В большой, трудолюбивой и доброй семье Янкель оказался белой вороной. Был он, как все в семье: и добрым, и трудолюбивым, но гулякой. И второго такого гуляку отыскать в местечке было непросто. Объяснял он свои истории добротой:

— Ну, как не помочь одинокой женщине?! Кто ей поможет, если не я? — говорил он, выслушивая отцовские нарекания. — Я же не претендую на занятое место. Я ложусь на свободное!

Каждый раз он давал отцу слово жениться и успокоиться, но слова оставались словами, а Янкель перебирался из одной теплой постели в другую, наполняя местечко новыми разговорами об очередной вдовушке или разведенке, упавшей в объятия Янкеля. При этом в местечке ни у кого не было претензий к Янкелю, все обсуждали и хаяли его очередную жертву.

— Ибо что возьмешь с Янкеля, он такой уродился, — подводила итог общего мнения соседка Янкеля Хая-Доба, — на моих глазах рос! Как в штанах зашевелилось, так и пошел гулять! Когда мой Срул-Вульф уехал в Америку, он и ко мне подбивал клинья! Но я же не такая, как эти! Угостила его блинцами и показала на дверь! И он ушел! Три блинца взял мит зих[1]! Как будто его мама такие не печет!

Отец Янкеля долго терпел подвиги сына, а потом не выдержал. Он собрал всю семью, и на этом совете решили отправить Янкеля из Краснополья на все четыре стороны.

— Хватит, — сказал реб Гиршл, — позорить нашу семью! Больше о тебе я не хочу слышать!

И Янкель, как послушный сын, уехал в Костюковичи. Как и просил отец, больше в Краснополье о нем ничего не слышали. Правда, когда на летнюю ярмарку в местечко приезжали евреи из Костюкович, мама Янкеля Лэя-Хана, втайне от мужа, пыталась расспросить их о Янкеле. И они, не вдаваясь в подробности, говорили:

— Жив-здоров! — и усмехались в бороды.

Янкель в Костюковичах устроился приказчиком в магазине женского платья госпожи Ципоры. Надо честно сказать, что госпожу Ципору, он даже не ущипнул ни разу, хотя ее муж реб Шмуля-Бор часто бывал в отъездах и был не меньшим гулякой, чем Янкель. И сама госпожа Ципора была не прочь возлечь с красавцем приказчиком. Но, как сказано в Торе, не возлюби жену ближнего своего. И эту заповедь Янкель не нарушал. Ему вполне хватало незамужних посетительниц магазина. Красавицы чередовались в объятиях Янкеля в Костюковичах с той же регулярностью, что и в Краснополье.

Но, когда в магазине госпожи Ципоры появилась белокурая красавица графиня Кася, муж которой генерал Пшихоцкий пал героем во время газовой атаки немцев, о чем Касе было сообщено личным письмом императора, Янкель покинул магазин госпожи Ципоры и перебрался управляющим в поместье графини. Неожиданно для всех сплетниц, он перестал появляться в местечке. А если и появлялся на местных торжествах, то всегда с графиней. Поговаривали даже, что графиня собирается перейти в иудаизм и встать с Янкелем под хупу.

Но разговоры эти остались разговорами, ибо в Костюковичи пришла революция. И пришла она в лице начальника местного ЧК, дочери провизора Блюмкина рыжеволосой Нехамы. Приехала она из Петрограда, с бумагами, подписанными самим Троцким. Первым же делом она арестовала графиню, как эксплуататора масс, а поместье передала местному колхозу для культурных нужд. О графине она сказала, что ее будет судить революционный суд, как кровопийцу народа, и суд, скорее всего, решит ее шлепнуть. Так она сказала в лицо Янкелю, и добавила, что ему как труженику и эксплуатируемому человеку, не пристало беспокоиться о судьбе какой-то графини. Янкель понял, что графиню надо спасать. И он проявил все свое умение и влюбил в себя рыжую Нехаму. Этого умения у Янкеля было не отнять. Провизор Блюмкин охал и стонал, узнав о новом дочкином ухажере, но ничего сделать, не мог. У нее была власть, а у него — старые предрассудки. Из-за этой любви Нехама помогла устроить побег графине и даже разрешила Янкелю проводить ее до Крыма, где еще держались белые, взяв с него слово, что он вернется к ней. И Янкель, помотавшись чуть ли не по всей России, довез графиню до Крыма, и успел посадить в последний пароход, отплывающий в Турцию. Графиня умоляла его поехать с ней, но Янкель сказал, что обещал Нехаме вернуться и слово не нарушит. Оставив графиню на попечение седовласого полковника, Янкель утер слезу себе и ей, и отправился в обратный путь. К Нехаме он вернулся через год, исхудавший, бородатый, в красноармейской шинели, и с именной шашкой, полученной лично от товарища Буденного. Против шашки провизор устоять не смог, и в Костюковичах образовалась новая семья. Через год эта семья пополнилась рыжеволосым мальчишкой, которого назвали революционным именем Рев — в честь революции.

После рождения Рева Нехама решила перейти на мирную работу в школу, вспомнив, что она окончила в Петрограде учительские курсы. Но в это время вспомнили про какие-то ее связи с Троцким и, объявив ее врагом народа, отправили на Соловки, откуда она не вернулась, а Янкеля просто расстреляли, как пособника японского шпиона, изъяв шашку для местного музея революции, предварительно срезав его имя на ножнах. Реву воспитал провизор, называя его вполне по-еврейски Ревочкой. И, как говорила мамина землячка, был он гулякой похлеще Янкеля. И добавила с улыбкой, глядя на мужа:

— У них в роду все гуляки! Правда, и красавцы все, как на подбор!