Гонка с преследованием удалась на славу. Я все время висела на хвосте Исаева, крепко сжимая руль. Видимо, адреналин активизировал все мои навыки, и я рулила, как заправский гонщик «Формулы один». Хотя трафик в обеденной столице не особенно позволял разгоняться, но это и к лучшему.

Поколесив по городу, черный «Майбах», в конце концов, свернул с главных улиц в парковую зону, где оперативно юркнул под любезно поднятый шлагбаум.

Я успела затормозить заранее, тоже припарковалась неподалеку и огляделась. Над ограждением сверкала вывеска элитного спортивного клуба, на закрытую парковку которого и въехал мой профессор.

Вот уж не думала, что в разгар дня Исаев отправится заниматься спортом. Молодец какой. Не то, чтобы это было очень неожиданно, ведь Роман Андреевич всегда выглядел на «пять с плюсом» в своих классических и, несомненно, дорогих костюмах. Он не выглядел в них, как Феликс Семенович, например, который, казалось, носил свои твидовые реликты еще со времен революции.

Вообще из всего преподавательского состава Исаев выделялся неимоверно. Не только костюмами, но и сам по себе.

Оно и понятно — все-таки один из ведущих адвокатов по международному праву самого известного бюро Москвы. Он просто не имел права выглядеть плохо. Его клиентами были звезды и олигархи, да и сам он давно уже стал медийной личностью, часто светился по телевизору, и, говорят, требовал космические гонорары за свои услуги.

Всегда идеально выбритый, с уложенными по последней моде волосами, он плыл по коридорам университета, оставляя за собой шлейф дорогих духов и сраженных наповал студенток. Я тоже не железная, но при этом хотя бы не вешалась ему на шею так откровенно. Просто здраво оценивала собственные шансы.

В аудиториях рядом со студентами он смотрелся как голливудская звезда, заглянувшая в местную «Пятерочку». Смотреть можно, желать большего — просто бессмысленно.

Странно, что этого не понимали остальные мои сокурсницы. Исаева невозможно было подкупить короткими юбками, глубокими вырезами, томными взглядами. В стенах универа для него не существовало ничего, кроме методичек, зачеток и плана лекций.

Роман Андреевич считался самым дотошным и прагматичным из преподавателей на юрфаке с безупречной репутаций, если это касалось любовных дел. Так что единственное, что оставалось, это особенно активно работать на его семинарах, зарабатывая баллы для зачета автоматом, чем я и занималась на протяжении учебного года.

А в итоге даже допуска к нему не получила.

Но получу сегодня. Любой ценой. Надо лишь улучить возможность переговорить с ним с глазу на глаз и исправить это недоразумение.

Можно было бы остаться в машине и дождаться, когда Исаев покинет клуб. Но он вряд ли выйдет прогуляться по ухоженным парковым дорожкам, облегчая мне задачу. Скорей всего, снова даст по газам на своем «Майбахе», как только перед хищным носом его машины взлетит шлагбаум.

И мне ничего не останется, кроме как снова преследовать его до следующего шлагбаума, который отрежет меня от элитного ресторана, жилого комплекса или борделя. Иди знай, какие еще у него на сегодня планы. Он мужчина в расцвете сил, в конце-то концов.

В мои же планы на сегодня точно не входили гонки за Романом Андреевичем по всей Москве. Так что, взбив еще раз волосы и глянув на себя в зеркало заднего вида, я решила, что пришло время выбираться наружу.

Абонемента для посещения клуба у меня, разумеется, не было.

А вот слабоумия и отваги — хоть отбавляй.

Бортики, кафель — все вокруг было мокрым. Даже я, пока разглядывала Исаева. Блузка прилипла к телу, но думать об этом сейчас не стоило. Как и о том, что блузка была не единственным намокшим элементом моего гардероба. И виновата в этом была не только повышенная влажность.

Когда я крикнула, Исаев от неожиданности вздрогнул всем телом. Вокруг его ног к этому времени уже натекла лужа, на которой он и поскользнулся, когда резко дернулся в мою сторону.

Но устоял. В последний момент широко расставил ноги, как серфингист, и вскинул руку, как памятник Петру работы Церетели.

— Вы кто? — выдохнул он.

Нахмурился. Не хуже того амбала с главного входа.

— Роман Андреевич, пожалуйста, мы можем поговорить? Две минуты.

Он сошел с бортика, что, безусловно, было моей маленькой победой, но вот взгляд и напряженные скулы обещали весьма сомнительный приз.

— Я спрашиваю, кто вы такая? — выплюнул он.

Я невольно протерла лицо рукой. Оно было потным из-за высокой температуры в бассейне.

— Настя Тихомирова, ваша студентка, — затараторила я. — Вы не поставили мне допуск к зачету по международному праву, хотя я всегда работала на семинарах и рассчитывала на…

— Студентка? — рявкнул он. — Какого черта вы делаете в бассейне, Тихомирова? Все вопросы по учебе решаются в университете! Как ты вообще сюда попала?!

Обычно Исаев был со всеми презрительно вежлив и обращался к студентам на «вы», но для меня сделал исключение. В общем, я понимала, почему.

Я невольно пятилась назад, а он наступал на меня.

— Мне очень надо, Роман Андреевич, правда.

— А надо было на лекции ходить, Тихомирова, а не бегать за преподавателем по фитнес-клубам! Это неслыханно!

— Знаю-знаю, пожалуйста, простите, но я должна объясниться…

— Да я слышать ничего не желаю! Марш отсюда, пока охрану не вызвал.

У меня глаза защипало от слез, но Исаева никогда не трогали ничьи рыдания. Знаем, видели. Когда из его аудитории выбегали зареванные студентки, я-то ведь думала, что меня никогда не коснется такая участь.

Я мельком увидела, что к первому работнику клуба, который надвигался ко мне со спины, присоединился второй. Черт. А ведь там еще Вячеслав…

Исаев повернулся ко мне спиной, давая понять, что разговор окончен, но я считала иначе.

В это момент я сама себя не помнила. Мне очень-очень нужно было его убедить. Не думая об охране, приличиях и прочих важных вещах, я рванула за преподавателем.

Но сама поскользнулась на мокром полу. Потеряла равновесие.

Схватилась за первое, что подвернулось — и это оказался Исаев.

Когда я вцепилась в него, ему пришлось прервать свой победный марш. Я потянула его на себя, и он рефлекторно схватился за меня. Я же для надежности схватилась за него второй рукой, где-то повыше локтя. Успела даже подумать о том, что никак не могу обхватить ладонью этот чертов очень твердый, очень крутой бицепс.

И эта мысль так некстати подействовала на мои коленки, которые моментально подогнулись.

А подгибаться им сейчас никак нельзя было, потому что Роман Андреевич, в свою очередь, тоже пытался устоять, цепляясь за меня.

Но силы были не равны, и земное притяжение победило.

Мы оба рухнули в воду.

Но при этом что-то хрустнуло, а матерный крик Романа Андреевича с детской непосредственностью повторило эхо.

Традиционное отступление:

Если в вашем воображении профессором Роман Андреевич Исаев выглядит иначе, то так тому и быть. Это лишь авторское видение, которое может не совпадать с читательским. Просто перелистните главу.

За сравнение с Якубовичем, я бы скинула его обратно в бассейн, но в это момент примчался тренер с банным халатом. Он попытался помочь Исаеву надеть его, но тот только махнул головой, продолжая сжимать запястье, как будто это могло хоть как-то унять боль или помочь.

— Настя, накиньте мне халат на плечи, — мигом распорядился этот тиран.

А парня который примчался с начищенными до блеска черными туфлями Исаева ждал еще более «теплый» прием.

— Идиоты, Господи, какие идиоты, — проворчал он себе под нос, и в этом я была согласна. — Кто вам вообще разрешил лезть в мой шкафчик? Вон там на входе мои шлепки! Их мне и дайте!

Я снова попыталась стать его опорой, но он только глазами сверкнул:

— Просто веди к машине, раз вызвалась.

Мы прошли мимо раздевалок и рецепции. Исаев, как король в мантии, впереди. Я следом, а замыкали шествие работники клуба. И с каждой минутой их становилось все больше.

Переполох из-за травмы клиента отвлек всех от моего несанкционированного пребывания в клубе. Вячеслав пытался что-то сказать, но благоразумно смолчал, видя, как администратор и половина тренерского состава скакали вокруг Исаева.

— Роман Андреевич, чем мы можем помочь? Вы только скажите.

Уверена, они тряслись как зайцы, представляя, как лучший адвокат Москвы выкатит им иск в суде за какие-нибудь нарушения.

— Все нормально, — махнул Исаев здоровой рукой, как царь. — Мой мобильный из шкафчика принесите. За остальным я пришлю водителя, он заберет мои вещи. Проследите, чтобы никто больше не лез.

— Да, разумеется. Его пропустят. Да, конечно, никому, вы что.

Уже на улице Исаеву поднесли телефон, как ключ от оккупированного города. Не хватало только красной подушечки.

— Почему сюда? — спросил меня Исаев. — Где твоя машина?

Я показала в сторону парка.

Он сел в машину на заднее сидение, а я замешкалась, думая, что бы подстелить, чтобы не испортить сидения Стасику.

— Василий, прости, что дергаю, но тут форс-мажор, — услышала я разговор Исаева по телефону, очевидно с водителем. — Я еду в травму, а ты дуй в клуб, забери мои вещи и подъезжай… Какой адрес?

Последнее он спросил у меня. К черту сидения, решила я. Есть вещи и пострашнее — и это Роман Андреевич с потенциальным переломом на заднем сидении. Или то, что мой профессор видел меня без бюстгальтера.

Я юркнула в машину и сказала:

— Эээ, сейчас пробью по навигатору.

В машине воцарилась зловещая тишина, как перед грозой.

— Ты сказала, что знаешь, где травмпункт, — процедил Исаев.

— Я знаю примерно! Все в порядке, я просто не знаю точного адреса!

— Твою мать, — выдохнул Роман Андреевич через стиснутые зубы. — И кому я доверился? Недоучке-прогульщице с интуитивным знанием местности и склонностью к непреднамеренным убийствам!

— Я знаю дорогу, Роман Андреевич, — уперлась я и даже немного обиделась. — И я не прогульщица! И не собираюсь вас убивать!

Пока что.

— Так езжай хотя бы интуитивно, чего ждешь? Мне больно вообще-то! Слышал, Вась, да? Чуть позже я тебе адрес скажу, пока с моими вещами в клубе разберись. И Марину вызвони, пусть будет на связи… Машина хоть твоя? — вдруг спросил Исаев.

Черт.

— Настя?

— Нет, — ответила я, судорожно вцепившись в руль.

Роман Андреевич шумно втянул воздух через нос.

— Господи, ну за что? До чего паршивый день. Аккуратнее! Там же велодорожка!

— Вот своего Васю и будете учить водить! — не осталась в долгу я. — У меня даже руки дрожат от нервов! Так что ради собственного же блага рот на замок и молчите до самой травмы. Ясно?

Исаев благоразумно ничего не ответил.

Вот и славно.

Встреча со Стасиком прошла, на удивление, спокойно. Ему-то я и сунула ту тысячу, чтобы он привел в порядок салон раньше, чем он успел заикнуться. И уже на метро отправилась домой.

А дома… Все было как обычно.

Это мать на работе, сестра втыкает в ролики бьюти-блоггеров на планшете. А Павлик тут как тут, стоит только, звякнув ключами, войти в узкий коридор нашей двушки.

Стоит над душой, тянется за чем-то на дальних полках в прихожей, что якобы срочно понадобилось вот прямо сейчас. А сам так и норовит случайно коснуться любой моей части тела. Задеть локтем грудь, потереться бедром о задницу. Что угодно, лишь бы помацать.

Я эту фишку давно просекла. Поэтому, как только он нарисовался рядом, тут же шарахнулась в сторону, выставив перед собой дверь ванной, словно щит.

— Да чего ты, как неродная, — проворчал Павлик. — Не видала мою ветровку? Побегать хочу вечером.

— Ага, рассказывай.

Закрылась в ванной и смыла остатки косметики, причесала высохшие соломой волосы. Прислушалась — вроде ушел, и сама вышла. Так и есть, занял свое любимое место кресло в проходе. Ноги в трениках расставил широко, а костлявую голую грудь выкатил колесом. Захочу пройти в комнату и обязательно придется протискиваться мимо него. Все, как всегда.

От редких волосков на впалой груди тут же тянуло блевать. Но сам Павлик никогда не стеснялся ходить дома без верха, считал, что он в отличной форме для своих лет. И нам в жару советовал не мучиться, не париться с этими поролоновыми лифчиками. Ага. Как будто мы не знали, зачем он раздавал такие советы.

Так уж повелось, что мы жили в дальней комнате, а мама с отчимом в смежной, и нам с сестрой всегда нужно было пройти через их комнату. Павлика проходной двор никогда не смущал. Он мог сидеть хоть в трусах и только говорил: «Ой, да чего ты, как неродная? Иди куда шла, не смотрю я на тебя».

А сам умудрялся облапать глазами так, что будь на тебе хоть мешок, хоть шуба, ничего не спасло бы. Даже кусочка голой кожи я не хотела ему показывать. Таня вот не парилась, а я не могла. Меня аж передергивало, когда чувствовала на себе его взгляд.

А жаловаться было бесполезно. Когда мама появлялась дома, она хотела только спать.

Когда врачи поставили крест на карьере Павлика, как футболиста, этот несостоявшийся Рональдо теперь никак не мог определиться, чем же ему заняться.

— Понимаешь, Свет, не лежит у меня душа к этому, вот не могу и все, — говорил он маме после очередного провала на собеседовании.

Или:

— Ой, я бы и рад, Свет, но там же ходить столько надо! А у меня колени, ты же знаешь.

Травму колена можно было вылечить. Поэтому Павлик и разузнал все, что мог, едва ли не про все клиники Москвы. Да вот смысл? Денег на операцию и лечение у него все равно не было. Ведь сам он нигде не работал, а мама работала сразу на трех.

Мы с Таней тоже устроились, как только нам стукнуло по шестнадцать. Сначала официантками на лето, потом Танька решила не получать высшее, быстро отучилась на курсах и теперь делала маникюр в ближайшем салоне красоты.

Я же твердо решила не забивать на учебу. Но вопрос денег для меня стоял как никогда остро. Мне было уже двадцать. И я мечтала жить отдельно.

Так, чтобы можно было ночью, если захотелось пить, спокойно дойти до кухни, а не выглядывать сначала в щель, чтобы разведать обстановку. Не ходить дома одетой с головы до ног. Не шарахаться случайных прикосновений.

Наша мама частенько брала ночные смены, ведь за них платили лучше. А Павлик… Ну это Палик. Он ничего не стеснялся. И даже в ночное время мы его личной жизни перед телевизором ни капли не мешали.

Поначалу я думала, что Таньку это так же задевает, бесит, злит. Надеялась, что нас двоих мама послушает.

Но Танька только пожала плечами со словами:

— Ой, да забей на Павлика. Он же безобидный.

— Да что б вас, Настя! — ругнулся Роман Андреевич.

Кофе в чашке было немного, пара глотков всего, но и этого оказалось достаточно, чтобы на груди Исаева мигом расцвело пятно неприличного цвета.

А еще он был горячий.

Кофе.

Хотя Роман Андреевич в футболке и простых джинсах тоже выглядел неплохо. Взгляд, которым Исаев наградил меня, был красноречивее тысячи слов, которые, вероятно, вертелись у него на языке. Это мигом остудило мой пыл.

Заче-е-е-ет, противным голосом Бабы-Яги провыло подсознание, напоминая мне о том, что мне от него нужен только зачет, а не его кубики!

Одной рукой Исаев пытался оттянуть ткань футболки, которая облепила его торс, а вторую — пострадавшую и в ортезе, — выставил передо мной. Мол, стой, где стоишь и не подходи ближе. Я послушно замерла в полушаге. Какие мы нервные. Неужели сам справится одной рукой? Я ведь помочь хотела.

Оказалось, я его недооценивала.

Роман Андреевич, подцепив целой рукой край футболки, без лишних слов стянул ее с себя через голову, каким-то совершенно неуловимым движением. Какая-то особая мужская магия, — хоба! — и он снова наполовину раздет. И теперь стоит передо мной в одних джинсах, которые сидят так низко, что я опять вижу эти проклятые косые мышцы внизу его живота, которые как стрелки указывают ниже…

О черт, чуть не застонала я, когда он повернулся ко мне спиной… А вот и его идеальная задница! И снова здравствуй. В джинсах ты выглядишь также неплохо, как и в плавках.

Заче-е-е-ет…

Ой, да заткнитесь уже, старая карга.

— Простите, — выдавила я. — Я не хотела.

Хотела, хотела, подсказало подсознание. Еще как хотела снова увидеть его голым.

— Так и будете стоять посреди моего кабинета? — раздалось откуда-то со стороны. — Зачем явились?

Оказывается, пока я боролась с соблазнами, Роман Андреевич куда-то исчез, а теперь снова вернулся в кабинет, ногой захлопнув какую-то потайную дверь в стене, которая выглядела и не дверью вовсе, а всего лишь частью декора.

Собралась с мыслями, вспомнила, как произносить слова, а не только вздыхать междометиями.

— Я вам документы… Из деканата. Принесла. На подпись.

Господи, он точно решит, что я умалишенная.

Почему я вообще так веду себя рядом с ним? Может, не зря он влепил этот недопуск?

Исаев посмотрел на меня и кивнул.

— А, да. Феликс предупреждал. Только я не знал, что он вас отправит, Тихомирова.

Одежды на нем прибавилось — на плечи он накинул белую рубашку с длинными рукавами.

С левым рукавом профессор справился, пока я заново вспоминала русский язык, а вот с правым — нет.

— Настя, пожалуйста, выйдите из ступора и помогите. Закатайте правый рукав и помогите вдеть в него руку. Или хотите, чтобы я оставался голым?

Я покивала, но тут же яростно затрясла головой. Исаев только закатил глаза.

Вроде ж адекватная была, пока он не начал рядом со мной постоянно сверкать своими кубиками. И бицепсами. И этими линиями внизу живота. И задницей в плавках.

Куда ни ткни, везде горячо. Человек-батарея да и только.

Ладно. Мне надо подойти ближе к нему. Нельзя помочь человеку с одеждой на расстоянии.

Преодолела последний метр между нами, встала с правой стороны. Пробежалась пальцами по ткани. На ощупь она была непередаваемо прекрасной — прохладной, нежной, стопроцентно дорогой.

Сделала глубокий вдох и тут же прикусила губу. Рядом с ним было не спрятаться от аромата пряных духов, и после глубокого вдоха они совершенно вскружили мне голову.

— С рукой аккуратнее. Не заденьте, — предупредил меня Исаев.

Я кивнула, пытаясь сосредочиться на рукаве, но, пока я стояла рядом, мой взгляд то и дело норовил сползти ниже и левее. По рельефному торсу Романа Андреевича, мимо темных плоских мужских сосков. По втянутому животу ниже, мимо едва заметной дорожки темных волос, которая исчезала под поясом джинсов.

Я облизала губы.

Нет, я точно ненормальная. Как можно в такой момент сильнее жалеть о том, что плотная ткань джинсов скрывает остальные его достоинства, чем о несправедливо влепленном недопуске? Мне бы добиваться сейчас справедливости, а не витать в облаках.

Исаев дышал часто и рвано, наверное, от злости. На меня он не смотрел, поджав свои ровные четко очерченные губы. И правильно, я причиняла ему одни неприятности. Чудо вообще, что не обматерил с головы до ног и не выставил сразу за дверь. К тем силиконовым куклам.

Но чем дольше я молчала, стоя рядом с ним, тем сильнее вздымались мои волоски на руках, как будто вокруг нас, как во время грозы, скапливалось статичное электричество. И это было плохо.

Я не могла бы адекватно объяснить почему, но я точно знала, что все происходящее — очень-очень плохо. И ни к чему хорошему нас явно не приведет.

Павлик замер.

Воспользовавшись его замешательством, я вывернулась и бросилась к входной двери. Заколотила в нее руками и ногами, но при этом почему-то не могла выдавить из себя ни звука.

Я была уверена, что там, с другой стороны, Таня. Или мама. Кто-то из своих. И они обязательно меня спасут и остановят это безумие.

И только, когда из-за двери донесся голос, я поняла, что и Таня, и мама уже открыли бы дверь своими ключами. И не стали бы перед этим звонить.

Оглушенная, сбитая с толку, я тупо смотрела на запертую дверь и просто не могла ответить. Мои голосовые связки словно атрофировались.

Мужской голос за дверью снова повторил мое имя. Уже требовательнее. Строже. Как и произносил обычно, когда собирался ругать или отчитывать.

Я увидела, как Павлик мигом протрезвел, как затряслись его руки и он все-таки достал откуда-то из недр своих отвисших треников запасной ключ.

Не сразу попал в замок, но, как только, он отпер дверь, та распахнулась моментально. На пороге моей квартиры возник Роман Андреевич собственной персоной. В своих джинсах и белой рубашке, пуговицы, которой я сегодня так и не застегнула до конца.

Я только могла, что стоять и моргать, глядя на него. До сих пор не верилось, что это происходит взаправду. Сердце колотилось в груди, как бешенное. Я дышала, как будто пробежала стометровку быстрее, чем это удавалось Усейну Болту.

— Настя? — с тревогой в голосе спросил Исаев.

Его синий грозовой взгляд метался от меня к Павлику. От Павлика снова ко мне. А после остановился на каком-то белом комке, который валялся между нами на полу коридора.

Мои трусики.

В напряженной тишине я издала первый звук — всхлипнула. Затряслась всем телом, попятилась к распахнутой двери, качая головой, как умалишенная. Ну теперь он точно убедится, что у меня не все дома.

Исаев, впрочем, уже сделал все нужные выводы.

Он шагнул к Павлику, и тот моментально юркнул на кухню, повторяя: «Вы не так поняли, это не то, что кажется». Для полноты картины ему оставалось только добавить: «Я все маме расскажу».

С каким дерьмом мы жили все это время бок о бок.

— Настя, мы уходим.

Роман Андреевич говорил тихим, вкрадчивым голосом. Я никогда не слышала, чтобы он так разговаривал. Я кивнула. Говорить по-прежнему не получалось.

Так и вышла, не задавая ни единого вопроса о том, куда мы уходим, почему вообще он меня уводит и что будет дальше. Я точно знала, что не останусь в этом доме. Плевать, поживу в хостеле, если нужно будет. Выпрошу в деканате общежитие. Сделаю, что угодно, но больше никогда не вернусь под одну крышу с этим человеком.

Пока консьерж писал в журнале, Роман Андреевич красноречиво на меня посмотрел, давая понять, что сейчас лучший момент, чтобы предупредить о том самом звонке в полицию, о котором мы говорили в машине.

Я отрицательно помотала головой, не сдержав при этом широкой улыбки.

— Если это все, мы пойдем, Евгений Петрович, — сказал Исаев.

— Не смею вас задерживать, доброго вечера, выздоравливайте.

Исаев поблагодарил и коснулся моей спины мимолетным движением, направляя к лифту.

Лифт был новым потрясением. Меня впечатлил даже тот просторный и зеркальный в бизнес-центре, а этот в жилом комплексе оказался просто огромным. Я озиралась, забыв про правила приличия, пока не наткнулась на насмешливый взгляд Исаева, и сразу уставилась в пол, снова отчаянно краснея в сто тысячный раз за этот день.

— Нравится? — спросил Роман Андреевич без тени издевки. — Я тоже поначалу головой по кругу крутил каждый раз. Даже, когда с попутчиками ехал. Такой здоровый. Как будто тут слоны живут, а не люди.

Я хохотнула.

— Ага, пожалуй, я б могла в нем жить. Мне много не надо.

— Это хорошо, — загадочно кивнул Роман Андреевич.

Уточнять, что именно хорошо, я не стала, потому что мы приехали.

— Ни хрена себе, — не сдержалась я, когда двери лифта открылись прямо в гостиную шикарных апартаментов.

— Проходи-проходи.

Исаев подтолкнул в спину остолбеневшую меня.

Я шагнула в гостиную, уронила рюкзак на пол.

— Разуйся, пожалуйста. Не выношу грязь в доме.

— Д-да, конечно, — очнулась я, стаскивая босоножки.

Роман Андреевич тоже снял туфли, открыл нижний ящик шкафа и педантично пристроил обувь в свободной нише, мои он тоже поставил на полочку и только потом закрыл шкаф.

— Пойдем на кухню, — проговорил он и снова тронул за спину, показывая больной рукой направление, чуть морщась от лишних движений.

Я снова прошла по его велению в кухонно-столовую зону. Правда, опять чуть не свернула шею, восхищаясь огромным панорамным окном пентхауса.

Стоит признать, живет мой профессор шикарно. Я даже перестала осуждать тех уточек, которые пытались любой ценой хоть на шаг приблизиться к Исаеву и всему этому великолепию.

— Хочешь чай-кофе? — радушно предложил Роман Андреевич, но сразу добавил: — Только придется самой сделать.

— Почему? Вы ведь машину одной рукой водите. Неужели не справитесь с чайником?

Мне определенно стоит научиться затыкаться вовремя.

Исаев прищурился.

— Я многое могу делать левой рукой, Настя, но это все равно получается не так хорошо, как правой.

И снова я вспыхнула от его намеков.

— К тому же, ты сама сломала мне руку и отлично справилась с рубашкой. Я могу только предвкушать, какой потрясающий чай ты приготовишь.

— Уговорили, Роман Андреевич. Но лучше апеллируйте к чувству вины. Лесть из ваших уст звучит так себе.

— Чайник глиняный в третьем ящике. Вода только бутилированная, внизу найдешь, кипятить не до конца. Улун этого не терпит. Настоять ровно три минуты. Сам чай наверху, в мешочке.

А вот и наш ментор вернулся. Давненько не виделись.

По инструкции Исаева я без труда нашла все, о чем он говорил. Космический чайник загорелся желтым, и я по наитию догадалась, что это как раз нужная температура для улуна. Слава богу, я подрабатывала официанткой и была знакома чайными церемониями.

Бросив в заварник немного сухих листьев из мешочка, я залила их водой и накрыла крышкой.

— Голодная? — спросил Исаев. — Что-то точно есть в холодильнике готовое. Не стесняйся.

— Нет, спасибо. Только чай. Идеально.

Темно-коричневые глиняные чашки с толстыми стенками в цвет чайника висели на штанге. Я сняла две, заодно прихватила термо-коврик, бросила его на стол и только потом разлила чай по чашкам, тут же вылила первый настой и залила чайник снова, давая настояться на несколько секунд дольше, прежде чем опять наполнить уже теплые чашки.

Исаев следил за мной оценивающим взглядом, а я все ждала, что начнет орать, что я делаю все не так. Как на Марину в тот день у клиники и по телефону. Но его цепкий взгляд, хоть и холодил кровь, но больше не вспыхивал от ярости.

Кажется, я прошла какой-то очередной тест?

— Я буду говорить прямо, Настя, — выпалил Роман Андреевич, подтверждая мои подозрения. — Я не целуюсь со студентками и не распускаю руки.

— Это я помню, — буркнула я, неистово глазея в чашку с чаем.

— Не лишним будет повторить. То, что случилось днем не должно влиять на наши отношения.

— У нас и нет отношений, Роман Андреевич, — безэмоционально проговорила я, продолжая не смотреть на него.

— Не надо цепляться к словам, Тихомирова. Вы все прекрасно понимаете.

Он начал раздражаться и это внезапно показалось мне невероятно возбуждающим. Совсем с ума сошла, наверно.

— Предлагаю не делать из этого пикантного эпизода в моем кабинете эпохальное событие.

А вот тут опять обидно стало. Значит, я для него действительно нечаянная слабость, недоразумение. Хорошо, что он не знает, что я сегодня испытала самый потрясный оргазм в своей жизни.

Я наконец-то нашла силы и смелость поднять голову и дерзко выпалила:

— Конечно, ведь ничего особенного и не произошло. Будем считать, что ничего и не было. Подумаешь, — фыркнула я.

Роман Андреевич нехорошо прищурился, но кивнул.

— Вот и славно. К слову, вы так спешно удрали, Настя, что забыли ведомости. Я сам отвёз их в деканат, там узнал ваш адрес и поехал к вам, чтобы объясниться. Раз об инциденте мы договорились, то теперь что касается вашего «недопуска». Вы хотите его исправить?

— Да.

— Я так и думал, тогда предлагаю его отработать.

— К-как?

— Не так, как вы только что подумали, — Роман Андреевич закатил глаза.

— А что еще я могла подумать? Ведь занятия официально окончены!

— Да, но мне все еще требуется помощница, а вы, насколько я узнал в деканате, подавали заявку на стажировку у Авдеева, на которую из-за «недопуска» теперь не можете рассчитывать. Я предлагаю вам убить двух зайцев одним выстрелом. Вы соглашаетесь на стажировку у меня в «Фемиде» этим летом, я допускаю вас к сессии. Что скажете?

Стажировка в «Фемиде»? Он это серьезно? Если к Авдееву была очередь, а там был уровень много ниже, то о стажировке у Исаева никто даже думать не смел!

Вот только была одна загвоздка.

Я откашлялась.

— Ну… Я как бы уже сдала сессию. Досрочно.

Он вскинул одну бровь.

— Каким же образом без моего зачета?

— Договорилась. Я отличница, меня любят.

— Потрясающе, — хмыкнул Исаев. — А вас все-таки нельзя недооценивать, Настя.

Голова шла кругом.

Я не могла отказаться. Просто не могла. Даже с учетом того, что, возможно, мне придется все время ходить на работу в мокрых трусиках, я не могу отказаться от такого предложения!

— Я согласна.

Исаев кивнул, словно услышал что-то, само собой разумеющееся.

— Я так и думал, но это еще не все. Я предлагаю вам стать моей правой рукой, Настя. В прямом и переносном смысле.

У меня отвисла челюсть.

— Вы шутите?

Исаев поднял правую руку в ортезе пальцами вверх и сказал:

— Какие уж тут шутки, Настя? Вы мне идеально подходите. Студентка юрфака, отличница и умница. Вы даже чашки ставите на коврик без напоминания. А Марина и спустя три месяца умудрялась скрипеть горячим фаянсом по стеклу стола.

Меня передернуло.

— Мне кажется, это самый отстойный звук в жизни. Как вы продержались-то три месяца?

— Она девушка моего партнера, — пожал плечами Исаев.

— Вот пусть бы у него и работала.

— Пусть, — согласился Исаев. — Так что на счет нас с тобой?

Это «нас» звучало так интимно, что я снова начала покрываться пятнами от непотребных мыслей. Я тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли.

— А что именно будет входить в мои обязанности? Огласите, пожалуйста, весь список.

— Прежде всего, ты должна будешь жить здесь. Со мной.

ЧТО?!

— Вы это серьезно? — откашлялась я, подавившись чаем.

— Да. Мой рабочий день начинается в шесть утра и заканчивается, как ты видишь… Черти когда. Сейчас я веду несколько дел на Дальнем Востоке, поэтому, обычно, в семь утра у меня на руках уже должны быть бумаги, подготовленные для видеоконференции. Примерно, два часа в день я провожу за письмами, три часа — работаю со срочными бумагами. Я постоянно что-то пишу, печатаю, выписываю или подчеркиваю. Я меняю клавиатуры чаще, чем женщин, потому что даже самая надежная техника не выдерживает того объема работы, с которым мне приходится сталкиваться ежедневно.

Надо ли говорить, что из всего монолога мой разум выцепил только слово «женщин»?

Исаев сделал глоток чая и продолжил:

— Я рассматривал вариант нанять сиделку, поскольку сегодня не смог даже завязать шнурки самостоятельно. Но, видишь ли, Настя. Я очень разборчив в людях, а еще я…

— А еще вы человеконенавистник, — подсказала я.

Его губы тронула мимолетная улыбка.

— Можно сказать и так. В общем, с выбором подходящей сиделки я бы до второго Пришествия не управился. А уж гипс мне точно снимут раньше. Вдобавок, еще и Марина уволилась.

— Вы ее уволили, — снова не удержалась я.

— Сути дела это не меняет. Я остался без помощницы, а сегодняшний кастинг в офисе вы уже видели. У меня просто не останется времени, чтобы работать, если я буду проводить поиск сиделки и помощницы одновременно.

— Поэтому вы решили совместить.

— По-моему, это логичный и разумный выход. Я вам доверяю. Я точно знаю уровень ваших знаний, а, должен сказать, я сыт по горло красными дипломами, за которыми стоят совершенно пустые головы. Я знаю, что вы дисциплинированная, собранная. Все это только на то время, пока у меня гипс. К тому же… Пока ты будешь жить здесь, ты будешь в безопасности, — договорил он тише.

Я допила чай и сказала тихо:

— Вы уж определитесь, на «вы» мы или на «ты».

— Прости, — отозвался он. — Понимаю, что мое предложение для тебя сейчас как снег на голову. Но ты все-таки подумай. И можешь даже не отвечать сейчас. Останься на ночь, убедись, что я не полезу тебе под юбку при первом удобном случае.

Да хоть бы и полез?…

— Или у тебя были другие планы на сегодняшний вечер? — продолжал Роман Андреевич. — Я пойму, если ты помчишься переночевать к подружке. Только не возвращайся домой, Настя.

При всем абсурде ситуации больше всего на свете я хотела сейчас остаться здесь, с ним. Бороться с этим желанием у меня не было сил, и я помотала головой, отказываясь от поздних ночных метаний.

— Я останусь, Роман Андреевич. Ваше предложение более чем заманчивое, просто… Я боюсь, что не справлюсь, и что буду вас только бесить все это время.

— Обязательно будешь! — воскликнул он, даже не став со мной спорить. — Но твое остроумие я переживу, главное больше не хватай меня за руку, и тогда я тебя не убью. То есть, не уволю. Спасибо за чай. Пойдем, я покажу тебе спальню.

«Вашу спальню?» — чуть не спросила я, но смолчала. Сумела!

Он встал из-за стола, сполоснул чашку под струей воды, поставил на сушилку, попросил:

— Пожалуйста, вымой свою чашку и протри вместе с моей. Ненавижу мокрую посуду. Если проголодаешься ночью, холодильник весь твой. Все остальное покажу и объясню утром. Идем?

Я кивнула, протирая посуду полотенцем.

— Что такое? — нахмурился Исаев. — Я же вижу.

— Да вот просто думаю, а как у вас с личной жизнью? То есть, не то, чтобы она меня волновала, вы взрослый мужчина, понятно, что она должна у вас быть, — затараторила я, видя, как сгущаются тучи в глазах Исаева, — просто раз уж мы рассматриваем вариант, при котором я буду жить тут с вами… Понимаете, вы как, мужчина в самом расцвете сил… В общем, мне бы не хотелось вам мешать, если вдруг вы…

— Я что?

— У вас в данный момент вообще кто-то есть вообще? Вы… Состоите в отношениях? Встречаетесь с кем-то для здоровья? Просто… Я думаю, мое присутствие в вашей квартире в такой… кхм, щекотливый момент, будет более чем странно, вы так не думаете?

— Я понял тебя, Настя. И не стану приводить сюда женщин, чтобы пощадить твои чувства, — ответил он. — В свой собственный же дом, позволь заметить! Но я учту твои пожелания.

— Спасибо. Но вы так и не ответили на мой вопрос.

Исаев смотрел на меня в упор, не моргая, играя желваками.

— В данный момент у меня никого нет, — наконец, ответил он.

— Рада слышать, ну вернее, сочувствую… А короче! — ругнулась я. — Спасибо за честность. Я тоже сейчас ни с кем не встречаюсь… В общем, — простонала я, — просто давайте сделаем вид, что этого разговора никогда не было.

— Хорошо, — с облегчением согласился Роман Андреевич.

Он повел меня по коридору мимо запертых дверей, толкнул третью слева и указал рукой:

— Твоя спальня.

Мы замерли оба на пороге, глядя на широкую кровать с кованым изголовьем и покрывалом мятного цвета. За занавешенными прозрачными шторами окнами мигала ночная Москва.

— Полотенца в шкафу, ванная комната здесь своя.

— Ясно, — кивнула я. — А вы?…

— Моя комната дальше, — он неопределенно махнул рукой и выдохнул: — Настя?

— Да, Роман Андреевич? — я тут же обернулась к нему.

— Расстегни мне пуговицы на рубашке, пожалуйста.

— О, конечно.

Я приподнялась на цыпочках, чтобы дотянуться до пуговиц у него под горлом. Тишина обволакивала дурманом, подговаривала на неприятности, так что пришлось заставить себя целиком сосредоточиться на пуговицах.

Только пуговицы. Он не собирается залезать мне под юбку. Так он сам сказал.

— Я не спросил тебя. Ты ведь умеешь завязывать галстук?

Голос Исаева был низким, с легкой хрипотцой. Это тут же свело на «нет» мою концентрацию. Дыхание сбилось, а пальцы будто бы случайно прошлись по его коже, которая тут же покрылась мурашками. Я стояла близко, в каком-то шаге от него, так что хорошо их видела.

— Не волнуйтесь, умею. Расстегивать дальше?

Роман Андреевич кивнул.

— Я ведь не собираюсь спать в рубашке, Настя.

Я потянула на себя его рубашку, освобождая из джинс. Жест был интимным, возбуждающим. Торс, к которому хотелось прижаться грудью, с плоскими сосками, снова был прямо передо мной.

Сглотнув, я разделалась с последней пуговицей.

— Спокойной ночи, Настя, — сипло проговорил Исаев.

— Спокойной ночи, Роман Андреевич.

И кубики, которые хочется пересчитать языком. Ух. Это будет жаркая стажировка, если я на нее все-таки соглашусь.

Подумаю об этом утром. А пока в душ!

Проснулась я от звонка мобильника.

— На-а-асть, — зевнула Таня, — я на месте, что дальше? Если честно, на меня подозрительно косится дядька за стойкой. Дуй сюда вниз, а то я его немного боюсь, а если ты будешь копаться, то я точно опоздаю на работу.

Вчера перед сном я позвонила Тане и попросила привезти мне немного вещей. Она, конечно, обалдела, услышав адрес, но не стала устраивать разборки. Наверно, торопилась к своему Армену под бок.

Я подскочила с кровати, ухватила халат и успела глянуть на часы на телефоне. Без пяти шесть, ну вот! Надеюсь, успею сгонять вниз за вещами. И больше не буду дефилировать тут при профессоре без нижнего белья, испытывая на прочность самообладание.

— Вообще-то ты опоздала, — сказала я Тане. — Мы на пять тридцать договаривались.

Таня опять смачно зевнула.

— Вообще-то, — в тон мне ответила сестра. — Я от Армена только в четыре часа утра уехала! Радуйся, что я вообще здесь с твоими шмотками… А, нет, погоди, этот дядька-таки до меня докопался. Повиси минутку… Ага, здрасти! Пропуск? Какой пропуск?…

Ох, черт, надо спасать сестру.

Пока завязывала халат на поясе, снова оглядела свою спальню. Невероятно, что я оказалась тут, на верхнем этаже одной из башен «Москва-Сити», в шикарном пентхаусе Романа Исаева.

И без трусиков.

— Эй, Насть? — снова оживилась в трубке Таня. — Короче, я назвала милейшему дядечке твое имя, и он сказал, что отправит шмотки наверх по звонку, а подниматься самостоятельно мне туда нельзя… Систер, блин, наверх? По звонку?! Что ты делаешь там наверху и с кем? Очень надеюсь, что трахаешься с моим будущим свояком. Или как там муж сестры называется?

Я расхохоталась, но посвящать Таню в подробности было некогда. Спасибо небесам, что у меня вообще есть такая сестра, которая примчится по первому звонку в пять утра, с чистыми трусиками и одеждой, не задавая лишних вопросов.

— Давай потом. Спасибо огромное за вещи. Я твой вечный должник.

— Да уж сочтемся, — выпалила сестрица, чмокнула в трубку и отбила звонок. — Ты обещала мне палетку от «Диор», не забывай!

Ну да, это же Таня, которая не делает ничего просто так. Палетку так палетку, главное, что она вообще приехала в такую рань.

Натянув халат, который я еще вчера облюбовала после душа, вышла из спальни. Учитывая тот факт, что ночью я спала, как убитая, и никто меня (к сожалению) не домогался, не было ни одного повода или шанса отказывать Роману Андреевичу. Работать в «Фемиде» — это мечта. А дополнительные функции помощницы по дому и с рубашками — это временно и вынужденно. Я ведь сама сломала ему руку. Буду отрабатывать.

Кругом было тихо. Я мышкой прокралась в огромный холл и тут…

— Уже пять минут седьмого! — рявкнул Роман Андреевич прямо за моей спиной.

Противовоздушная сирена была и то тише!

Я ошалело обернулась.

Профессор уже сидел за столом на кухне, листал что-то в планшете, перед ним были разбросаны бумаги. Рядом стоял включенный ноутбук. Он был в футболке и в одних свободных домашних штанах, злой как черт, и уставший с самого утра.

Словно он и не уходил спать или спалось ему паршиво.

— Здрасти, — пискнула я. — Просто мне тут… Должны были доставить…

Исаев, стиснув челюсть, оглядел меня с головы до ног. Блин. Я ведь даже не причесалась еще, так и выскочила. Босиком. Переминаясь с ноги на ногу, спросила:

— Вы плохо спали? Рука болит?

— И рука тоже, — хмуро кивнул Исаев.

Зазвенел домофон.

— Это ко мне…

— Я знаю, Настя, мне уже звонили из фойе. Открывайте.

Ох, ну да.

Я щелкнула задвижками и приняла картонный пакет от мальчика в форме. Ничего себе, у них тут и такие есть.

Закрыла дверь и обернулась.

— Ну? — выплюнул Роман Андреевич, не поднимая на меня взгляда. — Учитывая, что вам уже доставляют сюда подарки, вы остаетесь?

— Подарки? — растерялась я. Взглянула на пакет с логотипом бутиков из ТЦ. Таня вечно таскала их с работы домой. — Ох, это мне сестра передала, Роман Андреевич! Это не подарки! Я ведь даже без…

— Не продолжайте, — остановил меня Роман Андреевич. — Я помню. Хотя был бы рад забыть. Итак, Настя. Я вас правильно понял?

— Да, я согласна, — ответила я, лучезарно улыбаясь. — И со мной можно «ты».

Роман Андреевич при этом оставался хмур, как Москва-река в октябре.

— Ладно, иди… одевайся. Прямо сейчас я справлюсь без тебя. Но запомни на будущее, Настя. Это мой рабочий день начинается в шесть. Следовательно, проснуться и подготовиться я должен куда раньше. Так что, спасибо за кофе, который я сварил сам. Омлет вышел так себе, уж не обессудь. Было не очень удобно готовить левой рукой.

— Простите, я думала, что успею.

— Угу, — буркнул Исаев. — Да ты и не обязана была. Пока. Сегодня это еще мои заботы. Завтра будь добра встать раньше.

— Хорошо, Роман Андреевич. Я поняла.

Зазвенел ноутбук, и Роман Андреевич шибанул по клавиатуре и рявкнул:

— Наконец-то! Лёня, уже пятнадцать минут седьмого! Сколько я должен тебя ждать?

Радует, что не мне одной влетело. Хотя и слабо. Я быстро натянула свежее белье, юбку-карандаш и белую блузу. Почистила зубы пальцем, собрала волосы в неприметный узел на затылке.

Вышла к Исаеву и только тогда поняла, что про соответствующую обувь-то я забыла сказать Тане. Придется быть в босоножках. Ну блин.

Профессор рвал и метал, мужчина на экране заикался, частил и паниковал от такого напора. Ну да, если у него так каждое утро проходит, неудивительно, что он на людей бросается.

Исаев распрощался с ним. И пока переключался между звонками бросил мне:

— Налей себе кофе и поешь

— Эээ, а можно вопрос?

Нас перебил его мобильный. Он неловко провел по экрану пальцем левой руки, и у меня снова взыграло чувство вины, пока я накладывала себе омлет в тарелку.

— Да, Николай… Когда?… Сколько? А пьяный был, ну тогда, конечно, правильно сделал, что уехал, — саркастически отозвался он.

Я сглотнула, додумывая повод, по которому звонил невидимый собеседник.

— Ладно, я подъеду. Может, по видео? Ох, да ладно, ладно, все понял. Конечно, лучше лично такие вопросы решать. Нет, помощница старая уволилась, а новая еще не в курсе дел. Сейчас будем.

Я вопросительно посмотрела снизу вверх, и Исаев мотнул головой на выход из кухни.

— Планы меняются. Поешь позже. За мной, — скомандовал он и пошагал через гостиную в сторону своей спальни.

Мы прошли через хозяйские покои, и я не могла не затрепетать, когда увидела его огромную смятую постель. Темно синее белье и очки на тумбе возле лампы. Небрежно брошенный пиджак на спинке стула. Я едва не свернула шею, пытаясь сфотографировать глазами эти сексуальные детали.

Теперь ведь буду плохо спать, пока не увижу Исаева в очках. Он вроде бы пару раз надевал их на лекциях, но сейчас я совершенно не помнила его в них. Вообще, он стал для меня совсем другим человеком после случая в бассейне.

— Это гардеробная, — сказал Роман Андреевич, останавливаясь у ниши в углу спальни.

Разумеется, я зазевалась и не успела вовремя затормозить. Разумеется, я налетела на него, неуклюже всплеснула руками и задела больное запястье.

Роман Андреевич зашипел, зажмурился и отвернулся. Я вся сжалась, готовая даже к ответному удару. Он несколько секунд боролся, похоже, именно с этим желанием. Признаться, я его не винила. Сама себе уже была готова по щекам надавать. Надо же быть такой кобылой. Как слон в посудной лавке.

— Мне очень нужно, чтобы ты помогла мне сейчас с рубашкой, Настя. Иначе я бы тебя уволил. А может, и избил бы на прощание, — обреченно проговорил Роман Андреевич, смиряясь с моим присутствием и болью. — Будь добра, не делай резких движений и не приближайся ко мне без надобности.

— Хорошо, простите, пожалуйста.

— Бог простит. Иди сюда.

Я последовала за ним, держа дистанцию, но все равно присвистнула, увидев огромную комнату с костюмами, рубашками, галстуками, ремнями и прочей другой одеждой. Рабочего у Исаева было, разумеется больше, но в уголке я заметила полки с чем-то цветным и спортивным.

— Рубашка, Настя. Вторая штанга от тебя. Кремовая. Рядом полки. Там шкафчик и запонки. Одну возьми. Второй рукав просто закатаем, как вчера.

Я послушно прошагала к нужной штанге, аккуратно сняла с вешалки рубашку. Сердце заколотилось сильнее, когда я подошла к полуобнаженному Роману Андреевичу. Он уже стащил с себя футболку, оставаясь только в мягких спортивках.

Я встала так близко, что кожей ощутила жар его тела и запах. К почти привычному уже возбуждению добавился страх, что я снова задену его руку.

Исаеву пришлось немного присесть, чтобы я накинула рубашку ему на плечи, он быстро пропустил в рукав здоровую руку и медленно, аккуратно, с моей помощью, просунул и больную.

— Галстук. Темный. Любой из тех, что справа, — отрывисто выпалил Исаев, кивнув на коробочки возле запонок.

Я выбрала темно-синий в неяркую косую полоску. Накинула петлю на шею Романа Андреевича и деревянными пальцами, стараясь не глядеть на бьющуюся на шее жилку, в которую так хотелось впиться зубами, каким-то чудом, с первого же раза завязала красивый Виндзорский узел.

Роман Андреевич скосил глаза в зеркало, криво усмехнулся.

— Идеально, Настя. Хорошо, что я тебя не уволил. Ради такого галстука я даже готов потерпеть еще пару ударов по руке.

Я с улыбкой потянулась к нему, но Исаев отшатнулся.

— Я пошутил.

— Боже, Роман Андреевич, — рассмеялась я. — Да не собираюсь я вас бить. Мне нужна ваша левая рука.

— Зачем?

Ох, ну почему каждая фраза, которую говорит мой профессор теперь можно трактовать двусмысленно. И почему, черт подери, я завожусь, вспоминая самый приятный контакт с его левой рукой.

— Запонка. Застегнуть манжет.

Я аккуратно взяла его за руку, немного нервничая, потому что с запонками я дел не имела. Но все получилось интуитивно. Я не сломала ни драгоценный зажим, ни вторую руку не только моего профессора, теперь и босса.

Даже жаль, что так быстро справилась, не хотелось его отпускать. Я не удержалась и провела пальцем по тому месту, где стучал пульс. Роман Андреевич опустил руку, резко вырывая ее, и проговорил хрипло.

— Хорошо, Настя. Теперь штаны.

— Что?

Я ослышалась?

— Сними мои брюки.

«Майбах» пулей промчался по зарождающимся пробкам. В машине Роман Андреевич даром время тоже не терял. Держа ноутбук на коленях, я настучала под его диктовку порядка дюжины самых разнообразных писем. Юридическая бюрократия не для одноруких, это точно. Одновременно с этим Исаев не выпускал из рук телефон и замолкал только, чтобы сделать глоток воды.

И было при этом всего восемь утра.

Ладно, при таком графике к вечеру точно будешь сыт по горло общением с людьми.

Машина, тем временем, выехала в частный сектор, проскользнула между высоких заборов и, нырнув под шлагбаум, затормозила.

— Выходим, Настя, — скомандовал Исаев. — Руку не предлагаю.

Черт. Опять я вспыхнула, но Роман Андреевич вроде не заметил, как я краснею при любом упоминании его рук. Пальцев. Ох.

Во дворе дома была припаркована желтая машинка, почти игрушечная на вид и с такой низкой посадкой, что «Майбах» рядом с ней казался танком. Или строгим нахмуренным отцом.

«Бугатти» стояла криво, поперек двора, брошенная в спешке, как если бы какой-то мальчик не убрал игрушки. Даже дверцы машины были нараспашку.

Исаев обошел желтенькую, внимательно осматривая со всех сторон капот, фары и дверцы.

— Видите вмятины, Настя? — спросил он, поравнявшись со мной.

— Мы вроде с вами условились на «ты», — кашлянула я. — Нет, не вижу. А почему вы их ищите?

— Владелец машины уверен, что ночью сбил человека. Снова, — ровным голосом ответил Роман Андреевич. — Кажется, пятого за этот месяц.

Я покосилась на уютный кирпичный дом, обвитый цветущей жимолостью с розами на клумбах. Это вот так у нас живут серийные убийцы?

После осмотра машины, мы вошли в дом. Внутри было как в настоящем кукольном домике. Резкий контраст с обстановкой в доме Романа Андреевича, где стекло, сталь и блеск ровных поверхностей без ручек идеально сочетались с огромными панорамными окнами без штор. Здесь же, наоборот, было пиршество текстиля. Вязаные пледы на диванах, пуфики для ног и мягкие даже на вид ковры. А уж подушечек сколько! Разных размеров и цветов. Начни здесь кто-нибудь битву подушек, не знал бы стеснения в боеприпасах.

— Рома! — нам навстречу вышел парень. — Ты наконец-то приехал!

При виде него у меня отвисла челюсть. Это был очень известный певец, нет, я догадывалась, что у Исаева очень обеспеченные клиенты, но чтобы настолько… И это он убил пятого человека за месяц?

— Привет Ник, — кивнул Роман Андреевич. — Я тебя внимательно слушаю. Будь добр, говори быстро, мы спешим.

Ник Рид собственной персоной упал на один из диванов среди подушек и прикрыл глаза рукой.

— Ох. Вряд ли это будет быстро, Рома. Это была ужасная ночь. Ты представить себе не можешь, что я пережил. Рома, я ведь убил человека!…

— Началось, — процедил едва слышно Исаев. — Ник, не бросайся громкими и недоказанными фразами, это я тебе как юрист говорю. И я видел твою машину. На ней нет ни одной вмятины. Назови, пожалуйста, улицу и время, я пробью данные по камерам и мы разойдемся.

— Какой же черствый ты человек, Рома! — воскликнул Ник и вдруг перевел глаза на меня. — А вот вас я раньше не видел? Как вас зовут?

Ой.

Это он мне?

— Настя, — выдохнула я.

Танька убьет меня, если узнает, что я видела живьем самого Рида, знакомилась с ним и при этом не взяла у него автограф. Но я же на работе.

— И как вы с ним справляетесь, Настенька? Он вас тоже держит в ежовых рукавицах?

— Ээээ…

— Улицу, Ник! — рявкнул Роман Андреевич. — Назови адрес, пожалуйста, чтобы я уже начал работать.

— Ох. Я не могу так, — снова закрыл лицо руками певец. — Не дави на меня, Рома! Я пытаюсь… Но ты не понимаешь! Когда я осознал, что произошло… Это был такой ужас! Думаешь, мне в этот момент было до того, какие вокруг указатели? Вся жизнь промелькнула в этот момент перед глазами!

— Скажи, хотя бы который был час?

— Снова ты за свое! Насть, садись рядом, — он похлопал по дивану рядом с собой. — Знаешь, при виде тебя мне сразу хочется…

Повисла пауза.

— Написать песню.

Роман Андреевич шумно втянул воздух через нос.

Я покосилась на него, не зная, что мне делать. Я вроде как на работе и не могу сидеть, когда мой начальник стоит. Но таким людям разве отказывают? Да и потом, он ведь ничего такого не предложил, просто сесть рядом. Может, ему и правда, нужна моральная поддержка?

— Настя, принеси ноутбук из машины, — процедил Исаев.

— А он уже со мной, — я показала на кейс в руке.

Роман Андреевич скривился. Кажется, он был рад отослать меня из дома хотя бы на время, но не вышло.

Ник Рид тут же воспользовался заминкой и похлопал по дивану:

— Давай, Настя, садись ближе. У тебя очень красивые глаза, знаешь об этом?

Ущипните меня!

— Ник, скажи хотя бы откуда и куда ты ехал, — проскрежетал Роман Андреевич.

— У меня был концерт, название клуба узнай у моего менеджера. Их уже было столько, что я не запоминаю! Ну, расскажи мне, как давно ты работаешь на Рому?

— Недавно, — уклончиво ответила я, опускаясь на самый краешек дивана. — Как прошел ваш концерт?

— Давай на «ты», — блеснул улыбкой Ник. — Я хоть и суперстар, но не настолько стар. «Оазис» один из немногих клубов, где за концерты я могу быть спокоен, и они проходят всегда по высшему разряду.

— Ах, конечно, это же «Оазис»… — медленно и значимо повторила я, краем глаза видя, как сначала замер Роман Андреевич, а потом что-то настучал на своем телефоне.

Хотела бы я ему помочь с набором текста, но пока никак.

Роман Андреевич кивнул, глядя на экран, поднес телефон к уху и стал ждать ответа собеседника. Все это время я чувствовала, что он не сводит глаз с Рида.

А тот вдруг подвинулся еще ближе.

— Насть, — прошептал он с улыбкой. — А чего это Рома так следит за тобой, как кот за воробьем?

— Разве? — выдохнула я, отодвигаясь назад. Как бы сказать звезде, что просто Рома его на дух не переносит, но работу никто не отменял, только и всего, а я тут совершенно не причем?

— Сама смотри.

Ник Рид вдруг перехватил локон, выбившийся из моей прически, и с обворожительной улыбкой заправил за ухо.

Воцарилась тишина. Роман Андреевич запоздало скинул с себя морок и резко отозвался в трубку:

— Да, слышу я, слышу! Нужна твоя помощь, капитан…

— Хочешь, еще проверим? — наклонился еще ближе Рид.

Боже. Он что, собирается меня поцеловать? На глазах у Романа Андреевича?!

Все, что я сейчас хотела, это оттолкнуть от себя звезду обеими руками. Танька сказала бы, что я окончательно сошла с ума. А ведь когда-то я тоже облизывалась на его клипы.

— Моему боссу нужна моя помощь, Ник.

Я поднялась с дивана.

Исаев уже умчался на кухню, его очень эмоциональный разговор с полицией был хорошо слышен. Одновременно с этим он пытался одной рукой щелкать по клавиатуре, зажав телефон между плечом и ухом.

Я аккуратно коснулась его плеча. Он вздрогнул, наградил меня долгим пристальным взглядом, а потом… как будто выдохнул с облегчением.

Я сама села за ноутбук, который он раскрыл на кухонной стойке. Кивнула. Роман Андреевич стал бодрее, даже пошутил, когда прощался со следователем.

Когда он закончил разговор, я сказала:

— Вы не дали мне пароли от своих рабочих почтовых ящиков. Если это, конечно, не секрет фирмы.

— Не секрет, — отозвался он.

Встал за моей спиной и словно взял в объятия, когда потянулся левой рукой к клавиатуре, чтобы вбить пароль.

Голова пошла кругом. Чертовски сильно захотелось откинуться назад, чтобы коснуться его плеча затылком. Почувствовать его дыхание на своей щеке.

— Запомнила? — тихо спросил Роман Андреевич.

Я запомнила ощущения, а вот пароль — нет.

— Придется повторить, — отозвалась я.

И запоздало поняла, как двусмысленно это звучало. Роман Андреевич остался стоять прямо за моей спиной, я слышала, как он сглотнул и немного отодвинулся в сторону.

Язык его тела не оставлял иных вариантов, но на ум снова и снова приходили слова о том, что он не спит со студентками и не собирается залезать конкретно мне под юбку.

С другой стороны, это может быть просто физиология. Долгое воздержание, кто знает, когда у него были последние отношения с женщинами при такой-то работе?

На экране, тем временем, загрузилась почта.

— Щелкни на верхнее неотвеченное письмо, — попросил Роман Андреевич.

Именно попросил, а не приказал! И не рявкнул! Надо же.

Я выполнила, на экран всплыло короткое черно-белое видео с камер наружного наблюдения. По ночной дороге промчалась хорошо узнаваемая желтая машина. Мы просмотрели около десяти таких нарезок, отследив путь от клуба до самого звездного дома. Никаких сбитых людей не наблюдалось.

Все это время Роман Андреевич продолжал стоять за моей спиной, упираясь левой рукой в стол прямо рядом с моим бедром.

— Но он же уверен в обратном? — тихо спросила я, когда присоединенные к письму видео закончились.

— Потому что если он не закончит принимать перед концертами препараты, от которых у него потом галлюцинации, однажды это случится на самом деле, — также тихо отозвался Исаев. — Вот почему я приезжаю каждый божий раз по его первому же звонку.

Он посмотрел на меня, а после подцепил мой локон пальцем и завел его за ухо, в точности повторив жест Ника Рида.

Роман Андреевич вышел у офиса, а меня отправил в МГУ. Я чудом нашла всех преподавателей, которые проставили мне оценки в ведомости и зачетку. Закрыв сессию окончательно, я снова прыгнула к важному Васе в «Майбах». Лучше бы на метро поехала или даже пешком было бы быстрее, чем в полуденных пробках.

Не теряя времени даром, я заказала по дороге продукты на дом, воспользовавшись интернетом, картой Исаева и сервисом, который он же рекомендовал по средствам пухлой визитницы.

— Настя, где тебя черти носят? — зарычал на меня в телефон Исаев, когда мы почти прорвались к «Москва-Сити» сквозь пробки.

— Я почти на месте, Роман Андреевич.

— Ты должна быть в прокуратуре через полчаса. Следователь Киреев ждет, подготовил дело, которое я просил, ты должна забрать.

Босс назвал адрес, и у меня все упало.

— Но полчаса… Я не успею, Роман Андреевич. Движение почти нулевое, сплошные пробки.

— Тогда подними свой прекрасный зад, выйди из машины и дуй на метро. Боже, неужели я все должен объяснять? Ты вроде смышленая, а так тормозишь.

— Я поняла. Все сделаю.

Он просто бросил трубку, даже не попрощавшись. Я попросила Василия притормозить у тротуара и выскочила из машины, чтобы бегом домчаться до метро. Носиться в юбке по жаре — сомнительное удовольствие. Толкаться в метро — еще более сомнительное. Особенно после нежнейших объятий кожаного и кондиционированного салона.

К хорошему быстро привыкаешь.

Я мысленно одернула себя, напомнив, что ничего хорошего меня у Исаева не ждет. Он резкий, грубый, заносчивый, вспыльчивый, помешанный на работе, вечно в цейтноте и невероятно горячий говнюк.

Последнее мне пора перестать замечать. Не говнюка, а горячность. Я должна привыкнуть к его магнетизму, как к салону «Майбаха», и перестать выделять слюну. Надеюсь, так и будет. Он мой босс с заскоками — не более.

Я забрала документы у следователя, как и было велено, вернулась так же на метро в офис. На входе мне выдали постоянный пропуск, а еще позвонила мама.

Я задержалась у лифта, и, конечно, ничего толком ей не сказала. Только упомянула о стажировке и что поживу отдельно какое-то время. Мама, кажется, тоже торопилась и не стала расспрашивать.

— Раз ты говоришь, что так надо, то живи отдельно, конечно, — только и сказала она. — Я просто волновалась. Ты так внезапно исчезла.

— Мы и видимся раз в неделю, мам. Когда бы я все рассказала? Тебя постоянно нет дома.

— Да-да, конечно, детка. Ну что поделать? Работа, Насть. Ты у меня взрослая и умница, слава богу. Уверена, у тебя все получится с этой стажировкой. Удачи.

— Угу, — отозвалась я и вошла в лифт, скидывая звонок.

В этот раз у кабинета Исаева не было толпы красоток, но я почему-то все равно постучала в дверь.

— Да, — рявкнул Роман Андреевич.

Мне бы бежать от этого тигра, но я смело шагнула в клетку.

И понеслось. Вопросы от Романа Андреевича летели со скоростью пули.

— И зачем стучать?

— Эээ…

— Почему так долго?

— Но…

— Мне нужно дело Ивашова от семнадцатого года. И найди показания свидетеля Андреева! Архив в конце коридора — налево.

— Ага…

— Еще свари кофе. А почему не привезли обед? Я должен сам об этом беспокоиться? Одними обезболивающими сыт не будешь.

И в довершение:

— Куда ты?!

— Так ведь в архив? — робко ответила я, ожидая, что он меня снова прервет.

Он лишь хмуро кивнул.

— Сперва отдай папку из прокуратуры.

Я положила документы на стол и умчалась в архив. Остаток дня пролетел со скоростью звука примерно в таком же ритме.

Исаев разрывался на куски, пытаясь все успеть, и рвал заодно меня, чтобы я помогала оставаться ему цельным.

Самое странное, что за этот день я частично вникла, наверно в десяток дел, которые он вел. Как ни крути, а практика обещала быть шикарной по части опыта и новых знаний. Теория — это прекрасно, но ничто не сравниться с работой «в поле», так сказать.

Наверное, первый день всегда такой нервный и полный ошибок. Исаев не делал его проще, разумеется. Он не давал мне поблажек и требовал, требовал, постоянно чего-то требовал. К вечеру этого бесконечного дня, я чуть не разрыдалась от счастья, когда мой босс сдавил переносицу пальцами и проговорил:

— Собирайся. Если что, продолжим дома.

Я встала из-за стола, который был тут же в кабинете, недалеко от места начальника.

— Настя, что это? — вдруг спросил Исаев, бесцеремонно уставившись на мои ноги.

Для полноты нелепой картины он даже указал пальцем.

— А на что похоже, Роман Андреевич? — не сдержав сарказма, выпалила я. — Это мои ноги.

— Я имел в виду обувь.

— Босоножки, а что?

— Они не подходят к юбке.

Боже мой, Александр Васильев собственной персоной. Будем играть в «Снимите это немедленно»?

— Знаете, утром мы с вами вместе радовались, что на мне наконец-то есть белье, поэтому неподходящие босоножки я, можно сказать, не заметила. Как и вы впрочем.

Исаев обреченно вздохнул и пошел к двери, никак не отреагировав на мою пламенную речь. Сказал только:

— Идем.

Но вместо того, чтобы спуститься на этаж ниже, к парковке, Роман Андреевич вышел на улицу.

— А куда мы идем?

Я следовала за ним, пока он ругался под нос. Вроде бы сам с собою, но это ворчание я, разумеется, принимала на свой счет и делала выводы.

— Вместо того чтобы заниматься делом, я должен работать феей-крестной. Просто замечательно. Про обед напомнить, про метро подсказать, может, я и половину получки буду себе в карман складывать? Неужели сложно самой в магазин зайти? Я ведь дал тебе банковскую карту на траты.

Он указал на торговый центр напротив. Я замерла от удивления.

— Но я не могу тратить ваши деньги на личную обувь, Роман Андреевич! Я ваша помощница, а не содержанка.

Ну так… На минуточку. Если он вдруг забыл об этом.

Я тут же пожалела о своей дерзости, потому что Исаев сверкнул на меня глазами, буквально прошивая насквозь взглядом.

— Ты работаешь на меня, Настя. И на тебе должна быть одежда соответствующая и твоей должности, и моему статусу. У всех этих покупок одна-единственная цель: выглядеть достойно, а не соблазнять меня. Это понятно?

Я покосилась на свой джинсовый сарафан. «Соблазнять меня»? Ох, никогда бы не подумала, что такая вещь, как эта…

А ведь я была в нем и вчера тоже, когда сидела на его коленях!

— Настя, это понятно? — повторил Исаев.

— Вполне.

— Я выдал карту на расходы. Что мешало согласовать со мной покупку одежды и обуви?

— Одежды? То есть вещи мои вам тоже не нравятся?

— Нет, если вы собираетесь надеть эту блузку и юбку завтра тоже. Я не позволяю себе даже на деловом ужине появляться в несвежей утренней рубашке. Для вас правила те же!

От нервов он даже перешел снова на «вы».

Я обреченно вздохнула.

— Хорошо, я поняла, но сегодня….

Сегодня я просто не успела бы заняться еще и покупками. Конечно, можно было тоже что-то заказать по интернету… Ах, нет, ни черта бы я не успела даже так. День не резиновый.

— Довольно, — отмел мои попытки оправдаться Роман Андреевич.

Мы перешли дорогу, и он сразу завел меня в мультибрендовый бутик на первом этаже. Отдал приказания консультантам, и меня тут же закружили в примерочную, подавая и подавая новые и новые вещи.

Через полчаса я была обладательнице трех пар туфель и разнообразных комплектов одежды для работы. Консультанты не забыли и о белье. Слава богу, последнее Роман Андреевич хотя бы не просил демонстрировать.

А вот блузки, брюки, юбки, закрытые платья-футляры я была обязана ему показать.

Он только кивал и утыкался обратно в телефон.

— Доставка возможна? — уточнил он на кассе, оглядев внушительное количество пакетов. В этих элитных бутиках ведь даже трусики упаковывают в огромный картонный баул.

— Разумеется, — лучезарно улыбнулась девушка за стойкой.

Судя по тому, как она пожирала его глазами, она бы отсосала ему в примерочной буквально по щелчку пальцев.

Расплатившись, Роман Андреевич пошагал к выходу, не глядя на меня, но продолжая инструктировать:

— Найдите время и приведите в порядок волосы. В нашем доме есть «Спа-салон». Думаю, они смогут вам помочь.

Нет, ну что я за чучело в его глазах?

О боже…

Нашем.

Он сказал нашем доме!

Но тут он продолжил, и всю мою эйфорию, как рукой сняло:

— Легкий макияж, косметолог, эпиляция…

Хорошо, что Исаев шел спереди и не смотрел на меня. Боюсь, что я врезала бы по его наглой физиономии за такие уточнения. Может, он еще и за этим поручением хочет проследить лично?!

В магазине мне казалось, что у меня и сил-то ни на что не осталось, но прохладный душ сделал свое дело. Правда, после душа я столкнулась с другой проблемой.

Что носить в доме?

Среди вещей, которые доставили спустя час после нашего возвращения, таких не было, к тому же я не выжила из ума, чтобы готовить ужин в юбке-карандаш и белой рубашке, которых Роман Андреевич накупил мне целую дюжину.

А влезать снова в сарафан, который я носила второй день, после душа уж точно не хотелось. Как и постоянно щеголять в халате перед боссом.

Ладно, рано или поздно мне придется вернуться домой за остальными вещами. Как и поговорить с мамой. Не выйдет откладывать это навечно.

Натянув халат, я выглянула из своей спальни. Дверь в кабинет была приоткрыта, и я направилась туда. Роман Андреевич сидел за столом. Снова. С тем же сосредоточенным выражением лица, а еще он был в очках. Галстук со своей шеи он сорвал сам.

— Ты что-то хотела, Настя?

Пойманная за подглядыванием, я зашла в кабинет.

— Мне нужна домашняя одежда, Роман Андреевич. Можно одолжить у вас какую-нибудь ненужную футболку, например? Обещаю, что буду носить аккуратно и верну вам ее выстиранную и выглаженную.

Его глаза остановились на вырезе моего халата, и он кивнул.

— В глубине гардеробной. Можешь брать, что хочешь.

— Супер, спасибо.

Проникнув в святая святых, я не медлила, не заглядывалась на рубашки и не вдыхала туалетную воду. Пробралась к дальним полкам, где было настоящее буйство цвета. Пробежалась пальцами, задумчиво выбирая нужную.

Получается, когда-то у моего профессора было время, когда он носил что-то ярче темно-синих костюмов. Сейчас же настоящей анархией для него было не надеть галстук в тон брюкам. Что это? И почему такие переменны? Старость? Но Роман Андреевич прав, ему всего лишь тридцать. Тогда что? Неужели и у меня в тридцать в жизни не будет ничего, кроме работы?

Я выцепила из стопки самую яркую футболку, какую только смогла найти. Ярко-желтого канареечного цвета, вау. Когда-то Роман Андреевич был огонь. Длины было как раз достаточно, чтобы не сверкать трусиками. К тому же футболка была без рукавов.

Пять минут и свободное домашнее платье готово.

Вернулась на кухню как раз вовремя, чтобы встретить доставку из ресторана. Сам Роман Андреевич готовил редко, и понять его можно было. В холодильнике требовался минимум продуктов для завтрака и легкого перекуса. А времени у него и так едва на жизнь хватало, а если у него даже омлет нормальным получался не очень… Ну, он бы просто умер с голоду при таких нагрузках.

Приняла контейнеры из рук мальчика в форме, который меня уже узнал. Он с интересом глянул на мое «платье».

Ну, ладно, возможно, оно было короче, чем следовало бы. Но другую футболку я все равно вряд ли найду.

Я решила не есть на кухне, а внести какое-то разнообразие. Накрою ужин в столовой с панорамными окнами. Включила легкую музыку, достала красивую посуду и бокалы для вина. Белое.

На ужин была рыба, лапша-соба с овощами, салат. Все это из ресторанных контейнеров я переложила на блюда, как будто сама и готовила.

И помчалась за Роман Андреевичем.

Он все также работал. Хоть бы книжку, что ли, почитал, отвлекся. Столько книг в личной библиотеке, а когда он читал что-то более захватывающе, чем УК РФ?

Расправив короткий подол, я объявила:

— Все готово, идемте ужинать, Роман Андреевич!

Он едва скользнул по моему наряду взглядом. Даже обидно. Не отрываясь от телефона, прошел на кухню. Замер, как Траволта, оглядываясь по сторонам.

— Я накрыла в столовой, — подсказала я.

Он кивнул, ответил на еще один звонок по дороге в столовую. Сел за стол, взял вилку и принялся бездумно есть, отвечая и кивая невидимому собеседнику.

Мда. Как-то иначе я себе представляла этот ужин.

Хотя зря. Мы не семейная пара, чтобы за ужином мило трепаться ни о чем.

Налила сама себе вина, потому что Роман Андреевич покачал головой, накрывая ладонью свой бокал. Он не успел и слова сказать, стоило ему отложить телефон, как тот снова зазвонил.

Да его вообще когда-нибудь оставляют в покое?

Еда была вкусной, но ела я без аппетита. Смотрела на Исаева, который устало кивал или спорил с собеседниками, которым всем надо было срочно и прямо сейчас.

Потом я забрала тарелки, отнесла на кухню, вымыла и протерла, как он и просил меня еще вчера. Вернулась в столовую. Роман Андреевич клевал носом. Телефон лежал перед ним. На экране горячо жестикулировал какой-то мужчина.

— Это не правовой случай… — устало ответил Роман Андреевич.

Бодрый собеседник тут же шумно отреагировал на экране, завалив Исаева возмущением и предложениями.

У него, наверное, рабочий день не начинается в пять утра.

— Я не помню… — ответил Роман Андреевич на следующий вопрос. — Можно поднять архивные дела, но тогда мы провозимся до Пасхи.

— А быстрее? — тут же всполошился мужчина.

— А быстрее только кошки родятся, — громко ответила я.

Роман Андреевич аж проснулся.

Я нависла над его плечом так, чтобы собеседник увидел меня в камере.

— Добрый вечер, — улыбнулась я. — Меня зовут Настя, и рабочий день моего босса окончился час тому назад. Сейчас Роман Андреевич больше не может с вами говорить, поэтому я прошу вас набрать его завтра в чуть более урочное время. Спасибо. И спокойной ночи.

И нажала на «отбой».

— Это… Что сейчас было? — спросил Исаев в тишине.

— Это у меня закончилось терпение. Вы же себя не щадите! У вас глаза закрываются, вы прямо тут отрубитесь, если сейчас же не отправитесь в кровать.

Роман Андреевич с удивлением повернулся и во все глаза посмотрел на меня.

Ну вернее, на мое «платье». Заметил-таки.

— Ох, Настя… — прошептал он, и от этого шепота по телу разлилась истома. — Что же мне с тобой делать? Так ведь нельзя… Просто врываться сюда вот так…

Ах, он про то, что я важный вызов отрубила? Бедный. У него даже сил наорать на меня больше нет.

— Идемте, я проведу вас в спальню.

— Ох, черт.

— Рука болит? Вы таблетки выпили?

— Да, выпил, выпил, — отмахнулся он. — Не рука, Настя. Не рука.

Что-то в его тоне заставило меня прикусить язык и не спрашивать, что же другое у него болит. Я просто поплелась следом за ним в спальню.

Роман Андреевич замер посреди коридора.

— А дело Штайнберга мы сегодня рассмотрели? — вдруг спросил он.

— Да, и даже разослали извещения в суд.

— Ага, это хорошо. Спасибо. Я бы не успел сам.

Ну точно, совсем плох. Раз он и благодарить меня начал!

Он включил в спальне ночник, стал срывать одной рукой пуговицы, пока я не перехватила его левую руку.

— Я здесь, — тихо ответила я. — Для этого вы меня и наняли.

Он закрыл глаза и сглотнул.

— Точно, — хрипло отозвался он. — Только для этого.

— Только, — подтвердила я, быстро расправившись с пуговицами и принимаясь за запонки. — Не заводите свою шарманку про трусики и юбки, я все помню.

— Это хорошо, — повторил он, снова глядя только на желтую футболку на мне.

Может быть, какие-то воспоминания? Не знаю.

— Спасибо за футболку, — прошептала я, пряча запонки в коробочку.

Мой профессор так и стоял в расстегнутой рубашке, в каком-то шаге от постели. Наверное, ждет, чтобы я помогла ему снять ее, не задев при этом больную руку.

— Чешется? — почти ласково спросила я.

Он уставился на меня квадратными глазами.

— Рука, — неуверенно сказала я, стушевавшись под его взглядом. — Я про вашу руку. Просто знаю, что в гипсе, что в ортезе, пока рука заживает, кожа ужасно чешется.

Роман Андреевич облизал пересохшие губы и кивнул.

— Еще как чешется, — тихо ответил он.

Какой же он странный, когда устанет. Ну нельзя же так выматываться.

Я раскатала рукав рубашки. Помогла снять рубашку с плеч и скинула ее в бельевую корзину в гардеробной. Раз в два дня рубашки и костюмы нужно отвозить в особенную химчистку. Их визитка тоже нашлась в пухлой визитнице. И, судя по количеству рубашек в корзине, именно этим завтра и нужно заняться.

Когда я вышла из гардеробной, Роман Андреевич уже сражался с ремнем.

— Настя… — выдохнул он.

— Давайте все-таки помогу, — перехватила я его руку.

Взялась за темный гладкий ремень, стараясь не рассматривать подтянутый живот с теми самыми боковыми мышцами, которые лишили меня способности думать еще в бассейне. Не опускать глаза ниже, выискивая разные выпуклости и не думать глупости.

— Настя?

Я медленно подняла взгляд, скользнув по груди, крепко стиснутой челюсти. Встретилась с темным непроницаемым взглядом. В этот момент тишина в квартире стала такой же густой, как горячая карамель.

— Да? — хрипло отозвалась я.

— Мне нужна твоя помощь в душе.

«Мне нужна твоя помощь в душе».

Он правда это сказал? А что он имел в виду?

А если я опять все не так поняла, как тогда с брюками, которые надо было снять с вешалки, а не с него самого?

Сон с меня слетел в тот же миг.

— Что? — спросила я.

Сейчас он нахмурится, наорет на меня или выгонит. Ведь так он и поступил сегодня утром, когда должен был надеть штаны, верно?

— Мне нужно, чтобы ты помогла мне— снова повторил Роман Андреевич. Он поднял руку в ортезе и продолжил: — Хотя в инструкции написано, что его можно использовать в душе, это все равно ни черта неудобно. Он потом очень долго сохнет. И до спины я не могу достать с того самого дня, как ты меня покалечила. А волосы? Пробовала их мыть одной рукой?

Звучало разумно. С одной стороны.

— Но как вы это себе представляете?

— Останешься в одежде.

— Точно, — отозвалась я. — И как я только не догадалась. А вы?

— Разумеется, я разденусь. Кто принимает душ в одежде?

Ну, например, я?

Не оставив мне шанса отказаться или поспорить, Роман Андреевич прошел в ванную комнату. Я последовала за ним, как привязанная, хотя не собиралась и не хотела потакать его причудам.

Или хотела?

— Ого, — не сдержалась я при виде хозяйской ванны. — А у меня такой нет!

Ванна просто поражала. Она стояла на четырех лапах, посреди помещения, на возвышении, в котором виднелись стоки для лишней воды. Кран был медным, начищенным до блеска.

Утопленная в мраморе раковина с зеркалом во всю стену были справа, а слева в нише имелся и просторный душ.

Роман Андреевич хмыкнул.

— Я пока наберу ванну. Принести, пожалуйста, вон тот пузырек с верхней полки.

Я потянулась к встроенному шкафчику, нашла розовый пузырек.

— Да ладно, у вас и пена для ванн есть? — удивилась я.

— Так уж вышло, я налью воду. А ты пока принеси шампунь из душевой. Мне еще нужно раздеться.

Роман Андреевич капнул пену в воду, и та быстро стала расти, благоухая розами. Странно все-таки. Откуда здесь такая розовая девчачья пена?

Я отправилась в душевую. И вроде бы приказала глазам закрыться, чтобы не видеть, как Исаев снимает брюки вместе с бельем, но кое-что рассмотреть успела. И не покраснела даже, почти не смутилась.

Меня портит эта должность. Или этот мужчина.

Зазевавшись, я поняла, что Исаев тоже застукал меня за разглядыванием. Кашлянула и сказала:

— Просто убедитесь, что у вас там… Пена достаточно густая.

— Ты думаешь возвращаться или так и будем до утра разговаривать?

Я подхватила две баночки и направилась к нему. Поднялась на возвышение, поставила баночки на край и встала — руки в боки, взгляд зачем-то сканирует пену.

Где же ты, где, одноглазый перископ?

Роман Андреевич закатил глаза.

— Настя, пожалуйста, я очень устал. Просто помоги мне с мытьем головы.

Ладно. Никакого дайвинга сегодня. Только деловые отношения.

Присела на край кипенно-белой ванны, выдавила на ладонь белый шампунь с легкой нотой мяты. Роман Андреевич предварительно уже намочил голову, и теперь, стиснув челюсть, смотрел в пространство перед собой. Деловые отношения, напомнила я себе, ничего больше.

Коснулась его волос, вспенив в ладонях шампунь. Не удержалась, запустила пальцы глубже в локоны, нежно помассировала кожу головы.

— Ох… — едва слышно выдохнул Роман Андреевич.

От его стона волоски на руках встали дыбом, а вдоль позвоночника промчались мурашки. Он прикрыл глаза, откидываясь немного назад и полностью доверяясь мне.

Не смогла сдержать улыбки, глядя на то, как он наконец-то расслабился. Всегда серьезный, хмурый, затянутый на все пуговицы и с галстуком, сейчас в ванне, с голыми плечами и легкой, едва уловимой улыбкой на губах мой профессор был совсем другим человеком. Таким я его никогда не знала. Не видела.

Глядя на него сейчас, было несложно представить его студентом, каким он наверняка был до своей головокружительной карьеры. Веселого, острого на язык, жутко умного.

Интересно, у него было много девушек в университете? Бросал он их, меняя как перчатки, или искал ту самую, одну-единственную?

Пальцы само собой скользнули ниже, к затылку, а оттуда к шее и плечам. Как и следовало ожидать, Роман Андреевич мигом напрягся, а его мышцы под моими пальцами на ощупь стали тверже стали.

— Настя…

— Вы слишком напряжены, — ответила я тихо. — Расслабьтесь.

Я скользнула пальцами по влажным плечам к шее, размяла, как следует, глядя на то, как под пальцами розовеет кожа.

Взяла мочалку со специальной подставки, стала водить по широкой спине, распределяя душистую пену, стараясь не заводиться от желания прижаться, поцеловать, измазаться вместе с ним в мыле.

Роман Андреевич сидел с закрытыми глазами, его губы были слегка приоткрыты. Дышал он часто и поверхностно.

— Сильнее, Насть. Пожалуйста, — хрипло проговорил он.

Я прибавила напор, стараясь вымыть его тщательно, чтобы не лезть с ним в душ снова завтра, например. Это ведь не станет моей обязанностью? Не сказать, что бы я против, но испытание для выдержки то еще.

— Левое плечо, пожалуйста…

Я переместилась к нему. Обвела мочалкой твердое округлое плечо, прорисовала мышцы, в которые так хотелось впиться ногтями.

Разжала пальцы, выпуская мочалку. И действительно скользнула по его телу ладонями, наслаждаясь каменными мышцами, широкими мужскими плечами.

Нагнулась ниже, растирая мыльную пену по его груди. Пусть он и не просил мыть его целиком, я уже не могла остановиться.

— Настя… — проговорил Исаев и резко повернулся ко мне лицом.

Мои руки уже жили своей жизнью, намыливая грудь по кругу, пока я зачарованно смотрела в глаза моего профессора-босса. Наверное, это очень опасно, находиться вот так вдвоем, когда между нами искрит сильнейшее напряжение.

Рано или поздно кого-нибудь замкнет.

Или обоих. А еще и в воде…

Я ждала издевок, обвинений и даже хамства, но Исаев лишь смотрел на меня, потемневшими глазами, чуть прищурившись.

— Настя, — повторил он.

Я продолжала смотреть на него и мыть одновременно. Моя рука опустилась ниже, прошлась по груди, к животу под водой. Скользнула по идеальной V на его животе, словно по шрифту Брайля, прямо туда, куда указывала стрелка.

Прежде, чем я поняла, что делаю, его член уже оказался в моей руке. Я провела пальцами, наслаждаясь пульсирующим жаром, проклиная пену за то, что она скрывает то, что я так хочу увидеть. Пришлось изучить руками. Даже на ощупь он был великолепен: крепкий, ровный, с бархатной головкой.

От прикосновения большого пальца к ней Исаева словно подбросило в воздух. Он вздрогнул всем телом. Его глаза стали темными, непроницаемыми.

Казалось, сейчас он отшвырнет меня от себя.

Но в тот же миг он атаковал мои губы. Утопил пальцы левой руки в моих волосах, притягивая ближе, вынуждая балансировать на краю ванны.

Его язык прошелся по моей нижней губе, и я, словно получив разрешение, сжала его член сильнее. Провела пальцами, наслаждаясь его размерами. Природа его явно не обделила.

Исаев простонал. Низко и глухо прямо мне в рот, словно пытался сдержать этот звук, но не смог.

Понимание, что сейчас он весь в моей власти, не в силах сопротивляться, окрыляло. Я стала двигать рукой, снова и снова заставляя его издавать этот волшебный стон, от которого вибрировало и пело все мое тело.

Вместо того чтобы наорать, оттолкнуть, возмутиться, он стал целовать меня, яростно и жестко. Совсем не так, как в офисе. Тогда он изучал мой вкус, смаковал мои губы, сейчас Исаев был напорист и неистов. Но мне так нравилось даже больше.

Я вжималась в его плечо, мечтая о том, чтобы потереться напряженными сосками о его грудь, и продолжала двигать рукой, чуть оттягивая и замирая иногда, а потом, снова ускоряясь, чтобы замедлиться и провести большим пальцем по головке.

Мне нравилось, как сбивалось его дыхание, когда я проводила по бороздке в центре пальцем, как он отвечал бедрами, стоило мне замедлить темп. Как его дыхание становилось глубже, а грудь вздымалась сильнее.

Наверное, я смогла бы сделать это ртом. Похоже, в этом не было ничего сложного. Или отвратительного. Мне нравилась мужская уязвимость в этот миг, нравилась собственная власть над тем, кто сам всегда предпочитал быть властным, суровым, холодным.

О нет. Кое-что у него было очень даже мягким и горячим.

Мне нравилась рука Исаева в моих волосах. Как он безумно сладко тянул на себя пряди, но сейчас острее я нуждалась в его пальцах ниже, в моих мокрых насквозь трусиках. Все мое тело трепетало от сладкой истомы напряжения.

— Настя… — простонал он.

Не договорил, захлебнувшись словами, воздухом и стонами. Я ощутила, как член в моей руке дернулся и словно еще немного увеличился в размерах, и после мне в ладонь выстрелила горячая сперма.

Роман Андреевич, прикрыв глаза, откинулся на бортик.

А я, тяжело дыша, неловко вытащила руки из воды. И тогда же меня с размаху вышвырнуло обратно в реальность.

Господи, что я только что наделала?!

Наверное, поздно было строить из себя недотрогу, но я все равно дернулась всем телом, когда его рука скользнула от моего затылка по плечу на бедро. Желтая футболка на мне намокла и бесстыже задралась. Черт возьми, я ведь тоже стонала и ноги раздвигала перед ним.

Боже! Ну вот не мог, что ли, в плавках ванну принять, раз такое дело?

Я вскочила на ноги, и в этот же момент Роман Андреевич поднялся из ванны следом. Эдакая Афродита в мужском варианте. Ни с чем не спутаешь.

Ничего не могла с собой сделать. Мои глаза снова опустились ниже, по поджарому животу с хлопьями розовой пены, на крепкие ноги, расставленные в стороны для устойчивости.

Большая ошибка. Разумеется, я тот час же увидела его член, все еще напряжённый и готовый. Красивый, черт подери. Все-таки красивый.

Это все он виноват. Разумеется! Кто ж еще? Ведь Роман Андреевич ясно дал понять, что не собирается лезть ко мне под юбку! А этот… живет своей жизнью отдельно от хозяина.

— Настя…

Я затрясла головой, пятясь к выходу.

— Вы уж как-нибудь сами… Сами, Роман Андреевич.

Он попытался вылезти из ванны, но, знаете, даже людям с двумя целыми руками это удается с меньшим изяществом. Что уж говорить о том, когда у тебя одна рука травмирована.

Он все-таки перемахнул через бортик, но…

— Осторожно, мочалка!

Мочалку-то он и не заметил.

В этот момент перед глазами промелькнула вся жизнь. Особенно страшно стало из-за осознания, каким чокнутым Исаев станет, если сейчас сломает еще и вторую руку, а мне придется остаться рядом с ним еще на один месяц.

Ради этого я бросилась к нему, чтобы успеть предотвратить еще одно падение.

И, разумеется, ничего лучше не придумала, как схватить его за больную руку.

Снова.

Он устоял, но отшатнулся от меня, как от прокаженной, как только на него обрушилась вся боль от этого резкого прикосновения. Черт. Черт.

Черт!

— Простите, — начала я в миллионный раз извиняться.

— С глаз моих уйди, Тихомирова, — пробормотал он, жмурясь от боли.

— Но…

— Немедленно! — рявкнул он, и я вылетела из душевой, как комета.

В офисе было много: работы, кофе, беготни, бумаг, ксерокопий и тяжелых папок, которые постоянно требовал Исаев. Это был бы обычный рабочий день, если бы не платиновая «VISA» в моем кошельке.

Роман Андреевич считает, что я не смогу потратить много? Что ж, я собиралась доказать ему, что он ошибается на этот счет. И нет, после его утреннего покерфейса я ни капельки не раскаивалась.

Чтобы потратить кучу денег, мне даже не требовалось бегать по магазинам. Достаточно было скачать нужное приложение. И вот уже нескольких тысяч на счету Исаева как ни бывало.

Впрочем, я быстро поняла, что имел в виду Роман Андреевич, когда не верил в то, что я умею тратить деньги налево и направо. Поначалу было трудно не смотреть на цены и не думать о том, что такую же шмотку можно купить на распродаже дешевле или поискать похожую подделку на Али, все равно никто не заметит. Но я наступила этой песне на горло. «Я видел, Настя, где ты живешь». О да. Даже девочка из Гольяново может вас удивить, Роман Андреевич.

Прежде всего, я озадачилась тем, что носить дома. И хотя вещи, которые я бросала в корзину, сгодились бы для подиума, а уж модницы в универе и вовсе оторвали с руками, я действительно собиралась носить их только в квартире Исаева.

А уж на сайте «Intimissimi» я и вовсе зависла надолго: шелковые короткие шортики для сна, такие же топики, летящие комбинации с кружевными вставками, бесшовные трусики, чулки, бюстгальтеры на все случаи жизни.

Даже я возбудилась, когда в перерывах поглядывала на фотки в виртуальном магазине, так что была уверена — самообладание Романа Андреевича ждала серьезная проверка на прочность.

Весь день он с каменным выражением лица работал, игнорируя постоянно пиликающий телефон, на который сыпались выписки со счета. К полудню Исаев просто выключил звук, а на мой внимательный взгляд пожал плечами со словами:

— Хорошая попытка, Настя.

Вот тогда я решила идти ва-банк и сделала несколько действительно шокирующих покупок. В графе «можно ли использовать фирменный пакет с логотипом или желаете просто черный пакет?» я написала капслоком «ФИРМЕННЫЙ». Не время для стеснения.

И указала номер телефона… Романа Андреевича. Разумеется, случайно.

Ему позвонили в ту же секунду, что я нажала «Оплатить». Еще бы. После той суммы, которую я оставила в их магазине.

— Исаев, да… Что? Заказ? — Он метнул в меня потемневший взгляд и кивнул, откидываясь назад в кресле. — Да, продиктуйте, конечно… Анальные шарики… Смазка… Наручники… Виброяйцо? Эээ, ну да, наверное. Давайте с пультом дистанционного управления… Нет, мне не нужна дисконтная карта. Да, адрес правильный. Эээ… Сейчас. Настя? — обратился он ко мне. — Тебе презервативы с каким вкусом?

— Клубничные, — улыбнулась я. — Ой, они вам позвонили? Простите.

Роман Андреевич благосклонно улыбнулся. Сказывалась адвокатская выправка. Что и говорить, умел держать лицо при любых обстоятельствах. Впервые я засомневалась в том, что мне удастся пробить броню этого толстокожего мамонта.

— Ага, клубничные, да… И девушка? У вас есть хлысты в наличии? — спросил он. — А какие бывают? Расскажите. Очень интересно.

Мои пальцы замерли над клавиатурой. Черт!

— Да, плетка была бы идеальна. Спасибо, добавьте к заказу… Что? — он поперхнулся.

Ага, улыбнулась я, продолжив спокойно печатать приказ. Не ожидали, Роман Андреевич? Шах и мат.

Исаев закрыл лицо руками.

— Да, я уже понял, что плеть идет в комплекте со скамьей для порки, которую я уже заказал, — повторил он медленно, не сводя с меня глаз. — Спасибо.… До свидания.

Он швырнул телефон на стол.

— Еще раз прошу прощения, Роман Андреевич. Весь день ваш номер телефона вбивала в документах в контактах для связи и… Перепутала.

— Да, я понял. Но… зачем тебе это, Настя?

— Ну… У меня тоже есть потребности, Роман Андреевич. И я усвоила вчерашний урок, мне следует самой о себе позаботиться ради нашего общего спокойствия. А я девушка молодая, кровь горячая, на отношения у меня времени нет, поэтому…

Он шумно втянул воздух через стиснутые зубы и процедил:

— Я пойду… проветрюсь.

— У вас встреча с префектом через полчаса.

— Успею. Жду тебя в машине через десять минут.

Я кивнула. И только когда он вышел, дала себе волю и расхохоталась в голос.

Пятнадцать минут спустя Роман Андреевич прислал смс, что поедет без меня. О, это было еще смешнее. Стойкий, но не очень смелый солдат.

Утром оказалось, я познала еще не все грани сарказма, на который способен Роман Андреевич.

Вчера я старалась быть тихой, но в квартире Исаева каждый шорох был слышен, так что, возможно, причина его плохого настроения заключалась в моем кошачьем концерте в спальне.

Почему-то мысль, что его это задевает, приятно грела.

А еще этим утром я решила быть собранной, почти идеальной. Я помогла ему одеться, сварила кофе, сделала омлет из нормального молока, который, правда, никто не оценил. Но это нормально. Почти привычно уже.

Очередной сеанс связи с Дальним Востоком тоже прошел без эксцессов. Я стала понимать, почему Роман Андреевич меняет клавиатуры чаще, чем женщин. У той, на которой я печатала этим утром, стал западать пробел. А еще начало заедать колесо мыши.

— Позвони в компьютерную фирму, их контакты найдешь в визитнице, — распорядился Роман Андреевич. — Клиент не будет ждать, пока ты уговариваешь мышку кликнуть по нужному документу. Скажи, что это срочно.

В итоге к бесконечным заданиям, вроде химчистки, про которую я все-таки забыла вчера, и основным делам, прибавилось еще и это. До того, пока не доставили новую клавиатуру и мышку, приходилось печатать на этой. И да, я действительно теряла много времени, пока раз пятнадцать нажимала на пробел. Или же у меня получался не текст, а поток сознания без пробелов, который мне же потом приходилось расшифровывать.

В обед я забрала свежие рубашки и костюмы из химчистки, которые, как оказалось, должна была забрать Марина. Квитанции у меня не было, но в химчистке, услугами которой Роман Андреевич пользовался уже который год, не удивились смене помощницы и без проблем выдали костюмы.

В ответ на мою благодарность, приемщица только пожала плечами:

— Да не за что, все равно у него сначала одна, потом другая. Я эти костюмы и то запомнила лучше, чем его помощниц. Так что, удачи тебе, девочка.

Это «Одна, потом другая» неприятно резанули по сердцу, но я снова призвала себя не зацикливаться на необоснованной ревности. Это просто работа, и я буду делать ее хорошо.

Как раз в тот момент, пока я тащила неподъемные костюмы, у меня зазвонил телефон. Хорошо, что рядом подвернулась скамейка на набережной, как раз напротив «Москва-Сити». Я сгрузила туда прозрачные чехлы с одеждой и ответила на звонок.

Звонила Таня.

— Слышишь, ты ничего не забыла? — сразу рявкнула сестра.

И эта туда же.

— Во-первых, привет. Во-вторых, я обязательно куплю тебе обещанную палетку. Просто у меня вообще нет времени на это.

— Да я заметила, Насть! Ты вообще который день дома не ночуешь, помнишь об этом? А ничего, что мы волнуемся? Павлик тут постоянно нудит, позвони, да позвони. Я, конечно, понимаю, что ты себе мажора нашла…

Тоже мне волнуется. За самого себя он волнуется, вот почему нудит.

— Никого я не нашла. Я работаю, Тань. С утра до ночи, как проклятая.

— Ага, — заржала Таня. — Не покладая рук и не закрывая рта, знаем мы такую работу.

Я скривилась.

Тяжело вздохнула и посмотрела на небоскребы по ту сторону реки. В ветвях шумел ветер, приятно грело солнышко. Я с ним всего несколько дней, а уже стала забывать, каково это гулять, расслабляться и не впахивать 24/7.

Как он живет вот так? Почему? Неужели его ничего, кроме работы не интересует?

— Ты тут вообще? — спросила в трубке Таня. — Когда домой вернешься? Мама сказала, чтобы я надавила на тебя. А ты, чтобы вела себя как приличная девочка, и шла ночевать домой. Она даже всплакнула, что не уследила за твоим воспитанием. Не доводи, маму, Насть.

Это был словно звонок из другого мира. Тесная двушка, где были мы с сестрой и вечный надзор похотливого Павлика. Где всегда не хватало денег. Господи, как много я спустила вчера в никуда! Только ради какой-то глупой мести. Я вытянула ноги, глядя на дорогущие туфли, которые еще неделю назад не могла себе позволить.

Интересно, Исаев облагораживает так каждую помощницу? Или только меня? Жаль нельзя звякнуть Марине, поговорить по душам.

Разговор с сестрой давался тяжело. Мне нужно было решиться и сказать им правду. Почему я скорее останусь ночевать на улице, чем вернусь туда, где был Павлик с его растянутыми трениками и загребущими руками.

«Чего ты, как неродная?» — как наяву услышала я его голос и меня передернуло. Пережитый в прихожей ужас сковал горло. Если бы не Роман Андреевич, некому было бы его остановить. И если бы не Роман Андреевич с его насыщенной жизнью и бесконечными заданиями, я бы не пришла в себя так быстро.

А так… Я словно больше не была собой. Переродилась как будто. Стала красивее, умнее, нужнее. И все это я чувствовала тоже только в его присутствии. В его брошенных вскользь взглядах.

Он тоже хотел меня, но сдерживался, и даже тогда смотрел иначе, чем тот же Павлик. В его синих глазах никогда не было тупого вожделения, пьяного масляного блеска, а руки не шарили по телу, царапая неухоженными ногтями.

— Не ждите меня, Тань, — выдохнула я. — Я не приду.

— Чего? Ты там что, в эскорт заделалась? Сколько он тебе платит? Ты про семью-то не забывай!

— Я говорила тебе, что буду копить на съемное жилье. И сейчас каждую заработанную копейку я потрачу на это. Я не намерена оставаться в одной квартире с Павликом, даже близко к нему не подойду. Еще не знаю, какой у меня будет график на выходных, но я попробую вырваться. Скажем, в субботу утром у меня точно нет конференции с Дальним Востоком, и я попробую отпроситься на два часа. Но я не приеду домой, — повторила я. — Если мама хочет меня увидеть, то давайте в кафешке на бульваре. Она рано открывается. Позавтракаем вместе.

— Позавтракаем? Ты ценник там видела? Что с тобой, сестренка? Как ты так быстро превратилась в мажорку, которая завтракает в ресторанах? Чем это мы стали такими плохими, что ты от нас уже нос воротишь?

— Не в этом дело, Таня. Совсем не в этом.

— А в чем тогда?

— Я расскажу в субботу.

— Наверняка, попросишь еще твоих шмоток притащить? Или тебе твой хахаль уже накупил трусиков? А может, они тебе и не нужны там?

Я тихо ответила:

— Мне ничего не нужно.

И сбросила звонок первой.

В субботу будильник привычно разбудил меня в пять тридцать. Совсем про него забыла. А ведь в выходные можно было хоть поспать подольше, а вместо этого начался еще один день, в котором наша игра в кошки-мышки снова зайдет в тупик. Да еще и так рано начался.

Я лежала, глядя в потолок, думала, может, усну, но нет. Воспоминания о вчерашней ошибке обрушились лавиной. Я не знала, как поступать и что делать. Нас тянуло магнитом, а любое прикосновение Исаева действовало на меня как наркотик. Мгновенно впрыскивало желанное порочное наслаждение, а без него начиналась ломка.

Вчера мы оба больше не возвращались к случившемуся. Не пытались повторить или возобновить, даже не говорили об этом. Благо, было очень много работы. И я, как и Роман Андреевич, нырнула в нее с головой.

А дома мы разбежались по своим спальням, и только за ним закрылась дверь, я услышала треск ткани и как разлетелись пуговицы. Минус одна рубашка, которую не нужно будет относить в химчистку. Вот как он дал понять, что обойдется без моей помощи.

Но я не могла и дальше вести себя так, словно ничего не было. Я не позволяю любому задирать мне юбку прямо посреди кабинета. Не позволяю вытворять такое со своим телом.

Я вообще всегда считала себя разумной и сдержанной. Не понимала выражение «от страсти потерять голову». Мой холодный разум всему искал объяснения, но вчерашнему собственному поведению у меня нет никаких оправданий.

Как это не можешь сдержаться, когда он рядом? Почему при виде него колени превращаются в желе? Что в нем такого, что хочется с ним делать то, чего никогда не делала с другими? Ведь жила же как-то без него спокойно, не страдала тахикардией, когда он входил в аудиторию, не вспыхивала от случайного прикосновения, пока протягивала зачетку. Так какого черта все так изменилось?

Мое сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда в такую рань я услышала шаги за дверью. Роман Андреевич тоже поднялся ни свет, ни заря. Наверное, просто привычка, а может быть, и нет.

Я отпросилась у него еще вчера, чтобы встретиться с семьей, пробормотала просьбу, не глядя в глаза, и он также согласился. Очень быстро, словно только и ждал, когда же я наконец-то исчезну с его глаз.

У меня не было никаких дел, но аж руки чесались, как хотелось выйти на кухню, привычно приготовить завтрак на двоих, помочь ему с запонками и галстуком, вдохнуть его запах. У меня действительно начиналась ломка.

А потом я услышала, как хлопнула входная дверь. Он ушел.

Ранним утром, оделся и просто ушел из дому. Потому что я здесь. Не получалось не думать об этом именно так. Он тоже был человеком железных правил и несгибаемых принципов. Раз сказал, что не тронет и не полезет под юбку, то и не должен был. Но мои трусики, исчезнувшие вчера в его кармане, говорили об обратном.

Я ведь этого хотела, всеми силами добивалась. Тогда почему теперь так больно?

Я снова ощутила жжение в глазах и с досадой вытерла кулаком слезы, выбралась из кровати. Приняла душ и оделась в простое с виду однотонное трикотажное платье с рукавами в три четверти, но оно все равно было от какого-то французского дома мод. И, хоть убей, даже по покрою, по тому, как лежала ткань, было очевидно, что оно дорогое.

Обулась я в свои босоножки, решив, что дорогие туфли пусть останутся для работы.

Есть одной не хотелось, поэтому решила, что все-таки позавтракаю чем-нибудь в кафе, заодно угощу и маму с Таней. К моему удивлению, когда я почти была готова, меня набрал водитель Исаева, Василий.

— Настя, Роман Андреевич сказал, что тебя надо куда-то доставить.

Черт, может быть, он забыл о нашем уговоре?

— По работе? Он не сказал куда? А то у меня были другие планы.

— Нет, не по работе. Сказал, чтобы я просто тебя куда-то подкинул, чтобы ты на метро не ехала.

Я сглотнула. Глупо было отказываться, тем более, что я уже опаздывала. Черт его знает, почему мытье и сушка волос отняли у меня столько времени, но факт оставался фактом — часы показывали уже половину девятого.

— Уже спускаюсь.

Решение приехать на «Майбахе», конечно, шло в разрез с идеей не выглядеть в глазах семьи содержанкой мажора, но я понадеялась на чудо.

Чудо не произошло. Когда Вася высадил меня у кафешки, там уже стояли Таня с мамой.

— Насть, когда тебя забрать? — крикнул Вася.

— Дальше я сама, спасибо!

— Ну как знаешь, — пожал он плечами и уехал. — Передумаешь — звони.

— Опа-опачки! — наигранно протянула Таня. — Какой невоспитанный мажор. Даже не захотел познакомиться с твоей семьей?

Мама просто поджала губы.

— Это просто водитель, — ответила я. Стараясь сохранять равновесие. — Идемте?

Мне предстояло поведать не самые радостные новости, так что сила духа нужна была как никогда. Мы заняли столик, нам принесли меню, и я сказала, чтобы они заказывали себе все, что пожелают. Мама поджала губы еще сильнее и сказала, что не голодна. Позавтракала дома.

Таня, сверкнув глазами, принялась перелистывать меню. Я не собиралась оплачивать завтрак платиновой «VISA», у меня хватило бы денег и на собственной.

— Это вот так ты теперь живешь? — наконец, произнесла мама.

— Мам, — закатила я глаза. — Я работаю.

Таня показала недвусмысленный жест языком, оттопырив им щеку.

— Так не может продолжаться. Я не для того тебя растила, Настя, чтобы ты бросила учебу и стала содержанкой. Молодость проходит, а ум остается. Посмотри на меня? Неужели ты тоже хочешь, как я, надрываться потом на трех работах, чтобы прокормить семью?

Я призвала себя к спокойствию. Она волнуется за меня, это нормально. Мне надо объяснить ей, как действительно обстоят дела. Она все поймет. Перестанет обвинять меня в том, чего нет.

— Во-первых, я не бросаю учебу. Я сдала сессию и теперь стажируюсь в юридической фирме. Во-вторых, я ушла из дому не по собственному желанию, а вынужденно. И по этой же причине я туда не вернусь. Я очень ценю, как много ты работаешь, мама, и как много всего ты сделала для нас. Как только я получу первую зарплату, я обязательно помогу тебе. Могу купить тебе билет в санаторий, оплатить визит к врачу или парикмахеру. Что хочешь.

Мама закатила глаза.

— Я тебя умоляю, зачем мне идти к парикмахеру?

— Чтобы порадовать себя… И выглядеть красивой.

— Настя, никому нет дела в моем цеху, какая у меня прическа. Так что ты могла бы, например, оплатить коммунальные услуги. Это была бы помощь, которая мне нужна.

— Нет, — мягко ответила я. — Этого не будет никогда. Пока в той квартире живет… Павел, я не буду оплачивать коммуналку за него. Он не работает, сидит на шее…

— Да как ты можешь? — возмутилась мама. — У него травма! Ты могла бы предложить оплатить ему операцию! Хотя бы сделать первый взнос, если у тебя так круто пошли дела в гору, но ты даже не думаешь об этом.

Я уставилась на маму. Вдруг сказать правду стало легко и просто.

— Оплатить ему операцию? — повторила я. — Ты это серьезно? Мама, я съехала из-за него. Он приставал ко мне, когда я вернулась с прогулки и дома никого не было. Если бы… Роман Андреевич не остановил его, то… Твой Павел изнасиловал бы меня прямо в коридоре.

Мама вдруг стала перекладывать с места на место тканевую салфетку на тарелке. Таня покачала головой, рот был занят — минутой раньше ей принесли яйца «Бенедикт» с лососем, авокадо и красной икрой.

— И все? Вы так и будете молчать? — удивилась я.

— Ну не знаю, Насть, — прожевав, сказала Таня. — По-моему, ты перегибаешь. Это же Павлик… Хм, Павел. Он постоянно так шутит.

Я перевела изумленный взгляд на маму. Та сидела, потупившись.

— Мам? — сказала я.

Язык вдруг превратился в наждачку, в горле пересохло.

— Он рассказал мне, — кивнула мама. — Еще тогда, когда ты в первую ночь не появилась ночевать. Сказал, что ты пришла домой с этим хахалем, чтобы собрать вещи, и Павел пытался тебя образумить, объяснить, что он слишком стар и вообще использует тебя. Он сказал, что пытался запереть дверь, но ты стала колотить в нее, кричать: «Помогите». И он быстро открыл, потому что перепугался, что набегут соседи. Что бы о нас стали говорить, Насть? И потом ты уехала.

Я сидела ни жива, ни мертва.

— И кому же ты веришь, мама? — глухим голосом произнесла я. — Мне или ему?

— Ну… Это не он приехал на дорогой машине, не он не ночует дома, а у тебя явно завелись деньги. Тут, знаешь ли, не так сложно сложить дважды два. Я хочу тебе добра, дочка. Но мне кажется, ты заигралась.

Я подлетела на месте, едва не опрокинув стул. Разговоры за другими столами моментально стихли.

— Вы…. В-в-ы… — я заикалась впервые в жизни, может быть, потому что изнутри меня било крупной дрожью. — Вы не верите мне…

Я сделала еще один шаг по направлению к выходу, но меня остановил выкрик Тани:

— Эй, ты обещала заплатить!

***

Долбанный будильник!

Да почему опять? Разве я не проставила галочки, чтобы он не звонил по выходным? Рань же несусветная!

Кое-как разлепив один глаз, потянулась к прикроватной тумбочке, где обычно держала телефон… и поняла, что его там нет. А чей тогда это будильник?

Кровать за моей спиной прогнулась, и я моментально распахнула глаза.

Я все-таки переспала со своим профессором! Дважды! А еще он вчера меня все-таки уволил.

Роман… То есть Рома навалился на меня, а в мое бедро уткнулся его горячий и снова возбужденный член, как бы говоря: «С добрым утром, Настя!»

— Настя, — пробормотал при этом сам Рома, не открывая глаз. — Как твой босс… Я приказываю. Сделай что-нибудь с этим противным звуком.

— Не могу, — отозвалась я. — Ты меня уволил… И вообще, это твой телефон, и я понятия не имею, где он. Что ты за человек вообще, если у тебя даже в воскресенье будильник на пять утра стоит?

Отодвинулся и пошарил где-то на полу под кроватью. Звук стих.

— Не на пять, а на семь.

— Это все меняет, — отозвалась я. — Зачем же тебе будильник в такую рань?

Рома рухнул обратно в постель, а его рука вернулась на мою грудь.

— Не помню, Насть.

Может, раньше он ходил в бассейн или на тренировки, которые теперь пропускал из-за травмы? Рома, кажется, опять провалился в сон. Его рука застыла на моей талии без движения. Нет, ну я так не играю. Если меня разбудили, то или встаем, или надо меня вымотать, чтобы я опять заснула.

Я поерзала, прижимаясь к горячей эрекции, и о, чудо — рука снова ожила. Заскользила по моему телу, опускаясь по животу все ниже. Между моих немного разведенных бедер…

Точно в цель.

— Ох! — выдохнула я от его первого прикосновения.

— Какая похотливая помощница мне досталась, — пробормотал Рома, проведя пальцами там, где все так сладко ныло.

Магия какая-то. Казалось бы, после вчерашнего марафона сегодня меня уже не должно к нему так тянуть, но — нет. Стоит почувствовать его руки, его крепкие объятия, запах, и меня тянет только сильнее, потому что знаю, как хорошо мне с ним может быть.

— Только не дергайся, ради Бога, — прошептал он. — У меня рука ровно между нами. Мне некуда ее деть. Заденешь — и все кончится.

Я обещала, что буду послушной, потому что не хотела снова остаться без оргазма. Рома удвоил старания, и в своих громких стонах я постаралась выразить свое желание извиваться, дрожать, прижиматься к нему сильнее, а вместо этого приходилось лежать спокойно.

Он точно знал, как сделать это быстро и качественно. Перед глазами потемнело. Пальчики на ногах поджались и…

— Да, Рома… Да! — выкрикнула я, содрогаясь всем телом.

И тут же услышала, как хлопнула входная дверь, и раздалось громкое:

— Ромочка, мама приехала!

— Черт, — прошипел тот самый Рома, — черт!

Скатился с постели и кое-как выдернул из-под кровати свое белье. Натянув одеяло почти до подбородка, я ошалело оглядела комнату, по которой была разбросана наша одежда. Но вот джинсов в комнате не было. Кажется, он избавился от них еще в гостиной. Где они, наверное, так и лежали перед входной дверью, где-то возле скамьи для порки.

Я лежала, ни жива, ни мертва, глядя на метания Ромы.

Мама. Надо же. У него есть мама, и она приезжает к нему по воскресеньям в адскую рань, но, собственно, может быть, там вся семья жаворонков.

— Это был не будильник, — прошептал Рома. — Это было напоминание, что именно сегодня приедет мама! Черт!

Я зажмурилась. Она ведь все слышала! Слышала мои стоны, которые не оставляли простора воображению.

Кое-как натянув футболку, Рома провел рукой по всклокоченным волосам и спросил:

— Как я выгляжу?

— Как человек, который трахался всю ночь и собирался продолжить утром, — честно ответила я.

Рома вдруг встал одним коленом на кровать и быстро выпалил:

— И мы обязательно продолжим. Одевайся.

Поцеловал меня и вышел, прикрыв за собой дверь.

Одевайся? ОДЕВАЙСЯ? Он это серьезно?

Да предложи он мне вылезти через окно, я и то с большей охотой бы согласилась, чем одеваться, чтобы выйти к женщине, которая слышала, как я занимаюсь сексом с ее сыном! Можно было бы свалить все на соседей, но я же его по имени назвала, тут вообще без вариантов.

Разве это не худший вариант для знакомства с будущей свекровью?

Оу! Вот теперь стоп, Настя. Серьезно, притормози. И не продолжать дальше. Похотливая и очень глупая помощница тебе досталась, Рома, раз воображение уже подкидывает такие картинки после одной-единственной ночи.

— Святые угодники, Рома! — громыхнуло по ту сторону двери. — Что у тебя с рукой? Почему ты мне не сказал?!

Опачки. Кажется, утренний казус забыт. Глядишь, главным событием дня станет не громкая в постели девушка, а его перелом.

Закрытая дверь глушила ответы Ромы. Решив, что любопытство вполне перевесило стыд, я поднялась с кровати и отворила немного дверь, чтобы лучше слышать.

— … а может, к Самуилу Яковлевичу надо? Почему не гипс, Рома? В первый раз о таком слышу. Сильно болит?

— Уже нет. Все нормально.

— Хм, — многозначительно кашлянула его мама. — Ну, допустим, я тебе поверю, учитывая обстоятельства.

Снова зашуршали пакеты, и Рома застонал:

— А это?… Ну зачем, мама?

— И ты с переломом еще и спрашиваешь, зачем? Да если бы я знала, что ты с травмой, я бы козьего молока пару бидонов привезла. Натурального, а не этого порошкового из магазина. Поэтому пока ешь творог, настоящий, деревенский. Ты же помнишь нашу соседку? Ольгу Филипповну? Вот это ее творог, она корову завела.

— Мам, вы с папой живете в центре Москвы, какая корова?

— Ой, ну скажешь тоже! Не держит она ее дома. Она ездит на выходных за город, формирует с буренкой связь, ей сказали, что чем связь выше, тем питательнее будет молоко. Подмосковная ферма с натуральным хозяйством, не слышал о такой? Оплачиваешь уход за животным, и тебе ежедневно поставляют свежие продукты. Слушай, а давай тебе козу там заведем?

— Нет.

— Но кальций…

— Я сказал — нет.

Мама тяжело вздохнула.

— Ладно, это закрутки. Малосольные помидоры, Рома. Патисончики натуральные, наши. С дачи. И огурцы «Родничок».

— Целый ящик? — тяжело вздохнул Рома. — Полно же огурцов в магазинах.

— Ой, будешь мне рассказывать! Такими огурцами, как в магазинах, даже корову кормить стыдно.

— А это что?

— Куры.

— Какие еще куры, мама?!

— С фермы, Рома! Я же тебе только что рассказывала! Их кормят натуральными кормами, а не комбикормом, это не те синие мороженые попугаи из магазинов, которые света белого не видели… Ой, кстати, а чего у тебя этажерка стоит пустая? Раньше не видела, новая?

— Ммм…. Ага, — кашлянул Рома, как будто чем-то подавился.

Этажерка? Но в гостиной нет никаких этажерок… Там только… Скамья для порки!

— Ну, ты хоть цветочный горшок поставь. Или хочешь, я тебе салфеточку свяжу из мулине?

— Никаких салфеток.

— Почему? Сейчас в моде хендмейд в хайтек интерьерах.

— Завязывай со «Школой ремонта», мам.

— Кстати, после «Школы ремонта» я, обычно, переключаю на «Давай поженимся», — выразительно произнесла мама Исаева.

Ой.

— Ма-а-ам, — с угрозой в голосе протянул Рома.

— Но я же мать! — взмолилась она. — Хоть скажи мне, у вас все серьезно? У Ольги Филипповны уже трое внуков, Рома!

— Мама! — зарычал Рома.

— Ну что «мама»? Просто я волнуюсь, ты же после этой своей Ангелины всего себя посвятил только работе! Никакой насыщенной жизни! Ну прямо совсем как робот!

Рома застонал сквозь стиснутые зубы.

Вот-вот, Рома. Слушай, маму. И я буду. Ангелина, значит. Вот кто всему виной, что ты стал таким.

— Тебе пора, мама.

— Ладно, но мы еще обсудим это, — пообещала она.

Голос стал тише, и я поняла, что матушку скрывают двери лифта. Спустя секунду я услышала скрежет, возню и ругательства. Вряд ли Исаев стал бы выражаться при такой маме, поэтому я смело вышла из комнаты.

Рома тащил по коридору мою скамейку. Левой рукой. Пыхтел и ругался, но уже тише, хотя все так же уморительно. Вообще, после вчерашней ночи я видела его совсем другим. Он стал мне таким близким, почти родным. Секс — волшебная штука. Главное, голову не терять.

— Салфеточки действительно хорошо смотрелись бы на ней, — не сдержала я издевки. — Зачем ты тащишь ее обратно? Я же сказала…

— Я сейчас тебе много чего скажу, малышка.

Он, кажется, действительно злился, но я не боялась ни капельки, хотя на всякий случай не стала смеяться.

— Твоя проклятая скамейка остается, — отрезал он. — Так что, лучше поищи ту плеть, что шла с ней в комплекте. Честное слово, я в настроении использовать весь набор по прямому назначению.

Боже, я больная, наверно, если меня заводит его злость и такие вот обещания. Вспомнив, как вчера ладонь Исаева прижгла мой зад, я застонала в голос.

Захотелось раззадорить его еще сильнее.

— Инструкцию тоже принести? Вряд ли ты будешь действовать интуитивно, как все нормальные люди.

Рома пнул скамейку, чтобы она отъехала в угол, и стрельнул в меня глазами. Ни дать, ни взять, бешеный бык на арене.

За два шага он оказался рядом и даже почти вплотную. Я юркнула в спальню, где Рома неожиданно повалил меня на кровать. Халат, который я успела накинуть, пока он болтал с мамой, предательски распахнулся.

Довольная похотливая улыбка разрезала лицо Ромы.

— Прелесть какая. Это все мне? И без упаковки? Без инструкции? Прям как для нормального.

— И все натуральное, между прочим! Твоя мама бы оценила.

— Веселишься, Насть? — спросил он, нависая надо мной.

Я покосилась на его руку, чтобы не задеть нечаянно. Нет, порядок. Он упирался правым локтем чуть в стороне от моей головы.

— Какое уж тут веселье, — продолжала усугублять свое положение. — Если бы мой сын был роботом, я бы тоже старалась его выходить. Зря ты от козы отказался.

Рома лизнул мои губы, прикусил нижнюю, но целовать не стал. Только бросил:

— Завел уже одну.

Я вспыхнула от возмущения, но он тут же спустился губами по моей шее, и я задохнулась от восторга. Вкупе с яростью мои ощущения только усиливались. Так он это специально! Я выгнулась от наслаждения, когда он принялся обводить языком засосы, которые вчера поставил. Все-таки хорошо, что меня его мама не увидела такой.

— И что же ты имеешь против роботов, Настя? — продолжал Рома. — Разве не они тебя каждый день удовлетворяют?

— Имеешь в виду кофемашину, посудомойку и прочие блага цивилизации?

— Нет. Имею в виду твоих маленьких друзей, которые поселились у нас вместе со скамейкой.

Едва я поняла, о чем он, то вся задрожала. А уж вместе с его влажными поцелуями и ласками — просто космос. Губы Ромы двигались все ниже, и вот он уже посасывал мои соски, заставляя выгибаться и стонать громче, забывая, о чем же шла речь.

— Познакомь меня со своим любимым роботом, Насть.

— В зеркало посмотрись.

Ой.

Я напряглась, но Рома, кажется, не обратил внимания на мои слова, или не наделил их другим значением, в отличие от меня.

— Настя… — прошептал он снова.

Я приподнялась на локтях, чувствуя себя немного пьяной от его ласк, совершенно не понимая, что нужно делать.

— Ладно, ложись, сам найду, кажется, видел его вчера, — смирился Рома, легонько толкнув меня обратно на постель. — Выше, до подушек. Ляг и расслабься.

А кто тут напрягался, интересно? Разве что он.

Его губы нашли чувствительное местечко за ухом. Поцелуи там заставляли меня вздрагивать и охать. Рука Ромы легла на мое бедро, заставляя раздвинуть ноги. Я не стала возражать, ведь это было такое желанное вторжение.

— Знаешь, я начал думать о переломе в позитивном ключе, — зашептал он, опаляя мою шею горячим дыханием. — Столько всего научился делать левой рукой. Это полезный опыт для саморазвития. К тому же, у меня теперь есть ты.

— Для тренировок? — выдохнула я.

— Для всего.

— Тебе нравится? Или робот лучше?

— Что? Нет… — простонала я, разводя ноги шире, приподнимая бедра, безмолвно прося больше и сильнее, но палец скользил по мне едва-едва, медленно-медленно.

Рома, как всегда, был на своей волне.

— Что ты ерзаешь, девочка? Может, все же робот справится лучше, м-м-м?

Он снова укусил меня за ухо, а потом еще и царапнул зубами шею.

Я не ответила, лишь снова шевельнула бедрами, полагая, что это намного красноречивее слов.

— Похоже, придется проверить.

И он убрал руку. Совсем. Я чуть не заплакала от чувства потери. Все было так близко, так приятно. Почему? За что?

Я дернулась, и уже собиралась сама подать в суд за жесткое обращение с помощницей, но Рома приказал:

— Лежи. Глаза закрой и не двигайся.

От его властного голоса и безапелляционного тона я вся затряслась. Пусть он и чертов робот-диктатор с замашками тирана, но до чего же горячий и соблазнительный. Как сам грех.

Кажется, только от этих мыслей я могла бы кончить, но не стала, потому что Рома не велел.

Я услышала, как он достал что-то из тумбочки. Презервативы? Уже? Эх, так скоро. Я думала, он устроит игру.

Мои запястья обнял мягкий бархат браслетов, а после щелкнул замок. Я дернулась всем телом, когда поняла, что оказалась пристегнутой к изголовью кровати. А после услышала знакомое жужжание.

Я не ошиблась — Рома все-таки решил поиграть.

***

— Мы так никогда не соберемся, — проворчал Рома, притягивая меня к себе.

Был понедельник, и мы стояли посреди его гардеробной, куда пришли после душа и того, как проснулись вместе в моей спальне. На мне, пока я помогала Роме с брюками и рубашкой, было только полотенце, которое могло в любой момент упасть к ногам и оставить меня совсем без одежды.

— Еще только пять пятнадцать, у нас полно времени, — отозвалась я, целуя его в шею после каждой застегнутой пуговицы. — И я каждое утро мечтала это сделать, пока сражалась с этими чертовыми пуговицами.

— Раз ты исполняешь свои мечты, то я исполню свои.

Он резко дернул и отшвырнул полотенце в сторону. Я ойкнула от неожиданности.

— Посмотри на себя, — промурлыкал этот искуситель. — Ты отражаешься во всех трех зеркалах в разных ракурсах. Я мечтал однажды увидеть тебя такой.

Я посмотрела на одну из зеркальных панелей в гардеробной. Зрелище, конечно, было огонь — он полностью одетый, в дорогую рубашку, черные брюки, даже обут, а в моих руках только галстук и больше никакой одежды. Я поняла, что снова возбуждаюсь, глядя на это, но взяла себя в руки и сосредоточилась на узле.

Рома положил ладонь мне на грудь, пока я занималась галстуком, и очертил круг вокруг соска. Дышать сразу стало сложнее. Почему мне так срывает крышу от его прикосновений? От его близости? Я и не думала, что бывает такое, когда невозможно насытиться чужой лаской. Когда хочется только еще больше, сколько бы ни было ее вчера.

— О чем ты еще мечтала, Настя? — проговорил он, глядя на меня сверху вниз, пока его пальцы играли с моими твердыми и вовсе не от холода сосками.

— Ох… Я не помню, — соврала я.

Я помнила, еще как помнила, просто пусть это для Ромы станет сюрпризом.

— А ты?

Он притянул меня к себе, скользнул пальцами ниже, между немного разведенных ног, и выдохнул в шею:

— Хотел, чтобы во время рабочего дня, я в любое мгновение мог сделать так, — и он провел пальцами, размазывая по моему телу мою влагу, а у меня аж заискрило перед глазами. — Так что не надевай трусики, Настя.

Он отстранился, как ни в чем не бывало, деловито посмотрел на часы.

— Я сделаю нам кофе, а ты одевайся. К началу переговоров с Дальним Востоком у меня есть все необходимые документы, а записывать сегодня тоже ничего не надо. Позавтракай спокойно.

Если он думал, что сейчас, после того, как он меня раздразнил, мои мысли занимала яичница, то он глубоко ошибался. Впрочем, я постаралась никак себя не выдать.

Смирено вернулась в свою спальню, уложила волосы в высокий хвост и прибегла к легкому макияжу. Все это я продолжала делать обнаженной, наслаждаясь тем, как кипит в моем теле желание, как оно множится и толкает на сумасшествия.

Я не забыла вчерашних разговоров, пусть вчера и было много секса, много поцелуев и других бесед о чем угодно. И собиралась брать от отношений с Ромой все, что могла получить сейчас от него. Здесь и сейчас, сказал он, значит, так тому и быть. Не хочу потом жалеть о каждом упущенном шансе.

Эта стажировка нечто большее для меня. И я сейчас не только про бесценный опыт в юриспруденции.

К сожалению, до Ромы у меня ни с кем из мужчин не было нормальных отношений, так что, наверное, неудивительно, что теперь я ныряю в этот омут с головой. Юношеский максимализм, как он есть.

Рома серьезнее, опытнее, он знает, какие отношения ему нужны. И я должна брать с него пример, а не растворяться в нем без остатка. Может быть, и я смогу быть как он?

Я выбрала черные ажурные чулки, кружевной пояс, скольжение которого по бедрам без нижнего белья неимоверно возбуждало. Кружевной, прозрачный бюст, который ничего не скрывал, и уж тем более не мог справиться с моим возбужденными сосками. Узкий галстук и черные туфли с красной подошвой на высоких каблуках.

Вот и все.

В самый раз.

Именно в таком виде я и вышла на завтрак. Рома уже сидел за ноутбуком, полностью сосредоточившись на разговоре. Он изредка кивал и отвечал на вопросы собеседника, пока я не появилась в поле его зрения.

Его взгляд потемнел за секунду. Роме определенно понравилось и не понравилось то, что он увидел, так как собеседнику пришлось повторить вопрос дважды, прежде чем Рома ему, наконец, ответил.

С каменным выражением лица, как будто каждый день готовлю завтрак в самом сексуальном в мире нижнем белье и без трусиков, я отворила дверцу холодильника. Нагнулась, чтобы достать немного льда из морозильной камеры. Сегодня мне хотелось холодного сока и холодного кофе на завтрак, поскольку сама я пылала.

Услышала, как собеседник спросил, все ли в порядке со связью, потому что Рома внезапно пропал из кадра.

Я выпрямилась, и он тогда же вжал меня в дверцу холодильника, которую я успела захлопнуть.

— Я же сказал одеться, — прорычал он едва слышно.

— Я и оделась, — невинно хлопая ресницами, отозвалась я.

— Берегись, Настя, — прошептал он мне в шею, царапая зубами. — Месть будет страшной.

Я аж задрожала вся от предвкушения.

Рома быстро оставил меня, поправил штаны в паху и вернулся в поле зрения камеры, извинившись, за свое поспешное исчезновение. Больше он ни разу не посмотрел на меня. Только в камеру, стиснув челюсть так, что с трудом получалось говорить.

Ох, если он думал, что этот суровый вид испугает меня, то он тоже ошибался.

Позавтракав, я оставила часть омлета Роме, а сама вернулась в спальню и оделась. Натянула узкую юбку карандаш с высоким поясом и шелковую блузу. Покрутилась перед зеркалом, оставшись довольной.

Пусть я и одета, но теперь Рома прекрасно знает, что скрывается под всем этим строгим офисным дресскодом.

Я стала просыпаться раньше будильника.

Если бы кто-то сказал мне, что можно получать удовольствие от таких ранних подъемов, я бы не поверила. Рома ответил, что залог хорошего настроения заключается в восьми часах беспрерывного сна ночью, бодрящем душе и хорошей чашке кофе с утра, мол, именно поэтому я так довольна жизнью.

Никакие восемь часов сна не сделали бы меня настолько счастливой, если бы я просыпалась в постели одна. Без его жадных рук на своем теле, жарких поцелуев и быстрых движений.

Следующим утром я на практике доказала Роме, что сон, душ и кофе далеко не все составляющие действительно хорошего утра.

Я плавилась в его объятиях, от его поцелуев. Млела оттого, как он управлялся с моим телом, даже одной рукой умудряясь дарить мне незабываемые ощущения.

А еще он понимал меня без слов и реагировал на потребности с чуткостью камертона. Дарил нежность тогда, когда я нуждалась именно в ней. Или брал меня быстро, сильно, выбивая из головы все лишние мысли. Он мог сделать это прямо в прихожей дома, не раздеваясь, только отведя в сторону мои трусики. Мог запереть внезапно кабинет посреди рабочего дня и наклонить меня над столом.

— Господи, Настя, что ты со мной делаешь? — выдыхал он, когда наваждение спадало. — Я ведь не маньяк. Давай в офисе все-таки будем только работать.

Я всегда смиренно соглашалась и даже почти не провоцировала Рому, но магнетизм между нами и целый день воздержания все равно приводили к тому, что однажды он чуть не уложил меня на лопатки прямо в машине, несмотря на водителя. Один раз Исаев сорвал мои трусики еще в лифте, пока мы поднимались в квартиру, и успел довести меня до оргазма пальцами где-то между этажами.

— Нет, ты все-таки маньяк, — подытожила я в тот раз, лежа на полу гостиной с задранной юбкой, и улыбаясь во все тридцать два.

Рядом с ним я часто чувствовала себя Шивой. Успевала за день переделать столько дел, выучить столько всего нового, что раньше валилась бы без чувств в кровать, но теперь… Возвращалась вместе с ним домой, и моя кровь снова бурлила.

Оказалось, что Рома почти не смотрел кино. Некогда, пожимал он плечами. Раньше его вечера были заполнены переговорами, телефонами, делами, которые он постоянно откладывал, или поиском дополнительной информации. Справочники, кодексы, мемуары других юристов. Все в его жизни, так или иначе, вертелось вокруг работы. Даже свободное время. Так что вечерами я выкраивала для нас час-полтора, чтобы глянуть сериал или какое-нибудь кино.

А в обеденный перерыв все чаще вела его на набережную, где мы, сидя на скамейке и уплетая сэндвичи с горячим сыром, все так же обсуждали дела, которыми займемся, когда вернемся в офис. И все же это было иначе. Словно два влюбленных студента…

Хотя среди нас двоих студенткой была только я.

Чем дольше я жила и работала с Ромой, тем сильнее восхищалась им. Да, он был не подарок. Вспыльчивый, требовательный, жесткий, но вместе с этим внимательный и трудолюбивый, настоящий фанат своего дела. Лучший адвокат. Неутомимый мужчина. Да и просто хороший человек. Хотя последнее он изо всех сил скрывал. Примерно так же, как не афишировал свою заботу о приюте бездомных животных.

Из-за руки Рома не мог заниматься спортом и часто сокрушался, что теряет форму из-за вынужденного перерыва. Хотя плечи моего профессора были все такими же широкими и мощными, а кубики пресса тоже никуда не делись, поскольку Рома следил за питанием. Но морально он плохо справлялся с ограничением активности, поскольку спорт для него давно был неотъемлемой частью жизни.

А еще спорт отлично прочищал мозги. Несколько подходов к штанге, и в голове наступала долгожданная пустота. Пусть и ненадолго, ведь потом Рома возвращался домой и снова принимался за работу.

Теперь на смену спорту пришел секс, и аппетиты моего босса не знали меры.

Если мы заканчивали пораньше и в планах на вечер не было кино, то иногда я тащила Рому на Воробьёвы Горы, где мы бродили допоздна и целовались на скамейке.

Я очень часто ловила себя на мысли, что любуюсь им. Был он собранным, суровым и беспощадным адвокатом на слушаниях. Со стальным блеском в холодных глазах. Неприступным айсбергом, каким он казался мне на лекциях.

Или растрепанный, румяный, с потемневшими от удовольствия глазами. На ковре, в офисе или в постели рядом со мной, в своей дорогой рубашке с оторванной мной в пылу страсти пуговицей. Без одной запонки. Со спущенными штанами.

Совершенно иное, потустороннее воплощение профессора Исаева, о котором никто не знает. Таким он принадлежал мне одной.

Вечером, возвращаясь с работы, я привычно целовала его в щеку, отмечая отросшую за день щетину. Думала о том, что следующим утром он снова будет бриться одной рукой, а я буду хохотать, пока чищу зубы, потому что он будет корчить рожи, надувая щеки, выпячивая подбородок. Не знаю, все ли мужчины бреются также комично, или Рома старается для меня.

В моей жизни был только отчим, отца я не помнила. А сам Павлик брился станком и очень редко. И, разумеется, я за ним не подглядывала.

Наша странная совместная жизнь вдруг вошла в какую-то привычную и уютную колею, в которой важный адвокат и вчерашняя студентка прекрасно уживались вместе.

— Как вернемся домой, примем вместе ванну, — пообещал мне Рома еще днем, обнимая меня за талию. — А то моя помощница отлынивает от своих прямых обязанностей, в прошлый раз я мыл себе голову сам.

Так что, лишь шагнув в квартиру, Исаев отбросил в сторону брюки, сорвал с плеч рубашку и шагнул ко мне, голый и абсолютно невозмутимый. Тогда как я по-прежнему, кажется, краснела при виде его наготы. Обнял меня, прижимая к своему твердому телу.

— Мне нужно приготовить ужин, — выдохнула я.

— Закажем из ресторана.

— А ты разве не должен просмотреть материалы из архива об опеке? Для дела Романовой и Картера.

— А ты разве не просмотрела их за меня, пока я был на совещании? — в тон мне ответил он.

Я кивнула и дала увести себя в его шикарную и просторную ванную, как раз для двоих. Прекрасно помнила, чем закончился для нас двоих тот последний раз, когда я мыла ему голову. Вроде недавно, а, с другой стороны, как в прошлой жизни, когда его льдисто-холодный взгляд обжигал только морозом, а не бушующей страстью.

По дороге Рома подцепил телефон, заказал самой большой суши-сет, тут же расплатился через мобильное приложение и набрал консьержа.

Все это прижимая телефон к плечу, а одной рукой ведя меня в ванну.

— И зачем тебе помощница? — прошептала я. — Ты ведь и сам со всем отлично справляешься.

Рома только перехватил мой взгляд, но ничего не сказал, так как в этот момент просил Евгения Петровича оставить курьерский пакет внизу, чтобы самому забрать его позже.

А мое сердце ныло так, словно его проткнули сотней иголок.

Я сразу вспомнила, как Рома стал часто управляться с травмированной рукой, даже не замечая этого. Я ведь малодушно надеялась, что перелом не заживет за сорок дней, и ему придется носить что-нибудь весь остаток жизни. Ведь если однажды он все-таки сможет сам справляться с пуговицами, завтраком и кофе, я стану ему не нужна.

Пару раз я видела, как он снимал ортез и через боль пытался согнуть руку и пальцы, чтобы разработать их. Занимался этим Исаев, когда был уверен, что я не увижу. Не знаю, разрешили ему так делать или нет, но на всякий случай ничего не говорила. Это была болезненная тема во всех смыслах.

Я знала, конечно, что рано или поздно этот день настанет, но предпочитала отрицать и наслаждаться мнимым эфемерным счастьем.

В ванной комнате с разговорами было покончено. Рома набросился с поцелуями и стал раздевать меня одной рукой, а я помогала ему обеими.

Когда мы избавились от одежды, я снова взялась за знакомую уже баночку с розовой пеной для ванны и на этот раз не утерпела.

— А откуда она у тебя? Запах и цвет у нее совершенно не мужские.

— Марина подарила на двадцать третье февраля вместе с вон тем кремом для бритья. Потом долго извинялась, что перепутала в магазине баночки. Я только дома увидел, так бы сразу вернул.

Рома опустился на колени и стянул с меня последнее, что на мне оставалось, — мои трусики.

— Займись пеной, Настя, а я займусь тобой.

Я вспыхнула, глядя на то, как он закидывает одну ногу себе на плечо, как жмурится, пробуя меня на вкус.

В глубине души я очень боялась, что прямолинейный Исаев однажды спросит, почему за столько раз, я так и не решилась на минет. И совершенно не знала, что ему на это ответить. Как объяснить, что у меня взыграл «синдром отличницы» и я хочу поразить его, а без опыта это не выйдет…

Рома на мгновение отстранился.

— Ты снова смотришь на меня так, — прошептал он мне.

— Как? — отозвалась я.3f1d50

— Этим взглядом, после которого единственное, что я хочу, это снова оказаться в тебе. И плевать, где мы находимся: в суде, в офисе или в машине, есть вокруг нас люди или нет. Мне кажется, я чувствую твой взгляд, даже если не вижу тебя саму. Твой взгляд обжигает даже через одежду. И все, о чем могу думать в этот момент, чтобы ты как можно скорее снова оказалась подо мной: голая, мокрая и довольная. Чтобы стонала в голос, как ты одна умеешь. Как ты делаешь это? Что это за магия, Настя?

Ответ вертелся на языке, обжигая рот терпкой пряностью, как крепкий «Абсент». Растекался в животе жидким огнем, как будто я хлебнула «Тобаско». И в то же время эти чувства на вкус были сладкими, как клубничное варенье.

Разве мог взрослый мужчина, старше меня на почти одиннадцать лет, не знать, что это за магия? Мог ни разу не столкнуться с нею? Или роботам просто не подвластны чувства?

Не может Рома не знать, какая магия тянет нас магнитом. Сам куда опытнее меня, прекрасно должен понимать, откуда эти ощущения берутся и как называются.

Думаю, у меня все было на лице написано, да и слова готовы были сорваться с языка, но Рома не стал ждать моего ответа. Он провел языком между моих ног, награждая меня новым, другим поцелуем. Мои стоны отскакивали от стен и пола, как солнечные зайчики. Он часто просил меня стонать громче и не сдерживаться. Оказалось, что не только женщины любят ушами.

Я задрожала в его руках, предчувствуя приближение оргазма. Пошатнулась и поняла, что Рома вдруг перехватил мои бедра обеими руками. Его язык ужалил прикосновением самую чувствительную точку, и я взорвалась с оглушительным стоном.

Он поднялся, подхватывая меня за талию. Эмоции переполняли меня так же, как та пена, что выросла над ванной воздушным облаком. Я всхлипывала, и вся подрагивала, пока Рома помогал мне перебраться в ванну. Где была теплая вода, ароматная пена и баюкающие объятия, его неспешный ритм и тягучие медленные поцелуи.

— Вода же расплескивается, — шептала я между поцелуями.

— Плевать. Хочу тебя в ванне… Еще с прошлого раза.

— «Я к вам лез? Это вы сами ко мне лезли, Тихомирова», — спародировала я его слова, и громко ахнула, когда в ответ Рома вдруг насадил меня сильнее, впившись под водой в мои бедра.

Обеими руками.

Я привыкла к его прикосновениям одной рукой. И когда он вдруг касался меня еще и правой, я пугалась так, словно она принадлежала чужому человеку.

Сердце сделало кульбит, и забилось в горле. Вожделение смешалось со страхом перед проклятым «когда». Похоже, оно было даже ближе, чем мне казалось.

А что если он действительно не знает, что это за магия? Что если я так и не успею ответить ему о том, почему один его взгляд заменяет мне килограммы шоколада, а улыбка способна сделать меня счастливой?

— Рома… — выдохнула я. — Рома-а-а!..

Я впилась в его губы сильным глубоким поцелуем, потому что всего было слишком много: близости, страхов и наслаждения. Чувства искали выход, и в очередной раз я позволяла себе выражать их только языком собственного тела. Лихорадочными движениями бедер, порывистыми поцелуями, кусая его манящую пульсирующую жилку на шее.

Рома прервал поцелуй, позволяя мне кричать в полную силу. А еще, чтобы максимально ускориться, множа мое удовольствие сильными и глубокими толчками.

Наши сердца колотились в унисон. Это не может ничего не значить. Не может. Вдруг он и, правда, просто не знает? Вдруг просто не чувствовал ничего такого раньше?

— Рома… Рома!..

Я задыхалась, а невысказанные слова душили глотку. Подступали, как разгорающийся в теле оргазм. Рвались наружу. Бессвязные стоны грозили перейти во вполне сознательные признания. А мучительное «когда» темнело на горизонте сокрушительной грозой.

Рома ударил сильнее, и это стало последней каплей. Плотину прорвало. Я закусила губу, переживая самый мощный в своей жизни оргазм, как вдруг услышала:

— Настя? — удивленно выдохнул Рома. — Ты плачешь?

— Рома, — повторила я эхом. — Я люблю тебя.

Всех не спасешь, сказал мне Рома. И я никак не могла выбросить эту фразу из головы, постоянно прокручивая ее, пока мы следующим утром вновь отправились в приют Владлена. Была суббота, а дважды в месяц Рома обязательно навещал своего пса.

Всех не спасешь.

Именно в этой фразе крылся ответ на терзавшие меня вопросы о том, какой он на самом деле этот замкнутый айсберг Роман Андреевич Исаев. Наверное, адвокат просто не может быть другим, как он сам мне и говорил, но было неясно, приобрел ли Рома цинизм со временем или просто всегда был таким, а потому и стал адвокатом?

Я по-прежнему ничего не знала о том, какой была его жизнь до меня. Не знала его прошлого, баек из университета, историй из жизни. И не заглядывала в его будущее, наши разговоры касались только рабочих моментов.

Он никогда не предавался воспоминаниям и не строил со мной планы. Рома жил одним днем, текущим мгновением, и брал от жизни все, что мог получить именно в этот момент. Будет секс? Отлично, Рома сделает его незабываемым. Намечается прогулка с собакой? Рома предусмотрительно захватит вкусняшки, фрисби и мячик, и будет улыбаться и смеяться, но стоит ему выйти за ворота приюта и жизнь вернется на круги своя. Те, в которых нет собаки, а только клиенты, работа и жестокий принцип «всех не спасти».

Я же, если видела милого кота, то пыталась его спасти. Если чувствовала жалость к недоношенному щенку, то хотела забрать его себе.

Мы с ним были разными. По очень многим пунктам, начиная от нашего с ним возраста, социального положения и заканчивая розовыми очками, через которые я смотрела на жизнь. У Ромы таких очков или отродясь не было, или он давно от них избавился, я так не знала.

И все-таки он спас меня, хотя наверняка знал, что я не первая и не последняя в этом мире, кто терпит насилие в родном доме. Почему-то именно на мне Ромин принцип «всех не спасти» дал сбой.

Не знаю, что со мной было бы, если бы в тот день после деканата, вернув забытые мной документы, он подумал: «Да и черт с ней» — и не поехал бы ко мне, чтобы объясниться. Не знаю, где бы я была сейчас, если бы Рома не предложил мне работу и крышу над головой.

Все-таки его цинизм пошел на попятную, когда в одно мгновение пришлось принять решение, спасать меня или нет в том коридоре. Наверное, это что-то да значило.

Или нет?

Именно моя открытость миру и готовность всем помочь, по сути, и привели меня к Роме. Возможно, другую задело бы предложение заменить ему сиделку, секретаршу и любовницу в одном лице, но меня — нет, я хотела помогать ему.

Может быть, потому что знала — у такой наивной девочки-студентки просто нет шансов устоять перед таким мужчиной, как профессор Исаев. Это я еще долго продержалась, потому что все-таки была отличницей и во время учебного года думала об учебе, а не пускала слюни на его широкие плечи и узкую талию, чего не скажешь о других моих сокурсницах.

Я утонула в нем позже. И случилось это не спортклубе, когда я увидела его крепкие бедра и обтягивающие плавки. Окончательно и бесповоротно пропала, когда поняла, что мне в кайф помогать ему с рубашками, готовить завтрак, просыпаться рядом с ним. Помогать мыть голову и вместе чистить зубы по утрам. Ездить вместе с ним на работу и помогать с запутанными, сложными, неоднозначными делами.

Рома никогда не пасовал перед трудностями. Вот почему именно на пороге его кабинета появились британец и русская, которые хотели стать опекунами для арабской девочки, проживающей в Канаде. Это был вызов для юриста, это было дело, за которое Иван Ильич, партнер Исаева, просто никогда не взялся бы.

А Рома согласился.

Но одновременно с этим он вел не только дела с заоблачными гонорарами, он еще регулярно помогал таким, как Владлен. Это были дела, за которые ему или не платили или платили копейки, и на мой вопрос, почему он делает это, Рома отвечал, что юристу нельзя постоянно работать только с небожителями.

Думаю, поэтому он и пошел в преподаватели. Он не отбывал за кафедрой повинность, не читал лекции через силу, как некоторые преподаватели, год от года повторявшие вызубренную программу. Роман Андреевич Исаев действительно любил свой предмет и добивался от студентов того же.

А на выходных, сбрасывая, как доспехи, свои шикарные костюмы, шелковые рубашки с запонками, он натягивал джинсы, кроссовки и позволял лабрадору опрокинуть себя наземь и обслюнявить щеки. Пса звали Лари, и он любил Рому той преданной собачьей любовью, которую не купишь ни за какие деньги.

Я видела их встречу издали. Владлен вел на поводке Лари, крупного медового лабрадора, сурово вышагивающего по двору как лев по саванне, а после они завернули за поворот, где пес увидел Рому.

И лев моментально превратился в котенка.

Наверное, когда-нибудь, когда наступит сентябрь, если я встречу Рому в коридорах университета, в глазах любого стороннего наблюдателя я буду выглядеть так же, как этот счастливый пес, который теперь вылизывал Роме щеку. Но вряд ли мне удастся повалить профессора в коридоре, как это удалось Лари. И вряд ли он позволит на глазах у всех его облизать.

Я завидую псу, подумать только.

Мы почти не разговаривали по дороге домой. Вернее Рома настаивал, что нужно принять меры и купить что-то от нежелательной беременности, я же пыталась отговорить его издеваться над моим организмом. Все равно у меня скоро месячные.

Но Исаева колбасило от одной мысли о моей беременности. Я это видела абсолютно четко. Ну, еще бы. Он не готов забрать собаку из приюта, что уж говорить о детях.

Я отвернулась к окну и старалась не плакать от беспросветной и бессмысленной тоски, которая снова и снова накатывала на меня холодными разрушающими волнами.

Едва мы вернулись домой, я обнаружила, что организм решил не нервировать Рому понапрасну. Живот скрутило, хотелось лечь и не шевелиться, но я вышла и сообщила Роме, что теперь точно можно в аптеку не бежать. Рома на это отреагировал весьма сдержанно, почти никак. Кивнул и отправил меня в кабинет, напомнив, какие дела просмотреть, какие документы подготовить.

Н-да, отлежаться точно не выйдет. Я засела за ноутбук, а Рома, судя по звукам на кухне, сам занялся ужином.

Нехитрая еда — паста с сыром, но Исаев, уверена, потратил на нее много сил. Он поставил передо мной тарелку и заглянул через плечо, проверяя текст прошения, покивал и устроился на диване, чтобы проверить почту и подготовиться к завтрашнему дню.

— Ром, спать пора, — позвала я его, когда стрелки переползли за двенадцать.

— Да, иди. Я через минуту.

Но его не было в комнате через минуту. И через пять. И через десять.

Я думала, что буду всю ночь сходить с ума одна в постели, но уснула, едва коснувшись головой подушки.

Будильник в кои-то веки не прозвонил, и я опять подумала, что проснулась за минуту до него, но часы уже показывали семь.

Смятая соседняя подушка сигналила о том, что спала я не одна. Рома все-таки был рядом со мной, но почему не разбудил? А еще неожиданно и очень вкусно пахло омлетом с сыром и кофе. Я проспала? Быть не может.

Выскочив на кухню, я увидела, как Рома допивает кофе. Он был полностью одет, застегнут на все пуговицы.

— Ты… — выдохнула я хрипло спросонья.

Исаев улыбнулся.

— Я, Насть. Не психуй, все хорошо. Я выключил твой будильник, чтобы ты могла поспать нормально. Сегодня важный день.

— Но… Твои пуговицы, Ром.

Я красноречиво уставилась на его рубашку.

— Это было непросто, достаточно долго и больно, но вполне выполнимо.

Он даже галстук завязал. Кривовато и простым узлом, но сам.

— А ты… Ты уже уходишь?

Я все еще с трудом соображала, то ли с утра, то ли в принципе, просто отчаянно отрицала реальность, в которой Роман Андреевич Исаев может без меня одеться, позавтракать и… И вообще!

Рома кивнул и поднялся.

— Я сейчас в офис, потом на встречу. К Нику тебя отвезет Василий. Желаю удачи, — проговорил он и отправился к двери.

Я смотрела ему в спину. Никаких поцелуев? Никаких объятий на прощание?

Через минуту пришел лифт, и я осталась одна.

Кажется, во всех возможных смыслах этого слова.

Игнорируя пустоту и боль, я заставила себя поесть и выпить кофе, принять душ, собраться, снова изучить материалы по делу. Собственно и материалов пока никаких не было. Но я готовилась к допросу и очной ставке, ждала экспертизу и анализы.

Если Рид не будет делать или говорить глупости, то все должно пройти гладко. План Ромы был прост до безобразия и от этого гениален.

Наверное, я бы действовала так же и без подсказки Исаева. Или нет?

От одной мысли, что я одна и самостоятельна, мне становилось плохо. Но ведь Рома сам решил отдать мне дело. Значит, я справлюсь.

Я видела, как проводятся допросы. У нас была практика в прокуратуре, да и с Ромой тоже довелось присутствовать. Я прекрасно знала, как себя вести, что говорить, какую линию гнуть, как не дать следователю давить на клиента. Но все равно было страшно.

Я тряслась, пока ехала на допрос, с трудом уговорив себя принять боевую позицию и не показывать эмоций. Как ни удивительно, но помог мой дорогой щегольской костюм и туфли за две сотни евро. Встречают по одежке, и я нашла успокоение именно в этом. Разумеется, со мной иначе бы разговаривали, явись я в сарафане и босоножках, без роду и племени. Но меня знали как стажера Исаева и видели, что я не так проста.

Ошибочка. Одежда меня не спасла. На допросе бледный

Ник трясся и почти скулил, увидев, что я явилась без Ромы. Я попыталась его успокоить, но вышло так себе. Да и времени на это почти не было. Конвойный провел нас в кабинет, а следователь гнусно усмехнулся, увидев меня. О, я знала эту снисходительную усмешку. Пришлось вспомнить, что на нашей работе нужно быть не человеком, а роботом, как Исаев. Поэтому я говорила кратко и отрывисто, сохраняя в голосе стальные требовательные интонации.

Это сработало.

Сразу после допроса я подала прошение на освобождение под залог. Чистосердечное признание давало почти стопроцентное одобрение.

Нам с Ником даже разрешили пообщаться после следственной беседы, хотя время вышло. Я хотела подбодрить его и рассказать о том, что будет происходить дальше, когда явился Рома.

— Привет. Как все прошло? — спросил он, присаживаясь за стол возле меня, напротив Ника.

И тут нашего подзащитного прорвало. Я видела, что он на грани, но списывала это на ситуацию в целом, а оказалось, его беспокоило нечто конкретное.

— Рома, мать твою! Какого хрена ты вытворяешь? Почему на допросе присутствовала она?

— Она моя помощница и будет вести твое дело, — спокойно объяснил Исаев. — Под моим контролем, разумеется.

— Да ты рехнулся, друг мой? Я плачу конские бабки, чтобы твоя шлюха на мне тренировалась? Это гребанное свинство, Исаев!

У меня запершило в горле. Шею словно стянуло тугим жгутом. Я издала какой-то жалкий звук, не смея даже возмутиться или опровергнуть. Что тут скажешь? По большому счету Ник прав.

— Ты свою подстилку натаскивай на ком-нибудь другом, Рома. Что за гребаная подстава?! — вопил фальцетом Ник. — У меня тут вопрос жизни и смерти.

— У всех моих клиентов такие вопросы, Николай. Или мы работаем по моим правилам, или можешь искать другого адвоката. К слову, тебя, скорее всего, завтра выпустят под залог. Благодаря Насте, которая без проволочек подала прошение. Очень тебе советую проникнуться благодарностью и раскаянием к следующей вашей встрече. Идем.

Последнее Рома сказал мне и вышел из кабинета.

Я засеменила следом, все еще немая и ошарашенная. Пожалуй, огромной личной победой было то, что я не разревелась. Все-таки паршивый вышел из меня робот, раз слова Ника я приняла так близко к сердцу. Боялась следователя, а в итоге дерьмом меня облил собственный же клиент.

Ох, да кого я обманываю. Клиент он Ромин, а дерьмо, в принципе, чистая правда. Какой смысл на нее обижаться?

— Ром, может, Ник прав? — робко проговорила я, когда мы сели в машину и тронулись.

Исаев резко повернул голову, пронзая меня горящим от возмущения взглядом.

— Прав? И в чем же?

— Это не то дело, где мне можно практиковаться, пробовать силы. Я благодарна тебе, очень, но…

— Но ты тупая и бесхарактерная кукла, которая годится только греть мне постель?

— Н-н-нет, я… Но…

— Нет? Все же нет, Насть? Ну, отлично. Я смотрю, ты в этом уверена, раз так быстро и четко отвечаешь. Я сказал Нику и повторяю тебе. Не хочешь — не надо. Но мои решения не нужно подвергать сомнению, пока ты на меня работаешь. Это понятно?

— Да, — пискнула я, закусив губу.

— Спасибо. Это радует.

Рома потер ладони о брюки и только сейчас я заметила

— Твой ортез. Нет шины!

Он поднял правую руку и покрутил запястьем, чуть морщась. Очевидно, еще не привык к свободе.

— Да, — кивнул Рома. — Я ездил снимать после встречи.

— Все зажило? Ты здоров?

— В какой-то степени. Фиксации больше не требуется, но нужно восстанавливать подвижность, заниматься, делать гимнастику, упражнения. Предлагали ездить к ним на физио, но я купил прибор для этого. Сегодня вечером доставят.

Он поморщился сильнее. Ему все еще больно. Я ведь все еще ему нужна, верно?

Развернувшись на пятках, я отправилась в спальню, чтобы собрать вещи. Как ни странно, Рома последовал за мной.

— Насть, очень плохое время, чтобы устраивать концерт, — процедил он сквозь зубы, явно сдерживаясь из последних сил. — Мне нужно уходить.

— Забавно, но мне тоже.

— Если ты рассчитываешь, что я буду умолять тебя остаться…

Я презрительно фыркнула, закатив глаза.

— Рома, я о таком даже не мечтаю. Твоя программа точно не допускает коленопреклонения и уговоров. Ты привык командовать, отдавать приказы, раздевать и властвовать. Да, Ром? Ох, даже не отвечай!

Я отвернулась к шкафу и достала свой рюкзак.

— Настя, — тише отозвался Рома. — Я могу все объяснить, но не сейчас.

— А я вот могу уйти прямо сейчас. И уйду.

Я слышала в его голосе просьбу, но слова мне не нравились. Конечно, он хочет, чтобы я осталась. Он привык. К хорошему быстро привыкают. Я его почти не бешу, знаю все заскоки, справляюсь с работой. А еще ему каждый день есть в кого сунуть свой потрясающий член. Ведь идеально сложилось все, Роман Андреевич, верно?

Только я не резиновая кукла-помощница. Я человек. И с меня хватит.

Рома подошел ко мне, забрал вешалку из рук и схватил за запястье, но сам поморщился, потому что сделал это правой рукой, которая еще болела.

— Прекрати, — проговорил он, отпуская мою руку. — Пожалуйста.

Он взял мое лицо в ладони, погладил скулы большими пальцами. Я прикрыла глаза, чтобы не видеть его внимательного синего взгляда.

— Насть, Настя, хватит. Не плачь, — шептал он, сцеловывая мои слезы.

Я всхлипывала, готовая безвольно повиноваться всем его требованиям. Опять. Я хотела простить все. Пусть идет на бал с какой-то другой женщиной, пусть не признается мне в любви, пусть я буду комнатной удобной собачонкой, которая будет делать все, как он попросит…

Но тут из его спальни раздался сигнал мобильного.

— Это Василий, — выдохнул Рома мне в губы вместо поцелуя. — Я должен идти. Пожалуйста, не сходи с ума. Я вернусь, и мы поговорим.

Я сделала шаг назад, отстраняясь, избавляясь от его рук и близости, которая затуманивала разум.

— Нет, — проговорила я четко, задрав голову, смело глядя ему в глаза. — Нет, Роман Андреевич. Большое спасибо за бесценный опыт. Это было незабываемо. Но теперь все закончилось.

Он сделал шаг ко мне, но потом опомнился и сам остановился. Рома сжал губы в тонкую линию, кивнул и вышел из комнаты, больше не говоря ни слова.

Я оцепенело слушала его отдаляющиеся шаги. Через пять минут хлопнула дверь, и Рома уехал вниз, оставив меня одну.

Я стащила с себя костюм и шелковую рубашку, сбросила дорогие туфли. Нашла самые простые трусики и бюстгальтер. Откопала в недрах шкафа собственное джинсовое платье, которое сбросила туда после стирки.

Среди красивых и дорогих туфель нашлись и мои босоножки.

Слезы снова покатились по щекам. Я смахивала их, но продолжала собирать вещи. Рюкзак у меня был небольшой. Много не унесешь, но я и не собиралась цепляться за шмотки, которые он мне покупал. Взяла только те, которые принадлежали мне. Их привезла Таня в то самое первое утро.

Открыв «Букинг», я ткнула в первую попавшуюся квартиру, чтобы снять посуточно. На первое время сойдет, пока не подберу что-то постоянное.

Судьба была благосклонна к моему дезертирству. Я договорилась с хозяйкой о встрече через час, умылась и спустилась вниз.

Ключ просто оставила в чаше, где Рома хранил свой.

Кивнув портье, вышла из высотки, чтобы отправиться к метро. Никаких больше майбахов. Хватит с меня. Достаточно.

Я заселилась быстро и без проблем, сбегала в ближайший супермаркет, чтобы купить поесть. Хотя вероятность того, что смогу проглотить хоть крошку, равнялась нулю.

Я не выпускала телефон из рук, глупо надеясь, что он позвонит. Держала мобильный рядом, когда раскладывала продукты в холодильнике, а вещи в шкаф. И, разумеется, сразу же бросилась проверять звонки, едва вышла из душа.

Но — нет. Рома не позвонил.

Я гнала от себя мысли о том, что, на самом деле, он не забыл эту Ангелину. Свою первую и единственную любовь, возможно, именно так это звучало со слов его мамы, когда она сетовала, что после их расставания Рома стал напоминать робота.

Каким же он был до нее? Я никогда не узнаю. Со мной он остался прежним.

Наверное, и Ангелина к нему не ровно дышит, раз сразу откликнулась на приглашение. Разумеется, она — роскошная женщина, которой достаточно поманить Исаева пальцем, и он прибежит к ней через годы и расстояния. Она — не я, глупая наивная помощница.

Ночью я спала плохо. Только и думала о том, что Рома из мести приведет эту Ангелину домой. Заведет ее в свою спальню, ведь не зря он так ни разу и не позвал меня к себе, а спал со мной только в моей постели. Может быть, именно сегодня, благодаря нашему разрыву, у них все наладится.

И Рома вернет себе счастье. Ведь уж кто-кто, а эта женщина наверняка умеет делать незабываемый минет. Хорошо, что я не опозорилась хотя бы в этом.

Я заснула только под утро, в слезах и соплях, проклиная тот день, когда села в машину Стасика и отправилась догонять профессора Исаева.

Когда я стала жить одна и работать круглые сутки, то очень скоро поняла, что в нежелании Ромы заводить собаку было вполне рациональное зерно. Пес действительно был достоин лучшего, чем сидеть в четырех стенах в ожидании, пока хозяин вернется домой, голодный, уставший и выдохшийся.

Пусть Рома и мог бы нанять кого-то, кто выгуливал бы Лари, но и это не решило бы проблемы в целом. Большую часть дня пес сидел бы в одиночестве. А молодой здоровый лабрадор не золотая рыбка и не хомяк, от которого можно отделаться колесом.

Но пусть я и понимала положение дел, это не значило, что я собираюсь с ним мириться. Я обещала, а значит, сделаю то, что хотела. До сентября оставалось рукой подать, и я боялась, что увижу в ухмылке Ромы или его взгляде упрек. Мол, говорить ты, Настя, горазда, а на деле?

Почему-то казалось, что он помнит мое брошенное в сердцах обещание, хотя на самом деле, вряд ли. Скорей всего, Рома уже выбросил из головы все лишнее, связанное со мной. Сдал скамью для порки и освободил мои прикроватные тумбочки от клубничных презервативов.

Накрутив себя таким образом, в последние же выходные лета я сверилась с гуглом, чтобы выяснить, как доехать своими силами до приюта Владлена. Это вам не на «Майбахе» в комфорте ездить. Но я сумела. Боялась, что встречу там Рому, но обошлось. Если я правильно вычислила, Рома должен был навещать Лари в прошлые выходные и уже следующие. Не знаю, что должно произойти, чтобы Рома нарушил свой установленный годами график.

— Настя? — удивился Владлен. — Заходи, конечно.

По его лицу было видно, что он проглотил неуместные вопросы, наверное еще потому, что Рома в прошлые выходные тоже должен был приехать без меня.

Лари я заметила издали, пес носился за ограждением. А рядом с ним, путаясь в его лапах, захлебываясь заливистым лаем…

— Это он? — ахнула я.

— Да, малец окреп и вырос, — улыбнулся Владлен. — Ты за ним?

— Еще нет, — прикусила я губу. — На следующей неделе начнется учеба…

— А ну да, я понимаю, — кивнул Владлен, мгновенно теряя ко мне интерес.

— Нет! — я схватила его за руку. — У меня начнется учеба, и мне дадут послабление на работе, так что у меня точно появится свободное время. А еще… Я снимаю квартиру, и нужно будет получить разрешение, чтобы взять к себе щенка. Но я обязательно заберу его, Владлен, как и обещала.

Владлен внимательно посмотрел на меня.

— Ты смотри, если это сложно…

— Сложно, но я справлюсь, — отрезала я. — Расскажи, что мне понадобится, когда я привезу его домой?

Остаток времени Владлен рассказывал мне про прививки, смену зубов, специальные корма для щенков, про подстилку и клетку на первое время, которая заменит щенку будку и защитит мебель и стены от его зубов, особенно на съемной квартире. Сначала я пришла в ужас от идеи держать собаку в клетке, но Владлен сказал, что щенку необходим дом, иначе он потеряется в огромном, относительно него самого, пространстве квартиры и натворит делов, когда останется в ней один. Убедил меня, что это совершенно не страшно. И безопаснее и лучше для щенка.

Я все записала, и Владлен дал мне свой номер телефона. Сказал, что сможет завести мне щенка, так как все равно постоянно мотается в город, если я не передумаю.

Напоследок я еще раз посмотрела на Лари, который носился с собственным сыном по загону. Если бы я могла, то забрала бы его. Но Лари вряд ли оценил бы это. Он любил своего единственного и очень занятого хозяина, который, к сожалению, отталкивал от себя любого, кто приближался к нему слишком близко.

На обратном пути я стала звонить риэлтору, но в субботу трубку никто не взял. Вот, умеют же люди отдыхать. Мне сразу припомнился Рома, который для клиентов был доступен в любое время суток.

Снова я думаю о нем. Невероятно. Интересно, хоть когда-нибудь я перестану весь белый свет и всех мужчин сравнивать с профессором Исаевым?

Мне не терпелось накупить все необходимое для щенка, но трезвый ум подсказывал, что, прежде всего, нужно получить отмашку от агентства. Они могут запретить брать собаку, ведь когда я въезжала, не обговаривала такую возможность. Тогда мне нужна была крыша над головой и только.

Пробив по интернету, где расположен головной офис агентства недвижимости, я увидела, что они работают даже в субботу и, если последние несколько кварталов от метро до их офиса, я пробегу на спринтерской скорости, то вполне успею до закрытия.

Сказано — сделано.

Я влетела за полчаса до закрытия и устремилась к секретарю. Объяснила, по какому я вопросу. Девушка пробила по компьютеру мои данные и озадачено оглядела опустевший офис, покосилась на закрытую дверь с медной табличкой.

— Понимаете, все уже ушли… Только директор все еще на месте.

— Да хоть и к директору! — включила я режим «пробивного тарана». — Понимаете, это вопрос жизни и смерти!

— Быстро справитесь? — улыбнулась она и нажала на селектор.

— Конечно, это очень быстрый вопрос жизни и смерти, — горячо покивала я.

— Слушаю, — отозвался женский голос, искаженный динамиком.

— Ангелина Федоровна, простите, за беспокойство, знаю, что вы уже собирались уходить, но тут девушка, наша клиентка, Анастасия Тихомирова. В личном деле пометка, что в случае каких-то вопросов нужно обращаться к вам напрямую. Сможете принять ее?

Я уставилась на секретаршу. Какого черта это значит? Что за пометка?

Динамик молчал.

Вместо этого двери директорского кабинета неожиданно распахнулись. Ого, похоже, начальница агентства решила лично выйти ко мне. Черт, а это хорошо или плохо?… Может, она уже собиралась уходить, а тут я?

Я уставилась на высокую статную блондинку в дорогом костюме. Рассерженной из-за того, что бегают тут всякие, она не выглядела.

— Ну, привет, Настя, — сказала она, напряженно улыбаясь.

Она явно нервничала.

Я перевела взгляд на медную табличку на двери и прочла:

«Ангелина Федоровна Славская».

Вашу ж мать. Это же она!

— Заходи, пожалуйста. Я тебе все объясню.

Я же попятилась к двери, качая головой.

— Не делай поспешных выводов, Настя! — быстро сказала Ангелина. — Лучше вспомни, как быстро тебе оформили документы и нашли нужную квартиру в удобном районе.

— Ну еще бы! А я-то думала, в чем причина. А ему просто нужно было как можно быстрее избавиться от меня. У вас как раз агентство недвижимости. Что уж говорить, удобно.

— Оксана, ты можешь идти, — бросила Ангелина заинтересованной секретарше. — Я сама закрою офис. Хороших выходных.

— Вы уверены? — помедлила Оксана.

Ну да, кому захочется пропускать такой шикарный повод для сплетен.

— Иди, Оксана, иди. А ты, Настя, стой, где стоишь.

Я расправила плечи, гордо вскинув подбородок.

— Знаете, что? Я здесь только ради щенка. Если вы думаете, что я собираюсь мешать вашим отношениям с Ромой…

Ангелина захлопнула дверь следом за секретаршей, перевернула табличку «Открыто» на «Закрыто» и вздохнула.

— Нашим отношениям с Ромой, Настя, помешать невозможно, потому что они закончились… Лет так шесть назад. Удивлена? Ты садись. Чувствую, это будет долгий разговор. И зря я его так долго откладывала. Чай, кофе? А хотя, где вино, которое я так долго берегла? Ах, вот и оно. Сейчас для него самое время. Достань бокалы вон из того шкафчика и пойдем ко мне в кабинет, там будет удобнее.

Разговор и, правда, вышел долгим. Мы с Гелей уговорили почти две бутылки вина. Ага, она даже попросила называть ее просто Гелей. Мол, с «Ангелиной Федоровной» из уст подчиненных она еще смирилась, но если еще и я начну ей «выкать», она этого не переживет.

— Мне ведь всего тридцать, Настя! Ой, не смотри ты на меня волком. Я и сама Роме все высказывала о том, когда узнала, что он решил прикрыться мной, словно щитом. Сделал из меня стерву-разлучницу, да?

Неопределенно пожав плечами, я сделала большой глоток вина. Да, я награждала ее словечками и похлеще, но вот так в лицо это как-то некомильфо говорить.

— С чего же начать? — вздохнула она, потянулась к ракушке на голове, вытащила заколку и золотые волосы рассыпались по плечам.

До чего же она красивая… Да, именно такой я ее и представляла, такая женщина и должна быть рядом с Ромой.

— Наверное, с самого начала нужно, — вздохнула Геля.

Я только кивнула и сделала еще один глоток.

— Ох, и любила я его когда-то, Настя, — сказала она.

Махом, я допила свой бокал. Такое на трезвую голову я точно не готова слушать. Даже сам факт, что у Ромы было прошлое, резал по живому. Слишком я к нему прикипела. Слишком большой эгоисткой была, не могла даже представить, что когда-нибудь смогу вот так делиться переживаниями с его бывшими.

Но от меня никто откровений и не требовал. Я была как тот Васька, который слушает, да есть. Только у меня было вино. И вот его я пила, как воду. От шока, удивления и ступора алкоголь меня даже не брал.

Геля и Рома познакомились еще на первом курсе. И как-то сразу у них все завертелось. Первая любовь, первый раз для обоих, первые отношения. Даже подумывали о свадьбе, но решили подождать до окончания обучения. И хорошо, потому что с каждым годом свободного времени у Ромы становилось все меньше.

— Он работал, как проклятый, Настя. И днем, и ночью. Брал подработки, стажировки, вел дела и учился. На меня времени совсем не оставалось. Я стала видеть его только по выходным и то, если сама приезжала к зданию суда, в котором у Ромы было очередное заседание. И вроде я понимала, что нельзя ревновать к работе, но у меня не получалось.

Это я понимала хорошо. Я и сама ревновала Рому к каждому клиенту, который звонил в неурочное время. Зерно правды в ее словах было — Рома не умел останавливаться, готов был работать круглые сутки, без стеснения задвигая личную жизнь в сторону, хотя сейчас вполне мог остановиться и взять выходные. Не обязательно было надрываться, впрягаясь за всех, всех денег не заработаешь и всех не спасти, но, по-видимому, трудолюбие уже вошло в привычку. А работа со временем заменила для него все на свете. Даже любимую женщину. Ведь когда-то он любил эту Ангелину, раз даже о свадьбе речь зашла.

— Знаешь, — продолжала Геля, обновив вино в моем бокале. — Однажды я поняла, что мы еще даже не женаты, а я уже пилю его по любому поводу. Наши сверстники в это время гуляли ночи напролет, целовались и пели песни под гитару на съемных квартирах, кое-как подтягивали хвосты в университетах, а уж какие стихи некоторые из них писали любимым… А Рома… Рома работал. Стихи? Песни? Ха. Он вообще не говорил о своих чувствах. Конечно, я срывалась из-за этого, требовала красивых признаний, а Рома смотрел на меня, как будто я с ним на хинди говорила. В этих законах, где черт ногу сломит, он, значит, разбирался, на суде сложные речи толкал, а сказать обычное: «Я люблю тебя» — не мог.

Я выпила свой бокал чуть ли не залпом. Закусила конфетой из коробки, которую подвинула мне Геля с сочувствующим видом. А потом решилась. Откашлялась и спросила:

— За все это время, что вы были вместе… Он хоть раз признавался тебе в любви?

Геля покачала головой. Я уставилась на нее, должно быть, квадратными глазами.

— Совсем ни разу? — ахнула я.

— Не-а. Я когда это поняла, ты не представляешь, как меня накрыло. У всех моих подружек были песни, открытки, признания, смс-ки, они чирикали по телефону со своими парнями: «Нет, это я тебя люблю сильнее, а я тебя сильно-пресильно». А у меня был Рома. С выдержкой железного человека и эмоциями робота. Который не мог произнести этих трех слов. Ни за что на свете.

Я аж подавилась конфетой.

— Ага, — кивнула Геля, — вижу, он не изменился. Ну что ж, сожалею, подруга. Меня-то уже попустило, прошли годы. К тому же я встретила своего мужа и получила свою порцию романтики, на которую так рассчитывала, пока была с Ромой. Моему мужу тоже нужны обнимашки, как и мне, даже после пяти лет брака мы по-прежнему часами прощаемся по телефону. А Рома… Это Рома. Не могу сказать, что он не любил меня. Любил, наверное. Просто по-своему. Ему не нужна вся эта мишура, эти громкие признания, он скорее докажет эти чувства делом, чем словами.

Я совсем сникла и поняла, что шмыгаю носом. Увидела то, чего между нами не было. А теперь Геля мне глаза открыла на то, что и ждать ничего не стоит.

— Ясно, — протянула я. — Теперь понятно. Я-то думала, что у него за плечами трагическая история любви, которая и превратила его в такого робота… А он просто всегда таким был. Чудовище оказалось обычным чудовищем, а не заколдованным принцем.

— Ну я бы так не сказала, — многозначительно отозвалась Геля. — Кажется, ты меня все же плохо слушала, Настя. Рома доказывает свои чувства делом, а не словами. И это куда ценнее, чем бесчисленные красивые речи, за которыми ничего не стоит. Ну кроме желания затащить женщину в постель.

Я окончательно смутилась.

— Вижу, ты меня не понимаешь, — сказала Геля. — Так вот перестань на минутку страдать. И вспомни, как быстро ты нашла работу и квартиру. Думаешь, это целиком твоя заслуга?

— Д-да, кажется? — неуверенно отозвалась я.

— А вот и нет. Зачем, по-твоему, Рома позвал меня на этот скучный до зевоты благотворительный бал?

Жестокая женщина. Хочет, чтобы я даже произнесла вслух эту правду. Ладно.

— Чтобы… избавиться от меня. Я надоедала ему своими чувствами и щенячьим восторгом в глазах. Я ведь… Даже призналась ему первой! И не один раз! А ему, как я теперь понимаю, все эти сантименты на хрен не сдались.

— Ошибаешься, Настя. Рома человек прямолинейный. И если бы он хотел от тебя избавиться, как от своей помощницы, он бы тебя просто уволил. А ты ушла сама, помнишь?

— Он меня вынудил.

— Вот! А почему? Потому что сам он бы никогда тебя не отпустил. Послушай, я никогда его таким не видела. Даже когда сама с ним встречалась. Ему было очень сложно тебя отпустить, и я не понимала, почему он все-таки решился, но потом они разговорились на балу с Дмитрием Александровичем. Рома сказал, что ты достойна того, чтобы добиться всего сама. Но пока ты его помощница, каждый будет думать, что это Исаев тебя пропихивает за особые заслуги в постели.

Авдеев тоже был на приеме?! А еще, похоже, мой нынешний босс знал, что я спала с Ромой. Получил прямое подтверждение от самого Исаева. М-да.

Так вот почему Дмитрий Александрович даже не удивился моему звонку. Он, его, можно сказать, ждал. Знал, что Исаев даст мне отворот-поворот.

А ведь как изменился в лице Рома, когда услышал обвинения Ника Рида в том, что я не адвокат, а всего лишь «его подстилка». Сам Рома же считал, что я достойна лучшего. Он не раз говорил мне эти слова, вот только я каждый раз трактовала их по-своему.

— Вижу, кое-что до тебя уже дошло, — сказала Геля. — Собственно, и меня Рома позвал не просто так. Уж точно не для того, что ты там себе напридумывала. По глазам вижу, не отрицай. Понимаю, что тебе несладко пришлось, и Рома мог бы быть мягче, но… Что с него взять. Он привык рубить с плеча. Так вот, Насть, я нужна была Роме, чтобы подыскать для тебя квартиру. Тебе ведь жить негде было, а он сказал, что ты не должна возвращаться в свой дом, где все случилось с отчимом. Хоть он там уже и не живет.

Рома и про Павлика знал. Господи.

— Так этот звонок агента… о квартире? Это все благодаря тебе?

— Благодаря Роме, — кивнула Геля. — Я хотела сама с тобой поговорить, но после того, что Рома учудил с этим балом, я понимала, что ты и слушать меня не станешь. А он ерундой, Настя, мается. Нельзя так. Да, работа важна и для тебя тоже, но ведь нельзя ради нее отталкивать от себя единственного близкого человека! А Рома заладил про то, что ты еще студентка и тебе нужна карьера, а он такой плохой, только о себе думает. Хотя мне кажется, что все наоборот. Он только о тебе и думает. Понимаешь?

— Не совсем.

— Насть, он не умеет признаваться в любви. Не умеет говорить громких красивых слов. Ничего из этого не умеет, я тебе точно это говорю. И вряд ли у него была возможность научиться. Рома доказывает свою любовь заботой и действиями. Но мы с тобой женщины, упрямые женщины, к тому же, и нам нужно любить ушами, верно?

— Геля, ты же не знаешь меня, — сглотнула я. — Вдруг я такая-сякая, просто раскрутила богатого мажора на шмотки, деньги и квартиру?

Ангелина расхохоталась.

— Скажешь тоже! Рома таких в два счета на чистую воду выводил. И уж точно не стал бы столько делать для той, которая просто тянет из него деньги. После меня у Ромы не было ни с кем нормальных отношений, я ведь следила за ним. Только и оставались, что товарно-денежные отношения в духе: «Спасибо за оргазмы, деньги на тумбочке». Мы виделись с ним периодически на всяких светских мероприятиях. Так вот у тех силиконовых кукол, что его сопровождали, на лице было написано, почему они рядом с ним. И Рому никогда не задевало, что там говорят у них за спиной. А стоило этому адвокату намекнуть, что работать-то ты умеешь головой или только ртом, знаешь, как Рома отреагировал? Он весь вечер был на взводе. Я так поняла, что он не в первый раз это слышит, но что с наших людей возьмешь? Они видят молодую девчонку, за которую успешный адвокат горой, так им плевать, что ты действительно хороший специалист. Им проще ярлык повесить. Значит, она просто сосет хорошо. Ты прости, что грубо, но я это по себе знаю, Насть. Это агентство я сама поднимала, но даже мои подруги до сих пор считают, что это муж мне во всем помог. Нет, он помогал, конечно, но только моральной поддержкой. А обществу не докажешь, что женщина и сама может чего-то добиться, не раздвигая при этом ноги перед каждым встречным. Вот Рома так и поступил с тобой. Отпустил в свободное плавание, а сам ушел в тень, потому что любит. Еще как любит, Настя…

Он целовал меня так, как никогда раньше: крепко и быстро. Торопливые, жгучие поцелуи Ромы были почти болезненными, но такими желанными. Он целовал меня быстро, в спешке. А после крепко прижал меня к себе, касаясь влажными губами лба.

Я зажмурилась, с трудом принимая реальность происходящего.

— Настя… Ты должна уйти, прошу тебя, — прошептал он, снова покрывая поцелуями мое лицо.

— Ага. Обязательно, — отозвалась я, задыхаясь от его напора. — Как только надоест целоваться с тобой, так сразу же и уйду. Ты для этого, наверное, дверь запер, да Рома? Чтобы мне было проще уйти.

— Ох, я постараюсь, чтобы тебе не надоело… Знаешь, у меня много трюков. А уж игрушек… Тех вообще навалом, — шептал он, обжигая меня прикосновениями губ.

Я была готова разрыдаться от счастья. Что это все значит? Почему он такой? Где он был раньше?

Все вопросы и ответы на них вдруг перестали иметь значение. Я ощущала непреодолимую потребность сделать что-то совершенно невероятное. Сколько можно тянуть? Сейчас или никогда.

Правой ладонью я коснулась ремня на брюках Исаева, а левую — приложила к его губам. Рома замер.

— Молчи, — выдохнула я, окончательно теряя разум. — И делай то, что у тебя получается лучше всего — будь роботом. Я не умею быть тихой, но ты, наверное, сможешь?

Мои руки словно всю жизнь только и делали, что расстегивали мужские брюки. Я справилась с ремнем, пуговицей и молнией буквально за секунду и раньше, чем Рома опомнился, опустилась перед ним на колени, стянула с него боксеры и провела носом по твердому члену.

— Проклятье! — не сдержался Рома.

— Шшш… — отозвалась я, приоткрыла рот и облизала головку. — Будь тихим.

Черт, он весь был такой гладкий и влажный. Мой рот наполнился слюной. Я чертова извращенка. Помню, мои одногруппницы, которых часто тянуло на откровения, рассказывали, что вкус смазки и спермы иногда вызывает рвоту. Наверное, именно эти подслушанные разговоры надолго и отвратили меня от самой идеи минета, но как же хорошо, что теперь я знала, что все это ерунда. Я совсем не чувствовала отвращения, и была готова лизать член Исаева, как леденец. Таким вкусным он мне показался.

Терпкий, мускусный. Родной. Мой.

Да, у меня не было опыта в этом деле, ну и черт с ним. Кажется, нам обоим нравилось то, что я делала.

Я решила не отказывать себе в этом удовольствии и снова прошлась языком по головке, по кругу и по всей длине, лаская и одновременно увлажняя.

— Господи, гребанный боже!… — выругался Рома со стоном.

На этот раз еще громче.

Я хотела спросить, может что-то не так? Никогда не слышала, чтобы он так ругался. Успела только рот открыть, как Исаев погрузил пальцы мне в волосы и толкнулся бедрами вперед. Я взяла его в рот почти целиком, сжала губами и медленно заскользила обратно, глядя вверх на реакцию моего профессора. Он тоже смотрел на меня, пока его глаза не закатились. Кажется, от удовольствия.

— Малышка, еще… — попросил он.

Я мысленно завопила от радости. Ему было хорошо. Ему нравилось. Какое же это непередаваемое удовольствие. Я на коленях, но при этом вся власть в моих руках. Вспомнив о них, я стала поглаживать мошонку через брюки, продолжая всасывать и отпускать ртом.

Рома кусал губы, стараясь быть тихим. Это заводило меня еще сильнее. Нам нужно обязательно повторить это приватно, дома, чтобы я могла его слышать. Кажется, начинаю понимать, почему Исаеву так нравились мои громкие стоны.

— Настя, я сейчас…

Я прикрыла глаза, давая знать, что все понимаю. Он ведь предупреждает, что кончит. Кажется так? Ладно, ради него я готова и к этому.

— Черт, черт, черт, — ругался сквозь стиснутые зубы Рома, сжимая мои волосы в кулаке, но при этом, не заставляя глотать или давиться членом.

Я любила его за это. Он всегда был внимательным и нежным. Во всем. Даже в минете. Вот они действия, а не слова.

Все мысли вылетели у меня из головы, потому что головка набухла, и мне пришлось сосредоточиться на дыхании, готовясь принять его сперму. Я собиралась проглотить все. Делай хорошо или никак, в конце концов. И этому я тоже научилась у Ромы, правда, несколько иными способами.

— Я люблю тебя, Настя…

Я не успела осознать смысл сказанного, в горло ударила горячая струя. Я едва успела все проглотить, а Рома уже разжал кулаки и подхватил меня за плечи, поднимая с колен. И тут же, не давая опомниться, впился поцелуем в мои губы требовательным жадным поцелуем.

После минета!

— Да ты с ума сошел! — громко воскликнула я, забываясь о том, где мы сейчас находимся.

Теперь Рома зашикал мне, улыбаясь при этом, как умалишенный.

— Кто же целуется после минета? — повторила я на этот раз жарким шепотом. — С ума сошел, что ли?

— Похоже на то, — согласился он. — Иначе каким гребаным образом я бы позволил тебе сделать мне минет на кафедре между парами?

Он снова набросился на меня с поцелуями, даже не озаботившись натянуть штаны как следует. Я хихикнула и отодвинулась от него.

— Что за глупости, Настя? — спросил он, обнимая меня. — Кто тебе сказал, что нельзя целоваться сразу после?

— Д-девочки говорили…

— А учили тебя тоже девочки?

Ага, значит Рома думал о том, почему я ни разу не решилась на этот шаг, пока мы жили вместе. И хорошо помнил об этом. А если учесть его внимательный взгляд, которым он пронзил на паре Стасика, как булавка бабочку. Ну да, мало ли на ком я решила попрактиковаться. Эх, Рома, Рома…

— Нет, девочки тут не причем. Я сама видела… В кино…

Рома рассмеялся, а я опять на него зашикала.

— Подозреваю, это были короткометражные ролики, да?

— Ох, профессор. Вы бы хоть штаны застегнули, что ли, для начала.

Рома в два счета привел свою одежду в порядок. Надвинулся на меня, сверкая блестящими счастливыми глазами.

— Насть, а Насть? А тебя волнует только поцелуй после минета? А как насчет того, что я совершенно по-дурацки признался тебе в любви во время него?

У меня горели щеки и путались мысли. Я никак не могла принять все как реальность. Он ведь действительно сказал эти три слова за мгновение до того, как кончил? Мне не показалось?

Я сразу вспомнила, как сама признавалась после секса, а потом клятвенно обещала больше никогда этого не делать.

— Не переживай, я не буду впадать в экстаз и воспринимать эти слова серьезно, Ром. Ты был не в себе… И, наверное, мне действительно лучше уйти…

— Нет, — твердо сказал Рома. — Никуда я тебя больше не отпущу.

Я подняла на него глаза. Рома молчал, собираясь с мыслями, а потом тряхнул головой и сказал:

— Я никогда тебя больше не отпущу. И буду целовать тогда, когда захочу, не опираясь на предрассудки. И знаешь почему?

— Почему? — повторила я одними губами.

— Потому что я люблю тебя.

О боже. Он опять сказал это.

— Да, Настя. Я люблю тебя!

В третий раз!

— Перестань… — мой голос сорвался, а сердце просило продолжать.

— Не могу перестать, Насть. Я пытался, но не выходит. Ты нужна мне.

— Нужна как твоя правая рука? Опять?

— Правая и левая. Ты нужна мне вся. Мне нужны обе твои руки, твои губы, твой сладко-острый язык, твое большое чистое сердце и такая ранимая душа. Я люблю тебя, Насть. Сколько раз повторить, чтобы ты поверила?

— Не знаю. Наверно, много, — всхлипнула я, размазывая слезы, окончательно растекаясь лужей от невероятного и реального, что происходило здесь и сейчас.

— Что ж… Я готов, — смело выпалил Рома. — Оказалось, что сложно было только в первый раз. А теперь… Да, черт возьми! Я люблю тебя!

За дверью послышались шаги. Нас снова настигла реальность. Что ты скажешь теперь, Рома?

Подхватив ключи, он моментально двинулся к двери.

— Моя машина на парковке, я предупрежу Васю о том, что ты придешь. Я спущусь через десять минут, — быстро распорядился он.

Узнаю Исаева в действии.

Ох. Мы действительно делаем это? Времени на разговоры больше не осталось. Рома распахнул дверь перед методисткой, я кивнула, бросив короткое: «Здрасти». Кажется, она ничего такого не заметила. И шмыгнула в коридор.

— Тихомирова оставила папку для Авдеева, — услышала я голос Ромы, когда прислонилась к стене возле кабинета. — Проследите, чтобы он нашел. Дмитрий Александрович вечно теряет все важное.

— Да, конечно, Роман Андреевич, спасибо. Я передам.

Сердце колотилось, как сумасшедшее, когда я пролетела через универ, а после устремилась на приватную парковку для преподавателей. Дверь заднего сидения была открыта, и я привычно скользнула в салон «Майбаха». Василий позволил себе лишь улыбнуться мне через зеркало заднего вида и сказать:

— Привет.

— Привет, — ответила я, сжимая губы, чтобы не улыбаться уж слишком широко от удовольствия. От всего вообще.

Рома, как и обещал, прибыл ровно через десять минут. Он сел рядом и скомандовал:

— Домой, Василий.

И тут же притянул меня к себе, собираясь продолжать поцелуи. Прямо на глазах у водителя! Вот дела. Слава богу, я не совсем потеряла разум и вспомнила о кое-ком очень важном.

— Нет, Рома. Стой! Я не могу прямо сейчас ехать к тебе.

Рома помрачнел.

— Это что началось вообще? Почему?

— Мне надо домой. Правда. Меня ждут. Я теперь живу не одна.

Глаза Исаева сначала расширились, а потом опасно сузились.

— Так ты теперь с ним? С Бельским?! — рявкнул он.

— Нет! — ахнула я, правда, тут же пожалела, что так быстро пошла на попятную под его гневом.

Вот не могу я даже поиздеваться нам ним немного, раз Рома так легко клюнул на мою маленькую шалость.

— А с кем тогда? Кто он? Я его знаю? — продолжал сыпать вопросами Рома.

— Да, вы знакомы, — широко улыбнулась я. — Он потрясающий мальчик и скоро будет красивым мужчиной.

Рома нахмурился.

— Ничего не понимаю, Настя.

— Поехали ко мне. Я вас познакомлю. Идет?

Как и следовало ожидать, Рома прекрасно знал мой новый адрес, который с недоверием и назвал Василию.