Согласно современным романам, после вчерашнего приличные женщины просыпаются в постели с прекрасным незнакомцем или хотя бы с головной болью и воспоминаниями о нём. Я проснулась на кушетке у подружки, свежа, как огурец, и рассказывать было совершенно не о чем. О вялых дрыганьях толстолобиков под ресторанный шансон всегда лучше умалчивать. А говорили, культовое место…

Я оделась в две секунды. Чуть скривилась отражению в зеркале: честное слово, маленькое, ну очень маленькое обтягивающее чёрное платье с открытой до талии спиной, кокетливые босоножки и сумочка «попробуй впихни кошелёк» никак не подходили для интервью в солидной иностранной компании. Но кто ожидал, что они позвонят в семь утра и пригласят на девять? Даже если б у меня были деньги на такси, я бы всё равно не успела домой — переодеться. Значит, это судьба.

Подружка промычала из спальни:

— Сашунь, дверь сама захлопни!

— Ладно, — ответила я.

В ванной умылась на скорую руку, пригладила руками волосы и вздохнула о потерянной губной.

В автобусе народ косился на меня, мужчины с интересом. Потому что если не принимать в расчёт мой детский рост, то я очень даже ничего: ножки стройные, лицо миловидное, волосы пушистые. Побрызгай водой — вьются. Какой-то парень подмигнул мне:

— Как погуляла вчера, куколка?

Я смутилась и отвернулась к окну. Нет, ну что это за судьбина?! Ждёшь-ждёшь этого момента! Готовишься, скрупулезно выбираешь строгий костюм на случай, если ответят, а они звонят, когда ты одета, как ночная бабочка… Разве есть у меня шансы? И зачем я согласилась приехать? Но с другой стороны, завтра могут не пригласить. Потому что наверняка не только у меня хватает наглости позвонить директору по кадрам и спросить:

— А вам секретарь случайно не нужен? Прекрасный английский. Замечательная адаптивность. Скоростная печать без ошибок на двух языках. Обучаема и находчива.

— Заметно, — пробормотала она и попросила прислать резюме.

Синее с белым офисное здание на краю города, свежевыкрашенное, сияющее новизной, въезжающие на территорию машины, одна круче другой; одетые с иголочки менеджеры, побеленные бордюры, цветущие газоны, альпийские горки за шлагбаумом, заставили меня вожделеть это место больше, чем мужчину. Тем более, у меня его всё равно не было!

Чёрт побери, подумаешь платье не то? Я умная, — решила я и, надев на лицо уверенную улыбку, достала паспорт и протянула охране.

— Мне нужен пропуск.

О да, — хотелось добавить, — но не просто пластиковая карточка «Гость», а пропуск в новую жизнь! В такую жизнь! Со сверкающими иномарками, деловыми улыбками, зимним садом в холле, с девушками, как из журнала «Коммерсант», смеющимися с чашками в руках у кофе-бара! С такими симпатичными молодыми людьми в костюмах и проблеском сознания в глазах! И ощущением, что никакого экономического кризиса на свете не существует!

Я расправила плечи: пусть никто не догадается, что бархатную сумочку я сделала сама, что босоножки подкрашены чёрным лаком для ногтей в нескольких местах, а коктейльное платье сшито на прабабушкином Зингере из бабушкиного концертного платья. Я хочу эту работу! Я могу!

И я ответила улыбкой на улыбку вежливой девушки с ресепшна, а затем лёгкой, но деловой походкой прошла в указанный мне кабинет. Будет мужчина, у меня больше шансов. Ведь мне двадцать три, я очаровательна, умна и сообразительна… Чертовски.

И все они просто жить без меня не смогут! Аминь! — сказала я себе и дёрнула за дверную ручку.

В кабинете сидела блондинка лет тридцати, очень европейского вида. Хоть сейчас в ООН.

— Александра? — удивилась она.

— Да, — бодро сказала я. — Благодарю за приглашение! Я отложила все дела и незамедлительно приехала, потому что работа в вашей компании для меня очень важна. Я закончила ин. яз с красным дипломом и обладаю множеством полезных качеств.

— Что ж, это хорошо. Присядьте. Мне важен ваш уровень английского. Расскажете о себе?

— О да, безусловно, — ответила я ей на языке.

И принялась красочно расписывать свою не красочную пока карьеру, мои чудесные достижения в университете, работу в местной компании, умалчивая, что директор там был мошенник и до сих пор мне последнюю зарплату не выплатил, представляя нашу захудалую редакцию, как подающего надежды игрока на книжном рынке, готового занять самые прочные позиции, и бутик смешанных брендов, в котором блузочку я могла купить себе, только сложив три зарплаты и отказавшись от еды.

— Мой небольшой по времени опыт работы оказался весьма разнообразным и позволил мне научиться находить подход к сложным клиентам, с успехом решая конфликты, — с энтузиазмом продолжала я.

Кто бы догадался, что под умными словами из интернета скрывались бандиты из Ингушетии, приезжавшие к директору за долгом, и сумасшедший внук вахтерши, просивший поиграться с компьютером, и нервная жена директора, посылавшая меня в любую погоду за ачмой и следившая, чтобы муж ни с кем ни-ни; и пожилая дёрганная авторша, с криками пытающаяся всучить рукопись о пользе глины, грязи и уринотерапии, и солидные гангстеры, обнажавшие кобуру при примерке пиджаков, и полоумные старички. В общем, перечень был длинным. За эти три года, захвативших учёбу в университете, опыт у меня, и правда, был всепоглощающим. Почти. С противоположным полом не везло.

— Вы действительно хорошо владеете языком, — с удовлетворением заключила интервьюирша и рассеяно спросила: — А Эксель, Пауэр Пойнт знаете?

— Непременно, — соврала я и не покраснела.

Надеюсь, не проверит…

Мне нужна эта работа! Я тоже хочу новый офис и зарплату не на три месяца позже, и кофе пить с девчонками по утрам в костюмах от Дольче и Габбана! И копейки не считать!

— Хорошо, очень хорошо, — пробормотала европейка. Кажется, она была чем-то озабочена, или даже озадачена. Так обычно выглядят люди, которых огорошили неприятной вестью — чем-то типа «К нам едет ревизор». — Завтра оформите документы. Послезавтра выходите на работу. Ваш английский и опыт находить нужные коммуникации со сложными людьми будут очень полезны. Оклад вот такой, — она протянула мне бумажку, на которой была нарисована цифра, превышающая всё, что успел мне выплатить мошенник. — Полный соцпакет. Возможны бонусы.

Я чуть не запрыгала от счастья, так захотелось расцеловать эту милую европейку, которая даже забыла представиться.

— А в какой отдел вам требуется секретарь? — поинтересовалась я.

— Не в отдел, — вздохнула тяжело она. — Из штаб-квартиры к нам направляют антикризисного менеджера. Он американец. По-русски не говорит. В России никогда не был. Как нас предупредили, ему нужен помощник, способный работать под давлением и готовый к частым поездкам. Широких взглядов. Вас это не пугает?

— О нет! — воскликнула я. — Я очень стрессоустойчивая! С богатым мировоззрением!

— Прекрасно.

И почти приплясывая, я в своем коктейльном платье бросилась увольняться из пыльной редакции.

Ура! Ура! Уррррааа! Меня ждет новая жизнь! Зарплата! Переговоры! Менеджеры! Приключения! Хочу! Хочу! Хочу!

Увы, я не догадывалась что под словами европейки тоже имелся скрытый смысл. Даже несколько. Хотя и она меня не совсем поняла…

Утро среды было чудесным. Я почти вприпрыжку бежала на остановку ко времени, указанному на бумажке, выданной отделом кадров. Синенький фирменный автобус притормозил прямо передо мной, и я с гордостью вошла в салон. На виду у соседей, в хмурой, не выспавшейся толпе ожидающих редкое чудо городского транспорта под номером семьдесят восемь. Ещё вчера я тоже пыталась втиснуться в него, вопреки законам анатомии меняя форму тела и застывая в виде зигзагообразной селёдки среди таких же честных тружеников.

Но сегодня я не с соседями по кварталу. Сегодня и, надеюсь, всегда я — одна из них — из умытых, бодрых, хорошо одетых служащих, для которых августовское солнце светит под слоганом «Оле-Ола — жизнь по приколу», разбрызгивает по небу апельсиновые лучи под цвет шипучей Аранты и оседает на зелень росой из бодрящего напитка Брайт, после чего божьи коровки начинают устраивать флай-шоу и бодро кусать пауков.

Я старалась выглядеть посерьёзней, но радость распирала меня изнутри, и я улыбалась так, словно меня снимали для рекламы зубной пасты. Ну как же иначе?! Я ведь, как и все в этом автобусе счастья, имею бэйджик с сине-белой эмблемой «Софт Дринкс Корпорэйтед». Он особенно выделялся на моей высокой груди третьего размера, затянутой, как доспехами офисной армии, в строгий тёмно-синий пиджак.

Да-да, отныне никаких вольностей в одежде! Юбка по колено, туфли на высоком, но удобном каблуке, белая блузка, затянутые в пучок волосы, минимум макияжа — настоящий секретарь! Очень деловой. С папкой под мышкой и строгим портфельчиком, взятым напрокат у Тани, моей лучшей подруги. Надо же как-то компенсировать первое впечатление!

Но уже в холле я поняла, что оно было неизгладимым. Девушки — те, что позавчера пили латте в кофе-баре — смерили меня надменными взглядами, отвернулись и зашептались. Особенно одна, с круглыми щеками и вздёрнутым носиком, в деловом платье, на высоченных лабутенах. В груди моей неприятно заскребло: кажется, она была подружкой подружки жены моего бывшего директора-мошенника, которая всех, кому он улыбался, считала проститутками. А шеф улыбался всем, я — не исключение. Эх…

Но сначала дело! Надо получить ключи. Я познакомилась с милой Люсей с ресепшена.

— Надеюсь, мы подружимся, — сказала я ей.

Та кивнула и подвинула мне журнал. Расписываясь в получении ключа от кабинета номер 202, я спиной чувствовала, как стреляют взглядами в мою сторону новые коллеги. И шушукаются, шушукаются, шушукаются!

«Что ж, — я набрала в грудь воздуха, — врага надо знать в лицо. И атаковать первой».

Мимо прошли, одарив заинтересованными улыбками, трое менеджеров. И ещё двое. И один, прям совсем с иголочки.

О, боги! Кажется, сюда набирают только молодых и симпатичных! А я, глупая, металась по городу, думая: ну, куда же подевались все достойные?! А они тут, оказывается, сосредоточились — Оле-Олу продают! Никто, ничто мне не помешает остаться здесь дольше, чем на три месяца испытательного срока. Они ещё не знают, насколько я им нужна!

И, как Жанна Д'Арк на стену Руанской крепости, я рванула в самую гущу сплетниц. Подумаешь, страшно?! Зато я вооружена ключом, бейжиком и улыбкой.

— Привет всем! Давайте знакомиться. Я — Александра Лозанина, новый секретарь нового антикризиного менеджера. Очень рада вас всех видеть!

Круглолицая фыркнула, развернулась на своих лабутенах и пошла к лестнице со стаканчиком кофе в руках.

— Привет-привет, — сказала блондинка с ехидным лицом и тоже развернулась ко мне спиной.

— Здравствуйте, — поджав губы, сказала леди чуть старше меня с укладкой, в костюме от Прада. — Мне не до знакомств, надо готовить документацию.

За ней и ещё трое рассосались.

Ого, какой тёплый приём!

К счастью, симпатичная пухленькая армяночка и голубоглазая высокая брюнетка с короткой стрижкой нашли в себе силы улыбнуться.

— Лали, — сказала первая, — я тоже секретарь. Из отдела снабжения.

— А я Рита, — представилась брюнетка. — Отдел продаж, помощник менеджера. Кофе хочешь?

— Хочу, — сказала я, — это платно?

— Бесплатно, конечно! — рассмеялись девушки. — Всё, что в баре, бесплатно: кофе, печенюшки, автомат с напитками, минеральная вода, шоколадки.

— Здорово! — воскликнула я, решив, что всё-таки это рай.

Кстати, и в Эдэмском саду змеи водились. Без них было бы даже неправильно.

— У тебя хороший английский? — спросила Рита.

— Да, вроде бы.

К нам подошел красавец-шатен лет двадцати пяти, у меня аж дух перехватило.

— Знакомься, это Кир, главный по презентациям в отделе маркетинга, — сказала Лали. — А это новенькая, Саша…

Кир глянул на меня, и я, кажется, покраснела. Пробормотала с глупой улыбкой:

— … Александра Лозанина, главная по непонятным антикризисным менеджерам.

— О, полезное знакомство в наши смутные времена! Приятно. Я — Кирилл Назаров, — рассмеялся он. Налил кофе и сказал: — Добро пожаловать в компанию! Чувствуйте себя, как дома.

У меня даже мурашки по спине пробежали. Я стиснула в пальцах врученный мне Ритой картонный стаканчик с кофе и пронаблюдала, как Кир уходит к синей двери под золотой табличкой «Маркетинг».

— Он всем нравится, — вздохнув, сказала Лали. — А когда твой шеф приедет?

— Мне сказали после обеда, — очнулась я. — К этому времени нужно раздобыть где-то канцелярию, пароль для компьютера, возможно, сам компьютер… И понять, где тут что. Говорят, у вас есть на территории гостиница, так что надо посмотреть, готов ли номер для моего нового начальника.

— О, ну тогда у тебя дел невпроворот! — сказали девочки и дружно закидали меня советами и ценными указаниями.

А под конец, понизив голос, Рита добавила:

— Говорят, этот новый антикризисник какой-то особенный. Мне коллега из хэдофиса написала. Вывел завод из пике в Румынии, спас от разорения бизнес в Венесуэле, Индии и даже в Китае что-то особенное провернул.

— Угу, спасибо за сведения! — захлопала ресницами я.

— Только после него обычно вся верхушка слетает. Поэтому вряд ли тебе будет у нас просто, — шепнула Рита. — Скорее всего, наоборот.

— Это я уже поняла, — пробормотала я.

Поблагодарив за всё, я бросилась работать. И убедилась в сказанном: даже скрепки мне приходилось брать боем. Как обычно, с бейджиком и улыбкой наперевес. Недаром дедушка говорит, что улыбка — моё самое серьёзное оружие. И ещё упорство. Спокойное, такое, терпеливое. Непробиваемое.

Поэтому несмотря на все препоны, когда, наконец, стрелки на часах подползли к двум, всё необходимое было добыто, компьютеры для меня и нового шефа подключены, номер проверен. Я вздохнула удовлетворённо, как Александр Македонский, взявший Персеполис. Разложила на столе ручки, поправила ещё пустые папки.

Сердце стучало — час Х приближался. Волнение зашкаливало. А вдруг я не пойму его английский? Или не понравлюсь? Или не справлюсь? Нет, не могу не понравиться. Я же так стараюсь! Я не вернусь в пыльную редакцию!

В ответ на мои мысли сплит буркнул, кашлянул громко и затих. Я посмотрела на него, пощёлкала пультом. Включила-выключила из розетки. И замерла в отчаянии: жара лезла в щели. Одна секунда, две, три… Я в панике принялась набирать Риту, которую уже забросала вопросами.

— Тебе нужен Гена из техподдержки, — голосом мученицы сказала она. — Добавочный сто три.

Телефон не ответил. Сотовый тоже. Я побежала в техотдел. Гена отправился в цех. Я кинулась в цеха, где бурлила в котлах Оле-Ола, он ушёл на склад. Увы, Гена, кажется, получил от кого-то приказ — не попасться мне в руки под страхом смерти.

«Не уйдёшь!» — думала я, решительная и взмыленная, как лошадь.

С завода неуловимый Гена проследовал обратно в отдел кадров. На моём же этаже. Ура! Встану грудью на лестнице и не выпущу, пока не починит сплит.

Пересекая парковку перед центральным зданием, я проклинала даже удобный каблук, забытый где-то пиджак и лезущие в глаза пушистые пряди, выбившиеся из пучка. И вдруг со свистом, чуть не сбив, мимо меня пролетел красный джип, резко крутанул и затормозил.

— Совсем обалдел?! Смотреть надо! — выругалась я от испуга.

Дверца распахнулась, и на раскалённый августом асфальт ступила нога в светлой кожаной туфле в дырочку. Я подняла вверх глаза. Передо мной не вышел из авто, а, казалось, высадился с межпланетного истребителя высоченный широкоплечий мачо лет эдак тридцати пяти. Черноволосый, без седины. Джеймс Бонд в самом соку. Точнее в белых джинсах и рубашке Лакост. С золотыми часищами на запястье и в тонких кожаных перчатках с обрезанными пальцами, как у гонщиков.

Ой…

Мачо с яростью глянул на меня и прикрикнул:

— What the fuck?[1]

Рушники, хлеб-соль, кофе и коньяк на подносе отменялись. Что мне оставалось делать? Реверанс. Я присела слегка, как в балетной школе учили, и включив сияющую улыбку, сказала:

— Welcome to Russia![2]

Достаточно было одного взгляда, чтобы понять: передо мной стоял американец. Это был самый американистый американец из всех возможных, словно сошедший с рекламного баннера об американской мечте. При виде него сразу вспомнилась статуя Свободы, жвачка Орбит, агенты ЦРУ из голливудских блокбастеров и ковбой Мальборо. Незнакомец был красив и загорел с тем едва заметным красноватым оттенком кожи, который выдает жителя вовсе не Дикого Запада. У него был профиль южанина и раскованность янки. Компания «Софт Дринкс Корпорэйтед» вряд ли могла найти более американское олицетворение своего продукта, чем мистер Джек Рэндалл.

Живые карие глаза мгновенно ощупали мою талию, грудь и колени. А затем он быстро забыл обо мне. Спортивным, до противности уверенным шагом Джек Рэндалл направился к офисному зданию и в кондиционированный холл с жары внёс себя, как подарок. Как «праздник», который «к нам приходит», когда его совсем не ждёшь… Я поторопилась за будущим боссом, на ходу поправляя причёску и оглаживая юбку.

Мда, судя по лицам турецких представителей топ-менеджмента, столпившихся на балюстраде второго этажа среди гигантских живых пальм и монстер, нагрянул он нечаянно и не вовремя.

— Абдурахман! — прогромыхал американец на весь холл басом и сверкнул улыбкой, задрав голову вверх. — Дружище! Рад встрече!

Генеральный директор компании, рафинированный, аристократичный Абдурахман Озур-Оглы, с благородной сединой на висках и тонкими презрительными губами, поприветствовал приезжего более чем сдержанно и пригласил в свой кабинет.

Легко, как теннисист, Джек Рэндалл принял подачу и взбежал по лестнице. А затем и на третий этаж, где обитали «небожители». Там была приёмная генерального, финансового директора, директора по производству и несколько переговорных, из того, что я успела заметить, бегая всё утро по офису, подписывая и переподписывая документы на компьютеры, ручки, папки и так далее.

Я вновь увидела неприветливых девиц. Что же, по крайней мере, в одном мы с моим боссом схожи — нам здесь не рады, но нас это не тревожит. По крайней мере, его. А меня? По правде говоря, очень. Я только мечтаю не обращать внимание на мнение окружающих. Что ж, кажется, теперь мне есть с кого брать пример…

Но рассуждать было некогда: первое впечатление уже испорчено. Надо срочно исправлять остальное.

Все из холла куда-то рассосались. И только вальяжный молодой человек в несвежей шведке с корпоративным слоганом, с чемоданчиком инструментов в руках появился на лестнице второго этажа.

— Люся, — шепнула я, — это случайно не техник Гена?

— Ага, это он.

Как хищник на ягнёнка, я кинулась на парня. Подхватила под локоть и решительно потянула за собой, пока он не успел ничего сообразить. Поддавшись моему напору, техник оказался в двести втором кабинете перед сплитом.

— Уважаемый Гена, вот, почините, пожалуйста, — с улыбкой воскликнула я и указала на оборудование.

— Ээ, а вы кто? — наконец, спохватился он. — У меня вообще-то наряд выписан на починку кофе-машины в гостинице. Я туда шёл.

Я захлопнула дверь, чтобы не убежал, и сложила молитвенно руки перед грудью.

— Я — Саша, новый секретарь нового менеджера. Спасите меня, пожалуйста, Гена! Это мой первый рабочий день. И очень может быть, что последний. Ведь вы же такой, как мне сказали, замечательный специалист!

Гена приосанился, и выражение лица его изменилось.

— Да? А кто сказал?

— Буквально каждый, у кого я справлялась. Говорят, что никто, кроме вас, в считанные минуты не справится со сплит-системой! А у вас золотые руки…

— Ну, давайте посмотрим, что там стряслось, — сдался Гена.

В тот момент, когда агрегат подмигнул нам зелёной лампочкой и довольно заурчал, распространяя в духоту блаженный холод, в кабинет вошел мой новый босс.

— Что за столпотворение в моём офисе? — с напором спросил он.

Я улыбнулась так уверенно, как это только могло выйти сейчас, и произнесла:

— Была небольшая проблема. Она устранена. Ничто больше не помешает вам начать работу в комфортной обстановке.

Гена быстро ретировался при виде американца. А последний критически взглянул на меня, явно узнав:

— А ты что тут делаешь, балерина?

— Полагаю, вы — Джек Рэндалл, а я ваш секретарь, Александра Лозанина. Сегодня — тоже мой первый день работы в компании.

— Ясно. Зачем здесь второй стол?

— Это мой. Сказали, что пока мы будем располагаться с вами вместе… — мой пионерский пыл подугас при виде проступающего красными пятнами негодования на лице нового босса.

— Вместе, значит?

— Да. Что-то не так?

Он не ответил, пройдясь по просторному, почти пустому кабинету, в котором, на мой взгляд, вполне можно было играть в мини-футбол и уместить десять столов, а не два. Джек Рэндалл, поджав губы, промерял шагами пространство. Остановился рядом со мной.

И только сейчас я поняла, насколько он огромен. Учитывая атлетический разворот плеч, накачанные руки, мощную шею и рельефную грудь, выпирающую из-под белой рубашки, и мой детский рост и небольшой вес, смотрелись мы рядом, как медведь и котенок. Вопиюще не сочетаемо. По крайней мере, ощутила я себя приблизительно так. Жуть, как неловко… Уж очень давили на меня его размеры. Более того, показалось, что он занял собой весь этот огромный кабинет, и мне тут места нет. Кажется, именно это читалось в его глазах. Но он пока молчал.

Стало страшно. Я запаниковала, чувствуя себя самозванкой, занявшей не по праву чужую должность. Но позволила страху расплескаться лишь на пару секунд. В другую я подумала, что мосты сожжены, я уволилась поспешно и в чём-то некрасиво, редактор обиделся, обратно не возьмёт, да я и не хочу! Потому что не имею права отступать! Мне надо платить за квартиру, за мамины лекарства, в конце концов, за еду! Потому я собралась и сказала как можно более решительно, хотя вышло несколько пискляво:

— Надеюсь, мы с вами сработаемся. Я выясню, как можно решить проблему с кабинетом. Компьютеры подключены к системе. Вот ваш пароль. Вот ключ от номера в гостинице, там всё готово. Девочки-горничные предоставят вам всё, что пожелаете. Вы можете отдохнуть с дороги. Вот ручки, бумага, папки, файлы. Хотите кофе?

— Американо. Двойной. Без сахара, — бросил он и хлопнул меня по плечу. Я почувствовала, что врастаю в ковролин.

Ну, и ладно, хоть корнями прорасту. Но не уволюсь. Уже нет никаких сил жить в нищете!

Джек Рэндалл сел за стол, опробовал кресло и так, и эдак, словно гоночную машину. Скривился при виде клавиатуры. Что ж… Я и так выдрала самую классную, буквально зубами на складе. Постучал пальцами по клавишам и взглянул на меня недовольно.

— Где мой кофе?

И я понеслась. Сначала за кофе. Потом в отдел продаж за отчётами. Потом в маркетинг — туда, где обитал красавец Кирилл, на мгновение позволив голове закружиться. Потом в снабжение и в бухгалтерию. Каждый раз пытаясь разгадать, а затем объяснить новым коллегам, что, собственно, нужно моему боссу.

— Подождите. Нет данных. Придите чуть позже. Почему мы должны вам давать эту информацию? Кто вы такая? — слышалось я ответ.

А я улыбалась всем и вся, показывала бейджик и говорила вежливо-превежливо, но так, словно это было паролем ко всем пещерам Алладина:

— Эти данные нужны антикризисному менеджеру, чтобы улучшить состояние дел в компании. Мы работаем на общее благо. Простите, я подожду. Извините, я посижу здесь, пока не получу необходимые документы. Я вам немного понадоедаю. Буду очень благодарна…

И делала вид, что так и надо, понимая, что многим хочется сравнять меня с землей. Но отфутболить не удалось в итоге никому. Увы, мне нужна эта работа. Возможно, я подходила на это место меньше, чем кто бы то ни было, однако босс очень чётко сказал сразу после принесённого кофе:

— Слово «нет» я не знаю. Мне нужно это. Это и это.

И я надоедала. Ждала, просила, таскала кипы распечаток, кофе и шипучую Оле-Олу на второй этаж. А босс, задрав ноги на стол, читал и пил. И курил сигареты одну за одной. Смотрел на меня каждый раз критически, когда я приносила новые документы, почти исподлобья, и, не благодаря, откладывал в сторону.

Стрелки на часах почему-то двигались всё быстрее, а мои ноги шевелились всё медленнее. Кажется, я умру от голода… Кажется, уехал корпоративный синенький автобус, развозя сотрудников по домам. А идти пешком ночью через пустырь страшно, вчера днём, когда приходила оформляться в отдел кадров, я видела там свору собак. Джек Рэндалл встал, наконец, и бросил мне на стол пачку бумаг:

— Скопировать, подшить, перевести.

Ясно, проблема с тем, как добраться домой, решена. Мне просто незачем туда сегодня ехать…

Представителя американской мечты захотелось послать в сад. Я подняла глаза. Он пытливо на меня смотрел, словно проверял на вшивость.

— Хорошо, — дерзнула я. — Всё будет сделано. Хочу только уточнить один момент. В моём трудовом договоре прописан рабочий день до 18:00. Исходя из этого факта, я не стала отменять частные уроки английского, которые позволяют мне дополнительно зарабатывать в свободное от работы время. Скажите, если я лишусь этого заработка, он будет мне компенсирован в компании?

Джек Рэндалл впервые с любопытством посмотрел на меня:

— Почему бы и нет. Веди таблицу овертайма. И много учеников у тебя?

— Каждый день по два.

— Сколько тебе лет, Александра Лозанина?

— Двадцать три.

Он кивнул.

— Справедливо. Жизнь коротка, а время — деньги. Документы переведёшь завтра.

— Спасибо, — улыбнулась я. Кажется, улыбка вышла вымученной. Язык уже заплетался.

Он пронаблюдал, как я собираюсь, не отходя от моего стола, словно это была сценка в театре или реалити-шоу. И хотя я не раздевалась, а, наоборот, надевала пиджак, мне стало не комфортно. По-моему, босс это понимал, но ему было плевать. Что-то было в нём опасное. Непредсказуемое и притягательное. Как в огне… Но лучше держаться от него подальше, — подсказал инстинкт. По мере возможности.

Я заторопилась и вылетела из кабинета. Оказавшись в пустом холле, я с тоской взглянула на синеющие сумерки. Вспомнила о пустыре и стае бродячих собак. Где бы взять палку?…

Вдруг из-за спины послышалось бархатное:

— Саша, вас подвезти?

Я обернулась и увидела вышедшего из маркетинга Кирилла с планшетом под мышкой. Главный по презентациям мягко улыбался, и у меня побежали мурашки по коже. Как же он мне нравился!

— Да, это было бы чудесно! — ответила я по-английски. Спохватилась и перевела на русский.

— Со мной можно и так, и так, — рассмеялся Кирилл.

И стало легче дышать. Зачем нужна американская мечта, если есть вот такие, замечательные наши?

У Кирилла, конечно, не было кожаных гоночных перчаток в дырочку, зато были красивые пальцы, уверенно и расслабленно лежащие на руле служебной машины. Вокруг него по салону распространялся аромат приятного спокойствия. Тихо и романтично играло радио. Хотелось, чтобы мы так и ехали, долго-долго по ночной дороге. Хоть всю жизнь…

Увы, Кирилл заговорил:

— Как первый день прошёл?

— Активно, — вздохнула я.

— А новый босс?

— Большой и требовательный, — улыбнулась я.

Чем дальше мы уезжали от офиса, тем менее страшным казался тот американский медведь. Словно приснился. Правда в голове звенело от передозировки крепкого запаха сигарет, постоянного переключения с английского на русский и обратно, а в ногах гудело от метания по трём этажам и далее. Очень хотелось разуться.

— Почему, кстати, ему не рады? — спросила я.

— Боятся.

— Есть чего? Кроме медвежьих размеров? — рассмеялась я.

— Как говорят, это самый страшный аудит из всех возможных. Практически инквизитор.

— Орудий пыток я при нём не заметила.

— Если заметишь, предупредишь? — вкрадчиво спросил Кирилл. — Очень не хотелось бы висеть на дыбе…

Я представила его красивое тело в пыточной и содрогнулась. Воображение подсунуло американца с хлыстом и раскалёнными щипцами в другой. Тут же над чёрными волосами добавило багровые рога. И дьявольский хохот.

— Конечно, предупрежу.

— Спасибо, — он одарил меня очаровательной улыбкой. И я была очарована. — Полагаю, сегодня ты устала, но обещай мне выделить вечер для чашечки кофе в каком-нибудь уютном месте.

Боже, он ещё и заботливый! Я хотела бы прямо сейчас в ресторан, кафе, да даже в кофейню на колесах… Но надо было держать марку, и я кивнула:

— Да, сегодня надо прийти в себя, но как-нибудь в другой день не откажусь.

— Может, в пятницу?

— Обожаю вечера пятницы, — призналась я.

— Значит, договорились.

Мы помолчали немного, и я решила всё-таки воспользоваться возможностью что-то узнать.

— А почему в руководстве нашей компании только турки?

— Американцы продали франчайзинг турецким партнёрам. Поэтому мы сначала подчиняемся стамбульскому холдингу «Идэс Филзенар», у которого пятьдесят один процент акций нашей фирмы, а уже потом «Софт Дринкс Американ Боттлерс».

— Если основной процент акций у турок, зачем им бояться американцев?

— Без лицензии и концентрата самого продукта этот офис и весь завод выпускать Оле-Олу не сможет, — сказал Кирилл. — Стоит американцам найти у нас нарушения, и завод можно закрывать. Сотни людей останутся без работы. И мы с тобой.

— Надеюсь, у нас всё будет хорошо. Я так рада, что мне удалось устроиться!

— Ну, значит, ты понимаешь, что кое-что лучше новому боссу не раскрывать. Говорят, ты сегодня всем мозг уже вынесла. Невысока, но напориста.

— Я просто делаю свою работу.

— Ну, иногда её можно делать с меньшим рвением, — пожал плечами он. — Что-то не найти, что-то не заметить. Видишь ли, в нашем бизнесе, как и во всём мире, американцы диктуют свои условия…

— Как в НАТО.

Кирилл улыбнулся:

— Почти. Ты сообразительная. Молодец! В общем, америкосы не понимают и не хотят понимать местной специфики, а её приходится учитывать. Особенно в работе с местными властями… Твой босс уедет, а нам работать дальше. С теми же чиновниками.

Я моргнула. Кажется, он имеет в виду откаты и взятки. Я не думала об этом, в моей голове слово «коррупция» проскальзывало только с новостями и так — в ухо влетело, в другое вылетело… Это, во-первых. Во-вторых, если задуматься, становится ясно, что на самом деле никто не станет проводить аудит вечно. Месяц-два от силы… А меня потом куда?! Это же не честно — так поступать со мной!

— Мне не сказали, что оформляют временно, — пробормотала я.

— Конечно. Если ты себя хорошо проявишь, после отъезда твоего босса тебя просто переведут на другую должность, — успокаивающе проговорил Кирилл. — Я слышал, как это обсуждали девушки из кадров сегодня в столовой. Конечно, если благодаря тебе этот наглый американец перевернёт всю компанию с ног на голову, об этом вряд ли захочет слышать генеральный директор.

— Абдурахман? Потому что тогда уже никто не сможет гарантировать себе работу?

— Ну да. Ты же умница, всё понимаешь с полуслова, — улыбнулся он.

А мне почему-то стало тошно от этой похвалы. От слова «умница» отчаянно разило дурой.

— Вот мы и приехали, — сказала я, указав на свой дом, одиноко торчащий, как тополь в степи, среди похожего на деревню частного сектора. — Большое спасибо, что довёз, Кирилл!

— Это было приятно, — расцвёл он. — Завтра увидимся!

И я побежала мимо засевших под «грибком» алкоголиков к подъезду. В палисаднике пахло дурманом, вопили коты. Из окна первого этажа доносилась ругань соседей. С лавочки — гитарное бренчание и матерный шансон.

Я дёрнула за ручку двери и оказалась в обшарпанном подъезде с расписанными стенами. Подошла к лифту и поняла, что начинаю тонуть в раздумьях: чью сторону выбрать, как сохранить работу и лицо. И кто собственно прав, а кто нет. Дома глянула на себя в зеркало в коридоре. Замученная и взъерошенная.

Вот уж не ожидала оказаться сразу между двух огней. Орудием инквизитора. Или… — меня прошибло холодным потом при воспоминании о «широких взглядах» — или его игрушкой. Занятной, отвлекающей от дел… Они же сразу решили меня под него подложить! Гады!

— Доченька, это ты? — показалось с кухни мамино круглое лицо. Она счастливо улыбалась. — А я сегодня видела целых три серебристых самолётика. Один помахал мне крылом и такой красивый след в небе изобразил. Почти как сердце!

— Ну, главное, что ты рада, мамочка, — вздохнула я. — Только ты же помнишь, мы договаривались, встречать инопланетян ты за город не пойдёшь, да?

— Да. Я им записочку написала, — сказала мама. — Чтобы прилетали за мной на крышу.

— Нет, на крышу не надо. Пусть приходят вечером, познакомятся со мной. И только потом им можно доверять. Мало ли, какие это инопланетяне, да, мамочка?

— Да, — кивнула она.

— Ты таблетки пила, зайка?

— Пила.

— Ну и здорово. Есть что-нибудь на ужин?

— Гречневая каша с молоком. Диночка отказалась. У неё снова проблемы с молодым человеком.

Из комнаты сестры послышались забойные аккорды хэви-металл. Да, точно, проблемы. Значит, будет курить всю ночь, слушать металл, пить то, на что денег хватило, и рыдать.

Вот такая у меня весёлая жизнь: инопланетяне, хэви-металл и вечный вопрос, что поесть. Ещё есть счета и долги. Нет, я обязана сохранить работу. Потому что работаю в семье я одна. И вряд ли когда-то будет иначе.

— Ладно, мамусь, пойдём есть кашу и записочку переписывать, ага?

В конце концов, вопрос «быть или не быть» подождёт до завтра, а мамины инопланетяне не подождут…

Утро вечера мудренее, — говорится в сказках. Истинная правда!

С рассветом меня оглоушило мудростью, как холодной водой из жбана. Я бросилась перечитывать Трудовой договор и не обнаружила ни слова о временном положении своей должности. А в интернете на юридических сайтах говорилось о том, что сотрудника не так-то просто уволить после испытательного срока. Требуется три официальных выговора и несоответствие занимаемой должности. А ещё были примеры того, как ничем не примечательные сотрудники отсуживали по подобным договорам у фирм круглые суммы. Это порадовало. Потому что мне претило играть на две стороны. Я даже если начну, через пару дней меня перекроет, и тогда плохо будет и вашим, и нашим, а мне хуже всех. Возможно, я — псих. Есть в кого…

Положа руку на сердце, стоило признать один простой факт: меня никто не брал на работу специалистом по промышленному шпионажу и сокрытию данных. При приёме мне было сказано чётко: вы — секретарь антикризисного менеджера. Не чванливого Абдурахмана, ни очаровательного Кирилла, ни одного из этих наполненных собственной важностью турецких менеджеров. А того самого американца по имени Джек Рэндалл. От этого и будем плясать.

В Трудовом договоре чёрным по белому напечатано: исполнять указания руководителя в рамках занимаемой должности. А, значит, я не должна ничего скрывать или не договаривать. Этого нет в моих обязанностях. Если у кого-то рыльце в пушку, пусть сам и объясняется, ищет пути-решения или обоснования своим действиям. Я ведь не господь Бог и не ангел-хранитель, я — всего лишь секретарь. И грош мне цена, если не смогу быть преданным работником одному боссу. Сохраню работу, но потеряю самоуважение. Нет уж, спасибо, не мой вариант! Надо сохранить и то, и другое. На всякий случай контакты юрисконсульта по трудовым тяжбам уже отмечены у меня в закладках браузера.

С таким боевым настроем я оделась в брюки, строгую блузку и чёрный приталенный жилет. Туфли без каблука выбрала. Тугой пучок на голове. Ноль косметики. Пусть видят хитрецы, что я не готова играть роль подстилки. И этот Медведь мечты пусть тоже видит, что я — серьёзный сотрудник, а не фигли-мигли. Уже если я решила хранить ему верность, пусть учится уважать. А то ишь, ковбой Мальборо! Посмотрим ещё, кто из нас хитрее!

— В юбке было лучше, — сказал вместо приветствия новый босс и уделил пару лишних секунд моему лицу. Внимательно посмотрел, даже дотошно. Словно это был финансовый отчёт. Так и хотелось сказать: вот такая я без косметики, любуйтесь! Зато по-английски хорошо говорю, а вы по-русски ни в зуб ногой.

— А вот макияж хорош, — заявил он и уселся в кресло. — Где мой кофе, балерина? Вчерашний перевод должен быть готов через два часа.

— Я же не успею…

— Меня это не касается, — буркнул он и уткнулся в монитор.

Деспот и тиран.

Я строчила перевод, призвав к помощи все словари интернета, потому как половина лексики была для меня незнакомой. А к шефу потянулась вереница ходоков. Благо, способных общаться с ним без моей помощи. От меня только требовалось звонить и вызывать то одного, то второго по списку.

Честно говоря, я была рада, что занята переводом не их разговоров, а договора поставки, потому что до моего уха то и дело долетали нецензурные fuck и shit во всех возможных вариациях. Менеджеры среднего звена из отдела продаж, до которых сегодня дошла очередь, втягивали головы в плечи и начинали оправдываться, даже если оправдываться было не в чем. Яростный бас американца и безапелляционная уверенность в себе мгновенно сбивали с ног любого, кто переступал порог нашего кабинета. Впрочем, судя по тому, что я услышала, продажи были дрянь даже для периода экономического кризиса.

Мне было не по себе. Казалось, подними я голову от компьютера, и на месте Джека увижу Зевса-громовержца с молнией в руке и подошвами дорогих кожаных туфель под нос посетителю. И зачем нас «поселили» в один кабинет?! Я же к вечеру поседею…

Когда вышел менеджер канала «HoReCa[3]», покрасневший до стадии варёного рака, Джек выругался и стукнул по столу кулаком так, что громыхнуло чем-то ещё. Я вздрогнула и обернулась — степлер слетел на пол. По мне скользнул взгляд раздразнённого быка, готового к бою.

— Договор готов? — спросил Джек.

— Нет, простите, — пролепетала я. — Я скоро закончу, просто встретились незнакомые выражения…

— Фак! — рявкнул он и вскочил с кресла. — Почему вы, русские, только и умеете говорить, почему «нет»? Цветисто и красочно расписываете обстоятельства и условия. Меня это, на хрен, не интересует! Меня интересует, что вы сделали, чтобы сказать «да»!

— Но два часа ещё не прошло… — заметила я. — И я перевожу.

Он сжал в кулачище картонный стаканчик, метнул его в стену и снова выругался. Плюхнулся в кресло. Оно сломалось. Джек ушёл чуть ли не с головой под стол, подскочил со своим коронным «вот зе фак» и рыкнул:

— Мне нужно новое кресло. Срочно!

Я побледнела. Вчера с трудом удалось найти это. На складе такая бюрократия.

— Возьмите пока моё.

— Мне своё нужно! — опять повысил голос он.

— Хорошо, сейчас я сбегаю…

— Не хрен ноги стаптывать, звони ответственному!

Я судорожно стала выискивать склад в списке внутренних номеров, набирать, с трудом попадая на клавиши телефона. А Джек бродил по кабинету, как разъярённый медведь. Чтоб его!

— Здравствуйте, у моего начальника сломалось кресло. Нужно срочно новое. Двести второй, у Джека Рэндалла, да… Когда?…

— Сейчас! — навис надо мной Джек.

Мне в ответ недружелюбно буркнули, что это невозможно. И нужно выписывать наряд за подписью руководителя отдела снабжения, бухгалтерии и Абдурахмана. Но, вскинув взгляд на Джека, я поняла совершенно точно, что сейчас мне откусят голову. Без шуток. Не оставалось ничего, кроме как перенять тон шефа и рявкнуть с той же зевсовой яростью в трубку:

— Кресло нужно сейчас! И если оно не будет в кабинете через пять минут, пишите заявление об уходе!

Я шваркнула трубку на серый аппарат, и увидела довольную физиономию перед собой.

— Вот тон, который мне нужен, — сказал шеф победно.

Что?!

— Сохраняй эмоцию, пойдём громить сейлзов[4].

Но, видимо, уж слишком вытянулось мое лицо, так что Джек прикрикнул:

— Ты должна не просто переводить мою речь, а повторять мои эмоции, поняла?!

— Да, сэр, — крикнула в ответ я, чувствуя себя новобранцем американской армии.

Где мой автомат, чёрт побери?!

Большие сине-белые часы с логотипом Оле-Ола над холлом показывали 9:30 — время, когда торговые агенты, менеджеры, мерчандайзеры и экспедиторы должны были разъезжаться кто на Фордах и Киях, кто на синих грузовиках в «поля». В отделе продаж унылые, потревоженные слухами, что «всё плохо, а скоро будет ещё хуже» сотрудники были готовы к выезду с накладными, маршрутными картами и прайс-листами, забитыми в КПК. Но не тут-то было.

Мы с шефом ворвались в громадный отдел, как два вихря: ураган Супер-Катрина и Катюшенька. Джек легко вспрыгнул на стул, потом на стол. Я замешкалась только на секунду, увидела его взгляд и мгновенно взобралась на соседний. Я ничего не теряю, репутация уже где-то под плинтусом.

Около сотни изумлённых глаз взметнулись на нас. И вместе с этим прилив сил и залихватской сумасшедшинки обрушился на меня. Бабах! Да ведь это как на сцене! Я почувствовала себя «Свободой на баррикадах». Кровь забила в висках.

— Братья! — гаркнул Джек. И я за ним — низким по возможности голосом на русском.

— Я обращаюсь к вам, торговые! — прогрохотал мой шеф чертовски искренне. — Вы — мне братья! Потому что я сам — один из вас! Вам говорят, приехал какой-то умник-американец учить вас жить. Завод закрывать. Да ни хрена! Я приехал, чтобы мы, вы жили! Работали! Побеждали! Я знаю, что говорю! Я сам такой, как вы! Я развозил ящики по магазинам. Расставлял по полкам бутылки. Каждый чёртов день! Я прошёл всю дорогу! Как пройдёте её вы! Если не будете говорить, почему «нет»! А скажете «я могу». Вы можете, чёрт меня дери! Я знаю это! Каждое «нет» в магазинах — это чей-то страх! У меня есть силы преодолеть этот страх! У вас есть силы преодолеть этот страх! У каждого! Я вижу по вашим глазам! Я вижу молодых, чертовски сильных и умных парней! И даже пару девчонок, которым надо только добавить драйва, чтобы вернуться вечером с рекордными продажами! Вы можете, я знаю! Кризис?! Да в жопу кризис! Люди пили, пьют и будут пить Оле-Олу! Вспорите мне вены, и вы увидите, там не чёртова кровь, там Оле-Ола! Столько я её выпил за всю жизнь! И столько продал! И вы сможете! И вы вернетесь сегодня с заказами! И развозить будете, пока не закроется последний чёртов магазин! Потому что людям нужен праздник! И его дарим мы!

Народ зааплодировал.

— Скажете трудно? Да это же чёртово приключение! Чтобы вечером вы сказали: я смог, я — победитель! Я буду встречать вас здесь! С заказами! С гордыми лицами! С уставшими, но честными глазами! Потому что я в вас не сомневаюсь! Русские — это сила!

— Ура! — включился и даже заулюлюкал отдел продаж.

— Мы — вместе, братья! В наших жилах Оле-Ола!

— Оле-Ола! — повторяли торговые.

Начальник отдела турок Али Челик вылез из своего кабинета и недоуменно хлопал ресницами.

— Всегда Оле-Ола! — выбросил вперёд кулак Джек.

— Оле-Ола! — скандировали торговые, как на рок-концерте.

— Праздник! С нами! Оле-Ола!

— Оле-Ола!

Кажется, все сто с лишним метров площади погрузились в волны энтузиазма с привкусом газированного напитка. Мне тоже хотелось бежать и продавать Оле-Олу, потому что, казалось, это самое классное, что может быть на свете!

Джек спрыгнул со стола, и обхватив здоровенными ладонями мою талию, спустил меня на пол. Люди потянулись к нему, улыбались, смотрели в глаза. И мне тоже. Он по-свойски кому-то кивал, кому-то «давал пять», кому-то жал руки, ещё красный и переполненный эмоцией. Казалось, он пробил плотину, и на засохшие поля пошла вода. Здорово! И только сейчас я осознала, что повторяла каждое слово, движение, взмах кулаками и интонацию моего сумасшедшего босса. Чёрт, а он умеет заражать!

Мы вышли в холл под восторженный гул, словно с парада победы. Джек показал торговым жест в стиле «Но пасаран» и пошёл наверх. Быстрый, ловкий, спортивный. Одним словом, победитель. И я за ним, отчего-то гордая и сияющая.

Когда дверь за нами в двести второй закрылась, он обернулся и, склонив голову, посмотрел на меня с задорной улыбкой:

— А ты молодец, балерина.

— Спасибо, — разрумянилась я. — Я старалась.

— Вот только не надо опять переходить на полушёпот! — возмутился он. — Почему ты по-русски говоришь нормальным голосом, а по-английски, как чахоточная?

Я опешила.

— Разве?

— Да чтоб мне провалиться!

Я заморгала.

— Наверное, я боюсь сделать ошибку или неправильно подобрать фразу…

Он шагнул ко мне и снова навис с весьма угрожающим видом:

— Ты что, мать твою, хренова перфекционистка?!

У меня запершило в горле.

— Ну… может быть…

— Так вот. Будешь вот так сипеть и бояться ошибок, уволю на хрен, — поднял палец он. — Я по-русски не могу ни слова сказать, а ты вон как шпаришь! Ещё бояться, блин! Всё ясно?!

— Ясно, — поражённая, ответила я.

Он повысил тон снова до уровня громовержца:

— Уволю, поняла?!

— Да поняла я! — не выдержала я и рявкнула в ответ.

Он расцвёл, довольный:

— Вот так-то лучше. Теперь я знаю, как ты умеешь.

В этот момент в кабинет постучали, и усатый дядечка в рабочем комбинезоне показался в дверях:

— Это сюда кресло доставить? Или не сюда?

— Сюда, — ответила я грозно. — Старое убрать и починить. Да поскорее.

— А накладную?

— Потом получите.

Дядечка понял, что шутки плохи, промелькнул ужиком, мгновенно заменив кресла. Кстати, новое принёс гораздо лучше прежнего. Дверь за рабочим закрылась, осторожно и уважительно.

Джек уселся и снова покачался, приладил высоту. Глянул на меня, удовлетворённый, как стянувший мясо кот.

— Молодец, балерина. Быстро учишься. Кстати, до сдачи перевода у тебя осталось уже двадцать минут.

— Ффак, — буркнула я себе под нос.

А он, негодяй, услышал и раскатисто захохотал.

Я положила распечатанный договор секунда в секунду. Гордая тем, что успела.

Шеф пробежался глазами и сразу ткнул пальцем:

— Опечатки.

— Зато вовремя. И смысл точен. Ведь вам нужно «не почему нет, а почему да», — парировала я.

— Ах ты ж, балерина! — восхищённо сказал он.

— Александра, — поправила я, ещё не отошедшая от боевого запала после нашего с ним выступления.

— Александра? Ну уж нет. В крайнем случае, Сандра. Но балерина мне больше нравится.

Я поджала губы: вот наглая рожа. Но ничего не сказала, всё-таки он босс, а я на испытательном сроке.

И целых полчаса после прошли спокойно. Однако стоило мне выйти из кабинета и спуститься в холл, я тут же почувствовала, что всё изменилось. Нет, та круглощёкая секретарша Абдурахмана, бледнолицая леди из бухгалтерии и блондинка из кадров по-прежнему воротили нос. Но народ попроще и пониже рангом теперь смотрел на меня с любопытством. Некоторые даже улыбались! Оказывается, вести о выступлении на столах облетели если не весь завод, то весь офис в течении этого часа. Ну да, секретари и операторы отдела продаж не разъехались же вместе с торговыми…

— А что, правда, Саша, ваш шеф сказал, что у него в венах Оле-Ола? — зашушукались с восхищением девочки-официантки в кофе-баре.

— Да, так и сказал, — улыбнулась я.

— Он тебя заставил на стол влазить? — подошла Лали.

— Нет, я сама. Надо же соответствовать.

— Обалдеть, я думала, приврали…

— Александра, а ваш шеф всё время матерится? — спросила неизвестная пока мне девушка с короткой рыжей гривой. — Я — Инна, кстати, оператор в продажах.

— Очень приятно. Да, почти.

— Ты, говорят, суперски переводишь, — подошёл полный юноша в очках, — я — Дима, из маркетинга.

Волей-неволей я почувствовала себя почти звездой. И подумала, что чрезвычайно приятно увидеть нормальные выражения лиц у новых коллег, вместо презрительных и настороженных.

— Мне сказали, вы прекрасно справляетесь, Александра! — прошла мимо с чашечкой кофе та самая дама «из ООН», которая проводила со мной собеседование.

— Спасибо, — улыбнулась я.

Кажется, день сегодня задался, и решение я сделала правильное.

Официантка Настя сама сделала мне латте, и я уже хотела возвращаться в свой кабинет, как рядом послышался бархатный голос:

— Говорят, сегодня в продажах произошла революция?

Я обернулась. Кирилл стоял, заинтригованный, словно не было нашего с ним вчерашнего разговора, пространных и малоприятных намёков. Он улыбнулся открыто и совершенно обворожительно. Моё сердце дрогнуло: ну, хорошо, так и будем считать, что не было. Потому что я точно решила: шефа не предавать. Хоть он и сволочь, конечно. Тиран и манипулятор. Грубиян и матерщинник. Но было в нём что-то такое, неподкупное и честное, чего я во многих других не видела. А Кирилл? Эх, он такой красивый! Я взглянула ему прямо в глаза. Обрадовалась: не было в них пакости! Может, он просто попал под чьё-то влияние? Ведь вчера здесь мне даже уборщица не выказала любезности, а он — наоборот. Хотя и проявил осторожность, как все. Нового и неизвестного многие опасаются. Стоит ли их за это записывать во враги?

Я сменила гнев на милость и улыбнулась в ответ:

— Да, было несколько пламенных слов на баррикадах.

Кирилл встал непозволительно близко, у меня участился пульс. Как же приятно от него пахнет!

— Представляю, как невероятно ты смотрелась на столе, — проговорил он. — Жаль, я этого не видел…

Я смутилась, а затем, затаив дыхание, подняла ресницы и утонула в томном мареве зелёных глаз. Интересно, он не передумал про пятницу? Мне бы очень хотелось поговорить не о работе…

— Сандра! — резкий окрик шефа окатил меня, как ледяным душем.

Я встрепенулась. Он стоял, недовольный и, похоже, готов был вернуться в состояние Зевса. О, нет, не надо! Пожалуй, подобного веселья мне на сегодня уже хватит… Или снова идем на баррикады? Куда теперь?

— Да, шеф, — чересчур звонко ответила я, эхом разнеслось на весь холл.

Кирилл поспешно обернулся к кофе-машине и завозился с кнопочками, словно разгадывал мудрёную комбинацию сейфа.

— Где тебя носит? — гремел Джек. — Мы едем сейчас же в город.

— Я только возьму сумку.

— У тебя тридцать секунд.

Если вы не были в нашем городе летом, вы многое потеряли. Во-первых, жару — в августе она особенно несносна. Даже листья на тополях преждевременно желтеют и сворачиваются в сухие трубочки. Во-вторых, обилие красавиц смешанных кровей, которые ходят в прозрачном, коротком, неприличном; и вообще скорее обнажены, чем одеты.

Судя по широко и заинтересованно раскрытым глазам Джека, вальяжно и с ветерком ведущего свой красный внедорожник, он был не готов пропустить ни одну.

Бабник! — с некоторой долей презрительности отметила я и, скосив глаза на свои классические тёмные брюки, по самую шею застегнутую белую блузку, поняла, что не могу конкурировать ни с той армяночкой с роскошными кудрями в условном сарафанчике, ни с эффектной блондинкой в топе и шортах в попу, при виде которой у Джека отвисла челюсть и чуть не сломалась шея. Впрочем, как и при виде девицы с косами с открытой спиной умопомрачительного комбинезона, или губастой Барби, словно только что выпорхнувшей за кефирчиком из подпольного стриптиз-клуба…

Джек присвистнул.

Бабник! — ещё сердитее подумала я. Если бы можно было думать со скрежетом в мозгах, то это было бы именно оно. Честное слово, было чисто по-женски обидно, что сидящий рядом с тобой великолепный, атлетически сложенный и чертовски привлекательный экземпляр американской мечты обращает внимание вовсе не на тебя! Хотя, с другой стороны, кажется, этого я и добивалась. Меня можно было поздравить с успехом! Фанфары, литавры, гонг. Прямо в лоб…

— Оh, girls, girls, girls[5], — бормотал себе под нос этот грубиян, если не сказать хуже…

То, что вертелось у меня на языке звучало почти нецензурно, но я ведь была откровенно зла! Заснять бы его физиономию на видеорегистратор и продемонстрировать офисным сплетницам, точно прикусили бы языки!

Но где-то в середине центральной улицы, по которой мы ползли со скоростью тридцать километров в час, чтобы рассмотреть все «достопримечательности» южной столицы, я смирилась с фактом: мой шеф вуменайзер и законченный бабник. И пусть! Зато мне никто не помешает нормально работать. А вне работы общаться с Кириллом. Он, кстати, моложе, красивее и явно деликатнее этого мачо с Оле-Олой в венах.

Я не ищу не серьёзных отношений! Мне некогда. И вообще мне нужна только работа! Это потом, если повезёт, мне встретится большая и настоящая любовь; надёжное плечо, на которое можно будет положиться, которое не побрезгует и рискнёт смириться с парочкой психов в родословной ради одной прекрасной меня.

Впрочем, бабушка Дуся, мама папиной новой жены, говорила, что таких нет. А если вдруг найдётся подобный смельчак, даже косой и хромой, надо за него хвататься и не отпускать, потому что с «таким грузом, деточка, ты вряд ли вообще выйдешь замуж». Повторяла бабушка Дуся эти слова часто и с виду совсем не выглядела грымзой, а скорее милым, сердобольным одуванчиком. Но навещать её, конечно, не хотелось.

Итак, пронаблюдав свою злость и беспричинную ревность, я её растворила напрочь, и мне стало легче дышать. С лёгким сердцем я даже стала показывать ему направо и налево:

— Посмотрите, вон какая красотка! На итальянку похожа, да? А вон с золотыми локонами — да-да, вон там. Просто царица полей. Какая вам больше нравится?

Джек внезапно очнулся и посмотрел на меня, как на чудо лесное. А я на него и улыбнулась:

— Так какая?

— Кхм, все хороши. Давай займёмся делом. Итак, показывай мне город.

— Девушек много на Пушкинской и на Набережной, девушки… особого поведения… говорят, собираются на Красноармейской, но если честно, об этом вам лучше спросить не у меня.

— Чёрт, балерина! Девушек я себе и сам найду, если понадобятся, — рявкнул американец. — Меня интересуют основные сети, супермаркеты, традиционные магазины и вообще то, как и где у вас продают напитки.

— Да везде, — пожала я плечами и вырвалось с ехидной улыбочкой: — Где девушки гуляют, там и напитки продают.

Джек побагровел. Рыкнул:

— Начнем с супермаркетов и гиперов.

— Как скажете, шеф. Тогда нам направо.

И мы поехали осматривать «поля», попутно фотографируя холодильники с Оле-Олой. Зашли в гипермаркет на набережной. Американца интересовали и другие продукты, которых, видимо, за океаном не продавали. Он был любопытен и дотошен. Мимоходом скидывал в корзину всё вкусненькое, на чём останавливался мой взгляд. Видимо, решил попробовать. Когда мы подошли к кассе, он пробормотал непонятное про прикассовую зону и импульсные продажи. А на выходе сгрузил набитый пакет мне.

— Ешь.

— В каком смысле? — удивилась я.

— Я не знаю, сидишь ты на специальной диете или есть другая причина, но судя по твоим голодным глазам и падающим брюкам, тебе надо питаться получше.

Я только растерянно заморгала и глянула в пакет, доверху наполненный любимыми моими шоколадными сырками, как в детстве, пироженками, штруделями, мидиями и прочими деликатесами. На весьма круглую сумму.

Ой, как-то неловко вышло…

— Простите, — пробормотала я. — Но я не могу это принять.

Он равнодушно пожал плечами.

— Я такое не ем. Не хочешь, раздай бедным.

Я сглотнула, окончательно сбитая с толку, и снова глянула в пакет. Да, от гречки, картошки и кабачков дома мне уже было дурно… На обеды пока денег не было, офисные кофе и печенюшки спасали. Но, позвольте, разве так делают начальники?

Пока я хлопала ресницами, Джек уже ушёл по торговому центру довольно далеко, предоставив мне самой решать моральную дилемму. Я вдохнула-выдохнула, достала шоколадный трюфель, быстро сунула за щеку и побежала за ним. Штаны и, правда, с некоторых пор на талии болтались…

Джек не обманул торговых. Он встречал их вечером в офисе вместе со мной. Хорошее качество — держать слово, я считаю. Причём незаметно какой хитростью Джек переманил на свою сторону директора по продажам Али. Как это произошло, осталось для меня загадкой, ведь они общались без моей помощи. Но можно было сказать однозначно: первый редут «Софт Дринкс Корпорэйтед» был взят без потерь.

— Торговые — это та же армия, только в белых рубашках и с КПК, — сообщил мне Джек. — Именно из торгового агента, как из солдата, вырастают самые толковые генералы. Или маршалы. Как я.

Мистер скромность. И я не удержалась:

— Но ведь вы не генеральный директор…

Он фыркнул:

— Я выше, — и пошёл снова переговариваться с Али Челиком.

Мне было проще: я просто секретарь, но хотя бы не уборщица. Тоже повод задрать нос.

А ещё я подумала: а зачем шефу налаживать отношения и окапываться, если речь идет просто об аудите? Возможно, он вовсе не на два-три месяца приехал? Надо будет спросить о его планах. Он, конечно, выжимал из меня все соки и гонял с заданиями снова и снова, но увольнять, кажется, не планировал. Это радовало.

В итоге я опять задержалась и пропустила корпоративный автобус. Я глянула с надеждой на синюю дверь под золотой табличкой Маркетинг. Кирилл скользнул тенью в глубине первого этажа, но так и не вынырнул. Жаль… Занят был, наверное. Не думаю, что его мог испугать Джек, громко общающийся в холле с продажниками. Я взяла сумку и с тоской посмотрела на сумеречное небо за панорамными окнами. Торговые топтались возле Джека и Али. Им всем хорошо! Они на машинах, а передо мной опять встал ребром вопрос пустыря и собак. Страшно было до мурашек. Внезапно Джек отвлёкся от разговора, зыркнул. И тут же первому попавшемуся торговому поручил отвезти меня домой. Аллилуйя!

— Обалденный мужик, — с придыханием сказал стриженный под ёжик парень Никита. — Тебе повезло с ним работать! Многому научишься.

— Ага, — согласилась я.

Уже затемна мы с мамулей и Диной, которой, к счастью, надоело рыдать, устроили настоящую пирушку из вкусностей от шефа. Было весело! Про инопланетян даже и не вспомнили. А Джеку наверняка икалось по-хорошему раз несколько.

Знаете, возможно, мама у меня не в себе и сестра кочует из депрессии в депрессию, будто сёрфер по волнам, но никто, как мои девочки, не умеет так радоваться малому. Ведь мама болеет уже давно, а папе сложно разрываться на две семьи. Точнее, он как-то больше живёт по-своему и вроде вполне нормально. Я иногда дуюсь, но с другой стороны, как бы иначе я научилась быть самостоятельной, принимать решения и ничего не бояться? С папиной женой отношения у меня сложились неоднозначные, но зато она научила меня шить… Во всём имелись свои плюсы.

Чувствуя себя Винни-Пухом после гостей у Кролика, я всех чмокнула на ночь и ушла в свою комнату. У меня было всё просто: из мебели кровать, шкаф и туалетный столик. На стенах дешёвые белые обои и пару моих рисунков в рамках, но всё равно уютно, благодаря обилию шикарных растений на окнах и на стенах — почти, как в зимнем саду. Есть даже пальма, лианы, плющик и усыпанный алыми цветами раскидистый гибискус. У меня лёгкая рука — отломлю росток, ткну в землю и выросло. А поливку я доверяю маме.

Я распахнула дверцы шифоньера и застыла перед ним. Отчего-то вид солдата офисной службы меня более не удовлетворял. Хотелось чего-то эдакого, но без перебора. В конце концов, женщина должна нравиться. Даже если просто так.

Я прикладывала к себе перед большим зеркалом то один наряд, то другой. Пусть все они были не от Версаче, а мэйд ин Александра Лозанина бренд, шила я по выкройкам свежих журналов мод и неплохо. Если на обработку швов не смотреть. Но то внутри, а снаружи красиво.

Рука, наконец, потянулась к приталенному сарафанчику. Не совсем бизнес-стайл, но вполне приличный. И фигуру подчёркивает. Ну, коротковат… Хотя в сравнении с пляжным стилем, на который сегодня пялился Джек, очень сдержан.

Всё, решено. Больше не надену на себя спадающие штаны. Девушка я или кто? Между прочим, красивая девушка… если некоторые не заметили…

Снился мне Джек в окружении полуголых девиц. Он довольно курил сигару и покрикивал на меня: «Где перевод? Где отчёт? Где чертовы файлы из бухгалтерии?!» Я несколько раз просыпалась в холодном поту, особенно после слов о бухгалтерии. Ведь не во сне, а в реальности та леди с укладкой оказалась главным бухгалтером и отчитывала всех, кто давал мне хоть какую-либо информацию. Мегера с маникюром.

В общем, спала я не очень, и утром пришлось замазывать тёмные круги под глазами консилером. Ну, и заодно навести приличный макияж. Отзавтракав штруделем из вчерашнего пиршества, я поцеловала маму, выдала ей лекарства на день и надела подготовленный сарафан с толстыми бретелями — почти платье. Покрутилась перед зеркалом. Поправила распущенные локоны. Надела жемчужные серёжки-гвоздики, браслет и нитку на шею. По-моему, жемчуг — это ретро и признак элегантности.

— Какая ты красавица, — сложила ладошки мама, сонная и смешная в пёстром халатике. — И цвет тебе этот, нежно-коралловый, очень идет! Возьми с собой это платье, когда будем улетать.

— Непременно, — сказала я и надела туфли. Сначала удобные, потом на каблуке — лаковые босоножки с открытой пяткой. Высоковато. Нет, пожалуй, вызывающе… Однозначно перебор!

Но будильник на кухне голосом механического гнома сообщил:

— 8:10. Плюс двадцать семь градусов.

И это значило, что я вот-вот опоздаю на остановку, на замечательный синий автобус. А и чёрт с ними, с выходными туфлями! Пусть знает наших! — решила я, отчего-то думая не о Кирилле, а о Джеке. Но, честно признаться, всю дорогу потом сидела, как на иголках, не понимая: поступаю я глупо и провокационно, так одеваясь, или как должно. В конце концов, в офисе «Софт Дринкс Корпорейтед» у женщин царил вполне себе свободный стиль — надо же и мне соответствовать!

Первым на меня обратил внимание техник Гена. Он подал руку, когда я выходила из автобуса, и спросил:

— А скажи, Саша, как девушки так удачно подбирают наряды? Пользуются услугами стилистов? Или в журналах советуют?

Я рассмеялась:

— О, нет! При выборе наряда важно соблюдать правило левой руки.

Гена замер, подумав не понятно о чём. И я добавила:

— Становишься утром перед шкафом. Зажмуриваешься. Вытягиваешь руку, и на что палец попадёт, то и надеваешь.

— Вот это да-а-а! — восхищённо потянул белобрысый техник.

Хи-хи, стилисты! Я ни за что не признаюсь даже такому небритому и кудлатому парню, что вчера почти час ломала голову и устраивала примерки, а три месяца назад шила этот сарафан, урвав отрез шикарной ткани с большущей скидкой в «Афродите». Мне всё-таки жутко повезло быть маленькой — такая экономия материала! И я продефилировала к офисному зданию, чувствуя себя не менее эффектной, чем Карла Бруни в её лучшие модельные годы. В конце концов, у меня такой же цвет волос…

Двое рабочих обернулись. Кажется, на меня. И ребята-торговые засыпали комплиментами в холле. Приятно!

В нашем кабинете никого не было. Я принялась наводить порядок на столе шефа — складывать документы в стопочку, ручки и карандаши обратно в подставку, его фирменный Паркер с гравировкой Оле-Ола в багряную коробочку. Поправила её два раза — хотелось, чтобы ему было приятно.

Дверь распахнулась, и с шумным «Хэлло!» ворвался свежий и довольный Джек, как бог на свой Олимп. И вдруг остановился посреди кабинета, с удивлением воззрившись на меня. Я покраснела. Он засунул руки в карманы идеально выглаженных брюк и склонил голову чуть набок. Присвистнул.

— Балерина?

— Доброе утро, мистер Рэндалл, — улыбнулась я.

— Сегодня праздник?

Я покраснела ещё гуще. Пожалуй, так откровенно меня никто не разглядывал.

— Нет, просто так. Хотите кофе?

— Разумеется! — Джек прошёл к своему креслу, будто случайно скользнув ладонью по моей талии.

Я напряглась. Он осклабился, в глазах зажёгся масляный блеск.

— Что может быть лучше утром, чем чёрный кофе и красивая девушка? Даже если пока не в постели, но… ещё не вечер! — Он снова присвистнул, сел и довольно крутанулся. — Да, балерина?

Я срочно ретировалась.

Чёрт! Чёрт! Чёрт! Он подумал совсем не то! Или я дурочка?! Да, конечно! Внимания захотелось?! Получи.

Надо было ходить бледной молью и не замазывать круги под глазами, а новые тенями наводить! Что же теперь?! Я не собираюсь с ним в постель! Что делать, что делать?! — хотелось закричать мне, воздев очи к небесам, точнее к арке на потолке, поддерживаемом мраморными колоннами. Со мной поздоровалась та европейка, которая говорила о «широких взглядах». Я вынуждена была приветливо ответить, хотя от осознания собственной глупости тянуло расплакаться.

Начала заваривать кофе, роняя всё подряд из ледяных, дрожащих пальцев. В голове жужжало: «Он теперь решит, что ты готова на всё только из-за вкусной еды! Кошмар! Позор! Ужас…» Меня даже затошнило, и во рту появился вкус вчерашних мидий.

Увидев меня, в кофе-бар завернул Кирилл, не дойдя до офиса:

— Сашенька, как ты прелестна сегодня! — воскликнул он и перегородил собой вход в бар двум торговым. Понизил тон: — Надеюсь, наши планы на пятницу в силе?

«Что он скажет и как поведет себя со мной, если я откажу шефу, и тот выставит меня на улицу без выходного пособия?» — вдруг подумалось мне. И я поняла, что совсем не уверена в ответе… Или это просто приступ паники? Я заставила себя улыбнуться:

— Да-да, конечно. Но сейчас мне нужно идти.

Кирилл с видом барина отстранился и отодвинул рукой с моего пути парней в белых рубашках.

— Дайте леди пройти, остолопы.

На лестнице я застыла на минуту. Мимо прошел Батур, финансовый директор, совсем молодой, но с виду — короткорукий, злобный карла, чуть выше меня ростом, с небольшим пузиком и гигантским самомнением, судя по выражению лица. Вот кому было начхать на моё платье, ножки и причёску! За это даже поблагодарить его хотелось. Конечно, я лишь сдержанно поздоровалась, но его надутый взгляд позволил мне переключиться и подумать здраво.

«Стоп! Прекратить панику! Подумаешь, намёки! Вчера же ясно было, что Джек — бабник. Я буду вести себя, как ни в чем не бывало… По крайней мере, попробую».

Я внесла кофе в наш кабинет. С Джеком разговаривал директор по производству, статный, похожий на героя турецких сериалов, белокожий и синеглазый брюнет Корай Огюн. Я тихо поставила чашку перед Джеком и села за свой стол.

Новая кипа переводов ожидала меня со вчерашнего дня. И ещё задание — промониторить цены поставщиков сахара, СО₂ и пластиковых заготовок ПЭТ под бутылки по России в целом и по Югу отдельно. В общем, я надеялась больше не вставать из-за компьютера и никому не показывать свои колени, бесстыдно выглядывающие из-под кораллового подола. Но не тут-то было…

Джек с Кораем заговорили на повышенных тонах, и честно говоря, если бы не куча работы, я бы сбежала куда-нибудь подальше от этого взаимного рычания двух львов. Увы, приходилось вжимать голову в плечи и пытаться сосредоточиться.

— Да мне плевать на это! — стукнул кулаком по столу Джек. — Ты — директор, отвечающий за производство! И склады находятся в твоём ведомстве. У тебя массово исчезают паллеты, полиэтилен, другое сырьё, и ты вписываешь это в графу «непредвиденные расходы». Что по сути является мошенничеством в крупных размерах. Что ты на это скажешь?!

— За любое воровство отвечает охрана, — рявкнул в ответ Корай. — Вы не имеете права обвинять меня в этом!

— Имею! Как раз таки я — имею. И могу поджарить твою задницу на чёртовых углях столько раз, сколько решу я! Мало не покажется!

— Со мной никто не будет говорить подобным тоном! — Корай Огюн подскочил, как ужаленный, гордо выпрямился.

— Буду. Я! — уверенно заявил Джек и, встав со спокойной уверенностью, заявил: — Даже если твоё сиятельство оскорбляет слово «задница», я её всё равно поджарю! И это, поверь, оскорбит тебя больше, если проблема не будет устранена в кратчайшие сроки. Потому что то, что ты мне принес, не отчёт, а туалетная бумага.

— Вы не дали сроков…

— Чтобы утаить грабёж более тщательно? Имей в виду, замазывай — не замазывай, я раскопаю и поджарю тех, кто набивает карман за счёт моей компании!

— Это не ваша компания!

— Уж не привык ли ты думать, что она твоя? — грозно спросил Джек.

И, правда, инквизитор. Стоит, сложив мощные руки на груди, как палач, а стройный, элегантный Корай, похоже, не выдерживает натиска. Молчит, покрытый пятнами, перебирает длинными аристократическими пальцами листы отчёта, который ему вернул Джек. Наконец, Корай выдавил:

— Я буду жаловаться. Найду на вас управу.

— Я — представитель, назначенный советом директоров Нью-Йоркской штаб-квартиры. У тебя есть претензии к их выбору? Давай, пиши. Посмотрим, что тебе ответят, — со злой усмешкой, не позволяющей даже на грамм сомневаться в ответе, процедил Джек.

— Я…

— Тебе лучше начать сотрудничать, Корай. Иначе будет поздно. И принести мне реальные цифры.

Директор по производству вспыхнул и ринулся прочь из нашего кабинета. Но дверью не хлопнул, закрыл аккуратно, придержав ручку. Воспитание? Или понял, что пора признавать чужую власть? А мне куда теперь — под стол? Очень хотелось…

Джек швырнул на пол оставленный отчёт страниц на тридцать и, стоя, отхлебнув кофе, буркнул:

— Пойдем, Сандра, на склад. Сами посмотрим на это наглое ворьё.

— Да, шеф, — сказала я, тихо радуясь, что распекая директора по производству, Джек, кажется, растерял всю маслянистость в глазах. Лучше пусть орёт, чем пристаёт.

И мы пошли с ним на склады через всю территорию — грозный Зевс и я в своем коралловом платье, с развевающимися по ветру кудряшками, едва ли выше его плеча. Господи, да ему при желании даже силу применять не надо… только пальцем придавить. Страшно. И почему люди бывают такого размера?! Разве есть в этом вселенская справедливость?!

Сердце моё замирало, а перед нами простирались склады — серые, бесконечные, не особо людные… Вдалеке у второй проходной скопились синие грузовики с логотипом Оле-Ола, подальше — погрузчики, и совсем на горизонте — фуры и собаки…

Каблуки сотрутся точно, вместе с ногами! Но это полбеды, надо выправлять в его голове образ «Барби лёгкого поведения», и я сказала с максимальной серьёзностью:

— Могу я задать вопрос о положении со складами?

— Задавай.

— Как воровство на складе отражается на продажах Оле-Олы? Это, конечно, вопиюще, и я хотела бы понять глубже. Извините, если мой вопрос не относится к моей компетенции.

Джек посмотрел на меня, как на нормального человека, а не на носительницу платья и каблуков, и ответил:

— Всё, что происходит на предприятии, закладывается в бюджет. Каждая украденная копейка в итоге отражается на цене бутылки на полке, которую видит конечный потребитель. А, учитывая, что концентрат напитка и так покупается за доллары, курс которых вырос в результате кризиса, цена стала запредельной. Мы не можем повлиять на курс валют, но, как я вижу, здесь много дыр, куда уходят деньги, и которые надо залатывать.

Я вспомнила о Кирилле и о его разговоре про умасливание чиновников.

— А взятки и откаты тоже туда относятся?

— Правильно мыслишь, Сандра, — кажется, удивился Джек, в его глазах проснулся следователь: — Ты что-то знаешь об этом?

— Нет, — мотнула я головой, не желая подставлять Кирилла. — Но я точно знаю, что в России вопросы с властями никогда не решаются иначе. У нас не США, хотя там, наверное, тоже не всё кристально.

Джек пожал плечами.

— В Китае за взятки казнят. И правильно делают.

Я похолодела, вновь представив Кирилла на дыбе… Ой, надо срочно уводить разговор в другое русло, если удастся. Или создавать новые реалии.

— У нас слово коррупция только в СМИ обсуждается жарко, как мне кажется, а так существует и будет существовать ещё сотни лет. Но, кстати, раз казни в Китае продолжаются, значит, взятки продолжают брать, — предположила я. — И, значит, препоны бизнесу ставятся и там.

— Логично, — заметил американец. — Моя задача — сделать всё максимально прозрачным. До кристальности. И, поверь, я умею это делать. А если есть пункт, без которого на той или иной территории невозможно вести бизнес, его придётся ввести в бюджет. Во всём уместна разумность.

Я засмотрелась на него, поражаясь беспрекословной уверенности, и споткнулась о камешек. Чёртовы каблуки! Джек подхватил меня, как пушинку, и поставил обратно на асфальт, не дав расквасить нос. Затем глянул критически на мои босоножки и с видом императора тормознул едущую мимо Кию одного из менеджеров. Это был Кирилл.

— В офис? — спросил шеф.

— Да, — пробормотал главный по презентациям, опасливо глядя то на меня, то на босса.

— Дойдёшь пешком. Мне нужна машина. Как освободится, Сандра принесёт тебе ключи. Кажется, маркетинг? — Джек ткнул пальцем в красавца менеджера.

— Да…

— У вас я ещё не был. Подготовь отчёт о последних промо-активностях. С затратами и результатами в продажах по каждой.

— Хорошо… Но это моя машина, я не отдам вам её.

— Это машина компании. Я — старший по должности. И мне нужен автомобиль по делам компании и на её территории. А у тебя — срочный отчёт. Я жду его утром. Вопросы ещё есть? — сурово ответил Джек.

— Нет. — Кирилл вылез из служебного автомобиля, недовольно уступив водительское кресло.

И я невольно отметила, что Джек смотрелся на его фоне, как властитель всея Римской Империи с торсом и профилем воина рядом с идеальным и немного слащавым метросексуалом. Я даже удивилась подобному сравнению, ибо по отдельности ничего подобного при виде Кира не думала.

— Сандра! — рявкнул Джек. — Тебе особое приглашение нужно?!

— Нет, шеф, — пискнула я и побежала, как верный Пятачок, занимать место в нагло экспроприированной машине.

Автомобиль резко тронулся с места и помчался к складам. Джек вёл уверенно, словно управлял именно этой Кией всю жизнь. А я осторожно скосила глаза, разглядывая шефа, — нет, он не царь, он — настоящий прокуратор, чёрные волосы, римский профиль, цепкий взгляд. Только плаща с кровавым подбоем не хватает.

— Кстати, склад маркетинга тоже будем проверять, — заметил, поджав губы, шеф, — уж больно у этого хлыща глазки бегают. Пусть не переживает, настанет и на его улице Варфоломеевская ночь…

На производственных складах мы осмотрели настоящие лабиринты из стеллажей, полок и контейнеров. Облазили каждую щёлку и каждый закоулок. Джек переговорил и с грузчиками, и с рабочими, и с водителями — по простому, по-свойски, с шуточками и прибауточками; с усатыми кладовщиками — строго и начальственно. У самого забора, когда никто не видел, пообщались даже с собаками — вот уж кому повезло больше всех! Никогда не слышала, как сюсюкают по-английски, к тому же ласковым басом.

— Oh, cutie. Yeah, my puppy… I know you like it, babyboy, yeah, yeah[6], — причмокивал и теребил Джек за ухом огромную, лохматую псину, которая моментально признала в нём хозяина.

Я осторожно остановилась в сторонке. Но собаки тут же обступили и меня, дружелюбно размахивая хвостами. Стали подставлять лобастые головы под ладонь. Я погладила, уверенная, что при Джеке не укусят.

Шеф подмигнул не то мне, не то ластящемуся кобельку. На душе как-то отлегло, я даже сама заулыбалась и, присев на корточки, почесала розовое пузико кудлатому щенку. Он облизал мне руку и полез носом к носу.

Как только сеанс милоты с дворовыми псами был окончен, Джек направился к автомобилю и сказал:

— Надо их будет вакцинировать. И стерилизовать. Уже целая стая развелась. Не безопасно.

И мы пошли с обходом дальше. Не скажу, что старшему из охранников и начальнику склада повезло. При всех своих стараниях я не смогла передать всю жёсткость вопросов Джека и изыски ненормативной лексики, заставляющие меня то и дело краснеть по самую макушку. Поражало только то, как легко Джек переключался — с угрожающего рыка до шуток — в зависимости от того, с кем и о чём мы разговаривали.

К четырём часам дня мой язык уже отваливался. Ноги тоже, машина не спасала. Желудок прилип к спине. Голова гудела. На самом деле, это только со стороны кажется, что переводить легко: болтай себе и болтай. А на деле ты превращается в трансформатор, машинку-приставку, которая передает интонации разных людей, идиомы, фразы, ругательства… Мозг то и дело перещёлкивает туда-сюда, будто тумблер, настраивающийся на разные электрические импульсы. И под конец ты становишься пустой. Не остаётся ни собственных мыслей, ни эмоций, только мерное гудение, как у бесперебойника. Или противные бип-бип-бип, когда поставка энергии прекращается. В моей голове уже начало пищать и тикать.

— А теперь мы идем есть, — сказал Джек и вырулил с территории складов к красивой сине-белой столовой, утопающей в цветах, горках и мини-фонтанчиках. Здесь уже было пусто, лишь пара немолодых мужчин сидели за столиком у окна.

Администратор, худая, высокая, в меру ухоженная женщина лет сорока слащаво нам улыбнулась и начала цветисто приветствовать Джека. Видимо, была уже наслышана об иностранном госте.

— В общем, она рада, — кратко перевела я.

Джек обворожительно улыбнулся ей в ответ и по-гусарски склонил голову. Надо же! Умеет быть джентльменом! Впрочем, какая разница? Я с тоской подумала о жалких рублях в кошельке, не предусматривающих обед, и решила заказать чаю.

Скоро вернёмся в офис, и, надеюсь, там не все печенюшки из кофе-бара растащили. Но Джек даже не стал спрашивать. Ткнул в меню на самое дорогое, показал, мол, по две порции, и снова обворожительно улыбнулся. Я в тревоге вскинула глаза, подсчитав, во что обернётся это первое, второе и третье, но шеф вальяжно раскинулся на стуле и сообщил:

— Я плачу.

Пожалуй, учитывая утро, надо было отказаться. Но администратор уже метнулась на кухню, ноги мои не слушались, а оплатить за себя я могла бы, только взяв взаймы или ограбив ту одиноко стоящую кассу. Я села, уткнулась в окно, выводящее на клумбу, и потихоньку выступила из туфель, превратившихся к сему моменту в предмет пытки. В конце концов, если столько работать и не есть, я просто сдохну. А мёртвым всё равно, в чьей постели они находятся.

Хотелось молчать и сделать вид, что меня здесь нет. Но, похоже, это не входило в планы Джека. Уж кого-кого, а его везде должно было быть много.

— Говори, что заметила интересного.

— Для меня всё необычно, я никогда не была на таких складах.

— Ты понимаешь, о чём я. Что резануло глаз? Или показалось странным?

— Странно, что начальник смены на складе и охранник на восточных воротах похожи, как братья, — заметила я. — Да они, наверное, и есть братья: в турецких семьях развита семейственность. И тюбетейки у них одинаковые.

— Угу. Ещё?

— Странно, что много паллет было свалено в кучу, как поломанные, я заметила там целые. Из таких вполне неплохой стройматериал мог бы получиться.

— Так.

— На складе сырья я заглянула под смятые картонные упаковки в самом дальнем углу, за масляной лужей, а там аккуратно сложен полиэтилен.

— Угу.

— И странно, что так много грузовиков не развозят Оле-Олу, а посреди дня находятся на территории завода.

— Молодец, балерина. Глаз намётанный.

И он уткнулся в телефон. Он набирал что-то быстро-быстро, но когда нам принесли суп, я не успела взяться за ложку, как шеф навёл камеру на меня и щёлкнул.

— Зачем? — удивилась я.

— Мой друг не верит, что у меня теперь тонкий, звонкий голосок, как у птенчика, — хохотнул американец.

Я хлопнула ресницами.

— У вас нормальный голос, я бы даже сказала, бас.

— Ты не понимаешь, — ответил Джек. — Ты мой голос. В вашей стране я могу говорить через тебя. Пока не выучу русский. И вот представь. — Он опустил обе руки под скатерть и высунул свой здоровенный кулак и щепотку из трёх пальцев. Сначала кулак пробасил голосом Джека, как в кукольном театре: — What the fuck is going on? — потом пальцы в щепотке разжались, имитируя птичий клюв, и Джек презабавнейше пропищал по-русски: — Что за йерюндаа здэс тваритса?

Я не выдержала и прыснула.

— Вы уже выучили эту фразу?

— Ну, её приходится повторять чаще всего в этом бедламе, — широко улыбался Джек. — И вообще я талантливый.

— Только не «йерюндаа», а е-рун-да. Так надо правильно говорить, — поправила я.

Он повторил. Всё равно получилось смешно.

— Давай ещё раз.

— Е-рун-да.

Он произнёс громко, на весь пустой зал столовой, затем глянул с хитринкой на продолжающих разговаривать мужчин и на администратора. Те не обратили на него никакого внимания. Шеф прищурился.

— А ведь ты неправильно меня переводишь.

Я вспыхнула.

— Почему вы так решили?

— Если бы я проорал на русском то, что реально означает fuck, они бы уставились на нас.

Я закусила губу.

— Ну, я немного сглаживаю… Это же неприлично…

— Вот уж нет, — покачал головой шеф, — если я хочу сказать «хрень», пусть они знают, что я говорю именно это! Ты поняла, балерина? А ну-ка переведи дословно fuck.

Я покраснела, глядя на него.

— Давай! Я жду!

Кажется, гримаса у меня вышла настолько жалкой, что он с трудом сдерживал смех, но делал вид, что сердится.

— Ну!

И я шёпотом выдавила из себя дословный перевод. Мои щёки горели дико.

Довольный собой, Джек расхохотался так, словно я была его дрессированной мышкой в юбочке, которая пропищала только что гимн Соединённых Штатов. Он ударил ладонью по бедру и бухнул громко то, что я нашептала. На этот раз все оглянулись и вытаращились на нас.

— Вот теперь правильно! — угомонился, наконец, Джек и сказал: — Но ты прокололась, балерина! Теперь я буду регулярно тебя проверять. Они должны меня бояться.

— Вы думаете, боятся недостаточно? По-моему, когда вы орали на начальника охраны, у него чудом глаза не выпали…

Он снова засмеялся, благо потише, но так заразительно, что и я рассмеялась тоже. Когда мы успокоились, он сказал:

— Знаешь, балерина, у меня есть друг. Мы с ним всё время смеёмся над тем, что соревнуемся во всём друг с другом… — он сделал паузу, повёл бровями и добавил гордо: — Но я смеюсь больше.

Я снова хмыкнула. Джек вспомнил о супе. Воспользовавшись паузой, я умелá суп за минуту, как мой сосед, который служил в армии. Какой, право, может быть этикет с этим матерщинником? Джек с одобрением заметил:

— Говорят, кто хорошо ест, тот хорошо работает. Пожалуй, надо увеличить тебе рабочий день, малышка, твой КПД явно может быть значительнее.

Кусочек картошки фри застрял где-то посреди моего горла, пришлось запивать апельсиновым соком. А вдруг в его шутке была только доля шутки? На всякий случай я промолчала, только сделала загадочный вид и за второе принялась медленнее. Гораздо.

Джек подцепил вилкой кусочек солёного огурца из салатницы и сказал:

— Недавно с другом-французом был в Бельгии. Оказалось, что бельгийцы не едят солёных огурцов. Спроси, почему.

— Почему?

— Голова в банку не пролазит.

Я захихикала. Нет, с ним точно поперхнёшься так, что и сок не поможет.

— Ладно, — кивнул он. — Расскажи о себе. Твоя любимая книга.

— Мастер и Маргарита. Это русский автор, Булгаков, возможно, вы не знаете.

— О, слава Богам, не «Гордость и предубеждение»! — Он воздел руки к потолку, улыбаясь во весь рот.

— Вы не любите Джейн Остин?

— Ты знаешь хоть одного нормального мужчину, который любит?

— Нет.

— Вывод: я — нормальный. Любимый фильм.

— Их много. «Властелин колец», например.

— История о том, как целая толпа девять часов кряду пытается вернуть неудачно приобретённую ювелирку…

— Вы не романтик.

— Отчего же? — его глаза заблестели. Снова довольно опасно. — Я даже люблю сказки. Про любовь.

Его рука скользнула по тёмно-зелёной скатерти. Как бы невзначай пальцы остановились в дюйме от моих. Кхм. Я схватилась за стакан и выглушила оставшуюся половину сока. Сделаю вид, что не замечаю. В конце концов, я не обещала быть догадливой в том, что не касается отчётов. От его уверенности в собственной неотразимости во мне проснулся дух противоречия.

— Неужели «Красавицу и чудовище»? — вырвалось у меня с сарказмом.

— О, нет. Разве это сказка? Это просто доказательство, что Стокгольмский синдром работает.

Ну да, он явно не считал себя чудовищем! Конечно, внешностью его природа не обидела, но слово «чудовище» очень соответствовало характеру.

— «Золушку»?

— Вполне себе американская мечта. И прекрасная рекламная кампания для обувного бизнеса.

Интересно, у него на каждую сказку имеется присказка?

— «Красную Шапочку»?

— Почему я должен любить сказку, где главная героиня — женщина? — возмутился он. — Другое дело — «Легенда о короле Артуре».

— Уверена, вы представляете себя королем Артуром, — заметила я.

— А, может быть, Мерлином?

— Может быть. Или драконом. Главное я уже поняла: вы однозначно не представляете себя Гвиневрой.

Он расхохотался до слёз. И кто бы подумал, что мой шеф-деспот такой хохотун?

К моменту, когда я расправилась с кусочком панчо, посыпанным шоколадной крошкой, Джек выяснил, что я не замужем, с кем живу и что закончила, что люблю есть и пить, а в обмен рассказал мне с десяток анекдотов. Даже три приличных. По-моему, ему доставляло особое удовольствие видеть, как я краснею от скабрезностей. Надо научиться фильтровать, — решила я, — привыкла же я пропускать мимо ушей мамины истории про инопланетян.

Когда мы вышли из столовой, он бросил мне ключи от чужой машины. Я поймала их на лету.

— Молодец, балерина! — сказал он. — Сработаемся.

И за это я готова была простить ему даже масляный блеск и грубости. Мне всё ещё нужна была эта работа — так же, как вчера и позавчера. И если всё будет ограничиваться шутками, пусть. Я его прощаю. В конце концов, у моего нового шефа есть много и положительных качеств. Я взглянула на Джека украдкой. Он поймал мой взгляд и улыбнулся. Совершенно по-человечески, нормально, и тем обезоружил. Мои губы сами расплылись в ответной улыбке.

Я зашла в маркетинг и постучала в дверь отдельного кабинета, где сидел Кирилл. Тот был мрачен, нависая тёмной тучей над ноутбуком. Красив даже в таком настроении. Элегантен, как вампир.

— Привет ещё раз, — сказала я. — Вот ключи.

— Присаживайся. Этот монстр тебя не сожрал? Честное слово, даже страшно думать, что ты проводишь с ним рядом весь день.

— Ну, это не легко. — Я была польщена заботой. — Но, как видишь, я жива. Ты готовишь презентацию Джеку?

Кирилл вздохнул. Угрюмый, бледный и какой-то скованный. Мне стало его жалко.

— Ты просил меня подсказать, когда смогу. Сейчас как раз тот момент. Если у тебя есть какие-то недочёты, о которых ты знаешь, а ещё важнее те, о которых знаешь не только ты, не пытайся их скрыть от Джека. Он многих видит насквозь и очень умен. Проще объяснить, почему были необходимы откаты или что там у вас было… не очень прозрачного в отделе…

Кирилл побледнел сильнее.

— С хорошим обоснованием Джек поймёт, — добавила я, — особенно если это на пользу компании.

— Быстро же ты перешла на его сторону!

От осуждающего взгляда красивых зелёных глаз, подведённых густыми чёрными ресницами, мне стало некомфортно, будто под этими словами скрывалось то, о чём шушукались и красноречиво молчали в офисе. Обидно. Я направилась к дверям и бросила, поджав губы:

— Я только хотела помочь. Спасибо за машину.

Кажется, про вечер пятницы можно забыть. К горлу подступил ком. Мне никогда не везло с мужчинами! Возможно, бабушка Дуся права. Или дело тут даже не в моих больных родственниках, а во мне самой? С тяжёлым сердцем я подошла к нашему кабинету и столкнулась с Джеком. Он подхватил меня за талию, как игрушку, и отставил с дороги. Его глаза горели азартом, словно у тореадора, а ноздри раздувались, как у быка, почуявшего песок арены.

— Ну, балерина, мы копнули с тобой в верном направлении! — воскликнул он.

— Да?

— Да! Меня вызывает Абдурахман на ковёр. Турки переходят к угрозам! — сообщил он так радостно, словно выиграл приз.

— Желаю удачи! — сказала я, отчего-то за него волнуясь.

И, сжав кулаки, огромный, пышущий энергией и страстью к битве гладиатор рванул на третий этаж. Я проследила за ним взглядом и поняла: в отличие от всех и каждого в этой компании мне повезло. В том, что я не стою на его пути. В том, что мне не надо выбирать сторону — всё, что нужно, прописано в Трудовом договоре. И в том, что высший менеджмент обходится без моего перевода — столько боевой нецензурщины я просто не переварю…

Часы на стене, в компьютере и на мобильном показывали 18:00. Потом 18:05. И ещё 18:08. «Скоро стрелки подползут к 18:15, — думала я, постукивая пальцами по столешнице, — и синенький автобус уедет без меня».

А шефа всё не было… Я волновалась. Даже выходила на лестницу и, вытянув вверх шею, стояла на цыпочках и прислушивалась: не поубивали ли они там друг друга? Нет, далёким громом доносился матерный бас Джека. Я поднялась ещё на десять ступенек. Ой! Кажется, полетел стул… Или что-то тяжелое. Но охрану не вызвали. Полицию тоже.

Я вздохнула, раздираемая мыслями. С одной стороны, как верному помощнику, надо было дождаться Джека, принести ему кофе для успокоения или налить стакан виски из бутылки, которую он установил, как кубок чемпионата мира по футболу, на видное место в шкафу. С другой — он меня об этом не просил. С третьей — меня может никто не отвезти домой… С четвёртой — утро с масляными взорами прошло, но осадочек остался. Возможно, для успокоения шеф предпочитает не виски, а что-нибудь погорячее.

Сверху опять рявкнул на кого-то Джек. Я живо представила: ночь, пустой офис, гостиница рядом, американский медведь… И, подхватив сумку в кабинете, метнулась к автобусу. Успела уже к отходящему, отчаянно размахивая руками и вопя: «Подождите!»

— За тобой гнались инопланетяне? — спросил Гена, рядом с которым я плюхнулась, не глядя.

«Откуда он узнал о маминых глюках?» — было первой мыслью.

Вихрастый техник добродушно улыбался и при виде моих округлённых глаз пояснил:

— Шутка.

— А-а, — выдохнула я. — Да, инопланетяне, собаки со складов и медведи…

— И все на одну тебя? — хмыкнул Гена.

— Прикинь, как повезло?

Он расхохотался добродушно, а мне внезапно стало легко и свободно. Как хорошо, что есть люди, с которыми можно просто так перекинуться шуткой и не бояться, что тебя уволят, не так поймут или затащат чёрт знает куда! И я продолжила болтать с техником до самой остановки.

Гена помахал мне на прощанье. И я побежала по залитому вечерним солнцем пригорку, ведущему к моей девятиэтажке. Собаки весёлые бегали, размахивая хвостами, утки в лужице за домом крякали, алкоголики пели возле ларька. Тут бы выдохнуть, но сквозь солнечные блики и куплеты «про зайцев», между мыслями «про купить хлеба или макарон» и постоянными кивками соседям, просочилось беспокойство за Джека.

Отчего-то я почувствовала себя предательницей. И мгновенно возмутилась внутренне настолько, что притопнула ногой. Каблук сломался. Тот самый, из-за которого я чуть не расквасила нос. А Джек меня подхватил… А я… и подкатил тяжелый ком к груди. Вина. Я вздохнула. Вообще мы с этим чувством всегда «на ты». Учусь сопротивляться. Но пока получалось как-то вяло.

Купив в магазинчике макароны, я завернула на седьмой этаж к лучшему психотерапевту на свете — моей подруге. Тем более аж три дня не виделись!

Таня у меня очень красивая: стройная, густые тёмно-каштановые волосы с рыжинкой, правильные черты лица и серьёзные насыщенно-зелёные глаза при светлой коже. Мы дружим с музыкальной школы: сначала поссорились, потом помирились, и всё — подруги навек. Честно говоря, если бы не Таня, я бы, наверное, пошла на математический, а не «ин. яз». Но она училась в английской школе и так упоительно рассказывала о дополнительных занятиях, что я решила: мне тоже нужно много-много упоительного английского. Толстым слоем, и можно без хлеба.

А я заразила подругу танцами и йогой… Моя мама, когда ещё не болела, просветила её, «откуда дети берутся», и рассказывала много об искусстве и красоте. А Танина мама научила меня готовить Оливье, Селёдку под шубой и курицу с картошкой запекать под майонезом. В общем, процесс обмена всем и вся — духовным и материальным — шёл у нас полным ходом, был подкреплен задушевными беседами, совместными вылазками «в свет» и похожими вкусами в литературе и кино.

Вот и сегодня в маленькой, такой же, как у меня, кухне, мы просидели с Таней целых два часа. С чаем, плюшками. И Джеком. В смысле я о нём рассказывала…

— Слушай, а у тебя к нему ничего нет? — спросила Таня, по привычке забравшись с ногами на табуретку.

Я бы тоже это сделала с удовольствием, но платье не позволяло.

— Ты что?! — возмутилась я. — Он же сумасшедший! И потом я совершенно против служебных романов.

— Ну, старый фильм с одноименным названием тебе очень даже нравится.

— Сравниваешь! — хмыкнула я. — Ты бы видела этого медведя! Красив, как бог…

— Вот! И я о чём, — философски изрекла Таня. — Ты третий раз это повторяешь. И видела бы ты сейчас свои глаза!

— Нормальные глаза. Немножко в кучу. От усталости.

— Да-да, — загадочно улыбнулась она.

К сожалению, наш разговор прервала моя мама, и пришлось идти домой — с макаронами и головной болью.

«Нет, с чего Таня решила, что он мне нравится? — мысленно возмутилась я. — Мне нравятся утончённые, интеллигентные молодые люди. Приблизительно такие, как Кирилл».

Заснуть в тот вечер мне удалось с трудом, несмотря на усталость. В режиме повтора прокручивался день и дурацкие шуточки Джека, сверкающие лукавством глаза и его восторг перед боем. И моё постыдное бегство. Спала я тоже беспокойно, просыпаясь то от хэви-металла за стеной, то от орущего во сне Джека — на турецких менеджеров, на меня и на Кирилла. Шеф гонялся за нами со стулом в руке, удерживая его за одну ножку. Я подскакивала в холодном поту, боясь, что стану следующей мишенью.

Наступило рабочее утро. В офисе было тихо. А Джек вовремя не пришёл. И спустя четверть часа после начала трудового дня не появился, и через полчаса. Телефон был выключен. Волнение моё достигло апогея. Я собралась с духом и решительно направилась на третий этаж.

Секретарь Абдурахмана Диана — та самая, с задранным носиком, в розовых лабутенах — при виде меня изобразила ехидное презрение.

— О, вы вовремя, Александра. Ваш начальник уезжает сегодня. Отнесите ему распечатанный электронный билет и данные по бронированию.

— Куда? — опешила я.

— В номер, — надула губки Диана.

— Нет, уезжает куда?

— Судя по билетам, — сообщила она с видом томно возлежащей на троне Клеопатры и чуть повернулась в кресле, — в Москву. А потом в Нью-Йорк.

У меня всё оборвалось. Я взяла билеты и проверила.

— Всё точно, — сказала Диана. — Я никогда не ошибаюсь.

Увы, там была прописана Москва и Нью-Йорк. Билет в один конец.

Он меня бросает? Миссия закончена? А как же я? А моя работа? Боже мой!

Никогда ещё Саша Лозанина не была так близко к провалу. И к подступающим слезам.

В небольшом холле гостиницы мне навстречу прошла крупная официантка Лариса со вздыбленной огненной шевелюрой и фигурой а ля «гитара». Она улыбнулась мне хищно и самодовольно, как рыжая кошка, урвавшая на кухне кусочек мяса, поправила короткую юбку и процокала каблуками к своему рабочему месту — кофе-бару на первом этаже офисного здания. Будучи в растрёпанных чувствах, я не обратила на неё внимания. И через минуту уже стучала в красную дверь. Джек распахнул её, бодрый, сияющий, словно уже был готов выходить сам, в белой рубашке и светлых брюках. На меня обрушился концентрированный запах мужских духов — видимо, ещё облако спрея не рассосалось. Шеф весело пробасил:

— О, балерина!

— Здравствуйте. Ваши билеты, сэр, — пробормотала я.

Он прошёл внутрь комнаты, оставив дверь раскрытой. И я робко проследовала следом. Вопрос крутился на языке, а сердце щемило от того, что этого здоровенного, яркого грубияна я больше никогда не увижу…

Шикарный гостиничный номер в синих тонах больше был похож на квартиру: с маленькой кухонькой, объединённой со столовой, которая по зонам плавно переходила в гостиную. Была ещё одна дверь, в спальню. Я знаю, я тут всё проверяла перед тем, как он приехал. Но сейчас всё выглядело как-то иначе…

Джек взял со стола массивные часы и, надевая их на запястье, сказал:

— Да, согласен, тут ужасная конура!

Он, кажется, принял моё упавшее настроение за нечто другое. Хм…

— Поэтому к моему приезду подготовь варианты домов. Нужен двухэтажный, современный, квадратов двести-триста. Поблизости отсюда. Максимум минут пять-семь езды. Со двором и местом для парковки. Бассейн приветствуется.

Я вскинула на шефа поражённые глаза.

— Дом?

— Естественно! Я не привык жить у всех под носом.

— Значит, вы… вернётесь?

— Да ты, балерина, капитан-очевидность!

— Это хорошо, — только и смогла вымолвить я, тая от радости. — Это очень хорошо!

— О, — хмыкнул Джек, — а ты уже решила меня сбагрить?

— Диана, секретарь Абдурахмана, сказала… И почему только в один конец билет?

— Потому что когда все дела решу в Нью-Йорке, тогда и куплю обратный. Не люблю делать важные вещи, высунув язык. После отчёта перед советом директоров надо дать распоряжения по квартире, отправить в отпуск горничную и собрать вещи. Или ты хочешь, чтобы я обходился здесь парой летних брюк зимой? Я, что, идиот, как Наполеон?

— Значит, вы возвращаетесь надолго, — выдохнула счастливо я. Мне хотелось его расцеловать — нет, не по-настоящему, а просто чмокнуть благодарно в свежевыбритую щеку, ведь это значило, что зарплату я ещё буду получать долго. — Раз зимой…

Джек расхохотался.

— Эй, а почему ты явилась без блокнота, балерина? Распоряжения будешь на лоб себе записывать?

— Ой, простите, я не знала… — растерялась я.

— Там, в спальне, возьми на тумбочке, — громыхнул он. — Ручка тоже имеется.

Я открыла дверь и вошла в комнату с большой двуспальной кроватью. Белые простыни были вздыблены, словно только что здесь пробушевал ураган. На полу стоял раскрытый чемодан с аккуратно сложенными вещами, а на белоснежной наволочке — два ярко-рыжих волоса. Я уставилась на них, чувствуя вскипающую злость в груди. Ах, он… И она… Кулаки сжались.

— Балерина! — рявкнул шеф. — Ты прилечь решила? Мне присоединиться?

У, какой гад!

Нахмурившись, я схватила блокнот с логотипом Оле-Ола, ручку с тумбочки и быстро покинула это логово разврата. Чуть не столкнулась с ним, глядящим лукаво и опять масляно! Бабник! Гуляка! Развратник… Вот!

— Я вас слушаю, — буркнула я с блокнотом на изготовку и отошла на безопасное расстояние.

— Так, про дом я уже сказал, — начал шеф. — Отчёты по продажам слать мне каждый день на электронную почту. Оформи мне и себе по служебной машине.

— Мне? — опешила я.

— Я, что, говорю невнятно?!

— Но я водить не умею и прав у меня нет…

Джек изумлённо вытаращился на меня.

— Как так?

— Незачем было…

— Фак! Значит, срочно учись. Мне нужна от тебя максимальная мобильность.

— Простите, — замялась я, — но пока я не получу зарплату, я не смогу записаться на курсы.

— Оформишь за счёт компании. Скажешь Батуру.

И он перешёл к куче новых заданий, словно дело было плёвое — вытребовать себе у злобного карлы Батура деньги. Я едва успевала записывать. Пора обзаводиться диктофоном. И подушкой на работе. В голове тикало от слишком разных эмоций.

Надо успокоиться, надо успокоиться, — говорила себе я, пока Джек расхаживал по комнате и раздавал приказы, в том числе дурацкие. Наконец, он остановился рядом.

— На этом всё. Вызови водителя, чтобы отвёз меня в аэропорт.

— Да, шеф.

— Будешь скучать?

Я смутилась.

Он шагнул ко мне. Показалось, или на самом деле обдало жаром? Джек смотрел сверху вниз, и во взгляде его было что-то странное. Я напряглась. Он оказался вплотную и опёрся ладонями о стену, заключив меня в ловушку. Я моргнула. В душе вскипело возмущение: он что, считает, что я стану ещё одной? Одной из многих? Сразу после секса с этой… «гитарой крашеной»?! Джек начал наклоняться, а мне очень захотелось залепить ему пощечину. Но… Я просто присела и, поднырнув под его руку, спокойно выскользнула на свободу. Сделала пару шагов к окну и обернулась.

— А отчёты по продажам и стокам в прежней форме присылать или в новой, которую вы планировали ввести? — голос мой прозвучал ровно и по-деловому. Словно ничего и не было.

Я подняла глаза на начальника. Он смотрел на меня. С отвисшей челюстью и расширенными глазами. Да-да, пусть лучше расширяет, чем зажмуривается… Но мой поступок, видимо, настолько выбивался из принятого им стандарта, что Джеку ничего не оставалось, как пробормотать:

— В новой.

Я кивнула и направилась почти строевым шагом к выходу.

— Водитель придёт к вам через несколько минут. Удачной поездки, Джек! — Уже у двери я обернулась и улыбнулась широко и дружелюбно. Знай наших!

Как тихо и спокойно в нашем кабинете было без Джека! Хоть музыку включай. Я и включила негромко. В ноутбуке. Не верилось, что эти квадратные метры были моими целые… хм… сколько-то дней! Я прошлась по периметру, чувствуя себя хозяйкой. По привычке всё разложила на столе босса. Заглянула в полупустой шкаф, выдвинула вперёд бутылку Блэк Лэйбла. Оказывается, именной — с подписью: «Из Китая с любовью и благодарностью! Мы продолжаем тренироваться…» Я хмыкнула, представив, как Джек спаивает китайцев.

Хо-хо, со мной его штучки не пройдут! Я вообще при нём спиртного в рот не возьму! Мою пра-пра-бабушку, между прочим, пытался споить сам Будённый, а она потихоньку сливала водку в фикус. В общем, растение окосело, бойцы тоже, а пра-пра-бабушка улизнула трезвая, как стёклышко, и спасла свою честь. У неё, кстати, волосы были пушистые, как у меня. Только длинные-длинные, почти до пола. И овал лица, и глаза тоже выразительные. Жаль, на старинном фото не ясно, какого цвета. В любом случае, я пошла в неё, и потому не страшны нам ни американские медведи, ни Красная Армия!

От бумаг, лежащих стопкой на нижней полке, пахло крепкими сигаретами Джека — он сказал, что курит только Данхилл. И в глубине на полке я обнаружила целую упаковку. Наверное, я скоро ими пропахну, если мы и дальше будем работать в одном кабинете. Не люблю запах сигарет, но этот почему-то не так раздражает, как дешёвое курево сестры.

Посреди огромного, полупустого кабинета я выдохнула, довольная и впервые чувствующая себя совершенно легко, без необходимости улыбаться «потому что», без тикающего в ушах хронометра до дэдлайна! Я могу быть собой в этой прекрасной компании! Без рыка, без летающих стульев, могу добавлять дни в табель посещаемости к зарплате без опасности за своё женское достоинство и без угрозы увольнения. Ура! Свобода попугаям! Так глядишь, и продержусь до конца испытательного срока, а потом попробуйте меня турнуть! Я на досуге хорошо изучила Трудовое право.

Но сейчас я даже подпрыгнула от радости и, крутанувшись, сделала сложное танцевальное па — до сих пор жаль, что танцовщицы из меня не вышло. А в балетной школе я подавала большие надежды. И в музыкальной тоже… Но наша семья разрушилась, и оказалось не до творчества.

Я набрала по внутреннему телефону Лали и Риту. Пригласила их на кофе. Они прибежали быстро. Вместе с шоколадкой, куском торта и горящим любопытством в глазах.

— Это Олег-закупщик празднует, — сказала Лали. — Угощайся.

— Надо его поздравить, — пробормотала я. — Хотя, если честно, я не знаю, кто это.

— Да не парься! — махнула рукой Рита. — У нас компания большая, всех знать невозможно. А тортик вкусный.

Интересно, — вдруг подумалось мне, — а как Джек называет всех этих неизвестных ему людей, здания, машины, склады одним словом — «моя компания», и ничуть не смущается? Как можно вот так запросто чувствовать себя хозяином всего и вся?! Мне вот и кабинета с головой хватало. Наверное, с имперскими замашками нужно родиться…

— Говорят, твой шеф вчера на совещании заехал Кораю в глаз, — сообщила заговорщическим шепотом Рита. — Все ждут, когда директор по производству явится, а его нет и нет.

— Ого!

Лали закивала активно:

— Да-да, Корай взял отгул. А Кирилл, как сказала Люся с ресепшена, бегал с собрания за льдом в кофе-бар.

— Диана говорит, что твой сумасшедший Джек не вернётся уже. Мол, Абдурахман поставил его на место.

Я показала блокнот со списком заданий на несколько страниц.

— Это ей так хочется верить. Вот сколько мне всего напоручал. Просто у него дела в Нью-Йорке, и он не любит ограничивать себя временем.

— Да он монстр! — Девчонки пробежались глазами по пунктам и вытаращились на меня с сочувствием и восхищением. — Как ты-то с ним работаешь?! Наверное, на работу, как на казнь?

— Да нет… — я пожала плечами и ощутила некоторую гордость: в их глазах я выглядела храброй рыцаршей, в обязанности которой входило кормление злого дракона мясом с копья и почесывание за ушком, чтобы не спалил близлежащие деревни.

— А сам Кирилл не пострадал? — всё-таки обеспокоилась я.

— Нет вроде, — проговорила Лали, — видела его утром. Целый. Но, знаешь, впервые на моей памяти он выглядел таким пришибленным.

— Ну, он не один такой сегодня, — заметила Рита. — На кого из менеджеров ни взглянешь, кажется, выжившие после авиакатастрофы. Или не очень выжившие… Как Корай.

Мы похихикали. И, пользуясь случаем, я стала расспрашивать о руководящем составе. В конце концов, раз мы с шефом остаёмся, надо собирать информацию.

— Забавно, на днях Джек назвал Корая вашим сиятельством… — сказала я и отпила маленький глоток кофе.

— Ничего забавного, — гортанно парировала Рита. Она на всё отвечала резковато, но, судя по её безотказной помощи, была очень доброй натурой. — Потому что Корай — настоящий князь. Черкесский. Его семья бежала из Российской Империи в Турцию, когда шёл захват адыгской территории. В 1800-х.

— Ничего себе!

— Да-да, — подтвердила Лали, — он до сих пор не любит русских. Корай же как бы шеф моего шефа, так вот он рассказал, что где-то в районе нынешнего Сочи у них были обширные земли и даже замок.

— Отвоёвывать приехал?

— А что, вполне возможно, — ответила Рита. — Хотя бы с Оле-Олой. Но теперь уже придётся не у русских, а у американцев.

— То есть война в компании всё-таки будет. А Батур, финансовый? — поинтересовалась я. — Уж не из падишахов ли?

— Нет, — засмеялись девчонки. — Но из очень богатой семьи. Говорят, у них престижно ехать работать в Россию — опыт работы учитывается чуть ли не как в боевых условиях, и зарплаты тут гораздо больше. Это как бы секрет, но, — Лали перешла на шёпот, — директора получают что-то около десяти тысяч долларов.

— В год? — поперхнулась я.

— В месяц.

— О! — в моей голове защёлкал калькулятор, всплыл курс доллара и нолики-нолики-нолики. А я, наивная, думала, что у меня огромная зарплата… — И русские менеджеры тоже?

— Неа, только экспаты. Русские на порядок меньше. Кстати, Батур — типа гений, — добавила Рита. — Ему только двадцать шесть, а он уже финансовый директор. Человек-мозг.

— Я его побаиваюсь, — честно призналась я, чем вызвала взрыв хохота у коллег.

— Значит, этого бешеного гиганта, мечущего стулья, ты не боишься, а маленького-пузатенького Батура — да?

— Ну, вид у него очень недружелюбный. И коварный.

— Коварный у нас Абдурахман, генеральный директор, — посвятила меня в тайну Лали. — С ним можно только смиренно улыбаться, говорить: «Да, сэр» и быстро делать ноги. Этот не только русских не любит, но людей вообще. За не тот взгляд уволить может. Бывало такое…

— И секретаря себе соответствующего нашёл, — заметила я.

— Да нет, — ответила Лали, — Диана вполне нормальная. Иногда заносит слегка.

— Угу, по мрамору-то на лабутенах…

Наш смех прервал стук в дверь. Кирилл с пачкой распечатанных файлов неожиданно несмело спросил:

— Саша, Джека нет, да? А у тебя найдется минутка?

— Заходи, Кирилл, — мгновенно посерьёзнела я.

Девушки засобирались и быстро покинули кабинет. Кирилл плотно закрыл за ними дверь и подошёл ко мне. Сел в кресло, только что освобожденное Лали. Придвинулся к столу. Я не знала, что сказать. Терпеть не могу чувство неловкости. Наверное, оттого так часто и испытываю. Я закусила нижнюю губу и принялась теребить ручку.

— Саш, извини за вчерашнее, — вдруг сказал Кирилл. — Я был весь на нервах.

Я подняла глаза и увидела изумрудное марево в бархатных ресницах напротив. Многие девушки специально наклеивают, завивают и искусственно наращивают такие… А тут всё своё, в сочетании с правильными и очень мужскими чертами лица, упрямым подбородком, бровями вразлёт, модной стрижкой и тёмно-серым льняным костюмом от Армани. У нас в магазине продавался похожий. Очень дорогой. Я даже почувствовала, что во мне вот-вот разовьются комплексы. В блузке мэйд-ин-Китай и с губной помадой, купленной по дешевке в подземном переходе… Но я с достоинством задрала подбородок и произнесла:

— Как видишь, зря волновался. Джек уехал. И презентовать ничего не надо.

— Я уже… презентовал, — пробормотал Кирилл. — Когда своей очереди дождался. В шесть утра. Только заехал потом домой переодеться и принять душ. Совсем не спал.

— Вот как? Ничего себе, — мне стало его жалко, и дымные клочки обиды растаяли. — Может, тебе отпроситься и отдохнуть?

— Не у кого отпрашиваться, — улыбнулся, расслабляясь, Кирилл и осмотрелся. — Абдурахман тоже улетел. Я ведь ему пока напрямую подчиняюсь как исполняющий обязанности начальника отдела. Моего шефа перевели в Голландию. Так что… — он будто хотел сравняться со мной в статусе, — я только осваиваюсь. Может, мою кандидатуру и не утвердят… Но точно отпрашиваться пока не имею права.

— Понятно, — тихо сказала я. — А от чего зависит твоя должность? Или от кого?

— Сейчас уже неизвестно. Возможно, от твоего Джека… — Кирилл сразу побледнел при упоминании и добавил: — Но тебе за совет спасибо. Я так и сделал, как ты сказала. Уже ночью переделал всё на свой страх и риск. Рэндалл, конечно, орал, но, похоже, был в итоге доволен. Вот, — показал он на бумаги, — сказал принести тебе, и в электронке скинуть.

— Я рада, — улыбнулась я, совершенно размякнув сердцем.

Всё-таки Кирилл такой красивый…

— Очень рада. Давай я тебе кофе сделаю? Может, будет полегче?

— Давай, — ответил Кир улыбкой. — Только ещё хотел попросить перенести нашу с тобой встречу на завтра, а то я могу заснуть за рулем.

— Конечно-конечно, в этом нет никаких проблем, — кивнула я, волнуясь и радуясь одновременно. Он хочет со мной увидеться! Значит, чем-то я ему интересна! Ура!

И вдруг мой мобильный задребезжал на столе, я подбежала и подняла трубку, чтобы услышать рёв шефа:

— Александра! Почему не берёшь сразу? Мне нужно, чтобы ты завтра была на рабочем месте. Весь день. Собери все презентации по отделам. Позже скажу, что с ними делать.

Услышав издалека рык моего шефа, Кирилл подскочил с кресла и сделал шаг назад.

— Так суббота же, — опешила я.

— Овертайм компания оплачивает, — рявкнул Джек. — И если ты хочешь со мной работать и впредь, отложишь свои планы. Или есть сомнения?!

— Нет, сэр. Я буду, сэр, — по-военному ответила я.

А Кирилл уже всё услышал, но, кажется, не расстроился. Он помахал мне рукой из дверей и исчез. Мда…

Интересно, у Джека на меня маячок поставлен? Жучки? Камера слежения? Интуиция такая блестящая? Или в отместку за мой отказ он просто решил испортить мне жизнь?…

Прошло десять дней. Август приблизился к сентябрю, а потому утром и по вечерам стало весьма приятно.

Я работать люблю и умею, потому что зачастую во мне просыпается трудоголик — в дедушку. Но иногда, конечно, и полениться хочется — в бабушку. Она у меня была немного гедонистка, гурман и большая, красивая женщина, которая поёт. Из одного её концертного платья мне удавалось сшить сарафан, пиджак, короткую юбку и оборку на подушечку. В бабушкином настроении я звала девчонок кофе пить, а в дедушкином — крутилась, вертелась, звонила, договаривалась, встречалась, выполняя задания по списку. Джек периодически являлся по скайпу и подкидывал новые. Как та злобная мачеха у Золушки, без конца смешивающая чечевицу и горох.

Пришлось в срочном порядке разбираться, что такое статистика Нильсен, какие функции есть в Экселе, грызть науку создания презентаций в Power Point и учиться редактировать картинки. На бал… то есть на свидание с Кириллом я так и не попала, — его в срочном порядке вызвали в Москву, и он всё никак не возвращался. Кстати, не видно было и генерального директора Абдурахмана…

Впрочем, жизнь потихоньку налаживалась. Особенно с получением аванса. Что-то в отношении многих людей поменялось. Кто-то стал смотреть с опаской и уважением, словно видел во мне миньона Джека, а кто-то послушал слухи и забыл. Зато с Геной-техником мы вообще шутили напропалую в автобусе утром и вечером. Хохотали так, что остальные стали присоединяться и встречали меня с улыбкой.

И я улыбалась всем одинаково, невзирая на должности. Даже, наверное, больше и сердечнее простым рабочим, водителям, дворникам в красных комбинезонах, уборщицам, бывалому и усатому дядечке — «на все руки мастеру», добродушной, похожей на сдобную булочку, садовнице предпенсионного возраста с яркой блондинистой копной и остальным… Может, потому, что они были понятнее и не плели интриг. А ещё мне с детства очень нравилась довоенная сказка — та, где «встаньте, дети, встаньте в круг»… с идеями равенства, любви и заботы, где Золушка была добрая-предобрая, зашивала жабо королю и в результате нашла прекрасного принца… Эх, вроде бы я уже не ребенок, но иногда так хотелось верить в сказку! Только в самую обычную, про любовь, где всё хорошо, и «жили они долго и счастливо». А не про инопланетян и управление вселенной…

И лишь «могучая кучка» — блондинка из бухгалтерии и пара её приспешниц, отдел кадров в полном составе, Диана, Батур, Корай и прочие турки, кроме Али Челика из продаж, не выносили меня на вид. Потому и деньги на моё обучение вождению никто не выделил. Наоборот, на заявку Батур даже не взглянул, как сказала секретарь Юля. А когда я решила его выловить в холле, он посмотрел, как на гулящую, и процедил, что мне обучение «по статусу не положено, а автомобиль тем более». Затем медленно, с удовольствием садиста Батур порвал заявку и бросил в горшок с пальмой.

Я опешила, но на следующий день выловила его снова — перед тем, как зашёл в офис. Обрывки полетели в блестящее мусорное ведро. После обеда — в урну для курильщиков у входа в холл, вечером — скомканная заявка отрикошетила Люсе в лоб, на ресепшене… Я извинилась перед Люсей, потом всхлипнула пару раз в кабинете и распечатала новую заявку. В конце концов, Рита и Лали были правы — мой гигантский шеф был куда страшнее в гневе и кидался далеко не бумажками. А ведь он вернётся! Правда, неизвестно когда…

Тем утром я встала решительно, разгладила синюю юбку и, взяв новое заявление, направилась в бухгалтерию. Дорогу мне преградила Элла из кадров, высокая, худая брюнетка с длинным носом и спортивной походкой.

— Лозанина, ознакомься.

Я взяла из её рук бумагу и прочитала: «Меморандум о досрочном увольнении в связи с неудовлетворительным прохождением испытательного срока Лозаниной Александры Владимировны…» То есть как?… Ком подступил к горлу.

Я глянула на подписи: в нижней части документа стоял росчерк Батура, начальницы из кадров и Корая.

— Вы не имеете права, — пробормотала я. — Меня уволить может только мой начальник.

— Что за чушь! — поджала губы Элла. — В отсутствие руководителя компании согласно Уставу, любые решения имеют право принимать назначенные им на время отсутствия заместители. Господа Батур и Корай всё подписали. Какие могут быть претензии?

— Джек Рэндалл вернётся, — нахмурилась я, — и не думаю, что разговор с ним пройдёт так же тихо. В любом случае, он — мой начальник, и я дождусь его.

— Ничего подобного! — резко ответила Элла, не обращая внимания на торговых в коридоре. — Иди собирай вещи, заполни обходной лист и получи расчёт в кассе. Бухгалтерия уже передала туда документы. И ключ не забудь сдать от кабинета на ресепшен.

Приказ задрожал в моих руках, а Элла, развернувшись, ушла в свои «кадры».

Нет, я не сдамся… — думала я судорожно. — Я…

И тут поняла, что сейчас заплачу. Громко. В голос. У всех на глазах. Пришлось быстро ретироваться в мой двести второй кабинет. Закрыла дверь. Я оперлась о серый шкаф у стены и, тупо глядя на одинаковые синие папки с аккуратно распечатанными мной названиями, разревелась.

Это несправедливо! Это гадко! Изначально мерзко так относиться к человеку! Я им ничего плохого не сделала! Я прочитаю устав от корки до корки! Я буду бороться! Когда доплáчу…

Но сейчас мне было себя так жалко, так обидно, что я обливалась слезами, судорожно всхлипывая и вытирая ладонями щёки, которые тут же снова становились мокрыми. К чёрту тушь! Всё к чёрту!

За спиной открылась дверь, кто-то вошёл, тихо присвистнул и… опустил тяжёлые ладони на мои вздрагивающие плечи.

— Кто тебя обидел, балерина? — услышала я требовательный вопрос на английском, на чёртовом, долгожданном английском с чисто американским «эр», произносимым так, будто во рту была горячая картошка.

— Джек?! — я обернулась, не зная радоваться или плакать дальше.

— Oh, my God[7]! У вас что, Хэллоуин раньше времени отмечают?!

— Хэллоуин?… — Я глянула на отражение в стекле шкафа и увидела смачные чёрные потёки под моими глазами. И помада размазана. Джокер натуральный, аж страшно…

Джек, огроменный, элегантный, с загаром ковбоя Мальборо, с запахом Данхилл, можжевельника, апельсина и, наверное, себя, протянул мне платок. Императорским жестом указал на кресло и рыкнул:

— Всё! Больше никаких соплей! Садись и рассказывай. Кого бить?

Я не успела испачкать весь платок шефа в слезах и косметике, как он постучал пальцами по столу, встал и… нет, никуда не побежал. Наоборот, Джек прошёл к своему креслу, сел на него. Важно, неторопливо. Я глянула на шефа. Пожалуй, было не так страшно видеть, когда у него багровело от гнева лицо, чем наблюдать это железное спокойствие, ледяной взгляд и стиснутые челюсти. Казалось, он сейчас достанет из внутреннего кармана пиджака кинжал и кому-нибудь перережет глотку. Хладнокровно. Так и не сказав ни слова и не моргнув глазом.

Джек достал из портфеля какие-то документы. Положил на стол. Посмотрел на часы, словно это что-то значило. В мою душу закралось сомнение — неужели он не вступится за меня? И позволит уволить? Ком снова подступил к горлу.

— Мне сдавать ключи? — не своим голосом пролепетала я.

Он поднял палец. Сказал:

— Сиди. И не мешай.

Я ничего не понимала, честное слово. В мобильнике звякнуло извещение о новом письме в почте. Но я не стала смотреть — какое мне было до него дело? А вот Джек глянул. И ткнул пальцем в кнопку быстрого вызова на внутреннем телефоне:

— Люси, набери, пожалуйста, Корая, Батура и факинг Эллу из отдела кадров. Скажи, что генеральный директор требует срочно явиться в двести второй кабинет. — И положил трубку.

Что?! Я не поверила своим ушам. Генеральный директор? Автоматически глянула на дверь, ожидая, что сейчас войдет Абдурахман. Не вошёл. Затем на Джека. По его губам скользнула коварная улыбка. У меня мурашки пробежали по коже. Удав Каа отдыхает…

В дверь постучали.

Джек выждал несколько секунд, закинул ноги на стол и раскатисто рыкнул:

— Come in[8].

В дверях появился злобный карла. Бледный и растерянный.

— Ну… — произнёс угрожающе Джек.

— Господин генеральный директор… С возвращением. — Батур сделал шажок вперёд и мгновенно поднял короткие ручонки вверх, согнув в локтях, словно сдаётся.

Кажется, у меня запершило в горле точно так же, как у финансового директора.

— Учитывая нашу с вами разницу в росте, — пробормотал Батур, — прошу только об одном: давайте исключим физическое воздействие…

— Хм… — Джек осклабился опасно. — Я и морально придушить могу тебя, Батур.

— Что угодно, — мямлил карла, — только не физически.

— Договорились.

В дверь снова постучались. Вошли Корай и Элла. Испуганно поздоровались. Черкесский князь с поджатыми губами и замазанным специальным кремом остатком фингала на скуле. Кадровичка с бегающими глазками ссутулилась и стиснула в замок руки, похожая на поджавшую хвост, нашкодившую дворняжку. При виде неё я сразу распрямила плечи и почувствовала мстительную радость.

Джек сузил глаза, глядя на заговорщиков, и процедил:

— В моей компании я не потерплю самоуправства.

— Простите, мы не знали, — ответила Элла.

— Мы имели право, согласно уставу… — начал Корай.

— Нет! — перебил Джек и бухнул кулачищем по столешнице так, что дырокол на краю подскочил и упал на ковролин.

Батур вздрогнул. Я тоже. Элла икнула, а по щекам Корая пошли красные пятна. Джек поднялся с видом вершителя судеб.

— Не имели. Ибо вы — не заместители директора, которого сместили приказом от вчерашнего числа, а мелкие пакостники, которые предпочитают гадить моим сотрудникам, потому что не удалось нагадить мне лично. Но, чтобы вы знали, мой секретарь, — Джек ткнул в меня пальцем, — моя правая рука. И кто…

— Только не физическая расправа… — умоляюще сложил у груди ладошки злобный карла.

Джек сверкнул взглядом.

— И кто оскорбляет её, оскорбляет меня, — договорил он.

Турки сглотнули, но промолчали.

— Простите, мистер Рэндалл, — взмолилась Элла, — этого больше не повторится.

— Естественно, не повторится, — рыкнул шеф, — потому что ты — fucking shit[9], а не менеджер отдела кадров. И прежде чем писать меморандумы, должна была проверять данные, но не соизволила. Поэтому составь ещё один — о собственном несоответствии занимающей должности!

— Но мистер Рэндалл, прошу вас, — растерялась Элла. — Я больше не…

— Вон! — гаркнул Джек так, что у неё, кажется, волосы на макушке встали дыбом. — Явишься на подпись приказа и обходного листа через пятнадцать минут.

Эллу как сквозняком вынесло из кабинета.

— Вы, оба, — резко двинулся на турок шеф.

Корай инстинктивно прикрыл щеку рукой. Батур втянул и без того почти несуществующую шею в плечи.

— Просите прощения, если хотите не вылететь в Стамбул ближайшим рейсом с чемоданами! — приказал Джек.

— Простите, господин Генеральный директор, — сказал карла.

— Простите, — хмуро вторил Корай, испепеляя Джека из-под красивых густых бровей ненавидящим взглядом.

— Теперь у неё! — Шеф снова ткнул в меня пальцем. Да так, что самой захотелось под стол влезть, в укрытие, и турок из жалости спрятать. Но надо было держать марку. Несмотря на красный нос и стёртую напрочь косметику, я сглотнула и гордо посмотрела на менеджеров. Те на меня. Боюсь, по дальним углам предприятия мне лучше одной не ходить, и кофе варить самой…

— Ну! Я жду! — заявил Джек.

— Извините, Александра, — не глядя на меня, буркнул Батур.

Корай молчал.

— Сандра, проверь наличие билетов в Стамбул. В один конец. И что нужно для закрытия рабочей визы для господина Корая, — отчеканил зло Джек.

Тот фыркнул и бросил яростно:

— Прошу прощения, мисс.

— Хорошо. — Подражая Джеку, я встала и царственно кивнула. — Я не держу на вас зла.

— Теперь свободны. Для дальнейших распоряжений я вызову вас дополнительно, — сказал шеф.

Турки с радостью выметнулись из кабинета. Мы остались одни.

— Всё, больше реветь не будешь? — хмыкнул Джек.

— Нет, — улыбнулась я. — Но как вы… генеральный директор?! Как это произошло?

— А как иначе могло произойти? — со спокойной улыбкой ответил шеф. — Кто вытащит эту компанию из полного дерьма, как не я?

— А Абдурахман?

— Этот вор? Ему ещё долго будет не скучно. Надеюсь, в Турции до сих пор таким рубят руки.

Я поёжилась.

— Не надо…

— Ты что, добрая, балерина? — удивился Джек.

Я растерянно пожала плечами и улыбнулась.

— И вообще, — он уткнул руки в боки, — я не понял, где благодарности? Поздравления? Слёзы радости при встрече?

Я смущённо подошла к нему и протянула руку:

— Поздравляю вас, шеф! Очень рада, что вы вернулись!

— Нет, так не пойдёт, — хитро улыбнулся Джек и, наклонившись ко мне, подставил щёку: — Целуй.

Оперативка моего мозга зависла на тысячную долю секунды, просчитывая риски. А затем я молниеносно чмокнула гладко выбритую, по правде сказать, очень приятную, тёплую щёку, какой у тиранов быть не должно. И отстранилась. Почти отскочила. Джек выпрямился. Хитрость так и продолжала плескаться в его глазах.

— Балерина, эммм… Так поцеловала… Ты что, меня любишь?

Вот это номера! Мой мозг выдал сигнал SOS. Тревожные лампочки замелькали во всех его участках. Кажется, шеф решил сломать мне мыслительную систему. Какое коварство! И ведь понимает же, что приказ о моём увольнении ещё не уничтожен, и я, как канатоходка, балансирую на тонкой ниточке его настроения.

— Люблю, — ответила я.

Джек расцвёл самодовольно. Его глаза загорелись. Я на всякий случай шагнула к дыроколу и вернула его на место. А потом сказала с вдохновенным вздохом:

— Вас люблю, шеф. И всех людей люблю. По заповедям.

Недоумение сменило азарт в карих глазах напротив. Нет, ну а что? Я же не сказала, что не люблю.

— Чёрт, балерина! Ты что, верующая? — пробормотал он, охлаждаясь быстро, словно огурец с базара, брошенный в морозилку.

— Да. Меня так воспитали, — с возвышенностью во взгляде и абсолютно искренне сказала я. Только не уточнила, во что верующая. Это ведь понятие растяжимое. Мама, ещё не заболев, зачитывалась про НЛО над Петрозаводском, историями про инопланетян и нам с сестрой с детства байки всякие рассказывала, в том числе о прошлых жизнях, экстрасенсах и хилерах на Филиппинах… В общем, «Очевидное-невероятное», «Секретные материалы» плюс «Третий Мистический» было наше всё. А вот креститься я сама в церковь пошла в двадцать лет. Просто решила, что надо бы… Как-то так.

Джек отвернулся к шкафу с виски и, кажется, громко выдохнул.

Во мне запрыгали взволнованные зайчики: не прокатило? Что дальше?

Шеф развернулся и без всяких хитринок сказал:

— Так, Сандра, пойдём принимать новые апартаменты. А потом ты займёшься переездом.

— На третий?

— О да. Наконец, у меня будет собственный кабинет. И ты не будешь постоянно крутиться перед глазами, — заявил он так, словно видеть меня не может.

И я расстроилась.

— Но в приёмной генерального уже есть секретарь… Диана, — заметила я, вдруг понимая, что не хочу работать с ним в разных помещениях. Притёрлась? Или мне нравится сидеть на вулкане? А, может, просто наблюдать за Джеком в прямом эфире было настолько интересно, что не хотелось менять это присыпанное всеми видами перца действо на спокойную рутину.

— Ах да, Диана, — вспомнил он. — Милашка, ты не находишь?

Вот тут мне захотелось его стукнуть. Эта выдра на лабутенах — милашка? Стерва во плоти, как из плохих сериалов! Но я же, блин, верующая, — вспомнила я, — и всех люблю. Потому опустила ресницы и сказала смиренно.

— Да, она очень привлекательная девушка. Вы её переведёте в другой отдел?

Джек глянул на меня мстительно:

— Зачем? Кажется, она прекрасно справляется с должностью секретаря.

Зайцы в моем животе сдохли от ужаса и мгновенной заморозки.

— У вас будет два секретаря? — спросила я, мой голос предательски сел.

— Ну, не знаю, — словно издеваясь, ответил шеф, — возможно ли подобное в штатном расписании? Сейчас посмотрю в новой планограмме, — и взяв из принесенных бумаг распечатанный лист, начал всматриваться в него долго и нудно. Пробормотал: — Увы, нет. Одного наверняка придется уволить…

Я замерла. В голове раздался нарастающий гул барабанов. Во рту пересохло. А я уже думала, долги по квартплате закрыть удастся…

Джек поднял на меня глаза, в которых опять появилась хитринка:

— Но Абдурахман прекрасно владел русским. И тут имеется загвоздка.

— Диана тоже говорит по-английски, — упавшим голосом сказала я.

— Хреново. Ой, как хреново, — заметил Джек и передразнил Диану: — «Леть ми хелпь ю, миста Рендал[10]». — Посмотрел на меня, как чёртик в мультике, и расплылся в улыбке. — Поэтому пришлось выбить в штаб-квартире ещё одну вакансию. Личный ассистент и переводчик. Пойдёшь, Александра Лозанина? Или религия не позволяет?

Моё сердце забилось заново, затарахтело, как мотор кукурузника, я чуть не подлетела в воздух от радости сама и воскликнула, не скрывая эмоций:

— Пойду! Я согласна, мистер Рэндалл!

Он как-то странно посмотрел на меня и пробормотал:

— А вот это прозвучало эротично… Весьма. Ну что ж, пошли, балерина, на третий. Игры престолов только начинаются.

«Я люблю людей, я люблю людей», — напоминала себе я, с неописуемым восторгом глядя, как рыбьи глаза экс-секретарши Абдурахмана желтеют от негодования и страха при нашем появлении. Диана ничего не смогла возразить, только хватала пухлыми накрашенными губками воздух, пропуская нас с Джеком в святая святых…

Честное слово, я почувствовала себя юнгой-пиратом, следующим за уверенным, как боевой фрегат, капитаном. Джек, по-моему, ловил кайф. И у меня создалось впечатление, что такое с ним происходит не впервые. Так вот как он справляется с кризисом в компаниях! Захватывает кабинет директора с матом и врукопашную? Что ж, понятно, отчего его так боялись.

Я глянула на шефа, и увидела в одетом с иголочки бизнесмене корсара с обветренным, загорелым лицом, с упавшим на высокий лоб смоляным завитком, крупными руками, готовыми схватиться за шпагу, — эдакого капитана Блада, призванного сбрасывать с кресел зарвавшихся губернаторов.

И я поймала его эйфорию, почувствовала гордость от того, что я — с ним. Не просто почувствовала — меня распирало. До неприличия! Отчаянно захотелось участвовать в завоеваниях и дальше, а не просто работать на зарплату! Хотя от неё я, конечно, тоже не откажусь…

В кабинете генерального директора ещё пахло морем, самшитом, чужими мужскими духами с ориентальной ноткой. На журнальном столике под пальмой в изящной коробочке лежал рахат-лукум и чайный сервиз с восточными узорами. Рай для султана! Наверное, где-то здесь стоят атласные туфли с загнутыми кверху носами, а в шкафу — расшитый шёлковый халат, сабля и кальян…

Шеф уселся в кресло Абдурахмана, покачался в нём и сказал застывшей в дверях Диане:

— Крошка, принеси два кофе. Балерина, ты с сахаром или как?

«Она же в него плюнет!» — подумала я, понимая, что уровень злорадства у меня превысил все допустимые нормы. Нет, увы, я не то, что не святая, а наверное, даже не очень хороший человек. Но блин же, как приятно было сказать этой мымре в её розовых лабутенах:

— Латте, без сахара. Спасибо, Диана! — и очень мило улыбнулась.

Ну да, я — тоже мымра, надо признать.

Диана прострелила меня взглядом навылет, а Джеку сообразила улыбнуться.

— А вам, мистер Рэндалл?

— Чёрный, по-турецки, — хохотнул шеф и начал привычным жестом отлаживать кресло.

Когда дверь за Дианой закрылась, Джек взглянул на меня и заявил:

— Но тебе, Сандра, придётся искать с ней общий язык.

Я пожала плечами и ответила:

— Надо, значит, надо. — Глянула на журнальный столик под пальмой и как бы невзначай добавила: — А в приёмной на двоих маловато места. Я бы тут чудесно поместилась, а?

— Не примазывайся. Я в первый и в последний раз сидел с помощницей в одном кабинете!

— Ну да, конечно, — хмыкнула я. — Это ужасно: она постоянно курит, ругается матом и кидается в людей канцелярией.

Джек перестал крутиться в кресле и внимательно посмотрел на меня. Молча. Потом сказал совершенно серьёзно:

— Именно. Я хочу швырять то, что хочу и в кого хочу, уверенный, что не снесу при этом некоему эфемерному созданию голову. Я привык курить, сколько влезет, и не думать, что это существо сидит и подкашливает от дыма. Привык работать с кондиционером, включенным на шестнадцать градусов, а не в жаре с двадцатью тремя. Чтоб кого-то не сдуло. И я терпеть не могу фильтровать телефонные разговоры! Ясно?

Честно говоря, я опешила. Мне и в голову не приходило, что он обращает на меня внимание в таком плане.

— Ясно. Спасибо, Джек.

— За что?

— За заботу. — И я вдруг осмелела. — А испытательный срок у меня будет с новой даты по новой должности?

Джек усмехнулся:

— Да нет. Я тебя уже достаточно испытал. Ещё ни один помощник никакого пола не выкапывал для меня столько информации за такой рекордный срок, как ты. Приехал, думал: всё! Всучили, ублюдки, птенца. Балерину на пуантах. А, как выяснилось, ты — вполне приличный трактор. Местами гусеничный. С ковшом.

Я засмеялась от изумления.

— Спасибо, шеф. Не знала, что так приятно быть трактором.

Джек хмыкнул.

— Ты, балерина, накопала для меня даже такого, чего в принципе не должна была.

— Я просто выполняла ваши поручения.

— Ну, — он потянул с таинственной улыбкой, — я совсем не был уверен, что ты все их выполнишь.

— Вы просто сказали, что ответ «нет» не потерпите.

— Я знаю, что я — гениальный руководитель, — констатировал Джек и достал из кармана пачку сигарет. Но отчего-то не закурил, а лишь пощёлкал в пальцах тяжёлой на вид серебристой зажигалкой. Тоже именной.

Я решилась спросить:

— А у личного ассистента больше полномочий и задач?

— Да, ты будешь сопровождать меня везде. В любое время. В должностной инструкции сразу прописано, что тебе положен служебный автомобиль, безлимитная служебная связь, полное медицинское страхование, включая заграничные командировки. Но с овертаймом можешь попрощаться — твой рабочий день будет не ограничен.

— Значит, вы существенно увеличите мне зарплату? — ляпнула я, хлебнув лишка смелости, комплиментов и адреналина.

Но Джек не рассердился. Наоборот.

— Молодец, балерина. Учишься быстро. Да, плюс десять процентов к зарплате.

— Двадцать пять.

Бровь шефа удивлённо изогнулась.

— Не наглей, балерина. Учиться надо не так быстро. Двадцать. И хватит с тебя.

Я и на это не рассчитывала. У меня просто шлея под хвост попала, вирус «джековости» оказался заразным.

— Хорошо, сэр.

— И ещё, — он, наконец, закурил. Затянулся с удовольствием и откинулся в кресле. — Личный ассистент — это немного другое.

Вот оно! Я напряглась, ожидая подвоха. Ну да, конечно, столько вкусняшек обязательно должны испортить какие-нибудь гадости. Как пенка тёплое молоко. Или долька варёного лука — ароматный суп. Радоваться в нашем мире можно ограниченно. Нас к этому с детства приучили: «Не смейся много, будешь много плакать». Интересно, а почему никогда не говорят: «Не плачь много, потом обхохочешься»?

Итак, чего потребует Джек? Поцелуев? Большего? Эх, а счастье, казалось, так близко…

— Личный ассистент руководителя — это как логотип компании, — начал Джек. — На тебя будут смотреть в первую очередь. После меня, конечно. У нас будет много встреч. В самых высоких кругах. Ты должна будешь поменять гардероб. На что-то более приличное.

— А что вы подра…

Договорить он мне не дал.

— Я сам одеваюсь только у хороших портных. Никакого ширпотреба. И должен быть уверен, что ты будешь выглядеть соответственно. Рост твой мы не исправим, поэтому каблуки у тебя должны быть не меньше десяти сантиметров. Всегда.

— Но сэр…

— Никаких «но», — рявкнул он. — Завтра едем смотреть мне дом. А потом менять тебе гардероб. Это пойдёт в сопутствующие расходы по оформлению нового рабочего места генерального директора.

— Хорошо, сэр, — только и пробормотала я.

Называется: почувствуйте себя мебелью…

— И ещё, — кажется, он решил взять меня в оборот по полной, — с сегодняшнего дня ты не имеешь права отключать мобильный телефон. Ты всегда будешь на связи. В любой момент. Даже ночью. Если ты мне понадобилась, значит, приедешь. Без разницы: выходной, праздник, шесть утра, три часа ночи. Это ясно?

Честно говоря, шутить мне расхотелось. И в горле стало как-то сухо. Похоже, корсар решил завоевать не только дворец губернатора, но и взять кое-кого в плен.

— Ди, крошка, — сказал шеф, вставая с кресла, вошедшей секретарше. — Сложи в коробки весь этот турецкий шмурдяк и отправь с DHL своему бывшему боссу. Меня воротит от хлама в моём кабинете.

Щёки Дианы покрылись красными пятнами, в голосе послышалось привычное высокомерное раздражение:

— А разве Абдурахман-бей не приедет за ними сам? Даже если он покинул пост, возможно, он захочет попрощаться с сотрудниками, как это обычно делают? Устроить farewell party[11]?

Джек нахмурился. Ох, кажется, Диана не поняла, с кем имеет дело…

— Никаких вечеринок тут не будет, — резко парировал он. — Это сто процентов. И давай договоримся, Диана. Если я отдаю приказ, ты выполняешь. Если хочешь спорить, бумаги много в принтере, доставай и пиши заявление.

Она сглотнула.

— Простите, мистер Рэндалл. Я поняла. Другие распоряжения будут?

— Да. Вы с Сандрой будете сидеть вдвоём в приёмной. Со вкусом, как я вижу, у тебя всё в порядке, распорядишься доставить второй, такой же, как у тебя стол. К нему стул и прочее. Расставишь, чтобы было удобно. Кроме того, закажи нормальную кофемашину сюда. Плазму в кабинете со стены убрать. Вместо неё повесить интерактивную карту и доску максимального размера. Наладить конференц-связь.

— Хорошо, сэр. Я сделаю всё.

— Вот и умница. Насколько я знаю, у Абдурахмана был водитель?

— Два, сэр. Касим и Руслан.

— Очень русские имена, как я посмотрю, — хмыкнул шеф. — Пусть ждут меня оба здесь. Проверю их на профпригодность.

— Извините, — дрогнул голос Дианы. — А мы с Александрой… будем занимать одинаковые должности?

— Нет. С сегодняшнего дня она — мой персональный ассистент и переводчик. Ты отвечаешь за коммутацию, чай-кофе, авансовые отчёты и всё, что происходит в приёмной и моём кабинете. Твою должностную инструкцию я читал. Всё останется так же.

— А Александра?… — поджав губы, спросила Диана и метнула на меня уничтожающий взгляд, подозревая во всех смертных грехах.

— Крошка, — недобро удивился Джек, — неужто ты на самом деле хочешь контролировать то, что делаю и решаю Я?! Ничего не треснет?!

От нарастающего, как громовой раскат, баса Диана стала будто бы ниже ростом и растеряла остатки спеси.

— Нет. Простите, сэр, — пролепетала она.

— Вот и чудно! — рявкнул шеф. — И ещё. Касается вас обеих. Чтобы ни одной ссоры, склоки или повышенного друг на друга голоса, ясно?! Право орать есть только у меня!

Это было доходчиво. И очень громко.

Увы, несмотря на взаимную неприязнь, мы с Дианой мигом оказались в одной лодке. Если у кого-то там вверху есть чувство юмора, то выглядело оно весьма затейливо.

— Да, сэр, — хором ответили мы.

Переглянулись. В воздухе пахло грозой и штормом. Поэтому я собралась и улыбнулась своей новой «напарнице», как говорится, от всей души.

— Не волнуйтесь, мы сработаемся, шеф. Да, Диана?

К моему изумлению, она, опешившая и испуганная, немного похлопала длинными ресницами и впервые улыбнулась мне нормально. Надо же! Умеет…

— Всё будет в порядке, мистер Рэндалл, — сказала Диана тихо.

Джек удовлетворённо кивнул.

— На очищение моего кабинета у тебя, Ди, два часа. На половину двенадцатого сюда вызывай всех начальников отделов. Пусть готовятся меня чествовать. А мы с тобой, Сандра, идём в народ. Завоевывать сердца.

И мы пошли. Завоевывать. Впрочем, отдел продаж уже был весь наш. Поэтому там много времени мы не провели. Торговые хлопали и улюлюкали. Поздравляли и радовались.

— Но я вам спуску не дам, — с улыбкой полководца заявил Джек. — А уж конкурентам тем более!

Офис, где каждый получил рассылку из штаб-квартиры, гудел, как улей. Внезапно подобревшая бухгалтерия и без того нормальный маркетинг, операторы, снабженцы, кофе-девочки, уборщицы — все приветствовали Джека. А во взглядах читалось любопытство и ожидание: «Мол, что ты нам, новый директор, покажешь? Будешь воровать, как прежний? Или делом заниматься?»

Уже в машине по дороге к складам я спросила:

— А вам не страшно брать на себя столько ответственности? Они ведь все надеются на вас.

Джек изумлённо взглянул на меня.

— Как это может быть страшно? Это же чертовски захватывающе!

— Ну, наверное. Однако, вы в чужой стране. Впервые. Не знаете традиций, обычаев… Всегда есть угроза ошибки.

Джек покачал головой:

— Не ошибается тот, кто ничего не делает. А насчет страны… люди везде одинаковые, балерина. Мотивация и потребности тоже. В США, в Индии, в Китае все хотят одного: денег, еды, секса и стабильности. Поэтому людьми легко манипулировать. И, управлять, конечно.

— Разве?

— Поверь мне на слово, балерина, — усмехнулся Джек.

И я уставилась на его тонкие кожаные перчатки в дырочку с обрезанными пальцами, потому что неловко было смотреть на самоуверенное, красивое лицо. Даже не знаю, почему. Возможно потому, что он притормозил и рассматривал меня, чуть щурясь от утреннего солнца и совершенно не стесняясь. Шеф снова усмехнулся и сказал с апломбом:

— Тебе самой ведь тоже нужно только это.

В душе что-то воспротивилось. Мне?! Как он смеет?! Я вскинула на него возмущённые глаза:

— Нет! Не только!

— А что же ещё?

— Есть вещи… гораздо ценнее… Это даже не вещи!

— И что это, по-твоему?

— Уважение, дружба, искренность, верность, понимание и… — последнее слово отчего-то перед ним произносить было сложно, словно это было нечто запрещённое или то, что наверняка будет воспринято превратно, вызовет насмешку. Но я всё-таки сказала, переборов себя: — … и любовь.

Наши взгляды встретились. Возможно, мне показалось, или просто очень того хотелось, но живые карие глаза Джека смотрели на меня со всей серьёзностью, без чертовщинки, даже с какой-то грустью.

— Любовь, — повторил он за мной тихо, словно умудрённый сединами философ. Помолчал секунду и вновь включил ехидного чёртика. Ироническая улыбка тронула его губы: — Что ты знаешь о любви, балерина? О верности? Это выдумки киношников и журнала Космо. Читай меньше этой дряни! — нажал на педаль, выкрутил резко руль и газанул с места так, что шины жалостливо взвизгнули, а у меня перехватило дух.

И на складе, и перед рабочими в цеху шеф выбирал место на возвышении. Взобравшись вместе с ним, будто Ленин на броневик, я звонко переводила Джека. Он активно жестикулировал и воплощал собой образ президента мечты: с голливудской харизмой, со сверкающей улыбкой американской демократии и ядерной боеголовкой за спиной.

— Я буду с вами честен! — вещал новый директор. — У компании не простые времена. Но наше с вами призвание — дарить праздник людям! И мы будем это делать! Во что бы то ни стало!

Да, он умел заражать идеей и завоевывать, — думала я, глядя, как меняются взгляды и лица, устремлённые к нам. На контрасте со чванливым Абдурахманом, Джек выглядел выигрышно — без пиджака, с ослабленным галстуком, с закатанными по-рабочему рукавами рубашки, с горящим взглядом, в котором сквозила уверенность в светлом завтрашнем дне.

Люди жарко аплодировали, когда шеф заявил, что для всех наступила новая эра, и голос любого сотрудника будет услышан! Овациями встретили слова, что он рассмотрит любое предложение о сокращении расходов компании, не взирая на должности. С восторгом приняли и объявление о возможности каждого прийти в его кабинет по вопросам рационализации производства и работы в целом.

— Вместе мы — сила! Вы — не только руки, но и головы! Вы — глаза, которые видят и понимают то, что не замечают менеджеры! Вы не позволите красть у самих себя, я знаю это! — говорил он рабочим. — Я сам вышел из низов, и потому верю в каждого из вас!

Его слова поднимали рабочих в их собственных глазах. А рейтинг нового генерального директора взлетел, пожалуй, до поднебесья. Было странно: сколь гневен и деспотичен был шеф с менеджерами, столь же лоялен и радушен с сотрудниками низшего звена. И мне, что ли, переквалифицироваться в оператора автомата по розливу газированного напитка?

В мгновения, когда не приходилось переводить, я мельком смотрела на директора и не могла понять: он играет? Он — настолько великолепный актёр, преследующий свои цели, или действительно таков? В любом случае сейчас, и тогда — в отделе продаж он мне нравился больше всего!

Люди же не раздумывали, они всё принимали за чистую монету. После выступления тянули к Джеку руки. Трясли и мне пятерню, благодаря неизвестно за что. Простые дядечки и парни в синих и красных комбинезонах и одинаковых кепках улыбались нам, пытались вставить что-то из школьной программы английского, типа «Гуд! Гуд! Мистер Рэндалл Окей». Жаль, что «Ландан из зэ кэпитал оф зэ Грейт Британ» прозвучало бы не к месту.

Возможно, такой подход на самом деле имеет смысл? Каждому нравится, когда его слышат и уважают. Джек притягивал всех, как магнит. И, кажется, меня тоже. Только зачем?…

— Почти половина двенадцатого, шеф, — предупредила я, потому что люди никак не отпускали нас, продолжая задавать вопросы.

— Спасибо.

Шеф пожелал рабочим удачного дня и запрыгнул в автомобиль. Я поспешила за ним. Пристегнулась. Мы тронулись. Джек посмотрел на меня. Нет, он не притворялся: его глаза горели задором, азартом, и сам он излучал раскачанную во время речи энергию. Как же много её у него было! Аж сносило! Впрочем, у меня тоже — ведь всё, что он говорил, приходилось пропускать через себя. По телу бродили остатки волнения, а в душе пылало что-то новое, большое и яркое. Возможно, адреналин? Или восторг от причастности к революции?

— Вы их покорили, — выдохнула я. — Миссия по завоеванию удалась!

— Ты так думаешь? Я правда был хорош? — со сверкающим взглядом спросил Джек.

— Великолепен, — вырвалось у меня искренне.

Он резко затормозил. Я по инерции чуть подалась вперёд, а потом вжалась обратно в кресло. И не успела ничего сообразить, как горячие губы запечатали мои…

В голове сверкнуло молнией: «Любви для него не существует, тогда зачем?!» Вместо страсти полыхнула паника. Я не ответила на его порыв. Наоборот, инстинктивно стиснула зубы, напряглась и зажмурилась.

Он всё понял. Мгновенно отстранился. Секундная пауза прогромыхала вечностью.

Джек чуть хрипло бросил:

— Сандра… только не принимай дружеский поцелуй неизвестно за что!

Я ничего не сказала. Просто не смогла. Я даже дышать не знала как. Моё тело горело, мысли кружились в хаосе, а сердце заледенело в смятении и неловкости. Я боялась раскрыть глаза и принять, что это всё-таки произошло.

Мы снова поехали.

Я заставила себя выдохнуть и распахнуть веки. От энтузиазма и горения Джека не осталось и следа. Словно пылающий костёр затушили ледяной водой из колодца. Лицо шефа было каменным, губы плотно сжаты, пальцы впились в руль. Обижен? Оскорблён? Но зачем он так?! Я не просила… Не давала повода! Или давала?… Боже, как всё сложно!

Я вжалась в кресло сильнее, стараясь занимать как можно меньше места. Хотелось куда-нибудь провалиться. Исчезнуть. И… заплакать. В голове до сих пор творилось чёрт знает что. Я уже молчу о собственных бёдрах, в которых что-то бешено пульсировало, а бельё стало неисправимо мокрым. Нудной дробью дятла о мой мозг простучала мысль: твой приказ об увольнении ещё не аннулирован, а новый договор не подписан. Но что-то другое давило сердце, совсем другое, и я не могла признаться себе, что. Упущенное? Глупое?

Кому-то легко целоваться без повода, а я так не умею. Не могу просто. Мне нужна любовь! По-настоящему, а не походя… Что бы не случилось, я не смогу быть одной из…

Сердце упало, ком подкатил к горлу, а губы до сих пор горели.

У офиса Джек припарковал автомобиль. Я не решалась взглянуть на него. Уткнулась взглядом в пестрящий бархатцами и петуньями газон. Как же я ненавижу эту неловкость!

Шеф неприязненно сказал:

— Я буду занят, Александра. У тебя есть свои задачи: переезд, переоформление в отделе кадров. И ещё… возьми водителя. Запишись, наконец, на курсы вождения! Трудно было выполнить всё, что я потребовал? — он помолчал секунду, добавил. — Потом съезди, проверь, чтобы завтра в подобранных тобой коттеджах всё было готово для просмотра. Если это займёт много времени, скажешь, чтобы водитель отвёз тебя домой.

Между строк читалось: «И чтобы я тебя сегодня больше не видел». Пожалуй, это было самое лучшее, что он мог сейчас сказать, но почему-то плакать захотелось ещё сильнее. Зачем он испортил то чудесное чувство эйфории, восторга от нашего общего дела? Ну, зачем?! Или это я — совсем дура?

Но не время было для эмоций. Пришлось взять себя в руки. Я кивнула:

— Хорошо, сэр. Я всё выполню.

Он быстро ушёл на третий, а я поплелась к кофе-бару, понимая, что от того, что он исчез с горизонта на душе не стало легче. И выпить хотелось не кофе, а чего-нибудь гораздо более крепкого. Я налила огромную кружку Американо без сахара, влезла на барный стул, понимая, что всё на свете подождёт. Я просто не в состоянии в данный момент сражаться с кадрами и держать лицо перед Дианой. Сбежать из офиса хотелось прямо сразу. Но распоряжения шефа надо было выполнить. Теперь уж точно — без сучка, без задоринки. Только дам себе пять минут тайм-аута.

Бархатное «Привет!» за спиной прозвучало совсем некстати.

Кирилл заглянул в кофе-бар, оглянулся, удостоверившись на всякий случай, что шефа нет поблизости.

— Привет, — повторил он. — Саша, что ты творишь?!

— Что? — спросила я глухим голосом, не способная так быстро прийти в себя.

— Ты просто звезда! Все только о тебе и говорят! За неделю покорила тут каждого.

— Я?…

— Конечно, ты! — сиял он, красивый, довольный, идеальный, как с обложки журнала Эсквайр. — Золушка наша. Это тебя так весь персонал называет. Я сразу понял, о ком они.

— А-а, — лишь выдавила я.

— Ага. Ну, вижу, тебя этим уже не удивишь. Умница! Ладно, я побежал к твоей страшной мачехе — Джеку. Но вечер ничем не занимай! Есть что праздновать! Кстати, выглядишь изумительно: румяная, как цветочек! — Кирилл подмигнул мне и побежал наверх.

Я проследила за ним и подумала: надо ему сказать, что от слова «умница» меня тошнит. И совершенно не ясно было теперь: хочу ли я праздновать что-то с ним? И что вообще делать?

Вдруг в мою сумятицу ворвалась злая, как чёрт, Элла из кадров. С пожитками в картонной коробке.

— Ты, выскочка, ещё попомнишь меня! — прошипела она. — Я всё про тебя знаю! А что не знаю, выясню! Имей в виду!

Час от часу не легче…

Индийцы во всех непонятных ситуациях танцуют. Я — работаю. Есть простой рецепт, которым со мной поделился дедушка: если делать свою работу хорошо, ни на что не отвлекаясь, выполнять то, что надо прямо сейчас, лучше средства от проблем не найдёшь! Некоторые сами рассосутся, не заметишь как.

Дедушке сложно не верить. У него — большой опыт, и имелись все основания стать трудоголиком, ведь после работы его ждало не уютное гнездышко с красавицей женой и двумя дочками, а многочисленная коммунальная родня со всеми вытекающими. В доме, построенном пра-прадедушкой и уцелевшем в войну, жили сразу три сестры с семьями, и дедушка — со своей. Борьба за территорию, особенно на кухне, проходила в лучших традициях коммуналок: со склоками, подозрениями в украденных сковородках, полотенцах, трусах, солёным из вредности чаем и большим сундуком, о который все бились. Увы, старшая дедушкина сестра называла гробину семейной реликвией. Там лежал ценный прадедушкин тулуп, валенки, пра-прабабушкины щипцы для завивания, больше похожие на орудия пытки, и ещё какой-то хлам. Битва за сундук и против тоже была исторической. Поэтому на Часовом заводе дедушка всегда был передовиком, активистом, добровольцем и висел на Доске почёта.

В общем, чтобы не падать в обморок, я включила в себе «дедушку» и ударилась в выполнение поручений. Насчёт проблем не знаю, но со смятением и паникой справиться удалось. Сложила всё из 202-го по коробкам в режиме скоростного робота, потом разложила своё в приёмной на третьем, оставив Джеково слегка контуженной новым генеральным Диане.

Контузия ей шла: без задранного носа она выглядела вполне милой девушкой. Сменила лабутены на удобные туфли, вздрагивала и косилась опасливо на двери кабинета, из-за которых доносился рычащий бас. Начальникам отделов повезло не так, как рабочим на производстве. Возможно, из-за меня… Правда, стулья не летали. Уже удача.

Намёки я понимаю, потому как можно скорее уехала из офиса. Молодой чеченец Руслан, наш водитель, был готов отнести меня в машину даже на руках, лишь бы улизнуть от «проверки на профпригодность».

Я провела остаток дня в переговорах с владельцами домов и агентами недвижимости, осмотрела ещё раз коттеджи, пытаясь угадать, на каком из пяти остановится Джек. Пусть берёт особняк с красной черепичной крышей, винтажными фонарями и бассейном в саду — пыл охлаждать. И для вечеринок с девицами всех мастей — самое место. При этих мыслях я натужно улыбнулась агенту, похожему на футбольного тренера, и поняла, что очень хочу этот бассейн взорвать.

На волне подрывника я напрягла агента по полной, заставив вымыть пол в холле, по-деловому поговорила с директором ближайшей к заводу школы вождения, объяснив, что обучение мне нужно быстрое, качественное и с места в карьер. Выбрала на всякий случай «экстремальное». Под настроение.

К удивлению мамы, я заявилась домой рано. Поела на скорую руку, выслушав актуальные новости из жизни НЛО, и принялась изучать каталог «Я покупаю». Не знаю, насколько серьёзен был шеф с угрозой сменить мой гардероб, но надо было подготовить на всякий случай маршрут. По бутикам.

Пожалуй, более странный шоппинг придумать было сложно, но, кажется, к аномалиям пора привыкать. С мстительным лицом я обвела фломастером адреса фирменных магазинов Валентино, Армани и Прада, потом плюнула на дела и позвонила подруге.

— Ого! На двадцать процентов зарплату повысил?! — воскликнула Таня прямо с порога.

— Да уж, теперь я — личный ассистент, — сообщила я. — Практически, супермен. По первому зову — руку вперёд, плащ на плечи и вжик: «Что угодно, сэр? Вы скрепочку потеряли?»

— Не супермен, а супервумен. Даже в воскресенье?

— Круглосуточно и внеурочно. Кажется, с нашими гулянками будет покончено.

— Ну, с чего ты решила, что так ему нужна? — пожала плечами Таня. — Он же не дитя малое, а взрослый самостоятельный мужик. Наверняка, у твоего шефа есть и будет личная жизнь, в которой личному ассистенту делать нечего.

Мне бы порадоваться, но я ещё сильнее разозлилась.

— А давай пойдём гулять? — спросила я. — Очень танцевать хочется. И выпить.

— Сейчас? — удивилась Таня. — Я голову мыть собралась…

— Оторвёшься один раз с грязной, — хмыкнула я. — «У солдата выходной: пуговицы в ряд». Один коктейль и такси я могу себе позволить. С аванса осталось. Пошли! Пока я не стала Бэтменом…

— Ты уж как-то определись с супергероями, — засмеялась Таня.

«А Кирилл вряд ли позвонит, — подумала я. — И ну его!»

Но он позвонил. Снова с извинениями. Мол, генеральный утвердил его в должности начальника отдела маркетинга, но велел до завтра составить план локальных промоакций по всему Южному федеральному округу с учётом специфики регионов. Я пожелала удачи и, кажется, даже обрадовалась. Я хочу танцевать, просто танцевать и ни о чём не думать. Аллилуйя!

Голову Таня всё-таки помыла. Пока я описывала перипетии новой работы, переминаясь от нетерпения в дверях её ванной. Мне-то, в отличие от подружки, надо секунды на сборы: боевой раскрас, то самое чёрное короткое платье с открытой спиной, босоножки на шпильках, и всё — к отрыву готова!

Ночной клуб на Набережной никуда не торопился, ждал нас, отражаясь огнями в тёмных волнах Дона. Народу здесь, как всегда, было немало, музыка отличная. Не успели принести коктейль, как к нам присоединились общие подруги Вика и Олька. Идея «Проводов меня в армию» всем понравилась.

— Я вернусь, друзья мои! С медалями за карьеру и большой заплатой. Если не погибну в боях за Оле-Олу! — обещала я с бокалом в руках и дурнинкой в голове.

Коктейль для меня — больше повод побаловать себя сладеньким, а чтобы танцевать, мне спиртного не нужно. Я ведь «балерина»! Вспомнив опять о шефе, я мысленно послала его к чёрту и пошла на танцпол.

Я станцую всё, что угодно: от калинки-малинки до хип-хопа и сальсы, а потому если музыка нравится, остановить меня трудно. Взмокнув, как следует, поймав не один десяток взглядов и увернувшись от нескольких попыток познакомиться, я повеселела и поняла: лучшее лекарство от проблем — танцы. Надо дедушке предложить…

Наконец, диджей решил позволить нам отдохнуть, поставив медленный романтик. В бликах ультрафиолета всё белое засияло инопланетно-голубым. Парень спортивного вида, который давно на меня смотрел, направился от столика в сторону танцпола. Но его опередила Таня и вручила мне телефон:

— Твой военком.

На экране отобразилось «BIG BOSS». Я чертыхнулась и приложила трубку к уху.

— Сандра! — рявкнул Джек сквозь музыку. — Ты нужна мне прямо сейчас!

— Да, сэр. Куда ехать?

— Голову подними.

Опешив, я задрала голову к балкону для VIP-гостей и увидела шефа. В джинсах и рубашке навыпуск. Медведь в стиле casual[12].

Чёрт! Чёрт! Чёрт! Других ночных клубов нет в городе?!

Боже, он видел, как я танцую! В этом платье…

Внезапно меня охватило странное чувство: к растерянности и раздражению подмешалась гордость. Потому что танцую я замечательно, и вообще профессионально!

«Я могу быть не только серой мышью, прижатой к пассажирскому сиденью или кропящей над переводом. Все смотрят на меня! Может, и не все, но не суть… Легко я никому не достанусь. Вот так!» — прозвенело в моей голове.

И я пошла сквозь толпу, потом по витой лестнице, ступая в ритм. Грациозная, как лань, на своих высоких шпильках. Гибкая и уверенная в себе, как пантера… Если подрагивающих поджилок не считать. Особенно, когда он вот так посмотрел со своего пьедестала.

— Мне нужен перевод, — сказал Джек жёстко и чуть мотнул головой на полукруглый диванчик в паре метров от нас.

Я ожидала чего угодно, но не этого. На диванчике сидела моя полная противоположность — высокая, в меру стройная, плавная в формах натуральная блондинка с прямыми волосами до бёдер и наивностью Бэмби в глазах. Да он издевается?!

Взглянула на Джека.

Да, издевается.

Но меня на мякине не проведёшь, я — не только в танцах профессионал. И я спокойно ответила:

— Да, сэр.

Подсела к Бэмби и улыбнулась:

— Привет, меня зовут Александра. Я — личный переводчик господина Рэндалла, если он уже успел представиться.

— Успел. Но у меня английский не очень…

— Я помогу вам общаться.

— Наташа, — смущённо пробормотала блондинка. Длинные ресницы дрогнули. — А разве бывают такие переводчики?…

— Бывают.

Боже, она хоть школу окончила? Голубизна во взгляде была почти прозрачной, не отягчённой ни философией Канта, ни сопротивлением материалов, ни даже синусами и косинусами. Но пухлые губки, розовые щечки, носик-кнопочкой были так по-детски милы, а на маникюре так старательно нарисованы цветочки, что гневаться вышло только на Джека. Он сел напротив и взялся за шот с виски. Взболтнул, заставив кубики льда прокатиться по тёмной жидкости. И взглянул на меня испытующе. Я по-деловому улыбнулась.

— Я готова к работе, сэр. Девушку зовут Наташа.

Ни слова мне не ответив, он повернулся к ней и подарил очаровательную улыбку.

— Вы так красивы, Наташа. Настоящая русская жемчужина. Я рад, что приехал в Россию. Это стоило сделать хотя бы ради того, чтобы увидеть вас.

Я перевела, Наташа засияла. А Джек посмотрел на меня удавом, мгновенно утратив сладость за зрачками.

— Я хотел бы узнать о вас больше, — сказал он, глядя мне в глаза, и снова переключился на Наташу. — И ближе.

Чтоб он виски подавился! Я перевела ровно, голос даже не сел. И переводить-то было нечего: её щебет и его банальности. Джек позвал официанта. Заказал фрукты, конфеты, виски, для Наташи «Секс на пляже», вперился в меня.

— А мне воды, просто воды.

— Правильно. Ты на работе, — отчеканил Джек.

Ему кто-то позвонил, с видом искусителя шеф кивнул Наташе и встал. Ушёл к перилам.

Она пробормотала:

— Всё-таки это как-то немного странно. Вот так, через переводчика общаться. А тебе как, ничего?

Я пожала плечами.

— Нормально. — Хотелось добавить: «Да, ничего! Устроилась к дьяволу, теперь думаю, как свистнуть адские вилы и ему на кресло подложить. И котёл с кипящим маслом, в котором грешников жарят, на голову. Чтобы не улыбался больше, гад!». Но вслух прозвучало лишь сдержанное: — Это моя работа.

— Вот говорила мне мама: учи английский. Но кто в школе учит? А потом так тем более. Я просто в восторге от тебя, Саш. Ты так говоришь красиво! Просто зависть.

— Если захочешь, тоже научишься. Курсы есть разные.

— Нету у меня таланта к языкам.

— У всех есть, — ответила я. — Русскому же научилась.

— Ой, спасибо! Ты такая классная. И красивая! Никогда бы не подумала, что ты тут на работе. — Наташа придвинулась ко мне и доверительно спросила: — А он как вообще, ничего?

— Как начальник, суров, резок и деспотичен. Порою невыносим. Характер отвратительный. Тиран. В остальном — не знаю. Наши отношения сугубо деловые.

Наташа отхлебнула чего-то из стакана и радостно выдохнула:

— А-а, ну, хорошо. А то я сижу и думаю: чего он на тебя, Саш, смотрит так? Прям дракон. А он просто начальник, оказывается… Люблю властных мужчин.

Да чтоб тебя! Думает она! Неужели есть чем? Бррр, спокойствие, только спокойствие. Вон шеф к нам возвращается.

Что там дедушка говорил? Надо сконцентрироваться на том, что делаешь. Просто делать свою работу хорошо, и проблемы рассосутся. Ладно. Я-переводчик, я-переводчик. Я — профессионал, очень крутой профессионал!

Джек вернулся и продолжил разговор ни о чём. Потом они потанцевали. Она вяло и неловко, как сонная рыба. А я пила один стакан воды за другим, писала смски Тане и вспоминала нецензурные идиоматические выражения, близкие к народному фольклору, в кратком изложении: «ненавижу этот клуб, танцы, блондинок и своего шефа».

Наконец, около часу ночи Джек решил, что хватит. Взяв Наташу под локоть, он сказал:

— Уже поздно.

Я встала с дивана. Рядом с Джеком и его пассией — пигалица даже на шпильках. Зато умная. Шеф посмотрел на меня сверху-вниз, удовлетворённый собственной игрой.

Я саркастически улыбнулась.

— Могу ехать домой? Или свечку подержать?

— Руслан отвезёт тебя, — буркнул Джек. — Он сейчас встретит, проводит до машины. Потом до квартиры.

— Да, ладно, не стоит. Я уж на такси как-нибудь, — ехидно ответила я.

— Мои приказы не обсуждаются! — рявкнул он так, что Наташа вздрогнула и споткнулась на ровном месте.

Так и лодыжку вывихнуть можно. Мда, каблуки надо осваивать… Лицо у Бэмби стало испуганным. Я подмигнула ей: «Мол, говорила же, тиран и деспот». Во взгляде Наташи отразилось сочувствие, она проморгала мне ресницами что-то типа: «Ой, и правда, я на твоей стороне». И я снова перестала на неё злиться.

Руслан вынырнул из толпы сразу же, словно ждал где-то за зеркальной колонной. Раскланялся с шефом, подхватил меня под руку и повёл к выходу. Во мне поселился чёртик.

— Руслан, а давай не домой. Шеф уедет, а мы ещё тут останемся? Потанцуем?

Он посмотрел на меня, как старший брат на глупую юную мусульманку:

— Ты совсем, что ли, Саша? С меня потом директор голову снесёт!

— Он не узнает.

— Нет уж. Сказано доставить домой, значит, поедешь домой. Хоть в мешке и в багажнике. — И он весьма настойчиво потянул меня из клуба.

Когда этот проклятый американский медведь успел и водителя зазомбировать? — вздохнула я и подчинилась. Только оглянулась на места, где сидели девчонки. Вики и Ольки уже не было, а Таня, как верный друг, оставалась на посту, поглядывая в смартфон и попивая что-то оранжевое из высокого стакана. Рядом крутился рыжий дрыщ, явно не вызывающий у неё интереса.

— Ну, а подружку мою хоть захватить можно? — дёрнула я за руку водителя, заставляя остановиться. — Ей по пути, честно-честно. Домой, в пижаму. Пить чай.

— Можно, — сказал Руслан.

В машине на заднем сиденье Таня шепнула мне:

— Ну, как оно? Всё нормально?

— Это война, — ответила я.

Утром в офисе, свежая, деловая и улыбающаяся, как майская роза в самом цвету, я вошла в кабинет Джека, едва он заявился на работу. Положила перед ним на стол два листа А4.

— Это очень важно, сэр.

— Что это? — не понял он и прочитал вслух на ломаном русском: — «Оо tiebia krasivyie nozhki. Mozhna s taboy paznakomit'sia? Chto vy dielayiete segodnia viecherom? Ya tiebia liubliu…» What the fuck?![13]

— Это как раз, чтобы «фак» проходил качественно и без трудностей перевода, — ответила я спокойно. — Список подходящих русских выражений. С переводом и транслитерацией.

— Ты с ума сошла, балерина?! — расширил он глаза.

— Отчего же? — ответила я с учтивой улыбкой. — Моя работа — сделать ваше пребывание в России максимально комфортным, не так ли?

Шах и мат.

Невыспавшийся удав посмотрел на меня очень нехорошо. Процедил:

— Свободна.

И я, замирая от страха и кайфа одновременно, стараясь не пританцовывать, пошла осваивать своё новое рабочее место в приёмную. Распахнула дверь одновременно с Дианой, которая ввалилась в наш общий кабинет явно не в настроении.

— А, вы уже здесь, — буркнула она. — Всегда так рано?

— Я пока завишу от корпоративного автобуса. Джеку — идти два шага от гостиницы.

— Скажи своему боссу, мой рабочий день с девяти до восемнадцати. И я не собираюсь…

— Диана! — послышался из-за двери рёв Джека.

Я мило улыбнулась:

— Кажется, у тебя есть шанс сказать ему самому.

Диана зыркнула на меня по-змеиному и, бросив на свой стол сумку, вошла к тигру в клетку.

«Так и живём, — подумала я, хмыкнув, — сплошной зоопарк: тигры, медведи, удавы, змеи… Неплохо бы чего-то человеческого для разнообразия».

Зазвонил внутренний телефон.

— Привет! — бархатно сказал Кирилл. — У тебя есть минутка?

— Эмм… — Я прислушалась к тому, как басит, выдавая задания Диане шеф, и сказала: — Есть.

— Спустись, пожалуйста, к кофе-бару.

— Зачем? — Я провела пальцем по блокноту, думая: сказать ему сразу, что он меня разочаровал, или сам догадается?

— Дело на миллион долларов. Не пожалеешь! — и добавил весьма просительно: — Ну, пожалуйста.

«Ладно, — решила я, — если выбирать, кто разочаровал меня вчера вечером сильнее, у Кирилла есть шансы исправиться. А с этим… — я глянула на синюю дверь в кабинет директора, — всё ясно раз и навсегда. Бабник и извращенец».

— Хорошо, но только на минуту, — ответила я.

Ещё раз прислушавшись к звукам из кабинета, я махнула рукой и позволила себе расслабиться. Выскользнула на лестницу и глянула вниз.

Здесь было красиво: стеклянный потолок, зимний сад, цветущие китайские розы, пальмы, монстеры, самшиты в кадках. Пара кожаных диванчиков корпоративного цвета. И тишина. Возможно, у меня завышенное чувство собственной важности, а, может быть, просто приятно почувствовать себя вот так: на вершине… пусть не мира, но нашей компании, среди директоров, которых служащие именуют небожителями. Я — только ассистент. Я — уже ассистент. И это много значит!

Вдохнув ещё раз запах престижа и радости, свежеполитых цветов и почему-то моря, я легко сбежала вниз по лестнице. Навстречу поднимался злобный карла Батур.

— Здравствуйте! — во все тридцать два улыбнулась ему я.

Он не удостоил меня ни ответом, ни улыбкой. Ну и пусть. Какое мне до него дело?

Я уже вижу через лестничный пролёт выглядывающего снизу Кирилла. Вот кто улыбался! Чуть виновато и оттого ещё более мило, чем у него обычно получалось. Всё-таки он чертовски красив! Просто сказочно! Никогда не знала, что такие парни встречаются не в голливудских фильмах про Уолл-Стрит. Но ему об этом знать не надо.

— Что ты хотел? — как можно более равнодушным тоном спросила я.

Кирилл мотнул головой в сторону одиноко стоящего за кофе-баром холодильника с Оле-Олой и окружил себя ореолом таинственности.

— Пойдём, покажу кое-что.

Уголок там был весьма укромный. Под боковой лестницей.

— А зачем мне, собственно, туда идти? — сказала я, ничем не выдавая охватившего меня любопытства.

— Прошу, — подмигнул он. — Очень надо.

— Ну, ладно, — сказала я. Всё-таки любопытство убило кошку, надеюсь, это не про меня…

Едва я дошла до высокого холодильника, леденящего за стеклянными дверцами стройные ряды бутылочек с шипучим напитком, Кирилл взял меня за руку и потянул в самый угол. Ладонь у него была очень гладкая, мягкая, какая может быть только у офисного работника, чей инструмент заработка — клавиатура и мобильный, а не кувалда и молоток.

Несмотря на приятное прикосновение, я вырвала руку и сделала суровый вид:

— Кирилл! Что это значит?

И тут он достал сверху, с края холодильника пышный букет розочек, совершенно милых, персиково-розовых, миниатюрных, обвязанных шёлковой лентой! Их было много, очень много! Кирилл протянул букет мне.

— Прости за вчерашнее!

— Какие красивые! — растаяла я.

— Как ты в том чудесном платье. Теперь это мой любимый цвет… Я запомнил.

Глаза Кирилла в чёрных ресницах были тоже невероятными и действительно просящими. Как тут устоять? Я смутилась и, приняв букет, предпочла спрятать лицо в цветах, понюхала и выдохнула:

— Спасибо!

— Я прощён? — заискивающе посмотрел Кирилл.

— Да, — я закусила губу. — Но, боюсь, ты потерял вчера момент. С моим новым графиком свободное время выдастся теперь не скоро.

Он пожал плечами.

— Ну, я как карьерист не могу не понять карьериста в тебе.

— Да, — ответила я. — Нам всем нужна работа. И, думаю, мне пора идти.

— Хорошо, — Кирилл взглянул на меня так, что в опустевшую мою голову вдруг влетели слова о «демоне-искусителе». — Иди, Саша. — И вдруг пылко пообещал: — Но следующий момент я уже не пропущу. Имей в виду!

Я пошла вперёд, пытаясь скрыть улыбку и не смотреть на букет. А в душе что-то плясало и радовалось: боже мой, мне так давно не дарили цветов! Мне так давно вообще ничего не дарили, если не считать пакета с деликатесами, который всунул в супермаркете Джек…

При этой мысли моя радость слегка подутихла. Я взглянула на розы: интересно, а как на них прореагирует Джек? В голове прозвучали угрожающие аккорды: судьба в дверь… подошвами фирменных башмаков… Мда, может быть что угодно.

Я вошла в приёмную, на всякий случай опустив букет пониже. Повезло. Сидя за своим столом, шеф распекал Диану. Я спрятала букет за спиной и хотела было проскользнуть к своему столу, но Джек крикнул:

— Балерина! Fuck you, где ты шляешься? — Его взгляд скользнул по розам. Стал ещё жёстче. — Собирайся. Мы едем в город.

— Да, сэр, — ответила я. — Однако просмотр домов по графику только с двух.

Джек прошёл в приёмную к двери и, не глядя на меня, бросил через плечо:

— По графику у нас превращение замарашки в бизнес-леди. Мне стыдно с тобой выходить на люди. Пошли.

Диана раскрыла рот в изумлении, но лишь на секунду. Затем на её лице вспыхнуло праведное возмущение, достойное старой девы-добровольца из полиции нравов. Кажется, Джек делал это специально. Ну, что ж… Я пожала плечами, понимая, что будут говорить сегодня обо мне в офисе. Стало жутко неловко. Снова вспомнилось: «Война…» и я замешкалась, не зная, куда деть цветы.

Джек обернулся и рявкнул:

— Чего копаешься, Сандра?! И выбрось этот веник! Не потерплю цветов в моём офисе!

Злая и уверенная, что на Диану положиться нельзя, я подхватила букет и, игнорируя испепеляющие взгляды шефа, отнесла розы Люсе на ресепшен.

— Сохрани, пожалуйста, до вечера.

Джек вышел из офиса, громко хлопнув дверью. «В лоб себе!» — хотелось крикнуть ему вдогонку, как наша школьная вахтёрша. Жаль, у меня нет такой же живописной швабы в руках — добавить сзади пинка.

Я села в машину и вдруг подумала: какой сейчас может быть шоппинг? Девять утра, костюмы в бутиках ещё сладко дремлют на вешалках, а продавцы сонно трясутся в маршрутках. Предложить, что ли, боссу незабываемую поездку на Темерник, китайский рынок, где можно купить шмотки от-кутюр по бросовой цене?

Конечно, вместо «Прада» получишь «Пгада» с косой строчкой из экономичного синтетика, но кто присматривается? Прошлым летом моя подружка, вышедшая после универа замуж за итальянца, приехала навестить родной и пыльный город из украшенного замками Турина. «Надо поехать на Темерник, — сказала Катя деловито; она вообще страшно деловитая, — там бельё дешёвое. Я всегда Инканто только на Темернике покупала по самой выгодной цене. И теперь затарюсь». Я, естественно, удивилась, но сопроводила подругу в этот ареал ценового разврата. Где-то на пятом ряду Катя вдруг остановилась. Напротив неё пестрели коробочки с трусами. «Странно, — заметила подруга, мигом в смартфоне пересчитав цены с Евро на рубли, — а тут дороже, чем в Турине…»

«Ну как бы да, — ответила я, позволив себе дурацкую улыбку, — эти коробочки долго-долго ехали сюда пароходами-самолётами, через таможню, а потом поездами-фурами… А в Турине, наверное, на тележке через дорогу перевезли».

Катя растерянно хлопнула ресницами. Я её добила: «Все едут за покупками в Италию, а ты, любимая, — из Италии на Темерник. Но ведь ты всегда была оригинальна!» Подружка посмотрела на меня, на трусы, на смартфон и прыснула: «Блин, а такой был гениальный план…» Мы хохотали так, что чуть не снесли прилавок и, по-моему, оскорбили продавщицу, которая никак не могла взять в толк, что в её товаре смешного.

Джек приказал Касиму, нашему второму водителю, плотно сбитому, широкому, как шкаф, черноусому турку, ехать к производственным цехам. Стало ясно, что поездка на Темерник отменяется. Мы прошли по громадным помещениям, где творилось чудодейство — Оле-Ола. К счастью, инженер по качеству прекрасно говорил по-английски, и я только наблюдала за всем этим таинством.

— У нас здесь установлены самые лучшие очистительные сооружения для воды в Европе, — рассказывал Сергей Петрович, подтянутый мужчина средних лет приятной славянской внешности. — Качество напитка напрямую зависит от вкуса воды. Попробуйте, эта аппаратура позволяет из нашей жуткой местной воды получить чистейшую, почти горную.

— Да, вкусно, — согласился Джек, отпив из стаканчика. И мне протянул: — Попробуй, балерина.

Я отхлебнула. Сразу вспомнилась поездка в горы прошлым летом, где мы жили с друзьями в палатках и пили прямо из лазурной речки в двух километрах от границы с Южной Осетией. Я выглушила всё, что было в пластиковом стаканчике, и как-то отошла. Почти. Долго дуться я не умею.

— Инвестиции турки, конечно, сделали огромные, — продолжил рассказ Сергей Петрович. — И наша Оле-Ола, я уверен, по вкусовым качествам превосходит аналоги даже в Европе.

— А сахар? — склонил голову шеф. — На ваш взгляд, то, что я распорядился закупать местный, краснодарский сахар, ухудшит качество напитка?

— О, ничуть, — замотал головой инженер. — Я вообще не понимаю, почему руководство предпочитало закупать сахар аж в Великобритании.

Джек усмехнулся и тихо мне пробормотал:

— Чтобы виллу в Измире отмахать, — а громко во всеуслышание добавил: — Теперь мы будем использовать исключительно местное сырьё. Все эти винтики-шпунтики из-за океана, мешки из Италии и прочую глупость пора забыть, как страшный сон.

— Я очень рад, мистер Рэндалл, что вы приняли такое решение. Это более чем разумно в нынешних условиях. Увы, раньше меня никто не слушал.

Шеф, наконец, улыбнулся и заметил:

— Учитывая, что в каждый стакан Оле-Олы кладётся шесть чайных ложек сахара, мы только на этом сможем отыграть миллионы.

— Шесть?! — удивилась я.

— О да, — хмыкнул Джек, — праздник — это всегда очень сладко.

Сергей Петрович провёл нас мимо линии, где из заготовок размером с палец выдувались пластиковые бутылки разных ёмкостей. В чан, где размешивался концентрат с водой, нам заглянуть не удалось — там всё было закрыто. В этом помещении было всё белым-бело и практически стерильно, будто готовилась не обычная газировка, а топливо для космических кораблей. Пузырьки, сшибающие в нос, хранились в голубых, похожие на газовые баллоны с СО₂. Джек нашёл в Сергее Петровиче хорошего собеседника, спрашивал, уточнял, внимательно слушал. И я за одно.

Это оказалось увлекательно. Люблю узнавать что-то новое. И на производстве мне всё понравилось: автоматизированные конвейеры, выдающие в итоге «праздник» ящиками, чистота, аккуратные рабочие в европейских на вид комбинезонах, роботы, громада помещений и явная любовь Сергея Петровича к тому, чем он занимается.

Прямо из цехов мы попали сразу на первый склад готовой продукции. Джек вырулил на улицу. Погрузка шла полным ходом.

Мы оказались на длиннющем парапете с массой пандусов и таким же длинным навесом. Утро уходящего лета пощекотало мои плечи прохладой. Я поёжилась и зашагала быстрее за Джеком, который, заложив руки за спину, осматривал всё с видом хозяина. Возможно, он показывал всем, что держит руку на пульсе. Сотрудники радостно его приветствовали. Шеф отвечал и вновь стал на вид нормальным, заинтересованным в своём деле человеком, будто сумасшедших вывертов у него и не было.

Я обратила внимание на дальний пандус, где автопогрузчик сбрасывал без всякой почтительности ящики с газировкой в кузов самосвала.

— А почему там грузят в самосвал? Скопом? — спросила я у Сергея Петровича.

— Это на утилизацию. На уничтожение, — пояснил он. — Продажи, несмотря на сезон, встали за последние месяцы. И это всё просроченный товар.

— Да, я видел цифры, — обернулся Джек к нам. — Это серьёзная проблема. Количество эд-хока действительно удручающее. Даже при всех промо, что предложил маркетинг, нам просто придётся завалить Оле-Олой свалку. И это тоже влетит в копейку.

Я тут же представила, как бы радовалась Динка лишней бутылке газировки, и мама бы пила, как обычно, смешно, зажмурившись. Она любит всё сладенькое. А тут его выбрасывают, причём тратят на это деньги! И стало откровенно жалко. Наверное, в душе у меня гнездится куркуль.

— Лучше б людям раздали, — буркнула я. — Я бы, к примеру, не отказалась…

Шеф посмотрел на меня с любопытством и вдруг просветлел лицом.

— Балерина, а это мысль!

— Отдать всё мне? — опешила я.

— Нет. Сотрудникам. В качестве бонуса к зарплате, — сказал шеф. — Если у нас работает тысяча двести человек, каждому по два, а то и по три ящика эд-хока с совсем подходящими сроками. — Он быстро подсчитал. — Мы сэкономим на вывозе и свалке вполне приятную сумму. А люди вывезут по домам сами и будут благодарны. Молодец, балерина!

Джек хлопнул меня по плечу по-приятельски, и несмотря на то, что я снова вросла при этом в бетонный парапет, на душе у меня повеселело. Ну, ведь может же быть человеком!

— А ещё спонсорская помощь возможна, — осмелела я. — Если срок годности, конечно, позволяет.

— Тоже можно, — согласился Джек. — Для имиджа вообще прекрасно. И нам надо налаживать связи с администрацией, чтобы получать за это налоговую льготу. Балерина, набери-ка Кира из маркетинга, пусть шевелится.

Когда финансам, складам и маркетингу были розданы приказы, и мы сели, наконец, в представительское авто генерального директора, шеф был уже в прекрасном расположении духа. Он обернулся ко мне и одобрительно кивнул:

— Тебе, балерина, сегодня плюс в карму. И мороженое на десерт.

Я сдержанно улыбнулась:

— Рада послужить компании даже так: своими скромными идеями.

— Ой, вот только не надо тут скромничать. Тебе не идёт. Заработала бонусы? Получи, — заявил Джек и выбросил руку к лобовому стеклу, как Македонский перед завоеванием мира. — Вперёд, Касим! В город.

— Джек, а, может, всё-таки не стоит? — проговорила я смущённо на выезде с завода. — В офисе будут чёрт знает что говорить.

— Плевать. Пусть завидуют, — отрезал шеф.

Вот так…

Какой русский не любит быстрой езды! Даже если он американец…

Мы прокатились до центра города с ветерком и нарушением правил дорожного движения. Касим попробовал было осторожничать, но шеф сказал грозное и не терпящее возражений «Fuck you!» И понеслись.

Какой мужчина любит шоппинг? Никакой. Нет, когда мужчины сами по себе, бывает и обратное. Однако, работая в своё время в бутике «5th Avenue», я насмотрелась на закатывающих глаза спутников капризных покупательниц и их: «Ну, сколько можно! Ты и в этом красивая! Матч через полчаса…». Поэтому когда мы остановились перед начищенными до блеска стеклянными дверьми со скучающим охранником на пороге, я сказала шефу:

— Давайте, я сама.

— Ха, балерина! И пропустить всё веселье? — возмутился Джек. — Ни за что!

Интересно, как именно он предполагает веселиться? — подумала я с опаской, и мы вошли в светлый зал. Шеф первый, я за ним. Как обычно. Продавщицы с первого взгляда оценили его костюм, туфли, часы, расцвели улыбками и выставили грудь вперёд. На меня их алчного гостеприимства не хватило. Кажется, они вообще решили, что мы не вместе. Зря.

Не судите по одёжке, — это я тоже по опыту знаю. Однажды к нам в бутик смешанных брендов заглянул мужичок. Задрыпанный весьма. В мятом плащике годов семидесятых, стоптанных кроссовках и с пластиковым пакетом в руках.

«Мне одеться бы, девочки», — сказал мужичок и раскрыл пакет… наполненный доверху пачками долларов. Не поддельными.

С тех пор я перестала стесняться, заходя даже в самые дорогие магазины в кедах. Нет, ну а вдруг у меня в рюкзаке миллион долларов, откуда они знают?

Моё внимание привлекло нежно-розовое платьице. Кружева, романтический стиль… Обожаю! Увы, не в этот раз. Я со вздохом провела пальцами по упоительно-мягкой ткани и направилась к пиджакам. Но Джек прошёлся по залу, не обращая внимания на призывные улыбки симпатичного персонала, процедил:

— Шмурдяк. Едем дальше, — и перед выходом подхватил меня под руку.

Лица у продавщиц вытянулись.

Однако шмурдяком был именован и ассортимент следующего бутика. В магазине через дорогу он заявил: «Для столетних леди», в соседнем: «В этом только в Гарлем[14] на разборки», в другом: «На каких коров эти парашюты со стразами?». На предложение заглянуть в торговый центр, поджал губы: «Там наверняка один Китай». И я решилась спросить:

— А во что вы хотите меня одеть?

Джек посмотрел на меня хитро, чуть прикусил губу и бросил:

— Кто сказал, что я хочу тебя… одеть?

Волна возмущения прокатилась по спине вместе с незваными мурашками, и я хотела было надерзить, но шеф добавил со смехом:

— Все женщины лучше выглядят голыми. Но ты, боюсь, со сплитом замёрзнешь. И работать неудобно, хотя…

В его глазах играли чёртики. Моя ладонь зачесалась. Взрезать бы по этой наглой, бритой щеке! Но дипломат, которого воспитывала во мне с пелёнок мама, предпочёл перевести всё в шутку:

— Я поняла, шеф. Нужно, как в сказке: не одетая и не голая, не верхом и не пешком. Уроки экстремального передвижения на зайцах начинаются сегодня вечером. А насчёт одежды, я знаю одно место. Шикарный магазин, поедемте.

Назвала Касиму адрес своей бывшей работы. Сначала не хотелось именно туда, ведь кто знает, что выкинет Джек. И уволилась я оттуда не с лучшим настроением. Но наша менеджер Виталина — хитрая лиса, окучит даже такого. И выбор там: дорого, со вкусом; хочешь секси, пожалуйста; хочешь элеганс, и это есть. Причём точно без подделок, хоть и куплено на распродажах старых коллекций. Зато на Пятой авеню в Нью-Йорке, а не в Чалтыре, «как шашлычную проедете, первый дом справа».

Джеку явно понравился интерьер: белый ковролин, чёрный потолок, дикий камень, дизайнерские штучки. Прямо по курсу — швейцарские часы в дорогих шкафчиках с подсветкой. Слева — мужской отдел, справа — рай для женщин. С зеркалами от пола до потолка, с белыми кожаными креслами и столиком с журналами.

Перед ними — плазма на стене, на которой можно включить модные показы той или иной коллекции. И вешалки-вешалки-манекены, обувь на полках из красного дерева, бельё, аксессуары… Регулярно по ползарплаты высчитывали за свистнутый кем-нибудь шарфик или поясок.

Я кивнула бывшим коллегам, скашивая глаза на шефа: «мол, я не просто так заявилась, чаю попить». Элка и Карина сделали на секунду большие глаза и тут же приняли вежливо-отстранённый вид с лёгкой поволокой зависти.

Джек осмотрелся и, сев в кресло у окна с видом повелителя вселенной, заявил:

— В целом, тут делать нечего, но дадим вам шанс. Балерина, начинай примерку. И мне показывай, — и уткнулся в телефон.

— Саша, что это?! — шепнул мне на ухо консультант Митя, на всякий случай поправляя мелированную чёлку. — У него же на запястье Baume & Mercier[15] за пять тысяч долларов.

— Мой новый шеф, — одними губами ответила я, просматривая блузки из новой коллекции. — Скажи Виталине, клиент есть. Денег много, гонору ещё больше.

— Оу…

— Угу, — прошептала я. — По-русски ни в зуб…

Митя исчез в подсобке. А я рассматривала наряды и терялась. Хотелось всего и сразу, но в голове тикало: «Сыр бесплатный в мышеловке, а потом что?» И в памяти настырно мелькало выражение лица Дианы.

Моя репутация, прощай навеки. Увы. Надо всё-таки ограничиться парой костюмов и дать дёру. Если что, из зарплаты вычтет, она теперь ничего так. Главное, до неё дожить… Я повернулась к Джеку, приложив к себе строгую белую блузку.

— Как вам, сэр?

— Сандра, от работы отвлекай только, чтобы показать полный комплект на себе, — буркнул шеф. — И кофе мне.

— Ваш кофе. — Как джин из бутылки, вынырнула из-за колонны Виталина и поставила на столик перед Джеком чашку для особых гостей, обольстительно улыбаясь. — Американо, двойной, я угадала?

В салон полилась негромкая музыка: соблазнительный блюз Лизы Стенсфилд с напевами о Нью-Йорке. Митя постарался.

— Без сахара, — кивнул Джек, благосклонно улыбаясь. — Спасибо. — Осмотрел Виталину, задержавшись на бёдрах, и показал на меня пальцем: — Мэм, сделайте из этой крошки леди. С ног до головы. Уверен, у вас получится.

— С большим удовольствием, — промурчала Виталина. — У нас есть свежий выпуск Нью-Йорк Таймс, не желаете?

— Леди, вы богиня, — удивился шеф.

— Для вас — всё, что угодно.

— Прекрасно! Но время у нас ограничено.

— Всё ясно. Сашенька, пойдёмте, я хочу вам показать нечто умопомрачительное, — ласково пропела Виталина и поманила за собой.

Я подумала, что сплю. Не прошло и полгода, как Виталина, видная женщина лет сорока с красивой фигурой и лицом истинной стервы, орала в этом зале, что все мы тут олухи неблагодарные, за что полагается штраф и порицание. При очередном вычете из зарплаты я уволилась. Но теперь Виталина сияла улыбкой и, видимо, надо было ловить момент.

— Это для работы, — сообщила я и отдалась в цепкие руки менеджера.

Что ни говори, а чутьё у неё всегда было отменным. Намётанным глазом Виталина глянула на меня, словно видела в первый раз. Выудила кардиган и юбку-карандаш от Эскада, с размером не ошиблась. Призвала Элку, Митю, Карину и закрутилось. Туфли, костюмы, платья…

— Чёрное в офисе — распространённая ошибка, — говорила Виталина. — В ярких расцветках женщина тоже может выглядеть по-деловому. Главное, стиль и крой.

Она заставила меня даже надеть дорогое бельё и чулки. Я пробормотала, что это не планировалась, но, взглянув на Джека, менеджер настойчиво подчеркнула:

— Леди должна чувствовать себя леди с ног до головы. Иначе и походка другая.

И, чёрт, оказалась права!

— Берём, — говорил Джек, загораясь взглядом при каждом моём появлении. — Ещё.

Музыка менялась, я тоже. Согласитесь, есть что-то невыразимое в прикосновении настоящего шёлка, в тёплой ласке тонкой шерсти, в изысканности пиджака от знающего своё дело кутюрье, подчёркивающего в тебе не талию, а чувство собственного достоинства, в туфлях — удобных, несмотря на каблук, в отражении в зеркале, которое не узнаёшь. У меня невольно кружилась голова от удовольствия, смущения, ропота внутреннего голоса и желания продолжать.

Меня тоже поили кофе, захваливали, «облизывали». Девчонки ахали со словами: «Вот же везёт кому-то!», а Митя кидал фразочки о новых трендах и актуальных цветах. И примерка продолжалась.

— Берём. Теперь для представительского ужина. Берём. И с юбкой покороче и вон те туфли. Ещё. И для ночного клуба. Берём, — произносил Джек, отрываясь от важной переписки и проваливая с треском все мои планы ограничиться чем-то скромным и деловым.

Росла гора отложенных на кассе вещей, сумма чека и ощущение, что я в ней утону.

Наконец, шеф посмотрел на часы и встал.

— Нам пора.

При виде фэшн-кучи мне стало дурно, во рту пересохло, и я тихонько сказала шефу:

— Может, достаточно половины? А лучше четверти. Пары костюмов и одно платье. Для работы хватит. Уверяю вас. Всё равно никуда в другие места я это не надену…

Джек посмотрел на меня пристально.

— А ты странная, — задумчиво проговорил он и достал портмоне.

Охранник и водитель Касим тащили к машине пакеты, футляры, которые не умещались в их руках и вряд ли влезут в мой шифоньер.

— Приходите ещё, будем рады, — пропела Виталина и шепнула мне на выходе: — А я не дооценила тебя, Саша…

— Да, спасибо, — пробормотала я.

«Муха-муха-Цокотуха, позолоченное брюхо», — бренчало в моей голове дурацкое, а как там дальше про паука я забыла. Но сильный, красивый, уверенный мужчина, только что оплативший всё это несметное добро, представлялся мне пауком. Коварно опутывающим меня сетями и вынуждающий быть обязанной. Если он ждёт от меня чего-то, зря. Я буду работать и выполнять свои обязанности хорошо, пока не уволит, а потом сдам всё это по описи. Как компьютер и бейджик, — решила я для себя. — Наши не продаются.

На улице разбуянилось вовсю августовское солнце. Я направилась к машине. А Джек, посвистывая, засунул руки в карманы и прогулочной походкой пошёл дальше по Пушкинской мимо газонов с фиолетово-белыми петуньями и красными от жары колеусами.

— Сэр, у нас осмотр дома в два, — напомнила я, догоняя его и привыкая бегать в юбке-карандаше и туфлях от Маноло Бланик. — Мы опоздаем.

Джек обернулся, довольный, как слон или как мальчишка, которому подарили велосипед. И куда девался весь его апломб большого босса?!

— Не волнуйся, балерина, Касим домчит, — ответил он и мотнул головой в сторону уличного лотка с мороженым. — Я обещал тебе десерт за идею, помнишь? Ты какое любишь: ванильное, клубничное или с фисташками? Я вот душу продам за шоколадное…

Ну, и как на него сердиться?!..

Джек примерял на себя дом, как я — пиджак. Удобно ли садится кабинет, не жмёт ли спальня. Не лезет ли наружу из-под забора подкладка… тьфу, соседи! Кажется, в голове шефа существовал свой собственный феншуй, не очень мне понятный. Тот дом с бассейном, который понравился мне больше всего, Джек отмёл с любимым словом «шмурдяк». В коттедже викторианского стиля шеф покривился, когда владелец, бизнесмен с красноречивой фамилией Рублёв, сообщил:

— Дом снабжён качественными камерами видеонаблюдения и записи.

— Зачем мне камеры? — фыркнул Джек.

— Ну, — многозначительно посмотрел на меня Рублёв, — когда красивая девушка остаётся одна, мало ли кого она приведёт. Я, знаете ли, за женой…

— Переведи ему, что он ублюдок, — сказал мне Джек и направился к выходу.

На осмотр оставался ещё один дом, и в современном особняке в два этажа с панорамными окнами, с пятиметровыми потолками, камином в гостиной, спортзалом на мансарде, гаражом на две машины и неприступным ограждением под стать крепости шеф почувствовал себя комфортно.

— У меня в Нью-Йоркской квартире такие же потолки, — сообщил он мне. — И отделка похожая по внешней стене. Тебе бы понравилось.

Как по мне, тут было слишком много пространства и слишком большие окна, из которых зимой наверняка будет дуть. Так и представилось, как придётся всё это законопачивать поролоновыми лентами из хозмага, но я промолчала. Ему нравится, пусть живёт.

Джек ударил по рукам с владельцем, живущим по соседству, высоким видным блондином лет тридцати с небольшим, похожим на скандинавского викинга с короткой стрижкой, в джинсах и кроссовках.

— Заключение договора должно проходить в компании. За аренду платит завод, — сообщил Джек. — Пока договор на полгода. Сандра, запиши контакты господина Коврова и объясни нюансы.

Шеф направился к машине, а я задержалась, удивившись про себя: «Вот это новости! Вроде у компании кризис…»

— Игорь Владимирович, когда вам будет удобно подъехать завтра? Это неподалёку, — сказала я и, протянув визитку с адресом, достала блокнот.

— Можно просто Игорь, — в лице и в тоне викинга появилось нечто такое, что явно не понравилось бы Джеку, не откровенный флирт, но явно больше, чем вежливость.

Хм…

— Полагаю, вы как личный помощник господина Рэндалла тоже будете присутствовать? И я вас увижу? — спросил викинг. Тон его стал мягче и заинтересованнее.

Я улыбнулась с подчёркнутой сдержанностью.

— Да, непременно. И не только я, — соображала я на ходу. — На договорах на такую значительную сумму должны будут поставить подписи финансовый директор, начальник юридического отдела и, поскольку речь идёт о расходах из бюджета на персонал, должен будет подписать и начальник отдела кадров. Поэтому мне важно организовать присутствие всех этих лиц в одно время, чтобы дело не откладывалось в долгий ящик, и деньги перечислили вам без промедления.

— В двенадцать, — с загадочной поволокой в глазах ответил викинг. — Приятно, когда юная, красивая девушка ещё и умна.

— Благодарю, — ответила я. — Не смею больше вас задерживать. До завтра, господин Ковров.

Он одарил меня таким взглядом, что я невольно почувствовала себя… раздетой. А потому поторопилась убраться. Пока я чеканила шпильками вымощенную плиткой площадку от особняка к калитке, хотелось закатить глаза и воздеть руки к небесам: квоту, что ли открыли, на воздыхателей? То унылое безрыбье, то в один день букеты дарят, делают намеки и взглядами маслянятся…

Может, сексуальный интерес Джека ко мне заразен, как грипп? Или всё дело в магии красивого белья и дорогих туфель? И в юбке этой походка складывается от бедра. Иначе — только лицом в асфальт.

Когда я открывала дверь в авто, в моей голове созрел вывод: если во фразе «беда не приходит одна» имелась хоть какая-нибудь логика, то по аналогии можно было смело выводить аксиому: «отгонишь одного, налетит рой». Так, глядишь, придётся мухобойкой обзаводиться…

По дороге в офис я не удержалась и всё-таки спросила Джека:

— Скажите, сэр, возможно я чего-то не понимаю. Но вы неустанно ищете способы, как сократить расходы компании. Сахар, вывоз просроченного продукта, гвозди и даже паллеты, всё идёт в расчёт…

— И?… — Он обернулся ко мне с переднего кресла, изогнув бровь.

— И при этом тратите столько денег на одежду для ассистента, и на аренду дома. Разве это разумно?

Джек усмехнулся:

— А ты предлагаешь мне жить в лачуге и наряжаться в лохмотья?

— Нет, но… — я закусила губу, но всё же выпалила. — Простите, это очень похоже на двойные стандарты. И это несколько нечестно.

— То есть ты не веришь, что я вытащу эту компанию из дерьма? — нахмурился Джек.

— Я не сказала такого, — призналась я, как на духу. — Насколько я уже успела понять из отчётов, документов и прочего, ситуация действительно критическая. И, наверное, только человек с вашей харизмой и нестандартным подходом к работе способен её изменить.

— Ага! — воскликнул Джек. — Ты признаешь, что вороватое менеджерьё, живущее по стандартам, завод не спасёт?!

— Не спасёт.

— И ты признаёшь, что я вынужден был приехать чёрт знает в какое захолустье, на другой край земли, чтобы компания вновь начала получать прибыль, вместо того, чтобы она признала себя банкротом и выбросила на ветер многомиллионные инвестиции в оборудование и строительство?

Меня кольнула гордость.

— Не такое уж у нас и захолустье, сэр.

— А ты хочешь сказать, что вот это, — Джек ткнул пальцем в рытвину на шоссе, — дороги? А эти правила — рука-руку моет? А взятки дорожной полиции? Скажи, балерина, где метро? Нормальные магазины? Клубы? Небоскрёбы?! Где все признаки цивилизации?!

— Знаете ли, — заявила я, — о дорогах в России говорили ещё классики. И не стоило ожидать большего. А наличие метро и небоскрёбов ещё никого не делали счастливыми.

— Ну, скажи ещё, что тебе нравится эта деревня посреди города! — воскликнул Джек, показывая на улочки частного сектора, по которым Касим объезжал пробки.

— Между прочим, да! — Так и подмывало при этом показать ему язык, чтоб не задавался. — Разве у вас в Нью-Йорке поют соловьи?

— Нет.

— А у нас поют! А ещё можно пройти 15 минут от центра и срывать абрикосы, вишню, сливы, черешню с ветки, нюхать чайные розы в палисадниках, рассматривать цветы на окнах, а осенью собирать грецкие орехи горстями, вот!

Джек удивлённо посмотрел на меня.

— Зачем?

— Затем, что это здорово, — улыбнулась я. — Я не говорю, что Нью-Йорк — плохой город, но своё «хорошо» есть везде. Нужно только уметь видеть.

— И что же я должен увидеть в твоём городе, балерина?

— О, у нас девять целебных источников, очень зелёный город с кучей улочек и историй. У нас по реке проходит тектонический разлом, и потому здесь издревле куча экстрасенсов, лихих людей, гениев и маньяков. А ещё… — я задумалась на секунду и воскликнула: — А ещё у нас самые красивые девушки!

— Оу, вот это верно, — хмыкнул шеф и посмотрел мне прямо в глаза.

Это было неожиданно и… приятно. До мурашек. Потому что смотрел он без подвоха и насмешки, без гипноза удава и рычания тигра, без масляных намёков, а просто так — как один человек смотрит на другого. И я не отвела глаз.

— Ты должна показать мне город, балерина, — сказал Джек. — Свой город. Не сегодня, но обязательно. Договорились?

— Хорошо, — кивнула я. — Но для этого нужны будут джинсы и кеды.

— Интригуешь.

— Однако вы мне так и не ответили на мой вопрос.

В умных карих глазах передо мной светился интерес.

— Ответ — очень простой, балерина. Я ценю себя. И потому другие меня тоже ценят. А, главное, — я работаю, чтобы жить, а не живу, чтобы работать.

Я задумалась, а затем ответила:

— Однажды я тоже так научусь.

Джек указал на меня пальцем, как президент на избирателя, и заявил:

— Уверен, так и будет.

Радует, — подумала я.

Но пока балерине предстояло пахать, как ломовой лошади, без выходных и ограничений рабочего дня. Возможно, так и строится карьера, с которой потом плавно спускаются на грешную землю на золотых парашютах…

Театр начинается с вешалки. Утро начинается с улыбки. Моё утро — со звонка в шесть утра. Шеф позвонил и заявил:

— Сандра, через пятнадцать минут Руслан будет у тебя. Сегодня встреча на высшем уровне. Имей в виду. — И был таков.

Я положила трубку со стоном и стряхнула с головы кошку. В полированной стенке шифоньера отразился дом на голове. Боже… Кошка обиженно и как всегда беззвучно мяукнула. Мама назвала её Шамаханской, но царицы из нашего чёрно-бурого чуда не вышло, получилась просто Шамочка.

— Самой обидно, — ответила я ей и вылезла из кровати.

Дело в том, что поспать мне удалось не очень.

При виде вчерашних покупок сестра Дина загорелась и потребовала делиться.

— Прости, не могу. Это только для работы, — возразила я. — Это, считай, не моё.

— Ненавижу, когда ты так со мной поступаешь! — вспыхнула Дина и сорвалась на крик. — Ты — моя младшая сестра! И вообще мне обязана! Если б ты родилась первой, я б на тебя сейчас посмотрела, как бы ты трахалась с мужиками за шмотьё!

Сколько раз я слышала подобные беспочвенные обвинения, и пора бы привыкнуть, но слова сестры неприятно резанули по сердцу. Всё дело в том, что Дина родилась мёртвой, на два года раньше меня. Её откачали, но что-то пошло не так. И у сестры весьма специфическая проблема… В общем, по паспорту, она — брат. Дима. А по натуре сестра. Недавно определилась. Лет с шестнадцати её шатало туда-сюда, и даже неизвестно, с кем мне больше было мороки: с Диной-Димой или с инопланетянами, которых мама встречать ходила. На работу сестру не берут. Представьте, приходит вполне себе симпатичная, мальчуковатая на вид девушка — Дмитрий. Она честно пыталась, но люди у нас малотерпимые и часто ведут себя по-хамски. Дина срывается в ответ на хамство и может в челюсть заехать. Видимо, что-то от Димы в ней до сих пор есть…

И что с этим делать я ума не приложу. Раньше существовал законопроект, на который все опирались и меняли пол и документы желающим. Но не так давно президент не подписал «Права человека» ООН, на который опирался законопроект, и теперь в нашей стране даже врачи не знают, что сказать.

Нет, операцию они, конечно, сделают. За безумные деньги, которых у меня нет. За меньшие — можно запросто дать дуба, я узнавала. И не факт, что паспорт поменяют. Это уж какое настроение будет у работников ЗАГСа. Как-то так… Личная жизнь какая-никакая у Дины случается, а вот с характером беда. И нервы до предела расшатаны.

— Успокойся, — попыталась я не реагировать на истерику сестры. — Это на самом деле для работы. Если уволят, придётся всё сдать.

Но Дина уже завелась, она рыдала, бросалась в стены тапками, и до трёх ночи вспоминала всё, чем обидела её судьба. И я конкретно. Мама разволновалась и тоже начала нести любимый бред: о том, что явится с другой планеты Великий Велúк и всех нас спасёт.

А я, как заводная чебурашка, отпаивала таблетками одну, водой другую. И себя потом чаем, потому как изрядно трясло. Только когда все разбрелись по кроватям, я села за перевод договора на аренду Джекова особняка, которым планировала заняться после ужина. В ночной тишине после семейного урагана я тыкала по клавишам ноутбука и думала в отчаянии, что положиться в этой жизни мне можно только на кошку. Та свернулась рядом и успокоительно мурчала, тыкаясь головкой в бедро.

Мурчание, тиканье часов и пение лягушек в пруду за окном и, правда, успокаивало. Поставив последнюю точку в переводе в половине пятого, я вздохнула и в очередной раз решила ни на кого не сердиться. Это ведь ничего не даёт.

Просто, — подумала я, — когда перед рождением народ стоял в кассы, я куда-то торопилась и вместо «романтики с хэппи-эндом» купила билеты на «комедийную драму-боевик с элементами триллера и буффонады». Зато не скучно. Получите, распишитесь…

— Ты чего синяя такая? — весело встретил шеф. Подтянутый, пахнущий свежими духами и вообще, будто бы только что из душа.

— Да так, — отчего-то я по-дурацки улыбнулась, словно была в чём-то виновата. — Дела личные…

— Угу, — помрачнел Джек. — Ночь удалась?

Я пожала плечами и отвернулась. Не рассказывать же о семейных дрязгах. Надо было побольше тона под глаза наложить. Не успела за пятнадцать минут. Даже мама, закрывая за мной дверь, заметила: «У тебя такой взгляд томный, Сашенька…». Думала, она шутит, потому как мне хотелось только спать, молчать и в норку.

Шеф так посмотрел на меня, даже сквозь пиджак спину прожгло.

— Так, Сандра, — пробасил Джек совсем не ласково. — Твоя личная жизнь меня не касается. Работы сегодня много. Надо оформить проект-предложение для городской администрации. Встреча в девять. И меморандум для всего предприятия. К началу рабочего дня он должен быть на всех досках объявлений, и в каждой электронной почте.

Итак, утро начинается с приказа. Уверена, для многих офисных работников он прозвучит, как призыв в армию для студента. Набирая текст на русском под диктовку Джека, я думала лишь об одном, точнее, о двух вещах: 1) меньше надо ляпать при шефе; 2) надеюсь, никто не узнает, что всё началось с меня.

Дело в том, что вчера, когда мы с шефом уминали мороженое, он вдруг решительно распахнул дверцу холодильника с Оле-Олой и принялся наводить порядок, выставляя бутылки конкурентов и сурово отчитывая продавца. В ответ на тираду об инвестициях и угрозы забрать кулер лупоглазая тётка растерянно моргала, отирала пот и говорила:

— А чего ж, та мы не со зла… Ей богу!

Джек, наконец, оставил тётку в покое и вытер пальцы платком, обещая припомнить безобразие мерчандайзерам, а я хмыкнула:

— Уверена, что Батур и Абдурахман ни разу такого не делали. И большинство из офиса тоже.

— Твоими устами, балерина… — пробормотал Джек. — Ты, как всегда, права. А мерчандайзеров в штате не хватает.

Я об этом благополучно забыла. Но теперь приказ генерального директора «Софт Дринкс Корпорэйтед» гласил: «Каждый сотрудник компании, невзирая на занимаемую должность, обязан один день в месяц проводить „в полях“ и наводить порядок на полках корпоративных холодильников на выделенных им участках. За отказ — увольнение…»

Тадададам! — прозвучало в моей голове. Воображение подсунуло дам с укладками из бухгалтерии и Диану на лабутенах, бороздящих от ларька к павильону, от магазина «Продукты» к уличному лотку с одним желанием — установить бутылочки согласно планограмме. Представляю их искреннюю радость! Тададам!!! Так судьба стучится в дверь офиса или в электронную почту. Открывайте, праздник к нам приходит…

— Заснула, Сандра?! — грозный окрик шефа вырвал меня из размышлений. — Ночью надо было спать!

— Да, сэр, — встрепенулась я, думая где бы взять спички — в глаза вставить, чтобы не закрывались.

В общем, с добрым утром, страна!

День закрутился, я тоже, стойко держась на ногах и выпивая кофе везде, где только удавалось. Джек обаял администрацию, пообещал спонсорство в обмен на налоговые льготы, подписал договор на особняк, погонял начальников отделов на собрании, с кем-то поругался по конференц-связи, работал, как вол, и на меня особенно старался не смотреть. Диана язвила, бухгалтерия возмущалась, и всё в целом было не очень, но я слишком устала, чтобы обращать на это внимание. Я концентрировалась только на том, чтобы не ошибиться при переводе, потому что слова в голове путались. К вечеру и подавно.

— Сандра, в машину, — скомандовал шеф около пяти.

Я села по обыкновению на заднее кресло. Оно было таким мягким! Как и ход авто. Словно лодка на волнах… Баюкающим…

— Едем за ключами от дома, — сказал Джек. — Переведёшь…

И это было последним, что я услышала. Плюшевой лапой сон объял меня и забрал из реальности. Я куда-то летела, или плыла, окутанная сладкой пеленой. Мне снился Джек. Не сегодняшний, похожий на тучу, а вчерашний. Его искрящиеся весельем глаза. И мороженое. Из-за лотка выглядывал испуганный Кирилл и манил меня куда-то за собой букетом роз. А обольстительный скандинавский викинг в джинсах стоял рядом и что-то бубнил на тарабарском. Всё кружилось, будто под звуки немыслимого вальса. Я оборачивалась и снова искала глаза Джека. Очень хотелось, чтобы он смотрел только на меня. Так, как вчера… С интересом. Мне виделись его ладони, большие, тёплые, ласковые. И я снова провалилась во тьму.

Я поправила под щекой подушку и… Постойте, какая подушка?! Я же в машине была! Я сглотнула и открыла глаза. Вокруг царил полумрак, разбавленный утомлённой тишиной летней ночи. Я лежала на диване, пахнущем новой тканью и древесиной, укрытая мягким, тонким пледом. С этикеткой…

Рассматривать светлую велюровую спинку было не к чему. Я села и развернулась. В кресле напротив, метрах в двух от дивана, сидел Джек. Без пиджака, с закатанными рукавами рубашки, и задумчиво смотрел на меня, облокотившись о поручень. За шефом почти невидимой преградой между комнатой и двором, освещённым лишь зарождающейся луной, простиралось панорамное окно. Я узнала камин и причудливо облицованную стену.

— Ой, простите, сэр, — пробормотала я.

— Выспалась? — вздохнул шеф.

— Да… наверное.

Я опустила ноги на паркет. И увидела свои туфли, аккуратно поставленные рядом. Смутилась.

— Но как я тут оказалась? — спросила я.

— Мы сюда и ехали.

— Тут же не было дивана…

Джек указал пальцем куда-то на восток.

— Не проблема. Мебельный магазин справа за углом. Взял диван, не глядя. И кресло.

— Но я же… как сюда… Меня Касим принёс?

— По-твоему, балерина, ты такая тяжёлая, что я не справлюсь один? — задумчиво и совсем без смеха произнёс Джек.

У меня пропал дар речи. Джек встал и прошёл куда-то вглубь. Завозился, шурша чем-то. Щёлкнул свет, и рассеянные лучи из-за спины осветили гостиную мягко и ненавязчиво. Я быстро поправила волосы — наверняка опять дыбом. Вставила ноги в туфли. Встала. Одёрнула юбку.

Шеф стоял у барной стойки, перед ним пустовали белые тарелки, а он распаковывал пластиковые коробочки, какие обычно бывают в доставке из ресторана.

— Ты наверняка проголодалась, балерина. Я заказал всего понемногу, — сообщил он.

— Спасибо… — на большее меня не хватило, удивление и волнение плескались во мне так, что можно было захлебнуться. И мурашки.

Джек обернулся и произнёс строго:

— И ещё, балерина. Скажи своему парню, что у тебя есть начальник. И договор на внеурочную работу. Очень важную работу. И если он тебе по ночам не будет давать спать, я тебя просто здесь поселю, поняла?! Чтобы высыпалась и не делала косяков, как сегодня.

Я закусила губу, пытаясь скрыть улыбку, которая так и лезла бессовестно наружу.

— Разве я сказал что-то смешное? — нахмурился Джек. — Так и передай ему…

— Но у меня нет парня.

— Как нет?! Тогда с кем… Тогда кто… — Лицо у Джека было серьёзным, растерянным и подозрительным настолько, что я не выдержала и рассмеялась.

— Правда, нет. Вчера ночью сестра устроила скандал. А потом я переводила контракт на аренду этого вот дома. А потом позвонили вы, — пояснила я и добавила: — Но вам я могу передать, чтобы вы не будили меня в шесть утра. Если это, конечно, не противоречит условиям договора.

Шеф моргнул и уставился на меня.

— А цветы? Вчера. Я всё помню, балерина. Ты не обведёшь меня вокруг пальца, — по слогам почти проговорил Джек.

Неожиданно для себя осмелев, я подошла к барной стойке, заглянула в тарелки и пластиковые судочки. О, пицца, и стейк, и тальятелле с лососем, и салатики. Суши! Обожаю! А вон чизкейк и панчо на выбор. Он, что ли, всё меню в ресторане заказал?…

— По-вашему, — игриво посмотрела я на шефа, — один букет, подаренный в знак признательности, — повод провести с кем-то ночь?

— Не повод? — повторил он тихо.

— О, нет, — хмыкнула я. — А это вы всё себе заказали или можно взять вон тех роллов?

— Да, конечно, тебе можно всё. В смысле съесть… То есть я заказал, чтобы ты поужинала, балерина… Угощайся. — Отчего-то сейчас мой страшный американский медведь был совсем не страшным, и не суровым.

— Давайте вместе, а? — сказала я, потянувшись за роллами. — Иначе балерина превратится в трактор. И возить меня придётся на тележке с грузчиками…

Джек почему-то не ответил. Я обернулась с тарелкой в руках. Его глаза блестели. Совсем не масляно. А как у мальчишки, взволнованного и… нет, не может этого быть! Смущение снова накрыло меня, и рука с роллом зависла на полпути к тарелке.

— Ты такая красивая, — вдруг сказал он по-русски с жутким акцентом.

И покраснел.

— Ты такая красивая, — вдруг сказал Джек по-русски с жутким акцентом.

И покраснел.

В моей голове всё смешалось в хаосе, какой и не снился дому Облонских…

Я?! Красивая? Сердце забилось, непослушное. Знал бы он, насколько красив сам! Ему так шло волнение! И этот взгляд… И растерянность, совершенно неожиданная на загорелом, как у корсара, лице. Джек шагнул ближе, и я почувствовала, как меня сносит идущей от него мощью, почти осязаемым влечением. Оно, такое объёмное и плохо поддающееся описанию, окутало меня вместе с его запахом и вскружило голову. Какие у него руки… Большие, сильные. Губы…

По моему телу разлилась слабость и готовность сдаться.

Но ведь он — босс! И донжуан! — вскричал громче сигнала тревоги в порту внутренний голос. — Он лишь притворился цивилизованным! Надел выглаженные брюки, часы и рубашку… А по сути своей — корсар, готовый взять шхуну на абордаж. Одну из многих, слишком многих в его морях, готовых уступить, подчиниться и поднять белый флаг.

Моё дыхание перехватило. Глаза Джека горели, а внезапная радость во мне гасла с каждой новой мыслью: что потом? Что будет потом, если сейчас я поддамся?

Губы мои налились теплом и даже чуть покалывали в ожидании витающего в воздухе призрака поцелуя. Но голос разума продолжал вещать всё громче и беспощадней, как молотом по наковальне: «Он твой босс! И завтра как ни в чём не бывало гаркнет своё: „Фак ю, балерина“ и призовет к работе, как солдата в ружьё. И придётся переводить знакомство с очередной Бэмби! Ты готова умирать от ревности? Чувствовать себя униженной и перехватывать с болью жадные взгляды, с какими он обычно провожает эффектных женщин?»

Ещё один вздох, и его руки лягут мне на плечи, и будет слишком поздно…

Нет, — поняла я. — Я же просто умру… Лучше не начинать. С ним. И не верить. Ни за что не верить.

Моя рука утвердила ролл в тарелке, как сюзерена на престол. Я опустила ресницы на мгновение, и с полувздоха вернула себе самообладание. Лучше играть. На войне, как на войне. Словно ничего не заметив в его движении ко мне, я развернулась и скользнула к другому концу барной стойки. Подняла глаза и беззаботно сказала:

— О, спасибо! Это просто так свет падает. Приятно, что вы начали учить русский! И что начали с моего списка. Но надо ещё поработать над произношением.

Запихнула в рот ролл «Калифорния» целиком. На всякий случай. Улыбнулась. Кхм…

Джек опешил.

— Балерина, — глухо проговорил он, — ты…

И вопреки всем правилам корпоративной этики, быстро подавившись роллом, я перебила генерального директора:

— Да, я понимаю. Очень поздно. Уже вызываю такси.

Желваки заходили ходуном по скулам Джека. Он громко выдохнул и начал поправлять рукава, застегнул манжеты, словно это было крайне важным и неотложным делом. Взглянул на меня. Глаза шефа потемнели. Моё сердце сжалось. Да, оно хотело бы, чтобы всё было иначе. Но я не могу. Потому что он — это он. А я — это я. И так будет правильно.

Полтора метра тёмного мрамора барной стойки, уставленной судочками из ресторана, казались спасительным водоразделом между крошечной шхуной и огромным военным авианосцем, готовым пальнуть из всех орудий. Я уткнулась в телефон, ища спасительный номер такси. В воздухе пахло уже не поцелуями, и даже не электричеством. А ракетами Томагавк.

— Останешься здесь, — рыкнул Джек. — На работу не опаздывать.

— Но сэр…

— Одну не отпущу! В городе, где издревле полно маньяков. Утром пришлю за тобой Касима.

Он сгрёб ключи со стойки, схватил пиджак и с показным безразличием быстро направился к выходу.

Я проследила за ним взглядом. Где-то в сердце, далеко-далеко, как эхо грозы, так и не накрывшей город, заныло: но вдруг он правда…? А я упустила шанс… и буду жалеть?

Калитка с лязгом закрылась за ним. Что мне тут делать? Одной? Захотелось плакать.

Я выдохнула и закусила губу: нет уж, не расплачусь. Я заставила себя улыбнуться. Всё ведь хорошо! Всё прекрасно, чёрт… Взяла в руки ложку, ещё хранящую тепло Джека. Повезло ей… К счастью, тальятелле, чизкейк в судочке и осиротевшие роллы были готовы скрасить моё одиночество. Вот и воспользуюсь.

Увы, всё оказалось вовсе не так возвышенно и философски, как в стихах Блока. В реальной жизни — проще и прозаичнее.

Ночь. Особняк. Диван. Еда.

Я написала смску Касиму и успела перед работой заехать домой, выдать маме таблетки и переодеться. Заявиться в офис во вчерашнем, к тому же мятом, — это повод для улья сплетниц пожужжать ещё больше. Не выйдет! Дина явно покопалась в обновках, поэтому я заперла шкаф на ключ, а затем и комнату.

Стоило мне переступить порог холла, Рита и Лали подхватили меня под руки и утащили в кофе-бар, где тёрла стол в углу сонная официантка Лариса. Я взглянула на её рыжую шевелюру, вспомнила последствия урагана в спальне Джека и убедилась в том, что поступила ночью правильно. Но Рита и Лали нависли надо мной с таинственными лицами, сунули мне кофе под нос и потребовали:

— Выкладывай!

— Что выкладывать? — не поняла я.

— Что с директором творится? — сказала Рита. — Заводу каюк или что?

— Да, вот я тоже не поняла, — подключилась к разговору Лариса, тут же проснувшись. — Я ему кофе в номер понесла, а он как рявкнет на меня: «Иди отсюда! Не мешай!» Как будто не сам этот кофе заказал.

— Ну, он часто рычит, — пожала я плечами, — что в этом такого?

— Да нет, — громко зашептала Лали, — Светлана Александровна же встречается с Марченко из охраны, он сегодня в ночном дежурстве был. Так вот, Марченко сказал, что генеральный директор пришёл откуда-то ночью. Часа в два. Пешком. Один.

— Как пешком?! — я опешила.

— На своих двоих. Его не ограбили? Машину не свистнули? — допытывалась Рита.

— Нет, Касим бы сказал. И я бы точно знала. Может, прогуляться захотел, — пробормотала я. — Особенно если не спалось.

— Точно не спалось, — кивнула Лали. — В пять утра, как говорит Марченко, вышел из гостиницы, потребовал у дворника косу. И косил.

Я закусила губу, пытаясь не выпустить наружу дурацкую и ничем не оправданную улыбку. Вспомнилось, как герой Адриано Челентано дрова колол в старой итальянской комедии.

— Выкосил вручную весь газон вдоль западного забора. От гостиницы до столовой, — продолжила Лали.

— В гостиницу вернулся, как раз когда я смену приняла, — добавила Лариса. — Мокрый. С косой. И даже не улыбнулся. Вообще…

— Нас закрывают?! — выпучив чёрные глаза, проговорила Рита. — Лучше знать заранее. Признавайся, Сашка!

Хм… так я вам и признаюсь, — подумала я и сказала вслух, больше не пряча улыбки:

— Какие вы смешные! Просто у человека напряжённая работа. Думаете, легко руководить предприятием в чужой стране, не зная языка, к тому же в кризис? Он как раз и напрягается, чтобы завод не закрыли. И пока успешно. Губернатор области обещал поддержку, между прочим.

— Точно? А почему он косит?! — не отставала Рита. — Это же странно…

— Любит Джек это дело, — выдумала я на ходу, — на ферме каждое лето проводил. У бабушки. Там и пристрастился.

— Фу-ух. То есть пока можно не искать другую работу? — спросила, моргая, Лали.

— Можно, — и в ответ на подозрительность во взгляде Риты я добавила. — Честное слово! Если что, вы первыми узнаете. И остальным шушукальщикам скажите: у шефа нервы не железные, он тоже человек. А сами пусть работают лучше.

И я была отпущена с миром. Наткнулась на Кирилла, но кивнула так же, как всем, несмотря на его полные намёков взгляды. Мне отчего-то совсем не хотелось тратить себя на него.

Я пошла вверх по лестнице. Губы сами собой складывались в улыбку, хотя мне было искренне жаль Джека: так мало спал, косил, неужели не мог заснуть из-за меня?! Вот и чему тут радоваться, скажите на милость? Он же не железный, хоть и медведь. Но сердце радовалось и танцевало.

Наверное, я просто ужасно коварная. В стекле углового кабинета отразилась моя кудрявая голова и невинное лицо. Мда, а с виду и не скажешь…

Шеф заявился в офис на полчаса позже обычного. Моё сердце забилось при виде него. Глупое какое!

Подчёркнуто равнодушно он бросил «Hello» и ушёл к себе. Диана куда-то отлучилась, и потому его традиционный кофе из кофеварки налила я.

Джек читал утреннюю отчётность и не обратил на меня никакого внимания. Я тихо поднесла чашку. Стол перед ним был завален стопками документов на подпись. Я обошла, чтобы не тянуться и не плеснуть случайно на бумаги. Взглянула на директора. И непозволительно долго задержалась рядом, рассматривая сбоку его широкие плечи, громадный бицепс, вырисовывающийся под белой рубашкой, коротко остриженные чёрные волосы, загорелую шею… Парфюм снова, как вчера, закружил мне голову. Во мне что-то замерло. И вдруг Джек резко развернулся:

— Чего тебе, балерина?!

Я вздрогнула. Кофе из чашки выплеснулся на стол. Прямо по центру очередного договора из снабжения.

— Простите, — засуетилась я. — Хотела кофе подать…

Схватила салфетки и принялась активно вытирать, но отчего-то делала всё жутко неловко, чуть не заляпала ему светлые брюки. Джек успел отскочить. Встал и взглянул на меня скептически. Хмыкнул.

— Придётся тебя не увольнять, балерина.

Я взглянула на него ошарашенно и спросила глупое:

— Почему?

— Ну, официанткой тебя точно не возьмут, — прыснул он. — И дня не продержишься. Не заработаешь, а ещё должна останешься. — Джек многозначительно покосился на свои туфли, на которых блестели тёмные капельки.

— Простите… — пробормотала я.

— Да скажи просто этой толстушечке из снабжения, чтобы новый распечатала, — ответил он и стёр кофе с тонко выделанной кожи салфеткой. — С Корая не убудет ещё раз подписать.

— Да, хорошо, конечно. — Я заторопилась к выходу с испорченными бумагами, но остановилась у двери. Посмотрела на шефа, он так и не сел, разглядывая меня. — Знаете, мне тут соврать пришлось. Про вас.

— Да? — удивился Джек, усмехнулся саркастически. — И что же ты наврала, балерина? Что я — председатель Совета директоров? Или владелец компании? А вдруг не наврала?

Вид у него стал опять важный, как у римского императора, собирающегося разбрасывать дары плебсу.

— Да нет. Просто народ был в панике, что вы половину территории обкосили. Думали, завод закрывают, — добавила я, пытаясь не улыбаться. Не люблю сарказм, обращённый ко мне, если честно. — Я сказала, что вы просто на работе устали. И любите это дело. У бабушки, мол, на ферме лето проводили. Нас ведь не закрывают?

Джек стоял, прямой, как столб, а по щекам его разливался румянец.

— Не закрывают, — выдавил он и рассмеялся. Почти натурально. — Откуда ты узнала, балерина? Я и правда проводил лето на ферме. Только у дедушки.

— Ну вот, значит, если что, наши показания сойдутся, — кивнула я ему и срочно ретировалась, чувствуя, как жар приливает к щекам. Мгновение, и я сама буду красной, как рак. А ещё целый день работать…

Наверное, никто на свете так не радовался отчёту, в котором сам чёрт ногу сломит. Предстояло собрать, консолидировать и проанализировать данные в срочном порядке, потому что «нужно было ещё вчера». Шеф поручил отчёт мне, а не Диане. О, счастье! Ведь это значило, что я могла спокойно, как тихий офисный планктон, не отрываться от монитора и не думать, какой подвох ждёт меня в кабинете за синей дверью.

И так моё сердце давало сбои постоянно, когда та открывалась, и, кажется, требовало передышки. Я была готова отправить шампанское гундосой даме из Москвы, приславшей через пару часов дополнительный запрос и требующей не перепутать алую, розовую и коралловую колонки, ведь это жизненно важно для Совета директоров и для всей компании в целом.

Итак, пришлось включить «режим дедушки» и погрузиться в цифры, таблички, формулы. Понимала я их не очень, с Экселем дружила шапочно. Диана на мои вопросы лишь презрительно дула губы, носила к Джеку бумаги на подпись и всем своим видом выражала удовлетворение тем, что «выскочку, наконец, поставили на место». Но эти трудности меня только радовали.

Всё было относительно хорошо, пока ближе к обеду следующего дня в двери приёмной не заглянул Игорь Ковров, тот самый викинг и владелец Джекова особняка.

— Добрый день, девушки, можно?

— Здравствуйте! Возникли какие-то проблемы? — встала я к нему навстречу.

Диана оценочно посмотрела на гостя, а затем просверлила глазами во мне дыру, словно буровая машина землю под Ханты-Мансийском. Викинг улыбнулся Диане, но подошёл ко мне.

— О нет, Сашенька, никаких проблем. Наоборот. — Он достал из-за спины шикарный букет орхидей. — Это вам! Деньги за аренду уже перечислены. И я очень благодарен вам за выгодную сделку и оперативность!

С ужасом думая, куда девать букет, я скромно улыбнулась:

— Это моя работа. Право, не стоит благодарности. Это лишнее.

Викинг положил букет на мой стол и с уверенностью, присущей удачливым бизнесменам, возразил:

— Уж поверьте, Сашенька, именно хорошая работа и стоит настоящей благодарности. Но скромность вам к лицу, — улыбнулся он и понизил голос, — пожалуй, как и всё остальное. Поэтому я пришёл выразить благодарность лично. И, надеюсь, вы не откажете мне в ужине.

Это был даже не вопрос.

— Но… — начала я.

Увидев растерянность на моём лице, викинг тут же добавил:

— Исключительно в знак благодарности. Поверьте, без каких-либо иных притязаний.

Директорская дверь распахнулась.

— Простите, я не могу, — поспешила сказать я. — У меня очень много работы.

Джек резанул взглядом по нежным орхидеям, по мне и с широкой улыбкой распахнул объятия пришедшему:

— О, Игор! Ходит в мой офис! — произнёс шеф почему-то по-русски. — Ди, кофе!

Дверь закрылась. Моя челюсть отвисла.

— Джек уже два дня берёт уроки русского, — с надменной усмешкой произнесла Диана, включая кофемашину. — Не в курсе?

— Но когда?…

— Вечером, после работы. А сегодня перед началом рабочего дня. С семи утра до девяти. Он попросил меня найти профессионального учителя. — Задранным носом Диана рисковала проткнуть дисплей на кофемашине. — И я нашла. Полина преподает русский и Батуру, и Али, и Кораю, и его семье. Абдурахмана вообще выучила так, что лучше нас говорил!

— И воровал тоже хорошо, — пробормотала я, садясь в кресло.

Ревность кольнула мне сердце. Казалось, я знала обо всём, чем живёт Джек здесь, в России. Разве не я — его личный ассистент? Возможно, в его шутке об увольнении была лишь доля шутки? Стало совсем дурно. Я выдохнула, посчитала до десяти.

Что ж… И ладно, и не больно-то хотелось. Пусть учит, разве это плохо? Я уткнулась в монитор и поняла через несколько минут, что сосредоточиться на цифрах мне не даёт главный вопрос: а эта Полина красивая?

Диана надела на лицо улыбчивую маску и скрылась в кабинете директора, отчаянно вихляя бёдрами. А я начала набирать Лали: возможно, она знает учителя Полину… Но в дверь робко постучали. И в ответ на моё «войдите» в приёмную вплыла Бэмби из ночного клуба. Она робко улыбнулась и сказала:

— Привет! Помнишь меня? Я — Наташа.

Как же забыть?

— Джек обещал мне должность, такой душка! И, представляешь, сегодня мне позвонили из Хэдхантера, пригласили на собеседование — эммм, даже не помню на кого, куда-то на склад маркетинга. Но я всё равно зашла поблагодарить Джека! Он — просто зая!

— Угу, истинный любитель моркови. Но, Наташа, придётся подождать, господин Рэндалл занят, — улыбнулась я, закипая внутри до состояния вулкана Везувий перед взрывом.

Ещё одно слово, и прощайте, Помпеи!

Двери раскрылись, и зая-Джек вышел провожать викинга. Они смеялись, и Диана тоже.

Гад! Зая… Ненавижу! Ненавижу!

Не обращая внимания на лицо шефа при виде Наташи, я встала и окликнула викинга:

— Игорь, постойте!

Четыре пары глаз обратились ко мне.

Я улыбнулась со всем шармом, на который была способна, и произнесла:

— Я передумала. Сегодня к вечеру я закончу свой отчёт и с радостью приму ваше приглашение. — Я взяла в руки цветы, вдохнула с показным блаженством их запах и добавила: — И спасибо за орхидеи! Они чудесны!

Викинг склонил голову, как истинный джентльмен:

— Очень рад! Я заеду за вами после работы. — Пожал Джеку руку и ушёл.

За его спиной повисла напряжённая пауза, секунды три. Пока Наташа-Бэмби не разорвала её наивным голоском:

— А разве орхидеи пахнут?

Я глянула на Джека с вызовом и обомлела. Пожалуй, палач, раздразнённый толпой, выглядел добрее.

— Так вот кто у нас постоянно благодарен, — процедил он зло, и вдруг прорычал во весь голос: — Диана, что она сказала?! Переведи! И он ей!

Диана, вмиг утратившая улыбку, перевела сбивчиво.

— Где ты училась английскому?! — рявкнул он. — Fuck you! Уволю на хрен!

— Простите, шеф, — промямлила Диана. — Я исправлюсь…

— Ты! — Джек ткнул в меня пальцем. — Значит, ты передумала? Я помню, что ты говорила! Я всё понял! — он ушёл в свой кабинет, хлопнув дверью так, что цветок в горшке упал со шкафа.

Мы все вздрогнули. Но не успели мы вдохнуть, как шеф снова ворвался в приёмную, багровый от гнева. Ринулся к моему столу, вырвал цветы у меня из рук и швырнул в Наташу. Та икнула и выскользнула в коридор. Послышался цокот спасающихся бегством каблучков.

Надо мной нависла гора мышц и ярости, я втянула голову в плечи, чувствуя, что её вот-вот откусят. Из карих глаз летели пучки молний, громовержец проорал:

— Пиши заявление! Я знаю, Александра, ты получила от него взятку! За аренду! Как все в тут в проклятой России с её чёртовыми соловьями! Которые голосят всю ночь, сволочи!

Я опешила только на мгновение. Затем возмущение заставило меня распрямить плечи и, гордо задрав подбородок, взглянуть ему прямо в глаза.

— Я?! Взятку?!

— Да! Ты! Откат! Я понял! Хорошо устроилась, балерина! Ты нарушила Корпоративную этику! Пиши заявление! И выметайся!

— Вы в своём уме, мистер Рэндалл?! — уткнула я руки в боки и гаркнула со всей мочи. — И не подумаю! Ничего я не напишу! У вас нет доказательств!

Диана бочком-бочком продвинулась к выходу, что-то пискнула про бухгалтерию и скрылась за дверью. Джек не ожидал ответного рёва. Тем более от меня, маленькой. На самом деле, мне в музыкальной школе хорошо поставили голос. Я беру «си бемоль» в малой октаве снизу и «ми» наверху, во второй. А если открываю рот на опоре и даю звук, почти басом и получается.

— Вы сами помните про неё, сэр?! Про то, что такая хрень, как Корпоративная этика, вообще существует?!

Джек открыл рот и закрыл, тяжело дыша, его ноздри раздувались, как у быка на арене. Но я не испугалась. Возмущение заставляло меня наступать и говорить всё громче и громче:

— Вы в курсе, сэр, что официантки компании не в постель кофе должны приносить, а?! Что девочек из клуба не принимают на работу за лупоглазое моргание?! Вы знаете, что существует Трудовой Кодек…

Джек шагнул ко мне, сшибая на пол лоток для бумаг. Схватил за плечи и сжал до боли. В его потемневших глазах было столько недоброго огня, что слова улетучились из моей головы. Он же убьёт меня сейчас… Боже, он… Он стремительно наклонился и закрыл мой рот неистовым поцелуем.

Горячая волна ударила мне в голову, сметая остатки мыслей ураганом. Его губы, внезапно нежные, страстные, огненные не просили, а требовали, завоевывали, атаковали, и это было так сладостно, что я сдалась. Закрыла глаза, и руки сами потянулись к его мощной шее. Будь что будет…

Я плыла и не понимала, что он делал… Меня словно не было больше, я потерялась в вихре ощущений. Растворилась в нём, в его силе, напоре, запахе, как кусочек сахара, брошенный в крепкий чай. Кажется, дверь в приёмную открывалась и быстро закрывалась. Кажется, что-то ещё упало со стола. И звонили телефоны.

Мы не видели. Мы не слышали. Покрывая поцелуями моё лицо, Джек подхватил меня на руки, легко, словно игрушку, и куда-то понёс. В хмельном блаженстве вдруг что-то щёлкнуло, словно у меня в голове сработал предохранитель. Я отстранилась от Джека. Он потянулся припухшими губами ко мне снова.

— Нет, — сказала я чужим голосом и выставила вперёд руки, отклоняясь от него ещё сильнее.

Непонимающие глаза шефа уставились на меня, словно две карие, пьяные вишни. Он и не подумал меня выпустить. Мы стояли в проходе в его кабинет. А там дальше, слева — за дверью напротив его рабочего стола, в якобы служебной комнате, есть диван и даже душ… Кто так строит кабинеты для директоров?

— Нет! — повторила я громче. — Я не буду. Я не согласна!

— Ты сумасшедшая? — спросил он хрипло.

— Да. Отпустите! — я пыталась звучать настойчиво. Наверное, было безумно — сидеть на одной его огромной руке, быть прижатой, будто тисками, к его разгоряченному телу другой, дрожать от желания и что-то требовать… Но я повторила и стукнула его кулачком по груди для верности: — Отпустите меня сейчас же!

— Почему?

С громким вдохом я набралась решимости и выпалила:

— Потому что вы не верите в любовь, а я не верю в секс без неё.

— Прекрати, балерина, это же детский лепет. — Он опять сделал попытку меня поцеловать. Я отвернулась, его губы скользнули по моей щеке, оставив раскалённый след.

— Нет! Или я подам на вас в суд и выиграю!

Я сама себе не верила, но он поставил меня, наконец, на пол. И вид имел весьма ошалевший.

— Зачем ты так, балерина? — в голосе Джека прозвучал укор.

Я закусила губу, остатки смелости вновь улетучились. Мне было больно делать ему больно…

— Вы… — начала я, подняла на него глаза и спросила в упор: — Разве вы меня любите?

Мой вопрос застал его врасплох. Он провёл ладонью по своей щеке. Как-то неловко. Оттянул галстук, словно тот его душил, облизнул губы и отвёл глаза. И тут больно стало уже мне.

Я оправила чёрт знает как задравшийся подол делового платья и сглотнула обиду. Направилась в приёмную, буркнув на ходу:

— Мне надо делать отчёт. И по доброй воле я не уволюсь. Мне нужна работа, я кормлю семью.

Джек тронул меня за руку. Я обернулась.

— Ваши обвинения беспочвенны! Вы знаете это.

— Прости меня, — тихо сказал он.

Вместо «люблю».

Это было выдержать невозможно! Я вылетела стрелой из кабинета, и из приёмной. У стены топталась испуганная Диана. Из своего офиса выглядывал Батур, по лестнице поднимался Кирилл. Не обращая внимания на них, я сбежала вниз и на улицу. Пошла быстро по дорожкам к столовой, потом дальше — мимо цехов, к складам. Мешали чёртовы каблуки, мешала узкая юбка, мешали взгляды, кивки, улыбки.

Я дошагала до самой границы с пустырём. Скрылась от всех за углом склада, села на первый попавшийся бетонный блок и заплакала. Громко, навзрыд. Собаки, возможно те же, которых гладил Джек, вышли из-за сваленных в кучу коробок, и посмотрели на меня с сочувствием. Кажется, в их янтарно-коричневых глазах было больше понимания, чем в человеческих. Кудлатый кобель гавкнул куда-то в сторону, и из ямки под забором выбрался чёрный беспородный щенок. Переваливаясь на коротких, толстеньких лапках, он подбежал ко мне и попытался запрыгнуть на колени, виляя смешным хвостиком.

Я подняла пузатика на руки и усадила на дорогую и ни черта не принадлежащую мне ткань. Слёзы продолжали капать из глаз, собаки обступили меня, одна ткнулась лбом мне в ноги, вторая улеглась у самых ступней. Остальные сели почтительно, будто охраняя. А щенок крутился на коленях, пытаясь лизаться. Глупыш…

Я вытерла щёки тыльной стороной ладони и, всхлипнув, затихла — как-то неудобно было рыдать перед повидавшими жизнь со всеми её нелёгкостями заводскими псами. На душе было тоскливо, в сердце больно, в мыслях страшно.

Но больше всего меня угнетало не то, что снова впереди поиски работы, и долги, и выбор хлеб или макароны, и копейки на пересчёт… А то, что я люблю его. До безумия! А он меня, кажется, нет.

Когда человеку нечего терять, он наглеет.

«Чего мне бояться, если меня всё равно уволят? — подумала я, просидев в кругу верных, бродячих собак, больше часа, а то и двух. — Вообще ничего!»

Слухи? О, они теперь почти правда! Косые взгляды? Да завтра я никого не увижу! Могу улыбнуться победно и сказать: завидуйте! Я настолько сногсшибательна, что искушенный американский плэйбой не устоял! Красивая одежда? Плевать! Наконец-то избавлюсь от этих мучительных каблуков каждый день. Школа вождения уже оплачена. Зарплата завтра, долг по квартире закрою, на остальное куплю круп, чаю, лука, картошки и арбузов. Мы и не на таком выплывали. Так что и плюсы имеются.

А всё остальное никого не касается. Даже его… Это только моё сердце!

Хотя я ещё поборюсь, конечно. Недаром я читала Трудовой Кодекс, советы юрисконсульта на сайте и свой договор от корки до корки. Из иностранной компании, которую пасут все городские службы, начиная с налоговой, пожарников и санэпидемстанции, не так-то просто уволить — сладкое слово «штраф» манит чиновников за наш полосатый шлагбаум, как цветочная поляна шмелей. Чтобы турнуть меня по статье нужно три выговора. Пусть ещё причину найдут! Но я это переживу. Я стойкая! Я — русская женщина, и если в силу роста коня на скаку не остановлю, то боевого пони запросто. И ослика.

Решительно сжав кулаки и распрямив плечи, я пошла обратно по тому же маршруту, по которому бежала, спотыкаясь, сюда, прячась от людей и собственных чувств. Но теперь я не торопилась. Служебным положением, которое завтра будет не моим, воспользуюсь, как хочу!

Я зашла к новому начальнику склада, заменившему пойманного на воровстве Юнуса, и сказала:

— За дальним складом живет небольшая стая собак…

— Разогнать? Усыпить?

— Я вам усыплю! — посуровела я. — Генеральный директор распорядился, чтобы рабочие построили им будки. Качественные. Чтобы и зимой не продувало. И стружки набросайте побольше. Незачем выкидывать добро. Столько его пропадает после доставки сырья.

— Будет сделано.

Я пошла дальше. Зашла к заводскому медику.

— Генеральный директор распорядился привить собак, начальник склада в курсе, каких.

— Но я больше по человеческой части.

— Вызовите ветеринара. Или вы хотите оспорить приказ господина Рэндалла?

— Нет, — поёжился худой врач.

Прямым курсом я зарулила к начальнику заводской столовой и таким же беспрекословным тоном велела ежедневно отвозить послеобеденные остатки тем же псам. И миски купить.

Почему? Потому что я бы сошла с ума, наверное, там — у забора за дальним складом, если бы не влажные, умные глаза, если бы не внимательное молчание, наполненное слушанием; если бы не трогательная ласка щенка. Будто побывала у друзей, которым не надо ничего рассказывать о своих бедах, они и так понимают. А друзьям я помогаю. Всегда.

Я вошла в приёмную, здесь было до-странности тихо. Орхидеи стояли в вазе на окне у моего стола. Последствия катастрофы убраны: ни горшка на полу, ни бумаг и карандашей, словно шеф не снёс это всё одним махом, набрасываясь на меня. Я села на своё рабочее место. Дверь в кабинет Джека открылась. Моё сердце ёкнуло. Но это была всего лишь Диана. Пришибленная какая-то, уж не досталось ли и ей за компанию? Я отвернулась к монитору. Отчёт за меня никто не сделает.

Диана со вздохом подошла ко мне и застыла.

— Будь любезна, — натянуто сказала я, — если тебе что-то нужно, говори сразу. От своих язвительных замечаний можешь меня освободить, я занята работой.

Диана потупилась и прикусила губу.

— Я всё видела. Мне очень жаль, Саша.

— Сомневаюсь, — ответила я ледяным тоном. — Зато сколько поводов для сплетен!

— Нет, мне правда жаль. Что он так… с тобой, — бормотала Диана. — Абдурахман тоже руки распускал, но в мою личную жизнь не лез. А этот…

Я уставилась в компьютер, не зная, что ей ответить. Было тошно.

— Он уже написал приказ о моём увольнении?

— Нет. Телефон разбил вдребезги и кубок хрустальный. И уехал «в поля». Хорошо, если честно. А то мне с ним страшно было наедине оставаться.

— Ясно. Ладно, мне всё равно надо доделать этот отчёт.

Диана ещё потопталась и выложила передо мной шоколадку.

— Вот. Для снятия стресса. Я никого не пустила сюда, когда Джек ну… того… Правда. Батур рвался. И закупщик за договорами, и Рита из продаж.

Я взглянула на Диану и удивилась. Она была искренней. Вот так и бывает: тот, от кого ждёшь тепла, оказывается на него не способен. Но во Вселенной всё равно тепла хватает, и она делится. Даже так.

— Спасибо.

Диана улыбнулась неуверенно, словно не очень это умела.

— И, Саш, это не моё дело. Просто где-то я видела этого Игоря Коврова, который тебя пригласил. Не могу вспомнить, где. На всякий случай, если будешь с ним встречаться, прояви осторожность. Опасный тип, по-моему.

— Спасибо, но встречаться не буду. Хотя уйду ровно в шесть.

«Наглеть, так наглеть», — мысленно добавила я.

Игорю написала смс с извинениями. У меня на самом деле ещё занятия по вождению после работы.

Но викинг, видимо, смотрел на это иначе.

Едва я вышла из автошколы, я обнаружила его, вальяжно опёршегося бёдрами о роскошный чёрный BMW под ярким фонарём в сизых сумерках. Игорь приветственно махнул мне рукой и открыл дверцу авто. Мне с детства прививали вежливость, потому я сочла не любезным пройти мимо, пусть и хотелось. Да, я была обижена на Джека, очень сильно, но не в моих правилах заводить «запасной вариант». Наверное, уж слишком я напиталась романтизмом прочитанных в юности книг.

— Сашенька, я решил не принимать отказа. — Викинг включил очарование на полную катушку. — Тем более, сейчас вы не заняты, а свои решения меняете как настоящая женщина, словно перчатки, быстро и легко. Именно поэтому я не отменил заказ на столик.

Мне стало неловко — он был не виноват в наших с Джеком разборках, однако я всё равно не стала садиться в автомобиль и произнесла:

— Простите, Игорь, не в этот раз. Мне нужно домой.

Его лицо погрустнело.

— Неужели, Сашенька, я зря прождал вас два часа? Я бы подождал и больше, если бы вы дали согласие просто отужинать со мной. Я лишь хотел отблагодарить, но если вы…

Я коснулась его руки.

— Игорь, поверьте, мне очень приятно ваше внимание! Но я не могу льстить вас тщетной надеждой, потому что не принадлежу себе.

Викинг изумлённо вскинул брови и, галантно склонившись, поцеловал мои холодные пальцы.

— Сашенька, это невероятно! Это просто невероятно, как вы умеете говорить! Увы, ваш босс не сможет оценить всё богатство вашего русского языка. И это действительно жаль.

Это было приятно и неожиданно, я и сама не знала, почему так заговорила — возможно, потому что подумалось о романах Дюма и Тургенева.

— Поверьте, я — страстный любитель чтения, и не думал, что в наши дни ещё есть девушки, говорящие на языке классиков, чья речь не загрязнена слэнгом и прочими новообразованиями, — он снова поцеловал мою кисть.

Я аккуратно забрала руку, удивляясь, каким образом этот милый и чрезвычайно вежливый мужчина мог вызвать у Дианы мысли об опасности? Да, он высок и атлетически сложен, но очевидно умён и деликатен. В душе мелькнуло сожаление, что я слишком поздно с ним встретилась. Увы, моё сердце болело о грубияне и матерщиннике, абсолютно лишённом морали.

«Может быть, я глупа? Может быть, судьба мне даёт шанс почувствовать себя лучше? — засомневался разум. — Один ужин, как и букет — не повод для серьёзных отношений. И не обещание большего…» Однако сердце воспринимало эти мысли так же, как Отелло слухи о Дездемоне, и твердило в ответ строкой из Онегина: «Но я другому отдана и буду век ему верна».

«Кому?! Тому, кто неизвестно где сейчас? Кто хочет лишь воспользоваться тобой и забыть?!» — вопил разум. Но разве сердце переубедишь? Оно только заволновалось о Джеке: «Где он сейчас? И как?», снова готовое расплакаться.

— Саша, — вдруг раздалось из-за спины гортанное, — директору нужен срочный перевод. Он вызывает тебя на работу.

Я обернулась, поражённая: это был Руслан.

— Так поздно? — удивился викинг.

— Простите, у меня ненормированный рабочий день, — виновато улыбнулась я. — Но я благодарна вам. Очень! Даже за этот короткий разговор.

— Скажите, что вы заняты! — возмущённо проговорил Игорь. — Просто не ходите!

— Увы, не могу. Условия контракта, — я пожала плечами. — Хорошего вам вечера!

Он крикнул мне вдогонку:

— Я украду вас, Саша! Обязательно украду!

Но пока меня крал у всех на глазах молодой чеченец и, подхватив под локоть, вёл к корпоративной машине, чтобы отвезти к боссу. Сентябрьская ночь разлилась синевой и прохладой, загорелась пятнами фонарей над фиолетовыми головками астр и сентябринок, и мою душу свело напряжённым ожиданием. Догадаться, что сейчас будет, я не могла при всей своей фантазии. Я знала только одно: я ненавижу своего босса и не могу дождаться того момента, когда снова увижу его.

— Почему мы едем домой? — спросила я Руслана, узнавая в темноте улицы.

— Ничего не знаю. Шеф сказал «надо перевод», значит, надо перевод, — пробурчал водитель.

В висках у меня затикало. Особенно когда Руслан припарковал машину на повороте возле пруда, с обратной стороны от моего дома. В свете фар я увидела Джека. Он стоял у камышей, засунув руки в карманы, непривычно одетый не в костюм и туфли, а в джемпер, джинсы и кроссовки, и смотрел на тёмную поверхность воды.

Сердце моё застучало, как сумасшедшее: зачем он здесь? Кому переводить — лягушкам? Или алкоголикам на той стороне, обычно распивающим спиртные напитки под невесть откуда тут взявшимися оливами.

— Иди уже, — буркнул Руслан.

И я пошла. С асфальтовой дорожки в траву, путаясь каблуками в спорыше, одуванчиках и вьюнках, а мыслями — в диком волнении. Что он опять придумал?! В полутора метрах от него я всё-таки запуталась в сорняках окончательно и полетела носом вперёд. Услышав шум, Джек резко развернулся и поймал меня, оградив мою физиономию от фееричной встречи с кустиком подорожника. Поставил на ноги.

— Что, балерина, без меня и шагу ступить не можешь? — усмехнулся он.

Я вспыхнула.

— Кажется, наоборот. Попробуйте сами прогуляться тут в каблуках по десять сантиметров.

— О, к счастью, шпилек моего размера не существует, — снова хмыкнул он. — Это твоя карма.

— Зачем вы меня вызвали? — нахмурилась я, отчаянно пытаясь скрыть наэлектризованное напряжение от того, что стою рядом с ним.

Подумала, что если так будет теперь постоянно, работать вместе мы не сможем. Я уж точно.

Джек посмотрел на меня пристально.

— Ты мой личный ассистент, ключевое слово «личный», — он подчеркнул интонацией. — Это предполагает работу на доверии. А ты мне наврала.

Я разозлилась.

— Как интересно вы ищете повод для увольнения! — фыркнула я. — Даже любопытно, какой ещё сюжетец вы придумали?

Джек опять засунул руки в карманы, склонил чуть набок голову.

— Ты мне рассказала, что живёшь с сестрой, старше тебя на два года, и матерью пятидесяти лет. То есть ещё совсем не старой. А сегодня, когда орала, забылась и ляпнула, что кормишь семью. Какую семью? У тебя ребенок, что ли, есть? Я ознакомился с твоим личным делом, там ты тоже этот факт утаила. Ну, что на это скажешь?

Ого, он читал моё личное дело! Неожиданно! Кто ему переводил? А, чёрт, оно же на двух языках… Я усмехнулась и нагло сложила руки на груди.

— Ах это! Вынуждена разочаровать: обвинить меня во лжи не удастся! Я живу с мамой и сестрой, и да, я их содержу.

— С какого перепуга?

И тут я растерялась — рассказывать всё, как есть, было не то чтобы стыдно, это было аналогично взрыву бомбы, после которого пропасть между нами станет непреодолимой. В памяти всплыл и страстно влюблённый в меня Лёшка, который поник и быстро сошёл на «нет» после знакомства с моими. И владелец чёрного пояса по каратэ Антон, который был готов жениться через неделю после знакомства, но сразу сказал: «Или я, или они». Художник Николя растворился, когда я попросила его отвезти в больницу к маме — в психиатрическую лечебницу за город не так-то просто добраться на рейсовых автобусах. А откровения о проблеме сестры в глазах многих ставили печать неприкасаемой и на мне. Уже проверяла, знаю.

Джек ждал ответа, смотрел испытующе, как прокуратор на допросе. Лягушки исступлённо квакали в ночи, ветер гнул камыш, шелестели ветвями ивы над водой, плёскали краснопёрки; с того берега пруда доносилось нестройное «По Дону гуляет». Я кусала губы и молчала.

Я просто не могла сказать правду! Не ему!

— Так, — мрачно бросил шеф. — По ходу парня у тебя нет, потому что есть гражданский муж и семеро детей. — Схватил меня за руку и потянул к дому. — Пошли знакомиться.

— Нет! — Я попыталась вырвать свою кисть, но он держал, как в тисках.

— Ненавижу, когда мне врут! Вся ваша женская порода такая! Но меня ты не обведёшь вокруг пальца! — Джек сверкнул глазами и прорычал: — Идём! Твоё дело переводить, вот и переводи.

Он дотянул меня, упирающуюся, до угла нашей девятиэтажки. Покачивающаяся во хмелю сухопарая мужская фигура на дорожке приостановилась.

— Сашка, ты? — послышался голос Серёжки Чернопанова, с которым мы в детстве в казака-разбойника играли и в партизан. — Дать в рожу этому хмырю?

— Что он говорит?! — рыкнул Джек и остановился.

Я тоже.

— Хочет вам врезать по лицу. Подраться не желаете? — сердито ответила я, но крикнула товарищу детства по-русски: — Нет, не надо. Спасибо, разберусь.

Серёжка не ушёл, а так и остался стоять, покачиваясь, с бутылкой пива в руке.

— Что ты сказала ему?! — нахмурился, как грозовая туча, Джек. — Кто это? Он? Твой?

Вот тут меня разобрало зло. Он вообще в своём уме?! Серёжка хороший, но к своим двадцати шести давно спился. И это было очевидно: по изменившемуся припухшему лицу, по грязной футболке и отвисшим на коленях спортивным штанам.

То есть Джек считает, что я буду жить вот с таким человеком?! Прекрасного он обо мне мнения… Значит, больше пугать нечем.

Я вырвала руку и мотнула головой.

— Идёмте.

Шеф пошёл за мной, как гора за Магометом. По плохо освещённому двору, лавируя между беспорядочно припаркованными иномарками и видавшими лучшие времена копейками, сгоняя с дороги подгулявших кошек, мимо группировки бабок под одним «грибком» и алкашей — под другим.

Стиснув зубы, я прошагала по разрисованному подъезду, остановилась у лифта, над которым одиноко светила ещё не выкрученная лампочка. Джек озирался, но был полон решимости. Напряжения между нами было столько, что и без электричества лифт бы поехал.

В тесной кабинке Джек таращился на прожжённые спичками кнопки и старую жвачку, фигурно влепленную в вентиляционную решётку, и вышел за мной на девятом, на последнем. Перед нашей дверью я резко остановилась и развернулась к шефу. Он чуть не налетел на меня и отшагнул назад. Его лицо горело предвкушением разоблачения и момента, когда он ткнёт в меня пальцем и рявкнет: «Я так и знал!» Что ж…

— Только учтите: в моём доме я запрещаю вам разговаривать на повышенных тонах, — сказала я шефу жёстко. — И не удивляйтесь содержанию перевода. У меня мама больна шизофренией, инвалид второй группы. Грезит инопланетянами, периодически ходит их встречать. Иногда за город. Теряется. Если её напугать, это кончится психиатрической клиникой, и тогда я точно не смогу прилетать на работу по каждому вашему требованию! — Я выдохнула из себя ярость, чудом не вылетел драконий пар. И решила припечатать, чтоб уж наверняка. — Что ещё? А! Сестра у меня тоже нервная. Психозы, депрессии. И чтобы вы знали, по паспорту она не сестра, а брат. Но это мелочи по сравнению с её склонностью к суициду. Так что уж будьте любезны, ведите себя прилично!

Судя по ошарашенному лицу Джека, он передумал вламываться в мою квартиру. Да наверняка и в мою жизнь. Я скрестила на груди руки и, несмотря на свой рост, посмотрела на него сверху вниз. Хотел правды? Получи, фашист, гранату!

— Ещё не поздно передумать, — процедила я, видя растерянность в карих глазах. — Обычно все передумывают. Но мне без разницы! Бегите в свой праздничный мир с дорогими часами, машинами и женщинами на одну ночь! А мне оставьте работу! Заботиться о двух психически больных людях довольно сложно.

— Балерина… — тихо проговорил он. — Это правда?

— А разве таким шутят? — с вызовом спросила я и достала ключ из сумки. — Пойдёмте, познакомлю!

— Погоди. — Джек приблизился ко мне, поднял руку и… погладил меня по голове. — Бедная малышка… И всё на тебя одну?

Пожалуй, если бы он развернулся и запрыгнул в лифт, если бы стал насмехаться, у меня хватило бы сил сдержаться, я бы расколошматила подушку, выпуская пар, я бы поносила его громко и безудержно… Но от этой внезапной ласки я просто всхлипнула раз, другой… и совершенно по-детски разревелась. Я знаю, что при этом делаюсь совершенно некрасивой, смешно выпячиваю губу, краснею и становлюсь похожей на гримасничающего клоуна. Это провал. Полный и бесповоротный. От этой мысли я заревела ещё громче.

И вдруг Джек прижал меня к себе, трепетно и очень сердечно, по-настоящему. Большой и тёплый, как медведь. Я шмурыгала носом и обливала горячими слезами его фирменный джемпер, а шеф гладил меня по волосам и целовал в макушку.

— Ну, прости меня, маленькая. Прости, идиота… Я не знал… прости.

Я подняла на него глаза. Он подул мне в нос, как детям делают. Ой.

— А вы меня не уволите?

— Я что, изверг? — спросил он.

— Бываете, — кивнула я, крошечная, как птичка, в его объятиях.

— Ну знаешь! — к счастью, объятий не расцепил, наоборот, прижал крепче. — Ты тоже не ангел.

— Угу. Зато я всегда вам говорю правду, — вздохнула я, — а она бывает горькой.

Джек ласково выругался, а я, счастливая, положила ему голову на грудь и обняла за талию. Как родного. Может, он и не любил меня, но сейчас как будто любил. А потому моё исстрадавшееся за день сердце тихо и радостно танцевало.

Наше уединение на лестничной клетке было прервано скоро и некстати: дверь в мою квартиру приоткрылась, выглянула взлохмаченная Дина с новым баклажанным цветом волос и железным прутом наперевес. Есть у неё такая дежурная арматурина на всякий пожарный.

— Саш, ты плачешь? — спросила сестра и грозно глянула на шефа. — Тебя этот обижает?!

Джек вытаращился совершенно бестактно. Я улыбнулась, с сожалением отрываясь от него.

— Всё хорошо. Я сейчас зайду.

Дина подозрительно глянула на моего босса, грюкнула железкой о металлическое дверное полотно с видом «берегитесь, я бдю» и скрылась за дверью, оставив щёлку. Я теребила пальцами ремешок сумочки. Шеф смотрел на меня. Хотелось снова к нему, но не бросаться же. Как тут не позавидовать кошкам — им всё можно, люди только умилятся; а мне явно не хватало хвоста. Потому я спросила мягко:

— Зайдёте?

— Пожалуй, нет, — ответил Джек и, заметив мой ироничный прищур, поспешил добавить: — К такому серьёзному приёму с оружием и явной склонностью к кровной мести надо подготовиться. Как минимум, конфетами.

Мы оба рассмеялись. Он чуть тронул моё предплечье.

— Всё в порядке?

— Да, — я кивнула, счастливая от того, что чувствую сквозь рукав его тепло.

— Тогда до завтра, — сказал шеф. — И не забудь: завтра пятница. Значит, стиль одежды casual: джинсы и никаких каблуков.

— Да, сэр, — я вытянулась, козырнула, как солдат.

А потом, спасая нас обоих от возможной неловкости, юркнула к себе. Захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Казалось, мой любимый мужчина так и стоит на площадке перед квартирой и думает обо мне… Как в кино.

— Ты чего? — обеспокоилась Дина. — Лицо у тебя какое-то странное.

— Мечтаю.

Джинсы и тенниски в офис — мечта! Техник Гена в автобусе радостно поприветствовал меня и заявил, что бережёт место рядышком уже который день, а я коварно игнорирую корпоративный транспорт.

— Боевые задания! — хихикнула я и плюхнулась рядом с ним.

Мы снова всю дорогу шутили. Досталось даже шефу, оказывается, теперь весь завод знал, что он косит. Усатый дядечка-рабочий, на которого я когда-то рычала из-за кресла, Иван Борисыч, сказал, что готов предложить свою заброшенную дачу, если вся трава на территории кончится.

— Для такого директора ничего не жалко! — заявил он.

— Если б ещё не ругался так люто! Я, когда цветы на третьем поливаю, всё слышу, — встряла в разговор садовница Ирина Михайловна и сунула мне кулёчек. — Булочки тебе, девочка. Всегда пеку по четвергам, целое ведро теста мешу. Эмалированное. Это тебе за вредность.

Я поблагодарила и постаралась убедить, что генеральный директор — совсем не страшный. Просто работа у него ответственная.

Все закивали понимающе, кроме Ани из кадров, которая по обыкновению фыркнула и отвернулась в окно. Но я не обратила на неё внимания. Автобус плавно ехал по утреннему городу, за окнами дети шли в школу, дворники весело размахивали мётлами, пестрели газоны. А внутри нашего дружественного, новенького Хундая играло радио, и жизнь вообще была прекрасна.

В офисе вчерашнее утро повторилось: почти дежа-вю. Рита поймала меня на входе и потащила под микитки в кофе-бар. Лали уже была там и прижималась к стаканчику с эспрессо, словно это была целебная Чаша Грааля.

— Девочки, мне некогда, — сказала я. — Нас не закрывают. Всё хорошо!

— А вчера что было? — допытывалась Рита. — Я вчера принесла документы на подпись. Диана встала на дверях, как вратарь сборной, и не пустила. Только пыхтела и пятнами покрывалась. Но я-то слышала, что вы с Рэндаллом орали, как потерпевшие.

— Решали рабочие вопросы, — спокойно ответила я. — У шефа темперамент.

— А у тебя?

— А я пытаюсь соответствовать.

И тут Лали, которой явно было мало ночи, вставила:

— А чего Джек опять косил?

У меня вырвался дурной смешок. А в голове грянула песня про зайцев. Лали отхлебнула кофе и добавила:

— Теперь он косил с другой стороны: от центрального КПП до складов. Столько сена пропадает, хоть корову заводи. Народ уже делает ставки — за сколько он обкорнает всю заводскую территорию. Я поставила на неделю. Склад и отдел качества говорят — за пять дней. А ваши водители вообще сбрендили — на три поставили. А ты что скажешь? Ты его знаешь лучше всех!

Вот так всегда. Кому-то нервы, кому-то веселье. Какая всё-таки жизнь чёрно-белая штука: посмотришь с решки — переживаешь, посмотришь с орла — смеёшься, застынет на ребре — не знаешь, что предпринять. Но когда-нибудь чёрное инь и белое янь сольются в одно целое, как в китайском символе…

Я ничего не ответила девчонкам, лишь загадочно мотнула головой, забрала Ритины документы и убежала на третий по лестнице, внутренне замирая от предстоящей встречи с моим «янь».

Под монстерами у приёмной ошивался Кирилл, одетый, как всегда, с иголочки. При виде меня у него загорелся глаз, и главный маркетолог бросился навстречу.

— Сашенька, привет! Как ты чудесно выглядишь сегодня!

Отчего-то его тон пах фальшью. Да и красота Кирилла в первый раз показалось какой-то деланной, не мужской, словно у парня-модели, прячущего за фотошопом и модными тряпками отсутствие характера. Подумалось, а как бы он прореагировал на известие о моих родственниках? Поцеловал бы в макушку и отправился потом косить, потому что переварить новости было непросто, или испарился бы, как все?

Глянула на ухоженные пальцы с мужским маникюром, и ответ показался очевидным: он и косы-то в глаза не видел.

— Привет, — ответила я.

Кирилл потянулся ко мне, но я отстранилась, давая понять, что это неуместно.

— Ты что-то хотел?

— Нет, Саш, просто вчера ты пробежала мимо… На тебе лица не было.

— Отчего же не позвонил? Телефон я не выключаю.

Кирилл смешался, но всё-таки не ушёл. Поднял глаза, тут же опасливо скосил их на дверь в приёмную и промямлил:

— Прости, не решился.

Я усмехнулась. Да, вот он — рыцарь, начищающий доспехи перед зеркалом и дарящий розы даме. Только, увы, турнира не состоится — герой потерял свой меч, и лошадь на больничном…

Кирилл поправил рукав идеального пиджака и сказал:

— Прости, Саш, что я вечно с просьбами и вопросами. Босс потребовал придумать ко дню города что-то красочное, из ряда вон. Но что я ему не предлагаю, всё не так. Ты понимаешь, на мне сейчас такая ответственность, если не справлюсь, вылечу с должности, а Джеку… один Бог знает, что ему нужно.

— А я причём?

— Ты лучше всех его знаешь, — с придыханием ответил Кирилл. — Может, посоветуешь чего? Или у него как-то потихоньку спросишь? Я в долгу не останусь…

Я посмотрела на Кирилла и с удивлением поняла, что он выщипывает брови, а на скуле тщательно замазан тоном прыщик. Интересно, а сколько времени он потратил перед зеркалом на модную укладку? В первое мгновение мне стало противно. Но великий начальник отдела маркетинга старше меня лет минимум на семь, спец по промо и гордый владелец диплома МВА стоял передо мной, как побитый щенок. Джеком побитый. Я глянула мельком по художественным фото в рамках, символически означающим места, завоёванные Оле-Олой, ляпнула со смешком:

— Предложи шефу египетские пирамиды из ящиков Оле-Олы на какой-нибудь главной площади. Или Эйфелеву башню. И шоу с раздачей эд-хока.

Кирилл моргнул и расплылся в счастливой улыбке:

— Да это же гениально, Саша! Ты знаешь, что ты гениальна?

— Знаю, — буркнула я и пошла к себе.

На душе не было осадка. Оказывается, с иллюзиями расставаться даже приятно. Главное, их развеять вовремя и порадоваться, что не пришлось тратить себя на «фотошоп».

— С меня цветы, конфеты, шампанское! — крикнул вдогонку Кирилл.

Я обернулась и строго сказала:

— Стоп! А вот этого точно не нужно.

— Но…

— Иначе заложу, что идея не твоя.

— Понял-понял.

Я закрыла за собой дверь в приёмную, и оставила Кирилла в прошлом. Снег тоже красивый, но он тает — пшик и лужица!

Моё настоящее уже сидело за директорским столом, склонившись над бумагами. Дверь в кабинет была раскрыта. Место Дианы пустовало. Я тихонько прошла и оперлась о косяк, пользуясь моментом побыть с ним вдвоём, пусть даже так… издалека.

Шеф снова не выспался, хотя под загаром бледности было и не рассмотреть. Джек меня не замечал, что-то сосредоточенно бубня себе под нос. В раскрытое окно влетела занудливая осенняя муха и принялась кружить над головой Джека. Он посмотрел вверх и проговорил по-русски:

— Муха, мухи, мухе, мух… — вскочил с каким-то документом в руках и с воплем американского неандертальца бросился на нарушительницу спокойствия: — Ааа, кто придумал этот русский?!

Одномоментно муха была зверски убита, я громко засмеялась, и Джек меня увидел. Он возмущённо всплеснул руками:

— Нет, балерина, ты скажи, зачем вам, русским, нужны эти падежи, склонения, спряжения?! Почему у стола есть род?! Я не собираюсь заниматься с ним сексом! Вы что, извращенцы?!!!

— Наверное, — смеялась я, чуть ли не сползая на пол от хохота, держась за ручку двери.

А Джек, заразившись смешинкой, широко осклабился и сказал на изумительном русском:

— У тебя красивые ножки, балерина. Чтоб я сдох!

— Сдыхать не надо, вы меня живым весьма устраиваете, — ответила я по-русски и, видя замешательство на его лице, перевела.

— Устраиваю? — Он приосанился. — Ещё бы!

— И потом, если вы сдохнете, завод так и не узнает, за сколько вы скосите всю траву на территории, — добавила я, смеясь. — А у них ставки. Вопрос не шуточный.

Джек ошарашенно моргнул.

— Ставки?!

— Ага, варианты пока следующие: неделя, пять дней, три… Бегают ко мне за консультацией.

Он прыснул совсем по-мальчишески и глянул с задорным огоньком в глазах.

— А ты?

— А я храню нейтралитет.

— Нет, за сколько скошу, как считаешь? — Он уткнул руки в боки.

Я хихикнула и с умным видом взяла лазерную указку, подошла к плану завода, висящему на стене под стеклом.

— Ну, если учесть что два фланга: слева вдоль забора до столовой и справа, между центральным КПП и грузовым, вы скосили за пару ночей. Во сколько начинали, в пять?

— Охрану разгоню к чертям, — хмыкнул Джек и подошёл ближе. — Учитывая, что территория завода составляет пятнадцать гектаров, из них одиннадцать заняты под постройки и асфальтовые дороги…

— А вы скосили только половину гектара… — очень серьёзно сказала я, с трудом сдерживая так и прущий из меня хохот.

— И потом, я же не буду косить засаженные цветами газоны и участок над водохранилищем. Там искусственное покрытие сверху.

— А так вообще остальное собираетесь? — прыснула я, аж слёзы на глазах выступили.

— Ну… Это не только от меня зависит, — он скосил на меня хитрый взгляд.

Я покрылась румянцем и закусила губу от смущения. Джек остался доволен и продолжил:

— Ага. Гектара два уже подстрижено газонокосилками. Остается ещё два гектара, — он посчитал в уме и заявил: — Получается восемь дней. Прибавляем командировку по региону, в которую мы с тобой едем на следующей неделе. Выходит, все две недели. — Посмотрел на меня смеющимися глазами. — А они говорят за три дня… Скажи, балерина, они думают, что я — монстр?

— Очень может быть.

— Или не умеют считать. Если аналитики по продажам или кто-то из бухгалтерии заявил в пари меньше восьми дней, уволить на хрен.

— А может, они рассчитывают на повышение производительности? Можно косить вместо обеденного перерыва и после шести.

— Неа, — мотнул он головой. — Только на рассвете. С чёртовыми твоими соловьями.

У меня мурашки побежали по спине: моими… соловьями…

Это было удивительно, как он слышит и помнит всё, что я говорю ему. А, казалось, в одно ухо влетело и туда же вылетело, наткнувшись на дела поважнее, чем россказни ассистента из провинции. Выходит, нет?

В дверях появился директор по продажам Али Челик. Шеф поманил его к карте.

— Тут серьёзный вопрос наметился… Балерина, кофе нам принеси.

Я вышла в приёмную. Диана уже сидела на своём месте.

— Ну, ты как? — спросила шёпотом. — Не уволил?

— Нет, всё норм, — кивнула ей. — За вчерашнее спасибо! Просто большое человеческое и нечеловеческое тоже!

Она пожала плечами и снова приняла равнодушный и чуть заносчивый вид. Ну, и пусть! Может, это её стиль?

Из кабинета директора послышались басистые раскаты хохота, выглянул Джек и с хитрым прищуром сказал:

— Восемь дней. Али не увольняем. Зови Батура… И кофе, много кофе! Будем собирать ставки!

Я козырнула и направилась к двери. Нет, весело у нас! Подружке расскажу, не поверит!

Кофе занялась Диана, он у неё почему-то лучше получается, а я пошла за финансовым. Злобный карла, пыхтя, отправился к генеральному, на всякий случай прижав картонную папку к груди, как щит. Молодец, всегда готов к обороне!

На лестнице показался техник Гена, как всегда, с чемоданчиком инструментов.

— О, а я к Батуру, кондиционер чинить. Придётся устроить перекур. А у тебя как дела? — подмигнул он. — Цветёшь вся!

— Хорошо. А ты тоже ставки на шефа делаешь? — спросила я.

— Нет, он слишком непредсказуемый. Вчера в его номере в гостинице менял лампу. Разбил, новую, прикинь? Я думаю, вот же псих! Злюсь. А он похлопал меня по плечу по-дружески и сказал, что ему жаль. Как человек.

— Да, он и есть человек, — сказала я, чувствуя подступающее к сердцу тепло. — Хороший человек.

— Потом ещё спросил: как правильно по-русски сказать «сто процентов» и кулаком махнул так эмоционально, типа чтоб наверняка.

— А ты?

— Я подумал и ляпнул: «Чтоб я сдох!»

— Да?!

Мой громкий смех разнёсся эхом до стеклянной крыши зимнего сада и вниз по лестничным пролётам. Ну, как тут удержаться?! Надеюсь, шеф не будет брать уроки русского у складских грузчиков? А то с него станется… Гена тоже засмеялся, оправдываясь.

Хорошо! Какой смешинковый день с утра задался! Вот бы всегда такие! Я глянула на зеленый ковёр травы на газоне перед заводом и невольно почувствовала себя королевой: от меня всё зависит…

Люди шли в кабинет генерального директора, как к царю с челобитной. Молодой инженер с тоненькими усиками — с рацпредложением; рекламщица Марина — с жалобой на нехватку бюджета; кадры — с новостями о грядущей проверке; снабженцы — с документами на подпись; уборщица с просьбой о материальной помощи — её сыну операцию сделали.

Шеф поджал губы, глянул на меня и не отказал. Отчего ещё больше вырос в моих глазах.

И вообще это был день взглядов. Я ловила их на себе постоянно. На собрании, когда вела протокол; когда отрывалась от монитора, услышав его шаги; во время встречи со школьниками, которым на заводе устраивали бесплатные экскурсии; при переводе для тётечек из просительно-образовательной организации.

Карие глаза смотрели на меня то мельком, то будто бы изучали, любовались, пробовали на вкус, ласкали одно мгновение или жгуче касались. Я ощущала их кожей, смущалась, порой до дрожи. А внимание шефа уже переключалось на цифры презентации, на чужие лица, предметы, слова.

Казалось, мы с Джеком затеяли странную игру по обоюдному соглашению, озвученному лишь глазами: чёрное-белое не надевать, взглядами не встречаться дольше, чем на секунду, про секс не говорить. Впрочем, зачем о нём было говорить, если даже находясь в другом углу его огромного кабинета, через рабочий стол, стулья и овальный стол заседаний, я чувствовала нечто необъяснимое, витающее в воздухе между нами. Не напряжение, не наэлектризованность, а движение, какую-то полноту… Она, неосязаемая и при этом реальная, летела со взглядом, с мыслью, с тоном голоса, о чём бы при этом не говорилось… И оттого я была чуть пьяной весь день. И Джек, кажется, тоже.

Не знаю, почему, но я позвонила маме и предупредила, что буду поздно. Моя птичка уверила, что всё хорошо и с восторгом рассказала, что приходил инженер из ЖЭКа смотреть, где текла крыша. Из маминых уст это звучало не однозначно, и я хмыкнула себе под нос.

— Знаешь, такой красивый молодой человек, — щебетала мамочка, — высокий, блондин, элегантный. И не скажешь, что такие могут в ЖЭКе работать. Раньше приходили только чумазые сантехники.

— Времена меняются, — улыбнулась я.

Мама добавила:

— Инженер сказал, ещё придёт. Когда ты будешь. Оставил такую красивую карточку с позолотой. А сам… вежливый-вежливый. И на скандинава похож.

Я насторожилась.

— Мам, а он не представился?

— Нет. Может быть… Я не помню…

— Ну, мамуль! А на карточке красивой посмотри, имя есть?

Мама завозилась, отчаянно кряхтя от чувства ответственности, и, наконец, сказала:

— Тут написано: «Инженерные системы». И цифры. Тоже золотом. Читать?

— Нет, спасибо. Я дома посмотрю. Таблеточки выпей и спать ложись вовремя, а лучше никому одна не открывай, хорошо, мамочка?

— Да, Солнышко.

Я отбила звонок и почесала подбородок. В душе ёкнуло. Это был Игорь? Да нет, что ему делать у меня дома?! Я — не такая роковая красавица, чтобы преследовать меня и затевать интриги. К тому же он не знает адреса и понятия не имеет о моих проблемах с текущей крышей.

Это меня успокоило, и я тут же отругала себя за паранойю. Вообще-то радоваться надо! Жизнь начала складываться: зарплату выдали без ошибок, столько купюр мой кошелёк никогда не видел одновременно! А теперь и вопрос с крышей сам решается, и очень своевременно — осень ведь началась! Конечно, не прям-таки сам, ведь ещё до того, как устроиться в «Софт Дринкс Корпорэйтед», одним дождливым июльским днём я написала в интернет-приёмную мэра кратенько: «Уважаемый господин Мэр! Мы определяем погоду, глядя на потолок. Просим помочь. При отсутствии бюджета на кровлю, просим выдать дополнительные зонты и рулон полиэтилена». Из мэрии даже позвонили через неделю, потом пропали… Но пришли, наконец. Здорово! Я знала, что юмор побеждает бюрократию и прочее вселенское зло!

— Чего сияешь, балерина? — спросил Джек, появившись из кабинета с сумкой на плече.

— Да так, просто всё хорошо.

— Вот и хорошо. Ди, отвечаешь за порядок. Сандра, поехали!

Я подскочила сразу, схватив рюкзачок, радуясь, что, наконец, мы будем с шефом немножко вдвоём. Ну, если водителя не считать. Всё равно ни Касим, ни Руслан по-английски ни в зуб ногой…

— А мы куда? — спросила я, еле поспевая за Джеком, как Пятачок за спортивным Винни.

— Осваивать реалии, — сказал мой Медведь.

— Это как? — не поняла я.

— Кто-то обещал мне показать город, — хитро усмехнулся шеф. — У тебя есть шанс, балерина, но только один. Вдруг он мне понравится?

Я порядком растерялась. Честно говоря, и не думала, что Джек вспомнит о моём обещании. Уже вечер, а любимых мест так много: улочек, по которым хорошо бродить, рассматривая цветы, людей, почти сказочные дома, украшенные дореволюционными ангелочками, арками, кариатидами; двориков с кошками и сиренью; таинственных развалин; милых кафешек; бульваров; парков с историей… Я вообще люблю свой город, и всё, мне кажется, в нём полно очарования. Надо только увидеть! Куда же пойти?

Ближе всего к нам был Ботанический сад, и покуда я рассказала шефу об источниках, следовало один из них предъявить. И ещё кое-что…

— В Ботанику, — скомандовала я Руслану. — Со стороны Змеёвки, въезжай в дачи.

Возможно, было опрометчиво ехать под кущи деревьев с мужчиной, у которого по отношению ко мне имелись неоднозначные намерения. Но я больше не боялась Джека. Совсем. И после суетливого дня хотелось не теряться в толпах праздно шатающихся, а убежать от них подальше, зачерпнуть свою долю тишины и покоя, словно дождевой воды из бочки. Пятничные джинсы и кроссовки для такого мини-похода — то, что надо.

Когда Руслан завёз нас в природную глушь и остановился возле поросшего пыреем железнодорожного полотна, где за буйными кустами жимолости и жасмина прятались садовые домики, Джек удивился.

— Балерина, ты решила завести меня в лес и ограбить?

— Боитесь? — страшно-мультяшным голосом спросила я.

— Ещё чего! — возмутился шеф и выскочил из машины.

Вечернее солнце ослепило его, он прикрыл рукой глаза и посмотрел вдаль, снова напомнив мне корсара. Мощного, стройного в талии, высокого и… немного опасного. Сердце моё взволновалось, но я весело улыбнулась и крикнула с задором юнги:

— Тогда пойдёмте, нам надо спешить!

И, напустив интриги, я бодро направилась к крутому пригорку, поросшему утомлёнными летом травами. Шеф — за мной. Я не оборачивалась, чувствовала спиной, что он рядом. Настигает… по узкой тропинке почти по пояс в зарослях степных растений, пахнущих сильно и пряно, чуть отдавая горьковатым привкусом серой полыни. Подстёгиваемая азартом, словно лань, я прибавляла шагу, почти бежала мимо алеющего шиповника, кустов с крошечными продолговатыми бусинами барбариса и колючими ветками боярышника. Страшилась быть пойманной и покрывалась мурашками от только что придуманной игры.

— Куда ты так бежишь? Эй, балерина! Ты обещала показать город, а это… — бормотал позади в замешательстве Джек, слегка запыхавшись.

— Мы почти в центре. И город ещё будет!

Я ловко забралась на пригорок, почти на гору — метров двадцать в высоту, прыгая по крутым, естественным ступеням из глины и земли, придерживаясь за длинные полозы бурьяна. Джек не отставал. Приятно, когда мужчина спортивен.

Едва он ступил на ровную поверхность, я быстро развернулась и зашагала по кромке обрыва к южному склону. Свежий воздух, запахи и воображаемое ощущение погони кружили мне голову, заставляя рисковать почём зря. Из-под моих теннисок сорвались сухие комья земли и полетели вниз. Было не страшно — казалось, я могу взлететь!

— Осторожно, балерина! — не выдержал Джек.

Схватил меня крепко за руку, оттянул от края и больше не отпустил. Поймал… Охотник… И я не стала вырываться. Пришлось сбавить шаг.

Мы обошли кряжистую абрикосу, две карликовые алычи, изогнутые ветрами, и оказались на самом высоком краю безымянной горы.

— Вот он, мой город, — шепнула я, замирая сердцем, как обычно, когда видела отсюда, словно со смотровой площадки небоскрёба, раскинувшиеся во все стороны улицы. Вплоть до мутно-зелёной, местами искрящейся золотом полосы тихого, величавого Дона. В свете уходящего на запад солнца сияли, как волшебные, маковки белого собора на рыночной площади. Выстраивались неровными рядами серые крыши, прореженные зеленью гигантских тополей, сверкали александритами стёкла на новом офисном здании у вокзала, суетились крошечные машинки на Новом мосту и дальше, на проспекте Стачки. За плечом справа белели новостройки, кудрявились зелёные деревья в ещё не тронутых осенью садах, которые пестрели цветами, словно богатые восточные ковры.

Две белые чайки пролетели в медово-голубом небе над нами. Джек молчал, лишь его рука, большая, тёплая, крепкая сжимала мою ладонь.

— Красиво, — выдохнул он.

Я рискнула взглянуть на шефа. Он смотрел не на город, а на меня. В свете вечернего солнца радужки его глаз показались тёмно-янтарными, сияющими, восторженными.

— Красивая, — повторил Джек.

— Город красивый, посмотрите, — тихо проговорила я.

— Я вижу… целый город… Изумрудный. И даже больше, — ответил Джек.

Мои щёки залились краской, дыхание перехватило.

Хотелось вырваться и убежать — от огня, от смущения, от себя. Но моя рука была целиком и полностью взята в плен. И освободить её не хватало моральных сил. Джек ничего не делал, но тепло к теплу, кожа к коже, и это столь обыденное касание превратилось вдруг в самое эротическое и волнующее чувство из всех, что до того мне приходилось испытывать. Разве так бывает? Разве так может быть?!

— Пойдёмте, я покажу вам ещё одно чудо! — чересчур звонко воскликнула я. Улыбнулась. До неприличия кокетливо — что-то творилось с моими мыслями, а собственное дыхание обжигало ноздри и было немного пьяным.

— Как скажешь. Сегодня твой день, балерина, — с легкой хрипотцой произнёс Джек.

Мы прошли по выступу к аллее невысоких плодовых деревьев по дороге к источнику. Я вела своего директора за руку — и это само по себе было странным. Впереди послышались голоса, один из них до жути знакомый.

Техник Гена? Или мне кажется? Нет, нас не должны видеть! Повинуясь порыву, я потянула шефа за дерево. Джек резко развернулся и перехватил партию на себя, словно в танго. Мгновение, и нас укрыло ветвями уже бесплодной к сентябрю вишни. Моя талия — в руках Джека. Я подняла глаза и увидела его лицо над моим, совсем низко. Красивое, мужественное, загорелое… Глаза горят, наполненные чем-то настоящим и, как мёд, тягучим. Яркие губы чуть приоткрыты — я ещё помню их вкус… Но в отличие от прошлого раза Джек медлил.

«Да, не надо. Глупости. Это правильно», — подумалось мне, и тут же стало без разницы — кто он: директор, влюблённый, коварный соблазнитель или корсар с Карибских морей. Всё моё я потянулось к нему, веки сами закрылись, запечатывая внутри ожидание и испуганный трепет. «Я люблю тебя!» — пело в душе, вырвавшейся на свободу и бесконечной от счастья, как пространство.

— Маленькая моя, волшебная, — прошептал он пылко.

И со встречным движением меня окутало нежностью, словно пенным, солнечным облаком. Руки Джека ласкали моё лицо, шею, волосы…

Где-то прямо над нашими головами щебетала вечерняя птица, где-то шли люди, где-то шумел город, но для меня ничего больше в мире не существовало, кроме упоительного поцелуя и внезапной, слепой веры, что этому мужчине можно доверять.

Волшебство прервалось внезапно. Шорох веток и наглое:

— Ты гля… — заставило нас обоих вернуться в реальность.

Джек разогнулся и одним движением задвинул меня за свою спину. Я выглянула из-за его бицепса и увидела две омерзительные рожи гопников с Нахаловки — так район вокруг Ботанического сада называется.

— Fuck you, bastards! — рыкнул Джек зло.

— Чё тут? — появилась третья образина в трениках.

— Педофил иностранный, гля… Ты чё, урод, наших девок портишь?

— Ща научим.

— Пошли вон! Я взрослая! — выкрикнула я. Стало до жути страшно, сумерки, вокруг никого. Гопники были не хилыми, и их было трое. — Джек, пойдём!

Но шеф снова задвинул меня и с ходу врезал центральному кулачищем промеж глаз. Раздался отвратительный хруст и вой:

— Он мне нос сломал!

Остальное произошло так быстро, что я не успевала вздохнуть, а перед глазами мелькали кулаки, непонятно, где чьи; подсечки, блоки, мат, возня. Я отскочила, увидев в траве дрын, а когда подняла его и бросилась на помощь к Джеку, он уже яростно дорасквашивал физиономию последнему гопнику, вдавив его коленом в траву. Двое других со стонами и ругательствами валялись рядом. Кажется, без членовредительства не обошлось… Как это он сумел? Неужели в штаб-квартире в Нью-Йорке антикризисных директоров обязывают проходить бойцовские курсы у самого Джеки Чана?

Джек поднялся и отряхнул джинсы. Зло сплюнул, пнул для острастки незадачливого хулигана и направился ко мне. Взял за руку. Не говоря ни слова, мы ушли подальше от места побоища. Мало ли, вдруг подмога подтянется?

Невероятно гордая тем, что иду рядом с мужчиной, способным одолеть троих, я взглянула на Джека и испуганно пробормотала:

— У тебя кровь…

— Ерунда, — бросил он и приложил чистый платок к разбитой брови. Чуть поморщился.

— Надо скорее холод и промыть, — засуетилась я, достала телефон и набрала Руслана. — Срочно подъезжай к боковому выходу из Ботаники. Улица Тепличная, до Мадояна и налево! У тебя пять минут!

Жаль, моя сумочка осталась в машине.

— Балерина, зачем тебе палка? — хмыкнул Джек.

Я только сейчас вспомнила, что так и иду с ней в руках.

— Тебя защищать.

— Меня?! — он засмеялся и чмокнул меня в макушку. — Отважный маленький тостер.

— Почему тостер? — хлопнула я ресницами.

— Первое, что в голову пришло, — улыбнулся шеф и потёр ребро. — Палку выбрось.

В быстро сгущающихся сумерках мы вышли из-под нависающих тенями деревьев в дырку в решётчатом заборе как раз в тот момент, когда подъезжало корпоративное авто, безжалостно лапая фарами темноту.

— Дом, — приказал Джек.

— Может, лучше на завод? — обеспокоилась я. — Там врач дежурит в ночную смену.

— Врачу тут делать нечего. А для ставок нашим коллегам хватит и покоса газонов.

Мне бросилось в глаза то, что он заменил диван — в центре гостиной вместо узкого тканевого, стоял огромный угловой, обтянутый белой кожей. А на полу на палисандровом паркете валялся белоснежный ковёр из нескольких сшитых вместе козлиных шкур. И много-много пространства, едва ограниченного панорамными окнами. Красиво, необычно. Оказывается, стиль бывает и у пустоты! Но разве так можно жить?

— Через три дня, наконец, придут контейнеры с мебелью, — сказал Джек, угадав мои мысли. — Доставляют будто с Марса.

— Ну, ничего. Идём в ванную.

Джек смыл потёки крови с щеки и виска. Вымыл руки. Моё сердце сжалось при виде сбитых костяшек. Наверное, ему больно, но виду не показывает. С другой стороны, тем, о кого их сбили, явно больнее. Сами виноваты. В следующий раз подумают.

Ванная комната на первом этаже особняка была громадной, как шеф и требовал, с угловым роскошным джакузи, шоколадным кафелем понизу и светлым вверху. А за той стеной, облицованной мелкой стеклянной плиткой, спрятан шкафчик с коммуникациями. Я знаю, я тут всё проверяла, когда искала варианты домов. Джек внимательно глянул на своё лицо в зеркало над раковиной, повернулся боком.

— Да тут вообще царапина. Сама затянется. Я-то думал…

— Садись, — я ткнула пальцем на край ванны.

— Балерина, — удивился Джек, — ты чего раскомандовалась?

Но сел.

— У меня должность такая, — ответила я со всей серьёзностью. — Я ассистент генерального директора. Личный. Так что всё!

— Что всё?

— Всё пропало, — ответила я и достала из своего рюкзачка перекись водорода, йод в виде фломастера и бактерицидный лейкопластырь нескольких видов.

Джек присвистнул.

— А скальпель и фонендоскоп тоже с собой носишь?

— Нет, только по особым дням.

— По каким? — улыбался он.

— Не сегодня. Внимание, — предупредила я и вылила на рассеченную бровь перекись, та запузырилась, зашипела, Джек скривился.

— Оу, Сандра, ты садистка?

— Да. — Я подула немного и заклеила ему бровь узкой полоской лейкопластыря. — Руки давай.

— Нет, — он спрятал за спину свои разбитые кулачищи.

Я потянула его правую руку к себе и с напускной суровостью пригрозила:

— Если сейчас не дашь, намажу зелёнкой, а она не смывается месяц.

— Зачем? Что такое зелёнка?

— Чтобы микробов убивать. Наверняка.

— Ты страшный человек, балерина, — захохотал Джек и выставил руки. — Не хотел бы я быть микробом на твоём пути.

Я коварно улыбнулась и полила разбитые костяшки перекисью, заставив этого медведя втянуть воздух сквозь зубы.

— Теперь снимай джемпер, — сказала я.

— Уверена? — В его хитрой улыбке было слишком много подтекста.

— Да, если кровь сразу не отстирать, пятна останутся. Хорошая вещь, жалко.

То ли адреналин после драки ударил мне в голову, то ли я осмелела, войдя в образ медсестры, но я без разговоров приняла Джеков джемпер и, отвернувшись, быстро, прямо в раковине застирала кровавую дорожку.

— Боже, она ещё и хозяйственная… — пробормотал он. — Руками-то зачем? Машинка есть в подвале.

— Это далеко и незачем, — деловито ответила я и подняла на свет джемпер, убеждаясь, что от пятен не осталось и следа. Думая, куда бы повесить, взглянула на Джека, так и сидящего на краю ванной, и во рту пересохло. Он был голый. В смысле торс. Очень рельефный и мужской. В голову пришли спасатели Малибу. Это всё загар… Чёрт! Я сразу забыла, что хотела сделать. А Джек, разбойник, опирался руками о ванну и смотрел на меня с лучистым задором. Ой…

— Теперь надо лёд приложить, — выпалила я и поспешно ретировалась к холодильнику. С мокрым джемпером в руках.

Нырнула в морозилку. Пустая. Зато в холодильнике на двери выстроились стеклянные бутылочки с Оле-Олой. Я схватила одну, захлопнула дверцу. И увидела сияющее лицо Джека. Я приложила к его брови бутылочку. Вот. Если, как он говорил, Оле-Ола у него в крови, то и наружно не повредит. Он вздрогнул от холодного прикосновения и засмеялся:

— А хорошо мы с тобой город посмотрели!

Я выдохнула и улыбнулась:

— Да, всё что нужно, ты увидел: Дон, вид на улицы с высоты птичьего полёта, вокзал, собор, бандитов…

— … и самую красивую женщину, — закончил он словами и поцелуем.

Я отстранилась немного. Отвернулась вполоборота, спасаясь необходимостью куда-то повесить мокрый джемпер.

— Не бойся, малышка, — нежно проговорил Джек, проводя ладонью по моим волосам. Его дыхание было так близко, так сладко.

— Я не боюсь, — ответила я и облизнула внезапно пересохшие, горячие, припухшие губы. — Точнее, боюсь… — я повернула к нему голову и подняла глаза, — боюсь, что если я… мы…, то ты перестанешь меня уважать…

В глазах Джека засветилось изумление, смешанное с восхищением.

— Но я уважаю тебя.

— Правда? — Я сглотнула и снова отступила, за моей спиной оказалась стена. Внизу живота всё скручивалось тугим жгутом от одного его взгляда, бельё было абсолютно мокрым. Пожалуй, можно было помешаться от парадоксов: тело дрожало от желания, а в душе всё трепетало от страха быть забытой уже завтра. Никто не обещал мне… Он не обещал мне. Ничего.

— Да. Ты удивительная, — глядя прямо в глаза, продолжил Джек. — Поверь, никто и никогда не прыгал со мной на стол во время речи, не выполнял невозможных заданий, не кидался защищать с палкой в руках. И… не отказывал мне после первого поцелуя.

— Тебя разбаловали, — пробормотала я.

— Возможно. Но какая разница? — Джек решительно мотнул головой. — Сейчас есть ты… мотылёк с железным характером. Такая красивая… Невероятная… Сандра… Моя?…

Расстояния между нами уже не было, его ладони легли на мои бёдра. Голова закружилась. Он улыбнулся и нежно коснулся губами губ, уха, шеи. Провёл пальцами по спине, вызывая тысячи мурашек.

Говорят, от любви можно сойти с ума. Наверное, так и есть. Джек целовал страстно и нежно, и ум не беспокоил больше меня вопросами, высохнет ли на барной стойке джемпер и не стекут ли капли на дорогущий паркет, если я его плохо выжала. Разум пульсировал первые десять секунд, подавая сигналы SOS и беспорядочные мысли о том, чем всё это кончится. Что будет завтра? Как мы будем работать вместе после этого? Как это — проснуться с ним рядом… От него будет такой красивый малыш… Я люблю его!

Я пробормотала чужим голосом, пытаясь отсрочить неизбежное:

— Мне надо в душ.

— Твой запах приятнее мыла, — выдохнул Джек, подхватил на руки и усадил на мягкую высокую спинку дивана. — Просто расслабься.

Лёгкий ветерок из приоткрытой форточки скользнул по моим волосам и взъерошил его.

Джек снял мой тонкий свитер, не отводя глаз от лица, расстегнул джинсы. Я растерянно улыбалась. Он провёл ладонью по груди, животу.

И я не верила себе, что позволяю ему это, но голова уже кружилась в тёплом тумане, а в животе пульсировало. Дальше всё было странно: мой директор, снимающий ласковым движением бюстгальтер и пробующий на вкус мою грудь и кожу. Сантиметр за сантиметром. Его ладонь там… пальцы, проникающие в ложбинку между ног и заставляющие меня кусать губы, истекать и провожать в никуда заблудшие мысли. И панику, и внутренние уверения, что я взрослая женщина и могу себе это позволить… Хочу! Воздух вокруг стал сладким, тягучим, и мои бёдра потяжели.

— Девочка моя, волшебная… чистая… — говорил Джек, вновь подхватывая на руки. Он развернулся и легко положил меня на диван. В пару движений сбросил свои джинсы, а потом и мои, не оставив даже трусиков. Боже, как он был красив! Даже татуировка в виде иероглифа на плече и шрам на животе. Гармоничен и опасен, как только мужчина может быть… Корсар или воин. Он громко выдохнул, встал на колени и развёл мне бёдра.

— Джек, — проговорила я, быстро дыша, обнажённая и совершенно распахнутая перед ним. — Это ошибка…

— Всё хорошо, — он накрыл мои губы поцелуем, и я почувствовала жар, исходящий от его мощного торса над своим. И тяжесть тела с атласной кожей. И твердость…

Джек скользнул вниз и продолжил изучать меня руками и жаркими губами. Жадно, с дрожью, как коллекционер, похитивший для своей сокровищницы бесценную статуэтку. Он присвоил меня, и теперь для него не существовало ни разрешений, ни табу.

Я стеснялась и порой пыталась возразить, но его палец или губы властно и нежно останавливали мои слова. Краснея от смущения, я подчинялась, чтобы снова изгибаться и стонать. До неприличия громко. Я не знала, что он делал, но желать, чтобы всё прекратилось, потому что нет сил терпеть и сдерживаться, Джек не позволял. Только когда волнами нарастающее напряжение взорвалось во мне, и я закричала, пришло расслабление и блаженная нега. Пустота поплыла вокруг и внутри меня…

Я стала мягкой, как масло на солнце. И тогда Джек вошёл в меня, и началась буря. Он крутил моё тело, как игрушечное, поднимал на руки и переворачивал на живот. Пространство гостиной перешло в какое-то другое измерение, где пол и потолок менялись местами, где всплески эйфории перемежались бешеным ритмом и напряжением, где Джек в порыве страсти говорил на каком-то другом языке и любил меня так, что я чувствовала себя распущенной и чистой одновременно.

— Я люблю тебя, — шептала, кричала, стонала я на русском и английском.

— Мараваийосо ме нинья теамо, — отвечал Джек. — Теамо локаменте…

— Сумасшедший, — шептала я по-русски.

— Magical[16], — отвечал он.

Прошёл даже не час, или мне так казалось, когда, наконец, мы устали. И замерли на шкурах, оба мокрые, голые, счастливые и изнеможенные. Джек поцеловал меня в макушку и, прижав к себе тяжёлой рукой, как мальчишка любимого плюшевого медвежонка, мгновенно заснул. Пожалуй, надо было в душ. Или не надо. Разбужу? Вряд ли. Просто, наверное, не дойду. Взятая в охапку большим боссом и самым на свете любимым мужчиной, я закрыла глаза. Голова ещё кружилась, как после пьяного веселья, но это было не важно. Важно было только то, что сейчас. Сейчас Джек был рядом. Тёплый и большой. Мой. Я счастливо вздохнула и, засыпая, услышала, как в саду поёт соловей.

Солнечные лучи проникали сквозь припущенные жалюзи и щекотали мне нос. Ещё в него проникал потрясающий запах кофе, оливкового масла и жареного мяса. Что-то тихонько шкворчало. Я оторвала голову от подушки (откуда она взялась?!), выбралась из-под пледа, смутилась своей наготы и не нашла одежды. Ну, как это?! Пришлось набросить на плечи мягкий кусок ткани. Я пригладила волосы и, как пещерная женщина в пледе, пошла искать свои джинсы по дороге в ванную. Тело было ленивым и хотело снова на подушечку и в комочек.

Я вспомнила о вчерашнем и раскраснелась. Утром мы оба вполне в сознании, и как вести себя теперь? Снова быть просто ассистентом? Или влюблённой до безумия? Или уверенной роковой женщиной? Нет, последнее вряд ли получится… Интересно, как в кино красавицы просыпаются сразу с укладкой и макияжем, смотрят томно так, что мужчины сразу валятся к ногам? Нет, это не обо мне, и не о Джеке. Боже, как хотелось, чтобы всё было хорошо! И чтобы он снова назвал меня волшебной!

Как космонавт в открытое пространство, я набралась духа и шагнула в кухню, откуда доносились звуки человеческого присутствия. Говорят, можно вечно смотреть на воду, огонь и работающего человека. Нет, вечно смотреть можно на любимого мужчину в джинсах и футболке, который готовит. И умиляться… Особенно, если он — твой шеф.

Вечно не получилось. Видимо, почувствовав мой взгляд, Джек обернулся и расцвёл.

— Привет, соня!

— Привет. — Кажется, я залилась краской. — А ты не видел мою одежду?

— Видел. — И словно это его не касалось, налил из эмалированной кружки, заменяющей джезве, кофе в большую белую чашку. Поставил на рабочий стол и заявил со смехом. — Только учти, в офисе я кофе не варю!

— Ага.

Ничего не оставалось, как подойти поближе, одетой в одно одеяло. Джек деловито помешал что-то в сковороде, отложил лопаточку и схватил меня в охапку. Чмокнул в нос и заявил:

— А ты лягаешься во сне. И разговариваешь.

В его смеющихся глазах всё было просто, совсем не так, как в моей голове. А простота заразна. Потому я расслабилась и ответила, копируя его тон:

— А ты храпишь.

— Я?! — Джек возмутился. — Никто мне такого говорил!

— Тебе все льстят. Ты директор. Но я тебя пальцем потыкала, и ты храпеть перестал.

— Удивительно дерзкий ассистент мне достался! — хмыкнул он. — Маленький и наглый. Пальцем тыкает!

— Ну, — хитро улыбнулась я, — каков поп, таков и приход. — По-английски это звучало двояко: Jack is as good as his master[17]. Потому Джек вытаращился и спросил:

— И кто у меня хозяин?

— Поговорки надо знать, — хихикнула я.

— Я тебе нос откушу, — прорычал он. — Вот сейчас мясо помешаю, выключу, и откушу!

И поставил на пол, хихикающую. Происходящее казалось нереальным. Начиная со вчерашнего дня. Вот сейчас проснусь и побегу на работу, а там отчёты, звонки и стулья летают. Но шеф исполнил обещание в точности и, наклонившись, укусил меня за нос. Не больно, смешно. А потом поцеловал. Волнующе и нежно. Плед соскользнул на пол. Я снова оказалась в руках Джека, обнажённая и совсем его.

— Кажется, да… — пробормотала я, глядя в сияющие карие глаза, и обвила его шею руками.

Он подхватил меня и усадил на кухонный стол с прохладной мраморной поверхностью. Склонился. Я провела ладонью по его ещё влажным волосам и закусила губу, чтобы не застонать громко. Но зря. Всё равно пришлось… стать его основным блюдом на завтрак. И это снова случилось. Страстно, головокружительно и горячо. Только кофе остыл.

Коварный, он так и задумал! Моя одежда оказалась развешенной аккуратно в ванной. И после душа всё-таки был настоящий завтрак. С жареными бананами и острой телятиной в соусе!

— Это карне гисада, — гордо сказал Джек. — Пуэрториканское блюдо.

— Очень вкусно, — честно призналась я, уплетая его шедевр за обе щёки. — Я голодная, как сто тысяч волков!

— Голодная? — его глаза снова хитро блеснули.

— Просто голодная, не так, — поспешила я уточнить.

— Ну ладно, а то я подумал…

— А откуда ты знаешь пуэрториканскую кухню? И на каком языке ты ночью говорил? На испанском?

— Не слишком ли много вопросов, юная леди? Я много чего знаю, — многозначительно заявил Джек и нацепил на вилку жареный банан. — Вот приедет моя посуда, ещё не то приготовлю!

— Никогда не знала, что бананы жарят! — призналась я. — И где ты взял продукты? Вчера в холодильнике было пусто.

— Рынок в любой стране открывается рано, а водители больших начальников быстро выполняют задания.

— Но как ты всё объяснил Касиму или Руслану? Они же не понимают по-английски? Или ты тайно знаешь ещё тюрский и чеченский?

— Достаточно иметь тайный гугл-переводчик, — хмыкнул Джек. И спросил между делом: — Ты ведь таблетки принимаешь?

— Какие таблетки? — опешила я.

— Противозачаточные.

Я покраснела.

— Нет.

Он вытаращился:

— Как нет?! — Вилка с кусочком телятины в томатном соусе зависла в воздухе.

— Просто не нужно было. Я же не сплю с кем попало, только с тем, кого… — Я не договорила.

Но Джек понял. Потянулся ко мне через стол и поцеловал. Молча. А мне захотелось плакать.

— Попробуй салат, это вкусно! — сказал он, пряча за энтузиазмом что-то глубинное. Потух…

Может, страх? Неужели бесстрашный корсар, способный в несколько секунд одолеть троих в лесу, завоевать целый завод и покорять чужие земли одну за другой, чужие языки, менять женщин и бросаться с головой в неизвестность, сражаясь с кризисами, чего-то боится?

А я не боюсь, — вдруг подумалось мне. — Я люблю его и тем счастлива! И ни о чём не жалею! Даже если Вселенная уготовила мне лишь одну ночь счастья, она — моя. А завтра? Завтра будет завтра!

Корсар передо мной, бесподобно притягательный своей мужественной красотой, загорелый и не похожий ни на кого, искал спасения в чашке кофе. А я почувствовала внутри силу и совершенно искренне улыбнулась.

— Спасибо за завтрак! Пожалуй, мне пора домой.

Кажется, эта улыбка была нужна ему, как воздух, и Джек ухватился за неё, вспыхнул глазами и вновь расцвёл улыбкой сам.

— А разве мы не пойдём смотреть на источник? Ты же обещала, балерина!

Возможно, к ночи счастья добавится ещё день? А там и другая ночь? И ещё… А потом однажды он просто не сможет без меня жить!

День был пронизан солнцем, смехом и бездельем. Суббота всё-таки! И вообще, сентябрь, на мой взгляд, создан для романтики. Противоречивый жарой и свежестью, обещанием дождей, высоким небом и безудержной солнечностью. Щедрый на фрукты и овощи, на прогулки по Дону на речном трамвайчике, на взлетающих с крыш стаями голубей, на запах Парижа в воздухе.

Хотя, конечно, я не знаю, чем пахнет Париж. Но я так представляю. Вдохнёшь аромат желтеющей листвы, чайных роз, политых газонов, поведёшь носом за струйками лёгкой прохлады, скользящей с ветерком сквозь солнце, и в сердце уже любовь. А ещё надежда, а в голове самые романтические истории! И, кажется, что там вдали — за Садовой — не телевышка на холме виднеется, а Эйфелева башня. С тех пор, как дореволюционные дома покрасили в пастельные тона: лимонные, салатовые, розовые, голубые, кафешки стали выставлять на улицу круглые столики, а на окнах появились горшки с геранью и петуньями, центр от Парижа не отличишь. Ну, если не смотреть, конечно, на тётечку в цветастом халате и платке а ля Трындычиха, торгующую незаконно семечками, или на пузатых дядек в майках, шортах и носках под шлёпанцы. Или на цыганку с грязной малышней и айфоном. Обычно, я это фильтрую, но сегодня у меня была роль гида, и я списала это на южный колорит. Говорят, на юге Италии и не такое встретишь.

— Ты там была? — спросил Джек.

Вообще я нигде не была, но интересовалась. Сейчас хорошо — откроешь Ютуб и путешествуй, или даже Гугл-карту. Выбираешь вид со спутника, максимальное приближение и вот тебе лионский Фурвьер, или Трафальгарская площадь. А ещё я бродила как-то по Бродвею от одной камеры видеонаблюдения к другой. В реальном времени, с лёгким подвисанием. О чём я Джеку и рассказала.

— Ты обязательно должна увидеть Нью-Йорк, — снова сказал он. — У тебя есть паспорт для поездок?

— Да. Завела, не знаю зачем, лежит, просрачивается, — томно сказала я.

Настроение у меня было «бабушкино»: погурманить, полениться и не бежать вприпрыжку, как вчера. Хотелось идти прогулочным шагом, будто я — дама с белым зонтиком, в летнем платье и с собачкой на поводке, как у Чехова.

Я бессовестно пользовалась служебным или бог его знает каким положением: поедала мороженое, десерты и прочие вкусности в ресторанчиках, а Джек был щедр и выполнял все мои прихоти. Я категорически отказалась от шариков, но игрушечного белого медведя в синей маечке он мне всё-таки вручил. Это был намёк?

Кажется, Джек, как и я, махнул рукой на «опасные возможности» или очень хотел, чтобы так выглядело. Мой корсар был забавен, много шутил, мало курил, интересовался всем подряд и не отпускал моей руки, пока мы бродили по улицам. Сумасшедше хорошо было гулять с ним «за руку», мечтать и загадочно улыбаться в ответ на его блестящий взгляд, который заставлял думать, что от взмаха моих ресниц что-то зависит.

Я не повела шефа к источнику в Ботанический сад. Сегодня сражений не хотелось. Благо, в нашем городе источников аж девять! И мы направились по набережной к самому главному.

— Наш город начался как раз с источника, — рассказывала я. — Пётр Первый вёл армию на Азов, с турками воевать. В тысяча семьсот сорок девятом году…

— С турками? — усмехнулся Джек. — А они спустя почти триста лет снова здесь.

— Ну, подумаешь, с турками? У нас тут у половины, наверное, турецкие корни. Казаки нападали на турецкие крепости и похищали девушек. Вот мой пра-пра-прадедушка так украл пра-пра-прабабушку из турецкого гарема. Правда, никто не знает, какой она была национальности.

— То есть у тебя в роду были разбойники и турки? — хмыкнул Джек.

— И вовсе не разбойники! — запротестовала я. — Казаки — это свободолюбивые люди, некоторые из беглых крепостных, некоторые из местных. Тут вообще место такое, в древности называлось Дикое поле, жители которого не подчинялись никаким царям и завоевателям. Даже тысячи лет назад! У нас есть и сейчас Атаман и Войско Донское, казачество. Но теперь это, скорее, ближе к национально-патриотическому движению.

— А вес во власти это казачество даёт?

— Кажется, да. Но это не политическая партия. Праздники всякие устраивают, народный контроль, и я толком не знаю, чем ещё занимаются.

— Тогда надо с ними поближе познакомиться, — пробормотал Джек. — Компании нужны друзья с общественным весом.

Я представила его в папахе, бурке, с шашкой и рассмеялась.

— Ты чего? — спросил он.

— Так. В общем, Пётр Великий вёл армию на Азов и остановился здесь, у источника. Испил воды и так поразился её вкусу, что назвал богатой и велел заложить возле источника таможню. Тут построили крепость, а потом и город на её месте. Пока не было центрального водопровода, специальные возчики развозили на телегах огромные бочки с водой по всему городу.

— А почему ты меня привела к каким-то развалинам? — спросил Джек, глядя на стены из красного кирпича, и стекающую по траве беспорядочно воду из трещин. Вокруг стен с колоннами и арками поднимался к центру высокий пригорок, изъеденный рытвинами, похожими на норы или пещеры, усаженный деревьями и, к сожалению, местами замусоренный.

— Это не развалины. Погоди.

Я провела Джека тропинкой ко входу, и мы оказались внутри огромного здания без крыши, наполненного до середины чистейшей водой, сверкающей на солнце.

— Вот. Это теперь источник. Когда власти решили облагородить его на Богатяновском спуске, обложили бетонными плитами, как надгробьем, он взял и ушёл. А потом пробил каменный фундамент заброшенных Парамоновских складов. И вылился сюда.

— Обвёл всех вокруг пальца, значит? — расхохотался Джек. — Вот плут!

— Он не обманщик, он — свободолюбивый, — заявила я, уткнув руки в боки, гордая непонятно чем.

— И все жители города, включая твоих предков пили из него воду?

— Да, в старину. Но теперь уже нет.

— Ну, тогда всё понятно, — кивнул Джек.

— Что? — удивилась я.

— Отчего у тебя такой характер. — Он ткнул в воду пальцем. — Вот откуда всё идёт.

— У меня хороший характер. А ты? Расскажешь мне о себе? Не то, что в официальном профиле в Линкедине написано и на сайте компании? — тихо спросила я.

— Там всё написано, — как-то подчёркнуто небрежно сказал он и улыбнулся по-голливудски. — Закончил провинциальный университет, работал. Много. Потом повысил уровень образования в Стэнфорде. Специализация: экономика. И опять работал. Много, как зверь.

— Ладно. — Я отвернулась к кирпичной стене и поковыряла её пальцем.

— Что ладно? — он взял меня за плечи и повернул к себе. — Чего ты хочешь, балерина?

— Я хочу знать о тебе больше, но назойливой никогда не буду. Говорят, задавать лишние вопросы — равно проявлять агрессию. А я — пацифист, хоть и казаков полон род.

Мы встретились с ним глазами. Что-то дрогнуло за его ресницами, и в моём сердце в ответ.

Джек наклонился и поцеловал меня. Очень нежно, закрыв веки, словно пытаясь что-то загладить. А я впервые глаз не закрыла. Я рассматривала его вблизи, пытаясь понять, что там — за этим высоким смуглым, упрямым лбом? В этой крупной голове? Какие мысли и тайны? От ласки его губ хотелось раствориться, а я держалась. Джек распахнул ресницы и замер на мгновение, внезапно совершенно открытый и светящийся, как влюблённый мальчишка. Но секунда прошла, и передо мной снова был уверенный, взрослый корсар. Он выпрямился, широко улыбнулся и подмигнул:

— Я расскажу тебе. Однажды.

В детстве мама читала мне сказку про шоколадного поросёнка, суть которой сообщала, что много шоколада тоже плохо: или тебя стошнит, или тебя съедят, потому что станешь шоколадным сам. Поэтому как бы мне не хотелось остаться с Джеком, я уехала домой. К тому же абсолютно не врала, объяснив, что мне надо проверить, как там мама, крыша, и они обе в совокупности. Вдруг кого-то снесло? Но дома была тишь и благодать. Дина увлечена перепиской в каком-то форуме, сидя перед компьютером с тлеющей сигаретой, в сабо на высоких каблуках, в старом рваном халате, но при полном макияже. Мама считала самолётики, кошка спала на окне.

Я порадовалась идиллии, сбегала в минимаркет за углом и накупила много вкусного. А потом, слегка прибравшись, позвала Таню. Честное слово, хорошо, когда есть тихая гавань. Даже такая, как у меня, с лёгкой шизанцой.

Мы с подружкой с чашками чая, конфетами и пироженками устроили пикник на ковре. Меня распирало от желания поделиться, но не только же о себе говорить, дружбы в одну сторону не бывает. И потому я слушала, как дела у Тани, про племянницу, сшибающую все углы в доме и нагло отказывающуюся мыть посуду, про Танину работу и закупки хозтоваров. Она обо всём снова рассказывала так упоительно, что невольно брала зависть и желание закупать порошки, щётки и швабры для VIP-клиентов их новой сети, ведь казалось, что ничего лучше на свете не бывает. С таким даром, как у неё, надо предвыборные кампании проводить или работать рекрутёром, или кем-то ещё, очень заразительным. Ведь Таня вроде бы жаловалась и ничего не рекламировала, но эффект был всегда одинаков: мне хотелось того, о чём она вещала. «Уволят из Оле-Олы, подамся в снабженцы», — подумала я и сама про себя посмеялась над шуткой. Не очень весело — без Джека жизнь уже не представлялась. Я глянула в мобильный. Увы, от него не было смсок… А я уже соскучилась.

— Почему у тебя такое лицо загадочное? — спросила Таня, прервав рассказ о московских поставщиках.

— Потом расскажу, — кивнула я и почувствовала себя Джеком. Вообще он уже два часа был не рядом, а я продолжала чувствовать его запах, словно пропиталась им. Я замирала сердцем, вспоминала взгляды и поцелуи, тонула в горячей волне смущения и желания, чтобы всё повторилось.

— Саш? У тебя от меня секреты? — удивилась подружка.

— Мы с Джеком… — выдохнула я и не смогла сдержать счастливую, глупую улыбку, — были вместе… Сегодня ночью… И почти весь день… Вот. В смысле не работали…

— Ого! И как?… — Танины глаза округлились.

В дверь постучали. По-моему, вовремя в дверь никогда не стучат. Её или открывают нараспашку, когда это никого не волнует, или просто дают пожить спокойно и не открывают. Но тут… Как в сериале, честное слово! Я рассердилась.

Вошла мама с мятым техником из ЖЭКа, я его прекрасно помню — он не принял моё заявление о крыше, якобы нет рабочих и бюджета. А у самого мерс припаркован возле конторы.

— Сашенька, вот тут снова из ЖЭКа, — расслабленно проговорила мама, — только это какой-то другой человек. И снова про крышу.

Я подскочила. Одёрнула домашнюю футболку и приняла боевой вид.

— Вы заявление писали Мэру? — неприязненно спросил мужик. — Надо посмотреть последствия течи.

— Писала. А разве от вас уже не приходил инженер? — Меня охватило нешуточное беспокойство.

— Нет. Вызовов много, только сейчас поспел. Я погляжу, а от вас надо подписать акт и заполнить заявку-заказ на выполнение кровельных работ.

— Хорошо, делайте, — распорядилась я. Привыкаю, видимо, к начальственному тону.

Техник посмотрел на меня странно и принялся за дело. Искалываемая иголками тревоги, я походила за ним по дому, подписала всё, что нужно, и распрощалась. Бросилась к маме.

— Скажи, вспомни, пожалуйста, что тут делал другой человек из ЖЭКа, тот, который карточку оставил?

— Милый такой, — улыбнулась мама, — про жизнь спрашивал. Где ты работаешь. Я сказала, что ты лучшая доченька на свете. Поэтому в твоей комнате на пятно на потолке он особенно долго смотрел.

— А ты выходила куда-нибудь?

— Не помню…

— Мама! — рявкнула я. — Напрягись! От этого зависит, сколько самолётиков прилетит завтра.

Мама растерянно сморщилась, потёрла переносицу и снова улыбнулась:

— Он водички попросил. Я на кухню уходила.

Таня смотрела на меня, ничего не понимая.

— Что случилось, Саш? Ты в порядке?

— Нет! — Замотала я головой. — Скажи, как человек со стороны и незамутненный… чёрт… самолётиками и прочей хренью! Зачем нужно было кому-то проникать в чужую комнату и оставаться там одному?

— В кино так делают детективы, чтобы что-то найти.

— У меня искать нечего. — В висках тикало и было не по себе. — У меня нет ничего секретного. И не было никогда!

— Ну, тот, кто приходил, об этом же не знает, — пожала Таня плечами. — Может, подозревал, что могло быть…

— Но ведь это ведь странно! — Я размахивала руками, краснела, жестикулировала. — Зачем?! Почему?! Я же просто ассистент, ну почти секретарь, помощник, я перевожу…

— Вопрос — кого?

— Генерального директора компании.

— И?…

— Американца, иностранного подданного, антикризисного менеджера.

— Может, это промышленный шпионаж? У тебя искали рабочие документы? — сказала Таня, не такая спокойная, как всегда. — Ты брала работу на дом?

— Брала, но ерунду всякую, типа договора аренды дома. С этим же как раз типом, — от слов отдало горечью. Догадка крутилась где-то рядом, но я не могла за неё ухватиться, поймать мысль и прочитать её — слишком была напряжена. В памяти всплыло предупреждение Дианы о том, что викинг может быть опасен. Во рту пересохло.

— А компромат? — спросила Таня и скосила глаза на маму, стоящую в дверном проёме.

— Нет, если это тот, на кого я думаю, у него полёт совсем другой… и количество денег.

В комнате повисла напряжённая пауза. Кажется, было слышно, как скрипят шестерёнки в моём мозгу, пытаясь раскачать заплывший негой и любовью разум, включить логику.

И тут мама, блаженная, как ягнёнок на лужайке, сказала:

— А сегодня в кино на НТВ показывали, как спецагент какие-то штучки цеплял в гостинице. Как они называются? Маленькие такие, чёрненькие…

— Жучки? — воскликнули мы с Таней хором.

— Да, — мама была довольна. — Пойду ещё чайник поставлю, ваш чай, наверное, остыл.

Хорошо, что она ушла, потому что мы с подругой, даже не сказав друг другу ни слова, принялись заглядывать под стол и подоконник, во все углы, шаря и переворачивая всё вверх дном. Когда мама вошла в комнату и сказала, что чай готов, и она нарежет нам ещё бутербродиков, я и Таня смотрели расширенными глазами на то, что лежало на наших ладонях. Чудо-гаджеты. Маленькие, чёрненькие.

Лучше бы в квартире завелись тараканы…

У страха и секса много общего. Вот эти чёртовы мурашки, и слабость в ногах. И жгутом сворачивающееся нечто в животе. Интересно, почему? Наверное, в этом есть что-то первородное: страх помогал выжить и спрятаться в пещеру от динозавров, секс — размножаться, чтобы динозавры не успевали сожрать всех… А, может, секс — это страх не выжить? Тьфу, что за мысли в голову лезут?!

Наверное, потому что мне стало страшно и потому что я вспомнила про секс. В доме, арендованном у того же викинга. Чем нашпигован особняк? Кто видел нашу с Джеком ночь? И как решит это использовать, если там не только жучки, но ещё и видеокамеры встроены? Я вздрогнула: просто оживший кошмар. Провал и компромат на всю жизнь!

Глаза зачесались. Таня подёргала меня за рукав.

— Успокойся немедленно!

— Я спокойна…

— Ага, только лицо белое и руки дрожат. Садись.

Я глянула на свои ладони с жучками — и правда, тряслись. А, казалось, что держу себя в руках и невозмутима, как скала. Я с отвращением бросила гаджеты в кружку с остывшим чаем.

— Вдруг ещё записывают! Пусть сидят и слушают бульканье, гады. Что делать, Тань?

— Не знаю… Как-то это всё нехорошо и серьёзно.

Да, это было понятно. Но все ли жучки мы нашли? А в других комнатах? В душе возникло ощущение мерзости и гадливости. Вот тебе и тихая гавань. Одна радость — у Дины так часто орёт хэви-металл, что те, кто поставил жучки к ней, наверняка уже оглохли.

— И, по-моему, противозаконно, — добавила подружка.

Гугл обычно знает, что делать. Я открыла ноутбук. И снова вздрогнула: а тут трафик не отслеживают? Программку никакую не подключили? Фу, так недолго и до паранойи!

В интернете чего только не было: и блокираторы прослушки продавались со странным названием «Антишансон», и устройства для её обнаружения, и локаторы… Очень дорого, профессионально, на все вопросы ответит консультант…

А ещё я нашла законы в Уголовном Кодексе «о невмешательстве в частную жизнь» и «нарушении тайны переписки, разговоров и т. д.». Причем, как ни странно, такого понятия как «промышленный шпионаж» в нашем законодательстве не существовало, а вот в США очень даже. Моим первым порывом было позвонить Джеку, ведь он же опытный и умный, он всё знает! Но вспомнилась его реакция в офисе: он первым обвинил меня в получении взятки и кидался на меня, а не на Коврова. Неконтролируемая ревность? А кто сказал, что сейчас мой шеф не отреагирует аналогично? Слово «моя» сегодня сказал раз сто… И потому я отложила телефон.

— Тань, ты можешь позвонить Косте? Он же в полиции работает?

— Могу, мы с ним в нормальных отношениях, практически друзья.

— Да, так расставаться нужно уметь, — пробормотала я, обвела глазами свою комнату и сказала: — Позвони лучше от себя. Мало ли кто это? И сколько ещё? — и я зыркнула на жучки в стеклянной чашке.

— Да, сейчас же и позвоню. Не беспокойся.

Таня ушла. Я вообще не паникёр, ну, только в первые мгновения могу устроить петрушку… Поэтому я отхлебнула чаю из новой кружки, которую принесла мама, и стала думать. Взгляд упал на карточку, оставленную фальшивым инженером из ЖЭКа. Он явно хотел, чтобы я позвонила. Практически настаивал. И визитка такая, что в Управляющей компании задушатся подобные делать. Будто намёк, приглашение в игру.

В горле у меня запершило. Я кашлянула и залила неприязнь новой порцией чая.

Судя по тому, что я знаю об Игоре Коврове, он человек очень состоятельный — сдавать в аренду такой роскошный особняк и жить в аналогичном через пару домов простому менеджеру не по карману. Туда же кидаем БМВ, костюмы не хуже, чем у моего шефа.

Плюс викинг обсуждал с Джеком варианты сотрудничества. Жаль, не я переводила. Хочет знать все слабые стороны будущего делового партнёра, чтобы потом дёргать за ниточки? Логично. Сарафанно-подружковое радио в виде личной ассистентки — прекрасный источник сведений. Если б викингу нужно было добыть информацию о поставках хозтоваров, он бы уже довольно потирал руки.

Я снова закашлялась, подумав, что Ковров теперь знает, что я сплю с Джеком… Ну почему Таня не рассказывала подольше про своих замечательно вредных московских поставщиков?! Ещё пару минуточек!

Хотя не время было заламывать театрально руки из-за жизненной несправедливости. И так всё выглядело очень по-киношному, аж внутренний голос вопил, как Станиславский: «Не верю!»

Я встала и прошлась по комнате. Критически осмотрела горшки на подоконнике. Под листом бегонии обнаружила ещё одну практически незаметную дрянь. Коллекция заваренных в чае средств прослушки пополнилась с громким всплеском. Я оперлась о подоконник. Девчонка с белобрысыми косичками метнула с окна восьмого этажа соседнего подъезда помидор. Тот шлёпнулся с хлюпом на дорожку, превратившись в кашу прямо перед солидной дамой с высокой причёской. Девчонка увидела меня и спряталась. Дама увидела меня и заорала что-то нецензурное, тряся сумочкой и бюстом. Не трогало, неа. Я снова отпила чая. Заела шоколадным трюфелем, чтобы мозги лучше работали.

Главное, что при таких деньгах викинг мог запросто нанять кого-то, а не светить своё весьма запоминающееся лицо. «Александр Скарсгард» недобитый. И опять же визитка… Странновато для промышленного шпионажа. Версия вторая: он извращенец. Или просто денег много, делать нечего, скучно.

Я покрутила в пальцах визитку. Возможно, стоило узнать правила игры? Страшновато. А что, если с выходом из-за печки? На безопасной территории и немного по-моему? В конце концов, попробую собрать больше информации, прежде чем расскажу обо всём Джеку или начальнику отдела безопасности нашей компании. Викинг хочет мне что-то сказать, пусть скажет. Может, и я скажу. Или прикинусь дурочкой. По ситуации. В конце концов, могу же я страдать приступами идиотизма — у меня мама неадекватная, и сестра, который брат, с параноидальной депрессией. Даже справки имеются! При всей моей нормальности я имею полное право на шизу. Как говорится, во всём есть свои преимущества.

Я взяла телефон, безотчётный страх и панику заменило холодное, щекочущее внутренности чувство азарта.

— Игорь, добрый день, — я позвонила викингу совсем не на номер в визитке. — Хочу извиниться за прошлую встречу. Простите, только сейчас у меня высвободилось немного времени…

— Ну что вы, Сашенька! Очень рад вас слышать!

Кажется, переигрывает, — подумалось мне, — уж больно елейный.

Я улыбнулась телефону, приторная, как и собеседник.

— И всё-таки мне так неловко… Условия контракта, а работа хорошо оплачиваемая…

— Но сейчас вы свободны. Я подъеду? — взял быка за рога викинг.

— Да. Однако босс может вызвать меня в любой момент, поэтому ничего не могу вам обещать… — Вздохнула я и продиктовала адрес, который он и так знал.

— Буду через двадцать минут, — сказал Ковров.

— Жду вас, — пропела я.

Положив трубку, посуровела и сосредоточенно распахнула шкаф. Игра меня ждёт или поле боя, надо быть во всеоружии. Оружие женщины — внешность, грех не воспользоваться. Я выбрала красные туфли на шпильке — мне нравится, как они называются на английском — стилетто. Надела их, и серый костюм с алыми вставками в стиле Тьерри Мюглер — талия затянута вшитым корсажем, выделяя бёдра и грудь. Не пошло, сногсшибательно. Оделась, накрасила губы алой помадой, подвела глаза. Красавица! А с красивой женщины и спрос невелик. Она красивая, уже радость. Ну и что, если тупо моргает?

А встретиться можно на виду у всех: бабок, мамочек, алкоголиков — посидеть в машине, пощебетать и смыться, выяснив, что ему нужно, — неплохой вариант. Викинг будет, наверное, не рад. Ничего, перетопчется!

Я позвонила Руслану.

— Приезжай через тридцать минут ровно. Припаркуешься возле центрального «грибка», просигналишь и позвонишь мне.

— Ты чего командуешь? — недовольно пробурчал водитель.

— Работа такая. Я хоть не ору, как шеф.

— И на том спасибо. Ладно, буду.

Я снова глянула на себя в зеркало, подправила губы. Сердце колотилось, словно я поставила на скачках своё состояние на хромую лошадь. А, возможно, всё это не стоит и выеденного яйца? Хорошо бы!

Минуты пробежали быстро. Позвонил Игорь, сказал, что ждёт внизу. Я направилась к лифту, сжимая в пальцах красный клатч — мой старый телефон с включённым диктофоном покоился на дне. Лифт ехал долго, поскрипывая, как тележка.

Я вздохнула и подняла глаза к побеленным плитам — рыжее пятно опасно красовалось прямо над электрическим щитком. И вдруг я улыбнулась, расправляя плечи и стряхивая волнение, как пёс капли после купания. А, между прочим, во всех сегодняшних событиях есть один явный положительный момент — кровлю нам всё-таки будут делать! И этот раунд замысловатой игры под названием «жизнь» уже за мной!

Кто молодец? Я — молодец!

Человек предполагает, а Бог делает то, что хочет. Игорь возомнил себя, видимо, одним из скандинавских богов — едва я села на пассажирское кресло, он завёл двигатель и рванул с места, взвизгнув покрышками по асфальту. Дыхание у меня перехватило, и я быстро возразила:

— Нет, давайте побудем здесь. Возможно, скоро меня вызовут на работу.

— Вызовут? Отвезу, — мягко улыбнулся он. — Разве есть разница, откуда? — И нажал ещё сильнее на педаль газа.

Сердце у меня провалилось в желудок, и я улыбнулась в ответ.

Длинные пальцы уверенно держались за руль, серые глаза ещё увереннее замечали все ямки на дороге, я молилась. Сначала о том, чтобы Джек нас не увидел. Потом о том, чтобы остановил коня на скаку и спас меня в случае, если Ковров — извращенец. Всё разворачивалось неожиданно и стремительно. Несмотря на мои пожелания «посидеть где-нибудь здесь», «и вот хорошее место», в несколько минут мы вылетели по шоссе за город. Дачи сменили поля, обрамлённые тополями. Держать лицо было всё труднее.

— Я не хочу за город! — воскликнула я, наконец, капризно.

— Не волнуйтесь. Мы уже приехали, — сказал Игорь и свернул в лесополосу.

Я запустила руку в клатч, нащупала телефон, собираясь звать на помощь всех и вся, и тут викинг выехал к милому озерцу, на берегу которого стоял европейского вида ресторанчик с большими окнами, побеленными стенами и тёмными балками, на немецкий манер поддерживающими крышу. Ухоженные газончики пестрели цветами, деревянные мостки вели к зелёной воде, новенькая лодка с вёслами покачивалась на волнах, и откуда-то из камышей крякала утка. Альп на горизонте не хватает.

— Здесь готовят изумительные домашние колбаски, — сообщил викинг.

Главное, чтобы не из девушек, — подумала я и вышла из авто. Предчувствие опасности зависло ледяным комом внизу живота.

Игорь подхватил меня под руку и повёл через затемнённую, полупустую залу к террасе. Здесь не было ни души, столикам со скатертями из красного льна явно было скучно, а насекомым — голодно. Игорь отодвинул для меня стул. Потом сел сам. Крикнуть бы в лицо этому холёному блондину, что я Джека люблю и убежать.

Так себе из меня Мата Хари… Нет, пока я держалась. Хотелось спрятаться от этого цепкого взгляда хоть на несколько секунд за поданным официантом меню в толстой кожаной обложке, но Ковров вернул меню симпатичному юноше в длинном переднике и сказал:

— Мне как обычно. И леди тоже. И вино хорошее… — пощёлкал пальцами, вспоминая.

— Есть французское, но я очень рекомендую новый сорт Шато-Лёгран-Восток, — промурлыкал официант.

— Да, несите. — И, наконец, удосужился спросить меня. — Сашенька, вы не хотите кофе перед обедом? Тут чудесный варят.

— Воды, — кивнула я официанту. — Большой стакан. Без газа. И мне бокал для вина не надо. Я не пью.

— Разве? — осклабился викинг. — Много теряете, живём один раз.

— Я верю в прошлые жизни. И в будущие, это забавно, — сдержанно улыбнулась я.

— И скажите администратору, терраса забронирована, — махнул рукой Ковров юноше. — Нас не беспокоить.

Кхм…

Официант исчез. Я достала смартфон и положила возле тарелки.

— Я всегда должна быть на связи.

Игорь звонко стукнул ножичком о пустой стакан на столе. Я вздрогнула, снова вынырнул из дверей официант. Викинг с мягкой улыбкой изъял мой телефон и передал юноше в переднике.

— Если даме позвонят, принесите сюда. Как обычно.

Я вскочила и потянулась за трубкой, крикнула:

— Верните телефон!

Но официант уже скрылся в здании, а Игорь поймал мою руку и поцеловал.

— Не волнуйтесь, всё хорошо, Сашенька. Нам не нужны лишние уши, за что и люблю это место.

Я возмутилась:

— Лишние уши везде есть. Мне не привыкать. Говорите, что хотели! Но телефон верните, я обязана всегда быть на связи!

— Садитесь, Саша, — жёстко, хоть и с улыбкой сказал викинг. — Вы — умная девушка, как раз такая, какая мне и нужна.

Я села, предпочитая выслушать, но включила-таки дурочку:

— Я вас не понимаю… Вы хотите предложить мне должность? Но работа у меня есть. Очень престижная работа. А если… — я потупила глазки, чуть закусила губу, — … если вы говорите не о работе, то прошу прощения, я уже предупреждала вас, что не имею права льстить вас надеждой…

Я подняла глаза и покраснела, как Тургеневская девушка. Но реакция последовала неожиданная. Игорь закивал, словно я говорила то, что он и запланировал. Вот же сволочь!

— Браво, Саша! — викинг три раза хлопнул в ладоши. — Вот такая именно и нужна: с огоньком, умеющая быть разной, в том числе сногсшибательной, как сегодня. Играть… Вы — чудесная актриса, Саша, просто превосходная! А ещё сообразительная, знающая иностранные языки и владеющая родным не на уровне базара. С невинным лицом и трезвым умом, которого за вашей внешностью ангелочка никто не ожидает. Как и умения принимать мужские решения. Я навёл справки.

В груди у меня похолодело. Мне очень не нравилась догадка, но я молчала, постукивая пальцами по скатерти. Вопросы крутились в голове, рой вопросов, однако пусть выскажется сам. В паузах — сила театрального искусства, говорил Бернард Шоу. Или как-то так…

— Вы женственны. Чертовски женственны. И можете зажечь даже искушённого мужчину, — проговорил викинг, обмазывая меня липким взглядом так, что захотелось сразу под душ, — такого, как Джек Рэндалл. Вы его с ума свели, в том числе и в постели. А это талант!

Во рту у меня пересохло, в сердце застыл ком, но в голове воцарилась морозная ясность.

— Я не планирую с вами обсуждать ни свою личную, ни служебную жизнь, — сухо ответила я. — И вообще не понимаю, зачем тот разговор. Мне он не приятен. Отвезите меня домой немедленно.

— А, по-моему, вы уже всё поняли, Саша, — безапелляционно ответил Ковров и протянул мне корочку. — Вы же умница!

Я пропустила мимо ушей это мерзкое слово, читая и перечитывая по слогам: ФСБ, полковник И. В. Ковров, специальный отдел. И печать. Гербовая. Чтоб мне провалиться!

Паника — это когда тебя бросает в жар, а потом сразу в холод, пульс стучит всё сильнее, и кровь бьёт по ушам так, что слышен каждый стук сердца. Громче. Громче. Громче… И хочется бежать, куда глаза глядят, а ты не можешь. Потому что ноги стали ватными, ненастоящими и вообще не твоими. Ты всё слышишь и видишь, а главное, чётко понимаешь, что будет дальше. И проще умереть, лишь бы это «дальше» не наступило.

— Джек Рэндалл — не тот, за кого себя выдаёт, — с садистским спокойствием говорил Ковров. — Нам поступил сигнал от дружественной организации. Мы проверили, он действительно работал в Лэнгли, а бывших агентов ЦРУ не бывает.

— Этого не может быть… — пробормотала я. — Он всю жизнь работает на Оле-Олу. Он вырос с водителя, торгового агента до директора. Это всё зафиксировано в компании. У него опыт, он не берётся с потолка…

— Вы — хороший ассистент, — кивнул викинг. — Но вы же сами знаете, что такая работа — прекрасное прикрытие. Мне не надо вам показывать географию его последних мест работы: Китай, Индия, Венесуэла, страны Восточной Европы… Практически все, к которым у США есть интерес или в которых периодически возникает напряжённость.

— Но филиалы компании и правда разбросаны по всему миру, — возражала я тихо и настойчиво. — Оле-Ола — международный бренд. Вы тоже это знаете.

— Да, очень удобно. А всё остальное разве не смущало вас, Саша? — усмехнулся Ковров. — Я буду просто называть вам характеристики хорошего агента, а вы думайте сами. Сравнивайте с тем, что знаете о Джеке Рэндалле.

Я не ответила.

— Итак, артистизм, знание психологии и умение находить общий язык с разными слоями населения, лёгкая адаптивность, способности к иностранным языкам. Кстати, Рэндалл говорит на трёх: английском, испанском, китайском и весьма сносно понимает хинди.

— Это не повод…

— Я продолжу. Входит в доверие к местным властям, ищет лазейки и пути проникновения для более тесного контакта. Устраивает свою «сеть» контактов.

Мне вспомнилась показавшееся смешным желание Джека вступить в казачество, походы в городскую и областную администрации, где благодаря предложению о спонсорстве разговоры быстро переходили с официальных на «короткую ногу». Как молотом по вискам стучал голос Коврова:

— Важна хорошая спортивная форма.

В мою голову пришла поразительная ловкость Джека и то, как он легко, словно актёр боевика, справился в одиночку с тремя хулиганами. Голова моя закружилась. Нет-нет, я не верю…

— И, наконец, хороший агент много и активно расспрашивает, всё помнит и всегда ловко уходит от рассказов о себе. Скрытность — очень важное качество. Вы, кстати, много знаете о юности, студенческих годах вашего начальника, личных подробностях? Нет? Но вы же любовники.

Я облизнула пересохшие губы. Ответить было нечего. Я знаю, что у него есть друг во Франции, с которым они шутят и спорят; что его не перепили китайцы, и что он умеет готовить пуэрториканское блюдо. Это всё…

— Под разными поводами… я не знаю вашей терминологии, — махнул кистью Игорь, — к примеру, проверки работы персонала и анализа территории, такой агент под прикрытием будет ездить и заглядывать в разные уголки региона. Как свой. И ему всё покажут и расскажут как начальнику.

Я подумала о запланированной на следующей неделе командировке. Джек говорил, что хочет своими глазами увидеть регион.

— Мне нужно от вас, Саша, немногое: просто слушать и запоминать, — заявил Ковров. — И делиться сведениями со мной. Встречи, места, интересы. Практически вы будете выполнять свою повседневную работу и помогать стране. Это стократно зачтётся. Здесь, в вашей компании вы долго не проработаете. Это красивая, хорошо оплачиваемая, но времянка. Если вы себя хорошо проявите, у вас с вашими данными откроются прекрасные перспективы — работа за рубежом, приключения, интересная жизнь и, кстати, очень солидная пенсия… Если вы, конечно, до неё дослужите. Век оперативного агента-женщины не очень долог, хотя тоже бывают исключения. Но, это как в балете. Уверен, вы понимаете меня, — осклабился Ковров.

— Я не смогу… — тихо и хрипло ответила я и убрала со стола руки. Ладони оставили на скатерти влажный след.

— Конечно, сможете, — перебил Ковров. — Поначалу все ломаются, боятся, переживают… И я бы не хотел заставлять вас, но ведь вы прекрасно понимаете, КАКОЙ у меня есть на вас компромат. В интернете всё так быстро расходится… Не будем ссориться, Саша, давайте по-хорошему. Вы должны поработать на страну.

Я молчала.

— Кстати, в Венесуэле вскоре после отъезда господина Рэндалла начались народные волнения. В Индии они странным образом совпали. — Он пощёлкал пальцами. — Не помню штат. Разве вы хотите, чтобы люди, ваши родные, горожане, вообще соотечественники пострадали из-за вашего бездействия? Вы же умная девушка, Саша…

Последние слова викинга звучали как-то замедленно и низко, словно кто-то прикрутил скорость звука. А моё сердце, наоборот, билось, как сумасшедшее. Рвалось на части. На спине проступил холодный пот. Перед глазами стоял образ смеющегося, нежного, такого разного и непостижимого Джека. Я люблю его… Я люблю мою страну… Я всех люблю…

— …предательство… — донеслось басистое предупреждение викинга, — …карается…

Предательство — повторил мой останавливающийся ум.

Я люблю Джека, я люблю мою страну, я… не смогу… — крутилось в моей голове в режиме повтора. И почему-то Ковров, и стол, и непонятно откуда взявшийся официант, и бревенчатая крыша террасы закружились сильно-сильно, растворились в тёмном тумане и кажется… я куда-то полетела. Что-то стукнуло. Голова заболела.

Издалека, словно из пещеры, доносился бас чудовища — Коврова.

— Саша, не стоит, ваши артистические данные я уже оценил… Чёрт, хватит, вставайте, Саша…

И чей-то ответ:

— Игорь Владимирович, она правда без сознания… Нужен врач… Пощупайте пульс…

И всё стало совсем темно и пусто. Реальность просто выключилась.

Водой побрызгали, по щекам похлопали, поорали что-то басом. Вроде кто-то даже давление мерил. Потом в нос ткнули вонючую гадость, и перед глазами появилось изображение. Мутное, как с перепоя. Белая салфетка обмахивала моё лицо, будто парусник. Лица Коврова и официанта кривились, искажённые, как в комнате смеха, а от запаха невесть откуда взявшихся чесночных колбасок меня откровенно тошнило. Вот же фу…

И вдруг я вспомнила: Джек! Шпион… обманщик… Хлопнула ресницами и снова поплыла. Опять в нос сунули гадость. Потом запихнули в машину. Она, кажется, поехала. Всё кружилось перед глазами неимоверно. Машина остановилась. Меня снова похлопали по щекам. Я выругалась вяло, по-джековски, опять обмякла нелепо на кресло. Игорь сказал что-то похожее на:

— Чёрт, всё-таки гены… — Похлопал меня по плечу, успокаивая. — Ладно-ладно, потом поговорим. Всё хорошо, слышишь? Эй, Саша! Лозанина! Домой! Мы идём домой.

Мне было лень откликаться. И ноги переставлять. Ещё эти шпильки, кто их придумал?!

Игорь, отчего-то устав меня вести, взвалил на плечо и понёс. Чуть не споткнулся, из-под его ног с мяуканьем выскочила бурая кошка. Потом перед моими глазами пронеслись стены, бетонный пол и неприличные слова, красочными наскальными росписями на первом этаже напоминавшие, кто дурак, кто распущенная женщина и прочие тайны из личной жизни соседей. Все всё знают! И как-то живут…

Я сказала Игорю, что пойду сама, но меня передали в чьи-то руки, и я снова отключилась. Краем уха услышала какую-то медвежью возню и рычание. Медведи? Собаки? Разве собаки матерятся?…

Когда я проснулась, я лежала на собственной кровати в своей комнате, зачем-то укрытая по самый подбородок одеялом. Жарко. Шторы задвинуты. Красивые у меня шторы: зелёные с золотыми лилиями, из тяжёлого атласа. А обои, конечно, дрянь…

— Сандра, — взволнованно пробасили рядом.

Я перевела взгляд, в фокусе появился Джек. Почти с таким же лицом он собак тетёшкал за складами, только теперь оно было ещё и жалостливое. Надо же… В тумане за его спиной маячила мама, Таня и Дина с дурацким ободком на баклажанных волосах.

— Сандра, — повторил Джек, склонившись надо мной.

Я вспомнила всё, что предшествовало моему обмороку, слёзы подкатились к глазам, и я буркнула по-русски:

— Уйди! — и отвернувшись к стене, пробормотала: — Всё равно люблю тебя, чтоб ты провалился…

— Что она сказала?! — воскликнул Джек, оборачиваясь.

Таня перевела.

— Я не уйду, — нагло заявил Джек и осмелился тронуть меня за плечо. — Сандра, ты приходи в себя. Поспи ещё. А я тут подожду, когда тебе станет лучше.

— Что он сказал? — спросила Дина.

Таня снова перевела. Мама предложила всем чаю.

Боже, — я закрыла руками лицо, — ещё б инопланетяне к нам пожаловали, и тогда можно чай пить счастливой, дружной семьёй…

Судя по шарканью и скрипу двери, мама вышла. Повисла пауза. Я спиной чувствовала, что все смотрят на меня. А так хотелось остаться одной, нареветься в подушку, нажалеть себя… И, главное, чтобы этого гада-обманщика, работающего против мой страны и вечно красивого, как бог, не было тут! Ненавижу! Ненавижу!

Увы, судя по тишине, никто не собирался расходиться. Да здравствует цирк! Злость пересилила слабость. Я резко села и, не обращая внимания на дикий «вертолёт», заорала на Джека:

— Get the fuck outta here! I mean it! You, fucking jerk and lier![18]

Он выпучил глаза и стоял, как пень. Я кинула в него подушкой. Он поймал, опешивший. Дина пробурчала:

— Нечего сестру нервировать, Тань, скажи этому хрену, чтоб валил.

Таня слегка растерялась, а Дина нет. Поджала губы, уткнула руки в боки и гаркнула на моего властного босса:

— Fuck you! Это и дурак у нас знает. Не понятно? И конфеты свои забирай! Мне сестра дороже твоих подачек.

Таня, как самая разумная среди нас, проговорила примирительно Джеку по-английски и аккуратно взяла под локоть:

— Будьте любезны, Джек, давайте выйдем, дадим Саше отдохнуть. У неё стресс. После обморока такое бывает.

— Да! А потом глубокая депрессия и адовый пипец! Я-то знаю! Поэтому Fuck you! — настойчиво повторила Дина.

Джек вырвал свой локоть из примирительных Таниных рук и хмуро сказал, обращаясь ко мне:

— I'll be back[19].

Я накрылась одеялом с головой, прячась от его жгучих карих глаз. Да уж, Терминатор тоже так говорил. А потом был Терминатор 3, 4 и 5. Я точно сойду с ума…

Во всём есть польза. Даже в пятнышках на обоях. Я уставилась на них, отвернувшись от мира, и просто дышала. Вдох-выдох, вдох-выдох.

Невесомая маленькая ручка погладила меня по голове — мама. У неё всегда прикосновение такое, будто эльф пролетел и крылышками провёл. Почти не почувствуешь, а всё равно успокаивает, потому что мама.

По прошествии многих минут и ползучей тишины мой разум начал просветлевать. Стало неловко и не по себе. В английском есть хороший глагол — overreact — перереагировать, если добуквенно. Это как раз было обо мне…

Почему я упала в обморок? Может, потому что мгновенно вспомнился прадед по линии папы, репрессированный якобы шпион. Его арестовали. Прабабушка и папин отец его больше никогда не видели. О нём толком и неизвестно ничего, кроме того, что играл в любительском театре, изучал языки… Как я. Как Джек. Прабабушка была тоже натурой чувствительной и умерла от сердечного приступа рано, дедушка воспитывался в детском доме. Потом бросил жену с детьми.

Мой папа тоже поступил, как он. Хотя поначалу у него с мамой была безумная любовь. Даже все говорили, что так не бывает… — сглазили, наверное. Или просто папе нужен был кто-то практичный, с трезвым взглядом на жизнь и умением готовить борщ, как его новая жена. Как бы то ни было, в момент, когда я сидела за столиком перед Игорем, в память врезался только прадед на малюсенькой фотокарточке. Яркий, черноволосый, красивый… Враг народа… шпион. Я вдруг ощутила безысходность, словно за мной гонятся, а я оказалась в тупике. И я внезапно позволила своему сознанию унестись. Могла собраться, могла взглянуть в глаза Коврову, но не захотела… Подсознание сработало, защищаясь? Или прав был викинг насчет генов? Кто его знает! Однако психованный спецагент никому не нужен, и потому мой демарш вроде бы даже в плюс можно зачесть…

Сердце стучало отчаянно.

А Джек? Чем больше я думала и сопоставляла, тем больше складывался карточный домик, вырисовывая в центре короля треф — яркого, черноволосого, красивого… шпиона. Вдруг вспомнилась пометочка CIA в начале трудовой биографии Джека на корпоративном сайте, меленькими такими буковками, почти как дополнительные штрафы и комиссии в кредитных договорах. Итак, CIA — в переводе ЦРУ. Всё совпадало: он работал в Лэнгли, а там находится Штаб-квартира ЦРУ. Это каждому любителю детективных сериалов известно; он виртуозно умеет драться; скрытный… Да и остальное.

Сердцу опять стало больно. Как Джек мог так меня подставить?! И сам при этом постоянно пытался обвинить меня во лжи?! Любимое выражение у него «вокруг пальца»! Я сжала от злости пододеяльник — у кого что болит, тот о том и говорит. Обманщик! Профессиональный, виртуозный лгун! Совесть нигде не жмёт!

Мама повздыхала и ушла. А мне представились глаза Джека, карие, живые. Руки его — большие, тёплые, ласковые… Губы… Тело жаркое, неутомимое, сильное… Я резко села на кровати и схватилась за голову — а что делают со шпионами? В тюрьму сажают, или высылают из страны. Я стянула с тумбочки ноутбук и включила интернет.

Нашла кучу разной информации, в том числе и то, что из страны высылали только тех, у кого дипломатическая неприкосновенность. Паспорт Джека дипломатическим вроде не был. Хотя я не видела, всё через отдел кадров проходило. И это значило, что тюрьма не исключается… Сердце заныло.

Я снова принялась читать о реалиях шпионской жизни. Судя по новостям, их ловили весьма активно. И даже забавных случаев было немало, когда американский агент переоделся женщиной и забыл парик потом в туалете в торговом центре, где менял наряды. Зацапали. А другой ходил на встречу с осведомителем с куклой-новорождённым в руках. Час гулял при сорокаградусном морозе… Ну, не дурак ли? Только это всё для комедии с элементами боевика подходило, а то, что происходило со мной — скорее для трагедии.

Я закрыла глаза. Очень живо представились реалии наших тюрем, и Джек там… Нет, он наверняка выживет. Он — крепкий орешек. Но я всё равно похолодела до дрожи. Я же люблю его… люблю этого гадского американского медведя! Не могу больше, не могу…

Часы показывали пять утра. Я натянула джинсы, свитер и волосы завязала в хвост, чтобы не мешали. За окном было черно. В душе так же… Вызвала такси. Тихонько выскользнула на улицу, поёжилась, засунула руки в карманы ветровки. Кругом обман, даже в природе — днём жара, лето и солнце; а перед рассветом глубокая осень.

Я обречённо села в белое Рено с шашечками и назвала адрес. Я совершаю ошибку? Возможно. Что ж, Родина уже знает, что Джек — шпион, значит, ничего плохого я ей не сделаю. Избавлю от угрозы и хитроумной работы опытного и талантливого спецагента.

Такси подвезло меня к КПП. Сонный охранник удивлённо вытаращился, но впустил — у меня круглосуточный пропуск на предприятие.

— Александра, вы если по вызову генерального, то он сейчас у дальних складов. Косит.

Я кивнула. Ссутулившись, пряча руки в куртке и жалея, что душу никуда не спрятать, пошла под фонарями по асфальтовой дороге вдоль периметра. Моё богатое воображение рисовало облака колючей проволоки над забором и часовых с автоматами. Поехала бы я за Джеком в Сибирь, как декабристка? Надеюсь, до этого не дойдёт! Но маме в Сибири будет холодно, хотя она мечтала тайгу повидать… Я засунула нос в воротник ветровки и услышала шум газонокосилки. Почти, как рёв бензопилы на лесоповале.

Стоп, — удивилась я, — а почему газонокосилка? А коса где?

Завернула за постройку. Джек восседал в джинсах и ковбойской клетчатой рубашке с закатанными рукавами на небольшом красном тракторчике и с остервенелым лицом уничтожал траву на хорошо освещённом участке газона, точнее поля, раскинувшегося перед пандусами складов и площадками для парковки фур. Знакомые собаки побежали ко мне, встречая радостным лаем и размахивая хвостами, как приветственными стягами. Джек остановился и посмотрел, куда они бегут. Привстал… Не улыбнулся ничуть.

Моё сердце провалилось в живот, а холод сентябрьского утра показался невыносимым. Но я вдохнула-выдохнула, посчитала до десяти и решительно направилась к нему. Джек приглушил мотор и спрыгнул с тракторчика на ёжик подстриженной травы. Срезанные стебли пахли отчаянно, словно жаловались на иностранного агента, испортившего им жизнь. Со стороны конкурирующего завода газировки и кваса потянулся сизый туман, и небо посерело. Джек засунул руки в карманы и выпрямился. Обижен.

Ну и что? У меня больше поводов обижаться!

Я уставилась на носки своих белых кроссовок, не в силах взглянуть ему в глаза. На левый кроссовок влезла красная божья коровка. Ей тоже не спится. В груди сдавило ужасно. Нет, всё! Надо кончать с прелюдиями! Когда-то надо!

Я подняла глаза и выпалила:

— Уезжай из России немедленно. Тебя раскрыли.

Джек моргнул и широко раскрыл глаза. Очень широко. Обида как-то сразу проморгалась и появилась жалость.

— Балерина, девочка, скажи, ты ударилась головой? Или тебе этот ублюдок долговязый дал какой-то дряни покурить?

Теперь уже моргнула я. Ожидалась другая реакция. Пусть, конечно, не «спасибо, я буду вечно тебя помнить», но что-то более… хм… соответствующее моменту. Или я в растрёпанных чувствах сказала как-то не так?

— Они всё знают, — серьёзно подчеркнула я. — Поздно притворяться.

— Фак, я ему голову откручу, — раздражённо сплюнул Джек. — И тебе, когда дурь выветрится. Честно, был о тебе лучшего мнения, балерина. Надо было сразу зрачки проверить, чёрт! А я поверил в давление…

И тут я взъярилась:

— Хватит строить из себя идиота! Мне сказали, что ты — агент ЦРУ! У меня полон дом жучков! И у тебя тоже! И мне предложили за тобой следить! Сегодня, чёрт тебя побрал! Ты, чёртов шпион, приехавший вредить моей стране, прокололся на вшивых бумажках! Такой весь из себя крутой, а Лэнгли и ЦРУ из документов стереть забыл! Ты, ты знаешь кто?! — я кипела яростью, очень хотелось его ударить. Особенно потому, что он взял и нагло оскалился. И захохотал, как олень.

Вывел! Я не стала сдерживаться — подошла и стукнула его кулаком по груди со всей силы! Ойкнула, потому что отбила себе руку, а ему хоть бы что! Сволочь железная!

Джек схватил меня в охапку, продолжая смеяться.

— Не дерись, балерина…

— Отпусти! Отпусти, слышишь?! — заорала я, чувствуя себя почему-то слабой и никчёмной. — И не лезь целоваться, ЦРУшник проклятый… Ты… ты…

Глаза Джека смеялись, но сказал он серьёзно:

— Не ори, балерина, я не могу быть сотрудником ЦРУ хотя бы потому, что я пуэрториканец. А граждане Пуэрто-Рико даже президента США выбирать не имеют права, не то что в спецслужбах работать.

— Ты врёшь, — процедила я и зло прищурилась. — Имя у тебя не латиноамериканское, и даже не пахнет!

— Ну, я его сменил для рабочего удобства.

— Зачем? Чтобы работать под прикрытием?

— Нет, затем, что я карьерист.

— Так как же тебя зовут? — нахмурилась я.

— Меня зовут Джакобо Мария Изандро Рендалльез.

— Джакобо… — повторила я, оторопев. — Мария…

Хлопнула ресницами раз, другой… слов не находилось. И вообще проморгаться мне требовалось как следует. Чтобы сбросить розовые линзы ожиданий и ауру американского босса, и увидеть в лице любимого мужчины явные черты жителя островов Карибского моря: смуглый, черноволосый, жгучий, темпераментный, пират… И, кажется, он по-испански говорил, когда голову потерял. Мда… Дела… Но разве в этом дело?! Будь он хоть эскимосом! Речь ведь о другом.

Я ещё более грозно нахмурилась и выдала ему в лоб:

— Вербовку никто не отменял, между прочим. Теперь ты меня не обведёшь вокруг пальца — Лэнгли и ЦРУ хоть у Джакобо, хоть у Джека написано чёрным по белому. Врун!

Джек склонил голову и хитро посмотрел на меня.

— По-твоему, в Лэнгли есть только Штаб-квартира ЦРУ?

— А что ещё? — сурово спросила я.

— Ну, к примеру, Управление Национальными парками США. Или Колониальная ферма Клод Мур, имитирующая жизнь поселенцев 1771 года. Меня туда мать отправила после первого привода в полицию. Через хорошую знакомую.

— Хорошая попытка. И что ты там делал?

— Траву косил… — усмехнулся Джек и выпустил меня из объятий. — Нормальному английскому учился, отвыкал от уличных драк, индеек выращивал. Если твои хвалёные спецслужбы проверят, я в Лэнгли жил с семнадцати до восемнадцати лет. Самый, конечно, возраст для становления шпионом.

Я почувствовала себя глупой, как индюшка. Закусила губу.

— А вообще мы в США переехали из Сан-Хуана после смерти отца, когда мне было пятнадцать, — продолжил Джек. — Мать устроилась горничной в Нью-Йоркский отель. Через ту же богатую знакомую.

— А ЦРУ (CIA — по-английски)? Ведь его никуда не деть. Скажи хоть один раз правду, — пробурчала я, спасаясь за хмурой подозрительностью от полного провала своей миссии по разоблачению американского шпиона.

— Да я только правду и говорю. Или предпочитаю молчать, — заявил Джек. — CIA — как по-твоему расшифровывается?

— Central Intelligence Agency (Центральное Разведывательное Управление), — ответила я. — Открываешь Гугл и, пожалуйста, сколько угодно о нём: на русском, на английском, начиная с Википедии.

— Ваши спецслужбы тоже Википедией пользуются? — хмыкнул Джек. — Вообще-то CIA — это ещё и Culinary Institute of America (Кулинарный Институт Америки). И да, я грешен только тем, что получил диплом кулинара в некоммерческом колледже, а потом, работая младшим поварёнком забегаловки имени Бурито на колёсах, спросил у торгового агента, что поставлял нам Оле-Олу, сколько он получает. И рискнул устроиться торговым и поменять сферу деятельности. А потом пахал, чтобы заработать на хорошее переобразование. Да, представь, балерина, я продавал так здорово, тратил так мало и так лез из кожи вон перед начальством, что получил рекомендации от компании, и мне хватило на обучение в Стэнфорде. И потом меня уже было не остановить, потому что я всё, что у меня есть, всю свою жизнь сделал своими руками. И головой. Вот так! Только в Википедии об этом не пишут, да?

Джек подмигнул, а мне стало дико стыдно, щёки так начали гореть, что даже трава и кудлатый пёс, стоящий возле нас и слушающий разговор с любопытством, кажется, приобрели красноватый оттенок.

— Прости… — выдавила я.

Божьей коровке на моём кроссовке было гораздо комфортней, чем мне сейчас. Провалиться бы, но на меня смотрел весьма иронично и снисходительно мой любимый мужчина — повар, косарь, средневековый фермер, торговый агент и талантливый руководитель, способный, как корсар, вести вперёд компанию, словно корабль под полными парусами… Даже если взял её на абордаж. И в шторм. Ах да, к тому же он ещё и пуэрториканец.

Обрадоваться бы, но мне было так неловко, что даже голос сел. Я хрипло добавила:

— Прости меня. И за то, как я тебя… ну… у меня дома… тоже прости.

— Угу, — кивнул он. — Посмотрим на твоё поведение.

— Я, пожалуй, пойду… сэр. — Я развернулась и закрыла глаза. Сейчас, сейчас, ещё секундочка и я сделаю этот шаг. От него… Он меня не простит. Никогда. Это точно!

Две горячие ладони легли на мои плечи, сграбастали меня и развернули.

— И куда ты пойдёшь, балерина? — спросил Джек. Отчего-то не сердито.

Я растерянно махнула рукой в сторону КПП.

— Ну, ты думаешь, что после того, как ты выведала коварно все мои секреты, я отпущу тебя? — с напускной суровостью спросил Джек, притягивая меня к себе, а потом добавил мягко: — Или после того, как ты отважно решила спасти меня от русских спецслужб? Даже несмотря на то, что я — страшный шпион, а тебя за это могут обвинить в предательстве…

Ком подкатил к горлу, я подняла глаза:

— А ты правда не шпион?

— Двести процентов. Чтоб я сдох! — сказал Джек по-русски и прижал меня к себе.

Я счастливо вздохнула и положила ему голову на плечо. Тёплый, хороший, не шпион, — пело моё сердце. Но я тут же отрезвела и немного отстранилась:

— Джек, а ФСБ? Они ведь всерьёз тобой занялись! И мне угрожали… Что с этим делать?

Джек поджал губы, посмотрел куда-то вдаль, потом на меня и улыбнулся загадочно:

— Ну, однажды я выбрался с того света, и с тех пор понял, что на этом все проблемы решаются путём угроз или переговоров. А если тебя никто не догоняет, значит, ты отстал. — И чмокнул меня в нос.

Интересно, какое дело собакам до того, что мы целуемся? Но они почему-то радовались, улыбаясь зубастыми мордами и виляя хвостами, а потом тактично отвернулись. Кажется, я очень люблю собак! И вообще всех люблю!

— Что-то ты, как ледышка, — обеспокоенно заметил шеф, целуя мои руки. — Пошли к дежурному врачу. Мне тут ещё обмороков не хватало.

— Всё нормально, — улыбнулась я. — Не надо.

Но Джек потащил меня мимо работающих в ночную смену цехов к дежурному доктору. Тот самый, худощавый врач Юрий Николаевич при виде Джека вскочил и одёрнул белый халат по-военному.

— Господин директор…

— Добры morning, Юри, — сказал Джек, вызывая у нас улыбку, и перешёл на английский. — Всё в порядке?

— Да, господин директор, без происшествий и травм, — отчитался доктор. — Ветеринарную службу вызывал. Собак вакцинировали, как вы приказали. Всё прошло без эксцессов.

Джек скосил на меня глаза, я покраснела, переводя, и потупилась.

— Хорошо. Это хорошо, — пробормотал Джек. — Померьте давление этой девушке, пожалуйста. И осмотрите бегло, всё ли с ней в порядке. Бледная что-то.

Давление у меня оказалось низким. Чудовищно.

— Что-то серьёзное? — обеспокоился шеф. — Думаете, надо отправить её в больницу?

Доктор глянул в окно на медленно сереющее небо, ещё не растаявшую луну над туманом, чуть помялся и сказал:

— Просто надо Александре дать выспаться, как я полагаю. Если, конечно, нет ничего срочного. Всё-таки шесть утра, воскресенье, а вы уже на рабочем посту… Кофе, сладкий чай, калорийное питание и отдых. Шоколад хороший тоже не повредит.

— Спасиба, — сказал Джек снова по-русски и крепко пожал доктор руку.

Уже на улице, глядя, как я ёжусь от холода, он поджал губы и сказал:

— Так, сейчас спать в гостиницу. Потом много есть. Или наоборот. И опять спать. Я даю тебе два выходных.

— Завтра же понедельник! — удивилась я.

— Ты мои приказы оспаривать будешь?! — изогнул бровь Джек. — Или хочешь сама за меня распоряжаться, как с ветеринаром?

Со смущённой улыбкой я призналась и в остальном:

— Я там ещё будки приказала построить. Для собак. И съестные отходы им носить ежедневно из столовой. И миски… От твоего имени.

Джек рассмеялся и ткнул в меня пальцем:

— Ага! Сама считаешь меня спецагентом, а за спиной проворачиваешь тайные операции! Я так и знал, балерина, что если меня кто-то и подсидит, то это будешь только ты, умная маленькая русская куколка!

— Да нет, — я покрутила носочком кроссовка асфальт, — зачем мне ваш трон, сэр? И все эти заводы-пароходы? Я — скромный ассистент и переводчик… И косить не умею…

— О да, — хохотал Джек. — Только меня вокруг пальца своей скромностью не обведёшь, узурпатор мелкий. Вообще распустилась!

Он оглянулся по сторонам — вокруг не было даже собак, тогда шеф подхватил меня и закинул на плечо. Шлёпнул не больно по попе и пошёл быстро, пересекая огромными шагами территорию окутанного туманом скверика, словно похитивший девицу лесоруб.

— Всё, а теперь спать! И никаких гвоздей!

Вот тиран, и не повизжишь…

— Ой, а тут камеры… — пробормотала я в его спальне.

— На хрен камеры, — буркнул Джек, содрал со стены картину и часы, сгрёб все корпоративные безделушки в лишнюю простыню и выставил в коридор. Осмотрел внимательно плинтусы, и заклеил противопожарный датчик скотчем. — Всё, так спокойна?

— Наверное. А жучки?

— Наш храп не грех и послушать, — заявил безапелляционно мой любимый мужчина. — Пусть завидуют. Я в душ, а ты марш в кровать!

Стянул с себя рабочую рубашку и проследил, как я укладываюсь. Душ принял за минуту и лёг рядом. Красивый и волнующий, он вкусно пах собой, морем, свежестью… но я и правда потратила слишком много сил и нервов за эту ночь.

— Спи, — сказал он. — А то штраф из зарплаты вычту.

— Да, сэр, — пробормотала я, уткнулась носом ему в плечо.

Укрытая одеялом и его рукой, я, согрелась, наконец, и заснула. Сладко, как в детстве. И не знаю, кто из нас громче храпел…

На удивление, я проснулась первой. Он разметался на кровати, вытеснив меня на краешек. Даже вторую подушку под себя подмял. А мне и так хватало. Сквозь жалюзи рвалось в комнату воскресное утро, чирикали на ветках за окном воробьи.

Я положила ладони под голову и начала смотреть, как Джек спит. Джакобо Мария Изандро… С ума сойти! Какое имя у него красивое! Как и сам. Забавно получается, я — Александра, он — Изандро. Выходит, мы с ним немного тёзки…

А я бы не отказалась ни от фамилии Рэндалл, ни от того, чтобы стать миссис Рендалльез. Лишь бы просыпаться вот так, рядышком. Пусть и на узких сантиметрах края двуспальной кровати. Я вздохнула и продолжила наблюдать за чудом преображения, которое сотворил сон: возле меня был совсем не генеральный директор и не пират, и не хулиган с Нью-Йоркских улиц, всё попробовавший на своём веку, а юноша, мальчишка. Просто очень крупный. С чернющими ресницами и бровями, естественно тёмными веками, румянцем через бритую щеку, упрямым характерным подбородком. Чёрным завитком, упавшим на высокий лоб, и приоткрытым чувственным ртом. Мощное тело только на бёдрах накрыто простыней, и сейчас было моим. Без остатка. Как же хорошо было лежать рядом и смотреть без смущения и условностей, без необходимости быть кем-то и какой-то… Просто быть. Как сейчас. Просто дышать и видеть, как дышит он.

Джек приоткрыл глаза и, увидев меня, распахнул их, засиял. Повернулся с живота на бок. Провёл пальцем по моей щеке:

— Привет, маленькая. Порозовела, слава Богу!

— Привет… — улыбнулась я.

— Где твоя подушка? — удивился Джек.

— Вам, сэр, одной было мало.

— Упс, — он приподнялся, обнаружил вторую подушку под своим бедром, виновато протянул мою из-под щеки мне. — Сорри… Сейчас будем тебя кормить.

Джек хотел было вскочить, но я попросила:

— Подожди…

Он застыл, а я счастливо выдохнула.

— Чего? — улыбнулся Джек.

— Просто.

— Что просто?

— Нравится на тебя смотреть, — призналась я.

Он провёл рукой по моим волосам, тыльной стороной ладони по щеке, по шее, по плечам. Аж мурашки пробежали по коже.

— Красивая, — прошептал Джек. — Солнце в волосах…

— И ты, — ответила я.

Он придвинулся. И я. Чтобы задумчиво коснуться его, почувствовать кончиками пальцев его скулы, нос, подбородок… Всё, на что так хорошо было смотреть, ещё приятней было трогать. А, касаясь, чувствовать себя неизмеримо богатой — у меня есть огромное сокровище: любовь на ощупь, любовь, которая не просто в сердце живёт или в мечтах, а прямо тут — напротив, во плоти, с лучистыми глазами и атласной кожей. Я зажмурилась. Это было блаженством — ощущать, как любовь льётся из моего сердца — к нему… Словно вода из горного ручья. И ей нет предела…

— У тебя такое выражение, что хочется непременно прочитать твои мысли, — прошептал Джек. — О чём ты думаешь, Сандра?

— О тебе.

— А что?

— Не скажу…

— Так не честно, — ещё тише прошептал он.

И я ощутила вкус его губ. Нежных, требовательных.

— Всё равно не скажу, — улыбнулась я, чуть отстраняясь. — Однажды ты догадаешься сам.

Я открыла глаза. В нём читалось нетерпение и желание знать прямо сейчас.

— А если я… — заговорил он.

— Даже если ты напишешь приказ и меморандум и прикажешь мне сказать под угрозой увольнения, не скажу, — ответила я с тихой улыбкой, а про себя договорила: «…про то, что я люблю тебя. И буду ждать, пока ты скажешь мне то же…» Я поцеловала его подбородок, ямочку у основания шеи, плечи.

— Ты же плохо себя чувствуешь… — пробормотал, пьянея, Джек.

— Сейчас хорошо, — прошептала я, продолжая спускаться дорожкой поцелуев к его животу и ниже, под простыню.

— Боже, Сандра… — скоро простонал он.

Я не ответила, просто подарила ему всю нежность, что вырывалась наружу. А потом получила море нежности взамен… Ласковой, благодарной и, может быть, чуть печальной. Как начало осени, с высоким небом и чувствами, которые после безумия яркой, неконтролируемой жары, внезапно обретают глубину.

А потом мы вместе принимали душ, одевались и готовили завтрак. И, казалось, — правильно только так. И так должно быть всегда. И будет. Но вдруг Джек сказал, насыпая сахар в кофе:

— Сандра, я должен уехать.

Сердце моё глупое мгновенно испугалось и защемило. Разум запаниковал: вдруг всё в нём — только мои иллюзии, а его слова — ложь?

— Надолго? — я достала из холодильника сливки и постаралась ничем не выказать свой страх.

— Как получится, — ответил Джек. — Пожалуйста, перед тем, как поедешь домой, напиши региональным, что поездку на следующей неделе я вынужден отменить. Дела сами не решаются…

— Я поняла, — я заставила себя улыбнуться и козырнуть. — Ваш верный ассистент всегда будет на службе, сэр.

— Спасибо, но вернёшься только после двух выходных, — кивнул он, и в глазах его промелькнуло что-то странное. Джек встал передо мной и взглянул так, словно собирается сказать что-то важное. Начал серьёзно с придыханием: — Сандра…

— Да? — я замерла, готовясь к признанию… В любви или в предательстве? О, Боже…

Но лицо Джека тут же изменилось, он засмеялся и произнёс шутливо:

— Я хотел сказать, как директор и не только. Ты чтобы тут спала, как следует! И ни с кем в моё отсутствие никуда. Во избежание… И чтобы ела! Шоколадный торт мы тебе организуем прямо сегодня. И потом тоже. Я проконтролирую.

«Но ведь ты не это хотел сказать!» — возопила внутренне я. А в хитрых, живых глазах Джека уже не было и намёка на исчезнувший момент. — «Плут! Каков же плут! Можно ли тебе вообще верить?!»

Ну что ж, поиграем по твоим правилам…

— Я люблю шоколад, — хитро улыбнулась я, конспирируя своё желание взять его за грудки и вытрусить всё недосказанное. Но чего его трусить?

С директора не натрусишь груш. Потому что не муж.

Пока…

Джека не было вторую неделю. И если поначалу он кратко отвечал на смски, отписывался в электронной почте и пересылал мне задания из центрального офиса в Москве или даже штаб-квартиры, то потом замолчал. Перед этим, правда, написал всем руководителям отделов и поставил меня в копию:

Где-то между строк читалось: «Накосячите, шкуру спущу и по ветру развею. Готовьтесь».

Все директора и начальники отделов три дня ходили бледные, кто-то даже икал при упоминании о генеральном.

Но мне было веселее прочих, так как любимый шеф с пометкой «Строго Конфиденциально» и тремя красными флажками прислал письмо следующего содержания:

И затих. Совсем. На личные сообщения тоже не отвечал, ни в Мессенжере, ни в What's Up, ни в Скайпе… Словно растворился…

Мой разум — мастер поныть, а пострадать и навести панику — их вместе с воображением — хлебом не корми. Я перечитывала снова и снова последнее письмо Джека и глотала слёзы, пытаясь не взвыть от отчаяния и страха за него. Потом наступила вторая стадия — теперь уже хотелось выматериться, швырнуть в кого-нибудь стул и сообщить Коврову, который то и дело тут ошивался, что Джек Рэндалл сбежал. В это не верилось, не мог тот, кто выстраивал карьеру по кирпичику, взять и пустить всё под откос, но придира во мне вопрошал: а если и то была ложь? А если он действительно послушал доброго совета и срочно уехал из России, потому что его раскрыли? Наврал мне, чтобы провести ещё одну ночь, а может, просто поиграться?…

Меня разбирала оторопь, а потом злость. И это хорошо! Когда я злюсь, перестаю ныть и становлюсь сильнее. Меня судьба с десяти лет пинает, а я не сдаюсь! Закаляюсь. Кажется, скоро моей головой можно будет, как алмазом, стекло резать…

На десятый день отсутствия Джека мой разум поставил на нём крест. Это было горько, но логично. И только сердце, дурнющее, по-прежнему любило его и на что-то надеялось, предлагало найти причины и оправдывало его самым идиотским способом.

Я ела шоколад, который таскал мне, как запрограммированный, Руслан, стервенела в гигантском кресле генерального и закрывалась от народа, якобы читая почту. А на самом деле уже почти не сомневалась, что все страшные угрозы Джека директорам были просто недоброй прощальной шуткой с соответствующим жестом.

При всём этом держаться меня заставил один единственный факт — компания. Она продолжала жить. Джек не соизволил назначить исполняющего обязанности или хотя бы известить Совет директоров, что «сделал ноги», а тысяча людей с хвостиком: в офисе, на производстве, на складах, в полях и в регионах, зачисленные в штат или аутсорсеры, ходили на работу, надеялись на зарплату и, в целом, должны были её получать. Для них это не просто цифра — это кредиты, ботинки сыну, квартплата и ужин с обедом. И никто — ни директора, ни дворники, никто кроме меня не знал, что генеральный директор на 99 % сбежал.

Я продолжала строчить Джеку всё более злые и настойчивые сообщения по всем средствам связи. Они оставались без ответа… И тогда я подумала, глядя на очередную кипу договоров и счетов, ожидающих подписи: без капитана корабль, плывущий по морю с максимумом узлов, рискует развалиться на ходу и затонуть, а что если никто так и не узнает, что капитана съели крысы? А вместо подписи есть у нас очень качественное факсимиле. Джек весь мозг снабженцу проел, пока не получил идеальную печать-подпись. Я достала её из сейфа и начала проштамповывать договора.

Два дня, три, четыре, — предположила я, — а потом в Совете Директоров поймут, что Джек Рэндалл исчез, и пришлют кого-нибудь нового. Наверняка. Ведь из наших и назначить-то было некого: Батур — умён, но труслив и замкнут, Корай — готов продолжить славное дело Абдурахмана и разворовать не разворованное, Али Челик — хорош в продажах, но «зелен», — говорил про него Джек. О Кирилле я вообще молчу. Я поджала губы, насупилась и пришла к самому странному в своей жизни решению и, пожалуй, самому безумному — сделать вид, что шеф никуда не пропал и отвечает на вопросы. Писать я ему буду, а если не ответит, отвечу сама. Мне директор лично написал, что «знает, что может на меня положиться». На том и буду стоять.

И да, нельзя было забывать о том, что целый контейнер с вещами «для господина Рэндалла» был доставлен и ожидал хозяина на дальнем складе. Значит, оставался один-единственный, крошечный, хилый процент, что Джек вернётся. Может быть, скажет что-то в своё оправдание, обнимет крепко и оценит то, что я его не подвела…

Первым явился Кирилл. Как всегда заискивающий и обтекаемый, словно масло.

— Саш, генеральный мой проект на День Города не утвердил?

— С пирамидами? — уточнила я, как будто шеф был в курсе.

— Ну да, — Кирилл сделал стойку у стола директора, на кресле которого я сидела, с умным видом всматриваясь в монитор.

Хорошо, что не видно, что я ногами болтаю, не доставая до пола. С таким же чувством, наверное, дофин Франции усаживался на трон. Где вот только мне взять «королеву-мать» и кардинала Ришелье в помощь? Я уточнила:

— Джек спрашивает, ты хочешь поставить пирамиды на входе в Парк Горького и этим ограничиться?

— А что ещё? Визуально — ярко. Эдакие гигантские дисплеи, по-моему ничего! — Кирилл мне подмигнул и сел в кресло напротив, закинув ногу за ногу. — Хорошо, когда нет генерального! Хоть вздохнуть.

— Вообще-то Джек написал, чтобы все сами принимали решения, забыл? — ехидно спросила я.

Зеленоокий красавец удивился.

— Саш, ну, мы же с тобой друзья! И ты понимаешь, что вопрос по имиджевому промо для компании на День города — не мне решать. Считай завершение сезона. На парк-то нам дали разрешение, но… Наш основной конкурент Джупси-Ола тоже что-то масштабное затевает… И квасники туда же.

— Забавно, ты — начальник отдела маркетинга, а не тебе решать, — усмехнулась я, вспоминая мем из ВК «Цветок красив, пока не тронут», вот и Кир лучше б молчал, меньше бы трусливые уши зайца выглядывали из укладки…

— Я — начальник на испытательном сроке, — обиженно вставил Кирилл. — Ты не догадываешься, какая это ответственность!

— Я? — меня разобрал смех. — Я точно не догадываюсь. Но зато Джек говорит, что надо Джупси переплюнуть.

— Так какие у них бюджеты, а какие у нас! Урезали, что вообще! Что нам делать?!

— Напомню, наш шеф при тебе не раз повторял: если ты задаёшь вопрос, ты уже знаешь половину ответа.

Кирилл вытаращился на меня, не понимая. Как по мне, поторопились его начальником назначать. У плюшевого Димы из их отдела и то инфантилизма меньше…

— С другой стороны парка, — сказала я, — у кинотеатра Россия площадка пустует не первый год. За ней стройка. Сделайте сцену, затяните сзади баннером. У нас же есть огромные на складе. Устройте шоу. В прошлом году пивняки там Октобер-фест устраивали, у нас пусть Септембер-фест будет. Праздник, так праздник! С розливом напитков.

— А чем платить за выступления?

Он начинал меня раздражать.

— Кажется, мы спонсировали пару детских центров, там наверняка есть танцевальные коллективы, — придумывала я на ходу, основываясь на собственном опыте. — И молодёжный клуб, ты сам у них был. Некоторые просто счастливы будут возможности выступить. А ещё Джек интересовался казачеством. Свяжись, задействуй, опять же на бартер. Нам, кстати, если правда удастся поставить пирамиды и сцену, охрана понадобится. Если это будут казаки, честь и хвала Оле-Оле в глазах горожан… Стиль, имидж, сочетание национально-традиционного и праздничного напитка — в подкорку въестся.

— Ого! Это твои идеи, Саш?! — поразился Кирилл.

— Да нет, с шефом вчера вечером обсуждали, — соврала я. — Его же тоже заботит День города, и чтобы всё прошло хорошо.

— А сцену? Опять же бюджет…

— О, Боже, Кирилл! — я закатила глаза. — Да рабочих со склада возьми, и стройматериалы там же! Будки собакам сделали, и сцену сделают. За ту же зарплату! И пару дополнительных ящиков Оле-Олы… Главное, ты получил в администрации разрешение на использование места под пирамиды — целый парк, так используй!

— Да, получил. Как сказал, что я от Джека, там всё быстро и порешали. Почти без взяток…

Когда Кирилл ушёл, в кабинет с хохотом зашла Диана:

— Достал?

— Ага.

— И меня тоже. А шеф то, а шеф не то?… Конфеты суёт, шоколадки. При Абдурахмане даже подкатывал, — скалилась Диана. — Весь такой мачо, а сам в танчики рубится, и от Звездных войн тащится, как школьник.

— Правда? — хихикнула я.

— У него даже в ящике в столе коллекция игрушек из Star wars, сама видела, — хохотнула Диана. — Кстати, шоколадку не хочешь?

— Неа, мерси. Меня от шоколада уже тошнит, — призналась я.

Хотя на нервах меня тошнило уже не только от шоколада…

Утро только начиналось. Вместо отчёта по продажам по почте в кабинет пришёл сам Али Челик с бумажками в руках.

— Мне срочно нужен Джек! — возопил он, сотрясая распечаткой таблиц. — У нас проблема, решение которой выходит за рамки моей компетенции!

— Успокойтесь, Али-бей, — сказала я, поливая лиану на полочке из корпоративной лейки. — Шеф сейчас недоступен. Я изложу всё, как только он появится в сети. Он, кстати, уже спрашивал об отчёте. Что там стряслось?

— Спойлинг, бестыжий, хамский слив по всем восточным населенным пунктам дистрикта: от Волгограда до Ставрополя.

— Что такое спойлинг?

— Джек знает.

— Просто я тоже пытаюсь понять, чтобы правильно изложить.

— Саша, набери меня, когда он появится, и всё! — раздражённо выкрикнул Али.

— Боюсь, не получится, — развела я руками, — связь действительно плохая. Очень прерывистая.

— Что он, к дэвам в подземное царство отправился?!

— Я бы очень хотела вам сказать, но не имею права, простите, Али-бей. Пожалуйста, присядьте и объясните, как обстоят дела. Затем я всё максимально сжато и точно передам Джеку.

Турки на заводе, и Али не исключение, обладали каким-то болезненным самолюбием, даже спесью, и я поняла, что с ними надо говорить мягко, подчеркивая уважение к их национальному колориту. К примеру, вежливой приставкой «бей» и приветствием по-турецки «гюнайдын». Мелочь, а помогает!

Дела, как выяснилось, были дрянь. Только выровнялись продажи, благодаря активности торговых, мерчандайзингу, введению новых маршрутных карт и подписанию договоров с розницей по запасу на полке, как возникли две грандиозные проблемы. Во-первых, Джупси-Ола известила о грядущем повышении цен, то есть товароведы вот-вот кинутся затариваться по старой цене, пока она есть. Там «Ола», и сям «Ола» — набирай любую, повыгоднее, народ пьёт, что на полке стоит. Если в магазинах будет пересток Джупси, нашу праздничную Оле-Олу до новогодних праздников не продать… А вторая проблема — продажа по бросовым, дэмпинговым ценам на востоке, начиная с Астрахани. Как выяснилось, Казахстан старается. Алмаатинский завод свою Оле-Олу шпарит, санкций у них нет, доллар стабилен — цены ниже. И понеслось…

— Если канал не перекрыть, конец продажам, — потёр чуть проявляющуюся на затылке плешь Али. — Я писал в Москву! Это ведь против правил, границы продаж чётко определены между заводами. Это как государство в государстве. Но в ответ только: решаем, посмотрим… А уже сейчас план горит!

— А если мы тоже цены понизим? — спросила я, делая вид, что быстро набираю текст на планшете и попутно записывая на диктофон все жалобы директора по продажам.

— Никто так не делает, — оторопел Али.

— Но ведь Джек уже сделал, немного, сократив расходы на производство. И ещё зазор оставался…

— Я не знаю… надо подумать, — пробормотал Али.

— И подумать, и с Батур-беем посоветоваться. У него все данные по расходам на производство, прибыли и амортизации. Джек говорил, как раз перед вашим приходом, что надо вам вместе организовать собрание и Корай-бея тоже позвать, чтобы обсудить вопрос цен. Как чувствовал!

— Да, у господина Рэндалла хорошая интуиция, — закивал Али. — Но Москва нас не поймёт… со снижением.

Мне на ум пришла ещё одна присказка Джека, и я не преминула её процитировать:

— «Иди против ветра, и пусть тебе плюют в спину», — сказал наш господин генеральный директор, помните, Али-бей? Главное, чтобы продажи не встали, и прибыль была.

— Да-да, Саша, ты права. Пойду к Батуру и Кораю. Но ты всё-таки доложи боссу…

— Непременно, — я чуть склонилась по-восточному.

Как только продажник покинул кабинет, бросилась срочно бороздить интернет с вопросами по снижению цен в экономике. Сказала Диане, что шеф на связи, заперлась. Почитала раз десять, с придыханием и без, поняла суть. А потом стала звонить Тане — она у меня в математике просто гений. И Батура за пояс запихнёт, ей красный диплом экономиста не за красивые глаза достался! Таня объяснила мне всё доступно, разложила по полочкам «за» и «против». Мне даже легче стало!

Я положила трубку и выдохнула: хорошо, когда есть, кому можно доверять! Я доверяю подруге безгранично! И вдруг сердце ёкнуло: неужели и Джек настолько же — мне?

Вечером следующего дня Таня меня отругала.

— Он тебя бросил в ужасной ситуации! Ковров этот из ФСБ на хвосте, дома жучки, в компании дурдом, у тебя, между прочим, здоровье слабое. И он был в курсе твоего обморока! А ты пытаешься его выгородить? Решать какие-то вселенские проблемы, когда это вообще не твоя забота?! Разве это по-мужски?

Я подняла глаза на подругу, измочаленная после рабочего дня, даже не сидящая, а полулежащая в её кресле.

— А я боюсь, Тань, как бы чего ужасного с ним не случилось… Ведь если б у него кто-то был, он бы не забросил компанию. А так, кажется, что…

— … что Ковров не зря за ним следить начал. И он действительно агент. Ох, Солнце моё, ну ты и влипла. Принести тебе ещё чайку?

— Давай, — кивнула я. — Я б дома лучше посидела, но как подумаю, что там ещё могут быть жучки, мне дурно становится.

— Что-то часто тебе дурно в последнее время. И вообще ты бледная опять, — вздохнула подруга и через несколько минут вернулась с большой кружкой, над которой поднимался парок, разнося по маленькой комнатке аромат чабреца. — Горные травы. Света из Домбая привезла.

— Здорово! — я подтянулась на кресле и вдохнула запах. — А знаешь, теперь я больше его понимаю.

— О, нет! Ты опять про Джека!

— Ну про кого же ещё? Знаешь, где бы я ни работала раньше, даже на своей нынешней должности, казалось: о-о, аврал, о-о, катастрофа, скорей бы решить! И потом всё в норме. А работа руководителя — это сплошной аврал, ежедневный. По-моему, на нашем заводе только одна садовница булочки носит, улыбается и никогда не жалуется. А все остальные! Каждый запрос, каждый e-mail, каждый визитёр несёт с собой проблему, которую, как он предполагает, ты решишь и можешь решить. А сами не хотят! Потому что психология такая, ещё со времён Гоголя, а то и раньше. Царь-батюшка, городничий, ревизор, помоги, родимый, на тебя уповаем… Не покинь, отец-заступник, — и поклонилась картинно.

Таня засмеялась.

— В твоём случае матушка-заступница. Тебе правда, Саш, на актёрский надо было поступать. Ковров был прав.

— Ой, не напоминай о нём! Шарится по заводу, то к нам заходит — про Джека спросить, то в продажах, типа дела решает. В кадрах его видела, на складе и в бухгалтерии. И снова дела… Разве ФСБэшникам положено заводить бизнес?

— А мало, что ли, свечных заводиков у тех, кому их иметь нельзя? — пожала плечами Таня.

— Но ведь незаконно!

— Главное, что он от шпионов страну хорошо охраняет. Нос держит по ветру. Блюдёт. А бизнес, записанный на троюродную кузину четвероюродной бабушки, никто не отменял. Он тебя сильно достаёт?

— Да нет, за неимением объекта слежки… Я после того жуткого ужина с Ковровым страшно боялась, что он начнёт козни строить. Ан, нет. Ведёт себя так, будто ничего не было. Вежливый, скользкий.

— Работа обязывает.

— Да. Игорь, кажется, единственный, в курсе, что Джек исчез и не выходит на связь. Я по глазам вижу, что он знает. Уверена, что и корпоративные компьютеры отслеживает. А в телефон мой на отслеживание наверняка программку вирусную запустили, ещё тогда, в кафе у озера. Но я ничего не делаю и не скрываю. Мне нечего. Хотя противно. И вообще, — я развела руками, — шефа нет. А на нет, и суда нет. Так что Джек вроде как избавил меня от проблемы…

— Лучше б он подумал, прежде чем тебя в неё втянуть, — проворчала Таня. — Мужчина должен нести ответственность за свои поступки, а не бежать неизвестно куда.

— Давай лучше не будем про это. Я уже не могу, — призналась я. — Лучше, как сейчас, работать-работать-работать на автомате. — Я усмехнулась и добавила: — За мной Игорь как-то ездил, но ему быстро наскучило: я на работе весь день, как лошадь, потом в школе вождения, потом домой или на работу обратно. Благо, Руслан возит.

— Костя мой навёл справки о Коврове, — вкрадчиво сказала Таня, — через бывшего сокурсника. Говорит, Ковров — нормальный мужик, из Питера перевели года три назад. Из-за здоровья жены или ребёнка. В общем, по семейным обстоятельствам. А так он действительно ФСБэшник, и не в отставке.

— Балтиец… То-то вылитый швед. Или финн. Викинг, в общем. Надо же, женат!

— Ага. И делал вид, что приударяет за тобой, — заметила Таня. — Паршивец. А твой Джек точно свободен?

Моё сердце подпрыгнуло и замерло.

— Я бы знала… — пробормотала я. — И никогда, ни за что… даже если б с ума сходила от страсти, я бы не стала связываться с женатым мужчиной. Вот мой папа, к примеру, ушёл от первой жены к маме. А потом и маму оставил. Наверное, это карма. Или что-то в этом роде.

— Ну и хорошо, если свободен, — улыбнулась подруга.

В комнату вбежала, как всегда, сбивая углы, её племянница Маша четырнадцати лет. Симпатичная, голубоглазая и вечно слегка возмущённая, словно застряла в образе девчонки-хулиганки из журнала подростковой моды.

— Са-аш! Забери свой мобильник из коридора! Он достал: трынь-трынь, трынь-трынь, ооо. Я сосредоточиться не могу, не слышу, что мне Катька в трубке говорит!

Трынь-трынь — значит, пришла рабочая почта. Наверняка переадресация Джековой. Глянула — ан нет, это мне. Из Нью-Йорка. От ответственного секретаря. Имя мне не знакомо. А вот сердце предательски ёкнуло.

«Мисс Лозанина, — сухо говорилось в письме. — В связи с глобальными изменениями в компании „Софт Дринкс Корпорэйтед“, в частности, со сменой её владельца, необходимо в срочном порядке организовать процедуру подготовки юридических и финансовых документов на русском и английском языках. Список прилагается ниже. Подробности о новом владельце и структуре „Софт Дринкс Корпорэйтед“ вы узнаете в ближайшее время от представителя владельца, господина Майкла Дж. Эванса, который направляется в Россию и обладает всеми полномочиями для контроля и управления данной процедурой. Прошу незамедлительно передать эту информацию всему руководящему составу, присутствующему на местах. Пожалуйста, имейте в виду, что нет никакой необходимости сообщать данную информацию господину Джеку Рэндаллу, так как он более не является генеральным директором компании. Дополнительные детали о прилёте Г-на Эванса я сообщу позже…»

Я подскочила, как ужаленная.

— Что случилось? — спросила Таня. — Джек?

Я метнулась к двери, потом к окну, где лежала моя заколка, потом обратно и застыла посреди узкой комнаты, не зная, как дышать. Подруга мягко коснулась моей кисти:

— Саш, Сашунь, успокойся. Садись и объясни, пожалуйста, что случилось.

— Джек… — срывающимся голосом проговорила я, не сдвинувшись с места, — Джек… Кажется, он не вернётся.

— Но за вещами он же приедет, не паникуй, Сашунь! — пыталась успокоить меня Таня.

— Его уволили… Или он сам. А вещи легко отправляются контейнером хоть на край света, — упавшим голосом ответила я. — Особенно, когда всё можно доверить надёжному ассистенту… Видишь, они пишут: «не надо сообщать Джеку Рэндаллу», потому что знают, что его тут нет. И потому что больше он не входит в состав руководства компанией…

— Дай посмотреть, вдруг ты неправильно перевела на эмоциях?

— Всё правильно, — выдохнула я в отчаянии. — Я пойду, Танюш, документы готовить… На работу… Руслана вызову…

— Нет, Саш! Это подождёт до утра, — возразила подруга. — Ты же не в рабство на галеры нанималась? На сон имеешь право! И на отдых. Вообще за то, что ты там делаешь, тебе платят гроши. Ты же за директора там пашешь, слышишь? Саш, Сашенька, ну, успокойся, мой хороший.

— А я и не плачу…

— Всё наладится. Давай я ещё тебе чайку налью и варенья свежего открою. Кизилового, как ты любишь. Или родительского вина, а? По бокальчику.

— Не надо, — проговорила я глухо. — Спасибо.

— Сашунь, ну тебе правда надо отдохнуть! Сил набраться, теперь тем более!

— Вот скоро и отосплюсь, — горько улыбнулась я.

И внезапно поняла маму. Она ведь заболела, когда папа её бросил. Ушёл на работу, как всегда, с нежными поцелуями и ласковым «Ненька», а вечером не пришёл. Мама плакала, искала его, больницы обзванивала, морги, полицию. Думала, с ним случилось что-то. Утром пошла к нему в контору, узнать, кто и где видел его в последний раз. И встретила папу на входе в предприятие. Вроде такого же, но уже чужого.

«У меня другая женщина», — сказал он. Я не знаю, как он это сказал, но мне представляется, что холодно и жестоко. Как иначе можно сказать о нелюбви той, которая бежала встречать каждый вечер, теряя от счастья тапочки, и которую ты называл «Ненька»? Я помню мамино лицо в тот день, она пришла за нами в школу, и я подумала, что папа умер… А мама ничего не смогла сказать. Желтая и неживая, она отвезла нас к дедушке с бабушкой. И впервые там было не весело и не вкусно, а сумрачно, тревожно и совсем не так. Взрослые разговоры, слёзы, такси. В этот день моё детство кончилось. Мне было десять.

Папа потом пытался вернуться, но мама уже заболела. Больных надо любить, кохать и жертвовать для них, как для детей, но папа не смог. Как-то внезапно он очерствел сердцем — там где варят борщи.

Я не хочу сходить с ума, — говорила я себе, — я не стану искать утешения в инопланетянах…

Но я чувствовала, как душа мертвеет, кристаллизуется и покрывается инеем. Или солью. Тяжёлая, неповоротливая… И будто бы не моя. Лучше так, а то разорвётся. Одним взрывом от боли и на клочки. Джек всё-таки меня бросил. И в то воскресное утро он прощался. Я чувствовала это. А он знал. И не сказал. Струсил… А я его прикрываю уже третью неделю. Дура!

Трясущимися руками я засунула смартфон в карман мягких домашних брюк. Он оттопырился. Думая, что нет ничего более дурацкого, чем розовый плюш в белых слониках, я вышла на площадку. Захлопнула за собой железное полотно двери, вялая и неживая…

И наткнулась на Джека. Он стоял, засунув руки в карманы, в элегантном тёмном костюме. Самый настоящий! Даже морем пах! И парфюмом.

Я сглотнула от неожиданности и раскрыла рот. А эта наглая рожа, красивенная и бестыжая пуэрториканская рожа, смотрела на меня и скалилась во все белые тридцать два зуба.

— Ну и долго я тебя буду ждать под дверью, балерина? Звоню, звоню… Уже думал взламывать, — сказал он и шагнул ко мне, распахнув объятия.

Не знаю, наверное, генерального директора так встречать не положено, даже если он бывший, но я дико взвизгнула и запрыгнула на Джека, как на дерево, ухватившись за шею руками и тут же обхватив ногами талию. Натуральная обезьянка. Ну и пусть! Вот оно, моё любимое, большое, родное дерево! Смеётся…

— Джек… — вырывалось у меня между поцелуями, которыми я покрывала его лицо, — живой… целый… приехал… Живой… тут…

— Сандра, задушишь! Что со мной станется… Конечно, живой, — начал он смешливо и тут же сорвался на ласковое бормотание: — Соскучился… Боже, как я по тебе соскучился… Сандра… моя…

Где-то из-за спины послышался скрип Таниной двери и Машин голос:

— А он ничего так. Только зачем Саше такой здоровый? Медведь…

Нам было всё равно. Мы целовались.

«Оденься празднично», — сказал Джек и с загадочным видом ушёл ждать меня в машину.

От волнения, не уточнив степень праздничности, я надела на себя вечернее платье, чёрное, струящееся, прямо в пол. Чуть дрожащими пальцами натянула чулки, вступила в замшевые туфли с положенными десятью сантиметрами каблуков.

Во французском языке есть такой забавный оттенок — цвет бедра испуганной нимфы. Глядя на себя в трельяж, я подумала, что сейчас впору добавлять в палитру новый оттенок — цвет лица взволнованного ассистента, влюблённого при том. Глаза горели, громадные, про такие говорят — «на пол-лица», губы краснели после жадных поцелуев Джека, а вот в щеках — ни кровинки. Это, наверное, от того, что я с утра не смогла ничего запихнуть себе в рот, в обед была занята, а вечером — пара печеньиц и Танин чай.

Говорят, желудок шалит от нервов на работе. У моего имелись все основания для бунта. Сегодня, к примеру, пришлось спорить с Батуром на повышенных тонах и разбираться с проверкой из санэпидемстанции. Оказывается, я очень вовремя распорядилась «обустроить» собак и взять на довольствие. Не будь всё это оформлено документально, тип с жадными глазами и папкой в руках мог бы неплохо у нас поживиться. А так — скукота: собаки, и те в порядке; ни тебе крыс на производстве; ни мышей на складах; ни тараканов в столовой; чистота, стерильность, тьфу!

В общем, я принялась поспешно наводить искусственный румянец и красную помаду, чтобы Джек не подумал, что я — девушка обморочная. Сердце ещё не верило в то, что он приехал, и прыгало от радости, устроив ирландские танцы в грудной клетке. Заглянула Дина.

— Ого, сестрёнка! Только что в пижаме, а теперь, как дива! Ты в оперу собралась?

— Не знаю…

Дина обняла меня и вздохнула:

— Ты у меня самая лучшая. Не разменивайся на ерунду.

Я обняла сестру в ответ.

— Ты тоже, вот увидишь, и у тебя всё наладится. Обязательно альбом свой выпустишь…

— Это вряд ли, синтезатор сдох.

— Новый купим. Отложу с нескольких зарплат.

— Ладно, сейчас не обо мне. Беги, Сашка! И если что, шли этого дьявола к чертям. У меня арматурина есть, разгонять, — хмыкнула Дина.

— Хорошо, что не ружьё, — засмеялась я.

Чмокнув как обычно мечтательно-сонную маму, сказала:

— Сегодня меня не ждите.

Когда я прошла через двор к машине, у бабушек под грибком отвисли вставные челюсти. У Джека загорелись глаза, и он открыл передо мной дверцу авто.

— Ты обворожительна, Сандра, — шепнул он и помог сесть.

Без водителя. Ну да, конечно… И машина другая, чёрная, блестящая, явно выше классом корпоративной. С коником на золотом гербе на капоте. Я не успела разглядеть подробней марку. Наверное, арендовал в аэропорту. На широком пассажирском кресле поместились бы две такие, как я. Пахло кожаным салоном, отдушкой и нереальностью.

Джек завёл двигатель и вырулил с нашей площадки, мимо кота с драным ухом и тёти Нины с пятого, вечной тонны скандалов и неискушенного любопытства. Джек подмигнул ей в открытое окно. Тётя Нина моргнула и раскрыла рот. Я поздоровалась и подумала, что мой любимый мужчина не скрывается — это хороший знак. Мы выехали со двора и лихо понеслись, словно вокруг были не узкие улочки частного сектора с кустами роз и крашеными заборчиками, а гоночная трасса в Монте-Карло.

— Как дела, балерина? — спросил Джек, не отрывая глаз от дороги.

— Хорошо. Завод работает, проверки отстали, продажи выравниваем.

Джек присвистнул.

— Здорово. Молодец, балерина!

Как сказать ему, что компанию продали? Сейчас или позже? Нет, сначала надо разобраться, что вообще происходит. На языке вертелось «Где ты был?!», но я спросила пока:

— Куда мы едем?

— У вас это как-то странно называется, — заметил Джек и выговорил по слогам: — Лев-Бер-Дон. Я спросил у Игоря, где можно хорошо посидеть, он сказал «Петровский причал». Проверим.

— Игорь?! — кажется, у меня на затылке волосы зашевелились. — Почему ты спрашивал у Игоря?

— Ну, не у Батура же спрашивать, которому только ишканбэ[21] подавай, или у Корая. Его сиятельство свинину не ест. А я мяса хочу.

Я сглотнула. Джек весело продолжил:

— Мы неплохо выпили с Игорем в Москве. Я сказал, что уж если ему надо за мной следить, то лучше бухать вместе, — сделал паузу, затем хмыкнул и добавил: — У него сначала были такие же глаза, как у тебя сейчас. А потом ничего, коньяк, водка и виски сближают.

— А почему в Москве? — спросила я, потому что из-за разрыва шаблона умнее ничего не спросилось.

— О, это долгая история!

Я развернулась к нему всем корпусом и решительно заявила:

— Знаешь, я столько передумала страшных историй про тебя за эти три недели, что одну долгую уж точно выслушаю. Где-Ты-Был?!

— Между прочим, балерина, ты говорила, что пацифистка, — рассмеялся Джек, — а навязчивые вопросы — это проявление агрессии. Врала?

Я вспыхнула от возмущения и ткнула его кулачком в плечо:

— Ах ты! Да как ты! Да я… Останови машину!

Он цокнул языком и показал пальцем куда-то:

— Нельзя, знак. Ну, ладно, если ты очень просишь, я расскажу.

— Я не прошу. Я требую!

— Совсем распоясалась в моё отсутствие, балерина. Ты ещё прикажи… — шутил издевательски Джек.

— И прикажу! Думаешь, можно бросить компанию, написав одно письмецо менеджерам, и она сама поплывёт?

— Нет? — Хитрый прищур.

— Нет! Так не бывает! Да ты знаешь, что мне пришлось этой махиной управлять, прикрываясь тобой?! — рассердилась я.

— Знаю, — вдруг сказал Джек и припарковал машину у обочины, повернулся ко мне и сказал: — И ты отлично справилась. На А[22] с тремя плюсами. Я в тебе не ошибся.

Убить его или расцеловать?

— Видишь ли, мне действительно надо было отлучиться. И я очень ценю то, что ты сделала так, как сделала, — мягко сказал Джек и взял меня за руку. — С максимальной тактичностью.

— Но ведь я могла наломать дров! Или поступить иначе. У меня никакого опыта… — сказала я.

— Вокруг тебя тоже не дураки. И потом ты — слишком разумная маленькая куколка, чтобы делать глупости. И ответственная, я узнавал.

— Как?… — опешила я.

— Нет никого лучше болтливых соседок. И голосового гугл-переводчика. Я в курсе, что ты лет с пятнадцати — глава семьи. Я был у тебя дома. Всё отлично, даже при имеющихся обстоятельствах. Ты умудрилась окончить школу, университет, работать, свести дурдом к возможному минимуму и не свихнуться сама. По сути, это высший пилотаж.

Я раскраснелась и опустила ресницы. Всё это было реалиями жизни, и как-то не приходило в голову, что меня можно за это хвалить. Джек поднял пальцами мой подбородок, посмотрел мне в глаза.

— Не прячь глаза, балерина. Ты — удивительная. И должна знать это о себе с гордо поднятой головой. Запомни!

— Спасибо, — прошептала я, растрогавшись.

— Остальное я расскажу тебе в ресторане, потому что не знаю, как ты, а я с утра ещё толком ничего не ел. Не считая отвратительного кофе в аэропорту.

Навигатор привёл нас на левый берег Дона. Несмотря на то, что я — коренной житель Ростова, в «Петровском причале» мне бывать не приходилось. Так что я вместе с Джеком таращилась на парк в английском стиле со стриженными кустами и газонами, на огромный корабль, стилизованный под времена Петра Первого, с позолоченной девой на корме и на помпезность зала внутри. Бордо, золото и тёмное дерево, столики, с которых крупными оборками спускались к полу скатерти.

Официант провёл нас по залу и отодвинул для меня стул, в котором вполне могла бы спрятать сокровища провинциальная эрц-графиня. Джек принялся с азартом изучать меню и мучить англоговорящего официанта вопросами, а я изнывала от нетерпения узнать всё недосказанное. И потому икра щучья, приготовленная старым казачьим способом, белуга отварная, свинина пикантная на косточке или каре ягнёнка с румяным картофелем меня как-то не очень интересовали. К тому же, неизвестно, не скажет ли им «фу» мой желудок. И только мысль о свежевыжатом апельсиновом соке заставила меня оживиться и заказать. Сразу два стакана. Видя мою безынициативность, Джек, как всегда, заказал на двоих. Развернул ловким жестом салфетку и откинулся на спинку удобного стула. Официант зажёг свечу в центре стола. Говорят, недавно тут пожар был… И не боятся же! Негромкая лаунж-музыка располагала к беседам. Мой любимый мужчина смотрел на меня и молчал. Ну, что же он медлит?!

Словно услышав мой внутренний вопль, Джек начал неожиданно серьёзным тоном.

— Вопрос «где я был», если честно, терпеть не могу. И никому не позволяю задавать. Это на будущее, балерина. Но для тебя сделаю исключение. Один раз. Ты заслужила знать. И моё доверие.

Я чуть склонила на бок голову и подалась вперёд, вся во внимании. Наружу рвался сарказм, но я его запихнула обратно. Я — исключение, этим надо пользоваться. Некоторые исключения весьма незаметно и даже приятно становятся правилами. Вероятно, мой случай как раз такой?

— Во-первых, в Стамбуле есть потрясающий хамам. Не была?

Я взяла в руки ножичек и сделала угрожающий вид.

— У нас нет смертной казни даже за убийство, — сказала исподлобья и рявкнула: — Говори уже… сэр.

— Ладно, — Джек тоже подался вперёд, бросив салфетку на стол. — В компании есть крыса, которая гадила, как могла. И речь не о воровстве. На крючок ФСБ не от балды стало меня сажать. И тебя. Имелся донос. И подстава в виде нескольких подозрительных сообщений с корпоративной почты, которые аккуратно были приложены к доносу.

— Ого! Неужели Ковров тебе это рассказал?!

— О, нет. Ковров был гораздо позже. По порядку. Сначала я был в центральном офисе холдинга «Идэс Филзенар» в Стамбуле. Поболтал с председателем Совета директоров. Говорю тебе, стамбульский хамам — это нечто!

Я больше не злилась, слушала, развесив уши и боясь пропустить слово.

— Выяснил кое-что интересное, — продолжал Джек. — Заглянул в Измир.

— К Абдурахману.

— Именно. От неожиданности при виде меня старая обезьяна поседела ещё больше, много орала и изображала бешенство. А когда люди орут? Когда напуганы. И когда им есть что скрывать. — Джек довольно усмехнулся. — Поговорили занятно.

— Почему ты стал заниматься этим сам? — задумчиво спросила я. — Разве директора компаний так поступают?

— А мне есть разница, как поступают все? — пожал плечами Джек. — Я всегда поступаю так, как поступаю я.

Да, странно было бы, если б он ответил иначе…

— Это была просто месть, — спокойно сказал Джек. — Мелкая месть лишённой кормушки свиньи, которой помогли свои люди в компании. Абдурахман решил, что если скомпрометирует меня по полной, уберёт с помощью бдительного русского ФСБ «злостного агента ЦРУ», выставит гадом перед Советом директоров, все мои показания против него тоже будут под сомнением. Не буду тебе всю схему расписывать, но даже для Абдурахмана это выглядело тупо. Он думал, что «Идэс Филзенар» призовёт его после моего увольнения и с поклонами вернёт тёплое место в России. Как выяснилось, он нечто подобное уже проворачивал раньше, но не учёл меня. Острое со временем теряет остроту, а вот тупое становится ещё тупее.

— А кто помог ему в нашем офисе? Неужели Диана?

— Я тоже так думал. Но уже потом, с помощью Коврова и корпоративного отдела безопасности выяснил, что ниточки идут в отдел кадров. Помнишь факинг-Эллу и её подружку? Такую белобрысую, весьма симпатичную кобылку с лицом стервы? Кстати, не пойму, что она делала в кадрах с такими замечательными хакерскими данными и мехматом за плечами… Ради мести за любимую… кхм… начальницу и по моим меркам мизерную мзду, кадровая кобылка умудрилась не только организовать фальшивую переписку с моего Ай-Пи, но и поставить камеры в приёмной и моём кабинете, заказав их за счёт компании, пока другая дура из кадров пила кофе в столовой с Дианой. Наши заговорщики решили: если уж компрометировать, так компрометировать по всем фронтам. Что-то полетело в ФСБ, с намёками на подтверждение «разведданных» от коллег по цеху из Турции. Где, как ни забавно, работал кузен Абдурахмана, которому тоже пообещали дом в Измире.

— Ничего себе!

— Да, размах просто зашибись, — хмыкнул Джек.

— Но как тебе удалось это выяснить? Не верю, что ты просто припугнул Абдурахмана, и он всё выложил.

— Правильно! Просто — это всегда скучно, — хитро подмигнул мне шеф, — но я не собираюсь выдавать тебе все свои секреты, балерина. Не мой стиль.

— Ладно, — кивнула я.

Мне и сказанного уже было в голову не уложить. Где я с моими квартирными долгами и протекающей крышей, а где турецкая разведка, ФСБ, интриги, хакеры и корпоративные войны? Оказывается, вот они, рядом — протяни руку, наткнёшься…

Что теперь с этим всем делать? Или мой любимый мужчина уже позаботился об этом?

— Но я не договорил, Сандра. Итак, что-то полетело русским спецслужбам, что-то в Штаты. Так что наши с тобой поцелуи видели даже в Нью-йоркской штаб-квартире.

— Ой…

— Вот именно, что «ой», — сурово сказал Джек. — Совет директоров видел, как ты мне, негодница, отказала. Что ты сделала с моей репутацией?!

Я закрыла половину лица ладонью, облокотившись о стол. Апельсиновый сок подоспел вовремя. Я выглушила его одним махом. Кисленький, со льдом.

— Они поэтому тебя уволили?

Джек рассмеялся.

— Уволили? — захохотал ещё громче. — Я обещал по порядку, до этого порядок ещё не дошёл. Из Турции я полетел в Штаты. Оттуда к моему компьютеру был подключён удалённый доступ. В IT отделе компании «Софт Дринкс Американ Боттлерс» тоже работают не дебилы. Сеть у нас единая. Так что я видел всё, что ты, балерина, делала на моём компьютере, в планшете и ноутбуке. И должен сказать: «Браво!» — Джек откинулся назад и громко похлопал в ладоши.

Люди в дальней части ресторана обернулись на нас. Я закусила губу, одновременно млея от удовольствия и теряясь от нахлынувших мыслей обо мне, о Джеке, о поцелуях, о том, что наш секс не видел только ленивый. И как теперь жить? Но Джека, кажется, это не волновало. Или так только казалось?

— В Штатах… эмм, — Джек замешкался и посмотрел в окно, потом улыбнулся, как ни в чём не бывало, и продолжил: — Я сделал пару важных вещей, которые давно откладывал. Встретился с нужными людьми, переговорил, решил вопросы, и вот я здесь. — Он развёл руки, довольный собой. — Перед тобой, моя маленькая смелая балерина.

— Как же это хорошо! — воскликнула я. — Но ты не сказал главного. Я получила письмо сегодня вечером, я знаю новости о продаже компании. Почему ты больше не генеральный директор? Что-то случилось?

Джек указал в сторону и подмигнул: мол, погоди. Это официант принёс бутылку вина. Не вовремя… Он обернул салфеткой руку и церемонно разлил вино по бокалам. Джек проследил за ним глазами, чинно сохраняя паузу, а мне хотелось вытурнуть парня в переднике на пинках, и только чудеса вежливости заставили меня этого не сделать.

Джек поднял бокал и сказал:

— Собственно, это и есть повод для праздника. Давай выпьем за будущее!

— Я не понимаю… — во рту у меня пересохло.

— Я — более не генеральный директор компании «Софт Дринкс Корпорейтед», я ее владелец. Я выкупил основную долю акций у «Идэс Филзенар».

— А… Оу… э… — стоило закрыть рот и дышать.

— Ты что не рада? — изумился Джек.

— Рада, — я выпила залпом половину бокала, забыв чокнуться. — Только как же, ведь ты же — пуэрториканец… мама-горничная… Неужели у тебя хватило денег… на завод?!

— Разве я говорил тебе, что я — бедный пуэрториканец? — изогнул бровь Джек.

— Нет, но…

— Может, когда-то и был, — усмехнулся Джек, Джакобо Мария Изандро Рендалльез. — Но всё меняется в этой жизни. И тем, кто готов прошибать стены лбом, как тараном, она, случается, дарит щедрые подарки. Например, мне.

Я выдохнула, наконец, и от счастья закрыла рот ладонью. Руки мешали, люди мешали. К нему хотелось. Обнимать и целовать.

— Я рада, я очень рада, Джек, — проговорила я. — Я думала, всё плохо, а, оказывается всё так хорошо… Боже мой, Джек. — Я потянулась и взяла его за руку. — Однажды я уже сказала тебе это, скажу и сейчас. Ты — великолепен.

Он просиял в ответ, а я добавила с хитрой улыбкой:

— А новому владельцу компании ещё нужен ассистент?

Джек поцеловал мои пальцы и улыбнулся:

— Похоже, мне без тебя вряд ли удастся обойтись, тем более, когда ты так мастерски научилась подражать моему тону в письмах.

— О, это просто! — рассмеялась я. — Добавь «Fuck you» или «What the fuck?», и вот уже из писка птенца вырывается ужасающий рёв Джека Рэндалла. — Я показательно рыкнула.

Джек тоже расхохотался.

Наконец, принесли еду, и мне даже захотелось есть. Я ещё и супчика попросила у официанта, который теперь ни капли не раздражал, а казался невероятно милым. Джек передразнивал меня, а я его. Мы смеялись и вели себя совершенно неприлично — люди на нас оборачивались то и дело. Наверное, моему вечернему платью было стыдно за мой громкий хохот, его ведь шили для оперы или, как минимум, выхода в свет. Не такого выхода, как у нас — с хлопаньем по коленкам и вытиранием слезинок в уголках глаз.

— Нет, она такая сидит и строчит на планшете «qwerty[23]»-бла-бла-бла, а сама с умным видом заявляет: «Господин Рэндалл говорит, что нужно устроить тендер среди поставщиков СО₂ по всем правилам». А я такого, между прочим, не говорил!

— Но сказал бы, — невозмутимо ответила я.

— Может быть…

— Значит, когда с мобильной связью проблемы, я настраиваю с тобой телепатическую связь, — хихикнула я и показала ему язык.

— Ты кого угодно обведёшь вокруг пальца, да? — хитро прищурился Джек.

— Учусь у лучших, — таким же хитрым прищуром ответила я и ткнула в него пальцем.

Джек поймал его и поцеловал.

— Ах ты ж, балерина!

Мы были счастливы, и мир заискрился новыми красками, будто кто-то включил волшебную подсветку, и вычурность вокруг превратилась в роскошь, хлеб стал вкуснее пирожных, а подсвеченные магией лица каждого, на кого падал взгляд, стали вдруг невероятно красивыми. Наверное, они такими и были?

После ужина Джек увлёк меня в гостиницу при ресторане. Откуда он знал о ней? Наверное, тоже от Коврова. Надо расспросить, как они всё-таки дошли до совместного распития спиртных напитков в Москве… А, впрочем, какая разница?

Гостиница была новенькой, сусально-золотой имитацией барокко «вырви-глаз». Обычно придирчивый, Джек не обратил внимания на покрытую фальшивой позолотой лепку — он видел только меня и торопил администратора на ресепшене. Уже в лифте Джек подхватил меня на руки, и я почувствовала дрожь желания в его огромном, горячем теле. Она оказалась заразной. До головокружения.

— Я соскучился… балерина… девочка… — шептал он, целуя жадно и горячо мою шею, грудь, плечи, страстно прижимая к полированной стенке. Он, наверное, овладел бы мной прямо в лифте, если бы тот не остановился и не распахнул с тихим звоном двери на последнем этаже.

Джек не поставил меня на пол. Плевать, что неприлично! Удерживая на одной руке, быстро нашёл номер, провёл карточкой, и едва дверь захлопнулась, у нас обоих сорвало планку. Пиджак и галстук улетели в стороны, что-то щёлкнуло мелкой дробью о зеркало в прихожей. Кажется, пуговицы с его рубашки. Джек продолжал целовать меня так, будто собирался съесть. Развернул резко. Вжикнула молния сзади на моём платье. Секунда, и оно полетело под ноги. Я оказалась сидящей на узком позолоченном комоде или что это было… Мои влажные трусики упали вниз. Туда же, куда и его брюки. Рывок, и я снова сидела на горячих ладонях Джека, совсем голая. Обвила его шею руками. Поймала губами его дыхание, и ураган начался без прелюдий. С криками, стонами и массой испанских междометий. А потом оказалось, что есть ещё кровать… И всё началось сначала. И снова… До изнеможения.

Выключились на минуточку, открыли глаза вместе, и оказалось, что уже утро. И опять нежными поцелуями не обошлось. Наверное, хорошо, что в моём мобильнике сработал будильник. Даже в таком состоянии отрезвляет мысль о работе.

— Утром приедет Майкл Эванс… — пробормотала я, взъерошенная, как воробей.

— Да, мой адвокат… — моргнул не выспавшийся Джек.

— На работу надо переодеться, — добавила я, сидя на подушке, и оторопело глядя на то, во что превратилось вылизанное вокруг нас барокко.

Да уж, казаки с турками и пуэрториканцы в генах — вот что нужно, чтобы утром на ресепшене пришлось платить за разгром в номере… Главное невинно улыбаться и делать приличный вид, одёргивая мятое платье, пряча под пиджаком рубашку без пуговиц и отводя до сих пор слегка неадекватные, влюблённые глаза…

Странное было утро — видеть пьющего кофе Джека на моей скромной кухоньке с рыжим пятном на потолке, но он сказал, что подождёт, пока я переодеваюсь, и очень хочет пить. Не отказывать же любимому мужчине! Мама с кошкой на руках сидела на табуретке напротив и неизвестно, кто из них двоих был кошачее… Хорошо, что Дина спала и не заявилась сюда со своей арматуриной.

Я постаралась управиться быстро и мы поехали. Сентябрьский ветерок развевал короткие волосы Джека, а я любовалась им и снова ловила странное ощущение: казалось, мы не расстанемся никогда и не можем расстаться — так много было о нём в сердце, в моём теле, в душе, но при этом он ни разу не сказал мне о любви! И ни слова о будущем. Оттого и было странно, захлёстывала эйфория и лёгкое предчувствие опасности, словно при спуске на лыжах с высоченной горы. И ветерок прохладный по щекам.

Мы заехали в арендованный дом, чтобы Джек сменил рубашку и не краснел перед сотрудниками, и помчались дальше. Джек, уверенный и большой за рулём, следил за дорогой, но иногда посматривал на меня, одаривая улыбкой. И я таяла: всё хорошо, надо только уметь в это верить!

Странная гордость распирала меня, когда мы с Джеком въезжали на территорию завода, словно всё это наше. Мысленно я била себя по рукам и говорила, что это «его», а мне не предложили даже новой должности. Я — лишь ассистент, которому вчера сказали «браво!». Но всё равно я смотрела на пышные кусты поздних роз — старания нашей чудесной садовницы, на бордюрчики сентябринок, на всполохи астр и георгин, и чувствовала счастье. Все сотрудники, высыпавшие из красненького корпоративного автобуса и выходящие из только что припаркованных машин, казалось, были рады приветствовать Джека. А я даже здоровалась с людьми как-то иначе — вне зависимости от возраста они виделись мне немножко моими детьми, словно я несу за них ответственность и безмерно люблю их, каждого! Вместе с ним — с моим любимым мужчиной! Самым замечательным на свете!

Я поднялась, шагая рядом с ним, в офис, как победительница. И снова поймала это ускользающее чувство…

Джек тоже выглядел наполненным и счастливым. Осмотрел свой директорский офис и потянулся.

— Балерина, малышка, а уточни у водителей, кто поехал в аэропорт за Эвансом, и скоро ли будут?

Зашла Диана и тоже обрадовалась:

— Ой, сэр, здрасьте! Как хорошо, что вы вернулись!

— Ди, крошка, сделай-ка свой фирменный кофе, — попросил Джек, откатывая кресло от своего рабочего стола. — Ужас, как мне его не хватало…

«Идиллия!» — подумала я и, зажав ладонью рот, срочно побежала в ближайший туалет. Опять начинается! И зачем мой организм решил всё испортить?!

Когда я вышла из туалета, вывернутая наизнанку, на меня смотрела с лейкой в руках садовница Ирина Михайловна, милая, кругленькая, как Карлсон, в своём красном рабочем комбинезоне.

— Сашенька, девочка моя, тебе опять плохо? — спросила она обеспокоенно.

— Да, желудок что-то шалит, — улыбнулась я, — но уже ничего.

— По утрам? Каждый день?

— Да, почти. Иногда не только по утрам, — сказала я. — Надо переходить на кашки.

— А ты не беременная, девочка?

— Я?! — Я испуганно взглянула на Ирину Михайловну. — Нет… Наверное, я не знаю…

— Тест купи, Сашенька, проверь обязательно. А если нет, срочно к гастроэнтерологу. Не шути со здоровьем.

— Хорошо. — Я была ошарашена, забыв и думать о возможности забеременеть за всеми заботами, нервами и решениями срочных вопросов. По телу пробежала дрожь. А если да? Как Джеку сказать? Что он ответит? И тут же начала мысленно себя успокаивать: всё нормально, я ничего не знаю, это просто нервы.

А Джек… он такой, он даже ФСБ не побоялся, и решил на первый взгляд неразрешимые проблемы. И моих родственников не испугался. И вообще, он — настоящий! А для начала надо просто купить тест и не паниковать. Кстати, я так и не позвонила водителям.

Я направилась к приёмной и чуть не столкнулась у лестницы с высокой брюнеткой. Это была яркая красавица лет двадцати семи-девяти с роскошными тёмно-каштановыми волосами, большой грудью, тонкой талией и покатыми бёдрами, похожая на итальянку или… на пуэрториканку? Одета она тоже была великолепно — эдакая дива в дорогом, обтягивающим формы леопардовом платье, в красных туфлях на умопомрачительных каблуках.

Охранник Володя, увидев меня, обрадовался и сказал:

— Сашунь, проведи к шефу, пожалуйста, леди, — и сделав большие глаза, шепнул: — Я нифига не понимаю, чего она бормочет. А она не затыкается…

Леди свысока глянула на Володю и на меня и не пробормотала, а громко потребовала по-английски:

— Мне нужен Джек Рэндалл! За какой из этих чертовых дверей он сидит?

— Сюда, пожалуйста, — вежливо сказала ей я.

Открыла перед ней дверь. Она вошла, как царица.

Я спросила:

— Как вас представить господину Рэндаллу?

Красавица отмахнулась от меня, словно от назойливой мухи:

— Меня не надо представлять. Я — его жена!

— Простите, — сказала Диана, скосив на меня глаза на секунду, — но я должна внести в реестр ваше имя. Так положено.

— Чёрт знает что! — вспыхнула красавица и повторила: — Я его жена. Миссис Моника Рэндалльез!

У меня в глазах потемнело — радужный мир схлопнулся, и небо упало на землю.

Не обращая внимания ни на меня, ни на Диану, миссис Рендалльез распахнула дверь в кабинет владельца компании.

— Ну, здравствуй, дорогой! — сказала она. — Наконец, увижу, в какую чёртову глушь тебя занесло.

И в ответ послышалось:

— Какого хрена ты заявилась сюда, Моника?!

Два сапога — пара. Красивые, высокие, смуглые, грубияны…

Что было дальше, я не знаю. Я подхватила сумочку со стола и ушла. А потом убежала. Спасаясь от невыносимой правды. По служебной лестнице, чтобы меня никто не видел. Увидел-таки! Техник Гена, вкручивающий лампочку у входа.

— Саш, что с тобой?

— Бумажка есть?

Он достал из кармана что-то мятое. Опираясь о стену, я коряво нацарапала заявление об увольнении «по личным причинам» на имя владельца компании.

— Отнеси это, пожалуйста, Диане, — попросила я, тяжело дыша. — Попозже немного.

— Хорошо. Но что случилось, Саш? Ты что, призрака увидела?

— Нет, реальность. Это хуже.

Гена переступил с ноги на ногу.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь?

Я схватилась за голову, лоб был холодный, как у мертвеца. Решение пришло мгновенно.

— Ты можешь занять мне денег? Я отдам, точно.

— Да, конечно. Я знаю, что ты честная. Это все знают.

— Честная дура, — усмехнулась я. — Ты тут все ходы знаешь, Ген. По дружбе, очень прошу тебя, помоги мне выехать из офиса так, чтобы никто меня не видел. Особенно шеф. Это вопрос жизни и смерти. Я не шучу, Гена!

Словно в подтверждение сюда донёсся громогласный бас Джека:

— Сандра! Вы Сандру не видели?! Где Сандра, чёрт побери!!!

Гена поёжился и кивнул.

— Всё понял. Дай подумать, как. В машине с Оле-Олой, что ли?

— Как угодно…

Меня трясло, капли ледяного пота скатывались по спине. Казалось, это кровь. От разорванного сердца. Я не вынесу разговора с Джеком. Я или его убью, или сама умру. Я НЕ ХОЧУ видеть его глаза. Совсем.

Гена почесал затылок, потом сказал:

— Ладно. Пойдём. Тут есть через подвал проход в гостиницу, потом за кустами к столовой и там тоже между забором и зданиями проход есть.

И я пошла за ним. В холле столовой он снял деньги с корпоративной карточки и протянул мне:

— Тридцать тысяч, прости, больше просто нет.

— Я верну.

— Когда сможешь.

— Дальше я сама. Спасибо.

И я побежала к складам, где грузились фуры. В закоулке перед складом маркетинга притормозила. Снова тошнило. Потёрла виски, думая в отчаянии, куда иностранец не поедет меня искать. Разум сверлила одна мысль — убежать, навсегда, от него, прочь! Чтобы не слушать его ложь, чтобы не дрожать, чтобы не любить! Небо было таким пронзительным, что, казалось, царапает меня безжалостно своей голубой ясностью. Я не вынесу!

Стоп. Я не могу, не имею права сойти с ума. Я не стану, как мама!

Я увидела Кирилла на Кие, тормознула его. Попросила срывающимся голосом:

— Кир, умоляю, довези меня до автобусной остановки через ближайшее КПП.

— Хорошо, Саш, — удивился Кирилл. — Что-то случилось?

— Да, ты был прав по поводу Рэндалла, ещё в наш с тобой первый разговор. Он — не тот, кем хочет казаться. Мне надо уехать, чтобы он не знал. Это важно. Очень важно!

Кирилл сглотнул. Видно было, что ему страшно, но колебания его длились не более минуты, и он махнул рукой:

— Садись на заднее кресло. Там с одной стороны костюм висит на вешалке, а с этой прикройся плакатами. Я — не мудак, Саш, я этого Рэндалла с первого взгляда раскусил. И то, как он на тебя запал…

— Пожалуйста, не говори об этом, — пробормотала я сквозь зубы, чтобы не разрыдаться. Я не стану! Я не сойду с ума, как мама! Ни сейчас, ни вообще! Не дождутся. Тем более, если беременна. Мой малыш не должен будет нянчить свою маму, наоборот! А папу — к чёрту, не заслужил даже знать!

На КПП меня не заметили. Мимо неслись улицы, по которым мы ездили с Джеком. Больно, как больно! Всё в этом городе ранило меня. Кирилл довёз меня до остановки и спросил.

— Может, дальше куда-то?

— Я на такси.

— Брось, Саш! Говори, куда ехать!

— Хорошо. На автовокзал. — Я взяла в руки телефон, предупредила: — Кир, не удивляйся, если я буду орать. — И набрала папу.

— Доча? Привет! Как дела? — Знакомый любимый голос, который я всегда так боялась расстроить и потому всегда говорила, что у меня всё хорошо. Даже если мир рушился и нечего было есть. Но не сегодня.

— Плохо. Очень. Папа, я уезжаю срочно из города. Не знаю, насколько. На это время ты должен взять заботу о маме и Дине.

— Но, доча, я же… — с лёгким возмущением произнёс папа.

Я рявкнула:

— Меня не интересует, что «ты же»! Я выполняла роль главы семьи с детства! Пахала, вытирала сопли, лечила, кормила! Подтирала за тобой, несла ответственность за твои ошибки! Хватит! Побудь и ты немного мужчиной! Ты — мой отец, а не я — твой!

— Саша, но я же не отказываюсь, — примирительно и уже совсем другим тоном, впрочем, слегка обиженным, заговорил папа. — Просто меня уволили, и я без работы остался. Вот вчера только.

— В компании «Софт Дринкс Корпорейтед» есть открытые вакансии водителя и экспедитора. Обратись к Сергею Южанину из отдела продаж и скажи, что от меня. Он не откажет.

— Ой, спасибо, доча. А что случилось?

— Не могу говорить, — хмуро ответила я. — Ты обязан взять заботу о наших на себя. И завтра придут кровельщики. Проследи.

— Какая-то ты другая совсем, Саша, — обеспокоенно сказал папа.

— А ты приходил бы чаще! — рявкнула я, не способная на мягкость. Не для меня она сейчас. Не время для ласки и плюшевых мишек. Всё! — Я отзвонюсь, когда смогу. И проверю.

Что сказал в ответ папа, я не слышала, я отбила звонок.

Кирилл, сжав плечи, обернулся на меня.

— Ну ты даёшь!

— Учителя хорошие, — буркнула я и замолчала, стараясь дышать и не думать. Меня учили на йоге, что любую эмоцию можно растворять, если наблюдать за ней. И я пыталась. Кипела гневом, и пыталась пронаблюдать его. Он стихал и вспыхивал снова. Если я не позабочусь о себе сейчас, потом о моих никто не позаботится. А моя задача — не свихнуться. Даже теми методами, которые другим покажутся дурацкими. И пусть! Я поступаю так, как я, а не как все! И тут же с ужасом поняла, что повторяю слова Джека. Я отравлена — ложью, им самим! Загипнотизирована. Пора просыпаться.

Я выдохнула и решила позволить себе быть такой, какой я была сейчас, дать себе время, чтобы оправиться, очиститься, успокоиться, наконец. Позвонила Тане и попросила передать маме, что меня отправили в срочную длительную командировку. Придёт папа. Объясняться не стала, сославшись на срочность. Слова сочувствия тоже убивают…

На автовокзале я поблагодарила Кирилла и твёрдо сказала:

— Уезжай. Дальше я сама.

— Саш, ты уверена?

— Да, всё в порядке.

— Так не кажется.

— Это мнимое. Езжай!

Кирилл пожелал мне удачи и уехал.

Со всеми этими ФСБэшными хвостами и новыми друзьями с Джека ещё станется меня искать. Не хочу. Нет!

У стойки А21 заканчивалась посадка на автобус, идущий в Ялту. Вот куда американец, даже пуэрториканского разлива, не направится! И прекрасно. Я подошла к невероятно толстому водителю, надутому, словно пузырь, готовый вот-вот лопнуть.

— Довезёте, если не через кассу платить?

Водитель показал два пальца и вслух сказал:

— …штуки.

— Не вопрос.

Скоро автобус нёсся по трассе, мимо полей, садов, развилок. А я была мертва. Почти.

— Ты не дала ему объясниться, — говорило что-то во мне.

— И не дам. Не заслужил. Слышать банальную ложь противно. И не банальную тоже.

— А если всё не так? Он с ума сойдёт.

— Нет. Он — крепкий, лживый орешек. Сам пропадал на три недели, я не умерла. Обойдётся.

— Но разве он солгал? Он не обещал ничего! И о любви не говорил. Ты сама придумала, сама влюбилась, а теперь злишься.

— Да, я дура. И теперь убегаю от того, кто считает меня игрушкой для секса. Но игры кончились. Тайм-аут.

— Ты от себя убегаешь.

— Пусть.

Он не станет меня искать, а если станет, не найдёт, — кололось в сердце, дурном и жалком. Оно хотело, чтобы Джек бросился вслед и нашёл, и сказал, что любит. Глупости! Он никогда этого не скажет, если не сказал даже вчера, весь такой герой, который соскучился и «убил дракона»… А всего лишь секса хотелось с дороги.

Я переключилась на практичные мысли, отбросив злость и сопливую жалость к себе. Я не звала их, это просто погода, день-два, и ветер переменится.

Итак, реальность. Документы на компанию будут переоформлены быстро, менеджеры у нас расторопные. С женой Джеку будет не скучно, друг новый есть — Ковров. Напьются на досуге. Потом назначит нового генерального директора и укатит в свой Нью-Йорк. Владельцу и инвестору в такой «провинциальной дыре» с «чёртовыми соловьями» делать нечего, надо вселенную делить и галактики захватывать. По-хитрому, попутно обводя вокруг пальца глупеньких девиц. Он уедет, а я вернусь. И жить буду заново. И выживу, назло.

Через шестнадцать часов, измочаленная и больная, я вышла на автовокзале в Ялте. Горы в дымке справа, автостанция советского типа, кедры, сосны, таксисты… Пахло морем. Я закрыла глаза и тут же встряхнула головой, прогоняя тоску о Джеке. Я больна им, надо излечиться.

Зашла в аптеку, купила тест. Потом в туалет. Две полоски. Я прислонилась к стене, замерев. И поняла, что я уже это знала, только не признавалась себе. Как и во всём остальном. Что ж, у всех наступает время рушить карточные домики. Моё наступило сейчас. И хоть хотелось выть в голос, сесть на корточки, сжать колени и орать нечеловеческим голосом, я одёрнула платье и распрямилась — нет, я не стану. Не имею права. Теперь я точно буду сильной. У меня в кошельке почти тридцать тысяч. И жизнь. Две жизни. Без него.

Море пахло им. Я пахла им. Сердце плакало им. Наверное, я бы просто лежала в снятой комнатке на первой линии у набережной, свернувшись в клубок и тупо глядя в стену сутками напролёт, но мысль о ребёнке заставляла вставать и выбираться из узкого, ярко-жёлтого домика с лесенками, как в курятнике, обвитого плющом и неизвестными мне лианами.

Аборт? Нет, я отмела его сразу. Сложно будет? Да. Но я уже выживала на одних кабачках и овсянке в семнадцать лет целый месяц. Зато какими были вкусными хлеб и чай после подобной «диеты»! Наверное, только так познаётся настоящий вкус еды. Я умудрялась выживать с двумя за плечами, выживу и с тремя, — убеждала я себя. — А гены у Джека, кажется, хорошие. Будет здоров, как бык.

Почему-то представлялся крепенький кареглазый мальчик с кудрявыми тёмными волосиками. А девочка не представлялась. Никак.

Я купила себе самую дешёвую футболку, кофту, джинсы и спортивные тапки на распродаже, сменив купленную Джеком одежду из его мира на реальную. А ещё гигиенические принадлежности и пару самого дешёвого белья.

Отключённый телефон молчал. В нём даже симки не было. И это было странно после постоянного трезвона рабочих дней, после решений, забот, волнений, электронных писем. Иногда даже ломало, словно отключённый телефон — признак того, что ты не существуешь.

Может, меня и не было?…

Где я? Нигде. Я растворилась в боли…

Воздух нужен был ребёнку, и я гуляла. Бродила по набережной, как тень. Или по узким улочкам, похожим на итальянские, — от Графского проезда то вверх, то направо, то налево, к Массандровскому парку. Ялта удивляла обилием кедров, птиц и тишиной. Впрочем, сезон практически закончился. Говорят, в Сочи тоже довольно тихо к концу сентября.

Ребёнку нужно было питание, и я ела. Как могла. Хотя могла не много. А люди были добры ко мне и, даже обсуждая нелёгкие времена то на рынке, то в магазинчике, при виде меня вдруг улыбались, умилялись и будто бы жалели.

Бабулька с усами под носом подарила мне два краснобоких яблока, продавщица уговорила взять местного инжира — «попробуй, тебе надо», и показала глазами на живот… Но ведь не видно ещё ничего! Ясновидящая? Или просто я стала такой худой? Дядечка-татарин подарил пирожок, другие тоже что-нибудь… Словно их руками кто-то свыше показывал на доброту. Мол, она есть! А, может, просто две косички для удобства, чтобы волосы не лезли, и маленький рост превращали меня в их глазах в девчонку. Кто-то даже назвал меня дитём… Смешно. Дитё с дитём… Но я-то знаю, что взрослая. И давно.

Ребёнку не нужны были плохие эмоции, и я не плакала. Ну, разве только чуть-чуть, когда уже невозможно было терпеть и, казалось, задохнусь. Телевизор молчал, укоряя чёрным экраном, журналы и газеты в киосках, книги на хозяйской полке тянули ко мне буквы зря. Мне не смотрелось и не читалось. Только думалось о Джеке. Как бы он воспринял новость о ребёнке? Отнекивался или не стал бы? Почему он кричал моё имя тогда в офисе — жене кофе налить? Интересно, а, узнав обо мне, жена расцарапала бы ему нос? Или открутила бы то самое… блудное? Тревожится ли он обо мне? Вдруг да? И становилось его жалко… Вот я дура!

Три дня прошли, как год.

Сердцу легче не стало, оно меня предало. В любовных романах так про тело говорят, а мне вот с сердцем не повезло… Оно было отдано Джеку целиком, без остатка и отказывалось ненавидеть. Оно не искало ему оправданий, просто ныло так, что в голове темнело до слёз и безмыслия. Хотелось вынуть сердце из груди и скормить наглым, жирным, как гуси, чайкам, чтобы не болело больше, не мучило меня, чтобы не чувствовать.

На четвёртый день утром я опять пошла волочить ноги на набережную. Серую, под низкими слоистыми облаками. И вдруг у памятника Ленину я увидела Джека… Он стоял ко мне спиной и разговаривал с той самой усатой бабушкой, которая дарила мне яблоки. Точнее, как разговаривал? Тыкал в её мясистый, картофельный нос свой смартфон и что-то бубнил басом.

Моё сердце остановилось совсем. И вдруг забилось быстро-быстро, словно хотело вырваться из груди и побежать к нему, полететь, чёрт побери, с приделанными Амуром крылышками. Во рту пересохло. Я переступила с ноги на ногу. Кто-то крикнул по-русски:

— Саша!

Ковров? Не знаю. Я развернулась и дала стрекача, как ополоумевший заяц. Я не знала, что сказать Джеку! Мне было страшно, плохо, стыдно! Я бежала со всех ног мимо Старого Почтамта, мимо ларьков с сувенирами, мимо яхт на любой вкус, уткнувшихся унылыми мачтами в небо, до самого ресторана «Мандарин», в виде китайского корабля выступающего в море. За мной погнались? Запнувшись в желаниях: обернуться или припустить ещё быстрее, я вдруг замешкалась и споткнулась о торчащий из земли корень глицинии. Полетела носом вперёд.

Глупо, — мелькнуло в голове. — Идиотка…

Я зажмурилась сильно-сильно и выставила руки. В следующую секунду я всё-таки упала, но не на гранитные плиты, а на кого-то большого и тёплого, подскочившего сбоку, и перехватившего меня на себя, будто вратарь, спасающий мяч от ворот. Этот большой, пахнущий так отвратительно, так сладко, так любимо, издал тихий звук, похожий на стон, сел и вернул мне вертикальное положение. Я осторожно приоткрыла веки. Джек потирал одной рукой спину, сидя на земле, а второй держал меня крепко, чтобы не сбежала снова. Морщился.

— Больно? — испугалась я за него.

Он поднял на меня глаза и тяжело вздохнул. И тогда я ещё сильней за него испугалась — лицо моего корсара было серым, с темнющими кругами под воспалёнными красными веками и глазами с лопнувшими сосудиками.

— Больно, — сказал Джек. — Ты не ударилась?

— Нет. — Слёзы подкатились к моим глазам, губа выпятилась вперёд и затряслась. Снова я буду, как дурацкий гримасничающий клоун. Ненавижу себя, когда плачу!

— Ударилась?! — Вскочил он. — Где?!

— Нигде! — Мне всё-таки удалось сдержаться. Тёплый, какой же он тёплый! Предатель. Я дёрнула руку, пытаясь высвободиться. — Отпусти меня. Уходи!

— Вот уж нет! — рявкнул Джек. — Во-первых, имей в виду, что не видеть тебе руководящих позиций, пока не поумнеешь!

— Мне не нужны руководящие позиции, — насупилась я. — Я вообще уволилась. Отпусти!

Подбежал Ковров.

— Фух, — он тяжело дышал и проговорил вдруг по-английски: — Вы оба в спринтеры не планировали записываться? Джек, цел?

— Всё нормально, — бросил тот и крепче сжал мою руку.

— Хорошо, общайтесь, — кивнул спецагент ФСБ и отошёл к кромке моря.

— А жена где? — нагло съязвила я. — Тоже ищет?

В голову лезло при этом: Боже, похудел как! Одни глазищи… И не холодно ему с коротким рукавом? Простынет… Ветер же!

— Жена… — горько проговорил Джек. — Жена! Сандра, а поговорить не судьба? Просто взять и поговорить, как взрослые люди?! И не устраивать гонки Тома и Джерри на полстраны?

— Поговорить? — Я разозлилась — уж не ему обвинять меня в безответственности, инфантилизме и нежелании разговаривать. — О чём?! Чтобы ты, как все мужчины в плохих сериалах, говорил: да, я женат, но у нас давно ничего не было, я живу с ней только из жалости… а потом бац! И третий ребёнок! Или седьмой?!

— У меня нет детей! — вспылил он. — И жены нет. Была. Я ездил разводиться в Штаты. Но время, которое даётся на обжалование решения, ещё не вышло. Я, кретин, не стал дожидаться — по тебе соскучился!

Я моргнула.

— Но она сказала…

— Да мало ли что сказала Моника?! Она приехала требовать моего Пикассо, который в контейнере на складе стоял! Взамен гарантий на то, что обжалования не будет! Мало было ей особняка в Саус-Гемптоне и яхты!

— Яхты… — повторила я, не зная, можно ли верить. Тут же вспомнился папа, кочующий из семьи в семью, и мы, оставшиеся посередине этого великого кочевого пути и никому не нужные. Потому я сказала, гордо выпятив грудь: — Я не разбиваю чужие семьи! Иди, возвращайся к жене! — И театрально ткнула указательным пальцем на восток, словно Родина-мать добровольцам.

Джек разнервничался, отпустил меня и зашарил по карманам, словно нищий в поиске последней десятки. Вытащил из заднего сложенные и прилично смятые документы.

— Какие семьи, Сандра?! Нет никакой семьи! Вот, — он ткнул пальцем в размашистую подпись, и заорал безумно: — Вот! Видишь? Смотри, я отдал ей Пикассо и всё! Она расписалась. Фак!!! Ей больше ничего не нужно! В присутствии Эванса, моего адвоката! Что ты боялась разбивать?! Её сердце из долларов?! Моника изменила мне с чистильщиком бассейнов три года назад, и мы не живём вместе! Но эта сука обвела меня вокруг пальца и подала на алименты — половину моего состояния в год! Потому что доказательств её измены у меня не было, зато Моника против меня подобрала всякую чушь! Пришлось идти на мировую. Да, я любил своего Пикассо, дом на берегу и чёртову яхту! Я любил их больше неё! Но чёрт, где они?! Ты видишь?! — кричал он и тыкал дрожащим пальцем в бумаги. — Я всё отдал ей, чтобы… А ты… — От укоризны в его взгляде меня передёрнуло, словно это я забрала его дом, яхту и картину Пикассо. Хотя я б не взяла, ничего в нём хорошего…

— А компания? — опешив, спросила я. — Тоже ей половину?

— Деньги, полученные в наследство и всё, что за них приобретено, разделу имущества не подлежат… — Он едва не плакал.

Нет, этого позволить было нельзя! Мне стало жалко Джека, этого огромного мужчину передо мной, с разбитым сердцем и страхом любви. Я накрыла его руки своими.

— Всё-всё… Успокойся, Джек, слышишь? Всё хорошо. Я люблю тебя. И ты знаешь, как это бывает больно.

Он сглотнул, глядя на меня большими, невероятными глазами.

— Любишь? — кажется, не верил.

— Люблю, — я улыбнулась сквозь слёзы. — А ты меня — нет. Это больно.

— Как это, я — нет?…

— Ты сказал, что не веришь в любовь.

— Разве то, что я делал для тебя, из-за тебя, с тобой — недостаточно?! — он снова завёлся, но уже потише.

— А что ты делал из-за меня? — удивилась я. — Я не знаю, я не экстрасенс…

— Ну, разве не ясно? — тон стал ещё тише.

— Нет, — я покачала головой перед этим растерянным гигантским мальчишкой. Люди оборачивались на нас, говорящих по-английски и мало похожих на пару: девчонка и медведь… И ладно, пусть смотрят.

— Я приехал разбомбить турок и закрыть компанию, — пробормотал Джек, — а вместо этого… купил её.

— Но при чём тут я?

— А кто говорил мне о людях, о городе, о соловьях? Кто из унылых цифр, не показывавших перспектив, сделал всё живым? Красивым? Кто заставил поверить, что получится из нуля сделать конфетку?

Не помню, чтобы я как-то его уговаривала. Разве что в самые первые дни, когда выполняла его невозможные поручения и каждый раз пыталась показать изо всех сил, что «наши», русские не идиоты, несмотря на все косяки?

— Я?… — Меня словно мешком по голове оглоушили.

— Ну не я же…

Мы смотрели друг на друга, два исстрадавшихся, похудевших, посеревших идиота, и слова зависали где-то на полдороге. Потому что говорили глаза, и за чёрными гвоздиками одинаковых зрачков было слишком много всего, а сердце уже начинало танцевать. Оно глупое, ему не нужно слов. Но разуму…

— И всё-таки, — прошептала я, — почему ты не сказал?

— Ты же принципиальная, — так же едва слышно пробасил Джек. — А я люблю по порядку. Сначала развестись, потом говорить.

Мелькнула мысль про секс, про то, что так неправильно, и он не говорил, а брал своё без предупреждения… Но вместо того, чтобы пойти у обвинений на поводу, я спросила жалостливо:

— И сколько дней мне ещё ждать? Сколько времени на обжалование решения суда?

— Два дня, — ответил он, совершенно несчастный.

По-моему, он сумасшедший. А я думала, хоть с этой стороны гены нормальные будут, но, видимо, не судьба. Бедный! Я подошла и обняла Джека за талию. Тёплого, родного, глупого. Положила голову на грудь, услышала его сердце и сказала:

— Хорошо, я подожду.

Джек осторожно обнял меня, потом прижался сильно, зарылся носом в волосы и пробормотал:

— Волшебная. Солнце в волосах.

— Нету же солнца, — улыбнулась я, растворяясь в его запахе и тепле.

— Есть, — упрямо ответил Джек. — У тебя всегда солнце в волосах. И я люблю тебя.

Я ошарашенно подняла голову и встретилась с ним взглядами.

— Что?!

— Я люблю тебя! — В его глазах начал разгораться знакомый, любимый, живой огонёк. Боже, хоть бы он никогда не гас больше! Это так красиво! Джек таял быстро, словно большой айсберг под солнцем, и, сияя под ним, прокорявил по-русски с радостным придыханием: — Лублу. Моя балерина. Yes. I love you!

И мир вдруг включился вновь, светлый, лучистый, радужный! Даже сквозь тучи! Чувства хлынули через край.

— Родненький, — заговорила я по-русски, захлёбываясь в нежности. — Любимый мой! Солнышко! Маленький!

Джек изумился:

— Я нэ малéньки, я балшои. Ты малéньки.

— Дурачок. — Меня накрыло счастьем. — Маленький — это ласково. Очень ласково! — И перевела. — А ещё у нас будет маленький! У тебя и у меня…

Джек моргнул и уставился на мой живот.

— Кто?!

А ещё воротила большого бизнеса!

— Ну, варианта только два: или мальчик, или девочка, — рассмеялась я. — Но мне почему-то кажется, что мальчик.

Глаза Джека стали ещё больше.

— Мой? — спросил он осторожно.

— Слышишь, ты, наглец, — возмутилась я, — за такие вопросы дам в глаз. Как ты Кораю. И суд меня оправдает.

Этого было достаточно, чтобы Джек подхватил меня на руки и закружил со счастливыми воплями неандертальца. В кружении я успела заметить встрепенувшегося Коврова у парапета, толстых чаек над головой и усатую бабушку вдалеке. В море уходил катер. Меня замутило.

— Стоп, стоп! Джек! Опусти меня на землю!

Послушался, опустил. Неужели становится управляемым?!

— Поцелуй меня, — потребовала я.

Поцеловал. Нежно, ласково, аккуратно поддерживая мои щёки огромными горячими ладонями. Во рту стало сладко, в сердце празднично. Может, обманули, что осень? Или мы вдруг перенеслись в весну? Даже воздух стал теплее, словно «Двенадцать месяцев» передали посох в обратном направлении. А если мы в сказке? — подумалось мне. — Значит, самое время обнаглеть на три желания.

Я чуть отстранилась и сказала:

— Знаешь, я больше не пацифистка. Я буду спрашивать, что захочу. И приставать, когда захочу. И вообще я хочу за тебя замуж.

Джек раскрыл глаза, проморгался от неожиданности, но убегать не стал. Вместо этого расплылся в хитрой улыбке.

— Вакантная должность жены откроется не раньше, чем через два дня. Но теперь ты, балерина, не сбежишь! Никуда и никогда. У тебя ФСБ на хвосте. Ты меня не обведёшь вокруг пальца! Ну что, боишься?

— Я?! Ни капли. А ты не боишься?!

— Ещё чего! — возмутился Джек и прорычал: — А ну-ка, говори, выйдешь за меня, балерина?

Я состроила хитрую гримаску в ответ.

— Посмотрим на твоё поведение, мистер Джек Рэндалл!

И показала ему язык.

За окном облака обнимали гору, и казалось, что мы — напротив вулкана Фудзияма, а вовсе не в гостинице «Ялта-Интурист». Джек спал, как обычно, разметавшись по кровати. Мертвецки. Наверное, уже шестой час. А я сидела в кресле, смотрела на него, потом на чаек и на ложную Фудзияму. Периодически тихонько вставала, накрывала своего любимого мужчину съехавшей простыней или возвращала под крупную голову подушку, готовую упасть на пол. Джек то сопел, по похрапывал, то говорил что-то невнятное и беспокойное. Пару раз встревоженно подскакивал, замечал меня, мгновенно успокаивался и снова валился в сон, как подкошенный.

Игорь сказал, что Джек спал от силы часа четыре за все эти дни. И то не в кровати, а где срубала усталость — в самолёте, в автомобиле… Разве так можно?! Даже из-за меня.

Я вздыхала и растворялась в нашей общей тишине. Наверное, это как раз и есть любовь — чувствовать человека рядом, знать, что с ним всё хорошо и быть от этого счастливой.

Наконец, в наползающей на комнату синеве сумерек Джек заморгал сонно, приоткрывая веки, и увидел меня. Улыбнулся.

— Уже утро?

— Уже вечер, — ответила я улыбкой и забралась к нему на постель. — Кто-то проспал весь день.

— Хорошо. — Джек придвинул меня к себе одной рукой.

Горячий. Ложиться мне не хотелось. Он обнял меня, сидящую, и осторожно погладил по животу. Задумался и вздохнул.

— Ты чего? — я провела рукой по его жёстким смоляным волосам, упрямым, как он сам.

— Странно. А точно… там?… — он взглянул на меня взволнованно и опять на живот.

— Ну, вряд ли шесть тестов подряд врут. Хочешь, купим седьмой?

— Нет. К врачу надо.

— Сходим. Вернёмся домой и сходим.

— Нет, надо в Москву. Или в Нью-Йорк. Да, в Нью-Йорк, чтобы всё было хорошо. Точно хорошо.

— Это же просто беременность, Джек, а не болезнь! — хмыкнула я.

Он сел и сгрёб меня в охапку. Засопел.

— А теперь что?

— Ну как ты, такая маленькая, рожать будешь? — Снова растерянный взгляд.

— Как все. — Я рассмеялась и поцеловала Джека в высокий лоб.

Почему-то мне казалось сейчас, что я гораздо старше его, а он, словно старшеклассник — ростом вымахал под потолок, мышц накачал, а сам ещё ребёнок. Смешно. Особенно, если учесть, что этому ребёнку тридцать пять лет, что он — владелец целого завода и слывёт в нашем бизнесе страшным инквизитором, после которого или конец предприятию, или наоборот. По сути, это оказалось правдой — он ехал закрывать компанию и оставить турок с носом, без лицензии и права производства на праздничный напиток Оле-Ола… Однако итог получился другим.

Даже теперь в мою голову не укладывалось, что всё изменилось из-за меня, простого ассистента, отчаянно пытающегося сохранить работу и выполнить её хорошо. Выходит, я сохранила работу не себе, а ещё тысяче человек… Как в это поверить? Неужели действительно правда то, что всё взаимосвязано? И то, что любовь спасает мир? Но не просто любовь между мужчиной и женщиной, а любовь к городу, стране, людям, которые рядом. Ведь получается, что моя любовь ко всему вокруг зажгла любовь в сердце Джека… Или наоборот?

Я снова поцеловала моего любимого мужчину и получила ласковую, головокружительную «сдачу». Закрывая глаза, подумала: «А, может, не нужно искать закономерности? Достаточно просто жить с той любовью, которая есть прямо сейчас?»

Джек порывисто принялся раздевать меня и вдруг остановился, затаил дыхание.

— Что-то не так, любимый? — прошептала я, тая в его руках.

— Ведь там, — он снова взглянул на мой живот, — … малыш.

Я засмеялась:

— И что теперь? Ты поставишь меня на пьедестал и будешь приносить цветы и подношения?

— Ещё целовать…

— Тогда я буду приставать к тебе сама, — заявила я и села ему на живот с коварной улыбкой. — Нагло и непристойно. Как сейчас. Всё, ты попался!

— Ну, балерина… — пробормотал Джек. — А как же… А там же…

— Когда родители счастливы и ребенку хорошо! Вот! — и я принялась его щекотать, совершенно бесцеремонно, что с начальниками делать никоим образом не полагается.

Джек опешил, ойкнул, а потом принялся уворачиваться, отпрыгивать и хохотать громким басом. Ревнивый, значит. Тьфу! Конечно, ревнивый! Надеюсь, не придушит, когда кто-нибудь случайно решит подарить мне цветы. Ко дню рождения, например.

Заметив в глазах Джека коварный план мести, я бросилась со смехом убегать по номеру, прыгая по дивану, креслам, обратно на кровать и отбиваться, пуская в ход подушки. Зря они в люксы их столько на кровати выкладывают! Хорошо, что номер не на моё имя — за торшер опять придётся штраф платить. И за раму к картине…

Джек поймал меня и, как неандерталец добычу, водрузил себе на плечи, придерживая за руки и за ноги с обеих сторон.

— Всё! Готова! Так щекотать не будешь, балерина! Фу-ух… Ну, и наглая мне ассистентка досталась! Ещё раз щекотнёшь, уволю!

— А я уже уволилась, — поддразнила его я.

— Ага, кто б только подписал! — фыркнул он. — Без моей подписи заявление недействительно.

— Да ты знаешь, кто после этого?! — возмутилась я сквозь хихиканье.

— Кто?

— Тиран и деспот!

— Да-а-а, — протянул он и уложил меня обратно на кровать, не позволяя пошевелиться. — Я — тиран. И сейчас тебя съем!

Я взвизгнула и радостно сдалась на волю победителя. Огромного и нежного. Моего…

— Она не даёт мне спать, пинается и страшно храпит, — пожаловался Джек Коврову, когда мы спустились утром в холл, чтобы сесть на такси в аэропорт. — Или ты в курсе? Снова подглядывал, вуайерист?

Игорь послал его незлобно и сообщил, что слежку уже официально сняли.

— А как вы так быстро меня нашли? — полюбопытствовала я, ухватившись за локоть Джека. Утренний токсикоз опять довёл меня до шатания.

— Элементарно, — ответил Ковров. — У вас на предприятии фиксируются на охране все въезды и выезды. Маркетинг-менеджер Кирилл Лавров, с которым вы общались, выехал с полной машиной POSM-материалов вскоре после того, как вы, Саша, исчезли.

— Я его прижал слегка, — вставил Джек, — он и раскололся, что отвёз тебя на автовокзал.

— А потом? Ведь я не через кассы покупала билеты!

— Достаточно было посмотреть расписание — куда уходили автобусы в это время, а потом показать ваше фото водителям и корочку ФСБ. Скажу по секрету, это — волшебное средство, — ответил Ковров. — Ялтинский водитель вас запомнил.

— И мы приехали в Ялту, — добавил Джек. — По логике сначала отправились на центральную набережную. И ты сама на нас вышла. Это судьба, балерина.

— Судьба, — вздохнула я.

— Кстати, Кирилла я турнул с должности. Больно хлипкий для руководителя. И идеи твои за свои выдавал, — заявил Джек.

— Совсем уволил? — ахнула я.

— Нет, перевёл в продажи к Али для закалки. Пока временно. А то замахровелся, решил, что уже крут. А сам сопля-соплёй, хоть и не без потенциала.

Я промолчала. Кто скажет, что Джек не прав?

— Али мне нравится, я продлеваю с ним контракт, — продолжил Джек. — Но на полгода, чтобы не расслаблялся.

— А Корай и Батур?

— Батура оставляю. Смышлёный парень и прекрасно разбирается не только в российских, но и в международных финансах. И главное — ему не всё равно.

— А Корай?

— Временно будет исполнять обязанности генерального, потом я решу.

— Но ведь ты же ему в глаз! — поразилась я. — И думал, что он ворует!

— Нет. Чист его сиятельство, хоть и с гонором. Да, он не слишком бдителен, потому пока будет только И.О., а там посмотрим.

— Кто же будет заниматься производством?

— Ты знаешь, — хмыкнул Джек. — Или нет? Ну-ка, проверим твоё чутьё, Сандра.

— Хм… — Я задумалась. Вспомнился влюблённый в завод, знающий всё и всех на производстве и в снабжении, пользующийся уважением людей, дотошный и неравнодушный инженер по качеству. — Сергей Петрович?

Джек показал на меня указательным пальцем.

— Угадала. Уверен, когда-нибудь сама станешь генеральным директором.

— Я немножко уже побыла, — засмеялась я. — Не хочу больше. Неа.

— Правильно, у тебя более важные задачи будут, — проговорил Джек и с нежностью посмотрел на мой живот.

Ковров не понял. Хорошо, — значит, точно не подслушивал. Можно избавляться от паранойи. Мимо окон комфортабельного авто, мчащего нас в Симферопольский аэропорт, проносились необыкновенные густо-зелёные столбы кипарисов с шишечками, кудрявые склоны, уютные прибрежные посёлки, стадион, словно чудом возникший в долине меж скал, и голубое, сияющее на солнце водохранилище.

Как красиво! Надо будет сюда обязательно вернуться и насладиться природой от души, без страданий и приключений. Моя рука лежала в руке Джека, и уже одно это позволяло думать, что возможно всё. Рядом с ним. И вместе с ним.

— А что будет с Анной Феоктистовой из кадров? — спросила я.

— Уголовное дело будет, — ответил Ковров. — Не волнуйтесь, Саша. Это больше не ваша забота. И даже не компании.

Я замолчала. Стало не по себе. Несмотря на все неприятные минуты и часы, блондинку Аню, которую я изначально приняла за европейку из-за едва заметного латышского акцента, стало жалко. Если б не она, меня бы не взяли на работу, хоть и с намёками на «широкие взгляды». Но если совсем по-честному, она же не ошиблась…

Я чуть сморщила нос и попросила Коврова быть с ней снисходительным. Они оба с Джеком возмутились и слушать меня не стали. Хоть не сказали: «Молчи, женщина!» Но мне всё равно было жаль…

Самолёт из Симферополя в Ростов домчал нас быстро — проворнее, чем такси из Ялты. Родной город встретил вернувшимся теплом и ясным небом над чуть пожелтевшими кронами. Ковров сразу распрощался с нами. Верный Касим ждал нас за рулём чёрного Порше у выхода из аэровокзала. Улыбнулся мне приветливо и помахал из-за стекла.

— Я домой? — сказала я Джеку у машины, хотя расставаться не хотелось. — Маму надо проверить. И кошку. И крышу. И сестру.

— Не нравится мне твоя сисбра, — сказал Джек.

Я засмеялась.

— Она меня защищает.

— Всё равно не нравится, — буркнул он. — И скажи ей, если английский не выучит за полгода и не будет посещать психотерапевта, хрена с два я буду ей помогать, поняла?!

Я обомлела.

— Помогать? А ты собирался?

— Нет, ну а что — ты будешь нашего ребёнка нянчить или своих родственников?!

Я сглотнула, коснулась его руки. У меня даже мурашки по коже побежали.

— Спасибо…

— Не за что пока, — ответил Джек по-деловому. — Завтра разбирайся с делами дома, послезавтра будут вопросы на работе. А потом начнёшь готовить документы на визу в США. Мы не так долго тут пробудем. Я всё решил: рожать будешь в Нью-Йорке. Мой сын должен быть гражданином Соединённых Штатов.

Я посмотрела на него обалдевшим взглядом — до этого мгновения заокеанский мир казался мне далёким и нереальным, почти как мир хоббитов и эльфов в фэнтези, но теперь…

— Пусть лучше у него будет двойное гражданство, — пробормотала я.

Джек нахмурился, но не надолго, кивнул:

— Подумаем.

— А как же мама? — спохватилась я.

— Ты хочешь, чтобы я всё решил сразу? — вскинул брови Джек.

— Ну, ты же антикризисный менеджер, — пожала я плечами и тут же шутливо махнула рукой. — Ах нет, ты же притворялся…

— Я-то решу. И в лучшем виде. Но если будешь меня троллить, уволю! — рыкнул Джек.

— Ну, это старая песня, — засмеялась я.

— А вот и нет. По договору, ты мой личный ассистент, — совершенно серьёзно сказал Джек, — и я не подпишу заявление, пока ты не свяжешь себя со мной другими обязательствами. Пока смерть не разлучит нас. Разве ты забыла? Я — тиран!

Он прижал меня к себе, хитро улыбнулся, глядя сверху вниз. И поцеловал.

Боже, он неисправим! — думала я, закрывая глаза и растворяясь. — Кажется, я слишком сильно хотела, чтобы меня не уволили. И ведь теперь точно не уволит…

Воистину, будьте осторожны в своих желаниях!

Они исполнятся на сто процентов, хотя мы готовы лишь к пятидесяти…

Какого черта?

Добро пожаловать в Россию.

Hotels.Restaurants.Cafes — канал продаж в отели, рестораны, кафе.

Продажников.

О, девушки, девушки, девушки.

О, милашка. Да, мой щеночек… Я знаю, тебе нравится, мальчик, да, да…

Боже мой!

Войдите.

Дерьмо собачье

Let me help you, mister Randell — Позвольте вам помочь, господин Рэндал.

Прощальную вечеринку.

Непринужденный стиль.

«У тебя красивые ножки. Можно с тобой познакомиться? Что вы делаете сегодня вечером? Я тебя люблю…» (транслитерация) Какого черта?! (пер. с англ.)

Неблагополучный район Нью-Йорка.

Марка элитных часов.

Чудесная.

Джек (слуга) так же хорош, как и его хозяин.

Прим. переводчика: (очень неприличное), в интерпретации: Вали отсюда! Я серьёзно! Ты, нехороший человек и обманщик!

Я вернусь.

Корпоративный сленг — Оценка квалификации и соответствия занимаемой должности.

Традиционный турецкий суп из субпродуктов.

Аналог пятерки в американском образовании.

Подряд клавиши на английской клавиатуре слева направо.