Когда карета въехала в ворота замка, ее появление сопроводила обычная суета. Единственный страж взял на караул. Эболи повернул шестерку серых и остановил перед крыльцом конторы компании. Командир стражи торопливо выбежал из арсенала, на ходу затягивая свой пояс. Это был молодой младший офицер, недавно приехавший из Голландии, и внезапное появление жены губернатора застало его врасплох.

— Чертовы рога! — пробормотал он себе под нос. — С чего эта сука решила явиться именно сегодня, когда половина людей валяется больными?

Он обеспокоенно посмотрел на единственного стража у дверей конторы и увидел, что лицо у того все еще бледное, зеленоватое. Потом заметил, что жена губернатора кивком подзывает его из кареты. Он бегом бросился через двор, на ходу поправляя фуражку, натягивая ее ремешок под подбородком. Остановившись у кареты, он отдал Катинке честь.

— Доброе утро, госпожа. Помочь вам выйти?

У жены губернатора был напряженный, нервный взгляд, голос ее звучал слишком высоко, она как будто задыхалась. Офицер мгновенно встревожился.

— Что-то не в порядке, госпожа?

— Да, кое-что очень не в порядке. Позови моего мужа!

— Не пройдете ли вы в его кабинет?

— Нет. Я останусь в карете. Беги к нему сейчас же и скажи, что он нужен мне немедленно! Это дело чрезвычайной важности! Вопрос жизни и смерти! Ну, беги! Скорее!

Офицер в изумлении посмотрел на нее, быстро отсалютовал и помчался наверх, перепрыгивая через ступеньку; через мгновение он исчез за дверями.

После этого Эболи спрыгнул на землю, подошел к багажному ящику в задней части кареты и поднял крышку. Потом оглядел двор.

Один стражник стоял у ворот, второй — наверху у двери, но, как обычно, фитили их мушкетов не были зажжены. У входа в арсенал вообще никого не было, но через окно Эболи видел, что в караульном помещении находятся трое.

У каждого из надсмотрщиков во дворе имелись сабля, хлыст и палка. Хьюго Бернард находился в дальнем конце двора, при нем на поводках были оба его пса. Он о чем-то разглагольствовал перед группой обычных осужденных, укладывавших брусчатку вдоль основания восточной стены. Эти заключенные, не имевшие отношения к команде «Решительного», могли стать проблемой, когда матросы предпримут попытку бегства. На стенах их работало около двух сотен, этих человеческих отребьев. Они легко могли помешать попытке спасения, перекрыв дорогу или даже попытавшись присоединиться к команде «Решительного» и осадить карету, когда сообразят, что именно происходит.

«Ничего, мы справимся, случись такое», — мрачно подумал Эболи и сосредоточился на вооруженных стражах и надсмотрщиках, являвших собой первоочередную угрозу.

Вместе с Бернардом и его бандой на виду находились десять вооруженных мужчин, но любой шум тут же вызвал бы еще двадцать или тридцать солдат, что прибежали бы из казармы по другую сторону двора. Так что все требовалось провернуть очень быстро.

Эболи посмотрел наверх и нашел взглядом Хэла и Дэниела, наблюдавших за ним с лесов. Хэл уже держал в руках веревку подъемника, набросив на запястье петлю. Нед Тайлер и Билли Роджерс находились на уровень ниже, а две птички, Финч и Спарроу, работали во дворе невдалеке от Алтуды. Все делали вид, что заняты делом, но исподтишка наблюдали за Эболи.

Эболи нагнулся над багажным ящиком и развязал бечевку на свернутом шелковом ковре. Из ковра он извлек три кривые турецкие сабли эпохи Моголов и нож гурков — горкха, который выбрал для себя. Эболи знал: Хэл и Дэниел сверху видят, что находится в багажном ящике кареты. Потом он выпрямился у заднего колеса с ничего не выражающим лицом.

Внезапно из дверей конторы выскочил губернатор. Без шляпы, в одной рубашке с закатанными рукавами, он сбежал вниз по ступеням с непривычной для него скоростью.

— Что случилось, милая? — крикнул он жене уже с середины лестницы. — Мне сказали, что ты меня звала, что это вопрос жизни и смерти!

— Скорей! — жалобно воскликнула Катинка. — Я в ужасном положении!

Он подбежал к дверце кареты, тяжело дыша.

— Что случилось, говори же, милая! — прохрипел губернатор.

Эболи шагнул вперед, очутившись за спиной губернатора, и захватил одной могучей рукой его шею, сжав очень крепко. Ван де Вельде начал вырываться. При всей его тучности он был сильным человеком, и даже Эболи оказалось нелегко его удержать.

— Какого черта ты вытворяешь? — в ярости крикнул губернатор.

Эболи прижал лезвие горкха к его горлу. Когда ван де Вельде ощутил холод стали а острое как бритва, лезвие ужалило его, сопротивление губернатора ослабело.

— Я тебе перережу глотку, как здоровенному борову, хотя ты и есть боров, — прошептал ему на ухо Эболи. — А Сакиина держит кинжал у горла твоей жены. Вели своим солдатам оставаться на местах и бросить оружие.

Младший офицер уже насторожился от крика ван де Вельде и пробежал половину лестницы, вытаскивая саблю из ножен.

— Стой! — в ужасе заорал на него ван де Вельде. — Не двигаться, дурак! Ты хочешь, чтобы меня убили?

Офицер растерянно замер.

Эболи крепче сжал горло губернатора:

— Вели ему бросить саблю.

— Брось саблю! — проскулил ван де Вельде. — Делай, что он говорит! Ты что, не видишь, что он к моему горлу нож прижал?

Офицер бросил саблю, и та со звоном полетела вниз по ступеням.

В пятидесяти футах над двором Хэл спрыгнул с лесов, держась за веревку подъемника, а Большой Дэниел схватился за другой ее конец, слегка замедляя скорость его падения. Подъемные блоки заскрипели и взвизгнули, когда Хэл приземлился на булыжную мостовую. Он тут же очутился возле кареты и схватил одну из турецких сабель. Еще прыжок — и он оказался на середине лестницы, держа в левой руке саблю младшего офицера. Прижав ее острие к подбородку офицера, Хэл сказал:

— Прикажи своим людям немедленно бросить оружие!

— Бросайте оружие, все! — пронзительно закричал офицер. — Если из-за кого-то из вас пострадают губернатор или его леди, такой человек заплатит за это своей жизнью!

Стражи с готовностью повиновались, уронив мушкеты и пистолеты на брусчатку.

— И вы тоже! — зарычал ван де Вельде на надсмотрщиков, и те тоже послушались, хотя и неохотно.

Но в этот момент Хьюго Бернард оказался скрыт каменными блоками. И он тихо проскользнул в дверь кухни, уводя с собой собак, и затаился там, выжидая подходящего момента.

Остальные моряки спустились с лесов. Воробей и Зяблик с нижнего яруса очутились во дворе первыми, но Нед, Большой Дэниел и Билли Роджерс отстали совсем ненамного.

— Давай, Алтуда! — крикнул Хэл.

Алтуда, бросив молот и долото, побежал к нему.

— Лови!

Хэл бросил в его сторону драгоценную саблю, та описала полукруг высоко в воздухе, и Алтуда легко поймал ее за рукоять. Хэлу оставалось лишь изумляться искусству этого человека. Будь он действительно рыбаком, как он говорил, вряд ли он мог много тренироваться в искусстве фехтования.

«И все равно мне, наверное, придется его прикрывать, если дело дойдет до схватки», — подумал он и быстро огляделся.

Он увидел, что Дэниел уже достает из багажного ящика кареты остальное оружие. Две сабли выглядели игрушками в его огромном кулаке. Одну он бросил Неду Тайлеру, вторую оставил себе и подбежал к Хэлу.

Хэл протянул ему саблю, брошенную стражем.

— Вот это тебе больше по руке, мастер Дэниел! — крикнул он.

Дэниел ухмыльнулся, показав обломанные черные зубы, и взмахнул в воздухе тяжелым пехотным оружием.

— Боже правый, до чего приятно снова держать в руке настоящее оружие! — воскликнул он и бросил легкую саблю Уэлли Финчу. — Серьезная вещь — для мужчин, игрушка — для мальчика!

— Эболи, держи крепче этого здоровенного борова! Если будет брыкаться, отрежь ему уши! — крикнул Хэл. — Все остальные — за мной!

Спрыгнув с лестницы, он побежал к дверям арсенала, а Большой Дэниел и остальные поспешили за ним. Алтуда тоже было дернулся вслед, но Хэл его остановил:

— Не ты! Присмотри за Сакииной!

Алтуда повернул обратно, а Хэл на бегу спросил Дэниела:

— Где Бернард?

— Эта сволочь только что была здесь, но теперь я его не вижу.

— Будь внимателен, не пропусти, когда появится его парус. С ним нам еще хватит неприятностей.

Хэл ворвался в арсенал. В комнате для караульных находилось трое солдат; двое спали, а третий в полном недоумении попытался встать. Но прежде чем он успел опомниться, острие сабли Хэла уже уперлось ему в грудь.

— Не двигайся, или мне придется посмотреть, что у тебя в брюхе.

Солдат с размаху сел на скамью.

— Сюда, Нед! — позвал Хэл, и Нед тут же очутился рядом. — Изобрази няню при этих младенцах.

Неда оставили с караульными, а остальные поспешили дальше.

Дэниел навалился на тяжелую деревянную дверь в конце коридора, и та распахнулась. Прежде у них не было возможности заглянуть в арсенал, но теперь Хэл с одного взгляда понял, что здесь все уложено в идеальном порядке. Оружие на стойках вдоль стен, бочонки с порохом — в дальнем конце.

— Берите каждый оружие для себя и по бочонку пороха, — приказал Хэл.

Моряки подбежали к длинному ряду стоек с пехотными саблями, отполированными, сияющими и отлично заточенными. Дальше находились мушкеты и пистолеты. Хэл сунул пару пистолетов за веревку, служившую ему поясом.

— Не забывайте, вам придется самим тащить все это в горах, так что не жадничайте, — напомнил он мужчинам.

И тут же вскинул на плечо бочонок пороха из пирамиды в конце подвала. Потом вернулся к двери.

— Все, парни, хватит. Уходим! Дэниел, насыпай пороховую дорожку!

Дэниел прикладом мушкета вышиб втулки из двух пороховых бочонков. У подножия пирамиды он насыпал гору черного оружейного пороха.

— От этого получится хороший бум!

Он усмехнулся и попятился к выходу, держа под мышкой второй бочонок и оставляя за собой длинный черный след.

Пошатываясь под тяжелой ношей, они выбрались снова на солнечный свет. Хэл выходил последним.

Дойдя до караульного помещения, он обратился к троим голландским солдатам, в страхе сидевшим на скамье. Нед уже разоружил их.

— Я собираюсь послать это местечко к чертям, — по-голландски сказал им Хэл. — Так что бегите к воротам, и если вы не дураки, то бегите и дальше, не оглядываясь. Ну!

Солдаты вскочили и, спеша поскорее убраться прочь, столкнулись в дверях. Они отпихивали друг друга, но наконец выскочили наружу и помчались через двор.

— Эй, ребята! — орали они, несясь к воротам. — Они собрались взорвать пороховой погреб!

Тюремщики и осужденные, которые до этого момента стояли, таращась на карету и на губернатора в лапах Эболи, теперь повернули голову в сторону арсенала в тупом недоумении.

Хэл появился в дверях арсенала с саблей в одной руке и с горящим факелом в другой — он прихватил его из кронштейна на стене.

— Считаю до десяти! — закричал Хэл. — А потом поджигаю пороховую дорожку!

В лохмотьях, с огромной растрепанной бородой и бешеными глазами он выглядел как настоящий маньяк. Стон ужаса пронесся над двором. Один из заключенных бросил лопату и припустил вслед за убегавшими солдатами к воротам. И тут же вокруг воцарился настоящий ад. Две сотни заключенных и солдаты рванулись к воротам в поисках спасения.

Ван де Вельде снова задергался в руках Эболи, крича:

— Отпусти меня! Этот идиот взорвет нас всех к чертям! Отпусти! Беги! Беги!

Его визг добавил паники, и через несколько мгновений двор замка опустел; в нем остались только матросы, стоявшие вокруг кареты, и Хэл.

Катинка истерически кричала и рыдала, но Сакиина с силой ударила ее по лицу:

— Замолчи, поганая притворщица, или я тебе дам настоящую причину для огорчений!

Катинка проглотила рыдания.

— Эболи, запихни ван де Вельде в карету! Они с женой едут с нами, — крикнул Хэл, и Эболи поднял губернатора и втолкнул его внутрь кареты. Тот упал на пол несуразной кучей и заворочался там, как жук на булавке.

— Алтуда, держи саблю у его сердца; если что — убей!

— С удовольствием! — откликнулся Алтуда.

Он рывком поднял ван де Вельде и посадил его напротив жены.

— Куда бы тебя ткнуть? — спросил он. — В жирное брюхо, пожалуй, а?

Ван де Вельде потерял в суматохе парик, он выглядел жалким, и казалось, что каждый дюйм его огромного тела дрожал от отчаяния.

— Не убивай меня! Я могу вас защитить! — скулил он.

Катинка снова принялась рыдать.

На этот раз Сакиина просто прижала ее посильнее, подняла острие кинжала к самому горлу и прошептала:

— Ты нам, вообще-то, не нужна, у нас теперь есть губернатор. И не имеет значения, убью ли я тебя.

Катинка мгновенно умолкла.

— Дэниел, грузим порох и запасное оружие! — приказал Хэл, и они стали засовывать все в карету.

Но элегантный экипаж не был фургоном, так что его рессоры просели под тяжестью.

— Хватит! Она больше не выдержит, — остановил товарищей Эболи, погрузив последние бочонки с порохом.

— По человеку к каждой лошади! — крикнул Хэл. — И не пытайтесь залезть на них, парни! Вы не наездники. Свалитесь и сломаете себе шеи, но это не важно, гораздо хуже то, что ваш вес просто убьет несчастных животных, не успеют они пройти даже мили, а вот это уже серьезно. Просто держитесь за упряжь и позвольте им идти самим.

Моряки подбежали к шестерке и взялись за упряжь.

— Оставьте для меня местечко на носу по левому борту! — крикнул он.

Сакиина при всем волнении засмеялась, услышав морские термины. Но мужчины прекрасно поняли Хэла, и левая передняя лошадь была оставлена для него.

Эболи запрыгнул на кучерское место. Внутри кареты Алтуда продолжал удерживать ван де Вельде, а Сакиина не отводила кинжал от горла Катинки.

Эболи развернул упряжку, крича:

— Давай, Гандвана! Пора уходить! Гарнизон может очнуться в любую минуту!

Как раз в это мгновение они услышали отзвук пистолетного выстрела, и из дверей казармы на другой стороне двора выбежал гарнизонный офицер, размахивая дымящимся пистолетом. Он кричал на солдат, приказывая им строиться.

— К оружию! Первое отделение, ко мне!

Хэл задержался еще лишь на мгновение, чтобы поджечь от факела фитиль одного из своих пистолетов, потом бросил факел на пороховую дорожку и подождал, проверяя, загорится ли она.

Дымный огонек побежал к дверям арсенала, потом в коридор, что вел к главному пороховому погребу. Тогда Хэл побежал вдогонку за каретой, которую Эболи уже поворачивал к воротам.

Он уже почти догнал ее и протянул руку, чтобы взяться за уздечку серого мерина, когда Эболи вдруг взволнованно закричал:

— Гандвана, сзади! Осторожно!

Хьюго Бернард появился из двери кухни, где он со своими псами укрылся при первых признаках опасности. И теперь спустил с поводков обеих собак и дикими криками погнал их за Хэлом.

— Взять его! — орал он, и звери молча, бок о бок, понеслись за каретой, как две гончие за зайцем.

Крик Эболи вовремя предупредил Хэла, и он успел повернуться к собакам. Звери действовали слаженно: один пес подпрыгнул к лицу Хэла, второй изготовился схватить его за ногу. Хэл пригнулся и, когда первый пес взмыл в воздух, ударил его кинжалом в черное горло. Пес по инерции пролетел дальше, и кинжал рассек его почти пополам. Но хотя зверь был уже мертв, его тяжелое тело ударило Хэла в грудь, и юноша покачнулся назад.

Второй зверь прижался к земле и, прежде чем Хэл успел восстановить равновесие, впился клыками в его левую голень, под коленом, и рванул. Хэл упал, ударившись плечом о каменную брусчатку, а когда попытался встать, зверь снова рванул его зубами и заставил упасть. Хэл почувствовал, как клыки зверя заскрежетали по кости его ноги.

— Мои гончие! — взвыл Бернард. — Не смей трогать моих дорогих!

С обнаженной саблей в руке он побежал к Хэлу. Хэл снова попытался встать, но собака опять сбила его. Бернард уже оказался рядом и замахнулся саблей, высоко занеся ее над незащищенной головой Хэла. Видя это, юноша откатился в сторону. Клинок ударил по камням рядом с его ухом, высекая искры.

— Ах ты, ублюдок! — ревел Бернард, снова замахиваясь.

Эболи развернул шестерку и направил лошадей прямиком на Бернарда. Надсмотрщик стоял спиной к карете, к тому же был так поглощен Хэлом, что не заметил ее приближения. Но когда он уже приготовился нанести новый удар по голове Хэла, колесо кареты крепко стукнуло Бернарда по бедру, отшвырнув в сторону.

Хэл с отчаянным усилием сел, и прежде чем собака снова успела схватить его, ударил ее кинжалом в шею, резко повернув лезвие так, чтобы оно прошло между лопатками, как делают тореадоры.

Зверь взвыл и разжал зубы; потом, шатаясь, описал круг по двору и упал, слабо дергая лапами.

Хэл с трудом поднялся на ноги как раз в тот момент, когда Бернард бросился на него.

— Ты убил моих красавцев!

Он обезумел от горя и, беспорядочно размахивая саблей, снова нанес Хэлу дикий удар. Хэл легко парировал, и лезвие скользнуло в дюйме от его головы.

— Грязный пират, я тебя изрублю! — Бернард сосредоточился и опять ринулся в атаку.

Но Хэл снова с очевидной легкостью отразил выпад и тихо сказал:

— А ты помнишь, как ты и твои псы обошлись с Оливером?

Он сделал ложный выпад влево, вынуждая Бернарда открыться, а потом стремительно, как молния, ударил сам. Сабля пронзила тело Бернарда под грудиной и наполовину вышла из спины. Бернард выронил оружие и упал на колени.

— Долг Оливеру уплачен! — сказал Хэл. Поставив босую ногу на грудь Бернарда, он, несмотря на сопротивление, выдернул клинок.

Бернард опрокинулся на спину и замер рядом с умирающей собакой.

— Скорее, Гандвана!

Эболи с трудом удерживал шестерку серых: крики, шум и запах крови вызвали у животных панику.

— Погреб!

Прошло всего несколько секунд после того, как Хэл поджег пороховую дорожку, но, когда он посмотрел в сторону арсенала, он увидел облака ядовитого голубого дыма, что вырвались из дверей подземного хранилища.

— Скорее, Гандвана! — негромко позвала и Сакиина. — Ох, пожалуйста, поспеши!

В ее голосе явственно звучало опасение за Хэла, и это его подхлестнуло. Даже в таких сложных обстоятельствах он вдруг сообразил, что впервые слышит, чтобы она назвала его этим прозвищем. Он рванулся вперед. Хотя собака сильно укусила его за ногу, но Хэл чувствовал, что клыки не задели нервы или сухожилия, и понимал: если не обращать внимания на боль, то можно бежать.

Мгновенно промчавшись через двор, он схватился за уздечку головной лошади. Лошадь вскинула голову и выкатила глаза, но Хэл повис на упряжи, и Эболи погнал упряжку вперед.

Карета, раскачиваясь и грохоча, прокатилась под аркой ворот, по мосту через ров и дальше на парадный плац. Внезапно за спинами беглецов раздался оглушительный грохот, и над ними пронеслась взрывная волна, подобно порыву тропического шторма. Лошади от испуга встали на дыбы, забились, и ноги Хэла оторвались от земли. Он отчаянно цеплялся за упряжь, оглядываясь назад. Столб серовато-коричневого дыма мгновенно взвился над двором замка — он крутился и изгибался, его пронзали языки темного пламени и каменные обломки. В центре этого факела разрушения взлетело к небу на сотню футов человеческое тело.

— За сэра Фрэнсиса и короля Карла! — проревел Большой Дэниел, и остальные моряки поддержали его, будучи вне себя от возбуждения и радости.

Однако, когда Хэл снова посмотрел назад, он понял, что массивные внешние стены замка остались нетронутыми взрывом. И казармы, построенные из таких же тяжелых каменных блоков, тоже почти наверняка устояли. А в них квартировали две сотни солдат, три подразделения зеленых мундиров, и, скорее всего, сейчас они уже приходили в себя после катастрофы. А значит, скоро они выскочат из замка и пустятся в погоню… и где, кстати, подумал вдруг Хэл, находится сейчас полковник Шредер?

Лошади галопом неслись через парадный плац. Впереди бежала толпа заключенных. Они рассыпались во все стороны; кто-то уже перескочил через каменную стену, окружавшую сады компании, и устремился к горам, другие бежали к берегу, чтобы найти лодку и скрыться на ней. На плацу виднелись несколько ошеломленных бюргеров и домашних рабов, которые в это утро направлялись куда-то по своим делам. Они, разинув рты, таращились на поток беглецов, потом на клубы дыма, окутавшие замок, потом увидели нечто еще более экстраординарное — карету губернатора, окруженную пестрой толпой оборванцев-пиратов, орущих, как безумцы, и размахивающих оружием.

Когда карета помчалась в сторону зевак, те бросились врассыпную.

— Пираты удрали из замка! Бегите! Бегите!

Бюргеры наконец-то опомнились и подняли тревогу. Их крики подхватили в домиках и хижинах поселения. Хэл видел, как бюргеры и их рабы спешат убежать подальше с пути кровожадной пиратской банды. Одна-две души похрабрее, вооружившись, принялись стрелять из мушкетов из окон коттеджей, но расстояние было чрезмерно велико, а мишени двигались слишком быстро. Хэл даже не услышал свиста хотя бы одной пули, и никто из его людей или лошадей не получил рану.

Карета промчалась мимо первых домов и повернула на единственную дорогу, которая шла полукругом вдоль берега Столовой бухты и уводила в неведомое.

Хэл оглянулся на Эболи.

— Эй, притормози, черт побери! Ты измотаешь лошадей до того, как мы проедем мимо городка!

Эболи встал во весь рост и натянул поводья.

— Эу, Ройял! Придержи, Клауд!

Но упряжка продолжала нестись и уже почти добралась до окраины поселения, прежде чем Эболи сумел перевести лошадей на легкую рысь. Животные вспотели и фыркали после галопа, но пока что не слишком устали.

Как только с лошадьми удалось управиться, Хэл отпустил уздечку и немного отстал, чтобы побежать рядом с каретой.

— Алтуда! — крикнул он. — Вместо того чтобы сидеть там, как джентльмен на воскресном пикнике, занялся бы мушкетами — надо их зарядить, подготовить! Вот, возьми! — Хэл передал Алтуде пистолет с тлеющим фитилем. — Зажги фитили на всем оружии. Скоро начнется погоня.

Он перевел взгляд с Алтуды на его сестру.

— Нас пока что не познакомили по правилам. К вашим услугам — Генри Кортни.

Он улыбнулся девушке, а та с удовольствием рассмеялась при этом официальном представлении.

— Доброго утра, Гандвана. Я отлично тебя знаю. Эболи меня предупреждал, что ты просто ужасный пират. — Но тут она стала серьезной. — Ты ранен. Я должна осмотреть твою ногу.

— Это вполне может и подождать, — заверил ее Хэл.

— Собачьи укусы быстро начинают гнить, если ими не заняться, — объяснила девушка.

— Потом! — повторил Хэл и повернулся к вознице. — Эболи, ты знаешь дорогу к границе колонии?

— Здесь только одна дорога, Гандвана. Нам нужно ехать прямо через деревню, потом по краю болота, а затем через песчаную пустошь в сторону гор. — Он указал направление взмахом кнута. — Изгородь из горького миндаля в пяти милях за болотом.

Глядя в ту сторону, Хэл уже и сам мог видеть впереди болото и лагуну, заросли тростника и открытую воду, над которой кружили стаи птиц. Он слышал, что в лагуне водятся крокодилы и гиппопотамы.

— Алтуда, у нас на пути могут оказаться солдаты? — спросил он.

— Обычно у первого моста стоит караул, и всегда есть патруль у самой изгороди, чтобы стрелять в готтентотов, если те попытаются пройти внутрь, — ответил Алтуда, не отвлекаясь от мушкета, который заряжал в это время.

Тут мягко заговорила Сакиина:

— Сегодня там не будет пикетов или патрулей. Я с рассвета следила за перекрестком. Никто из солдат не отправился на пост. Они слишком заняты своими больными животами.

Она весело рассмеялась, такая же взволнованная и взвинченная, как все остальные.

Внезапно она подпрыгнула на месте и закричала звенящим голосом:

— Свободна! Впервые в жизни я свободна!

Ее коса расплелась от резкого движения, и волосы, как волны, развевались на ветру. Глаза девушки сверкали, и она была так прекрасна, что казалась ожившей мечтой любого и каждого матроса.

Но хотя все они радостно поддержали ее, крича: «И ты, и мы, милая!» — смеющиеся глаза девушки смотрели только на Хэла.

Когда они проезжали мимо поселковых домов, их опережали тревожные крики:

— Эй, люди! Осторожно! Пираты сбежали! Пираты буйствуют!

Добропорядочные жители мыса Доброй Надежды разбегались перед ними. Матери выскакивали на улицу, чтобы схватить своих отпрысков и утащить их домой, а потом запереть двери на все задвижки и засовы и захлопнуть ставни на окнах.

И тут в карете послышался голос Катинки:

— Вам теперь ничто не грозит. Вы сбежали. Пожалуйста, нельзя ли теперь меня отпустить, сэр Генри? — Жена губернатора опомнилась от потрясения настолько, чтобы умолять. — Клянусь, я никогда не желала вам зла! Я спасла вас от виселицы! Я спасла и Алтуду тоже. Я сделаю все, что вы скажете, сэр Генри. Только отпустите меня, пожалуйста! — всхлипывала она.

— Вы можете называть меня сэром и твердить о добрых намерениях, но лучше бы вы проявили их по отношению к моему отцу, когда его отправляли на виселицу.

Выражение лица Хэла было таким холодным и безжалостным, что Катинка отпрянула и упала на сиденье рядом с Сакииной, рыдая так, словно у нее разрывалось сердце.

Моряки, бежавшие рядом с Хэлом, не упустили случая выразить свою ненависть к Катинке.

— Ты хотела видеть, как нас повесят, ты, раскрашенная шлюха, так что мы теперь скормим тебя львам где-нибудь в чаще, — злорадно произнес Билли Роджерс.

Катинка снова зашлась в рыданиях и закрыла лицо ладонями.

— Я никогда не хотела беды никому из вас! Прошу, отпустите меня!

Карета ровно катила по пустой улице. Впереди оставалось уже всего несколько последних домиков поселения, когда Алтуда вдруг приподнялся на сиденье и показал назад, на гравийную дорогу, что убегала к далекому уже плацу.

— Там всадник, переходит в галоп! — крикнул он.

— Так быстро? — пробормотал Большой Дэниел, прикрывая глаза ладонью от солнца. — Я еще не ждал погони. Так они отправили за нами кавалерию?

— Не бойтесь их, парни, — поспешил сказать Эболи. — Во всей колонии не больше двадцати лошадей, и шесть из них — у нас.

— Эболи прав. Там на самом деле только один всадник! — крикнул Уэлли Финч.

За всадником тянулась в воздухе светлая лента пыли; он пригнулся к шее лошади и, подгоняя животное, не жалел хлыста и шпор. Он был еще далеко, но Хэл узнал его по кушаку, концы которого развевались за спиной кавалериста.

— Святая Мария, да это же Шредер! Я так и знал, что его долго ждать не придется. — Хэл стиснул челюсти в предвкушении. — Этот пылкий идиот решил в одиночку сразиться с нами. Мозгов ему не хватает, зато потрохов слишком много…

Даже со своего высокого сиденья Эболи увидел, как Хэл прищурился и сжал рукоять сабли; предугадать его намерения не составляло труда.

— Даже не думай возвращаться и пытаться взять реванш, Гандвана! — резко крикнул Эболи. — Ты подвергнешь риску всех нас из-за такой задержки!

— Я знаю, ты думаешь, что мне с ним не совладать, но все меняется, Эболи. Теперь я могу его победить. Я чувствую это всем сердцем.

Эболи подумал, что такое вполне возможно. Хэл ведь уже не был мальчиком. Месяцы, проведенные на стене, закалили его, и Эболи уже видел, что Хэл почти сравнялся в силе с Большим Дэниелом.

— Оставьте меня здесь, это наше с ним дело, мужское, а я потом вас догоню! — воскликнул Хэл.

— Нет, сэр Хэл! — возразил Большой Дэниел. — Может, ты и мог бы его победить, но только не с такой прокушенной ногой. Оставь свою вражду с голландцем до лучших времен. Ты нам нужен здесь. А за ним могут поспешать не меньше сотни зеленых мундиров.

— Да! — согласились Уэлли и Стэн. — Останься здесь, капитан.

— Мы тебе доверились, — сказал Нед Тайлер. — Нам самим никогда не пройти через джунгли без навигатора. Ты не можешь сейчас бросить нас.

Хэл колебался, продолжая смотреть назад, на быстро приближавшегося всадника. Потом его взгляд скользнул к лицу девушки, сидевшей в карете. Сакиина пристально смотрела на него — ее огромные темные глаза были полны мольбы.

— Ты серьезно ранен. Посмотри на свою ногу!

Она очень близко наклонилась к Хэлу и заговорила так тихо, что он с трудом различал ее слова сквозь голоса мужчин, стук колес и копыт.

— Останься здесь, Гандвана.

Хэл посмотрел на кровь и светлую лимфу, сочившиеся из припухлостей вокруг глубоких укусов. Пока он колебался, Большой Дэниел вспрыгнул на ступеньку кареты.

— Я сам им займусь, — сказал он и забрал из рук Алтуды заряженный мушкет.

Спрыгнув на пыльную дорогу, он проверил тлеющий фитиль и зарядную полку и стал ждать, пока карета не отъедет подальше. Полковник Шредер приближался.

Несмотря на все просьбы и предостережения, Хэл рванулся с места, пытаясь вмешаться:

— Дэниел, не убивай этого дурака!

Хэлу хотелось объяснить, что они со Шредером самой судьбой предназначены для того, чтобы схватиться наедине. Это был вопрос рыцарской чести, и никому другому не следовало вставать между ними… но сейчас было не до романтических мотивов.

Шредер приблизился уже настолько, что стал слышен его голос. Он поднялся на стременах.

— Катинка! — кричал полковник. — Не бойся, я тебя спасу, дорогая! Я ни за что не позволю этим дикарям увезти тебя!

Он выхватил из-за кушака пистолет и подставил его под ветер так, чтобы его слабо тлевший фитиль вспыхнул. Потом прижался к шее лошади, вытянув вперед руку с пистолетом.

— С дороги, болван! — заорал он на Дэниела и выстрелил.

Его правая рука от отдачи взлетела высоко вверх, и над головой полковника взвилась струйка голубого дыма, но пуля полетела в сторону и ударилась в землю в футе от босой правой ноги Дэниела, осыпав его гравием.

Шредер отбросил пистолет и выхватил из ножен на боку меч Нептуна. Золотая инкрустация клинка сверкнула на солнце.

— Я тебе рассеку башку до самых зубов! — взревел Шредер, взмахивая мечом.

Дэниел упал на одно колено и позволил лошади полковника проскакать еще немного.

Слишком близко, подумал Хэл. Если мушкет даст осечку, Дэниел покойник.

Но Дэниел уверенно держал цель. На мгновение Хэлу показалось, что его худшие страхи оправдываются, но потом мушкет выстрелил, выбросив пламя и серебристый дым.

Может быть, Дэниел услышал крик Хэла, а может быть, лошадь просто оказалась более крупной и надежной целью, но он выпалил прямо в широкую, залитую потом грудь животного, и тяжелая свинцовая пуля попала туда, куда надо. На полном ходу мерин Шредера рухнул под полковником. Шредер перелетел через его голову, ударившись лицом и плечом о землю.

Лошадь билась и дергалась, лежа на боку, мотала головой из стороны в сторону, а из раны на ее груди толчками хлестала кровь. Потом голова животного с глухим ударом упала на землю, и, испустив последний вздох, лошадь затихла.

Шредер лежал неподвижно на прогретой солнцем дороге, и Хэл на мгновение испугался, что тот сломал себе шею. Он чуть не бросился ему на помощь, но тут Шредер неуверенно шевельнулся, и Хэл замер. Карета быстро катила прочь, и все кричали:

— Назад, Гандвана!

— Оставь ты этого урода, сэр Генри! — Дэниел подскочил к нему и, схватив за руку, потащил прочь. — Он не мертв, а вот мы — скоро будем, если задержимся здесь еще немного.

Несколько первых шагов Хэл сопротивлялся, пытаясь вырваться из хватки Дэниела.

— Это не может так закончиться! Неужели ты не понимаешь, Дэнни?

— Я все прекрасно понимаю, — проворчал Большой Дэниел.

В этот миг Шредер, пошатываясь, приподнялся и сел посреди дороги. Гравий ободрал кожу на одной стороне его лица, но полковник пытался встать. Упав, он повторял попытку.

— Все с ним в порядке, — сказал наконец Хэл с облегчением, почти удивившим его самого, и позволил наконец Дэниелу увести себя.

— Эй! — крикнул Дэниел, когда они догнали карету. — Он настолько в порядке, что вполне сможет отрубить тебе кое-что, когда вы встретитесь в следующий раз. От него нам так просто не избавиться.

Пока они догоняли карету, Эболи придержал скакунов, и теперь Хэл снова схватился за уздечку головной лошади. Оглянувшись, он увидел, что Шредер уже стоит на дороге, пыльный и окровавленный, рука его по-прежнему держала меч. Полковник даже пытался тащиться следом за каретой, шатаясь, как будто проглотил бутылку дешевого джина.

Они удалялись от него рысью, и Шредер бросил попытки угнаться за каретой, зато начал кричать вслед:

— Видит Бог, Генри Кортни, я до тебя доберусь, пусть даже мне придется идти за тобой до самых ворот ада! Я тебя не забуду, сэр, я тебе все припомню!

— Когда явишься, прихвати с собой этот меч, который ты у меня украл! — крикнул в ответ Хэл. — Я насажу тебя на него, как свинью на вертел!

Матросы разразились хохотом и распрощались с полковником непристойными жестами.

— Катинка! Милая! — Шредер сменил тон. — Не отчаивайся! Я тебя спасу! Клянусь могилой моего отца! Я люблю тебя больше жизни!

Во время всех этих криков, перебранок и стрельбы ван де Вельде сидел, съежившись, на полу кареты. Но теперь он снова взобрался на сиденье и свирепым взглядом уставился на одинокую фигуру на дороге.

— Он что, сумасшедший? Как он смеет вот так обращаться к моей жене? — Он повернул к Катинке красное лицо и дрожащий подбородок. — Мадам, я надеюсь, вы не давали повода этому солдафону говорить вам такое?

— Уверяю, минхеер, его слова потрясли меня не меньше, чем тебя! Это настоящее оскорбление, и я очень прошу призвать его к ответу при первой же возможности! — ответила Катинка, одной рукой держась за ручку в дверце кареты, а другой придерживая чепчик.

— Я сделаю лучше, мадам. Он сядет на первый же корабль, что пойдет в Амстердам. Я не стану терпеть такую наглость. Более того, это именно он в ответе за то положение, в котором мы теперь находимся. Как командующий крепости он отвечает за заключенных. И их побег — следствие его некомпетентности и пренебрежения своими обязанностями. Этот ублюдок не имеет права говорить с тобой таким образом!

— Ах, почему же, имеет, — нежно заговорила Сакиина. — Полковник Шредер имеет право победителя. Твоя жена лежала под ним достаточно часто, раскинув ножки во всю ширь, так что он вправе называть ее милой, а если ему захочется быть честным, то может назвать и дешевой шлюхой.

— Заткнись, Сакиина! — завизжала Катинка. — Ты что, с ума сошла? Не забывай свое место! Ты — рабыня!

— Нет, мадам. Больше не рабыня. Я теперь свободная женщина, а вот ты — пленница, — ответила Сакиина. — Так что я могу тебе говорить все, что мне захочется, в особенности если это чистая правда.

Она повернулась к ван де Вельде:

— Твоя жена и галантный полковник развлекались друг с другом так нагло, что приводили в восторг всех сплетников в колонии. Они пристроили на твою голову пару таких здоровенных рогов, что они тяжелы даже для твоего жирного тела.

— Тебя следует хорошенько высечь, — пробормотал ван де Вельде, задыхаясь. — Ты не просто рабыня, ты сука!

— Ты не прав. — Алтуда приставил острие драгоценной турецкой сабли к огромному животу губернатора. — И ты немедленно извинишься за оскорбление, нанесенное моей сестре.

— Извиняться перед рабыней? Никогда! — взревел ван де Вельде.

Но Алтуда на этот раз кольнул его сильнее, и рев превратился в писк, как будто из надутого свиного пузыря выпустили воздух.

— Ты извинишься не перед рабыней, а перед рожденной на свободе принцессой с острова Бали, — поправил Алтуда губернатора. — И быстро!

— Прошу прощения, мадам… — процедил ван де Вельде сквозь стиснутые зубы.

— Вы так любезны, сэр…

Сакиина улыбнулась ему. Ван де Вельде откинулся на спинку сиденья и больше не произнес ни слова, но уставился злобным взглядом на жену.

Когда дома колонии остались позади, дорога стала намного хуже. Теперь ее прорезали глубокие колеи, оставленные фургонами компании, что выезжали за дровами, и карета опасно раскачивалась и подпрыгивала на ухабах. Вдоль края лагуны до дороги добиралась вода и превращала пыль в жидкую грязь, и нередко морякам приходилось вручную вытаскивать застрявшие задние колеса, помогая лошадям.

Утро уже кончалось, когда они наконец увидели впереди очертания деревянного моста, перекинутого через первую реку.

— Солдаты! — крикнул Эболи. Со своего высокого сиденья он заметил блеск штыков и силуэты высоких шлемов.

— Всего четверо, — сказал Хэл. Его зрение по-прежнему оставалось самым острым. — И они не ждут неприятностей с этой стороны.

Он был прав.

Капрал пикета у моста вышел им навстречу, недоумевающий, но не встревоженный; его сабля оставалась в ножнах, фитиль пистолета не был подожжен. Хэл с матросами разоружили его и солдат, раздели до штанов и погнали назад к колонии, дав несколько выстрелов из мушкетов поверх их голов.

Пока Эболи переводил карету по мосту и поворачивал на проселочную дорогу, Хэл и Нед Тайлер залезли под деревянную конструкцию и привязали под бревнами стоек бочонок пороха. Потом Хэл рукояткой пистолета вышиб втулку бочонка, сунул в него небольшой кусок фитиля и поджег. Они с Недом выбрались обратно на дорогу и побежали за каретой.

Нога Хэла теперь начала сильно болеть. Она распухла и стала горячей, но он старался не обращать на это внимания. Ковыляя по глубокому, доходящему до щиколоток песку, юноша оглядывался назад.

Внезапно середина моста разлетелась комьями грязи, обломками досок и перил, которые рухнули в реку.

— Это не задержит нашего бравого полковника надолго, но, по крайней мере, он намочит штаны, — пробормотал Хэл, догнав карету.

Алтуда спрыгнул вниз и окликнул его:

— Иди на мое место. Ты должен поберечь ногу.

— Да ничего такого не случилось с моей ногой, — возразил Хэл.

— Ничего, если не считать того, что она с трудом выдерживает твой вес, — сказала Сакиина, выглядывая наружу. — Иди сюда немедленно, Гандвана! Чем дольше будешь тянуть, тем хуже будет.

Хэл смиренно забрался в карету и сел напротив Сакиины. Не глядя на парочку, Эболи усмехнулся себе под нос. Теперь уже девушка приказывала, а Хэл повиновался. Похоже, им в спину подул попутный ветер…

— Дай-ка взглянуть на твою ногу, — велела Сакиина, и Хэл поставил ногу на сиденье между ней и Катинкой.

— Поосторожнее, олух! — рявкнула Катинка, подбирая юбки. — Ты испачкаешь кровью мое платье!

— Если не придержишь свой язычок, я тебе и еще кое-что кровью испачкаю, — заверил ее Хэл, нахмурившись.

Катинка отодвинулась от него как можно дальше.

Сакиина ощупала его ногу быстрыми уверенными движениями.

— Нужно бы наложить горячую припарку на эти укусы, они глубокие и наверняка нагноятся. Но для этого нужен кипяток…

Она вскинула на него глаза.

— Придется тебе подождать, пока мы не окажемся в горах, — сказал Хэл.

Затем на какое-то время их разговор прервался, и они просто смущенно смотрели друг другу в глаза. Они впервые оказались так близко друг к другу, и каждый ощутил в другом нечто такое, что изумляло и приводило в восторг.

Потом Сакиина встрепенулась.

— Мои лекарства в седельных сумках, — быстро произнесла она и перегнулась через спинку сиденья, чтобы добраться до багажного ящика в задней части кареты.

Она долго копалась там, ища что-то в кожаных сумках. Карета подпрыгивала на неровной дороге, и Хэл с благоговением смотрел на маленькие круглые ягодицы девушки, обращенные к небу. Несмотря на оборки и юбки, скрывавшие их, он думал, что они почти так же очаровательны, как ее лицо.

Наконец Сакиина забралась обратно, держа в руках лоскуты ткани и какую-то черную бутылку.

— Я пока положу на раны тампон с этой настойкой, а потом забинтую, — пояснила она, не глядя больше в растерянные зеленые глаза Хэла.

— Ох, стой! — Хэл задохнулся, когда смоченный настойкой тампон коснулся его ноги. — Оно жжется, как дыхание дьявола!

Сакиина выбранила его:

— Ты выдерживал хлыст, и выстрелы, и сабли, и озверевших собак! А как только тебя намазали лекарством, ты заныл, как младенец! Сиди спокойно!

Лицо Эболи превратилось в смятый ком татуировок, когда он подавился смехом, но, хотя его плечи тряслись, он не обернулся.

Однако Хэл ощутил его веселье и сам повернулся в его сторону:

— Далеко еще до живой изгороди?

— Еще лига.

— И Сабах там нас встретит?

— Я на это надеюсь, если, конечно, прежде нас не схватят зеленые мундиры.

— Ну, думаю, у нас есть фора. Шредер сильно ошибся, когда припустил за нами в одиночку. Ему следовало собрать всех солдат и преследовать нас в правильном порядке. Думаю, что сейчас к тому же большинство солдат гоняется за другими заключенными, которых мы выпустили. И на нас они сосредоточатся только тогда, когда Шредер вернется к командованию.

— А у него нет лошади, — добавила Сакиина. — Думаю, мы будем уже достаточно далеко, а как только доберемся до гор…

Она умолкла, и они с Хэлом посмотрели вперед, на высокие синие бастионы гор, что заполняли небо впереди.

Ван де Вельде жадно прислушивался к их разговору и наконец решил вмешаться:

— Да, эта распутная рабыня права. Вам удался этот ваш тайный план, к сожалению. Но я разумный человек, Генри Кортни. Отпустите теперь меня и мою жену. Отдайте нам карету и позвольте вернуться в колонию. А в обмен я даю вам торжественное обещание отозвать погоню. Я прикажу полковнику Шредеру вернуть солдат в казарму. — Он повернулся к Хэлу и посмотрел на него, как он надеялся, честным и открытым взглядом. — Я даю вам слово джентльмена.

Хэл прекрасно видел хитрость и злобу в глазах губернатора.

— Ваше превосходительство, я не уверен в обоснованности ваших притязаний на титул джентльмена, к тому же мне совершенно не хочется так скоро лишиться вашей милой компании.

В это время одно из передних колес кареты провалилось в какую-то дыру на дороге.

— Это трубкозуб копает такие ямы, — пояснил Алтуда, когда они с Хэлом вышли из накренившейся кареты.

— Да что ты! И кто это — человек или тварь?

— Земляная свинья, такой зверь с длинным рылом и толстым хвостом. Он зарывается в землю мощными когтями, ищет муравьев, а потом пожирает их, высовывая длинный липкий язык.

Хэл расхохотался, запрокинув голову:

— Ну конечно, я и не сомневался! И не сомневаюсь, что эти твои земляные свиньи летают, танцуют под волынку и гадают на картах, предсказывая судьбу!

— Тебе придется кое-что узнать о земле, что лежит вон там, друг мой, — пообещал Алтуда и махнул рукой в сторону гор.

Все еще посмеиваясь, Хэл отвернулся.

— Поживей, парни! — крикнул он морякам. — Давайте-ка снимем корабль с рифа и снова поплывем по ветру!

Он заставил ван де Вельде и Катинку выбраться наружу, и мужчины напряглись вместе с лошадьми, чтобы вытащить карету. Но дальше дорога и вовсе стала почти непроезжей, кусты по обе ее стороны росли теперь выше и гуще. И за несколько миль они еще дважды проваливались в ямы.

— Похоже, пора уже избавиться от кареты. На своих двоих мы будем двигаться быстрее, — тихо сказал Хэл, обращаясь к Эболи. — Далеко еще до изгороди?

— Я думал, мы уже почти добрались, — ответил Эболи. — Но в любом случае она где-то рядом.

Границу колониальной земли они увидели, миновав еще один изгиб узкой дороги. Прославленная живая изгородь из горького миндаля оказалась редким беспорядочным рядом больных растений, едва ли по плечо высотой. Но дорога перед ней тем не менее резко обрывалась. В ее конце стояла примитивная хижина, служившая постом для пограничного пикета, и большой щит с надписью на голландском.

«ВНИМАНИЕ!» — так начиналась надпись на щите, начертанная яркими красными буквами. Далее сообщалось, что за границу запрещается выходить кому бы то ни было, что нарушитель будет наказан тюремным заключением, или штрафом в тысячу гульденов, или и тем и другим. Сама же граница была проложена по приказу губернатора Голландской Ост-Индской компании.

Хэл пинком распахнул дверь домика пограничной стражи, но внутри никого не оказалось. В очаге лежали холодные угли. Несколько мундиров армии компании висели на деревянных колышках на стене, на давно остывших углях стоял почерневший котелок с прокисшим варевом, на грубом деревянном столе и на полках вдоль стены лежали бутылки и кухонная утварь.

Большой Дэниел уже собирался сунуть фитиль в соломенную крышу, но Хэл его остановил.

— Незачем давать Шредеру дымный маяк и показывать, где мы, — сказал он. — Да здесь и нет ничего ценного. Пусть все остается как есть.

И он захромал обратно, туда, где матросы разгружали карету.

Эболи распряг лошадей, и Нед Тайлер уже помогал ему наладить импровизированные грузовые седла, используя для этого упряжь, кожаные ремни и парусину с верха кареты.

Катинка с несчастным видом стояла рядом с мужем.

— И что со мной будет, сэр Генри? — прошептала она, когда Хэл проходил мимо.

— Кое-кому из наших очень хочется взять тебя в горы и там скормить диким зверям, — ответил он.

Руки Катинки взлетели к ее губам, она побледнела.

— А другим очень хочется перерезать вам обоим глотки прямо здесь и сейчас — за то, что ты и этот жирный боров, твой муж, сотворили с нами.

— Но ты никогда не допустишь ничего подобного! — взорвался ван де Вельде. — Я лишь выполнял свой долг!

— Это верно, — согласился Хэл. — Думаю, просто перерезать тебе глотку было бы слишком хорошо. Я предпочитаю повешение и растягивание на дыбе, ты ведь так поступил с моим отцом. — Он посмотрел на губернатора так холодно, что ван де Вельде не на шутку струсил. — Однако мне лично вы оба надоели до тошноты. И я не желаю и дальше видеть вас рядом, так что я оставлю и тебя, и твою очаровательную жену здесь, на милость Бога, черта и влюбленного полковника Шредера.

Он повернулся и быстро отошел туда, где Эболи и Нед укладывали груз на спины лошадей и как следует закрепляли его.

Теперь три серые лошадки несли на себе бочонки с порохом, привязанные по обе стороны на их боках, двух нагрузили увязанным оружием, а на шестую взвалили толстые седельные сумки Сакиины.

— Все в полном порядке, капитан! — сообщил Нед, салютуя. — Можно поднимать якорь и отправляться дальше, только прикажи.

— Нас тут ничто не держит. Принцесса Сакиина поедет на передней лошади. — Хэл оглянулся. — А где она?

— Я здесь, Гандвана. — Сакиина вышла из-за хижины погранпоста. — И я не нуждаюсь в том, чтобы со мной нянчились. Пойду, как все.

Хэл увидел, что она сбросила длинные юбки и теперь на ней были просторные балийские шаровары и свободная хлопковая блуза, спадавшая до колен. Волосы девушка завязала хлопковой лентой, а на ее ногах появились крепкие кожаные сандалии, очень удобные для пешей ходьбы. Мужчины разинули рты, видя обтянутые нижней частью шаровар лодыжки девушки, но она не обратила внимания на их невежливые взгляды, взяла ближайшую лошадь за повод и повела ее к бреши в изгороди из горького миндаля.

— Сакиина!

Хэлу следовало бы остановить ее, но девушка услышала осуждение в его тоне и даже не обернулась. Хэл сразу понял, что настаивать было бы глупо, куда умнее отдать следующий приказ.

— Алтуда, ты единственный, кто знает дорогу дальше. Иди вперед, с сестрой.

Алтуда быстро догнал девушку, и брат с сестрой повели всех в неведомые чащи по другую сторону изгороди.

Хэл и Эболи замыкали колонну, пробивавшуюся через заросли. Здесь явно в последнее время не ступала нога человека. Тропу — там, где она была, — протоптали дикие существа: следы их копыт и лап отчетливо виднелись на мягкой песчаной почве, и тут и там валялся их помет.

Эболи мог по этим знакам узнать любого зверя и, пока они шли, показывал все Хэлу.

— Вот это леопард, а вот здесь пробежали антилопы с витыми рогами, мы их называем куду. По крайней мере, с голоду не умрем, — пообещал он. — В этих краях множество дичи.

Наконец им представилась первая возможность поговорить после побега, и Хэл негромко спросил:

— А этот Сабах, друг Алтуды… что ты о нем знаешь?

— Знаю только записки, которые он присылал.

— Разве он не должен был встретить нас у изгороди?

— Он сообщил только, что отведет нас в горы. Да, я думал, он будет ждать у изгороди, — Эболи пожал плечами, — но нас ведет Алтуда, так что Сабах нам и не нужен.

Они двигались довольно быстро, серые лошадки бежали легко. Когда им попадалось достаточно крепкое дерево, чтобы выдержать вес Эболи, тот забирался на него и всматривался назад, ища признаки погони. И каждый раз, спустившись, качал головой.

— Но Шредер придет, — сказал ему Хэл. — Я слышал, зеленые солдаты говорили о нем, что он способен бежать так, что догоняет верхового. Они придут.

Отряд беглецов двигался через равнину, останавливаясь лишь у болотистых водоемов, попадавшихся им по пути. Хэл держался за лошадь, чтобы не слишком нагружать пострадавшую ногу, а Эболи пересказывал ему все, что случилось за долгие месяцы их разлуки. Хэл молча слушал повествование о том, как Эболи унес тело сэра Фрэнсиса с эшафота и как именно его похоронил.

— Это были похороны великого вождя, — негромко говорил Эболи на своем языке. — Я одел его в шкуру черного быка и положил с ним его корабль и его оружие. Я оставил еду и питье ему на дорогу, а перед ним поставил крест его Бога.

У Хэла сжималось горло, и он не мог даже поблагодарить Эболи за все, что тот сделал.

День все тянулся. Шли беглецы уже медленнее — люди и лошади устали, с трудом шагая по мягкой песчаной земле.

У следующего болотца, когда они остановились на несколько минут, Хэл отозвал Сакиину в сторонку:

— Ты сильная и храбрая, но у тебя не такие длинные ноги, как у нас, и я вижу, что ты уже спотыкаешься от усталости. Так что теперь ты должна ехать на лошади.

Когда Сакиина попыталась возразить, он решительно ее остановил:

— Я тебе подчинялся во всем, что касается моих ран, но в остальном я капитан, и ты должна делать, что я велю. Дальше ты поедешь.

Глаза девушки сверкнули. Она сделала очаровательный жест подчинения, сложив вместе пальцы и коснувшись ими своих губ:

— Как прикажешь, господин.

И позволила ему усадить себя поверх седельных сумок на головную лошадь.

Миновав болото, они пошли немного быстрее. Еще дважды Эболи взбирался на деревья и всматривался в заросли, ожидая погони. И Хэл, вопреки врожденной интуиции, начал уже надеяться, что они смогут ускользнуть от преследования, сумеют добраться до гор, которые с каждым шагом становились все ближе и выше, и теперь их уже никто не потревожит.

В середине дня они пересекли широкий открытый луг, заросший невысокой зеленой травой; там паслись дикие антилопы с кривыми, как турецкие ятаганы, рогами. Животные застыли и в наивном изумлении уставились на приближавшийся караван людей и лошадей; их голубовато-серые шкуры казались металлическими на полуденном солнце.

— Даже я таких никогда не видел, — признался Эболи.

Испуганное стадо умчалось, подняв облако пыли, а Алтуда крикнул:

— Голландцы называют таких blaauwbok — синие олени! Я видел их огромные стада в долинах за горами.

За лугом земля начала понемногу подниматься вверх, образуя ряды невысоких холмов, что тянулись в сторону предгорий. Беглецы поднялись на первый холм. Хэл замыкал колонну. К этому времени он уже едва шел, страдая от боли. Эболи видел, что лицо Хэла горит в лихорадке, а сквозь наложенную Сакииной повязку сочится кровь.

На вершине Эболи заставил всех остановиться. Люди стали смотреть назад, на огромную Столовую гору, господствовавшую на западном горизонте. Слева от них раскинулся широкий синий залив Фолс-Бей. Однако все слишком измучились, чтобы долго восхищаться пейзажами. Лошади стояли свесив головы, а мужчины прятались в любую тень, какую только могли найти.

Сакиина соскользнула с лошади и быстро подошла к Хэлу, привалившемуся спиной к стволу небольшого дерева. Она опустилась перед ним на колени, размотала бинты на его ноге и резко вздохнула, увидев, как распухла и воспалилась кожа. Наклонившись ближе, она принюхалась к ранам. И когда девушка заговорила, ее голос звучал сурово:

— Ты не можешь идти дальше вот так. Ты должен ехать, как заставил меня.

Посмотрев на Эболи, она приказала:

— Разожги огонь, нужно вскипятить воду.

— У нас нет времени на такие глупости, — нерешительно пробормотал Хэл, но к нему на этот раз не прислушались.

Эболи разжег небольшой костер с помощью ружейного фитиля и поставил на него оловянную кружку с водой. Как только вода закипела, Сакиина приготовила мазь из трав, что лежали в ее сумках, и размазала ее по свернутому лоскуту. Пока мазь еще испускала пар, девушка наложила припарку на раны Хэла.

Хэл застонал и пожаловался:

— Уж лучше бы Эболи помочился на мою ногу, чем эти твои дьявольски жгучие смеси терпеть!

Сакиина проигнорировала его не слишком вежливые слова и продолжила свое дело. Она забинтовала его ногу с примочкой свежим лоскутом, а потом достала из одной своей сумки буханку хлеба и копченую колбасу. Нарезав их на ломти, она сложила вместе хлеб и колбасу и раздала по порции каждому из мужчин.

— Будь благословенна, принцесса! — Большой Дэниел постучал себя по лбу костяшками пальцев, прежде чем взять свою долю.

— Господь тебя любит, принцесса, — сообщил Нед.

Все сочли правильным такое имя для девушки. И с этого момента она стала их принцессой; грубые матросы смотрели на нее со все большим уважением и растущей нежностью.

— Сможете поесть и на ходу, — заявил Хэл, с трудом вставая. — Нам и так уже слишком долго везет. Скоро настанет очередь дьявола.

Мужчины застонали и заворчали, но подчинились.

Когда Хэл помогал Сакиине сесть на лошадь, послышался предостерегающий крик Дэниела:

— А вот и ублюдки наконец появились!

Он показывал вниз, на открытый луг в конце склона.

Хэл подтолкнул Сакиину на седельные сумки и, хромая, вернулся в конец колонны. Он посмотрел вниз с холма и увидел длинную цепь бегущих людей, появившихся из зарослей и уже пересекавших открытую местность. Вел их одинокий всадник, гнавший лошадь рысью.

— Опять этот Шредер! Нашел себе другого скакуна.

Даже с такого расстояния узнать полковника не составляло труда. Он красовался в седле, сидя прямо и надменно, и в развороте его широких плеч ощущалась решительность; он стремился к цели, то и дело вскидывая голову, чтобы оглядеть склон. Он явно пока что не заметил беглецов, скрытых густыми зарослями.

— Сколько с ним людей? — спросил Нед Тайлер.

Все посмотрели на Хэла, ожидая, что он сосчитает солдат. Хэл прищурился, всматриваясь в выбегавшие из кустов фигуры. Солдаты без труда поспевали за лошадью Шредера.

— Двадцать, — определил наконец Хэл.

— Почему так мало? — удивился Большой Дэниел.

— Шредер почти наверняка выбрал самых быстрых бегунов, чтобы догнать нас. А остальные, наверное, просто отстали. — Хэл прикрыл глаза ладонью, чтобы ему не мешало солнце. — Ну да, вон они, в лиге от первого отряда, но идут быстро. Вижу пыль и шлемы над кустами. Во втором отряде их, должно быть, сотня, а то и больше.

— Двадцать нам нипочем, — пробормотал Большой Дэниел, — но вот сотня этих уродов в зеленом… нет, это больше, чем я мог бы слопать на завтрак без отрыжки. Что прикажешь, капитан?

Мужчины уставились на Хэла.

Он помедлил, прежде чем ответить, тщательно все взвешивая. И наконец сказал:

— Мастер Дэниел, бери всех, и пусть Алтуда вас уводит. А мы с Эболи останемся здесь с одной лошадью и задержим их.

— Нам от них не уйти. Это ведь ясно, капитан, — возразил Дэниел. — Не лучше ли схватиться с ними здесь?

— Ты слышал приказ. — Хэл посмотрел на него холодными, стальными глазами.

Дэниел сдвинул брови:

— Ага, капитан… — и повернулся к остальным. — Вы все слышали, парни.

Хэл, хромая, направился туда, где сидела на лошади Сакиина; Алтуда держал поводья.

— Вы должны уходить, что бы ни случилось. И ни в коем случае не возвращайтесь, — сказал Хэл Алтуде, а потом улыбнулся Сакиине. — Даже если прикажет ее королевское высочество.

Сакиина не ответила на его улыбку, но наклонилась к Хэлу и прошептала:

— Я буду ждать тебя в горах. И не заставляй меня ждать слишком долго.

Алтуда снова повел вперед лошадей. Когда они появились на фоне неба, вдали раздались крики.

— Наконец они нас увидели, — пробормотал Эболи.

Хэл подошел к единственной оставшейся лошади и отвязал с ее спины один из пятидесятифунтовых бочонков пороха. Опустив его на землю, он сказал чернокожему другу:

— Уводи лошадь. Иди за остальными. Пусть Шредер видит, что ты ушел. А потом привяжи лошадь за гребнем и возвращайся ко мне.

Хэл откатил бочонок к ближайшей каменной осыпи и присел на корточки рядом с ним. Осторожно, стараясь оставаться незамеченным, он изучил склон под собой, потом сосредоточился на Шредере и его банде зеленых мундиров. Те уже были намного ближе, и Хэл мог рассмотреть, что перед лошадью Шредера бегут двое готтентотов. Они высматривали след и вели отряд Шредера точно той же дорогой, какой прошли Хэл и его люди.

Они читают знаки на земле, как гончие, что гонятся за оленем, подумал Хэл. И подойдут сюда след в след за нами.

В этот момент Эболи вернулся из-за гребня и сел на корточки рядом с Хэлом.

— Лошадь привязана, остальные уходят быстро. Так что ты задумал, Гандвана?

— Все так просто, что нечего и объяснять, — ответил Хэл.

Он саблей выдернул втулку бочонка. Потом размотал кусок фитиля, обернутого вокруг его талии.

— Этот фитиль — черт знает что такое. То он горит слишком медленно, то слишком быстро. Но думаю, длина в три пальца будет в самый раз, — пробормотал он, отмеряя размер фитиля.

Он аккуратно потер его между ладонями, чтобы тот горел ровнее, потом сунул один конец в отверстие бочонка и закрепил, сунув на место деревянную затычку.

— Тебе бы лучше поспешить, Гандвана. Твой старый друг-фехтовальщик Шредер очень торопится снова с тобой повидаться.

Хэл поднял голову и увидел, что преследователи уже пересекли луг и начали подниматься по склону.

— Не высовывайся, — предостерег Хэл Эболи. — Я хочу, чтобы они подошли как можно ближе.

Они оба растянулись на животах, всматриваясь вниз, в склон. Шредера, сидевшего в седле, было отлично видно, а вот двое следопытов, ведших его, почти скрывались за высокими кустами. Когда они еще больше приблизились, Хэл увидел уродливые ссадины, оставленные гравием на лице Шредера, и грязь на его мундире. На полковнике не было ни шляпы, ни парика — он, похоже, потерял все по дороге или тогда, когда упал. И, несмотря на все его тщеславие, он не стал терять времени на их поиски, потому что отчаянно спешил догнать преступников.

Его бритая голова уже покраснела на солнце, а лошадь покрылась пеной. Наверное, он не потрудился ее напоить за все время долгой погони. И все же полковник решительно двигался вперед. Его взгляд не отрывался от гребня холма, где он недавно видел исчезавших беглецов. Лицо Шредера походило на каменную маску, и Хэл понимал, что этим человеком движет бешеный темперамент, что он способен на любой риск и не боится никакой опасности.

На крутом склоне даже неутомимые следопыты начали сдавать. Хэл видел, как по их плоским, желтым азиатским[10] лицам стекает пот, слышал их тяжелое дыхание.

— Вперед, негодяи! — подгонял их Шредер. — Вы даете им уйти! Быстрее! Бегите быстрее!

Все с трудом карабкались вверх по склону.

— Отлично, — пробормотал Хэл. — Они идут точно по нашему следу, как я и надеялся. — И он прошептал Эболи последние распоряжения. — Но подожди, пока я дам знак, — предупредил он.

Преследователи все приближались и приближались. Наконец Хэл уже слышал топот босых ног готтентотов по земле, скрип седла Шредера, звон его шпор. Но Хэл все ждал, пока не смог наконец рассмотреть отдельные капельки пота на усах полковника и налившиеся кровью сосуды в его выпученных голубых глазах, с одержимостью и яростью смотрящих на гребень холма; Шредер словно не замечал врагов, которые прятались прямо у него под носом.

— Пора! — шепнул Хэл и поднес фитиль к запалу в пороховой бочке.

Тот вспыхнул, плюясь искрами, почти погас, потом разгорелся с силой. Огонь пробежал по короткому отрезку фитиля к отверстию.

— Давай, Эболи! — рявкнул Хэл.

Эболи схватил бочонок и вскочил, оказавшись почти под самыми копытами лошади Шредера. Готтентоты взвизгнули от испуга и прыгнули в сторону от тропы, а лошадь встала на дыбы и забила копытами, вынудив Шредера ухватиться за ее шею.

Эболи на мгновение замер, держа бочонок обеими руками высоко над головой. Фитиль шипел и плевался, как разозленная африканская гадюка, и пороховой дым взвивался над большой татуированной головой Эболи, наподобие некоего голубого нимба.

А потом Эболи швырнул бочонок на склон. Тот лениво перевернулся в воздухе, прежде чем удариться о каменистую землю, потом подскочил раз-другой и покатился вниз, набирая скорость. Когда он очутился перед лошадью Шредера, та снова попятилась, взбрыкивая, и встала на дыбы. Шредер, только что восстановивший равновесие, опять был вынужден схватиться за шею животного, чтобы не вылететь из седла, и при этом потерял одно стремя.

Лошадь бросилась обратно, вниз по склону, едва не налетая на пехотинцев, бежавших следом за полковником. Когда солдаты увидели обезумевшую лошадь и пороховой бочонок, колонна зеленых мундиров взвыла от ужаса. Каждый прекрасно понимал, что дымящийся фитиль — это предвестник чудовищного взрыва, до которого остались секунды. Солдаты, нарушив строй, пустились в бегство. Большинство инстинктивно помчались вниз по склону, вместо того чтобы метнуться в стороны, и бочонок гнался за ними, подпрыгивая на камнях.

Лошадь Шредера скользила на каменистых осыпях и почти ехала вниз на заду. Всадник сжимал поводья одной рукой, а другой пытался держаться за переднюю луку седла. Наконец он свалился из седла, и в тот миг, когда он ударился о землю, бочонок взорвался. Падение спасло полковнику жизнь: он скатился на каменный выступ внизу, и главная взрывная волна пронеслась над ним.

Однако она не пропустила солдат. Те, кто оказался поближе, взлетели в воздух, словно горящие листья над садовым костром. Одежда на них горела, и одна оторванная взрывом рука упала к ногам Хэла. Юношу и Эболи сила взрыва тоже сбила с ног.

Хэл, у которого гудело в ушах, кое-как встал и в благоговейном ужасе окинул взглядом созданный им хаос.

На ногах не устоял никто из врагов.

— Боже, да ты их всех убил! — воскликнул Хэл.

Но тут же он услышал растерянные крики и стоны за примятыми кустами. И вот уже один, потом другой солдат, шатаясь, поднялись на ноги.

— Бежим! — Эболи схватил Хэла за руку и потащил к вершине холма.

Прежде чем они перевалили на другую сторону, Хэл оглянулся и увидел, что Шредер уже стоит. Пьяно пошатываясь, он смотрел на растерзанный труп своей лошади. Он еще не пришел в себя до конца, и, пока Хэл смотрел на него, ноги под полковником подогнулись и он тяжело опустился на сломанные ветки и искрошенные листья, закрывая лицо ладонями.

Эболи выпустил руку Хэла и сжал в правой пятерне саблю.

— Я могу вернуться и прикончить его, — прорычал он.

Это предложение вывело Хэла из ступора.

— Оставь его! Бесчестно было бы его убивать, когда он не в состоянии защищаться.

— Тогда бежим, да побыстрее! — сердито бросил Эболи. — Смотри, остальные уже недалеко!

Хэл отер с лица пот и пыль и несколько раз моргнул, чтобы картинка перед глазами прояснилась. Да, Эболи был прав. Пыльное облако говорило о приближении второго отряда врагов, оно поднималось за кустами на пустоши в дальней стороне луга, быстро приближаясь.

— Если мы сейчас припустим со всех ног, то сможем увлекать их за собой до ночи, а к тому времени уже доберемся до гор, — прикинул Эболи.

Через несколько шагов Хэл споткнулся и чуть не упал, потому что раненая нога подогнулась под ним. Не говоря ни слова, Эболи снова протянул ему руку, чтобы помочь дойти по неровной почве до того места, где оставил лошадь. На этот раз Хэл не стал возражать, когда Эболи посадил его на лошадку, а сам взял поводья.

— В какую сторону? — спросил Хэл.

Когда он смотрел вперед, горная стена распадалась перед ним на лабиринт оврагов и каменных зубцов, на утесы и глубокие ущелья, в которых виднелись густые заросли деревьев и спутанных кустов. Он совершенно не видел ни тропы, ни перевала во всей этой мешанине.

— Алтуда знает дорогу, и он оставляет нам знаки.

На земле виднелись глубокие отпечатки копыт пяти лошадей и множества человеческих ног, но, желая сделать дорогу еще яснее, Алтуда по пути делал надрезы на деревьях. Хэл и Эболи спешили как могли, от зарубки к зарубке, и со следующего гребня увидели крошечные фигурки пяти серых лошадей, пересекавших небольшое открытое пространство в двух-трех милях впереди.

Хэл сумел даже рассмотреть маленькую фигурку Сакиины, сидевшую на головной лошади. Серебристый цвет лошадей заставлял их сверкать, словно зеркала, на фоне темных зарослей, и Хэл негромко произнес:

— Прекрасные животные, но они слишком заметны для врага.

— Да, для экипажа джентльмена лучше этих лошадок просто не отыскать, — согласился Эболи. — Но в горах они долго не выдержат. Придется нам их бросить, когда доберемся до диких мест, или они переломают свои красивые ноги на камнях и в расщелинах.

— Оставить их голландцам? — удивился Хэл. — А почему не пристрелить, чтобы не мучились?

— Потому что они прекрасны и потому что я их люблю, как родных детей, — мягко ответил Эболи, протягивая руку и похлопывая лошадь по шее.

Серая кобыла скосила на него глаза и негромко заржала, отвечая на ласку.

Хэл засмеялся:

— Она тоже тебя любит, Эболи. Ладно, ради тебя мы их пощадим.

Спустившись по следующему склону, они опять начали подниматься. Склоны с каждым шагом становились все круче, а горные вершины как будто нависли прямо над их головами. На следующем гребне они опять остановились, давая кобыле отдышаться, и всмотрелись вперед.

— Похоже, Алтуда направляется к тому темному ущелью, что прямо впереди. — Хэл прикрыл глаза ладонью. — Ты их видишь?

— Нет, — ворчливо ответил Эболи. — Они где-то в нижней части склонов, за деревьями. — И, оглянувшись, он добавил: — Ты лучше вон туда посмотри, Гандвана!

Хэл обернулся и, глянув туда, куда показывал Эболи, вскрикнул так, словно его ударили:

— Да как они могли добраться сюда так быстро? Они нас догоняют, как будто мы просто стоим на месте!

Колонна зеленых мундиров выбежала из-за гребня позади них, подобно муравьям, бросившим растревоженное гнездо. Хэл легко мог их сосчитать и рассмотреть белых офицеров. Полуденное солнце вспыхивало на штыках, Хэл даже слышал далекие, но бодрые крики солдат, которые увидели свою цель так близко.

— И Шредер там! — с горечью воскликнул Хэл. — Бог мой, да это не человек, а настоящее чудовище! Можно ли хоть как-то его остановить?

Пеший полковник бежал рядом с длинной растянувшейся колонной, но пока Хэл за ним наблюдал, Шредер обогнал тех, кто был впереди.

— Да он мчится быстрее своих готтентотов! Если мы задержимся здесь еще на минуту, он нас догонит раньше, чем мы доберемся до входа в то ущелье!

Теперь склон поднимался так круто, что лошадь с трудом его одолевала, а тропа начала вилять. Снизу опять послышались радостные крики, схожие с уханьем охотников на лисиц, и беглецы увидели, что преследователи уже в какой-нибудь миле от них. А пули их выстрелов ложились довольно близко.

— Стреляют из длинных мушкетов, — предположил Хэл.

Как раз в это время один из солдат авангарда упал на колено за большим камнем и, уверенно прицелившись, выстрелил. Двое беглецов увидели белое облачко дыма намного раньше, чем услышали глухой звук выстрела. Пуля вышибла осколок из камня в пятидесяти футах ниже того места, где находились Эболи и Хэл.

— Пока что далеко. Пусть напрасно тратят порох.

Серая кобыла взбиралась по каменистой тропе с трудом, но все же куда более уверенно, чем мог надеяться Хэл. Наконец они добрались до широкого плавного поворота тропы и теперь шли по склону в обратную сторону. А потому приближались к погоне под косым углом, и расстояние между ними сокращалось еще быстрее.

Солдаты на тропе внизу радостно приветствовали такой поворот. Они даже решили отдохнуть, успокоить бешено колотившиеся сердца и дрожащие руки. Хэл видел, как они проверяют зарядные полки своих мушкетов и поджигают фитили, готовясь открыть огонь, как только серая кобыла и ее всадник окажутся в пределах досягаемости.

— Дыхание сатаны! — пробормотал Хэл. — Это все равно что плыть прямо под вражеским огнем!

Но убежать было некуда и спрятаться негде, и они продолжали идти по тропе.

Теперь Хэл отлично видел Шредера: полковник не сводил с них глаз. Даже с такого расстояния Хэлу было ясно, что Шредер находится на пределе сил: лицо у него вытянулось и осунулось, мундир порвался и промок от пота и грязи, его покрывали пятна крови от десятков царапин и ссадин. Он с трудом переводил дыхание, но его провалившиеся глаза горели ненавистью. У него уже не хватало энергии на то, чтобы кричать или размахивать мечом, он просто злобно смотрел на Хэла.

Один из зеленых мундиров выстрелил, и Эболи с Хэлом услышали, как пуля просвистела над их головами. Эболи старался вести кобылу так, чтобы она оставалась более или менее под прикрытием, но им предстояло еще не одну минуту оставаться в пределах досягаемости мушкетного огня. А солдаты теперь стреляли почти непрерывно. Пули ударялись о камни вокруг, некоторые при этом превращались в блестящие свинцовые диски. Другие выбивали из камней осколки или, отрикошетив, уносились обратно вниз.

Серая кобыла благополучно добралась до внешнего поворота тропы и теперь шла в другом направлении. Расстояние до погони увеличилось, и пехотинцы-готтентоты, вскочив, снова бросились за беглецами. Один или двое полезли прямиком на склон в попытке срезать угол, но склон оказался чересчур крутым даже для их проворных ног. Они сдались и сползли обратно, к идущей под углом тропе, и присоединились к остальным, чтобы идти дорогой более длинной, но доступной.

Несколько солдат отстали: они перезаряжали мушкеты, энергично работая шомполами и насыпая на полки порох. Шредер наблюдал за происходящим, тяжело прислонившись к скале и ожидая, пока придет в порядок его тяжело бившееся сердце и восстановится дыхание. Наконец он оттолкнулся от камня и выхватил перезаряженный мушкет у одного из готтентотов, отпихнув солдата в сторону.

— Но мы же слишком далеко? — удивился Хэл. — Почему он упорствует?

— Потому что он сошел с ума от ненависти к тебе, — ответил Эболи. — Дьявол дает ему силы и поддерживает его.

Шредер стремительно сорвал с себя камзол и, свернув его, превратил в нечто вроде подушки, которую пристроил на камень, чтобы на нее положить ствол мушкета. Он целился долго: сначала в голову Хэла, видя ее на фоне голубого неба, но потом учел дальность выстрела и передумал. Теперь мушкет метил в голову серой кобылы.

— Да он же не надеется попасть с такого расстояния? — выдохнул Хэл.

Однако в то же мгновение он увидел серебристый дымок, расцветший над дулом мушкета как некий ядовитый цветок. А потом ощутил толчок, когда пуля врезалась в ребра серой кобылы в каком-нибудь дюйме от его собственного колена.

Из пронзенных легких животного вырвался воздух. Храбрая лошадка покачнулась и села на задние ноги. Она пыталась подняться, отчаянно колотя копытами, но вместо того оказалась на самом краю узкой тропы. Эболи как раз вовремя схватил Хэла за больную ногу и сдернул со спины кобылы.

Беглецы распластались на камнях и посмотрели вниз. Лошадь катилась по склону, пока не оказалась на нижнем повороте тропы, и там остановилась, осыпанная мелкими камнями и пылью. Она лежала, слабо дергая ногами в воздухе. Преследователи восторженно заорали, и их крики эхом отдались от склонов, уносясь в мрачную глубину темного ущелья.

Хэл с трудом поднялся на ноги и быстро оценил изменившиеся обстоятельства. У них с Эболи по-прежнему оставались висевшие на плечах мушкеты и сабли в ножнах. Еще у каждого осталось по паре пистолетов, небольшой рожок пороха и сумки с пулями для мушкетов на поясах. Но все остальное они потеряли.

Внизу под ними преследователи воодушевились, видя, что судьба повернула в их сторону. Воя, как стая борзых, разгоряченных охотой, они поспешили вверх по тропе.

— Брось пистолеты и мушкет! — приказал Эболи. — Порох и саблю тоже брось, их вес тебя просто раздавит!

Хэл покачал головой:

— Они нам скоро понадобятся. Показывай дорогу.

Эболи не стал спорить и быстро зашагал вперед. Хэл держался за ним, заставляя больную ногу двигаться к цели, невзирая на боль и слабость, медленно поднимавшуюся к бедру.

На самых тяжелых участках тропы Эболи протягивал ему руку, но подъем становился все круче, по мере того как они продвигались. Беглецы уже начали огибать вертикальные скалы, что образовывали вход в темное ущелье. Теперь на каждом шагу им приходилось подниматься на следующий уровень, как будто они оказались на некоей лестнице и взбирались на отвесную стену, что падала в долину далеко внизу. Погоня, хотя и приблизилась, все еще была слишком далеко, чтобы стрелять.

— Ты уверен, что это правильная дорога? — выдохнул Хэл, когда они остановились на несколько секунд на более широкой ступени.

— Здесь все еще есть знаки Алтуды, — заверил его Эболи.

Он сбил ногой пирамидку из трех маленьких камешков, установленных друг на друга прямо посередине тропы.

— И мои серые лошадки тоже стараются. — Он улыбнулся, показывая на кучку свежего конского навоза немного впереди.

Потом он резко вскинул голову.

— Прислушайся!

Теперь и Хэл услышал голоса людей Шредера — ближе, чем во время прошлой остановки. Как будто те должны были вот-вот обогнуть скалу за спинами двоих друзей.

Хэл в тревоге посмотрел на Эболи и постарался опереться на здоровую ногу, чтобы дать отдохнуть другой. Они слышали звон сабель, задевавших за скальную породу, стук камней под ногами солдат. Голоса звучали так ясно и громко, что Хэл разбирал слова и слышал, как Шредер неустанно подгоняет солдат.

— Теперь тебе придется послушать меня, Гандвана, — заявил Эболи и, наклонившись, схватил мушкет Хэла. — Ты пойдешь вперед как можно скорее, а я их задержу на какое-то время.

Хэл пытался возразить, но Эболи твердо посмотрел ему в глаза.

— Чем дольше будешь спорить, тем больше будет опасность, — сказал он.

Хэл кивнул:

— Увидимся в конце ущелья.

Он крепко сжал руку Эболи и похромал дальше. Когда тропа уже поворачивала в само ущелье, Хэл оглянулся и увидел, что Эболи укрылся у поворота тропы, положив на камни перед собой оба мушкета.

Обогнув скалу, Хэл посмотрел вверх и увидел, что стены расщелины между горами высятся над ним на манер гигантской мрачной воронки. По бокам шли отвесные каменные стены, а росшие в их верхней части деревья с высокими тонкими стволами тянулись к свету. Они были сплошь покрыты фестонами мха и лишайником. Вниз сбегал небольшой ручей, образовывая множество маленьких заводей и водопадов, а тропа вела к этому ручью и через него, по истертым водой валунам.

Хэл, опустившись на колени, окунул лицо в первую же заводь и стал пить, задыхаясь и кашляя от жадности. Когда вода наполнила его живот, он почувствовал, как сила возвращается в его распухшую, пульсирующую ногу.

С другой стороны отвесной скалы за его спиной послышался глухой звук выстрела, и пуля явно попала в живую плоть, потому что тут же раздался крик раненого, упавшего в пропасть; крик быстро затихал и резко оборвался, когда человек ударился о скалы далеко внизу. Эболи не промахнулся, и его преследователи наверняка временно отступят. Им нужно было время, чтобы перестроиться и двигаться более осторожно, так что Эболи уже выиграл для Хэла несколько драгоценных минут.

Хэл заставил себя подняться и пошел к ручью. Каждый из больших гладких валунов становился тяжелым испытанием для его больной ноги. Хэл стонал, рычал, но гнал себя вперед, в то же время прислушиваясь к звукам за своей спиной, но ничего не слышал, пока не добрался до первой заводи, где в изумлении остановился.

Алтуда оставил всех пятерых серых лошадей привязанными к сухому дереву у края воды. Когда Хэл посмотрел мимо них на следующую крутую ступень русла, он понял, почему животные брошены здесь: они уже не могли пробираться по этой головокружительной тропе. Щель между горами превратилась в узкое горло над его головой, и Хэл ощутил укол неуверенности, когда окинул взглядом опасный маршрут, которым ему предстояло следовать. Но другой дороги не было, потому что ущелье дальше превращалось в ловушку, не имевшую выхода. Пока Хэл колебался, далеко позади раздался еще один выстрел, а за ним — гневные крики.

— Эболи подстрелил еще одного, — вслух сказал Хэл, и его голос отдался причудливым эхом от высоких скал. — Теперь оба мушкета разряжены, ему придется бежать.

Но Эболи дал ему передохнуть, и Хэл не посмел зря потратить эту возможность.

Он потащился к невероятно крутой тропе, перетаскивая больную ногу через блестящие, отполированные водой камни, скользкие и опасные, покрытые мокрыми водорослями.

Его сердце тяжело колотилось от изнеможения, он ободрал ногти до крови, но прополз последние несколько футов вверх — и добрался до края узкой горловины ущелья. Здесь он упал плашмя на выступ и заглянул за край. Он увидел, как приближается Эболи, без колебаний прыгая с камня на камень, — в каждой руке он держал по мушкету и даже не смотрел под ноги, чтобы оценить опасность валунов.

Хэл поднял голову, глядя наверх, сквозь последнее отверстие в провале, и понял, что день подходит к концу. Скоро должно было стемнеть, верхушки деревьев уже отливали золотом в косых лучах солнца.

— Сюда! — крикнул он вниз.

— Двигай дальше, Гандвана! — прокричал в ответ Эболи. — Не жди меня! Они уже близко!

Хэл обернулся и окинул взглядом круто падавшее вниз ложе ручья. На протяжении следующих двух сотен шагов он будет полностью на виду: если они с Эболи попытаются продолжить подъем, Шредер и солдаты не промахнутся, метя им в спины. И прежде чем они доберутся до следующего укрытия, их уничтожат мушкетным огнем с близкого расстояния.

«Нужно остаться здесь, — решил Хэл. — Мы должны задержать их до наступления ночи, а потом попытаться ускользнуть в темноте».

Он принялся торопливо собирать камни из русла ручья и складывать их вдоль края выступа. Посмотрев вниз, Хэл увидел, что Эболи уже находится у подножия каменной стены и начинает быстро карабкаться вверх.

Когда Эболи преодолел полпути, оставаясь полностью на виду, издали из темнеющего ущелья раздался крик. В сумерках Хэл увидел фигуру первого из преследователей. Потом последовали вспышка и гром мушкетного выстрела, и Хэл тревожно всмотрелся вниз, но Эболи продолжал быстрый подъем.

Теперь дно ущелья уже кишело людьми; выстрелы гремели один за другим, в ущелье гулко гудело эхо. Хэл рассмотрел внизу Шредера: его белое лицо выделялось среди более темных лиц, окружавших его.

Эболи добрался до верха каменной стены, и Хэл помог ему взобраться на выступ.

— Почему ты не ушел, Гандвана? — выдохнул Эболи.

— Некогда болтать. — Хэл выхватил из его руки один из мушкетов и начал перезаряжать его. — Мы должны удержать их там до темноты. Заряжай!

— Порох почти кончился, — заметил Эболи, действуя шомполом. — Осталось всего на несколько выстрелов.

— Значит, мы должны стрелять очень точно. Потом будем бросать в них камни. А после этого возьмемся за сабли, если понадобится.

Зеленые мундиры внизу открыли шквальный огонь, и мушкетные пули зажужжали вокруг голов беглецов, ударяясь о камни. Хэлу и Эболи пришлось залечь на выступе, но каждые несколько секунд они приподнимали головы и кидали быстрые взгляды вниз, на стену.

Шредер заставил большую часть своих людей стрелять непрерывно, оставив нескольких для постоянной перезарядки мушкетов, чтобы солдаты были готовы стрелять по его команде. Похоже, что самых крепких при этом он выбрал для того, чтобы те полезли на стену, а его снайперы не давали Хэлу и Эболи защищаться.

Первая волна — с десяток или около того скалолазов — взяли с собой только сабли; бросившись вперед, они полезли вверх по скале. А как только головы Хэла и Эболи показывались над камнями, звучали оглушительные залпы, мушкеты в сумерках изрыгали огонь.

Хэл не обращал внимания на пули, что летали вокруг и врезались в камни под ним. Он выставил из-за укрытия дуло своего мушкета и прицелился в ближайшего скалолаза. Это оказался один из белых, капрал-голландец. Дистанция сыграла юноше на руку. Пуля Хэла ударила преследователя в рот, раздробив зубы и челюсть. Капрал не удержался на скользких камнях и упал назад. Он сбил троих, что поднимались следом за ним, и все четверо разбились об острые камни внизу.

Эболи тоже выстрелил, и еще два зеленых мундира слетели вниз. Потом они с Хэлом схватили пистолеты и опять выстрелили, и еще раз, очищая стену от скалолазов. И вот уже остались лишь двое, они беспомощно цеплялись за какую-то расщелину на полпути наверх.

Хэл бросил разряженный пистолет и взялся за один из камней, которые заготовил заранее. Камень был не слишком большим, Хэл мог удержать его в руке, — и он швырнул его в одного из солдат внизу. Зеленый мундир увидел, что камень летит прямо в него, но увернуться не смог. Он попытался вжать голову в плечи, но валун ударил его в висок, пальцы солдата разжались и он упал вниз.

— Хороший бросок, Гандвана, — одобрил его Эболи. — Целишься все лучше.

И сам бросил камень в последнего оставшегося скалолаза. Тот получил удар в подбородок, завис на мгновение в неподвижности, а потом тоже свалился со стены.

— Заряжай! — рявкнул Хэл, берясь за рожок с порохом и поглядывая на полоску неба над ними. — Неужто эта ночь никогда не настанет? — подосадовал он.

Шредер послал на штурм стены новых людей. Темнота пока что не помогала беглецам; пока они перезаряжали мушкеты, вражеские солдаты уже одолели половину почти вертикального склона.

Хэл и Эболи, припав на колено, снова выстрелили, но на этот раз два выстрела сбили только одного нападавшего, а остальные уверенно продолжали подъем. Шредер уже послал им вдогонку третью группу, и всю стену облепили темные фигуры.

— Нам не отбить их всех, — сказал Хэл, и его сердце наполнилось черным отчаянием. — Нужно отступать выше в провал.

Но когда он посмотрел вверх, на крутой, усыпанный острыми камнями подъем, он пал духом.

Отбросив мушкет, он все же направился к опасному склону рядом с Эболи. Первые из нападавших уже взобрались на выступ и с криками бросились за ними.

В сгущавшейся тьме Хэл и Эболи упорно ползли вверх, оборачиваясь лишь тогда, когда преследователи оказывались слишком близко, и отгоняя солдат ударами сабель ровно настолько, чтобы иметь возможность двигаться дальше. Но все больше и больше зеленых мундиров оказывалось на выступе стены, и оставалось всего несколько минут, чтобы они настигли беглецов.

Тут Хэл заметил впереди глубокую расщелину в стене и подумал, что они с Эболи могли бы, пожалуй, укрыться там в темноте. Но, поднявшись к щели и увидев, что та совсем неглубока, он отбросил эту мысль. Шредер выкурит их оттуда, как хорек выгоняет из неглубокой норы пару кроликов.

Внезапно из темной щели прозвучал чей-то голос:

— Хэл Кортни!

Всмотревшись, Хэл заметил в ней двоих мужчин. Одним был Алтуда, это он окликнул Хэла. Второго Хэл не знал, этот бородач, одетый в звериные шкуры, был явно старше. Тьма уже слишком сгустилась, чтобы рассмотреть его лицо, но когда он и Алтуда энергично замахали руками, подзывая беглецов, ни Хэл, ни Эболи не колебались. Они заскочили в узкую щель и втиснулись между мужчинами, стоявшими там.

— Пригнись! — крикнул Хэлу незнакомец и выпрямился во весь рост, держа в руке топор с короткой рукояткой.

У входа в щель появился один из солдат и замахнулся саблей, чтобы ударить тех, кто внутри. Алтуда вскинул пистолет и разрядил его прямо в грудь нападавшего.

В то же самое время бородач взмахнул топором и что-то с силой рубанул. Хэл не понимал, что тот делает, пока не увидел: мужчина перерубает сплетенный из коры лохматый канат толщиной с руку. С каждым ударом топора натянутый трос разваливался на пряди. Конец каната был привязан к крепкому деревянному колу, вбитому в скальную щель. А сам трос огибал угол расщелины и уходил куда-то вверх, теряясь в сгущавшейся тьме.

Долгую минуту ничего не происходило, и Хэл с Эболи недоуменно переглянулись. А потом послышались шорох и стук в верхней горловине провала, как будто там заворочался некий спящий гигант.

— Сабах спустил камнепад, — пояснил Алтуда.

В то же мгновение Хэл все понял. Он выглянул из расщелины сквозь узкий вход. Негромкий стук превратился в грохот, а сквозь него раздавались дикие испуганные вопли зеленых мундиров, захваченных на подъеме.

Но им негде было укрыться, некуда бежать. Ущелье оказалось смертельной ловушкой, в которую их заманили Алтуда и Сабах.

Грохот и скрежет камней нарастали оглушительным крещендо. Казалось, сама гора содрогается под ними. Крики солдат потонули в грохоте, и вдруг мимо входа в расщелину пронесся мощный поток катящихся камней. Камни закрыли остатки света, и воздух наполнился каменной пылью. Четверо мужчин закашлялись, задыхаясь. Ослепленный и оглушенный, Хэл поднял подол своей рваной рубахи и закрыл им нос и рот, пытаясь хоть как-то уменьшить количество пыли, попадающей в легкие.

Камнепад продолжался долго. Наконец поток осколков поредел, превратившись в медленно скользящие остатки. Затем воцарилась полная, давящая тишина; пыль постепенно осела, и стали видны очертания входа в их укрытие.

Эболи выбрался наружу, осторожно балансируя на зыбких камнях. Хэл тоже вышел, и они вместе стали всматриваться вниз. Ущелье от стены до стены засыпали камни. Преследователей нигде не было видно. Не слышалось ни голосов, ни стонов умирающих; взгляд не улавливал ни обрывка одежды, ни брошенного оружия. Как будто там никогда никого и не было.

Больная нога Хэла уже не могла выдерживать его вес. Пошатнувшись, он упал в расщелину. Лихорадка, рожденная воспалившимися ранами, кипела в его крови, наполняя голову тьмой и жаром. Он лишь ощутил чьи-то сильные руки, поддержавшие его, и потерял сознание.