уже устали от беготни, а розыскные работы сами по себе сходили на нет, блеснул лучик надежды в виде вихрастого юноши, который по определению не мог испытывать ко мне положительных эмоций.

Помощник Берендея Алексашка, которого в свое время изрядно помял Евсей, явился очень вовремя. Мы как раз готовились к ужину, точнее к пьянке — иного выхода из тягостной ситуации уже не видел ни я, ни Бренников.

Не знаю, как сказался бы на субординации и дальнейших деловых отношениях совместный поход в направлении свинского состояния, и очень хорошо, что это останется неизвестным.

— Ваши благородия, тут к вам какой-то малец просится, — сунулся в проем двери казак, благоговейно оценив бутылочную батарею.

— Гони в шею, — устало отмахнулся Бренников.

— Подожди, — остановил я станичника, повинуясь возникшему предчувствию. — Зови его сюда.

— Игнат Дормидонтович, вы еще на что-то надеетесь?

— Авось повезет.

— Капризный он, этот ваш Авось, — без энтузиазма откликнулся следователь и был не прав.

Точнее, прав, да не совсем. Дух удачи, несмотря на свое непостоянство, именно сегодня благоволил нам.

Когда увидел наглую физиономию юного шатуна, я сразу понял — есть поклевка!

Наградив меня недобрым взглядом, Алексашка все же стянул картуз и уважительно поклонился:

— Старшо́й велел передать, что товар продадут сегодня после полуночи.

— Сегодня? — с возмущением переспросил я, а вот Бренников тут же встрепенулся, как борзая, учуявшая русака.

— Да, сегодня, — не понимая моего негодования, повторил шатун.

— Успокойтесь, Игнат Дормидонтович, мы справимся, — спокойно уверил меня следователь и тут же вцепился в Алексашку: — Где пройдет скупка? Кто участвует? Сколько человек будет присутствовать?

Парень даже присел от такого напора. Он явно хотел тут же сбежать, но вырвать у изголодавшегося следователя столь ценный источник информации вряд ли смог бы даже медведь.

За считаные секунды Бренников вытряхнул из Алексашки все, что тот знал. Увы, знал парень не так уж много. Сделка должна была пройти на частном железнодорожном складе у дальних путей. Пыльцу принесут три шатуна, но это неточно. Сколько людей и кто именно будет представлять покупателя, неизвестно.

Никакого упоминания причастности наркоторговцев к Матюхину не было, но мы с Бренниковым все же надеялись найти связь, когда накроем эту сделку.

Если накроем. Череда провалов не очень-то способствовала уверенности в своих силах и удачливости.

Дмитрий Иванович мгновенно развел чрезмерно активную деятельность и начал готовить полномасштабную операцию. Из казарм была вызвана полусотня, которую привел сам есаул Щукин — дядька крайне серьезный и представительный.

Двигался и говорил немного запасший жирок на спокойной службе казак неторопливо и с какой-то ленцой, но по глазам было видно, что у этого не забалуешь. Если нужно, он вцепится в супостата не хуже бульдога.

Выслушав Бренникова, есаул лишь кивнул и короткими фразами начал инструктировать подчиненных.

Когда за окном уже царила непроглядная тьма, а мои часы показали без четверти двенадцать, мы грозной колонной покинули подворье нашего штаба. Шли не скрываясь, оглашая окрестности рокочущим топотом, на фоне которого шум моего паромобиля попросту терялся.

Перед этим я позвонил домой и попросил Чижа проинструктировать Мыколу. Стригой уже давно вернулся в баню и вроде вел себя адекватно, но после недавних событий осадочек у меня все же остался.

Если сделать скидку на полтора столетия отставания, все выглядело как в голливудских фильмах — мы подкатили к складу, громыхая копытами, как свора полицейских машин, воем сирен предупреждающая о своем появлении всех на пару кварталов вокруг. Вроде идиотская затея, если бы не одно «но»: за полчаса до этого периметр был занят казацкими пластунами. Станичники сработали тихо и незаметно, надежно захлопнув капкан.

Я не успел остановить паромобиль, а первая десятка казаков уже спешилась. Они лихо выломали запертые двери и ворвались внутрь склада. Я, конечно, предлагал есаулу свои светошумовые гранаты, но успеха не имел. С другой стороны, при такой толпе можно и не извращаться.

Внутри хлопнула пара выстрелов, затем послышались крики и грохот. Когда все стихло, по следам группы штурмовиков двинулся и есаул. А вот Дмитрия Ивановича я придержал:

— Не будем спешить, и без нас справятся.

Следователю это не понравилось, но он подчинился.

Мы вошли в помещение, когда нас позвал один из казаков.

В принципе картина вполне ожидаемая. Длинные ряды стеллажей, частично занятые ящиками и мешками. В самом широком проходе собрались все участники представления. На полу лежали пять человек со связанными руками, причем в таких позах, что стало понятно — их изрядно побили ногами. Причина жестокого обращения с задержанными вполне очевидна. На одном из валявшихся на полу ящиков сидел станичник, которому товарищ перевязывал простреленную руку. Если бы пуля вошла менее удачно, боюсь, из склада живым не вышел бы никто. Но несчастье приключилось бы с ними только после допроса, скажем, при попытке к бегству. Об этом мы с есаулом договорились заранее.

Еще в глаза бросался импровизированный помост из ящиков, на котором лежали пять объемных мешочков и саквояж с пачками денег. Причем саквояж явно роняли, потому что пачки валялись и на помосте, и на полу.

Поймав напряженный взгляд есаула, я спокойно кивнул. Мы прекрасно поняли друг друга. Для станичников дуван — это святое, а мне еще с ними выстраивать отношения.

Надеюсь, они оставили хотя бы половину.

Судя по выражению лица Бренникова, происходящее нравилось ему все меньше и меньше. Я догадывался, в чем причина, но решил уточнить:

— Дмитрий Иванович?

— Тут все местные, чужаков нет.

Так вот что напрягло следователя. Да и я изрядно расстроился.

— Кто покупатель? — спросил я, шагнув к постанывающим пленникам.

Торговцы дурью тут же уткнулись взглядами в пол, но один из них, намеренно или случайно, все же посмотрел на мужика в синем сюртуке. Впрочем, в подсказках мы не особо-то и нуждались.

— Тут три шатуна и купец с помощником, — тут же доложил Дмитрий Иванович.

— Всех на улицу, а синего оставьте здесь, — обратился я к есаулу, а затем повернулся к следователю: — Думаю, вам тоже стоит выйти.

Бренников в ответ лишь рассерженно фыркнул и остался на месте.

Казаки споро выволокли из склада четверых пленников. Парочка станичников на всякий случай осталась с нами, как и явно любопытствующий есаул.

— Кому, когда и куда ты должен отвезти товар? — присев на корточки, спросил я пленника.

В ответ он лишь криво ухмыльнулся.

Эва как. Ладно, поступим по-другому. Он явно надеется, что его просто будут бить и есть шанс перетерпеть. Ну-ну.

Выпрямившись, я жестом остановил грозно заворчавшего казака и движением ноги немного перевернул лежащего так, чтобы ему были видны мои действия. Затем отправился к помосту с товаром. На одном из ближних стеллажей нашелся небольшой мешок с орехами, которые без жалости были вытряхнуты на пол. В этот мешок я отсыпал немного пыльцы и с этой ношей вернулся к пленнику.

— Знаешь, что будет, если я надену это на твою голову и выйду отсюда минут на десять?

Пленник задергался, показывая свою осведомленность, и посмотрел на Бренникова.

— Нет, — по-доброму сказал я, — ты туда не смотри, ты сюда смотри. Для таких, как ты, закона у меня нет. Есть только ненависть. Причем заметь, мне за это ничего не будет. Если тебе повезет и вместо богадельни отправишься в морг, наш уважаемый Ян Нигульсович совершенно искренне подтвердит, что покойник загнулся, потому что хватил лишку, потакая своему нездоровому пристрастию. Ну как, будешь говорить?

То, что делает передоз пыльцы с наркоманами, купчишке было известно доподлинно, так что он тут же сломался:

— Лодочный сарай Тимохи Беспалого.

Уточнять я не стал и просто посмотрел на Дмитрия Ивановича:

— Был такой рыбак, — спокойно сказал следователь, который явно не понял, что мои обещания совсем не являлись блефом. — Спился два года назад. Лодку вдова продала, а сарай остался.

— С задержанными на базу отправьте десяток, остальные с нами к Стылой, — сказал я есаулу, стараясь, чтобы мои слова прозвучали как-то средне между приказом и просьбой.

Все-таки Щукин по чину стоял на ступеньку выше меня в табели о рангах.

— Сделаем, — понятливо кивнул казак.

Наша колонна вновь понеслась по улицам Топинска. Из привокзального района мы попали в Бондарский, а затем через Мойку добрались до Портового околотка. К лодочному сараю добирались пешком и все скопом, потому что ждать выдвижения пластунов времени не было. Хотелось бы отправить вперед Мыколу, но в таких условиях дать ему необходимые инструкции попросту невозможно.

То, что мы опоздали, я понял сразу, как только услышал шум винта. Когда идущие в авангарде пластуны подбежали к лодочному сараю, аэрокатер с тремя пассажирами уже набирал скорость. Конечно, казаки попытались подстрелить хоть кого-то, но в темноте сделать это довольно проблематично. Через пару секунд разогнавшееся судно исчезло из виду, хотя шум винтов мы слышали еще пару минут.

Я не стал отходить от паромобиля и обреченно облокотился на капот.

Казаки выглядели спокойно, а вот Бренников ярился как кот, у которого из-под носа сбежала жирная мышь.

— Да как так-то, как так?! — От злости следователь грохнул кулаком по капоту.

Ну и зачем портить чужую вещь? Только недавно заменили помятые волком секции.

— Вот он, вот он, ваш Авось! — все же нашел козла отпущения мой подчиненный, почему-то решив, что мы с духом удачи выступаем заодно. — Поманит шансом, сволочь такая, а затем мордой об стол!

Да уж, сорвался бедолага, впрочем, подобное отношение к Авосю для игромана вполне естественно, и сейчас Бренников, похоже, выплескивает то, что накопилось за долгие годы. Ну и пусть. Мне не в тягость, а ему, может, полегчает.

Следователь продолжал яриться, а вот я был спокоен как удав. Почему? Да потому что, в отличие от Бренникова, увидел еще один шанс. Шанс призрачный, но все же…

И именно отчаянная ругань Дмитрия Ивановича и поминание мистических персонажей навели меня на нестандартную идею. Продолжая наблюдать за ругающимся коллегой, я неожиданно понял, что происходящее очень похоже на сцену из легендарного советского кинодетектива.

Моя улыбка не укрылась от свирепого взгляда Бренникова.

— Игнат, чему ты улыбаешься? У тебя… у вас же есть еще одна такая лодка. Мы можем их догнать!

— Увы, не можем. Пока доберемся до моего ангара, пока спустим катер на воду, они доберутся до истока Стылой, а после их уже не найти. Особенно ночью. Другой вопрос — как эти сволочи не боятся соваться в Топь по ночам и вообще умудряются держать там постоянный лагерь?

— Постоянный лагерь? — наконец-то остыл Бренников.

— Да, — спокойно кивнул я, — более того, подозреваю, что наша ведьма тоже где-то там.

— И все же почему вы так спокойны?

— Потому что у меня есть идея, как можно их достать.

— Рассказывайте, — быстро перейдя на деловой тон, практически потребовал следователь.

Ну, я рассказал. Вкратце, без особых подробностей и предисловий.

— Ну знаете, Игнат Дормидонтович, — кажется, даже обиделся Бренников, — это совсем уж из разряда сказок.

— А у вас есть идея получше? — не унимался я.

Вообще-то вопрос был риторическим, так что мы отбросили все сомнения и начали подготовку к утренней вылазке. И это плохо, в смысле что действовать придется утром. От помощи стригоя я вынужден буду отказаться, и не только потому что днем он слабее, чем ночью. Нам нужны живые свидетели, так что видеть упыря в моей компании им не следует. К тому же не факт, что на место тайной базы Мыколе удастся добраться самостоятельно. Так что, потеряв один козырь, нужно срочно искать другие, причем не менее убойные.

Для начала я занялся транспортом. За последние полгода мы выпустили шесть аэрокатеров, один из которых сегодня ночью и сработал против своего же создателя. Суда были представлены в двух моделях — пассажирские и грузовые. Грузовиков мы собрали две штуки.

Почти весь этот флот я и собирался привлечь для нужд поисковой партии. В итоге мы должны получить двадцать посадочных мест, а если уплотниться, то и все тридцать. К штурвалам встанем я, Леха и Чиж. Они уже давно освоили этот вид техники, правда, в развлекательных целях, а не чтобы гоняться за бандитами.

Подняв посреди ночи Берендея, я ангажировал у него шестерых самых матерых шатунов, и это влетело мне в изрядную копейку. Затем, уже ближе к утру, мы наведались к ротмистру Савушкину. В отличие от его предшественника, с этим жандармом у меня сложились вполне нормальные отношения. Да и вообще он был приятным в общении — полностью соответствуя своей фамилии. Даже диву даюсь, как такой человек умудрился попасть в жандармский корпус, еще и выслужить немалый чин.

— Простите меня ради бога, Родион Николаевич, но боюсь, наш разговор не терпит отлагательств, — сразу перешел я к делу, едва увидев заспанное лицо Савушкина в приоткрытой двери.

Это мне еще повезло, что сегодня на энергетическом заводе дежурит его помощник.

— Слушаю вас, Игнат Дормидонтович, — кутаясь в халат и пытаясь стряхнуть с себя сонную одурь, сказал ротмистр. — Может, все-таки пройдете внутрь?

— Боюсь, на это у нас нет времени.

— Излагайте, — окончательно проснулся Савушкин.

— У меня намечается операция по захвату наркодельцов, и пройдет она в Топи.

— Лихо вы замахнулись, — удивленно поднял брови ротмистр.

— Поверьте, все это не ради забавы, — вздохнул я и, опережая очевидный вопрос собеседника, добавил: — Нужна ваша помощь, так как имеется подозрение, что мы можем столкнуться с ведьмой и ведьмаком. И чтобы спеленать их со всей надежностью, необходимы средства, доступные только вам.

— Ну и задачки вы ставите, дражайший Игнат Дормидонтович, — задумчиво произнес ротмистр.

Пару минут он и так, и эдак обдумывал возникшую проблему, а затем все же решился:

— Хорошо. Я и двое жандармов будем готовы через час. Куда прибыть?

— Вы знаете, где находится моя речная мастерская?

— Да, — кивнул Савушкин, — ходил туда присматриваться к вашей чудо-лодке, но уж больно дорога, зараза.

— Вот и покатаетесь по случаю, — обрадовался я, — а там, глядишь, и цена упадет до приличных величин.

— Договорились, — заулыбался ротмистр.

Ничего, я ему еще одноместный гоночный вариант покажу, а может, и подарю, потому что эта модель обещает быть не очень дорогой. Опять же для хорошего человека совершенно не жалко.

В какой-то степени я подставлял жандарма под свару с заоблачными покровителями Матюхина, но алиби у нас железное — кроме меня и Дмитрия Ивановича, никому и в голову не может прийти, что наркоторговцы и сатанисты хоть как-то связаны с пришлым чиновником. К тому же борьба с зарвавшимися ведьмаками и ведьмами, а также оборотнями и целым ворохом разнообразной нечисти — прямая обязанность сотрудников седьмого, «волшебного» отделения Жандармского корпуса.

Напоследок, уже в предрассветных сумерках, я решил еще раз положиться на так нелюбимого Бренниковым Авося и повел паромобиль к дальнему хутору дядьки Зоряна.

Зорян Аристархович Белецкий являлся уникальным человеком. Его одновременно можно назвать и бирюком, и шатуном, и ведуном, а может, и колдуном, но уж в этом он точно никогда не признается.

В предрассветных сумерках я решительно постучал в закрытые ворота бревенчатого частокола, защищавшего хутор бирюков. Народ здесь встает рано, так что вряд ли кого-то разбужу. Так оно и оказалось. Через открывшееся окошко на меня зыркнул недобрый взгляд:

— Кто такой? Чего надо?

— Видок Силаев к Зоряну Аристарховичу, — чувствуя себя мажордомом, провозгласил я.

— Он никого не ждет. — Судя по голосу, парень был достаточно молод.

— А ты пойди и спроси, ждет твой хозяин кого-то или не ждет. Тебе что, все его мысли и желания ведомы?

За воротами заворчали, но все же решили не рисковать.

Ждать пришлось минут пять, затем ворота открылись, и приземистый, но крепкий как дубовый пенек парень провел меня через двор в большой терем. Там, в обширной светлице, и дожидался незваного гостя дядька Зорян.

Этот тоже был из породы пеньков, но уже от столетнего дуба, и его молодая копия смотрелась на фоне отца жидковато.

— Чем мне благодарить богов за такого беспокойного гостя? — с непонятной интонацией спросил хозяин хутора.

— Благодарить вам богов или гнать меня за порог, решайте сами, но прежде выслушайте.

— Чего же не выслушать, коли просят с вежеством, — кивнул бирюк, отчего его окладистая борода заколыхалась словно портьера.

Мой рассказ занял пару минут, потому что я по дороге обдумал все несколько раз. На успех не надеялся — ведь с городскими властями бирюка ничего не связывало. Был лишь один шанс заполучить такого союзника: если пришлые сдуру полезли к нему со своими предложениями.

Бинго! Все же полезли.

Когда я упомянул чужаков, старик недовольно поморщился. Он нахмурился и, немного подумав, опять кивком пустил волны по своей бороде:

— Согласен, такие соседи нам здесь не нужны. Что думаешь делать?

И это я тоже не стал скрывать от нового союзника, чем вызвал у него искреннее удивление.

— Непростой ты человек, Игнат Дормидонтович. Много тайн хранишь.

— Поверьте, меня только порадовало бы, будь их поменьше, — в тон собеседнику ответил я.

— Добро, — решительно встал с лавки так и не пригласивший меня присесть хозяин хутора. — Через полчаса я и мой старшо́й будем у речки.

— Еще я хотел попросить защитные артефакты для казачков и кое-какие зелья. У шатунов вроде есть.

— Кто пойдет от Берендея? — уточнил бирюк и, услышав имена, удовлетворенно кивнул. — Достойные мужи, у таких всего своего в достатке. Будут тебе обереги и зелья, но уже за отдельную плату.

— Сочтемся, — согласился я, сворачивая разговор, который получился неожиданно удачным.

Встретили меня, конечно, не очень, но не исключено, что таким способом Зорян проверял мою адекватность. Возможно, именно то, что я не стал надуваться перед ним дворянской спесью, и решило дело.

Пока мотался домой и готовился к выезду, вышло время, отведенное союзникам. У пристани нашей речной мастерской уже стояли все четыре аэрокатера. Чиж отлично справился с поставленной задачей. Впрочем, новые хозяева катеров не должны были сильно упираться. Я пообещал им либо отремонтировать, либо вообще выкупить суда в случае повреждения, и это помимо немаленькой арендной платы. Сейчас весь состав наших мастеров, вместе с Корнеем Васильевичем, проводил осмотр техники. Вроде особых проблем не было.

А в это время на берегу начало собираться разномастное воинство защитников старых устоев Топинска. Колоритное, скажем прямо, собрание. Шатуны выглядели неброско в заправленных темно-зеленых рубахах, широких поясах и в жилетах, чем-то похожих на разгрузки. На головах какие-то странные колпаки с длинными ушами. Вооружены разномастно, но серьезно.

Жандармы во главе с Савушкиным оделись в черную полевую форму с высокими сапогами, но уверен, что на поясах портупей и в заплечных ранцах у них всякого магического добра на пару тысяч рублей. А вот Зорян с сыном вырядились аки сказочные богатыри. Шлемов на головах конечно же не было — обошлись чем-то похожим на кольчужные капюшоны. Да и широкие торсы прикрывали кольчуги крупного плетения.

Нужно проследить, чтобы за борт не выпали: ко дну пойдут как чугунные гири. Впрочем, вот уж кому опыта и ума не занимать, так именно этому загадочному человеку. Уж он-то точно знает что делает. Свою бороду хуторянин заплел в три косы, превращаясь в нечто запредельно колоритное. Из оружия у каждого было по небольшой секире и по паре пистолей, стволы которых покрывали едва светящиеся руны.

Дюжину казаков отбирали едва ли не со скандалом. Эти адреналиновые наркоманы не переставали удивлять меня своей лихостью на грани безумия, которой они вечно бравировали друг перед другом. Оделись и снарядилась станичники так, как обычно ходят и к девкам на завалинку, и в конную атаку, и в болото. С той лишь разницей, что к девкам не берут с собой карабинов. Получив в помощь тяжелую артиллерию в виде дядьки Зоряна, я решил не набивать катеров как бочки с сельдью, так что количество казаков было жестко ограниченным. Их вел хорунжий Дмитрий Черный, каким-то чудом уговоривший своего начальника не соваться в это гиблое дело.

Если честно, я предпочел бы все же есаула, потому что лишний свидетель в столь высоком чине всяко полезнее.

— Загружаемся, господа, — скомандовал я, направляясь к пристани, при этом зевая так, что едва не вывихнул челюсть.

— Погодь-ка, Дормидонтыч, — окликнул меня дядька Зорян, а подойдя ближе, протянул флягу, — выпей, сразу взбодришься. Негоже идти в сечу снулым.

Сомневаться в порядочности этого человека мне даже в голову не пришло. Жидкость из фляги ледяным комком ухнула в желудок и тут же расползлась по всему телу приятной свежестью. Мозг заработал так, словно прошел все положенные фазы сна.

— Благодарствую, — кивнул я, возвращая флягу, а затем начал распределять бойцов по посадочным местам.

Жандармы сели в прогулочный катер купца Воробьева, за штурвалом которого находился Леха. Шатуны, прихватив с собой трех казачков, забрались в свой же аппарат. Точнее, в команду, которой принадлежал грузовой аэрокатер, входили только двое из пяти добытчиков. Пилот у них был свой. Второе грузовое судно было полностью забито казаками. Его поведет Чиж. Ну а я сяду за штурвал своего родного катера, взяв с собой Зоряна, его сына и Дмитрия Ивановича.

— Ну, с Богом, — вздохнул я и запустил коловратный двигатель.

— Перуне, вми призывающим тя… — Продолжение молитвы язычника поглотило гудение пропеллера.

Да уж, тут никакая молитва лишней не будет.

До истока Стылой прошли без проблем. К этому времени рассветное солнце разогнало туман, хотя прозрачная дымка все еще стояла над самой гладью Топи.

Далеко от устья я отходить не стал и, остановив пропеллер, позволил катеру плавно замедлиться. Идущие в кильватере суда повторили мой маневр.

Катер еще не остановился окончательно, а я уже начал раздеваться, в итоге оставив на себе только трусы и гогглы — самый ценный подарок от предыдущего владельца этого тела. Хорошую вещь сделали новгородские мастера: хочешь — как прибор ночного видения используй, а хочешь — как очки для плавания.

В это время Зорян сыпал в воду порошок из небольшого мешочка.

Надеюсь, он правильно выбрал смесь. Очень не хочется, чтобы местные щучки откусили от моего организма самое ценное после головы. Ладно, ждать дальше смысла нет.

В чуть зеленоватой воде медленно расплывалось синее облако ведьмачьего зелья, в него я и спрыгнул солдатиком.

«Крылья» запустил, как только вошел в воду. Мое движение вниз резко замедлилось, как и круговорот пузырьков воздуха вокруг.

Потрясающее зрелище. Справа из толщи воды вальяжно выплыла стая мелких остроносых рыбок, но, попав в расплывающееся синее облако, сибирские пираньи решили, что и в другом месте есть много чего вкусного.

Когда пузырьки завертелись веселее, а вода вокруг потеряла упругость киселя, мое движение вниз прекратилось, и пришлось приложить усилия, чтобы не всплыть слишком быстро.

К счастью, моим новым подругам не понадобилось много времени, чтобы почуять активацию знака их древнего покровителя. Вот на этой не такой уж очевидной догадке и строился весь мой план. Даже думать не хочу, как пришлось бы объясняться со всеми, не явись на мой зов призрачные красавицы.

Они приплыли вдвоем. Сотканные из воды фигуры действительно были не лишены некоего очарования. Я сразу почувствовал направленную на меня волну доброжелательности. Они узнали отголоски силы Переплута.

Вот и верь теперь, что никаких старых богов не было и не было их осиротевших слуг.

Выбросив из головы все лишние мысли, я постарался направить ответную волну симпатии и тут же задал мысленный вопрос, видели ли они вчера ночью точно такую же жужжащую штуку, как те, что сейчас плавают над нами.

Это тоже было тонкое место моего плана. Эмоции, конечно, хорошее дело, но не факт, что русалки смогут воспринять подобным образом сложные мысли. Мой домовой прекрасно понимал человеческую речь, на чем я и выстроил свой план, да вот беда — под водой не очень-то поговоришь.

Водные красавицы удивили меня еще раз. В ответном посыле явственно чувствовался положительный ответ. Мало того, в мою голову ворвался целый калейдоскоп картинок. Пришлось срочно транслировать русалкам просьбу провести меня туда, куда уплыл ночной путешественник.

И опять в ответ пришло согласие.

На этом мы и завершили наше странное общение, в основном потому что мне срочно нужно было освежить воздух в легких.

Напоследок не удержался и послал русалкам воздушный поцелуй. Или в таких условиях он называется водным?

После этого я усиленно заработал руками, и зарождавшееся удушье не главная тому причина. Просто на мой зов явились не только свободные энергенты — в поле зрения появилась русалка из породы умертвий. Вот ее можно было назвать как угодно, но только не красавицей.

Из воды я выпрыгнул как пробка из бутылки, но, не будучи тюленем, сразу забраться на борт не сумел. Пришлось воспользоваться помощью Дмитрия Ивановича и сынка Зоряна.

— Получилось? — почти хором спросили Зорян и Бренников.

— Хорошие девчонки попались, — отдышавшись, ухмыльнулся я и принял от следователя предусмотрительно взятое из дому полотенце.

— Ты, Дормидонтыч, только при отце Андриане подобного не сказывай, — дал мне дельный совет Зорян.

Да уж, у омского главы православных инквизиторов, которых официально вроде не существует, с юмором не очень хорошо. Хотя дядька он умный, рисковать все равно не стоит.

— Это не твои подружки там резвятся? — с подначкой спросил сынок Зоряна.

Пока я пытался натянуть штаны и посмотреть через плечо, юный балагур получил увесистый подзатыльник от бати.

— Прояви вежество, недоросль. С дворянином разговариваешь.

Парень явно хотел что-то возразить, но с таким папашей не поспоришь.

Впрочем, эти семейные разборки меня не волновали. Одеться до конца мои новые знакомые не позволили. Мощный бурун уже уходил на северо-запад, причем с приличной скоростью. Пришлось все бросать и запускать пропеллер.

И все же мой катер оказался резвее русалки, так что мы быстро ее догнали.

Вот так и шли — впереди бурун, а позади, гуськом, наша небольшая флотилия. Водный энергент сначала вел нас по открытым просторам, а затем вплыл к некое подобие мангрового леса. Хорошо хоть деревья росли не очень густо, но скорость все равно пришлось сбавить до минимума.

О том, что мы приближались к цели, как ни странно, сообщил Зорян. Причем не словами, а действиями. Ведьмак внезапно встал с заднего сиденья и, буквально нависнув надо мной, вытянул правую руку вперед. Так как растопыренная пятерня замерла практически перед моим лицом, я хорошо рассмотрел и засверкавшие перстни на толстых пальцах, и радужную пленку, образовавшуюся пред катером. А еще ударившие в этот щит пули.

— Гони, видок, долго не удержу! — заорал Зорян, чем вырвал меня из состояния оторопи.

Не хотелось мне заниматься столь экстремальным вождением, а придется. Пропеллер, надсадно взвыв, набрал максимальные обороты, и я повел катер зигзагами. Причем так лихо повел, что по коже пробежался морозец страха.

Даже не знаю, как мы не влетели в торчавшие из воды стволы, но меньше чем через полминуты катер пропахал метров двадцать тростниковых зарослей и резвой жабкой выскочил на берег.

Пока летели, в нас продолжали стрелять, но энергетический щит ведьмака выдержал.

Хочу себе такой же, но что-то мне подсказывало, что там не все так просто и подобная опция недоступна простому видоку. И все же зависть прямо душит — Зорян нас буквально спас, потому что на подходе к острову мы были как на ладони.

Вот и думай теперь, что этакое подарить столь уникальному человеку. А отдариться за спасенную жизнь нужно обязательно, да и вообще налаживать дружеские отношения.

Семейная команда Белецких выпрыгнула из катера упругими мячиками. Заоравший что-то невразумительное Бренников ринулся следом, громыхая из своего армейского револьвера. Ну а мне пришлось задержаться, чтобы вернуть все снаряжение на место, — слишком уж резкой оказалась русалка, не дав мне толком одеться.

Закончил как раз к моменту, когда в берег уткнулся катер с Лехой и жандармами. Два грузовых судна лишь подходили к берегу. Оттуда доносились азартные вопли шатунов и казаков. Причем станичники матерно ругали Чижа, боясь пропустить все веселье.

Отморозки чертовы.

На тропинку, ведущую от мостков с пришвартованным катером заговорщиков, к центральной части острова мы с жандармами выскочили одновременно. По пути я успел шугануть обратно Леху, которому вдруг вздумалось погеройствовать.

За Белецких я не особо переживал, а вот проснувшийся в Бренникове боевой азарт вызывал определенные опасения. Что самое интересное — все вышло как раз с точностью до наоборот.

Догнав соратников у очередной полянки, я увидел, что Дмитрий Иванович, грамотно укрываясь за стволом дерева, осторожно ведет огонь в сторону противоположного конца прогалины. В это же время Зорян и его сынок вплотную сошлись с подельником ведьмы. Если честно, мне стало легче от осознания, что владелец спаренного арбалета — это не Эмма.

Дела на поляне шли не самым лучшим образом. Сынок Зоряна корчился на траве, прижав руки к животу. От мысли, что туда прилетел артефактный болт, становилось как-то нехорошо. Старый ведьмак не простит мне смерти сына. В это время взбешенный Зорян остервенело терзал оппонента бьющими из его рук молниями. От вражеского ведьмака уже валил какой-то сизый дым.

Когда пораженный магическими разрядами бородатый мужик затих, а за моей спиной послышался лихой казачий посвист, показалось, что победа уже в наших руках. И тут ситуация резко изменилась.

Жуткий, какой-то животный вой вязкой патокой разлился по лесу, заставляя мой желудок испуганно заурчать. С большим усилием в этом звуке можно было различить голос женщины. Голос, наполненный запредельной болью и горем. Из куста, поросшего какими-то розовыми цветочками, вышла прятавшаяся там Фурсова. В обтягивающих стройное тело кожаных лосинах и зеленом кафтанчике она выглядела не менее эффектно, чем в платье, но все очарование портили совершенно обезумевшие глаза и перекошенное лицо.

А дальше повторилась ситуация, возникшая во время штурма дома, где проводилась оргия. Правда, теперь уже со значительно бо́льшим размахом, и давила ведьма не похотью, а обуревавшими ее саму болью и отчаянием.

Похоже, страх и горе сорвали в ментальном даре ведьмы какую-то пломбу, и дикая мощь выплеснулась наружу. Скрутило всех — и слабо защищенных казачков, и даже Зоряна. Да чего уж там — специально снаряженных для подобных схваток жандармов повалило, словно снопы пшеницы сильным ветром. А вот мне хоть и стало плохо и тоскливо, но не так чтобы сильно. Амулет профессора раскалился, обжигая кожу, и все же сдержал ментальный удар.

Все мышцы тела протестующе ныли, но это не помешало мне вытащить «крашер» с резиновыми пулями в барабане и с чувством полного удовлетворения четыре раза пальнуть в живот ведьме. Стоявшая в эффектной позе с раскинутыми в стороны руками Фурсова сложилась, словно сломанная кукла, и кулем рухнула на землю.

Мои соратники начали приходить в себя. Не удивлен, что первым очнулся Зорян. Он, пошатываясь, подошел к сыну и напряженно замер над ним, а затем повел себя так, словно обезумел. Вместо того чтобы броситься помогать отпрыску, ведьмак тут же от души шлепнул ладонью по вихрастому затылку и пошел ко мне.

Парень за его спиной наконец-то разогнулся и отбросил в сторону зажатый в руке болт.

Ай, хороша кольчужка. Зря я до сих пор игнорировал Зоряна, испугавшись его дурной славы. Нужно срочно исправляться и налаживать максимально теплые отношения.

Подойдя ближе, ведьмак вперился взглядом в мою грудь:

— Знатная вещица у тебя, Дормидонтыч. Дашь посмотреть?

Обращение, которое было придумано, дабы прощупать мою адекватность, видимо, закрепилось. Впрочем, я не возражал.

— Покажу, конечно, но позже. Только осторожнее. Вещь полезная и досталась в подарок от друга.

— Когда я сотворил свой первый артефакт, ты еще не родился, — притворно нахмурился ведьмак. — Разберемся.

Злые как черти казаки, ускоряясь, побежали вперед. А вот к Дмитрию Ивановичу окончательно вернулось благоразумие. Вместо того чтобы ринуться в новую атаку, он решил помочь юному ведьмаку, коль уж родной отец наплевал на проблемы непутевого отпрыска.

— Ведьму не помни́те! — запоздало всполошился я, отметив злость станичников.

Но переживания оказались напрасными — жандармы уже паковали скулящую Фурсову.

До основного лагеря заговорщиков пришлось пройти еще метров сто под аккомпанемент выстрелов. Мы с Зоряном перешли на бег, но можно было уже не спешить. Станичники и шатуны быстро расправились с дюжиной охранников-ведьмаков, а никого другого на острове и не было. Лагерь тоже не впечатлял, но в шести больших полуземлянках наверняка можно найти много интересного и ценного.

Меня же больше интересовало то, что осталось за спиной.

— Проследите, пожалуйста, за казаками. Плохо не то, что к их рукам может что-то прилипнуть, хуже, если это самое прилипшее оторвет шаловливые ручонки к такой-то матери.

Зорян понимающе улыбнулся в бороду и направился к разоряющим лагерь казакам.

На обратном пути я наткнулся на уныло бредущего юного ведьмака и решил воспользоваться случаем:

— Ты как?

— Нормально, — неприязненно произнес сынок Зоряна и добавил сквозь зубы: — Ваше благородие.

Ничего, сейчас мы проверим, злобствует парень из-за неудачи или по причине изначально мерзкого характера.

— Можешь называть меня Игнатом, не такая уж я большая шишка, — с неким намеком предложил я.

Парень смущенно засопел и проворчал:

— Пахомом тятя назвал.

— Ну, будем знакомы, Пахом. — Открыто улыбнувшись, я протянул юному ведьмаку руку, которую он крепко пожал.

Нормальный парень, просто еще неопытный и весь как огурец — зеленый и в колючих пупырышках.

— Ты поторопись, отцу может понадобиться помощь.

Посмотрев вослед торопливо убежавшему Пахому, я тоже перешел на бег и вскоре оказался на поляне, где жандармы пытались привести в чувство сомлевшую ведьму. Хотя, нужно отдать должное, наручники и миленький такой ошейник они на нее все же благоразумно нацепили.

В данный момент Савушкин совершал попытки вернуть ведьму в сознание, как это делают кавалеры на балах с сомлевшими дамами, — дул на нее и легонько встряхивал.

Да уж, жандармы порой пугают меня своей непредсказуемостью.

Мы не на балу, и галантным я бываю, только если сам того захочу, так что, чуть изменив маршрут движения, подошел к оставшейся после позавчерашнего дождя луже и щедро зачерпнул оттуда жидкой грязи.

Вот этот комок я и уронил на миленькое личико ведьмы.

О, смотри, как быстро очнулась!

В шоке были все, кроме самого исполнителя волшебного фокуса. Ведьма зашипела рассерженной кошкой и скованными спереди руками попыталась очистить лицо. С грязью это дело получалось крайне непродуктивно.

У меня не было ни малейшего желания унизить эту женщину, а вот вывести ее из равновесия очень даже хотелось.

— Как хорошо, что вы очнулись, госпожа Фурсова, — начал я экспресс-допрос, не дожидаясь возмущенных воплей от своих более воспитанных союзников. — У меня есть к вам очень выгодное предложение. Вы рассказываете все о своих преступлениях и выдаете истинного заказчика всего творимого в Топинске безобразия, а в качестве ответной любезности я приложу все силы, чтобы суд учел ваше чистосердечное признание и содействие следствию.

В ответ ведьма прекратила размазывать грязь по лицу, зловеще улыбнулась и плюнула в меня.

Экая мастерица, но не виртуоз.

Плевок попал на мою одежду где-то в районе груди, но особого ущерба наряду не нанес, потому что после всех этих побегушек по острову он и так был испачкан до предела.

Реакция женщины меня не особо удивила — она явно была уверена, что Матюхин вытащит ее из рук правосудия. А вот то, что после слов о покровителе напрягся Савушкин, заставило меня задуматься. К делу я его привлек не только из-за антимагических кандалов, но и в качестве свидетеля. Но так ли уж нужно подставлять единственно известного мне нормального человека в жандармском корпусе?

— Родион Николаевич, я не уверен, что вам стоит слышать предстоящий нам с госпожой Фурсовой разговор.

— Игнат Дормидонтович, это моя арестованная, и расследовать ее преступление будет седьмое отделение, — официальным тоном возразил жандарм.

— Уверен, Дмитрий Иванович найдет, что вам возразить, — парировал я, и решительный взгляд следователя подтвердил мою догадку, — но я предлагаю вам компромисс. Что, если вы расскажете начальству, как после долгого спора я предложил вам отправить сатанистку в Эбейтынский монастырь? В итоге она не достанется ни вам, ни нам.

Лицо Савушкина удивленно вытянулось, а вот ведьма испуганно икнула и побледнела. Мне даже стало интересно, что же такое творят с ведьмами в сем богоугодном месте. Если вспомнить до дрожи добрые и жутко всепонимающие глаза отца Андриана и бешеный взгляд брата Савелия, то твориться там могло все что угодно.

Похоже, аналогичную картинку нарисовало и воображение жандарма, поэтому он лишь кивнул и добавил для проформы:

— Кандалы после вернете, расписку брать не буду.

Засим троица жандармов удалилась вслед за основной массой нашего отряда. Ну а я искренне улыбнулся нашей пленнице:

— Да, милая, именно так я и собираюсь поступить. Ты голову-то включи, дурочка. Думаешь, покровитель Матюхина, как бы высоко он ни сидел, станет ссориться с церковью?

То, как она дернулась при упоминании фамилии нанимателя, откровенно меня порадовало, так что я продолжил:

— Сатанинские шуточки стали вашей огромной ошибкой. Поверь мне, в лучшем случае от вас с этим рыжим скотом попросту откажутся, а в худшем — на всякий случай — тихонько удавят. Единственный шанс выжить — это сделать так, чтобы у тебя за душой не осталось никаких секретов. Зачем убивать кого-то для сокрытия того, что и так всем известно?

Фурсовой ума явно не занимать, но, судя по взгляду, убедил я ее не до конца.

Ну что же, зайдем с другой стороны.

— Давайте сыграем в одну интересную игру. Вы ведь уверены, что, едва мы окажемся в городе, господин Матюхин избавит вас от тягостного общения со мной? Предлагаю пари без денежной ставки. Я берусь доставить вас к воротам монастыря раньше, чем ваш наниматель сможет приблизиться к нам хотя бы на десяток метров.

Похоже, она не поверила и на этот раз. А зря.

К моменту завершения нашей милой беседы события на острове окончательно вернулись в мирное русло. Подошло к концу даже мародерство, и участники налета наконец-то вспомнили о раненых товарищах. Да, таковые имелись, в количестве шести штук. Хорошо хоть тяжелых среди них не было. В смысле тяжелых для местной медицины, потому что угодившая в живот казака пуля в моем родном мире вызвала бы у всех его друзей исключительно похоронное настроение.

В итоге пришлось срочно снаряжать санитарное судно, на которое мы и загрузили раненых. С ними увозили и труп любовника Фурсовой. Сама ведьма пока оставалась на острове. За штурвал сел Чиж, которого я перед отплытием озадачил еще парочкой заданий.

Отправив в город раненых товарищей и тем самым успокоив остатки своей давно атрофировавшейся совести, казаки и шатуны вернулись к обыску уже всего острова в надежде найти еще что-нибудь ценное. Зорян с сынком тоже не пожелали оставаться в стороне. Чуть позже Леха увез жандармов.

Я же просто присел под березкой и задремал. Когда понял, что сейчас провалюсь в сон, пришлось оторвать Пахома от кладоискательства и использовать его в качестве охранника для ведьмы, а также в роли живого будильника.

Разбудил меня не Пахом, а его отец, которому явно надоело лазить по острову. Впрочем, оставшиеся на острове казаки тоже закончили поиски, и сейчас станичники разливали синюю жидкость из трофейной бутылки по трофейным же стаканам. Прямо на траве была разложена закуска.

— Вы хоть проверили, что они там пьют? — спросил я у Зоряна и успокоился, увидев уверенный кивок.

— Может, пора и нам домой возвертаться? Чего тут сидеть? — спросил ведьмак.

Сверившись с выуженными из кармашка жилетки часами, я отрицательно качнул головой:

— Еще полчаса. Почему бы и нам не выпить, дядька Зорян?

— Хорошее дело в доброй компании, — улыбнулся в усы ведьмак и тут же грозно нахмурился на сына: — А ты слюни-то подбери. Мал еще.

— Так он… — чуть не ткнул в меня пальцем Пахом, но вовремя осекся.

Через полчаса и пары рюмок «трясинки» на брата мы быстро собрались и загрузились на два оставшихся аэрокатера. Собственность заговорщиков осталась у причала, хотя шатуны явно раскатали на судно свои толстые губы. Пришлось их окоротить — и так нахапали полные торбы хабара. Кроме катера на острове остались трупы охранников ведьмачьего логова. За всем этим еще придется возвращаться. Конечно, если успеем раньше местного зверья. Из воды в Топи много чего выползает на запах крови.

Путь домой вышел на удивление мирным, чего нельзя сказать о финальной его части. Нас встречали. Причем делегация впечатляла своей массовостью и составом. Кажется, Матюхин согнал сюда всех полицейских города, и жандармов, похоже, тоже.

Вон рядом с заезжим чиновником стоит сам Аполлон. В презрительной отдаленности от полицмейстера находилась жалкая группка моей поддержки в лице судьи и трех членов городского совета, включая его главу.

В груди зашевелились опасения. Не дай бог вся эта кутерьма поднялась до того, как Чиж сошел на берег, а не тогда, когда раненые поступили в больницу. Решительно отогнав сомнения, я посмотрел на Фурсову. Ведьма торжествующе улыбалась, но немного сникла, когда увидела не менее лучезарную улыбку в моем исполнении.

Все это время наш катер шел на средних скоростях, чтобы не отрываться от грузового судна. Теперь же я подвинул рычаг в крайнее положение, заставив пропеллер радостно взвыть.

Все-таки не удержался и помахал Матюхину ручкой. Даже с расстояния в пару десятков метров было видно, как тот побагровел.

Лишь бы не психанул и не пальнул нам вослед. С него станется.

К счастью, никто стрелять не стал, и мы благополучно прошли мимо вереницы лодочных сараев на левом берегу реки. Еще через десять минут спуска по Стылой, когда Топинск исчез за деревьями, вдали показался железнодорожный мост.

От сердца тут же отлегло — Чиж все-таки справился. Рядом с мостом, сердито пыхая паром, замер маневровый паровоз с грузовой платформой и пассажирским вагоном для бригады ремонтников.

Осторожно причалив к берегу, мы с Дмитрием Ивановичем помогли поникшей Фурсовой выбраться из катера и начали карабкаться на железнодорожную насыпь. Из паровоза показалась донельзя довольная физиономия Чижа. Дабы приободрить и похвалить воспитанника, я показал ему поднятый кверху большой палец.

И только когда оказались в вагоне, мне наконец-то удалось расслабиться. Правда, я еще раз немного напрягся, увидев в окно, как по реке ползет грузовой аэрокатер с Матюхиным, отрядом полицейских и шатуном у штурвала.

Вот ведь настырный типус!

Махать чиновнику по особым поручениям из окна тронувшегося с места вагона я не стал, а просто откинулся на спинку жесткого сиденья и тут же уснул.

Можно сказать, что нам повезло — разогнавшийся маневровый все же успел догнать утренний поезд на Омск до того, как навстречу по единственному пути прошел встречный. Иначе нам пришлось бы ждать идущий в Топинск состав на узловом полустанке. Кто его знает, что мог сотворить за это время сошедший с резьбы Матюхин.

За все время пути я так и не удостоил Фурсову разговора и дал ей возможность дозреть самостоятельно. И она дозрела. Кажется, даже перезрела, потому что заблаговременно вызванный генерал-губернатором судебный ведун, наверное, первый раз в жизни почувствовал себя исповедником. Уверен, таких покаянных речей он не слышал ни разу за всю свою карьеру. А все потому, что ведьме очень не хотелось попасть на исповедь к другому человеку, которого лично я опасался больше, чем даже шефа жандармского корпуса.

Явственно и с доказательствами вскрылась связь Матюхина с фальшивыми сатанистами, руками которых он не только подставлял всю верхушку городской власти, но и избавлялся от конкурентов в торговле пыльцой. Оба убиенных купца были ключевыми игроками в перепродаже наркотиков. Обиднее всего то, что я об этом даже не догадывался, сконцентрировавшись на шатунах.

Еще я получил у ведьмы информацию, которую подарю Берендею на день рождения: третьей жертвой ряженых оккультистов должен был стать именно он.

Когда кутерьма со снятием показаний и оформлением доброго десятка протоколов наконец-то закончилась, князь выпроводил из кабинета всех, кроме меня. Я уже понял, что заднего хода делу дать невозможно. В Топинск полицмейстеру был отправлен приказ об аресте Матюхина, а уже выехавшую из Москвы комиссию ждал очень теплый прием. Но расслабляться мне не стоило. Едва закрылась дверь за спиной дежурившего сегодня адъютанта, как князь взревел раненым медведем:

— Ты меня в гроб вогнать хочешь?! Пригрел на груди гадюку!

Я вытянулся в струнку до скрипа позвоночника и пялился в потолок.

Сейчас нужно переждать, пока шеф не стравит пар. В таком состоянии он глух к любым, даже самым здравым, доводам.

Когда князь наконец-то устал орать и стучать кулаком по столу, я чуть расслабил стойку и позволил себе взглянуть ему в глаза.

— Что пялишься? — опять взъярился шеф, но уже без прежнего накала. — Ты хоть понимаешь, во что меня втравил?

— Не понимаю, — отчеканил я с придурковатым видом.

— Что?! — зарычал князь, но было видно, что это был последний выплеск, на который хватило сил, да и его соображалка наконец-то заработала. — Издеваешься?

— Никак нет, — ответил я уже нормальным тоном. — Я понимаю лишь то, что избавил всех нас от больших проблем.

— Поясни.

— Вы точно уверены, что неизвестная мне могущественная особа защитит вас от государя?

Не понял, а почему это князь так дернулся, когда я сказал «особа»? Неужели это женщина?

— Государю не в чем меня упрекнуть, — упрямо мотнул головой номинальный владыка Западной Сибири.

— Даже если ваши недруги донесут императору о разгуле сатанистов в Топинске и куче трупов, образовавшихся в перестрелках полицейских с шатунами?

— Это твои фантазии, — проворчал князь, но было видно, что он задумался.

— Это мое знание города и его жителей. Один Зорян Белецкий легко положит с сотню полицейских или казаков. Эти люди десятилетиями привыкли жить без поводка какого-либо хозяина. Они построили Топинск и будут биться за свою свободу до конца. А кто-то из Москвы решил, что имеет дело с забитыми крестьянами, которых еще полвека назад землевладельцам разрешалось пороть своей волей. Да что я говорю? Вы же понимаете все это намного лучше меня.

— Понимаю, — уже устало, но все же с нажимом подтвердил князь, — как и то, что на этом ничто не закончится.

— А может, мне стоит поговорить с княжной? — осторожно спросил я и тут же опять вытянулся в струнку.

Да кто же стоит за всем этим, что нашего Живодера корежит от одной мысли о таинственном кукловоде?

— Не сметь! Даже не думай соваться в столицу! — хрипло заорал князь, стуча кулаком по столу. — Еще с прошлого раза успокоительное пью. Прикажу выпороть, и плевать на хартию гражданских вольностей. Ты меня понял?

— Да, ваше сиятельство, — отчеканил я, глядя в потолок.

— Хорошо понял?!

— Так точно, ваше сиятельство!

— Пшел с глаз моих, изверг, — прохрипел генерал-губернатор, устало рухнув в кресло.

Да, он орал на меня, грозил всяческими карами, но было видно, что прекрасно осознавал мою правоту. Правда, ни благодарить, ни извиняться не станет ни за что и никогда — такой уж он человек.

Чуть уставшие от летней жары, но все еще великолепные в своем зеленом одеянии огромные ели проплывали за окном, словно в бесконечном хороводе. Я всегда любил ездить на поездах. Плавное раскачивание вагона и размеренный перестук колес вводили меня в некое подобие медитации.

Увы, именно сейчас полностью расслабиться никак не получалось. Время от времени накатывали волны какой-то звериной ярости и желания кого-нибудь убить. Как ни странно, подобную злость я ощущал совсем не к любителям чужого каравая. Нет, меня бесила человеческая тупость и спесь зажравшейся столичной знати.

Первая такая волна посетила меня, когда за утренним чаепитием после хорошей тренировочной встряски я лениво развернул «Московские ведомости» и через минуту яростно разорвал газету.

Вальяжным и ленивым слогом столичный скандальный журналист сообщил мне, что на очередной дуэли в парке на Лосином острове был убит граф Антонио Скоцци. Вот так — просто и даже небрежно — в колонке курьезов миру было объявлено об уходе одного из лучших людей, которых я знал. Да, он сам точно таким же образом отправил на тот свет с десяток дворян и, возможно, заслужил подобную участь, но меня это не успокаивало.

Желание узнать подробности происшествия и убедиться в том, что это не чей-нибудь злой умысел, буквально распирало меня изнутри. К тому же еще один близкий мне человек лишился единственного друга в том напыщенном столичном дурдоме.

И все это навалилось на меня на фоне размеренной и уютной жизни в провинциальном Топинске. Схватка с передельщиками уже начала размываться в памяти и казалась дурным сном.

Судья помирился с полицмейстером, ну и я сделал вид, что не сержусь на нашего Аполлона. Жизнь вошла в привычное русло, и практически все свое время я разделял между производственными делами и зачисткой любимого города от всякой отравы, занимаясь этим в компании Дмитрия Ивановича. Он, кстати, еще раз и с огромным удовольствием послал явившегося мириться полицмейстера по матушке. Так что быть теперь Лехе старшим следователем.

Почти каждый вечер наша чуть поредевшая из-за отсутствующего Давы компания выбиралась в «Старого охотника», а по выходным мы выезжали на рыбалку или просто на пикник. Даже Боря сумел помириться с Глашей.

И на фоне сущего парадиза такая вот плюха от судьбы.

К посещению столицы я готовился словно к выезду на крупномасштабные боевые действия. Чуйка не намекала, а вопила о том, что, отправляясь в Москву, я лезу в гадючье гнездо, из которого в прошлый раз удалось выбраться с большим трудом и благодаря редкостному везению.

Как ни странно, отпроситься у генерал-губернатора удалось почти без проблем. Он уже успел остыть, к тому же князю была прекрасно известна моя дружба с великой княжной и ее супругом. Шеф лишь попросил передать Даше самые искренние соболезнования и потребовал даже не пытаться разматывать клубок наших проблем, подняв шорох на самом верху.

Пришлось пообещать.

И вот я в поезде. Дни сменялись ночами, как и пейзажи за окном. Ярость понемногу уходила, но желание пустить кому-нибудь кровь никуда не делось. Буду даже разочарован, если смерть Антонио — это простая глупость зарвавшегося от скуки дуэлянта, а не чья-нибудь интрига.

В этот раз компанию мне составил Леонард Силыч. Я с некой ностальгией вспомнил те времена, когда мы вместе летели в одной каюте на дирижабле. В этот раз скрываться не пришлось, и проводники сами озаботились кормом и даже кошачьим туалетом. Правда, я вынужден был целиком оплатить купе и дать обещание не выпускать кота наружу. Проводникам же невдомек, что Силыч будет поумнее многих из них, если не всех, вместе взятых.

На железнодорожную станцию славного города Владимир мы прибыли почти на закате. К этому моменту я уже был готов к выходу — чемоданы переведены в походное состояние, арсенал быстрого реагирования скрыт под легким длиннополым пиджаком, а на затененное модной шляпой лицо нацеплена маска скучающего прожигателя жизни и путешественника.

Проводник помог мне доставить на перрон багаж, а уже там его перехватил носильщик.

— Куда желаете, барин?

— К грузовому перрону.

— Сей момент, — словно норовистый конь, мотнул головой носильщик и потащил тележку к хвосту длиннющей змеи транссибирского экспресса «Золотой феникс». Я двинулся следом, а рядом важно вышагивал кот, с интересом осматривая окрестности.

Пока прошли три десятка пассажирских вагонов, дюжину грузовых и добрались до сцепки открытых платформ, умаялся даже я. Что уж говорить о носильщике. Тут впору извозчика нанимать.

Мы как раз успели к моменту, когда шустрые грузчики, сдернув защитный брезент, с помощью специального крана опускали паромобиль на перрон неподалеку от грузовой аппарели. Работали они быстро и слаженно — остановка экспресса во Владимире была недолгой. Скатывать вниз дорогущий аппарат грузчики не решились, но с этим я мог справиться и сам.

Носильщик, показывая свою техническую подкованность, подкатил тележку прямо к объемному багажнику, но я его разочаровал:

— Сложи чемоданы за спинками.

Когда багаж занял место в пространстве за спинками двухместного купе, я забрался на водительское место и запустил смесь из баков в котел. Леонард важно уселся на пассажирское сиденье, млея под любопытными и восторженными взглядами окружающих.

Пыхнув паром, мобиль медленно и осторожно спустился по аппарели, а затем весело покатил по дороге между товарными складами. Охранник у выезда с территории вокзала лишь поклонился и молча открыл шлагбаум.

Выехав на продолжающую привокзальную площадь дорогу, я притормозил паромобиль и, чуть подумав, все же решил не искать гостиницу, а провести ночь в пути. Так будет и быстрее, и проще, потому что дорога между Владимиром и Москвой днем наверняка забита транспортом, а при нынешних правилах дорожного движения, точнее, их почти полном отсутствии, придется либо ползти как улитке, либо сильно рисковать. А мне рисковать нельзя: очень уж специфический груз имеется в багажнике.

Осторожно лавируя между редкими мобилями, колясками и телегами, я выбрался из города и с облегчением разогнался на почти пустой дороге в Москву. И лишь когда окончательно стемнело, а дорогу освещали исключительно фары, сделал первую остановку.

Открыв багажник, я вынул оттуда запасную канистру с реагентом, а затем откинул панель в глубине грузового отделения. За панелью обнаружилась ниша с мягкой обивкой, где полусидя довольно удобно устроился Мыкола.

— Ты в порядке? — спросил я стригоя и получил в ответ утвердительный кивок.

Ну и ладненько. Вернув панель на место, я быстро загрузил в багажник канистру. Именно поэтому носильщик получил приказ поместить чемоданы в салон — чтобы мне не пришлось лишний раз таскать их туда-сюда.

Наш мастер Ярослав Андреевич и его помощники постарались на славу, превращая четырехместное купе в двухместное с увеличенным багажником. Определить наличие там скрытой ниши с первого взгляда было проблематично. Да и со второго тоже, потому что сейчас в Империи технически подкованных людей — с гулькин нос. И что самое главное, мастера проделали все это за сутки и без лишних вопросов. Правда, обивал спальное место для упыря и устраивал открывающиеся изнутри замки уже Корней Васильевич.

Закрыв багажник, я вернулся за руль и вновь разогнал паромобиль почти до максимума, благо на плохо освещенной дороге по ночам в это время могут ездить только экстремалы.

Ближе к полуночи, когда проезжали обширный массив леса, я сделал еще одну остановку. Повторив манипуляции с канистрой, выпустил Мыколу наружу. В принципе он, если находится в состоянии покоя, может обходиться без крови дней десять, но коль уж выпала такая возможность…

— Сходи на охоту, — сказал я стригою, — не факт, что скоро получится нормально поесть. — Ты помнишь, что я сказал насчет людей и домашней живности?

В ответ Мыкола лишь раздраженно дернул головой и буквально растворился в темноте, которая в сочетании со светом фар была особо густой.

Неприятные, скажу я вам, ощущения. Оперативно нацепленные на голову гогглы немного исправили ситуацию, и когда через полчаса стригой вернулся, это уже не застало меня врасплох. Кот тоже помог, вовремя зашипев на приближающегося Мыколу, а так-то вампир двигался совершенно бесшумно.

Времена, когда Мыкола возвращался с охоты измазанный в крови и грязи, давно минули. Сейчас он выглядел так же аккуратно, как и перед нырком во тьму.

К окраинам Москвы мы приближались в предрассветных сумерках. Чувствовал я себя достаточно бодро, потому что часа в три ночи немного поспал прямо на сиденье паромобиля. Благо с такой охраной можно не бояться внезапного нападения.

Правда, когда проснулся, я ощутил кратковременный укол страха. Ночь вокруг, а мой безмятежный сон охраняют кот и упырь, сидящий на пригорке, неподалеку от машины. Это до какой же степени нужно потерять страх, чтобы спокойно уснуть в подобной обстановке?

В прошлой жизни я мог пережить нечто подобное только в наижутчайших кошмарах. А сейчас ничего, воспринимаю как должное. Да уж, правду говорят, что человек способен привыкнуть ко всему.

Вообще-то ночное путешествие мне очень понравилась. В поезде, конечно, комфортнее, но намного скучнее.

С Московского тракта мы свернули еще в Балашихе и до Новой Москвы добирались кружными дорогами не очень хорошего качества, причем настолько, что поездка перестала меня радовать. По пути начали попадаться разнообразные телеги. Но ни одного паромобиля, кроме своего собственного, за все утро я так и не увидел. Наконец-то после череды узких, кривых улочек показалась водная гладь искусственного озера.

При постройке нового города мастера шлюзов, плотин и каналов от всей души поиздевались над бедной Пахрой, превращая не очень-то большую реку в еще одну транспортную артерию имперской столицы. В итоге образовалась дюжина маленьких озер и два больших. На берегу второго по размеру искусственного водоема Новой Москвы и находился один из десятка местных речных портов. Именно сюда мне посоветовали наведаться знакомые купцы из Топинска. Они часто привозили в столицу товар, который продавался не сразу и нуждался в месте для хранения.

Огромный складской комплекс отличался от других тем, что рядом находилась гостиница для приезжих купцов. Фешенебельностью она не поражала, но меня все устраивало. Один из самых маленьких складов удалось снять прямо в гостинице, у метрдотеля, пока носильщик тащил часть моих чемоданов в номер.

Сам я ни отдыхать, ни завтракать не спешил, а сразу направился на склад. Мне досталось небольшое помещение, по размеру как раз подходившее для хранения паромобиля. К удивлению приказчика, я и не думал загонять туда машину, а, отобрав у него ключ, отправил парня обратно в гостиницу. Незачем ему видеть, как в склад из багажника перемещается стригой со свернутым матрасом под мышкой.

Позаботившись о напарнике, я вернулся за руль и поехал к гостинице. Соваться на Андреевский проспект с упырем в багажнике было бы глупейшим поступком. Мало ли какие там стоят следящие артефакты и бродят специалисты по поиску всякой нечисти. Тот случай, когда Евсея «наградили» ограничивающими браслетами прямо на вокзале, стал для меня хорошим уроком.

Перед тем как подняться в номер, я попросил консьержа отправить к машине горничных, дабы они очистили ее от пыли. В данной ситуации это были идеальные мойщики машин, умеющие обращаться со сложной мебелью и диванной обивкой.

Увы, в номере душа не было, зато на первом этаже гостиницы имелась неплохая купальня. Так что я без проблем освежился, съел легкий завтрак и завалился в постель еще на пару часов.

Ближе к обеду относительно свежий, предельно бодрый и облаченный в приличный костюм, я подвел паромобиль к ограде графского дворца семейства Скоцци. Правда, семейство теперь состояло из одной персоны, и мысли об этом опять ввергли меня в мрачное настроение.

Как и в прошлый раз, охранник сначала отзвонился по телефону и только после этого впустил гостя на охраняемую территорию. Вместо пула слуг меня встречал один хорошо знакомый человек. Ну, почти человек.

— Можете мне не верить, господин Силаев, но я рад вас видеть, — огорошил меня неожиданным признанием извечный телохранитель Даши.

Не то чтобы мы с этим волколаком были в натянутых отношениях, но и особой приязни у нас не случилось, несмотря на много чего совместно пережитого. К тому же он не очень одобрял связь своей хозяйки с такой личностью, как я. И вряд ли тут срабатывала ревность — просто волчара нюхом чуял человека, притягивающего к себе неприятности, а значит, и к его хозяйке тоже.

— Чего только в жизни не бывает, — без особого энтузиазма пожал я плечами. — И все же поведайте мне, Василий, с чего вдруг такая милость?

Волколак шутейного тона не поддержал:

— Плохо с хозяйкой.

— Что случилось? — тут же напрягся и я.

— Ничего, кроме гибели графа, но по ней это сильно ударило. Психует, почти не спит.

— Думаете, я смогу помочь?

— Чего только в жизни не бывает, — с грустной улыбкой вернул мне Василий мою же колкость.

— Хорошо, мы попробуем, — покосился я на выбравшегося из паромобиля кота.

Леонард Силыч и Василий обменялись не самыми доброжелательными взглядами, но, видно, решили, что проблем хватает и без дополнительной вражды.

— Я провожу вас в вашу комнату, а затем сообщу хозяйке.

Почти весь путь до входа в правое крыло здания мы промолчали, а затем я все же решил прощупать почву насчет обмена информации:

— Василий, после встречи с княжной мне бы хотелось обсудить с вами обстоятельства гибели графа.

Волколак заиграл желваками, но все же ответил:

— Оно вам надо связываться с дворянской Игрой? — Остановившись, Василий посмотрел мне в глаза.

— Плевать мне на Игру. Если Антонио сгинул по дурости, нам остается лишь оплакать его, а если там хоть что-то нечисто…

— Там все нечисто, — зарычал волколак. По его лицу даже пробежала волна частичной трансформации, но он тут же успокоился. — Поговорим об этом позже. Возможно, у вас что-то выйдет. В конце концов, я ведь сейчас говорю с бесноватым Ловцом.

Опа, а моя погремуха претерпела изменения. Даже не знаю, гордиться или расстраиваться.

Отведя меня в уже знакомую гостевую комнату, Василий удалился, а ему на смену пришла служанка. Кажется, ее зовут то ли Агафьей, то ли Агриппиной.

Следом за служанкой явился дюжий парень, приволокший мои чемоданы. Они вдвоем быстро разложили вещи по шкафам, не тронув лишь оружейного баула. Затем, так и не дождавшись дополнительных приказов, удалились. После гостиницы переодеваться и мыться смысла не было, так что я просто принялся ждать возвращения Василия.

Он управился на удивление быстро. Минут через пятнадцать в дверь постучали.

— Она ждет вас в столовой, — сказал волколак, и у него непроизвольно дернулся уголок рта. — Даже не знаю, как вы с ней будете разговаривать.

— Словами, Василий, словами, — сказал я тоном умудренного опытом старика, внушающего прописные истины подростку.

Для пикировки обстановка была не та, так что дальнейший путь мы проделали молча. Вот и дверь в столовую. Открываясь, она скрипнула совсем уж зловеще.

А петли следовало бы смазать. Распустилась прислуга.

Кто бы сомневался, что привели меня сюда не для дружеского обеда. Стол был совершенно пуст, а сидящая на стуле Даша являла собой квинтэссенцию мрака. Черное платье, черная вуаль и, что самое неприятное, ощущение черной ауры, пульсирующими кругами расходившейся от ее застывшей фигуры.

Да уж, не зря переживал Василий. Так и до срыва недалеко, а там толстенный ошейник и монастырская келья. И это если она не успеет наделать слишком уж много трупов. Но княжну можно понять — она ведь потеряла совсем не мужа или любовника. Загнись я где-нибудь под кустом, Даша, может, и поплачет, но долго горевать не станет. На той злополучной дуэли погиб ее самый близкий друг — возможно, единственная родная душа на этом свете.

— Вас не звали.

Звенящий льдом голос вырвал меня из задумчивого созерцания.

— Нас вообще никто никуда не зовет, но мы же не обижаемся, — с притворным огорчением сказал я и добавил уже не для Даши: — Заходи, чего мнешься?

А Леонард действительно все никак не мог решиться войти в дверь. Нематериальную злобу темной ипостаси стриги он чувствовал как никто другой, но все же Сылыч не был простым котом.

Совершенно по-человечески вздохнув, он вошел в комнату и настороженно прижался к моей ноге.

Давящую ауру полубезумной злобы размыло удивление, на что и был расчет. Я с самого начала сомневался, что смогу утешить Дашу. А вот мягкая ласка кота, особенно для женщины, которую боятся все животные, может и сработать. Так оно и вышло.

Леонард без особой охоты, но довольно быстро подошел к Даше и с урчанием потерся об ее ногу. Кажется, я даже услышал, как лопнула призрачная струна напряжения. Княжна наклонилась и подняла тяжелого кота себе на колени. Осторожно погладила, а затем… разрыдалась.

Мне осталось только приблизиться и, встав позади княжны, положить ладони ей на плечи.

Плакала она недолго, а успокоившись, позвонила в маленький колокольчик. В комнату тут же ворвались слуги с подносами. Причем все старательно пытались скрыть счастливые улыбки.

Уверен, они обрадовались совсем не избавлению от угрозы быть растерзанными сошедшей с ума стригой, просто действительно любили свою хозяйку.

Наконец-то обстановка в комнате стала более нормальной. Погасили свечи и немного приоткрыли шторы, впуская солнечный свет. Быстро накрыли на стол. Даже Леонарду на стул положили тарелку с чем-то мясным. Кормить его на столе я запретил.

Обед получился одновременно и грустным, и веселым. Мы вспоминали Антонио, его проделки, циничность и одновременно удивительную чувствительность. Настроение Даши качалось между веселой грустью и злой печалью. Неудивительно, что темная сторона ее натуры не могла не повлиять на ситуацию. В такие моменты глаза княжны сверкали бешенством, один раз она даже раздавила зажатый в руке бокал. Порезанные пальцы потянулись к ошейнику. Я уже хотел подняться со стула, но Леонард Силыч справился сам.

Как Дашу нельзя назвать обычным человеком, так и моего хвостатого напарника не стоит считать обычным котом. Любое другое животное выброс эмоций стриги вогнал бы в панику, но Леонард лишь встряхнулся и плавным движением заскочил на колени княжны.

Нежно боднув Дашу головой в живот, кот печально заурчал, а затем проникновенно заглянул ей в глаза. Княжна тут же утратила воинственность и, обняв пушистого психолога, тихонько всхлипнула. Но это были уже остатки той депрессии, из которой нам с моим усатым другом все-таки удалось вытащить мою подругу.

Княжна улыбнулась сквозь слезы, с каким-то остервенением срывая с себя вуаль.

— Кстати, ты уже видел воплощение на экране своего поэтического гения?

Уже в который раз мне стало стыдно за бессовестное ограбление господина Шекспира.

Совсем чуть-чуть.

— Нет, пока не довелось, да и не уверен, что буду в восторге.

— Почему же? — подняла брови Даша. — Получилось весьма недурно. Хочешь посмотреть прямо сейчас?

— У вас что, кинотеатр прямо здесь?

— А что тебя удивляет? В конце концов, я небедная леди, к тому же один из главных акционеров концерна «Верона». К слову, дорогой партнер, ты бы как-то повлиял на генерального директора. Я не особо вникала, но, кажется, Василий пару раз гонял от порога обеспокоенных управляющих.

— Завтра разберусь, — недовольно проворчал я, думая о том, что же опять умудрился учудить Дава. Что-то мне не верилось, будто он способен хоть как-то навредить своему финансовому благополучию. Стремление к собственной выгоде у него заложено на уровне генов.

— Ну что, пойдем? — Встав со стула, Даша протянула мне руку.

— А тебе сейчас можно, это… — Начав фразу, я немного растерялся, не зная, как ее заскочить.

Не очень-то хотелось упоминать о трауре, когда княжна только-только пришла в себя.

— Ой, полно тебе, — небрежно отмахнулась Даша, но все же не сдержала грустного вздоха. — Уверена, Антонио смотрит сверху на все эти черные тряпки и жутко ругается как по-итальянски, так и по-русски. Вот уж кому всегда было плевать на условности.

— Тогда веди меня, прекрасная муза.

Даша взяла меня под локоток и повела по коридору к внутренней лестнице на первый этаж. Затем мы спустились вниз и, пройдя еще один коридор, оказались у большой двустворчатой двери.

Застоявшиеся от уныния и бездействия слуги, едва осознав движение хозяйки, тут же забегали как встревоженные тараканы. Двери открыл суетящийся сверх необходимого лакей, а позади нас уже пристроилась служанка с подносом, на котором стояла бутылка вина и бокалы.

За дверью обнаружился небольшой зал с экраном во всю стену. Из мебели в помещении находились с десяток мягких кресел, парочка диванов и небольшие столики.

Даша сразу потянула меня к дивану. Когда мы уселись, она обхватала мою руку и крепко прижалась к плечу. В этом жесте не было эротизма, просто ей не хватало человеческого тепла. То, что сейчас творилось с княжной, нельзя назвать улучшением настроения и полным уходом депрессии — просто нервная реакция. Но все же она держалась, как могла.

Не знаю, кто там отвечал во дворце за работу киноаппаратуры, но активизировался он довольно быстро. Не успели мы заскучать, как электрические лампы в зале погасли. Затем откуда-то сверху из-за наших спин в экран ударил мощный луч света.

Ну что сказать, картинка так себе, так же как и цвет, но это я придираюсь. Для местного уровня вообще нереальная крутизна.

На экране поплыла панорама города, снятая сверху.

Неужели использовали дирижабль? А может, просто загнали оператора на какую-то башню. Но все равно неплохо.

Голос за кадром зловещим тоном начал вещать о вражде двух купеческих родов из итальянского квартала Новой Москвы, а также поведал зрителям о не самом адекватном поведении молодой поросли сих семейств.

Ну вот, не удержался Серж от чрезмерного пафоса. Кстати, нужно наведаться и к нему. У парня тоже горе. Что бы я ни думал о чрезмерно близких отношениях между мужчинами, человек он неплохой и любил Антонио все душой.

Фильм продолжался, и теперь режиссера можно было похвалить. Неплохая динамика и смена планов. Тут он сработал на «отлично». С актерами неоднозначная ситуация. Ромео, то есть Роман Мамонтов, был откровенно староват для шестнадцатилетнего, а вот Джулия Карпова выглядела сущим ангелочком.

Не знаю как, но Даша почувствовала мой интерес к девушке, выглядевшей на экране беззащитным олененком.

— Хороша барышня?

— Ну как тебе сказать… — не желая врать, промямлил я.

— Ты на нее особо-то не облизывайся. Занята пташка, причем твоим же похотливым дружком. К тому же за этим ангельским личиком скрывается такая мразь, что диву даешься.

Эва как, а на вид и не скажешь. Впрочем, на экране она играет очень хорошо, так что и в жизни лицедействует наверняка не хуже.

Озвучивать свои мысли я не стал, да и Даша решила не углубляться в тему, так что мы молча продолжили просмотр.

Минут через десять фильм действительно увлек меня. Несмотря на некоторые ляпы, Серж оказался прекрасным режиссером и подобрал неплохую съемочную группу. И все же досмотреть фильм до конца не получилось, хоть он и не был таким уж продолжительным — всего-то сорок минут. Впрочем, я уже знал, чем все закончится, поэтому без особого сожаления прервал просмотр. Причиной тому стало посапывание княжны в мое плечо.

Это очень хорошо — для женщины сон такое же прекрасное лекарство от депрессии, как для мужиков крепкий алкоголь. С величайшей осторожностью я переместился на диване, встал, а затем аккуратно поднял княжну на руки.

Да уж, изрядно ее вымотала последняя декада. Наверняка спала лишь урывками. И сейчас, когда нервная струна ослабла, организм потребовал свое.

Курировавшая нас служанка оперативно открыла дверь и на цыпочках посеменила впереди меня, указывая путь. Впрочем, дорога к спальне княжны мне и без того прекрасно известна.

Оставив Дашу в компании хлопотавших над ней служанок, я вернулся в отведенную мне комнату. Василий ждал меня у порога, а вот Леонард куда-то исчез, воспользовавшись темнотой в домашнем кинотеатре. Наверняка на кухню убег, стервец. Уверен, теперь на пушистого психотерапевта никто из прислуги не посмеет даже косо посмотреть.

Телохранителя княжны я пригласил внутрь, а маячившего неподалеку слугу отправил за коньяком. На удивление все мои приказы выполнялись с показательной поспешностью. Кажется, я неплохо поднял свой рейтинг среди обитателей этого дома. Вон даже оборотень престал смотреть на меня волком.

— Рассказывай, — сказал я Василию, когда слуга обеспечил нас выпивкой и вышел из комнаты.

— Да особо рассказывать-то и нечего, — влив в себя порцию напитка, которую меня научил отмерять еще Антонио, ответил телохранитель. — Сам вызов я не видел и знаю о нем лишь по пересказам. Ничем не примечательный раут, на котором граф оказался совершенно случайно. Обычная перепалка с подвыпившим хлыщом. Причем граф сам вызвал своего убийцу. Затем дуэль на Лосином острове. Там я присутствовал в качестве слуги. Секундантом был барон Марель. Сам бой длился не больше пары секунд. Все выглядело так, будто графа подловили на расслабленности и недооценке противника.

— Выглядело? — ухватился я за явно выделенное слово.

— Даже не знаю, как сказать, — чуть помялся волколак, — вот нюхом чую, что был подвох.

— Поверь, — кривовато улыбнулся я собеседнику, — нюху вашего брата я научился доверять. Говори все как есть.

— Вроде чарами там и не пахло, потому что соперники согласились надеть ограждающие браслеты. Арбитр проверил всех на признаки использованных зелий. И все же меня насторожило то, как дрался Ледицкий. Граф был опытным фехтовальщиком и не расслаблялся, даже когда напивался в стельку и презирал соперника, но казалось, что отставной гвардеец знал, куда в следующую секунду двинется супротивник. А дальше все просто — финт и укол в сердце. И тут уж никакой лекарь не поможет, даже кудесник.

Это я и сам знал. Вывороченные кишки, переломы и кучу всяких других ужасных на вид ранений здесь лечили без особых проблем, а вот разрыв сердечной мышцы и повреждения мозга — это смертельный приговор даже в магическом мире.

— Так, а теперь о том, что ты узнал об убийце Антонио.

— Ледицкий Степан Аркадиевич. Из московских, хоть и родовитых, но обедневших дворян. Благодаря стараниям одной из фрейлин императрицы, которая является дальней родственницей Ледицкого, он попал в гвардию, но потерял и место, и благосклонность покровительницы, когда устроил пьяный дебош, в результате которого расколотил дорогущую цинскую вазу из личной коллекции ее императорского величества.

— И в итоге он стал бретером? — сделал я очевидное предположение и ошибся.

— Странно, но нет. В подобных делах не замечен, но при этом явно не бедствовал. Откуда деньги — непонятно.

— Значит, тот же бретер, но на прикорме у кого-то из высокородных.

Василий лишь кивнул, показывая, что и его посещали подобные мысли.

— Отвечать по Игре пытались?

— Нет, — мотнул головой волколак. — Хозяйка с тех пор слегка не в себе и в Игру не лезла, а, кроме нее, близких людей у графа не осталось. Ну не Серж же будет хвататься за шпагу.

— А ты?

— Пытался найти, — прямо взглянул мне в глаза Василий, намекая, что хоть это и не его забота, но Антонио он тоже уважал. — Как сквозь землю провалился, гаденыш. Я даже частных сыщиков нанимал. Все без толку. Москва слишком уж большая.

В этом он прав. Вон даже оставлявших за собой широкий кровавый след упырей поймать не могли, а тут решивший залечь на дно обычный бретер.

— Бандитов привлекал?

— Каких? — удивленно переспросил волколак.

Понятно, этот оборотень тоже из служак, как и Евсей, а это, если честно, почти диагноз. Слишком уж давят привитые предубеждения и условности. У меня же с этим проблем не было. К тому же впрок пошли наставления Дмитрия Ивановича. Он любил говорить, что самые информированные люди в городе — это те, кого никто не замечает. А кто у нас является суперпрофессионалом в незаметности? Нет, не шпики и не наемные убийцы, а слуги.

— Можешь позвать вашего главного слугу? Как его там зовут?

— Мажордом Савелий Яковлевич, — не до конца понимая суть вопроса, автоматически ответил Василий.

— Вот его и зови.

Поиски не затянулись, и через десять минут Василий уже заводил в мою комнату седовласого мажордома. Уходить волколак не спешил, явно желая присутствовать при беседе.

— Чем могу услужить, ваше благородие? — вежливо спросил предводитель графской прислуги.

— Мне нужно связаться с тем, к кому при нужде вы обращаетесь за решением щепетильных дел. Ну, скажем, продать вещи, которые неожиданным образом потерялись в господском доме.

Лицо мажордома застыло каменной маской:

— Мы никогда…

— Уверен, — остановил я праведное возмущение слуги, — вы чисты аки слеза институтки. Но кто-то из ваших подчиненных должен знать того, кто слышал о тех, кого жизнь заставила обратиться к столь темным личностям. К завтрашнему вечеру мне нужно знать, где и когда можно встретиться с тем, к кому новомосковская прислуга бегает с темными делишками. Можете донести до него информацию о том, кто я, и о моей готовности щедро платить за информацию.

— Но я все же не понимаю… — опять начал прикидываться простаком мажордом.

Что же, по-хорошему не получилось.

— Значит, — жестко припечатал я, — либо вы мне сейчас нагло врете, либо незаслуженно занимаете свою должность по причине недостатка ума, расторопности и опыта.

А вот это мимо цели — и ума, и всего остального у старикана хватало, но, видно, все же недостаточно, чтобы сразу прочувствовать ситуацию и пойти на сотрудничество.

— Я постараюсь, — зло прищурившись, сбросил наивно-вежливую маску мажордом.

— Да уж, постарайтесь, — пренебрежительно процедил я и жестом руки отпустил старика.

Опять из меня поползла подхваченная в местном общества спесь, но сейчас собеседник заслужил подобное обращение.

Взгляд в окно показал мне, что наступает вечер, но пока было не так уж поздно. Об этом мне сообщили выуженные из кармашка жилетки часы. В принципе можно наведаться к Даве, но жутко хотелось спать. К тому же мало ли какие у моего друга планы на эту ночь. Так что лучше завтра с утра, благо день будний и у расторопного кинопродюсера наверняка имеется множество всяких безотлагательных дел. Уж лучше я ему нарушу деловые планы, чем интимные.

Из-за раннего отбоя проснулся я еще засветло. Зато прекрасно выспался, что положительно сказалось на настроении. Впереди еще много мрачных и даже зловещих дел.

Утро оказалось насыщенным. Первым внес свою лепту старый мажордом.

— Ваше благородие, — остановил он меня на выходе из комнаты, когда я собрался в тренировочный зал.

— Слушаю, — все еще холодно отреагировал я, не забыв нашего вчерашнего разговора.

— Мне удалось связаться с неким Витым, и он дал свое согласие на встречу.

— Благодарю, Савелий Яковлевич, — сменил я гнев на милость в качестве поощрения и оказался прав.

Не уверен, что без этого старый мажордом поделился бы со мной своими сомнениями.

— И еще кое-что, — с заминкой произнес старик, вызвав у меня живейший интерес. — Уж больно он охотно согласился, особенно когда узнал, кто вы такой.

Мне кажется или старик лично разговаривал с бандитом?

— Как интересно.

— Вот и мне кажется, что это может быть интересно и… опасно, — проявил неожиданную заботу мажордом.

— Разберемся, — с улыбкой ответил я. — Еще раз спасибо.

— Мы с радостью выполним любые ваши пожелания, ваше благородие, — церемонно поклонился предводитель слуг.

В ответ я кланяться не стал и лишь кивнул, а затем продолжил свой путь в тренировочный зал. Как раз там Василий занимался со своими бойцами. Так что для меня нашлись и тренировочное оружие, и спарринг-партнеры, причем в изрядном количестве и разнообразии.

Ох, и укатали же меня ребятки! Но и мне удалось удивить их кое-какими ухватками.

Последующий душ и завтрак вообще сделали день, можно сказать, радужным, к тому же впереди долгожданная и, несомненно, приятная встреча с Давой.

Благодаря Василию мне без особого труда удалось отыскать престижную гостиницу, в которой и снимал улучшенный «люкс» мой шебутной друг.

Вид паромобиля эксклюзивной модели и мой не самый бедный наряд сразу же расположили метрдотеля к сотрудничеству со столь важным господином. Правда, он все же попытался не допустить меня в номер все еще почивающего постояльца, но не преуспел в этом без сомнения благом начинании.

То, что Дава до сих пор спит, стало первым нехорошим звоночком. Ведь на часах уже десять утра. Вторым звоночком являлся тяжелый, сдобренный дорогим парфюмом дух, царивший в темном номере с наглухо зашторенным окнами. Ну и последним уже колокольным набатом ударил вид растертой по серебряному подносу кокаиновой дорожки.

Сознаюсь, крышу у меня сорвало знатно. Сам не помню, как оказался в темной спальне и за волосы вытащил Даву из постели:

— Ты что же творишь, сволота такая?!

— Я… где? — промямлил мой еврейский друг, пытаясь понять, что здесь вообще происходит.

Со стороны это должно было выглядеть комично. Субтильный, хотя и жилистый юноша, как щенок тряпку, таскает рыжего детину, да еще и полностью раздетого.

— Там! — скрипнув зубами, ткнул я пальцем в сторону гостиной, где на столе находился поднос со следами белого порошка. — Наркота!

— А чего такого? — слегка пришел в себя Дава и даже сумел возмутиться: — Я обещал не трогать пыльцу, а это всего лишь кока. Просто чтобы взбодриться.

— Кикимору тебе в жены! Всего лишь кока?! — задохнулся я от возмущения.

Для меня наркота — давний пунктик еще с родного мира, где я потерял друга из-за этой дряни. Когда близкий тебе человек, словно на прогулку, выходит в окно четвертого этажа, впечатлений и воспоминаний хватит даже на три жизни. И еще раз подобного я не допущу. Особенно после гибели Антонио. Уж лучше я лишусь дружбы Давы, чем позволю ему загубить свою жизнь.

— Собирайся, мы уезжаем.

Мой напор явно смутил парня, но тут вмешался сторонний фактор.

— Давид, что происходит? Гони этого хама вон, — послышался сонный женский голосок, и из вороха простыней выползла гибкая, полностью обнаженная девичья фигурка.

Опа, вот это явление ангела народу. Сама Джулия-Джульетта. Права была Даша, дамочка еще та заноза. На экране она смотрелась намного приятнее — очень уж отталкивал контраст милого, почти детского личика, на которое легли следы неправильного обращения со слишком уж щедрым даром Господа.

Дава тут же приободрился:

— Игнат, что ты себе позволяешь?

— Я позволяю? — Теперь мой голос звучал не возмущенно, а вкрадчиво. — А мне кажется, что это ты позволяешь. Буден день, десять утра, а ты в постели, упоротый отравой, с девкой, которая вроде у нас получает огромные деньги в качестве актрисы, а не проститутки. Так что, друг мой, или ты прямо сейчас одеваешься, или…

— …Или что? — с вызовом окрысился Дава.

Интересно, он действительно думает, что я сейчас буду угрожать ему физической расправой? Ох, наивный еврейский юноша.

— Или я прямо отсюда еду на телеграфную станцию и отправляю телеграмму твоему папеньке. Рассказать, что будет после этого?

А вот это уже удар сильно ниже пояса. Арон Моисеевич только выглядит интеллигентным и незлобивым старичком. Хватка у него как у бульдога, а темперамент как у скорпиона. Про Цилю Марковну я вообще молчу. Не дай бог, она узнает об этом безобразии, тогда за жизнь Давы, да и свою собственную, я не дам и ломаного гроша.

Мой все еще друг понял это моментально. Наркотическая и алкогольная муть мгновенно исчезла из его глаз, и он со вздохом поплелся в угол комнаты, где валялась его одежда. Но я увидел это лишь боковым зрением.

Тихий шорох за спиной послужил сигналом к действию. В итоге мне удалось не только вовремя перехватить тонкие ручки Джульетты, но и сдержать свой чисто инстинктивный удар лбом в милое личико. Никакого гендерного шовинизма — только рефлексы.

Вот это был бы урон для нашего кинобизнеса!

— Дамочка, вы совсем ополоумели?!

— Он все равно будет мой! — с вызовом заявила Джульетта. — И сделает все, что я повелю.

Это она добавила тихим и, как ей казалось, зловещим шепотом.

Даже так? Это она зря сказала. Тут у меня в кучку сложились и страх за друга, и ненависть к манипуляторам. Хотя у этой особи вместо магических способностей был лишь природный шарм и красота, но все же…

Стиснув зубы, я оттолкнул ее от себя и до скрипа стиснул кулаки, но она совершенно не испугалась:

— Вы не посмеете меня ударить.

Она явно считала, что впечатлит меня гневно сверкающими глазами и откровенно демонстрируемыми прелестями.

— Ударить? — прошипел я аки змей, стремительно шагнул вплотную к девушке и, схватив ее за горло, чуть приподнял. Изящная фигура и птичий вес позволяли мне сделать это без особых усилий.

Теперь наши глаза находились на одном уровне, и мне было удобно ковыряться своим взглядом где-то в глубинах ее маленького мозга:

— О, бить я тебя не стану. Если еще раз разозлишь меня, попросту убью. Вскрою глотку от уха до уха, а тело спрячу в болоте. В этом случае ты станешь третьей тварью в женском обличье, которую я упокою собственными руками. Спроси у своих друзей, кто такой бесноватый Ловец, и тебя ждет интересная и очень страшная сказка.

Резким движением я забросил помятую красавицу на кровать, где она тут же театрально разрыдалась.

Нужно отдать должное, как актриса она просто великолепна.

Приступ ярости прошел, и мне даже стало немного стыдно за свое поведение. Нет, не потому что повел себя грубо с женщиной, а потому что вообще поддался эмоциям.

И с этим надо что-то делать. Может, заняться йогой?

Даву я вытащил из номера буквально за шиворот на глазах у шокированной обслуги отеля. В паромобиль он сел сам, надувшись как сыч.

Весь путь во дворец прошел в молчании, потому что и мне нечего было сказать своему другу, и Дава то ли обижался, то ли с похмелья чувствовал себя не очень хорошо.

Я понимал, что обошелся с другом слишком уж резко, но при этом осознавал, что вскрыл довольно опасный нарыв, грозящий нам в будущем серьезными неприятностями как личного, так и финансового плана. А на фоне траурного раздрая в верхах корпорации все может закончиться даже крахом зарождающегося бизнеса. Так что оздоровительный пинок генеральному директору как раз к месту.

В этот раз ворота в усадьбу Скоцци окрылись сразу, а старый мажордом и Василий встречали нас у подъездной дорожки.

— Как ее высочество? — с ходу спросил я у старика.

— Почивают, — ответил слуга с явной просьбой в глазах не беспокоить хозяйку.

Да я и не собирался.

— Вот и чудненько. Сон пойдет ей на пользу. А к вам у меня просьба разместить этого молодого человека в гостевой комнате. Мы ведь можем организовать это без ведома ее высочества?

— Госпожа еще в прошлый ваш приезд велела выполнять ваши прихоти в границах приличий, — поклонился слуга и добавил с хитрецой в голосе: — Думаю, эта просьба никак не нарушает указанных границ.

— Благодарю, — позволил я себе легкий кивок, но тут же раздраженно поморщился.

— Пива мне принеси, — барским тоном приказал Дава подбежавшей служанке.

— Хмельного не давать, — жестко сказал я, обращаясь ко всем присутствующим. — Василий, проследите, чтобы Давид Аронович не покинул гостевых комнат без моего разрешения.

— Что вы себе позволяете! — Давид попытался провести отчуждающую черту между нами.

Но меня таким тоном не проймешь.

— Вот честно, Дава, меня все больше одолевают сомнения в том, что я смогу хоть как-то тебе помочь. Пожалуй, моего жизненного опыта будет маловато. Думаю, Арон Моисеевич справится лучше. Да и негоже мне лезть в семейные дела. Хочешь, подвезу тебя в город, когда поеду на телеграф?

Давид ожег меня злобным взглядом и с видом арестанта поплелся вслед за указующей путь служанкой. Свидетели сей сцены прилагали все усилия, чтобы сдержать улыбки.

Когда моего друга, можно сказать, увели, потому что за уходящей парочкой тут же пристроился охранник, встал вопрос моих дальнейших действий. Забот было невпроворот, и не только вечером, когда состоится встреча с бандитами. К тому же дела киностудии тоже нужно как-то разгребать. Поэтому я дал Даве час, чтобы прийти в себя, а затем наведался в его комнату.

— Нехорошо тебе, добрый молодец? — поинтересовался я, не сумев сдержать язвительности.

— Да, знобит что-то, — без особого остервенения ответил Давид. — Сам, что ли, похмельным не бывал?

— И до моего приезда ты решал эту проблему понюшкой бодрящего кокаинчика? — вкрадчиво спросил я.

— А что, если и так? — с вызовом поинтересовался мой друг.

— А то, что ни черта это не похмелье. Поверь, дальше будет только хуже.

Понимания мои слова не нашли, но ничего — еще не вечер, а пока его не размотало окончательно, нужно решить кое-какие вопросы.

— Сейчас ты обзвонишь всех управляющих и назначишь на завтра встречу руководства концерна здесь, во дворце.

— А ты не забыл, что я все еще генеральный директор и изменить сие тебе не под силу?

— Не забыл, как и то, что в качестве одного из главных акционеров имею право созывать подобные собрания.

— Почему не сегодня? — решил Дава зайти с другой стороны.

— Потому что через пару часов тебе будет не до ведения дел. В общем, иди, обзванивай управляющих, и на этом пока ограничим наше общение. Ничем, кроме ссоры, оно закончиться попросту не может.

Как и ожидалось, на обед мучимый тошнотой Дава не вышел. О состоянии моего друга доложил Василий. Это и стало поводом для моего звонка доктору Беловицкому, с которым мы были знакомы по переписке. Именно он занимался лечением наркомании у «золотой молодежи» столицы и продвинулся в этом вопросе довольно далеко. Правда, подобную хворь пока стеснительно называли нервным расстройством.

Сразу после звонка проблемы друга пришлось отодвинуть в сторону и заняться состоянием подруги. Даша наконец-то проснулась, и меня позвали на второй обед. Не скажу, что расстроился, потому что поесть я люблю, а повара во дворце великолепные. При таком подходе главное не разжиреть.

Ни особым аппетитом, ни приподнятым настроением Даша похвастаться не могла, но выглядела уже лучше, и ее психическое состояние казалось намного ровнее.

За столом присутствовали только мы двое и Леонард в качестве дежурного доктора скорой психологической помощи. Но Даша уже пришла в себя, и помощь кота не понадобилась. Правда, она не удержалась от того, чтобы потискать Силыча, страдальчески закатившего печальные глаза.

Сначала мне не хотелось нагружать княжну чужими проблемами, но любые попытки поднять ей настроение простыми шутками ни чему не привели. Зато когда я сначала коснулся темы Давы и киноконцерна, а затем еще и поведал о недавнем переполохе в Топинске, Даша оживилась. Мало того, она огорошила меня совершенно неожиданным вопросом:

— А хочешь, я расскажу тебе, кто стоит за всем этим делом?

Неужели все так просто?

— Изволь.

— Моя маменька.

Вот это номер!

— Да уж, теперь понятно, почему князь так всполошился и настрого запретил мне ворошить это дело в столице, — задумчиво проворчал я.

— И правильно сделал, — строго нахмурилась Даша. — С мамой лучше не связываться. Она… как бы это сказать… бывает немного неадекватна, особенно когда дело касается Николеньки.

— Не понял, а при чем здесь великий князь?

Нетрудно было догадаться, что речь идет о втором сыне императора.

— Так маменьке все эти интриги не интереснее, чем появление на свет потомства ее любимой собачки. Это Николя решил поиграть в политику и дергает маменьку в качестве всепобивающего козыря. Хотя я по-прежнему не понимаю, зачем ему сдался ваш медвежий угол.

Уничижительное упоминание любимого города я пропустил мимо ушей, потому что были вопросы и поважнее:

— Раньше за ним такого не наблюдалось?

— Да, моему худосочному братцу хватало проблем со своими болячками. Но теперь, когда ему полегчало, все изменилось. — Заметив мой удивленный взгляд, Даша сокрушенно покачала головой. — Ты совсем одичал в своем болоте. В Новгороде нашли действенное лечение, и Николя́ пошел на поправку. Правда, от этого его характер лучше не стал, как бы не наоборот. Так что действительно не лезь в эту свару. Там даже мне делать нечего.

— И что же нам теперь, до скончания веков спать с револьвером под подушкой? — недовольно заворчал я.

— Успокойся ты, — мило улыбнулась княжна, и ее улыбка меня неимоверно порадовала. — Уверена, отец сделает необходимое внушение мама́н и столь грубо никто действовать не будет. Но вам все равно нужно держать ухо востро. Не знаю, зачем Николя понадобился Топинск, но они точно не успокоятся, возможно, просто из принципа.

— Ну и ладно, — с неожиданным равнодушием пожал я плечами, — пусть приезжают. Болота у нас глубокие. Места хватит всем.

— Ты неисправим, — улыбнулась Даша, и в этот раз улыбка далась ей легче. Оттаивает потихоньку наша Снежная королева. — Расскажи лучше, чем там закончилась вся эта история с Рыжим и Ведьмой.

— Да что там рассказывать. Матюхина, конечно, растрясти не получилось. Калач оказался тертым. От дачи показаний под судебным артефактом он отказался. Так что все списали на его самодеятельность и законопатили на каторгу. Сдается мне, что там его и прирежут для сохранения тайны и в назидание другим. Незадачливые любовники-сектанты, конечно, огребут года по два, но это меньше, чем боялись их родители. А все благодаря говорливой ведьме. Фурсова вообще напела на два пожизненных срока, и ее забрали жандармы. Но при этом рыжая ведьма несчастной не выглядела. Очень уж ей не хотелось в тот чудный монастырь.

Вторая половина дня прошла за легкими, ничего не значащими разговорами. Прервались, только когда явился посыльный с бандеролью от доктора Беловицкого. Посещать Даву прямо сейчас я посчитал преждевременным, поэтому попросил отнести коробку в свою комнату. Но проведать болящего все же пришлось раньше, чем предполагалось.

Уже ближе к вечеру, когда я собирался сворачивать посиделки, дабы успеть подготовиться к переговорам с бандитами, в кабинет Даши осторожно постучали. После разрешения войти в приоткрывшуюся дверь заглянул Василий:

— Ваше сиятельство, мне нужно переговорить с Игнатом Дормидонтовичем.

— Что-то случилось? — нахмурилась Даша.

— Его друг буянит.

— Ладно, — вздохнула княжна, — идите. И этого рыжего наглеца я видеть не хочу еще как минимум пару дней. Так что пусть на глаза мне не попадается.

— Извините, ваше высочество, — встав со стула, церемонно поклонился я, — но не выйдет. Завтра у нас собрание руководства киноконцерна, и вам необходимо там присутствовать.

— Ладно, иди, но я все равно им недовольна, — отмахнувшись, проворчала княжна. — Такой вечер испортил.

Ага, это она еще не знает подоплеки появления в ее доме сего гостя. К тому же моя предстоящая отлучка из дворца и ее причина вряд ли добавят Даше хорошего настроения.

— Что там у вас случилось? — спросил я Василия, когда мы быстро шли по коридору.

— Он словно повредился рассудком. Ударил служанку.

— Даже так? — удивился я и решил сменить траекторию движения, дабы заглянуть в свою комнату.

Запланированный мной сценарий воспитательной работы придется ускорить.

У дверей выделенной Даве комнаты мы увидели трех человек. Охранник контролировал дверь, в которую кто-то ломился изнутри, а мажордом делал внушение служанке. Девушка вряд ли что-то слышала, потому что горестно всхлипывала, закрыв лицо ладошками.

Я решительно отвел ее руки, дабы оценить ущерб. Щека была красной, и все же синяк из этого вряд ли получится. Дава бил не сильно, но этот факт никак не оправдывал его свинского поступка.

— Как это случилось? — спросил я у служанки, но ответил мажордом:

— Ваш гость почувствовал себя хуже и начал требовать кокаина или хотя бы водки. А эта дура решила влезть с предложением особого чая по рецепту бабушки. За что и получила. Нечего поучать господ жизни.

— Ладно, идите, после поговорим, — отпустил я слуг и повернулся к охраннику: — Открывай.

Хорошо вышколенный боец отпер дверь только после кивка Василия. Едва поняв, что преграды перед ним больше нет, Дава с ревом кинулся вперед, явно решив попросту затоптать меня. Но уроки Евсея не прошли даром. Приемом, возможно даже пришедшим к казакам с востока, я изменил траекторию движение увесистой туши, проведя его на болевом и забросив обратно в комнату. В итоге Дава врезался в софу и ею же накрылся.

Да уж, это не то, чего я добивался. Что-то мой друг чересчур активен. В состоянии ломки сильно не побегаешь, уж это мне известно. Хотя парень он здоровый и не так уж давно сидит на кокаине.

Зло сверля меня взглядом, Дава выбрался из-под софы. Предупреждая его неадекватные действия, я сунул под нос страдальцу бутылочку с зеленоватым содержимым:

— На, пей. Станет легче.

И все же дружбу не пропьешь и не пронюхаешь. Давид взял флакон из моих рук и без малейших сомнений махом опустошил его.

— Я зайду через пару минут, а тебе советую попытаться наконец-то задействовать содержимое своей черепной коробки. Что бы там у тебя ни находилось.

С этими словами я покинул комнату, которую тут же запер охранник.

Мой оружейный баул спокойно дожидался своего часа в шкафу гостевой комнаты и все же дождался. Экипировался я по самому жесткому варианту, даже прихватил светошумовые гранаты и дробовик. С надвинутой на глаза шляпой я напоминал вышедшего на тропу войны гангстера. Тут уж ничего не поделаешь: с волками жить — по-волчьи выть.

К моему возвращению Дава пришел в относительно нормальное состояние и даже сумел немного обдумать ситуацию. По крайней мере, вид у него был смущенным. Жаль, что лекарство дает лишь временное облегчение, в остальном бороться с зависимостью ему придется самостоятельно. Помочь своему другу я могу только добрым словом и хорошим пинком.

— Успокоился, дебошир? — спросил я и получил в ответ угрюмый кивок. — Теперь ты понял то, как эта дрянь превращает человека в животное? А я ведь предупреждал. Дава, ты женщину ударил!

— Я был не в себе, — попытался оправдаться мой друг, но понимания не нашел.

— Ты был не в себе с того момента, когда решил нюхнуть коки.

— Но Адель сказала, что… — опять стал юлить мой друг.

— С каких это пор Рыжий Кобель ходит на поводке у мамзелек? Дава, что ты несешь? — вспылил я и тут же постарался успокоиться. — Так, хватит тут сопли на кулак наматывать. У меня на это нет времени. Сиди и думай. Если станет хуже, попроси охранника, он даст лекарство.

Я специально сделал так, чтобы Дава не вылакал весь запас микстуры, едва у него начнет крутить в животике. А за помощью к чужому человеку он обратится, только когда станет совсем плохо.

— Ты куда это так вырядился? — спросил Давид, словно только сейчас увидел мое снаряжение. — Будешь мстить за Антонио?

— А это уже не твое дело. Лучше подумай, как станешь заглаживать вину перед служанкой. И поверь, вернуть мое доверие будет намного сложнее.

Вообще-то на Даву я совершенно не злился. Скорее, боялся за него, но лишний мотив для самоанализа ему не помешает. И этот процесс уже начался, потому что в ином случае он попытался бы напроситься со мной.

Как только дверь в комнату опять была заперта, нарисовался другой попутчик:

— Игнат Дормидонтович, может, мы с вами?

— Нет, Василий, я справлюсь.

— В одиночку? — с сомнением спросил волколак и вместо ответа получил встречный вопрос:

— Я похож на идиота?

Телохранитель княжны лишь развел руками, чтобы не подставляться с неудачными вариантами ответа на мой провокационный вопрос. На этом обсуждение ночной вылазки мы и закончили.

Без лишнего шума и ажиотажа власть в столице Империи захватила ночь. И, потакая своей прихоти, тут же внесла кардинальные изменения. Там, где днем были лишь матовые поверхности домов, за редким вкраплением блестевших на солнце стекол, теперь щедрым бисером рассыпались разноцветные огни. Центр вообще блистал и сверкал магическими, а также электрическими огнями, давая освещение немногим хуже дневного, но по мере продвижения к речным докам мир вокруг терял яркость.

Сначала освещенные участки смешались с загадочными тенями. Затем и вовсе эти тени начали расползаться в практически сплошной полог тьмы с редкими вкраплениями робких огоньков, терявшихся в свете фар.

Сами доки угрюмой тьмой намекали на то, что в эту пору меня здесь никто не ждал. Впрочем, хозяину торговых складов явно не хотелось терять репутацию, и сторож без особых проблем пустил меня на охраняемую территорию. Хватило демонстрации массивного ключа, да и мое лицо еще не успело выветриться из его памяти.

У склада я особо не задержался. Лишь подогнал паромобиль к воротам и приоткрыл одну створку. Мыкола едва заметной тенью юркнул в багажник, но пробыл он там недолго. Едва мы отъехали от ворот на сотню метров, я остановил паромобиль, и стригой перебрался на пассажирское сиденье.

В поисках места встречи с крышующим вороватую прислугу бандитом нам пришлось попетлять по улицам французского квартала и даже пару раз спросить дорогу у прохожих. Вид у невольных гидов был мрачноватым и немного ошарашенным. Они никак не могли взять в толк, что в этих местах забыл богато одетый барчук под охраной всего лишь одного казака.

Наконец-то мы выкатили на небольшую площадь, и я подогнал мобиль практически вплотную ко входу в трактир с неоправданно претензионным названием «Парижанка». Причем вывеску сие заведение давно потеряло, так что приходилось верить на слово случайным советчикам.

Как и все здания в этом квартале, трактир был каменным, и эти камни могли о многом рассказать, если бы умели говорить. Местами виднелась копоть от случавшихся здесь в разное время пожаров, кое-где имелись бурые пятна подозрительного происхождения, а пара выбоин от пуль завершала общую картину.

Громко скрипящую массивную дверь открыть удалось с трудом, и тут же в нос ударила дикая смесь запахов. В этой палитре конечно же лидировал перегар. Остальное различалось с трудом.

Освещалось обширное помещение с десятком массивных столов довольно скудно, но рюмку мимо рта не пронесешь.

Наше появление тут же вызвало немалый ажиотаж. Все присутствующие уставились на нас как дети на страуса в зоопарке. В помещении воцарилась тишина, которую нарушили тяжелые шаги здоровенного вышибалы в замызганном сюртуке и с видавшим лучшие времена мятым цилиндром на голове.

— Ты кто такой? Чего надо? — зарычал на меня вышибала, явно надеясь испугать залетного мажора.

И запугал бы, не доводись мне встречать в этой новой жизни персонажей посолиднее и пострашнее.

— Мне нужен Витой, — спокойно сказал я, глядя снизу вверх на здоровяка.

— Ты кто такой, чтобы тревожить… — С этими словами вышибала попытался схватить меня за лацкан пиджака, но своей цели не достиг.

Мыкола неслышной тенью перетек из-за моей спины и мгновенно уронил здоровяка на пол. Не знаю, случайно это произошло или специально, но в падении вышибала знатно так приложился мордой о край ближайшего стола. Затем упырь надавил коленом на спину своей жертве и поднял его голову за волосы. Зловещий шепот в ухо был подкреплен ментальным ударом страха, от которого чуть потеплел мой амулет.

Растет упырь и, по уверениям профессора, скоро начнет проявлять самостоятельность, что тоже далеко не однозначная новость.

Пока мой напарник запугивал вышибалу, я с демонстративным спокойствием осмотрел зал. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что сидящий в углу человек здесь самый главный. Об этом говорили не только одежда и набор снеди на столе, но и его осанка. Так что я без затей пошел прямо к этому персонажу. Сидевшие за столами то ли случайные посетители, то ли подельники главаря недовольно заворчали, но переходить к активным действиям пока не спешили.

— Ты — Витой? — спросил я, подойдя к угловому столу.

— А кто спрашивает? — с подначкой, но без явного хамства уточнил бандит.

— Тот, с кем у тебя назначена встреча.

— Ну что же, барчук, присаживайся.

А вот это уже грубовато, но я сюда приехал не за проявлениями уважения, а нужные для дела акценты Мыкола расставил минуту назад. Причем, как и было оговорено, он сразу же вышел из заведения.

— Не боишься оставаться без своего защитника? — спросил Витой, заметив уход казака.

— Навредить мне вы не успеете, — небрежно ответил я, садясь на лавку, — а машину какой-то придурок поцарапать может. Руку он после этого потеряет, но мне-то легче не станет. Так что лучше перестраховаться.

— Ну что же, поведай о своей просьбишке, гость званый, — ласково сказал бандит, явно желая, чтобы от этой доброты у меня по спине забегали мурашки.

Нет, не забегали, и не факт, что это хорошо, — потому что потеря страха может привести к самым печальным последствиям.

— Не просьба, а заказ, — поправил я собеседника. — Мне нужно найти одного человека. Ледицкий Степан Аркадиевич. Бывший гвардеец. Недавно убил на дуэли графа Скоцци. Теперь где-то прячется.

— А с чего ты взял, что мне под силу его найти?

— С того, что дворяне сами мало что могут, а жрать любят от пуза да спать на мягеньком и в тепле. Так что без прислуги или услуг посыльных он точно не обойдется. И вот тут в дело вступаешь ты.

— Да мало ли какие дворяне бывают, вот ты, мне сдается, и без прислуги прожить сможешь.

— И без охраны тоже, — заметив боковым зрением движение в зале, сказал я. — Имей в виду: в отличие от моего казака, я очень пугливый и нервный, поэтому сразу начну убивать. А что касается Ледицкого, то он бывший лейб-гвардеец, и этим все сказано. Давай закончим с пустой болтовней и перейдем к цене.

— Есть цена, — посерьезнев, сказал Витой. — Иначе мы бы с тобой не разговаривали, господин видок. И плату я хочу не золотом.

— Дам добрый совет, — сузив глаза, тихо сказал я, — думай, перед тем как предлагать.

— Вы меня неправильно поняли, ваше благородие, — окончательно бросил валять Ваньку бандит. — Беда у меня, но справиться с ней мне не под силу. Когда услышал, что бесноватому Ловцу нужны мои услуги, я решил, что это знак свыше.

— Говори, — успокоившись, сказал я.

— Месяц назад убили моего племянника. Нехорошо убили. До этого у нас тоже пропадали молодые парни. Чуть до войны между бандами не дошло, но, когда все поняли, что пострадали не только наши, люди успокоились. С племяшом получилось иначе. Успели мы отбить тело, но в таком виде, что сразу вспомнились ваши упыриные супротивники.

— Почему так решил? — сразу напрягся я.

Вообще-то мы с Цепешем договорились, что в Москве его упырей не будет. Ну как договорились… Не вышел я рылом, чтобы ставить условия старейшему вампиру Европы. И все же Дракула обещал, а его слову верит целая страна.

— Из тела словно высосали все соки. Худющий стал, словно с месяц голодал. А был ведь крепким, как откормленный бычок.

Совсем невесело. В такое состояние тело может привести только высший вампир, способный тянуть из жертвы не только кровь, но и жизненную энергию. Тот же Мыкола на подобное пока не способен.

— В полицию ходили? — уточнил я.

— Не по чести нам с фараонами якшаться. Да и послали бы нас там.

— Подобное повторялось?

— Не могу сказать точно, — рапортовал словно на докладе бандит. — Пропало еще два парня, но тел мы не находили.

— Мне нужно свежее место преступления. Не больше суток. Без этого никак.

— А если найдем? Возьметесь? Устроит вас такая цена за мои услуги?

— Я не могу ничего обещать.

— И не надо, — фыркнул бандит. — Говорят, вас со следа не смогли сбить даже жандармы. Так что мне хватит простого слова, а дворянчика вашего мы начнем искать прямо сейчас.

— Хорошо, тогда я жду от вас вестей по обоим делам.

— Сделаем, — кивнул Витой и хитро улыбнулся. — Как только появятся новости, я дам знать Савелию Яковлевичу.

Вот старый козел, а ведь так искренне уверял, что белый и пушистый. Впрочем, моральный облик мажордома — это не мои проблемы, хотя с Василием поговорить на эту тему все же стоит.

За сим переговоры можно было считать законченными, и мне без проблем позволили покинуть заведение.

Подбросив Мыколу обратно на склад, я немного покатался по ночной Москве и вернулся во дворец Скоцци, где и был встречен его хозяйкой.

— Ты где был? — возмущенно прошипела Даша, стоя на вершине мраморной лестницы.

Отвечать мне пришлось, глядя снизу вверх, как просителю на приеме у королевы.

— Ездил по ночному городу. Это очень красиво. Если хочешь, можем прокатиться вместе.

Пока я заливался сословьем, постепенно поднимаясь по лестнице, княжна цепким взглядом оценивала мое обмундирование. Большую часть снаряжения я оставил в машине, но все равно остальное говорило само за себя.

— Ты искал убийцу Антонио? — без тени вопросительной интонации в голосе произнесла она. — Не лезь в это дело. Мой супруг сам нашел то, что всегда искал, — яркую смерть.

— Мне так не кажется, — сменил я шутейный тон на серьезный, останавливаясь в трех ступенях от княжны.

Она некоторое время сверлила меня злым взглядом, а затем из нее словно выдернули некий стержень. Даша обреченно вздохнула, спустилась ниже и обняла меня. Она все еще находилась на ступень выше, так что мое лицо оказалось слишком близко от ее груди. В голову полезли не совсем уместные мысли.

— Только не дай себя убить, — прошептала Даша и поцеловала меня в макушку, а затем развернулась и ушла.

Те самые неуместные мысли в голове задержались ненадолго. Действительно, не место и совсем не время. К тому же наши объятия были скорее трогательными, чем страстными. А вернувшись в свою комнату и переодевшись, я и вовсе забыл о княжне. Из головы никак не уходили слова Витого о состоянии трупа его племянника. Неужели в Москве действительно завелся высший вампир? Пролить свет на ситуацию мог лишь Цепеш, но не слать же ему телеграмму. Кстати, что-то насчет связи между вампирами было в зашифрованных письмах профессора, но уточнить это может лишь Мыкола, а он сейчас далековато.

Тревожные мысли довольно долго не давали мне уснуть, но усталость все же взяла свое.

На следующий день прямо с утра столичная жизнь вихрем ворвалась в притихший дворец, не только принеся мне дополнительные заботы, но и позволив Даше отвлечься от горестных мыслей. Собрание руководства киноконцерна «Верона» состоялось в малой гостиной дворца. Во главе стола сидел Дава и явно чувствовал себя не очень-то уютно. Особенно потому, что с другого конца, прямо напротив него, находилась великая княжна и ее взгляды трудно было назвать дружелюбными.

Я же вообще отстранился от обсуждения, заняв место в партере — на диванчике у стены. На собрании также присутствовали трое приказчиков, два юриста и Серж в качестве главного режиссера и акционера. Встретив его перед заседанием, я позволил себе пару сочувственных слов, но от утешающих обнимашек отказался, чем чуть не довел бедолагу до слез. Увы, моя толерантность все же имеет определенные границы.

А вот с Дашей у Сержа случилось странное примирение. Вот уж где милый друг почившего Антонио отвел душу в рыданиях. Возможно, именно это явно искреннее проявление горя и растопило сердце нашей Снежной королевы.

В итоге они спелись и сейчас на пару били Даву по голове своими упреками. Дело едва не дошло до его смещения с должности главы концерна, так что пришлось вмешаться.

— Господа, — встав с диванчика и подойдя к столу, обратился я к собравшимся. Отдельно отметил Дашу: — Ваше высочество, думаю, у меня есть решение данной проблемы. Так уж случилось, что медные трубы стали для Давида Ароновича непосильным испытанием. Но это никак не умаляет его достоинств как руководителя и юриста. Поэтому предлагаю внести в структуру концерна кое-какие изменения. Господин Бронштейн покинет столицу и вернется в родной город, чтобы управлять ядром компании, которое мы перенесем в Топинск. Там все равно находятся основные производственные мощности, и можно создать неплохую базу для съемки фильмов.

— Но позвольте, Игнат Дормидонтович! — взвился Серж. — Вы предлагаете снимать картины в вашей глуши? О чем? О том, как крестьяне ходят за сохой, а бабы сидят на завалинке?

— Сергей Пафнутьевич, — обратился я к главному режиссеру, и от подобного обращения он сморщился так, словно съел лимон. — Поверьте, у нас найдется что снимать. К тому же я не предлагаю завершить работу здесь. Вы по-прежнему будете восхищать зрителей блеском столичной жизни, изысканными, наполненными романтикой историями в исполнении утонченных актеров. Нам же оставьте фильмы о приключениях, крови и жестокости дикого мира. Хотите, поспорим, что наши фильмы окажутся не менее популярны, чем ваши?

Вот уж в чем я точно не сомневался, потому что имел хорошее доказательство из своего мира в виде вестернов. И чем, скажите, хуже нравы наших сибиряков, выживающих в тяжелых условиях? Особенно если действие будет происходить на просторах Стылой Топи. Оборотней во всей красе нам показать вряд ли позволят, а вот атака крысюков или заснятый бой топинского волка с бобуром порвет московскую публику, как Тузик грелку. Причем я уже знал, как можно организовать подобный эксклюзив.

— Увольте, с вами спорить — только себе в убыток, — прервал мои фантазии надувшийся как сыч Серж и плюхнулся обратно на стул.

Мое вмешательство наконец-то вернуло разговор в конструктивное русло, и Дава тоже приободрился, уверенно взяв бразды правления в свои руки. Я же вновь самоустранился, но, когда мой еврейский друг начал юлить и усложнять процесс реструктуризации, дабы подольше остаться в Москве, пришлось вмешаться:

— Неделя, Давид Аронович. Неделя, и не больше, а затем вы отбываете в Топинск. Может, я составлю вам компанию, но уж точно этот славный город вы покинете раньше меня.

Народ если до этого, возможно, о чем-то и догадывался, то сейчас запутался окончательно. Ну не объяснять же им, что наш горячо любимый гендиректор по совместительству является еще и начинающим наркоманом.

Дава намек понял и быстро довел собрание до логического финала. Еще нам предстояла ревизия съемочных площадок и разбор проблем на местах. Все это требовало внимания руководства, а отпускать друга от себя в ближайшие дни было бы крайне неразумно. Так что придется и мне приобщиться к великому искусству синематографа. Но это завтра, потому что нашему светилу кинобизнеса опять стало плохо. Пора отпаивать его микстурой.

Если Серж и другие члены совета покинули дворец все еще озадаченные происходящим, то Даша их деликатностью не страдала. Причем с рождения. Меня аккуратно взяли за грудки и немного потрясли. Пришлось колоться до самого донышка. В общем, сдал я Даву со всеми потрохами. Для виновника переполоха это вылилось в еще одну долгую лекцию об ущербности его умственных способностей, теперь уже в исполнении княжны. Правда, эффект был немного смазан, потому что любителя острых ощущений вырвало прямо в присутствии Даши.

Честно, никогда не пойму женщин. Вместо того чтобы зло высмеять этого идиота, княжна ощутила прилив жалости. В итоге мне пришлось развлекать уже двух людей, страдающих разочарованием в жизни. Но если честно, остаток дня и весь вечер мы провели неплохо.

А утром той же компанией направились в кинотеатр. Очень уж Дава хотел похвастаться самым шикарным иллюзионом в Империи. И ведь действительно удивил. Для меня, с детства привыкшего к фанерным креслам с поднимающимися сиденьями, подобные изыски, пожалуй, казались перебором. Но богато жить не запретишь.

При кинотеатре имелся и ресторан. В будний день он работал только с шести вечера, но для нас там нашлись готовые закуски, коими мы и пополдничали. Позже наведались в нормальное заведение, где провели время до вечернего сеанса.

Я давно заметил, что нет лучшей психотерапии, чем общение с приятными тебе людьми. Даша делала вид, что мой еврейский друг жутко бесит ее, но это явно было не так. Через некоторое время я уже не пытался подстегивать нашу беседу, а просто наслаждался отдыхом в кругу друзей.

Повторный поход в кинотеатр, теперь уже с просмотром двух сорокаминутных картин, вызвал у меня неоднозначные чувства. С одной стороны все было действительно на высшем уровне — интерьер, обслуживание и даже качество картин. Главное, что сюжеты не контрастировали с общей стилистикой. Но какие же это были слащавые фильмы! Если в «Романа и Джулию» мне удалось изначально заложить некую жесть, то «Черная роза» и «Последний рыцарь» по сопливости могли поспорить с «Сумерками» из моего родного мира.

Да уж, вовремя у меня родилась идея с вестерном. Или будущие картины все же стоит называть истернами?

После просмотра фильмов Даша решила больше не мелькать на глазах именитой публики, уже начавшей приглядываться к главному столичному иллюзиону, и потащила нас домой на, так сказать, семейный ужин.

Увы, провести его в том же приподнятом настроении не получилось, и всему виной стала постная и многозначительная физиономия мажордома, который делал мне намеки, что есть тема для приватного разговора. К сожалению, Даша знала свою прислугу как облупленную. Так что, отправив Даву переодеваться к ужину, она прижала старого слугу к стенке:

— Говори.

— Есть послание для господина Силаева, — начал юлить мажордом, но под жестким взглядом стриги быстро сломался. — Ему велели передать, что у Витого появилась нужная информация.

Оставив в покое мажордома, княжна взялась за меня.

— Ты что затеял? — без обиняков спросила она, не стесняясь присутствия постороннего.

— То, что должен, — так же прямо ответил я.

— Зачем? — растеряв ярость, устало бросила она.

— Потому что долги нужно отдавать и друзьям, и врагам. Особенно такие.

— Антонио сам искал неприятности, — с какой-то бессильной злостью сказала Даша и стукнула меня кулачком в грудь.

— Но нашел он их не сам, и я хочу знать, кто за этим стоит, — осторожно сказал я, прикрыв ее кулачок ладонью.

Да уж, взбаламутили мы с мажордомом то, что едва улеглось. В глазах княжны опять блеснул полубезумный огонек ее второй, сдерживаемой ошейником темной ипостаси:

— Тогда найди и убей. Возьми с собой Василия и всех его людей.

— Нет, — жестко возразил я. — У меня есть прикрытие, и твои люди будут только мешать.

А вот теперь во взгляде Даши вместо ярости проявилось любопытство.

— И кто же может справиться лучше, чем волколак?

— Это не мой секрет.

— Тайны, — сузив глаза, протянула княжна, — кстати, не хочешь рассказать, чем ты занимался в замке Цепеша? Об этом по столице ходит множество самых безумных слухов.

Да уж, проснувшееся любопытство — это хорошо для психики Даши, но не для меня лично. Ох, и придется мне выкручиваться, как той жабе из-под колеса.

Ужин, грозивший стать для меня мучением по причине испортившегося настроения хозяйки, превратился в пытку из-за ее неуемного любопытства. Да и Дава не скрывал горящих глаз, когда выслушивал сильно отредактированную версию моих приключений в замке Куртя-Веке.

Так что вечер прошел достаточно ярко, но взгляд на часы показывал, что мне пора. Даву и Василия пришлось отшивать в грубой форме, параллельно снаряжаясь для боя. Иллюзий насчет Витого я не питал, тем более что мажордом решил досказать то, о чем умолчал при княжне.

— Витой просил напомнить, чтобы вы не забыли прихватить с собой вашего друга.

А вот это уже интересно. С чего бы бандиту заботиться о моем сопровождении? Что-то я не верю в его внезапно вспыхнувшую любовь к непонятному казаку. Это, конечно, ничего не меняло, но заставляло задуматься.

Сторож на складе встретил меня как родного, в предвкушении получения еще одного рубля за беспокойство. И я его не разочаровал.

В этот раз я решил зайти в склад, дабы не вести разговоры посреди дороги. Благодаря гогглам я смог увидеть в почти сплошном мраке фигуру Мыколы, сидящего на матрасе в позе лотоса. Ну, или в просто похожем на эту позу положении.

— Мыкола, надо поговорить.

Легкий кивок вампира показал, что меня внимательно слушают.

— Профессор писал, что у тебя есть какая-то возможность связаться с Цепешем.

— Я могу послать зов господину и услышать ответ. — Голос стригоя хоть и звучал хрипло, но уже был далеко не таким жутким, как раньше.

Однако меня удивило не это, а то, как казак назвал Дракулу. Похоже, он уже принял свою новую сущность. Что опять же непонятно каким образом может отразиться на моей персоне.

— Что для этого нужно?

Хищная ухмылка вампира была красноречивее любых слов.

Да уж, кто бы сомневался.

— Скотья кровь подойдет? — спросил я с робкой надеждой, которую тут же разбило отрицательное покачивание головы стригоя.

Ну на нет и суда нет. Придется пользоваться телеграфом или вообще забыть об этом варианте и ждать еще одного убийства, чтобы прояснить все с помощью ритуала освидетельствования.

Чтобы не напрягать сторожа, Мыкола опять погрузился в багажник и выбрался оттуда в темном переулке за пределами складского комплекса.

К названному Витым и найденному совместно с мажордомом на карте перекрестку мы подъехали за пять минут до назначенного срока. К паромобилю тут же подбежал неряшливо одетый мальчишка и чуть ли не на ходу запрыгнул на подножку:

— Витой сказал ехать к речному складу.

Нажав на педаль, я вновь разогнал паромобиль, и через пару минут благодаря указаниям юного проводника мы выехали на набережную Пахры, но теперь уже намного выше по течению от Андреевского проспекта. Двухэтажное здание каменного склада, стоявшего особняком от таких же строений, утопало во тьме. Если здесь когда-то и были осветительные приборы, то кто-то позаботился об их бездействии.

Пацан, как только у него появилась возможность ткнуть пальцем в нужное здание, спрыгнул с подножки и растворился во тьме. Я подвел паромобиль к каменному парапету набережной напротив склада и перевел котел в режим ожидания.

Ворота склада смотрели в сторону реки, и о том, есть ли там запасные выходы, можно было только гадать. Небольшие окна имелись лишь на втором этаже.

Мрачноватые, скажу я вам, декорации для будущей драмы. А в том, что здесь произойдет именно драма, сомнений уже не оставалось. Место попросту воняло угрозой и засадой. Так что у меня осталось не так уж много вариантов действий. Конечно, можно сказать «фас» и послать Мыколу убить там всех, кроме Витого. Но он ведь пойдет и убьет — в буквальном смысле всех и без разбора. А еще можно просто развернуться и поискать другие варианты передачи информации.

Но отступать как-то неохота. Так что придется идти самому, чтобы иметь возможность вмешаться, а значит, нужно побеспокоиться о последствиях.

Достав из планшета похожий на яйцо Фаберже предмет, я провернул его верхнюю часть вокруг оси. Внутри артефакта что-то щелкнуло.

Что же, теперь можно действовать без оглядки на собственных коллег. Неплохая вещь досталась мне в наследство от погибшего на острове ведьмака. И хоть эта штука в свое время изрядно попортила мне нервы, менее полезной от этого она не стала.

— Идем, — сказал я вампиру, вернув глушилку в планшет, и пробежался пальцами по рукоятям револьверов и гранатам. И тут неожиданная мысль заставила меня остановиться. — Мыкола, скажи, в своем зове к Цепешу ты сможешь задать вопрос?

Стригой кивнул.

— Тогда спроси: посылал ли он в Москву высшего вампира? — Получив еще один кивок, я продолжил инструктаж: — Убиваешь только тех, кто пытается убить нас. Витой в любом случае должен выжить. И еще: выруби парочку, чтобы после зова восстановить свои силы. В остальном можешь не стесняться. Там невинных овечек не может быть по определению.

Мыкола в ответ хищно ощерился.

Какой же он все-таки жуткий.

Движением плеч стряхнув с себя мурашки и нерешительность, я быстрым шагом направился ко входу на склад. Стригой тенью скользнул следом.

Небольшая дверь в широких воротах была не заперта, так что войти удалось без проблем. Внутри каменных стен были смонтированы длинные ряды стеллажей, разбитые на два этажа, но сейчас там никакого товара не наблюдалось. Мало того, склад вообще казался заброшенным и можно даже сказать — ветхим.

Освещения внутри не было, и лишь метрах в двадцати от входа, посреди незанятого стеллажами пространства, находился стол, явно оставшийся от времен, когда здесь помимо крыс водились еще и кладовщики с учетчиками. На столе ровным светом горела магическая лампа, а больше никого и ничего. Точнее, мои очки все же позволяли различить смутные тени, притаившиеся за освещенным кругом.

Пройдя короткий отрезок между стеллажами, я замер, так же как и мои оппоненты, не выходя на освещенный участок.

Отреагировав на мою заминку, к столу вышел Витой, причем так, словно его подтолкнули. Выглядел бандит неважно — слегка помятым и немного испуганным. Кажется, знакомство со мной не пошло ему впрок. Хотя и не факт, что вина на мне: утечка произошла явно в его зоне ответственности.

— Подходи ближе, видок, — стараясь говорить спокойно, произнес Витой. — Я узнал все, что нужно.

— Ты уверен, что мне стоит говорить с тобой, а не с теми, кто притащил тебя сюда? — сказал я, не скрывая сарказма и не двигаясь с места.

Тени за спиной Витого пришли в движение, причем не только там. Кажется, нас сейчас окружают. На освещенное пространство вышел хоть и пожилой, но все еще подтянутый мужик в котелке и клетчатом костюме. Он с показной медлительностью извлек из набедренных ножен длинный кинжал.

Серьезно? Я, конечно, понимаю, что лишний шум для них нежелателен, но угрожать нам этими зубочистками…

— Долго же мы искали тебя, видок Силаев, — с легкой хрипотцой и, как ему казалось, пугающей язвительностью произнес незнакомый бандит.

— И нашли на свою голову, — проворчал я, выхватывая револьвер.

Работали по старой, освоенной еще с Евсеем, а позднее и с Мыколой, схеме — каждый контролировал свою сторону.

Я дважды пальнул в бегущего ко мне по проходу слева бандиту и тут же шагнул вперед, чтобы прикрыться стеллажами от тех, кто окружал главаря. В сгнившие доски ударили пули, разбрасывая по сторонам пыль и щепки.

Дело принимало серьезный оборот. Стеллажи как защита никуда не годились, так что пришлось срываться с места. Перепрыгнув застреленного бандита, я добежал до образовавшейся на месте рухнувшего стеллажа кучи из обломков ящиков и досок и нырнул за нее рыбкой. Каждый удар пули в эту сомнительной надежности баррикаду отзывался звоном в моих перенапряженных нервах.

Кикимору мне в тещи! Довыеживался, идиот! Контролировать он хотел. Пожалуйста, контролируй, если вообще сможешь сделать хоть что-то.

Ну кое-что я все же смог. Пытавшегося обойти баррикаду сбоку бандита удалось подловить благодаря гогглам. Я его видел, а он меня нет. К тому же стеллажи действительно оказались слабой защитой, потому-то я сам и побежал к этой баррикаде.

Обстрел моего укрытия постепенно стихал, зато испуганные вопли бандитов усиливались, что не могло не радовать. Через пару минут я осмелел настолько, что выбрался из-за укрытия и присоединился к веселью. Мыкола оставил мне всего одного бандита, к тому же не главаря. Мы одновременно вышли в проем между стеллажами и так же одновременно выстрелили. Его пуля порвала мне рукав пиджака, а моя пробила сопернику голову.

Пока мы с Мыколой играли в ковбоев, бедняга Витой лежал в круге света, уткнувшись лицом в пол. Я даже начал беспокоиться за его здоровье.

— Витой, ты там живой или как? — спросил я, подойдя к своему новому знакомому.

— Живой, — прохрипел бандит, поднимаясь с пола, и тут же зашелся в приступе неудержимого чиха.

Вся эта возня подняла столько пыли, что видимость в помещении серьезно снизилась.

— Пошли-ка отсюда, а то дышать нечем, — предложил я, заботливо подхватывая пошатывающегося бандита под локоток.

Сейчас он выглядел уже не так солидно, как в «Парижанке».

Подтолкнув бедолагу к выходу, я повернулся к подошедшему Мыколе:

— Заканчивай тут. После стащишь тела на кучу обломков, вон там у стены.

Закончив инструктаж, я поспешил вслед за Витым, потому что и у самого начало нещадно чесаться в носу. Так что мы несколько минут дружно чихали, усевшись на подножку моего паромобиля.

Внезапно из склада раздался жуткий вой. Звук вибрировал на высокой ноте, добираясь до таких глубин инстинкта выживания, что, кажется, задел первую, едва слезшую с дерева обезьяну. Страшнее мне было, только когда тот же Мыкола, сразу после обращения, звал своего названого батьку.

Витой тут же перестал чихать, зато начал испуганно икать.

Да что же это такое?!

— Так, давай к делу. Где спрятался наш клиент? — спросил я, устав ждать финала приступа икоты.

Витой даже не пытался говорить, лишь залез рукой в карман и протянул мне бумажку с адресом.

Ну что тут у нас? Фолькштрассе, пятьдесят восемь, мансарда. Понятия не имею, где это, но карта мне в помощь. Ясно одно — это немецкий квартал.

Пока я читал, Витой перестал икать и начал буравить меня взглядом.

— Чего? — не удержался я от вопроса.

— Ты меня не убьешь?

— Зачем? Ты же ничего такого не видел.

— Не видел. — От искренности бандит даже прижал ладонь к сердцу. — И видеть не хочу. Честно, Ловец, давай больше не встречаться.

— А как же племянник? Я привык выполнять свои обещания.

Пару минут Витой боролся с желанием плюнуть на все и забыть, но страх постепенно выветривался из его души, а бандитский гонор поднимал голову.

— Я дам знать, когда придет время.

— Ну тогда бывай, — отмахнулся я, увидев, как из склада выходит Мыкола.

Лицо Витого от такой простоты дернуло судорогой. Он молча развернулся и пошел вдоль дороги.

— Истинно бесноватый, — донеслось до меня его ворчание.

— Витой, — кое-что вспомнив, окликнул я своего закононепослушного знакомого.

От неожиданности бандит даже чуточку присел. Затем медленно развернулся. Похоже, он решил, что я передумал насчет оставления его в мире живых.

— Кто это был?

— Бубновые, ты в прошлом году упокоил троицу их валетов.

Не дождавшись от меня других вопросов, Витой продолжил свой путь и вскоре исчез в серой дымке, в которую превращали окружающую тьму мои гогглы.

Вот оно как. Помнится, я сам хотел найти их. Нужно впредь быть осторожнее в своих желаниях.

Подошедший Мыкола с минуту молча смотрел на меня, а затем разродился короткой фразой:

— В городе старших нет.

Да уж, ясно, что ничего не понятно. Расспрашивать вампира, который каким-то непостижимым для меня образом докричался до главупыря, явно бессмысленно, так что оставим эту тему и займемся заметанием следов.

Представшая передо мной картина ужасала не столько своей мрачностью, сколько извращенной дотошностью. Мыкола не пожалел труда и сложил дюжину трупов на куче деревянного хлама словно небольшой сруб. Вот теперь я верю, что веселого и задорного характерника уже нет, а вместо него лишь странное существо нечеловеческой породы.

Встряхнувшись как пес, я перешел к делу. Светошумовые гранаты изначально были рассчитаны на многоразовое использование, так что разобрать их не проблема. Посыпав порошком заряда смесь трухи и щепок, я использовал запал в качестве зажигалки. Полыхнуло знатно. Не так чтобы сильно, но все же пламя заставило меня испуганно отскочить.

Высохшая в летнюю жару, проеденная жуками древесина весело загорелась, и через полминуты всю кучу охватило пламя.

Я же в это время стоял и пялился на огонь. В голове вертелись самые неожиданные мысли.

Что-то было не так. По отдельности все сегодняшние поступки казались правильными. Бандиты пришли, чтобы отомстить мне за убитых товарищей, явно не намереваясь ограничиваться побоями. И если уж образовались доноры для упыря, то почему бы не воспользоваться случаем? Но все вместе складывалось в картину, от которой остался привкус неправильности. Я приговорил людей к страшной смерти только для того, чтобы отправить Дракуле эсэмэску. Почему-то появилось ощущение, что за такой поступок еще придется ответить, причем не здесь, на Земле, а там, куда я не долетел в прошлый раз. И что хуже всего, непонятно, какие из всего этого нужно сделать выводы.

Запах горящей плоти вырвал меня из раздумий и намекнул, что пора уносить отсюда ноги. Разборки у нас вышли шумными, так что вкупе с пожаром это может заставить полицию, несмотря на ночь, заявиться даже в столь мрачные места.

Мыкола ждал меня у паромобиля, буквально излучая волны мрачного довольства.

Да уж, долго сидевший на диете упырь, что тот клоп, вволю обожрался и кровью, и чужим страхом. Вот и еще один минус моего неразумного решения.

Очень хотелось плюнуть на все и, хорошенько вымывшись, завалиться спать, но на этом складе мы сделали лишь половину дела.

Пока я запускал паромобиль и уводил его от места схватки, в окнах второго этажа уже появились лепестки пламени. А это значит, что даже если пожарные явятся вовремя, следов кормежки упыря не останется. И видокам тоже здесь делать нечего — уже дезактивированный амулет сделал свое дело и спокойно лежал в моем планшете.

Упомянутую в записке Фолькштрассе удалось найти без малейших проблем с помощью логики и подробной карты Новой Москвы. Чтобы не рисковать, паромобиль оставили за три квартала от нужного нам дома. И по той же причине мне пришлось сменить удобный пиджак на длиннополое недоразумение и потрепанный котелок. Варианты событий просчитать было нетрудно, как и заранее запастись сменной одеждой.

Хоть дактилоскопия тут не особо развита, но перчатки из тонкой кожи лишними точно не будут.

По ночной улице немецкого квартала не спеша шли два припозднившихся гуляки. Один из них выглядел как обычный небогатый горожанин, а во втором случайные свидетели легко могли опознать отставного казака.

Фонари вдоль тротуара располагались не очень часто, но света было достаточно, чтобы прохожие не спотыкались во тьме. В этой части Немецкого квартала проживали вполне благопристойные обыватели. Так что мы едва не столкнулись с городовым, который объезжал подведомственный участок на понуро шагающей лошадке. Пришлось свернуть на перекрестке, чтобы не попасться ему на глаза.

Сделав небольшой крюк, мы все же вышли к дому номер пятьдесят восемь, что на Фолькштрассе. Перед входом в подъезд я приостановил Мыколу и шепотом провел краткий инструктаж:

— Идешь впереди. Если дверь в мансарду заперта, быстро ломаешь ее, входишь и контролируешь ситуацию. Если кто-то попытается сбежать, вырубаешь, но ни в коем случае не убиваешь. Понял?

Стригой кивнул и открыл входную дверь. Я, запустив глушилку и вернув ее в планшет, скользнул следом. То, как наша команда передвигалась по лестнице, польстило моему самолюбию — наконец-то удалось научиться двигаться практически бесшумно.

Три этажа мы преодолели за десяток секунд. В некоторых квартирах все еще шумели жильцы, но на лестничную площадку никто так и не вышел. Мыкола на секунду замер перед дверью в облагороженную мансарду, а затем резким движением выбил ее. Замок бессильно хрустнул, не выдержав напора упыря, который тут же переместился через порог и отошел в сторону, освобождая мне дорогу.

В помещение я входил с кинжалом в руке. Очень уж не хотелось сорваться и разбудить стрельбой всю округу. Особо осматриваться было некогда, потому что все внимание привлек к себе молодой мужчина в широкой белоснежной рубашке, сжимавший в левой руке обнаженную шпагу. Судя по описанию Василия, это и был убийца Антонио.

— Не вмешивайся, — тихо сказал я Мыколе, потому что имел много вопросов к жильцу мансарды, к тому же и надеялся на готовые к активации «крылья», а стригой мог не рассчитать силы и прибить важный источник информации.

Простое устранение исполнителя меня никак не устраивало.

— Спокойней, господин Ледицкий. Я пришел для разговора.

— Ты кто такой? — прорычал черноволосый брутальный красавец, за статность принятый в гвардию и выпертый оттуда за излишнюю молодецкую дурь.

— Тот, кому нужны ответы. И опустите свою кочергу, не дай бог поранитесь.

— Ты что несешь, сопляк? — злобно ощерился Ледицкий, все еще направляя на меня шпагу. — Пшел вон.

Стоял он грамотно — на свободном пространстве посреди комнаты, так что его движению ничто не мешало. А вот меня стеснял перебор с мебелью возле входа, так что пришлось шагнуть чуть вперед, и тут Ледицкий атаковал. Это произошло настолько быстро, что я едва успел активировать «крылья». Бретер замедлился, но не так сильно, как мне того хотелось. Мало того, при моей попытке увернуться он летящего в лицо острия шпага тут же изменила положение. По скорости Ледицкий уступал мне, но, похоже, Василий был прав — бретер обладал чем-то вроде предвидения. От укола в глаз я ушел только на вбитых Евсеем рефлексах и на них же провел удар под руку соперника из очень неудобного положения.

Мир вокруг меня ускорился, и по ушам ударили звуки предсмертного хрипа и моей собственной ругани.

— Кикимору мне в тещи! — прошипел я сквозь зубы и, покосившись на невозмутимого Мыколу, добавил: — И тебе тоже.

Впрочем, злиться на напарника было бессмысленно. Сам ведь приказал ему не влезать, так что благодаря собственной глупости в сухом остатке мы имеем труп и сплошное разочарование.

Нет, в плане мести все получилось как нельзя лучше — Ледицкий загнулся от удара в сердце, такого же, каким наградил моего друга Антонио. Но почему тогда мне так паршиво?

Ругнувшись сквозь стиснутые зубы, я осмотрелся в наивной надежде ухватиться хоть за что-нибудь. И что самое любопытное, ухватился!

— А вот это интересно.

Мансарда, созданная благодаря рачительности строителей-немцев, была обустроена грамотно и с претензией на шик. Дорогие тканевые обои и изящная мебель говорили о немалых средствах, которых у отставного гвардейца быть не могло по определению. Но это так, побочные наблюдения. Прежде всего меня заинтересовал небольшой столик у окна. На столе, накрытом белоснежней скатертью, стояли бутылка шампанского в ведерке со льдом, два бокала и ваза с фруктами. Бутылка закупорена, так что посиделки только намечаются, вряд ли на завтрашний день.

Насколько велики шансы узнать у ночной гостьи Ледицкого хоть что-то о заказчиках убийства Антонио? Думаю, не очень, но другого варианта все равно нет. Так что будем ждать. Только бы опять не облажаться с приказами для вампира. Увы, без его помощи в этом деле точно не обойтись.

— Мыкола, когда сюда поднимется женщина, нужно аккуратно лишить ее сознания, но так, чтобы можно было быстро разбудить. Сможешь?

В ответ последовал уже набивший оскомину кивок. Сероватое лицо вампира, как обычно, было бесстрастным. И всматриваться в это лицо, а также казавшиеся стеклянными белесые глаза лучше не стоит — опять начинают одолевать сомнения в здравости собственного рассудка.

Приняв решение, я вернулся к мыслям о странной крутизне бретера. А ларчик, как оказалось, открывался просто. Под распахнутой рубахой бывшего гвардейца обнаружилась татуированная вязь незнакомых рун.

Да уж, лихо развернулись ребята из заповедной рощи — прямо какое-то поточное производство. Интересно, а на меня ограничительные дуэльные браслеты тоже не подействуют? Впрочем, проверять это и заниматься подобными глупостями я все равно не собираюсь.

Ожидание затянулось на два часа, что в компании трупа не самое приятное времяпрепровождение. С другой стороны, вон рядом со мной постоянно ошивается еще один труп — и ничего.

Цокот копыт по мостовой я различил издалека, так что сразу подошел к окну. Свет в комнате был погашен, и наружу можно было выглядывать безбоязненно. У входа в подъезд остановилась небольшая карета, из которой вышла женщина, облаченная в длинный плащ с глубоким капюшоном. Вызвавший у меня опасения кучер тут же тронул с места свой экипаж и укатил дальше по улице.

Через минуту на лестнице, за едва прикрытой дверью со сломанным замком, послышались легкие шаги. Затем они стихли.

— Степа, — тихо позвал женский голос.

Не получив ответа, ночная гостья явно собралась ретироваться, но Мыкола тут же пресек эту попытку. Звуковым оформлением стремительной атаки упыря была лишь чуть скрипнувшая дверь и тихий стон на лестнице.

Дверь еще раз скрипнула, и из темноты коридора на свет зажженной мною свечи вышел вампир, несущий на руках свою жертву.

Ну прямо сцена из романа Стокера.

А дальше сюжет стал еще интересней. Необходимость в дальнейшем допросе тут же отпала, потому что натравленный на незнакомку упырь принес мне неожиданную добычу — саму княгиню Голицыну, так сказать, во плоти.

Экая она, оказывается, затейница и экстремалка. Одна, ночью, без слуг и телохранителей…

С другой стороны, использовать для встреч с любовником охрану, нанятую на деньги мужа, было бы форменной глупостью. Хотя куда уж больше.

Появление здесь Голицыной стало последней частью мозаики. Правда, я так и не понял, что именно толкнуло великосветскую львицу на организацию убийства Антонио. Вражда Даши с этой особой не выглядела такой уж остервенелой. Мое прошлогоднее хамство тоже вряд ли можно назвать кровной обидой, чтобы отыгрываться на моих друзьях. Но если честно, причины на данный момент не так уж важны. Тут как бы сообразить — что мне с ней делать?

Обреченно вздохнув, я присел на стул, а стригой так и остался стоять с княгиней на руках.

Ладно, посмотрим, что у нас есть из вариантов. Придушить эту гадину прямо тут буквально чешутся руки, но нельзя. После намека свыше, посетившего меня у погребального костра на складе, брать на себя лишнюю смерть поостерегусь. Оставить все как есть, а потом смотреть на блистающую в свете тварь и кусать себе локти? На это я тоже пойти не могу. Есть, конечно, вариант рассказать все Даше, но сваливать проблему с больной головы на еще более больную — точно не выход.

А что, если…

Осмотрев место собственного преступления, я вспомнил свои недавние проблемы с мнимыми сатанистами.

Как там в Библии говориться? Зуб за зуб. Все правильно. Не будем отвечать несимметричными методами. За коварство отплатим не смертью, а всего лишь коварством.

— Мыкола, можешь сделать так, чтобы она не проснулась до утра?

Опять этот меланхоличный кивок.

Стригой сбросил тело княгини на кровать и легко шлепнул ее по лбу своей ладонью. Она отозвалась лишь тихим стоном.

Так, теперь мне нужна кровь.

Увы, за два часа то, что натекло с убиенного мной бретера, уже свернулось и для моих целей не годилось.

Жертвовать своей кровью ради этой инсталляции не хотелось, так что придется дамочке стать добровольным донором.

— Мне нужно полбокала ее крови. Только не высуши ненароком, — сказал я стригою, но, когда он наклонился над шеей дамочки, пришлось внести коррективы. — Не шею, руку.

Заурчавшего упыря пришлось буквально отгонять от стонущего в беспамятстве донора, а затем, словно сало у кота, отбирать у него набранную в рот кровь.

— Выплюнь, кому сказал!

Чуть напугав меня блеснувшей в белесых глазах яростью, он выплюнул кровь в подставленный бокал.

Я с ним точно поседею раньше времени. Вот уж подсуропил мне профессор с помощничком. И хуже всего то, что отказаться от такого мощного союзника у меня просто не хватает духу.

Посмотрев в бокал, я увидел, что там не набралось и трети.

Вот зараза, наверняка большую часть проглотил, но вряд ли он подпортил этим здоровье нашей новой знакомой, скорее даже наоборот.

Рубаху бретера я расстегнул еще при поисках татуировок, так что сразу начал рисовать пальцем на его груди подсмотренные у затейницы Фурсовой знаки. Вряд ли получилось достоверно, но выглядело очень готично.

Свой клинок я уже очистил и вернул в ножны, так что добавим немного крови на кинжал Ледицкого и для пущего эффекта на губы княгини. Теперь перекладываем дамочку на тело любовника лицом вниз. В правую ручку кинжал, рядом с левой рукой бокал с остатками крови.

Красота! Их бы еще раздеть догола…

Так, стоп! Ты что творишь, извращенец?! С профессором через губу разговаривал, а у самого уже замашки маньяка проклевываются!

Забитая непростой жизнью совесть вякнула и опять спряталась в темный уголок моей циничной души.

Мерзкий ли это поступок? Возможно. Бесчестный? Да наверняка! Но уж лучше я приберегу осколки своей доброты и благородства для тех, кто этого достоин. А вот этаким тварям нужно платить их же монетой.

Закончив с рефлексией, я вытер платком перчатку от следов крови и еще раз осмотрел инсталляцию.

Все же чего-то не хватает.

— Мыкола, как только я уйду, посчитай до ста и выкинь вон тот стол в окно. Затем завой пострашнее, как ты умеешь, и скрытно возвращайся к машине.

Дожидаться очередного кивка я не стал, а быстро спустился по лестнице и тихо выскользнул из дверей подъезда. На улице все по-прежнему спокойно. В таких местах, к тому же в третьем часу утра, по-другому и быть не могло.

Пройдя два квартала, я услышал за спиной сначала удар и звон разбитого стекла, а затем грохот развалившейся мебели. Ну а после этого, как заказывали, жуткий, пронизывающий до мозжечка вой. Если на вылет стола соседи могут и не обратить внимания, то столь выдающийся вокал их точно не оставит равнодушными. Едва ли не сразу вдали послышалась переливистая трель свистка городового, созывающего со всей округи подмогу. Я бы и сам позвал на помощь после такого-то воя.

К машине мы с Мыколой вышли с минимальным интервалом. Не успел я перевести котел в рабочее состояние, как тут же услышал: хлопнула крышка багажника. Стригой решил сразу забраться в тайник.

Поездка к складам и выгрузка напарника запомнились слабо, потому что устал я изрядно, и нервное напряжение тоже давало о себе знать. У ворот особняка вышла небольшая заминка, но дело быстро решил подозрительно бодрый для столь неурочного часа Василий.

Войдя в комнату, я испытал неимоверное желание завалиться в кровать прямо так, как есть, но усталость — это еще не повод вести себя по-скотски. Так что, прихватив халат, я спустился на первый этаж в купальню, где и уснул прямо в теплой ванне. Заспанной служанке пришлось буквально вытаскивать меня оттуда. Да и вытирала она меня практически самостоятельно.

После этого, чувствуя себя настоящим джентльменом, я и рухнул в кровать, уснув практически в падении.

Думаете, мне дали нормально выспаться? Как бы не так! Сначала в несусветную рань десятого часа утра в комнату ввалился Дава. Вид румяной и наглой рожи даже вызвал у меня гнусное желание прекратить выдавать ему лекарство.

Ну а чего он такой довольный жизнью и назойливый?

— Дава, проваливай ко всем чертям, — проворчал я, пытаясь натянуть простыню на голову.

— Ага, значит, тебе можно вытаскивать меня из кровати, а мне нельзя? — решил поерничать мой еврейский друг.

От возмущения я даже проснулся:

— Ты серьезно сравниваешь эти две ситуации?

— Извини, — смутился Давид, — но ты сам заварил эту кашу, а дел у нас невпроворот. К тому же без твоего сопровождения из особняка меня не выпускают.

— Дава, скот ты такой, я уснул в пять часов утра!

И тут парня озарило понимание, где меня носило целую ночь.

— Ты смог? — почему-то оглянувшись на дверь, шепотом спросил он.

— Понятия не имею, о чем ты. Дава, дай поспать еще хотя бы пару часов. Подождут твои дела.

— Да-да, — заторопился мой друг и с каким-то заговорщицким видом выскользнул из комнаты.

Вот же скот такой. Разбередил — и как теперь уснуть?

Несмотря на все опасения, сон сморил меня практически сразу, но, вопреки надеждам, ненадолго.

На этот раз дверь в спальню отрылась с грохотом. И правильно. С чего бы хозяйке стесняться у себя-то дома?

— Ты, — с непонятной интонацией выдала княжна.

— Я. — Возразить мне было нечего, поэтому просто согласился. — А кого ты ожидала здесь увидеть?

Прятаться под простынею было бы глупо, но и покадить кровать я не спешил, потому что лежал в ней абсолютно голый.

— Не юли, — не унималась Даша, — это все ведь твоих рук дело?

— Ты можешь уточнить? Потому нести ответственность за все на свете я точно не собираюсь.

Даша глубоко вздохнула и, подойдя ближе, присела на кровать:

— Ты убил Ледицкого?

— Убить-то убил, — озадаченно почесал я макушку. — Это точно все новости, которые до тебя дошли?

— А что, есть еще что-то? — тут же притихла княжна.

— Ай да князь! Лихо он позатыкал всем рты, — с неподдельным восхищением резюмировал я и тут же рассказал Даше все, что произошло в мансарде. Причем без купюр, но при этом не затрагивая предыстории с заброшенным складом и бандитами. Участие Мыколы тоже обошел, как и само упоминание личности стригоя, нагло приписав все подвиги себе любимому.

— Я разорву эту тварь на мелкие куски, — захрипела Даша, вцепившись в замаскированный под изящное ожерелье ошейник, словно он начал ее душить.

А может, так оно и было.

— Спокойно! — прикрикнул я и добавил уже значительно мягче: — Поверь, смерть — это не худшее, что может с ней случиться.

К счастью, княжна быстро остыла и выжидающе посмотрела на меня.

— Если поймешь, что Голицына вывернулась, просто напиши анонимное письмо в один подмосковный монастырь, — продолжил я. — Сама знаешь, в какой именно. Может, подкупленные городовые и соседи станут держать языки за зубами перед начальством и писаками. Но вряд ли промолчат, когда к ним в гости заглянут бородатые дядьки с добрыми глазами и с массивными крестами на пузе.

Даше моя идея явно понравилась. И это настроение продержалось у нее весь день. Очевидно, устав от вынужденного заточения, она решила составить нам с Давой компанию и поглубже нырнуть в дела киноконцерна.

И это правильно, потому что вскоре именно ей придется рулить столичным отделением на пару с Сержем. Впрочем, я не стал бы принижать деловые качества нашего слишком уж женственного друга. Еще Антонио говорил, что у Сержа хватка будь здоров, и повидать в этой жизни бывшему театральному антрепренеру довелось много.

В путь отправились на моем давешнем подарке княжне, по причине наличия в этом паромобиле пяти посадочных мест вместо двух, как у моей обновки. Мехвод из графского гаража, кажется, был уязвлен в самую печенку, когда я небрежным жестом отправил его отдыхать, а сам полез на водительское место.

Чтобы не смущать горожан видом слишком уж веселой для траура вдовы, невзирая на жару, снимать брезентовую крышу кабриолета я не стал. Если честно, так было даже лучше.

Машина мне хорошо знакома, можно сказать — детище. Так что первые пару минут пути я чутко прислушивался к ее работе. Вроде аппарат в норме и на тяжелую жизнь не жалуется.

Если честно, заочно мне казалось, что концерн — это слишком броское название для нашей фирмы, но, когда мы добрались до места, стало понятно, что не так уж сильно. У Давида Ароновича, как его почтительно называли все многочисленные подчиненные, получился эдакий Голливуд в миниатюре. На берегу одного из искусственных озер столицы возвышались большие ангары, похожие на те, в которых содержат дирижабли. Как пояснил наш с княжной вынужденный гид, внутри этих строений при необходимости собирались различные декорации.

Между тремя ангарами и добрым десятком зданий поменьше шныряло даже на первый взгляд не меньше сотни людей. Среди однообразно одетых рабочих время от времени мелькали яркие пятна актеров. Я даже заметил парочку римских легионеров, что-то живо обсуждающих и чем-то закусывающих на скорую руку.

— Вот, решил обратиться к истории великого Рима, — гордо заявил Дава, но тут же горестно вздохнул: — Увы, придется все бросить.

Да уж, актер из него — как из меня балерина.

Остановив паромобиль у одного из ангаров, я повернулся к другу, сидящему на заднем сиденье.

— Дава, только не надо тут забрызгивать салон своими горючими слезами. Плакать будешь, когда папенька найдет тебе невесту. Поверь, за все разбитые тобой сердца ваш еврейский бог просто обязан подсунуть какую-нибудь страхолюдину.

Княжна тихо прыснула в кулачок, а у Давида от такого заявления вытянулось лицо.

— Типун тебе на язык, — ругнулся он, но по глазам было видно, что обрисованная мной перспектива изрядно напугала нашего вольного жеребца.

И все же привычная рабочая обстановка быстро привела гендиректора в себя, и, приняв напыщенный вид, он повел нас в главную контору. Посещение съемочных площадок решили оставить на потом.

Здание администрации находилось в центре огороженной территории на своеобразной площади, куда смотрели главные выходы всех ангаров.

Кто бы сомневался, что секретарша у Давы будет до предела миленькой и фигуристой. Удивило то, что при такой работе и с таким начальником она еще не утеряла способности краснеть. Впрочем, под колючим взглядом княжны половина собеседников краснеет, а другая бледнеет, но это когда ее высочество изволят гневаться. Поначалу мне самому приходилось периодически менять эти цвета, что тому хамелеону.

Давид церемонно открыл перед нами дверь в свой шикарный кабинет и тут же за это поплатился — княжна, как только вошла, сразу же направилась к хозяйскому столу. Самое удобное кресло в помещении моментально оказалось занятым.

На это мой друг лишь вздохнул и отправил секретаршу готовить нам кофе.

— Ваше высочество, — осторожно сказал Давид, присаживаясь на гостевой стульчик, — там у меня документы в столе, могут понадобиться для отчета.

— Ничего, Давид Аронович, — ехидно улыбнулась Даша, — если что-то понадобится, я с радостью передам.

Не понадобились. Дава и без бумажек по памяти быстро развернул перед нами картину его достижений. И они впечатляли. Сейчас в работе находились шесть фильмов разной тематики. Их выхода уже ожидали три полностью укомплектованных иллюзиона в Москве, восемь в крупнейших городах Империи, а также десять в Европе. До Америки мы пока не добрались. На данный момент идут переговоры об обустройстве двух десятков кинотеатров в разных странах, но там затык не столько с самими кинотеатрами, сколько с оборудованием, которое в ускоренном темпе клепали наши же мастерские. Страдающий паранойей Бронштейн никак не хотел отдавать производство на откуп другим мастерам. Пленку мы производили на Топинском энергетическом заводе, так что в плане безопасности там вообще никаких проблем.

— По последним подсчетам, сейчас на концерн работают почти семьсот человек. Текущие доходы пока идут на погашение кредитов и развитие, но уже с начала следующего года можно будет процентов двадцать пустить на выплату дивидендов, — закончил доклад Давид, устало вытерев пот со лба.

Не думаю, что его так упарил сам отчет. Наверняка сказывался отказ от наркоты и приглушенная лекарствами ломка. Но в принципе мой друг держался молодцом, что внушало определенные надежды на будущее, но точно не в Москве.

К финалу отчета княжна проявляла явные признаки скуки, так что после заключительного слова Дава тут же повел нас к съемочным павильонам.

Увиденное нами скорее было заслугой Сержа, чем моего еврейского друга. С другой стороны, без организаторского таланта гендиректора точно не обошлось. Внутри первого ангара из дерева и гипса были выстроены декорации римского дворца. Во втором громоздилось что-то восточное, а в третьем, на котором мы и закончили осмотр, как раз проводились съемки из современной жизни. По ангару в хаотичном порядке были разбросаны имитации комнат, порой состоящие всего из двух или трех стен, плюс набор мебели. Один из таких макетов изображал богатый будуар знатной дамы. Там на кушетке и возлежала моя новая знакомая. Едва завидев нашу делегацию, Джульетта-Джулия, точнее Адель Симонова, вскочила на ноги и постаралась плотнее закутаться в пеньюар. Если учитывать, что одеждой прозрачный кусок ткани с перьями только назывался, скрыть свои выдающиеся прелести у Адели получалось из рук вон плохо.

Девушка сначала покраснела, а затем побледнела, отчего я победно взглянул на Дашу — мол, у меня тоже так получается.

Казалось, что начинающая манипуляторша и кинозвезда сейчас грохнется в обморок.

Интересно, чего ей такого успели наговорить о бесноватом Ловце?

— Подойдите, — сделала княжна величественный жест.

Адель на цыпочках, как бандерлог к удаву, подбежала ближе.

— Мадемуазель, хочу выразить восхищение вашим актерским даром. Надеюсь, вы и дальше будет радовать нас своим талантом.

— А еще умом и благоразумием, — вставил и я свои пять копеек, вызвав у княжны легкое удивление.

А вот Адель от моих слов позеленела и проблеяла что-то совсем уж невнятное.

Ого, такого цвета в реакциях на мою персону я еще не видел. Достижение, однако!

— Ладно, господа, не будем мешать творческому процессу, — милостиво изрекла великая княжна и первая двинулась к выходу.

Мы с Давой как верные пажи пристроились в кильватере.

Как только вышли из ангара, Даша вцепилась коготками мне в сгиб услужливо подставленной руки:

— Ты что с ней творил такое, что бедная девочка от одного твоего вида чуть в обморок не рухнула?

— Бедная девочка? — искренне удивился я. — Кажется, вы, ваше высочество, намедни изволили характеризовать мадемуазель Адель совсем другими словами.

— Ты не ответил на вопрос, — зашипела Даша, глубже вгоняя свои коготки мне в руку.

Боюсь даже представить, что случилось бы с моей конечностью, позволь блокирующее ожерелье провести моей подруге хотя бы частичную трансформацию.

— Ваше высочество, вы испортите мне дорогой костюм.

— Ничего, подарю новый, — парировала княжна, мило улыбаясь кланявшимся ей работникам компании. — Не слышу ответа.

— Да ничего не делал. Сказал пару ласковых и подержал чуток за горло.

— А может, и не только за горло, она ведь была совершенно голой, — непонятно на кой черт ляпнул Дава.

— Как интересно, — проворковала княжна.

— Хватит меня дергать. Не про мою честь она там раздевалась, — с показной обидой проворчал я и добавил лично для своего еврейского друга: — Господин Бронштейн, если вам кто-то сказал, что вы бессмертны, то вас бессовестно обманули.

Видно, в моем голосе было что-то эдакое, потому что мой друг поперхнулся и закашлялся. Даша от этого заливисто рассмеялась. Ну а у меня на душе стало хорошо и легко. Вот так пикируясь и подначивая друг друга, мы загрузились в паромобиль и отправились обратно во дворец. Даша поначалу хотела заехать в свое любимое кафе, но решила, что мы и так скомпрометировали себя дальше некуда. Зато в графском дворце можно было никого не стесняться.

На шум начинающегося в малой столовой застолья тут же явился Леонард Силыч, который в последнее время прятался от Даши где-то на кухне.

Опять раскормили боевого кота до безобразного состояния. Ну ничего, вот вернется в Топинск — и местные хвостатые красавицы быстро сгонят с него лишний жирок. И Даве провинциальные дамы тоже пойдут лишь на пользу, потому что и нравы, и жизнь у нас там намного проще. А оттого и на нездоровые сексуально-медикаментозные извращения тянет значительно реже.

Ближе к вечеру прибыл приглашенный княжной Серж. В кои-то веки бывший антрепренер, а ныне кинорежиссер, оделся в приличный, строгий костюм и даже старался сдерживать свою извечную манерность. Такое поведение нашло отклик даже у княжны, а мы с Давой и без того нормально относились к этому человеку. В общем, лишним в нашей компании Серж не стал.

Все чаще в разговорах мы возвращались к Антонио, но это были уже не поминки или же просто грустные воспоминания. Накал боли ушел отчасти благодаря моим ночным приключениям. Что бы ни говорили добрые христиане, подставлять другую щеку, может, и правильнее, но для психического здоровья значительно лучше видеть хладеющий труп своего врага. Ну или хотя бы организовать массу неприятностей для недоброжелателей.

Кстати, насчет неприятностей. Ближе к вечеру кто-то из знакомых княжны позвонил ей и по большому секрету сообщил, что княгиня Голицына внезапно выказала поразительную набожность, и даже поговаривают о скором постриге.

Какой бы приятной ни была образовавшаяся компания, все в этой жизни рано или поздно заканчивается. Сначала, извинившись, ушел Серж. После, явно не желая мешать нашему с княжной общению, в свою комнату удалился Дава. Ну а мы с Дашей, как два подростка, все не решались дать волю своим порывам. Казалось бы, излишняя мнительность и приверженность следованию общественным правилам не свойственны ни мне, ни ей, но поди ж ты…

Горько улыбнувшись, Даша поднялась из кресла. Я тоже вскочил на ноги. Она подошла ко мне вплотную и, погладив кончиками пальцев щеку, едва коснувшись, поцеловала в губы.

— Доброй ночи, мио амико, — копируя Антонио, тихо сказала княжна.

Зашуршав подолом длинного платья, она величаво выплыла из музыкальной гостиной, в которую мы переместились после прихода Сержа.

Я же, постояв пару минут на месте, поднял взгляд вверх и проворчал:

— Да знаю я, что ты ржешь там сейчас и называешь нас обоих идиотами.

Эта ночь прошла беспокойно, и не только из-за мыслей о Даше. Подспудно напрягало ожидание вестей от Витого. Казалось, что меня в любой момент могут разбудить и позвать в какие-то темные и опасные дебри, дабы отработать должок. Где-то глубоко внутри я надеялся на то, что бандит так и не объявится до самого моего отбытия из столицы. Мне и без того хватило приключений в этом негостеприимном городе. Конечно, чувство долга тут же взбрыкнуло от подобных мыслей, но как-то слишком уж вяло — примерно на уровне моей вечно сонной совести.

Спокойное пробуждение подарило робкую надежду, но — увы, не успели мы с Василием закончить первый тренировочный бой, как в гимнастический зал вошел мажордом. И он явно явился не пожелать мне доброго утра.

— Есть информация? — сняв фехтовальную маску, подошел я к старику.

— Да, ваше благородие, — чуть поклонился мажордом, — только что позвонили от сами знаете кого. Вас просят срочно прибыть туда, где вы встретились первый раз.

— «Парижанка»? — на всякий случай уточнил я, немного смущенный таинственностью слуги.

— Да, ваше благородие, именно там.

Да уж, озадачил меня Витой. Неужели он догадался о том, кем на самом деле является мой таинственный напарник-казак, и специально назначил встречу после восхода солнца? С другой стороны, меня со вчера преследовали нехорошие предчувствия, так что светить стригоя лишний раз я поостерегусь. А еще лучше вообще вывезти его за город и отправить домой своим ходом. Слишком уж чувствительно мы ткнули палкой в осиное гнездо столицы.

— Василий, — повернулся я к волколаку, — мне нужна ваша помощь.

— Через пять минут будем готовы я и четверо бойцов. Если подождете полчаса, могу выставить еще десять человек, — тут же по-военному отрапортовал телохранитель княжны.

Уверен, насчет подобной ситуации у него были четкие указания хозяйки, поэтому он и отреагировал без тени сомнений.

— Это лишнее, — отмахнулся я, возвращая бокен в оружейную стойку. — Хватит вас и двух бойцов. Не думаю, что кто-то решится напасть на меня посреди бела дня.

Вернувшись в комнату, я начал готовиться по среднему варианту сложности. То есть оделся в свой повседневный костюм для дневных выходов и под просторным пиджаком спрятал «кобальт» в наплечной кобуре. Вечный мой спутник двуствольный мини-пистолет, как обычно, покоился в кармашке сзади на поясе. А в качестве холодного оружия выступала трость со спрятанным внутри длинным клинком.

Василий и его люди также оделись вполне цивильно, и определить, что они неплохо вооружены, мог только наметанный взгляд.

В этот раз удалось сбежать, не попав под пристальный взгляд хозяйки поместья. Мне для полного счастья не хватало только дополнительной накрутки нервов.

В графском гараже пришлось немного поскандалить. Я, конечно, понимаю, что мехводу княжны не может понравиться то, что кто-то посторонний в хвост и гриву гоняет подотчетный транспорт. К тому же этот самый кто-то внаглую таскает из бочек дорогущий реагент, но все же нужно как-то сдерживать свои порывы.

Хорошо, что со мной был Василий и мне не пришлось воспитывать чужого слугу. Телохранитель лишь один раз рыкнул, даже не прибегая к частичной трансформации, и в гараже вновь воцарился благостный покой.

К экспрессивному выступлению мехвода моя совесть осталась абсолютно безучастна, так что я и не подумал отказываться от идеи еще раз позаимствовать свой собственный подарок.

А что поделать, ведь мой личный железный Боливар четверых не вывезет.

Погрузившись в паромобиль, мы резво покинули территорию особняка. День сегодня был хоть и облачный, но все же приятный. Да и раскидистые громады белых облаков лишь подчеркивали бездонную синеву неба, позволяя солнцу временами игриво прятать от людей свой светлый лик. В такой день самое оно прогуляться по бульвару под ручку с красивой дамой, а не ехать в трущобы на встречу с бандитами.

Хоть я и был в этих местах только однажды, и то в темноте, но все равно без каких-либо проблем привел паромобиль прямо к порогу «Парижанки». Днем кабак выглядел даже угрюмее, чем ночью. Особенно потому, что четче стали видны последствия его непростой бандитской жизни.

К паромобилю подбежал знакомый пацан и уже с полным знанием дела заскочил на подножку. Я немного напрягся, потому что именно этот пострел и завел нас с Мыколой в западню. Но при свете как раз выглянувшего из-за облака солнца сомнения так и не прижились в моей голове.

По улочкам сначала Французского, а затем Испанского кварталов мы петляли не меньше получаса, и все это время пацан простоял на подножке, вцепившись в дверку словно клещ. Причем подобное положение дел явно доставляло ему массу удовольствия. А мне пришлось вести мобиль крайне аккуратно, чтобы не загубить молодую, хоть и явно беспутную жизнь.

То, что мы все же едем не в западню, я понял, когда свернул на одну из улиц окраин Испанского квартала. У следующего переулка слонялась группа из пяти разномастно, неряшливо, при этом вызывающе одетых индивидуумов. В одном из них я тут же опознал Витого, что развеяло мои опасения, правда, не до конца.

Когда мы подъехали, подельники Витого привычно отошли в тени ближайших зданий, а их предводитель остался посреди перекрестка. Он быстро обежал взглядом пассажиров паромобиля и едва заметно выдохнул.

Да уж, впечатлил его Мыкола, коль уж его отсутствие вызывает столь неподдельную радость бандитского авторитета.

— Есть новости? — без лишних слов сразу перешел я к делу.

— Да, — тоже не размениваясь на приветствия и расшаркивания, ответил Витой. — Вчера у бригады Дона Горелого пропал один из бойцов. Я предложил ему свою помощь в поисках. Искали долго, всю ночь, но все же нашли.

— Показывай, — кинул я и последовал за бандитом.

Идти пришлось недалеко. В одном из заброшенных домов, в углу главной комнаты с камином часть пола была накрыта мешковиной. Витой сразу направился к этому участку и сдернул ткань.

Да уж, не самое аппетитное зрелище, причем совсем не то, на которое я рассчитывал. Думалось, что мы увидим иссушенную жертву высшего вампира. А сейчас перед нами предстал человеческий скелет в окружении подсохшей слизи сгнившей плоти и обрывков одежды. Такое впечатление, что труп пролежал здесь как минимум пару месяцев.

— Это шутка? — нахмурившись, спросил я у Витого.

— Это «пожиратель плоти», — невозмутимо ответил бандит. — Варят такую штуку в Новгороде. Выливаешь на тело, и через полчаса оно сгнивает почти полностью. Даже запаха нет.

А он прав — в комнате при данных условиях должно вонять просто адски. Розами тут, конечно, не пахнет, но и смрада разложения как такового не чувствуется.

— Так кое-кто заметает следы, — продолжал пояснять Витой, делая вид, что сам он подобным никогда не занимался. — Это чтобы нельзя было распознать убиенного. Если нет приметных вещичек, фараоны при таких раскладах даже за расследование не берутся.

— И с чего ты взял, что это дело рук убийцы твоего племянника? Может, просто кто-то из ваших убрал мешающего ему человека?

— Не, — мотнул головой бандит, — «пожиратель» штука дорогая. Да и раньше эта тварь вот так же прибиралась за собой. Племяша просто не успел облить. Едва ноги унес, причем под пулями моих парней так лихо сиганул на крышу, что я сразу подумал об упырях. А затем еще и тело увидел.

Ну что же, доводы вполне разумные. Осталось надеяться, что убийца прикончил свою жертву именно здесь, а не приволок в дом уже безжизненное тело. В этом случае толку от моего дара не будет.

— Освободите помещение, я буду работать.

Витой и один из его помощников даже возразить не успели, как были выдворены из комнаты парочкой помощников Василия. Сам волколак задержался, но только чтобы уточнить:

— Моя помощь не нужна?

— Нет, Василий, благодарю. Тут я сам справлюсь.

Оборотень вышел из комнаты и даже, как мог, прикрыл перекошенную дверь. В том, что мне никто не помешает, можно было не сомневаться.

В помещении воцарилась тишина. Поднятые нами пылинки весело танцевали в лучах солнца, тонкими спицами пронзавших многочисленные щели фасада. Но жутковатая картина разложившегося человеческого тела все равно нивелировала любые светлые моменты.

На полу было грязно, а новый костюм жалко, так что я все же подстелил под колени носовой платок и, усевшись на пятки, принял позу медитирующего самурая.

Глубокий вдох, выдох — и… ничего.

Не было ни видения убийства, ни даже вспышки, как при действии блокирующего артефакта. Но все же мне удалось почувствовать кое-что, и это «кое-что» вызвало не самые приятные мысли.

Едва уловимое ощущение. Как привкус, который не можешь идентифицировать, или как тень давно забытого запаха. Только я, к сожалению, ничего не забыл и проблем с идентификацией не имел. Нечто подобное мне доводилось чувствовать, когда проводил инсценировку ритуала на месте убийства горничной семейства Бабичей. Инсценировал, потому что предыдущей ночью уже провел там ритуал и постарался скрыть этот факт от Дмитрия Ивановича.

Дважды осуществить освидетельствование видока на одном месте преступления невозможно — ритуал после срабатывания ослабляет напряжение ткани мироздания, и оставленный убийством рубец исчезает, зато остается вот такое послевкусие. Так что с очень высокой долей вероятности здесь побывал мой коллега. Как бы мне ни хотелось найти другую причину сему факту, но иного варианта нет.

На ум сразу пришел бедолага Мыкола, который не по своей воле превратился из ведьмака в упыря. Некоторые ведьмачьи умения сохранились и в новой ипостаси. Возможно, нечто подобное произошло и с моим неизвестным коллегой. Кто его знает, как личинка энергента-вампира действует на наш дар.

Так и не придя к определенному выводу, я поднялся с колен и, отряхнув платок, спрятал его в карман.

Снаружи меня встретил изнывающий от нетерпения бандит. Увы, мне придется его разочаровать.

— Извини, Витой, но я не могу сказать тебе ничего полезного.

— Не можешь или не хочешь? — окрысился бандит, но, едва осознав, что этим подает некие сигналы своим людям, быстро развернулся и зашипел на них: — А ну сгинули!

Когда он вновь посмотрел на меня, я сумел прочитать в его взгляде дикую смесь эмоций. Там хватало и страха, и ярости, и даже какой-то обреченности.

Да уж, не забыл бандит нашу огненную вечеринку на старом складе.

— Не могу, — все же снизошел я до прямого ответа. — Если подобная ситуация не устраивает, предлагаю рассчитаться за твои услуги деньгами…

— Нет, — не дав мне договорить, мотнул головой бандит, — это дело чести, и я знаю, что Ловец со следа не сойдет. Мне этого хватит.

Услышав слово «честь» из уст бандита, Василий презрительно фыркнул. В итоге они, обменявшись угрюмыми взглядами, все же решили не развивать эту тему.

Если честно, он удивил меня, но с другой стороны, отказ от денег мог быть продиктован нежеланием бандита иметь со мной каких бы то ни было дел. Эта догадка в какой-то степени была подтверждена нашим прощанием.

— Бывай, разбойник, — чуть приподнял я по-ковбойски поля шляпы.

— Прощайте, ваше благородие, — с легкой издевкой проговорил Витой. — Надеюсь, больше никогда не увидимся.

— Кстати, — остановил я уже развернувшегося бандита. — Что слышно о бубновых?

— Много чего, — с кривоватой ухмылкой ответил Витой. — Тут намедни их главарь с ближайшими помощниками куда-то пропал. Сейчас там мелюзга делит власть, но думаю, они все равно лягут под кого-то другого. Очень уж лакомый кусок остался без сильного хозяина.

На этом мы и простились. Бойцы Василия наконец-то расслабились и погрузились в машину.

Возвращение во дворец прошло без особых проблем, и даже там меня никто не ждал с вопросами и порицаниями. Даша, как оказалось, укатила в Зимний дворец к своим венценосным родственникам. Так что у меня была возможность обдумать результаты проведенного расследования, если, конечно, можно так назвать мои потуги провести ритуал.

Шанс на то, что кто-то из московских видоков сумел как-то провести законный ритуал до начала поисков тела бандитами, был ничтожно мал. Без свиты полицейских подобное не делают, а в одиночку-супергероя я попросту не верю. Школа видоков — это не учебка спецназа, чтобы готовить столь шустрых парней. Из дневников Игнаши было понятно, что в плане физической подготовки это учебное заведение мало чем отличалось от обычной гимназии, точнее от обычного сиротского приюта для детей с искрой дара. Так что скачущий по стенам и крышам ниндзя стал таковым не благодаря школе, а по какой-то иной причине.

Единственное, что приходило мне в голову по этому поводу, — это обращение видока в вампира. Иных вариантов я по-прежнему не видел. По крайней мере на данный момент.

Важнее другое. Что мне делать со всей этой информацией? Идти в полицию или к жандармам не очень-то и хотелось. К тому же мне попросту нечего им предъявить. Единственная улика — это тело племянника Витого, которое они наверняка уже предали земле и вряд ли пойдут на эксгумацию, да и смысла в ней нет. Все остальное — лишь слова криминального авторитета и мои догадки, даже не подтвержденные ритуалом. Как уже сказал мой новый знакомый из мира криминала — тела, разложившиеся под действием алхимической дряни, полицию не интересуют.

Но что-то же нужно делать! И не только потому что я пообещал Витому найти убийцу племянника. Тут как бы дело не закончилось гонением на всех видоков. У нас ведь как: от пьедестала до костерка не то что шаг — один чих. Что-то не хочется мне всю жизнь прятаться в Стылой Топи от линчевателей.

Оставалось только обратиться за помощью к собратьям по цеху, точнее, к непосредственному начальству. Лично наведываться в альма-матер совсем не хотелось — дневники Игнаши хорошее подспорье, но на встречу с выпускниками лучше явиться лет через десять или даже двадцать. Легче будет списать незнание простейших вещей на обычную забывчивость. Так что я взялся за энергетическое перо и начал подробно излагать на бумаге всю доступную мне информацию по предполагаемому видоку-вампиру.

Перечитав послание раз пять, я попросил мажордома принести мне конверт и, запечатав его своим перстнем видока, отправил старика на почту. Адрес школы я запомнил из дневников Игнаши. Не скажу, что меня тут же посетило ощущение выполненного долга, но стало немного легче.

Теперь можно и пообедать.

Озаботив служанку организацией перекуса, я вытащил Даву из его импровизированной палаты.

Не успели мы распробовать первое блюдо, как в зал вихрем ворвалась княжна. Ее активность и эмоциональная свежесть откровенно радовали.

— Вы не представляете, что творится в свете! Там такой кошмар! — едва усевшись на стул и даже не притронувшись к еде, заявила Даша. Причем слово «кошмар» она произносила с явным наслаждением. — Представляете, княгиню Голицыну обвинили в сатанизме и жертвоприношениях!

— Ваше высочество, — с укоризной произнес я, но злорадная ухмылка подруги быстро отрезвила меня.

Действительно, что еще можно было ждать от стриги? Если мне удалось утолить чувство мести, то ей пришлось довольствоваться чужими пересказами. Вот она и не удержалась от того, чтобы добить поверженного врага. Ведь монастырь монастырю рознь.

Сидевший с нами Давид ничего не понимал и явно страдал от любопытства. Но какой-то древний инстинкт самосохранения, очень развитый у его народа, взял верх. Вопросы, роившиеся в голове моего друга, так и остались невысказанными.

Мы даже успели нормально пообедать, а затем жизнь в очередной раз подтвердила правоту моей чуйки. В дверях столовой появился мажордом с каким-то несвойственным ему растерянным выражением лица.

— Ваше высочество, там господина Силаева требуют жандармы.

— Требуют? — зловеще улыбнулась княжна. Ей явно было мало проказы с соперницей. — Ну что же, давайте посмотрим, кто там настолько смелый, чтобы что-то требовать в моем доме.

Княжна воинственно взяла меня под руку, и мы двинулись к лестнице, по которой можно было спуститься в холл дворца. Дава потопал следом, хоть и на безопасном расстоянии. Участвовать в перепалке с жандармами он явно не собирался, а вот понаблюдает за этим с огромным удовольствием.

Взгляд с лестничной площадки вниз вызвал неприятное ощущение и холодок вдоль позвоночника. Точно так же и в этом же холле год назад меня ждала другая троица жандармов. После этого я отправился на встречу с господином Дракулой и его больной на всю голову доченькой.

— Чем обязана, господа? — с надменным видом спросила великая княжна, застыв на середине лестницы.

— Майор Михеев, заместитель начальника Охранного отделения города Москвы, — тут же представился жандарм. — Простите, ваше высочество, за вторжение, но нам необходимо препроводить господина Силаева для допроса.

С одной стороны, стало легче от того, что за мной явился не кто-то из моего любимого, седьмого, «волшебного» отделения жандармского корпуса, а всего лишь чин из охранки. Это немного из другой оперы. Неудивительно, что мажордом перепутал, потому что майор был одет в мундир жандарма. В охранку набирали кадры из жандармского корпуса, но как служащие данного учреждения эти ребята подчинялись уже не Дашиному дядюшке, а ее братцу-цесаревичу. Охранка занималась политическим сыском, а также вмешивалась в дворянскую Игру, когда высшая знать совсем слетала с катушек. Как минимум данный факт говорил о том, что инкогнито Мыколы пока не раскрыто, но расслабляться все равно не стоило.

Из-за размышлений я пропустил начало речи великой княжны.

— …И коль уж у вас нет ордера на арест моего гостя, вы вполне можете пообщаться с ним прямо здесь. Надеюсь, я вам не помешаю? — с пугающей милотой спросила Даша.

— Ваше желание для меня закон, ваше высочество, — совершенно спокойно ответил майор, и мне стало понятно, почему по мою душу прислали именно его. — И все же вынужден настоять на препровождении господина Силаева к нам ввиду отсутствия здесь судебного ведуна.

Княжна нахмурилась и посмотрела на меня.

Теперь мой черед.

— Вы выдвигаете мне официально обвинение? — стараясь сохранять спокойствие и официальный тон, спросил я.

— Нет, просто есть некоторые вопросы, — с недобрым прищуром ответил майор, явно понявший, куда я клоню.

— Тогда не вижу необходимости беспокоить судебного ведуна.

— Вам есть что скрывать? — попытался майор все же настоять на моем свидании с магическим аналогом детектора лжи.

— Нам всем есть что скрывать.

— Вот и чудесно, — прервала нашу перепалку Даша. — Господин майор, прошу вас пройти в кофейную комнату.

— С огромным удовольствием, ваше высочество, — расплылся в милейшей улыбке офицер охранки.

Ох, чувствую, отольются мне все его нервные потрясения и вымученная учтивость.

В кофейной комнате мы устроились как в конференц-зале перед сложными переговорами — с одной стороны стола майор, с другой — я и княжна. Из принесенной с собой папки Михеев достал бланк с хорошо знакомым мне радужным квадратиком энергетической печати. Взяв в руки энергетическое перо, майор уставился на меня:

— Господин Силаев, где вы были в ночь с двадцатого на двадцать первое июня?

— Боюсь, я не смогу ответить на ваш вопрос по причине возможного нанесения урона репутации другого человека.

Энергетическая печать, к которой меня наверняка заставят приложиться своим перстнем, немного меняла мой план защиты. Придется говорить правду, точнее — полуправду.

— Вы понимаете, что подробное нежелание сотрудничать со следствием вызовет дополнительные подозрения?

— Вполне, — спокойно кивнул я, хотя внутри испытывал целую гамму чувств. — Но это ничего не меняет.

— Вы знакомы с господином Ледицким? — резко сменил тему майор.

— Мы не были представлены, но я о нем слышал.

Похоже, подобное раскачивание ситуации — это фишка данного офицера охранки, но действует он немного грубовато, потому что можно было еще походить вокруг да около, загоняя меня на скользкий лед. Он же после короткой прелюдии сразу взял быка за рога:

— Это вы убили господина Ледицкого?

Ну и чего я тут корячился? Простейший вопрос стал шахом и матом в этой короткой партии. Правду я сказать не могу, а если совру, то заверять подобный протокол будет верхом безрассудства.

Майор хищно улыбнулся, но в азарте он забыл, где находится и в чьем присутствии упражняется в красноречии.

— Господин жандарм, — с пронизывающим до костей холодом в голосе сказала великая княжна. — Только что в моем присутствии вы оскорбили гостя моего дома, тем самым нанеся урон чести моей и моей семьи.

Не скажу, что майор сильно испугался, но занервничать столь резкое заявление его все же заставило.

— Прошу великодушно простить меня, ваше высочество, — вскочив на ноги, отчеканил Михеев. — Но у меня есть весомые причины, чтобы задавать господину Силаеву подобные вопросы.

— Это был не вопрос, а обвинение. У вас есть доказательства для подобного заявления? — ядовито поинтересовалась княжна.

— По долгу службы я…

— …По долгу службы вы обязаны прежде всего заниматься главным подозреваемым. И, кажется, он у вас есть. Тогда почему вы сейчас находитесь здесь и оскорбляете моего гостя? По долгу службы? Или же по повелению того, чей приказ для вас важнее и долга, и чести?

А вот теперь майор рассвирепел всерьез. Он побледнел и ожег княжну яростным взглядом.

— Ваше высочество, вы…

— Господин жандарм, — как-то даже по-доброму остановила его Даша, — вы уже наговорили как минимум на разжалование. Не делайте свое положение еще хуже и незамедлительно покиньте нас.

Я, сидя на стуле, постарался прикинуться как минимум подушкой.

Да уж, подобного уровня манипулирования собеседником мне не достичь никогда. Майор пытался раскачать меня, но Даша в два приема расшатала его волевой стержень и тупо вырвала с корнем. Бедолага чуть открыто не нахамил дочери императора. Такому не научишься, потому что это впитывается с молоком матери и оттачивается дрессировками с пеленок.

Майор благоразумно решил закончить на сегодня с глупостями. Скрипнув зубами, он резким кивком обозначил поклон и промаршировал к дверям.

От одного взгляда Даши только что вошедшие в комнату слуги с кофейником и сопутствующими аксессуарами тут же удалились следом за гостем, оставив нас наедине.

— Прости меня, — вздохнула Даша, присев на краешек стола передо мной. — Все это из-за моей несдержанности. Но пойми, когда фрейлина маман сказала, что слухи о постриге Голицыной лишь ширма, а сама она решила, пока все не стихнет, удалиться в имение отца, я не выдержала. Вести во дворце разлетаются быстрее сквозняка. И через три часа в особняк Голицыных наведались церковники. Увы, те, кому это нужно, быстро связали мои слова и единственного из моих людей, которому под силу провернуть столь безумную аферу.

— Из твоих людей? — нехорошо прищурившись, спросил я.

— Иногда мне кажется, что ты не из Новгорода, а с луны свалился. — По-доброму улыбнувшись, княжна взъерошила мне волосы. — У нас по-другому не бывает. Тебя до сих пор не сожрали только потому, что за тобой стою я и князь Шуйский. Тебе это может не нравиться, но иначе никак. Особенно с твоим даром влипать в неприятности.

Я и сам понимал, что Даша права. К тому же это не рабство, и выйти из-под руки покровителя можно в любой момент, хотя подобное и не приветствуется. Да чего уж там, я всегда могу послать их всех лесом, но тогда уж точно долго не проживу — либо посадят, либо застрелят.

С улыбкой понаблюдав за внешними проявлениями моего мыслительного процесса, Даша вздохнула и встала прямо. Я тоже вскочил на ноги.

— Хорошо, я оставляю тебя с твоими душевными терзаниями, а сама поеду исправлять то, что натворила. И все же тебе придется сократить свое пребывание в столице. Пусть Давид ускорит подготовку к отъезду, коль уж вам так хочется путешествовать вместе. — Вздохнув, княжна погладила меня ладонью по щеке, но при этом в ее глазах плясали бесенята. — Тебе же лучше пока не покидать дворца. Жди меня, и, когда я вернусь, мы решим все вопросы с нанесенным ущербом и тем, кто чьим человеком является и кто кому должен подчиняться.

Я даже не знал, как реагировать на это заявление. Хорошо, конечно, что княжна наконец-то вернулась к нормальному состоянию. И все же попадать в игривые ручки стриги после долгого воздержания, к тому же еще и не отошедшей от психологической нестабильности, как-то страшновато.

Сразу накатила ностальгия по мягкой и ласковой Глашеньке. Но сравнивать двух дам — это все равно что решать, какой цветок прекраснее — нежная орхидея или колючая роза.

Даша действительно оторвалась на всю катушку, но мы все же обошлись без членовредительства. Даже получения двух болезненных укусов на плече можно было бы избежать, не постарайся я ограничить ее доминирование. Но тут все справедливо: хочешь чувствовать себя настоящим мужиком — страдай.

Из-за нездоровых движений в высшем дворянском обществе столицы пришлось отпустить Давида в свободное плавание. Точнее, относительно свободное, потому что за ним постоянно тенью ходил один из людей Василия. Не знаю, что там перевернулось в голове моего друга, но он явно захотел побыстрее отправиться домой. Всего за двое суток Дава сумел подготовить переезд в Топинск почти всех необходимых людей и оборудования. А также совместно с Сержем собрал съемочную группу для будущих казацких истернов.

Увы, как бы мы ни торопились, но, если суждено опоздать, тут уж никакая спешка не поможет. Вечером, когда мы с Давой уже собрали чемоданы для утреннего выезда, а я как раз планировал отправиться к складскому комплексу, чтобы вывезти Мыколу из города, во дворец явился особый курьер московского телеграфа. Отдавать послание мажордому посыльный отказался, так что мне пришлось спускаться вниз.

Курьер уже скрылся за входной дверью, а я все пялился в бланк телеграммы, хотя там и была всего-то пара предложений.

Да уж, озадачило меня это послание. Вопросов оно создавало намного больше, чем давало ответов.

Почему послание подписал директор Дубин? В дневниках Игнаши упоминался некто Зотов, да и подписи на дипломе и сопроводительных документах были сделаны его рукой. Если не ошибаюсь, Сила Варфоломеевич Дубин был учителем рунного дела и мастером татуажа. Хотя что я могу знать о кадровых перестановках в школе после выпуска оттуда моего предшественника в этом теле?

Что еще хочет узнать от меня новый директор после столь подробного отчета? И почему вызывает, судя по адресу, к себе домой, а не в школу? Впрочем, тут есть хоть какое-то объяснение — если ничего не путаю, на летние каникулы учащиеся убывают в лесной лагерь, а учителя получают вожделенный отпуск.

Увы, на самый важный вопрос ответ все же имелся — проигнорировать телеграмму нельзя, слишком уж категоричным и очень похожим на приказ было это послание. И если официальные внутрицеховые правила видоков мне были известны, то о неписаных законах я мог только догадываться. Так что выбора все равно нет. Нужно ехать.

Срочная смена планов всполошила весь дворец. Теперь мой вечерний выезд с территории особняка превращался из короткой прогулки в длительное путешествие. Часть вещей я оставлял здесь, но в дорогу снаряжался как на войну. Мало ли что ждет самозваного новгородца в родном городе Игнаши.

Тут же встала проблема с Давой. Уже стоя у моего паромобиля и прощаясь с другом, я все же поинтересовался:

— Ты уверен, что доедешь без проблем? Может, попросить ее высочество отправить с тобой кого-то их людей Василия?

— Да сколько же можно! Я же обещал! — вскинулся мой друг, но, увидев мое лицо, тут же сдулся.

— Дава, ты даже не представляешь, как сильно напугал меня своей дуростью.

— Знаю, Игнат, — посерьезнел Давид, — сам понимаю, что сглупил, но этого больше не повторится. Даю слово.

Ох, и что мне твое слово? Для наркомана, даже начинающего, это только дым, потому что отстаивать свои обещания ему придется не перед друзьями и обществом, а перед собственными демонами. Хотя я наверняка опять перегибаю палку, поэтому сделаю вид, что поверил.

Порывисто обнявшись, мы отошли друг от друга. И тут же к ритуалу прощания приступила великая княжна.

И вот к чему все эти страсти? С ней-то мы увидимся максимум послезавтра. Что-то мне происходящее перестало нравиться, и, судя по всему, не только мне.

— Игнат, я волнуюсь, — обхватив мое лицо ладошками и заглянув в глаза, прошептала Даша. — Будь осторожен.

— Конечно, ты же меня знаешь, — постарался я напялить на себя жизнерадостную улыбку.

— В том-то и дело, что знаю, — вздохнула она, — может, все же возьмешь с собой Василия?

— Нет, я уже говорил, что у меня есть защита.

Даша лишь обреченно мотнула головой и, на секунду крепко прижавшись ко мне, тут же отступила.

Чтобы не усугублять и без того гнетущую атмосферу, я лихо заскочил в кабриолет, не открывая дверцы. Леонард проделал то же самое с другой стороны. Несмотря на курортные условия, он все же решил отправиться со мной. Попытка Даши оставить пушистого психотерапевта при себе еще хоть ненадолго откровенно испугала кота.

Он, конечно, смелый и умный, но инстинкта, который гнал зверя подальше от стриги, еще никто не отменял.

Подогнавший паромобиль графский мехвод успел провести необходимые манипуляции, так что авто тут же тронулось с места и лихо понеслось в сторону уже открывающихся ворот.

Над Москвой сгущалась тьма летней безлунной ночи, словно намекая на то, что для меня сегодня еще ничто не закончилось.

Кто бы сомневался, что господа из охранки просто так не успокоятся. Слежку мне удалось заметить практически сразу. Тем более что вести подобные мероприятия на новомодных паромобилях здесь еще не научились. Я, конечно, не Доминик Торетто, но угнаться за мной у этих ребят кишка тонка.

Хвост я сбросил задолго до складского комплекса, да и там особо не задержался. Мыкола покинул склад, так сказать, с вещами — прихватив с собой скатанный в рулон матрас.

Потакая моей паранойе, мы покинули Новую Москву через восточную окраину, затем, проехав через перемычку, соединяющую обе части столицы, добрались до Тверского тракта. На широкую, хорошо укатанную дорогу паромобиль выехал в половине одиннадцатого. Я тут же разогнал его до максимума, чтобы наверстать упущенное.

Так уж повелось, что ночные поездки здесь — это единственная возможность разогнаться до нормальной скорости. Днем так не получится. Вокруг вечно снуют пешеходы, постоянно норовящие сунуться под колеса. Возчики, управляющие хоть нагруженной мешками телегой, хоть дорого украшенной каретой, ведут себя крайне эгоистично. Самые хамовитые автомобилисты из моего родного мира на фоне местных водителей кобыл и даже редких паромобилей выглядят божьими одуванчиками.

А вот ночью красота — широкий, в сложных местах подсыпанный гравием, Тверской тракт радовал глаз своей пустотой. Фары неплохо освещали дорогу, так что беспокоиться нужно было только о каком-то страдающем бессонницей лосе.

Места здесь хоть и обжиты многие века назад, но полностью безопасными их не назовешь — то местный батюшка пропустит обряд очищения и с погоста вылезет поднятый сбрендившей деревенской ведьмой упырь, то у кого-то из местных оборотней крышу снесет. И окрестная нечисть, существование которой упорно отрицается официальной церковью, тоже порой любит пошалить. Чаще всего все эти безобразия происходят по ночам, так что, едва солнышко нырнет за горизонт, местные жители баррикадируются в своих домах и носа наружу не кажут. А путешествующие купцы расползаются по гостиным дворам и укрепленным бивуакам.

Ну а мне, выходцу их другого мира, на условности плевать. Тем более что на случай форс-мажора в багажнике имеется свой упырь.

Кстати об упыре. Уже на подъезде к Твери я выпустил его поохотиться, напомнив о правилах поведения. И все же пока Мыкола пропадал где-то в лесной чаще, сомнения все сильнее одолевали мою душу. Судя по всем признакам, формирование классического стригоя подходит к концу. Так что вскоре придется расстаться с ним, и не факт, что оттягивать это событие — в моих интересах. Ментальные установки профессора неплохо действовали на несформировавшегося упыря, а вот не слетят ли они с существа, имеющего явные задатки высшего вампира, — это насущный, да что уж там, жизненно важный вопрос.

Определиться с тактикой дальнейшего поведения мне не дало возвращение Мыколы. Он безропотно выполнил все указания, но мое воображение уже рисовало в его глазах проблески хищной насмешки.

К Твери мы подъехали в два часа ночи. Благодаря разорению домашней аптечки Даши мне удалось разжиться энергетическими тониками и спать совершенно не хотелось. Правда, за это придется заплатить длительным дневным сном, что вполне вписывалось в мой план дальнейших действий.

На объезд города я решил не тратить далеко не лишнее время и лихо пронесся по улицам сонной Твери, перепугав парочку городовых и всполошив добрую сотню собак.

Солнце начало подниматься за моей спиной, когда мы проехали Едрово, и практически сразу начались проблемы с продвижением вперед. Скорость пока снизилась незначительно, но дальше больше.

Валдай проезжали с черепашьей скоростью, да и за городом пришлось изрядно напрячься, чтобы не натворить делов. Гиперактивные с утра купцы заполонили всю дорогу, порой образуя пробки, оглашаемые жуткой руганью. Мое терпение лопнуло в городке под названием Крестцы. Там я остановился и переждал пик транспортного буйства, заодно позавтракав и выпив дополнительную порцию допинга. Леонард, эгоистично выспавшийся ночью, сожрал кусок сырого мяса и опять завалился спать на мягкое сиденье.

Сволочь такая!

Завтрак пошел на пользу не только моим нервам, но и осведомленности. Подсев к шумной компании купцов, явно пребывающих в третьей гильдии и привыкших путешествовать одной компанией, я с ходу разжился адресами десятка складских комплексов, аналогичных тому, что приютил нас в столице.

За Крестцами стало значительно легче. Транспортный поток окончательно устаканился, и мне, постоянно лавируя, удалось увеличить скорость. Но все равно с тоской вспоминался ночной полет с ветерком.

В итоге в городок Шолохово, где на берегу реки Малый Волховец находился один из рекомендованных складов, мы прибыли в половине десятого утра. Только здесь я понял, что выпитый на завтрак тоник был лишним: сна ни в одном глазу. Впрочем, нет худа без добра. Сняв небольшой склад и номер в гостинице, я облегчил паромобиль на вес одного упыря. Затем проследил, чтобы мой багаж был перемещен в номер вместе с Леонардом, который тут же устроился спать на пуфике.

— Не хочешь со мной посмотреть на достопримечательности Новгорода?

В ответ Леонард Силыч лишь презрительно фыркнул и выразительно посмотрел на стол.

— Ладно, закажу тебе что-нибудь пожрать. Но до моего возвращения из номера ни ногой.

В ответ кот лишь свернулся в клубок и опять уснул. С ним такое бывает — может и пару суток проспать после особо лихих загулов по соседским кошкам. Похоже, вынужденное общение с Дашей далось ему тяжело. Странно то, что того же Мыколу он воспринимал более лояльно.

Побеспокоившись о пропитании друга, я направился осматривать одну их главных жемчужин Империи.

Состояние трафика в Великом Новгороде было просто ужасающим, поэтому паромобиль пришлось оставить на специальном подворье для извозчиков. Это мне посоветовал один из лихачей, которого я остановил, дабы получить дельный совет. Он же был ангажирован мной в качестве гида.

Савватей — как отрекомендовался мой гид — чувствовал себя в мутном потоке новгородского трафика как рыба в воде. Поэтому он лихо домчал меня до центра города, параллельно проводя довольно занятную экскурсию.

— Вот здесь, ваше благородие, прямо у фонтана сошлись Никита Беловежский и Вацлав Ярый. Чудо, что на площади почти никого не было, иначе вместо фонтана тут стоял бы памятник невинно убиенным. Ярый тогда шваркнул чем-то совсем уж непотребным. Для фонтана даже котлована рыть не пришлось. А вон ту парочку домов отстраивали заново, — ткнув свернутым кнутом, указал мне Савватей на два относительно новых дома. — Да и не жалко, все равно рухлядь была.

— И что было этому Ярому за такое буйство?

— А ничего, — хмыкнул извозчик, — прирезали его дружинники Беловежского, пока от колдовства своего отходил. Надорвался, бедолага, да и за своими слугами не углядел. Полегли они все, вот его, как пьяницу подзаборного, и пырнули ножичком.

— И часто у вас так?

— Не очень. Золотой круг таких шалопаев быстро к ногтю прижимает. А ежели промедлят, так люд новгородский и сам может управиться. Руды уйдет много, но кровью нашего брата не испугаешь.

Коренной новгородец горделиво подбоченился, сидя на козлах знавшего лучшие времена экипажа. Да и одет он был бедновато. И все же Савватей прав. Не только в магах сила Великого Новгорода, но и в его людях. Даже упомянутый извозчиком Золотой круг — то есть совет сильнейших колдунов города — вынужден оглядываться на мнение Веча и Золотых поясов. Какими бы запредельными силами ни управляли чародеи, но и их можно было завалить трупами. Но это происходило не так уж часто. Больше линчевания маги боялись отравы в еде или шила в ухо от страстной любовницы. Такой способ убиения могущественных колдунов случался значительно чаше. Об этом я знал еще из наших давних бесед с профессором.

Не особо нарушая мою задумчивость, Савватей продолжал заливаться соловьем, славя Великий Новгород.

Да уж, велик и потрясающ город, когда-то приютивший беспризорных магов. Я никогда не был в Новгороде родного мира, но вряд ли у этих двух городов было хоть что-то общее. Ну кроме основных архитектурно-исторических памятников.

Если отбросить некоторые детали, то Великий Новгород этой реальности был больше похож на город двадцатого века из моего мира. Причем не на какой-то панельный скорострой советских времен, а, скажем, на Сидней, с его архитектурной вольницей. Новгородские архитекторы вкладывали в возводимые ими дома душу и все буйство своей не всегда здоровой фантазии. Чего стоил похожий на шишку дом, в котором я даже не представляю, как жить-то можно.

— А вон там возводится Золотая башня, — ткнул он в опутанный строительными лесами дом, нижний ярус которого уже обкладывали узорчатой плиткой из какого-то желтого материала. — И будет она аж на пять саженей выше московского Зимнего дворца.

Уточнение Савватей произнес таинственным шепотом.

Даже не знаю. Что-то хлипковато основание. Либо это просто городская легенда, либо новгородцы опять что-то намутили с магией.

Как это бывает с перебором впечатлений, калейдоскоп городских чудес Новгорода начал утомлять. Особенно этому способствовала безудержная болтовня извозчика. Чтобы отдохнуть, я попросил его остановиться у большого каменного трактира, второй этаж которого представлял собой открытую летнюю площадку для тех, кто любит обедать на свежем воздухе.

Внутри меня ждала прохлада и обходительная прислуга.

— Господин желают отобедать? — услужливо, но с новгородской улыбочкой поклонился половой, словно демонстрируя мне идеальный пробор на голове.

— Да, накройте столик наверху, поближе к ограждению.

— Сей момент, — вскинулся половой и, сделав приглашающий жест, величаво двинулся в направлении лестницы на второй этаж.

До обеда еще час, так что народу на втором этаже было мало, и мне достался очень неплохой столик в углу площадки. Оттуда открывался прекрасный вид сразу на две улицы, одна из которых, та, что предназначена исключительно для пешеходов, спускалась к набережной Волхова.

Как обычно, в подобных заведениях меню не предусматривалось, и мы с половым пару минут обсуждали, чем же меня может удивить трактир «Цапля». И, как оказалось, удивить он способен много чем. В несуществующем меню отдельным разделом шли блюда, получившиеся в результате неудачных экспериментов алхимиков.

Я серьезно!

Половой достаточно грамотно объяснил, с чем мне придется столкнуться, если решусь попробовать эти деликатесы.

Начать я решил с простых блюд немецкой и польской кухни. И, только отведав хлебного супа и бигуса, перешел к местным чудесам.

Не скажу, что был так уж поражен. Больше всего это походило на творения молекулярной кухни. И все же свой определенный шарм в зеленых шариках с привкусом морской капусты и краба, а также в розовых пирамидках, имеющих вкус малины с медом, имелся. Казалось, что в процессе поедания я сначала вроде уловил шум морских волн и запах бриза, во втором — словно на секунду заглянул на лесную поляну, где пчелы жужжали над переспевшими ягодами малины.

Но, скорее всего, у меня просто разыгралось воображение.

Закончив с ранним обедом, я облокотился на перила площадки и принялся наблюдать за прохожими. Теперь, не отвлекаясь на архитектурные изыски и болтовню гида, удалось рассмотреть живую и, пожалуй, самую главную составляющую Новгорода. Люди действительно сильно отличались и от тех, кого я видел в Топинске или Омске, а от москвичей и подавно. И дело даже не в одежде, хотя новгородцы явно стремились угнаться за мировой модой. Мужчины предпочитали костюмы, а не сюртуки. Дамы же облачались в легкие платья без особого утяжеления подола. Впрочем, до того, чтобы оголить хотя бы икры ног, они еще не докатились. Наряды горожан смотрелись легко и радостно. Я даже заметил пару таких же, как у меня, шляп. Это наверняка потому, что один из героев новых фильмов Сержа носил нечто похожее.

Новгородцы выглядели и вели себя намного свободнее всех, кого я видел, причем не только в этом мире, но и в моем родном. В их осанке чувствовалась уверенность в себе, а улыбки на лицах загорались легко и непринужденно. И вообще атмосфера этого города мне очень понравилась. Но при этом более спокойное течение жизни в Топинске все же моей душе было милее. Слишком уж тут суетно.

Где-то через полчаса наблюдений я стал свидетелем занимательной сцены. В сопровождении трех телохранителей по мостовой пешеходной улицы вальяжно прошелся колдун. Отличительной чертой магов являлся посох, высотой где-то до груди. Правда, в сочетании с современным нарядом смотрелся он немного диковато.

На вершине этой явно непростой штуки чуть светился большой алый камень. Но меня привлекла не сама фигура мага, надменно смотрящего на остальных прохожих. Больше заинтересовали взгляды простых новгородцев. Они точно знали, что перед ними маг, и прекрасно понимали, на что он способен, но при этом страха и подобострастия я не заметил. Да, прохожие уступали дорогу этой небольшой процессии, но всего лишь с легкой опаской. К тому же я видел на лицах людей некую тень вызова. Казалось, они говорили: «Ты сильнее нас, но все вместе, если придется, размажем тебя по этой мостовой, пусть даже заплатив за победу многими жизнями».

Возможно, у меня опять разыгралось воображение, но именно так воспринималось это зрелище.

От начавшего припекать солнца и всего съеденного меня окончательно разморило. Похоже, эффект тонизирующего зелья сошел на нет. Так что пора баиньки.

Савватей дисциплинированно дождался меня у входа в трактир и повез обратно к паромобилю, оставленному на некоем прообразе автостоянки. Но когда выходил из коляски, я понял, что вряд ли осилю дорогу до складского комплекса в Шолохово.

По моей просьбе Савватей быстро отыскал приличную гостиницу поблизости, и там мы окончательно простились. Обрадованный десяткой извозчик зашелся в благодарственной речи, от которой меня избавили закрывшиеся за спиной двери гостиницы.

Быстро оформившись у консьержа, я поднялся в снятый номер и, потратив последние силы на раздевание, рухнул в кровать.

Странное ощущение, когда просыпаешься под вечер. Не скажу, что так уж неприятно, но все же одолевает чувство какой-то неправильности.

— Я уже проснулся!

Мой окрик тут же успокоил живой будильник, который аккуратно, но настойчиво стучался в дверь.

Собираться мне было — что тому бедняку, потому что основное снаряжение так и осталось в гостинице при складском комплексе.

После хорошего сна, да по вечерней прохладе, путь в Шолохово промелькнул быстро и приятно. В номере купеческого гостиного двора так ничего и не поменялось, кроме двух тарелок на столе. Буженину Леонард съел всю, а вот блины с икрой лишь ополовинил.

— Зажрались вы, батенька. Пора переходить на кашу.

Кот тут же возмущенно поднял голову и наградил меня негодующим взглядом. Но мне было не до его душевного равновесия. Предстояло решить, в каком виде следует явиться на доклад к директору.

Еще бы понять, как себя с ним вести. Вроде он мне уже и не начальник вовсе, но все же глава альма-матер и все такое…

Ладно, с поведением определимся на месте, а сейчас займемся вооружением. Как бы мне ни хотелось напялить полную портупею с квартетом любимых револьверов, ограничился только «кобальтом» в скрытой наплечной кобуре, а также «малышом» за спиной и понтовой тростью. Ну и взрывная фляжка на всякий случай.

Закончив со сборами, я направился к двери и увидел, что Леонард наконец-то покинул пуфик и решительно засеменил следом за мной.

— А ты-то куда собрался? Дрыхни дальше.

На мой посыл Леонард даже не пошевелил усом и посмотрел на меня с непробиваемой решительностью.

Ну а что? Это в быту от прожорливого и похотливого котяры одни неприятности, а в критических ситуациях он показывал себя только с положительной стороны.

Теперь бы понять, чем именно может грозить мне встреча с директором школы.

Раз уж в телеграмме было сказано о любом времени посещения, я все же решил подгадать под вечер. Если дела пойдут по худшему сценарию, Мыкола сможет вмешаться на пике своих возможностей.

Забрав вампира из склада, я сверился с картой и без проблем нашел необходимый адрес. Когда паромобиль выкатил на Хутынскую улицу, солнце уже минут с двадцать как скрылось за горизонтом и на город стремительно наплывали сумерки.

Эту улицу явно оккупировали довольно зажиточные горожане, но точно не из списка Золотых поясов. Вдоль улицы шли высокие каменные и чугунные ограды, за которыми скрывались окруженные садами особняки.

В таких местах люди по вечерам не прогуливаются, а используют улицу, только чтобы побыстрее попасть домой. С другой стороны, никаких бомжей и других люмпенов поблизости не наблюдалось. Так что вокруг буквально шаром покати. Выискивая нужный мне номер, я встретил только две кареты и один паромобиль, въезжавший в открытые ворота.

Директорский дом находился практически в конце улицы, и к нему я подъезжал с уже включенными фарами. Уличные фонари тоже отреагировали на смену естественного освещения. Но посредине участков дороги между высокими столбами все же оставались места с густой тенью. В одном из таких затемненных мест я и остановился.

Появившийся из открытого багажника Мыкола тут же получил установку:

— Действуешь, только когда почувствуешь, что я сильно перепугался, но будь осторожен, что-то у меня плохие предчувствия.

Кажется, Леонард посчитал, что инструкции общие, и вместе с вампиром растворился в кустах у дороги.

Предчувствия у меня действительно были нехорошими. Поэтому, вернувшись за руль, я пару минут просидел в нерешительности.

С одной стороны, все выглядело логично. Директор школы получает от одного из бывших учеников весточку о том, что другой ученик может быть связан с нехорошими делами. Вполне естественно, что нужно во всем этом разобраться, причем с ябедником действительно лучше поговорить с глазу на глаз.

Это если опираться только на логику, но все же я сотню раз клялся себе прислушиваться к собственным инстинктам. Ну и как тут к ним прислушаешься, если по всем признакам это простая паранойя? А еще свою лепту вносила сгущавшаяся тьма, которую не очень-то уверенно разгоняли уличные фонари. Но тут уж я сам виноват, специально выбрав именно это время для нанесения визита.

Как ни странно, мысль о добровольном выборе вселила в меня уверенность. В конце концов, на подхвате имеется цельный упырь в расцвете сил, и пусть там даже окажется засада, как бы она не стала западней для самих заседателей.

Приободрив себя такими мыслями, я повел паромобиль дальше и через минуту остановился у кованых ворот, посредине которых в обрамлении железных завитушек виднелся номер «девяносто три».

Не успел я надавить на клаксон, как калитка у ворот открылась, и на улицу вышел молодой парень в красной косоворотке.

— Титулярный советник Силаев, к господину директору, — ответил я на вопросительный взгляд привратника.

На это он без лишних слов кивнул и взмахнул рукой. Не знаю, какие тут в Новгороде порядки, но мне показалась, что ворота открылись, так сказать, по мановению руки парня. Но это вряд ли — если что мне и известно о колдунах, так это то, что учиться магическому искусству нужно не одно десятилетие.

Подъездная дорожка к дому была короткой, всего метров двадцать. Да и сам дом не особо впечатлял. Два этажа не такого уж большого метража.

На ступенях дома меня ждал еще один парень в такой же косоворотке. Похоже, это у них прямо униформа какая-то.

Этот оказался немного разговорчивее:

— Господин ждет. — Блеснув красноречием на фоне своего товарища, парень повернулся и зашагал вперед, указывая мне путь.

Из-за размеров дома этот путь оказался не таким уж долгим, и через десяток секунд мы уже стояли у резной двери, ведущей в одно из помещений на первом этаже.

Мой провожатый осторожно постучал и, услышав разрешение, открыл двери, позволяя мне войти первым.

— А, Игнат, проходи, — не вставая из-за стола, пригласил меня незнакомый мужчина.

В том-то и беда, что меня он, похоже, знал очень хорошо. И тут нужно вести себя крайне осторожно.

Вообще-то я ожидал увидеть перед собой кого-то типа Дамблдора или на крайний случай маскирующегося под интеллигента профессора Нартова. Но за столом сидел вполне обычный, можно даже сказать невзрачный, человек. Лет пятьдесят на вид, средний рост, легкая упитанность, и даже на голове и лице у него имелся стандартный набор из короткой, с пролысиной прически и относительно объемных бакенбардов. Так выглядело подавляющее большинство провинциальных чиновников. Единственное, что выдавало в директоре неординарного человека, — это колючие глаза и всепроникающий, как победитовое сверло, взгляд.

Чтобы не спалиться окончательно, я решился лишь на легкий молчаливый поклон и осторожно присел на предложенный стул. Когда проделывал все это, отметил, что мой провожатый не вышел в коридор, а остался у двери.

— Да уж, озадачил ты меня, Игнат, — взяв со стола мое же письмо, проворчал директор и, чуть подумав, добавил: — Озадачил и удивил. В свою бытность учеником ты совершенно не подавал никаких надежд на будущее. Скажу больше, слизняком ты был, Игнат, и тут вот такое преображение. О видоке по прозвищу бесноватый Ловец ходят совершенно нереальные легенды. Что же с тобой случилось, мальчик?

Если честно, я опешил, потому что готовился к совершенно не такому разговору. Так что ответил чисто автоматически:

— Жить захочешь — и не на такое сподобишься.

— Ну а мне почему-то кажется, что тебе помогли, и остается только понять, кто именно поучаствовал в судьбе бесталанного видока.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — искренно ответил я на завуалированный вопрос.

И тут разговор наконец-то дошел до сути, но меня это не порадовало.

— Ты писал, что не смог определить того, кто изничтожал в Москве всякую шваль, — с насквозь фальшивым участием сказал директор. — Хочешь, я помогу тебе в этом деле? Благо далеко ходить не нужно. Тот, кого ты заподозрил в вампиризме, стоит за твоей спиной.

Как это обычно и бывает, напряженная ситуация разрядилась мгновенным всплеском стремительных действий. Я почувствовал, как мне на плечи легли чужие ладони, но ничего дружественного в этом жесте не было.

Ну уж нет, второй раз я на такую фигню не попадусь. Внезапно навалившаяся слабость не остановила меня, и правая рука шустро нырнула под полу пиджака.

Расслабились вы, ребята, таких, как я, еще при входе нужно обыскивать, причем с металлоискателем, а еще лучше сразу связывать.

Проследовавший за этим движением выстрел наверняка сильно удивил моих оппонентов, потому что стрелял я прямо из кобуры. Сразу как вернулся из путешествия в Валахию, в память о происшествии в кишиневском морге провел модернизацию наплечной кобуры.

Пуля, пройдя сквозь мой пиджак и спинку стула, отбросила энергетического вампира, что тут же положительно сказалось на моем самочувствии. Вскакивая на ноги, я выхватил револьвер из-за пазухи, но проделал это скорее не движением руки, а разворотом туловища. Следующий выстрел прозвучал, едва ствол револьвера показался из-за ткани. Вторая пуля попала в центр груди все еще стоявшего на ногах юноши. Третья угодила чуть левее, но вряд ли задела сердце. Увы, в четвертый раз мне выстрелить не дали.

Я опять неправильно расставил приоритеты. Такое впечатление, что сверху на меня свалился как минимум шкаф. Неведомая сила так впечатала мое тело в пол, что я при этом развалил стул. Не уверен, что мои бедные ребра оказались крепче добротного предмета мебели.

Упал я в таком положении, что смог увидеть, как в комнату забежали еще двое юношей в косоворотках, но хуже всего было не это. Подстреленный мной пацан хоть и подвывал от боли, но и не думал подыхать. Он сначала сел, а затем резким рывком разодрал косоворотку.

Да что же это за тварь такая?!

Живот юноши был залит кровью, но при этом легко можно было рассмотреть, что кровотечение уже остановилось, а пулевые отверстия зарастают прямо на моих глазах.

Все это я рассматривал, когда меня пеленали веревками, словно куколку шелкопряда. Увы, в тот момент на сопротивление не было никаких сил. Кроме воздушного удара, замаскировавшийся под обычного директора школы колдун явно использовал еще что-то паралитическое.

Чувствительность к телу начала возвращаться, только когда меня волокли по ступеням в подвал. А подвал там был знатный. Если судить по уходящим от главного подземного зала коридорам, по объему он был больше самого дома.

Обширное подземное помещение, судя по виду, являлось чем-то средним между лабораторией и пыточной. Вдоль стен расположились столы с непонятными приборами магического направления. У стены находились три металлических стола с ремнями для фиксации рук и ног. Особенно мне не понравились свисающие с потолка цепи с крючьями на концах. Вот на один из этих крюков меня и повесили.

Хорошо хоть не за ребро, а зацепив за веревку на спине. Затрещала лебедка, и я ощутил, что уже не достаю ногами до пола.

Колдун уселся передо мной на стул, поднесенный одним из прислужников.

— Да уж, умеешь ты доставлять неудобства, — раздраженно проворчал директор. — Ну вот почему бы нам не поговорить спокойно в кабинете?

Вопрос был риторическим, поэтому в ответе не нуждался.

— И если бы только неудобства. Ты же нам поломал столько планов. Вот скажи мне, как Игнашка Силаев, нюня и размазня, смог сорвать хорошо продуманный план по захвату Топинска, да еще разнюхать мои столичные дела?

Не понял? А это что за новости? При чем здесь Топинск?

Не обращая внимания на мое удивление, колдун продолжал жаловаться на жизнь:

— Ну не мог ты сам все это провернуть. Значит, за тобой кто-то стоит, и мне очень хочется узнать, кто именно, а также понять, что известно твоим покровителям. Сегодня я добрый и даю тебе шанс сознаться без лишних страданий.

Его щедрое предложение я пропустил мимо ушей, потому что усиленно пытался собрать в кучу полученную информацию. И картина получалась крайне неожиданной.

Да уж, похоже, от судьбы не уйдешь. В кои-то веки я решил последовать советам своих великосветских друзей не искать дополнительных неприятностей на свою голову. Так эти самые неприятности ждали-ждали моего прихода, а не дождавшись, пошли искать меня сами.

Похоже, Витой со своим погибшим племянником стали чем-то вроде орудия судьбы, возвращая меня на нужные рельсы. Я уже и забыл, что попал в этот мир не по своей воле и дорогу в новой жизни выбираю тоже не самостоятельно.

— Эй, Игнашка, ты там уснул, что ли? — напомнил о себе колдун.

Он шевельнул рукой, и меня прострелило болью.

Терпимо, но это явно только начало. Самое смешное, что мне и рассказать-то нечего. Кто меня направлял? Да никто, за исключением судьбы, а в отдельных случаях собственной дурости. Но вряд ли сидящий предо мной маг поверит столь искреннему признанию.

— Я приб… — В горле першило, так что пришлось прокашляться. — Я прибыл сюда по приказу ордена масонов.

Колдун тут же порадовал меня тупой миной на своей злобной роже:

— Какого ордена? Ты что несешь?!

— Ордена каменщиков.

— Хватит врать!

— Я не вру.

Наш разговор превратился в спор двух воспитанников детского сада «Солнышко».

Похоже, до мага это тоже дошло, потому что меня опять выгнуло от боли.

— Врешь, — зло прошипел он, поднося к моему лицу кулак с перстнем, в камне которого медленно гасла красная искра.

Это уже хуже, потому что магический детектор лжи сильно снижал мои и без того мизерные шансы на выживание. Как только камень в перстне зажжется зеленым огоньком, меня тут же грохнут. Или сделают со мной что-то намного хуже смерти. Если вспомнить моего неоднозначного друга Нартова, сразу понимаешь, что у колдунов с фантазией все ой как непросто.

— Ладно, давай попробуем по-другому, — неожиданно добрым тоном предложил Дубин, и меня тут же затрясло от боли.

А вот это уже серьезнее, но нужно терпеть и ждать.

Кикимору ему в жены и вечные доноры, где носит этого упыря?!

— Еще раз — кто тебя послал?

Тут бы плюнуть ему в морду, но, как оказалось, я не настолько смел. От одной мыли о наказании за наглость противно затряслись поджилки. Так что ограничимся лишь кривоватой улыбкой.

Увы, она тут же сползла с меня, когда в подвал спустились еще два помощника колдуна в этих проклятых косоворотках. Я сначала не понял, что именно они несли, а когда рассмотрел — едва не взвыл от отчаяния.

Человеческим телом эту ношу уже не назовешь. Прихватив с двух сторон за плечи изодранного кителя, юнцы тащили моего напарника Мыколу, причем в сильно некомплектном состоянии. У вампира отсутствовали и руки, и ноги.

А вот теперь точно финиш.

— Ну и кто тут у нас? — с любопытством спросил Дубин. — Игнашка, ты снова удивил меня. Откуда у тебя вампир в подручных? Вопросов у меня становится все больше, а участь твоя все печальнее. Повесьте его на крюк.

В отличие от меня, Мыколу действительно подцепили за ребро и с помощью лебедки подняли повыше. Я уже напрягся в ожидании мучительного крика, совершенно забыв, что имею дело с вампиром. Стригой лишь злобно вращал глазами и пытался укусить своих обидчиков. Увы, парни в косоворотках были начеку. А когда они сделали свое дело, потуги вампира и вовсе стали выглядеть жалко.

Закончив с Мыколой, юнцы замерли за спиной своего хозяина и уставились на меня, словно на букашку. Мне уже доводилось видеть подобное выражение на лицах убийц, против которых я струсил давать показания в родном мире. Те зарвавшиеся мажоры считали, что бояться им в этой жизни попросту нечего, потому что они — истинные волки, которым закон не писан, а все вокруг, включая судью и прокурора, просто законопослушные бараны.

Я задохнулся от приступа жгучей ненависти и задергался в путах, чем только насмешил сбрендивших от мнимой вседозволенности юнцов. Да уж, тем, кто сумел одолеть не самого слабого вампира, на мою ненависть плевать с высокого баобаба.

Все это время Дубин рассматривал меня с непонятным интересом:

— Даже не знаю, какие вопросы тебе задавать в первую очередь. Честно, Игнат, ты бы не тянул время и начал отвечать. У тебя ведь все равно нет другого выхода.

Нет выхода? А вот насчет этого я не был бы так уж уверен.

Идея озарила меня только после его слов. Раньше подобное даже в голову не приходило. Но теперь, осмысливая открывающиеся предо мной «перспективы», я тут же вспомнил события в подземельях Куртя-Веке. Там я повторно воспользовался «крыльями» с очень коротким интервалом, и профессор Нартов сказал, что этот крайне необдуманный поступок едва не убил меня.

— Выход есть всегда, — прохрипел я, глядя своему мучителю в глаза.

— Ты так думаешь? — с издевкой спросил он.

— Да, — коротко ответил я и запустил «крылья».

Скажи мне кто-нибудь, что я когда-либо захочу покончить с собой, — рассмеялся бы в лицо, а может, и плюнул бы, но поди ж ты, как оно в жизни бывает…

Время замедлилось лишь на мгновение, а затем я выпал из этого мира, приготовившись к очень далекому путешествию.

— Да вы издеваетесь, — прохрипел я, выплывая из мрака забытья и осознавая, что с поезда, уходящего в мир иной, меня грубо ссадили прямо на перроне станции отправления.

Один из этих отмороженных юнцов держал мою голову в ладонях, словно намеревался поцеловать, что тоже не делало мою жизнь лучше.

К счастью, никаких нестандартных поползновений он не планировал. Судя по ощущениям, парень перекачивал в меня некую энергию. В голове тут же сложилась еще одна мозаика. Вот, оказывается, чем занимался миньон Дубина в Москве. Он выкачивал из жертв энергию, чтобы затем…

— Ты что там бормочешь? — с раздражением спросил колдун и для разнообразия ударил меня не магией, а ладонью.

Я не любитель получать пощечины, но уж лучше так, чем опять магический шокер.

Разговаривать с ним мне все равно не о чем, поэтому сразу перейдем к попытке номер два. Не зря же мне постоянно твердят, что я упрямый, как баран.

Увы, повторный запуск «крыльев» ничего не дал. То есть совсем ничего. Казалось, что никаких крыльев Семаргла у меня и в помине нет.

На фоне общего хренового состояния боль на предплечьях терялась, и ощутил я ее только сейчас.

— Что, не получается? — с издевкой спросил колдун и ударил меня еще раз. — Не возжелай поговорить с тобой очень важный человек, я прямо сейчас вывернул бы тебя наизнанку, как старый кожух. Так что покуда повиси тут и не смей дергаться, иначе я разозлюсь еще больше. Знаешь, сколько стоит потраченная на тебя живица?

Если честно, я не понял, что он там лопочет, потому что впал в какую-то странную апатию. Даже не знаю, что меня удручало больше — собственная готовность пойти на самоубийство или тщетность предпринятых попыток.

Дубин вышел из подвала, а в нашей с Мыколой компании остался один из юнцов. Он пристально следил за мной недобрым тяжелым взглядом.

Не берусь сказать, сколько отсутствовал колдун. Может, час, а может, и больше. Время плыло мимо меня мутным обескураживающим потоком. Мыкола тоже не подавал признаков жизни. Хотя какая там жизнь у вампира?

Возвращение Дубина я пропустил и очнулся, только получив еще одну пощечину:

— Хватит спать, пора исповедоваться!

Очень хотелось послать его подальше, но ни сил, ни запала уже не оставалось.

— Ну же, — заводясь, прорычал колдун, но его тут же оттерли в сторону, и я увидел непонятного субъекта со скрытым лицом.

Из-под белой маски с едва обозначенными чертами и раскосыми вырезами для глаз донесся срывающийся от волнения голос:

— Тебя кто послал? Что знают мои братья?!

Какие братья и чего вообще этот Пьеро хочет от меня?

— Поджарь его, — не дождавшись ответа, вскричал человек в маске, но колдун не успел выполнить его весьма настойчивую просьбу.

Всех нас отвлек каркающий хохот. Я даже сразу и не понял, что это смеется обрубок Мыколы. Уже третий раз он пугает меня до чертиков. Даже обреченная апатия куда-то схлынула.

Дубин то ли со страху, то ли со злости шваркнул вампира молнией, отчего Мыкола лишь как-то странно квакнул и расхохотался еще громче и более зловеще.

— Спизнылися, — отсмеявшись, пророкотал он, казалось, заставив завибрировать весь воздух в помещении.

А затем сверху что-то грохнуло, и вздрогнули уже стены подвала.

— Что происходит?! — взвизгнул тип в маске.

— На нас напали, — прорычал колдун и жестом отправил наверх двух находившихся здесь краснорубашечников.

Сам же колдун остался на месте и, судя по его исказившемуся от ненависти лицу, дела у его миньонов шли не очень-то хорошо, но мне радоваться подобному ходу событий точно не стоило.

Побелевший от ярости и страха Дубин повернулся ко мне:

— Не знаю, кто там за тобой явился, но живым он тебя не получит.

Мне бы испугаться, но не получилось — пафосная речь колдуна проскользнула мимо моего сознания, потому что я увидел нечто совершенно невозможное.

Из вентиляционного отверстия, выдавив решетку, на пол подвала выпал серый комок очень знакомых очертаний. И что удивило меня больше всего — на шее Леонарда поблескивал камнями также легко узнаваемый предмет, которого здесь точно быть не должно.

Если ошейник на коте, то в подвал ломится…

Превращение пусть и очень крупного, но вполне обычного кота в жуткого монстра меня уже не удивило, как и то, что обратившийся Леонард Силыч без особых проблем сбил с ног колдуна, как раз вытянувшего в мою сторону кисти рук со скрюченными пальцами.

От подобного пассажа человек в маске завопил как резаный и ринулся к выходу из подвала. Правда, далеко не убежал и влетел обратно, словно его пнул кто-то очень сильный. Скорее всего, так оно и было.

Следом за летуном вниз спустился и сам метатель носителей таинственных масок.

А вот и супертяжелая артиллерия. Добивать свою жертву высший вампир почему-то не стал, лишь, склонив голову набок, с любопытством посмотрел на бесчувственное тело.

Яростный вопль Леонарда заставил меня резко повернуть голову и взвыть от собственного бессилия.

Дубин успел вскочить на ноги, стряхнуть с себя клыкастого монстра и даже врезать по нему синеватой молнией, но тут же получил в грудь точно такую же, но красного цвета.

Ну прямо какая-то цветовая дифференциация, как у джидаев и ситхов, только распределение неправильное. Почему-то красный достался моему другу, который, по крайней мере, в данной ситуации находится на стороне сил добра.

Дубина отбросило к стене, так что он оставил Леонарда в покое. И очень, скажу я вам, вовремя, потому что по телу обратившегося кота уже шли волны обратной трансформации.

Колдун, которого знатно приложило о стену, вскакивать не стал, лишь поднялся на одно колено и резко развел руки в стороны. Его тут же окутала едва различимая пленка радужной сферы. Следующий удар Нартова ни к чему не привел.

— Дубина ты стоеросовая, — донесся из-под низко опущенного капюшона голос моего старого друга. — Ты что натворил?!

— Сделал то, на что ты оказался не способен, Грач! — с натугой удерживая защитный полог, прокаркал колдун.

— Идиот! «Сосуд жизни» запретили не просто так. Ты же погубил этих мальчиков. Два десятка перекачек жизненной энергии — и «сосуд» как дешевая свеча! — От возмущения Нартов даже прекратил атаку на соперника.

— Только не надо мне читать нотаций, омский Мясник!

— Я использовал лишь бросовый материал, чтобы познать тайны мироздания, да и то мне помогли осознать порочность этого решения. А ты уничтожаешь людей с искрой бесценного дара ради презренного злата!

Сорвавшись на пафос, Нартов дал волю своей ярости и с удвоенной силой врезал по полусфере магической защиты. Такого издевательства радужная пленка не выдержала, и пузырь лопнул. Из-за всех этих сполохов я не заметил, что именно произошло, лишь увидел, как безвольно осело на пол грузное тело, у которого вместо головы осталась лишь дымящаяся головешка.

Нартов тяжело вздохнул и только после этого бросился ко мне.

Снимать меня с крюка он даже не пытался, просто дотронувшись до цепи и заставив ее оборваться, а затем аккуратно помог мне опуститься на пол. Также по мановению руки профессора лопнули связывающие меня веревки. Прикоснувшись ладонью к моему лбу, Нартов пустил по телу бодрящую волну.

Ощущение, будто, разморившись в парилке до легкой слабости, ты резко ухнул в прорубь. Откуда и силы-то взялись. Мозг сразу перешел на повышенную производительность, и я тут же отреагировал на попытку Нартова снять капюшон.

— Федор Андреевич, не стоит…

— Не беспокойтесь, Игнат Дормидонтович. В свое время вы не смогли ничего увидеть, не получится и у местных видоков.

Да уж — одновременно и похвалил, и разбередил не самые приятные воспоминания.

Успокоившись за инкогнито своего спасителя, я перевалился на четвереньки и попытался встать, но поднялся лишь на колени, и слабость тут ни при чем. Буквально в метре от меня Леонардо предпринимал отчаянные, но явно безуспешные попытки содрать с себя артефактный ошейник, позволивший ему превратиться в монстра.

Я тут же пришел ему на помощь, и с человеческими пальцами это вышло намного проще.

Поднявшись на ноги, я протянул ошейник Нартову.

— Вы уверены, что он вам не понадобится? — не спешил профессор забирать артефакт.

Посмотрев на Леонарда, я увидел в его глазах такое отчаяние пополам с отвращением, что отбросил все сомнения:

— Уверен. Мы и без этого справимся.

— Как знаете, — проворчал Федор Андреевич, пряча ошейник под свой балахон.

Немного придя в себя, я осмотрелся и испытал приступ ощущения нереальности происходящего.

— Но как вы здесь оказались? Это прямо чудо какое-то!

— Увы, дорогой мой Игнат Дормидонтович, если жизнь чему и научила меня, так это тому, что чудес не бывает. Все очень просто. Когда Мыкола послал зов Цепешу, господарь пришел в некое замешательство. Ему очень не понравилось, что вы потащили юного стригоя в Москву. Если честно, с сохранением памяти новых симбионтов у нас не очень. Мыкола пока единственный удачный результат. Поэтому Дракула решил, что терять его никак нельзя, и отправил в Империю двух высших. Вы не представляете, каких усилий мне стоило напроситься к ним в компанию. Пришлось пригрозить господарю разрывом отношений.

— Напрасно вы так рисковали.

— Нет, не напрасно, — упрямо мотнул головой профессор, — у меня имелись серьезные подозрения, что в процессе изъятия Мыколы из-под вашей опеки вы можете пострадать. Но вернемся к так называемому чуду. В Хельсингфорс мы прибыли на частном дирижабле австрийского магната, а в Ругодив перебрались с помощью контрабандистов. И представьте мое удивление, когда мы уже проехали на крытом паровом фургоне Новгород по Московскому тракту, домнул Филипп вдруг заявляет, что чует Мыколу позади нас. Еще больше я удивился, когда на подступах к месту, где стригои учуяли своего собрата, уже меня нашел Леонард Силыч. Тут и пригодился подарок, которым я хотел подсластить вам потерю такого полезного помощника, как Мыкола. Жаль, что он вам не понравился.

В голосе профессора проскользнула легкая обида.

— Простите, — не зная, что ответить, я лишь беспомощно развел руками, параллельно пытаясь хоть как-то уложить в голове весь этот кавардак.

Да уж, все вроде выглядело вполне логичным, но все равно меня не покидало ощущение какого-то вмешательства свыше. Похоже, я еще не выполнил всего, что мне уготовано в этом мире. И уж точно совру, если скажу, что меня расстроил этот факт.

— Впрочем, — продолжил свою мысль профессор, — я не уверен, что вам теперь вообще стоит оставаться в Империи.

— Это еще почему?

— А вы так и не поняли, кто вон тот господин в маске? Филипп не убил его потому, что почуял старшую кровь.

И только тут у меня в голове словно что-то щелкнуло. Связь директора Дубина с событиями в Топинске. Покровители Матюхина и то, что субъект в маске упоминал каких-то братьев. Ведь все было на поверхности!

Еще надеясь на ошибку, я быстро подошел к лежащему на полу мужчине и сдернул с его головы маску.

— Кикимору мне в тещи!

Под маской обнаружилась бледная физиономия его императорского высочества, второго сына императора, соответственно занимающего следующую строчку в списке престолонаследников после цесаревича.

Да уж, это всем попадосам попадос. Ситуация не была хуже, даже когда в подвал внесли Мыколу. Кстати, пока я пялился на бесчувственного принца, два высших вампира сняли с крюка своего покалеченного собрата и начали его упаковывать в тюк, словно багаж.

Пытаясь хоть как-то осмыслить ситуацию, я поднял упавший стул и уселся на него. Нартов стоял неподалеку, не мешая моим размышлениям, хотя наверняка именно для него время сейчас имело огромное значение. Нашумели они изрядно, так что полиция могла появиться с минуты на минуту.

Именно эта мысль и заставила меня встряхнуться и принять решение:

— Спасибо за великодушное предложение, но мы остаемся.

— Уверены? — с беспокойством спросил профессор.

— Да. Конечно, если вы мне поможете кое в чем.

— Все, что в моих силах, — с готовностью отреагировал Федор Андреевич.

Я быстро изложил ему свой сшитый на скорую руку план.

Нартов на минуту задумался. Казалось, что он сейчас раскритикует мою идею в пух и прах, но профессор удивил меня:

— Я все сделаю. И в свою очередь попрошу об ответной услуге.

— Все, что в моих силах, и даже более того, — вернул я ему его же слова, с небольшим дополнением.

— После вашего рассказа о том, как царский шаман убивал энергосимбионта Евсея, я провел некоторые эксперименты и с уверенностью могу сказать, что в силах отделить и уничтожить темную ипостась стриги. Считаю вполне допустимым использовать это открытие на мою пользу и обменять помощь великой княжне на прекращение моего преследования. Очень уж хочется хоть ненадолго увидеть родину. Вы станете моим поверенным в этом деле?

К своему стыду я сначала подумал о том, как смогу использовать эту фишку в свою пользу, затем порадовался за Дашу и только после этого начал осмысливать возможность послабления для омского Мясника, способного решить одну из самых болезненных проблем царской семьи. Впрочем, сейчас у них возникнет еще одна забота, и как бы ей не стать похлеще прежней.

— Конечно, я сделаю все, что будет необходимо.

На этом мы обменялись крепким рукопожатием, словно скрепляя договор и подтверждая наши особые отношения.

Что уж тут поделаешь — крепко связала меня судьба с этим крайне необычным человеком. Я могу думать о нем все что угодно, но не собираюсь быть неблагодарной скотиной.

Один из вампиров уже отнес спеленатого Мыколу наверх, а второй что-то недовольно каркнул профессору, явно поторапливая его.

— С Мыколой все будет в порядке? — спросил я Нартова.

— Конечно, тело стригоя чинить намного легче, чем обычного человека. Соберем как поломанную игрушку из запасных частей. Через неделю он будет ходить и даже бегать.

Мысли с благополучия теперь уж точно бывшего напарника перешли на собственные проблемы:

— Федор Андреевич, Дубин испортил мои…

— Не беспокойтесь, — прервал мои жалобы профессор, — порезы лишь временно нарушили энергетические линии, и вскоре ваши «крылья» заработают не хуже прежнего. Даже шрамы не помешают. Эти руны теперь часть вашей энергоструктуры, как и знаки видока. Мне пора, Игнат Дормидонтович. Берегите себя. Надеюсь, мы еще увидимся.

— Я приложу к этому все силы, — кивнул я, имея в виду предстоящие переговоры с царской семьей.

Увы, когда Нартов ушел вслед за упырями, моя уверенность в собственных силах слегка подувяла. Особенно напрягал все еще находящийся в отключке Николай.

Спящий, мать его, принц!

Вот и первая из череды грядущих проблем. Что мне делать, если Николаша проснется?

Осмотревшись в подвале, я с радостью увидел в одном из коридоров три двери, явно ведущие в камеры заключения. Об этом говорили внешние засовы и зарешеченные окошки. Внутри ближайшей камеры обнаружился топчан, на который я и перетащил все еще пребывающего в бессознательном состоянии принца.

Леонард постоянно отирался рядом, изображая из себя охранника и помощника, а на самом деле просто боясь отойти от меня слишком далеко.

Высшие упыри — ребята, конечно, надежные, но проверить дом все равно стоит. К счастью, ни на первом, ни на втором этаже никого из живых людей не осталось, хотя трупов хватало. Может, беглый осмотр дома и не принес бы мне полного успокоения, но наличие в напарниках Леонарда вселяло уверенность — он и лишней мыши не пропустит, не то что притаившегося человека.

Увы, ничего из своего оружия найти не удалось, так что для успокоения прихватил один из пистолетов краснорубашечников, убитых моими спасителями.

Ну а теперь переходим к основному плану. Вернувшись в кабинет директора, я подошел к телефону. В Новгороде, да и в Москве тоже, телефонные станции уже давно работали круглосуточно, и голос отозвавшейся девушки сонным не был.

— Барышня, я не знаю номера, но мне нужно связаться с жандармским управлением Новгорода.

Да, отделение корпуса имелось и в этом городе. Правда, еще по старому царскому договору пребывало оно здесь на птичьих правах, но все же с определенными полномочиями.

— Я не могу… — начала блеять телефонистка, так что нужно было подхлестнуть ее мотивацию.

— Слово и дело государево, барышня, слово и дело, — устало произнес я формулу, не просто сохранившуюся в этом мире со старых времен, но все еще имевшую прежнюю силу.

— Ожидайте, — посерьезнев, ответила девушка.

Через минуту послышался щелчок, и в трубке раздался уверенный мужской голос:

— Поручик Якушев у аппарата. С кем имею честь?

— Титулярный советник, видок Силаев. Нахожусь по адресу Хутынская улица номер девяносто три. Здесь как минимум полдюжины трупов, и дело касается безопасности императорской семьи.

— Вы уверены? — напряженным голосом спросил поручик, которого явно не обрадовал подобный поворот событий.

— Абсолютно, — спокойно ответил я. — Если позволите совет, то немедля телеграфируйте в Москву на имя начальника личной охраны его императорского величества.

— Вы представляете, что будет со мной, если ваши слова окажутся дурной шуткой?

— А вы представляете, что произойдет с нами обоими, если из-за ваших сомнений пострадает член императорской семьи? — в тон ему сказал я, потихоньку начиная свирепеть.

После недавних событий нервы у меня были ни к черту.

Похоже, с воображением у Якушева все в порядке, потому что буквально через десяток секунд он отчеканил:

— Ждите прибытия жандармов. Если явятся полиция или же ушкуйники, дверей не открывать и ссылаться на мой приказ.

— Будет исполнено, — отозвался я и вернул замолчавшую трубку на место.

Ладно, а теперь немножко подстелем себе соломки. Минут десять у меня точно есть. Вот когда пригодилась моя профессия из родного мира, да и служба в полиции Топинска научила грамотно работать с документами и составлять отчеты.

Увы, слой «соломки» оказался тонковат. В столе Дубина обнаружились лишь зашифрованные журналы лабораторных исследований и нечто похожее на торговый гроссбух. И если бы не слова, которыми неосторожно разбрасывались колдун и принц, я бы во всем этом ничего не понял. Теперь же довольно легко вычленил среди записей исследований результаты приживления рунных цепей, позволяющих превратить мальчиков с искрой дара в те самые «сосуды жизни». Если использовать логику и мои прежние наработки, становится понятно, что ребята в красных косоворотках охотились на людей, высасывая из них жизненную энергию. Затем в ходе некоего ритуала они перекачивали сию энергию в тела стариков и больных. И стоило все это удовольствие немало. В гроссбухе значились лишь кодовые имена, а вот цифры там были сплошь с четырьмя нулями.

О том, что подобным образом Дубин «излечил» принца, в бумагах, конечно, ничего не было, но определенный вывод сделать нетрудно.

Думаю, спецы «волшебного» отделения жандармерии под контролем царских телохранителей разберутся без проблем. Особенно если получат на руки эти журналы и мои собственные рассуждения по сему поводу. Плюс к этому содержимое сейфа, который я даже не пробовал открыть. Заниматься подобным в кабинете колдуна — это надо быть редкостным идиотом.

Я успел только написать оглавление будущего подробного отчета об этом деле, как в дверь особняка замолотили, и, кажется, сразу рукоятями пистолетов.

— Кто там? — подойдя ко входной двери, задал я вполне резонный в данных обстоятельствах вопрос.

Явно просчитавший ситуацию и возможные последствия Леонард благоразумно спрятался под лестницей.

— Полиция, открывайте!

— Не могу, — честно признался я. — Приказ жандармов.

— Каких еще жандармов? Открывай, пока ушкуйники не подошли, они спрашивать не будут, разнесут дверь в щепки, а нам потом отвечай.

Эти могут. Наемная гвардия Золотых поясов с древних времен сохранила не только название, но и полную отмороженность. Ушкуйники — еще один фактор раздражения для московских властей, но приходится терпеть: очень уж важен Новгород для Империи.

Впрочем, все равно эти политические нюансы в данной ситуации ничего не меняли — впускать в дом кого бы то ни было, кроме жандармов, с моей стороны будет крайне неразумно. Так что появление оных я прокомментировал облегченным вздохом.

За дверью с новой силой разгорелась перебранка, которая закончилась настойчивым стуком. В этот раз стучали просто кулаком.

— Кто там? — почувствовав себя галчонком из советского мультика, повторил я вопрос.

— Поручик Якушев. Мы с вами говорили по телефону.

— Входите, — отреагировал я, сдвигая массивный засов.

К моему удивлению, в открывшийся проем протиснулся только поручик, хотя, судя по шуму снаружи, помощников у него более чем достаточно. Мне-то благодаря богатому опыту общения с жандармами казалось, что сейчас сюда ворвутся добры молодцы и начнут тыкать меня мордой в ковер.

Поручик, едва осмотревшись, тут же потерял боевой задор. Оно и понятно — прямо в прихожей валялся парень в косоворотке, с изрядной такой дырой в груди. На красной шелковой материи кровь была практически не видна, но дыра все равно впечатляла. На ступенях лестницы, ведущей на второй этаж, валялось тело еще одного пособника колдуна. У этого вообще была оторвана голова — фирменный стиль дракуловских ребят.

После вечерней встряски меня давила какая-то апатия, так что эти кровавые инсталляции уже не впечатляли, а вот довольно молодого поручика явно пробрало до печенок.

— Чт-что здесь произошло? — чуть запнувшись, спросил он.

— Много чего, и я не уверен, что подробности пойдут вам на пользу.

В ответ жандарм лишь шумно сглотнул и согласно кивнул.

— Вы один? — озвучил я мучивший меня вопрос.

— Да, остальные оцепили здание до дальнейших распоряжений.

— Вам ответил кто-то из императорских охранителей?

— Пока нет, но в управлении имеется циркуляр на подобный случай. В нем же мне предписывается удостовериться в том, что возможный член царской семьи в безопасности. Ежели, конечно, таковой здесь имеется.

— Увы, имеется, но опять же я не уверен, что вам стоит видеть то, что может в дальнейшем принести одни проблемы.

— Увы, долг обязывает, — упрямо мотнул головой жандарм.

Ну вот бывают же и среди этой братии адекватные люди. Жаль, что мне постоянно приходится подставлять их под неприятности. Савушкину в Топинске досталось из-за меня, теперь этот бедолага…

— Извольте, — вздохнув, жестом радушного хозяина пригласил я гостя пройти дальше.

Через еще один труп на лестнице в подвал поручик переступил, все еще сохраняя бодрость духа, но тошнотворный запах и вид обгоревшей головы колдуна все-таки добил его. Беднягу вырвало. Я деликатно отвернулся.

Затем мы подошли к запертой двери. Взгляд внутрь через окошко показал, что принц все еще без сознания, и это очень хорошо.

Войдя в камеру, поручик подсветил себе магическим фонарем, а затем медленно повернулся ко мне. Размеру его глаз мог позавидовать любой лемур.

Он явно надеялся увидеть здесь, скажем, двоюродного племянника императора или еще какого-то дальнего родственника, но уж точно не второго по счету сыночка.

— Это…

— Он, — коротко ответил я.

— Может, стоит разбудить? — робко высказал поручик не самую мудрую мысль.

— Если разбудить, то вам придется выполнять его приказы, а после отвечать за собственные действия перед начальством. Вы ведь понимаете, что сослаться при дальнейших разбирательствах на устные указания будет трудновато? А так все очень благопристойно — его высочество почивают, если проснутся, то крики и возмущения услышу только я и отвечать тоже мне. А вы, убедившись в благополучии члена императорской семьи, принялись ждать появления здесь кого-то из императорской охраны. По мне — это очень разумный и безопасный вариант действий.

Поручик немного подумал и все же кивнул. Перед тем как покинуть дом, он заглянул в кабинет и воспользовался телефоном. Дабы не смущать его, я остался снаружи и, только выпроводив гостя, вернулся за письменный стол, дабы продолжить написание отчета.

Сия писанина вымотала меня до предела, но результат понравился. Удовлетворенно откинувшись в кресле, я погладил запрыгнувшего мне на колени кота. Вот в таком состоянии и уснул.

Разбудило меня тихое подвывание Леонарда. За окном светало. Только через минуту я понял, что странный звук — это не кошачье урчание, и узнал шум пропеллера. Причем не одного.

— Похоже, Леонард Силыч, у нас весьма важные гости. А мы с тобой помятые и голодные. Нехорошо это.

Странно, но сейчас на меня снизошло полное спокойствие. Утро, которое мудренее вечера, ничего не изменило в прежнем плане, а значит, я на верном пути. Даже если бы вчера упыри придушили принца и надежно сокрыли труп, все равно оставался шанс на то, что нити преступления могут привести ко мне. Не за тем я отказался от предложения Нартова, чтобы потом всю жизнь дергаться по поводу и без повода в ожидании раскрытия тайны. Без тайн вообще жить намного легче, так что этот узел нужно рубить в лучших традициях Александра Македонского. А спокоен я потому, что теперь, после принятия решения и подготовительного периода, от меня уже ничего не зависело. Точнее, лучшее, что я мог сделать, — это именно сохранять вышеупомянутое спокойствие.

Еще во время обыска дома я обнаружил кухню, куда мы с Леонардом теперь и отправились. Так что в момент штурма особняка беролаками императорской охраны мы вкушали кофий. Точнее, я пил кофе с бутербродом, а Леонард пожирал буженину. У него ведь тоже стресс, который кот обычно предпочитал заедать.

Конечно, царские телохранители на спецназ из моего мира походили мало — вошли они с легкой ленцой, хоть и с карабинами наперевес. Увидев меня стоящим посреди кухни с руками за головой, сибиряки окончательно успокоились. Леонард с вялой агрессией заурчал и, схватив зубами кусок буженины, забрался под кухонный шкаф.

Один из царских телохранителей подошел ближе и сноровисто обыскал меня. Правда, после ребят в косоворотках искать там было нечего. Понимая, к чему все идет, я счел разумным оставить экспроприированный револьвер в кабинете.

— Можно, — прогудел оставшийся у двери беролак, сверля меня злобным взглядом, но все же направив карабин в пол.

После заявления телохранителя в кухню вошел еще один мужик выдающихся статей. Был он чуть пониже своих подчиненных, но той же ширины плеч. Странно, но дорогой костюм, а также котелок и трость смотрелись на нем довольно органично. Хотя, уверен, парадная форма с массивной цепью царского цепного беролака выглядела бы еще лучше.

На меня влиятельный незнакомец посмотрел не так свирепо, как его бойцы, но доброжелательностью в его взгляде и не пахло. И все же он не стал нарушать принятых в этом мире традиций и представился:

— Подполковник Гудков, заместитель начальника личной охраны его императорского величества. А ты, как я понимаю, головная боль всего монаршего семейства видок Силаев.

— Так точно, ваше высокоблагородие, — встал я по стойке «смирно» и убрал руки с затылка.

Не скажу, что ситуация стала намного хуже предполагаемого, но напрячься все же пришлось. Эту фамилию я пару раз слышал из уст Даши. Гудков был не только заместителем полковника Северянина, начальника охраны императора, но и негласным палачом властителя Империи.

Похоже, Дашин папа́ склонялся скорее к наиболее радикальному решению данной проблемы. Неприятно, конечно, но этот факт все равно ничего не меняет.

Подойдя ближе, подполковник уселся на один из стульев у кухонного стола:

— Ну, голубь мой, и что ты натворил в этот раз?

А глаза такие ласковые-ласковые, но почему-то от взгляда Гудкова становилось не по себе.

— Краткий отчет перед вами, ваше высокоблагородие! — отчеканил я, даже не подумав совершать каких-либо движений.

Беролаки хоть и выглядят эдакими увальнями, но действуют молниеносно, а стреляют быстрее, чем думают.

Гудков недовольно поморщился. Чтение документов явно не самое любимое его занятие. Ну ничего, перетопчется. Я уже давно понял, что с начальством лучше всего общаться через бумажки. Изложенная сухим, канцелярским слогом информация вызывает меньше эмоций, да и усваивается намного легче. Вот уж в чем я стал виртуозом за двадцать лет работы статистиком — так это в составлении отчетов.

Во первы́х строках своего опуса я отметил, как прозорливо напал на след энергетических вампиров и храбро бросился в погоню. Описал бой в доме и короткую беседу с царским сыночком, подробно изложив его слова. Там же я выдвинул предположение, что улучшение здоровья великого князя напрямую связано с убийствами московских бандитов.

Явно в этом месте подполковник нахмурился и повернулся к своим подчиненным:

— Проверь, как там обыск в подвале.

Беролак лениво кивнул и вышел за дверь, а подполковник недовольно пошевелил бровями и уставился на меня, получив в ответ вежливую улыбку и предложение:

— Хотите кофе с бутербродом, ваше высокоблагородие? Сыр особенно хорош.

С минуту беролак сверлил меня колючим взглядом, а затем фыркнул как кот:

— А давай. По твоей милости с ночи ношусь как угорелый, а на дирижабле кормежка не предусмотрена.

Быстро соорудив бутерброд, я принялся готовить кофе с корицей по рецепту Яна Нигульсовича.

В это время подполковник продолжал чтение. Получив кофе, он взялся перечитывать мой отчет еще раз, а затем к моему неудовольствию достал зажигалку и предал бумагу огню.

Уверен, и зажигалка у него именно для таких дел, потому что мало кто из оборотней балуется курением. Ну а еще он ею поджигает дома с телами тех, кто умудрился наступить на любимую мозоль императора.

— Ну и что прикажешь мне делать с тобой? — угрюмо уставился на меня подполковник, все же отпив из чашки.

О том, почему меня нельзя убивать прямо здесь и сейчас, я уже написал в отчете, но, видно, придется проговорить это вслух:

— Уж точно не решать дело радикальным способом, как вы наверняка любите. Сохранить тайну всех проказ княжича не выйдет, даже если удавите меня прямо тут. Как вы понимаете, столько трупов я наделал не в одиночку, так что тайна хоть пока и сокрыта, но ее носителей слишком много. Одним больше, одним меньше — делу это не поможет. Кстати, телеграмма Дарье Петровне о том, в чьих руках я окажусь в ближайшее время, наверняка уже дошла. И проблема не в том, что, пропади я без вести, ее высочество крайне расстроится, — хуже, если это событие станет причиной донесения сей неприятной истории до мировой общественности.

— Угрожаешь, сопляк? — как-то без особой злобы спросил беролак.

— Страшно мне, — не стал я реагировать не его подначку, — и не только за себя. Дело в том, что есть человек, способный избавить Дарью Петровну от ее темной ипостаси и сделать обычной женщиной, но боюсь, что в случае моей смерти…

Договорить мне подполковник не дал. Вот вам и увальни. Беролак, проведя частичную трансформацию, в мгновение ока оказался вплотную ко мне. Мохнатая, когтистая лапа ухватила меня за оба лацкана пиджака и приподняла в воздух.

Подполковник прорычал что-то неразборчивое, затем, чтобы донести до меня свою мысль, провел обратную трансформацию лица, ставшего наполовину медвежьим:

— Я из тебя за княжну душу вытрясу!

Похоже, этот косолапый решил, что является членом царской семьи, и воспринимает Дашу как собственного ребенка. Такое с телохранителями бывает довольно часто.

— Не надо из меня ничего трясти, — ответил я со спокойствием, которого и близко не ощущал, — мне и самому очень хочется помочь Дарье Петровне, но, если угробите меня, не уверен, что тот, кто может провести операцию, станет это делать.

— Ну и кто это такой умелый? — мгновенно успокоившись и полностью вернув себе человеческое обличье, спросил подполковник.

— Это не моя тайна, и услышит ее только император.

— Да кто тебя допустит к хозяину?! — опять нахмурился беролак.

— Вопрос не ко мне, — парировал я, пытаясь привести одежду в нормальное состояние, — ибо кто я такой, чтобы решать за государя, кого ему захочется видеть, а кого нет.

В этом заявлении скрывалась шпилька в сторону царского телохранителя, и он явно ее оценил. Но выразить свое отношение к моим словам подполковник не успел, потому что явился его посыльный:

— Он уже на корабле, — прогудел беролак, опять встав на свой пост у двери.

— Ругался? — поинтересовался Гудков.

— Само собой, — ехидно оскалился сибиряк.

Жаль, что мне не удалось стать свидетелем того, как эти ребята перемещали великого князя на корабль. Боюсь, почтительностью там и не пахло.

Гудков на пару минут задумался, а потом посмотрел на меня, но уже без прежней злости:

— Ладно, подвезем мы тебя до столицы. — Затем, обратив внимание на собственный костюм, пострадавший в процессе трансформации, беролак удрученно вздохнул. — Вот, испортил из-за тебя дорогую вещь.

— Говорят, — нейтральным тоном произнес я, — от расстройства нервов хорошо помогает настойка валерианы.

В ответ подполковник выдал улыбку, от которой неподготовленный человек мог заработать пожизненное заикание, но того, кто делил кров с волколаком и вампиром, подобными глупостями не проймешь, да и настоящей ярости в той улыбке не было.

Кухню я покинул под конвоем беролаков, и только когда мы вышли в холл, стал понятен масштаб операции. Дом буквально кишел людьми. В основном это были невзрачные мужчины, сновавшие туда-сюда с крайне озабоченным видом. Я попытался помочь и упомянул о дневниках директора, но от меня лишь отмахнулись. Впрочем, было понятно, что они справятся и без моих советов. Уверен, даже сейф они вскроют как скорлупу ореха.

О Леонарде я вспомнил только у лифтовой корзины дирижабля, но он-то обо мне и не забывал. Так что осталось лишь поднять на руки тут же подскочившего кота и загрузиться в угрожающе поскрипывающую конструкцию.

Это, конечно, не курьерский дирижабль министерства иностранных дел «Стремительный», но обстановка очень похожа. Беролак в компании с матросом отвел меня в каюту и запер в ней. Буквально через пару минут дирижабль, взвыв винтами, отправился в путь.

Солнце поднялось над горизонтом, как по заказу освещая окрестности. Увы, из иллюминатора многого не увидишь — это вам не смотровая площадка. И все же почти весь полет я рассматривал окрестности. Когда еще удастся поглядеть на мир свысока?

Кстати, нужно узнать, как в Империи обстоят дела с летательными аппаратами тяжелее воздуха. Личный дирижабль мне не светит, так, может, удастся отхватить хотя бы аэроплан?

Границ столицы мы пересекать не стали и пошли на снижение у большого загородного особняка. Скорее всего, это был какой-то охотничий дом в дебрях подмосковных лесов.

Надеюсь, меня не прикопают прямо здесь под сенью какого-нибудь векового дуба.

Спуск на грешную землю я произвел точно так же, как и подъем, — имея из оружия только кота на руках. Леонард хорошо прочувствовал ситуацию и вел себя тише воды ниже травы. Правда, последнее лишь фигура речи — в коротко подстриженной траве вокруг небольшого дворца здоровенный кот не смог бы спрятаться при всем своем желании.

Пара беролаков уже не в полевой форме, а в дорогущих мундирах с толстенными золотыми цепями вместо аксельбантов провела нас в небольшую комнату. Кровати там не было, зато имелись удобный диван и пуфик, которые мы с Леонардом Силычем и заняли. Ни он, ни я не сомневались, что придется подождать.

К моему удивлению, ожидание затянулось всего на пару часов, а затем меня провели в уютный, при этом дорого обставленный кабинет. Коту пришлось остаться в гостевой комнате.

Если судить по отсутствию на стене за креслом у письменного стола портрета императора, оный император и является хозяином кабинета.

Как и положено в подобных случаях, я остался стоять в буквальном смысле на начальственном ковре, под цепкими взорами замерших у двери беролаков.

Еще минут через пять в кабинет стремительно ворвался сам император. Правда, царственности в нем сейчас было не так уж много. Он быстро обошел стол и устало рухнул в кресло. Некоторое время Петр Третий массировал пальцами виски над пышными бакенбардами, а затем посмотрел на меня:

— Вы, господин Силаев, все никак не угомонитесь?

Неожиданный вопрос, но если он думал смутить меня этим заявлением, то просчитался. Я уже находился на той стадии фатализма, что мне было пофиг, кем является мой собеседник.

— Мне следовало оставить все как есть? — вопросом на вопрос ответил я и все же добавил: — Ваше императорское величество.

— Из-за тебя мой сын вынужден будет уйти в монастырь, — зло процедил император, позволив себе несвойственную ему фамильярность.

— А было бы лучше, если бы лет через пять вам пришлось посылать за его головой беролаков и ведьмаков, потому что другие просто не сдюжили бы? — опять спросил я, явно перегибая палку.

Ну вот не чувствую я благоговения, особенно после переселения в этот мир. Мне что полицмейстер, что генерал-губернатор, что император. Замучить и убить меня может любой шатун, а на большее не способен даже повелитель огромной Империи.

— Молчать! — заорал император, и я спиной ощутил звериную ярость, исходящую от удивленных вспышкой хозяина беролаков.

Еще секунда — и они даже без приказа разорвут меня на куски.

Как ни странно, мне даже стало немного легче. Князь Шуйский точно так же орал, но я-то понимал, что это признак снижения накала обстановки.

Император, конечно, не генерал-губернатор, но тот же принцип сработал и сейчас. Еще раз устало помассировав виски, он откинулся на спинку кресла и произнес:

— Рассказывайте все. От начала до конца.

Ну вот на кой черт этот косолапый Гудков спалил мой отчет? Все было бы намного проще. Что же, придется поупражняться в риторике.

Я, конечно, опустил сам факт существования Мыколы и переписки с Нартовым, так же как и аферу с княгиней Голицыной и ее любовником, но в остальном выложил все без утайки. Даже рассказал о конфликте с бубновыми. Когда дошел до вмешательства профессора и боя в подвале, император недовольно поморщился:

— И вы все это время покрывали кровавого убийцу невинных девиц?

— Когда-то именно я поймал оного убийцу невинных девиц и сдал его властям. Они его благополучно прошляпили, а исправлять оплошности разных неумех — не моя работа. Оба раза, когда мы виделись после его ареста, за спиной профессора находились высшие вампиры господаря Дракулы. Может, я и бесноватый Ловец, но точно не идиот.

Мое откровение император оставил без комментария и сменил тему:

— Ту помощь Дарье, о которой вы говорили Гудкову, может предоставить Нартов?

— Да, ваше императорское величество.

— И вы хотите, чтобы я отдал свою дочь в руки омскому Мяснику? — Сейчас в нем говорил не властитель огромного государства, а простой отец, потому-то мне и был задан этот вопрос.

— Ваше императорское величество, — позволил я себе легкую иронию, — вы лучше меня знаете, что Нартов — не сбрендивший мясник, а фанатик науки. Риск, конечно, есть, но уверен, профессор сделает все, чтобы добиться успеха. А успех напрямую связан с жизнью и здоровьем ее императорского высочества. Нартов из кожи вон вылезет, и не для того чтобы угодить вам или мне, а просто стремясь одолеть еще один рубеж непознанного.

Император чуть подумал и внимательно взглянул на меня. Наконец-то растерянного родителя сменил жесткий и умный управленец:

— Так вы предлагаете мне простить все те зверства, что творил сей преступник?

— Это решать вам, но позволю отметить, что мне прекрасно известно, чем Нартов занимался в своем заключении. Уверен, вам тоже об этом докладывали.

Мой намек на жуткие эксперименты, которые профессор проводил в заключении уже по приказу имперских властей, тонкостью не страдал.

— Что он хочет за свои услуги? На полное прощение пусть не рассчитывает.

— А зачем ему прощение? — явно злоупотребляя использованием вопросов в качестве ответов, парировал я. — В Империи никому не известно, кто именно скрывается за личностью омского Мясника. Если мне не изменяет память, вся вина осталась на оборотне, которого уничтожила моя команда. Профессор хочет лишь перестать прятаться и иногда, под контролем соответствующих служб, приезжать на родину. Хотя я не уверен, что на это согласится валашский господарь. Но это уже другой разговор, и меня он не касается.

Император опять задумался, и решение явно далось ему с натугой:

— Хорошо, думаю, это решаемо. А чего хотите лично вы, господни Силаев?

— Я? — Вопрос императора меня откровенно удивил. — Если вы имеете в виду посреднические услуги, так это помощь друзьям и как таковая в оплате не нуждается.

— А в качестве награды за службу моей семье? — хитро прищурился Петр Третий.

Я сначала напрягся в ощущении подвоха, но затем вспомнил, как Даша постоянно говорила, что еще со времен их предка Рюрика было принято вознаграждать слуг за пользу, принесенную правящему дому. В отличие от Романовых из моего мира, да и тех, кто правил после них, Рюриковичи понимали, что патриотизмом сыт не будешь.

— Я служу не ради награды, — спокойно, без малейшего пафоса или вызова ответил я.

Хотелось, конечно, добавить и то, что служу не ему, да и не его Империи, но фатализм фатализмом, а мозги иногда включать все же надо.

— Это плохо, — подтвердил мои мысли император, — потому что фанатики своего дела слабоуправляемы. Но вам все же придется подчиниться моему приказу.

В ответ я лишь коротко поклонился и застыл по стойке «смирно». Вот теперь пошла совсем другая игра, так что нужно соответствовать моменту.

— Вы немедля покинете столицу и, пока не поступит мой личный приказ, будете находиться в пределах Западносибирского генерал-губернаторства. — Император говорил спокойно, но так, будто каждым словом ставил государственную печать на подзаконном акте. — На этом аудиенция закончена.

Ну, закончена так закончена. Если император думает, что мне хочется видеть его больше, чем ему меня, то он сильно ошибается. Плохо другое — столь категоричный приказ явно подразумевал, что встреча и нормальное прощание с Дашей также отменяются. Переговоры с Нартовым пройдут уже без меня, и мне, как тому мавру, самое время удалиться восвояси.

Так оно и оказалось. Из всего имущества мне вернули лишь кота и предельно оперативно загрузили в малый курьерский дирижабль. В плане удобств этот корабль был намного хуже, чем «Стремительный», зато все компенсировалось скоростью. Так что мы с Леонардом мучились недолго и вскоре оказались в Топинске, где к нашим услугам были все доступные блага цивилизации. А то, чего в моем доме пока еще не было, я планировал организовать в ближайшее время.

Жаль, конечно, оставленного в Новгороде добра, но надеюсь, еще не все потеряно. Как только я оказался дома, сразу дал телеграмму Василию и попросил его отыскать мое оружие и снаряжение, а в качестве награды предложил свой паромобиль. Все равно транспортировать его обратно в Топинск было бы еще той морокой. А так я хоть сделаю подарок хорошему человеку и подсуну огромную свинью тому, кто решит зажулить мою собственность. Очень хотелось бы видеть, как этот некто, кем бы он ни был, станет объяснять волколаку, что ему следует и дальше передвигаться по грешной земле на своих двоих, а не делать это в салоне комфортабельного авто.