Казенный конвертик в колонке новых писем, на самом верху. Сердце ухнуло в пятки, но правильный порядок действий сам высветился, как напоминалка из записной книжки: «Ни в коем случае не кликать на него — запустить ту программку, быстро, пока не сгенерилось и не ушло уведомление о получении».

…Так, вроде успела. Марго для верности сразу закрыла почтовый клиент и выключила эском. Пальцы крупно дрожали. Ничего, повестки больше нет, пропала повестка, я ничего не получала. Теперь еще есть пара дней или даже неделя. Сколько они будут ждать, прежде чем пришлют вторую? Или сразу сами придут?

Марго не курила, но в такой отчаянной ситуации это было просто необходимо. Сигареты, пепельницу и зажигалку пришлось стырить у мамы. Неумело щелкнула раз, другой, пламя подросло, обожгло пальцы. Марго расплакалась.

Ну и что, я ведь этого ждала, сказала она себе — и соврала. То есть она вроде как соображала, что деньрожденьице было в июне, что стукнуло ей, Марго, восемнадцать, а последний тест на интеллект показал 120, что дизайнерский колледж отсрочки не дает и вообще никаких отмазок у нее нет. Повестка из военкомата, уведомляющая о необходимости явиться для прохождения вычислительной службы, была неизбежна. Все это Марго помнила и понимала, даже пыталась говорить с матерью, и все равно проклятый зеленый конвертик на официальный «паспортный» адрес упал как кирпич с ясного неба.

Почему я такая легкомысленная дура? Потому что все плохое случается не со мной, даже если это плохое записано в законе. Потому что экзаменационные тесты я прошла на ура, в десятке лучших, и препод на архитектуре сайтов сказал, что я перспективная. (Зачем они все так говорили, как будто не знали о призыве?! Наверное, просто не сомневались, что я сумею откосить, как умная.) Потому что осень и желтые листья. Потому что Родион заплатил за меня в кофейне и проводил до метро… Самому-то Родиону родители сделали справку о каких-то эпилептоидных симптомах. Он говорил, что это верняк на двести процентов, что для армейских компьютеров его теперь нет, а никакого отношения к настоящей эпилепсии эти симптомы, даже если бы они по правде были, не имеют.

Хорошо всем, у кого предки хоть что-то соображают! Вспомнив материно «там из тебя человека сделают», Марго возрыдала с новой силой. Интересно: из-за всякой ерунды она прямо ну так переживает — на полчаса телефон в эскоме выключишь, потом неделю дуется и попрекает! А где любой нормальный человек своего ребенка бы спас… Или она специально хочет от меня избавиться хоть на два года, чтобы со своим гошей тут жить, и я бы перед глазами не маячила… Нет, стыдно так про маму. Ну почему все-таки, когда реально нужна ее защита, то ни фига и все приходится делать самой?!

Сама для себя Марго пока что сделала немного: два месяца назад отыскала в Сети портал «Коси, коса — Girls Vs. Army». Поизучала, что там лежало — выдержки из законов, образцы заявлений и каких-то исков (вообще ничего не понятно), ответы на часто задаваемые вопросы (да-а, у меня — никаких уважительных причин ни по медицинской, ни по семейной линии), погуляла по форумам и чатам. Хотела посоветоваться, с чего лучше начать, но тут экзамены, потом Родион…

Так или иначе, про то, что делать с первой повесткой, Марго узнала как раз на «Косе», оттуда и программку «Letter-eater» скачала, чтобы потерять из почты повестку. Стоп реветь, ну-ка, где там закладочка? Может, чего подскажут? Не первая же я!

Окошко шустро оплелось по краям золотистыми, русыми и черными косами. Ага, вот и тема «призыву нет?». Десяток посетителей, среди них пара знакомых по прошлым визитам. Одна, с самокритичным ником Крыска, снова доводила до общего сведения, что она твердо решила косить через беременность и осталось только определиться с выбором отца. Ту же песню она пела в июле — видно, с кандидатами в отцы было негусто. Хотя какой-то Вуглускр отвечал Крыске двусмысленно и кокетливо. Но, может, он жил далеко от нее и ничем не рисковал. Или сам был девушкой.

Кстати, мама потому сама и не служила, что у нее уже была в проекте Марго. Она-то не специально это сделала, просто иногда такое случается. А что, было бы круто: мам, хорошая новость, ты бабушка… Некоторое время она злорадно представляла, как это могло бы быть. Просто чтобы душу отвести. Может, Марго раньше и думала про Родиона в этом смысле (никого не касается, думала или нет), но уподобляться Крыске не хотелось абсолютно. И потом — тогда, наверное, придется повторить и мамину, с позволения сказать, карьеру, а это выглядело в целом не менее мрачно, чем армия.

Марго застучала по клавиатуре.

В ответ высыпала стая кривых смайлов с высунутыми языками.

Спрашивала Поляница — дама авторитетная и справедливая. Имелся в виду «Letter-eater».

— а то! — гордо ответила Марго.

И затем почти минуту от Поляницы ничего не было, только от Крыски упало три истерических вопля. Но ведь не просто так она спрашивала? Не лишь бы разговор поддержать?.. Надо подождать… Да! — в личке мигнуло приглашение в приват.

Ссылка выглядела странно, ни на что не похоже — цифры с буквами вперемешку, мелкая складочка в Сети, которая сегодня есть, а завтра разгладилась без следа. Марго навела курсор, но кликать не стала. «Если найдешь любой другой выход, этим не пользуйся». Криминал, значит.

С другими выходами, однако, было не очень. Марго прилежно облазила всю «Косу», вверх и вниз по прядям, то бишь по тредам. Толку ноль. Зашла в «Улисс». (Этот сайт назвали в честь легендарного героя, который впервые в мировой истории пытался откосить по кризе. Хотя злые прапора героя раскололи, доказали его вменяемость и пришлось-таки ему воевать с троянцами — прецедент был создан.) Хозяин ресурса, сам выступавший под ником Улисс, человек хороший, но бестолковый, поощрял рассказывание анекдотов и историй из армейского быта. Может быть, конечно, здесь и была полезная информация по части выживания с наименьшими потерями, но анекдоты и ужастики превалировали.

На этом месте Марго выскочила из «Улисса». И нырнула в ссылку, которую дала Поляница.

«ЗДЕСЬ ЖИВЕТ СОЛО», возвестила заставка. Вокруг сидели мультяшки: рыжий наглец-капитан из «Звездных войн», ворона, кокетливо обернувшая крылья страусовым палантином, Двуглавый Юл с бокалом ртутного коктейля… Марго торопливо сунулась в свою базу аватар. Анимированных не так много, меньше десятка. Мышь — нафиг, еще примут за Крыску, если они в курсе дел на «Косе». Лохматенькая бисёдзё с гигантизмом глаз и в юбочке короче трусов — глупо. Медведик — подумают, что она парень… Ладно, пусть буду диснеевская Красавица без Чудовища. Сойдет для сельской местности.

Марго поместила Красавицу в разговорное окно, надела наушники и подтянула к губам микрофон:

— Эй! Есть кто живой?

Мультяшка с запозданием повторила в наушниках эти слова. Довольно-таки жалким голоском, если честно.

Секунда… Пять…

Соло шевельнулся, повернул пилотское кресло, пригладил волосы, выдал нахальную улыбку:

— Какие люди и без охраны, — голос был знаком по «Звездным войнам», а нарисованный рот в виде лежачей D двигался не совсем в лад. — Здравствуй, Бэль. Боюсь, тут нет твоего принца, но нет и Гастона. С чем пожаловала?

— Я от Поляницы. Мне сказали, можно сюда. Если больше никак. А у меня…

— Мине-у-миня, — перебила ворона хриплым цыганским контральто. — Опять она за свое. Благотворительностью занимается за наш счет.

— Каррр! — отозвался Соло. — А разве мы не вместе это решили?

— Юл, а твое мнение? Юл! Алё, в танке!

— Юл-Два, опять отмолчаться хотите?

— Да ушли они.

— Ладно, беру огонь на себя! — Соло поставил локти на подлокотники, поднял сжатые кулаки. — Бэль, по-детски звучишь?

— Э-э, децл… — Никаких сложностей с сетевым жаргоном у нормальных адаптированных людей, в общем-то, не бывает. Кроме одного случая: если из десяти слов непонятным именно тебе окажется ключевое.

— Лови стрелу: сегодня с шести до семи, три три — сто пятьдесят четыре, под Карнуминасом. Втыкаешь?

Встреча на станции метро, цифры — линия и станция, по кодам автоматов, а кто такой Карнуминас… «Красная крепость», квэн., Толк.» — услужливо подсказало окошко транслятора. Ну, охота была дуру строить, выясним.

— Да. Как я вас узнаю, капитан?

— Я думал, моя физиономия известна в этой части Вселенной! — Соло весело хохотнул. — Не бойся, не перепутаешь. А ты в офлайне какая, если коротко?

Марго изложила свои приметы.

— Понял. До приятного свиданья, Бэль!

Когда Марго вычислила станцию метро (в Сети можно найти все, лишь бы знать, что ищешь), сразу прояснился и Карнуминас — кирпично-позолотное панно в тупиковом конце вестибюля, изображающее Кремль. Кто скажет, что это не красная крепость, пусть первый бросит камень! Как раз под Кремлем располагался удобный каменный бордюр. Здесь сидели и стояли всякие разные — в самом же деле, идеальное место для стрелок.

К шести она еле успела. Ни школьник в клетчатой куртке, с бананами в ушах, ни дедуля, похожий на индюка, очевидно, не могли оказаться Соло. Марго уселась на бордюр, на собственную сумку. Полосатый сине-бело-оранжевый шарф свесился до полу, но Марго не стала его подбирать: пусть болтается, чтобы издали было видно. А то мало ли девчонок в белых джинсах и курточках, с русыми косами и в синих линзах!

Капитан не спешил. Марго уже начала думать, что придется торчать тут до семи, а потом уходить ни с чем, как прямо над ее головой прозвучал хрипловатый баритон:

— Бэль, не меня ждешь?

Атласные черные брюки. Френч с воронеными металлическими застежками. Улыбка в черно-седой бороде. Старомодные очки узкими полосками. Несколько выбивается из стиля картинка на майке, между полами расстегнутого френча: STAR WARS — и Соло на фоне Чубаки.

— Вас.

Марго думала, что «черный доктор» — специалист по уклонению от призыва — будет моложе. Ну, не ее лет, конечно, но до тридцати. А этому дядечке наверное, все сорок. И на вид вовсе не маргинал, а среднее звено из умников, какой-нибудь веб-дизайнер высшего класса, адвокат, копирайтер или журналист… Обращение на «вы» принял как должное. Присел рядом.

— Молодец, все правильно сделала. Теперь слушай совсем внимательно. Помочь мы тебе попробуем, но если ты соглашаешься, дальше будет так: ты отправляешься со мной, к нам на квартиру, причем адреса не называешь никому. Родным рассказываешь любую байку на твое усмотрение. Тебе придется провести у нас дня три, максимум пять.

— А-а… — Всё, что Марго подумала, отразилось на ее физиономии. Соло устало улыбнулся.

— Бэль, наше занятие — это риск. Для меня тоже. Ты спрашиваешь, как я докажу, что мы не пустим тебя на мясные консервы и не продадим в Туркмению. Честно — никак. Ты веришь мне, а я верю тебе. Или хоть сейчас дави ближайшую полицейскую кнопку и говори, что вон тот человек обещал отмазать от призыва и делал непристойные предложения.

Марго замотала головой.

— Ну спасибо. Сразу скажу, чего не будет: ничего неприличного и чересчур вредного для здоровья. Даже никакой медицины. Просто поживешь у меня в гостях, в отдельной комнате. Кое-чему поучишься. А потом вернешься домой. Кредитка с собой?

— Да, но…

— Много не понадобится. Только на прокорм лично тебе на эти самые три дня. Гонораров мы не берем, но и кормить за свой счет всех, кто вписывается, не можем.

— Три дня, а потом?

— А потом едешь домой. И от души надеюсь, что армия к тому времени перестанет в тебе нуждаться.

— Это точно?!

— Бэль… ох, прости, как тебя зовут по реалу?.. Марго, я не стоматолог, гарантийных талонов не выдаю. Сразу предупреждаю: может ничего не получиться. Бывали прецеденты. Сама смотри, будешь с нами дело иметь или расстанемся случайными знакомыми.

Марго подняла шарфовый хвост и обернула вокруг шеи. Ленка подтвердит, что я у нее, если моя мама спросит, — я же ее прикрывала, когда она осталась у своего Вадима и чуть не спалилась… Гарантий никаких. Но повестка-то ведь снова придет…

— Буду дело иметь. А вас как по реалу зовут?

— Пока пускай будет Соло, — невозмутимо ответил «черный доктор», поднимаясь и застегивая френч. Картинка на майке почти погасла, последние рыжие пятна таяли в черноте, как сахар в кофе.

Проехав несколько станций, они вышли в подземный переход. Не поднимаясь наверх, прошли сквозь модный магазин. Марго сюда никогда не заходила, чтобы попусту не расстраиваться — цены не для них с мамой, да и охранники злые, могут сразу выгнать. Остановилась бы поглазеть на соблазнительные плакаты в витринах «Распродажа летней коллекции!!!» и «Скидка 90 %!!!», но Соло ровной деловой поступью шествовал мимо, пока они не оказались около неприметной лесенки наверх. За стеклянной дверью маячил уличный свет. Соло мазнул пальцем по индикатору, усатый охранник кивнул ему, а с ним пропустил и Марго.

Они оказались во внутреннем дворике. Четыре старинных дома срослись углами, оберегая кусок пространства, как будто перенесенный в помпезный центр из тихого спального района, где нет дресскода, фейс-контроля и коллекционных распродаж, дворники ленятся убирать листья, женщины выходят с ненакрашенными глазами, а в аптечных киосках можно купить этиловый спирт «для наружного употребления», зато хорошей «марки» или чашечки кофе стоимостью в целый обед днем с огнем не найдешь…

Липы и красные клены стоят хороводом вокруг облезлой детской площадки. На воротах в подземный гараж изображено марсианское море, оно бурлит и дымится изо всех сил, а в пурпурном небе среди спутников и глайдеров чернеет неизбежное «Мишка лох». Печальные рыжие фонари млеют в вечернем свете, самодельная скамейка, крытая клеенкой, на ней и вокруг нее сидят и лежат кошки. За аркой мигают рекламы, мелькают машины, но что это за улица, Марго не сообразила.

Десятый подъезд, четвертый этаж (спохватилась и стала замечать дорогу). Соло давит круглую кнопку, вызванивая затейливый ритм. Лязгают старомодные замки.

— Привел?

— Вот, прошу любить.

— Добрый вечер.

— Добрый.

Если Соло можно было принять за адвоката, то женщина, открывшая дверь, на супругу адвоката была не похожа совсем. Худое бледное лицо, русая челка до середины лба — ровная, как по линейке отрезанная; мужская клетчатая рубаха с закатанными рукавами, ноги в черных спортивных колготках с рекламными лейблами. Холодно улыбнулась, прищурилась, отсканировала Марго глазами, будто школьный гинеколог, — сто срезов в минуту…

— Это Бэль, ее зовут Марго, — сказал Соло.

— Лара. Ужинать будете?

— Чуть позже. Сначала посмотримся.

Марго стащила с ног бегунки. Вешалка была высоко, с множеством маленьких крючков, шарф удалось повесить с третьей попытки. Лара неподвижно стояла под аркой, ведущей из коридора в кухню. Увидев, что шарф побежден, стукнула по двери слева: «Руки помыть и нос попудрить — вот здесь, потом проходи туда».

Точно, как у частного врача. Только секретарша грубоватая.

«Туда» оказалось большой странной комнатой. Высокий потолок с белыми лепными гирляндами — какие-то листья, туго перевитые лентой. Диковинная люстра, сделанная, кажется, из настоящих золотисто-коричневых кружев. Круглый черный стол посредине. Чудное окно выступает наружу углами, как старинный фонарь, — эркер, вспомнилось слово. На подоконнике огромный, чуть не до потолка, фикус, и желтые яблоки выложены в ряд. Картина: две собаки ждут кого-то у крыльца. Противоположная стена превращена в стеллаж, занятый наполовину бумажными книгами, наполовину дисками и накопителями, рядом лесенка на роликах. Соло нигде нет.

Вытертый паркет под пятками казался теплым. Марго подошла к столу, неловко отодвинула тяжелый стул — и ойкнула. Что-то красное живо метнулось от блестящей поверхности в глубину. Далеко, однако, не ушло, зависло, растопырив лучи. Шестилучевая морская звезда пушистилась нежными алыми иголочками, а в центре у нее был любопытный птичий глаз. Марго осторожно положила палец на стол, надавила — пластик чуть-чуть подался. Палец начертил кружок. Звезда снова поднялась, однако совсем близко не подошла: накренившись, наблюдала искоса. Палец дернулся в ее сторону — звезда шарахнулась, но тоже словно бы не всерьез, не испугалась на самом деле…

— Маська пришла? — спросил Соло. Подошел, встал рядом, положил на стол ладонь с растопыренными пальцами. Маська так и бросилась к нему, подсунула лучи под пальцы, радостно зашевелилась, будто старалась пощекотать. — Привет-привет, бандитка. Кто троих новеньких за неделю слопал? Маська слопала, умница. А кто у нас биоразнообразие будет создавать, Чарльз Дарвин? Иди, проглотка! — Соло шлепнул ладонью, Маська улепетнула уже по-настоящему.

— Мое произведение, — сообщил он. — Вроде бы простая звездочка, а вот поела всю придонную фауну и реактивно плавать наловчилась… Я тебе потом покажу, что тут к чему. Захочешь — своего зверька нарисуешь, или смотреть за ними будешь. Тут и статистика есть, и функция поиска, всё про всех можно знать!

— Это вирт-эволюшн?

— Первый в Москве, — так же гордо, будто восьмиклассник, ответил Соло. Все свои понты он, похоже, снял вместе с френчем. — Двадцать три года без перезагрузок, несколько сот авторов. По большей части зверики, конечно, не выживают, зато остальные… Тут тако-ое плавает! Нервным и нетрезвым лучше не смотреть! Маська среди них еще дуська. А ты ловко ее подманила.

— Я случайно.

— Случайностей не бывает. — Соло посерьезнел. — Пойдем, Марго, проведем один маленький тестик, а уж потом откушаем.

Шлем был как в школьном медицинском кабинете, и программа тоже показалась знакомой — по такой проверяли мозги перед экзаменами, чтобы исключить занижение результата по случайным причинам. Только были в ней какие-то другие кнопки, и что делал Соло, оставалось непонятным.

Считать он ее не заставлял, воображать геометрические фигуры — тоже. Вместо этого сунул в руки толстую бумажную книгу, раскрыл посередине:

— Читай здесь. Вслух.

— Провинция справляет Рождество, дворец наместника увит омелой… — забубнила Марго. Над ухом кликала мышь, «черный доктор» то втягивал носом воздух, то хмыкал. Марго хотелось взглянуть на экран, но смотреть и читать одновременно не получалось.

— Хорошо, спасибо. Теперь давай играть в ассоциации. Я говорю слово, ты другое, какое приходит в голову, но связанное по смыслу, например, «яблоко — компот». Дерево?

— Листья.

— Дом?

— Подъезд…

Дурацкая игра продолжалась долго, она даже устала и стала вместо существительных называть подходящие, по ее мнению, прилагательные. Зато Соло становился все веселее и веселее, слышно было по голосу.

— А-атлична! Снимай каску!

Марго стащила шлем с головы, помотала косой.

— Ну и что?

— Все путем. Я берусь с тобой работать. Верней, работать будешь ты. А мы все здесь будем тебя развлекать по мере сил и возможностей! Пойдем, покажу твои апартаменты.

Апартаменты оказались маленькой комнаткой, узкой, как чехол от эскома. Через высокое окно проникал свет фонарей. Соло щелкнул выключателем, потом другим, и два желтых круга легли на паркет. Дешевые лампы-прищепки располагались над столом и над топчаном в углу. Люстры под потолком, кажется, не было. Зато был помпезный стул с круглой спинкой, табурет и стеллажи с книгами и дисками. Ни компьютера, ни видеоцентра, ни музыки… хотя нет, проигрыватель — вон он, на полке: гнездо для накопителя, захватанное пальцами табло и ситечко динамика.

— Вот, — сказал Соло и плюхнул на топчан сумку Марго.

— И чего? — в тон ему осведомилась Марго.

— Тут будешь жить. Столоваться будешь с нами, про деньги тебе Лара скажет. Все, что тебе надо для личного счастья, можешь заказать, тут узел доставки рядом, буквально под нами. Кстати, эском не забыла дома?

— Не забыла.

— Дай на минутку.

Соло взял ее синенькую «ладошку», и не успела Марго протестующе пискнуть — открыл заднюю панель и вытащил какую-то маленькую штучку.

— Спокойно, спокойно. Все функции у тебя останутся, и телефон, и даже навигатор будет работать. Только в Сеть ты с него не зайдешь. Потом обратно поставлю.

— Чтоб я не могла новую повестку получить?

— Это во-первых и в-главных. А во-вторых и в не менее главных, я как твой доктор на эти дни тебя от Сети изолирую, — значительно произнес Соло, этакий, и в самом деле, рекламный детский доктор. — Вопросы, возражения?

— А что я делать-то тут буду?

— Ты тут будешь писать стихи.

Марго несколько секунд подождала продолжения, какого ни есть нормального ответа. Потом сказала:

— Смешно, хе-хе.

— Ничего смешного. Твоя задача — написать стих. Хоть шесть строчек, хоть четыре. Но настоящий.

— Как это?

— Настоящий, — повторил Соло. — Не «с днем рожденья поздравляю, счастья в жизни вам желаю». Не «спасибо, Марья Алексевна, вам говорит девятый «бэ». Не «люблю тебя, а ты меня не любишь». Настоящий. Понимаешь?

— Нет… А зачем? Стих — зачем?!

— Затем, что меня надо слушаться, если хочешь откосить, — ласково сказал «черный доктор».

— Но я же не поэт! Я не умею стихи писать вообще-то!

— В этом и проблема. Теперь нужно научиться.

— Но… — Марго неуклюже плюхнулась на низкий топчан. — Ведь это же надо, чтобы талант был. Ведь поэты, они… ну…

— Такие с крыльями, кудрявые и глаза выпучили? — подсказал Соло и коротко рассмеялся. — А знаешь ли ты, Марго, что в позапрошлом веке в хороших учебных заведениях всех детей заставляли складывать стихи на заданную тему? Ничего, справлялись. Кто лучше, кто хуже, но — справлялись. Располагайся, а я пока узнаю, чем нас употчуют.

И вышел. И дверь за собой бесшумно затворил.

— Умеешь ли ты, девочка, играть на скрипке? — басовитым полушепотом осведомилась Марго у самой себя. Писклявым полушепотом ответила: — Не знаю, не пробовала.

Снова оглядела стены, противные книжные корешки, все какие-то темные, местами драные и, сразу видно, негигиеничные. В темном окне сквозь кроны деревьев светились другие окна, разноцветные, как леденцы. Внизу, наверное, был двор с кошками и марсианским пейзажем. Подходить к окну Марго не стала — сидела на топчане и пялилась в одну точку. Ничего кроме «с днем рожденья поздравляю, счастья в жизни вам желаю» в голову не шло.

Ладно. В конце концов, к дурацким заданиям нам не привыкать. Когда надо написать программку для подсчета числа букв любым шрифтом на квадратном дюйме или создать архитектурный портрет Парижа, не используя Эйфелеву башню, это тоже не подарочек. Подумаешь, стихи.

— А не хотите ли, девочки, сыграть в буриме?

С этим вопросом обратился Соло к Марго и Ларе, когда тарелки с вилками были сгружены в посудомойку и в заварочный чайник залит кипяток. Употчевала их Лара какими-то картофельными оладьями, кривыми и лохматыми, но зато поджаристыми и неописуемо вкусными, и вареными сосисками. За едой говорили о понятном: о том, что в супермаркете опять дали новую скидку, что сосиски ничем не хуже алтуфьевских, а дешевле на два рубля, что средство для мытья посуды кончается. Марго стеснялась вставить реплику и только улыбалась шуткам.

— Легко, — ответила Лара.

— А как в нее играют? — спросила Марго. Слово было смутно знакомым: какая-то настольная игра, то ли пазлы, то ли с кубиком и фишками. Но когда Соло объяснил про стихи по заранее придуманным рифмам и уточнил, что «не хотите ли» есть просто фигура речи и от Марго отрицательного ответа ни в коем случае не ожидается, короче…

— Торнадо?

— Надо, — откликнулась Лара. — Бутылка?

— Ну что ж ты? — покровительственным тоном осведомился Соло после паузы. Марго молчала и краснела. Почему-то ей стало дико стрёмно. То ли стыдно играть в такую совсем детскую игру. То ли стыдно не справиться.

— Она не поняла, — сказала Лара. — Рифму давай на бутылку. Любую.

— Вилка.

— Хорошо! Теперь твое слово.

— Доска.

— Куска, — немедленно отозвался Соло. — Чего? — куска. Джем!

— Совсем. И хватит на первый раз.

Три листка бумаги, три ручки, три столбика по восемь слов. Соло со своим листочком отвернулся к широкому подоконнику, Лара забралась с ногами на угловой диванчик, положила на колено книжку, а на нее бумажку, сразу начала писать, улыбнулась, задумалась. Соло почесал ручкой за ухом, медленно вывел несколько слов.

Ёшки, они уже пишут. А мне чего писать? Торнадо-надо… любой размер, любой порядок рифм, облегченные, блин, правила… Слова какие-то ерундовые, никакой связи… Чушь получится, как ни старайся.

Когда ревет торнадо, чего-нибудь мне надо. Или не надо?.. Сгорая со стыда, Марго вывела две строчки. Дальше пошло легче. Хотели чушь — будет вам чушь. В пушкинских лицеях не обучались, что можем, то и выдаем.

Что-то в этом было такое… занятное. Похоже на размещение заданных гиперссылок в тексте. Дурацкие слова неожиданно нашли свои места, и смысл откуда-то взялся. Она даже успела раньше всех. Впрочем, хозяева отстали ненадолго.

— Младшая первой, — серьезно сказала Лара.

Еще и это! Марго вдохнула поглубже и каким-то странным, не своим голосом зачитала:

Вот, хотели чушь — получите, повторила она про себя, но щеки буквально горели. Красная, наверно, как свекла. Насчет «во двор» это я зря, сейчас будут издеваться… Да еще почему-то от мужского лица, а что делать, если «счастлива я совсем» не лезло в размер, да еще и полная бутылка?..

Соло и Лара улыбались. Лара похлопала в ладоши, совсем не издевательски.

— Песни Дикого Запада?

— Ага! — восторженно подтвердил Соло. — Молодца, молодца. Для первой пробы совсем недурно. Кто теперь?

— Ты.

— Ну, я уступаю дамам.

— Обойдешься. Читай.

— Я стесняюсь!

— Читай!!!

Соло развел руками и печально продекламировал:

— И-их, как кудряво, — Лара, улыбаясь, покрутила головой. — Есть такой коктейль?

— Есть! — гордо сказал Соло. — Только по науке он называется «Хвост дьявола». Но это то же самое, ром с кофе без сахара. Жуткая дрянь. Горький очень.

Марго молча восхищалась. На те же дурацкие рифмы — и совсем-совсем настоящие стихи! Ну дает «черный доктор»! Что такое джем, который можно слушать, она представляла смутно, кажется, что-то вроде джаза. А поставить вилку — это в шахматах. И поэтому пешка и доска. Во дает!..

— А сбой ритма в последней строчке у тебя зачем?

— Для надрыва! Дорогая, а мы теперь тебя ждем.

Лара пожала плечами с таким видом, что ей, мол, все равно и ломаться, как некоторые, она не станет. Глаза ее прищурились, голос стал как яд и мед:

— На меня-то зачем при этом смотреть? — картинно возмутился Соло. — Я практически непьющий, уже три дня! И никогда я так тупо не отвирался!

— В самом деле? А когда ты сказал, что к тебе приехала…

— Ларочка, деван лез-анфан!

— Ладно, ладно. Это был художественный образ.

На этом и порешили, и больше уже не говорили о поэзии. Картофельные лепешки закончились, служба доставки принесла для Марго зубную щетку, дешевую рубаху, чтобы в ней спать, и упаковку с бельем. Соло выдал Марго книжку, велел перед сном почитать. Но прочесть удалось не особенно много. Стихи были интересные, однако на третьей странице Марго поняла, что глаза у нее закрываются, захлопнула мягкий от старости том и вдавила кнопку выключателя. Кнопка щелкнула, комнату заполнила жидкая городская темнота, по потолку поползла световая трапеция от фар автомобиля. Не получится из нее знатока поэзии?..

Марго проснулась от собственного испуга — проспала в колледж, будильник не запищал, белый день на дворе! — и тут же вспомнила, где она, и еще сильнее испугалась. Вот ёшки-матрешки, во что ты вчера влипла, родная?! «Черный доктор» и его жена, квартира в центре, нужно сочинить стихи, «а если есть и джем, то счастлив я совсем». Бре-ед.

По узору лепнины на недосягаемо высоком потолке было ясно, что это не целая комната, а угол от большой, только выгороженный стенками. Значит, и странный коридор с поворотом вокруг нее — не совсем коридор, а часть той же комнаты.

Пока она спала, на спинку стула поверх ее одежды кто-то набросил медно-золотой халатик с драконами. Мама такие называла «чио-чио-санами» и презирала, но судя по отражению в дверце шкафа, получилось даже прикольно, особенно если распустить волосы. А можно еще сделать узел на затылки и вставить в него палочки, как у японских гейш. Только палочек нет.

Все время хотелось проверить почту и пробежаться по любимым ссылкам. Марго напоминала себе, что Соло ее отключил, а через минуту в голове опять выплывал баннер: «Посмотреть почту?». Это… не то чтобы мучило, а доставало, как болезненный заусенец у ногтя. Ничего страшного, без Сети вполне можно прожить полдня и даже больше — когда, например, у провайдера сбой. Потом же снова включат.

В зале никого не было, только по полу, тихонько жужжа приводом, ползал робот-уборщик. Не новая модель, но дорогая, крабик с клешнями — одна как раз застряла за ножкой стула. Марго хотела помочь животному, но он резко сдал назад и освободился сам. Крабик был в очках, таких же, как у Соло, но без одного стекла; кто-то прикрепил их прозрачной резинкой к антеннам глазок. Очки придавали маленькому роботу грустный и серьезный вид, и Марго деликатно уступила ему дорогу.

Умываясь, она слышала голоса на кухне: Соло и Лара уже встали, кажется, завтракали. Пахло вкусно.

— Доброе утро, — Марго застенчиво остановилась в проеме двери. Ее поприветствовали, поманили за стол. Соло, в отглаженных брюках и френче, отодвинул ей табуретку.

— Горячие тосты, овсянка на молоке? — спросила ее Лара.

— Спасибо, — ответила Марго, покивала, чтобы не началось обычное взрослое: «спасибо — да или спасибо — нет?». Тут же у Лары в руке оказался пакет с молоком, она привычным движением наклонила его над маленькой стеклянной кастрюлькой для микроволновки, придвинула странную металлическую коробку, в которой оказалось что-то похожее на овсяные хлопья, только белое. Отмерила три ложки, добавила сахар, зачем-то легонько тряхнула над кастрюлькой солонку. Классно, как в кулинарной передаче.

Загудела микроволновка, под ее пение Лара подхватила небольшую, но глубокую тарелку, выложила перед Марго ложечку и столовый нож. Ни компьютера, ни телевизора на кухне не было, кажется — совсем не было, а не просто выключены. От этого кухню наполняла тишина, и все звуки казались как-то по-особому значительными. Будто прямо здесь играется спектакль или идет авторский фильм.

Соло допил чай, промокнул салфеткой усы:

— Ладно, девушки, я вас покидаю, пора на службу. Тебе на первую половину дня задание простое: пойдешь погулять, потом опишешь прозой, что видела.

— Как?..

— Солнышко, объясни. — Соло встал и деловым шагом направился из кухни. Не к входной двери, а в залу и потом, кажется, в кабинет.

— А что сложного? — Лара вытащила кастрюльку и принялась выкладывать кашу в тарелку. — Шоколадной крошки насыпать?.. Держи, размешивай… Ну просто сходи погуляй, куда захочешь.

— Как это — куда хочу? А если я никуда не хочу?

— Ох. — Лара вытащила из тостера два белых кусочка хлеба с коричневыми подпалинами, положила на тарелку, поставила перед Марго, сама присела напротив. — Ладно, ты ешь, а я сейчас соображу, как сформулировать. Сыр, масло… Варенье к чаю.

Каша была вкусной, словно теплый десерт в ресторане. Гораздо вкуснее растворимой овсянки из пакетика, только очень вязкая, приходилось запивать ее чаем. Варенье в одной банке — кажется, клубника, а в другой — яблочное пюре. На яблочном — облезлая этикетка с огурцом. Лара, что ли, сама варит варенье? Как старая провинциальная бабка? Не может быть…

— Ну вот, например, — ты когда-нибудь путешествовала во время каникул?

— Да, мы с мамой летом были в Симфи.

— И что там делали?

— Ну, сначала записались на экскурсию на пароходике. Потом ходили на пляж. А вечером гуляли, шопились… ну, не то чтобы прямо шопились, так, сувениры.

— Шопились, — повторила Лара. — Бери масло, намазывай на хлеб, пока теплый. Хорошо. Представь себе, что ты попала проездом в незнакомый город. Ты не собираешься брать никакую экскурсию, у тебя самолет через три часа, но эти три часа тебе нечего делать. И ты идешь смотреть город сама. Идешь по бульвару, на бульваре — памятник. Тебе интересно, кому он поставлен, сходишь с дорожки, читаешь надпись. Потом видишь необычный дом в глубине переулка, поворачиваешь туда, посмотреть на него поближе… Представляешь, о чем я?

— Ну, вроде да. А зачем?

Лара подняла брови и сжала губы, сдерживая смех.

— Низачем! Просто — гуляешь. Ради удовольствия.

— В чем удовольствие, я не поняла, — буркнула Марго. И чего смешного, тоже не поняла, нашли себе бесплатный сборник анекдотов…

— А ты пробовала? (Что я, дура, хотела сказать Марго, но грубить малознакомому человеку, который кормит тебя завтраком, неловко.) Попробуй, тогда узнаешь. А потом опиши, что видела. Как? — очень просто. Представь, что пишешь в блог о своем путешествии и у тебя нет фотоаппарата. Примерно так. Только не старайся писать коротко. Допустим, у тебя терпеливые читатели, это пост только для друзей. Или ты пишешь личное письмо другу — он очень хотел побывать в этом городе, но не может, а ты пытаешься ему рассказать, как тут. Теперь понятно?

— Гулять по Москве, будто я в нее впервые приехала и через три часа уеду, а потом написать об этом путешествии в блог, в который у меня нет доступа. Будем считать, что теперь я все поняла, — сказала Марго, как ей казалось, убийственно-иронично, но Лара только серьезно кивнула и придвинула ей банку с вареньем.

Решившись наплевать на манеры, Марго положила в блюдечко сразу оба — и прозрачно-красное, клубничное, и яблочное, белого янтаря. Лара тем временем заглянула в кастрюлю, из которой летел под вытяжку пахнущий мясом пар, сняла с плиты другую — в ней оказались крутые яйца. Автоматическая печка тоже над чем-то трудилась, и еще на столе лежал кочан капусты.

— Может быть, вам помочь? — неуверенно поинтересовалась Марго.

— Пока не нужно, доедай спокойно. А вот вечером, часов в пять, — не откажусь. У нас сегодня гости. Когда выполнишь задание, поможешь мне пирожки лепить, ладно?

Гости?.. Марго не стала переспрашивать, только кивнула. Лара вроде бы совсем нестрашная, вежливая и доброжелательная, но проглядывало в ней что-то такое, что возражать надо было еще решиться. «Поможешь мне пирожки лепить», несмотря на вопросительный довесок, прозвучало распоряжением. Хозяйка неторопливо, но как-то очень ловко поворачивалась на кухне, что-то снимала с полки, что-то помешивала, между делом в кастрюлю упала очищенная половинка лука, а блестящая красная шелуха — в ведро для органики. Шагов в коридоре по-прежнему не слышалось.

— Соооо… лё… вой кон ми пэна, — Лара запела вроде бы негромко, но как раз под размер кухни, и Марго забыла донести до рта ложку с вареньем. — Сооо-ла, ва ми кондена, корере ми дестино… — мелодия покачивалась, будто упругий стебель под порывами ветра, опять и опять возвращаясь к основной ноте. Языка, итальянского или испанского, Марго не знала, но одно могла сказать точно: это была и не попса, и не опера. Короткие строчки, печаль и вызов. Пауза, и потом каждый звук, как бусину, точно на свое место:

— Пер… ди… до… эн эль корасон — де ля гранде Бабилон… — прорезался ритм, и Лара подмигнула Марго, — ме дисен эль кландестино, пур но йевар папель…

Язык чужой, но понятных слов много, тем более, куплеты повторяются. И осеннее солнце за темными кронами делается ярче и теплее, вон какой зайчик на стене. Голос у Лары низкий, но гибкий и чистый:

— Пан сьюдад дель норте, йо ме фьи а траба-хар…

Каррр, вспомнила Марго.

Нет, ворона говорила другим голосом. Но ведь и Соло тоже… А непререкаемые интонации те самые. «Опять она за свое. Благотворительностью занимается за наш счет». Значит, Лара не хотела, чтобы Соло меня отмазывал?..

— Что? — Лара, заметив ее взгляд, обернулась с улыбкой. — Это песенка нелегалов, африканцев и латинос. Начальство сказало, мне жить запрещено… Ты чего, эй?

— М-м… А Соло не опоздает на службу?

— Куда?.. А, нет, он работает в виртуальном офисе. Позавтракал, встал и пошел на службу, к себе в кабинет. И никто его не беспокой, пока рабочий день не кончится.

— Понятно. — От ее веселого тона Марго опять расхрабрилась и задала светский вопрос: — А кем он… ну, то есть что он делает?

То есть что он делает законно, помимо того, что спасает всяких дурынд от призыва… кажется, вопрос получился не очень светский. Но Лара ответила спокойно, с гордой улыбкой:

— Игровые программы для производств он делает. Соло очень крутой, правда.

И, заметив ее недоумение:

— Ну, например, программа для оператора литейного производства. Игровой интерфейс, или почти игровой. Показания приборов создают игровую среду, а человек, пока играет, контролирует подготовку формы, заливку металла… И надо так делать, чтобы было информативно, удобно, интересно и глаз не привыкал, — в общем, не то что мыльные пузырики для офисов. Ты его спроси, если хочешь, мужчин хлебом не корми — дай поговорить о работе… Допила? Собирайся.

За дверью подъезда — солнце и новый осенний воздух. Такой же, как запах первого снега или первого ручья, хотя не было, конечно, ни снега, ни ручьев. Застывший сок в замерзающих листьях; алый и желтый на синеве; флоксы и астры — кэрри с корицей и озон. Пока ты сидела дома, пришла осень, говорил этот запах.

Кленовый лист падал в колодец двора, неторопливо выводил петли, росчерки и крючки. Невероятно, чтобы простой лист мог двигаться так осмысленно — словно в прозрачном воздухе обозначается и тает, символ за символом, строка японского стихотворения, которую некому прочитать. Другие листья, какие-то длинненькие (ива? откуда в городе ива?..) лежали на тротуаре, и там, где через арку светило солнце, блестели неожиданно ярко, будто белые зеркальца. Тротуар тоже блестел. Старый человек вел на поводке лохматую длинную собачку, вполголоса увещевая: «Фу, я сказал, значит, фу. А если ты это съешь, тебе опять будет плохо».

Итак, приказ: пойти туда, не знаю куда, найти то, не знаю что. Где я вообще-то? Марго включила карту в эскоме (Лара сказала, это можно и даже нужно, чтобы потом найти дорогу обратно). Прочитала названия улиц вокруг жирной синей запятой, означающей ее саму. Названия знакомые: «Сережка с Малой Бронной и Витька с Моховой» — когда в школе был проект про войну, учительница принесла им файлы песен. Ни одно из этих названий не ассоциировалась с конкретным местом. Она была в курсе, что есть такие улицы, но то ли она никогда на них не бывала, то ли бывала, но не знала, что они так называются. Центр, чего тут ходить особенно. Тут все для богатеньких.

Марго забросила за спину концы шарфа, вздохнула и зашагала через арку — гулять по незнакомому городу.

Сначала она очень парилась, как же без фоток и коротких постингов в снизер запомнить все, что видит. И потом никак не могла вспомнить, что видела первые сто метров. Да и не было ничего прикольного — машины, толпы на тротуарах. Потом решила запоминать только то, что понравится, и сразу стало легче.

Вот провал между высокими домами — низенький домик с каким-то кафе и крона дерева за ним. Похоже на окно в стене. А в нескольких шагах, возле платной стоянки, прямо под ее бегунками, на лоснящемся тротуарном покрытии что-то написано. Не реклама — неразборчиво и много, не пожалел человек широкого светло-голубого маркера. Стихи, только в строчку.

«Я боюсь, что слишком поздно стало сниться счастье мне, я боюсь, что слишком поздно потянулся я к беззвездной и чужой твоей стране. Мне-то ведомо, какою ночью темной, без огня» — дальше колесо и борт наглой япономарки, взгромоздившейся на тротуар.

Пешеходный светофор засветился зеленым и тоненько запел, Марго свернула в переулок. Там сразу тишина, машины проползают осторожно, и слышны голоса прохожих. «У м-ня бар-булька на складе, она ж дорогая…» — толкует небритый и не очень трезвый дядя кому-то невидимому. Псих? Нет, вот она — гарнитура в ухе. Барабулька у него на складе. Кажется, морская рыбка. Поэтому и дорогая, наверное. И никому не нужна? Или, наоборот, до того нужна, что необходимо срочно приставить охрану? Мы, москвичи, такие…

Все еще размышляя о барабульке, Марго увидела впереди деревья и между ними зеленое зеркало воды. Карта сообщила, что она на Малой Бронной. Под ногами среди рекламных баннеров — нелегальная надпись, уже не маркером, а краской, если поймают — штраф в размере минимального оклада: «НИКОГДА НЕ РАЗГОВАРИВАЙТЕ С НЕИЗВЕСТНЫМИ». Спасибо, но предупреждение опоздало. Вчера надо было.

Старые, могучие каштаны и липы. Листья каштанов уже побило ржавчиной по краям. Марго пошла вдоль невысокой решетки, разглядывая тех, кто гулял по дорожкам у пруда. Они на нее совсем не обращали внимания, как будто она глядела сквозь стену. Мальчик сосредоточенно учится ездить на электроскейте, тренирует равновесие и нажим стопы (и почему, интересно, ты не в школе, юный инфринджер? Вот так и начинается: сначала уроки прогуливаем, потом от армии косим…). Чернокожий красавец с дредами нежно поправляет дреды на голове у белой подруги. К фонарному столбу прилеплен лист:

И фотография полосатого Кота на чьих-то джинсовых коленях. Сколько поэтов в Москве, аж плюнуть некуда. Одна Марго не поэт.

Сквер кончился, на углу кирпично-красного дома открылась дверь, из которой запахло кофе и плюшками. Кофейня «Маргарита», ха! Дальше началась скука: магазинчики винные, цветочные, подарочные, бутики, деловые центры, банки, шикарные безымянные конторы «кому-надо-тот-знает» с чугунным литьем у подъезда и тонированными стеклами в окнах… Всё гладко оштукатуренное, покрашенное в приятные цвета и, как Марго усвоила с детства, абсолютно ненужное им с матерью, кроме, может, аптеки и продуктового магазина. Но есть Марго не хотела, а лекарства от призыва в аптеке не купишь.

Справа опять потянулся парк, но уже реденький, неухоженный и за высоким забором из чугунных прутьев. По тротуару впереди идут девочка с белой косичкой, ее мама или бабушка. Одинаково шагают ноги в черных брюках. Голос девочки, немного слишком громкий, немного странные интонации. «Мы вмефьте и не ффоримся, значит, все хорошо. Правильно я фказала? — Правильно», — у мамы голос хрипловатый от усталости, но ласковый.

Направо переулок, вдоль проезжей части тянется широкий газон, и на нем, как на стрелке посреди реки, цоколь памятника. Колонка, увенчанная семисвечником, а над ней маленький человек в широком и длинном сюртуке молча всплеснул руками — левая воздета к небу, правая сердитым взмахом ладони указывает вниз. («Господи, Ты видишь это, или Тебе показать?!» — как говорил учитель физики в школе, Борис Ефимович, когда проверял контрольные.) Внизу, на площадке из полированного гранита, уютно поджав колени, спит другой человек, живой, — потрепанный, краснолицый, в теплой одежде. Посмотреть, кому памятник, Марго забоялась.

Напротив дом с глухой стеной, почти без окон, на ней мозаика. Странная — никакого смысла, будто взбесилась облицовочная плитка, и никакой рекламы. Театр — точно, это и есть Театр на Малой Бронной, видела в «Афише». Рядом — «Мода и стиль для кошек и хорьков». Ну вот зачем так, клиентов надо уважать, хотя бы на словах. Или это спектакль, а не услуга?

О, а вот Тверской бульвар, наверное, он ведет к памятнику Пушкину, только бы сообразить, в какую сторону… По бокам особняки, черное кружево балконов. Марго побрела по ровной дорожке между изумрудными газонами. Липы, клены, тополя такие толстые, что хочется их обнимать. Вместо Пушкина почему-то оказался Есенин, а внизу лежал, подогнув тонкие ножки, жеребенок пегаса, крылатый, бронзовый с золотыми пежинами там, где его гладят. Здесь Марго поняла, что устала. Села на скамейку, задрала вверх голову, чтобы глядеть на небо и ветви — а мимо кришнаиты понесли сине-золотую хоругвь: «Харе Кришна, ха-аре Ра-ама…»

«Осень пахнет озоном», — набрала Марго. Отхлебнула крепкого мясного бульона из кружки. «Солнце» — а что солнце? Светит? Это тупо. Ладно, про природу потом. «Здесь люди пишут стихи на тротуаре» — посмотреть, чьи это стихи, может быть, выйду на поэта… ах да, посмотреть нельзя. Есть библиотека на накопителе, но в ней поиск какой-то кривой, вместо кнопки «найти» почему-то «листать». Глупо. Хорошо, пусть просто стихи. «И даже объявление на столбе написано в стихах» — и стол, и стул хорош, возьми его кто хошь. Кажется, именно такое Соло имел в виду, когда говорил о «ненастоящих стихах». Ладно, плевать, оставим стихи на тротуаре.

Первая строчка снова и снова принималась робко расти, останавливалась, потом черные буквы на белом фоне делались белыми в черном прямоугольничке, и небытие поглощало их. Стоп, родная, так ты далеко не уедешь. Начни с начала, продолжай до самого конца, в конце остановишься.

— бессвязица росла гораздо увереннее, скоро получился целый абзац. И если проглядеть его весь сразу, довольно… интересный, типа, несмотря на бредовость. Были в нем и осень, и солнечный свет, и загадки.

А теперь берем каждый пункт и расписываем внятно. Как будто это у меня облако тэгов, а теперь надо прописать, куда они ведут. Нормальные люди делают наоборот, но если тексты не в файлах, а у меня в голове — по-другому не выйдет.

Марго попыталась рассказать, как сверкают листья на солнце. Стерла всё, начала снова, стерла еще раз. Перешла к дедушке с лохматой собачкой, как он разговаривал с ней по-человечески, потом решила ненадолго прилечь и подумать.

— Хватит спать, — сказал веселый голос, и кто-то потряс ее за плечо. — Пошли пироги лепить.

Марго подскочила на топчане, помотала головой, убирая волосы с лица. Только что она бродила по трехмерному виртуальному городу, читала на стенах и тротуаре заумные подсказки от Соло и собирала призы, а очки ей начисляла медкомиссия из военкомата и какие-то странные люди с полосатым котом на плечах.

— Пироги лепить пошли, — повторила Лара. — А то не успеем.

— Ой, а я еще не сделала, — сипло сказала Марго и откашлялась. — Это, ну… что видела.

— Ну хоть начала? Покажи.

Лара без спроса взяла эском, отцепила клавиатуру, ткнула в экран, посмотрела.

— Нормально, для начала годится. Пойдем, а то пышки перестоят.

На кухне был раздвинут стол — почти во всю кухню, и на нем, как шашки на доске, выстроились ровненькие шарики теста, каждый величиной с небольшое яблоко. Лара двумя быстрыми движениями упаковала Марго в фартук и набросила ей на голову косынку:

— Завязывай, а то испачкаешься в муке, и в пирогах волосы будут. Смотри: твоя задача — делать из пышек лепешки. Посыпаешь стол мукой, кладешь пышку и потом так…

Восемь пальцев легко простучали, будто набирая срочное сообщение, и под ними вместо пышки оказалась лепешка, покрытая ямочками.

— Поняла? Лепешку переворачиваешь и отдаешь мне. Вперед.

Пышки оказались неожиданно мягкими — под тонкой подсохшей корочкой был как будто один теплый воздух. Изготовив несколько кривых овалов, Марго приноровилась. Так быстро, как у Лары, не получалось, но в этом и не было необходимости: заклеивать в пирожке начинку — дело небыстрое.

Гости, значит. Наверное, надо сказать…

— Ты чего угрюмая?

— У вас будет… вечеринка?

— Будет. Человек восемь, не считая нас с тобой.

— Лара…

— Ну?

— Я еще никогда не была на вечеринке для взрослых, — выговорила Марго и отчаянно покраснела. Сейчас начнется. «Не-е-ет?! — Нет. — Сколько тебе лет, девочка? — Восемнадцать, а что? — И как же это ты? — А какое ваше дело? — И все-таки? — А я считаю, что поздний старт не дефект…»

— А кого это волнует? — беспечно откликнулась Лара. Пальцы Марго замерли. А чего ты хотела, дура, когда связывалась с преступниками? Бежать, срочно бежать…

— Эй, ты что? — Лара опустила на стол пирожок с капустной начинкой, забыв перевернуть его заклейкой вниз. — Мар-го! Перестань думать ужасы. Если ты называешь вечеринкой для взрослых медленные парные танцы и пьяный секс — этого не будет. Никогда не понимала, почему секс считается сильно взрослым занятием, ну неважно — можешь хоть весь вечер просидеть у себя. Замок в двери есть, ключ я тебе дам. Или в любом сомнительном случае бегом ко мне. Меня-то ты не боишься?

— Не боюсь, — вежливо соврала Марго. — А что у вас будет? Кино будете смотреть?

— Вряд ли, — Лара усмехнулась. — Сядем за стол, поедим. Будем разговаривать, музыку слушать. Общение — слышала о таком занятии?

— Общаться и в Сети можно, — рассудительно сказала Марго, и Лара засмеялась. Ага, значит, будут говорить такое, о чем по Сети нельзя. Все-таки я влипла. Ладно, если начнут про свое, черно-докторское, за что могут отключить или посадить, — сразу уйду в свою комнату и ничего не буду слышать.

Пироги пеклись быстро: Марго еще дотаптывала пальцами последние лепешки, а две первые порции уже лежали в глубоких мисках, прикрытые полотенцами. А на плите, на самом маленьком огоньке стояла странная кастрюля, тускло-блестящая, длинная и узкая, как субмарина. Кастрюля называлась «казан», и был в ней плов. Плов Марго не любила, но ее мнения никто не спросил, и вообще, в гостях не привередничают. После пирожков они с Ларой быстро порубили крупными кусками огурцы и помидоры — не стали делать никаких салатиков, а просто выложили на огромное блюдо со свежими пряными травами, и Лара взялась мыть яблоки и виноград, а Марго отправила подкрасить глазки и переплести косу.

Когда она вышла, Соло был в зале, стоял у стола с вирт-эволюшном, дразнил пальцем свою морскую звезду, а может, еще какого-то зверя. Спросил об успехах, затребовал у Марго наладонник с текстом, но Лара закричала из дальней комнаты, чтобы он не рассиживался, а закрывал свою склизкую пакость белой скатертью, которая в шкафу, и ставил тарелки. Марго стала помогать и даже подсказала, что вилки кладут зубьями верх — мама всегда на этом настаивала.

Первым явился какой-то толстый, радостный и наглый, с усами как обувная щетка.

— Лариса батьковна, мое почтение! Все так же божественна? — он по-старомодному склонился к Лариной руке. Лара была уже не в футболке, а в длинной темно-синей тунике из глянцевой ткани.

— Проходи, Паша, — эти два слова она произнесла так спокойно, что Марго, которой гость не понравился, от души позлорадствовала. Но толстого Пашу это не смутило.

— Когда песню любви запоют соловьи, выпей сам и подругу вином напои! — театрально провозгласил он, проходя в залу и воздымая над головой бутылку. Соло в ответ сделал ему ручкой. — Видишь, ро-оза раскрылась в любовном томленьи? Утоли, о влюбленный, жела-анья свои!

— Пошляк, — сказал Соло.

— На минуточку! Это Омар Хайям!

— И Хайям твой пошляк. Розу ему… Садись, рассказывай, как твои дела.

Паша уселся и начал излагать про какую-то свою «вещицу», но тут снова раздался условный звонок.

Гостя звали Майк, он был вежлив, тих и неприметен, зато с гитарой на плече. С ним была девушка, на вид однолетка Марго и в такой же, как у нее, белой куртке от «Бертинки», но красивая, словно десять шемаханских цариц — черные шелковые волосы, брови как нарисованные, огромные глаза и точеный носик. А за спиной у нее — скрипичный футляр, как маленький рюкзачок. Паша тут же разлетелся принимать у нее инструмент и усаживать за стол, но оказалось, что Айша не говорит по-русски, хотя с удовольствием послушала бы рубаи Хайяма на фарси. Тут Паша запнулся и что-то пробормотал о своем плохом произношении, а Лара принесла блюдо с пирожками, и упрашивать его не стали. Один пирожок с капустой Марго уже съела на кухне, так что теперь цопнула с мясом.

Пришел Евгений — высокий, лохматый, в очках и с усмешкой как диагональ в дроби. Лара с первых же слов, «пока все трезвые», протянула ему маленький накопитель. «Уже сделала? — восхитился Евгений. — И детализацию?» — «Угу». Евгению представили остальных, и Марго показалось, что на Пашу он поглядел с неприязнью. Впрочем, он тут же уселся рядом с Соло, и они заговорили о сетках и полигонах, и о том, что аварийный параметр не должен выглядеть привлекательно. Паша пытался делать комплименты Айше, обращаясь к Майку.

Следующую гостью звали Аня. Молодая, но взрослая, явно старше двадцати, серьезно накрашенная, и на темных волосах — очень красиво! — еле заметный перламутровый лак, наверное, дорогущий. Она поздоровалась почему-то смущенно и сразу начала оправдываться, что ненадолго.

— Соло, ты тут? — заглянула в залу, не снимая плаща. — Здравствуй.

— Привет. Заходи скорей.

Аня на полсекунды замерла в дверях, будто о чем-то задумалась, прежде чем вернуться к вешалке. Лара тихонько хмыкнула.

— А я тоже выпивку принесла! — войдя окончательно, Аня предъявила обществу нарядный подарочный пакет. — Специально для тебя, именную.

— Что, так и называется — «Соло»?

— Хм… еще версии?

— Описательное что-нибудь… — протянул Евгений. — «Хозяин притона»?

— «Старый Хрен»? (Майк).

— «Седина в бороду»? (Паша).

— Идите нафиг! Соло, что они обзываются? — Аня вытащила за горлышко бутыль ноль-семь, в которой качалось что-то густое, непроглядно-черное. Соло глянул на черно-алую этикетку и раскатисто захохотал.

— «Черный Доктор» — эким кара! Не знал, что его еще делают. Спасибо, Анечка. Кстати, познакомься: Маргарита.

Аня пробормотала «оч-приятно» и уставилась на нее огромными глазами. Сначала на нее, а потом на Соло. Что, это действительно так опасно? Ну и не связывались бы со мной, подумала Марго.

Потом пришел парень, которого называли Антоном, а за ним старик и старушка, похожие на королевскую чету в изгнании, а потом еще кто-то, и Лара принесла еще один прибор, и к тому времени все уже выпили по одной за хозяев. Плов оказался совершенно непохожим на тот, что продается в ларьках. «И спал бы — ел бы», — смешно сказал про него Паша. Золотисто-желтый, он благоухал травами и жареным мясом, и еще Марго попались настоящие ягоды, две красных и одна черная, которые она из осторожности есть не стала.

Потом еду и тарелки расставили по боковым столикам, снова открыли вирт-эволюшн, и Евгений с Майком принялись рассказывать про него Айше. Включили нырялку, стали показывать слои — кто плавает наверху, кто в толще воды, а кто ползает по дну. Плавало и ползало многое — были тут и змеи с плавниками, и челюсти с хвостиками, и крабы с хвостом как у скорпиона, и обычные, но изумительно нарядные рыбки, и черные, глубоководные, со светящимися пятнами. Буйная ли фантазия друзей Соло или компьютерная эволюция создала все эти чудеса виртуальной природы, но, действительно, попадалось такое, что могло отразиться на психике. Например, лилово-оранжевый слизняк величиной с ладонь Марго, весь покрытый, будто мехом, тоненькими подвижными стебельками с бусинками глазок. Айша посмотрела, как меняется погода (насколько поняла Марго, в соответствии с реальными параметрами где-то в Карибском море), как колеблется численность отдельных тварей и их групп, и принялась делать собственную рыбку. Марго постояла рядом, но ей не удавалось вклиниться ни с каким вопросом — кажется, ее просто не замечали.

Соло и Паша сидели в креслах под картиной с собаками. Паша что-то увлеченно рассказывал, судя по повторяющимся «тут у меня любовная сцена», «он у меня решил», «она у меня такая» — пересказывал содержание своей «вещицы». Соло качал на ладони рюмку коньяка с видом кротким и терпеливым.

Аня с королевской четой устроились в эркере, у окна. Старички беседовали, Аня слушала.

— Почему-то нам трудно представить повествовательное предложение без подлежащего и сказуемого, — звонким голосом говорил старичок.

— Леша, а не потому, что это естественный способ описания природы вещей? Предметы — «что», их действия или действия, производимые с ними — «что делают».

— Я не в состоянии, ручка моя, небо синее, собака — животное…

— Россия — наше отечество, смерть неизбежна. Ты на что намекаешь?

— Только на то, что не все сказуемые непременно обозначают действия. Что касается самого понятия о подлежащем и сказуемом — точнее, о существительном и глаголе, — они обусловлены структурой человеческого мозга.

— Ты сам понимаешь, что говоришь? — насмешливо спросила старая женщина. — Анечка, вы его понимаете?.. И я тоже не совсем.

— Объясняю, милые дамы. Был пациент, назовем его Джоном. После операции — удаления аппендикса, кажется, — оторвавшийся тромб повредил небольшой участок его мозга. Симптомы были причудливыми. У него полностью сохранилась речь — говорил нормально, слова не забывал, и со зрением тоже все было в порядке, но он больше не мог идентифицировать объекты. Не узнавал близких. Когда ему показывали морковку, говорил: может быть, это кисточка? Козу не мог отличить от собаки, хотя догадывался, что это животное. При этом, если его спросить, что такое морковь, подробно рассказывал, что это оранжевый корнеплод конической формы, с зелеными листиками — а, так сказать, в лицо ее не признать не мог.

— Ужас какой.

— Да, неприятно. Но к чему это я говорю: фактически, у него отключилась способность отвечать на вопрос «что?». В мозгу есть два пути обработки зрительной информации. Один отвечает на вопрос «что это?», другой — на вопрос «как и где?» — фактически, «что оно делает?» тоже. У бедняги Джона сломалось подлежащее. Вот тебе, Юлечка, и всё. Прошивка мозга, ничего более. Чисто программная вещь.

— Леша, а не может быть так, что мозг приспособлен для отражения реальности, а тем самым и язык? Как бы ты ни изощрялся, но в мире существуют объекты и изменения во времени — отсюда существительные и глаголы, вот тебе и все.

— Понимаешь, какая штука — мы не можем вообразить себе нечто другое, оставаясь внутри вот этого, — старичок постучал пальцем себе по лысине.

Марго угрюмо сидела над своим стаканом минералки, положив локти на стол и сцепив пальцы. Никто не вел никаких противозаконных разговоров, но было в этом сборище что-то неестественное. Все говорили такими длинными фразами, слишком сложными и правильными, так старались поразить друг друга… ну, не старались, а как будто нарочно что-то изображали. Как в кино, точно. В реальной жизни так никто не разговаривает. Нормальные люди говорят коротко. Привет, есть будешь, классная лазанья, посмотри, какой пост в ленте… А когда хотят показать интересное, никто же не будет его пересказывать словами, когда можно прочесть и посмотреть?! Или там, послушать, если ролик с музыкой. Садишься рядом, открываешь «ладошку», говоришь: зырь, что я нашел, человек смотрит, вы вместе смеетесь или что-нибудь говорите про это. А когда сам что-то важное хочешь сказать, то постишь в свой блог, и все, кого ты пометишь, это увидят, и ответить можно всем по очереди, никто никого не перебивает, не перекрикивает, вот как сейчас Евгений с Майком. А так что — для всех, кто не услышит твое интересное, придется еще раз повторять? Наизусть, что ли, выучить и изображать из себя перезапуск файла? Это только в кино бывает, когда человек говорит, а все вокруг его слушают. На самом деле все всегда отвлекаются, мало ли кто чем занят. И зачем весь этот театр?

Наверняка это они для чего-то делают, не просто так. Такой флешмоб или чудацкое хобби вроде исторической реконструкции. Или нет? Может, Соло их всех от чего-то лечит?..

Вообще-то в детстве люди подолгу говорят друг с другом, и это бывает очень весело. Ну, там, в дошкольном возрасте, пока эскомов ни у кого нет. Или мы с Ленкой в восьмом классе ходили в «Лавку чудес», на сэкономленные от завтрака деньги брали себе кофе, сидели там и трепались. Ничего больше не делали, только разговаривали. Даже не помню про что — про актеров, музыкантов, учителей — но хохотали так, что однажды к нам подошел унылый старый тип и спросил: «Извините, девушки, а вы что заказали? Я тоже хочу так смеяться!», и Ленка тогда по правде упала под стол от смеха… Значит, они тут в детство впадают? Или… или у них нет Сети? Они все отключенные?

Пока на нее никто не обращал внимания, Марго потихоньку пробралась в коридор. Выйдя из ванны, услышала голоса на кухне.

— …И в любом случае не раньше, чем через год. (Это Антон)

— Ну и что? Ты не можешь пока работать у Сергеева? (А это Лара. Только без обычного властного спокойствия, в голосе волнение и насмешка — как сегодня утром, когда она пела.)

— Это как? Поступаю сейчас к нему, он мне отдает ставку, отсевает других, учит меня, планирует работу, а через год я ему говорю, шеф, дэсэвэдэ, еду в Страсбург? Извини, мам, но я так не могу!

— Слушай, что ты выдумываешь проблемы на пустом месте? Скажи прямо, что тебе неохота, Емелюшка.

— Мне неохота, — с готовностью подтвердил Антон. Ответом был металлический лязг, будто целая горсть ножей и вилок разом рухнула в раковину.

Марго на цыпочках вернулась в залу, стараясь не делать глаза пузырями. Что удивительного, если у них есть сын? Они вполне респектабельные граждане. Не считая некоторых нюансов.

— Чай мы поставили, — из коридора появилась Лара. — Майк, вы инструменты просто так принесли? Ты споешь нам сегодня?

— А? — Майк обернулся от вирт-эволюшна. — Как скажешь, хозяйка. Но у меня только старенькое. И чужое.

— Давай. Юлия Николаевна, мы вам не помешаем?

— Нет-нет, Ларочка, пожалуйста. Я люблю, когда Миша поет.

Петь он начал не сразу, вот это уж точно не как в кино. Снял чехол с гитары, Айша вытащила свою скрипку, и потом едва ли не полчаса скрипка подмяукивала гитаре, а Майк вертел колки, и оба переговаривались на ломаном английском, что-то рисовали в воздухе руками. Наконец Майк принялся выстукивать на струнах лихой латиноамериканский ритм, а скрипка повела мелодию. Вывела, уступила место, и Майк запел, к удивлению Марго — по-русски:

Аня тут же очутилась в середине залы, переступила вправо, изогнувшись, переступила влево, для равновесия подняла руки, будто паркетный пол качался туда-сюда под ее туфельками и нужно было не упасть. Марго… а что Марго? Клубными танцами она занималась в прошлом году и что-то такое похожее на сальсу или кумбию без партнера изобразить могла, но еще никогда не пробовала проделать это на глазах у людей…

Очередной наклон палубы вынес Марго из кресла, а рядом с Аней уже плясал Антон, но она словно не видела его протянутой руки, а посматривала, отбивая каблучками ритм… посматривала на… у-у, так вот оно в чем дело! Толстый Паша громко хлопал в ладоши, Соло посмеивался. Бедная Аня. Нет, счастливая. Ну покружись с парнем, люди же смотрят… или хотя бы со мной, и перестань так смотреть на того, большая ты дура!..

Марго рассмеялась так, что сбилась с ритма, Соло тоже смеялся, когда она выпрямилась и посмотрела на него. Плохо только, что конец у песни был печальный и непонятный. Вот зачем это нужно — к веселым песням приделывать грустные финалы? Чтобы выглядеть умнее?

Майк и Айша перемигнулись, и сразу, без подготовки, завели другую, медленную, про какую-то липу у перекрестка, — Айша положила скрипку и подпевала нежным вокализом, без слов. Но Лара позвала Марго принести чай и сладости.

Пока они собирали чашки, в коридоре послышались шаги, голос Ани.

— Нет, я лучше пойду. Знаете, мне в Твери предлагают работу. Я, наверное, уеду на месяц-другой.

— Хорошая работа, Анечка?

— Нет. Неважно… Соло!..

— Ну-ну, что ты…

Марго чуть не поставила чашку мимо подноса, но вовремя подхватила. Осторожно взглянула на Лару, та печально усмехнулась, подняв бровь.

Когда они вернулись в залу с подносами, Соло сидел рядом с Пашей, оба опять с коньячными рюмками. Марго, налив себе чаю, пристроилась у столика в эркере. Соло и Паша были буквально в двух метрах от нее. Паша говорил полушепотом, но с большим чувством, и Марго совершенно нечаянно переключила на него слух, перестав слышать гитарные переборы, вот как ловят нужную радиостанцию.

— …Старик, ну я же не прошу тебя писать мне панегирики, я же…

— Еще бы.

— Не прошу! Просто напиши, что ты прочел Богдановского. Только это. Правду и ничего кроме правды. Ну?

— Паша. Если я напишу о тебе правду и ничего кроме правды, это… не поспособствует твоей литературной карьере. Извини. Вот тебе встречное предложение: я о тебе промолчу, договорились? Хотя, может, и стоило бы эту карьеру прервать, у тебя столько нераскрытых потенциалов…

— Соловьев, ты — меня — достал! — торжественно прошипел Паша. Соло молча отсалютовал ему рюмкой. Марго уткнулась лбом в колени, сдерживая смех. Соловьев. Может, у него еще имя с отчеством есть?

— Кстати, я давно хотел тебя спросить: не страшно заниматься этим?

— Чем? Литературной критикой?

— Нет, ты знаешь, о чем я, — Паша разгорячился от выпивки и насмешек, усы его встопорщились, и восточная сладость из голоса исчезла.

— А-а. Нет, не страшно. Мы осторожны. И на то, что я делаю, еще статьи не придумали.

— Ну допустим, хоть это и не так. Тогда спрошу по-другому: не стыдно? Все-таки ты, если называть вещи своими именами, снижаешь обороноспособность страны?

— «Нет» на оба вопроса.

— Не понял тебя.

— Не стыдно и не снижаю. Я ее повышаю. Точнее, повышал бы, если бы мог сделать больше.

— Ты что хочешь этим сказать?

— Я ничего не хочу сказать, Паша. Допиваем?

Звякнуло стекло. Потом Паша встал и сухо сказал, что ему пора.

На Марго вдруг накатила такая грусть, что захотелось свернуться клубочком и заплакать.

Чего ты развеселилась, лошара? Ничего ведь нет хорошего. Это они веселятся, а ты здесь чужая, и в почтовом ящике уже наверняка ждет новая повестка. А Соло на тебя наплевать, он и не обещал ничего. Если бы он мог сделать больше, ага…

На столике среди крошек и винных пятен остались бумажки от конфет. Марго подобрала несколько, смяла в рыхлый комок, покатала в ладонях. Получилось красиво: яркий серебряный с матовым золотым пятном.

Фольга как пластилин, только это не все знают. В детстве Марго ее собирала (или отрывала от кухонного рулона, но перестала после того, как влетело от мамы), и лепила… всякое. В основном животных. Змеи — серебряные, золотые, изумрудные и рубиновые — самые простые, но можно и лебедя, и уточку, и котенка, только сидячего, чтобы длинные лапки не делать, а то они оторвутся. Этих котят у нее одно время было целое стадо. Кругленьких, как клубки, и длинношеих, как египетские кошки.

Пальцы сами вылепили круглому комку два острых уха. Ногтями Марго обмяла шейку, сделала хвост морковкой и передние лапки, потом мордочку — щеки и хитрый нос, и на нем как будто тут же блеснули короткие усы. Глаза я делала из металлических бисерин-самоцепок, синих и зеленых, но где же их взять теперь — может, их вообще больше не продают… Она оторвала два кусочка от золотого фантика, скатала в твердые шарики. Вот — отличные желтые глазки. Кончиком стила поставила на места, получилось не сразу, и потом пришлось поправлять голову. Брать котят под подушку нельзя было — расплющатся. Они сидели рядком на столе и меня охраняли. А теперь он сидит, серебряный зверь, и не понимает, что мне нужно. Легонький, шуршит под пальцем. Может он быть моим защитником? В детстве они иногда помогали, только нужно заклинание.

Спохватившись, огляделась: никто на нее не смотрел, вообще никого не было в зале, только кто-то разговаривал на кухне. Марго включила эском, быстро вытащила клавиатуру.

Это стихи, вдруг подумала Марго.

Нет. Да. Да!

Плохие, просто ужасные. Это полная глупость. И детство в заднице.

Надо показать Соло.

Лучше повешусь.

Но это стихи…

— Молодец! — сказала у нее за спиной Лара, и Марго подпрыгнула в кресле, обеими руками вцепилась в эском:

— Ёшки, вы чего?! Нельзя так пугать! Ой, извините…

— Соло!

— Нет! Они ужасные! И вообще, это нельзя… это как чужую почту… Я сказала, нет!

— Спокойно, спокойно, — Лара погладила ее по плечу, Марго щелкнула на нее зубами и рыкнула, как маленькая. Лара засмеялась, Соло — нет. Он уже стоял перед ней, и от него немного пахло коньяком.

— Я не буду читать вслух, — веско пообещал он, и Марго почему-то сразу отдала ему «ладошку».

— Спасибо. — Соло опустил глаза на одну секунду, Марго даже не успела начать переживать. Потом улыбнулся во всю бороду, глядя поверх очков, и у наружных уголков его глаз собрались веера морщинок, будто павлиньи хвосты. — Ну вот! Завтра с утра можешь идти домой. Все будет в порядке.

— Как? Уже?

Лара и Соло рассмеялись.

— Если понравилось у нас, приходи в гости, — сказал Соло. — Потом. Когда образуется.

— Но эти стихи… не очень хорошие. Мягко говоря.

— Э-э, — Соло сделал хитрое лицо. — Я говорил, что научу девушку писать ХОРОШИЕ стихи? Я этого не говорил. Это, может быть, со временем, не так быстро. Но в армию тебе уже не попасть. Забудь об этом. Даже и не мечтай, Маргаритка.

— Откуда вы знаете? — недоверчиво спросила Марго.

— Откуда я знаю… Богатый жизненный опыт, надежный базис. Если есть сомнения, могу проверить шлемом, но это — только для твоего спокойствия, не для моего. А потом сразу спать.

— Волос-то сколько отрастила, — беззлобно проворчала женщина в зеленом халате. Взялась за шлем на голове у Марго, покачала из стороны в сторону, глядя куда-то в свою аппаратуру. Внутренние упоры на пружинках проскребли затылок и виски, как подпиленными коготками, и по спине пробежал озноб. — Есть. Теперь смотрим на монитор и в уме выполняем задания. Вслух говорить ничего не надо, вводить числа не надо, просто считай в уме. Вот движок для перемещения объектов. Все понятно?

Марго молча кивнула. Она больше не боялась. Устала бояться. Левая рука в кармане куртки сжимала комок фольги.

Такой программой ее проверил Соло, после того, как прочел ее «стихи». Но там заставка была немного другая, более яркая.

«Провинция справляет Рождество, — в отчаянии прошептала Марго — про себя, конечно. — Дворец наместника увит омелой…»

«Наместник болен. Лежа на одре, покрытый шалью, взятой в Альказаре…»

— Что за ерунда, — пробормотал женский голос рядом.

«Едва ли он ревнует. Для него сейчас важней замкнуться в скорлупе болезней, снов…» — дальше Марго не помнила, да и некогда было.

— Остановись пока.

Пока ходили за другим шлемом, Марго сидела неподвижно, стараясь ни о чем не думать. И опять началось.

— Ну всё. Категория «дэ».

Монитор перед Марго погас. У нее все сжалось внутри, она не могла даже вспомнить, что это значит — категория Д, хорошо это или плохо. Шлем чем-то зацепился за волосы и дернул — больно, до слез.

— Рада небось? — брюзгливо поинтересовалась докторша. — По глазам вижу, что рада. А я бы на твоем месте подумала, есть ли тут повод для радости. У тебя в мозгах такое творится, что даже в армию не берут, а ты еще молодая, тебе жить, детей рожать… Все эти ваши снизеры-шмизеры, не понимаю, куда Минздрав смотрит. Висите в Сети круглые сутки, нет бы книги почитать, Пушкина или Толстого. Сиди пока, напишу заключение.

«У люб-ви как у пташ-ки крыль-я…» — вызвонила Марго.

— Привет, — заговорщическим полушепотом спросила Лара. — Ну что, как оно?.. А вроде ничего? — эй, погоди обниматься, дай дверь закрыть! Соло! Ты где?! Меня душат!!!

Сияющая Марго выпустила Ларину шею и прошлась по коридору в чечетке. Соло в домашних брюках и выгоревшей камуфляжной майке вышел из гостиной, улыбаясь.

— Вижу, есть результат?

— Есть! Есть! Есть! — восклицала Марго, бешено вертя длинным концом шарфа. — Не годна к вычислительной!

— С формулировкой?..

— Усиление альфа-ритмов во лбу! Височные бета и гамма! Синхронизация передних с задними! И пэ-бэ-тридцать два! Соло, я вас люблю-у-у-у!

— Может, десинхронизация?

— Да, точно! И еще межполушарное что-то такое!

— Ну, значит, все в норме, — констатировал Соло, и кружащаяся Марго с хохотом рухнула ему на руки. — Стой, не падай.

Ладони у него были теплые, и он ловко придал ей вертикальное положение. Марго покосилась на Лару и вдруг застеснялась.

— А я шампанское принесла… Вот.

— Замечательно! — ответила Лара. — А у нас есть сыр и папайя.

Шампанское пили в зале, и бледное осеннее солнце так же кипело, вспыхивало и переливалось через край. Сверкали хрусталики на люстре, золотом горели книжные корешки, блестели навощенные листья на подоконнике, кружилась в своем вечном хороводе веселая живность в вирт-эволюшне, и мелькали отражения рыбок и змеек в высоких бокалах. Каждый миг был полон смысла.

— За тебя, Маргаритка!

— Соло, за вас и Лару!

Полбокала еще добавили радости, хотя, казалось, уже некуда.

— Соло, я сейчас подумала — какие же стихи вы сами пишете? Я имею в виду, по-настоящему, а не в буриме? Вы, наверное…

И что-то оборвалось, только слышно, как оседает пена от шампанского.

Соло коротко хохотнул, будто закашлялся. И сказал очень мягко:

— Я, Маргаритка, стихов не пишу. Совсем. Не пишутся у меня.

Не верю, хотела сказать Марго, и даже рот открыла. Но тут же поняла, что верит. Что это правда.

— После армии, Марго, — так же мягко сказала Лара. — После армии — не пишет. Раньше-то писал.

Рогатые рыбы, колючие шары, змеи с плавниками неслись друг за другом в черноте под стеклом. В маленькой лужице лопались пузырьки.

— На самом деле это замечательная история, — спокойно и с улыбкой заговорил Соло. — Как-нибудь, но лучше не прямо сейчас, посмотри в Энциклопедии так называемый Брянский инцидент. Ошибочный запуск по несуществующей цели… ну неважно. А важно то, что главным героем этого инцидента был твой покорный слуга. Тогда молодой и на вид безвредный. Шуму было… Собственно, этот инцидент и создал… прецедент. С тех пор такие, как мы с тобой, почему-то считаются негодными к вычислительной службе. А до того пытались как-то скорректировать, чтобы нам было проще выполнять гражданский долг. Никакого вреда нам от этого не было — то есть ничего такого, что поддавалось бы диагностике. А стихи… стихи такая штука, которую к медицинской карте не подошьешь.

— Соло… я…

— Ой. Ну ты что? Стихи — не единственный способ, знаешь ли.

— Хватит ужасы рассказывать девушке. Давай-ка еще по одной?

— Да, — сказала Марго. — Давайте.

Она плохо помнила, как забрела в кофейню. Перед ней поставили белую чашечку с черным эликсиром, и шампанское наконец перестало щипать в носу, отступило от глаз.

Марго вынула эском, быстро набрала несколько слов. Отправила. Посмотрела немного на экранчик и принялась размешивать сахар. Проклятье, губы все равно расползаются в стороны, как у маленькой, и подбородок дрожит… Хорошо, что я написала ему. Но он же все равно не ответит, ну и что?

Кофе оставалось на четверть глотка, когда эском звякнул. Письмо. Наверняка ерунда какая-нибудь, реклама…

50/09/29. Solo. Письмо пустое! Нет: с музыкальной прицепкой. Марго сунула в ухо банан и кликнула на квадратик с нотой.

Гитара и скрипка… и голос:

И всё, конец фрагмента. «Перезапустить?» Нет.

Цитата должна быть ясна с первого повторения.

«Расслышать бурю за плясом дробным не доведется не нам, ни детям». Но ведь можно все слышать и делать вид, что не слышишь, и продолжать танец, потому что так нужно. Чтобы встретиться потом.

Она вытащила из кармана клавиатуру, расправила ее на столике, подключила и открыла предпоследний файл.

«Школа танцев», Михаил Щербаков.