На следующий день после захвата двух помощников уголовного авторитета с погонялом Боб мне предстояло выйти на службу. Естественно, я вынужден был съездить домой, чтобы взять с собой спортивную форму. Так уж вышло, что в последний раз мне было совсем не до этого. Тогда я как раз отправлял вертолетом в областную больницу раненую Тамару, мою жену. И состояние духа было неважное, и дом был полон посторонних людей, при которых мне не хотелось копаться в своем тряпье, выбирать что-то относительно подходящее.

Ну а на сей раз я выбрал синее кимоно, застиранное до состояния тонкой ткани, хотя когда-то она была плотная, местами даже простеганная стараниями Тамары, захватил с собой старые, привычные кроссовки и перчатки для смешанных единоборств. Из снарядов взял с собой только легкие гантели и резиновый бинт, запихал все это в спортивную сумку, с которой ходил на тренировки еще во времена службы в бригаде спецназа.

Туда же я уложил и боевой нож в ножнах. К сожалению, в сознании большинства людей, включая отдельных представителей спецназа, понятие «боевой нож» сформировалось под влиянием знаменитого ножа Рембо из нескольких американских боевиков. Но таким оружием в реальной боевой обстановке можно пользоваться только одним способом: надо бросить его в противника и ухитриться попасть рукояткой ему в лоб. Для настоящей схватки такая штуковина не годится.

Это обыкновенный нож выживания. Он даже пилу имеет в обухе. Я вполне могу себе представить, какие усилия следует приложить, чтобы, во-первых, воткнуть такой нож в противника, во-вторых, вытащить его для участия в дальнейшей схватке. Та самая пила на обухе не позволит это сделать.

Настоящий боевой нож должен быть, во-первых, легким и управляемым, во-вторых, обоюдоострым, хотя это тоже на любителя. А главное, он просто обязан быть очень острым.

Школа ножевого боя, адептом которой я являюсь, предпочитает множественные режущие удары вместо колющих, а основательный порез можно нанести только предельно острым ножом. Но само владение ножом в нашей школе основано на стиле вин-чун, то есть на максимальной защите и стремительном ответе на любую атаку. При этом нож должен быть как раз легким и хорошо управляемым.

А вопрос техники владения таким ножом я собирался объяснить тем людям, с которыми мне предстояло заниматься. Но обучение их, как я планировал, не должно было сводиться исключительно к рукопашному бою, хотя взяли меня как раз на должность инструктора по этой самой части. Я поставил себе задачу обучить офицеров спецназа ФСБ всем основам боевых действий.

Признаться, я чувствовал себя на своем месте, когда командовал разведротой. А когда с повышением в звании был переведен на штабную должность начальника отдела испытаний перспективных видов вооружения и оборудования, попросту скучал без солдат, которых раньше обучал. Поэтому, наверное, я и внес кое-какие изменения в работу этого отдела. Новое вооружение и оборудование теперь испытывалось в боевых условиях солдатами бывшей моей роты в моем присутствии. То есть я часто выезжал вместе с бойцами на самые настоящие боевые операции, если роте доводилось в них участвовать.

В итоге мне уже в штабной должности пришлось пять раз отправляться в полугодовую командировку на Северный Кавказ. И если раньше я бывал в основном в Чечне, то теперь мне пришлось посетить практически все республики Северного Кавказа, хотя чаще всего работать доводилось в Дагестане.

Все эти новинки носили экспериментальный характер и требовали испытаний в реальных боевых условиях. Предназначались они, естественно, и солдатам, и офицерам. Разница состояла лишь в том, что офицерам изначально приходилось проходить курс обучения, а потом что-то объяснять солдатам.

С офицерским составом занимался я, поэтому был обязан прежде всего до малейших деталей изучить любую новинку, чтобы ответить на все вопросы, которые могут возникнуть во время испытаний. А кто лучше человека, лично работающего с той или иной штуковиной в условиях реального боя, может дать ей объективные характеристики, понять, что сделано так, а что следовало бы изменить?!

Мой предшественник на этой должности сам в командировки не ездил. Он по возвращении подразделения просто проводил опрос солдат и офицеров, использовавших новинки в деле.

На мой взгляд, это была порочная практика. Поэтому предшественник и был сменен.

Конечно, порой случается, что сразу после завершения той или иной операции подразделение возвращается в бригаду. Но это вовсе не есть устоявшаяся система. Чаще бойцы ждут, когда прилетит смена, и только потом уже отправляются на свою базу. Иногда это продолжается неделю, а то и больше. За это время что-то важное может забыться, что-то, что казалось сначала неудобным, потом перерастает в привычку. Но любое оружие изначально создается так, чтобы его можно было использовать любому человеку и при этом не испытывать особых неудобств.

Исходя из подобных предположений, я находился рядом с солдатами во время всех испытаний, собирал их отзывы и замечания, записывал пожелания, чтобы потом все это рассортировать, внести в дневник и отправить производителю. А еще более ценным, как мне казалось, было мое личное мнение. Может, это и выглядит слегка самонадеянно, но я со своим боевым опытом мог понять больше, чем рядовые солдаты. Поэтому я обычно сам принимал участие в испытаниях. Это казалось мне естественным, совершенно обязательным делом и сказывалось при заполнении дневника испытаний. Командирам взводов и рот приходилось полегче. Они обязаны были писать просто отзывы. Я их сортировал, анализировал, заносил в дневник самое важное, но этим не ограничивался, сами отзывы тоже прикладывал к дневнику.

Но любые испытания всегда начинались с ознакомления с предметом, то есть с теоретического курса, который я читал сам. Только дважды в моей практике случалось, что от производителя приезжал человек, который сам этим занимался и ставил задачи. Но несравнимо чаще это приходилось делать мне. Поэтому опыт преподавания я имел и надеялся привнести что-то свое в подготовку бойцов спецназа ФСБ.

Я собрал в сумку все необходимое, уже приготовился выйти из дома, когда в кармане заголосил телефон. На этот номер мог звонить только один человек.

Мне пришлось задержаться и ответить:

— Слушаю вас, товарищ полковник!

— Как настроение, Виктор Вячеславович?

— Боевое.

— Уже наслышан про твои утренние подвиги. Полковник Альтшулер отправил донесение в Москву, в котором весьма лестно отозвался о твоих действиях. Собственное сообщение послал наверх и подполковник Балакирев, но оно ушло шифротелеграммой, потому мы не смогли его прочитать, хотя имеем текст.

— Что, даже лейтенант Холмогорский не в состоянии такую работу выполнить? — с легкой издевкой в голосе спросил я, помня, как гордится полковник Самохин мастерством своего хакера.

— Не может, — мрачно ответил тот.

Я и сам отлично знал, что современные коды расколоть практически невозможно. Солидные многоэтажные центры, набитые по всем стенам шкафами с вычислительной техникой, могут что-то разобрать только в том случае, если при шифровании текстов допускаются серьезные нарушения. Хотя эти заведения, к счастью собственных сотрудников и своего командования, относительно легко справляются с кодограммами, имеющими значительно более слабую систему защиты, и уже этим окупают собственное содержание.

Тут надо сказать, что в армейской системе кодограммами отправляются документы, имеющие гриф не выше, чем «Секретно». Бумаги с грифами «Совершенно секретно» и «Особой важности» высылаются только шифротелеграммами. Но большая часть документации имеет низший гриф секретности, поэтому кодограммы используются значительно чаще.

Знал все это и полковник Самохин. Он просто не мог этого не ведать, поскольку в годы своей службы в спецназе ГРУ занимал более высокую должность, чем я. Но я понял, что серьезность его тона была вызвана моими словами о лейтенанте Холмогорском. Хотя у меня и в мыслях не было принизить заслуги этого офицера. Я и сам совсем недавно с успехом пользовался его умением.

— Я вот что звоню. — Валентин Юрьевич в очередной раз показал свою покладистость, решил не углублять тему, которую посчитал для себя болезненной, и перешел на другую.

— Слушаю вас, товарищ полковник.

— Ты как сейчас, не за рулем, не в дороге? Можешь разговаривать?

— Я еще дома. Только на выход собрался. Говорите. Слушаю вас.

— Завтра ты приступаешь к новой для себя работе.

— Так точно, товарищ полковник. В девять тридцать утра первая группа, в одиннадцать тридцать — вторая.

— Так у тебя две группы будет? Откуда они людей-то наберут?

— Полковник Альтшулер сказал, что сотрудники оперативного отдела заинтересовались такой возможностью. А я сам настоял, чтобы всех разбили на две группы. Мне так легче будет за бойцами следить, оценивать, кто как задание выполняет.

— Я вижу, ты серьезно за дело взялся. — В голосе полковника Самохина прозвучал укор.

— Я, товарищ полковник, к любому делу, порученному мне, отношусь только с полной серьезностью. Иначе просто не умею. Я с детства человек ответственный.

— Да, Виктор Вячеславович. В этом наша с тобой беда. Тебе приходится обучать людей, которые призваны тебя отлавливать. Выходит, что ты готовишь своих потенциальных противников, а делать это ты умеешь только на совесть, хотя их серьезная квалификация представляет опасность для тебя самого. Я понимаю, что и для настоящих врагов тоже, тем не менее это вполне может аукнуться и тебе самому. Ты настоящий профессионал, не способный относиться к делу с прохладцей. Этого я и опасаюсь, хотя в твоих качествах не сомневаюсь нисколько.

— Я отлично понимаю, товарищ полковник, что ко мне будут присматриваться очень даже внимательно. Я теперь буду под боком у этих оперов, и им будет нетрудно заметить что-то, в чем я, как они надеются, проколюсь. Только я-то себя знаю, умею быть в нужные моменты особенно сильно сконцентрированным и промаха не допущу.

— При этом полковнику Альтшулеру рекомендуют взять тебя под особый присмотр еще с одной стороны. Опера ФСБ из команды офицеров, убитых уголовниками, уверены в том, что ты будешь плохо тренировать спецназ. Именно потому, что они тебя думают ловить. Правда, по моим данным, Альтшулер от такого предложения просто отмахнулся. Более того, он даже высказал мысль, что готов тебя привлечь к оперативным мероприятиям. Вот это было бы совсем неплохо, как я соображаю. Конечно, сначала к тебе присмотрятся, и если сочтут достойным, то, я думаю, слова Альтшулера станут вполне реальными. У нас, признаюсь, есть несколько своих людей в ФСБ. Но от оперативной деятельности они весьма даже далеки, технические специалисты. А иметь своего человека в оперативном отделе — это было бы здорово.

— Это было бы здорово, — согласился я довольно кислым тоном.

— Если только ты не надумаешь полностью перейти на сторону ФСБ, — строго сказал Валентин Юрьевич.

Он словно пожелал напомнить мне о том, что я пусть и отставной, но все же офицер военной разведки, которая традиционно не дружила ни с КГБ, ни с его преемницей в лице ФСБ. А сотрудничество с ФСО — это только маленький эпизод работы пенсионера. Временный, так сказать.

Я готов был с этим согласиться. Когда нам приходилось работать против внешнего врага, скажем, какой-то банды исламистов, прибывшей с Ближнего Востока или из Афганистана, мы часто объединяли силы с ФСБ и МВД. Внешний враг — он и есть внешний. А все внутреннее — это только межведомственные разборки.

Кроме того, я должен был помнить и еще одну вещь. Что рекомендовали меня для трудоустройства именно в головной службе ГРУ. Там отнеслись ко мне как к своему сотруднику, хотя и бывшему, но все-таки. Значит, в ГРУ меня еще не списали со счета совсем.

— Нет, не надумаю, товарищ полковник, — ответил я твердо.

В этот раз по пути в город я управлял машиной до безобразия прилично, думал даже, что при таком передвижении рискую от скуки заснуть за рулем и на самом легком повороте попросту вылететь с высокой насыпной дороги. Но засыпать мне не позволяло чувство ответственности. Если бы со мной что-то случилось, то трудно сказать, как смогла бы выжить моя жена. Тамаре требовался обязательный уход, который кроме меня никто не мог обеспечить.

Как только я успел добраться до асфальтированного шоссе, мне позвонил Алексей Алексеевич Мягков, наш куратор. Обычно он этого не делал, но на сей раз решил нарушить свое правило. Причина у него была достаточно серьезная — состояние здоровья Тамары.

— Спасибо. Вашими заботами она старается поправиться, — ответил я на его вопрос об этом.

— Это ты о чем? — настороженно спросил куратор.

— Ну так вашими стараниями ей вертолет выделили, — объяснил я не очень-то внятно.

— Ах да, я и забыл уже об этом. Мне, кстати, полковник Альтшулер звонил, интересовался, как я умудрился вертолет выпросить. Я ответил, что просто. Запросил Москву, дежурного по Главному управлению Генштаба. Мне уже через четыре минуты позвонили и сообщили, что вертолет готов к вылету. А откуда он взялся, какому ведомству принадлежал, я даже не знаю. Все в Москве решалось. Альтшулер, понятное дело, просто проверял тебя. Он, мне кажется, не перестает тебя подозревать в связи с господином Генераловым и уже знает, что Тамару вывозили после ранения на вертолете ФСО. Впрочем, это только мое мнение. Такой вывод я сделал на основании интонации, а не слов полковника.

— Извините, Алексей Алексеевич, но такие разговоры по телефону вести…

— Не переживай. Мой аппарат под контролем спутников ГРУ, как и всех, с кем я с него разговариваю. Если подключится прослушивание, то разговор сразу прервется. Так о чем я говорил? Ах да. Стало быть, Альтшулер подозревает, что Тамара была вывезена на вертолете ФСО…

В реальности дело обстояло не так, как было доложено полковнику Альтшулеру. Свой персональный вертолет выделил полковник Самохин, но я не мог раскрыть Альтшулеру свою связь с ним и сказал, что это сделал куратор. Самохин предупредил его об этом на случай возникновения вопросов со стороны ФСБ.

Хотя, в принципе, скрывать, что я знаком с Самохиным, особого смысла и не было. Мы элементарно не могли не знать друг друга, поскольку много лет служили вместе, в одной бригаде спецназа военной разведки. Альтшулеру совсем не трудно было это выяснить. Другое дело, что я вроде как не должен был быть в курсе насчет того, что полковник Самохин и господин Генералов — это одно и то же лицо.

Но военный пенсионер полковник в отставке Самохин не мог иметь персонального вертолета. Такая роскошь ему не полагалась. Он должен был ходить к куратору, отмечаться. Там мы с ним могли встретиться.

— Я вот что звоню, Виктор Вячеславович. Я получил запрос из Москвы. Как обстоит дело с вашим устройством на службу в ФСБ?

Я по наивности своей поверил, что он здоровьем Тамары интересуется, но высказывать какие-то претензии Алексею Алексеевичу не стал и ответил:

— Завтра выхожу на работу. Прямо с утра, после визита в областную больницу. Сейчас домой ездил, спортивную амуницию подбирал.

— Со стороны Альтшулера какие-то провокации были? Или хотя бы попытки таковых? Он же продолжает тебя подозревать!

— Нет. Все нормально. Был деловой разговор, да и все.

— В ГРУ надеются, что ты сумеешь зарекомендовать себя с наилучшей стороны и будешь привлечен к оперативной работе. Очень важно иметь своего человека в ФСБ. Так что ты уж постарайся, разведчик.

— Мы этот вопрос совсем недавно с полковником Самохиным обсуждали. Он придерживается того же мнения. Рекомендовал мне постараться.

— Тогда у меня все.

Я человек законопослушный, поэтому ради разговора с куратором выполнил предписание правил дорожного движения, остановился на обочине. Как раз когда завершал разговор, мимо меня проехала машина ДПС. Инспекторы внимательно посмотрели в мою сторону, для этого даже вперед наклонились и шеи вытянули. Но поскольку я не ехал и уже убирал телефон, они не остановились.

Я поехал за ними вслед, не обгоняя, хотя знаки на этом участке дороги позволяли двигаться быстрее. По крайней мере ограничений скорости тут не было. Но я, кажется, уже вошел во вкус вальяжной езды и даже начал получать от нее какое-то удовольствие.

На этом вот участке дороги я ни разу за несколько лет не встречал машин ДПС. Вероятно, после недавнего инцидента, в котором мы с Тамарой принимали самое непосредственное участие, причем с поддержкой двух инспекторов ГИБДД, дорога была взята под особый контроль. Соответствующие должностные лица, видимо, посчитали это место не самым спокойным.

Мне следовало иметь это в виду. Я ведь очень часто езжу здесь и обычно делаю это со значительным превышением допустимой скорости. Мне помогает мощная система стабилизации машины. У меня нет особой необходимости сбрасывать скорость перед поворотом.

Однако в этот раз я ехал не спеша, чем тоже вызвал подозрение инспекторов ДПС. Разве на них угодишь когда-нибудь! Они сначала добавили скорость, потом остановились и вышли из машины. Оба были с автоматами, в бронежилетах, поверх которых были наброшены другие, светоотражающие. Они часто заменяют у сотрудников ГИБДД традиционные армейские разгрузки, хотя и не имеют такого количества специальных карманов.

На Северном Кавказе я видел на инспекторах жилеты с карманами и подсумками, специально нашитыми с внутренней стороны, куда легко помещаются и запасные рожки для автоматов, и гранаты. Но в тех местах обстоятельства заставляют инспекторов дорожно-патрульной службы постоянно быть готовыми к бою. Там есть люди, которые не сильно разбираются, к какой именно службе относится тот или иной мент. Носит мундир и оружие, значит, подлежит уничтожению. Так думает любой бандит.

Наши, тутошние инспекторы еще не научились защищать себя в достаточной мере. Но им ведь и сталкиваться с вооруженными бандитами приходится несравнимо реже. Хотя, как говорит мой случай, такое все же иногда приключается.

Короче говоря, инспекторы покинули машину. Тот из них, который только что сидел за рулем, повел жезлом, дал мне команду припарковаться и остановиться на обочине. Так я и поступил.

Признаться, у меня было желание не послушаться команды, сделать вид, что готов остановиться, даже сигнал поворота включить, но тут же газануть. Инспекторы ни при каких обстоятельствах не смогли бы угнаться за мной на своем стареньком «жигуленке». Я скрылся бы уже за третьим или четвертым поворотом дороги за то время, в течение которого они добрались бы до первого. Но все машины ДПС радиофицированы, даже самые старые и разваливающиеся на ходу. Коллеги этих ребят обязательно перекрыли бы мне дорогу где-то дальше. Они выставили бы пару, если не тройку машин поперек дороги. А летать моя «Шевроле-Камаро» пока еще не научилась.

Но желание стражей дорожного порядка остановить меня для проверки было вполне прогнозируемым. Я предвидел такие их действия. Инспекторы кого останавливают? Кто нарушает правила, например, едет излишне быстро. Это совершенно естественно.

Однако эти ребята тормознут и тех водителей, которые ничего не нарушают, но в присутствии машины ДПС ведут себя как-то слишком уж хорошо. Такая вот излишняя осторожность обычно указывает на желание человека избежать контакта с инспекторами.

У меня такого стремления не было. Я просто ехал тихо, совсем не так, как могла перемещаться моя машина, и просто развлекался, честно говоря, немного, самую малость провоцировал сотрудников ДПС.

Провокация удалась. Они меня остановили.

Инспектор вальяжно подошел к моей дверце. Я опустил стекло. Он козырнул, представился и потребовал у меня документы.

Прятать мне было нечего. Документы я протянул и стал, не скрывая усмешки, наблюдать за тем, как инспектор не столько их просматривал, сколько носом потягивал в надежде уловить запах спиртного.

— Что пили сегодня? — наконец спросил старший лейтенант, переложив все документы в левую руку, но не возвращая их мне.

— Я уже много лет ничего не пил, кроме чая и простой воды.

К нам подошел второй сотрудник ДПС, капитан. Первый передал ему в руки мои документы.

Тот тоже начал их рассматривать.

— Кукушкин… — заглянув в водительское удостоверение, вслух прочитал капитан.

Или он желал похвастаться, что читать умеет, или ему чем-то моя фамилия не понравилась. Я, честно говоря, не понял.

— Что-то фамилия твоя мне знакома. Ты случаем не в розыске? — проговорил это хам.

— Не тыкать мне, капитан! Чином не вышел еще. Я подполковник.

— Пусть так. А мы все равно проверим вас, товарищ подполковник, — сказал капитан.

Он тут же передал мои документы напарнику и вытащил телефон, демонстрируя свое желание куда-то позвонить для выяснения моей личности.

— А фамилия моя тебе знакома в результате вчерашних происшествий. У вас утром на оперативке должны были разбирать случай, когда вчера мне на помощь пришли два ваших коллеги с автоматами. Спасибо им. Ребята попались нормальные, вам не чета!

— Да, я помню, на оперативке утром разбирали этот инцидент, — сказал старший лейтенант и вернул мне документы.

Капитан убрал аппарат в карман, даже не попытавшись набрать номер.

— А что вы, товарищ подполковник, на такой крутой машине так медленно едете? — осведомился он.

— Я нарушил какие-то правила?

— Нет, но обычно…

— А я вообще человек необычный.

— Счастливого пути, товарищ подполковник, — сказал старший лейтенант и снова козырнул.

Видимо, он получал удовольствие от этого процесса.

Дальше я поехал так же неспешно, как и до этого, затылком чувствовал, как два инспектора ДПС провожали меня взглядами. Вернее сказать, не меня самого, а мою машину. Про нее, к моему удивлению, они так ничего и не спросили. Хотя порой менты останавливали меня специально для того, чтобы о ней поподробнее полюбопытствовать. Ведь для них такой автомобиль — предел мечтаний.

Все так же неторопливо я миновал стационарный пост ГИБДД, расположенный рядом с поворотом на райцентр. Там два инспектора с жезлами проверяли большегрузные фуры, а на меня вообще внимания не обратили.

Только после проезда этого поста я начал веселиться от всей души, сам себе показывал, на что способен мой «Камаро». Если раньше я рисковал уснуть за рулем, меня поддерживали только мысли о необходимости быть осторожным, то с набором скорости эти соображения совсем перестали посещать мою голову. При этом я не забывал о местах, где традиционно поджидают лихачей машины с инспекторами ДПС, в нужные моменты притормаживал, сбрасывал скорость и благополучно миновал все засады. Мне хорошо знакомы были четыре такие точки на этой дороге. Но в этот раз машины ДПС стояли только на трех из них.

А в город я вообще въехал вполне чинно и благородно, разве что чуть-чуть побыстрее, чем начал этот путь, и по улицам старался не гнать. Ночевать я снова поехал в гостевой дом «Скворечник», где за мной был закреплен номер, и намеревался остаться там до момента выписки Тамары из больницы. Мне тоже проще, когда нет необходимости каждый день возвращаться в свою деревню, а с утра отправляться в обратный путь.

Но я сам такой график себе выбрал и даже нашел подходящий аргумент для полковника Альтшулера, чтобы перенести занятия с первой группой на час позже. Следовательно, со второй они тоже сдвигались на это же время.

Я сказал Альтшулеру, что начинать первые занятия в восемь тридцать, как он планировал изначально, нецелесообразно, поскольку организм в это время еще находится в полудреме у шестидесяти процентов людей. Это были не мои выдумки, а результаты исследования, проведенного настоящими специалистами.

Правда, я умолчал о том, для чего эти исследования заказывались спецназом ГРУ. А делалось это затем, чтобы научить бойцов подниматься по тревоге в любое время суток, невзирая на сонливость. Спецназ ФСБ тоже должен уметь работать когда угодно.

Так вот я и выторговал себе еще час, чтобы не выезжать из деревни слишком рано.

Гостевой дом «Скворечник» жил так же размеренно и спокойно, как и раньше. Мне было даже в какой-то степени странно, что в заведении ничего не изменилось, никто по сию пору не знал о том, что с моей помощью тут были задержаны четверо человек, имеющих отношение к некоему Виктору Бобину. Пятый тип из той же компании был прооперирован после выстрела Тамары и взят под стражу.

В этот раз я еще умудрился заехать в магазин, купил пачку сливочного масла, чай, сахар, буханку хлеба и десяток яиц и собирался устроить все это в холодильнике. В самом деле, если в номере присутствует кухня, то грех ею не пользоваться. Ведь завтракать в каких-то случайных заведениях гораздо опаснее, чем прямо в номере.

Возрастная администраторша встретила меня широкой улыбкой.

— Как ваша жена себя чувствует? — спросила она.

— Относительно хорошо, если учесть, что только прошлой ночью перенесла операцию. Но врач говорит, что все прошло успешно.

— Ну, дай ей бог здоровья. А вы у нас долго предполагаете жить?

— Пока жену не выпишут. Наверное, недели две. Может быть, десять дней. Точно сказать не могу, не знаю, как у нее пойдет выздоровление.

— Да, печень — вещь совершенно непредсказуемая. Свинины жирной поешь, и уже начинает покалывать. По себе знаю.

Я не стал углубляться в тему, объяснять, что случилось с моей женой, иначе разговор с администраторшей затянулся бы надолго. А уж пулевое ранение, тем более у женщины, капитана спецназа военной разведки, — это вообще такое событие, о котором будут говорить долго и много. Люди ой как любят обсудить то, к чему они не имеют ни малейшего отношения.

Время было уже позднее. Поэтому я не стал поддерживать пустую беседу с разговорчивой и любопытной администраторшей, поднялся к себе в номер и сразу лег отдыхать.

Я вышел из хирургического корпуса, сел в машину, и тут мне позвонил полковник Самохин. Кроме него на этот аппарат выйти никто не мог.

Ответил я сразу, потому что с места еще не тронулся:

— Здравия желаю, товарищ полковник! Слушаю вас.

— Здравствуй, Виктор Вячеславович! Ты где сейчас находишься?

— Только что вышел из хирургического корпуса и сел в машину.

— Как самочувствие Тамары?

— В бой рвется. Уже сегодня, говорит, готова. С такими темпами она за неделю на ноги встанет. У нее закалка еще та, нашенская, настоящая.

— Я вот что звоню. Предупредить хотел. По моим сведениям, полковник Альтшулер нашел-таки в больнице того продавца, у которого ты клей покупал. Он тебя не помнит. Тем не менее в ФСБ возникло подозрение, что именно ты ему челюсть сломал, чтобы он не смог дать никаких показаний. Радуются, что хотя бы не прикончил, подозревают, что ты только надеялся, что убил. Хотя есть и еще одна версия. Тот уголовник, с которым у продавца и кассирши был конфликт в магазине, мог кого-то подослать. Тем более что сам Климкин уверяет, будто на него напал старый уголовник. Он видел татуировки на пальцах. А тот, первый, который в магазине бушевал, даже при ментах угрожал, обещал с парнем разобраться. Только вот парень этот — Климкин. Он, оказывается, профессиональный боец, специалист по спортивным единоборствам. Альтшулер уверен, что простой уголовник с ним справиться никак не сумел бы, считает, что его какой-то спец избивал.

— Про специалиста в спортивных единоборствах я знаю. Только вот они не боевые. Вы разницу, товарищ полковник, улавливаете?

— Я-то улавливаю. К сожалению, ее улавливает и полковник Альтшулер. Он желает устроить сегодня опознание, надеется, что Климкин тебя узнает, несмотря на грим, которым ты тогда воспользовался.

— Откуда у вас сведения, товарищ полковник? Если, конечно, это не секрет.

— Вообще-то секрет, но тебе могу сказать и даже, кажется, уже говорил, что мы имеем в ФСБ собственную агентуру. К сожалению, она работает только на низовом уровне. Надеемся, что и ты к этому делу подключишься. Да и в ГРУ тоже на это рассчитывают.

Я не стал сообщать Валентину Юрьевичу о том, что куратор уже звонил мне вечером по тому же вопросу, просто решил постараться показать себя так, как и полагается. Только сначала мне предстояло пройти проверку опознанием.

Я завершил разговор, убрал телефон в карман, опустил в машине противосолнечный козырек, включил подсветку зеркала и внимательно присмотрелся к своей приклеенной бородке. Она была точно такая же, как моя родная, натуральная. Даже Тамара не заметила, что я сменил свою бородку на фальшивую. Конечно, кожу под ней слегка стягивало клеем, но к этому я уже привык.

Убедившись в том, что с гримировкой у меня все в порядке, я поехал в областное управление ФСБ. «Камаро» поставил там же, где и в прошлый раз, убрал в бардачок мобильник, предназначенный для связи с полковником Самохиным, после этого поспешил в бюро пропусков, а потом и в кабинет полковника Альтшулера.

В подвальное помещение я спускался по лестнице, уже знакомой мне, и встретился с майором Владимировым. Он зашел сюда из одного крыла здания, я — из другого.

При нем была спортивная сумка, точно такая же, как у меня. Однако я сомневался в том, что мы приобретали эти вещицы в одном и том же магазине. Нет, вовсе не потому, что моя имела куда более старый, почти затасканный вид. Я покупал свою сумку в далеком южном регионе, куда майор Владимиров, как мне почему-то сейчас подумалось, предпочитал не ездить.

Алексей Викторович собирался принять участие в занятиях по рукопашному бою. Я согласился с этим и был уверен в том, что он решился поступить так не просто ради поддержания спортивной формы. Бывший боксер думал что-то доказать мне или кому-то еще. Скорее всего, желал громко заявить, что чего-то стоит.

Короче говоря, я предвидел возможность нового поединка в противостоянии двух мощных силовых структур.

Однако внешне это я никак не проявлял, даже наоборот, изобразил, будто майор появился тут весьма кстати, о чем сразу же сообщил ему:

— Очень хорошо, что вас встретил. А то я даже не знаю, где в вашем спортзале раздевалка.

— У нас раздевалки отдельные. Одна для тех, кто занимается, вторая для тренера и командования, когда оно вдруг надумывает жирок сбросить. Но сегодня высокое начальство заниматься не планирует, ему, как обычно, не до нашей повседневной суеты. Поэтому вся комната предоставляется в ваше распоряжение. Дверь в противоположной стене от общей раздевалки. Ключ, как я полагаю, должен находиться в замке.

— Спасибо вам, — вежливо поблагодарил я и полюбопытствовал: — А вы занятия спортом давно забросили?

— Двенадцать с небольшим лет назад. Но до этого я шестнадцать годков подряд упорно тренировался. В раннем детстве начал и сейчас еще нахожусь во вполне приличной форме. По крайней мере, за свое умение ударить я отвечаю. Потому рекомендую вам быть осторожнее.

— А вы никак планируете провести со мной спарринг? — Я сделал вид, что удивился.

— Если вы не будете возражать, — ответил майор с мушкетерской галантностью.

— А вы не боитесь, что я вас просто изуродую?

— Нет. Не боюсь. Я постараюсь этого не допустить, неплохо умею за себя постоять.

— Вы по какому разряду боксировали, товарищ майор?

— Я, товарищ подполковник, был когда-то кандидатом в мастера спорта.

— Были, говорите. Значит, сейчас в себе не уверены?

— В боксе звание кандидата в мастера спорта требуется каждый год подтверждать, хотя я знаю, что большинство спортсменов этого правила не придерживаются.

У меня в бригаде были два сослуживца-офицера со званием мастера спорта по боксу. Получали они его еще в советское время и говорили мне, что современные мастера по уровню могут сравниться только с тогдашними перворазрядниками. Один из них был полутяжеловес, другой — тяжеловес. Я спокойно тренировался и не раз спарринговал с ними. Поэтому звание кандидата в мастера меня не сильно волновало.

— А в каком весе вы боксировали?

— До семидесяти пяти килограммов. Второй средний вес. Так это тогда называлось. Сейчас какие-то другие категории.

— Да, кажется, хотя я весовыми категориями не сильно интересовался. Случайно где-то узнал и нечаянно запомнил. Кажется, сейчас не одиннадцать, а десять весовых категорий. Ликвидирован первый средний вес. Раньше ваша категория имела градацию от семидесяти одного с половиной килограмма до семидесяти пяти, а сейчас — от шестидесяти девяти до семидесяти пяти. Разрыв в весе увеличился. Но это не имеет принципиального значения. В настоящем бою бывает и такое, что ты встречаешься с природным гигантом-тяжеловесом и уступить ему не имеешь права. На тебя солдаты смотрят.

— А вам часто случалось вступать в рукопашный бой? — с неподдельным удивлением спросил майор. — Я слышал, что некоторым офицерам за все годы службы ни разу не доводилось.

— Спецназ ГРУ имеет разные бригады. Бойцы одних участвуют в боевых действиях, в других люди только готовятся к ним. Так уж сложилось, что наша постоянно на Северный Кавказ отправлялась. Не целиком, естественно, а только отдельными подразделениями. Когда мы еще предпочитали бандитов в плен захватывать, мне доводилось пару раз в рукопашке участвовать. Это потом устный приказ вышел — пленных не брать. После этого уже рукопашку наши бойцы постигали только на тренировках.

— А с чем, любопытно узнать, такой приказ был связан? Извините уж, товарищ подполковник, за любопытство человека, который мечтает туда в командировку отправиться.

— Простейшая ситуация. Захватываем пленного, отправляем его в СИЗО, а через пару-тройку месяцев его же берут живьем при стычке с другой бандой, хотя по документам он должен быть на зоне. Откупаются всеми способами. Пенитенциарная система в России работает только на благо своих сотрудников и отдельных заключенных.

— А что же вы меры не принимали по этому поводу?

— Спецназ военной разведки, к сожалению, не обладает следственными функциями. Это скорее работа для ФСБ. Но все наши обращения в вашу систему результатов не дали.

— Да, такое бывает. Руки до всего сразу не доходят. Вам сюда. — Майор показал мне на дверь. — А мне туда. Как будете готовы, пройдете прямо по коридору в спортзал.

— Поторопите, товарищ майор, народ, — попросил я. — К моему выходу группа должна уже построиться.

Ключ от тренерской и в самом деле торчал в замке. Я провернул его и толкнул дверь. За ней была лестница, ведущая вниз, к следующей створке. Там тоже ключ торчал из замка, но дверь вообще была не заперта.

Тренерская комната была небольшой. Но, в отличие от спортивного зала, она имела даже окно, показывающее, что я нахожусь в полуподвале.

Я быстро переоделся и собирался уже выйти из тренерской, когда зазвонил мой телефон. Определитель показал номер майора Никифорова.

Вячеслав Петрович звонил мне редко и только по важным делам. Обычно я сам с ним связывался, потому что нуждался в нем гораздо чаще, нежели он во мне. Потому этот звонок меня слегка удивил. К моему удивлению приплюсовалось и беспокойство за одинокого человека, живущего на отшибе, которому в любой момент может понадобиться помощь.

Вдобавок позавчера ночью я втравил его в боевые действия против бандитов. Теперь мне подумалось, что эти негодяи каким-то образом могли выйти и на него.

Поэтому я поспешил ответить:

— Слушаю тебя, Вячеслав Петрович.

— Здравствуй, Виктор Вячеславович. — Неторопливая речь отставного майора меня сразу успокоила. — Как у Тамары самочувствие?

— Я считаю, что нормально. Об этом можно судить по ее действиям.

— Ну, если она уже и на действия способна, тогда конечно.

— Как ты ее отправил с вертолетом, ей сразу по прилете сделали операцию. Я положил ей в рюкзак ее наградной пистолет. Утром дежурная медсестра напоила чаем с лошадиной дозой снотворного, как сказал врач, двух бойцов Росгвардии, которые были выставлены на ее охрану, и пыталась задушить Тамару подушкой, но не на такую нарвалась. Тамара сумела подстрелить эту особу. Теперь та сама лежит на том же этаже после аналогичной операции. Ее охраняют два парня из спецназа ФСБ, чтобы не сбежала или чтобы и ее не ликвидировали. Сам понимаешь, что спецназ ФСБ — это слегка серьезнее, чем Росгвардия. Еще двое охраняют Тамару. В том же коридоре сидят, в пределах визуальной и звуковой доступности. Одни всегда могут прийти на выручку другим. Но Тамара молодец, после наркоза отошла быстро и удачно сориентировалась. Стреляла она при мне. Я в это время беседовал с лечащим врачом этажом ниже. На звук выстрела прибежал. Но помощь моя не понадобилась. Она сама справилась. А я захватил друга медсестры, ради которого она и пошла на убийство. Не знаю уж, чем он сумел ее прикупить. Внешне вполне обычный, даже невзрачный субъект. Работал охранником в той же больнице.

— Прикупил он ее, наверное, тем, что в штанах носит, — заметил Никифоров.

— Не носит, а носил. Я его обезвредил хорошим пинком в пах. Парня тоже оперировали. Теперь срок ему должен выпасть серьезный. Не скоро он со своей медсестрой увидится. У тебя, Вячеслав Петрович, все нормально? После наших совместных дел осложнений нет?

— Нет и, насколько я понимаю ситуацию, не предвидится. Я вот по какому поводу звоню. Тут ко мне в шесть утра приезжал какой-то майор из ФСБ. Владимиров его фамилия. Я к тому моменту уже встал и даже умыться успел. Его интересовало избиение некоего профессионального бойца ММА. Как я понял, майор подозревал, что ты подослал меня, но взглянул на мою фигуру и эти соображения, кажется, отбросил. Вот и то слава богу, а то у меня ведь алиби никакого нет.

Майор Никифоров был ростом выше ста девяноста сантиметров. Его фигуру трудно было бы не определить и не запомнить.

— Еще этот Владимиров интересовался, с кем из бывших спецназовцев ты еще контактируешь. Он мечтает найти человека моего возраста, способного завалить профессионального бойца. Я просто сказал ему, что ты мог кого-то встретить только у куратора. Но из нашей бригады в области проживает только один полковник в отставке Самохин, большой и толстый. А с офицерами других бригад, насколько мне известно, ты дружбы не водишь. Но там же я и сомнения добавил, сказал, что ты опытный разведчик, мало что о себе рассказываешь. Я могу быть просто не в курсе всех событий твоей жизни.

— Пусть этот майор Владимиров мечтает. Через десять минут я как раз его самого бить начну, — проговорил я. — Он пришел на тренировку, которую я сейчас буду проводить для спецназа ФСБ. Этот субъект — бывший кандидат в мастера спорта по боксу. Придется ему объяснить, что лишние двадцать килограммов, набранные им с тех пор, как он бросил тренироваться, ему на пользу не пошли.

— Ладно, удачи тебе. Я в твоих способностях не сомневаюсь. Ты сам-то сколько весишь?

— Неделю назад взвешивался, было восемьдесят семь. Это для меня тоже максимальный вес. Дальше толстеть я себе не позволяю, хотя возраст, конечно, сказывается, и жирок отлагается. Особенно на боках.

— Этого нам с тобой не избежать. Все! У меня деньги на телефоне кончаются. Привет Тамаре. Скорейшего ей выздоровления!

— Спасибо, я передам.

Я убрал аппарат в чехол, сунул его в карман куртки, пристроенной на вешалке, захватил с полки легкие перчатки и двинулся к выходу из тренерской.

Полковник Альтшулер жестом послал вперед майора Конопольского, который уже судил мою схватку с подполковником Балакиревым из ЦСН ФСБ России. Конопольский был судьей счастливым именно для меня, но не для моих противников.

— Леха, не подведи родное ведомство! — сказал Альтшулер, откровенно показывая свое предпочтение болельщика.

— Не сомневайтесь, товарищ полковник, — заявил Владимиров и самодовольно усмехнулся: — Мы быстро разрешим наш спор.

Мы традиционно пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны ковра.

Со стороны майора Конопольского последовали обязательные вопросы относительно готовности, после чего он дал команду на начало схватки.

Владимиров, как недавно и подполковник Балакирев, передвигался на челноке, то есть легкими скачками вперед и назад. Я же привычно стоял на полных ступнях, совершал полукруговые движения и ожидал атаки противника. Но он все чего-то ждал, не набрасывался на меня.

Я решил ускорить ход событий, провел мощный лоу-кик по внутренней стороне его бедра и заметил, как майор поморщился. Видимо, мой удар оказался чувствительным. Он с высоты своего роста ждал, когда я начну сближение, чтобы встретить меня с двух рук, но я предпочел заставить его себя атаковать.

После второго пропущенного лоу-кика майор сообразил, что третий и четвертый просто заставят его ногу подогнуться, а сам он повалится на ковер. Он пошел-таки в атаку, на которую я его выдернул пугающим движением, имитирующим начало моего нападения. Майор Владимиров шагнул вперед и попытался пробить классическую двоечку, то есть сначала прямой удар левой, а потом, вдогонку, и правой.

Именно таких действий я от него и ждал, поэтому тут же подставил под удары свои локти. Вообще-то это считается классической защитой от прямых ударов. Разница заключалась в том, что я не стал входить на ближнюю дистанцию и наносить, как полагается в вин-чун, множественные и быстрые короткие удары в центральную линию человеческого тела. Это уже было бы лишним, слишком уж сильно смахивало бы на банальное добивание беззащитного противника.

После нанесения двух своих ударов майор Владимиров уже, что называется, сломался. Он присел на ногу, отбитую всего двумя лоу-киками, едва удерживающую вес его большого, весьма неуклюжего, с моей точки зрения, тела, зажал руки между коленями и скорчил жуткую гримасу боли.

— Вы, товарищ майор, ни разу в жизни, видимо, не боксировали до конца со сломанной рукой, — проговорил я.

Мой противник не сумел даже ответить на это заявление. Его охватила несусветная трудно переносимая боль.

— Недавно моя жена ударила в челюсть и полностью отключила мастера спорта по вольной борьбе, некоего балкарца Таппасханова. При этом она себе сломала руку в кисти. Я это место осмотрел, понял, что там перелом, но ей сказал только, что она сустав ушибла и выбила. Дело обошлось простой тугой повязкой. Через день жена уже работала на огороде. Так вела себя женщина, умеющая терпеть боль. Она офицер спецназа военной разведки. Капитанское звание получила только перед выходом в запас, а майорское ей даже не светило, но я все равно поставлю ее вам в пример, — врал я напропалую.

Мне было отлично известно, что у Тамары никакого перелома и в помине не было, был только выбит сустав, который сам встал на свое законное место. Но уязвить майора мне в какой-то степени удалось.

Он поднялся на ноги, помахал поврежденными руками и шагнул в сторону полковника Альтшулера.

— Иди к врачу, — сказал тот как-то слишком уж сухо. — Он тебя отправит на снимок. Может, там и в самом деле перелом. Скажи дежурному, что я разрешил взять машину.

Я повернулся к группе спецназовцев и проговорил:

— Вам на занятиях предстоит многократно зарабатывать травмы, переломы и ушибы. Без этого не бывает настоящего обучения. Но мужчина обязан уметь перешагивать через свою боль. Я надеюсь на то, что среди вас больше не найдется людей, желающих так демонстративно показывать свою сущность. — Говорил я намеренно громко, чтобы меня слышали и полковник Альтшулер, и майор Владимиров, который остановился у двери.

Группа молчала, как на приеме в кабинете венеролога.

— Теперь домашнее задание. Я буду давать вам его после каждого занятия. Со временем их накопится так много, что вам придется тратить чуть ли не час на самоподготовку. Но только так вы сможете достичь уровня хотя бы солдат спецназа ГРУ. Об офицерах я уже не говорю. Те, по сути дела, тренируются всю свою сознательную жизнь, и догнать их вам, я полагаю, не удастся. Разве что у кого-то вдруг проявится особый талант.

У меня выпал свободный час после первых занятий, завершившихся скоротечно и слегка сумбурно. Со второй группой я желал поработать в полном формате, то есть провести двухчасовую тренировку.

А пока у меня было время перерыва, я вышел из здания и договорился с часовым, стоявшим на входе, о том, что только машину гляну, без отметки в пропуске об убытии. В действительности же я желал позвонить полковнику Самохину, чтобы доложить ему о результатах своего первого рабочего дня и о той проверке, которую мне устроили сотрудники ФСБ.

Машина моя стояла на месте. Слава богу, от здания ФСБ автомобили пока еще не угоняют. Злоумышленники не рискуют связываться с сотрудниками этой конторы. Они по наивности своей считают, что теперешняя ФСБ обладает такой же мощью, как некогда КГБ. В те давние времена один сотрудник этой структуры, совершенно безоружный, мог задержать целую банду. Для этого ему достаточно было всего лишь сказать, где именно он служит. Рассказы о таких случаях я слышал многократно.

Я открыл машину, сел в нее, вытащил из бардачка телефон и сразу проверил определитель. Нет, на сей раз полковник Самохин мне не звонил. Его наверняка интересовали некоторые вопросы, но он не знал, взял ли я с собой в управление ФСБ этот аппарат, и предпочел не рисковать.

Кроме того, у полковника, наверное, и без меня дел хватает. А я не настолько зациклен на своей личности, чтобы подозревать, что являюсь единственным интересом службы господина Генералова. В жизни всегда приходится одновременно решать несколько различных задач. Я давно привык к тому, что каждая из них, образно говоря, считает себя главной. А быть таким, как все, я не желал сызмальства.

— Слушаю тебя, Виктор Вячеславович, — сказал полковник. — Я как раз думал тебе позвонить, а тут ты и сам объявился. Как дела обстоят?

— Все в порядке, Валентин Юрьевич. Я аппарат для связи с вами оставляю в машине, когда в ФСБ вхожу. Поэтому звонить мне бесполезно. А сейчас время между занятиями с группами выпало, вот я и вышел, чтобы вроде как на машину посмотреть.

— Что там с Климкиным? Мне сообщили, что его возили в ФСБ, хотя он с трудом два слова подряд произносит.

— Хорошо у вас работа с информаторами поставлена. Сейчас все по порядку расскажу. Значит, так. Было проведено опознание. Кроме меня в нем участвовали еще четыре офицера ФСБ, слегка напоминающие мою персону. Двое даже были с приклеенными бородками, пытались под меня маскироваться. Опознание проводил майор Владимиров Алексей Викторович, бывший боксер-средневес, кандидат в мастера спорта.

— А это ты как выяснил?

— Об этом потом. Короче говоря, Климкин не опознал ни человека, напавшего на него, ни покупателя клея в магазине. Тот, оказывается, был выше меня, и взгляд имел иной, сосредоточенный. Наверное, он у меня в тот момент в самом деле таким и был. Это я вполне допускаю. Но сегодня взгляд мой другой, самую малость насмешливый. Короче говоря, опознание не дало никакого результата, хотя майор Владимиров меня даже в грудь пальцем тыкал, словно настаивал на том, что именно я клей в магазине покупал. Он вообще против меня настроен активно. Мне, во всяком случае, так показалось. Владимиров этот с разрешения Альтшулера пришел к нам на тренировку и вызвал меня на поединок. Полковник тоже появился, хотел посмотреть на нашу схватку и поболеть за свою структуру. Он сам об этом откровенно сказал, попросил майора поддержать честь конторы. Но у Владимирова ничего не получилось. Я под два его удара подставил локти. Это такой прием, ломающий сразу несколько пальцев на бьющей руке. По дороге в спортзал я успел узнать, что майор был когда-то кандидатом в мастера спорта по боксу.

— Ну, вот видишь, нажил ты себе еще одного врага! — посетовал Валентин Юрьевич.

— А что же, товарищ полковник, мне следовало позволить майору избить себя? — осведомился я. — Думаю, что другом я ему тогда все равно не стал бы. А враг у меня уже был убежденный. Я только никак уразуметь не могу, откуда такая злоба взялась по отношению ко мне, не понимаю смысла обвинений, всего лишь предполагаемых. Ведь против меня нет ни одного факта. Владимиров, кстати, даже ездил к майору Никифорову, подозревал, видимо, что тот по моей просьбе избил Климкина. Но у Никифорова рост!.. Вы же помните, наверное, что его за версту видно. Примета очень уж характерная. Впрочем, сам Владимиров не намного ниже. А то, что я способен совершить нечто такое, в чем меня думают обвинить, — это не аргумент.

— Ладно. Проводи вторую тренировку. Если будут какие-то даже намеки на осложнения, звони мне, чтобы я был в курсе.

— Обязательно, товарищ полковник.

— Тамаре привет.

— Обещает вскоре на ноги подняться. Ну, тогда ее в госпитальной палате не удержать. Просто сбежит. И охрана не остановит. Она ее запросто разоружит, свяжет и спать уложит.

— А потом это опять на тебя свалят. Ты обязательно Тамаре скажи, что я категорически запрещаю ей покидать палату без разрешения врача. А если уж и это не станет аргументом, то заяви ей, что в ФСБ на тебя бочку катить будут. Мол, это ты ее похитил. Может быть, хотя бы это ее остановит.

В следующие два часа у меня были занятия с оперативным составом. Я принес в спортивный зал из тренерской свою сумку. Поставил ее на скамейку, рядом с которой и встал.

Оперативный состав, как я и предполагал, был относительно возрастным и особыми физическими возможностями не отличался. Я хотел выработать особое отношение к этим людям, думал проводить с ними не настолько жесткие занятия, как со спецназовцами.

Когда офицеры построились, я первоначально прочитал им небольшую лекцию. Слова это были не мои. Я слышал их от майора Никифорова. Он общался с сотрудником ДПС, ветераном Первой чеченской компании, который со своим автоматом вызвался помочь мне против банды Боба.

— Товарищи офицеры, я хочу вам напомнить одну известную вещь. Но для начала попрошу всех показать мне кулак. Без стеснения, пожалуйста. Я жду.

Кулак мне продемонстрировали все мои подопечные, как я и просил.

— Вы понимаете, что мне показали? — спросил я.

— Кулаки, — раздался смешливый голос из строя.

— Отнюдь. Вы показали реальный размер ваших желудков, их объем. Я понимаю, что все вы — по крайней мере подавляющее большинство — ощущаете потребность сбросить вес. Многие, наверное, совершают утреннюю пробежку, имеют дома тренажеры для прокачки брюшного пресса, какие-то специальные скамьи. Но подумайте при этом вот о чем. Помещается ли все то, что вы съедаете за один раз, в вашем кулаке? — Я выдержал умелую артистическую паузу, давая возможность офицерам подумать и ответить.

Они так и поступили.

— Никак нет, — сказал кто-то.

Потом этот же ответ неровным гулом подхватили и все остальные.

— Я обещаю вам, что на занятиях по рукопашному бою вы часть собственного веса потеряете. Но этого будет мало. Следует не просто сильно ограничить себя в еде. Я предлагаю вам есть чаще, но понемногу. Тогда пища будет перевариваться, не станет забивать кишечник, откладываться на боках и на животе в виде жира. Это не мои выдумки, а мнение ученых — специалистов по диетологии. Процесс похудания пойдет естественным образом. При этом я не рекомендую вам принимать никакие новомодные препараты. Они принесут только временный эффект. Я лично называю это эффектом разовой фотографии. Вы сделали снимок, вот и все, можно снова распускать пузо. А ограничения, которые я вам предлагаю, будут иметь эффект постоянный или хотя бы продолжительный, пока кто-то не сорвется на длительное время. Хочу вот что еще добавить. Не знаю, у кого как обстоят дела на личном фронте, это совершенно не мое дело. Однако излишки веса и жировые отложения обычно тормозят развитие в организме тестостерона, основного мужского полового гормона. Пусть даже пока последствия этого не ощущаются, но если вы всерьез своим весом не займетесь, то они будут обязательно, причем далеко не самые утешительные. Кроме того, тестостерон — это гормон, стимулирующий в человеке мужественность, агрессивность и физическое развитие различных мышечных систем. Не случайно его выработку с помощью различных препаратов пытаются увеличить бодибилдеры, или попросту качки, как их зовут в народе. Но при этом тестостерон, привнесенный в организм извне, в виде пищевых добавок, таблеток или инъекций, полностью уничтожает естественное производство этого гормона. Вот потому я и рекомендую вам обратить особое внимание на свою фигуру уже сегодня, чтобы потом не было поздно. Внешний спортивный и мужественный вид вполне соответствует точно такому же внутреннему состоянию человека. А теперь перейдем к собственно занятиям. Начать их я хочу с домашнего задания. Примерно через пару месяцев мы с вами станем изучать варианты ножевого боя. Есть такой прикладной вид спорта. Я почему-то не думаю, что кто-то из вас соберется участвовать в соревнованиях, однако технику этого дела мы будем осваивать. Такое умение может пригодиться вам в оперативной работе. Поэтому я рекомендую каждому из вас завести себе нож. Он должен быть примерно вот таким. — Я вытащил из сумки свой нож и показал его почтеннейшей публике. — Желательно обоюдоострым. Но приобрести нож или сделать его — это не главный вопрос. Мы в спецназе военной разведки даже рядовых солдат приучали к тому, чтобы они сживались со своим боевым ножом, чувствовали его! Вы хотите знать, как это сделать, не правда ли? Вообще-то достаточно просто. Купите или сделайте себе нож и кладите его в постель, под себя, когда ложитесь отдыхать. Первую, может быть, даже вторую, а кое-кто и третью ночь будет спать очень беспокойно, опасаясь порезаться. Кто-то, возможно, даже и пострадает, хотя, скорее всего, незначительно. Но после этого, проспав так месяц, вы будете чувствовать свой нож частью собственного тела, продолжением своей руки. Это необходимо для того, чтобы научиться работать ножом и не бояться противника, вооруженного им, если, не приведи господи, случится что-то экстраординарное. На этом вводную часть завершаем и приступаем к занятиям. Повторять все то, что буду делать я! Зал здесь маленький, и всем будет видно.

Я занял место во главе строя и побежал, через каждые два круга на третий переходил на гусиный шаг, чтобы сбивать дыхание господам офицерам. В реальной схватке переходы от одного темпа к другому — явление постоянное.

В этой группе не нашлось персон, желающих испытать меня, своего тренера, на способность противостоять оперативному сотруднику ФСБ. Должно быть, эти люди уже наслышаны были о том, что приключилось сегодня с майором Владимировым, имеющим, видимо, в управлении определенный авторитет бойца.

Упор в этом занятии я, как и на недавней тренировке с другой группой, делал на правильном сочетании движений рук и ног. Это дело было необходимым для обучения нанесению удара.

К моему немалому удивлению, никто из оперативников не поинтересовался, когда же они будут драться в парах. Это обычный вопрос у всех начинающих, даже у солдат. Видимо, старшие офицеры были настоящими приверженцами дисциплины.

Под конец занятий я сам сообщил им:

— Отработка навыков нанесения удара у большинства из вас получается довольно неплохо. Если так пойдет дальше, то к концу недели начнем отработку ударов сперва на мешках, а потом и в паре. Но в парах я буду вас учить сначала защищаться от ударов.

Мои объяснения прервало появление в спортзале полковника Альтшулера и майора Конопольского. Тот был в каске, в бронежилете под разгрузкой, с автоматом.

— Извини, Виктор Вячеславович, я тебя перебью, — сказал полковник Альтшулер. — Вы занимаетесь уже час сорок минут. Вот я и подумал, что ты сейчас закончишь. У нас группа захвата выезжает на задание. Она заметно ослаблена. Майор Конопольский выделил четверых лучших своих бойцов на охрану палат в областной больнице. К ним уже выехала смена, но после ночного дежурства парням лучше отоспаться. А заменить их некем. Все в разгоне. Ты не мог бы присоединиться к группе? Ведь один четверых стоишь!

— Нет проблем, — легко согласился я.

Но вовсе не потому, что полковник так высоко оценил мои скромные способности. Просто это была еще одна возможность дать себе рекомендацию, обеспечить дальнейшее продвижение.

— А против кого будем работать? — поинтересовался я.

— Группа наркоторговцев. Раньше они, скорее всего, принадлежали к банде Жорика Балаклавского. Слышал про такого? Сейчас эти парни начали работать самостоятельно, обзавелись собственной сетью дилеров-распространителей.

Ловушка была расставлена ловко. Вопрос, вроде бы нечаянный, прозвучал в середине короткой речи. Если бы я сказал, что слышал о Балаклавском, то это можно было бы воспринимать как мою причастность к ситуации с перестрелкой, уничтожением верхушки группы Жорика и боевиков Боба. Если дальше идти, то я мог быть в курсе и насчет гибели Полковника. Но была ли это ловушка? О Балаклавском я мог просто слышать, да и все. Люди в очереди в магазине говорили о перестрелке у ворот зоны. По внимательному взгляду Альтшулера я понял, что он с нетерпением ждет ответа.

— А что с самим Балаклавским? — поинтересовался я с открытым взором, легкой улыбкой и наивными, совершенно невинными глазами.

— Его недавно тоже убили. Прямо у ворот зоны, которую он только-только покинул. Срок вышел, вот его и выпустили. И об этом не слышал?

Разговоры о таком серьезном деле обязательно должны были идти. Но я же ни с кем в городе не общаюсь.

— Кажется, о какой-то перестрелке рядом с зоной разговаривали мужики на автозаправке. Впрочем, я был погружен в свои мысли и особо не прислушивался. Но к захвату наркоторговцев готов, товарищ полковник.

— Ну вот и отлично. — Альтшулер был откровенно удовлетворен моими ответами. — Шлем и бронежилет с разгрузкой выделит майор Конопольский. Автомат тебе требуется?

— Обойдусь наградным пистолетом. Я стреляю из него так же хорошо, как и из автомата, но надеюсь, что делать этого не придется.

— Не могу дать тебе такой гарантии.

Насколько я помнил, Жорика Балаклавского увозила «скорая помощь», которую расстреляли из гранатомета. У ворот зоны погибли его сподвижники и парни Боба. Но я об этом не сказал ни слова.

По моим представлениям, группа захвата должна была состоять из девяти человек, включая командира. Именно столько сотрудников ФСБ работали в «Белой лошади» и приезжали в областную больницу после покушения на Тамару. Но в группе ЦСН, с которой я совместно уже работал, было всего шесть человек, включая командира подполковника Балакирева. Видимо, бойцы ЦСН чувствовали себя куда более уверенно, чем местные оперативники, и предпочитали работать малым числом, как и спецназ военной разведки.

— Куда теперь, товарищ майор? — спросил я Конопольского.

— В комнату дежурной группы, — ответил он, жестом показал на выход и двинулся вперед.

Мы вместе прошли на первый этаж. Дежурная комната была достаточно просторной. Она располагалась недалеко от традиционного «аквариума», где сидел дежурный по управлению.

— Выбирайте, Виктор Вячеславович, в любом шкафчике. Лучше в тех, которые у левой стены. Там обмундирование той группы, которая пострадала в гостевом доме «Белая лошадь». Все эти бойцы в настоящий момент отдыхают на больничном. Нам из-за этого пришлось весь свой график ломать. Моя группа и вчера дежурила, и сегодня тоже. Вы слышали, что там произошло?

— Краем уха. Расскажите, если это возможно.

— Меня и моей группы там не было. Поэтому мой подробный рассказ будет выглядеть некорректным. Получится, что я над коллегами посмеиваюсь, хотя сам ни в коем разе не пожелал бы оказаться на их месте. Против группы работал профессионал высочайшего класса. Или несколько таковых. Он или они просто поиздевались над нашим спецназом, очень недобро посмеялись над ним. Если полковник Альтшулер посчитает нужным, то сам вам сообщит. Он тоже смеялся, заодно и морщился, когда ему все рассказывали сами пострадавшие.

— А почему морщился? — спросил я и сделал непонимающее лицо.

Это получилось у меня достаточно неплохо. По крайней мере майор мне поверил.

— Вот теперь верю, что вы и в самом деле ничего не знаете, — заявил он. — А ведь мы изначально именно вас подозревали. Потом, правда, кое-что прояснилось, но такие соображения полностью не отпали. Некоторые наши сотрудники до сих пор думают, что вы приложили к этому руку, хотя бы сбоку, частично.

— Майор Владимиров?

— Да. Он как раз из этих. К нему вы и в самом деле руку приложили. Он уже вернулся из поликлиники. У Владимирова сломано четыре пальца. Два на одной руке, два на другой. Вы нас этому способу защиты обучать будете?

— Обязательно. И этому, и другим.

Я видел, что откровенно симпатичен майору Конопольскому. Он рассказывал мне то, о чем, по идее, должен был молчать в тряпочку.

— А что прояснилось? Как вы поняли, что я тут ни при чем?

— На складе, где содержались светошумовые гранаты, обнаружено хищение. Сам кладовщик и заметил. В задней стене преступники отвинтили, видимо, аккумуляторным шуруповертом, лист металла внешней обшивки, потом выломали три доски и украли два десятка гранат «Вьюшка-М», начиненных желатиновыми шариками с ирритантами и малодорантами. — Тут мне захотелось похлопать в ладоши, одобрить так действия кладовщика и подполковника Румянцева, которые столь ловко все обернули. — Потом, когда мы обыскивали одну из квартир, где рассчитывали застать Боба, нашли там четыре такие гранаты. Номера совпадают. Они из той самой экспериментальной партии. А в качестве малодоранта используется какой-то едкий сжиженный газ. Невозможно долгое время находиться рядом с пораженным человеком. Вонь омерзительная, непереносимая. Потому Альтшулер и морщился. Тогда же было высказано предположение, что в «Белой лошади» работали несколько человек. Все действия совершались стремительно. Одному супергерою было бы сложно так сработать. Мне тоже думается, что там целая банда действовала.

— Все возможно. Не буду ни утверждать, ни отрицать, поскольку не располагаю фактами.

Я взял бронежилет в первом же шкафчике, подогнал ремни, поморщился от еще сохранившегося легкого запаха. Там же позаимствовал и разгрузку, которая благоухала значительно сильнее. Бронежилет был под ней, поэтому пострадал меньше. Я вернул разгрузку на место, решил обойтись одним бронежилетом. Тем более что у меня не было автомата и мне не нужны были подсумки-карманы под запасные магазины, обычно носимые на животе или на груди в качестве дополнительной бронезащиты.

Куртку я надел прямо на бронежилет, вставил в специальную подвеску с внутренней стороны левого борта свой нож вместе с ножнами. Спортивную сумку, которую забрал из тренерской, я засунул в шкафчик майора Конопольского, который удачно избежал атаки малодорантом и ирритантом.

— Разгрузку можете взять в любом другом шкафчике, — сказал он мне. — Потом надо будет вернуть ее на место. Как и бронежилет. Нормальный, не вонючий, можно найти в каком-нибудь другом шкафчике. Наши парни намеренно не запирают их, чтобы кто-то при необходимости мог воспользоваться их амуницией.

— Обойдусь, — отмахнулся я. — Мне много карманов ни к чему. Что за объект, куда едем?

— Производственный цех на хладокомбинате. По нашим данным, в подвальном помещении находится склад наркотиков, — ответил майор, вытащил из кармана и развернул передо мной план хладокомбината, нарисованный от руки.

На нем красным карандашом был обведен один из производственных корпусов.

— Сегодня, предположительно во вторую смену, планируется перевозка большой партии на новое место хранения. Куда именно, мы не знаем, потому вынуждены торопиться. У нас нет возможности останавливать для проверки все машины, которые выходят из ворот. За день их набирается несколько десятков. При этом мы надеемся на то, что к моменту нашего прибытия на хладокомбинат весь груз окажется подготовленным к отправке и будет находиться в одном месте.

— Там ведь наверняка есть какие-то морозильные камеры. Они, скорее всего, расположены в подвальных помещениях. Правильно я полагаю?

— Нет, морозильные камеры расположены в самом цехе, наверху. Внизу же транспортерная лента проходит. Она из цеха под землю тянется. На комбинате люди обрабатывают привозную морскую рыбу. Потрошат, обрезают головы, и все такое прочее. Отходы производства транспортерная лента уносит в специальную яму. Этот самый участок обслуживается шестью рабочими, которые время от времени яму и чистят. Пахнет от них, я полагаю, не лучше, чем от нашей группы захвата в «Белой лошади». Все они причастны к делу. По данным визуального наблюдения, это крепкие молодые парни, которые просто так руки кверху, скорее всего, не поднимут. Как и заместитель начальника цеха. Это вообще какой-то бывший спортсмен, скорее всего, тяжелоатлет, мужик крутой, большой любитель дать оппоненту в морду. По крайней мере кулаком он многих пьяниц в цехе перевоспитал. По сути, этот человек всеми делами там руководит. Начальник цеха — лицо откровенно подставное, бывший врач санитарно-эпидемиологической службы, вышедший на пенсию. Он только подписывает бумаги, которые ему заместитель подсовывает. Возможно, что причастны к делу дежурные, которые стоят на въездных воротах. Кстати, они из охранного предприятия, принадлежавшего уголовному авторитету Полковнику, убитому совсем недавно. У него было несколько таких предприятий, которые обслуживали многие частные фирмы, которые Полковник облагал данью. Он был жестким конкурентом Жорика Балаклавского, боролся с ним за влияние в городе. В это дело пару лет назад пытались кавказцы вписаться. Кажется, это были азербайджанцы. Они думали договориться, поделить сферы влияния, надеялись забрать себе дела Балаклавского, пока тот на отсидке. Полковник с ними быстро разобрался, а дела Жорика начал к своим рукам прибирать. Сам он — бывший старший прапорщик ВДВ, брал в свои охранные предприятия демобилизовавшихся десантников. Они-то и убирали кавказцев с его дороги. Зафиксированы, но до конца не расследованы два убийства. Многие парни за хорошие деньги, которые им платил Полковник, готовы были для него не только кавказцев, но и весь город на уши поставить. Три охранных предприятия, в каждом от шестидесяти до восьмидесяти работников. Всего получается более двухсот человек. Даже если в этих делах замешана только половина из них, это все равно большая сила в наших условиях. Все парни хорошо подготовлены, умеют драться с оружием и без него. Нам не совсем понятна ситуация с охраной на хладокомбинате. Возможно и такое, что охранники там ни при чем, ничего не знают, просто отслеживают, когда и куда уходит товар. Есть вариант, при котором Полковник желал прибрать к своим рукам и торговлю наркотиками. Мы в любом случае будем этих ребят брать и разбираться с ними. Попытаемся через них выйти на Боба, который Полковника заменил. Охрана не вооружена. Разве что у некоторых имеются собственные травматические пистолеты. Могут стрелять. Нам желательно сначала каким-то образом нейтрализовать охрану у ворот. Там обычно сидят трое парней. Сделать это следует тихо, чтобы легко и незаметно пройти к нужному цеху. С нами будет следователь подполковник Данилко. Он умеет допрашивать. Вообще мужик очень хитрый, дотошный. Должны были ехать два следака, но один из них, майор Владимиров, пока не в состоянии принимать участие в серьезной операции. Больничный лист брать он не пожелал. Говорит, что, пока переломы заживают, успеет все бумаги в порядок привести. Голова у него не сломана, а это главное.

— Ноги тоже целы остались, хотя я по ним бил.

— Да, он слегка прихрамывает. Но ноги, говорит, не сломаны. Только одна сильно отбита. Синяк от ваших пинков на все бедро.

— Это не пинки. Такие удары называются лоу-киками. А ваш Владимиров мог бы при необходимости ногами или головой бить, если потребуется, — проворчал я не слишком-то вежливо по отношению к майору Владимирову.

Сам я, помнится, ни разу в жизни не носил гипс больше пары дней. Он мне элементарно мешал. Я всегда заменял его тугой повязкой, и этого мне хватало. Доктора говорили, что с возрастом это все скажется. Он у меня уже солидный, однако последствий пока не заметно.

— Или уж прямо гипсом, — продолжал я. — Такое в моей практике тоже случалось. Видел людей, которые загипсованной рукой били как кувалдой. Ладно, отработаем и без кандидатов в мастера спорта по боксу. Не велика потеря!

— Не говорите так, — не согласился со мной Конопольский. — Владимиров — офицер дотошный, с головой дружит. Потеря это значительная. Он следствие по хладокомбинату начинал. Мы его только завершать будем. Главное, чтобы наркоту вывезти не успели, как планируют. Это сообщение от агентуры майора Владимирова и заставило нас срочно проводить операцию. Лишь бы людей хватило.

— Сколько нас будет?

— Четверо спецназовцев, вы и я. Еще следственная бригада, тоже шесть человек. Плюс два вооруженных водителя-солдата.

— Справимся. Не встречал я еще супербоевиков среди бандитов.

Выехали мы на двух микроавтобусах, не имевших символики ФСБ на дверцах. В одном расположилась группа захвата, во втором — следственная бригада во главе с подполковником Данилко, одетым в гражданское, которому меня сразу, еще до выезда, представил майор Конопольский.

— Это тот самый герой, который отделал майора Владимирова? — с любопытством спросил Данилко.

По его интонации я понял, что он этого Владимирова слегка недолюбливает.

— Он самый и есть, — подтвердил командир группы захвата.

— Только в ваших устах, товарищ подполковник, слово «герой» звучит несколько уничижительно. Мне, конечно, не было присвоено звание Героя России, но я имею многочисленные государственные награды, которыми с полным правом горжусь. Поэтому попрошу вас впредь не употреблять в моем присутствии подобных выражений, вне зависимости от того, к кому они относятся, — сказал я предельно жестко и серьезно, желая сразу расставить все точки над «i».

— Вот. Раздухарился человек! — сказал подполковник. — Ну, извини, если обидел. Я без злого умысла и без насмешки. — В знак примирения он протянул мне крепкую руку, которую я пожал.

— Николай Васильевич, — назвался этот человек.

— Виктор Вячеславович, — представился я в ответ. — Мир, товарищ подполковник?

— Мир, товарищ подполковник, — согласился Данилко и улыбнулся.

Но на место мы отправились в разных микроавтобусах.

Хладокомбинат, как я догадался, находился на окраине города.

— Сразу лучше не светиться. Сначала просто проедем мимо, потом повернем на другую дорогу, идущую вдоль лесополосы, оттуда присмотримся, — проговорил майор Конопольский, рассматривая карту города, развернутую у него на коленях.

Оказывается, работать нам предстояло, что называется, с колес. Я думал, что ФСБ всегда проводит предварительную подготовку, но, видимо, в данном случае на это просто не было времени.

Мы проехали мимо ворот с будкой охранников совершенно спокойно, неторопливо. Окна в микроавтобусах были сильно тонированы. Это нисколько не мешало нам оценивать обстановку, тогда как нас самих со стороны видно не было. Мы благополучно миновали угол бетонного забора, потом повернули налево и двинулись по дороге, тянущейся вдоль лесозащитной полосы. Она представляла собой только лишь глубокую колею, в которой наш микроавтобус дважды чиркнул о землю защитой картера.

Вскоре наши водители развернулись и отправились в обратную сторону. Теперь лесозащитная полоса находилась слева от нас. Юные белоствольные березки вперемежку с молодыми же елями росли там в три ряда, но не особенно густо. Справа от дороги высились девятиэтажные коробки стандартных домов.

Прямо против ворот хладокомбината стояла пристройка к жилому дому, в которой располагался магазин. Перед ним была сооружена площадка для парковки. На нее-то мы и заехали, чтобы продолжать наблюдение, только уже не через правое, а через левое окно.

Именно возле него я и сидел, при этом вполне мог смотреть и во вторую сторону. Интуиция заставила меня глянуть туда.

Вход в магазин закрывал наш второй микроавтобус. Из-за него вышел высокий крепкогрудый парень. Он только что покинул торговое заведение и теперь старательно прятал под свою спецовку бутылку водки. Этот фрукт перебежал дорогу, где движения практически не было, потом миновал лесозащитную полосу, но пошел не к воротам, а левее.

По второй дороге как раз ехала грузовая машина, на тенте которой красовалась надпись «Рыба». Водитель начал тормозить. Я понял, что он собирался повернуть и въехать в ворота хладокомбината. Двумя широкими скачками парень догнал машину, схватился за задний борт, где тент был не пристегнут, и запрыгнул в кузов.

Грузовик и в самом деле повернул в сторону ворот. Водитель не подозревал о дополнительном грузе в кузове, спокойно протянул какие-то бумаги охраннику, подошедшему к машине. Тот стал рассматривать их. Второй охранник по его команде начал открывать ворота, а третий так и не показался.

Я предположил, что он сидит перед мониторами и контролирует периметр забора, потому что еще при первом проезде вдоль него заметил видеокамеры, размещенные в нескольких местах. Это в советские времена, когда все вокруг было колхозное, все было мое, даже на режимных предприятиях не всегда устанавливался контроль периметра. Через забор можно было вынести все, что угодно. Частники же свою собственность предпочитают охранять, не желают делиться ею со своими работниками. Тем более что установить видеоконтроль сейчас не проблема, и дело это не слишком дорогое.

Но, видимо, камеры не захватывали сектор, через который проходила дорога. Иначе охранники могли бы увидеть человека, бегающего в магазин за бутылкой, при его возвращении. Но они данного типа вроде бы не замечали или же просто делали соответствующий вид.

Это был открытый вопрос. От ответа на него зависело многое.

Машина проехала на территорию без проблем. Ворота закрылись, но охранники не ушли, потому что к ним приближался следующий грузовик, точно такой же.

Я не видел, как этот любитель выпить покидал кузов, однако номер, проделанный им, меня заинтересовал и навел на не самую глупую мысль. Естественно, повторять все то же самое я не намеревался, да и задача у меня была другая. Я собирался ее выполнить.

Мне не было известно, знали охранники об этом парне или нет. Ну и ладно. В любом случае это был шанс. К тому же стражи ворот и меня могли принять за очередного гонца в магазин.

— Я вижу только один вариант проникновения на территорию хладокомбината, — из второго микроавтобуса обратился ко всем подполковник Данилко по связи. — Надо открыто подъехать, предъявить документы и потребовать пропустить нас. При этом следует блокировать охранников.

— Блокировать возможно только двоих, — проговорил я, просчитывая в уме свой вариант. — А третий в это время предупредит об опасности всех, кого следует. Он же даже будку не покидает, когда его напарники грузовики пропускают, увидит посторонние машины, а потом еще и блокировку двух других охранников, и немедленно вызовет подмогу.

— Третий следит за мониторами, — сказал Николай Васильевич.

Он тоже оказался внимательным человеком, заметил камеры наблюдения, установленные на заборе.

— Блокируем двоих, врываемся в будку, — продолжил Данилко. — Под автоматным стволом и третий трепыхаться не будет.

— А мы не знаем, где у него расположена тревожная кнопка. Она может быть под рукой, снизу под столешницей, даже под ногой. Нажмет он на нее и вызовет остальную охрану. Или тревогу в цехе объявит. Мы не в состоянии предположить результат этого действия. Скажу лишь, что тогда под угрозой провала будет вся операция.

— Я с Николаем Васильевичем согласен, — сказал майор Конопольский. — Я тоже другого варианта не вижу.

— Я вижу. Беру охрану на себя, — сказал я, снял шлем с внутренней системой связи и сдвинул в бок дверцу салона микроавтобуса. — Учитесь. Это будет мастер-класс от спецназа военной разведки. Однако я попрошу всех смотреть не только на меня. Как увидите машину с надписью «Рыба» на тенте, просигнальте фарами или звуком. Можно даже продублировать.

— А если она не скоро появится? — спросил Конопольский. — Вдруг нам придется ждать? Ведь в это время наши клиенты могут наркоту отсюда вывезти. Мы же не знаем, на какой машине она будет находиться.

— Если бы грузовики тут ходили редко, то парень с бутылкой водки не шел бы так уверенно к дороге. Пока мы стояли, я насчитал три машины, вошедшие в ворота. Наверняка будут и другие. Кстати, вон сразу две машины с территории выезжают. Что, будем все проверять, смотреть, нет ли там наркоты?

— И третья к воротам подъезжает, — торопливо добавил подполковник Данилко в громкоговорящее переговорное устройство, словно команду мне дал.

Эту машину я уже и сам увидел, покинул микроавтобус и двинулся быстрым шагом через лесополосу к соседней дороге. Я пропустил грузовик мимо себя, побежал за ним, легко догнал, поскольку водитель притормаживал перед поворотом, и уцепился за задний борт. Но перебираться в кузов я не стал, а просто дождался в этом неудобном висячем положении, когда грузовик остановится перед воротами. Это заняло всего несколько секунд. Руки у меня еще в состоянии удержать тело на весу и в течение куда более длительного времени.

Грузовик остановился. Сначала я услышал, как хлопнула дверца кабины, потом раздался тихий разговор водителя с охранником, проверяющим документы. После этого я легко и совершенно беззвучно перебежал от заднего борта до подножки кабины, сел на нее и ухватился за ручку правой дверцы. Оба охранника находились по другую сторону грузовика. Их будка, видимо, имела две двери — одну снаружи, другую со двора, поскольку эти парни выходили к воротам разными путями.

Машина тронулась. Я отпустил дверную ручку, спрыгнул с подножки только тогда, когда проехал мимо створки ворот, и сразу шмыгнул за нее. По скрипу второй створки я понял, что ворота закрываются, одновременно услышал щелчок дверного замка. Второй охранник ушел в будку.

Я же высчитывал время, когда парень, оставшийся снаружи, подойдет к моей створке, определил его правильно, да и дистанцию выбрал верную.

Он подошел, взялся рукой за створку ворот, в этот момент увидел меня, не особо удивился, нисколько не испугался и спросил:

— Ты какого хрена здесь сидишь, а, мужик?

— Тебя жду, — ответил я тихо и совершенно спокойно.

— А на хрена? — осведомился охранник.

Он был большой, наверное, очень сильный, поэтому не опасался какого-то старичка с седой бороденкой. Хотя, может, этот тип был просто предельно тупым. До него никак не доходило, что я могу представлять вполне реальную опасность.

Я ухватил его за руку, лежащую на створке ворот, сжал ее со всей силой и вдавил палец под сустав. Парень мигом обмяк от жуткой боли. Я дернул его на себя, затащил за створку, спрятал от глаз других охранников. Правая моя рука одновременно с его движением вылетела навстречу его горлу. Два напряженных сжатых пальца — средний и указательный — точным отработанным ударом попали парню в сонную артерию. Он как летел от рывка за руку вперед, так же и упал, только умудрился еще лбом удариться о мое колено. Или наоборот, оно само вовремя врезалось ему в лоб. Мне трудно сказать, как оно произошло на самом деле, потому что все мои действия были не осознанными, отработанными до автоматизма. Охранник лежал не шевелясь, пребывал в глухом, очень качественном нокауте.

Я вытащил пистолет из подмышечной кобуры, толкнул створку ворот, резким скачком оказался на крыльце в две ступени, ведущем в будку, рванул дверь на себя и ворвался в помещение. Ствол моего пистолета пристально посмотрел на одного, потом на другого охранника.

— Руки за голову! Вот ты, ноги на стол! Не шевелиться! Стрелять буду на поражение!

— Ты кто? — спросил, наконец-то придя в себя, парень, сидевший перед мониторами.

Однако ноги он послушно устроил на столе. Мне даже показалось, будто парень сделал это с удобством.

— Федеральная служба безопасности, подполковник Кукушкин, — представился я, прошел к уличной двери, открыл ее и сделал приглашающий жест водителям микроавтобусов.

— Андрей где? — спросил второй охранник.

— Это ваш слон, что ли? Да вон он лежит. Смотри-ка! Надо же, какое завидное у парня здоровье. Он уже шевелиться начал, — проговорил я.

Минуты не прошло, как оба микроавтобуса остановились перед воротами. Спецназовцы тут же окольцевали охранников наручниками и увели их в свою машину, где с ними принялся беседовать подполковник Данилко.

У ворот остановился очередной грузовик. Майор Конопольский вышел поговорить с водителем. Это продолжалось недолго. Машина осталась ждать. Скоро с внутренней стороны одна за другой подъехали еще две. Им тоже пока пришлось постоять на месте.

Подполковник Данилко вышел из микроавтобуса.

Он уже переговорил накоротке со всеми охранниками и дал команду спецназовцам:

— Наручники с ребяток снимите. — Потом подполковник сказал охранникам: — Приступайте к работе. Действуем точно так, как договорились.

Ворота тут же открылись. Парни проверили соответствие груза документам у двух водителей и выпустили их машины с территории хладокомбината. Я заметил, что работали они дотошно. Наверное, перед ФСБ рисовались. Потом ребята запустили во двор третий грузовик, только недавно прибывший. Водитель остановился сразу за воротами, именно там, где ему и показали.

— Он идет как раз в нужный цех, — проговорил подполковник Данилко. — Довезет нас, чтобы во дворе не светиться.

— Что с охранниками? — спросил майор Конопольский.

— Они вообще ни сном ни духом. Мне кажется, хорошие ребята, честные. С Бобом вообще не знакомы, хотя про него слышали. В охране работают недавно, один полгода, остальные вообще всего по две недели. Готовы помочь нам, чем уж смогут. Один на воротах останется, двое с нами пойдут, покажут кабинет заместителя начальника цеха, а потом отведут нас в подвал. Андрей говорит, что уже бывал там, когда машина за отходами приехала с новым водителем. Он ее тогда провожал, показывал, где встать надо.

— Андрей — это тот, которому слегка досталось? — поинтересовался я.

— Да, он самый. Все удивляется, как такой, мягко говоря, пожилой человек его столь ловко уложил, что он даже ничего не понял.

— Мастер-класс от спецназа военной разведки, — повторил я свою недавнюю фразу.

— Я ему так и сказал. Он говорит, что у них в полку с ним никто сравниться в рукопашке не мог, кроме двух офицеров. Я сказал ему, что спецназ ГРУ — это очень серьезная контора. Десантникам до нее далеко.

— Конторой мы обычно вас зовем, — признался я с улыбкой. — Как раньше КГБ величали.

— А себя самих?

— А себя мы гордо именуем службой, — сказал я с легкой насмешкой в голосе.

— А в чем принципиальная разница? — осведомился майор Конопольский.

— Я лично таковую четко вижу, — заявил подполковник Данилко.

— Я тоже, — добавил я.

Конопольский недовольно передернул плечами и проговорил:

— Надо же, одни лингвисты вокруг! Но отработали вы, Виктор Вячеславович, на удивление четко. Мы, правда, ничего не видели, кроме момента проникновения за ворота, только получили готовый результат. Но он говорит сам за себя. Именно это нам и было нужно. Все произошло очень быстро и точно, словно после многократных репетиций. Еще мы лицезрели парня, тихо и спокойно лежащего на земле. Крупный экземплярчик вам попался!

— Едем! — поторопил всех подполковник. — Все в кузов кроме охранников.

Последняя фраза относилась к майору Конопольскому, который после команды сразу двинулся было в сторону кабины. Но оно и понятно: с его животом в кузов забираться было сложновато.

Зато для меня такое движение никаких проблем не составило. Правда, сначала я дождался, когда туда заберутся спецназовцы ФСБ.

Кузов не имел ни одного сиденья, был приспособлен исключительно для перевозки продуктовых грузов. Но удержаться там, ухватившись рукой за трубчатый каркас, на который был натянут тент, оказалось делом не самым сложным. Тем более что ехать нам надо было недалеко, а дорога внутри хладокомбината была асфальтированная и ровная.

Плохо было то, что вся группа, по сути дела, перемещалась вслепую. Чтобы избежать этого, я вытащил нож из специальной подвески на подкладке своей куртки и прорезал в тенте небольшое отверстие. Через него я вполне мог наблюдать за тем, куда едет грузовик.

Признаться, у меня было опасение, что подполковник Данилко слишком уж крепко поверил в свою проницательность и зря приказал всей группе положиться на охранников. Они могли просто провезти нас через двор к административному корпусу хладокомбината, где на первом этаже располагается комната охраны. Тот парень, который остался на воротах, мог позвонить в главную службу. Она сумеет блокировать нас, воспользовавшись нашим малым составом. Будь со мной солдаты спецназа ГРУ, я не позволил бы провести блокировку даже вооруженной охране, а вот на ребят из ФСБ совсем не полагался.

Вдобавок я прекрасно понимал, что в перестрелку с охраной они ввязываться не будут. Открытие огня сразу предупредит бандитов об опасности, даст им возможность подготовиться к встрече с нами. Они смогут перепрятать груз наркоты или отправить его с первой же попавшейся машиной даже с применением оружия. Ведь речь, как я полагал, должна идти о нескольких миллионах долларов, если партия наркотиков достаточно крупная. Ради такой суммы, с точки зрения бандитов, стоит, видимо, рисковать.

Но тревога поднимется при любом вмешательстве со стороны. Тогда наша операция запросто может быть сорвана.

К счастью, моя подозрительность оказалась излишней, а проницательность подполковника Данилко, напротив, была вполне реальной. Грузовик двигался в нужную сторону, объехал два цеховых корпуса и направился к воротам третьего, то есть именно туда, куда нам и требовалось попасть.

У ворот тоже стоял охранник, что мне, честно говоря, не слишком понравилось. Но я отлично понимал, что один человек здесь дела не решит. Этот парень нажал кнопку на пульте, встроенном в стену, и ворота цеха поехали в стороны.

Однако машина не отправилась в цех. Один из охранников, которые ехали с нами в грузовике, выпрыгнул наружу и стал что-то объяснять коллеге, ожесточенно при этом жестикулируя. Парень, стоявший при воротах цеха, согласно кивнул и стал что-то показывать рукой.

По его движениям я вроде бы догадался, что он объясняет, где найти заместителя начальника цеха, однако решил уточнить, так ли это на самом деле, спрыгнул через задний борт, подошел к охранникам и спросил:

— Какие-то проблемы, молодые люди?

Охранник из нашей троицы, то есть от въездных ворот, вытянулся, как положено в армии, в струнку и доложил:

— Особых проблем нет, товарищ подполковник. — Он кивнул на своего коллегу и продолжил: — Просто Олег говорит, что заместитель начальника цеха в настоящий момент проводит планерку у себя в кабинете. Там находится и начальник участка транспортерной службы. Это из тех парней, которыми вы интересуетесь.

— Планерку проводит именно заместитель начальника? — спросил я.

— Начальника цеха сегодня нет на месте. Но даже при нем планерки обычно проходят у зама в кабинете. Начальник присутствует там довольно редко, — объяснил мне Олег. — Все текущие вопросы обычно решает заместитель. И производственные, и вообще любые. Здесь принята такая расстановка сил.

— Нас это не сильно волнует. Нам надо бы прямо сейчас пройти в кабинет к заместителю начальника цеха. Как его фамилия, кстати?

— Салихов. Зовут Анвар Закиевич.

— А начальника участка транспортерной службы вы нам покажете?

— А что его показывать. Он и так за версту виден. Повыше нашего Андрея на полголовы. Да и весом побольше будет. Под полтора центнера, наверное, тянет. На такого, чтобы свалить, целый магазин патронов потратить надо.

Полтора центнера — это серьезный вес. Практика говорит, что такого бугая с ног сбить проблематично. Нет, вовсе не потому, что у него особо крепкая челюсть. Просто до каждой клетки его тела боль от ударов доходит с запозданием. Он может пропустить атаку, даже ответить на нее и только потом упасть уже без добавки.

Тут к нам подошел майор Конопольский и сказал:

— Оружие применять нежелательно. Если только ранить. Но это тоже вещь непредсказуемая. Сколько случаев было, когда после ранения человек умирал. Попала пуля в артерию, и все. А нам всех допросить необходимо! Данных у Владимирова маловато. Значит, требуется брать живьем и Салихова, и этого… как его?

— Вампилова, — подсказал охранник.

— Вот-вот, я же помню, какая-то кровожадная фамилия, — блеснул майор интеллектом.

— Не Вампиров, а Вампилов, — поправил офицера охранник. — Вообще-то его бабы местные Ванькой зовут. А мужики уважительно — Полтора Ивана.

— Да какая разница, все равно вамп. Для женщины это стиль, для мужчины — образ жизни.

Из кузова выбрались и другие спецназовцы. Подполковник Данилко уже стоял внизу и поторапливал свою бригаду. Водителей микроавтобусов мы с собой не взяли, хотя они и имели при себе автоматы. Эти солдаты были без бронежилетов, а что нас ждало впереди — неизвестно. Оптовые наркоторговцы, которым грозят большие серьезные сроки и громадные финансовые потери, так просто лапки кверху не задирают. Они почти всегда имеют оружие и готовы его применить.

— Идем! — Подполковник Данилко решил не терять времени. — Кто нас сопровождает? — Он поочередно посмотрел на одного и другого охранника.

— Можем оба, — сказал парень, несший службу у ворот цеха. — Больше людей — меньше сопротивления.

— Годится. Веди! — заявил подполковник Данилко.

Тут я обратил внимание на разный подход к делу со стороны спецназа ФСБ и военной разведки. Мы всегда предпочитаем действовать малым числом и побеждать за счет боевых навыков. «Больше людей — меньше сопротивления», — это вообще не для нас. Пугать кого-то количеством мы не привыкли. Но в этой операции не я музыку заказывал, поэтому лишний раз высовываться не желал.

— Тебя как зовут? — спросил Данилко охранника.

— Иван.

— Веди, Иван. Надеюсь, ты не станешь для нас Сусаниным.

Группа уже построилась в том порядке, в котором ей предстояло выдвигаться. Впереди, естественно, спецназ. Первым майор Краснопольский. Я занял место сразу за ним. Сбоку от меня пристроился крупный охранник Андрей, рядом с ним встал его коллега Иван, который открыл калитку в воротах и первым вошел в цех.

Однако перед этим майор тихо поговорил о чем-то с Иваном. Он оставил у ворот своего бойца и офицера из группы подполковника Данилко.

О причинах такого поступка догадался даже я. Блокировка ворот была необходима на тот случай, если вдруг поднимется тревога, и бандиты попытаются вывезти через них груз наркотиков. Потом хлопотно будет доказывать, кому эта отрава принадлежала, даже если она не окажется за пределами территории хладокомбината.

Снаружи ворота блокировал еще и грузовик, водителю которого подполковник Данилко рекомендовал уйти на время в будку охраны главных ворот. Он закрыл кабину и ушел, забрав, естественно, с собой ключи от машины.

Мы вошли в цех, и мне сразу захотелось зажать пальцами нос. Я даже нечаянно хотел было протянуть руку к боку, где в годы службы время от времени носил противогаз, но вовремя себя одернул. Такой здесь стоял запах!

В пятнадцати метрах перед нами располагался конвейер, по которому передвигалась слегка подмороженная рыба. Перед ним спиной к нам стояли женщины с медицинскими масками на лицах. Их, похоже, несмотря на привычку, тоже донимал запах рыбы. У каждой в руках был длинный нож. Женщины ловко, без видимых усилий разделывали рыбьи тушки. Я сразу отметил быстроту, с которой они действовали. Видимо, ножи у них были очень острыми. Тупым работать с такой скоростью было просто невозможно.

Мы двинулись между конвейером и стеной в сторону металлической лестницы, ведущей в торец здания. Там, как я понял, на трех этажах располагались различные административные службы и, видимо, раздевалки с душевыми для работников предприятия. Перемещались мы достаточно быстрым шагом, больше похожим на легкий бег, и шумно до неприличия. Во времена своей службы в спецназе ГРУ я непременно сразу же сделал бы выговор командиру взвода, который не обучил своих бойцов шагать без слоновьего топота.

Но мы шли, а женщины не обращали на нас никакого внимания. Видимо, работа требовала от них предельной концентрации и не давала возможности отойти. Конвейер никого и никогда ждать не будет. При таком рабочем ритме людям, как правило, дается небольшой перерыв через определенное время, сорок минут или час. Конвейер останавливается, чтобы народ мог хоть немного отдохнуть или элементарно сходить в туалет. Хорошо, что мы вошли в здание не во время такого перерыва и не привлекли ненужного внимания.

Первый лестничный пролет был сварен из толстого рифленого листового металла. Наверное, у строителей ничего другого под рукой не оказалось или же они предвидели, что по этой лестнице будет маршировать едва ли не полк офицеров ФСБ.

Толстый металл лестницы позволял сотрудникам ФСБ приглушать свои шаги. Майор Конопольский что-то шепнул двум своим бойцам, и они сразу стали ступать осторожнее, пошли почти крадучись. Пример стал заразительным. Так же осторожно начали ступать и другие. А мне и менять ничего не пришлось.

Особенно заметно это стало на следующем пролете лестницы, который был сварен из металла, более подходящего по толщине. Мы миновали его быстро и тихо.

Когда охранник Иван оказался на площадке второго этажа, перед стеклянными стенами цеховой администрации, он повернулся к ним спиной, посмотрел на группу, которая поднималась за ним, и сделал ладонью конкретный указующий жест в сторону одного из трех ближайших коридоров. Он пошел первым, остальные молча двинулись за ним.

За стеклянными стенами люди вставали из-за своих рабочих столов с обязательными компьютерами на них. Взгляды этих мужчин и женщин были очень напряженными. Появление каких-то вооруженных субъектов в мирном цехе казалось работникам хладокомбината чем-то из ряда вон выходящим.

Меж тем мы прошли весь коридор до конца и добрались до двойной двери. Около нее Иван, человек, когда-то служивший и порядок знающий, сдвинулся в сторону, уступил место людям с оружием и в бронежилетах. Майор Конопольский распахнул сразу обе дверные створки, пропустил вперед меня и трех крепких ребят с красноречивой надписью на спине «Спецназ ФСБ» и только после нас сам вошел в кабинет.

— Что за хамство такое! — возмущенно произнес очень габаритный человек и встал из-за стола, за которым занимал самое главное место.

Говорил он с легким, едва заметным акцентом.

Я сразу шагнул к нему и осведомился:

— Господин Салихов? Анвар Закиевич?

— Да, это я. Что вам нужно?

— Вы нам нужны. Вы задержаны. Выставьте вперед руки.

Спецназовец, державшийся слева от меня, вытащил из специального подсумка на спине наручники и шагнул к Салихову.

Я просчитал ситуацию раньше других просто по движению тела этого вот заместителя начальника цеха, заметил, как приготовилась приподняться его нога, чтобы сделать подступ с притопом. Движение руки не видел, но обратил внимание на то, как пошла волна от кончиков пальцев ноги и выше, и тогда выбросил навстречу свою раскрытую ладонь. Подумать я не успел, просто сработала подготовка.

Так, как Салихов, действует только человек, обладающий правильным, хорошо и качественно поставленным ударом. Анвар Закиевич обладал подходящим весом. Скорее всего, он просто одним движением вырубил бы спецназовца с наручниками, после чего мог бы попытаться захватить его автомат или попробовать отпрянуть назад, чтобы выпрыгнуть в окно.

Второй этаж был довольно высокий. Однако человек, имеющий спортивную подготовку, мог не только спрыгнуть, но и удачно приземлиться, даже попытаться убежать, имея преимущество в виде знания территории.

Но я хорошо знал и кое-что другое. Правильный, грамотно поставленный удар наносится расслабленной кистью. Пальцы сжимаются в кулак только в самый последний момент, перед попаданием в цель. Поэтому я только выставил вперед руку, встретил его не сжатый еще кулак основанием своей ладони. Хруст сломанных пальцев был слышен, я думаю, всем присутствующим.

Спецназовец, которому этот удар и был предназначен, только головой покачал и заявил:

— Вот это уж точно мастер-класс!

Он утром был на занятиях вместе с майором Конопольским, даже стоял с ним рядом. Они использовали один и тот же боксерский мешок. Я запомнил его лицо. Память на них у меня нисколько не хуже, чем на цифры. Спецназовец носил погоны старшего лейтенанта, был еще относительно молод, и подготовить его было очень даже можно.

— Завтра на занятиях объясню, что это было, — пообещал я.

Тем временем майор Конопольский с подполковником Данилко надели наручники на чрезвычайно крупного детину, ростом явно за два метра. Вампилов сопротивления не оказал. Он слышал хруст пальцев своего начальника, и это на какое-то время отбило у него желание к сопротивлению. Наверное, мальчонка представил себе, как это больно.

— Ну, что, Полтора Ивана, веди нас в свое царство, — обратился подполковник Данилко к Вампилову.

— Это куда?

— В подвал, куда же еще. Или у тебя и другое царство есть?

— Идемте. Наручники, может, снимете?

— Уж больно ты большой, чтобы тебя без наручников водить, — не согласился Данилко. — Это слишком опасно, хотя и не для нас. Начнешь суетиться, мы тебя жутко испугаемся и сразу пристрелим. Ладно бы еще наповал. А то ведь придется лечить раненого, у палаты пост выставлять. У нас и без того людей не хватает. Разве что наш специалист по рукопашке решится с тобой рядом идти, — проговорил подполковник и посмотрел на меня.

Это было похоже на вызов, на который мне пришлось ответить.

— Снимайте наручники, — предложил я. — Попытается сопротивляться, я его просто инвалидом на всю оставшуюся жизнь сделаю. Жена будет с ложечки манной кашей кормить.

Гигант посмотрел на меня с усмешкой. Я возле него выглядел, наверное, лилипутом рядом с Гулливером. Мои угрозы были ему не страшны. Он просто не понимал, что такое боец спецназа военной разведки, потому как ни разу с нашими дела не имел, не знал, что руками и ногами мы работаем ничуть не хуже, чем холодным оружием.

Впрочем, я же не представлялся ему. Он не мог знать, с кем имел дело. Просто видел перед собой человека с седой бородкой и такими же волосами, следовательно, очень даже возрастного. А в себе этот здоровяк был более чем уверен. Видимо, он многократно имел возможность убедиться в собственных силах.

Это мне подсказало, что попытка освободиться, вероятно, будет. Я решил держаться настороже.

Мы спустились по той же лестнице на первый этаж. Двое бойцов повели Анвара Закиевича Салихова к выходу. Они должны были доставить его к воротам и передать под охрану водителей микроавтобусов.

Честно говоря, на простых солдат я в этой ситуации полагался больше, чем на офицеров. При попытке побега они просто пристрелят Салихова, не вдаваясь в детали дела. Эти ребята знают только приказ и будут исполнять его, как им и положено по уставу.

Мы стали спускаться в подвальное помещение по продолжению той же самой лестницы, по которой поднимались на второй этаж. Вниз вели ступеньки из такого же толстого и тяжелого металла, что и на первом пролете верхней лестницы.

Вампилов шагал передо мной. Я внимательно следил за каждым его движением, а перед последним, четвертым пролетом лестницы вообще положил руку ему на плечо. Оказалось, не напрасно. Примерно на середине последнего пролета я почувствовал легкое напряжение мышц его плеча и понял, что гигант к чему-то готовится.

Я предельно сконцентрировал внимание и мысленно прикинул, что он сможет сделать. Самым естественным в его положении было бы ударить тяжелым кулаком назад, мне в пах. Это, конечно, не такое же действие ногой, но оно тоже на какое-то время способно вывести человека из нормального состояния. Я приготовился отразить этот удар коленом. Однако Вампилов о такой простой возможности почему-то не подумал.

Когда до конца лестницы осталось всего три ступени, он упал и заорал:

— Тревога! Менты!

Этот тип пытался прокричать что-то еще, но я спрыгнул ему на спину, одной ногой ударил каблуком в позвоночник между лопаток, чем сразу сбил дыхание и лишил его возможности кричать. Вторым каблуком я саданул под основание черепа, в то место, откуда удар передается в глубину головы, при определенной силе и резкости достигает даже мозжечка. А я прыгал с четырех ступенек, значит, с высоты около метра, и не просто приземлялся, а бил одновременно обеими ногами. В результате его лицо просто расплющилось о бетонный пол. Наверное, это было не слишком приятно. Хотя Вампилов сразу этого ощутить не смог, поскольку от удара ноги под основание черепа потерял сознание. Так это обычно бывает даже от простого тычка кулаком в это место.

Я же понимал, что вот-вот произойдет нечто опасное, просто спрыгнул с распластанного тела гиганта, совершил направленный кувырок и оказался за каким-то металлическим сооружением. Все это произошло очень даже вовремя.

Подвал представлял собой длинный, не особенно широкий коридор, вдоль которого тянулась транспортерная лента. В другом его конце вдруг откуда-то сбоку выскочил человек с пулеметом в руках, дал очередь, потом залег и стал обстреливать лестницу.

Я увидел, как свалился с нее головой вниз майор Конопольский. Он как колобок перекатился через Вампилова, упал и не шевелился. Но остальные так быстро ринулись вверх, что пулеметчик не сумел никого достать своими длинными очередями. Однако же он продолжал стрелять. Раздались и ответные автоматные очереди, естественно, не прицельные, а просто ориентированные по направлению.

Мое тело перекрывалось металлическим сооружением только частично, но в меня пулеметчик не стрелял. Свет сверху падал только на лестницу, а в самом подвале стоял полумрак. Лишь редкие слабые лампочки освещали пространство. Это самое обстоятельство мне и помогло.

— Виктор Вячеславович, что делать будем? — раздался голос майора Конопольского.

Жив, значит, наш толстячок. Не взяли пули его большой живот. Калибр, видимо, не сильно подходящий.

— Ты как, товарищ майор?

— Две пули в бронежилет попали, одна оторвала мочку уха. Кровища хлещет. Пошевелиться не рискую. Пулеметчик стреляет непредсказуемо. Вот лежу тут и удивляюсь, никак понять не могу, откуда в ухе столько крови.

— Надо его пережать! — почти приказал я.

— Я только пошевелюсь, он сразу по мне стрелять начнет.

— Не надо было катиться так далеко. Следовало за Вампиловым укрыться. Он лежит как гора. За ним целая рота спрячется.

— Я разве виноват в том, что весь из себя такой круглый? Без сознания катился, когда пули в бронежилет ударили, поэтому и остановиться не сумел.

Как все люди любят валить свои неприятности на природу, которая сделала их такими, а не другими. При этом они напрочь забывают о том, что за свое здоровье целиком и полностью отвечают сами.

— Конопольский! — позвал майора подполковник Данилко, услышавший наш разговор. — Мы сейчас его огнем придавим, а ты перебегай на лестницу, к нам.

— Давите! — сказал я за майора, который соображал чересчур долго.

Просто я видел, что раньше, при автоматных очередях, пулеметчик не стрелял по ним, хотя должен был видеть огненные язычки, вылетающие из стволов. Автоматы спецназа ФСБ имели весьма слабый пламегаситель, который полностью справиться со своей задачей не мог и потому выдавал автоматчиков. Но пулеметчик их не видел. В тот момент, когда автоматчики стреляли, он, видимо, вжимал что есть силы голову в плечи и в бетонный пол, пытался хоть как-то укрыться.

При этом его пулемет обладал прекрасным пламегасителем. По звуку я вообще подумал, что на этом оружии стоит глушитель, который одновременно всегда является отличным пламегасителем.

Опытный пулеметчик поднял бы глаза, определил бы, откуда по нему ведется такая неприцельная стрельба, и легко подавил бы противника. Все-таки пулемет позволяет давать гораздо более длинные и потому убийственные очереди. Процент точных попаданий у хорошего пулеметчика несравнимо выше, чем у автоматчика. Но по нам стрелял плохой, неумелый пулеметчик.

Все автоматы начали одновременный обстрел. Майор Конопольский ловко сумел уберечь свой живот от несварения пули, перебежал и спрятался за поворотом лестницы.

А дело по-прежнему с места не двигалось. Ситуация напоминала патовую. Пулемет не позволял нам продвинуться дальше. Здесь мог бы сыграть свою роль подствольный гранатомет, но автоматы группы захвата ими, к нашему великому сожалению, оснащены не были.

Однако лежать в ожидании чего-нибудь случайного мне лично было нисколько не интересно. К тому же я видел естественную угрозу, предотвратить которую нам было бы очень сложно. Скорее всего, на противоположном конце этого коридора имелся второй выход наверх. По логике вещей он должен был быть там.

Никто из нас не мог помешать бандитам подняться и захватить в заложники женщин с конвейера. Если они, конечно, просто не успеют убежать подальше, когда услышат интенсивную перестрелку внизу. Два бойца, оставленные у ворот, не сумеют их задержать, потому что бандиты лучше знают территорию хладокомбината. Это значило, что нам следовало торопиться, немедленно, прямо сейчас принимать какое-то кардинальное решение.

— Николай Васильевич! — относительно негромко позвал я подполковника Данилко.

Относительно — это потому, что я все же перекрывал голосом шум роликов и шестерен, которые приводили в движение транспортерную ленту, но старался, чтобы меня не было слышно противнику.

— Слушаю, Виктор Вячеславович. Включи гарнитуру связи на шлеме и говори спокойно. С правой стороны над ухом клавиша. Нажми ее.

Я нажал и сразу услышал в наушниках чье-то тяжелое хрипящее дыхание.

— Что ты придумал, Виктор Вячеславович? — спросил Данилко спокойно, почти равнодушно, словно все шло по заранее расписанному сценарию, и он отлично знал, что скоро произойдет.

— Бандиты могут подняться в цех и захватить заложниц с конвейера. Для них это оптимальный выход из положения.

— Могут. Думаю, так эти герои сейчас и сделают. Впереди должно быть несколько лестниц. А мы здесь не ориентируемся. Вот я и надумал послать троих наверх искать выходы и пытаться оттуда проникнуть в подвал. Или у тебя есть лучший план? Что ты предлагаешь?

Боевая обстановка как-то не способствует разговору на «вы». Поэтому мы с полковником Данилко, сами того не заметив, перешли на «ты».

— Очередной мастер-класс. Ко всей вашей группе у меня будет вот какая просьба — не стрелять в сторону транспортерной ленты. Я хочу на ней до бандитов доехать и атаковать их сбоку, откуда они никаких неприятностей не ожидают.

— Согласен. Это красивый ход. Но что ты сделаешь с одним пистолетом?

— Я понимаю, что с двумя было бы удобнее, но и с одним справлюсь. У меня высокая скорострельность.

— Возьми у нас автомат.

— Я бы взял. Но как его передать через простреливаемый участок? Если покажусь, то противнику будет ясно, что я пошел на транспортер. А пока бандиты меня не видят. Нет, раньше времени себя демонстрировать я не буду. Обойдусь пистолетом.

— Как скажешь. Тебе виднее.

— Главное, не попадите в меня и транспортерную ленту не повредите. А то она остановится, а мне ползти как-то не хочется.

— Не переживай, мои бойцы знают, куда можно стрелять. Они тебя слышат.

Слышать-то они, конечно, слышали, но тут же прозвучала тупая автоматная очередь. Пули пробили транспортерную ленту неподалеку от меня.

— Спасибо вам, ребята, за то, что промахнулись, — прокомментировал я эту короткую очередь. — Стрелять только прицельно! По противнику!

Я сразу двинулся в сторону транспортера, расположенного всего в полутора метрах от меня. Говоря честно, мне было неприятно забираться на эту противно пахнущую ленту. Тем не менее пришлось.

На нижний уровень ленты опереться невозможно было даже ногой — она двигалась. Хорошо еще, что здесь же присутствовало множество металлических креплений. Я сразу ухватился за какой-то швеллер обеими руками, подтянулся, слегка раскачался и запрыгнул на ленту верхнего уровня, ведущую туда, куда требовалось.

Все это невзирая на дивный аромат. Кишки всегда пахнут тухлятиной, и ничего с этим не поделаешь, придется терпеть. Еще неприятнее было осознавать, что с лотков, расположенных надо мной, на меня будут валиться рыбьи головы вместе с внутренностями. Мне вообще предстоит едва ли не плавать в этой омерзительной жиже. Я обязательно как следует пропитаюсь противным запахом, и мне придется прямо в одежде забираться под душ. Желательно будет сделать это прямо здесь, на хладокомбинате, сразу после того, как мы завершим операцию.

Транспортерная лента прогибалась под моим весом полукруглым желобом. Хорошо, что она тянулась в темноте и хилый свет из прохода на нее не попадал.

Пулеметчик дал еще три очереди. Скорее всего, он просто пугал спецназовцев ФСБ, старался сделать так, чтобы они особо не высовывались. В ответ ему тут же ударили четыре автомата. Сработали они одновременно, но я еще не разучился разделять стрельбу, а количество стволов всегда определял безошибочно.

Когда я прислушивался ко всему этому, мне прямым попаданием за шиворот сверху вылилась какая-то густая жижа. Большая порция, словно кто-то намеренно прицельно плеснул. Я сильно захотел громко выругаться, едва сумел сдержать себя, но в это время все-таки приближался к пулеметчику и даже пистолет уже приготовил для стрельбы.

Я уже проехал примерно половину дистанции, и транспортерная лента вдруг остановилась.

— Николай Васильевич! — позвал я подполковника Данилко. — Транспортер не работает. Что случилось?

— Я его не останавливал, — послышался в наушниках голос подполковника. — Вот тут мне Иван, охранник цеха, подсказывает, что, скорее всего, у женщин в цехе перерыв на пятнадцать минут. Придется ждать. А у нас пули промеж ступенек пролетают. С рикошетом. Один человек из моей бригады ранен в предплечье. Я его в машину отправил. Но мы держимся. Постарайся и ты. Пятнадцать минут можно потерпеть.

Потерпеть, конечно, было можно. Меня никто из бандитов не замечал, но я человека за пулеметом видел. Правда, он представлялся мне только темной массой, но пистолетная пуля заставит ее шевелиться, отчетливо проявить себя.

Еще меня беспокоил Вампилов, лежащий рядом с лестницей. Он мог слышать наши переговоры с Данилко, когда они велись не через гарнитуру связи.

— Николай Васильевич, что там с Вампиловым? — осведомился я. — Слишком уж долго он лежит без движений. Я не настолько сильно его бил, чтобы прикончить.

Вместо Данилко мне ответил майор Конопольский:

— Виктор Вячеславович, Вампилов убит или тяжело ранен. Я вижу, как из-под него вытекает лужа крови. Большая уже. Не менее двух, я полагаю, попаданий. Пулеметчик постарался.

— Понятно, — отозвался я с облегчением.

Это было все же лучше, чем живой противник, способный выдать тебя своим подельникам.

— Эй, менты! — раздался в это время из темноты высокий и слегка визгливый голос.

Человек, который это говорил, по моим прикидкам, находился метрах в десяти за пулеметчиком.

— Менты!

— Мы не менты, а сотрудники ФСБ, — ответил с лестницы подполковник Данилко.

— А нам какая хрен разница! Я вот ставлю вам условие. Мы взяли в заложники пятерых женщин с конвейера. Сейчас покажу, вы уж не стреляйте в них.

Ну да, вот и произошло то самое, чего я опасался. В полумраке подвального коридора, примерно там, откуда доносился голос, появились пять женских фигур. За спиной у них маячили два бандита с автоматами.

— Что ты хочешь? — спросил Данилко.

— Я хочу вертолет во двор, миллион баксов в сумке и вашего отхода за забор. На все про все даю вам десять минут. Аэропорт рядом, вертолет успеет прибыть сюда за это время.

— Ты совсем дурак или как? — громко спросил Данилко. — Во-первых, к вам во двор не сможет сесть ни один вертолет. Здесь кругом провода. Да и сама подготовка вертолета к вылету занимает никак не менее полутора часов. На то, чтобы миллион баксов даже на машинке пересчитать, тоже около часа уйдет. А тебе все за десять минут подавай!

— Я даю десять минут на ответ. Ты же сам решить ничего не сможешь. Звони своему начальству. Пусть оно кумекает. Кстати, на своих парней на первом этаже можешь не надеяться. Их больше нет в живых.

— Ладно. Жди ответа. Я позвоню начальству. Пусть решает.

По голосу подполковника Данилко можно было подумать, что он просто рад свалить на начальство решение задачи.

Но наушники тут же донесли до меня взволнованный голос Николая Васильевича:

— Виктор Вячеславович, ты слышал?

— Слышал, — отозвался я и пополз по скользкой и жутко вонючей транспортерной ленте.

— Что подскажешь?

— Звоните, ведите переговоры с бандитами. А я ползу по ленте в их сторону, к сожалению, не могу просто подняться и идти к ним в полный рост.

Теперь уже разговора о мастер-классе я не заводил. Не до того было, чтобы хвастаться своей подготовкой. Мне предстояло совершить очень серьезное дело. Спасение пяти заложниц — это вопрос чести не только спецназа, но и настоящего мужчины. Я это прекрасно понимал.

Я полз, поборов в себе брезгливость. Это удалось мне без особого труда. Сказывалась тренировка. Еще будучи молодым курсантом я на учениях доставал пакет с указаниями насчет дальнейших действий из кишечника убитого кабана. Он был спрятан туда специально, чтобы привить мне, будущему офицеру спецназа, умение перебарывать свою естественную брезгливость.

Тогда это меня возмущало. Я думал, всегда сумею сделать это усилием воли, однако впоследствии понял, что оно — ничто в сравнении с прецедентом. Кто сумел один раз, тот в дальнейшем уже не будет даже сомневаться.

Я не сомневался в себе и сейчас, когда полз по всем этим рыбьим кишкам. Пистолет при этом я пачкать не желал, спрятал под куртку. Тут, как назло, у меня начал жутко чесаться нос. Но сделать с этим я ничего не мог, вынужден был терпеть. Хорошо еще, что проползти мне осталось немного.

Вскоре я вышел на новую позицию, и тут передо мной встала еще одна дилемма. Можно было бы стрелять прямо с транспортерной ленты. При этом я не знал, когда ее включат, и произойдет ли это вообще при сложившейся ситуации.

— Виктор Вячеславович! — раздался в наушниках голос Данилко. — Наверх прибыла группа подполковника Балакирева. Они блокировали все выходы из подвала. Но у меня связь с ними только телефонная. Балакирев спрашивает, что ты думаешь предпринять.

— Я уже на месте. Только что спрыгнул с транспортера. Подбираюсь к пулеметчику. После его ликвидации вы можете смело выдвигаться вперед. Если, конечно, бандиты не выведут под пули женщин-заложниц. Что у нас со временем?

— Восемь минут прошло. Еще две в запасе.

— Все. Я работаю.

Беда была в том, что я подбирался к пулеметчику в темноте, не видел, что находится у меня под ногами, и потому осторожности ради предпочел передвигаться на четвереньках. Недавно я забрал из чужого шкафчика бронежилет, но, к сожалению, не взял налокотники и наколенники, хотя видел их там же, просто не посчитал нужным. А они сейчас очень пригодились бы. По крайней мере, я не испытывал бы таких неудобств при передвижении.

Подбирался я к пулеметчику, даже не зная, есть на нем бронежилет или нет его, но по своей боевой привычке предпочитал считать, что таковой имеется. Поэтому я держал в одной руке пистолет, а в другой — нож. Тем и другим я владею одинаково хорошо как с левой, так и с правой руки.

Нож был нужен мне для того, чтобы поразить противника в шею. Если бронежилет и прикрывает ее, то только в самой нижней части. Округлый противоосколочный воротник не сможет защитить от правильно нанесенного удара ножом.

Пистолет я стал бы применять только в самом крайнем случае, если бы пулеметчик обнаружил меня. Это было крайне нежелательно. Пистолетный выстрел по звуку сильно отличается от пулеметного. Его последствием мог бы стать расстрел женщин-заложников. Я, естественно, никак не мог этого допустить.

Я пробирался вперед, подтягивал под себя то одну, то другую ногу, был готов совершить стремительный рывок и нанести смертельный удар ножом. Я был в себе уверен, нисколько не сомневался в том, что сумею сработать так, чтобы мой противник не смог издать ни единого звука. Главное, чтобы бандиты в это время не вывели в коридор заложниц.

Пулеметчик все же услышал меня в самый последний момент. Расстояние между нами составляло полтора метра. Мне под колено попался какой-то обрезок металлического уголка. Он слабо звякнул. Это насторожило пулеметчика. Тот поднял голову и попытался посмотреть через плечо. Этот тип не понимал, что за звук донесся до его уха и откуда он взялся.

Моя согнутая нога стремительно выпрямилась. Я совершил скачок, обрушился на тело пулеметчика, нанес удар ножом сбоку в горло и попал в сонную артерию, как и намеревался. Кровь хлынула сразу в большом объеме, забулькала, попала мне в рукав и облила всю кисть.

Я вытащил из горла нож и, не выпуская его из руки, просто перекатился по телу пулеметчика и оказался сбоку от него, около стены. При этом я успел бросить взгляд на сам пулемет и даже удивился. Это было совершенно новое оружие, еще не поступившее ни в армию, ни в спецназ. Пулемет «Барсук» АЕК-999 с тактическим, как я и предполагал, глушителем, калибра семь целых, шестьдесят две сотых миллиметра.

Эти стволы специально готовились на Ковровском механическом заводе для вооружения различных видов спецназа, но пока еще, насколько мне было известно, не прошли государственные испытания. А у бандитов они уже имеются.

Да уж, ФСБ есть чем поинтересоваться в этом вопросе.

Насколько мне было известно, в основе конструкции «Барсука» лежал пулемет Калашникова модернизированный, по крайней мере автоматика была взята именно от него. Но конструкторы сумели избежать многих недостатков прототипа. Самое главное состояло в том, что смогли сделать оружие, не требующее в течение длительного боя смены ствола, к чему приходилось прибегать при использовании ПКМ.

На Ковровском заводе для изготовления пулеметного ствола стали использовать тот же сплав, который шел на тридцатимиллиметровые автоматические авиационные пушки. Скорострельность и кучность боя от этого не пострадали. Непрерывная очередь увеличилась до шестисот пятидесяти выстрелов. Система боепитания и приклад остались без изменений, точно такими же, как в ПКМ.

Но теперь уже благодаря глушителю за полкилометра от точки расположения пулеметчика совершенно не слышно было выстрелов. К тому же глушитель прекрасно исполнял и функции пламегасителя.

Однако долго думать над тем, какими путями к бандитам попало экспериментальное оружие, у меня не было ни времени, ни особого желания. С этим пусть разбираются в ФСБ. Моя задача была намного проще и конкретнее — освободить заложниц.

Тут-то я и услышал какой-то грубый окрик. Впереди меня располагался дверной проем, в котором метнулся луч фонарика. Я не мог позволить бандитам выставить заложниц перед собой и спрятаться за ними, быстро проскочил мимо дверного проема и остановился, не замеченный противником.

В это время в наушниках раздался голос майора Конопольского:

— Что там у вас делается, Виктор Вячеславович? Почему так долго?

Вопрос был задан откровенно не вовремя. Поэтому я предпочел не отвечать на него.

Хорошо, что подполковник Данилко соображал лучше командира группы захвата.

— Сможет говорить — скажет. — Эти его слова были, видимо, обращены к майору Конопольскому. — А пока время не подошло, наверное. Мне, Виктор Вячеславович, не отвечай. Просто довожу до твоего сведения, что двоих бандитов наверху группа Балакирева блокировала. Они уже сидят в наручниках. Значит, перед тобой сейчас максимум четверо.

Мне хотелось сказать, что бандитов осталось только трое, но я промолчал. Тем более что уже слышал шаги.

Бандиты выводили женщин-заложниц на показ. Возможно, они готовились демонстративно одну из них застрелить, чтобы поторопить руководство ФСБ или каких-то других ответственных лиц с принятием решения. Первыми вышли два парня с автоматами и осмотрелись по сторонам.

Хорошо, что я успел пересечь коридор и спрятаться в самом темном месте. Иначе мой силуэт отчетливо виднелся бы на фоне света даже слабой далекой лампочки. Транспортерная лента, как это ни удивительно, вдруг снова начала движение, скрипела, помогала мне прятаться, скрывала все мои шаги.

Следом за двумя автоматчиками за проем вышли пять женщин разного возраста. Последними шагали две совсем молодые.

За ними нарисовался высокий тощий хлыщ. Это был тот самый поганец с визгливым голосом, который и разговаривал с подполковником Данилко через весь коридор. Я даже затрудняюсь сказать, как это определил. Оружия он в руках не держал, но на поясе у него висела кобура с пистолетом.

Говоря честно, я добился результата, прямо противоположного тому, на который рассчитывал. Два автоматчика в этот раз оказались впереди женщин. Заложницы разделяли нас. Но это меня не сильно расстроило.

— Эй, ты, из ФСБ! — крикнул тощий хлыщ во все горло, чуть было не сорвал свой визгливый голос и вынужден был даже прокашляться.

Громкие речи были ему категорически противопоказаны.

— Что там твое начальство решило? — осведомился он. — Мы ждать устали и начинаем заложниц убивать. Для начала, чтобы ты поторопился, я пристрелю только одну. Она, кстати, мать троих детей. Ее смерть будет на твоей совести. — Правая рука мерзавца потянулась за пистолетом.

Мне хотелось сказать ему в ответ: «На твоей, скотина, исключительно», но я удержался, просто шагнул вперед и воткнул ему нож в горло. Там я его и оставил и аккуратно придержал тело от падения, которое сопровождалось бы шумом, совершенно излишним в данный момент.

Двое автоматчиков ничего не услышали. Валики и ролики, по которым проходила транспортерная лента, грохотали довольно сильно.

А вот две молодые заложницы зажали себе рты натруженными и многократно, наверное, порезанными пальцами вонючих рук. Они смотрели на меня выпученными от испуга глазами.

Я спокойно раздвинул женщин руками, шагнул между ними и сразу ударил ближнего к себе автоматчика рукояткой пистолета по затылку. Второй, видимо, уловил мое движение и начал медленно разворачиваться. Однако он не понимал, в чем дело, и оставил ствол нацеленным вперед, поскольку атаки сзади не ждал. А зря.

Я с ходу нанес ему такой злой и мощный хай-кик с левой ноги под ухо, что, честно говоря, опасался, что снесу ему половину головы. Парень уронил автомат, рухнул на стену, крепко ударился об нее головой и остался лежать под ней.

Но тут одна из женщин, физически крепкая и, судя по лицу, из тех, кто «коня на скаку остановит, в горящую избу войдет», вдруг сняла с ноги тапочек, наступила первому автоматчику босой пяткой на нос и подпрыгнула. Нос бандита, естественно, сразу сплющился, размазался по лицу под стокилограммовым весом. Женщина с трудом удержала равновесие, но довольная спрыгнула на бетонный грязный пол и сразу отыскала ногой свой тапочек.

— Он обещал со мной позабавиться, перед тем как убьет, — сказала она. — А у меня сын старше его и дочь, наверное, ровесница. Этот скот и до нее обещал добраться. А у дочери муж сержант полиции, хоть и тупой, но дубинку носит. Он бы этому хмырю быстро ноги обломал. Вместе с тощей шеей.

Тут же обе молодые заложницы, женщины крупные, объемные и сильные, под стать первой, дали по пинку тощему хлыщу с высоким голосом, увы, уже покойному. При этом они норовили попасть ему в пах. Видимо, кобелиные настроения среди бандитов проявлялись ярко, и женщин это задевало.

Я поправил на шлеме микрофон не для того, чтобы меня лучше слышали, а чтобы женщины поняли, что я не к ним обращаюсь.

Хотя уразуметь это они могли бы и из моих слов:

— Николай Васильевич, все в порядке. Заложницы освобождены. Жертв среди них нет. Из бандитов двое еще живы. Надеюсь, по крайней мере, что двое. Один — точно.

— Со мной на связи подполковник Балакирев. Он со своими бойцами идет с противоположной стороны. Спустился по лестнице. Хотел тебе помочь, но, как видишь, не успел. Ты и сам управился. Мы тоже идем. Со своей стороны. Постарайся в нас не стрелять. По группе Балакирева тоже палить вовсе не обязательно.

— Хорошо. Я попытаюсь, — пообещал я почти торжественно. — Выходите. Главное, спросите у охранников, где здесь можно срочно принять душ, а то я насквозь провонял рыбьей кровью. Да и человеческой, кстати, тоже.

— Андрей говорит, что здесь же, в подвале, есть душ в раздевалке. Он однажды туда слесаря приводил.

— Пусть покажет, где раздевалка.

— В другом конце коридора. Где Балакирев находится.

— Выдвигайтесь сюда, товарищ подполковник. Женщины вас ждут. А я в душ двинул. Смою с себя все, что смогу. Прямо в одежде под воду полезу. Да, у бандитов, может быть, и одежда приличная в раздевалке найдется. Тогда я ее и нацеплю. Двое из них, похоже, моей комплекции. А где группа Балакирева? Почему я их не вижу?

— Они допросили пару мерзавцев, задержанных на первом этаже. Из тех, которые убили наших сотрудников у ворот. Эти скоты и сообщили, где груз находится. Балакирев услышал, что ты с делом справился, и пошел его искать. С пленниками оставил солдат и одного своего бойца. Он сказал мне, что руки им связал по правилам спецназа ГРУ. Это что за правила такие?

— Это не правила, Николай Васильевич, а способ упаковки. Тыльные стороны ладоней составляются вплотную и привязываются друг к другу. При таком вот методе клиент не сможет ничего предпринять. Если он, скажем, в браслетах будет, то сумеет сразу двумя руками ударить, причем ой как чувствительно. Я, например, в наручниках могу человека в нокаут отправить. А если руки связаны по-нашему, то ими трудно не только нокаутировать охранника, но и даже пощечину ему дать. Иногда, если есть необходимость задержанного обломать перед допросом, мы ему связываем вместе с кистями запястья, а потом и локти. Через двадцать секунд вывернутые руки начинают невыносимо ныть. Пленники просят развязать их и на допросе готовы расколоться, лишь бы снова так не страдать. Есть еще способ, который мы называем «на бабу-ягу». В этом случае руки стягиваются между собой за спиной коротким концом веревки, дальше она перебрасывается через горло и завязывается на ноге, подогнутой к самой заднице. Нога затекает, пленник желает ее выпрямить и душит сам себя. Здесь, однако, следует быть осторожным. Нельзя оставлять человека без пригляда. Я знаю случай, когда арестант, чтобы ничего не сказать на допросе, этаким вот манером покончил с собой. Так какой метод использовал Балакирев?

— Честно скажу, что даже не подозревал о таких методах. Ничего не могу сообщить по поводу действий Балакирева. Но он без пригляда пленников не оставил. Там два солдата-водителя и один парень из ЦСН. Они за бандитами присмотрят.

— Ну и хорошо, — согласился я, видя, как по лестнице в конце коридора спустился майор Конопольский с двумя своими бойцами.

За ними шли люди в гражданском, хотя и с автоматами. Это были члены следственной бригады. Замыкал процессию подполковник Данилко, продолжающий разговаривать со мной. Я поднял руку в приветствии. Майор Конопольский ответил мне тем же жестом.

— Ладно, отправляюсь искать душ, — сказал я. — А то от меня уже даже бывшие заложницы шарахаются. Они готовы даже здесь свои маски надеть, — проговорил я.

Я, конечно, преувеличивал, что делал довольно часто. Женщины смотрели на меня с радостью, как на своего спасителя. Одновременно они испытывали ужас. Ведь я только что прямо здесь, рядом с ними, совершил несколько убийств. Пусть моими жертвами были и бандиты, но такой поступок — тоже не самый лучший повод для знакомства. Спаситель и убийца в женской логике никак не желают уживаться вместе.

Хорошо, что Тамара у меня такого мнения не придерживается. У нее воспитание не то. Она сама, конечно, женщина стопроцентная, но очень опасная и убивать умеет.

Я быстро пошел вперед по длинному коридору, вскоре оказался в раздевалке, вдоль стен которой стояли деревянные шкафчики, и поочередно заглянул в каждый из них. Ну да, как я и предполагал, в них находилась верхняя одежда, принадлежащая бандитам. Она очень даже могла мне пригодиться.

За раздевалкой располагалось небольшое помещение, что-то типа предбанника с многочисленными вешалками. Я вернулся к шкафчикам, вытащил из них все мыло и прочие моющие средства, прихватил полотенца, пошел в предбанник и развесил их там на вешалке так, чтобы самое свежее было в конце. Дальше, за полотенцами, я оставил свой шлем, отсоединил гарнитуру связи и пояс с аккумулятором, который, как я догадывался, лучше было бы не мочить. Хотя сам аккумулятор был в пластиковой водоотталкивающей упаковке на тот случай, если спецназовец в полной экипировке вдруг угодит под проливной дождь или упадет в болото.

После этого я без сомнений вошел в следующее помещение, где находились душевые лейки. Обнаружилась там и табуретка. Я поставил ее у стены, уложил на нее оба свои телефона, документы, пистолет и вообще все, что было нежелательно промачивать. После чего я включил воду в самом крайнем душе, отрегулировал температуру, прямо в бронежилете, как был, зашел под тугие струи и какое-то время стоял под ними не шевелясь, сбрасывая с себя недавнее нервное напряжение момента, переживания из-за вони и вообще все, что было для меня в настоящий момент лишним.

В этот момент, как от удара ногой, вылетела дверь, и в душевую ворвались два бойца с автоматами. Я узнал их, как и они меня. Это были ребята из группы подполковника Балакирева. С ними вместе я ходил на штурм квартиры, где мы рассчитывали застать Боба. Они кивнули мне и вышли из душевой.

В двери тут же показался сам подполковник Балакирев, мой недавний соперник в схватке по рукопашному бою.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! — сказал я.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! — ответил Балакирев мне в тон.

— Вы меня ищете? — Я взял с подставки кусок мыла и стал намыливать обшивку своего бронежилета. — Присоединяйтесь.

— Я как-то привык мыться раздевшись, — сказал Балакирев. — Кстати, если вам интересно, мы нашли всю партию наркотиков, приготовленную к отправке на новый склад. Часть даже уже расфасована на дозы. Это во многом благодаря вам. Мне подполковник Данилко рассказал о ваших мастер-классах от спецназа ГРУ. Вы прекрасно проявили себя в этом деле. Особенно хорошо все прошло с заложницами. Я знаю ваш уровень подготовки и заранее представлял, что все будет обстоять именно так. С чем вас и поздравляю.

В это время на табуретке зазвонил телефон, предназначенный для связи только с полковником Самохиным. Рядом с табуреткой стоял подполковник Балакирев. Я подался вперед. Он заметил это мое почти инстинктивное движение, взял аппарат в руки, посмотрел на него и сразу передал мне.

— Да, Тамара, рад слышать тебя, — сказал я.

Полковник Самохин правильно сориентировался, сразу сообразил, что я не имею возможности беседовать с ним при посторонних.

— Позвони мне, как сможешь, — сказал он.

— Как у тебя самочувствие? — осведомился я, выдержал паузу, потребную на ответ, и продолжил: — Вот и слава богу. Нет. Я сейчас душ принимаю. Хорошо, как смогу, позвоню. — Я отключился от разговора.

Балакирев, естественно, знал, что Тамара — это моя жена, был в курсе всего того, что с ней приключилось, поскольку выезжал в областную больницу, чтобы забрать оттуда меня для участии в операции. Отправлял его группу полковник Альтшулер. Он наверняка рассказал ему всю предысторию.

Подполковник не стал спрашивать, что приключилось с Тамарой, чем подтвердил мою догадку о том, что находится в курсе событий.

— Поддерживаете с женой шифрованную связь? — поинтересовался он.

Я не растерялся и тут же нашел что ответить:

— Такие телефоны остались у нас с Тамарой со времен службы в спецназе военной разведки. Кажется, они шифруют разговоры, но я точно не знаю. Есть у нас и обыкновенные аппараты. А эти вот предназначены только для разговоров друг с другом. Здесь и внесен только один номер. Грубо говоря, прямая связь. Если звонок на этот телефон, то уже ясно, кто тебя беспокоит.

Подполковник Балакирев был не из тех людей, которые показывают, удовлетворены они ответом или нет. По его внешнему виду вообще никогда нельзя было догадаться, подозревает ли он тебя в чем-то или же тебе это просто кажется.

— Так что, мыться вы не надумали? — спросил я. — А я, с вашего разрешения, еще и разденусь, а потом продолжу эту процедуру.

— Мы пошли. Не будем вам мешать. Не прощаюсь, Виктор Вячеславович. Мы еще, я думаю, увидимся сегодня. Завтра, вероятно, моя группа уезжает домой. Мы свои дела завершили. Если нам и прикажут задержаться, то не дольше чем на день или два. Но я надеюсь, что мы успеем до отъезда пообщаться.

В этих его словах мне снова послышалась угроза, хотя, возможно, ее там и не было.

Балакирев вышел из душевой.

А я мылся долго, с удовольствием и даже напевал что-то себе под нос, хотя знаю за собой полное отсутствие музыкального слуха. Медведь, как говорится, мне когда-то на ухо наступил.

Вытирался я чужими полотенцами поочередно и бросал их себе под ноги. Только в этот момент я и вспомнил, что забыл спросить у подполковника Балакирева, какой метод связывания, позаимствованный у спецназа ГРУ, он использует. Видимо, начал сказываться возраст. Раньше я ничего и никогда не забывал. В принципе, это был вопрос не глобального значения, и особо переживать здесь, наверное, не стоило. Тем не менее провал в памяти был очевидным, и это меня расстроило настолько, что я даже петь перестал.

В одном шкафчике я нашел практически новый камуфлированный костюм точно такой же расцветки, как мой, только сшитый из более плотной ткани. Там же меня дожидались бритвенный станок и флакончик с пенкой для бритья.

После этого я отодрал фальшивую бородку и обнаружил, что краешек ее отклеился под душем раньше времени. Я не знал, заметил это подполковник Балакирев или нет. Скорее всего, нет, иначе он сказал бы что-то по этому поводу. Хотя это вовсе и не обязательно. Да и отклеился совсем маленький кусочек. Это вообще могло бы показаться дефектом самой бородки, в которой волосы растут не все в одну сторону.

Бородку от набора грима я сунул в карман новой куртки, которую уже считал своей. Ведь бандиты, задержанные с оружием в руках, едва ли вернутся в это помещение.

После этого я снова пошел в душ, радуясь тому, что не успел одеться. Там я побрился и вернулся в раздевалку. В дверцу шкафчика было вставлено зеркальце. Я рассмотрел себя, значительно помолодевшего, и остался вполне доволен. После чего оделся, забрал все свое и рассовал по новым карманам, которых оказалось больше, чем было у меня прежде. Собственную мокрую одежду и бронежилет я собрал в кучу, которую связал куском проволоки, найденным там же, в другом шкафчике, и забрал с собой.

Солдаты с ярко-голубыми погонами, проходящие службу в ФСБ, выносили из соседней комнаты мешки с каким-то белым порошком и грузили их в салон большого старого автобуса, окна которого были закрыты мелкой сеткой-рабицей. Я отметил, что этот процесс охраняют и полностью держат под присмотром не только бойцы ЦСН, но и почти все участники операции, включая подполковника Данилко, словно опасаются, что солдаты прихватят с собой хотя бы по мешку на двоих. Не хватало тут только майора Конопольского.

Я сразу направился к воротам, около которых уже стояли другие охранники, не знакомые мне.

— Микроавтобусы еще там? — осведомился я, проходя через будку.

— А вы, извините, кто будете? — спросил меня старший охранник.

— Я буду тот самый человек, который Андрея вашего уложил под воротами и эту будку захватил.

Моего объяснения хватило, чтобы парни меня беспрепятственно выпустили и даже не поинтересовались, что за узел я выношу. Видимо, они посчитали опасным уточнять этот момент.

Сквозь стекло я видел, что оба микроавтобуса стоят рядом с будкой. За ними находился автобус, тоже с решетками на окнах. Туда, видимо, были загружены пленники и тела убитых бандитов и спецназовцев. Думать так мне позволял караул, выставленный и внутри автобуса, и снаружи. Солдаты держали автоматы на изготовку.

В нашем микроавтобусе сидел майор Конопольский. Он уложил планшет на колени, на него пристроил блокнот большого формата и что-то писал. Скорее всего, это был рапорт командованию. Наверное, майор не забыл отметить в нем и мои действия.

Я бросил на пол свой узел. Пластины бронежилета громко звякнули.

— Как вернемся, бронепластины вытащу, а обшивку повешу куда-нибудь сушиться, — объяснил я свои намерения.

— У нас там специальная сушилка имеется, — подсказал Конопольский, колыхнув животом, который мешал ему писать, с удобством укладывался на блокнот. — Часто бывает, что под дождь попадаем. Потом сушить приходится. Как самочувствие?

— Нормально. Отработали, заложников спасли.

— Потери у нас в личном составе. Двое убитых, один ранен. У вас такое бывало?

— Где у нас? У меня лично? Среди моих подчиненных?

— В спецназе ГРУ.

— В Первую чеченскую с командованием были проблемы. Московские генералы за орденами приезжали, распоряжались. Сам бы их расстрелял с превеликим удовольствием! Столько парней положили! Да и потом неразберихи было достаточно. Хотя уже не в массовом порядке. А в моей практике были только раненые. Одного пришлось на инвалидность отправить. А так бог миловал. Мою разведроту беды стороной обходили. С офицерами всякое случалось. А солдат мы берегли. Нам их жизни их матери и отцы доверили. Вот мы и старались, хотя постоянно на Северном Кавказе бывали, в боевых операциях участвовали с каждым, по сути дела, призывом. А это получается, полгода на базе, столько же в командировке. Приходилось солдат готовить по ускоренной программе. Нормально это сделать можно, пожалуй, только за пару лет, не меньше. Нынешнего года службы явно не хватает. Полгода — тем более. Потому раненые и случаются.

— А мне вот сейчас приходится в рапорте отражать причины потерь. А как их обоснуешь? Выставили мы пост у ворот цеха. Это была, я считаю, необходимость.

— Я тоже так считаю. Только вот ваших парней, оставленных на посту, воевать по-настоящему никто не учил. Потому они и погибли. Теперь все остальные учиться будут. Это я на себя возьму. Хорошие хоть парни были?

— Безобидные, товарищ подполковник.

— Это, вероятно, ваше личное мнение. Но безобидные в спецназ служить не идут. Он должен уметь противника обижать, иначе грош ему цена. А тут!.. Даже за себя постоять не смогли.

— Тогда они просто хорошие. Человечные, я бы сказал. И у того, и у другого — семьи, дети. Но из спецназа был только один. Второй из следственной бригады, хотя и с автоматом. Его сразу убили. Первым.

— Как вы сами-то, товарищ майор. Как ранение? Кровь, вижу, остановилась.

Конопольский осторожно потрогал пальцами то место, где когда-то располагалась мочка уха. Тусклый потолочный свет в салоне микроавтобуса позволил мне увидеть, как майор поморщился от боли и что-то черное у него между пальцами. Видимо, это была запекшаяся кровь, которая остановилась сама по себе, без всякой перевязки.

— Кровь-то остановилась. Но много вылилось. Придется теперь стирать форму и бронежилет с разгрузкой. Ничего, домой возьму, жена этим займется. Ранение хлоргексидином обработал. Да тут еще одна женщина с конвейера дала мне пузырек с березовым дегтем. Они часто пальцы себе режут. Сказала, что деготь и кровь останавливает, и рану дезинфицирует. Ну да, кровь и в самом деле быстро остановилась. Только запах не самый приятный.

Запах и я чувствовал, хотя сразу не понял, откуда он идет. Березовый деготь вообще штука пахучая. О его свойствах у нас в спецназе давно известно.

— Деготь — это лекарство наших предков. В старину в поход брали деготь и мед, чтобы раны обрабатывать. От всякой кровососущей нечисти помогает, комаров, клещей, оводов и прочего подобного. А ранение, хоть и легкое, вы обязательно в рапорте отразите, — посоветовал я.

— Да я его уже отразил, — сказал майор и отчего-то застеснялся.

Видимо, он охарактеризовал этот свой поступок как геройский. Мол, я после такого ранения не вышел из боя.

Мне доводилось видеть людей, которые продолжали бой и с несколькими осколками в голове. Встречался я и с такими героями, которые после царапины, нанесенной пулей, бежали в санчасть и требовали, чтобы их уложили на койку.

Я вытащил из кармана телефон, предназначенный для связи только с полковником Самохиным, закрыл дверцу микроавтобуса, чтобы не мешать майору дописывать рапорт, отошел в сторону и сразу послал вызов. При этом я коротко посмотрел на водителя второго микроавтобуса, который приспустил на своей дверце стекло и курил, пуская дым в небо. Солдат глядел куда-то в сторону и, кажется, совсем не намеревался слушать мой разговор. Но я все же отошел подальше, чтобы меня не было слышно.

Господин Генералов ответил быстро:

— Рад услышать тебя, Виктор Вячеславович.

— Взаимно, Валентин Юрьевич. Раньше доложить ситуацию возможности не было. Участвовал в боевой операции по освобождению заложников.

— Мне уже доложили, что произошло. Но как ты-то туда вмешался? Это вроде бы совсем не твоя нынешняя стезя. К работе инструктора по рукопашке данная боевая операция никакого отношения не имеет.

— Сегодня дежурная группа захвата, товарищ полковник, вышла на службу в ослабленном составе. Майор Конопольский вынужден был оставить четверых самых опытных бойцов в областной больнице. Они охраняют палаты Тамары и той медсестры, которая покушалась на ее жизнь. Именно по этой причине полковник Альтшулер попросил меня усилить группу Конопольского. Я в стороне оставался, на дистанции, и даже приказов никаких не отдавал. Только взял на себя выполнение пары конкретных деликатных эпизодов и вполне удачно справился.

— О твоих действиях я уже знаю. Подполковник Данилко доложил по городскому телефону полковнику Альтшулеру. Я слушал запись разговора. Больше всего Данилко восхищался, как ты сломал пальцы на руке какому-то бандитскому шефу. Потом уже по сотовому телефону докладывал в подробностях подполковник Балакирев. Этот вообще оценил твои действия на высшем уровне. Дескать, ты один все сделал.

— А за что тогда получил боевое ранение командир группы захвата?

— За дело, наверное. Куда его ранило?

— Пулей оторвало мочку уха. Еще две удачно принял на себя бронежилет.

— Ну уж это-то точно за дело! — сделал вывод полковник. — Получит профессиональную непригодность, потому что к замочной скважине ухо прикладывать не сможет. Но если уж ему покатило, то в следующей боевой операции бандиты какие-нибудь этому герою еще и глаз выбьют, чтобы он больше в ту же замочную скважину не подсматривал.

— Нет, это ни к чему, товарищ полковник. Глаз ему, я думаю, еще сгодится. Майор Конопольский вообще-то парень неплохой. Только излишне толстоват. Но живот его убрать не проблема. Я этим займусь на занятиях. Он бывший боец, умеет себя заставлять работать, при всей своей толщине достаточно ловко передвигается. Если похудеет, то из него может получиться нормальный спецназовец. Вдобавок в данной операции я выполнял задание, полученное от вас и ГРУ.

— То есть?.. — Самохин не понял, куда я клоню.

— Вы же хотели, чтобы я себя хорошо зарекомендовал. Я так и поступил, и вышло у меня, мне кажется, достаточно неплохо. Это еще не оперативная работа, но уже первый шаг к ней.

— Да, наверное. Только я тебе рекомендую не рисковать излишне.

— Настоящий риск никогда не бывает излишним. Я привык к нему. Характер у меня такой, товарищ полковник.

— Ладно, заболтались мы с тобой. К Тамаре ты больше не ездил, как я понимаю?

— Времени не было. Но еще успею съездить.

— Звони, если что. Новости будут, я сам тебя вызову. Хотя сделаю это в любом случае. Есть у меня мысль насчет того, как отыскать Боба. Обсудим с тобой, что можно будет сделать. — Полковник Самохин отключился от разговора.

Я убрал аппарат в карман, после чего вернулся в свой микроавтобус. Майор Конопольский уже завершил написание рапорта и внимательно читал его, водя пальцем по строчкам.

Вскоре все мы отправились в управление ФСБ.

Время было уже позднее. Я не намеревался задерживаться, помнил о том, что мне еще предстояло навестить жену в больнице. Я зашел в дежурную комнату спецназа ФСБ, снял бронежилет, освободил его от пластин и повесил сушиться. Свой собственный мокрый костюм я запихал в сумку, намереваясь дома его дополнительно выстирать и благополучно носить дальше вместо чужого, реквизированного на хладокомбинате.

Еще мне следовало завезти мешок с собачьей шерстью в офисное здание, расположенное на проспекте Победы, и сдержать слово офицера, которым я по традиции дорожу. Если я обещал бабушке, сидевшей на проходной, сделать это, то обязан был так и поступить. Пусть она вяжет из этой шерсти все, что сочтет нужным.

Я прикинул в уме все дела, которые мне предстояло выполнить, и хотел было уже пойти к своей машине, оставленной на парковке рядом со зданием, когда в дежурную комнату спецназа вошел полковник Альтшулер.

— С удачным завершением операции вас всех! — сказал полковник и мне, и майору Конопольскому, и бойцам, которые переодевались тут. — Твой рапорт я прочитал, — сообщил он командиру группы захвата. — А ты, Виктор Вячеславович, зайди прямо сейчас ко мне. Я в своем кабинете буду.

Я завершил свои дела в дежурной комнате и вынужден был отправиться не на парковку к своей машине, а не третий этаж, в кабинет Альтшулера. Туда он сразу и ушел, как мне показалось, излишне торопливо. Я даже подумал, что в кабинете его кто-то ждет. Впрочем, я еще не дошел до такого физического состояния, при котором подъем на третий этаж должен был бы стать для меня проблемой.

Я поднялся по лестнице, постучал в дверь, дождался приглашения и вошел в кабинет.

Мои недавние ощущения оказались реальными. В кабинете сидел генерал-майор в форме. Раньше я не встречался с начальником областного управления ФСБ генерал-майором Сардановским, но без труда догадался, что это именно он и есть.

— Товарищ генерал, разрешите обратиться к товарищу полковнику. — Хотя на мне и не было погон, но я по привычке резко перешел на армейскую форму обращения.

Альтшулер махнул рукой и проговорил:

— Присаживайся, Виктор Вячеславович. Разговор к тебе есть.

Это я понял и без этого предупреждения, невозмутимо выдвинул из-под стола стул и присел, показывая, что мало смущаюсь присутствием генерала. Но вопросов я пока не задавал.

Чтобы пауза не затягивалась, говорить пришлось полковнику Альтшулеру:

— Ты, Виктор Вячеславович, понимаешь, почему бандиты напали на твой дом в деревне?

— Только догадываюсь.

— Наверное, правильно догадываешься. Я уже убедился в том, что твои мысли обычно текут в правильном направлении. Наверное, твой опыт разведывательной работы сказывается. Я так подозреваю. Но мы уже не гадаем, точно знаем. У нас есть показания конкретного человека, женщины, у которой Виктор Вячеславович Бобин жил несколько дней до того, как ты вместе с группой Балакирева эту квартиру не отработал. Так вот, Боб действительно там проживал на правах, скажем так, нежного друга хозяйки квартиры. Она нам и рассказала о некоем странном звонке, поступившем к Бобу. Обычно его мобильник брала она — это по просьбе самого Бобина — и начинала разговор. Так было и на сей раз. Какой-то мужчина потребовал предоставить ему для разговора самого Боба. Она попросила его представиться. Тот назвал себя без стеснения — капитан полиции Николай Гудилов. Поскольку трубка Боба была у нас в руках, мы проверили этот вызов с помощью биллинга. Гудилов звонил из соседней области, из районного центра, ближайшего в твоей деревне. Тебе ни о чем не говорит эта фамилия?

— Говорит, — подтвердил я. — Это дежурный по райотделу, с которым у меня, вернее сказать, у нас с Тамарой, был конфликт. Но о сути этого события вам, товарищ полковник, лучше расспросить еще одного Виктора Вячеславовича, только теперь уже Родимцева. Это тоже капитан полиции, следователь из того же райотдела, где служит или служил, не знаю уж точно, капитан Гудилов. Можно допросить и старшего лейтенанта полиции Василия Логинова из службы собственной безопасности того же райотдела. Именно ему я передал Гудилова и дознавателя старшего лейтенанта Вячеслава Звягина, которых задержал. Их оружие я тоже вручил Логинову.

— Хорошо, мы допросим капитана Родимцева и старшего лейтенанта Логинова, — сказал полковник Альтшулер и на отдельном листе бумаги записал фамилии, знания и должности этих полицейских. — Или, по крайней мере, обратимся в управление ФСБ по их области, пусть они допросят. Стало быть, у тебя был с Гудиловым конфликт, как я понимаю?

— Так точно, товарищ полковник! Конфликт имел место с Гудиловым и Звягиным. Они зафиксировали наше с Тамарой столкновение на автозаправочной станции с двумя балкарцами, впоследствии убитыми неизвестно кем. — Последние слова я умышленно выделил интонацией. — Нас с Тамарой после оформления документов Гудилов и Звягин отпустили. Они якобы, как потом выяснилось, не решились нас задержать, опасаясь сопротивления с нашей стороны. Весьма странная, я бы сказал, причина для оправдания, но она имела место. Тогда, вначале, все это дело выглядело непонятным. Неизвестно было, чем оно может закончиться. Но потом, как я понимаю, Гудилов и Звягин получили определенную сумму от балкарцев и приняли заявление о нашем нападении на них на автозаправочной станции. Есть свидетель, показывающий на иной оборот событий. Это старший лейтенант Савельев из службы вневедомственной охраны Росгвардии. Но факт остается фактом, Гудилов со Звягиным приняли заявление о нашем нападении на балкарцев, то есть все перевернули с ног на голову. Однако на следующий день Гудилов со слов капитана Родимцева узнал, что балкарцы были убиты на самом въезде в нашу область. Он взял с собой старшего лейтенанта Звягина, с которым работал в паре, и отправился к нам в деревню. Я не в курсе, знал ли он о мешках с каким-то препаратом, которые везли с собой эти балкарцы. Но Гудилов и Звягин видели, как я догадываюсь, при них значительную сумку денег и поехали к нам в деревню, чтобы забрать их себе, поскольку решили, что балкарцев убили мы с Тамарой. В их понимании такое преступление может быть связано только с меркантильными интересами. Вот они приехали эти деньги из нас выбивать. А получилось так, что я обезоружил этих ребят и позвонил к ним в райотдел. Видимо, их ждут крупные неприятности, хотя, как мне сказали знающие люди, Гудилова обычно от всех проблем отмазывает его родственник — прокурор района. Я подозреваю, что капитан полиции Гудилов, который позвонил Бобу, является тем самым человеком, о котором я только что рассказывал. Трудно предположить, чтобы в одном райцентре служили одновременно два капитана полиции с одинаковой фамилией.

— Ты правильно просчитал. Это один человек, который и позвонил Бобу. Вопрос только в том, откуда он знал номер. Ведь их не связывает даже общность территории. Полковник, ныне покойный, в соседнюю область не совался.

— Здесь я могу только предположить. В том райцентре наверняка имеются собственные уголовные авторитеты. Хотя рангом они должны быть слегка пониже, чем Полковник или Боб. Кроме того, там должны быть люди, отбывавшие когда-то срок вместе с Бобом. Не просто одновременно, а именно вместе. Может быть, даже в одном отряде. Капитану Гудилову, знакомому с местным криминалитетом, не трудно было навести справки.

— Да, — согласился Альтшулер. — Я тоже предположил такой вариант. Но это, в принципе, не так уж и существенно. Важно только то, что Гудилов позвонил Виктору Бобину и сказал ему, что знает, где находится препарат «Месть уйгура».

Я сразу почувствовал напряжение в голосе Альтшулера, сообразил, что это была еще одна ловушка.

— А что это такое? — спросил совершенно спокойно. — Название вроде знакомое. Мне что-то походя говорил подполковник Лихарев, но я так и не понял, да и значения особого не придал, говоря честно. Мало ли что может оказаться в машине.

Выкрутился я, видимо, вполне достойно. Голос Альтшулера выровнялся, и напряжение ушло даже из его взгляда.

— Это психотропный яд, — ответил он на мой вопрос. — А узнать о том, что Бобина интересуют главным образом те два мешка, которые находились в машине убитых балкарцев, Гудилов мог и через своего родственника-прокурора. Капитан знал про этот интерес, сообщил Виктору Бобину, что обладает информацией о местонахождении мешков и о том, кто их, скорее всего, похитил. У меня есть основания считать, что в данном случае родственник-прокурор не мог оказать капитану Гудилову необходимую услугу. Поэтому капитан искал возможность избавиться от вас с Тамарой. Не стало бы вас, не от кого было бы получать заявление о его действиях. Дело было бы благополучно закрыто в связи со смертью потенциального заявителя. Для Гудилова и Звягина это хороший выход из положения. К сожалению, мы пока не знаем, для чего Виктору Бобину понадобился препарат «Месть уйгура». Но он ему, мне кажется, настолько необходим, что Боб рискнул даже ввязаться в бой против полиции в вашем райцентре. Возможно, это было следствием истерики. Я это тоже допускаю. Он явно желал убедиться в том, что препарат сгорел, но сделать этого не смог. И вот у товарища генерала появилась мысль. У нас есть на примете один человек, который раньше, как мы знаем, был платным осведомителем Полковника. Это бывший подполковник следственного управления областного МВД. Сейчас он вышел на пенсию и благополучно подрабатывает ночным охранником в одном из отделений Сбербанка. Через этого человека можно запустить легенду о том, что оба мешка с препаратом «Месть уйгура» были отправлены на экспертизу в Москву и теперь возвращаются в наш город вместе с готовым заключением. В действительности в Москву было послано только незначительное количество этой мерзости, около ста граммов, а всего в двух упаковках пятьдесят кило. Но Виктор Бобин этого знать не может. Стоит основательно продумать этот вариант. Скорее всего, мы сумеем расставить для него стопроцентную ловушку, из которой уйти ему будет невозможно. Как смотришь на такой вот дальнейший ход событий, Виктор Вячеславович?

— А как я могу смотреть, товарищ полковник? Дайте мне приказ, я его выполню. Вот и все.

— Тогда мы с товарищем генералом даем тебе такой приказ. Но вначале ты должен будешь все продумать и доложить нам план предположительных действий. Не исключено, что мы что-то подкорректируем в нем в соответствии со своими возможностями.

— Я вас понял.

— Когда сможешь доложить?

— Предполагаю, что завтра с утра. Перед тренировкой зайду к вам. Если ничего придумать не смогу, тогда просто позвоню.

— Хорошо. Я буду на месте ждать тебя или звонка. Лучше бы, понятное дело, тебя самого.

Я вернулся в дежурную комнату спецназа, забрал свою сумку с одеждой, забежал в кадры, где мне отметили пропуск на убытие, сдал его дежурному и только после этого вышел к своей машине. Поехал я сначала в больницу.

По коридору отделения, в котором находилась Тамара, в этот час прогуливались женщины разных возрастов. На лицах всех этих особ отражалась нешуточная боль. Мне сразу подумалось, как трудно будет Тамаре общаться с ними. Она даже со мной про свою боль говорить не любит, а делиться с людьми посторонними не будет тем более. Но ей придется многих выслушивать, а это принятие части чужой боли на себя.

Охранники из спецназа ФСБ, видимо, знали меня в лицо, хотя я их и не помнил. При моем появлении они встали и поздоровались. Никаких вопросов по поводу посещения жены у них не возникло. Все правильно, так и не должно было быть.

— Что там у тебя? — спросила Тамара, едва я переступил порог палаты. — Трудным оказался первый рабочий день на новом месте?

— Обычный день. — Я не стал углубляться в подробности, посчитал, что жене совершенно ни к чему знать о том, что меня помимо тренерской работы загрузили еще и другой, далеко не самой безопасной.

Даже при всей подготовленности Тамары, офицера спецназа, в нынешнем состоянии ей лучше все же не волноваться и не переживать за мужа.

Я присел на стул рядом с кроватью Тамары. Она сообщила мне о том, что завтра ее, вероятно, переведут в общую палату. И тут у меня в кармане подал голос телефон, по которому мне мог звонить только господин Генералов.

Я тяжело вздохнул, посмотрел на жену, вытащил аппарат из кармана и сказал:

— Слушаю вас, Валентин Юрьевич.

— Ты не забыл, что я тебе позвонить обещал?

— Помню, товарищ полковник. Вы о какой-то собственной задумке хотели рассказать, даже в определенной степени сумели меня заинтриговать.

— Мысль у меня появилась. Я бы сказал, довольно забавная. Насчет того, как заманить в ловушку Боба, если он тебя интересует, конечно. Ты, как я вижу, полностью увлекся делами ФСБ. Может, на Боба тебе уже и наплевать. Если, конечно, Альтшулер тебе поручит, то ты начнешь шевелиться.

— Мне по большому счету, товарищ полковник, на него наплевать. Беда состоит в том, что этому уголовнику вовсе не безразличен я, да и Тамара тоже, что меня особенно волнует. Хотя я-то сам для него почти ничего, пожалуй, и не значу. Я его не видел в момент нападения на мой дом. Поэтому не могу на него показать. Мы с Бобиным вообще встречались только один раз, да и то он даже из машины не вышел. Этот тип не знает о существовании записи разговора, где он приказывает Валету стрелять в офицеров ФСБ. Боб считает меня безопасным для себя человеком. А вот Тамара его видела и запомнила. Она представляет для Бобина опасность. Поэтому уничтожение бандита для меня является обязательным делом. Безопасность жены, товарищ полковник, намного важнее, чем моя собственная.

— Да, я тебя прекрасно понимаю, Виктор Вячеславович. Я тоже обеспокоен безопасностью Тамары. Мы с ней много лет вместе служили, как и с тобой. Но ты-то за себя постоять сумеешь, я в этом нисколько не сомневаюсь, а вот твоя жена — это еще неизвестно. Как разведчик она, тут я не побоюсь высоких слов, уникальный специалист. А вот как боевая единица — в этом вопросе у меня есть сомнения. Догадываюсь, что у тебя они тоже имеют место.

— Так уж психология всякого спецназовца устроена, товарищ полковник. Любой из нас всегда считает, что выполнит какую-то боевую задачу лучше кого угодно другого. Отсюда и опасения за Тамару. Тем более что она женщина, хотя всеми видами оружия, руками и ногами владеет лучше подавляющего большинства бандитов, может стрелять без промаха и бить так, что никому мало не покажется. Они же только считают, что драться умеют. Но я готов выслушать вас. Вы что-то конкретное предлагаете или просто имеете какие-то абстрактные мысли?

— Немножко с той стороны, немножко с другой. Ты сам понимаешь, для чего Бобин нападал на твой дом в деревне, а потом на горящее здание в вашем райцентре? Он ведь не из тех, кто будет устраивать подобные вещи ради своего удовольствия. Боб ставил перед собой, как я думаю, вполне конкретную цель.

— Я тоже так думаю, товарищ полковник, и даже знаю эту цель. Бобина интересовали две упаковки препарата «Месть уйгура», хотя мне трудно предположить, зачем ему понадобилась такая большая доза. Вы же помните эффект всего от одного шприц-тюбика этого препарата.

Полковник мое упоминание о шприц-тюбике, как я догадался, без проблем отнес к состоянию старшего лейтенанта ФСБ Владимира Линдера, которому я ввел инъекцию в мягкие ткани стопы. По моим данным, этот бедолага до сих пор находился в отдельной палате областного психоневрологического диспансера с диагнозом буйное помешательство.

— В шприц-тюбике был уже приготовленный концентрат, а сам порошок пригоден только для подмешивания в пищу или в питье. Его требуется достаточно большое количество. Для того, видимо, Полковник и заказывал аж пятьдесят килограммов. Столько же требуется сейчас Бобу. Слушай, а может, Боб собирается использовать препарат точно так же, как намеревался это сделать Полковник? — проговорил господин Генералов.

— Вполне возможно, — согласился я. — Проверить это я не могу, однако задачу добраться до Боба считаю первейшей для себя. При этом мне понятно, что заманить его в ловушку можно только с помощью препарата «Месть уйгура» или же подделки такового, если мы сумеем внушить ему, что порошок реальный.

— А это будет обыкновенный мел, — довел полковник до конца суть того, что он задумал. — Вопрос только в том, как донести весть до Бобина, убедить его в том, что это реальный препарат, где разместить, чтобы Боб за ним пожаловал.

— Как донести, знают полковник Альтшулер и генерал Сардановский, — проговорил я, придя к выводу о том, что в этот раз можно объединить усилия службы господина Генералова и ФСБ. — Вернее сказать, им известно, через кого это можно сделать. Они дали мне время до утра. Я должен подумать, как все это дело обставить, провести конкретную операцию. Они желают сделать меня главным исполнителем. Я согласился взяться за это, обещал поразмыслить и сообщить им свои соображения.

— Ну что же, мне очень приятно, что в ФСБ с тобой так считаются. Даже генерал Сардановский заинтересован в сотрудничестве. Но я им, Виктор Вячеславович, свою мысль не продавал, честное слово. Они сами каким-то макаром додумались. Хотя я не слишком верю тем умникам, которые утверждают, что хорошие мысли в воздухе витают, и мы в состоянии какую-то из них уловить и использовать. Мне как-то удобнее бывает думать, что я сам докумекал. Одновременное изобретение Поповым и Маркони радио, другие чудеса такого рода — это просто случайное стечение обстоятельств. Я вообще имею склонность верить только в то, что я могу пальцами пощупать или, при необходимости, пустить в это пулю. Тогда я скажу да, это было в реальности. А все выдумки эзотериков — пустая брехня и ничего более.

— Не буду, товарищ полковник, утверждать ни то, ни другое, поскольку не владею ситуацией. В таких случаях я предпочитаю молчать и не высовываться. Но вы этого моей жене не говорите, пожалуйста. Она сейчас рядом со мной сидит, дома постоянно на картах «Таро» гадает, и часто ее предсказания сбываются. Тамара начнет с вами спорить, а ей волноваться сейчас вредно. Товарищ полковник, извините, но у меня второй телефон звонит. Я этот не отключаю, просто в сторону отложу. Вдруг там что-то интересное?

— Действуй! — согласился Валентин Юрьевич.

Я отложил телефон, вытащил из чехла другой и посмотрел на определитель номера. Звонил мне майор Никифоров. По пустякам Вячеслав Петрович не беспокоил меня никогда.

Я опасался, что майора в его деревне, забытой богом и людьми, застала беда, и торопливо ответил на вызов:

— Слушаю тебя, Вячеслав Петрович.

— Ты где сейчас, Виктор Вячеславович?

— В больнице у Тамары.

— Привет ей передай и самые наилучшие пожелания.

— Спасибо. Передам.

— Тут такое дело. Я домой из райцентра возвращался, решил почему-то через твою деревню проехать. Сам не знаю, почему так вышло. Не могу определить, что меня толкнуло на это. Покатил я мимо поля, где вертолет садился, и в окне твоего дома свет увидел. Еще не совсем темно было, но у тебя, я помню, всегда слегка сумрачно. Даже днем. Окна, наверное, маленькие. Меня вот что удивило. Свет горел и в комнате, и на кухне. Ружья у меня с собой не было. Да и двигатель моей машины шумливый, его издалека слышно. Если бы я у дома остановился, то этим сразу привлек бы внимание. Потому я отъехал в сторону, половину поля миновал, там только остановился и решил пешком вернуться. Бегом то есть. По дороге еще подумал, может, ты сам, когда утром уезжал, забыл свет выключить.

— Со мной такого не бывает. Я всегда выключаю. Тем не менее твои действия не одобряю. Ты же безоружный был. Зачем возвращался?

— У меня в багажнике малая саперная лопатка была. Старая еще, с армии сохранил. Отточена так, как и полагается. Я даже ею карандаш точил, когда дома плотничал. Захватил я, значит, лопатку, и побежал. Что странно, света уже не было. Ни в комнате, ни на кухне. Я во двор вошел, проверил. Дом закрыт. Прогулялся я вокруг него, огород, сарайчик твой просмотрел — никого. Только показалось мне, будто кухонное окно неплотно прикрыто. Я подошел, подковырнул лопаткой, оно и распахнулось. Я внутрь пролез, свет сразу зажег, все осмотрел, даже в шкафы, извини уж за такое самоуправство, заглянул, и под кровать тоже. Нет, никого не обнаружил. Но я же не дурак, и старческого маразма у меня пока не наблюдается. Я отчетливо видел свет в окнах. Ты не подумай чего.

— Я, Вячеслав Петрович, в тебе не сомневаюсь. Хотя по-прежнему думаю, что зря ты в это дело влез. Ты сейчас где?

— У себя. В твоем доме свет выключил, окно прикрыл поплотнее и пошел к машине. Все благополучно закончилось. Можешь не переживать.

— Ты вполне уверен, что все уже закончилось? Мне кажется, что может еще и продолжение последовать.

— Я тоже об этом догадываюсь, хотя сомневаюсь в том, что оно последует прямо сейчас, так вот быстро. Даже если твои незваные гости номер моей машины записали, то узнать, где я живу, они смогут только завтра через ГИБДД. Но я на всякий случай свое ружье снова зарядил картечью. Сейчас вот с тобой поговорю и пойду ночевать в сарай. У меня там на чердаке лежанка оборудована. Соберу из подручного материала кое-какие охранные сооружения, сделаю что-то вроде сигнализации.

— Все правильно, товарищ майор, — поддержал я Никифорова. — Я еду к тебе. Телефон под рукой держи, чтобы я тебя предупредить сумел, а то подстрелишь ненароком.

— Жду, Виктор Вячеславович. Как приедешь, мы с тобой вдвоем твой дом посетим. В одиночестве туда не суйся.

— Добро, Вячеслав Петрович. Жди. Я быстро доеду.

Я отключился от разговора, убрал в чехол свой телефон, взял в руки другой и быстро передал полковнику Самохину суть беседы с майором Никифоровым.

Он обеспокоился, похоже, даже больше, чем я, и проговорил:

— Ты сейчас позвони полковнику Альтшулеру, предупреди его, просто в курс дела введи.

— Понял. Позвоню. Товарищ полковник, у меня к вам просьба. Я вот прямо сейчас вижу, что Тамара свой пистолет проверяет. Я так думаю, что она со мной поехать намыливается. Меня, боюсь, не послушается. Вы ей все же начальник. Прикажите, чтобы из палаты не высовывалась.

— Дай ей трубку.

Я передал телефон жене.

Она молча выслушала Самохина и отделалась одним коротким словом, произнесенным с заметной обидой:

— Есть! — После чего жена вернула мне аппарат, посмотрела на меня почти с ненавистью и заявила: — Предатель!

Я после этого только поморщился, потому что предателем себя не считал.

— Лучше быть предателем, чем вдовцом, — сказал я, вздохнул и заметил, что Валентин Юрьевич от разговора уже отключился.

Телефон, предназначенный для связи с господином Генераловым, я убрал, а со своей трубки позвонил полковнику Альтшулеру.

Он выслушал меня и спросил:

— Ты сейчас где?

— У Тамары в палате.

— Я тут хотел уже отпустить группу подполковника Балакирева домой, в Москву, но почему-то решил задержать их до завтра. Как чувствовал, что они понадобятся. Жди. Балакирев сейчас же отправляется с группой в больницу. Встреть их. Они с тобой поедут. Что-то там, в деревне, сегодня может произойти, я думаю. Вам следует быть готовыми ко всему.

— Через несколько минут выхожу встречать, — пообещал я и посмотрел на Тамару, которая пистолет все же убрала, хотя и не в рюкзак, а под подушку, ближе к руке.

Когда оружие на предохранителе, пусть даже патрон дослан в патронник, можно спокойно спать, взяв рукоятку пистолета под подушкой в ладонь. Случайного выстрела не произойдет. Тамара это отлично знала и потому предпочитала спать с пистолетом в руке. А тот факт, что она держит руку под подушкой, едва ли кого-то постороннего насторожит. Я вот, например, всегда одну руку под подушку подкладываю. И многие из тех, кто привык на боку спать, делают так же, насколько мне известно.

Вообще мы, спецназовцы, редко спим на спине, потому что в таком положении частенько храпят. А он для нас является совершенно недопустимым явлением. Поэтому многим приходится менять свои гражданские привычки и спать на боку или на животе, кому как удобнее. При нашей службе сделать это не так уж и сложно. Боец за день занятий так изматывается физически, что засыпает в любой позе, стоит только ему голову положить на подушку.

Но за Тамару я был относительно спокоен. Во-первых, четыре спецназовца ФСБ в одном коридоре, по паре у разных палат — это значительная сила. Во-вторых, сама Тамара всегда сумеет за себя постоять. Тем более имея пистолет не в рюкзаке, а в руке. А уж пользоваться им она умеет очень даже неплохо. В этом имели возможность убедиться бандиты Боба, которые пожаловали в наш дом.

— Я надеюсь, ты все прекрасно поняла относительно линии своего дальнейшего поведения! — сказал я жене предельно строго. — Сама должна соображать, что к чему. Если ты там окажешься и вдруг начнется схватка, то мне придется не себя и не майора Никифорова защищать, а тебя. А это опасно как для меня лично, так и для майора. Твоему стволу еще работа найдется, когда ты полностью на ноги встанешь. Твое умение стрелять мы все ценим. Но не буду тебе объяснять то, что ты сама прекрасно знаешь. Современный бой — это не статичная перестрелка из обжитых окопов. Если он случится, то будет происходить на короткой дистанции. После каждого выстрела следует стремительно менять позицию, перебегать, кувыркаться и перекатываться. Это тебе в настоящий момент не по силам. Позволь уж мне самому решать, кого я беру с собой в бой.

Тамара упрямо, с явной обидой поджала губы и только кивнула в знак согласия. Из глаз ее готовы были выкатиться слезы.

— Ну-ну, — предостерег я жену. — Ты меня в сложный момент не расслабляй. Мне пора идти группу ЦСН встречать. Они вот-вот подъедут. Это будет мое прикрытие. Все парни опытные, подготовленные.

— Ты хоть посмотрел видео, которое тебе Самохин переслал? Ты же скачал его на ноутбук.

— Не успел еще.

— А что же тогда говоришь? Опытные, подготовленные!.. Ты их в деле не видел.

— Видел как раз только в деле, без записи. Когда здесь, в больнице, на тебя покушение было, мы квартиру с ними захватывали, откуда за несколько минут до нашего появления Боб ушел. Хорошо работают. Слаженно, четко.

Я не стал рассказывать Тамаре, что в тот раз, по сути дела, я один все и сделал, захватил двух бандитов и женщину, хозяйку квартиры. А группа Балакирева только наручники на руках задержанных защелкнула и обыск провела. Но это говорит вовсе не о низком уровне их подготовки, а о высоком — моей собственной.

Сегодня на хладокомбинате группа отработала, судя по всему, на «отлично», хотя я, честно говоря, мало что знал об их участии в этой операции. Встретился с ними, уже когда все было завершено. При этом мне самому отлично известно, что настоящая филигранная работа никогда не бросается в глаза. Она бывает незаметна, но незаменима. Видимо, так группа ЦСН и действовала.

Я потрепал по плечу расстроенную Тамару, пошел встречать Балакирева и его людей, остановился около охранников, вставших при моем появлении и спросил:

— Вас когда сменят?

— Утром. Мы только час назад заступили.

— Хорошо. Соблюдайте осторожность. Противник опять зашевелился, что-то предпринимает. Полковник Альтшулер выслал мне в поддержку группу Балакирева. Пойду их встречать.

— Вы с ними, товарищ подполковник, сюда вернетесь?

— Нет, мы вместе выезжаем в деревню, где бандиты недавно ранили Тамару. Там кто-то из них появлялся. Люди видели свет в окнах нашего дома.

Я вышел из хирургического корпуса, куда заходил уже как к себе домой, не спрашивая даже разрешения. Просто шел, да и все. Должно быть, дежурные санитарки уже показали меня одна другой, поэтому вопросов у них не возникало.

Машина моя отдыхала у крыльца, точно там же, где я ее и оставил. Загонять «Камаро» на парковку для персонала я больше не стремился. Кто знает, может, у того типа, которого я задержал, остались в охране друзья. Большого вреда они не причинят — это дело уголовное, а вот гвоздь под колесо подставить могут.

Сначала я думал ждать Балакирева и его людей в машине, потом решил, что им совершенно ни к чему терять время на маневрирование по территории больничного комплекса, выехал за ворота и пропустил мимо себя неуклюжий троллейбус. Потом я убедился в том, что транспорта, идущего по моей полосе движения, поблизости нет, сдал задним ходом и остановился перед поворотом в больничный двор, под самым фонарем, чтобы моя машина была замечена загодя.

Микроавтобус подъехал через двенадцать минут. С переднего пассажирского сиденья легко, прямо как молодой лейтенант, выпрыгнул подполковник Балакирев. Я открыл дверцу. Он положил на руль бронежилет и кевларовый шлем, после чего передал мне в руки пояс с аккумулятором для системы связи.

— Подключить, думаю, сможете и без меня, — сказал Балакирев. Автомат свой никто дать не пожелал. Но это и понятно. Претензий нет?

— Переживу как-нибудь. Привык уже пистолетом обходиться.

— Едем?

— Едем. Только мне еще нужно в одно место заскочить. Вы в сторону нашего райцентра выезжайте. У меня машина куда более скоростная, я быстро вас догоню.

Балакирев согласно кивнул, повернулся в сторону микроавтобуса, так и стоящего посреди дороги, и сказал:

— Странно как-то вас без бороды видеть. Но так вы на несколько лет моложе выглядите, признаю.

— Жена сказала, что на двадцать, — соврал я.

— Женам всегда виднее.

Я уложил все, что получил от него, на заднее сиденье и двинулся в сторону проспекта Победы. Ехать мне было недалеко. Большое офисное здание продолжало стоять на своем месте, невозмутимое и неразрушимое, словно ничего здесь совсем недавно и не произошло. Я поставил машину на полупустую парковку, взял мешок с шерстью, перебросил его себе через плечо просто потому, что так нести было удобнее, закрыл машину и двинулся в сторону здания.

За столом, на том самом месте, где я рассчитывал увидеть старушку с вязальными спицами в руках, сидел молодой сержант полиции и читал книгу. Он со вздохом отложил ее в сторону и раскрыл журнал регистрации, ожидая, что я предъявлю документ для получения пропуска.

— А бабуля где? — спросил я, поставив мешок с шерстью к столу.

— А вам какая из наших бабуль нужна? У нас их много.

— Которая должна была сегодня дежурить.

— Клавдия Павловна. Она заболела. У нее гипертонический криз. Тут у нас такое дело произошло… Вы не в курсе, что ли?

Сержант оказался весьма разговорчивым.

— Нет. Я не в курсе.

— Прямо тут, у нас в здании, сперва двух офицеров ФСБ кто-то застрелил, а потом и дежурного вахтера. Он только-только Клавдию Павловну сменил. Она даже одеться еще не успела, только в свою комнатушку ушла, услышала два выстрела, выбежала и увидела, что ее сменщик лежит в луже крови с простреленной головой.

Вообще-то я слышал через звукосниматель два выстрела, оба из пистолета с глушителем. Значит, старушка не могла их разобрать. Или же стрелял сам Боб, имеющий пистолет без глушителя.

— Вот после этого у Клавдии Павловны давление и заскакало. Она подумала, что и ее могли так же убить. Сейчас лежит, а я вот вынужден подменять ее. А что вы хотели?

— Я ей обещал мешок собачьей шерсти подарить.

— Привезли?

— Да, вот он.

— Ну так оставьте его здесь. Я позвоню, пусть ее старик на велосипед садится и едет. Он у нее спортивный. Всегда на двух колесах. Даже дрова сам еще колет, хотя ему уже под восемьдесят.

— А они что, за городом живут?

— В деревне, которая к нему примыкает. Через забор от психушки. Там, в деревне, тоже недавно кучу людей перестреляли. Что вообще у нас делается! Без пистолета ходить опасно.

— Ну так вы передадите мешок? — спросил я, показывая рукой на свою недавнюю поклажу.

Сержант потянулся через стол, заглянул в мешок, потрогал шерсть руками, словно проверил ее, и спросил:

— А шерсть точно собачья?

— Точно. Ты уж позвони, сержант, не забудь.

— А что вы мне тыкаете! — возмутился он.

— Я подполковник. Привык так с младшими по званию общаться. Прошу извинить. Я нисколько не хотел вас обидеть, — сказал я и улыбнулся легко и открыто.

Сержант от моей улыбки и таких слов даже просиял. Я понял, что подполковники его ведомства не считают нужным перед ним извиняться. Парень сразу взялся за трубку, позвонил бабуле и сообщил ей о мешке с собачьей шерстью.

Он положил трубку и сказал мне:

— Клавдия Павловна сначала даже не поняла, о чем речь. Она напрочь забыла о вашем обещании. Но потом очень обрадовалась. Утром, еще до моей пересмены, ее старик на велосипеде приедет и заберет.

Этот вопрос был решен. Других обязательств в этом здании у меня не было. Я покинул его, прошел на парковку и сел в машину.

Теперь задача передо мной стояла не слишком сложная — догнать микроавтобус с бойцами ЦСН и показывать его водителю, куда надо ехать. Сам я уже попробовал на своей «Камаро» добраться до деревни, в которой жил майор Никифоров, и сделал это вполне благополучно, ни разу не задел защитой картера за неровности дороги. А уж там, где прошла «Камаро», микроавтобус тем более проберется.

На этот счет не сильно опасался, но был уверен в том, что микроавтобус будет ехать на предельной скорости, допускаемой знаками. Водитель даже может позволить себе при каких-то обстоятельствах превышать ее. Если его остановит машина ДПС, то боевая группа ЦСН ФСБ всегда сможет договориться с патрульными.

Мне в этом отношении было сложнее. Я не имел никакого документа, подтверждающего факт моей работы на ФСБ, однако часто пользовался этой дорогой, уже изучил те места, где сотрудники ДПС любили сидеть в засаде, и загодя мог сбросить скорость. На тех участках, где встретить передвижной патруль было практически невозможно, я собирался ехать так быстро, как мне позволит это сделать дорога.

У микроавтобуса была большая фора, он выехал из города намного раньше меня. Поэтому я не стал более задерживаться на городских улицах, предпочел даже на автозаправочной станции время не терять, решил залить полный бак позже, рядом с нашим райцентром.

Посты ДПС я встречал дважды, но они не останавливали меня. Стражи дорожного порядка при появлении моей машины вытягивались и козыряли. Я догадался, что они недавно тормозили микроавтобус с группой Балакирева, и подполковник предупредил их обо мне.

Микроавтобус передвигался, видимо, на пределе своих скоростных возможностей, и я догнал его только неподалеку от поворота на наш райцентр. Водитель как раз начал притормаживать, чтобы заехать на автозаправочную станцию, как раз, кстати, на ту самую, куда планировал заехать и я. Поэтому я тоже повернул туда же.

В микроавтобусе меня заметили. Балакирев вышел из него и поднял руку.

Я остановился, опустил в дверце стекло и спросил:

— Все нормально, товарищ подполковник?

— Нормально. Заправляться будете?

— Обязательно.

— Дальше как следуем?

— Я впереди, вы за мной.

— Договорились. Майор Никифоров нас не обстреляет?

— Я ему предварительно позвоню, предупрежу.

На этой заправке очереди не было. Я залился бензином, выехал на дорогу первым и пару-тройку минут ждал, когда микроавтобус пристроится позади «Камаро». За это время я успел облачиться в бронежилет, туго подтянуть все липучки на нем и подключить к системе связи шлем.

Я поехал. Микроавтобус двигался за мной.

Только я успел миновать поворот в сторону своей деревни, как у меня в кармане подал голос тот самый хитрый телефон. Хорошо еще, что я не поддался первоначальному благому порыву и не пригласил подполковника Балакирева к себе в машину. Я ведь сообщил ему сегодня, что этот аппарат предназначен исключительно для связи с Тамарой.

Сначала я щелкнул тумблером на шлеме, отключая систему связи, и только потом ответил:

— Слушаю вас, товарищ полковник.

— Ты где сейчас, Виктор Вячеславович?

— С дороги в сторону деревни повернули. Мне в поддержку полковник Альтшулер выделил группу ЦСН. Они едут за мной в микроавтобусе. Мне доставили бронежилет и шлем с системой связи. Потому, товарищ полковник, попрошу вас мне пока не звонить. Будет возможность, я сам вас вызову.

— Ну вот, а я тебе еще одну группу в поддержку отправил. Позвонил подполковнику Лихареву, он поехал к Никифорову в деревню, чтобы его прикрыть. Возвращать уже поздно. Лихарев со своей группой силовой поддержки, по моим прикидкам, сейчас должен быть на месте или рядом с ним.

— Товарищ полковник, их же Никифоров зарядом картечи встретит! Звоните Лихареву, а я предупрежу Никифорова. У вас еще есть что сообщить?

— Нет. Это все.

— Тогда до связи. Я сам позвоню вам, как момент появится или что-то прояснится.

Я убрал один телефон, достал другой, положил локти на рулевое колесо, чтобы не терять управление машиной, и вызвал майора Никифорова.

Вячеслав Петрович ответил сразу:

— Ты подъезжаешь, Виктор Вячеславович? — Он ориентировался только на наш недавний с ним разговор, не знал еще, сколько людей замешано в этом деле.

— Пока нет. Сейчас к тебе подъезжает группа силовой поддержки во главе с подполковником Лихаревым. Не перестреляешь их?

— Я постараюсь. У них какая машина?

— Сейчас — не знаю, но прежде был микроавтобус.

— Я слышу звук двигателя «уазика».

— Это могут быть и они. Я просто не знаю. Мне Самохин не сообщил. Да он и сам, скорее всего, насчет машины не в курсе. Но ты присмотрись. С распростертыми объятиями сразу к машине не бросайся.

— Понятное дело. Нет. Это, скорее всего, не они. Машина в сторону пошла, по дороге поехала.

— А в той стороне разве есть жилые деревни?

— Там только заимки, где лес валят. Но в ночное время туда никакая машина не поедет. Кто же это может быть?

— Бандиты?

— Тогда они должны знать, что с той стороны тоже можно подъехать. Там машину бросить и к моему дому пешком подбираться. Это напрямик через лес метров триста, потом через пару заброшенных дворов. А лес звуки двигателя «уазика» скроет. Ну да, так оно и происходит. Теперь я ничего не слышу.

— Мы не можем знать, что им известно. Не исключено, что с ними кто-то из местных жителей, хорошо знающий окрестности деревни. Есть, в конце концов, автомобильные навигаторы. В них бывают карты космической съемки, причем самой что ни на есть последней. Их и в Интернете можно скачать с любого смартфона. Не надейся, что они дураки. Бандиты нынче с интеллектом и с техникой дружат. Сам, главное, пока не высовывайся. Поддержка появится, тогда что-то можно будет придумать. А она к тебе едет мощная.

— Главная моя поддержка — это ты. А эти силовые группы!.. Ты ведь сам мне рассказывал, как Тамара их вилами взяла.

— Не говори. Раз на раз не приходится. Это могут быть и совсем другие люди, с иным уровнем подготовки. Да и первые уже извлекли, думаю, урок. Но помимо парней Лихарева со мной едет группа центра специального назначения ФСБ России. Это профессиональные антитеррористы, умные, прекрасно подготовленные. Я с ними уже работал, знаю, на что они способны. Жди, короче говоря, поддержку.

Я прекратил этот разговор, положил телефон на сиденье сбоку от себя, вытащил из кармана другой и послал вызов. Полковник Самохин уже, видимо, поговорил с Лихаревым и мне ответил сразу. Я рассказал ему о звуке двигателя «уазика», который удалялся в ту сторону, где ему нечего было делать.

— Не исключено, что это какие-нибудь рыбаки, охотники или лесники, — предположил Валентин Юрьевич. — Всякое может быть. Но лучше Лихарева предупредить. У него бинокль с тепловизором. Он сможет вести наблюдение. Но если там настоящие бандиты, то ты ведь понимаешь, Виктор Вячеславович, что это может для нас значить в свете моего сегодняшнего предложения. Если ты с таким остервенением готов драться за дом Никифорова, то Боб подумает, что это происходит не без причины. Он будет о тебе судить по себе, решит, что в этом доме что-то спрятано. А это автоматически означает, что Боб туда наверняка вернется. Поэтому задача тебе на сегодня ставится такая — ни одного из бандитов не выпустить живым. Чтобы они не сказали, сколько людей против них действовало. Иначе Боб может заподозрить неладное. Тем более если бандиты поймут, что против них работали классные специалисты, не пенсионеры, а действующие офицеры спецслужб. Короче говоря, необходимо всех положить там же навсегда или повязать. Первое, на мой взгляд, предпочтительнее. Но подполковник Лихарев со мной не согласился. Ему хочется следствие устроить. Не уверен, что тебе удастся Лихарева убедить. Но ты лучше время на него не трать, а попробуй поговорить с Балакиревым. Или позвони Альтшулеру. Пусть он Балакиреву задачу поставит. Я даже согласен, чтобы ты мою аргументацию за свою выдал. Если у нас с Альтшулером мысли пошли в одном направлении, то он должен понять ситуацию лучше других.

— Я понял, товарищ полковник. Буду работать в этом направлении. Только мне придется сказать Альтшулеру, что подполковника Лихарева вызвал я. Боялся опоздать и еще из города позвонил. Вы бы Лихарева предупредили, чтобы накладки не вышло.

— Это не проблема. Лихарев — человек покладистый. Я ему просто скажу, что так надо, и он согласится. Я в этом не сомневаюсь.

— Тогда у меня все, товарищ полковник. Буду звонить Альтшулеру.

— Действуй. Сначала прогони разговор в голове, потом звони.

— Я обычно так и делаю, — согласился я, хотя сам, как правило, веду разговоры, исходя из ситуации.

Все эти вот предварительные прогоны, как говорит практика, обычно уводят не в ту сторону и становятся только потерей времени. Потом, при начале реального разговора, ты постоянно теряешься, пытаясь вспомнить, что собирался донести до собеседника, каким образом намеревался убедить его.

Поэтому я поменял местами телефоны на правом пассажирском сиденье и послал вызов полковнику Альтшулеру, который, судя по времени суток, уже должен был быть дома. Видимо, так и оказалось, потому что первые слова полковника были невнятными. Он, скорее всего, сидел за столом и начал говорить, не успев прожевать то, что положил в рот.

— Товарищ полковник, ситуация складывается такая… — Я доложил Альтшулеру о звуках двигателя автомобиля УАЗ, который поехал непонятно куда и с какой целью, сразу же выложил вариант майора Никифорова о возможности подойти к его дому не через пустую деревню, где сотрудники ФСБ будут заметны издали, а через лес и пару соседних дворов.

— Это я все понимаю. Тебе в поддержку я выделил сильную группу. Действуй! Или у тебя есть вопросы?

— Есть предположения, товарищ полковник. Я тут подумал немного, попробовал поставить себя на место Боба и посмотреть на дело его глазами.

— И что ты его глазами увидел?

— Боб не понимает, почему я так старательно оберегаю жизнь и дом майора Никифорова. Вы, товарищ полковник, понимаете куда я клоню?

— Начинаю догадываться. Это, как ты предполагаешь, может стать одним из вариантов дела, о котором мы с генералом Сардановским говорили сегодня с тобой.

— Так точно. Боб посчитает, что у нас есть особые причины оберегать этот дом. Только одно у меня в голове не укладывается.

— Что именно?

— Зачем мне или, скажем, майору Никифорову может понадобиться препарат «Месть уйгура»? А если Бобин об этом тоже задумается?

— Продать кому-то. Мало ли у нас уголовных деятелей, которые согласятся заплатить большие деньги за яд с таким странным и жутким действием.

— Да, — согласился я. — Продать — это вариант. Но тогда мне нужно какое-то срочное подтверждение контактов с серьезным представителем уголовного мира.

— Это мы обдумаем и попытаемся довести до Боба дезу. У нас есть возможность гнать Бобу информацию почти напрямую. Я ведь тебе, кажется, говорил уже…

— Да, бывший подполковник МВД. Только сделать это необходимо как можно быстрее.

— Сегодня в любом случае уже не получится. А завтра мы сделаем. Подошлем к этому подполковнику еще одного уголовника, которого тот в свое время прикрывал. Этот тип обратится к нему от твоего имени и даже оплатит услуги. Тебе срочно понадобились контакты с кем-то из больших авторитетов уголовного мира. До завтра дело потерпит. А если Боб будет сегодня там, в деревне, то постарайся его не выпустить.

— Но у меня есть еще определенные опасения.

— Говори.

— Боб, мне кажется, сам в деревню не пойдет. Он только снова пошлет своих людей. Я даже удивляюсь, как он решился на мой дом напасть сам, а потом и на районный отдел полиции. Это вообще не в его стиле.

— Я думаю, это была истерика.

— Тогда вопрос такой, товарищ полковник. Если кто-то из бандитов, задействованных сегодня в этом деле, сумеет вырваться и спастись, то он передаст Бобу, что здесь работал спецназ. Это Боба насторожит, и он заподозрит ловушку. Передать сообщение можно даже из камеры СИЗО.

— Вывод из всего этого какой, Виктор Вячеславович?

— Нельзя никого из бандитов выпускать живым.

— Я согласен. Объясни ситуацию Балакиреву.

— Лучше будет, если вы ему растолкуете, вернее, просто прикажете. А он передаст ваше распоряжение своим бойцам. Мне предстоит то же самое доходчиво объяснить подполковнику Лихареву. Договориться с ним будет сложнее. Он обязательно пожелает завести уголовное дело, и ему нужны будут фигуранты.

— А этот-то здесь при чем?

— А я разве не сказал вам? Извините, товарищ полковник. Я за рулем разговариваю. Еду быстро. И за дорогой слежу, и рулю. Короче говоря, еще в городе я начал опасаться, что мы с подполковником Балакиревым можем опоздать, поэтому позвонил Лихареву и попросил его помочь группой силовой поддержки. Ему добираться недалеко.

— Думаю, это ты зря сделал, — задумчиво произнес Альтшулер. — Лихарев — человек упертый и не гибкий. Но теперь уже ничего не изменить. Ты решай с ним вопрос. Если он не согласится, то группа Балакирева будет действовать самостоятельно. Я сейчас позвоню подполковнику, отдам ему прямой приказ.

— Хорошо. Мы уже подъезжаем к повороту. На грунтовой дороге мне будет сложно разговаривать. Конец связи, товарищ полковник, — завершил я разговор армейской формулировкой.

— Конец связи, — согласился Альтшулер.

Через несколько минут в наушниках моего шлема раздался сигнал вызова. Я включил связь.

— Подъезжаем, товарищ подполковник? — спросил Балакирев.

— Подъезжаем, товарищ подполковник, — согласился я.

— Мне сейчас полковник Альтшулер звонил. Дал серьезный приказ.

— Я в курсе. Я с ним разговаривал несколько минут назад.

— Что насчет приказа думаете?

— Думаю, это насущная необходимость.

— А я опасался, что вы против будете.

Он, похоже, вынуждал меня сказать, что полковник Альтшулер действовал по моему совету. Но я этого говорить не пожелал, просто оставил его фразу без комментариев.

— Как там на месте обстановка? Вы же звонили, узнавали.

— Возможно, что-то изменилось. Должно было так произойти. Туда, скорее всего, раньше нас прибыла группа силовой поддержки районного отделения следственного комитета. Они должны уже быть на месте. Я сейчас выясню и вам сообщу.

Я выключил связь на шлеме, чтобы Балакирев не услышал лишнего, и позвонил майору Никифорову.

Вячеслав Петрович обещал держать трубку под рукой, но ответил не сразу. Я, говоря честно, начал уже беспокоиться.

— Слушаю тебя, Виктор Вячеславович, — сказал он.

— Нет, это я тебя слушаю. Обстановку доложи.

— Прибыла группа подполковника Лихарева. В ожидании подкрепления мы все вместе расположились на сеновале, где я раньше один с трудом помещался. Здесь из крыши гвозди торчат, я уже пару раз головой задел. Первая кровь, можно сказать, пролилась. У товарища подполковника имеется бинокль с тепловизором. Мы сверху, с чердака, осмотрели ближайший лес, заметили там пять человек. Но они до сего момента чего-то ждут, не выдвигаются.

— А чего они могут ждать? Ты свет в своем доме выключил?

— Нет. Не выключил. Подумал, что свет из окон будет двор освещать. Видно станет, если кто-то покажется. Выключить? Я сбегаю. Мне не сложно. Могу и выключателем щелкнуть, и генератор заглушить. Он у меня в пристройке, если помнишь, стоит.

Да, я помнил, конечно, что деревня с единственным жителем была не электрифицирована. Отставной майор пользовался при необходимости дизельным генератором, вырабатывающим электричество.

— Не надо. Пусть бандиты до нашего приезда отлеживаются. Они не особо привыкли в темноте работать. А мы с тобой спецназ ГРУ. Темнота — наше время. Не зря у нас на нарукавной эмблеме летучая мышь изображена.

— Вы где сейчас?

— У поворота в нашу деревню, где ты в прошлый раз машину оставлял. Через десять минут войдем в твой двор. Не перестреляй нас. Предупреди людей Лихарева. Мы появимся со стороны деревни, противоположной от бандитов. У них, кстати, приборов наблюдения нет?

— У одного есть бинокль. Но, судя по размерам, без тепловизора и вообще без любого прибора ночного видения. Бандит пару раз к нему прикладывался, потом плюнул и совсем убрал в футляр. Больше не вытаскивает. Бесполезная вещь в такое время. Ночь сегодня темная. Тучи на небе. Похоже, скоро дождь может начаться. Так что вы можете идти свободно и побыстрее, чтобы до ненастья успеть. Чтобы забор между дворами не ломать, можешь через огороды пройти.

— Пройдем. Мы и без того торопимся. Уже машины покинули. Ждите нас.

Мы и в самом деле уже остановились сразу после поворота с основной дороги в нашу деревню. Рядом с машинами Балакирев решил оставить одного человека, водителя своего микроавтобуса. На всякий случай у этого парня имелся пистолет. Мы же вшестером — четыре бойца группы ЦСН, их командир и я — собрались вместе.

Я включил на шлеме переговорное устройство. Гарнитура связи была новой для меня, привыкшего к оснастке «Ратник», но спецназовцев ФСБ она вполне устраивала. Я же быстро осваивал все, с чем мне приходилось работать, и не ворчал, не показывал свое неудовольствие.

У меня был только пистолет. Можно было бы навестить тайник, вооружиться пистолетом-пулеметом ПП-2000 или, в крайнем случае, снайперской винтовкой «Винторез». Но это значило бы продемонстрировать наличие схрона Балакиреву. А там у меня хранилось не только оружие, которое я желал бы забрать на текущую операцию, но еще и огнемет «Шмель-М». Его наличие сразу могло указать на инициатора пожара в здании районного суда и следственного комитета. Поэтому я предпочел не довооружаться.

У самого Балакирева был пистолет-пулемет СР-2 «Вереск», самый мощный из российских стволов такого рода. Точно такое же оружие было у двух бойцов группы. Еще пара имела автоматы АК-12 с глушителями и тепловизионными прицелами.

Я включил систему связи, коротко, прямо на ходу обрисовал ситуацию в месте проведения операции, потом воспользовался тем, что руководство ею было поручено мне, и стал командовать:

— К дому Никифорова бегом, за мной!

Я первым перешел с быстрого шага на легкий бег, старался лавировать вдоль придорожных кустов, чтобы хотя бы частично скрыть свое передвижение. Дважды на бегу я оборачивался. Бойцы группы Балакирева, как и сам подполковник, полностью повторяли все мои маневры. Работать с ними было несравнимо приятнее, чем недавно с двумя ментами, хотя один из них прошел Первую чеченскую войну и имел какой-то боевой опыт.

Я привык работать в незнакомых условиях еще во время командировок на Северный Кавказ, поэтому легко ориентировался и в этой деревне, хотя специально рекогносцировку раньше здесь не проводил. В моей голове никогда не возникало ни единой мысли о том, что мне когда-то придется вести здесь боевые действия.

Радовало меня только то, что кроме майора зимой, весной и осенью в деревне не было ни одного жителя. Иначе бандиты могли бы взять кого-то в заложники. Освобождение таковых — дело всегда весьма хлопотное и не очень-то безопасное для самих этих людей.

Пусть я и плохо знал местную обстановку, но во двор к майору Никифорову группу, конечно же, привел. Мы прошли туда через соседний огород. Я помнил о том, что между огородами забор заменяло обычное прясло, то есть поперечные жердины, прибитые к столбам, вкопанным или просто вбитым в землю. Забор стоял только между самими дворами. А через прясло не требовалось даже перебираться. Достаточно было поднырнуть под верхнюю жердину и перешагнуть через среднюю.

Дальше наш путь лежал мимо дома со светящимися окнами прямо к сараю, слуховое окно в котором было размером с нормальную дверь. К нему был приставлен трап, заменяющий лестницу. На толстую доску были набиты поперечные рейки, на которые и опиралась стопа при подъеме. Вокруг не было никого.

— Что-то тарахтит, — сказал Балакирев, услышав какой-то посторонний звук.

— В деревне нет электричества. Никифоров держит у себя дизельный генератор.

— Понятно.

Мы подошли к сараю, и я тихо позвал:

— Вячеслав Петрович!

— Мы здесь. Поднимайтесь сюда, — проговорил майор Никифоров.

Я полез по трапу первым. За мной следовали бойцы группы Балакирева. Сам подполковник поднимался последним. Этот процесс занял некоторое время, потому что доска могла выдержать только одного человека.

На открытом пространстве, на мой взгляд, отличный от мнения хозяина дома, было не особенно темно, несмотря на тяжелые тучи, обложившие окрестности. Свет шел еще и из окон недалекого дома. Зато на чердаке сарая, где располагался сеновал, царил густой, совершенно непроницаемый мрак.

Майор предупредил меня:

— Голову, Виктор Вячеславович, береги. Здесь из крыши внутрь гвозди торчат. Пораниться можно. Как обрешетку набивали, так никто загнуть гвозди не додумался.

Мне оставалось только удивляться, как Никифоров в темноте увидел, что я снял шлем и нес его в руке. Наверное, он смотрел на нас, когда мы мимо окон дома проходили.

Но сам факт наличия гвоздей я учел еще после телефонного разговора. Мне было проще, чем Никифорову, который был выше меня почти на двадцать сантиметров. Несмотря на это, я передвигался внутри на четвереньках, прощупывая руками пространство перед собой. Однако шлем на голову все же надел. Мало ли что. Так спокойнее.

Сарай и сеновал на его чердаке достались майору Никифорову вместе с домом. Прежние хозяева, видимо, когда-то держали в сарае корову и зимой кормили ее сеном. Оно было старое, частично прогнившее, но все еще пахучее. Этот аромат сразу напомнил мне лето.

Когда я пробирался в глубину чердака, мои руки постоянно натыкались то на чьи-то ноги, то на автоматные стволы или приклады. Тут было откровенно тесно, потому что смещаться к краю, где гвозди торчали из крыши в непосредственной близости к головам, никто не хотел.

— В тесноте, да не в обиде! — сказал я, когда кто-то из бойцов группы Лихарева проворчал по этому поводу нечто невнятное.

Вслед за мной на чердак поднялась вся группа ЦСН вместе со своим командиром.

Я руками отодвинул подполковника Балакирева от входного отверстия и сразу потребовал:

— Дайте мне бинокль с тепловизором! Мысль у меня появилась.

Подполковник Лихарев ткнул бинокль мне в грудь и сразу сказал:

— Выкладывайте, что за мысль. Обсудим.

— Сначала присмотрюсь. А вообще, знаете ли, хочу показать вам очередной мастер-класс. — Разжевывать свою фразу я не стал, решил, пусть ребята сами догадываются, принял футляр с биноклем, извлек его оттуда.

— Подсветить? — предложил Лихарев, убрав в сторону от входа вытянутую руку со слабым фонариком-зажигалкой. — Там кнопки управления есть.

— Спасибо, не курю, — отшутился я. — А с биноклем я уж как-нибудь разберусь. Знакомая система. У меня был когда-то такой же. Или очень похожий. Франция?

— Китайский клон тамошней модели. Но надпись говорит, что сделано во Франции. По качеству матрицы не уступает.

— Уступает, — не согласился я. — Китайский клон у меня тоже был. Трофейный. Потом я его сменил. Тоже на трофейный.

Я привычным движением нашел кнопку включения тепловизора, нажал на нее, колесиком поставил силу восприятия матрицы на максимум, как привык работать, не желая беречь заряд аккумулятора. Потом я продвинулся на коленях ближе к выходу, где с удобством залег, уперся локтями в сырое сено, тонким слоем прикрывающее доски пола, и направил бинокль в нужную сторону.

Долго искать биологически активные объекты мне не пришлось. Я сразу поймал свечение человеческой фигуры. Рассмотрев первого типа, лежащего в кустах, я пошарил по сторонам, поскольку резонно предположил, что все бандиты должны быть рядом, и без труда определил место залегания еще четверых. Двое устроились на передней линии, вторая пара — на задней.

Бинокль, в дополнение ко всему, имел и встроенный дальномер.

Я включил его и сказал:

— Семьдесят девять метров.

— Что?

— Дистанция до ближнего бандита — семьдесят девять метров. Так дальномер показывает. Надеюсь, он не врет, хотя это и китайский клон.

— Не врет. А я только хотел вам напомнить, что там и дальномер есть, — произнес подполковник следственного комитета.

— Вот теперь можно и обсудить мою мысль, — сказал я, возвращая бинокль Лихареву.

Но он, видимо, сместился в сторону. Я не сразу нашел его грудь, в которую и ткнул футляром, но все же отыскал ее и вернул бинокль.

После этого я привычно пошарил у себя под полой куртки. Увы, я напрочь забыл о том, что мой боевой нож остался вместе с ножнами и удерживающим приспособлением, которое сшила по моим чертежам Тамара, в моей мокрой куртке в багажнике «Камаро». Теперь на мне была чужая одежда, почти трофейная.

— Нож мне кто-нибудь выделит? — спросил я у темноты чердака.

— У нас только штык-ножи имеются. Устроит вас такой вариант? — спросил Балакирев. — Их даже два. Можно оба взять или любой на выбор. Оба заточены идеально.

— Штык-нож не желателен. Я привык к обоюдоострому.

— Так что вы надумали, Виктор Вячеславович? — стоял на своем Лихарев.

— Хочу бандитов встретить на полпути. В соседних дворах. Пропущу мимо себя, потом атакую сзади, — ответил я.

— Один против пятерых? Силы будут явно не равны, — возразил следователь. — Я против таких слишком уж рискованных мер.

— А кто вам сказал, что бандитов будет пятеро? Я беру на себя троих. Двух подстрелят бойцы ЦСН из автоматов с глушителем. Дистанция позволяет не быть услышанными. Товарищ подполковник, как только наши клиенты поднимутся в перебежку, двух дальних следует пулями угостить. Сделаете?

— Сделают ребята, — пообещал Балакирев. — Думаю, смогут и еще по одному выстрелу дать.

— Не надо, — попросил я. — Вспомните просьбу полковника Альтшулера. Выстрел в данной ситуации — дело ненадежное.

— Вы это о чем? — не понял Лихарев.

Я объяснять не стал. Мое молчание можно было отнести к боевой обстановке, не терпящей отвлечения. Настрой я себе создавал, да и все тут. Следователь, видимо, так и понял меня.

А я тем временем, не видя его в темноте чердака, обратился к майору Никифорову:

— Вячеслав Петрович, ты мне сегодня по телефону рассказывал, что в мой дом ходил с малой саперной лопаткой.

— Ну да, было такое дело, — сообщил мне отставной майор.

— Где она?

— В машине. В багажнике.

— Заточена с толком?

— Как и полагается в спецназе. Ты побриться желаешь?

— Желаю бандитов ею побрить. Вместо ножа. Мой в «Камаро» остался. А работать штык-ножом мне не нравится. Разве что по крайней необходимости можно и его использовать. Пойдем в машину. Лихарев, следите за бандитами. Когда майор вернется, передайте бинокль подполковнику Балакиреву. Он будет наблюдать за противником и даст команду своим бойцам. Цели следует распределить заранее. Бандиты двинутся вперед вскоре после того, как я выключу в доме свет. Это будет для них условным сигналом. Для вас тоже.

Никифоров тем временем начал спускаться во двор. Я дождался, когда его длинные ноги коснутся земли, и тоже полез на трап. Пока я спускался, Вячеслав Петрович уже успел шагнуть к машине, без звука открыл заднюю багажную дверцу, нащупал в темноте лопатку, обернулся и передал ее мне, только-только подошедшему. Однако закрывать дверцу Никифоров не стал.

Я знал, почему он так поступил. Дверца багажника в этом «уазике» закрывалась только с громким хлопком. Издавать лишние звуки майор не пожелал. Мало ли какой слух может быть у кого-то из бандитов. Да и нам самим лучше было не привыкать к нарушению тишины.

Я дождался момента, когда Никифоров поднимется на сеновал, вытащил лопатку из чехла, пару раз со свистом взмахнул ею, проверяя, не потеряла ли рука прежнюю резкость, положил чехол на крыльцо, чтобы он не потерялся, и двинулся в дом. Дверь, естественно, не была закрыта на ключ. Да и вообще Вячеслав Петрович, по-моему, даже не знал, где он находится. Уезжая из дома, Никифоров обычно оставлял дверь открытой. На ночь можно было запереть ее изнутри на простую слабенькую задвижку, готовую оторваться от легкого рывка за ручку.

Я вошел в дом. Выключатель располагался сразу за порогом. Я тут же им щелкнул, погрузил дом и, соответственно, двор в темноту, чем подал сигнал бандитам. А сам, долго не раздумывая, двинулся прямиком в огород, чтобы не перебираться через заборы между дворами.

До конца деревни было только два двора с развалившимися домами, на которые не позарились даже прожорливые московские дачники. Вообще-то чаще всего они скупают участки, дома сносят и строят новые. Но здесь то ли сами участки были невелики по размерам, то ли еще что-то дачников не устроило, но пока на эти дворы никто не претендовал. Да и сама деревня почему-то дачников не привлекала, в отличие от той, где купили дом мы с Тамарой.

Я миновал два огорода и вошел в дальний двор, когда услышал сдвоенное лязганье затворов. Выстрелы я не различил. Куда пули попали, тем более не знал. Но повторных выстрелов не последовало.

На этом основании я сделал вывод, что цели были поражены, однако на всякий случай щелкнул тумблером на шлеме и задал вопрос:

— Товарищ подполковник, как отработали?

— Трое продолжают бежать. Двое остались лежать. Пули в голову, как и полагается. Мои парни стрелять умеют. А в целом, как в той песне: «Отряд не заметил потери бойца». Первые так и не поняли, что двоих мы уже положили. Но бегут они грамотно, совершают челночные движения на случай встречной стрельбы. У меня есть опасения, что это не уголовники, а достаточно подготовленные бойцы. Будьте осторожнее, Виктор Вячеславович.

— Десантура?

— Да, я слышал что-то такое от полковника Альтшулера. Под рукой у Боба сейчас много бывших десантников. Парни из спецназа ВДВ. Он им хорошо платит, даже, говорят, больше, чем давал Полковник. Ему сейчас требуется утвердиться на том месте, которое он занял по собственной инициативе. Я понимаю, что не каждый бывший десантник пожелает пойти за уголовником. Но отдельные личности такого сорта наверняка найдутся.

— Разберемся и с десантурой.

Я вспомнил Владимира Климкина и чуть было не добавил, мол, мне не впервой, но вовремя удержался. Балакирев каким-то нечаянным образом мог передать эти мои слова если не полковнику Альтшулеру, то хотя бы майору Владимирову из следственного отдела областного ФСБ. Такие вот нечаянные фразы всегда способны стать предательскими.

Меня, говоря честно, не слишком волновал уровень подготовки этих бывших десантников. Я нисколько не сомневался в том, что сумею разобраться с ними, даже несмотря на свой весьма солидный возраст.

Позицию я занял за развесистым кустом калины, которая даже в темной ночи светилась гроздьями ягод. Издали они выглядели смутными пятнами. Мой камуфлированный костюм не должен был выделяться за кустом. Я приготовил лопатку, на всякий случай вытащил пистолет из подмышечной кобуры и сунул его за пояс на спине.

Вскоре я услышал топот бегущих людей. Их и в самом деле было трое. Передо мой стоял выбор. Я мог атаковать бандитов, как только первые двое переберутся через забор, отделяющий двор от узкой, всего метров в сорок шириной, полоски поля между лесом и деревней. С парочкой этих ребят я справлюсь без особых проблем. Но моя атака может сопровождаться шумом, который в состоянии остановить продвижение третьего бандита. Тот осмотрится, узнает, что его подельники погибли, и бросится в бегство.

Сам я бегал достаточно хорошо, но обязан был считать, что мой противник делает это как минимум ничуть не хуже меня. Это обязательное правило спецназа военной разведки. Мы приучены всегда считать, что наш противник сильнее, чем это возможно в реальности. Так вот нам и удается оберегать себя от получения крайне неприятных сюрпризов.

Мой куст стоял почти вплотную к забору и хорошо прятал меня. Место, где бандиты должны были преодолеть ограду, я определил правильно не только по направлению шагов бегущих людей, но и по тому, что там она была самой низкой и выглядела довольно крепкой, по крайней мере, не собиралась упасть прямо сейчас.

От нее можно было сразу пробежать мимо старого дома с проломленной шиферной крышей и пустыми глазницами окон, осевшего одним боком. После этого бандиты должны были преодолеть еще один забор, потом проскочить через последний двор и оказаться у подворья майора Никифорова.

Место для маневра я имел. Если эти ребята услышат мои шаги за своей спиной, то наверняка сочтут, что это бегут их отставшие товарищи. Если они обернутся и в темноте смогут все же разобрать, что позади не тот, кто ожидается, то я быстро пущу в ход лопатку.

С этими вот мыслями я и ждал появления противника.

Первым забор преодолел широкоплечий крепкий парень. Он сделал это по всем правилам армейской подготовки — подтянулся, перевалил корпус, потом перебросил ноги. Это снова показало мне, что передо мной не возрастной уголовник, а достаточно молодой парень, который не успел еще растерять всех своих боевых навыков. Только дышал он очень шумно и хрипло.

Я знал, что спецназе ВДВ, в отличие от военной разведки, к курящим бойцам командиры относятся довольно лояльно. Этот парень, видимо, был из числа жертв такой вредной привычки.

Его я оставил, что называется, на закуску.

Следом за ним через забор буквально перелетел, хотя я и не скажу, что перешагнул, высокий длинноногий парень. Этот тип дышал намного более ровно. Мне даже подумалось, что он без проблем сумел бы догнать первого, который, похоже, был командиром группы, но возглавить атаку не рвался.

Третий же повис на заборе как сосиска и с трудом забросил на него ноги. Парень был откровенно слаб и дышал еще более шумно, чем первый.

С него я и надумал начать. Позволил бывшему десантнику свалиться с забора во двор, пробежать с десяток шагов, выскользнул из-за куста и устремился за ним. Когда расстояние между нами составляло не более трех шагов, он вдруг обернулся.

Я даже в темноте понял, что парень увидел совсем не того, кого ожидал. В глазах у него горел ужас. Но моя рука с малой саперной лопаткой уже была отведена за спину. Удар острым металлическим ребром обрушился на мелкую голову не хуже, чем это же сделал бы топор, и оказался таким мощным, что мне пришлось задержаться, чтобы вытащить лопатку из раны. Но остановка была кратковременной.

Второго бандита я сумел догнать в тот момент, когда он уже вскочил на забор. Я совершил скачок и нанес рубящий удар наискосок в позвоночник. Лопатка легко рассекла кости и спинной мозг. Тело сползло с ограды на землю.

Теперь впереди меня остался только один противник. Я перескочил через забор и стал догонять его.

Когда я стоял за кустом калины, мне казалось, что парень бежит слишком медленно. Но это впечатление, наверное, было следствием его мощной и фактурной фигуры. В реальности он бежал достаточно быстро. Хотя выполнение челночных движений, усложняющих прицеливание, скорость снижало реально.

Но сразу заскочить во двор к майору Никифорову парень просто не решился. Перед забором он остановился, выставил, не оборачиваясь, раскрытую ладонь за спину, притормаживая своих напарников, уже погибших, а сам приложился глазом к дырке в доске. Она рассохлась, из нее вылетел сучок. В ней образовалось сквозное отверстие примерно на уровне глаз, через которое было вполне удобно вести наблюдение и контролировать ситуацию. Рука с раскрытой оттопыренной ладонью так и оставалась у него за спиной.

Я не удержался, с разбега рубанул по ней и сразу отсек кисть. Наверное, парень даже не понял, что произошло, не сообразил, что стал калекой. Он только почувствовал удар по руке, потому и обернулся.

Я успел остановиться и совершить круговое движение рукой. Со второго удара, уже горизонтального, лопатка просто перерубила парню горло. Если бы я чуть дальше протянул руку, то, скорее всего, просто снес бы ему голову. Но и того, что я сделал, было более чем достаточно.

— Я вижу, что ты отработал, — по связи сообщил мне подполковник Балакирев.

— Так точно! Вполне отработал, товарищ подполковник. Пошлите своих автоматчиков посмотреть, что стало с двумя первыми клиентами. Если они живы, то ваши парни должны знать, что следует сделать с ними.

— Понял. Посылаю. Подполковник Лихарев вызвал следственную бригаду. Она приедет быстро, а группа силовой поддержки уже на месте.

— Можем мы, товарищ подполковник, оставить на них майора Никифорова? Как считаете?

— Думаю, что можем. Но я тоже намереваюсь остаться здесь. Вдруг Боб с новыми людьми сюда заявится? А у вас какие-то собственные планы есть?

— Есть. Я думаю свой дом посетить. Ведь все началось оттуда. Бандиты что-то там искали.

— Но ведь не нашли. По-моему, вы, товарищ подполковник, имеете возможность безбоязненно домой заявиться. В окрестностях просто некому больше что-то против вас предпринимать. Та группа, которая была здесь изначально, уже вашими стараниями не существует.

— И вашими заботами тоже.

— Тем не менее мастер-класс показывали вы. Он, признаюсь, меня очень даже впечатлил. Я в бинокль наблюдал и комментировал остальным, кто этого не видел. Следить за вашими действиями могли только два моих офицера, имеющие автоматы с тепловизионными прицелами. Да, повторю, что впечатление было произведено еще то, из ряда вон выходящее. Только майор Никифоров сказал, что это самое обычное для вас мероприятие. Дескать, вы еще и не на то способны.

— Он у нас в бригаде служил в оперативном отделе, разрабатывал планы, которые мы осуществляли. Обычно мы делали вдвое, а то и втрое больше, чем Никифоров нам предписывал. Отсюда и его реакция.

— Я подошел. Уже стою по другую сторону забора, — проговорил Балакирев.

— В пяти шагах, — определил я на слух, хотя сам стоял от забора в трех шагах, значит, видеть подполковника через отверстие в доске не мог.

— Самого Боба здесь не было. Он опять послал людей на смерть, а сам остался в стороне. Бережет себя для больших дел, наверное. Докладывать полковнику Альтшулеру вы будете? Или я ему позвоню?

— Я сам доложу. Мне нужно еще согласовать вопрос с отменой утренней тренировки.

Я вытащил телефон, набрал номер Альтшулера и услышал:

— Слушаю тебя, Виктор Вячеславович.

— Докладываю, товарищ полковник. На дом майора Никифорова была произведена атака банды в составе пяти человек, как я понимаю, бывших спецназовцев ВДВ. Все они уничтожены. Двое подстрелены бойцами группы Балакирева, троих я зарубил малой саперной лопаткой. Бобина среди нападавших не было. Предполагаю вскоре другую атаку. С новыми силами. Видимо, опять со спецназом ВДВ. Я не думаю, что у него есть достаточное количество уголовников, способных вести боевые действия. Они почти все уже перебиты.

— Понятно. Я не сомневался в том, что Бобина там не будет. Он просто не мог на две операции разорваться. Сегодня ночью было совершено нападение на психоневрологическую клинику, убиты несколько человек. Это и охранники, и санитарки, и больные, в числе которых старший лейтенант Линдер. Подробности мне доложат утром, когда вернется следственная бригада. Ты тоже послушай, что они расскажут. В девять ноль-ноль будь у меня. Заодно сам расскажешь обо всех деталях своей операции мне и генералу Сардановскому. Он с утра будет у меня в кабинете.

— Товарищ полковник, я хотел бы завтрашний день провести здесь, в засаде. Есть у меня очень большое желание Бобина захватить самому, лично. Он ведь обязательно сюда пожалует.

— Бобина я поручил Балакиреву, передал ему шесть фотографий этого типа, которые у нас имеются. Ты ведь тоже Боба в лицо, кажется, не знаешь, да?

Вопрос был провокационный, хотя сам Альтшулер об этом, возможно, и не догадывался.

— Встречаться лично не доводилось, — соврал я, не моргнув глазом. — Только Тамара его видела. Но ее пока привлекать к боевым делам невозможно по медицинским показаниям.

— У меня и для тебя приготовлены фотографии. Утром передам. В девять ноль-ноль жду. — Последние слова господина Альтшулера прозвучали категоричным приказом, после которого он отключился от разговора.

Признаться, полковник сделал это вовремя. Я себя не слишком хорошо почувствовал после сообщения о гибели старшего лейтенанта Линдера. Получалось, что старлей расстался с жизнью по моей вине. Ведь именно я передал Бобину ксерокопию экспертного заключения по поводу пистолета Линдера. Бобин предположил, что Линдер разыгрывает сумасшествие, таким вот образом прячется от возмездия за убийство, которое тоже совершил я. Там, в диспансере, погибли несколько человек, не виновных ни в чем, вообще непричастных к межведомственным разборкам. Среди жертв были и охранники, и санитарки, и больные.

Но ко всему этому примешивалось еще одно опасение. Я не сомневался в том, что Балакирев сумеет Боба захватить живьем. Тогда этот уголовник сможет дать показания против меня. Он расскажет, что именно я передал ему экспертное заключение на ствол старшего лейтенанта Линдера. Будь я на месте, нашел бы возможность Бобина уничтожить. В конце концов, сумел бы разыграть мстительность и ярость после организации двух попыток убийства моей жены. Это было бы естественным моим действием. Может быть, такого поступка с моей стороны полковник Альтшулер и опасался. Поэтому он предпочел отодвинуть меня от захвата Боба. Но я постараюсь что-то придумать, не допустить дачи показаний, обличающих меня.

По другую сторону забора собрались все остальные участники операции, за исключением двух бойцов группы Балакирева. Они несколько минут назад перебрались через забор и устремились в недалекий лесок. Ребята должны были посмотреть, что стало с бандитами, подстреленными ими. Все произошло так, как я и просил Балакирева. Хотя я не слышал, чтобы он отдавал приказание. Наверное, его бойцы удовлетворились только моими словами, которые прозвучали и в их шлемофонах.

— Виктор Вячеславович, — обратился ко мне командир группы ЦСН. — Тут поступила просьба от майора Никифорова. Подполковник Лихарев не возражает. Майор просит передать ему на запчасти тот «уазик», на котором приехали бандиты. Я так думаю, что просьбу можно и уважить. Все-таки эту машину в данном случае можно только относительно рассматривать как орудие преступления. Бандиты с таким же успехом могли приехать на такси и пройти какое-то расстояние пешком. А Никифоров жалуется, что у него авто скоро совсем встанет. Запчасти требуются. А у бандитов тачка почти новая.

— Я двумя руками за! Если следствие не возражает, то мы так и будем считать, что они на такси прибыли. А автоматы у них были где-то неподалеку припрятаны. В каком-нибудь лесочке. Или же их просто кто-то привез, высадил вместе с оружием и уехал по своим делам. Потом бандиты пошли пешком через лес.

— Товарищ подполковник! — через наушники донесся до меня незнакомый голос, и я понял, что один из бойцов, посланных в лес для проверки, обращается вовсе не ко мне, а к Балакиреву. — Мой бандит как лежал в луже крови лицом, так там же и отдыхает. Если сразу и выжил, в чем я сильно сомневаюсь, то потом собственной кровью захлебнулся. Совсем еще молодой парень. Наверное, только недавно со службы уволился.

— Мой клиент, товарищ подполковник, тоже готов. Пуля прошла через горло и перебила шейный позвонок, — доложил второй. — С такими ранениями люди не живут. Но этот тип уже откровенно не молод и даже слегка толстоват для бойца ВДВ.

— Виктор Вячеславович, ты слышал? — спросил меня Балакирев.

— Конечно.

— Удовлетворен?

— Как заяц, от всей души поимевший лису.

Ну вот, теперь никто не мог предупредить Виктора Бобина.

Я не взял на себя право приказывать через голову командира группы, поэтому обратился к Балакиреву:

— Товарищ подполковник, попросите своих бойцов обыскать убитых, забрать документы и телефоны. Пусть они сразу поищут в них номер Боба. Он может там быть записан и вот так, и как Бобин, Виктор Вячеславович, даже просто как Виктор. Мне не дано знать, какие у него отношения со своими бойцами. Это Полковника они звали по имени-отчеству — Михаил Венедиктович, а с Бобом могут общаться. У него все же нет того авторитета. Он только помощник, во всяком случае был таковым до недавнего времени. — Сейчас, обращаясь к Балакиреву, я понимал, что его бойцы меня слышат и мои указания, скорее всего, уже выполняют.

О том же говорило и молчание самого подполковника Балакирева. Он, как и я, понимал действия своих людей.

— Товарищ подполковник! — На сей раз первый боец обращался, как я догадался, уже напрямую ко мне. — В записной книжке мобильника значатся два Виктора, один номер стационарного телефона, иногородний, второй — сотового. Что будем делать?

— Неси аппарат сюда, — распорядился я. — Передадим номера Альтшулеру. Пусть проверяет. У него больше возможностей. Второй?..

— Тут ничего интересного. По документам выходит, что этот убитый — пенсионер полиции, отставной майор.

— Телефон и документы ко мне!

Сам я тем временем собрал мобильники и документы у бандитов, убитых мной. Заодно я захватил и брелок с ключом от «уазика», обошел двор, чтобы не лазить через забор, нырнул под прясло, и через минуту оказался среди тех, кто помогал мне в этой операции. Уже там, во дворе Никифорова, я проверил адресные книги всех трех телефонов, но ничего интересного не нашел.

Все это я сложил в карман куртки, чтобы потом передать полковнику Альтшулеру, а вот ключи от машины сразу протянул Никифорову. Майор принял их и молча поспешил в сторону улицы. Он помнил, откуда в последний раз долетал до него звук двигателя.

Бойцы принесли документы и телефоны убитых.

Уже давным-давно наступила ночь. Тем не менее я без сомнений набрал номер полковника Альтшулера. Служба у нас такая, что не терпит нормированный рабочий день.

— Слушаю тебя, Виктор Вячеславович, — ответил Альтшулер сразу, словно спал с телефоном в руках.

— Ничего, что я так поздно, товарищ полковник?

— Я сейчас в управлении. Здесь и ночевать буду. Звони без стеснения. Что у тебя.

— В аппарате одного из убитых бандитов есть два номера с именем «Виктор». Один — стационарного телефона, иногородний, второй — сотового. Документы я передам вам утром лично. А пока номера стоило бы проверить.

— Говори, я записываю.

Я продиктовал оба номера, которые запомнил сразу после просмотра.

В этот момент у меня в кармане зазвонил один из трофейных телефонов. На нем были включены и простая мелодия, и виброзвонок, потому я легко нашел нужный аппарат и сразу посмотрел на экран. Номер на нем был незнакомый.

— Минутку, товарищ полковник. Звонит мобильник одного из убитых бандитов. Я отвечу на вызов.

— Работай! — распорядился Альтшулер.

Я нажал зеленую клавишу ответа, поднес мобильник к уху, но ничего не сказал.

— Валера, что там у тебя? — послышался знакомый мужской голос.

Даже при полном отсутствии у меня музыкального слуха голоса я запоминаю так же легко, как телефонные номера, и сразу определяю их. Это, вне всякого сомнения, говорил Боб, которого я слышал только один раз, когда он опустил стекло в дверце внедорожника, но саму ее так и не открыл.

— Видишь ли, Боб, так уж вышло, что Валера тебе больше никогда не позвонит. Это подполковник Кукушкин с тобой разговаривает. Мы перебили твоих парней. Не тот у них калибр оказался, чтобы со спецназом военной разведки тягаться. Даже с пенсионерами спецназа. Не потянули они. И тебя я обязательно достану. Обещаю. Жди меня. Дрожи и бойся. Ночью в холодном поту просыпайся. Я за тобой непременно приду. Обещаю. Слово офицера даю. А я его на ветер не бросаю, дорожу им.

— Ну-ну, Кукушкин. Ты слишком много, мне кажется, на свои плечи взвалил. А я ни тебя, и никого вообще на свете не боюсь. Я в детстве еще перестал пугаться. Привык, понимаешь, к тому, чтобы от меня все шарахались. Ты сам меня жди. Я и к тебе приду, и к жене твоей тоже.

— Она тебя ждет с не меньшим нетерпением, чем я. Тоже рада будет встретить. Это она умеет делать отлично. Ты будь готов. Пора уже и тебе начать бояться. Да и вообще ты врешь откровенно, зря говоришь, что не пугаешься. Иначе ты не бросал бы на погибель своих людей, не убегал, не спасал свою шкуру, как всегда делаешь. Ты по натуре своей и по манере поведения стопроцентный трус!

Бобин отключился от разговора, не желал больше слушать мои слова. Наверное, они были правдивы и потому обидны.

Но я тут же поднес к уху свой собственный телефон и сообщил полковнику Альтшулеру номер, который высветился на мониторе мобильника покойного Валеры.

— Первые два можно не проверять, — сказал я. — А этот вот — точно номер Боба. Он только что звонил одному из убитых, видимо, командиру группы. Я разговаривал с Бобом достаточно грубо, провоцировал его на злую выходку. Не знаю, насколько мне это удалось. Кажется, получилось. Он обещал и с Тамарой разобраться, пугал меня этим. Надо охранников в больнице предупредить на всякий случай. Но факт остается фактом. Его следует срочно искать по новому номеру. Подключайте службу биллинга.

— Понял. Работаем, — коротко ответил Альтшулер и отключился от разговора, не желая, видимо, терять время.

А я только тут сообразил, что наделал. Я дал сотрудникам ФСБ возможность захватить Боба. Если так случится, то он, скорее всего, даст показания против меня по поводу актов экспертизы на пистолет старшего лейтенанта Линдера. Положение требовалось немедленно как-то исправлять.

Мог ли я вообще не давать этот номер полковнику? Ведь все окружающие слышали мой разговор. Если бы я вел его в другом тоне и иными словами, то такое было бы возможно. Но я сам сильно завелся, раздражая противника, и это сыграло со мной злую шутку.

Однако я легко просчитал, что мне следует сделать в этой ситуации.

— Вы здесь оставайтесь, я пойду свою машину заберу, навещу дом, потом сюда приеду. Наверное, уже и следственная бригада будет здесь. Меня же тоже должны допрашивать, как я понимаю, — сказал я подполковнику Лихареву, который только кивнул мне в ответ.

Я сделал прощальный жест и двинулся прямиком по дороге в сторону машин.

Тут подполковник Балакирев попросил по связи:

— Виктор Вячеславович, наш микроавтобус подошли сюда, будь так добр.

— На обратном пути, товарищ подполковник, чтобы вместе проехать. Иначе водитель в темноте может в такую колею забраться, где на обе оси сядет. А я дорогу более-менее помню.

При моей привычке быстро ходить я легким бегом прибыл бы к машинам не намного раньше.

Водитель микроавтобуса сидел на своем месте. Я быстро объяснил парню, что ему следует подождать моего возвращения, а сам сел за руль «Камаро» и поехал так, словно соскучился по машине. Однако каким-то непонятным образом я ни разу не задел защитой картера за землю. Скорее всего, мне просто повезло, хотя торопиться было особо некуда.

Я оставил машину у ворот и на всякий случай включил сигнализацию. После того что сегодня произошло, мне было как-то боязно бросать «Камаро» на улице без пригляда. Но заезжать во двор, а потом и выбираться оттуда было бы слишком долго.

Я захватил с собой сумку с мокрой одеждой, выложил все, что требовалось, из карманов, с трудом, но все же пристроил нож в новой куртке, осмотрел весь дом. Если тут и был обыск, то бандиты делали его не так, как наши силовики. Они ничего не разбрасывали, если что-то смотрели, то все ставили на место.

Оружейный ящик вскрыт не был. На основе этого факта я сделал вывод, что в доме все-таки работали не уголовники, а парни из спецназа ВДВ, которые не умеют вскрывать и обратно закрывать замки, даже простейшие. Их просто не учат работать с отмычками. Да и в спецназе военной разведки солдат тоже этому не обучают, только офицеров, да и то, насколько мне известно, не всех, хотя я и не знаком с принципом отбора кандидатов на обучение. Скорее всего, это известно майору Никифорову или полковнику Самохину, но выяснять данный момент я лично не считал необходимым. Это не тот животрепещущий вопрос, который мне следовало решить. Были другие, куда более важные и не терпящие отлагательства.

Я вытащил из кармана специально обученный мобильник и послал вызов полковнику Самохину.

— Ну наконец-то ты решил поставить меня в известность о ситуации, — недовольно проворчал Валентин Юрьевич. — Слушаю тебя, Виктор Вячеславович.

— Все нормально, кроме одной мелочи, товарищ полковник. Уничтожены пятеро бандитов. Все до единого, которые здесь были. Никто не сумеет сделать доклад Бобину. Но он сам звонил командиру группы. Я ответил, предложил ему приехать, пообещал, что готов к встрече. Думаю, я сумел его из себя вывести, но при этом допустил непростительную ошибку.

— То есть?

— Я сообщил полковнику Альтшулеру номер, с которого Боб мне звонил. Если этого типа захватят сотрудники ФСБ, то он может дать показания, что я передал ему копию акта экспертизы по пистолету старлея Линдера. Вот у меня и вертится в голове мысль. А не позвонить ли еще раз Бобу, не предупредить ли этого мерзавца о том, что его сейчас будут захватывать.

— Это уже не твоя работа. Биллинг зафиксирует твой звонок, и Альтшулер может что-то заподозрить. А если к номеру подключена система прослушки, то твой вызов будет совершенно лишним. Раньше надо было думать. Но решение этого вопроса я беру на себя. У меня есть лишние телефоны. Позвонить будет возможно с любой точки города, а потом выбросить СИМ-карту. Сколько времени прошло с твоего разговора с полковником Альтшулером?

— Минут сорок, не больше. Биллинг все равно потребует около часа.

— Да, у нас есть некоторое время для принятия контрмер. Посему разговор, с твоего согласия, завершаем. Я сейчас займусь как раз этой вот профилактикой.

Я отключился от разговора, убрал телефон, вышел во двор и на бельевой веревке развесил свою мокрую одежду, чтобы она подсушилась перед тем, как я загружу ее в стиральную машину. Тучи, которые еще недавно полностью закладывали со всех сторон горизонт, кажется, уже растягивало ветром. Это значило, что дождя не будет. Данный момент беспокоил меня исключительно по одной причине. Стиральная машина не принимает в свое нутро мокрую и потому излишне тяжелую одежду. Об этом меня многократно предупреждала Тамара. А сам дождь меня мало волновал. Если на дворе стоит осень, то бояться ненастья не следует.

Завершив дома все дела, я сел в машину, подъехал к микроавтобусу, но останавливаться рядом не стал, просто просигналил фарами и проскочил мимо. В зеркало заднего вида заметил, что водитель микроавтобуса мой сигнал понял правильно и тут же двинулся за мной следом.

Ехали мы медленно и аккуратно. До места добрались без всяких проблем.

Рядом с домом майора Никифорова теперь стоял еще один микроавтобус. Я догадался, что прибыла следственная бригада.

Но меня встретили не следователи, а подполковник Балакирев.

— Меня уже допросили, — сказал он. — Сейчас вызвали майора Никифорова. Вы, наверное, будете следующим. Обязательно расскажите им про мастер-класс от военной разведки.

— Зачем им это знать? Чтобы потом при любом случае убийства меня допрашивать с пристрастием? Одно дело вам показать, другое — им. Ни к чему это.

— Значит, я зря высказывал свое восхищение вашей работой? Но я искренне говорил, от чистого сердца.

— Я понимаю. Спасибо.

Балакирев отошел к микроавтобусу. Водитель что-то сообщил ему. Подполковник открыл дверцу, вытащил трубку переговорного устройства, что-то там внутри включил и начал с кем-то беседовать. Я находился в десяти-двенадцати шагах от него, и потому тихий разговор не слышал. А потом Балакирев вообще сел в машину и дверцу захлопнул.

Когда-то меня обучали разбору речи за счет визуального наблюдения за артикуляцией губ. Но, во-первых, до конца я пройти курс не успел — роту отправили в командировку. Во-вторых, в салоне машины было слишком темно, чтобы хоть какую-то артикуляцию рассмотреть.

Я прошел в дом, где незнакомый мне возрастной следователь проводил допрос майора Никифорова.

Я хотел было сесть на скамью у стены, но этот человек строго посмотрел на меня и спросил:

— Вы будете подполковник Кукушкин?

— Да. Он самый, — подтвердил я.

— Я попросил бы вас выйти, пока идет допрос майора Никифорова. Позже я приглашу вас.

Так, конечно, было правильнее. Я помнил тот допрос свидетелей, который проводил лейтенант ФСБ в гостевом доме «Белая лошадь», в номере старшего лейтенанта Линдера. Тогда каждый потенциальный преступник имел возможность слышать, что говорят на допросе другие такие же персонажи, и мог без особого труда скоординировать свои показания, подогнать их под общие. Полковник Альтшулер тогда не возражал против нарушения процедуры. Только вот вопрос, делал он это намеренно или случайно, оставался открытым.

Мне возразить следователю было нечего, и я вышел на крыльцо. Следом за мной там появился подполковник Лихарев.

— Да, товарищ подполковник, вовремя вы мне позвонили, — сказал он, загадочно улыбаясь.

— Я вам позвонил? — удивился я.

— Но ведь не господин Генералов же. Конечно вы! — проговорил подполковник довольно жестко.

Во двор с улицы вошел Балакирев и сразу направился в нашу сторону.

Лихарев вернулся в дом. Свою подсказку он мне дал.

Балакирев сразу подошел ко мне и проговорил:

— Я сейчас с полковником Альтшулером разговаривал. Он с помощью биллинга сотового оператора определил местонахождение телефона, с которого вам звонил Виктор Бобин, и послал туда группу захвата. Когда машина заезжала во двор, из кустов раздался выстрел из огнемета «Шмель-М». В микроавтобусе остались только обгорелые скелеты. Боб опять ушел.

— Раньше этот негодяй не вел себя настолько нагло. Наверное, Полковник держал его в узде.

— Возможно. Я не совсем в курсе ваших местных дел. Вам, товарищ подполковник, просили передать приказ — отсыпаться до утра. В девять ноль-ноль полковник Альтшулер ждет вас у себя в кабинете. А мы вместе с группой силовой поддержки следственного комитета останемся здесь до особого распоряжения. Надеюсь, у майора Никифорова найдется чем нас подкормить. Мы много не едим, фигуру и боевую форму бережем. Если и нет ничего, вполне можем потерпеть. Устроим себе разгрузочный день.

— Если что, я из своего дома привезу что-нибудь. Или из магазина.

— У майора Никифорова еда найдется. У него большие запасы гречневой крупы. А кашу он варить умеет, — сказал сам Никифоров, выходя на крыльцо. — Виктор Вячеславович, тебя просят. — Майор показал мне на дверь.

— Деваться мне совершенно некуда. Пойду сначала сдаваться, а потом — отсыпаться.

Допрос прошел быстро. Дело обошлось без сложных вопросов, на которые я отвечал бы с затруднениями. Я просто описал ситуацию, сложившуюся после звонка ко мне майора Никифорова, и все последующие события. Подполковник Лихарев присутствовал на допросе и время от времени утвердительно кивал, словно подтверждал мои слова.

А у меня в голове сидела мысль, далекая от всех этих событий. Боб снова ушел от преследования. Ну да, именно этого и следовало ожидать. Но теперь получалось, что вина в гибели целой группы захвата ФСБ ложится на меня. Конечно, не я их послал за Бобом, но это было сделано именно по моей наводке.

Моя вина заключается в предупреждении, сделанном Бобину через службу господина Генералова, о том, что его месторасположение в настоящий момент вычисляется. Скоро приедут люди, и он будет арестован.

Вот Бобин пошел и на крайние меры. Раньше он не пользовался огнеметом «Шмель», ему всегда было достаточно гранатомета РПГ-7. Здесь вопрос стоял двояко, хотя рассматривать его, наверное, стоило даже с трех сторон.

Во-первых, можно было бы подумать, что выстрел из огнемета был организован полковником Самохиным ради того, чтобы и меня, и свою службу обезопасить от подозрений. Хотя я лично испытывал большие сомнения в том, что Валентин Юрьевич морально готов к проведению таких вот кардинальных мероприятий. Спланировать и провести уничтожение целой группы захвата ФСБ — это слишком круто даже для службы господина Генералова. Нет, полковник Самохин при всей своей решительности на такое не пойдет. Он прекрасно знает, кто свои, кто чужие. Даже если свои действуют против него, он не будет идти на крайние меры, не поступит с ними как с чужими.

Подтверждением этому могут быть несколько предупреждений, адресованных мне. Они прозвучали из уст Валентина Юрьевича, когда я работал против старшего лейтенанта ФСБ Линдера и точно такой же группы захвата в «Белой лошади». Тогда полковник Самохин настоятельно требовал от меня, чтобы мои действия прошли без жертв. Это автоматически означало, что и в данной ситуации он сам не захочет брать на свою совесть гибель целой группы захвата.

Во-вторых, напрашивается самое простое и естественное решение. Это дело было организовано самим Виктором Бобиным. Он засел в кустах вместе с человеком, вооруженным огнеметом, и показал ему микроавтобус, по которому следовало стрелять.

Мне, конечно же, не известны все связи Боба. Вполне возможно, что они позволяли ему знать даже номера автомобилей, используемых областным управлением ФСБ. Если он и этот момент отработал, то выстрел был наверняка направлен им. Но доказать это будет, скорее всего, невозможно.

Ну а в криминальном мире Боб такими вот методами наверняка завоевывает, как ему кажется, авторитет парня решительного и бескомпромиссного, который ничего не боится и ни перед чем не остановится. Хотя многие среди того же криминалитета посчитают это и беспределом.

Такое поведение не всем нравится, как известно. Один беспредельщик ставит под удар многих людей, к конкретному вопросу отношения не имеющих. Ведь менты будут усиленно искать Боба, а найдут других, как это обычно и бывает.

Если в городе, скажем, объявляется план «Перехват», то стражам порядка, как правило, не удается задержать именно того персонажа, против которого эти действия и направлены. Но сплошь и рядом бывает, что за решетку попадает с десяток человек. Один с наркотиками в машине, другой с оружием, у третьего в кармане на дверце автомобиля вдруг каким-то чудом оказываются патроны к боевому оружию.

Это все едва ли добавит уважения к действиям Боба со стороны других криминальных авторитетов. Кто-то из-за него пострадает. А он опять выйдет сухим из воды, как случается уже достаточно давно.

Был еще и третий вариант, который довольно крепко засел в моей голове, хотя я и видел в нем существенную логическую неувязку. Но прежде чем выносить этот вопрос на обсуждение, мне же самому и следовало выяснить, откуда у меня могли появиться сведения относительно того, что здание суда и следственного комитета в нашем райцентре тоже было подожжено выстрелом из огнемета. Два подобных случая в одном месте области заставляют сами по себе подумать о том, что тут действовала одна рука. Тем более что Полковник привлекал в свою команду бывших спецназовцев воздушно-десантных войск, то есть людей, которые обучены работать с огнеметом.

А неувязка, о которой я думал, заключалась в том, что Бобин сам прибыл на этот пожар и пытался прорваться в следственный комитет, к тому моменту уже сильно объятый пламенем. Хотя здесь есть вариант. Предположим, кто-то обратился к нему с просьбой уничтожить здание суда вместе с документацией. Боб послал человека, который и произвел выстрел.

Одновременно с этим у Боба появляется информация о том, что здесь находятся две упаковки препарата «Месть уйгура», за которыми он охотится. Боб звонит, но уже поздно. Тогда он в истерике сам срывается туда в надежде хоть что-то спасти. Увы, безрезультатно.

Я размышлял над этим и отвечал на вопросы следователя по большей части односложно, почти по-армейски.

Потом я поднял руку, останавливая очередной вопрос, и осведомился у Лихарева:

— Товарищ подполковник, относительно возгорания в здании суда и следственного комитета никаких подвижек нет?

— Пока ничего. Результаты экспертизы еще не пришли из областного центра. Пока можно сказать только одно. Возгорание было таким мощным, что потушить пожар и спасти хотя бы часть документации оказалось невозможно.

— А кто экспертизой занимается?

— МЧС. Пожарники же к ним сейчас относятся. Это раньше они в ведомстве МВД были. А с чем ваш интерес связан, Виктор Вячеславович?

— Дело в том, что я передал полковнику Альтшулеру номер телефона, с которого звонил Боб. Через систему биллинга было выяснено место, где находился он сам или же просто тот мобильник, как случилось в прошлый раз. Туда выехала группа захвата ФСБ. При повороте к дому в микроавтобус кто-то выстрелил из огнемета «Шмель». В сгоревшей машине осталось только десять трупов. Девять бойцов группы захвата вместе с командиром и водитель. Попасть в машину во время движения, даже если она сбросила скорость на повороте, довольно сложно. Это я говорю как специалист. Значит, стрелял человек, умеющий работать с огнеметом. Сегодня нас атаковали десантники. Может, и этот огнеметчик из той же когорты? Вот я и предполагаю, что Боб мог получить заказ — сжечь в нашем райцентре здание суда вместе с документацией или этаж, на котором располагался следственный комитет. Не могу знать точно, что было главной целью. Когда Боб посылал туда своего огнеметчика, он еще не знал, что на вашем этаже хранятся две упаковки препарата «Месть уйгура». Когда Тамара это ему сообщила, он, видимо, попытался звонком остановить действия своего человека, но понял, что опоздал, и тогда поехал в райцентр сам. Могло здание загореться от выстрела «Шмеля»?

— Однозначно могло. Даже похоже на это.

— Ладно. С этим будем разбираться. А пока давайте продолжим допрос, — предложил я следователю.

Он согласно кивнул и тут же задал мне очередной вопрос.

После допроса я попросил майора Никифорова переставить свой «уазик» чуть глубже во двор, чтобы рядом с ним поместилась и моя машина. Автомобиль, принадлежавший бандитам, пока остался на улице. Вячеслав Петрович выполнил мою просьбу и даже ворота открыл, чтобы я мог заехать. Я сразу же так и сделал, освободил место для санитарной машины районного морга, прибывшей за убитыми бандитами. Их тела наши бойцы уже принесли сюда и свалили бесформенной кучей перед забором.

Майор Никифоров закрыл свои ворота, тут же распахнул соседние и загнал бандитскую машину во двор заброшенного, ничейного дома. Туда же следом за «уазиком» заехал и микроавтобус ФСБ.

Наблюдать за всем этим мне было странно, поскольку в необитаемой деревне прятать машину не имело смысла. Хотя я же свою загнал во двор к майору. Но у меня была такая красавица, которая требовала постоянного пригляда.

Скорого появления людей Боба нам ожидать не стоило, как, скорее всего, и материализации его самого. Бобу требовалось время для сбора новой вооруженной банды, да и добраться до нас было делом не двух минут.

Но подполковник Балакирев все же выставил на всякий случай посты по два человека перед воротами и в огороде. Подполковник Лихарев хотел своих парней отправить в патрулирование, но Балакирев больше доверял проверенным бойцам ЦСН, поэтому отказался от такой услуги.

— Мои люди будут друг друга через два часа менять. Один дежурит, второй отдыхает, — сказал Балакирев.

На каждом посту было по одному бойцу, поскольку на автомате, который они передавали друг другу, был установлен тепловизионный прицел, позволяющий видеть в темноте.

— Тогда я вперед, на дорогу пару человек пошлю, — решил Лихарев. — К перекрестку. И выделю им свой бинокль.

— Да, там иметь пост было бы неплохо, — согласился подполковник ФСБ и спросил меня: — Виктор Вячеславович, вы не выделите им на двоих свой шлем с аккумуляторами?

— Бога ради, — согласился я, снял шлем и пояс с аккумуляторами, основным и запасным.

Балакирев стал объяснять бойцам, как работает, включается и выключается система связи.

— Приказываю, если что, в бой не вступать! — заявил он. — Нас предупредите по связи и прячьтесь. Бандиты мимо вас проедут, вы их спокойно, скрытно догоните и в нужный момент атакуете с тыла. Только нам сообщить не забудьте, чтобы мы друг друга не перестреляли. С богом! — Подполковник Лихарев проводил свой передовой пост за калитку, что-то на ходу объясняя бойцам, после чего вернулся в дом.

— Виктор Вячеславович, вас во сколько поднимать? — спросил Балакирев, желая, видимо, оказать мне услугу.

Сам он держал в руках смартфон и хотел поставить будильник.

— Я всегда сам поднимаюсь. У меня внутренний будильник работает.

Я разулся, чтобы дать ногам необходимый отдых, устроился на диване, на который мне показал Никифоров, и с головой накрылся курткой. Звуки она не глушила. Я хорошо слышал, как майор на кухне гремел кастрюлей, желая сварить кашу на всех. Но посторонние шумы быстро начали уползать куда-то вдаль, стали фоновыми.

Я начал засыпать, как в яму проваливался, только услышал перед отключкой слова Лихарева:

— Ну у нашего военного разведчика и нервная система! Я после пережитого сегодня уснуть уже не смогу. А он только лег и уже, кажется, спит. А ведь сегодня в одиночку большую часть общего дела сделал.

— Устал, наверное, потому и уснул, — посочувствовал мне подполковник Балакирев. — Нервное напряжение порой не хуже физического давит. Вот в моей личной практике был случай… — Он начал что-то рассказывать, но я уже не слышал, потому что спал.

Очнулся я, понимая, что мне спать осталось еще больше часа, но что-то меня разбудило. Это «что-то» могло быть только очень важным боевым оповещением. Но на мне не было шлема, и я никак не мог услышать его. Однако за столом сидел в шлеме подполковник Балакирев. Судя по его напряженной позе, он сейчас именно это самое сообщение и принимал.

Подполковник Лихарев, конечно, говорил, что сегодня не уснет, однако положил на стол руки, пристроил на них голову и сладко посапывал.

— Что там, на дороге? — спросил я Балакирева, поймав его взгляд.

Подполковник поднял перед собой раскрытую ладонь. Этим универсальным жестом он призывал меня подождать.

— Посты! Сообщение приняли? — спросил Балакирев.

Ответы бойцов мне не были слышны.

— Выдвигайтесь в сторону дороги! — приказал подполковник. — Лучше переходите за нее и прячьтесь в поле среди кустов. Без команды не стрелять. Если Боб будет здесь, его брать живым. Фотографии я вам показывал. Можно ноги прострелить, чтобы далеко не бегал.

Из-за печки, резко сдвинув в сторону занавеску, вышел майор Никифоров уже не с традиционной своей двустволкой, а с автоматом, позаимствованным у убитых бандитов. Я слышал, как Лихарев распорядился оставить для самозащиты два автомата с патронами. Один мне, второй — хозяину дома. Три других автомата следственная бригада увезла с собой в райцентр для передачи в районный отдел полиции, которая и занимается утилизацией оружия и боеприпасов. Два ствола были оставлены нам под честное слово Лихарева.

Я, честно говоря, не думал, что бандиты пожалуют под утро, считал, что мне этим оружием пользоваться не придется, намеревался уехать отсюда еще в темноте. Однако деваться мне было некуда. Я взял из угла свой автомат и проверил его. Магазин был полным, а вот в патроннике патрона не было. Мне пришлось дослать его туда и поставить оружие на предохранитель.

Балакирев тем временем встал, обернулся в нашу сторону и проговорил:

— Ситуация, значит, такая. По дороге в сторону села движутся два автомобиля. Первым идет здоровенный кроссовер, за ним тянется «Тойота Камри». В кроссовере стекла опущены. Видно пять вооруженных людей. Во второй машине окна тонированы. Сколько народу там едет, непонятно. Видно только водителя и переднего пассажира. У него в руках контейнер, очень даже похожий на огнемет.

— Они не решатся стрелять по дому из огнемета, — предположил я. — Бандиты надеются, что здесь хранится препарат «Месть уйгура». Они побоятся сжечь его.

— Они будут стрелять не в дом, а во двор, — произнес Лихарев, который, оказывается, все слышал.

— Пожар оттуда легко перекинется на дом, — сказал я. — Нам двор нельзя покидать. Сюда они стрелять не рискнут. Иные предложения есть?

— Есть, — сказал Балакирев. — У меня в поле два бойца имеют автоматы с тепловизионными прицелами. Оба отменные стрелки. Вы вчера имели возможность в этом убедиться. Они просто сразу ликвидируют гранатометчика, да и весь разговор. Нет бандита — нет проблемы. Кто-то не согласен?

— Если вы за них ручаетесь, то вопрос снят, — сказал я.

Ведь и в самом деле здорово, когда командир ручается за своих подчиненных. Это значит, что он им свою собственную жизнь доверяет, как и наши.

Балакирев начал передавать своим бойцам приказ. При этом он заострил внимание на том, что бандиты не должны понять, откуда в них стреляли, когда увидят своего убитого подельника. Мы же, в свою очередь, сразу поддержим ребят огнем со своей позиции, чтобы отвлечь внимание от них на тот случай, если у бандитов найдется еще один человек, владеющий огнеметом. В принципе, стрелять из него не так уж и сложно. Главное, правильно соединить тубу-контейнер с прицельным приспособлением. А после выстрела ее следует сменить.

— Если кто-то другой попробует вооружиться огнеметом, валите и его, — дал Балакирев последнее напутствие своим парням и продолжил, обращаясь уже к нам: — Они подъезжают. Все выходим во двор.

Нас было пятеро — целых три подполковника, один майор и боец из группы силовой поддержки Лихарева. Самый молодой, видимо, неопытный. Поэтому командир и не послал его вперед.

Сколько было бандитов, мы не знали. Но, вероятнее всего, их должно быть десять человек. По пять в каждой машине. То есть по двое на каждого из нас, обороняющих двор. Правда, у нас была поддержка из шести опытных бойцов, которые должны атаковать противника сбоку и с тыла. Но бандиты-то думают, что нас во дворе и вообще в окрестностях всего двое — я и майор Никифоров. А мы подготовили им неприятный сюрприз.

— Да, слушаю, — прокричал в микрофон подполковник Балакирев. — Понял. Тогда разделитесь еще раз. Один берет на себя огнеметчика, второй — гранатометчика. Работайте. Пора! — Он обернулся к нам и пояснил суть дела: — Среди бандитов есть еще и гранатометчик. Парни снимут и того и другого. Они, кстати, разделились. Двое с пистолетами-пулеметами остались на короткой дистанции, двое с автоматами отошли подальше, чтобы не было слышно лязганья затворов. Жалко, что мы с попутной машиной отправили в Москву свои винтовки. Они стреляют патроном СП-4. Перезаряжать их приходится вручную, но это не проблема. Зато пальбы совсем не слышно.

Я знал, где были использованы эти винтовки, но благоразумно промолчал.

Майор Никифоров приподнял голову над забором, сразу пристроил на него автомат и прошипел:

— Что-то вижу в темноте. Да, какое-то шевеление на дороге. Но разобрать, что это, не могу.

— А что там разбирать-то, — сказал Балакирев и поднял на вытянутой руке трубку с ракетой. — Бандиты, они и на свету, и в темноте собой остаются. Вот теперь мы и рассмотрим их хорошенько. — Он дернул за шнурок, и ракета вылетела из картонной трубки.

Она набрала высоту, падать почему-то не пожелала и стала рисовать в небе большие круги, неплохо освещая дорогу.

Сразу заговорил автомат майора Никифорова.

Через секунду позицию рядом с ним заняли Балакирев, Лихарев и я. Боец группы силовой поддержки как птичка взлетел на трап, который вел на сеновал, и стрелял оттуда. Бандиты были в полусотне метров. Мы их отлично видели, потому что ракета кружила над ними, но они нас не замечали.

Нашу позицию выдавали разве что огненные мазки, вылетающие из стволов. Это я понял, когда прозвучали первые очереди, направленные в нашу сторону, и над нами засвистели пули. Бандиты побежали в нашу сторону, желая сократить дистанцию.

— Прижимай их к земле! — послышалась команда.

— Да какого хрена! Их там не двое, а целый взвод!

Эти слова заставили бандитов остановиться, и я сумел пересчитать их количество, пока не догорела ракета. Шесть человек, всего на одного больше, чем нас, находящихся здесь, возле дома. Но тут громко заговорили сбоку два пистолета-пулемета. Бойцы ЦСН хорошо умели стрелять. Я уже убедился в этом.

Подполковник Балакирев запустил еще одну осветительную ракету и сообщил нам:

— У меня только одна ракета осталась. Боюсь, разбегутся по сторонам, не найдем мы их потом.

— Добить надо. Идем на сближение, — сказал я.

Балакирев в это время получил новое сообщение и озвучил его:

— Бойцы группы силовой поддержки следственного комитета вышли на дорогу. Они спрашивают, что им делать.

— Бандитов не выпускать! Будут на машине прорываться, стрелять по водителю и по колесам.

Подполковник передал бойцам мой приказ.

— Никифоров, за мной! — приказал я. — Нет, ты без бронежилета. Просто прикрывай. Остальные — за мной!

Я первым выскочил в калитку и побежал по краю дороги. Бандитов в свете планирующей ракеты мне было хорошо видно. Через несколько секунд я услышал, как кто-то из наших, бегущих позади меня, дал очередь, не знаю уж, на бегу или остановившись. Я опустился на колено и тут же двумя короткими очередями уронил пару бандитов. Их осталось только двое. Они сразу же бросились бежать к машинам.

Я понимал, что догнать их не удастся — нам до них бежать втрое дальше, чем им до машин — поэтому не стал подниматься и так же, с колена, дал еще две очереди. Одного я свалил сразу. А вот второй был, похоже, в бронежилете. Пули ударили его в спину, он упал, но поднялся и в два скачка оказался за рулем «Камри».

Я встал, оглянулся, увидел, как раскрываются ворота двора майора Никифорова, и понесся туда. Кажется, я никогда так быстро не бегал. А все потому, что человек в бронежилете, по моим представлениям, должен был быть Бобом. На остальных бронежилетов не было.

Я заскочил во двор, запрыгнул в свою машину, радуясь тому обстоятельству, что не нужно искать в карманах ключи, и нажал кнопку. Двигатель завелся, и я резко рванул со двора. Майор хотел заскочить на ходу на пассажирское место, но я не притормозил и только в зеркало заднего вида посмотрел на то, как он сердито размахивал руками.

На той скорости, которую я набрал, невозможно было уберечься от встреч нижних частей автомобиля с поверхностью земли. Трижды я ощущал солидные удары, но оборотов не сбрасывал.

Вскоре я проезжал мимо того места, где все еще стоял бандитский кроссовер, и краем глаза увидел, как в мою сторону сбоку летит что-то яркое. Среагировать осознанно я не успел. Сработали рефлексы, мышцы. Нога резко надавила на акселератор, и «Камаро» рванулся вперед. Граната, пущенная из гранатомета, только чуть-чуть чиркнула по заднему стеклу машины и ударила во второй этаж старого покосившегося дома. Наверное, осколки полетели в разные стороны, но я был уже далеко.

А дальше, где дорога стала лучше, я уже не поднимал ногу с педали, постоянно вдавливал ее в пол и начал быстро догонять «Камри». Автомат был для меня сейчас бесполезен. Поэтому я опустил стекло, высунул в окно руку с пистолетом, сделал три выстрела подряд и попал, кажется, в колесо. «Камри» вдруг завиляла, слетела с дороги, перевернулась и загорелась. Я увидел, как из кабины с большим трудом выкарабкивается человек, при этом еще пытается автомат вытащить.

Я остановился в стороне, выбрался из «Камаро» и при свете пожарища рассмотрел, что это вовсе не Боб. Этот тип вскинул автомат. Я присел за свою машину, прицелился ему в голову и был уверен, что с такой дистанции не промахнусь. В этот самый момент «Камри» и взорвалась. Разорванное тело человека, только что живого, вылетело на дорогу. Я подошел, чтобы он не мучился, прострелил ему горло, после этого сел в «Камаро» и медленно, не спеша поехал в обратную сторону.

Подполковник Балакирев и его бойцы встретили меня около бандитского кроссовера.

— Как он в вас из гранатомета не попал, товарищ подполковник! — с искренним удивлением проговорил один из бойцов, толкая ногой тело бандита, о котором как раз и шла речь.

— Газануть я успел. Граната только по заднему стеклу чиркнула, — сказал я.

— Одновременно я по гранатометчику очередь дал. Голову ему размозжил, — произнес второй боец группы ЦСН.

— Спасибо, — только и нашел я что сказать.

К нам подошли остальные. Подполковник Лихарев на ходу разговаривал по телефону. Кажется, он вызывал уже вторую следственную бригаду и машину из морга. Просил, как мне показалось, даже две, но ему, как я понял, обещали только одну.

— Что же ты меня-то с собой не взял! — с укором сказал майор Никифоров.

— Ты без бронежилета, — отговорился я, не желая рассуждать на тему недостатка времени, недопустимую потерю которого вызвала бы даже кратковременная остановка.

— Да, товарищ майор, — поддержал меня подполковник Балакирев. — А фактура у вас серьезная. Попасть в вас не составляет особого труда. Поэтому вам лучше поберечься.

— Давай лучше машину мою посмотрим, — предложил я бывшему сослуживцу. — Два раза за землю цеплялся.

— Заезжай на эстакаду, — сразу предложил мне Вячеслав Петрович.

Автомобильную эстакаду для ремонта он сам соорудил во дворе, сварил из тяжелого швеллера. Высота ее составляла около метра и позволяла заглянуть под днище автомобиля, только встав на колени.

Я без проблем заехал на эту конструкцию. Насколько я помнил, колесо моей машины имело ширину сорок сантиметров, а швеллер был пятидесятый. Вячеслав Петрович знаками показывал мне, как надо подвернуть руль, чтобы колеса держались прямо. Мне с водительского места это было не видно.

Под машину мы подлезли вместе. Никифоров успел захватить с собой фонарь с сильно рассеивающимся лучом. Он осмотрел всю защиту, выбрался из-под эстакады раньше меня и сразу сходил в сарай за инструментами.

— Что там? — спросил я.

— Защиту картера нужно подправить. Прогнулась как раз под коробкой передач. Хорошо, что она стальная. Пластмассовая уже раскололась бы и коробку могла изуродовать. Это, сам понимаешь, большие деньги. А металлическую я за пять минут выправлю.

Я не стал мешать майору заниматься делом, которое он любил, и вернулся на дорогу. На ней вдалеке был заметен свет фар приближающегося автомобиля. Отсутствие сирены и проблескового маячка говорило о том, что это не машина из морга. Значит, опять следственная бригада прибыла первой. Это было, в принципе, естественно. Машины из больницы спешат к людям, которым можно оказать помощь. А в нашем случае она уже не требовалась. Раненых у нас не было. В наличии только десять трупов.

Говоря по правде, я не знал, передают ли тела убитых бандитов родственникам для захоронения. Слышал только, что людей, причастных к терроризму, хоронят в общей могиле без опознавательных знаков, чтобы родственники не знали, где они погребены.

Но, скорее всего, все-таки передают. Я сделал такой вывод потому, что многократно видел на различных кладбищах дорогие памятники, чаще всего изготовленные из черного мрамора и установленные на могилах убитых бандитов. Они выглядят насмешкой над простыми бедными могилами людей, за счет которых эти бандиты желали жить. А таких погребений на кладбищах большинство.

Я остановился посреди дороги и стал всматриваться в свет фар. Мне показалось, что машина остановилась где-то вдалеке.

Подполковник Лихарев замер рядом со мной, поднял к глазам свой бинокль с тепловизором и спросил:

— Вы, Виктор Вячеславович, последнего бандита где-то там, на дороге оставили?

— Не понесу же я его на себе сюда, — ответил я. — И машину пачкать не захотелось. Его взрывом «Камри» всего разворотило. Похоже, обрывками кузова изрезало. Море крови.

— Наш микроавтобус там встал. Рассматривают, фотографируют. Надо бы к ним съездить. Вопросы наверняка возникнут.

— Мой транспорт в ремонте.

— Я могу отвезти, — любезно предложил свои услуги водитель микроавтобуса ФСБ.

Я не отозвался, но Лихарев кивнул, и парень быстро отправился за своей машиной.

Через минуту мы уже ехали.

— Как вам удобнее будет, Виктор Вячеславович? Чтобы следователь вас допросил или лучше вы сами что-то вроде рапорта напишете? — осведомился Лихарев.

— Лучше рапорт, — сделал я выбор. — Я сейчас объясню, что на дороге произошло, и вернусь писать. А то мне скоро ехать пора. В девять ноль-ноль следует быть в кабинете Альтшулера. Там и генерал Сардановский будет ждать. Опаздывать нельзя.

— Да, наверное. А сюда вы когда вернетесь?

— Это будет не от меня зависеть. Как отпустят. Хотя я и надеюсь…

Когда подполковник Лихарев объяснял дежурному следователю, человеку еще достаточно молодому даже для своих погон старшего лейтенанта, что я просто напишу свои показания и оставлю эту бумагу ему для ознакомления, тот едва заметно поморщился. Он, видимо, привык работать по своим методам и менять их не желал. Но возразить своему прямому начальнику подполковнику Лихареву смелости у него не хватило.

Тем более что подполковник тут же сам подсказал ему простейшее компромиссное решение этой проблемы:

— Если у тебя возникнут вопросы, то на них с удовольствием отвечу я, подполковник Балакирев из московской группы спецназа ФСБ или отставной майор Никифоров, на дом которого и было совершено нападение. Мы все, хотя и в разной мере, принимали участие в отражении атаки. Все эти события происходили на наших глазах. А если вдруг окажется, что какие-то спорные моменты каждый из нас видел по-своему, со своей, грубо говоря, колокольни, то ничто не помешает тебе дополнительно допросить отставного подполковника Кукушкина, когда он вечером вернется из областного центра. У него сейчас срочные контакты с руководством управления ФСБ как раз по поводу наших событий. Телефон он прямо сейчас сам тебе продиктует.

Старший лейтенант шагнул ко мне с блокнотом и ручкой в руках. Я продиктовал номер. Он записал его и, на всякий случай, как полагается, сам прочитал, чтобы избежать ошибки. Я подтвердил, что все правильно.

Следователь задал мне еще несколько вопросов по поводу смерти бандита, пытавшегося удрать на «Камри». Я объяснил ему, что парень был весь изорван в результате взрыва машины, скорее всего, обломками кузова. Тело его было прикрыто бронежилетом, но он не защищает руки и голову. Одну руку ему просто обрубило в районе локтевого сустава, голову и лицо изуродовало до неузнаваемости. Срубило часть мозга на затылке. Я его пристрелил, чтобы не мучился. Но он и без того не выжил бы. Только метался в агонии. Потеря крови к тому же была гигантской. Да и с такой раной на затылке люди не живут. Этот тип не успел отскочить от горящей машины.

— Да, у бандитов сегодня несчастливый день, — проговорил старший лейтенант. — Сначала они пятерых потеряли, потом уже десятерых. И ни одного раненого. Даже допросить некого.

— В армии такие потери считаются решающими, — заметил я.

— Что дальше будет? Они снова полезут?

— В этом у меня есть сомнения. Понимают уже, наверное, что здесь их не с рогатками и самострелами ждут. Хотя запас прочности у банды есть. Бывших десантников у них под рукой много. А они воевать обучены.

— Десантники, возможно, пошли бы драться за Полковника. — Следователь показал, что он владеет информацией по ситуации. — Но у меня нет уверенности в том, что они точно так же выступят за Бобина. У этого типа авторитет другого уровня. Так что я с вами готов согласиться. Скорее всего, новой атаки не будет.

— Я придерживаюсь того же мнения, — заявил подполковник Лихарев. — Так что, Виктор Вячеславович, можете спокойно ехать в город и заниматься своими делами. Но к ночи я рекомендую вам все же вернуться сюда. Просто на всякий случай.

— Обязательно. К ночи вернусь. Думаю, это будет последняя ночь ожидания. Если сегодня атаки не последует, то ее вообще в ближайшие дни не будет. Боб просто перегорит в своем желании, позволит себе недельку-другую потерпеть. Если бы не его осторожность, он давно уже попал бы нам в руки. Ладно. Пойду посмотрю, что там с моей машиной стало. Вообще я, честно говоря, майору Никифорову доверяю больше, чем сразу трем вместе взятым хорошо экипированным автоцентрам. Он лучше и честнее сделает, предупредит, что не так. Но посмотреть все равно надо, выслушать совет знатока.

Я быстрым шагом двинулся в сторону двора майора Никифорова. Ворота были по-прежнему открыты. Еще издали я услышал шум генератора электрического тока. Это показалось мне странным, потому что свет в доме никто не зажигал.

Светать, кажется, уже начало. Значит, мне давно пора ехать, чтобы не гнать большую часть пути со значительным превышением скорости.

Майора Никифорова я застал под своей машиной.

Он вылез из-под нее с двумя гаечными ключами в руках и проговорил:

— Ты где-то так сильно и жестко стукнулся, что даже проушина крепления оторвалась. А там, извини меня, металл двухмиллиметровый, прочный. Пришлось генератор включать и проушину приваривать. Старую. Теперь все в порядке. Можешь ехать. Саму защиту я тебе кувалдой отрихтовал. Только постарайся больше не гонять сломя голову по такой дороге. Разве что великая необходимость будет. А что за нужда сегодня была? Какой леший тебя на такой скорости лететь заставил?

— Парень был в бронежилете. Я в него стрелял, видел, что попал. Он повалился, тут же встал и побежал дальше. Другие бандиты без бронежилетов были. Мне подумалось, что это Боб. Он обычно убегает, бросает остальных. Бронежилет ему вроде бы как по рангу полагается. Поэтому и погнал за ним. Оказалось, посторонний парень. Ну, не совсем посторонний, все же бандит, но не Бобин.

Я сел за руль, завел двигатель, никаких звуковых вибраций под капотом не услышал, опустил стекло, поблагодарил Вячеслава Петровича за помощь и сказал:

— Время поджимает. Пора ехать.

— Взять с собой ничего не забыл? — поинтересовался Никифоров.

— Все, что нужно, у меня в гостиничном номере. Ладно. До встречи. Вечером я приеду. Пока рекомендую выставить посты и отсыпаться. Подполковник Балакирев сумеет все организовать.

— С богом! — напутствовал меня отставной майор. — Если к Тамаре заедешь, от меня привет особый! Я вчера думал позвонить ей, но как-то постеснялся.

— А ты поменьше стесняйся. Человеку все же будет приятно, что о ней думают, беспокоятся за ее здоровье. Позвони прямо сейчас. Скажи, что я навещу ее только ближе к вечеру.

Я медленно, почти величественно выехал за ворота и в зеркало заднего вида заметил, что Никифоров закрывать ворота не стал, а сразу направился в соседний двор, где оставил бандитский «уазик». Значит, майор вошел во вкус своей деятельности.

Я так же не спеша двинулся по дороге и остановился рядом с бандитским кроссовером. Там в настоящий момент находились подполковник Балакирев, его люди и бойцы группы силовой поддержки следственного комитета.

Балакирев и его ребята, вполне привычные к разного рода переделкам, держались спокойно. Подполковник показывал что-то бойцам на карте. Он, видимо, намеревался выставить новые посты. Его бойцы были готовы к продолжению схватки с бандитами.

Однако мне очень хотелось бы, чтобы эта вот наша боевая эпопея на какое-то время затормозилась. Так и должно было произойти, исходя из логики вещей.

Боб тоже не дурак, он прекрасно понимает, что уничтожить пятнадцать подготовленных бойцов могут только куда более опытные и организованные вояки. Значит, в доме, на который велась атака, сконцентрированы значительные силы. Связываться с ними он не захочет, лучше переждет.

Бандит понимает, что постоянно держать в небольшом деревенском доме усиленный гарнизон невозможно. Более того, если этот самый дом так охраняется, то это, скорее всего, означает, что нет здесь двух упаковок с препаратом «Месть уйгура». Люди выставлены здесь только для того, чтобы захватить именно его, Виктора Бобина.

Для меня лично это тоже кое-что значило. Я ведь обязался разработать и провести операцию по поимке или уничтожению Бобина. Сегодня я должен доложить полковнику Альтшулеру и генералу Сардановскому, как все это можно будет провернуть. В принципе, план действий уже созрел в моей голове во время двух боев с людьми Боба.

Так разбрасываться подготовленными бойцами из-за какого-то пустяка Боб не будет. Он шел на рискованные шаги от отчаяния. Ему был срочно необходим препарат «Месть уйгура». Если бы нам удалось выяснить, для чего именно он ему нужен, то это смогло бы решить многие вопросы.

Дорога до областного центра стала для меня, казалось бы, давно уже привычной, хотя регулярно использовать ее я начал лишь несколько дней назад. До этого только изредка выезжал на своей старенькой «Волге». Но за последние дни я так хорошо изучил обычное расположение всех постов ДПС, что теперь ездил совершенно спокойно, не рассчитывал выйти из пределов бюджета, выдавая инспекторам взятки либо оплачивая штрафы.

Я знал расположение патрульных машин, их любимые места традиционных засад, загодя сбрасывал скорость, проезжал под внимательным взглядом инспекторов, только чуть-чуть превышая указания знаков, но вполне вписываясь в ненаказуемый предел. Зато на других участках, особенно там, где дорога была ухоженной и вполне проезжей, я мог развивать скорость, которая была больше по душе и мне, и моей машине.

Естественно, она была по душе и инспекторам ГИБДД, мечтающим основательно обобрать владельца такой машины. Но я лишал их удовольствия лицезреть мои стремительные рывки по дороге. Поэтому вымогать у меня взятку было просто некому.

При этом всю дорогу я старался рассматривать встречные машины, которые могли бы вызвать мое подозрение. Это было обосновано тем, что я все-таки ожидал еще одной психопатической атаки на дом Никифорова.

В этот раз телефоны убитых бандитов собирал не я, а молодой следователь и его помощники. Я видел, как они складывали мобильники и документы на сиденье микроавтобуса. Возможно, в какой-то момент в салоне никого не было.

В это время Боб и позвонил, чтобы узнать, как обстоят дела. Дозвониться он никому не сумел. Его предположение на этот счет должно быть самым естественным.

Но в горячке Боб вряд ли сумеет сделать правильный анализ ситуации и поторопится. Это обстоятельство его и погубит.

Сам он понимает опасность, осторожничает и едва ли рискнет участвовать в боевых действиях. У него нет такой подготовки, как у бывших десантников-спецназовцев. Он обязан отдавать себе отчет хотя бы в этом. Поэтому главарь банды может послать очередную группу на гибель.

Но в доме подполковник Балакирев. Он наверняка сумеет подготовиться к встрече.

По этой причине я внимательно всматривался во встречные автомобили, искал в первую очередь машины с затемненными стеклами, но таковых мне пока не попалось. Мое подозрение вызвал фургон «Газель», водитель которого стал притормаживать при виде моей машины. Она, скорее всего, была уже известна Виктору Бобину и его людям. Спрятать в фургоне вооруженную группу можно было без проблем.

Но дело происходило рядом со стационарным постом ГИБДД, на котором меня не остановили. А водитель «Газели» мог начать притормаживать как раз из-за него, а вовсе не при виде моей машины.

Зеркало заднего вида показало мне, что инспекторы дорожно-патрульной службы эту машину остановили для проверки. Они ведь, как правило, проверяют не только документы водителя, но и бумаги на груз, заглядывают в сам фургон. Чем уж там эта проверка закончилась, я не узнал, потому что дорога нырнула под горку, и «Газель» скрылась из вида.

Но я на всякий случай, не останавливаясь, позвонил подполковнику Балакиреву и предупредил его об этом фургоне. Перестраховаться всегда лучше, чем недооценить противника. Это правило я давно и прочно усвоил и всегда с успехом применял на практике.

Так, без всяких приключений, я доехал до города, миновал стационарный пост ГИБДД, за ним остановился и позвонил полковнику Самохину.

— Утро доброе, Виктор Вячеславович, — поприветствовал меня господин Генералов. — Как я понимаю, ты сейчас где-то в районе города, не так ли?

— Уже в самом городе, товарищ полковник.

Утро и в самом деле выдалось доброе, светлое. Мне не хотелось даже вспоминать о том, что была беспокойная ночь, однако пришлось, несмотря на все нежелание, сделать это.

Я доложил Валентину Юрьевичу обстановку и результат второго ночного боя.

— Да, очень грамотно вы отработали, ничего не скажешь. Я, впрочем, иного и не ожидал. Кстати, ты в курсе, что Бобин опять от ФСБ ускользнул и уничтожил при этом целую группу захвата?

— В курсе. К выстрелу из огнемета вы, товарищ полковник, случайно, не причастны?

— Никак нет. Там без меня обошлось.

Господин Генералов даже не возмутился по поводу этого вот моего совершенно неуместного вопроса. Значит, он ждал его и заранее приготовил ответ.

— Меня и без того совесть гложет, — продолжал полковник. — Я послал отца Георгия с новым мобильником позвонить Бобу откуда-то со стороны, чтобы по биллингу не определили, что вызов исходит из нашей конторы. Отец Георгий позвонил, потом выбросил на газон СИМ-карту, как и положено. А Боб уже принял собственные меры защиты. Очень кардинальные. Но опять же доказать его причастность к выстрелу из огнемета невозможно. Получается, что это я обеспечил гибель группе захвата ФСБ. Я ведь рассчитывал, что Бобин просто уйдет куда-то в сторону, чтобы его не нашли, и все.

— У меня, товарищ полковник, точно такие же ощущения, как и у вас. Словно я группу захвата послал на гибель. Тоже совесть сильно шевелится. Ведь вы не с потолка взяли номер Боба. Помнится, его вам кто-то сообщил.

— Ладно. Не будем заводиться и нагнетать обстановку. Иначе сами на себя столько всякого навешаем, что нам и жить не захочется.

В этом полковник был прав. При всей моей ненависти к поговорке «Лес рубят — щепки летят», в ней заключена большая доля правды, которую нам до конца познать не дано.

Был в моей боевой практике, например, такой случай, когда мы ликвидировали трех бандитов, укрывшихся в частном жилом доме, стоявшем в пригороде. Один из этих ребят был братом хозяина. Естественно, тот тоже взял в руки оружие, поддержал родного брата и его друзей.

В результате погибли все четверо, а дом был почти разрушен. Дело, кстати, происходило зимой. Не осталось ни одного целого стекла в окнах, ни единой не пробитой стены.

Только спустя неделю я узнал, что хозяин дома взял себе жену с тремя детьми, растил их как родных. Потом жена родила еще одного ребенка. Кроме того, семья усыновила четверых детей разного возраста из детского дома.

Конечно, мы сделали благое дело, уничтожив бандитов и их пособника, но при этом оставили восьмерых детей не только без кормильца, но и без жилья. Проще всего было забыть про это, решить, что эта проблема меня совершенно не касается. Я, дескать, только выполнил свою работу.

Но ноги сами трижды приводили меня к месту того боя. Я бродил среди развалин дома, неизвестно что высматривая. Может быть, ждал, что кто-то подойдет, расскажет мне, как устроилась женщина с восьмью детьми, кто приютил ее. Но никто мне так ничего и не сказал.

Я на протяжении года часто вспоминал этот случай, пытался найти правду. Но была ли она, эта правда, там?

«Обстоятельства…» — говорили мне те люди, с которыми я тогда пытался поделиться наболевшим.

Ну да, точно так же, как в нашем случае с выстрелом из огнемета. Никто не мог предположить, что Боб будет действовать так решительно и бескомпромиссно. Мы не ожидали от него настолько резкой реакции.

Опять обстоятельства? На них можно, оказывается, свалить все и чувствовать чистоту собственной совести. А вот людей, сгоревших в микроавтобусе, уже никогда не вернешь их семьям. Это навсегда останется в душе тяжелой гирей.

При этом я чувствовал, что полковник Самохин не обманывал меня. Не он организовал выстрел из огнемета.

— Ты сейчас на службу? — спросил Валентин Юрьевич.

— Мне приказано прибыть к девяти ноль-ноль. Еще есть время в гостевой дом заглянуть. У меня там номер занят, в нем вещи кое-какие остались. Потом, если успею, заскочу в областную больницу. Но это, скорее всего, уже вечером.

— После разговора с Альтшулером позвони мне. Расскажешь, как дела обстоят.

— Обязательно, товарищ полковник.

— Возможно, у меня будет важная для тебя информация. Сейчас пока сказать ничего не могу. Сведения в настоящий момент проверяются.

— Так вы уже на службе?

— Только выезжаю. Машина, вижу в окно, стоит у подъезда.

Тогда до связи, товарищ полковник.

— До связи.

Я убрал телефон в бардачок машины и поехал в гостевой дом «Скворечник». Устраивать машину на парковку не стал, просто поставил перед входом.

Дежурная администраторша опять была новая, тоже предельно молодая.

— Вы из какого номера? — поинтересовалась она.

Я ответил на этот вопрос.

— Я почему-то так и подумала. Тогда это вам. — Женщина протянула мне запечатанный конверт.

— Спасибо! — сказал я, улыбнулся предельно мило и сунул конверт в карман куртки.

Но моя улыбка на администраторшу, кажется, не произвела никакого впечатления. Наверное, на людей в возрасте молодые особы уже внимания не обращают, если, конечно, для этого нет особых причин.

А таковых у этой самой администраторши откровенно не было. Я не имел многомиллионного долларового счета в банке, не был крупным бизнесменом, даже популярным шоуменом. Но это меня и не интересовало. Точно так же, как реакция администраторши на мою улыбку, в которую я вложил только вежливость и ничего больше.

Я взял ключ и поднялся к себе в номер. Там все было на своих местах.

Долго не думая, я загрузил ноутбук и сел просматривать видеозапись, предоставленную мне полковником Самохиным. При этом я сразу обратил внимание на малое количество слышимых выстрелов. Сказалось мое умение считать число автоматов, работающих одновременно.

Я понял, что вместе с автоматами стреляли и винтовки, приспособленные под патрон СП-4. Он вообще-то изначально предназначен для пистолета ПСС. Звук выстрела глушится именно за счет устройства самого патрона. При таком выстреле не слышно звяканья затвора, как в автомате с глушителем. А ручная перезарядка не выбивает стрелка из колеи боя, даже наоборот. Она позволяет ему лучше сосредоточиться на самой стрельбе.

Значит, группа подполковника Балакирева все же принимала участие в уничтожении бандитов. Само это уничтожение — вне всякого сомнения, акт противозаконный. При разглашении мог бы подняться великий шум, полетели бы и погоны, и звания, и должности. Это серьезная улика против тех людей, которые пытаются надавить на службу господина Генералова.

Полковник Самохин, вне всякого сомнения, отдает себе в этом отчет. Видеозапись он наверняка хранит не в открытом виде и не в материалах для общего доступа.

В этом случае становится понятной и срочная отправка винтовок в Москву. Там им, вероятно, и стволы сменят во избежание возможной идентификации. Здесь, в городе, никак нельзя было это устроить. Именно потому их отправили подальше, аж в столицу. Назад эти винтовки уже не придут. Просто группа Балакирева поедет вскоре за ними следом.

Таким образом, даже видеозапись не может быть доказательством, поскольку на ней не видно ни самого Балакирева, и никого из его людей. Хотя определенный намек, направление поиска следствию может дать и она.

Следственный комитет, насколько мне известно, всегда находится в конфронтации с аналогичными органами ФСБ. Там ситуация почти такая же, как между ФСБ и ФСО. Сотрудники следственного комитета вполне могут сильно заинтересоваться этой видеозаписью.

Я скопировал файл себе на флешку, которую убрал в карман рубашки, а потом без всякого сомнения удалил его с компьютера. В моих руках этот видеосюжет может стать оружием только до того, как он попадет в следственный комитет. Когда это произойдет, его ударная сила для меня потеряет весь смысл.

Конечно, как предупредил меня недавно лейтенант Сережа Холмогорский, существуют программы, которые могут извлечь из компьютера файлы, удаленные в течение месяца. Это автоматически значило, что все это время я буду держать ноутбук под охраной. Скорее всего, под своей собственной, но не афишируемой. Хотя и трудно предположить, что кто-то будет искать этот видеосюжет в моем компьютере.

Еще меньше было шансов на то, что, скажем, сегодня ночью, когда меня не было в «Скворечнике», кто-то уже ноутбук обследовал и нужный видеосюжет скачал. Я не настолько публичный и заметный человек, чтобы кто-то охотился за моим компьютером.

Сам сюжет я решил посмотреть только после того, как подполковник Балакирев с искренним сожалением упомянул о том, что винтовки его группа отослала с попутным грузом в Москву. Балакирев не мог подозревать, что я знаю нечто об использовании этих винтовок.

Но я смогу надавить на подполковника насчет того, чтобы в случае захвата Боба тот был бы мне нужен живым или мертвым. Это совершенно все равно. Дескать, я буду спокоен за жизнь и безопасность своей любимой жены только после того, как увижу перед собой неподвижное тело своего врага. Это должно быть сказано категорично и лучше всего — ему лично. К телефонной трубке тут прибегать не стоит.

Ну а прямо сейчас надо бы позвонить ему по другому поводу.

Я вытащил из чехла телефон и послал вызов подполковнику Балакиреву. Если приближается бой, то он аппарат отключает. Это я видел своими глазами. Опасается, что случайный звонок может его выдать.

Это правильное решение. Мы в спецназе военной разведки тоже всегда так делали.

Я в последнее время выключал два телефона. Один для общей связи, второй — предназначенный только для разговоров с полковником Самохиным.

Но если мобильник у подполковника Балакирева включен, то это значит, что в деревне все спокойно. Противник если и появлялся, то уже уничтожен, как произошло и ранее.

— Приветствую вас, Виктор Вячеславович. Вы уже добрались до места? — услышал я и ответил:

— Только до города, товарищ подполковник. Решил позвонить, поинтересоваться, насколько у вас спокойно.

— У нас пока тишина. Наблюдатели молчат. Сообщений нет. Я посты далеко расставил. Один даже рядом с мостом через речку.

— А зачем так далеко? Как там понять, что машина в вашу сторону движется?

— Там есть место, откуда виден поворот в сторону деревни. Рядом с постом расположился микроавтобус. У реки есть короткий спуск для автомобилей. С дороги его не заметно. Только издалека, с другого берега. Нам это место посоветовал майор Никифоров. Он говорит, что туда рыбачить ездил.

— Ну, если Никифоров посоветовал, то я молчу. Я сам этого съезда к реке не знаю, поэтому ничего подсказать не могу.

— Мне с поста сообщили, что хорошо спрятались. Их не видно. Совсем к воде спускаться не стали. Там узкий песчаный пляж, заметный с моста. Но водитель воспользовался тем, что он в гражданской одежде, сбегал и на сам мост, и по дороге в гору забирался. Оттуда не видно. Потом он и на противоположный берег наведался. Машину заметно, только если пройдешь метров семьдесят вдоль реки. Связь с наблюдателем устойчивая. А ваш звонок, Виктор Вячеславович, чем вызван? Встретились подозрительные машины?

— Я всю дорогу за встречными машинами следил. Меня только одна заинтересовала — фургон «Газель». Я вам звонил по этому поводу. По времени она должна была бы уже давно приехать к вам, но этого не произошло. Значит, я ошибся, что не может не радовать. Я попозже еще раз позвоню вам, подполковнику Лихареву или майору Нифонтову. Как, кстати, каша?

— Которую майор варил?

— Да.

— Так мы ее еще утром съели. Ваша порция только оставалась. Однако сейчас и ее кто-нибудь, скорее всего, уже доел.

— Ну и хорошо. Мне здесь подкормиться проще. Тогда до связи или до встречи.

— Удачи вам, — сказал Балакирев и первым отключился от разговора.

А я после упоминания о каше вдруг ощутил приступ голода, захватил с собой сумку, в которую спрятал ноутбук, и вышел поискать ближайший магазин, открывающийся с утра пораньше. Время в запасе у меня еще имелось.

Магазин я нашел сразу — маленький и тесный, но с богатым выбором на прилавке.

Продавщица увидела у меня в руке пластиковую банковскую карточку и спросила:

— Карточкой платить хотите или наличными?

— Карточкой.

— Извините, у нас Интернет не работает. Карточки с утра не обслуживаем. Здесь через двести метров Сбербанк есть. Там банкоматы круглосуточно включены. Можно наличные снять. Приходите…

В данном случае слово «приходите» прозвучало как «уходите». Я без особой обиды так и сделал.

По пути к Сбербанку мне встретился еще один маленький магазин, где можно было расплатиться пластиковой карточкой. Там-то я и купил яйца, сливочное масло, небольшой кусок колбасы и хлеб. Со всеми этими деликатесами я вернулся в «Скворечник», где на скорую руку позавтракал, потом сложил в сумку спортивные принадлежности взамен продуктов и поехал в ФСБ.

Пропуск я получил без задержки. Поскольку у меня оставалось в запасе четыре минуты, я заглянул в кадры, где с меня потребовали обещанные фотографии. Но заняться этим я не не успел, поэтому мне пришлось согласиться на услуги их собственного специалиста по этой части, по совместительству, видимо, делопроизводителя.

Эта милая дама целую минуту усаживала меня у белой стены, распрямляла мои плечи, которые совершенно не нуждались в этом, зачем-то задирала мне подбородок. Потом она сделала всего один снимок. Подготовка была намного более длительной, чем сам процесс съемки. Эта особа даже даже не показала мне то, что появилось на мониторе ее фотоаппарата.

Но к вечеру мне обещали выдать и постоянный пропуск, и удостоверение сотрудника областного управления ФСБ. Меня это очень даже устраивало. Особенно необходимо было удостоверение, которое позволяло бы мне ездить с превышением скорости и ссылаться при этом на оперативную необходимость.

Думаю, полковник Альтшулер по моей просьбе всегда готов будет подтвердить наличие такой необходимости. Да, говоря честно, в последнее время эта самая необходимость в моих передвижениях присутствовала постоянно.

После чего я поднялся в кабинет полковника Альтшулера. Перед дверью простоял пять секунд, глядя на часы, ровно в девять ноль-ноль постучал и вошел после приглашения.

Полковник Альтшулер и генерал Сардановский сидели на прежних местах. Я опустился на тот же самый стул, который занимал минувшим днем. И вообще вся ситуация была похожа на дежавю.

Даже разговор зашел о том же самом.

Только в этот раз начал его не полковник, а сам генерал:

— Ну что, Виктор Вячеславович, по нашим данным, вы отлично отработали нынешней ночью. Подполковник Балакирев, сам крупный эксперт по всем делам такого рода, сказал, что вы показали настоящий мастер-класс спецназа военной разведки. Опасаюсь только, что у вас не было время на обдумывание ситуации с поимкой вашего тезки Бобина.

— Времени, товарищ генерал, у меня и в самом деле особо не было. Однако мой мозг активизируется во время сложной работы. В голову мне приходят мысли не только о ней. Так что отдельные предложения по своему плану я готов высказать прямо сейчас.

— Мы слушаем тебя, — проговорил полковник Альтшулер.

— Мел… — сказал я.

— Что мел? — спросил полковник.

— Мне нужно две упаковки мела по двадцать пять килограммов. Экспертом тут может выступить подполковник Лихарев, который мешки видел в реальности.

— С этим не будет проблем, — сказал генерал, коротко посмотрел на Альтшулера и распорядился: — Пригласи в управление на завтрашнее утро подполковника Лихарева. Он объяснит, какая была упаковка. Пусть даже нарисует, если сможет. Дальше, Виктор Вячеславович.

— Дальше уже вступаете в работу вы. Вчера вы говорили про какого-то бывшего следователя областного МВД, который работал на Полковника. Я думаю, действовать следует через какого-то бывшего уголовника, знакомого с этим человечком. Из числа бывших приближенных Полковника, не пожелавших подчиняться Бобину. Такой персонаж наверняка найдется. Так всегда бывает при смене руководства. Разного рода столкновения, неурядицы, недомолвки, затаенные обиды или даже простая зависть. Почему он, а не я! Так случается везде и всегда, даже в самых важных организациях, не только в уголовном мире.

Генерал с полковником переглянулись.

— Ты словно наш разговор подслушивал, Виктор Вячеславович. Короче говоря, есть у нас такой человек, — сообщил мне полковник Альтшулер. — Именно через него мы и намереваемся гнать дезу Бобу.

— А деза эта самая должна быть следующего содержания. Я ищу оптового покупателя на препарат «Месть уйгура». Вес — пятьдесят килограммов. Вот цену только я не знаю. Но вы через свои каналы можете это выяснить.

— Полковник платил по тысяче баксов за килограмм, — сообщил генерал. — Штук пятьдесят будет, думаю, в самый раз.

— Возможно. Но цену уголовнику знать не полагается. Это я сам сообщу покупателю. Пусть ваш человечек так ему и скажет. Мне главное, чтобы до Боба дошел слух о том, что я препарат продаю. Теперь дальше. Откуда у меня порошок взялся. Здесь уже вы должны будете найти разговорчивых друзей того бывшего следователя МВД. Из тех, кто продолжает служить. В следственный отдел МВД…

— У них на областном уровне — следственное управление.

— Без разницы. Туда через кого-то из разговорчивых и общительных следователей вашего управления надо будет пустить слушок, может быть, просьбу о помощи в поиске и поимке двух бандитов. Они расстреляли машину следственного комитета, которая возвращала в областной центр упаковки с препаратом после экспертизы. Дескать, убиты три или четыре молодых офицера из группы силового обеспечения операций следственного комитета. Или группы силовой поддержки. Не знаю точно, как они там называются. Но это не столь уж и важно. Главное, что по дороге из Москвы машина была расстреляна двумя неизвестными, препарат похищен. Один из бойцов группы силовой поддержки был ранен и прикинулся мертвым. Он подсмотрел одним глазом и описал нападавших — меня и майора Никифорова. Уж его-то из-за роста за сто девяносто довольно трудно с кем-то спутать. Раненый уверен, что работали профессионалы. Действовали четко, выверенно, стреляли прицельно и точно. Он испугался, что его пристрелят, поэтому не шевелился, почти не дышал. Место нападения выберите сами. Можно указать самое начало области, чтобы не впутывать силовые структуры соседей.

— А дальше что? — спросил генерал.

— А дальше мы разместим упаковки с мелом во дворе у Никифорова. В соседней деревне, в моем доме, разместим людей. Позволим Бобу атаковать дом Никифорова. До подхода помощи мы с ним продержимся. Только вооружение бы дополнительное получить.

— Список необходимого оставь, — потребовал Альтшулер. — Продумай и напиши. Завтра утром мне передашь. А сейчас хочу сообщить тебе не самую, наверное, приятную новость. По нашим данным, Боб выписал из Москвы профессионального киллера. Он же, Боб то есть, сейчас ищет дальнобойную снайперскую винтовку калибра двенадцать и семь десятых миллиметра. Не думаю, что для киллера, но возможно все. Я считаю, что он такую винтовку найдет. Теперь про киллера. Это бывший твой коллега, отставной офицер спецназа ГРУ. По документам значится Николаем Николаевичем Николаевым. Мы в данный момент контролируем все гостиницы. Если он в городе появится, то нам сразу сообщат. Беда в том, что устроить этого Николаева уголовники могут у себя, где-то на квартире. Тогда мы просто не узнаем о его прибытии. Как ты думаешь, для охоты за кем Боб нанял этого киллера?

— Думаю, для охоты на меня, — ответил я внешне почти равнодушно, хотя внутри у меня все кипело. — Но я попытаюсь найти с этим киллером общий язык. Или просто убью его.

— Хорошо было бы, если бы так и случилось, — сказал полковник Альтшулер. — Но иди, проводи занятия. Группа уже ждет тебя.

Я встал. Полковник и генерал пожали мне руку, показывая, что разговор окончен.

Я спустился в подвал и сначала заглянул в спортивный зал. Группа и в самом деле уже ждала меня. Ее состав сильно поредел. Спецназ местного ФСБ за вчерашний день потерял девять человек. Это было заметно даже по общему подавленному настроению, по отсутствию прежнего разговорного гула.

Я поздоровался с бойцами и пошел переодеваться. В тренерской комнате я зачем-то сунул руку в карман и нашел там конверт, который передала мне дежурная администраторша в «Скворечнике». Я совсем забыл про него и только сейчас вскрыл.

Внутри лежал лист бумаги, на котором крупными печатными буквами было написано:

«Я пришел за тобой, Виктор Вячеславович.

Будь готов. Потребую расчета.

Николай Николаевич».