Поиск своего истинного «я» лежит в основе обретения внутреннего уюта. Что побуждает вас двигаться вперед? Что приносит истинное удовлетворение? Какой путь вы прошли? Чему смогли научиться? Что любите? Забавно, но некоторые со временем находят уют в вещах, которые прежде их расстраивали. Однажды я встретила на вечеринке знакомую и спросила, что ассоциируется у нее с уютом. Наматывая на вилку спагетти, она призналась, что в детстве ей было очень одиноко, и она часто оставалась дома одна, читая книги у батареи, на которой была решетка. Она показала, как пробегала своими маленькими пальчиками по сверкающей медной поверхности. Со временем у нее выработалась привычка прижиматься к теплому металлу – наверное, это успокаивало, – но и теперь, будучи счастливой женой и матерью двоих детей, с кучей друзей, она не упускала возможности прикоснуться к решетке радиатора.

Свет, лившийся в ваше окно в детстве – теплый, холодный, яркий, едва заметный или ослепляющий, – определяет многие моменты последующих этапов вашей жизни. Но для того, чтобы это произошло, нужно сначала заметить этот свет. Уют кроется в мелочах.

Для начала давайте выясним, какие вам нравятся цвета. Может быть, вы предпочитаете определенный оттенок зеленого? Например, зеленые переплеты книг? Или же зеленый плед нравится вам больше красного? Вы пишете зеленой ручкой? Или хотели бы выкрасить стены комнаты в зеленый цвет? Самопознание – процесс длиною в целую жизнь, и он нелегкий, иногда даже пугающий. Но зато какой увлекательный и наполняющий!

Мэгги Фланниган была лучшим учителем актерского мастерства – а может быть, просто лучшим учителем, – который у меня когда-либо был. Не проходит и дня, чтобы я о ней не думала. Она была жесткой и требовательной, как сержант-инструктор по строевой подготовке, и при этом миниатюрной. На ней всегда были коричневые кожаные штаны – в моем представлении, такие должны были носить рок-звезды. В своей студии на втором этаже, в доме на Третьей авеню, она слушала сцены, что мы отыгрывали, в этом процессе было задействовано все ее тело. Забавно: вроде бы сцены нужно смотреть, а она слушала. Если у тебя хорошо получалось, она приподнимала голову, но почти всегда голова ее была опущена, а глаза закрыты. У нее был чуткий слух, улавливавший малейшую фальшь, и стоило тебе хоть раз дать петуха, как она мигом все останавливала, как заправский дрессировщик останавливает собаку. Каждый момент жизни должен быть прожит искренне – таким было ее кредо. В своей критике она была прямой и категоричной, но и в те редкие минуты, когда тебе удавалось отыграть хорошо, она признавала это – и казалось, будто тебе вручили «Оскара».

Мэгги научила нас, как наполнить неодушевленный предмет смыслом. Актерам приходится работать в воображаемой среде, а бутафорские орудия остаются таковыми до тех пор, пока вы не наполните их личным смыслом. Этому-то она и научила нас.

Людям часто кажется, что смысл должен быть неразрывно связан с предметом, но это не так. Однажды я играла убийцу в сериале «Закон и порядок». Когда я предстала перед судом, окружной прокурор поднял и показал бутафорский нож в пакете, чтобы доказать мою виновность. Однако обычный бутафорский нож не мог пробудить ни единого чувства ни во мне, ни в зрителях – поэтому мне пришлось наполнить его личным смыслом. Я спросила себя: «А что, если?.. Что, если этим самым ножом был убит мой брат?» Теперь, представив подобную ситуацию, я смогла сыграть сцену искренне. Даже когда камеры не были направлены на меня, я плакала навзрыд при одной только мысли об этом ноже. Так и в жизни. Только представьте: если кто-то сказал «Я тебя люблю» – это замечательно, но не так здорово, как если бы он сказал: «Я обожаю твой лонг-айлендский акцент!» Мэгги понимала, как важно научиться воображать, придумывать свой собственный мир. И как истинный учитель, она придумала для нас упражнение, чтобы мы могли потренироваться.

Когда мне было лет двадцать, я вдруг осознала, что обожаю почтовые ящики. При виде любой твердой темно-синей коробочки я испытываю чувство спокойствия. Надеюсь, они переживут эпоху электронной почты. Наверное, я всегда любила почтовые ящики, но лишь изучив внимательно их цилиндрическую форму и темно-синий оттенок, поняла: все дело в том, что они являются частью моего повседневного окружения, от созерцания которого мне становится лучше. И по сей день я воспринимаю их как якорь, надежно удерживающий меня на земле. Даже скрип петель дверцы вселяет в меня покой, словно они говорят: «Все в порядке, я все еще здесь».

А вот еще кое-что: если вам особенно сложно понять, что вам нравится, или сама мысль о поиске стимулов к движению вперед вызывает у вас раздражение или страх, просто придумайте. Выберите что-нибудь. Закройте глаза и представьте: «На каком животном (цвете, писателе, цветке, и т. п.) мне хотелось бы сосредоточиться, что мне нравится и с чем я себя отождествляю? С чем мне хотелось бы ассоциироваться у людей?» Когда мне было тринадцать, вместе со мной в школе училась девочка постарше, которая хвасталась тем, что ее парень всегда дарил ей любимые цветы – ландыши. Меня это поражало, и я думала про себя: «Надеюсь, что когда-нибудь у меня тоже будет свой любимый цветок». Теперь, когда мой муж хочет подарить мне цветы, то покупает в супермаркете огромные белые лилии Касабланка. Именно их я теперь люблю больше всего. Они такие огромные и ароматные – словно всем своим видом говорят: «Привет! Я здесь!» ОДНАКО если, оказавшись в цветочном отделе, вы растерялись и не можете определиться с выбором, в этом нет ничего страшного! Если цветы приносят вам радость, не имеет значения, желтые ли это розы, гардении или маргаритки. У кого-то, например, есть любимый коктейль – так, Дон Дрейпер всегда заказывал «Олд Фешен». Конечно, лучше бы пить поменьше, но идея ясна.

Мои родители во время помолвки случайно обменялись ложками. Эта странная случайность дала начало целой традиции, и теперь ложки ассоциируются у них с семьей, романтикой и совместной жизнью, превратившись в самые настоящие талисманы удачи и любви. Теперь они и сами дарят молодым людям по случаю помолвки ложки. Этим особым, возвышенным отношениям с совершенно обычным и привычным предметом уже минуло полвека. И случилось это вовсе не потому, что однажды утром они проснулись с осознанием, что ложки стали физическим воплощением их души, – просто они решили подыграть забавной случайности, и теперь эти ложки милое напоминание о любви, партнерских отношениях и обещании скорой свадьбы. Я всегда обращаю внимание на ложки. Только представьте себе, сколько их по всему миру! И все они ассоциируются у меня с уютом. Разумеется, это путь наименьшего сопротивления, но я всякий раз беззастенчиво выбираю его. Когда я растеряна или меня переполняют противоречивые чувства, достаточно взять в руки ложку – и мне уже легче.

Кто-то начинает ощущать связь с городом, едва только поезд подъедет к нужной им станции. Однажды я отправилась в Провиденс, чтобы навестить своего парня. Стоило мне только подняться на холм Колледж-Хилл, как я поняла, что ему суждено стать одним из моих любимых мест. Быть может, все дело в том, что я была влюблена, и оттого город в моих глазах был окутан мягким уютным светом. Но тогда он поразил меня своими мощеными улочками и лепившимися друг к другу домами в колониальном стиле. И еще там было отличное кафе «Матт-энд-Джефф», где делали вкуснейшие сэндвичи. Это студенческий городок с множеством колледжей, а потому жизнь в нем бурлит и бьет ключом, по улицам снуют люди, полные желания расти и учиться. Я поступила в Школу дизайна Род-Айленда и могла по восемь часов рисовать в захламленных студиях. И пусть ощущение уюта, охватившее меня в Провиденсе, поначалу и было связано с юношеской влюбленностью, позже эта связь окрепла, превратившись в гораздо более зрелое чувство. Иногда ощущение уюта обусловлено особыми обстоятельствами, и даже когда они меняются, это ощущение остается с нами.

Со стороны может показаться, что люди, умеющие задействовать это особое ощущение в повседневной жизни, какие-то особенно продвинутые или гибкие – а может быть, они просто раньше других научились это делать. Суть в том, однако, что своя точка зрения на вещи и собственные предпочтения есть у всех. Каждый из нас может быть особенным.

Карандаши. Знакомые всем, крепкие и надежные инструменты, которые есть, наверное, в каждом доме. Простой карандаш незаменим при составлении списков и таблиц, рисовании каракулей, тонких, средних и толстых линий, решении математических задачек, а также для заметок на полях книг и в календарях, составления чертежей, корректировки рецептов, планирования бюджета, игр, – или же он может просто лежать на столе: один вид карандаша ассоциируется у меня с уютом. Есть в нем нечто такое, что будто бы говорит: «Я помогу тебе в твоих начинаниях!»

Карандаши, как правило, сделаны из дерева – теплого материала, приятного на ощупь или даже на зуб. Грызли ли вы когда-нибудь карандаши или сдерживались? На некоторых карандашах значится название компании, эдакое робкое проявление корпоративной гордости. Можно наточить карандаш до нужной остроты при помощи всевозможных инструментов – маленьких карманных или тяжелых электрических, со специальной ручкой, которую нужно крутить, пока карандаш не заточится как следует.

Существует множество марок и широкая шкала твердости, что позволяет подобрать карандаш на любой вкус, – ведь все они разные, как и люди. Иногда кажется, будто бы знаешь человека, но задавались ли вы вопросом, какие карандаши им нравятся? Вопрос как будто бы прост, но ответив на него, можно многое понять о человеке.

Моя соседка сверху так ненавидит карандаши без ластиков на конце, что едва только такой карандаш попадается ей на глаза, она немедленно исправляет это досадное недоразумение, приделывая к нему запасной ластик, которые в ее доме не переводятся. Карандаши бывают всех цветов радуги. Можно заложить карандаш за ухо или вставить в волосы, собранные в конский хвост. Я постоянно так делала, когда работала официанткой.

И хотя для меня карандаши – часть повседневной жизни (у нас в квартире, кажется, живет сотня карандашей самой разной длины и остроты), у многих, даже в наш компьютерный век, они ассоциируются с далеким детством и школьными годами.

Самый очевидный способ лучше узнать себя – это изучить свою историю, историю своего народа, семьи. Это не самая простая задача, ведь в прошлом у каждого из нас есть тайны, боль, потери, к которым не хочется возвращаться. Порой эта паутина настолько запутана, что мы не можем с уверенностью сказать, где в ней наше место. Это действительно сложно, но позвольте пояснить на примере фасоли. Четкое осознание того, откуда происходит та или иная вещь – как фасолинка – внушает ощущение уюта. На фермерском рынке, что на Девяносто седьмой улице Нью-Йорка, есть один продавец – он продает фасоль, которую в их семье выращивают уже несколько поколений. Фасоль эта упакована в пакетики, уложенные в широкие плетеные корзинки. Она того же цвета, что и масти коров: светло-бурая, багровая, клюквенно-красная, желтовато-коричневая и белая в черную крапинку. Чтобы набрать фасоли одного цвета, придется снять перчатку и покопаться в корзине. А пока вы отбираете клюквенно-красные фасолинки, фермер, стоя у края стола, с гордостью рассказывает их историю. «Только посмотрите, какие замечательные отметины на огненной фасоли! В этом году она удалась на славу. А вы знали, что есть свидетельство о том, что их выращивали еще в XVIII веке?» Признавая происхождение какой-либо вещи, вы повышаете и ее значение, и ценность того, что делаете, используя эту вещь. И вот вы уже замачиваете не какую-нибудь там фасоль, а фасоль с богатой родословной. Быть может, ее предков ел сам Альмансо Уайлдер из «Маленького фермера»[1] на своей ферме близ Нью-Йорка (в «Маленьком фермере» постоянно говорят о фасоли).

Узнавая историю, мы встраиваем самих себя в коллективное прошлое, становимся его частью. История помогает нам установить контакт с местами и людьми, с которыми, как казалось, нас ничто не связывало. Иногда чем дальше вглубь поколений мы уходим, тем ближе подбираемся к собственной сути. Это как в музее: есть что-то успокаивающее даже в самых тяжелых произведениях – таких, как «Герника» Пикассо, – что помогает нам лучше понять универсальный коллективный опыт. И пусть мы не понимаем иконографию на древнем артефакте, привезенном из Ирака, или на средневековом гобелене, или на полотне Сезанна, но мы интуитивно чувствуем заложенные в них общечеловеческие символы. Я бы сказала, понимание идеи, заключенной в произведении искусства, успокаивает и вселяет ощущение уюта, но иногда, как говорил мой бывший муж, наставляя детей перед посещением музея, полезно и просто созерцать.

Видели ли вы когда-нибудь шоу «23andMe», где люди, которых усыновили, встречались со своими настоящими семьями? Это невероятно трогательно, и нужно быть роботом, чтобы не разрыдаться, когда видишь первую встречу двух сестер, которые никогда прежде не встречались, или людей с одним общим родителем, которые сравнивают ладони друг друга, пытаясь отыскать следы родства. Участники шоу рассказывают, что испытывают ощущение наконец открывшегося знания, как будто бы кусочек мозаики встал на свое место.

Один мой друг, усыновивший ребенка, сказал как-то, что приемным детям нравится слушать истории о том, как их приняли в семью. Разумеется, сама мысль о том, почему ты не можешь жить с человеком, который тебя выносил, содержит в себе порцию боли. Легко принимать знание как само собой разумеющееся, но, наверное, лучше так не делать, ведь знание несет с собой успокоение. По его словам, «когда узнаешь, как зародилась связь и как семья стала семьей, это дарит некое космическое ощущение уюта». Он сохранил даже посадочные талоны от билетов на самолет, в котором они впервые летели вместе, чтобы теперь его ребенок мог увидеть их, потрогать, почувствовать ту самую связь.

Я всегда испытывала сомнения при мысли о том, чтобы пройти генетический тест. Насколько знаю, мои предки происходят из Шотландии и Англии. Кто-то из них приехал сюда, когда эта страна только зарождалась, и не исключено, что среди них были и пилигримы. Однажды на канале PBS шло шоу «Колониальный дом» – и я смотрела его, затаив дыхание, как другие смотрят «Голос» или «Игру престолов». Для меня квинтэссенция уюта на скалистой земле Британских островов. Одна мысль о пудинге, рыбном пироге с зеленым горошком, высокогорьях, древних традициях, мультфильме «Храброе сердце», шоу «Лучший пекарь Британии», травяном чае, овцах, дожде, тумане, «Грозовом перевале», ячмене, Англии эпохи Тюдоров, тартане[2] и прогулках в пасмурную погоду наполняет меня силой и энергией. Это часть моей самоидентификации, и неудивительно, что я стараюсь привнести в свою жизнь как можно больше атрибутов британомании. Шоу «Лучший пекарь Британии» для меня как колыбельная: даже в самые тяжелые дни за его просмотром я успокаиваюсь; стоит только вспомнить мелодию из заставки, как мне становится легче. Отчасти мне нравится писать потому, что в эти минуты я представляю себе Джейн Остин, которая, завернувшись в шерстяной плед у панорамного окна, пишет о любовных историях двух сестер в «Чувствах и чувствительности». Я мечтаю о том, чтобы просыпаться каждое утро с замирающим сердцем под звуки волынки, доносящиеся с улицы (эта невероятная роскошь является ежедневным ритуалом для Ее величества королевы Елизаветы II, но я на нее не сержусь – она ведь королева). Зов крови и культурная самоидентификация оказывают огромное влияние на мою личность. Если бы, пройдя генетический тест, я обнаружила, что не имею никакой связи с вышеперечисленными явлениями, это был бы самый настоящий кризис. Хотя, полагаю, оплакав потерю своих британских корней, я надела бы шерстяные носки с ромбиками и с головой ушла бы в исследование своего истинного происхождения. Знание гораздо лучше незнания – всегда.

В конце концов я прошла-таки генетический тест, и выяснилось, что во мне довольно много скандинавской крови. С этим знанием, дрожа от волнения, я отправилась к отцу. Полагаю, он весьма гордился, считая себя чистокровным шотландцем, но в то же время я знала, что ему интересно было бы узнать любые подробности о своем происхождении.

– Ты что, никогда не слышала о викингах? – спросил он, ничуть не удивленный новостью. – О завоевании?

Я понимаю, что поиски истины порой вселяют страх – ведь неведение дарит некое блаженство. Но так ли это? Если принять за аксиому, что поиск себя приближает нас к обретению внутреннего уюта, тогда то, что вы выясните, – что бы это ни было, – поможет вам, ведь в результате вы доберетесь до самых потаенных уголков своей личности. Не бойтесь докопаться до сути!

Неважно, выросли вы с биологическими или приемными родителями, дядей и тетей, дедушкой и бабушкой, в детском доме, или же вас воспитали звери в джунглях, как Маугли, – то, что произошло с вами в процессе взросления, лучше всего определяет вашу личность. Мне больно об этом писать, поскольку я не всегда достойно справляюсь с ролью родителя. Но даже ошибки, совершаемые нашими родителями или нами самими по отношению к своим детям, могут стать источником уюта.

Должно быть, кому-то нелегко читать подобное, поскольку семейная жизнь состоит из нелегких ситуаций, которые могут начисто лишить ощущения уюта. В этом нет ничего страшного. Только вы знаете, что и как можно исправить. Нам могут не нравиться наши родственники, но мы все равно должны постараться повернуть ситуацию в свою пользу. Было бы неправильно пренебрегать родственными узами, даже если в этой сфере все сложно. Я испытываю трудности в обучении, и именно борьба с препятствиями, которые чинил мне мой мозг, помогла в конечном итоге найти опору и обеспечить себе нормальную жизнь. Очень часто, особенно в десятом классе, я попросту не могла делать уроки. Казалось, будто бы задания были написаны на другом языке, и в какой-то момент мне стало стыдно от того, что я все время обращалась за помощью. В итоге я перестала это делать. Осознание того, что я не в состоянии справиться с задачами, которые легко давались моим сверстникам, было невероятно унизительным. К тому же мне часто было ужасно одиноко. Иногда казалось, что единственный выход – лечь на пол, и я часто ложилась там, где придется. Теперь, вспоминая об этом, я думаю, что, наверное, моя мама, видя меня на полу, испытывала огромное огорчение. Мы не знали, что делать, поэтому кричали и плакали, и в конце концов преодолели этот период, хотя у каждой остались на сердце шрамы. Спустя много лет я воспринимаю деревянный пол, согретый солнечными лучами, как убежище от того, что меня пугает. Столкнувшись с чем-то, что мне не под силу, я нахожу утешение на полу.

Хотите верьте, хотите – нет, но у моего сына тоже проблемы с обучением. Думаете, собственный опыт сделал меня суперродителем? Как бы не так. Когда у него возникают трудности, я просто не понимаю, что делать. Беспокойство во мне сильнее эмпатии, оно мешает видеть картинку целиком. То, чего боялась мама в период моего взросления, теперь боюсь и я. И тревога, вызванная чувством, что сын просто не в состоянии с чем-то справиться, сильнее меня. Я виню себя за то, что причиняю ему эти страдания, и за то, что не сочувствую ему в должной мере, хотя, казалось бы, именно я должна понимать его, как никто другой. Где же он находит утешение, когда я не могу ему помочь? Может быть, в прикосновении к шерстяному берберскому ковру у себя в спальне? Или в гуле сушильной машинки, доносящемся до него, когда он занят уроками? Или в игрушке йо-йо, которую он постоянно крутит в руках, когда не может прочесть очередную страницу? Я не знаю. Но, надеюсь, он научится находить его в простых мелочах в те моменты, когда я не могу ему помочь.

Счищая слой за слоем, чтобы разобраться в процессе собственного взросления, я вспоминаю своих родителей. Не думаю, что в юности я задумывалась о связи между ощущением уюта и внешним миром, – в отличие от моей матери. Подобно выдре, которая учит своего детеныша плавать, моя мама постоянно подчеркивала, насколько то, что я в тот момент делала, способно помочь мне обрести внутренний уют.

– Разве не замечательно, что в этом ресторане есть специальный крючок, на который можно повесить плащ?

Или в машине:

– Взгляни-ка на этих коров. Когда они ложатся вот так вместе, это к дождю.

Она всеми силами вытягивала меня из банальной невнимательности, напоминая о вещах, в которых позже я могла бы найти утешение. Если докопаться до того, что дарит нам наивысшее ощущение уюта, мы заметим, что почти все подобные вещи появились в нашей жизни во время взросления: сначала о тебе заботились, а потом ты стал заботиться о себе сам. Хотя научиться «включать уют» никогда не поздно. Одна моя подруга, у которой в юности умерла мама, как-то сказала, что даже не задумывалась о необходимости делать это до тех пор, пока ее не научила этому мама молодого человека, с которым она встречалась в колледже. Теперь это ее стиль жизни. Я вижу, как она учит свою дочь «настраиваться на уют» всякий раз, когда они вместе.

Моя мама, как самая настоящая ясновидящая, учила нас находить источники утешения даже в тех вещах, с которыми мы в тот момент никак не соприкасались, но могли соприкоснуться в будущем. Мезуза – это свиток пергамента, на котором написаны стихи из Торы на иврите. Согласно еврейской традиции, этот свиток должен храниться в небольшом чехле, крепящемся к дверному проему. Все сорок пять лет, что мои родители прожили вместе, этот свиток украшал дверной проем нашего дома. На наш вопрос, что это, мама деловито ответила: «Ах это! Это осталось от прежних хозяев – еврейская молитва. Думаю, это был оберег их семьи, и я верю в то, что он защитит и нашу. Похлопай его в следующий раз перед отъездом – я всегда так делаю».

САРИС, РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА И ЕВРЕИ

Я живу в одном доме с подростками, которые никогда не спят, и, затрагивая тему вплетения чужой личности в собственную жизнь, испытываю некоторое беспокойство. Делать этого мне не хочется. Меня обуревают противоречивые чувства, ведь ничто так не вселяет ощущение уюта, как попытка примерить на себя чью-то точку зрения, которая – как знать? – может стать твоей собственной. Ведь истина о том, кем мы являемся, не статична: она эволюционирует по мере того, как мы следуем по миру своим путем. Знание, которое со временем мы получаем, также делает наше пребывание в мире более уютным. Умение ценить других людей, их точку зрения, культуру, мнение и особенности благотворно влияет на это ощущение, ведь таким образом усиливается наше осознание себя как части общества.

Когда я училась в первом классе, мама отвела меня к индийской портнихе и заказала сари, в котором я должна была читать доклад об Индии, – это одно из самых дорогих моему сердцу детских воспоминаний. Помню, как меня заворачивали в ткань и пестрые ленты, словно муху, попавшую в паутину. Мы жили в Нью-Йорке, городе иммигрантов, и с самого детства видели вокруг себя десятки других культур. Меня никогда не пугала идея о том, чтобы хоть на день представить себя другим человеком. Местность, где находилась моя школа, была неподалеку от Йорквилля, где, отправившись за ржаным хлебом или тортом «Черный лес», можно было услышать немецкий. Население нашего квартала на Верхнем Вест-Сайде представляло собой гремучую смесь из евреев, доминиканцев, русских и других народов. Казалось, ни один из жителей не был похож на другого. Но с тех пор все изменилось, и теперь риск нечаянно наступить кому-то на ногу и ненароком оскорбить чьи-то чувства гораздо выше. Помня об этом, я стараюсь быть осторожнее – еще и потому, что мой второй муж – еврей, а я нет. Хотя за последние десять лет я уже почти «объевреилась».

Если осознание наследия является ключом к обретению душевного уюта, то я твердо уверена в том, что и наследие, и религию, и личность можно позаимствовать – более того, нужно это сделать, особенно если вы живете в Америке, стране иммигрантов. Невозможно не перенять манеру поведения других людей. Изучая окружающих и их поведение, вы лучше понимаете особенности собственного характера и то, что вы можете дать. Кроме того, если вам совсем трудно определиться со своим истинным «я», нужно постараться раскрыть глаза и сердце еще шире.

Вплести чужую культуру в свою жизнь не всегда легко и требует некоторых усилий – ведь речь идет о многовековых традициях. С незапамятных времен людей учили настороженно относиться к тем, кто действует и ведет себя по-другому. Думаю, всему виной страх перед неизвестностью. Это легко понять, но – боже! – этим объясняются и все наши непоправимые несчастья. Разногласия возникают постоянно. Как же научиться с ними справляться? Как сделать так, чтобы различия укрепили нашу связь?

Когда я вышла замуж за Питера, как бы сильно мы ни любили друг друга, все же чувствовали разницу в религиозных убеждениях и в моделях воспитания. О культурных различиях снято немало фильмов и написано много книг, но при попытке сплести две жизни воедино различия могут представлять собой серьезное препятствие. Когда вы похожи и у вас общее прошлое, все проходит гораздо легче. Когда мой первый муж снова женился, на франкоговорящей женщине, он выучил французский, чтобы в буквальном смысле говорить с ней на одном языке. Должно быть, отчасти это было для него академическим вызовом самому себе, но кроме того, так было проще. Недавно я обсуждала эту тему с подругой. Она сказала: «Больше всего в семье моего мужа мне нравилась близость к старшему поколению – но привыкала я к этому целую вечность. К той уютной манере, в которой они демонстрировали друг другу свою любовь и уважение, даже будучи в весьма преклонном возрасте. Мои собственные бабушка и дедушка общались между собой чрезмерно формально, почти никогда не держались за руки и не гладили друг друга. Мне этого очень не хватало. Не сразу, но в конце концов я к этому привыкла».

В том, чтобы выйти замуж за еврея, я не видела ничего странного – ведь я выросла в Верхнем Вест-Сайде, районе Нью-Йорка, где, казалось, жили одни только евреи. И все же, несмотря на то, что наш межконфессиональный брак казался безупречным, в действительности нас разделяло множество культурных различий и сопутствовавших им трудностей. Как обрести внутренний уют в условиях культурных разногласий? Это возможно – настолько, что два года назад, на Иом-кипур[3], во время молчаливой молитвы Кол Нидрей я спросила Господа, можно ли исповедовать одновременно англиканство и иудаизм. И он ответил согласием (не сердитесь, но я всегда думаю о Боге как о мужчине – должно быть, в этом виноват Микеланджело). Я не собиралась принимать иудаизм – к тому моменту у меня уже было два сына, крещенных в англиканской церкви, – но мне хотелось связать воедино эти ниточки (в конце концов, мы только что стали приемными родителями), быть открытой, любознательной и найти способ установить связь с единомышленниками.

Именно в этот момент принятие помогает активировать внутренний уют.

Когда мы с Питером обручились, первое, что я сделала, – приобрела три поваренные книги с рецептами еврейской кухни. Одна была выдержана в очень академическом стиле, самая настоящая энциклопедия – это история еврейской культуры Клаудии Роден. По правде говоря, тогда я опробовала всего рецептов пять, но в последние двенадцать лет эта книга стала у меня настольной. Почти всю осень – именно на это время года выпадает множество иудейских праздников, – она лежит у меня на прикроватной тумбочке.

Не думаю, что предки Питера были бы в восторге от того, что его супруга не происходит из потомков ашкенази, но ведь мы все-таки собирались пожениться. Однако в самом начале наших отношений кратчайший путь к пониманию его еврейской сущности лежал отнюдь не через раввина (это было позже), а через говяжью грудинку. Его мать была настолько великодушна, что вскоре (наверное, года через два) позволила мне самой руководить приготовлениями к празднику. А это очень ответственная задача! И был это, на минуточку, Рош ха-Шана[4], не баран чихнул!

В первый год я продумала все до мельчайших деталей: «9:00 – сходить на рынок за овощами и яблоками; 11:15 – купить грудинку у мясника». Со стороны было очень похоже на игру в дом. В детстве стоит вам заиграться хотя бы минут двадцать, как все персонажи и отношения, придуманные вами и вашими друзьями, кажутся совершенно реальными. В десять лет мы делали «рагу» из снега и сосновых иголок и кормили им наших «детей». Когда долго играешь, то сложные межличностные отношения – дружба, любовь, семейные связи – оживают, и, разумеется, нужно что-то готовить для своих семей. Именно такая ассоциация возникала у меня в первые годы во время приготовлений торжественного ужина Рош ха-Шана. Потребовались недюжинная фантазия и сила воли для того, чтобы превратиться из шиксы[5] в балабусту[6], которой я так хотела стать. И мне это удалось. Разумеется, не до конца, но мне очень хочется надеяться, что спустя десять лет созерцания моих шикарных ужинов Рош ха-Шана с хрустящими яблоками, янтарным цветочным медом и сочным рулетом из говяжьей грудинки, мое внутреннее ворчливое «я» наконец успокоится: вся мишпуха[7] в сборе, сыта и довольна.

С самого первого года знакомства перед большинством еврейских праздников мы впятером садимся в фургон, запасаясь печеньем из шоколада и лесных орехов, домашней мацой из пекарни на 105-й улице и каким-нибудь яблочным пюре (у меня есть очень простой рецепт пюре, которое идеально подходит для большинства семейных торжеств; вы найдете его в конце книги), и бесстрашно пускаемся в путь по Тоннелю Линкольна, вместе с тысячами других семей, в Ливингстон (штат Нью-Джерси) – к тете Терри и дяде Бобу. Их дом как будто сошел с кадров сериала «Семейка Брэди», и в нем так же тепло. Наш сын Хью как-то сказал: «В еврейской семье всегда кажется, что играет музыка, даже когда в доме тихо». Эти праздники СОВСЕМ не были похожи на те, к которым я привыкла, но для собственного комфорта нужно было научиться впитывать в себя эту культуру; это не всегда легко, потому что естественный рефлекс отторжения, возникающий в условиях культурных противоречий, работает не хуже тефлонового покрытия, к которому ничего не пристает. Кухню мигом заполняют тетушки со свежим маникюром и в мягких свитерах, дядюшки с «айфонами» и маленькими детьми на руках, кузены в подтяжках в обнимку со своими новыми пассиями, делающими вид, что очень хотят помочь. Самые популярные темы бесед – пробки, поступление в колледж, спорт, политика (без нажима), здоровье и последние семейные новости. Настоящие балабусты следят за порядком и за тем, чтобы еда не остывала, по устланным коврами ступенькам бегают туда-сюда маленькие дети, и то и дело мимо проносят противни с выпечкой и картофельным пудингом. «Кто это готовил?» – раздается возглас (или крик) с белого островка посреди этого муравейника. «Абрикосовый пекла тетя Саша!» – звучит в ответ. Спрашивающий одобрительно приподнимает брови и откусывает еще кусок.

Несмотря на всю эту теплую и дружественную семейную атмосферу, мы с моими мальчиками поначалу чувствовали себя пришельцами на чужой земле. Ощущение уюта? Куда там! Умом я понимала, как его достичь, но физически в тот момент оно было недосягаемо. Как приблизиться к нему и приблизить моих детей? По иронии судьбы, момент, когда я сильнее всего чувствовала себя квадратным колышком, пытающимся забраться в круглое отверстие, было время десерта. Хаггады[8] убраны в ящики, остатки рулета из грудинки унесли на кухню, и на стол ставят десерт. Представьте себе Ноев ковчег – так и на этом столе – «Каждой твари – по паре». Воздушное миндальное печенье, плотные яблочные пироги, фирменное сахарное печенье моей свекрови – с джемом и шоколадной крошкой, – кексы «Бандт», маца в шоколадной глазури, кабачковый хлеб, куличи, рогалики, корзиночки, черно-белые пирожные и огромный поднос с фруктами от моей золовки. Ни дать ни взять – школьная ярмарка выпечки в день выборов. В моей семье было принято готовить всего один десерт, даже на самые важные праздники, и под этим словом я подразумеваю какую-нибудь грушу, которую едят с ножом и вилкой. Я была поражена тем, насколько традиции в других семьях могут отличаться от того, к чему я привыкла. Черно-белые пирожные – но никакого вина? Три вида яблочных пирогов – но никто не спорит до хрипоты о политике? Банановый пудинг, которые поедают, обсуждая одновременно семнадцать разных тем? Разве может семейный ужин считаться уютным без опроса всех присутствующих за столом о том, кто, по их мнению, будет баллотироваться на следующие президентские выборы? Я оказалась в совершенно чуждой мне обстановке. А между тем, насколько могла заметить, для всех остальных момент поедания десерта был пиком атмосферы семейного уюта. Я должна была их понять. Это ведь теперь моя семья! Моя приемная дочь – еврейка, а значит, у меня даже был еврейский ребенок!

В процессе постижения внутреннего уюта ваша задача – принять то, что происходит вокруг (например, брак с человеком из другой культуры), извлечь из этого урок, а затем связать с какой-то глубинной точкой внутри себя. Вернувшись домой и ощущая себя совершенной чудачкой, лишенной права голоса, я обнаружила на кухне поваренную книгу Клаудии Роден. Именно по ней я готовила блюдо из стручковой фасоли для того самого ужина. Взяв ее под мышку, я отправилась в ванную (об этом подробнее расскажу позже; хорошая ванна – действенное средство от житейских проблем). Я знала, что эта книга мне поможет. Но раньше не могла предположить, что мне понадобится помощь в понимании шоколада. Приняв ванну и уютно усевшись рядом со своим мужем-евреем, я раскрыла книгу. На странице 146 была глава о сладостях – длинная-предлинная.

«Евреи славятся своей любовью к сладкому… Сладости олицетворяют собой радость и счастье и являются неотъемлемой частью праздников и семейных торжеств».

Ну, вот и ответ. Со стороны может казаться, что все люди одинаковые, но существует множество нюансов, культурных сдвигов и прочих сил, разделяющих нас. Зачастую нелегко самим научиться достигать ощущения уюта в семейных отношениях – нужна помощь извне. Этот процесс похож на подготовку к экзамену: если просто сидеть в классе, больших успехов не добьешься. Нужно приложить усилия: хотя бы взять книгу, прочесть ее и выделить важное.

В одиннадцатом классе у меня была учительница английского, которая много говорила нам о «чувстве места». Это чувство очень важно, когда учишься писать. Зачастую очертания букв меняются в зависимости от географии и местоположения человека. В том, что их окружает, есть свой скрытый смысл. Миссис Шутт говорила о письме, используя соответствующую терминологию, но лично меня больше всего поразила универсальность этой мысли – настолько, что я запомнила ее и пронесла сквозь все эти годы. Большинство людей обладают чувством места и ориентируются благодаря ему. Там, где вы ощущаете гармонию и спокойствие, и есть ваше место. Ритм, в котором протекает жизнь у вас в доме, те предметы, которыми вы решили себя окружить, и их функции – все это опорные конструкции. Дверные ограничители, сковородки, коврики, окна, средства для стирки – все это «рабочие лошадки» уюта, и ими нельзя пренебрегать. Вы ведь неслучайно выбрали именно эту подставку под горячее – красную и жизнерадостную, поднимающую вам настроение всякий раз, как вы открываете ящик? Может быть, она напоминает вам те подставки, что были у вас в детстве? Или ее удобно и приятно держать? Или вам нравится то ощущение защищенности, которое она дарит вам, когда вы совершаете какой-то рискованный поступок – например, суете руку в духовку, разогретую до 200 градусов? Так или иначе, эта подставка в определенной степени отражает часть вашей сущности.

У меня дома в углу стоит диван из «ИКЕА», который каждое утро ждет меня, готовый поддержать и утешить. Рядом с ним – маленький столик, куда можно поставить кружку. Они не отличаются красотой, в них нет ничего примечательного, но при этом на них как будто выбиты мои личные инициалы. Может быть, я настроила их под себя? Наверное. Что-то в глубине моей души как будто встает на свое место всякий раз, как я иду туда, чтобы собраться с мыслями, проверить почту или погладить собаку. В этом самом углу пробуждается мое чувство места; я знаю, кто я. Я ничего специально не организовывала, но теперь каждый день ищу эту точку опоры. Заряжает ли она меня силой? Делает ли счастливее? Помогает ли справиться с трудностями? Возможно. Я знаю лишь, что нельзя недооценивать силу уюта – это как солнце для Супермена.

От природы я не аккуратистка. С самого детства отчаянно старалась содержать свою комнату в порядке, но не всегда успешно. Мне гораздо легче поддерживать чистоту в ванной, туалете и на кухне; всякий раз я с нетерпением предвкушаю уборку холодильника и испытываю огромное удовлетворение от мытья унитаза. Но со спальнями отношения у меня сложнее. Я ненавижу развешивать одежду. Поэтому эти слова даются мне с большим трудом, и все же я верю в это всем сердцем: настоящий уют начинается с заправленной постели. И неудивительно: ведь этот процесс олицетворяет собой контроль, принятие внутреннего «я» и самоидентификацию. Говорят, чтобы узнать человека, посмотри на его кошелек; я же говорю – посмотрите на его кровать. А может быть, верно и то, и другое. Наибольший хаос царил в моей комнате в период между восемнадцатью и двадцатью шестью годами. Отсутствие родительского контроля, непредсказуемый график, внезапная свобода, и вот пожалуйста: горы одежды высились в комнатах студенческого общежития и однокомнатных квартирах.

Думаю, мои парни были от этого в ужасе, и уж точно у моих гораздо более женственных соседок по квартире от омерзения волосы вставали дыбом. Теперь от этих воспоминаний я содрогаюсь от стыда, но тогда мне еще предстояло научиться чистоплотности. И все же, как бы то ни было, моя постель, будь то даже матрас на полу, всегда была убрана. Не говоря уж о настоящей, полноразмерной кровати с клетчатым наматрасником, белыми простынями, разглаженными и аккуратно заправленными, пуховым одеялом в пододеяльнике с изображением Древа жизни и аккуратно застеленной еще одной простыней. Также у меня две подушки в белых наволочках и одна декоративная с индийским принтом, которую я всегда размещаю посередине. Как и во многом другом, это влияние моей матери. Застилая постель, она не исполняет суровую повинность, но приводит мысли в порядок и восстанавливает внутреннюю гармонию.

В то время я была страстной фанаткой рок-н-ролла, а жила поочередно то в одном, то в другом конце города, и, думаю, не сильно преувеличу, если скажу, что каждый вечер зависала на концертах. Жизнь тогда казалась мне чудесным, захватывающим приключением: я танцевала глубоко за полночь в душных, пульсирующих гормонами барах, а потом бродила по ночным улицам; курила сигареты одну за другой и ела хумус на улице в два часа ночи. Помимо прочего, это было бесстрашное – и, может быть, несколько безрассудное – исследование себя. Но кем я себя возомнила? Когда твой характер только формируется – как это всегда бывает в двадцать лет, – не всегда можно с уверенностью ответить на вопрос, кто же ты есть на самом деле. Возвращаясь домой, подчас едва держась на ногах, я повторяла себе, глядя на уютную, «нарядную» кроватку: «Нет, я не собираюсь падать с обрыва в море алкоголя и (невероятных) длинноволосых гитаристов. Я не собьюсь с пути и разберусь со своими тревогами, привычками и отношениями, а еще как следует высплюсь». И вот каким-то непостижимым образом человек, которым я так хотела стать, оказывался в уютной и чистой постели, укрывшись пуховым одеялом. Застеленная постель укрепляла во мне веру в то, что однажды я найду свое место.

Достаточно понаблюдать за жизнью животных, чтобы понять, что подготовка постели заложена где-то глубоко на уровне инстинктов. Приматы – вроде горилл и шимпанзе – каждый день наводят порядок в собственном жилище. Документальная съемка запечатлела семейства горных горилл, аккуратно укладывавших листья и ветки слоями, формируя сложные конструкции, которые должны были продержаться всю ночь. В основе этого процесса – умение принимать решения и время, затраченное на плетение люлек. Детеныши орангутангов наблюдают за тем, как их матери строят гнезда, с шести месяцев и только к трем годам могут начать им помогать! Согласно исследованиям Института Джейн Гудолл, шимпанзе строят гнезда не только для сна, но и для отдыха в дневные часы, для родов, восстановления сил во время болезни и приготовления к смерти. Шимпанзе тщательно отбирают самые мягкие листочки, из которых делают подушки. Я всегда знала, что крупные обезьяны – гораздо более совершенная форма жизни, чем мы, люди, и наблюдения за ритуалом приготовления постели только утверждают меня в этом мнении.

Для меня идеальный день начинается с заправки постели. Но не обязательно так должно быть у всех. Сам этот процесс пробуждает тело, кровь начинает пульсировать, активируя мозг. Признаюсь, что очень часто я в буквальном смысле выбиваюсь из сил, заправив кровать. Особенно когда это двухъярусные кровати, которые очень сложно заправить аккуратно, но оно того стоит, и уж точно будет оценено по достоинству тем, кто будет там спать. И еще во время уборки постели мне в голову часто приходят хорошие идеи. Иногда они касаются того, что я приготовлю для школьного обеда, но очень часто – и более серьезных вещей, например, как извиниться перед подругой или как создать атмосферу для романтического ужина.

Реализация поставленной задачи дает ощущение контроля, а контроль, в свою очередь, помогает обрести внутренний уют, так все части мозаики встают на свои места. Это не пустая трата времени, а вполне законный способ выделить несколько минут для себя самого, ведь в конце концов для большинства людей уборка постели – хорошая привычка. И еще это простой способ установить связь – с самим собой или с кем-то еще. Застилая постель, просто невозможно не преисполниться благодарности за то, что у тебя есть где спать. Разглаживая и расправляя простыни, ты как бы поддерживаешь связь с гнездышком, которое сам же и свил. Полагаю, все это входит в категорию «Заботы о себе», и похоже, данное выражение стало трендом, и это прекрасно! Забота о себе – то малое, что человек может сделать, чтобы облегчить себе жизнь. Заправляя постель, вы уделяете внимание этому аспекту. Невозможно переоценить важность сна, но при этом часто он относится к тем повседневным занятиям, которыми почему-то пренебрегают. Застилая постель, мы обеспечиваем собственную защиту. Одновременно это символ уверенности в завтрашнем дне, в том, что у нас будет чистый дом и кто-то, кому мы небезразличны.

Если вы делите свою постель с кем-то, нет ничего лучше, чем заправлять ее вместе. Как и многие, я замужем за занятым человеком, который частенько делает несколько дел одновременно и подолгу зависает в смартфоне. Но почти всегда, когда я заправляю постель, он предлагает мне свою помощь. Конечно, я по натуре лидер, а потому периодически норовлю все сделать сама, но всегда с благодарностью принимаю его помощь. Нам с мужем не раз случалось обсуждать за этим занятием весьма серьезные темы. Когда повсюду летают простыни, больше ничего делать попросту невозможно: руки заняты, и ты не можешь взять ни телефон, ни газету. Вот почему я пользуюсь этим моментом, чтобы обменяться интересными историями о детях или договориться о том, когда нам следует поехать навестить друзей, которые живут так далеко, что всякий раз приходится заранее планировать встречу. Не раз мы мирились, заправляя постель. Не нужно быть врачом, чтобы с уверенностью утверждать, что внутренний уют часто достигается посредством здорового общения, и иногда казалось бы серьезные задачи можно решить, пока заправляешь постель.

Взбивание подушек – неотъемлемая часть процесса уборки постели. Долгие годы я безо всякого удовольствия взбивала подушки, пока в один прекрасный день меня не спас мой друг Малдвин, которого бабушка научила, как сделать подушки по-настоящему пышными. Теперь я научу этому и вас – это один из моих коронных навыков. Возьмите подушку двумя руками, поднимите повыше, а потом торжественно подкиньте, так, чтобы она приземлилась прямо на пол. Поднимите, переверните и снова бросьте на пол. В результате у вас получится идеально пышная подушка.

Как и во всех прочих аспектах уюта, убранство кровати зависит исключительно от ваших предпочтений. Сколько подушек положить? Будут ли там стеганые одеяла или пледы? Цветные или белоснежные простыни? Я, например, очень скрупулезно подхожу к выбору одеяла: чем толще оно, тем более защищенной я себя чувствую. Представьте себе свинцовый щит, который надевают, когда делают рентген зубов? Вот в таком мне хотелось бы спать. Исследования в области реабилитационной терапии показали, что при использовании тяжелых одеял мозг вырабатывает серотонин и дофамин, чем и объясняется ощущение уюта. Так появился термин «терапия глубокого давления», и это действенный способ успокоиться.

В 1983 году, когда мне было тринадцать, на канале АВС показывали фильм «На следующий день». Все ждали его с огромным нетерпением. Фильм был о ядерной войне. Все только о нем и говорили, и в конце концов он стал очень популярным. Мне было страшно (в ту ночь, после его просмотра, мне не помешало бы утяжеленное одеяло). Подробностей я уже не помню, но была там одна сцена, которая накрепко врезалась в память. Женщина стоит в своем доме, за окном, в нескольких милях, разрастается ядерный гриб, вздымаясь все выше и выше. Конец неминуем. Она отводит взгляд от этого ужаса и принимается методично застилать постель.

Даже тогда, в тринадцать лет, я не подумала: «Смерть на пороге – кому какое дело до заправленной постели?» Напротив, вся эта сцена была мне близка и понятна. Что может быть действеннее перед лицом неизвестности, чем сделать что-нибудь привычное? Не лучше ли ухватиться за соломинку, чтобы вновь почувствовать связь с этим местом, где мы отдыхаем, читаем, рожаем детей, выздоравливаем и иногда – умираем?

Ванна, пена, погрузиться, тепло обволакивает… Сами эти слова как будто связаны с каким-то священным ритуалом, словно я пишу о первом поцелуе или почерке своей матери. Сработают ли слова? А, будь что будет – рискну! Ванна сама по себе – олицетворение уюта, и даже связанные с ней слова оказывают благотворный эффект.

– Купаться! – закричала моя подруга детства Джули, едва только я сказала ей, что собираюсь писать о ванне.

«Купаться» советовала нам мисс Хардинг, директор нашей начальной школы. Она велела нам – семи-, восьми– и девятилеткам, – принимать ванну не для того, чтобы вымыться, хотя и это было не лишним, но чтобы успокоиться и восстановить силы. Ванна – это часть повседневной жизни. Купаться – это так весело. Что может быть лучше, чем сидеть и отмокать в теплой водичке? Миллионы ребятишек постоянно плещутся в ванне, кухонной раковине, ближайших заводях – в общем, любой емкости с водой. Когда в нашей жизни случалась какая-то неприятность – плохо написанная контрольная или разбитое сердце, – первейшим средством моей мамы было принять ванну, и лишь затем она принималась давать советы. Замерзла? Прими ванну. Кто-то сплетничает у тебя за спиной? Давай я наберу тебе ванну. Не взяли на работу в видеосалон? Марш в ванну! Ванна не помогает решить проблему – для этого нужны другие методы. Но это отличное средство для восстановления сил, исцеления душевных ран и отдыха. Иногда ванные процедуры помогают там, где бессильны другие лекарства: разбитое сердце, «другадость» (это замечательное слово придумал мой приятель – о подставах со стороны друзей лучше и не скажешь), соперничество между братьями и сестрами, отупляющая простуда, неприятности на работе, гнев, когда скучаешь по кому-то, испытываешь бессмысленную ревность или сожаление, страдаешь от похмелья, боишься пропустить что-то важное, ждешь не дождешься, когда закончится день, нервничаешь, испытываешь душевную боль или несварение желудка.

В двадцать два года мне беспощадно разбили сердце – настолько, что я совершенно потеряла связь с реальностью. Но все же нашла в себе силы, чтобы позвонить своему лучшему другу Майлзу, и принялась без остановки рыдать в трубку. Майлз терпеливо слушал, но в какой-то момент вздохнул и сказал:

– Так, приезжай.

Когда я приехала и постучалась в дверь его квартиры в Ист-Вилладж, он, увидев меня в образе Кортни Лав (на дворе стояли 90-е), заплаканную, схватил за плечи и потащил прямиком в ванную. Майлз – южанин, гей, в ту пору он уже был на пути к тому, чтобы стать одним из величайших американских дизайнеров. Его ванная даже отдаленно не напоминала ванную того патлатого чувака лет двадцати с небольшим, что меня бросил. Она будто бы явилась из фантазий Коко Шанель. Насколько мне известно, у него была единственная гигантская мраморная ванна на весь район Бауэри. Почти вся ее площадь была уставлена короткими и толстыми свечами, в серебряных чашах плавали гардении, а пар, клубившийся над журчащей струей из крана, пьяняще благоухал викторианским букетом. На столике с зеркальной столешницей рядом с ванной стояла тяжелая хрустальная пепельница и лежала только что открытая пачка сигарет – если уж я окончательно войду в образ драматической актрисы.

– Плюхайся, дорогуша, и подотри сопли. Когда закончишь, тебя будет ждать большой бокал вина и ужин.

Разумеется, излечить мое разбитое сердце могло только время, но разве есть на свете что-то более уютное, чем друг, готовый наполнить для тебя полную ванну, когда тебе это больше всего нужно?

Ванны помогают достичь ощущения уюта благодаря высокой температуре и иллюзии контроля. В книге Лоры Инглз Уайлдер «Маленький фермер» есть множество эпизодов, когда дети плещутся в медной ванне рядом с печкой, а их хозяйственная матушка готовит ужин из кукурузного хлеба, бекона и печеных яблок.

Ванна помогает отдохнуть от тяжелого дня, сделать паузу, помедитировать. Но ключевой элемент здесь – вода. Исследования показывают, что теплые ванны, в особенности с добавлением некоторых минералов с целебными свойствами – таких, как магний, кальций, сульфаты и железо, – оказывают лечебное воздействие. Говорят, они улучшают кровообращение, способствуют хорошему сну, укрепляют иммунитет. Кроме того, обогащенная таким образом вода благотворно влияет на кожу, снижает давление и успокаивает напряженные мышцы и суставы. Всего пара капель эфирных масел поднимут вам настроение.

В детстве струя холодной или горячей воды из крана в Нью-Йорке казалась мне самым настоящим чудом. Есть в воде что-то такое, да? Могучие океаны, ручьи, туманные пруды – люди подсознательно тянутся к ним. Вода дает жизнь – в буквальном смысле, все мы вышли из воды. Для меня погружение в воду сродни полету по звездной галактике.

Всю жизнь нам твердят, что мы должны беречься. Даже на прощание мы говорим друг другу: «Береги себя!» Но всегда ли следуем этому совету? Мы работаем допоздна, лишаем себя сна, плохо питаемся, постоянно себя подстегиваем, рвемся в бой, слишком много пьем и работаем на износ, а если и делаем паузу для какой-нибудь мелочи, вроде ванны, то где-то в глубине души нам просто необходимо знать, что мы выполняем чьи-то указания – врачей, учителей, родителей, – иными словами, наставников общества; исполнение предписаний помогает достичь ощущения уюта.

Принятие ванны требует подготовки и организации. Даже при импровизированном погружении следует обдумать некоторые нюансы. Готово ли полотенце? Какую музыку включить? Взять ли с собой книгу? Зажечь свечи? Капнуть немного эфирного масла – вроде хвои или сандалового дерева? Хотя иногда лучше всего успокаивает запах воды из крана в родном доме. Если у вас в ванной есть окошко, вам совсем повезло! Открыть его или закрыть? Какой температуры должна быть вода? Возможность регулировать температуру – это немало, если вспомнить о том, что в этой жизни мы столь немногое можем контролировать. Я отчетливо помню, что в детстве, когда купалась вместе с братом, в моих руках была огромная власть – потому что я сидела в передней части ванны, рядом со смесителями, а он – в противоположном конце. Ощущение было такое, будто ведешь машину. Я могла экспериментировать сколько душе угодно. Когда становилось слишком жарко, поворачивала прохладный металлический краник, активируя ледяное волшебство. Теперь же, когда я повзрослела, возможность сделать погорячее кажется мне одним из величайших наслаждений; повернуть рычаг можно даже большим пальцем ноги.

Наберете ли вы полную ванну или же быстренько ополоснетесь и побежите в кино?

Чаще всего вы принимаете ванну в одиночестве, но иногда можно, например, устроить романтический вечер с любимым: включить джаз, зажечь свечи, налить вина, добавить пены в воду и провести приятные мгновения за душевными разговорами.

Разумеется, принимать ванну с любимым – это очень романтично, сексуально и является настоящим воплощением уюта – почти всегда. Но чаще всего я принимаю ванну одна, как минимум дважды в день, а когда холодно или когда мне плохо, даже чаще. С годами приобрела привычку добавлять в воду пару ложек кокосового масла, особенно – если хочу почитать, поговорить по телефону или просто помедитировать.

ВОТ ЧТО МОЖНО ДОБАВИТЬ В ВАННУ, ЧТОБЫ СДЕЛАТЬ ЕЕ ЕЩЕ УЮТНЕЕ:

Веточки розмарина. Розмарин обладает сильным ароматом и целебными свойствами. И еще – это здорово, когда готовишь ужин, а про себя думаешь: «Ага, отложу-ка я пару веточек для ванны».

Соль для ванн. Очень эффективное средство от боли и напряжения в мышцах – и вообще от старения. Можно хранить ее в большой круглой банке в ванной – она украсит ваш интерьер.

Кокосовое масло. Я держу большой тюбик густого масла в ванной (купила его в продуктовом магазине). Теплое масло смягчает воду и наполняет пространство вокруг приятным тропическим ароматом.

Пена для ванн. Мы с братом, помнится, выливали в ванну жидкость для посудомоечных машин, создавая самые настоящие ГОРЫ пузырьков, доходившие до середины кафельной стены. Пена всегда возвращает меня в детство и заставляет улыбаться.

Яблочный уксус. Идеально очищает, а самая обычная бутылочка от Heinz будет отлично смотреться рядом с вашей банкой солей для ванн. Просто плесните немного в воду – его очищающие свойства окажут благотворный эффект на ваше тело.

Масло чайного дерева. Моментально превращает вашу ванну в спа-салон. Если вы пользуетесь мочалкой, подставьте ее под очень холодную воду в раковине, затем отожмите, капните несколько капель масла чайного дерева и сверните пополам, а затем – еще раз пополам. Положите свернутую таким образом мочалку на грудь. Расслабьтесь и почувствуйте, как тепло разливается по телу.

Любое эфирное масло. Сандаловое дерево, роза, сосна, жасмин – их великое множество, и одной лишь капли хватит, чтобы поднять вам настроение.

Думаю, не нужно объяснять вам, что кухня – это средоточие уюта. И все же напомнить стоит. Кухня – это центральная нервная система дома. Она – воплощение силы, пульсирующей энергии, творческое пространство. Обычно кухни полны тепла, цвета и ароматов. Бывают кухни минималистичные и стерильные, а бывают – захламленные просроченным маслом и грязными поверхностями; но почти всегда чувства на кухне обостряются до предела. Кто-то ищет на кухне утешения, кто-то – вкусной еды, кто-то – общения, компании или просто хочет согреться (у некоторых везунчиков на кухне есть камин; не у меня, но помечтать-то можно!) – и почти всегда на кухне есть свободный стул. Я бываю на кухне по меньшей мере раз пятнадцать на дню и, как правило, иду туда, чтобы приготовить еду. Я не шучу: прежде, чем сесть за написание этой главы, я поставила в духовку банановый хлеб. Кухня – это моя тихая гавань. И во всех кухнях, где мне доводилось побывать, оживали все аспекты уюта. Плиты, газовые конфорки, кипение воды, клубящийся над ней пар и жар как неотъемлемая составляющая кухни.

Громоздкий кнопочный телефон на кухне в Верхнем Вест-Сайде, у которого в детстве я проводила все свободное время, висел прямо над столешницей, а его длинный витой шнур свисал до самого пола. Подростком я садилась у телефона на высокую табуретку, выкрашенную в светло-голубой цвет, и ждала, когда он зазвонит. Мама почти все время готовила. Я болтала по телефону, глядя, как она шинкует лук, обжаривает мясо для рагу на гигантском оранжевом сотейнике или чистит овощи.

– Ты только погляди! – непременно восклицала она, держа в руке стебель спаржи. – Смотри, какой забавный! Встал по струнке, как солдатик! (Она всегда говорит об овощах как о живых существах.) – а потом р-раз! – и откусывала от него кусок или бросала в сковородку. – Нельзя готовить их дольше минуты, – наставляла она, пристально глядя на пар. – Не то они потемнеют и станут невкусными. Но если поймать момент… – с этими словами мама внезапно хваталась за ручку, резко поворачивала ее и выливала кипяток в стоящий в раковине дуршлаг, отстраняясь от валящего пара. – Это самый чудесный овощ. Не понимаю, как можно не любить спаржу, я ее обожаю!

Кухня – строго личное пространство. Готовить на чужой кухне (особенно – без спроса) – все равно что играть на чужой гитаре: разумеется, вы можете это сделать, но будьте готовы к тому, чтобы во всем ощущать особенности и – скажем так – душу другого человека. Кухонные полы хранят не меньше воспоминаний, чем семейные фотоальбомы. Не одно поколение бегало по ним, подметало их и просто стояло у плиты, ожидая, пока закипит вода. Мама, бывало, просто ложилась на кухонный пол, когда суета вокруг достигала предела и ей нужно было перезагрузиться. Кухонные столешницы покрыты множеством выемок и царапин, хранящих в себе не меньшее значение, чем обручальные кольца.

Готовя на кухне, вы как бы призываете внешний мир и стихии работать вместе с вами: раковина – источник воды, конфорка – огня. Даже мясник, у которого вы купили мясо, незримо присутствует рядом с вами, когда вы разворачиваете коричневую упаковочную бумагу; слова продавца рыбы о стайках луцианов звучат у вас в голове, пока вы жарите рыбу; время суток, сезон, приливы и отливы моря, язык, на котором написан рецепт, люди в доме и молчаливые мысли, роящиеся у вас в голове в ожидании, пока закипит вода, – все это играет огромную роль. Кухни хранят не меньше историй, чем собрания сочинений – если бы только лопатки и поварешки могли говорить! В нашей семье некоторые семейные истории висят на холодильнике. Вот некоторые сообщения, что я пишу себе и прикалываю магнитами: «Правда сейчас важнее, чем когда-либо». И еще – текст песни Благодарения, молитва о мире Святому Франциску, наклейка со словами «Будь сильным!», значок «Я ГУМАНИТАРИЙ!», открытка с осликом, фотография моего старшего сына с борзой моего брата, изображение Волшебника Оз и памятка детям о том, как правильно убираться: «1) ВЫКЛЮЧИТЕ ВСЕ ПРИБОРЫ; 2) УБЕРИТЕ ЕДУ; 3) ВЫМОЙТЕ ГРЯЗНЫЕ ТАРЕЛКИ; 4) ПРОТРИТЕ СТОЛЕШНИЦУ; 5) СТАЛО ЛИ НА КУХНЕ ЧИЩЕ?»

Многие говорят: «Выкинь ты этот корешок от театрального билета, который нашла в кармане!» А я говорю: «Сохраните и повесьте его на холодильник или пробковую доску». Если кто-то из детей оставляет мне записку (редко – сейчас ведь у всех телефоны, – но бывает), я прикалываю ее на пробковую доску, а потом, может быть, спустя несколько месяцев, смотрю на нее, отвлекшись от шинковки лука, вижу их почерк и думаю о них, о том, какими они стали и насколько выросли с тех пор, как была написана эта записка. Даже если они далеко, я чувствую их близость – а потом снова принимаюсь шинковать лук. Эта записка может провисеть на доске лет десять.

Даже к шуму на кухне стоит прислушаться. Мамин таймер, оплавившийся с одной стороны, тикает так громко, что даже у собаки моментально встают торчком уши, когда я его завожу. По радио передают результаты матчей и прогноз погоды, играет музыка всех жанров, пищит микроволновка, гудит духовка, лопаются пузырьки на колпачке средства для мытья посуды, дверь холодильника захлопывается с характерным чпокающим звуком, звенит тостер, шуршат сухие макароны, но самый громкий звук издает кофемолка. Этот звук когда-то ассоциировался у меня с мамой, а теперь – с мужем.

В процессе работы над этой книгой я отправилась в Сан-Франциско. В перерывах между прогулками по крутым холмам и поеданием сдобного хлеба я побывала на экскурсии в печально известной тюрьме на острове в бухте, прославившейся как место заключения множества убийц. Теперь на ее месте национальный парк. Алькатрас – потрясающе красивое место, что само по себе странно. Выглядывая из зарешеченного окна, невольно думаешь: «Надо же, вид отсюда круче, чем из окна моей гостиницы!» Но, конечно, не отпускает мысль о том, насколько жалкими были условия содержания здешних заключенных.

Так странно быть туристом в модных кедах с рюкзаком и слушать аудиоэкскурсию в исполнении Патрика Махони, самого настоящего охранника тюрьмы. Может быть, все дело в том ощущении, что я испытала, узнав, что, если заключенные «Скалы»[9] в течение долгого времени вели себя хорошо, им разрешалось держать личные вещи при условии, что они будут аккуратно сложены на маленькой полке. На стенах висели рисунки (по большей части нарисованные самими заключенными) и открытки. Кто-то научился вязать крючком, кто-то собрал несколько книг. Бродя по прохладным коридорам, переходя из одной камеры пять на одиннадцать футов в другую, я думала о том, как невыносимо тяжело сохранять в себе надежду, будучи узником Алькатраса. Как заключенным это удавалось? Вера? Посетители? Ежедневное общение с охраной? Еда? А может быть, надежды и вовсе не было? И все же те робкие попытки украсить интерьер, что я видела, свидетельствовали об оптимизме и храбрости.

Счастливцы – те, у кого есть свобода. И еще – это безусловная удача, когда у тебя есть дом, где можно собирать коллекции, прикалывать открытки и красить стены в любой цвет. Даже решение о том, куда поставить единственный стул, может повысить уровень нашего повседневного счастья.

Мой старший сын все время старается держаться поближе к теплу. Еще будучи совсем маленьким, он умудрялся находить горячую трубу или обогреватель в любом доме, где мы жили (его отец – профессор, и мы часто переезжали). Он все время норовил устроиться где-нибудь поближе к источнику тепла или свернуться калачиком у горячей трубы, как ленивец. Когда я во второй раз вышла замуж, наша семья наконец осела, и Хью нашел свое любимое место: массивный довоенный обогреватель-гармошку в гостиной. Единственным, на мой взгляд, логичным решением было организовать для него уютный уголок рядом с этим обогревателем – чтобы он не сидел на полу.

Мы поставили широкую тахту в угол между обогревателем и боковым столиком с лампой с одной стороны и окном – с другой; так у него оказалось много естественного света. Еще я отдала ему большую, жесткую подушку с совой, на которую можно было усесться, привалившись спиной к стене, и читать или заниматься чем-нибудь за компьютером. Несколько лет он практически жил в этом уголке, придвинув ноги в носках поближе к теплу. Он всегда говорил, что ему так уютно. Наблюдая за тем, как ему хорошо в этом месте, я и сама испытывала ощущение уюта.

Пространство, в котором мы живем, – это чистый холст, на котором мы можем выразить свой собственный опыт и характер. Это то место, где следует раскрыть глаза пошире. Что вас интересует? Что вы любите? Кого вы любите? Откуда вы? Я вот живу в Нью-Йорке. Однажды на блошином рынке увидела четыре дешевые открытки с изображением яблок и подумала: «Если вставить их в рамочки и повесить на кухне, то всякий раз, глядя на них, буду вспоминать, что я – родом из Нью-Йорка». Так я и сделала, и клянусь: глядя на них, всякий раз соприкасаюсь с собственной сутью. Но я не дизайнер. Нора Эфрон в своем фильме «Когда Гарри встретил Салли» сказала: «Все считают, что у них хороший вкус и чувство юмора – но ведь так не бывает, чтобы у всех был хороший вкус!» Я не думаю, что у меня хороший вкус или какое-то особенное чувство юмора – и в этом нет ничего страшного. Но я все-таки кое-что знаю.

Если бы мне пришлось выбрать один элемент, который сделал бы интерьер уютнее, это были бы лампы. Когда по всей комнате расставлены индивидуальные светильники, у людей больше выбора, и они сами могут решить, куда сесть. Правильно расставленные лампы рядом с креслами для чтения и на столиках в темных углах – мой личный ключик к уюту. Дело не только в теплом свете, при котором видишь лучше, – а в самом процессе включения и выключения. В этом процессе есть момент уединения – когда темнота помогает сосредоточиться на работе; но если рядом лампа, то достаточно одного движения, вы слышите приятный щелчок – и все вокруг освещается. Когда зажигается настольная лампа, все мое тело расслабляется, даже если в этот момент я смотрю на стопку счетов.

Подчас мне бывает нелегко определиться с цветом: я люблю желтый, но существует столько оттенков его, что недолго и с ума сойти. И еще я совершенно не чувствую пространства. Недавно ко мне на ужин приходила знакомая архитектор, она сказала:

– Знаешь, если повернуть этот столик и придвинуть к самой стене, то пространство будет работать на тебя, а не против.

Я понятия не имела, о чем она (пространство – это ведь всего лишь пространство, разве нет?!), но немедленно вняла ее бесплатному мудрому совету и легким движением руки превратила место, где всем было плохо и которого все старались избегать, в один из самых уютных уголков нашей квартиры. Может быть, именно потому что теперь стол стоит у самой стены, мы лучше ощущаем почву под ногами. Сама комната и атмосфера в ней теперь кажутся более цельными. Разумеется, все дело в фэн-шуй – «китайской метафизической и квазифилософской системе гармонизации человека с окружающей средой». Я знаю лишь, что так стало гораздо уютнее.

Некоторые люди имеют врожденное чутье, подсказывающее им, где должен стоять тот или иной предмет или висеть та или иная картина. Они так же тонко чувствуют цвета, как перелетные птицы – куда лететь: они просто это знают. Острый глаз и чувство пространства – как хороший голос или быстрые ноги, это дар божий. Кто-то превращает их в свою профессию, кто-то – нет.

Тема эта довольно обширна, и потому я собираюсь спросить тех людей, кто, по моему мнению, обладает талантом украшать и организовывать пространство, что лично у них ассоциируется с уютом. Мой редактор предпочел бы, чтобы я превратила все эти мудрые высказывания в четкую главу, но я останусь верной себе и просто приведу их слова в чистом виде. Мое жизненное кредо: если не знаешь, что делать, – спроси профессионала и сделай, как он скажет. Обращение за советом к более умным и талантливым людям не раз спасало меня.

Натан Тернер – эксперт в области путешествий, дизайна и питания. Он – автор замечательных книг и владелец кафе в Калифорнии. Вот пример детских эмоций и привязанностей, оказавших огромное влияние на становление характера и свидетельствующих не только о личных эстетических предпочтениях Натана, но и о стиле его работы.

«Синий цвет. Для меня самый уютный оттенок синего – это насыщенный морской, который можно найти в Северной Калифорнии и штате Мэн. Из окна дома, где я вырос, был виден пролив, который брал начало в океане; он изгибался и уходил далеко за горизонт. Этот самый оттенок синего звал не окунуться в него, а лишь забраться в кресло и любоваться. Каждый вечер залив окутывал туман, густой, как одеяло, – и это означало, что пора спать. Эти оттенки темно-синего, серого и зеленого – цвета холмов, – пробуждают во мне мысли о детстве. Если вы не можете определиться с цветом, то откройте шкаф и посмотрите, какой цвет там преобладает, и смело выбирайте его. Если боитесь выкрасить сразу всю комнату, начните с потолка. Несовершенство – это уютно. То, что вам нужно, – попробовать организовать вечеринку или ремонт комнаты. Задача не в том, чтобы создать совершенство – смысл не в этом. Смысл в людях и в том, чтобы попытаться сделать так, чтобы им было хорошо. Вот что такое уют».

Забавный факт: Эрика не только многообещающий дизайнер, они с Натаном партнеры и вдохновляются друг другом. Разговор с ними получился удивительно уютным, ведь он был до краев наполнен любовью. Любовью друг к другу, к дизайну, к архитектуре и пространствам, к еде и развлечениям. В них я чувствовала искреннее желание помочь людям создать все это самостоятельно. Ах, влюбленные!..

«Что касается организации уюта и украшения интерьера, то, похоже, сейчас в моде самовыражение – и это мне ужасно нравится! Нет жестких правил. Появилось гораздо больше свободы – и я бы даже сказала уюта – в самовыражении. Результат подобного самовыражения очень занятный. Наблюдается искренний интерес к хенд-мейду и разным странным штучкам, чей скрытый смысл понятен только вам – но не общей массе. Такие платформы, как Etsy и eBay, и в некотором роде Instagram, смогли уловить эту тенденцию и во многом поспособствовали волне ажиотажа на рукоделие. Где были раньше эти тысячи людей, вырезающие деревянные ложки? Я люблю резные ложки – теперь они повсюду! Изысканная керамика – ПОВСЮДУ!! Макраме – ПОВСЮДУ! Великолепный текстиль – ПОВСЮДУ!

Я это все к чему: каждый может привнести в свой интерьер нотку индивидуальности, оттенок свежести и радости. Эти нотки сами по себе – воплощение уюта и со временем помогут вам создать дома уютную атмосферу. Замечу в скобках: благодаря моему спутнику Натану я узнала, что можно найти уют и в упорядоченном хаосе, повседневной жизни и процессе украшения дома. Раньше мои интерьеры были чрезвычайно организованы – их нельзя было назвать особенно уютными… Но со временем мой подход смягчился, и теперь уют для меня – на первом плане. Может ли любовь сделать вас более «уютным» человеком? В моем случае ответ – да».

Я уже предчувствую, как оценят этот отрывок читатели. Майлз – мой лучший друг, с которым я познакомилась в колледже, но кроме того, он вошел в сотню «выдающихся мировых дизайнеров и архитекторов» по версии журнала Architectural Digest. Его недюжинный талант и доброта видны невооруженным глазом; он сам – воплощение тепла и стиля.

1. Солома способна принимать самые разные формы и, несмотря на свою простоту, является мощным генератором уюта. Соломенные аксессуары помогут вам нейтрализовать даже самый помпезный интерьер и подарят ощущение свежести и тепла. Пусть это будет простая корзина с поленьями, какие обычно стоят у камина в деревенском доме, – смотреться будет стильно и выигрышно.

Можно устлать весь пол соломой, как в английском деревенском доме, – чтобы вам прямо хотелось поддеть ее ногой. Мне нравится, когда вся поверхность пола покрыта соломой; но и соломенные коврики тут и там смотрятся отлично. Соломенная шляпа, небрежно наброшенная на гвоздик на стене, отлично маскирует навешанные грудой пальто. Соломенная корзина для мусора, соломенные подставки под карандаши, соломенные стулья – задействуйте их, раскрасьте их (крашеная солома – это волшебно!). Главное, помните, что солома – один из лучших декоративных материалов, и стоит она обычно недорого.

2. Подносы чрезвычайно важны, и я использую их повсюду. Даже беспорядочно наваленная груда предметов смотрится на них аккуратно и организованно. Попробуйте! Положите на поднос кипу бумаг. Вуаля – настоящее произведение декораторского искусства. Еще они незаменимы в ванной и на кухне – можно хранить на них разные бутылочки и банки.

3. Подставки под карандаши и бумагу. Мне нравится, когда они расположены тут и там – мы ведь всегда ищем карандаш и бумагу, чтобы что-нибудь записать. На прикроватном столике, рядом с телефоном, на кухне и т. п. Но даже когда речь идет о подставке, бумаге и ручке, немного творческой фантазии не повредит! Нет ничего уродливее, чем побитая кружка, наполненная обгрызенными карандашами. Я предпочитаю серебряные подставки с черными наконечниками, но роговые с карандашами средней твердости – тоже неплохо.

4. Светильники – еще один ключ к уюту. Вообще освещение – крайне важный элемент.

5. Бары – моментальный уют. Установите стол с напитками у себя в гостиной, поставьте поднос, ведерко со льдом, бутылку ликера, маленькую разделочную доску – и в этом месте сразу захочется задержаться надолго.

Ванесса, профессиональный дизайнер украшений, научила меня созданию уютного интерьера, когда мы вместе жили в Вест-Вилладж – почти двадцать пять лет назад. В те годы она, как правило, сидела за маленьким рабочим столом с инструментами и вырезала восковые формы для колец. Частенько на этом столе стояла расписанная вручную итальянская чашка для капучино (кофе для него она брала в равных пропорциях: с кофеином и без), который она заваривала на нашей микроскопической кухне. В этой кухне, располагавшейся за соседней от ее мастерской дверью, с трудом могли развернуться два человека, но окно ее выходило на часовую башню библиотеки Джефферсон-Маркет. Вот какой совет дала мне Несс[10]: «Если это возможно, сделайте так, чтобы в каждой комнате был плед».

С изобретением легкой, универсальной, недорогой – почти что загадочной – микрофибры добиться присутствия пледов в каждой комнате стало гораздо проще.

Когда мы первый раз встретились с Кэти и я узнала ее в реальной жизни, а не только как эксперта по жизненным премудростям, она приготовила для меня удивительно простые, легкие, мягкие и вкусные кексы с отрубями. Оказалось, что она всегда держала готовое тесто в холодильнике, чтобы в случае неожиданного появления гостей или родственников быстро их испечь. Рецепт этих маффинов я приведу позже в этой книге. Кэти идеально подходит ее имя: она такая же яркая, практичная и очень УЮТНАЯ. И вот почему:

«Думаю, главный секрет уюта моего дома в том, что я стараюсь сделать так, чтобы у людей, где бы они ни сидели, где бы ни спали и ни ели, все нужное было бы всегда под рукой. Я хочу, чтобы друзья и родные, которые приходят ко мне, чувствовали себя легко и комфортно. Поэтому я сплю во всех комнатах, сижу на всех стульях и кушетках, отдыхаю в любом уголке и закутке. Я ем за каждым столом и выглядываю из каждого окна, чтобы предугадать возможные пожелания людей. В результате если вы голодны, то всегда найдете закуску в стеклянной банке, которую я специально наполняю и ставлю на барную стойку в кухне, на самом видном месте. Если вы устали и хотите прилечь в нашей комнате для гостей, то найдете там не одну, не две, а три подушки разной степени мягкости, из которых сможете выбрать ту, что вам больше по душе. Хотите почитать книгу? Легко! На какой бы стул вы ни сели, свет будет светить на нужной высоте, обеспечивая вам комфортное чтение. Хотите почитать за чашечкой чая? Не вопрос! Рядом со стулом будет стоять столик, на который можно поставить чашку. Я хочу, чтобы в любом уголке моего дома люди чувствовали себя комфортно – для меня это и есть УЮТ!»

В процессе работы над этой книгой я буквально помешалась на уюте. Постоянно спрашиваю себя: уютно или неуютно то, что я делаю, и почему. Мытье посуды – уютно? Да, благодаря сочетанию теплой воды, элемента организации и контроля. Задержка рейса? Разумеется, я не такая идиотка, чтобы заявлять, что задержка рейса для меня воплощение уюта, НО – что есть то есть: задержка рейса – прекрасный повод для того, чтобы, образно выражаясь, приготовить домашний лимонад из того, что есть под рукой, следуя философии уюта. Вы любите читать? В аэропорту можно найти всевозможные бестселлеры в мягкой обложке. А может быть, вам откроются тайны человеческого поведения в процессе наблюдения за людьми. Кто-то дерется? Целуется? Ест бургер? Читает газету? А если вы просто хотите побыть в одиночестве – тогда найдите себе укромное местечко, где можно будет выпить чашечку чая, и может быть, именно там вы почувствуете себя уютнее, чем где бы то ни было за всю неделю. Даже продумывание альтернативного плана действий может успокаивать, ведь в этом случае вы испытаете удовлетворение от того, что чем-то заняты. В этом и заключается уют. Повысим степень сложности: пункт «Неотложной помощи». Да, это уже серьезно! За этот месяц я дважды попадала туда. Один раз – самостоятельно, среди ночи, потому что решила, что мой аппендикс вот-вот разорвется (Питер поехал бы со мной, но я не хотела, чтобы дети проснулись одни, без родителей; какими бы взрослыми они ни казались, на самом деле они еще совсем дети). Оказалось, что аппендикс находится с другой стороны, а то был, вероятно, камень в почке, но я все равно просидела в пункте «Скорой помощи» целых три часа. В половине третьего ночи на 168-й улице мне стоило огромных усилий найти источник уюта. Было холодно, страшно, а вокруг – люди, которым плохо. И что же я сделала? Во-первых, я посмотрела на медсестер за стойкой приема. Перед их огромными П-образными столами проносится весь мир. Сквозь невыносимую боль я пыталась слушать разговоры. Медсестры сплетничали между собой – эта универсальная тяга обсуждать других, похоже, не была чужда и им. Я почувствовала родство с ними и решила, что они наверняка смогут мне помочь. Эта мысль утешала. На проходивших мимо врачах были халаты из мягкой на вид ткани. Я представила, как часто их приходится стирать и скольким людям нужна их помощь. От этой мысли мне стало не так одиноко. Я села в уголке – это всегда помогает мне достичь внутреннего уюта. Кто-то принес своей беременной жене сандвич и чипсы – это вернуло мне веру в людей, потому что я тут же представила себе человека в палатке, делавшего этот сандвич. Сами того не подозревая, люди помогают друг другу. Это вселило в меня надежду. Мораль всей этой ситуации в том, что, настроившись на ту же частоту, что и мир вокруг вас, вы обретете внутренний уют.

Возможно, следующая информация покажется вам лишней, но прошлой ночью меня совершенно неожиданно вырвало – видимо, съела что-то не то. Как бы то ни было, лежа в постели, все еще с забранными в хвост волосами и лицом мокрым после умывания, ощущая дурноту и тяжело дыша, я спросила себя: «Что, черт возьми, в этом уютного? Как люди, которых тошнит постоянно, умудряются настраиваться на уют?» Я потерла одной ступней о другую, подумала о своих детях, о муже, который был на другом конце страны, не переставая задаваться вопросом, от чего меня стошнило. Может, это был крабовый пирог? Или я заболела? Ощущение уюта никак не наступало, я не могла его достичь, а потом, словно поняв это, моя собака Мод взгромоздилась рядом всей своей пятнадцатикилограммовой гиппопотамской тушкой и прижалась спиной к моей спине. Контакт. Я возблагодарила мироздание за то, что она у меня есть.

Когда собака укладывается спать, то иногда делает глубокий вдох, а затем – выдох, сопровождаемый гортанным рыком. Ощущая рядом ее тепло, я, словно повинуясь инструкциям из собачьего учебника, тоже сделала глубокий вдох и выдох. И пусть мне было плохо и в один момент нельзя было это исправить, но в ту самую секунду единственным способом обрести внутренний уют было принять эту негласную поддержку Мод. Я заснула. Вот для чего нужны собаки: для этой самой инстинктивной и чуткой поддержки. Не зря говорят, что собака – лучший друг человека.

Для меня самые уютные животные – это собаки, гориллы, драконы (они такие загадочные, умеют летать; в двадцать лет у меня была красивая фарфоровая тарелка с драконом), ослы (моя мама их обожает; ослики – одни из ее любимых животных: они такие маленькие и плотненькие), пеликаны (нет на свете ничего смешнее, чем полет пеликана), попугаи (забавные существа – они едят одновременно с человеком и любят купаться), синие крабы (я провела не одно лето в Мэне, днями напролет пытаясь их найти; они устраивают себе жилище в камнях, а детеныши у них такие крошечные и милые), панды (я полюбила их после мультфильма «Кунг-фу Панда»), игуаны (очень постоянные), коровы (большие и ласковые) и слоны (мудрые и любящие животные). Если среди потрясающего многообразия вы выберете нескольких любимых животных, они станут вашим якорем на всю жизнь. Поиск уюта через природу – кратчайший путь к нему.

Недавно я побывала на выставке «Золотое королевство» в Музее искусств Метрополитен. Она посвящена ювелирному делу у древних народов Америки – ацтеков, инков и народов, живших до них в Андах, Центральной Америке и Мексике. Золотые ноздревые кольца, короны и щитки для зубов такие стильные, что могли бы вполне сойти за модные аксессуары, которые никого не удивили бы даже на красной ковровой дорожке. И на каждом таком украшении – изображение животного. Одна великолепная корона была выполнена в виде осьминога, а украшение на нос, принадлежавшее правительнице V века до н. э., было по обеим сторонам декорировано вставками в виде раков с нефритовыми глазами. Еще был щиток на зубы в виде летучей мыши. Причина, по которой изображения животных так активно использовались в украшениях, носимых людьми при жизни и отправлявшихся вместе с ними в загробный мир, кроется в том, что животные обеспечивали их связь с Богом. Животные служили проводниками на следующую ступень жизни, следовавшую за земным существованием, которое для них было завершено. Я тоже верю, что животные ближе к духовному миру.

Однажды я проходила курс дрессировки щенка – это крайне сложное, изматывающее предприятие, в ходе которого постоянно испытывается на прочность умение достигать внутреннего уюта. Представьте: ваша жизнь течет по привычному руслу, дом устроен так, как вам нравится, все ежедневные ритуалы, помогающие поддерживать равновесие, налажены, – и тут появляется собака и переворачивает все вверх тормашками. Однажды в три часа ночи – на дворе стоял январский мороз – пока я терпеливо водила Дюка вокруг сугроба грязного снега, пытаясь внушить ему взаимосвязь между понятиями «улица» и «туалет», у меня возникла мысль: «И что, черт возьми, в этом уютного?» Мне было холодно, я была растеряна и совершенно одна на улице Нью-Йорка – ну, почти; неизвестно, кто там бродит поблизости. К тому же там был ОН – глупый нюхлер. Чтобы достичь в подобной ситуации внутреннего уюта, надо было очень постараться. В отчаянии я посмотрела на луну, надеясь, что она подскажет мне ответ. А потом, как это часто бывает в подобных случаях, подумала о маленьком доме в Прерии. Лора Инглз Уайлдер написала серию книг о себе, своей семье и об их жизни на западе США – жизни в прериях. Стоит только прочесть эти страницы – и у вас сразу поднимется настроение. В ту ночь, с собакой, я подумала, сколько ежедневных хлопот у каждого отдельного персонажа книги. Они доят коров, рубят дрова, заготавливают на зиму овощи, подметают дом; одно только описание починки ограды механиками занимает восемь страниц! Вся их жизнь была посвящена неустанной заботе о доме, своей земле и животных. Разумеется, моя жизнь не зависела от ухода за этим лопоухим недоразумением – а вот его жизнь зависела от меня, и еще как! Мысль о маленьком доме вывела меня из состояния растерянности и обозначила передо мной цель. Я вдруг ощутила свежесть воздуха и волшебство сумерек. Подумала о тех, кто спит и кто бодрствует. Тысячи людей в этом городе о ком-то заботились. Может быть, в эту самую минуту какая-нибудь мама кормит грудью своего ребенка; посудомойка – заканчивает мытье посуды в одном из больших ресторанов; сборщики мусора и писатели полуночничают. При мысли о том, сколько у каждого вокруг, и у меня в том числе, ежедневных забот, я почувствовала свою связь с человечеством, и внезапно на смену одному утраченному источнику уюта пришел другой.

– Ненавижу неудобство, – говорит Марина Раст, одна из икон стиля журнала Vogue и по совместительству его давний автор. – Я переехала в Лос-Анджелес, чтобы больше не носить чулок. Ненавижу, когда что-то сковывает ноги.

Думая об уютной одежде, я вспоминаю слова Марины о комфорте – не только физическом, но и культурном, эстетическом, да и просто личном. Ваше тело – это начало всех начал; точка отсчета, присутствующая в самых разных контекстах. Работаете ли вы дома? Носите ли униформу? Как влияют цвета и текстуры на ваше настроение? Я спросила мужа, что он думает о своих костюмах, и он ответил, что находит их уютными, потому что ощущает их надежность; что-то есть в них такое, что вселяет в него уверенность, – совсем как утренний кофе из чашки с коровой. Костюмов у него всего пара, и он знает, что они ему идут и какое впечатление они производят на окружающих.

Мода – это, кажется, совсем другая категория, в которой я мало что понимаю. Плохо это или хорошо, но когда думаю об одежде, мои мысли мгновенно переключаются на темно-синие спортивные штаны с вышитым логотипом школы моего ребенка на одной штанине. Или невесомый белый хлопковый банный халат, который на мне в этот самый момент – идеально сидящий и чистый. Отец всегда настаивал на том, чтобы мы ходили в носках, держали ноги в тепле. Если вдруг в промозглый мартовский день мы принимались носиться по дому босиком, он тут же спрашивал: «Где твои носки?» – словно мы сидели голышом на груде камней. Теперь я невольно ловлю себя на мысли, что заглядываю под стол, когда мои дети делают уроки, чтобы проверить, надели ли они носки. Мои французские кузены постоянно наматывают на себя парочку шарфов в любую погоду – это не только стильно, но и защищает от сквозняков. Еще я думаю о мягких флисовых кофтах, в которые одевала детей всю начальную школу. При виде их маленьких фигурок, закутанных во флис, я испытывала облегчение и внутренне расслаблялась: на какую бы крутую гору они ни забрались, я обеспечила им хотя бы минимальную защиту. И еще важное место в моем рейтинге уюта занимают кеды с высоким голенищем. Не знаю, носила ли я какую-либо другую обувь, когда мне было чуть за двадцать – в то время это был писк моды. Пальто в стиле милитари, десятки синих джинсов и единственный свитер овсяного цвета от J. Crew, который я носила с 1986 года. Поразительно, что все эти вещи заключают в себе идею тепла. Оно и понятно, ведь большую часть жизни я провела на холодном северо-востоке США. Но в то же время каждая ниточка хранит личные ощущения и эмоции.

Одежда может служить связующим звеном с прошлыми поколениями – возможно, с теми, кого мы никогда и не знали. Я столько раз говорила комплименты друзьям по поводу пальто или платья, которое им особенно шло, и ничуть не удивлялась, слыша в ответ: «Это мне от бабушки досталось». А как часто влюбленные носят одежду друг друга, хранящую запах любимого человека, или дочери надевают подвенечные платья своих матерей! Помню, как моя племянница надела на бат-мицву[11] талит[12] своего отца. Хью и Томас хранят в верхнем ящике комода нагрудные платки, которые только и ждут момента, когда мальчики положат этот клочок шелка в нагрудный карман пиджака, чтобы производить впечатление истинных щеголей.

Мне всегда хотелось носить одежду из других культур – например, сари из Юго-Восточной Азии – ведь существует восемьдесят способов драпировки сари. Или североафриканские джеллабы с огромными капюшонами, используемыми не только как защита от солнца или от холода в горах, но и для переноски хлеба, купленного на рынке.

В прошлом году мы с мужем ездили в Марракеш – у него там была деловая встреча. Воздух в Марокко был густым и пах мятой, маленькие ослики тянули тележки с огромными кувшинами оливок и горшочками с тушеным мясом. По узеньким улочкам туда-сюда сновали марокканцы. На свою удачу, я нашла лавку, где продавались цветные кафтаны и туники – какие-то из них висели, но почти все были сложены безупречно ровными стопками. Я примерила шерстяную кремовую джеллабу, отделанную шелковой тесьмой кофейного цвета. Посмотрев на себя с ног до головы в зеркало, я почувствовала себя почти что невестой. Капюшон мягко ниспадал на плечи и был таким большим, что там легко уместилась бы буханка хлеба. Легкая, мягкая одежда была в то же время элегантной и вселяла ощущение покоя и умиротворения. Ее не хотелось снимать, и я твердо уверилась в том, что дома в Нью-Йорке не вылезу из нее, особенно в холодные ночи. Но теперь всякий раз, достав ее из шкафа, примерив, восхитившись мягкой, тонкой тканью и уютным фасоном, я почти сразу вешаю ее обратно. Почему-то эта одежда мне чужая.

Такие вещи, как джеллаба, олицетворяют собой традиции народа, и даже цвета их хранят в себе глубокий смысл. Какой бы объективно уютной и красивой она ни была, в ней я чувствую себя мошенницей – не узнаю себя. Может быть, все дело в том, что одежда, которую мы носим, должна соответствовать тому, кто мы и откуда. Тем не менее меня интересуют религиозные обряды любого рода, и я далеко не монашка. Костюмы вроде тех, что есть у Питера, олицетворяют для меня уют и уверенность в каждом дне.

Марина говорит также и об уверенности в том, кто ты, в контексте одежды и уюта. Она вспоминает о своей знакомой по колледжу, которая каждый день красила губы помадой «идеального» красного оттенка. За это она снискала всеобщее восхищение, и многие пытались ей подражать, но безуспешно. «Эта помада была частью ее личности, и как бы мы ни пытались ее примерить на себя, нам это не удавалось». Если у вас есть «визитная карточка», это вселяет уверенность, потому что это знак для всех: вы четко осознаете, кто вы. Но иногда у человека нет узнаваемого стиля. Марина советует: если вам сделали комплимент, прислушайтесь! Если он касается предмета одежды, накупите таких вещей побольше. Если цвета – заполните этим цветом свой гардероб, пусть он станет вашей визитной карточкой.

Открытки заняли прочное место среди личных вещей, ассоциирующихся у меня с уютом. Они – младшие сестренки писем (или «братики», если хотите). В своем безграничном многообразии открытки – самый простой и в то же время оригинальный способ напомнить о себе и оказать внимание другому человеку: «Привет! Я здесь. Вот чем я занимался, и при этом думал о тебе!» Конечно, сейчас есть соцсети, можно отправить фотографию в чате, да в конце концов, просто позвонить – но тогда у вас не останется осязаемого предмета; вы не сможете видеть почерк человека или использовать эту открытку как закладку. Мне даже доводилось целовать открытку накрашенными губами, чтобы сделать сувенир еще более личным. Этим я не хочу сказать, что фотография с буррито, которое вашему другу немедленно захочется откусить, хуже, и все же это не то же самое, что открытка. Крестная Томаса посылала ему открытки из всех мест, где она побывала, будь то соседний город или далекий остров. Все ходы записаны! Когда-нибудь он взглянет на эти открытки и поразится тому, как сильно она хотела дать ему понять, что думает о нем.

Я всегда любила музеи, но ходила туда не только ради искусства – ведь там продаются открытки. Одна моя подруга покупает открытку в каждом музее, который посещает, но вместо того, чтобы сохранить и потом кому-нибудь подарить, она пишет на обороте имя человека, с которым была в тот день, и дату и вешает на стену.

Открытки отлично подходят для всевозможных сообщений, но самое главное, что отличает их от обычных канцтоваров: изображение на открытке так же важно, как и сам текст сообщения. Когда вы подбираете открытку сами, то значимо не только изображение, но и то, что у каждой открытки – своя история. Тот, кому вы ее дарите, может и не знать, что вы купили ее на экскурсии в Диа Бикон жарким летним днем или что вы были вместе со своим парнем. Но вы-то знаете, и энергетика этого дня зарядит вашу открытку.

Открыток можно слать сколько душе угодно. Если кто-то забыл у вас дома свитер, то, возвращая, сопроводите его открыткой. Отправьте открытку, чтобы поблагодарить за вкусный ужин, или оставьте на крыльце соседей вместе с тарелкой печенья. Положите открытку в рюкзак ребенку перед экзаменом или отправьте веселенькую картинку, чтобы извиниться за то, что не смогли прийти на встречу.

Одну открытку подарила мне мама. Не помню когда, потому что на открытке нет даты, но это черно-белая фотография Ричарда Аведона. Она называется «Довима и слоны». Довима – модель Dior – стоит в черной ночной сорочке с умопомрачительным широким белым поясом между двух больших слонов. Мысок ее сатиновой туфли изящно упирается в сено на земле, руки раскинуты между огромных животных. Она похожа на лебедя, а слоны – на двух танцоров. Я просто влюблена в это фото. На обороте неподражаемым, утонченным почерком моей мамы (который почти невозможно расшифровать) написано: «Моей самой любимой доченьке с огромной любовью от мамы». Разгадка проста: скорее всего, эта открытка лежала в рождественском подарке, неслучайно половина послания написана красными чернилами, а вторая – зелеными.

Я не помню подарка, но открытка – это то, что я люблю в этой жизни больше всего, в особенности среди предметов за пятьдесят центов. Какое-то бессчетное количество лет эта открытка простояла под ночником на моем прикроватном столике. В ее уголках – следы от булавок, свидетельствующие о том, что когда-то она была приколота к доске.

У меня есть и другая открытка, которая тоже стоит на прикроватном столике; в центре ее – сердечко. Еще одна украшает кухню – это акварель Адольфа Дена с изображением Центрального парка. Мне прислала ее подруга, вернув сервировочную тарелку. Наверное, какие-то из открыток следовало бы выкинуть, но некоторые останутся со мной до конца моих дней.

Возможно, для вас открытка – поверхностный, вырванный из контекста предмет. Мне же представляется, что это жемчужины, нанизанные на длинную-предлинную нитку, которую я повсюду ношу с собой.

Не знаю, много ли в природе осталось радиоприемников, которые переключаются по щелчку? Раньше, когда они щелкали, это был очень уютный звук. Я бы даже сказала, что испытывала от него почти что физическое удовольствие. Как первая затяжка сигареты, первый глоток чая или кусочек шоколада, от которого кровеносные сосуды расширяются, – вот что со мной делал этот щелчок. Он как будто говорил: информация уже в пути. Погода, пробки, новости, истории, факты, мнения – все это вот-вот вольется в тебя. И еще – люди. Радиоведущие, с которыми я ощущаю такую тесную связь, что готова пригласить их на свадьбу своих детей, хотя никогда с ними не встречалась – до этого года. Я задумала главу о радио, потому что это простой способ для достижения уюта: радио бесплатно и доступно большинству. И мне всегда хотелось познакомиться с радиоведущим.

Я была поражена, когда стоявшую рядом со мной женщину с удивительными глазами и стильной укладкой (ни дать ни взять – Джулия Робертс) представили как Рейчел Мартин. Это ее властный голос я слышу каждое утро, пока мою посуду, завариваю чай и готовлюсь к новому дню. Кажется, был год эдак 1998-й, когда я наткнулась на Дэна Разера в лифте офиса CBS. У меня перехватило дух. Но при знакомстве с Рейчел мне пришлось сесть, чтобы хоть немного прийти в себя. А придя в себя, я вдруг осмелела. Когда еще представится возможность обратиться к профессионалу за подтверждением своей догадки: радио – это уютно?

Спустя неделю Рейчел сказала мне по телефону: «Радио – самый интимный источник информации. Два голоса, никаких отвлекающих факторов, вроде макияжа, внешнего вида, камер, – всего того, что мешает сосредоточиться на главном. Ничто не сравнится со звуком голоса у тебя в ушах. Вставив в ухо наушник, я словно чувствую человека. Столь тесное общение невероятно успокаивает. Голос чьего-то истинного «я» – высшее проявление искренности. В такой ситуации и тебе приходится быть собой и не притворяться. Когда ты задаешь искренние вопросы и слышишь, как человек делает паузу, чтобы искренне на них ответить, то и слушатели чувствуют себя частью процесса – и на самом деле ей являются. Кроме того, радио – часть вашего личного пространства, будь то кухня, машина, душ. На мой взгляд, это позволяет людям ощущать собственную близость к ведущему, гостям студии и процессу в целом. И еще есть студия – рассказать вам о моей студии? [Эм-м, ну ДА]

Я человек, который нуждается в солнце и большом количестве света. Я по-настоящему наслаждаюсь ими, но не в студии. Там у нас всегда приглушенный свет, я бы даже сказала, очень темно. И еще там холодно, поэтому я постоянно кутаюсь в мягкий зеленый плед, который мне подарила тетя. Справа всегда стоит чашка кофе. Я ношу термокружку из дома в офис, она страшненькая и скучная, но я к ней очень привязана – в буквальном смысле не выпускаю из рук.

Из дома выхожу в три часа ночи, и несмотря на все усилия, это всегда сложно. В это время я всегда в плохом настроении и ворчу. Приехав в студию, я с огромным трудом навожу там уют – так, чтобы можно было работать. Нужно как-то подстроить пространство под себя. Например, изменить шрифт текста на экране на мою любимую гельветику 14-го кегля. На мне наушники: левый – в ухе, чтобы следить за ходом программы, правый – висит, чтобы не упустить то, что происходит вокруг. Пока порядка нет, я не могу начать запись. Поэтому почти всегда все организовывается в последний момент: ситуация быстро меняется, и может произойти все что угодно – в буквальном смысле все может вылететь в окно. Но если в моей системе порядок, то я чувствую, что могу сделать то, что нужно».

Вот! Я так и знала. Радио – средоточие уюта. Просто нажмите кнопочку.

Я не умею шить, но знаю, что рукоделие – это уютно. Зато умею вязать половички – научилась много лет назад во время зимних каникул в Мэне. Я специально записалась на курс для взрослых при кружке кройки и шитья местной баптистской церкви. Чистенькая и аккуратная церковная кухня, где собирался кружок, была теплой и пахла мокрыми резиновыми сапогами, глаженым бельем и кофе. Я и еще четыре-пять женщин из Новой Англии сидели на холодных складных стульях вокруг пластикового стола. И так же, как эти стулья, атмосфера в комнате постепенно теплела: молчание сменялось тихой непринужденной болтовней, пока мы протягивали шерстяные нити сквозь джутовую основу. Если бы я могла начать свою карьеру заново и выбрать любую профессию, то стала бы ткать ковры.

Этот кружок рукоделия существует уже 159 лет. Его стегальщицы, швеи, вышивальщицы, ткачихи и вязальщицы собираются раз в неделю в здании, где раньше располагалась местная школа. Каждый вторник, вечером, эти женщины садятся к станкам и швейным машинкам «Зингер» и принимаются творить свои произведения – от шерстяных носков до тончайших чайных полотенец. Мне долго не хватало духу переступить порог этого здания, для меня это было все равно что войти в Сенат. В комнате, где собирается кружок, стоят коробки с пуговицами всех мыслимых цветов и форм; ящики с фетром, ситцем и фланелью; километры пряжи и ниток; горячий кофе, которым запивают домашнее тягучее печенье с орехами в перерывах между рукоделием. Члены этого кружка – почтенные, мужественные женщины, чьи семьи живут там более десяти поколений, – похожи на профессоров, столь уважаемых, что ты ни за что не заговоришь с ними, пока они сами к тебе не обратятся. Этот кружок напоминает тайное общество или закрытый клуб; но есть один день, когда он устраивает ярмарку в школьном спортзале. Пожалуй, это мой любимый день в году – Ярмарка Швейного кружка. Накупив подставок под кастрюли, игольниц (если хотите – даже в форме сердечка) и, если повезет, новый вышитый крестом фартук, можно сесть за стол, где уже стоят тарелки с холодной ветчиной, яичным салатом и сандвичами со сливочным сыром и чатни, завернутыми в вощеную бумагу. За три доллара вы получите любой сандвич, ровно семь чипсов «Лейз» и бумажный стаканчик розового лимонада.

Одна из бабушек наших сыновей, Энн, посещает кружок шитья. Я задала ей несколько вопросов, и вот что она ответила:

«Выйдя замуж, я сшила шторы для нашей квартиры в Нью-Йорке. Это были массивные гардины во всю стену, отороченные тесьмой с греческим орнаментом. В ту пору я была беременна. Позже пошила одежки для Комера и Бена, но вскоре утратила интерес к детской одежде и стала шить для себя самой. У меня есть швейная машина «Бернина», благодаря которой стежки выходят ровными и красивыми. У моих девяти внуков есть все – от комбинезонов до костюмов к Хеллоуину.

Сейчас я старею и больше не шью ни для внуков, ни для себя. У нас все есть, мы ни в чем не испытываем нужды. Но машинка у меня всегда наготове. И когда прошлым летом я решила записаться в кружок шитья при баптистской церкви, то, войдя туда в первый день, вздохнула с облегчением. Все эти швейные машины, ткани любой плотности и состава, тесьма, узоры, счастливые вязальщицы, швеи, вышивальщицы, переговаривающиеся между собой, – для меня это самый настоящий рай. Я сразу объявила Пэт Митчелл – председателю кружка, тепло меня поприветствовавшей, – что умею шить, и спросила, есть ли для меня работа. Она тут же дала мне задание, и с тех пор я не знала покоя. Никогда не задумывалась о том, что мои вторничные посиделки в этом волшебном старом здании можно назвать «уютными», но теперь мне кажется, что это самое подходящее слово. Там мне всегда спокойно и комфортно».

В стенах родного дома довольно просто обеспечить уютную атмосферу, но ведь куда важнее и сложнее адаптироваться к окружающей среде, например на работе. Попробуем расширить горизонты. Разве не прекрасно найти тихую гавань уюта в общественном месте? Большую часть жизни мы проводим вне дома – так зачем каждый день ждать, когда вы снова окажетесь дома, на своем любимом диване? Ведь не только там возможно в полной мере ощутить всю радость жизни?

Вот я сейчас пишу эту книгу, и мне становится не по себе от мысли, что такие столпы повседневности, как уличные почтовые ящики, вскоре совсем исчезнут. Пожалуй, это звучит слишком консервативно, и, по большому счету, бессмысленно беспокоиться о «вымирании» почтовых ящиков. Но в наше время, когда по улицам ходят дети, а где-то далеко бушуют войны, не будет ли более мудрым – и, может быть, полезным – обратить внимание на то, что работает как надо, и глубже почувствовать свою связь с окружающими и собственной сутью? Отмечать самые разные аспекты окружающего мира – водонапорные башни, дорожные карты, балюстрады, общественные сады, школьные классы, грузовики с едой и кондукторов в поезде, – как то, что поможет нам двигаться вперед?

Я сотни раз читала детям книги Ричарда Скарри из серии «Нескучный городок». Они повествуют о городке и различных его учреждениях – пожарной станции, продуктовом магазине, и еще, кажется, там был хозяйственный магазин. Всякий раз, придя вместе с нами в магазин хозтоваров, мама говорила: «Ну разве здесь не замечательно пахнет?» И теперь хозяйственные магазины кажутся мне уютными. Буквально на днях один такой магазин спас меня. Я встала не с той ноги – не выспалась. За окном шел дождь, машина шла рывками, и я нервничала. Из-за неважного настроения мои домашние старались меня не трогать, а я все никак не могла настроиться на нужный лад. Мы впятером приехали в городок Белфаст в штате Мэн, и, как обычно, я отделилась от остальных, чтобы решить пару вопросов. Оказавшись одна, я увидела хозяйственный магазин. Мне не нужно было ничего там покупать, но я все равно поднялась по деревянным ступенькам. Едва я увидела головки гвоздей, пакетики с семенами и ряды пузатых банок, как мне сразу стало лучше. Продавец спросил, не нужно ли мне чего-нибудь.

– Нет, спасибо, – ответила я, глубоко вдохнув. – Мне просто нравится здешняя атмосфера.

Он улыбнулся, словно поняв, что я имею в виду.

– Что ж, это приятно слышать, – ответил он. – Можете оставаться сколько пожелаете.

Когда я начала использовать обстановку за окном как инструмент для достижения внутреннего уюта, превратности погоды меня не испугали. Дождливый день был отличным поводом, чтобы собраться с мыслями, навести в доме порядок, приготовить что-нибудь вкусненькое, почитать книжку, собрать пазл, оплатить счета, ответить на письма и отправить детей на улицу шлепать по лужам. Для меня как для писателя дождливые дни – повод переделать кучу дел. Но я понимаю, что не у всех так. Кем бы вы ни были и где бы ни жили, погода оказывает невероятное влияние на то, как сложится ваш день. Все мы внимательно следим за погодой – от нее зависит наше настроение и то, что мы наденем, чем займемся. Разговоры о погоде – проверенный способ завязать беседу; можно довериться ему и расслабиться, зная, что всем участникам будет что сказать.

Климат и погода во многом определяют нашу повседневность. Я обожаю наблюдать за тем, как после холодной зимы жители Нью-Йорка остервенело переобуваются в открытую обувь в первый же теплый день весны. Есть даже канал о погоде! Погода – это то, что нас объединяет, – как внезапно пойманный взгляд незнакомца, когда вы оба пытаетесь перепрыгнуть огромную лужу посреди улицы и едва не беретесь за руки. Мой телефон показывает погоду во всех местах, где живут мои близкие, и каждое утро, прежде чем вылезти из-под одеяла, я пролистываю все города, проверяя температуру и количество осадков. Даже если мы давно не разговаривали, я представляю, какой на человеке сейчас свитер, гадаю про себя, собирается ли он или она купаться, беспокоюсь, если им придется ехать по гололеду.

При словах «кажется, сегодня целый день будет идти дождь» у меня в голове будто включается голос, который говорит: «Не волнуйся, все будет хорошо». И хотя, согласно всем исследованиям, что я нашла, солнце и свет поднимают настроение – со мной ровно наоборот. Я вернулась из Калифорнии в Нью-Йорк в 90-е именно потому, что скучала по дождливым дням; а в Калифорнии небо редко затягивается облаками.

В это воскресное утро идет дождь, и впервые на моей памяти муж попросил Алексу сыграть Джони Митчелл. Наша дочь забралась в уголок дивана, чтобы сделать уроки, – я только что заметила, как взметнулась вверх ее рука, чтобы включить лампу над головой. В солнечный день я бы рявкнула на нее, велев идти делать уроки за стол; но поскольку идет дождь, я не обращаю внимания; когда на улице серо и сыро, так приятно устроиться в уголке! Собаки тоже спят крепче; лилии, что я купила среди недели, источают тонкий, пьянящий аромат, а стук капель по жестяной крыше соседей иногда будоражит, как в рождественское утро.

Когда за окном идет дождь, а ты – в помещении, уровень внутреннего уюта достигает предельной отметки. Таким местом, где тебе посчастливилось оказаться, может быть и собственный дом, и кофейня, и классная комната в школе, и даже амбар. Когда ты осознаешь это место как укрытие, то чаще всего испытываешь искреннюю благодарность.

Одна моя подруга считает весьма уютной Центральную Америку. Ласковые ветра, шум волн, разбивающихся о берег, кроны вековых деревьев в джунглях – все это действует на нее умиротворяюще. Лично я никогда не думала о том, что тропический климат может быть уютным – ведь я прожила в нем совсем недолго, – но и это возможно. Таким образом, я вновь возвращаюсь к утверждению, с которого начала эту книгу: уют не может быть чем-то стандартным и универсальным; он зависит от того, что внутри нас, что мы знаем, что любим, что кажется нам близким и родным.

Буквально на днях я слушала по радио разговор с ученым, звонившим из Антарктиды. Разумеется, он там не вырос, но большую часть своей взрослой жизни проработал на самом южном континенте. Так вот, когда он рассказывал о своих наблюдениях и исследованиях – сухих ветрах и невероятном холоде, – мне показалось, что он описывает самое уютное место на земле. А ведь он говорил об Антарктиде! Но когда чувствуешь эмоции и ощущения другого человека, то понимаешь, что он действительно верит в то, что говорит.

Нелегко писать о пении под дождем или прогулках в ярких лучах солнца, зная о непростой климатической ситуации в мире и о том, что сделали с климатом люди. Так хочется написать о том, как весело шагать вместе с другом под одним зонтом, – но тут я вспоминаю о наводнениях, пожарах, ветрах и резких перепадах температур, унесших столько жизней по всему земному шару, – и умолкаю.

Хотя, возможно, отношения, возникшие в экстремальных погодных условиях, – это и есть результат отчаянных попыток достичь внутреннего уюта? Достаточно вспомнить примеры из области оказания первой помощи и истории о героических людях, не утративших способности трезво мыслить и действовать по обстоятельствам. Как пекари в Хьюстоне, просидевшие два дня в запертом магазине, пока снаружи бушевал ураган Харви. Вода не причинила вреда пекарне, и хотя эти ребята понятия не имели о том, удастся ли им выжить и уцелеют ли их близкие и весь город, им в голову пришла замечательная мысль. Городу понадобится еда – а что у них есть? Мука и печи. И вот они принялись за работу и напекли больше пяти тысяч «болийос» и «пан дульсе»[13], которыми накормили жителей города, когда стихия утихла.

Или бизнесмен по прозвищу Мак Матрас, владелец крупной сети мебельных магазинов в Хьюстоне. Во время урагана он распахнул свои двери жертвам стихии и лично ездил на огромных грузовиках, используемых для доставки продукции, прочесывая улицы в поисках пострадавших. Продавцы его магазинов укладывали уставших и изможденных спасателей на новенькие кровати с матрасами, разработанными по последней технологии, ведь им так нужен был покой и отдых.

Ураганы, обрушившиеся на Техас, Флориду, Пуэрто-Рико и Карибские острова, привели в панику всю страну, но были так далеко от Нью-Йорка, где царила необычайно мягкая осень. Чтобы хоть как-то избавиться от чувства вины выжившего, я решила пожертвовать деньги, а потом принялась готовить для своих детей, у которых начался учебный год, и перебирать шкафчики. Разумеется, на моей кухне не смолкало радио, и я слушала голоса представителей национальной гвардии, пожарных, спасателей, чиновников и простых граждан: «Это – наша общая беда».

Мне редко удается сохранять абсолютное спокойствие и ни о чем не волноваться – я принадлежу к тому бесчисленному количеству людей, что постоянно смотрят на небо, океан и деревья в поисках добрых знамений. Если вдруг мне случается увидеть жемчужно-зеленого лунного мотылька на раздвижной перегородке в Мэне, или краснохвостого ястреба, пролетающего над крышами домов в Верхнем Вест-Сайде, или серебристую лису, перебегающую дорогу на севере Нью-Йорка, для меня это знаки: все будет хорошо. Может быть, это такой способ взять под контроль хаотичный современный мир? Быть может, когда вас что-то тревожит – например, вы в поисках работы, – в душе образуется пустота, вызванная неопределенностью, которую трудно заполнить. Возможно, в таких случаях нужно больше времени посвящать медитации? Не знаю. Но если для того, чтобы успокоиться и поверить в то, что мои дети сдадут экзамен, мне нужно поймать упавший с дерева листок, разумеется, я это сделаю.

В нашей семье больше всего проводить время на природе любит мой старший сын, Хью. Когда я только начала работать над этой частью книги, он как раз вернулся домой из похода по Аляске. Больше всего меня поражает, когда дети начинают рассказывать о том, что узнали самостоятельно, или о своих интересах, – это покруче, чем их первые шаги. И хотя Хью с каждым днем становится все более самостоятельным, он все же захотел рассказать мне об Аляске. Это значит, что ему там было уютно.

– Я думал, что встреча с лосем посреди леса – это здорово, но когда это случилось, испытал довольно странные чувства и даже страх, – рассказал он. – Лоси огромны, и когда видишь в паре десятков метров от себя здоровенную зверюгу, то по спине пробегают мурашки от внезапного осознания того, что все истории об опасности лосей – правдивы. И испытываешь одновременно восторг и страх. Однако вид трех медведей гризли в непосредственной близости (в кустах, метрах в десяти от меня) вселил в меня ощущение уюта – я вспомнил свою семью. Медведи так похожи на людей – даже эмоции у них совершенно человеческие и легко узнаваемые. Нам кажется уютным то, что знакомо. Вот почему, оказавшись один на один с дикой природой – особенно если вы, как и я, житель большого города, для которого лес словно открытый космос, – проявление эмоций у медведя удивительным образом успокаивает, а ведь именно от медведей нас чаще всего предостерегают.

Я – типичная горожанка: редко бываю в пустыне и в горах. Но я просто обожаю читать National Geographic. Каждый день просматриваю их аккаунт в Инстаграме. В 70-х почти в каждой моей знакомой семье была подшивка номеров этого журнала, которая хранилась в гостиных, библиотеках и даже в ванной. Все школьные библиотеки, где я просиживала целыми вечерами, выкладывали на видное место последний номер. Даже в наш век технологий более ста восемнадцати миллионов человек подписаны на страницу National Geographic в Инстаграме. Для меня это – целая вселенная. Может быть, причина всеобщей любви в том, что в созданиях природы мы видим самих себя? Ощущаем ли мы связь с ними иначе, чем друг с другом? Может быть, нам легче найти утешение в деревьях, горных цепях и царстве животных? Если это так, то мы должны видеть в них источник утешения и солидарности и защищать их.

Как и все мы, Хью порой испытывает трудности и проблемы различного характера, но в этой поездке на Аляску он научился покою и мудрости у самых колючих существ.

– Всякий раз при виде дикобраза мне становилось уютно и тепло на душе, – делился своими впечатлениями Хью. – Представьте: вы в походе, и тут – бум! – появляется дикобраз, который просто идет куда-то по своим делам. Это было настолько мило и забавно, что я невольно задумался вот о чем: и в жизни, даже в самый черный и непростой период, например при разводе [клянусь, он так и сказал] или когда кто-то умер, всегда может появиться такой вот «дикобраз», который просто идет мимо по своим делам, и если впустить его в дом, то станет легче. Даже в самой суровой и недружелюбной среде есть место такому дикобразу, при виде которого на душе у вас станет тепло.

«Изабель, ты будешь идеальной женой, ведь все, что нужно, чтобы сделать тебя счастливой, – это вкусно накормить и подарить букет цветов». Возможно, сейчас эти слова покажутся старомодными и неактуальными, но это лучшее, что я слышала в своей жизни. Их мне сказал мой давний друг Роберт, который как-то приехал навестить меня в колледже. Мы только что уплели спагетти «Карбонара» и теперь гуляли по студенческому городку. Тогда между нами не было романа и никто из нас не был женат – так откуда он все это знал? Уверена: и первый, и второй мои мужья громко расхохотались бы, а потом сказали, что для того, чтобы ужиться со мной, одних спагетти и пионов не хватит, но, по-моему, Роберт верно уловил суть. Если вокруг тебя цветы – особенно когда они цветут в душе́, – это уютно. Разумеется, часть разгадки кроется в эстетической красоте, но думаю, главный секрет в том, что даже одна-единственная маргаритка напоминает о вашей связи с окружающим миром.

В 80-е годы в Нью-Йорке особую популярность приобрели корейские закусочные – казалось, они были на каждом углу. Чистенькие, аккуратные, с бумажными полотенцами и растворимым кофе. В центре зала, как правило, стоял буфет с рядами жареных куриных ножек, ярко-зеленых соцветий брокколи и жаренной в масле стеклянной лапши, приправленной красным перцем. Вход в заведение украшали большие черные пластиковые ведра с цветами – розами, тюльпанами, гортензиями, подсолнухами, ярко-синими гвоздиками и причудливо изогнутыми стеблями бамбука, которые словно ждали, когда вы заберете их домой. С приходом этих закусочных молодая городская девушка смогла наконец позволить себе за относительно небольшую плату добавить скромному интерьеру своей квартиры немного ярких цветов, аромата и красоты. И по счастливой случайности рядом с домом у меня была такая корейская лавка. Время от времени, даже когда у меня не хватало денег на туалетную бумагу, я все равно покупала там букетик из фрезий, чтобы поставить его на прикроватную тумбочку. Вернее, на тумбочке он стоял, пока я спала, но днем я переставляла вазу на письменный стол, за которым работала, на столик рядом с диваном, где читала, и даже в ванную комнату, пока принимала ванну. Цветы не должны стоять на одном месте; моя подруга Бесс повсюду берет с собой сирень. Ведь если задуматься, то период цветения сирени весной так короток, что нельзя тратить ни минуты, нужно держать ее постоянно рядом. Для кого-то (например, для моей мамы) уют заключается в том, чтобы ставить букет всегда в одном и том же месте – вроде Библии, всегда хранящейся в ящике, или очков для чтения, неизменно лежащих у плиты. Я вспоминаю все места, где у моей мамы стоят букетики цветов из собственного сада. Самый большой – на столе в прихожей; летом это могут быть «Черноглазая Сьюзан» или космеи. На эмалированном кухонном столе 50-х годов неизменно стоит крошечная вазочка с малюсеньким букетом настурций (который, наверное, поместится в детскую ладошку), а на столике у дивана, где обычно сидит мой отец, – букетик роз или один огромный подсолнух. Эти цветы – ее постоянные спутники, и при мысли о том, что эти вазы однажды опустеют, у меня становится тяжело на сердце.

Цветы – напоминание о великолепии природы за окном, о кино и романтике. Они поднимают настроение и являются источником наслаждения. Благодаря им я чувствую, что все идет по плану, а не несется стремительно в пропасть. Цветы радуют не только тебя, но и окружающих, благодаря им так легко почувствовать себя счастливой. Вот что говорит мой друг дизайнер Майлз: «Для создания уюта в квартире просто необходимо, чтобы там было что-то зеленое и живое. Сделать это очень легко. Пойдите в сад и срежьте веточку чего-нибудь – пусть это будет папоротник, магнолия или просто ветка с зелеными листьями, которая вам понравилась, – и поставьте в простую прозрачную бутылку. Вы удивитесь тому, насколько теплее станет в комнате всего от одной зеленой веточки».

На похоронах моей бабушки – много-много лет назад – мы все стали читать отрывки из ее писем. В том письме, что досталось мне, она писала о вазе с лилиями на фортепиано, «жадно пьющими воду». Подобное одушевление цветов говорит о том, насколько важны были для нее цветы в доме. Она никогда не говорила об этом, но теперь всякий раз, наполняя водой стеклянную банку, чтобы напоить нарциссы, я думаю о ней. Ухаживать за цветами и растениями в доме не так-то легко и подчас совсем не дешево. Свежим цветам нужно каждый день менять воду, а цветы в горшках легко загубить. Когда цветок умирает, это очень досадно. Разумеется, им нужна забота, но даже если вы не можете посвятить им все свободное время, все же следует хотя бы иногда вспоминать о них. Когда надвигается снежная буря, я обязательно покупаю цветы. Я освобождаю все вазы в спальнях и гостиной, хорошенько мою их и отправляюсь в магазин за новыми цветами. Это помогает создать ощущение, что хотя бы что-то в моих руках в той ситуации, когда абсолютный контроль невозможен. Если у детей экзамены или мне нужно срочно сдавать работу, цветы как бы подбадривают меня, помогая двигаться дальше. Когда же кто-то из членов семьи возвращается домой из командировки или после долгого отсутствия, я стараюсь поставить хотя бы вазу с маргаритками на кухонный стол, в знак приветствия. Одно я знаю точно: цветы помогают залечить раны. Почти всегда, даря цветы, люди демонстрируют свою заботу и щедрость. И даже если это всего один цветок в кружке на прикроватном столике, он символизирует собой лучшие порывы человеческой души.

Недавно в Музее Метрополитен прошла выставка искусства американских индейцев. В прошлую субботу мы с моим сыном Томасом посетили ее. Среди экспонатов была очень редкая костяная палица. С одной стороны ее хозяин вырезал собственный портрет, а с другой, на рукояти, – символ своего духа-хранителя, – каймановой черепахи. Почти на всех экспонатах присутствовали изображения зверей, символизировавших единство владельца с предметом и свидетельствовавших о глубокой и важной связи этих культур с природой и животным миром. Иметь животное, с которым вы сами себя ассоциируете, – уютно. Именно поэтому одно из самых уютных занятий – когда все садятся в гостиной и пытаются угадать вашего тотемного зверя. Еще лучше делать это большой группой – чем больше знакомых, тем лучше. Я не возьму на себя дерзость сравнивать эту игру со священными ритуалами других культур, а если вам так покажется, то заранее извиняюсь. Скорее, я надеюсь – во имя себя самой и остальных, – что мы найдем утешение и вдохновение в мире природы, который на самом деле нам так близок. Много лет я отождествляла себя со слоном, но теперь мне кажется, что я скорее медведица гризли или, может быть, волчица.

Изабель: медведь

Муж Питер: дельфин

Хью: осьминог

Сейдж: домашняя кошка

Томас: слон

Руди: собака

Бесс: собака

Саша: орел

Де Сейлс: ворона

Трейси: волк

Мо: лебедь

Линдси: собака

Билл: собака

Ван: пантера

Айви: сова

Эндрю: летучая мышь

В Средние века в Италии, чтобы защитить Сиену от враждебной Флоренции, власти разделили город на семнадцать кварталов – контрад. Каждая контрада собирала деньги, чтобы обеспечить военную оборону города. Символом каждого квартала был представитель животного мира: орел, гусеница, улитка, сова, дракон, жираф, дикобраз, единорог, волчица, моллюск, гусь, дельфин, пантера, черепаха, баран, носорог и слон. Идентификация контрад с животными очень напоминает то, как ученики Хогвартса в «Гарри Поттере» ассоциировали себя с животными своих факультетов. Контрады существуют и по сей день, хотя прошло не одно столетие, и до сих пор являются предметом гордости жителей города. Если вы родились в той или иной контраде или стали ее членом позже – дело сделано. Если вы слон, то слоном и останетесь – и будете гордиться этим; этот зверь навсегда станет вашим символом. Так, символ покровительницы Италии и Европы, святой Катерины, – гусыня. Сиенцы исторически и страстно привязаны к родным кварталам, хранят им верность и относятся к этой теме весьма серьезно. Все важные события в жизни – от крещения до свадьбы – проходят в родной контраде, и между ними до сих пор существует соперничество! Я попросила рассказать об этом Кристину, сиенского искусствоведа из контрады, чьим символом является гусеница. «У каждого животного – свой характер и своя природа, – ответила она. – Животное-символ – это суть тебя самого как сиенца».

Реки – надежные маяки уюта. Столько цивилизаций зародилось на берегах рек, и столько людей ощущают с ними свою близость. Сама история будто бы живет в долинах рек. Нил, Амазонка, Миссисипи – мы словно побывали в их долинах, наблюдая историю через иллюминаторы своих школьных классов вместе с учителями. Даже само слово «ил» будто бы пахнет мелом и бумагой и стойко ассоциируется с моими товарищами по четвертому классу, что сидели, склонив головы, за партами, сжимая карандаши и старательно отмечая географические объекты на контурных картах.

Сама я довольно долго прожила на берегах могучей реки Гудзон. Помню ее величественные изгибы, ньюйоркцев, что бегали и катались на велосипеде вдоль берегов, буксиры и баржи, белые барашки волн и хвосты приземляющихся самолетов. Все эти образы будто вплетаются в полотно покрывала, в которое хочется завернуться с головой. Надо было назвать в честь этой реки ребенка или собаку! Эта река так долго помогала мне достичь душевного уюта, что теперь от одного упоминания ее имени в утренних новостях или в названии книги у меня поднимается настроение, мне становится легче, и в свои сорок восемь лет я знаю, где мое место.

Быть может, вы каждый день ездите вдоль реки и даже не осознаете, как сильно ее любите, как близки вам ее цвет, запах, сила. Мы окружены природой и часто имеем возможность увидеть в ней свое отражение! Может быть, вы идете вдоль реки, сами того не подозревая? Протекает ли мимо вашего дома река? Чувствуете ли вы свою связь с ней? Почему? Ее течение спокойное или бурное? Ходят ли туда люди – рыбачить или отдыхать? А может быть, стирать одежду? Растут ли вдоль нее деревья? Вам нравится сидеть под одним из них? Может быть, возле вашего дома был широкий овраг, и шум речных волн поможет вам воскресить в памяти воспоминания детства?

Очень часто по утрам я просыпаюсь, охваченная тревогой. Обычно это волнение за детей – как говорится, ты счастлив настолько, насколько счастлив твой самый несчастливый ребенок. Чтобы как-то унять волнение, я стараюсь немедленно активировать ощущение уюта. Могу позвонить родителям или кому-нибудь из друзей, чтобы попросить у них совета, и немедленно им воспользоваться, заварить чай, застелить постель, выгулять собак, может быть, даже заняться медитацией. Могу послушать музыку или сходить на пробежку, поработать. Но самое действенное средство, которое помогает даже тогда, когда все прочие бессильны, – это Твиттер. Я с опаской отношусь к социальным сетям и согласна со множеством экспертов, считающих, что они представляют серьезную угрозу нашему психическому здоровью. И все же не стану грешить против истины и утверждать, что не пользуюсь ими. Все мы тратим уйму времени на персонализацию и ведение собственных страничек. Я, например, обожаю свою аватарку. Уютно ли видеть саму себя в виде мультяшки? Думаю, да. Этот аватар напоминает мне о «субботних комиксах» – так мой отец называл мультфильмы. Послать другу живое изображение себя – очень теплый жест, эдакое подмигивание, согревающее сердце.

Сколько времени вы потратили на подбор рингтона? По иронии судьбы, при всем многообразии я всякий раз выбираю классику – потому что она напоминает мне о семидесятых – годах, на которые пришлось мое детство. И я не помню, какая мелодия стоит на звонке у моих детей, вынуждена признать: это оттого, что они не разговаривают по телефону. Для меня разговоры по телефону – одна из пяти самых уютных вещей, но, по всей вероятности, не для Поколения Z. Почему? Сообщество, связь, контроль. Всемирная паутина затрагивает те же струнки души, что и общественный транспорт. Войдя в Твиттер, ты словно слышишь эхо множества голосов. На маленьком экране одна за другой появляются идеи и мысли, и сколько бы мы ни отрицали собственную зависимость и привязанность – я вот, например, хвастаюсь, что не беру телефон с собой в туалет, – в действительности этот карманный друг (давайте называть вещи своими именами), который всегда с нами, становится своего рода уютным окном в киберпространство. Твиттер полон людей, противостоящих ужасным идеологиям, делящихся рецептами, фотографиями безумно милых детенышей носорога, умными текстами обо всем на свете – от выборов до крема для лица. Когда ты в Твиттере, ты не один! Можешь писать и получать отклик на свои сообщения в реальном времени – раствориться в глобальном сообществе.

Я вовсе не утверждаю, что это полезно: ненависти и ужасов там тоже предостаточно. По правде говоря, курение тоже казалось мне уютным занятием, когда я курила, – а ведь оно имеет смертельные последствия. Уютна ли зависимость сама по себе? О нет! Или все-таки да? Я, например, испытываю зависимость от вечерних просмотров телевизора; и еще я зависима от кофеина, а кто-то – от утренних пробежек; и почти все мои знакомые подсажены на социальные сети. Надо сказать, что последние обладают полным набором качеств, усиливающих зависимость: вам просто необходимо знать, что происходит, ощущать связь, войти в эту сеть. Узнав интересующую информацию и ощутив взаимодействие с аудиторией, вы получаете свою дозу кайфа. С научной точки зрения, помимо дофамина в этом процессе активируется еще и окситоцин. Это последнее открытие в области гормонов еще называют «реагент объятий», «гормон любви» и «социальный гормон». Гормоны эти очень мощные, а, например, Инстаграм является их активатором. Поэтому, как и в любом деле, здесь важно помнить: все хорошо в меру. Я просто замечу от себя: когда я испытываю панику от того, что нужно паковать чемоданы, или в доме протекает крыша, или подкрадывается очередной срок сдачи материала, достаточно всего на десять минут свернуться калачиком, уткнувшись в телефон, и почитать мнения совершенно незнакомых людей в сети, чтобы достичь внутреннего уюта с большой буквы «У».

Будучи писателем, я работаю дома, но многие люди большую часть жизни проводят на работе. Вот почему так важно создать уют на рабочем месте. Помню, как однажды моя коллега в ресторане, где я работала официанткой, едва заступив на свою восьмичасовую смену, принялась жаловаться: ей ужасно не хотелось там находиться. Быть может, это была лишь поза – нам обеим тогда было чуть за двадцать, – но именно тогда я с ужасом подумала: а ведь мы проводим там по меньшей мере восемь часов в день. И если все это время она несчастна, то математика работает не в ее пользу. Скорее всего, ей стало бы легче, найди она в этом пространстве какие-то элементы, которые перекликались бы со струнами ее души, принося ей радость. Лично я чувствовала себя в этом ресторане в Ист-Вилладж очень уютно. Сама атмосфера придавала мне сил и заряжала энергией, когда собирался полный зал, или, наоборот, успокаивала и расслабляла, когда был занят всего один столик. В любой момент можно было выпить газировки, вроде бы мелочь, но у меня рядом с рабочим местом всегда была бутылочка воды, и не зря: я то и дело подходила и делала глоток. Постоянные словесные перепалки между поварами на кухне казались мне забавными и даже сексуальными. На самом деле они попросту орали друг на друга, но поскольку они были итальянцами, мне их перепалка напоминала семейную ссору за столом. По всему залу горели тысяча свечей – а свечи сами по себе создают уют, смягчая свет и преображая все вокруг. Мне нравился и планшет, на котором я записывала заказы – я носила его в кармане фартука, как кенгуру носит своего детеныша. И еще мне всегда было интересно, что закажут клиенты. Каждый столик – как маленькое приключение. В ресторане к тому же всегда звучала классная музыка. И стоило мне настроиться на ту же волну, как время пролетало незаметно. Если бы моя подруга нашла хоть что-то хорошее в окружающей обстановке – пусть даже полюбила собственные кеды, – может быть, ей было бы легче пережить эти восемь часов.

Поскольку сама я работаю не в офисе, то решила провести опрос среди друзей. Так, Кристин работает в мэрии, поэтому ее ответ меня не удивил: «Мне нравятся большие вазы с карамельками или крендельками – это демонстрация добрых намерений в отношении посетителей». Всю свою жизнь Кристин отдала общественной службе, поэтому неудивительно, что идея труда для всеобщего блага ей не чужда.

Еще одна моя подруга, Кристина, руководит собственной компанией, – а это значит, что она непосредственно контролирует то, как она сама и ее подчиненные проводят свой рабочий день.

«Мне нравится, что у меня в офисе есть диван – так люди могут расслабиться, а это, в свою очередь, стимулирует творческий процесс и открытый диалог; при этом я стараюсь содержать рабочее место в чистоте. Порядок на столе – порядок в голове, так я считаю. У меня всегда под рукой чай в чашке с блюдцем, а не в кружке; так я чувствую себя тепло и уютно».

Но даже если вы не руководитель, вам всегда под силу обустроить личное пространство таким образом, чтобы чувствовать себя центром этой мини-системы. При этом сделать так, чтобы у этого места была душа.

Ник – писатель, но работает в офисе. Его ответ мне близок, хотя я и не могу работать под музыку.

«Мне нравится работать в шляпе. И еще я только что съел ложку арахисового масла – и от этого так уютно. Люблю, когда фоном звучит музыка. Прямо сейчас я слушаю десятичасовой микс из всех вариаций песни «Dark Star», исполненных группой Grateful Dead за 1972 год. Я часто так делаю».

Мой брат работает в офисе в Вашингтоне. Сразу видно, что у нас общие родители: он, как и я, придает огромную важность канцтоварам.

«В офисе у тебя есть собственный шкафчик. Состоятельные фирмы имеют специальный кабинет, где можно взять карандаш и блокнот, но и в общей подставке для ручек есть своя прелесть. Инструменты, с помощью которых вы делаете свою работу, создают уют».

Я подключила к опросу и свою маму, поскольку она была первым на моей памяти человеком, работавшим в офисе полный день пятидневную неделю. Думаю, отец тоже работал, но в детстве я гораздо больше времени проводила у мамы на работе. Обстановка там была строгой, но уютной. Была кухонька, где в шкафу хранилось мятное печенье «Пепперидж Фарм Милано». В той же комнате стоял огромный копировальный аппарат. Его звук создавал атмосферу «Звездных войн» (это были семидесятые годы), и от этого становилось уютно. Но для мамы главным был лифт.

«Когда у тебя на работе есть лифт, который курсирует между твоим этажом и нижним, выходящим на улицу, это уютно. Неважно, едешь ты в нем один или с другими людьми, лифт – это то место, где можно собраться с мыслями или, наоборот, передохнуть и просто помечтать. Интересно наблюдать за теми, кто поднимается и спускается – очень часто люди ездят в одном лифте годами и при этом не знают друг друга. «Хорошенькое пальтишко!» – думаем мы, оглядывая соседа по лифту, но молчим».

Офис Питера – по большей части открытое пространство, но при этом вдоль стены стоят три звуконепроницаемые кабины – телефонные будки. Должно быть, разговаривать в этих закрытых, маленьких кабинках ему особенно уютно после стольких часов, проведенных в общем зале, – особенно если он разговаривает со мной.

Моя подруга Сара работает в лоскутной технике. Когда мы вместе учились в Школе дизайна Род-Айленда, Сара из-за своих иссиня-черных волос была одновременно похожа на звезду панк-рока и Бетти Фридан[14]. Она говорила то, что думала, ее парень ездил на собственной машине (где я впервые услышала Guns N’Roses), красила губы темно-вишневой помадой и была первым в моей жизни графическим дизайнером. Я знала, что Сара очень творческий человек, но не догадывалась, что она еще и умеет шить лоскутные одеяла. Наверное, мы тогда были слишком юны. Спустя много лет по ее Инстаграму я заметила, что лоскутная техника занимает важное место в ее жизни. Заинтересовавшись, я отправилась в Бруклин, чтобы выяснить подробности.

– Стеганые одеяла – как сандвичи, – видите, мы уже говорим о сандвичах – уютный разговор начался. – Все, что нужно, – это сшить вместе три слоя.

Она достала незаконченное одеяло, показывая мне внутренний слой и тонкий хлопок с обеих сторон. Я не знала истории этого одеяла, поэтому ощущение уюта достигалось исключительно от прикосновения к мягкой ткани, принтов и простежки. Саре захотелось показать мне, как сшиваются вместе три слоя – ведь именно это и есть отличительная черта стеганого одеяла, что делает его таким уютно-тяжелым. Она открыла дверцу своего шкафчика для рукоделия и вытащила еще одно неоконченное одеяло. Таких шкафов вы в жизни не видели – даже Бетси Росс[15] захотелось бы забраться туда и хорошенько его исследовать. На обратной стороне дверцы – с полсотни шпуль с нитками всех цветов радуги на деревянных колышках. Кейт и Эбби – двадцатидвухлетние дочери-близняшки Сары, тоже уже самостоятельные дизайнеры, – почувствовав мой восторг, понимающе на меня посмотрели: «Круто, да?» Сара отвела меня к себе в спальню – девочки за ней, как утята. В углу озаренной солнцем комнаты стояло кресло, на котором лежали одеяла, сложенные стопкой, как блины.

– Я начала шить стеганые одеяла, когда узнала, что отец при смерти, – сказала мне Сара, разглядывая эту кипу так, словно искала любимую книгу на полке шкафа. Затем она вытащила одно одеяло. – Он был в Массачусетсе, и в ту осень я подолгу сидела дома. Однажды достала книгу девятнадцатого века о лоскутной технике и прочла ее. Отцу делали химиотерапию, а я сидела с ним и чувствовала себя… ужасно… мне нужно было чем-то себя занять, и я стала шить. В следующие полгода сшила одеяло и подарила его отцу. Он заснул под ним и под ним же умер.

Она развернула мягкую ткань одеяла, хранящего свою историю, разложила его поверх того, под которым они с мужем спали прошлой ночью, и разгладила руками.

– Я никогда не понимала, зачем вешать стеганые одеяла на стену. Вот я сшила вещь, которая дарит тепло, – так почему не использовать ее по прямому назначению?

Мы полюбовались одеялом, Сара прижала его к груди, подержала так немного и принялась сворачивать его обратно.

– Когда он умер, я взяла длительный отпуск и стала шить. – Она в последний раз свернула отцовское одеяло, уложив его квадратом поверх стопки, потом достала из нее другое одеяло. (Должна заметить: сворачивание и разворачивание одеял напоминает самую настоящую церемонию). – Сначала – довольно долгое время – я шила на руках. Потом начала использовать машинку.

Она развернула одеяло, которое держала в руках, подняла вместе с девочками и разложила на кровати. Думаю, дочерям Сары звук, с которым одеяло опускается на кровать, всегда будет напоминать о матери.

– Потом я сшила вот это. Это мое траурное одеяло, – сказала Сара. И в самом деле, одеяло похоже на море под хмурым небом – столько оттенков синего, иссиня-серого, разных узоров, текстур, и под всем этим, незримая, но очевидная, как простежка, невероятно печальная история отца и дочери.

– Все эти лоскутки – от костюмов и сорочек моего отца, – при этих словах она посмотрела на одеяло так, будто бы сам отец стоял перед ней.

По взглядам ее дочерей я осознала: они понимают, что в этот момент их мать мысленно беседует со своим отцом. Она вздохнула, повернулась и с улыбкой вернулась к стопке одеял.

– У каждого из этих одеял – своя важная история; таковы все стеганые одеяла. – Тут она принимается искать следующий образец. – Вот это – «одеяло беременности»; а это – воскресное одеяло, – она проводит по нему кончиком пальца. – Отчасти лоскутные одеяла такие уютные оттого, что можно взять какую-нибудь любимую вещь – например, старые джинсы – и подарить им новую жизнь. И в этом-то вся суть: может быть, через двести лет от меня только это и останется, – с этим словами она приподнимает за кончик уголок одного из одеял. – Я подписываю каждое свое одеяло. – Она улыбается и достает следующее, снова собираясь что-то сказать. – Некоторые… – но тут вдруг прерывается. – Вот бы у всех было такое уютное хобби!

Мне кажется, когда человек находит занятие по душе, то это только потому, что он следует своему призванию, у него к этому занятию естественная склонность, благодаря которой он быстрее осваивает новые навыки, будь то пасодобль или судоку. Например, мое хобби – кулинария, и мне это хорошо удается по многим причинам. Прежде всего, моя мать тоже готовит, а я люблю поесть; моих детей тоже нужно кормить; это невербальный вид деятельности, поэтому я могла заниматься им даже в детстве, несмотря на свою дислексию; и т. п. Это логично вытекает из заключения, что хобби выбирают в зависимости от склада характера. А может быть, вы специально выбрали какое-нибудь экзотическое занятие и освоили его; но достигли такого уровня, что это хобби стало вашей второй натурой. Видели ли вы когда-нибудь, чтобы кто-нибудь вязал на лекции? При этом человеку даже не нужно смотреть на петли и считать ряды – это и есть вторая натура.

Когда вы испытываете зависимость от деятельности, тесно связанной с вашей сутью и интересами, она становится для вас воплощением уюта. Это то, чем вы займетесь, когда захотите отдохнуть после тяжелого дня.

Двадцать пять лет я была актрисой кино и сериалов. На съемочных площадках всегда много свободного времени. Закончив учить текст, я бродила по студии в поисках общения, но многие актеры забиваются в угол, подобрав под себя ноги, с чашкой чего-нибудь горячего, книжкой или, например, кроссвордом. Сразу было видно, что у человека особый склад ума, он получает удовольствие от разгадывания кроссворда. К таким людям относится и моя соседка сверху, Трейси.

«Для кроссворда нужно время. Важно найти время, сосредоточиться, как следует подумать и на свежую голову приняться за вопросы, не отвлекаясь на посторонние занятия. И еще мне нужен остро заточенный карандаш с чистым ластиком. Если вы не гений и не эксперт по кроссвордам (я – нет), то рискуете перепачкать все руки чернилами, решая головоломки в номерах, выходящих со среды по субботу. Раньше я разгадывала кроссворды в понедельничном номере – своего рода тест на скорость – с момента закрытия дверей на станции метро «103-я улица» и до их открытия на «50-й улице». Но когда я дома и наступает «день кроссворда», мы начинаем его разгадывать вместе с детьми за завтраком, обсуждая каждое слово, и мне никогда не удается разгадать кроссворд до конца. Потом я иду в спальню, сажусь за свой круглый стол – и вот тогда мне приходит озарение. Там у меня стоит компьютер, и можно подсмотреть ответы у Рекса Паркера – он занимает девятое место среди чемпионов по разгадыванию кроссвордов и после решения очередной головоломки публикует ответы у себя в блоге. Элемент уюта здесь заключается в том, что некоторые слова и вопросы периодически повторяются. Повторение, схема, словарный запас – и, конечно, тренировка памяти».

Хобби не только стимулируют развитие определенных навыков, но и помогают найти единомышленников – будь то работа с различными материалами, задачки для ума, изучение иностранных языков или, например, забота о природе. Так, отец моей подруги страстно увлекается травами. Он знает все о семействах трав, их разновидностях, о том, как растет трава. Несколько лет назад его невестка рассказывала мне о его ежедневных прогулках в траве, и с тех пор этот образ не идет у меня из головы. Человек, которому за семьдесят, медленно прогуливается в высокой траве и вдумчиво разглядывает то, мимо чего все мы проносимся каждый день, даже не замечая. Этот образ показался мне очень уютным. Я подумала: должно быть, в этом мире у каждого из нас есть то, что волнует его больше всего, у каждого – свое, поэтому в какой-то мере все вещи на земле кому-то небезразличны. Это вселяет надежду.

Хобби могут захватить вас на десятки лет или даже на несколько поколений, если вы передадите свою страсть детям – например, ирландские танцы. Хобби требуют постоянства, организованности и практики. Хобби нельзя навязать – их выбирают, и иногда они могут быть заразительны. Я пробовала освоить вязание крючком, потому что этим занимается моя приемная дочь Сейдж. Надо сказать, что она настоящий мастер в этом деле – даже организовала в школе вязальный клуб вместе со своим парнем. Мне нравится представлять, как они сидят кружком вместе с другими учениками и некоторыми учителями. Эдакий оазис хобби в самом сердце старшей школы.

Мы – поколение, которое всегда в движении. Путешествия, командировки, переезды. Туризм представляет собой отрасль с оборотом в несколько триллионов долларов. В современном мире существуют такие явления, как миграция, беженцы и люди, оказавшиеся без крыши над головой, паломники и сохранившиеся по сей день кочевые народы. Кто-то просто переезжает с одной стороны улицы на другую. Даже Па из «Маленького домика в прериях» пришлось ехать в Манкато, чтобы продать свое старье и купить ситца на новые выходные платья для девочек и Ма. Мы движемся, а движение предполагает разрыв. Но есть и в нем элемент уюта.

Моему мужу Питеру приходится много путешествовать по работе; из моих самых близких людей именно он большую часть времени проводит в разъездах. Я спросила его, есть ли что-нибудь уютное в его бесконечных путешествиях.

«Да! То, что я выучил весь алгоритм наизусть, – ответил он. – Я хорошо ориентируюсь в терминалах аэропортов – и в этом есть элемент уюта. Необходимость сбора чемоданов больше меня не пугает, потому что теперь могу собраться за 30 минут – дело практики. Я чувствую себя организованным человеком. Сразу вспоминаются жители провинции, которые ездят на работу на электричке: они всегда стоят на платформе именно в том месте, где должны открыться двери поезда. – Тут он помолчал и добавил: – Знаешь, что мне кажется особенно уютным? Когда я еду куда-нибудь в воскресенье, а по телевизору передают футбольный матч. Умом осознаю, что вы с детьми далеко, но в то же время есть некоторое утешение, когда едешь в командировку и смотришь матч». В этот момент голос у него по-детски мечтательный, и я невольно думаю о том, что подобные чувства связаны с тем, что в детстве он с братом и отцом пересмотрел множество матчей в доме на Лонг-Айленде. Воспоминания об этом успокаивают его на десятикилометровой высоте.

Я не люблю походы. А кто-то считает их в высшей степени уютным и вдохновляющим занятием. Приключения, поиск себя в неизвестности, желание увидеть новые земли и людей. Новая еда. В своих мемуарах Брюс Спрингстин[16] писал о своей жизни, большая часть которой прошла в дороге: «Скрип колеса удивительным образом поднимал мне настроение… я чувствовал себя как дома…» Но мне все это дается тяжело.

Путешествия – это вызов знакомой обстановке и комфорту, и вряд ли есть на свете человек, который всю жизнь просидел на одном месте. Мы смотрим на карту, прокладываем маршрут, чувствуя необходимость расширить горизонты, представить себя на месте другого человека, изменить свою точку зрения и кругозор. В другой части города даже свет кажется другим, и сменить угол обзора порой бывает полезно. Наблюдение за тем, как меняется свет, – очень уютное занятие, потому что позволяет нам теснее ощутить связь с природой. Когда-нибудь слышали выражение «божий свет»? Это когда солнечные лучи пробиваются сквозь низко висящие облака. В моей жизни было немало темных моментов, когда я смотрела на небо, ища в нем «божий свет».

Как бы то ни было, тяга к странствиям – даже если вы теряете голову от одной мысли об итальянской пасте, черепичных крышах или новом языке – в какой-то мере дезориентирует и лишает опоры. Полагаю, даже самые заядлые путешественники, чтобы как-то справиться с ощущением себя чужаками, стараются привнести в свои эскапады что-то знакомое и привычное, какие-то ориентиры и привычки, которые напоминали бы им о том, кто они есть.

Много лет назад, во время беременности, я прочла книгу Альфреда Лансинга «Лидерство во льдах. Антарктическая одиссея Шеклтона»[17]. Книга повествует об экспедиции в Антарктику. Я готова была даже назвать в честь Шеклтона своего ребенка – настолько впечатлили меня его стойкость, способность вести за собой команду и оптимизм, даже тогда, когда в 1914 году его шхуна намертво застряла во льдах. Когда судно затонуло, ему и девятнадцати членам экипажа удалось выжить после двух лет скитаний во льдах, пока они не добрались до цивилизации. В своей статье о Шеклтоне для «Нью-Йорк Таймс» Нэнси Коэн пишет: «Он знал, что в подобных условиях, без привычных условий и поддержки, его главными врагами были паника, разобщенность команды, а также медленно расползающийся пессимизм». Разумеется, это очень тяжело, но именно эти слова заставили меня в очередной раз задуматься о движении и нарушении привычного хода вещей. Как сохранить ощущение уюта в подобной ситуации? Как это удалось Шеклтону? Благодаря организованности, ведению бортовых журналов, холодному рассудку, спискам, попыткам сохранить дух в команде. Зная, что контроль и организация помогают поддерживать внутреннее ощущение уюта, будет правильным начать любое приключение – в особенности то, которое уведет нас далеко от дома, – с составления списка. Кстати, о списках: мне они кажутся похожими на вопросы, повисшие в воздухе в ожидании ответа. Что подвластно вашему контролю? Что вы хотите взять под контроль? Может быть, ничего? Когда вам холодно, плохо или вы устали, может ли что-то из списка помочь вам вновь обрести душевный покой?

По собственной воле я не так-то часто путешествую, но ради этой книги выбрала несколько городов, чтобы исследовать феномен уюта. И пусть вам покажется, что я избалована, но меня вовсе не радовала мысль о том, чтобы отправиться куда-то в одиночку на самолете, оставив мужа и детей. Мне просто хотелось быть дома. Оставить наш четко налаженный, устоявшийся быт казалось мне безответственностью и нарушением порядка. Я думала об этом непрестанно, провела не одну бессонную ночь. В тот момент мне было жизненно необходимо привести мысли в порядок и составить список. Понимаю: многие при этих словах взвоют от ужаса, поскольку списки уж точно не ассоциируются у них с уютом. Но я все равно бесстрашно продолжу.

ТРЭВЕЛ-ОПРОСНИК ИЗАБЕЛЬ

От чего вы уезжаете? Куда едете?

Меняете ли вы часовой пояс? Смена часовых поясов может пошатнуть внутреннее ощущение уюта, лично для меня это чуть ли не конец света. Поэтому лучше подготовиться к ней заранее, стараясь немного сдвигать свой день, согласно времени в том городе, куда вы собираетесь отправиться.

Одежда. Какая одежда будет подходящей для поездки?

Температура. Важно подготовиться к климату того региона, который вы собрались посетить. Это особенно важно, если вы собираетесь туда, где холодно. Есть ли у вас все необходимое для того, чтобы не замерзнуть? Даже в местности с теплым климатом могут быть прохладные ночи.

Позаботьтесь о том, что оставляете. Полейте цветы и застелите постель, оставьте после себя порядок – так дому будет уютнее дожидаться вашего возвращения.

Есть ли у вас важные телефонные номера на случай, если вы заблудитесь или произойдет что-то непредсказуемое?

Вы едете в командировку, в отпуск, по какому-нибудь трагическому или, наоборот, праздничному поводу? Планировали ли вы это путешествие давно или отправляетесь в него неожиданно? Всегда полезно определить тип путешествия, чтобы понять, что брать с собой, или хотя бы просто разобраться в собственных чувствах и мыслях.

Где я буду спать? Что вам важно в первую очередь? Расположение или звездность гостиницы? Или хотелось бы пожить, как местный, в квартире?

Еда и вода. Подходит ли вам местная кухня? Нет ли аллергии на какие-то продукты? Что важно для вас в этом вопросе?

Предписания врачей. Есть ли у вас все необходимые лекарства? Собрали ли вы свою дорожную аптечку?

Сколько вам лет? Это важно.

Маршруты. Есть ли у вас маршрут поездки? Или вы собираетесь остаться на одном месте?

Поезда, самолеты, автомобили. Все ли продумали? Забронировали?

Паспорта и прочие организационные вопросы.

Ошибки. Каков ваш план действия на случай провала?

Задержки рейса. Есть ли вам чем заняться? См. главу «Хобби».

План на случай опоздания на самолет. Следующий автобус обязательно придет, но когда? Может, стоит заказать такси?

Сбор чемоданов. Когда собираетесь начать? Не стоит откладывать сборы на последний момент.

Цели поездки. Чего вы хотите от этого путешествия?

Путеводители, карты, статьи. Всегда лучше заранее изучить информацию о том месте, куда вы едете.

Планируете ли вы свой досуг перед поездкой? Или предпочитаете неожиданные открытия и импровизацию?

С кем вы едете?

Язык. Готовы ли вы к возможным проблемам в общении с местным населением?

Моя подруга Деви часто путешествует и за долгие годы накопила недюжинный опыт. Она живет в Европе и ездит в командировки или в гости к своей заокеанской семье. Поэтому мне показалось, что будет не лишним попросить ее составить свой список.

Носки для сна с прорезиненной подошвой – чтобы ходить в туалет в самолете

Путешествие с палантином – стильно и тепло

Комфортные и в то же время универсальные штаны

Никаких украшений, только макияж

Увлекательный сериал

Маска для сна и силиконовые беруши

Один большой бублик и банан – никакой самолетной еды

Одна пара черных брюк

Одна пара джинсов

Один купальник (вдруг пригодится)

Одна пара спортивной обуви и одна пара универсальных мокасин

Косметичка

Хорошая книга о личностном развитии

Будьте как европейцы: носите одно и то же каждый день

Оставьте немного места в чемодане для сувениров и подарков

Сумка/рюкзак/чемодан на колесиках не должны быть слишком тяжелыми – избавьте себя от лишних хлопот в путешествии

Лучше приехать в аэропорт заблаговременно, во избежание лишнего стресса

Возьмите маленькие наушники – не берите с собой технику, которую вас заставят снимать на досмотре

Человек, больше всего ассоциирующийся у меня с путешествиями, – это моя подруга Бесс. В какой-то момент нашей дружбы, которая длится уже сорок лет, мы стали звать друг друга Руди.

Руди всегда в пути.

«Думаю, главный мой совет: возьмите с собой уют. Прихватите симпатичную подушку и положите на кровать. Пусть у вас будет при себе красивая шаль – ее можно будет расстелить на постели (иногда гостиничные покрывала наводят тоску). Всегда сразу разбирайте чемоданы и расставляйте по комнате свои домашние, уютные штучки. И если в номере есть ванна, немедленно ее примите. Всегда ищите уютные местечки, где можно попить кофе и закупиться всякой всячиной. Старайтесь максимально комфортно обустроить ваше новое жилище, как свое гнездышко. Так, я до сих пор помню номер в отеле «Манки Кинг», в котором жила в Китае на протяжении шести недель. Я обожала вид из окна (это очень важно; нужно постараться найти что-то, что сделает вид из окна приятнее в ваших глазах, даже если он не похож на картинку в Инстаграм). За моим окном в Китае росла потрясающая плакучая ива, а за ручьем виднелась пустая беленая стена – но она была настолько китайской, что я чуть не умерла от восторга.

И еще: если дома у вас есть какие-то повседневные привычки – например, утренние пробежки, – обязательно поддерживайте их и во время поездки. К чему оставлять привычки, приносящие вам радость и позволяющие чувствовать себя собой, просто потому, что вы в другом городе! Я помню, как бегала по сельской местности в Шампани, когда мне было восемнадцать; и по французским виноградникам в Бордо; и миллионы пробежек в Италии. Кроме того, в результате пробежек вы по-настоящему изучите местность. Поэтому те, кто не бегает, должны обязательно совершать долгие прогулки по близлежащей территории.

Помню, как приехала в Китай. Я была одна и очень напугана. Я пошла в конец улицы, на рынок, купила и съела персик. Он был таким знакомым, что я немного успокоилась. Персик остается персиком, где бы ты ни был!

Люди, одетые в несколько слоев одежды; культ велосипедов; философия наслаждения плохой погодой (проводя время дома); Дания (и вообще вся Скандинавия) – сама по себе символ уюта. В каждом языке есть слово, обозначающее теплое, объединяющее чувство: koselig – в норвежском; mysig – в шведском; hygge – в датском. Я решила отправиться в Данию – но не из-за хюгге, а из-за Гамлета.

Мрачную трагедию Шекспира я прочла лет в пятнадцать и поклялась себе когда-нибудь побывать в Эльсиноре. Себя я ассоциировала с Офелией, подругой Гамлета. Жутковатый датский принц, вечно снедаемый тревогой и беспокойством, был похож на всех парней, в которых я когда-либо влюблялась – и которые, в большинстве своем, меня бросали. Где-то в глубине своего хаотичного подросткового сознания мне был понятен момент, когда Гамлет велел Офелии отправляться в монастырь и когда позже она от горя бросилась в ледяной ручей. Я в полной мере прочувствовала «Ромео и Джульетту» – все эти страсти и страдания от первой любви, как и их исход, казались мне, юной и романтичной, совершенно правдоподобными. Когда какое-то произведение – даже мрачная трагедия – затрагивает струны твоей души, попадает в самое сердце, кажется правдивой, это очень уютное чувство. Мы сложные существа с безумными мыслями и странными эмоциями, которые порой совершенно выбивают из колеи даже нас самих. Поиск себя в искусстве и литературе нам жизненно необходим – так мы чувствуем себя менее одинокими. Нас утешает мысль о том, что кто-то уже испытывал те же чувства. Один мой парень повсюду носил с собой в чехле для саксофона потрепанное издание «Братьев Карамазовых» – словно это было живое существо. В это трудно поверить, но этот длинноволосый рокер придавал огромное значение всем этим этическим дебатам о Боге. Хотя кто бы говорил: я вот, например, нахожу уютным моцартовский «Реквием», а ведь это погребальная песнь! Даже в поездке, целью которой был поиск уюта в других местах, Эльсинор представлялся мне куда более уютным местом, чем какая-нибудь хюгге-пекарня в Копенгагене. Вот почему я поехала в Данию.

«Первый шаг к пониманию чужой страны – почувствовать ее аромат», – писал Редьярд Киплинг. Достигнув берегов Дании, я ощутила, как активировались мои органы чувств: я была открыта и готова к восприятию хюгге. Я ждала, что едва ступлю на датскую землю, как хюгге раскроет мне свои объятия. Однако спустя несколько часов испытала разочарование. Вспомнив слова Киплинга, я глубоко втянула ноздрями воздух в очереди в такси, надеясь уловить запах тумана. Часть моего детства прошла в Мэне, и туман у меня ассоциируется с романтикой, мореплаванием, теплыми свитерами. По какой-то необъяснимой причине (наверное, из-за «Гамлета») я упрямо верила, что будет туманно. Но меня встретил солнечный день, и воздух был по-зимнему чист и свеж. Что ж, идем вперед. Сидя на заднем сиденье такси, я жадно разглядывала проплывающий мимо пейзаж и действительно видела «объекты хюгге» – красные крыши, датчан в шерстяных шарфах и синих джинсах с кофе в бумажных стаканчиках, велосипеды, булочные. Но вот какая штука: даже сжав в руках датскую керамическую кружку с кофе, украшенным высокой молочной пеной, или увидев синие шерстяные пледы, аккуратно сложенные в креслах на верандах кафе, услышав колокольчик при выходе из пекарни и откусив кусочек еще теплого, хрустящего круассана, – к своему удивлению и разочарованию, я не почувствовала ни уюта, ни связи с окружающей обстановкой.

Одни только свитера в несколько слоев уюта не обеспечат. Мало-помалу, практически в реальном времени, до меня начало доходить, что если мне нужен был уют в этой северной стране, как бы несправедливо и трудно мне это ни казалось после столь дальней дороги, проведенной в ожидании чуда, придется создать этот уют самой. А мне так хотелось достичь внутреннего комфорта и гармонии от одного только факта пребывания в стране, где зародилась сама идея хюгге. Хотелось, чтобы свет от свечей вдруг преобразовался в свет внутри меня, – но этого не произошло. Напротив, все вокруг казалось мне чуждым, и я чувствовала себя одиноко даже на мощенной булыжниками улице. Что же делать? Как заполучить хотя бы чуточку хюгге?

Положение усугублялось еще и тем (как будто его можно было сделать еще хуже), что я не купила себе сим-карту для звонков за границу. А потому пришлось выключить телефон и носить его все время в кармане – я вовсе не собиралась разоряться на астрономических суммах за роуминг. И хотя мне ужасно хотелось позвонить домой, пришлось замедлить шаг и как следует вобрать в себя окружающий мир. Вскоре я поняла: определяющей характеристикой хюгге является всего-навсего присутствие здесь и сейчас. В Копенгагене множество кафе с террасами, и за каждым столиком сидели люди, которые что-то пили и болтали между собой. Больше всего меня поразило то, что у большинства не было телефонов. Видимо, я обратила на это внимание еще и потому, что и у меня его не было. В одном особенно оживленном месте я увидела всего одного человека с телефоном – да и то он встал, словно только что испросил разрешения проверить сообщение. Уверена: компания Apple опровергла бы мои слова, заявив, что датчане не менее зависимы от телефонов, чем мы, но в тот момент мне так не казалось. Куда бы я ни пошла, всюду видела людей, общавшихся друг с другом. Вскоре я сосредоточилась на этой их болтовне и почувствовала себя уютнее, хотя и совершенно не понимала их языка. Я спросила, что думает хозяйка заведения об этом гуле голосов. Оказалось, что для Теа чем шумнее кафе – тем больше хюгге.

«В этом месте есть хюгге, потому что оно гудит от болтовни – это расслабляет, можно обсуждать все что угодно: что-нибудь хорошее или то, о чем вам не хотелось бы разговаривать в тихом автобусе».

В Копенгагене были и автобусы, но, как и следовало ожидать, на первом месте среди видов транспорта были велосипеды. Словно разноцветные рыбешки, жители города сновали туда-сюда на своих двух колесах. Почти все велосипеды были оснащены большими корзинами спереди, в которых сидели молоденькие подружки в объемных шерстяных шарфах, собаки, старики. И никто из них не ехал, словно тыквы в тележке; почти все общались с тем, кто управлял велосипедом, или их спутником в корзине. Похоже, в основе повседневной жизни здесь духовное единство. В этот самый момент уют выплыл мне навстречу, словно корабль из тумана.

Перед поездкой я купила «Нордическую поваренную книгу» (The Nordic Cookbook) Магнуса Нильссона – почти что двухкилограммовое издание о скандинавской еде, истории и культуре. Нильссон – шеф-повар, но из-за своей косматой бороды, длинных волос и сверкающих глаз больше похож на викинга. Его подход, предполагавший приготовление собственноручно пойманной дичи, захватил меня, еще когда смотрела его шоу по телевизору. Нильссон занимается подледной рыбалкой, собирает в сосновом бору дикий щавель и, рискуя жизнью, отправляется за крутые утесы острова Стоура-Дуймун, чтобы добыть яйца глупышей. Ему принадлежит ресторан под названием «Фавикен» на севере Швеции, где особое внимание уделяют истории, культуре и географии окружающей местности. В частности, он работает с едой, на которой выросли скандинавы и которую уже имеют в своих кладовых. Национальная гордость, внимание и любовь по отношению к тому, что уже есть, – это все ужасно уютно потому, что ему это кажется уютным, и это чувствуется на каждой странице.

В этой всеобъемлющей библии Нильссона особое мое внимание привлек проверенный временем сандвич – сморреброд. Вот что пишет о нем автор: «Его история насчитывает более тысячелетия, а вариантов рецепта – больше сотни. Открытый сандвич с сыром объединил в себе большинство аспектов кулинарной культуры северных стран, но кроме того, он – живое доказательство того, что «гамма вкусов» может существовать очень долго, если сохраняет свою важность и значение для людей». Сама идея «гаммы вкусов» кажется мне исключительно уютной – она заключается в гармонии вкуса, культуры, личности и температуры.

И, как и обещал Нильссон, сандвичи в Копенгагене – повсеместны. Куда бы я ни пошла, они были повсюду, так что мне даже пришлось попросить консьержа в моем крошечном отеле порекомендовать мне самый «датский». Он указал куда-то в сторону «места в конце маленькой лестницы» – там, по его словам, я должна была найти сморреброд и много хюгге. Зажав в перчатке нарисованную от руки карту, я отправилась по мощеной улочке, отмечая про себя все круглые старинные окошки с выпуклыми стеклами в рамах, где почти всегда горела свеча. В самом конце «маленькой лестницы» оказался ресторан «Сканди», которому суждено было стать эпицентром моей одиссеи в поисках хюгге. Словно редакция журнала о дизайне придумала свою версию кроличьей норы из книги Беатрикс Поттер. Мерцающий свет свечей освещал беленые стены и балки из темного дерева. Плетеные полувековые стулья укрывали овечьи шкуры, а в меню были только сморреброды. Официант по имени Йеппе посоветовал заказать два или три. Вскоре мне принесли тарелки, доверху наполненные копченым лососем, курицей и сливочным маслом, – словно это были ключи от города. Рядом с моей тарелкой Йеппе положил серый шерстяной сверток.

– Карманный хлеб, – с непередаваемой гордостью сказал он.

Я развернула сверток и вынула толстый ломоть теплого ржаного хлеба.

– Вы всегда подаете хлеб вот так? – спросила я, ощущая землистую консистенцию ржаного теста. На ощупь было похоже на какую-то лесную находку.

– О да! Вон в том конце улицы живет женщина, которая сшила нам восемьдесят таких пакетов. Он называется kuvertbrød – ломоть хлеба, отрезанный квадратом, чтобы поместился в карман.

Разумеется, я просто не могла не втянуть в разговор о хюгге человека, который способен подавать обед, словно ребенок, показывающий выполненное творческое задание.

«Хюгге… хм, пойду на кухню и расспрошу людей», – и с этими словами он пулей вылетел из зала. Аккуратно взяв ломтик хлеба, я принялась накладывать сверху крем из сельдерея, кусочки куриного филе и корнишонов на датский ругброд[18]. На другой ломтик сморреброда я положила тонко нарезанную жареную говядину, присыпала жареным лучком и добавила нежное яйцо, чей золотистый желток тут же растекся по всему ломтику. Тут была полная свобода выбора начинок и соусов. Совсем как в ванной, когда ты сам решаешь, сделать ли погорячее или похолоднее, – высшая степень персонализации. Вскоре Йеппе, проведя опрос своих коллег, вернулся ко мне с докладом о хюгге на английском – хотя слушать его с датским акцентом то еще удовольствие.

– Главное в хюгге – то, что можно разделить его с близкими или оставить только для себя. Хюгге – это приятное ощущение, разливающееся внутри, – он прижал руку к груди, и казалось, вот-вот расплачется.

– Видишь? – он перевел дыхание и взял себя в руки. – В этом главная фишка моей работы: мне она всегда кажется хюгге!

Его волнение передалось и мне, тронув меня до глубины души, – ведь я когда-то работала официанткой и чувствовала себя тогда в точности как Йеппе. Господи, да я просто ОБОЖАЛА свою работу. Самая уютная работа в моей жизни! Мне нравилось обслуживать голодных людей. Ресторан в Ист-Вилладж, где я работала, был полон свечей и дровяных печей. У нас не было «карманного хлеба», зато на каждом столике стояла бутылка с оливковым маслом, из которой можно было подливать сколько угодно. Заправлял всем Ленни – мой начальник и один из владельцев ресторана. Он был вторым в моей жизни человеком – после мамы, – который научил меня, как сделать людям приятно. Ленни просто хотел, чтобы они были счастливы. И делал это в своей суровой рок-н-ролльной манере. Ленни знал группу Black Crowes, ведь он был из Атланты. Сам же он был похож на участника Clash: белая футболка с закатанными рукавами, синие джинсы и модные ботинки. Все руки у него были покрыты татуировками. Однажды Ленни признался мне, что считает уютным выковыривание косточек из оливок. Да-да, прямо так и сказал: уютным. Теперь этот факт кажется мне забавным – уж он-то точно не фанат Марты Стюарт (хотя и квасил помидоры на подоконнике). Эти слова об оливках он произнес в пиццерии, у камина. В этот момент как раз играл альбом Элтона Джона «Tumbleweed Connection» (если у вас еще его нет, немедленно купите!). Сложив в ряд оливки Каламата на разделочной доске и вынув косточку так, что сама оливка осталась целой, он заметил, что это очень методичное занятие, которое помогает ему собраться с мыслями перед тем, как начать обслуживать посетителей за ужином. Чем больше косточек вынешь – тем лучше ты приготовился к ужину. Эта мысль вселяла уверенность. Ленни умер от передозировки героина, ему было чуть за двадцать. Когда я готовлю, он всегда со мной.

Англия – родина уюта. Разумеется, не все думают так, но я ничего не могу поделать со своей махровой и старомодной англоманией. Я почувствовала этот импульс еще в детстве, когда тайком, спрятавшись за фортепиано, смотрела «Вверх и вниз по лестнице» (а родители думали, что я сплю). То, что путешествие туда будет для меня уютным, было ясно, как день, ведь Англия – это чай с бергамотом, розы, мясные лавки, акценты жителей разных областей Британии, Джейми Оливер и Хью Грант, карри, бобы и тосты, торт королевы Виктории; жареные креветки с чесночным соусом, выпечка и шоколадные батончики «Кэдбери», культура разведения собак, Хогвартс, парки, хорошие манеры, The Beatles, волынки и The Rolling Stones, шоу «Лучший пекарь Британии» и сериал «Аббатство Даунтон», дождь, Джейн Остен, Эмили Бронте, тартан, чертополох, овцы, цепи холмов, Диккенс. Конечно, я понимаю, что Англия – это еще и вредная еда, плохая погода и история государства, представляющая собой череду трагических событий, но ничего не могу с собой поделать – люблю ее всей душой. Суть не в том, что Англия представляет собой средоточие уюта, а в том, что, задумавшись о том, кто вы, собрав по крупицам собственный опыт и воспоминания и осознав эмоциональные связи, сможете – в прямом или переносном смысле – оказаться там, где вам комфортнее всего. В этот самый момент, в Нью-Йорке, передо мной стоит банка с цветками чертополоха – всякий раз, глядя на них, я ощущаю внутри спокойствие и уверенность, будто бы кусочек пазла становится на свое место. Вдобавок эти колючие цветки – символ Шотландии.

Мой муж очень любит свою работу и постоянно в разъездах. В этом нет ничего страшного – всем нам приходится преодолевать немалые расстояния (в прямом или переносном смысле). Всю зиму, как только он выкатывал свой чемоданчик на колесах из дому, я шла прямиком в цветочный магазин за чертополохом. Разве это вернуло бы его? Нет. Но сама прогулка до угла улицы, беседа с цветочником Педро, лилово-серо-голубой цвет стен магазинчика, наполнение водой банки для чертополоха – все это помогало мне восстановить внутренний уют и вернуться к работе.

В первый день приезда в Англию на станции я встретилась со своей давней подругой Ниной, и мы вместе отправились на метро в лондонский Тауэр. То ощущение уюта, что я испытывала в нью-йоркском метро, не оставило меня и в Лондоне. Все – вместе, все едут по своим делам, все ждут, пока поезд прибудет на станцию.

Нина училась в Английской школе садоводства – это и было основной темой нашей беседы. А поскольку я не собиралась гулять по саду, то вытащила свой блокнот.

– На мой взгляд, заниматься садоводством в Англии – уютнее, чем где бы то ни было. Может быть, в других местах это занятие тоже доставляет удовольствие – но в меньшей степени. А приятнее всего работать с розами. К этим цветам у британцев особенно нежное и трогательное отношение.

Я принялась делать пометки у себя в блокноте, а Нина продолжала:

– Думаю, собирать цветы и составлять композиции – это очень уютно. Но самое уютное в этом деле – высаживать цветочные луковицы, ведь таким образом вы как бы обустраиваете их домик, защищая от возможного вреда и опасностей. Вы находите им надежное местечко, подкармливаете и делаете все, чтобы они дождались нужного момента, укоренились, проклюнулись и расцвели.

Вскоре мы прибыли в Тауэр.

Когда исполняешь чьи-то указания, то внутри испытываешь ощущение невероятного уюта. В музее для этого достаточно приобрести карту и аудиогид, а иногда просто слушать, затаив дыхание, позволив воображению рисовать в голове всевозможные образы.

Нина собиралась полностью раствориться в атмосфере Англии XVI века – и ей это удалось. Мы надели наушники, взялись за руки и шагнули в прошлое, словно две маленькие девочки, играющие в дом. Иногда достаточно просто дать волю воображению, позволить истории перенести вас далеко-далеко – особенно если речь идет об иностранной культуре. В процессе достижения внутреннего уюта очень важно позволить повествованию захватить вас, как маленького ребенка. Рассуждая скептически и сопротивляясь собственной фантазии в таком месте, как музей, вы сами себя лишаете удовольствия. Просто спросите себя: «А если бы?..» А если бы я был придворным во времена Генриха VIII? А если бы я носил корону и шелковые наряды с вышитыми цветами чертополоха? А если бы я была Анной Болейн, заточенной в темной, холодной, сырой башне?

СПИСОК УЮТНЫХ ВЕЩЕЙ В ЛОНДОНСКОМ ТАУЭРЕ

• аудиогид (на любом языке мира);

• передвижение по карте;

• Темза и Тауэрский мост рядом;

• древние камни – только представьте, сколько поколений бродило по этим коридорам;

• ожидание в очереди вместе с людьми из других стран – 2,5 миллиона посетителей в год;

• новые знания (из чего сделаны кровати королей, сколько на них матрасов – и все их можно посмотреть);

• школьные экскурсии, которые ведут женщины, переодетые монахинями XVI века

• вышитые цветки чертополоха на мантиях для коронации;

• молчаливый обмен взглядами с другом, когда вы оба во время экскурсии слышите интересный факт;

• планы, куда сходить пообедать;

• периодическая остановка аудиогида, чтобы сесть на скамейку и переварить услышанное, а потом обсудить с другом;

• представить, каково было бы жить в то время;

• магазины сувениров (я купила изображения короля Генриха VIII и Анны Болейн).

Бары: гостиничные мини-бары, снек-бары, хонки-тонки[19], стильные и роскошные или задымленные, с пафосными названиями, но непременно уютные. Все они устроены совершенно по-разному, и потому вопрос напрашивается сам собой: быть может, уютными их делает несмолкаемый гул голосов? Думаю, всем нам стоит признать это и ответить: «Да!» Думаю, дело в том, что в баре знают своих клиентов по именам, и приходят в бары по вечерам шумной и уютной компанией. Но может быть, дело и в напитках… Многие мои друзья загубили свою жизнь и жизнь друзей в четырех стенах бара, и с моей стороны было бы безответственно посвящать этим местам целую главу и втягивать в это других. И еще мне на ум приходит навязчивая песенка XIX века «Вернись, папа» о маленькой девочке, умоляющей отца вернуться из бара домой, где они с мамой пытаются выходить ее больного братика, который умирает, пока отец топит горе в бутылке. Поэтому я не без некоторого сомнения и нерешительности все-таки скажу: «БАРЫ УЮТНЫ!» Именно в барах мне случалось вести себя не совсем обычным образом. Не подумайте, я не алкоголик, но признаюсь: в барах Нью-Йорка – в основном в Нижнем Ист-Сайде – я порой была неряшлива, эмоционально нестабильна и принимала не совсем правильные решения.

И все же бары, вне всякого сомнения, уютны. Бывает, утром я иду по улице, с аккуратной прической, готовая к новому дню, и прохожу мимо бара. Он закрыт, и все тихо, но даже снаружи чувствуется сильный запах застоявшегося пива, оставшийся здесь с прошлой ночи. Терпкий, с нотками овса, он наполняет мое сердце и душу всепоглощающим ощущением уюта. Это мое место. Этот запах воскрешает воспоминания юности, полной танцев, смеха, поцелуев, сигарет и оторванных этикеток «Будвайзер», музыкальных автоматов и дружеских попоек, сплетен, свободы, своего племени, чувства защищенности, которое обеспечивал мускулистый вышибала у входа или банда верных друзей. Но даже теперь, когда я захожу в самый приличный бар и заказываю всего один крепкий коктейль, меня моментально обволакивает ощущение уюта. Это ощущение создают крепкое красное дерево столешницы, гул голосов, бармен, смешивающий коктейли, высокий табурет, стакан с кубиками льда, другие люди и само чувство, что я нахожусь в самом сердце бурлящей жизни. Должно быть, дело в цивилизации.

Разумеется, я отправилась в Англию не затем, чтобы сходить в паб, – в двух шагах от моей квартиры есть два подобных заведения (студенческий бар и джаз-клуб). Но ведь существует общепринятое мнение, что самый первый паб появился на зеленых английских холмах. Можете сами покопаться в интернете, и вы убедитесь, что первые таверны существовали еще в Римской империи; но во всех без исключения книгах по этой теме будет сказано: пабы с незапамятных времен были местами, где люди собирались, чтобы поесть и выпить. Все названия пабов и баров эпичны и пафосны – «Лис и меч», «Королевский шут», «Коготь ворона», есть даже просто «Бар».

В Лондоне мой друг Марк и его брат Дом любезно согласились выбраться вместе со мной в бар, специально для этой книги. К моему удивлению, самым уютным в этом походе оказались не бармены, которые как будто прошли актерские курсы, не креветки в соусе с горошком из меню, умещавшегося на ладони, и даже не классические рюмки-пинты, наполненные сливочным пивом «Гиннесс» – а сами эти братья. Когда мы сели за столик, который словно перенесся к нам из Викторианской эпохи, они голосом, весьма похожим на Хью Гранта, поинтересовались, чего бы я желала выпить, чтобы кто-то из них сходил и заказал это для меня. Классические английские манеры, неважно, есть ли у них акцент – всех до единого как будто воспитала Мэри Поппинс. Я прямо почувствовала, насколько крепки их братские узы. Не знаю, что роднит их с этим баром, – может быть, именно там они однажды укрылись от проливного английского дождя, когда еще были зелеными юнцами? Или там смотрели напряженный футбольный матч вместе с друзьями? Обсуждали матримониальные планы или переживали за родителей? Мне было неловко спрашивать их о таких личных вещах, но одно я знала точно: это было место, проверенное временем. Братьям было там явно комфортно, словно родство с этим баром было у них в крови. Они на подсознательном уровне знали язык, ритмы и традиции этого места.

Памятуя о нашей задаче на этот вечер, они прилежно рассказали мне об истории и традициях английских пабов, архитектурных характеристиках низких потолков и балок, меню, включавших яйца по-шотландски и сытные пироги, эль и шанди (для девочек, хи-хи). Но я едва их слушала – несмотря на то, что их выводы о том, что делает бары уютными, были близки к истине и достойны внимания, для меня главным были они сами.

Эти братья могли бы быть любой национальности, расы и вероисповедания. Главное – что они были вместе, в собственном уголке мира. Уют олицетворяла сама их связь, они оба с пинтами пива и пакетиками чипсов.

Прогулочные трости, встречи на прогулках, обувь для прогулок, подготовка к прогулке, пешеходные туры, прогулки рука об руку, тропинки, польза прогулок для сердца и суставов, прогулки по городу, прогулки по лесу и с детьми. Даже в слове «гулять» заключена изрядная порция уюта. Оно как бы подразумевает движение, взгляд вперед, поиск новых впечатлений или встречу с уже известным и привычным. У моих детей в школе есть даже специальное занятие – «Прогулки с Уолкапом»: ежедневно в любую погоду ученики в сопровождении учителя мистера Уолкапа гуляют по району. Пользу этих прогулок для всех участников – в том числе и для учителей, чьи уроки следуют сразу после, – нужно еще установить. Поскольку сделать это не представляется возможным, я позвонила мисс Беркери – она глаза, уши и нос этой школы, – и та ответила просто: «Таким образом у детей формируется ощущение связи».

Именно об этом я и говорю! Вот почему так уютно чувствуешь себя, прогулявшись до почтового ящика. На этом занятии ученики средней школы осознают свою связь с окружающей средой, что, в свою очередь, меняет их мировоззрение. Они видят мир без прикрас: бизнесменов и бездомных, почтальонов и продавцов магазинов, автобусы и просто тропинки. И на уроки истории и математики они возвращаются вооруженные этим знанием. И разумеется, эти вылазки они совершают вместе с друзьями, а прогулки с друзьями – самая уютная вещь на свете; лучше этого могут быть только прогулки с собакой, они вне конкуренции. И когда я говорю, что преодолела океан только для того, чтобы отправиться на загородную прогулку с моей подругой детства Ванессой, которая живет в английской глубинке, – я не кривлю душой. У меня в распоряжении был всего один день в их кирпичном деревенском доме, и когда дети ушли в школу, муж – на работу, тарелки после завтрака были вымыты, а кровать заправлена, мы, выпив кофе за обеденным столом и надев резиновые сапоги (о, да!), взяли на поводок ее борзую Хэйзл (стройную собаку самой английской породы) и отправились на болота. На самом деле с технической точки зрения это вовсе не болота, а раскинувшиеся на многие мили возделываемые поля, и теперь, когда я оглядываюсь назад, меня не отпускает стойкая ассоциация с продуваемой всеми ветрами холмистой местностью из «Грозового перевала».

Так вот, я собиралась подробно описать долгую прогулку с подругой среди холмов. Беседы на прогулке весьма полезны и приносят немало удовлетворения. Думаю, все дело в том, что кровь приливает к мозгу. По этой самой причине в моде нынче «переговоры на природе». Выйдите на улицу, подышите свежим воздухом, и сердце забьется веселее.

Как мне и мечталось в Нью-Йорке, мы с Несс и в самом деле отправились на прогулку, насобирали чертополоха, полюбовались пасущимися коровами с кудрявыми головами и встретили некоторых жителей деревни. Хэйзл летела впереди нас, свободная, как ветер, то и дело оборачиваясь, чтобы убедиться, что мы не отстаем. Собаки, природа, общество – три элемента уюта!

И все же при мысли об этом мне почему-то становится грустно. Что делать, когда нет друзей? В моей жизни были моменты, когда мне казалось, что я совершенно одна. Думаю, многие периодически чувствуют, что им не с кем отправиться на прогулку. В такие моменты добиться внутреннего уюта особенно важно – и особенно трудно. И все же я настаиваю на пользе прогулок. Я твердо убеждена, что даже когда вам одиноко, после прогулки станет легче. Вспомним, что говорила мисс Беркери: «У детей формируется ощущение связи». На прогулке весь окружающий мир словно напоминает вам о своей связи с вами и о том, как он рад этому. Гулять – уютно.

Я и не предполагала, что могу потеряться в Лондоне или что мне будет одиноко. Во многих аспектах я ощущаю духовную связь с этим городом, и тем не менее именно так я себя и чувствовала. Отчасти виной тому была смена часовых поясов и тошнота, отчасти – то, что оказавшись так далеко от детей и так надолго, я словно утратила контроль над ситуацией. Незнакомые улицы пугали, хотелось оставить всю эту затею и вернуться. «Кому какое дело, уютный Лондон или нет?» – думала я. И в самом деле – кому какое дело? Наша страна была обескуражена результатами последних выборов – в воздухе витала горечь и неуверенность в завтрашнем дне. Так кому какое дело до мелочей? И все же в минуты душевного смятения и сомнений именно мелочи помогали мне двигаться вперед – иногда куда действеннее людей. И вот, стоя на совершенно обычной с виду улице, я спросила себя: «Как мне ощутить свою связь с чем-нибудь? Как выудить из недр души частичку себя и увязать ее с этим городом?» Я решила, что если мне удастся зацепиться и ощутить под ногами твердую землю хотя бы на мгновение, то я смогу открыться, пропустить через себя окружающий мир и реализовать задуманное. Может быть, рядом растет какое-нибудь дерево, которое мне нравится? Или стоит телефонная будка? Вглядываясь в окна, я чувствовала себя нетерпеливым подростком, который никак не может найти место в столовой. Что я увидела? Оказывается, это было имя: ПОЛ. Мне всегда нравилось это имя – и вот оно передо мной, большими жирными буквами, на стойке для выпечки в кофейне. При виде его я почувствовала знакомый толчок, ощущение покоя, поняла, что как только я сяду за столик, все наладится. Ощущение это было мимолетным, как вспышка, но его было достаточно, чтобы я мысленно развела огонь в камине и распахнула дверь. Внутри уже сидели люди – они болтали между собой, работали, кто-то читал газету, совсем как в моем родном городе, в кафе за углом. На стене была табличка: «Наша семья выпекает хлеб с любовью с 1889 года». Столики в углу все были заняты, поэтому я села у стены, откуда было бы удобно наблюдать за тем, что творится вокруг, попивая кофе с пышной пенкой и заедая круассаном. Рядом со мной за столиком пили кофе и что-то оживленно обсуждали три израильтянки – конечно, слов я разобрать не могла, но, кажется, они о чем-то сплетничали. Они были очень похожи на компанию моих знакомых мам, которые забежали в кафе, забросив в школу детей. Ничего не скажешь, я выбрала идеальный наблюдательный пункт. Справа от меня шел урок: учитель и ученик ели хрустящие булочки, осыпая крошками тетрадь по математике. Обстановка была мне очень знакома, и, словно произошел химический обмен, я чувствовала, как адаптируется и мое настроение, а с ним – и отношение к ситуации. Выйдя от ПОЛА, ощущая прилив сил и вновь видя перед собой цель, я почувствовала, что смогу преодолеть любой маршрут. За углом показался книжный магазин – ни дать ни взять, прямиком из фильма Майка Николса, – и я купила там роман «Весь невидимый нам свет» в мягкой обложке. Пройдя еще несколько домов, увидела лавку мясника, где продавались настоящие английские пирожки – словно ракушки на пляже, красовались они в старинном окне. Я взяла себе на обед пирожок с курицей и горошком, решив съесть его в парке за чтением новой книги. Было немного зябко, но у меня в рюкзаке был большой шарф, в который можно было закутаться. Книга и шарф были моими инструментами для достижения цели, и благодаря им желание исследовать этот город и проникнуться его атмосферой многократно усилилось. Теперь я не боялась даже потеряться – что с готовностью и сделала, – именно так я обнаружила парк.

«Не все, кто блуждает, заблудились» – любимая в нашей семье цитата Толкина. Для кого-то блуждать – самое уютное занятие, ведь это подразумевает свободу, храбрость, творчество и присутствие духа – неизвестно, что ждет тебя впереди. И вот мы снова возвращаемся к Шеклтону и Брюсу Спрингстину! Не нужно далеко уезжать, чтобы ощутить себя в далекой стране.

Когда мой первый муж объявил мне, что уходит, я почувствовала, как уплывает почва из-под ног, – и это на моей собственной кухне. Когда у отца случился сердечный приступ, я ощутила себя потерянной на дорожке, ведущей к собственному дому. Когда умерла моя собака в ветеринарной клинике, а меня не было рядом, – я испытала такое же чувство в своей собственной постели. В такие минуты нужно спросить себя: «Как мне вернуться? Как отыскать дорогу домой? Как пережить дезориентацию?» Думаю, помимо радикальных, резких мер, необходимых, чтобы преодолеть трудный путь, порой, чтобы справиться с опустошением, достаточно просто сжать в руке очки для чтения, обернуть поплотнее шарф вокруг шеи или вслушаться в пение птиц на ветке дерева.

«Должно быть, тебе нелегко», – говорила мама каждому из нас, когда жизнь наносила удар. А случалось это так часто! Эта фраза – констатация факта; разумеется, она не помогала решить проблему, но после нее становилось легче. В мире так много вещей, которые можно потрогать, – книга, вода в ванне, кружка, – но зачастую ощущение уюта возникает как реакция на нечто эфемерное, мистическое, ритуальное и духовное.

Эта глава – о том, как задействовать все свои сильные стороны в достижении внутреннего уюта. В ней я коснусь тех обстоятельств, когда вам необходимо использовать все свои умения, чтобы справиться. Это те ситуации, когда кажется, что надежды нет, как нет места для таких вещей, как поднос с завтраком. На самом деле этот самый поднос может послужить якорем и помочь вам продолжать двигаться вперед.

Если вы оказались в больнице, нужно немедленно найти элементы уюта. В больнице это бывает нелегко сделать – хотя именно в подобном месте вам могут помочь. Я вспоминаю знаменитый совет мистера Роджерса, когда он успокаивал детей во время кризиса в стране, ведь они могли увидеть в газетах страшные и грустные фотографии. «Ищите то, что может вам помочь», – настоятельно советовал он. Даже на страшных снимках пожаров или стрельбы почти всегда есть спасатели, готовые прийти кому-нибудь на помощь.

Если вы оказались в больнице, ищите таких помощников, – их там сотни. При мысли о больницах первым делом я думаю о полиции и охране: обычно у них добрые лица, они знают, кто проходит через эти двери и почему. Еще есть люди, принимающие сигнал, те, кто хранит информацию. По моему опыту, они довольно аккуратны. Есть медсестры и ассистенты врачей, технические специалисты, разный персонал, работники столовой и цветочных магазинов. Разумеется, все эти люди на работе – но они приняли решение посвятить себя заботе о других, и нельзя умалять значимость этого поступка. Все они готовы прийти вам на помощь. В больницах присутствуют также волонтеры, люди, читающие вслух тем, кто не в состоянии этого делать. Эти люди сами по себе могут быть источником силы – достаточно просто на них взглянуть. Может быть, среди всех этих голосов вы услышите знакомый акцент? Возможно, кто-то всем своим видом показывает, что может ответить на ваши вопросы? У большинства сотрудников больницы на груди бейджики с именами – это полезная деталь. Знание имени человека сокращает дистанцию, одновременно усиливая чувство защищенности. И еще это знание успокаивает – вы наблюдаете за тем, насколько хорошо человек справляется со своей работой. Порой интересно наблюдать за тем, как доктор прослушивает кашель или медсестра снимает повязку. Они – лекари. Разве вас не успокаивает мысль о том, сколько медицинских процедур производится на земле постоянно? Миллионы рутинных процессов проходят снова и снова. От осознания того, скольких усилий стоит сотрудникам больницы исполнение своих каждодневных обязанностей, на душе становится уютнее.

Можно присмотреться еще пристальнее. Двенадцать лет назад в Брайаме и в женской больнице Бостона я заметила, что кубики льда, выпавшие из машины на пол рядом со мной, были похожи на вытянутые ластики от карандашей и при этом гораздо мягче обычного льда. Стоило залить их в один или два приема «Пепси» из того же автомата, как лед, словно губка, тут же впитывал напиток, делаясь вкусным и в то же время достаточно твердым, чтобы кубик можно было грызть. Бумажные стаканчики были очень большими, и я легко могла держать их, зажав между локтем и бедром. Ощущение тяжести и температуры наполняло мое хрупкое тело спокойствием. На протяжении всего дня я планировала и с нетерпением ждала похода к автомату с газировкой, где готовила свою вкуснятину. Кого я встречу на посту медсестер? Какое время покажут большие круглые часы в холле? Может быть, это будет санитарка, подмигнувшая мне вчера? Может быть, на доске объявлений появилось что-то новенькое? Все эти внутренние монологи были частью сверхзадачи: достичь уюта во время пребывания в больнице. Однажды в Твиттере я прочла, что в больнице в Хьюстоне есть бар с пирогами. БАР С ПИРОГАМИ. Что ж, решила я, уж там-то наверняка работают люди, знающие все об уюте. Кусочки льда со вкусом «Пепси» и персиковый пирог не изменят причину, по которой вы оказались в больнице, но им – и подобным вещам – под силу принести вам облегчение, а иногда и удовольствие.

Не стану кривить душой: процедура маммографии не только физически неприятна, порой болезненна, но вдобавок весьма печальна. Даже когда вы готовы принять правду, – а ведь это зачастую самое верное решение, – непросто осознать, что все мы уязвимы, и каждому из нас приходится в определенной мере мириться с неизвестностью. Едва двери лифта раскрываются на этаже отделения радиологии, как вы буквально осязаете старательно подавливаемую тревогу. И еще – холод. Для исправной работы рентгенологического оборудования необходима определенная температура – и она, мягко говоря, не высока.

Закутавшись в халат и стараясь ни на кого не смотреть, дабы ненароком не нарушить ничье личное пространство, я заметила обложку лежащей на подоконнике книги. Это была раскраска под названием «Затерянные океаны». Заголовок обрамляли причудливые узоры в виде клубящихся водорослей, щупалец осьминогов, кораллов, течений, морских лещей. К книге была прикреплена записка: «ДЛЯ ПОСЕТИТЕЛЕЙ. ПОЖАЛУЙСТА, ОБРАТИТЕСЬ НА СТОЙКУ РЕГИСТРАЦИИ ЗА БЛОКНОТОМ».

Поразмыслив над этим необычным решением, я решила, что не прочь порисовать и отвлечься. Надо заметить, что я испытываю постоянную тягу к рисованию, и эта книга сразу завладела моим вниманием – еще и потому, что она означала: кому-то небезразлично то, что творится в этих залах ожидания, и он постарался помочь людям справиться с неизбежной печалью и тревогой. Я принялась наблюдать за персоналом, как будто это помогло бы мне угадать, кому из них пришла в голову замечательная мысль о раскраске. Время от времени кто-нибудь из сотрудников предлагал укрыть колени стареньким, но мягким и чистым пледом. В дальней части комнаты для ожидания были кофе, чай и горячая вода. Никому в больнице не под силу избавить вас от всепоглощающей тревоги, печали, изматывающей неизвестности, но кто-то определенно попытался помочь людям хотя бы ненадолго забыть о них. В той комнате ожидания я еще больше укрепилась в мысли, что даже в трудный час всегда есть кто-то, готовый тебя поддержать. Иногда нам кажется, что это не так, что придется, сжав зубы, перетерпеть неприятные процедуры, вроде маммографии. Но у каждой медали – две стороны: с одной стороны, маммография ужасна, но с другой, если взять все в свои руки, то и здесь можно найти положительные моменты. Попробуйте настроиться на спокойствие еще до того, как выйдете из дома. Будет ли в вашей клинике чай и кофе? Если нет, есть ли рядом кафе, куда можно заехать и взять напиток с собой – будь то чай, кофе или хотя бы яблочный сок? Может быть, у вас есть какая-нибудь увлекательная статья, которая поможет отвлечься и даст пищу для размышлений? Или пачка шипучей жевательной резинки? Правильная ли на вас одежда? И что это за одежда? Чистая ли она? Мягкая? Легко ли она снимается и надевается? Есть ли у вас вещи, которые помогут избавиться от страха и неуверенности и поднимут настроение? Думаю, неплохо было бы взять с собой кого-нибудь, хотя сама я чаще всего езжу на анализы в одиночку.

Помню, как однажды мы с мальчишками отправились к педиатру – тогда они были еще совсем крохами, два и четыре года. Я знала, что это просто плановый осмотр, но они-то не понимали, зачем мы туда приехали. Когда они были маленькие, мы часто переезжали и у нас не было семейного врача, который смог бы создать для них более знакомую обстановку. Я видела, как напряглись их хрупкие плечики под бумажными накидками. Чтобы как-то успокоить их, я будто по наитию принялась описывать инструмент и приборы. Когда знаешь, что тебя окружает, страх отступает. Но рассказывать я могла только о том, что знала («Вот этой штукой проверяют ушки!»), и отвлечь их как следует не получалось. Тогда я решила считать от одного до ста, и мы стали считать, прислонившись спиной к стене. И если к тому моменту, как мы доходили до ста, врача еще не было, мы начинали заново. Лишь недавно я оценила действенность этого метода. Теперь Томасу четырнадцать, и ростом он едва ли не под два метра. Как-то раз мы ждали врача, он задерживался, сидели молча. Я уже готова была достать телефон и начать судорожно его проверять, как вдруг услышала голос своего ребенка: «Раз, два, три…»

Первые три врача, которых я спросила об уюте в больницах, не задумываясь ответили: «Поговорите с медсестрами». Так что моей первоочередной писательской миссией стало найти медсестру. Замечу в скобках – хотя это и так очевидно, – если вы уже в больнице, ищите медсестер: они – хранительницы уюта. Почитайте об Энн Финк, которая сорок пять лет из своих семидесяти двух проработала в нейрореанимационном отделении Пресвитерианской больницы Нью-Йорка, круглосуточно дежуря у постели больных. Она работала с одной моей подругой-врачом. В обязанности Энн входил уход за тяжелобольными пациентами, которые не могли подняться с постели. Большинство из них перенесли сердечный приступ, инсульты, аневризмы и тяжелые травмы.

– Не знаю почему, но работа с тяжелобольными совсем меня не утомляла, – призналась Энн за чашечкой кофе. – Напротив, мне это нравилось, я чувствовала себя в своей стихии. Больницы сами по себе уютны, а в отделении интенсивной терапии уют нужен как нигде больше.

Она немного помолчала, собираясь с мыслями.

– Есть тысяча способов создать уют. Пациентов великое множество, и то, что один человек находит уютным, другому может совсем не подойти. У каждого человека и каждой семьи – свое восприятие. Само понимание этого позволяет достигнуть внутреннего уюта. Людям важно знать, что они небезразличны кому-то, что о них заботятся – им сразу становится легче.

– Есть универсальные вопросы, – продолжала она, отправив в рот кусочек омлета со шпинатом. – «Как чувствует себя человек в постели?» и «Как выглядит человек в постели?» В моих палатах – а я часто слышала, что мои палаты были «Эннфицированы[20]» – не было шума, они были аккуратными, чистыми, комфортными и тихими. Там много-много капельниц – и я постаралась все их настроить и отметить. Таким образом я почувствовала себя организованной, и мне стало спокойнее. Для меня было очень важно, чтобы у пациента были чистые руки и лицо, причесанные волосы, а постель была чистой. Думаю, это важно и для их семей, которые и без того были обеспокоены.

Уверенность Энн, ее ум, спокойный и взвешенный подход вселили спокойствие и в меня. Рядом с ней мне стало уютно, словно она была бабушкой мечты и при этом человеком, который мог бы вселить в мое сердце покой.

– Информация – это важно. В отделении интенсивной терапии пациента окружают разные приборы – это страшно и грустно. А когда объясняешь семьям больных, что ты делаешь и для чего нужны эти приборы, это помогает их успокоить.

Когда я спросила ее об уюте, она улыбнулась, как будто вспомнила кого-то из своих пациентов.

– Я делала процедуру под названием «бриз». Видите ли, в отделении интенсивной терапии пациентов нужно переворачивать каждые два часа, чтобы не образовывались пролежни. Нелегко сделать так, чтобы человеку было комфортно, а порой сложно даже понять, удобно ли ему, особенно когда пациент очень болен. Кто-то не может говорить, кто-то и вовсе без сознания… Но ведь вам хочется, чтобы им было хорошо, и вот вы спрашиваете: «Так лучше?» А иногда приходится лишь догадываться, исходя из того, от чего лучше лично вам. Поэтому, укрывая пациента, я встряхивала простыню, чтобы освежить его или просто дать ему понять, что о нем заботятся.

Суметь достичь уюта в ситуации крайнего дискомфорта, во время стрессового события часто кажется невозможным, ведь большинству из нас попросту сложно взять себя в руки и отогнать тягостные мысли.

«Все нормально», – такой фразой мой отец всегда начинал свою речь, когда собирался сообщить какое-нибудь неприятное известие, стараясь сделать это так, чтобы внезапно не напугать человека, чтобы он не подскочил и не начал лихорадочно что-то предпринимать – в общем, чтобы тот не бросился «тушить пожар» (однажды отец сказал: «Все нормально, но дедушка умер»).

Несколько лет назад у отца случился сердечный приступ. К счастью, он оправился самостоятельно, с незначительными последствиями. И все же лекарство, которое он вынужден был постоянно принимать по назначению врача, вызвало разжижение крови. После того приступа прошло несколько лет. Стояло лето, и я приехала к родителям, где и писала эту книгу. Дети где-то пропадали со своими летними приключениями; мой муж Питер работал в центре города; я же целыми днями писала, готовила и гуляла с собаками. Жизнь текла по продуманному плану, как река по руслу, и в целом была прекрасна. Но однажды отец вошел в мой кабинет, и из носа у него фонтаном брызгала кровь, а из-за разжижения это был нехороший симптом. Я отвезла его в клинику, где нас уже ждала моя мать, и вместе с врачами они переняли эстафету. Отца положили в больницу.

Дома же в следующие несколько часов я постоянно думала о том, какая же жизнь дрянь. Вы уж простите меня за выражение – звучит слишком резко, но в некоторых ситуациях это самое подходящее слово.

Раковина, возле которой стоял мой отец, была вся забрызгана ярко-алой кровью – нужно было ее отмыть. Родительская кошка – как это обычно бывает у животных, – чувствовала неладное и не находила себе места. В воздухе повисло тягостное ощущение надвигающейся бури, какое обычно бывает, когда не хватает человека, который был в этом доме всегда. Нужно было отменять планы, брать на себя ответственность за чужие задачи, кому-то звонить. Думала ли я, что отец умрет от носового кровотечения? Вряд ли – хотя вероятность была весьма велика. И все же на душе у меня было неспокойно. Как я уже сказала, из-за работы над этой книгой я стала особенно задумываться о том, как достичь внутреннего ощущения уюта в подобной ситуации, если это вообще возможно. Разумеется, нельзя чувствовать себя уютно постоянно – и тем не менее надо двигаться вперед. Постель моя была заправлена, но даже забравшись в нее с любимой поваренной книгой, я никак не могла избавиться от тяжести на сердце, которая только усилилась после того, как я отмыла раковину от папиной крови. Тогда я переоделась в любимые джинсы и свитер. Одежду вообще нельзя недооценивать. Иногда от плотности свитера зависит, как сложится весь предстоящий день.

Я позвонила брату. Сначала – просто сообщить ему последние новости; но этого оказалось недостаточно. Во второй раз я решила сказать все как есть. «Мне страшно. Я не хочу оставаться один на один с этой ситуацией. Я мыла раковину вся в слезах». Кажется, вывалила ему все глупости, какие только можно было сказать в подобном случае, когда, напротив, лучше принимать случившееся стойко и с достоинством. Его голос, такой знакомый и родной, всего за десять минут напомнил мне о детстве и юности, о том, что я еще могу смеяться, о том, что ни я, ни он не одиноки. Ощущение уюта может охватить вас в один момент и длиться столько же, но часто на смену ему приходят стойкость и решимость.

Я вымыла кухню. Не в моей власти остановить кровотечение – ведь я не врач; но зато от меня зависит чистота моего жилища, и именно о ней я заботилась, выбрасывая заплесневелый кусок сыра из нижнего ящика холодильника.

Потом я приготовила жаркое с перловкой. Рецепт нашла пару дней назад в «Семейной кулинарной книге» и, наверное, шестым чувством поняла, что это – верное средство при плохой погоде и тяжелых жизненных ситуациях. Разве могла я знать, что он пригодится мне так скоро? Была ли в доме перловка? Нет. Но я воспользовалась этим, чтобы пройтись до рынка и успокоиться. По дороге туда услышала по радио песню Элтона Джона «Tiny Dancer» (в штате Мэн ее крутят постоянно), которая, отозвавшись в моей рок-н-ролльной душе, ослабила сковывавшие ее тиски. Моя душевная стойкость должна была помочь моим родителям, и если достучаться до нее под силу лишь Элтону Джону – что ж, так тому и быть. В минуту суровых испытаний нужно задействовать лучшую часть себя, но иногда она прячется слишком глубоко, и наружу вылезает все самое плохое, что в нас есть. Это нормально и естественно, но если сделать глубокий вдох и призвать на помощь все то, что позволяет нам достичь внутреннего уюта, то на сцену выйдет ваше мудрое «я».

Хочу подчеркнуть, что те действия, которые требуются нам для активации механизмов уюта, – послушать знакомую песню, выглянуть в окно, нарисовать каракули в блокноте во время разговора по телефону – все они порой занимают считаные секунды. Большинство из нас – капитаны своего корабля, им нужно умело управлять. Уют заключается не в том, чтобы валяться на диване, – как раз наоборот. Уют – это горючее, которое нужно вам, чтобы двигаться вперед.

Передо мной стоит большая кружка чая. Пряный чай, чашка (старая, тяжелая, но изящная, сделанная вручную), теплый пар (наступает такой момент, когда горячая вода остывает до идеальной температуры, и это похоже на восход солнца), аромат лимона и мяты – все это невидимым узлом связывает меня с друзьями детства. Мы любили заваривать чайник чая в свои шестнадцать лет, ходя друг к другу в гости. И теперь, спустя несколько десятков лет, с каждой выпитой чашкой я чувствую свою близость с этими ребятами, многие из которых теперь живут далеко от меня. В глубине души мне все так же хочется плюхнуться на диван, закурить дурацкую сигарету, поболтать о мальчиках и учителях.

Почти все, кто принял участие в моем опросе на тему уюта, не задумываясь признавали неоспоримую истину: горячие напитки помогают. Моя подруга Мо рассказала, что в детстве они с отцом каждый вечер перед сном пили горячее молоко с «Овалтином» (растворимая солодовая смесь, популярная в 1970-х годах). Эти слова она произнесла с такой радостью, словно всю жизнь ждала, когда ее об этом спросят. Не дожидаясь следующего вопроса, она сразу перешла к подробному описанию ритуала чаепития. Наверное, она могла бы болтать об этом весь вечер. Думаю, что для многих людей по всему миру чашка с дымящимся напитком символизирует уют.

По данным журнала «Атлантик», больше всего чая выпивают в Турции, где его потребление составляет 3158 литров на душу населения. Далее следуют Марокко, Ирландия, Мавритания, Соединенное Королевство, Сейшелы, Объединенные Арабские Эмираты, Кувейт, Катар и, наконец, на десятом месте – Казахстан. Есть даже карта мира, где отмечены участки наиболее активного потребления чая. США в этом рейтинге примерно в середине. А вот список стран-лидеров по потреблению кофе выглядит совсем иначе. Первые пять мест занимают Финляндия, Норвегия, Исландия, Дания и Нидерланды. Я нашла в интернете столько любопытных фактов о кофе– и чаепитии и столько рейтингов, что совершенно забыла о времени – пришлось даже заварить еще одну чашку чая!

Ключевыми составляющими уюта здесь являются организация и температура. Если вдруг вам станет одиноко, просто представьте себе миллионы людей, которые стоят у плиты и ждут, пока закипит вода. В Японии особые чайные церемонии – тяною – зародились еще в шестнадцатом столетии. Это целое искусство, которому долго учатся и передают из поколения в поколение. Но даже у простого человека на кухне где-нибудь в Статен-Айленде или Москве есть свои традиции и привычки, связанные с распитием согревающих напитков. Венчики, прессы, кофемолки, чехлы для заварников и чайники, даже картонные коробки чая во всем мире ассоциируются с уютной атмосферой.

Так, в Марокко обжигающий подслащенный отвар мяты разливают тонкой струйкой с высоты человеческого роста по маленьким стаканчикам. Высота нужна для того, чтобы на поверхности чая образовалась молочно-белая пена. Это безумно красивое зрелище – лишнее подтверждение того, насколько важен для этой культуры обычный процесс разливания чая.

Важен не только сам напиток, но и посуда, из которой его пьют. Насколько велика ваша чашка? Тяжелая ли она? Помещается ли в держатель в вашей машине? Сделана ли она вручную? Свою любимую кружку я купила на ферме на севере Нью-Йорка. С одной стороны на ней изображена корова. В один прекрасный осенний день, много-много лет назад, мы были на этой ферме с Питером и тремя маленькими детьми. Для малышей, особенно если они привыкли к большому городу, фермы имеют особое значение. Вот почему нам так важно было найти ее. Прослушав лекцию об удобрении и понаблюдав за коровами, мы отправились в маленькое кафе, где готовили яичные сандвичи из яиц тех самых кур, которых мы только что повстречали. А в тот год продавались еще и кружки. Теперь я жалею, что не взяла штук двадцать, потому что больше их на продажу не выставляли.

Ничто не сравнится с классической сине-белой кофейной кружкой из нью-йоркского супермаркета, что я купила в молодости. А несколько лет назад я стала пить кофе в «Старбаксе» только из-за их нарядных кружек. Мне хотелось стать частью сообщества кофеманов, образовавшегося вокруг этих нарядных красных чашек, – чистой воды эстетство. (Конечно, можно было бы заказать и чай, но со стороны кофе смотрелся гораздо круче.) Я рассказала об этом бариста «Старбакса», и он ответил: «На моей практике это не первый случай!»

За чашкой чая люди влюбляются, обмениваются мыслями, размышляют о прошедшем дне. Мы с моим бывшим мужем заваривали чайник чая, даже когда составляли финансовые и попечительские соглашения перед разводом. Опустошив чайник, мы одновременно закончили текст соглашения, словно сам Эрл Грей выступил между нами посредником. Мой муж Питер умеет готовить только кофе, но для него этот процесс так же важен, как уплата налогов. А вот к чаю он совершенно равнодушен.

Моя бабушка умерла в хосписе Туксона, неподалеку от пустыни Сонора. Говорят, что в свои последние дни она постоянно вспоминала детство, рассказывала о бостонских родственниках, войне, Франции, искусстве и о птицах, которых рисовала всю свою жизнь. Мы с бабушкой не были близки по той простой причине, что в семьях белых протестантов зачастую отношения весьма формальны, а физическое расстояние только усугубляет ситуацию. Но с годами я все сильнее ощущаю близость с ней, и во время работы над этой книгой часто о ней думала. Бабушка не была «уютным» человеком – напротив, все говорили, что у нее сложный характер, что она замкнутая, отстраненная, при этом очень умная и творческая. Она не была ни жизнерадостной, ни эмоциональной, ни теплой, но в этом порой и состоит особенность уюта: он не всегда очевиден. На моей любимой фотографии она держит в одной руке маленького кролика, в другой – сигарету, а рядом стоит чашка чая. По перепачканным пальцам видно: она рисовала пастелью.

У бабушки была очень хорошо развитая интуиция, и она не терпела суеты. Она понимала животных, и они сопровождали ее всю жизнь. Она держала попугаев, множество собак, даже какое-то время – енота, а еще у нее на книжной полке жила маленькая сова. Однажды мы все сидели на крыльце ее красного дома на берегу реки Святого Лаврентия, как вдруг в окно влетела птица. Ударившись о деревянный пол, она забилась в предсмертных конвульсиях. Бабушка поднялась со своего плетеного кресла, подошла к птице, взяла в свои узловатые руки и свернула ей шею, чтобы та не мучилась.

Не думаю, что бабушку страшила мысль о смерти. Когда она уже была на ее пороге, рядом с ней была моя мама, которая рассказала мне, что бабушка, долгие годы не бравшая в рот ни глотка кофе, внезапно попросила «заварить чашечку». Я буду помнить об этом до конца своих дней.

Музыка, со скоростью звука проникающая в глубины подсознания, пожалуй, самый быстрый способ раскрыть ваше истинное «я». Наш сын Томас большую часть дня проводит наедине со своей гитарой. По счастливой случайности в то самое утро, когда я начала эту главу, он был в своей комнате и подбирал песню «No Hard Feelings» группы The Avett Brothers. Я позвала его.

«Музыка – слишком общая категория, и все же она уютна, поскольку эмоции можно найти в каждой песне. Даже если песня не нравится, какая-то ее часть может оказаться тебе близка», – сказал Томас.

В этом-то и состоит основная мысль этой книги: находить источник силы в чем угодно – даже в том, что вам не нравится. И еще мне показалось забавным то, что подросток говорит о «поиске эмоций», ведь кажется, что эти эмоции переполняют их и бьют через край. Как бы то ни было, я собиралась рассказать о том, как танцевала под дождем на концертах Grateful Dead, или пуститься в долгие воспоминания о том, как слушала по радио в отцовской машине Стиви Уандера. Бог мой, да ведь только вчера я готовила такос на обед под музыку Dixie Chicks! Вряд ли на свете найдется что-то, способное доставить мне большее удовольствие. Все же стоит признать, что Томас прав: музыка – слишком общая категория. Для меня это нечто грандиозное, вроде влюбленности или рождения ребенка. Но назвать ее уютной?

Потом я вспомнила кусок канифоли, что был у меня в детстве. Мама хотела, чтобы я научилась играть на виолончели – наверное, потому, что сама на ней играла. Мне виолончель нравилась, но выходило у меня неважно. Читать ноты было трудно, во время занятий было одиноко, а учителя своего я и вовсе не помню. Но зато запомнила, как мы отправились в пыльный и душный магазинчик струнных инструментов в Вест-Фортис выбирать виолончель напрокат. Там, вслед за хозяином магазина, мы прошли по скрипучим половицам в самый дальний угол, мимо рядов скрипок – на цыпочках, словно Люси, попавшая в шкаф и очутившаяся в Нарнии. Тот же старичок из Восточной Европы помог нам организовать прокат. Если бы мне сказали, что это был личный поставщик инструментов Ицхака Перлмана, я бы не удивилась. Подобрав мне виолончель и смычок, он вернулся за стеклянную стойку, заваленную партитурами, и выдвинул ящик; звук был такой, словно перекатываются камни. Вынув оттуда янтарный слиток, он вложил его в мою ладонь. Слиток пах маслом и смолой. Вид у мамы был счастливый (здорово, когда твоему ребенку показывают что-то, что может изменить всю его жизнь), а старичок показал мне, как проводить этим слитком по смычку, вверх и вниз, то медленно, то быстро. От канифоли смычок становился липким, что позволяло ему лучше сцепляться со струнами виолончели, производя чистый и красивый звук. Мне велели делать это всякий раз перед игрой, и, разумеется, я послушно исполняла указания; кажется, я и занималась только затем, чтобы был повод натирать смычок канифолью.

Еще он дал мне кусочек горчично-желтого фетра. И кусок канифоли, и фетр хранились у меня в маленькой обитой бархатом шкатулке с крышкой, встроенной в футляр виолончели. Самой себе я казалась весьма серьезной и взрослой. Но если я чему и научилась за тот год, что играла на виолончели, то это был не Бах, а ритуал натирания смычка канифолью. Инструменты позволяли проникнуть в самую суть музыки, давали ощущение контроля над чем-то невероятным и глубоким. То же чувство я испытываю и по отношению к серебряному стаканчику, в котором Томас хранит медиаторы для своей гитары. Этот стаканчик стоит у него в комнате. Внутри лежат медиаторы средней жесткости – всегда наготове. Разноцветные рифленые кусочки пластика ждут, когда их выберут и начнут играть, чтобы окунуться в бездонный водоворот животворящей музыки в «поисках эмоций».

Готовясь к написанию этой книги, я много думала о религии – частенько даже ночью не могла сомкнуть глаз. Я думала обо всех религиозных символах и атрибутах – о площадях и ковчегах; о цитатах и главах, написанных стихами; об учениях, неписаных законах и священных книгах; о рясах и посохах, что хранят под скамьями; о ритуалах, традициях и поклонении. Даже если принять во внимание сложности, сопутствующие религии с начала времен и до наших дней, в этой сфере уют тоже вполне достижим. На первый взгляд главный элемент уюта в религии – связь. Принадлежность церкви, синагоге, мечети, связь с ее духовными лидерами, с молитвой, Богом и собственной сутью. Но все это было слишком велико и необъятно для моего восприятия.

Со скамьи, где обычно сидит моя семья, в церкви Мэна можно увидеть три березы в окне. Сквозь мелкие, нежно-зеленые листочки пробивается свет. Белые, словно мел, стволы испещрены мелкими черными, как будто прочерченными углем, крапинками, и на каждой ветке – целые семейства птиц, чье пение иногда заглушает проповеди. Тот покой, что я ощущаю, представляя эти березы, даже здесь, в Нью-Йорке, должно быть, самое приятное чувство, связанное с религией. Но достаточно ли этого? Не могу сказать. Я долго пыталась как следует переварить и оформить эту мысль и наконец поняла, что на самом деле хотела написать не о религии как таковой, а о помощи. Ее я получила сполна, и – да, мне случалось черпать силу из той или иной религии, но по большей части она приходила от учителей, терапевтов, коллег, врачей, книг и статей в «Нью-Йорк Таймс». Если задуматься, помощь – повсюду, и в жизни каждого из нас может наступить момент, когда мы будем в ней отчаянно нуждаться.

Часто так бывает, что мир вокруг вовсе не кажется нам уютным; когда сгущается тьма, тревожно сжимается сердце и становится, как сказал один мой друг, космически одиноко. В моей жизни были моменты, когда от невыносимой боли я не могла дышать или даже открыть глаза. Но в конце концов я все-таки их открывала. По своему опыту могу сказать: после ванны и чашки чая следует принять помощь.

Преамбула Общества анонимных алкоголиков гласит:

«Анонимные Алкоголики – это содружество, объединяющее людей, которые делятся друг с другом своим опытом, силами и надеждами, чтобы решить свою общую проблему и помочь другим избавиться от алкоголизма. Единственное условие для членства в АА – желание бросить пить. Члены АА не платят ни вступительных, ни членских взносов; мы сами себя содержим на свои добровольные пожертвования. АА не сотрудничает с сектами, автономными церквями, политическими образованиями, организациями или институтами; не участвует в тяжбах, не выступает в качестве истца или ответчика в судебных процессах. Нашей основной целью является сохранение трезвого образа жизни и помощь другим в достижении этой цели».

Я проверила, планируются ли собрания в моем районе, и узнала, что только в это воскресенье в шаговой доступности должно пройти семнадцать встреч Общества анонимных алкоголиков, равномерно распределенных в течение всего дня. В этих стенах можно будет сесть и отдохнуть, послушать других, заварить себе чашечку кофе. В группе будет лидер, который поведет тебя за собой, и люди с самым разным прошлым и настоящим, ищущие или готовые дать утешение и поддержку. С годами я все больше убеждаюсь в том, что обратиться за помощью к эксперту, другу или сообществу так же просто, как зажечь лампу в темном углу комнаты. Разумеется, попросить о помощи обычного человека страшнее, для этого нужна особая смелость. Но могу отметить, что люди, пожалуй, самое уютное, что есть в этом безумном, суетном мире, и они – повсюду. Если подумать, я не припомню ни одного случая, когда, обратившись за помощью к кому-либо, даже к незнакомцу, получила бы отказ.

И уж кто точно никогда мне не отказывал, так это мои родители. Я много писала об этом, сидя в их гостиной, в Мэне, когда мне было за сорок. Отец то и дело подходил ко мне, чтобы проверить, чем я занимаюсь. Однажды, ближе к концу лета, когда подул колючий северо-западный ветер и воздух стал прохладнее, я показала ему свою пробковую доску. На ней красовались записки форматом три на пять со всеми идеями об уюте, что пришли мне в голову, и всеми способами его достижения.

– Почему бы тебе просто не назвать эту книгу «Жизнь»? – спросил он.

– Жизнь? – прыснула я. – Ну уж нет! Книга будет называться «Уют», и она будет о том, как черпать силу из таких вещей, как билеты в кино, собаки, и… ну, ты понимаешь?

Отец улыбнулся и отошел к окну. Он оглядел кобальтово-синее море, верхушки сосен, кусты шиповника и паром вдалеке, людей, поднимавшихся на него и спускавшихся обратно.

– Это будет отличная книга.

Я ждала продолжения его фразы, уверенная в том, что он сдастся и признает мою правоту; все, о чем я писала, и в самом деле было уютным, а не огромным, как сама жизнь. Но он больше ничего не сказал, лишь еще немного постоял у окна рядом со мной. Думаю, отец тогда понял самую суть – как и всегда. Уют, в чем бы он для тебя ни заключался, – это и есть сама жизнь. Жизнь в величайшем ее проявлении. Ведь жить не всегда просто, верно? Иногда окружающая действительность мрачна и печальна – но бывают и светлые моменты. В детстве меня иногда совершенно внезапно охватывало всепоглощающее чувство, что жизнь на этой планете, где есть звери, реки, жареные креветки, мой радиоприемник, мои братья, роликовые коньки и горячий асфальт Нью-Йорка, настолько прекрасна, что я не могла поверить в то, что мне выпала такая возможность прожить ее. Почти всегда это ощущение было мимолетным, и все же эти вспышки помогали мне двигаться дальше, – и помогают до сих пор.

Источники силы повсюду; ваша задача – найти их.

Книга под названием «Уют» немыслима без главы с рецептами. На закате каждого дня – и по меньшей мере раз в день – я нахожу утешение в кулинарной книге. Представляю, как приготовлю блюда, за которые в реальности точно никогда не возьмусь, поглаживаю заметки, сделанные карандашом много лет назад, облегченно вздыхаю на словах «нашинковать», «вскипятить», «помешать» и «варить на медленном огне».

Фотографии еды успокаивают меня. Я фантазирую о том, какие специи буду использовать, а при мысли о необходимости увеличить пропорции вдвое или втрое сердце у меня начинает биться чуточку чаще.

В процессе работы над этой книгой я съела бесчисленное количество сандвичей с миндальным маслом и клубничным джемом, опершись о барную стойку. В моей семье периодически готовят жареные креветки с кабачками на ужин – а все потому, что эти рецепты простые и не отнимут много времени. А когда становится особенно тяжко, кажется, будто бы сам Господь посылает три перезрелых банана, чтобы я могла отвести душу и приготовить банановый хлеб. Некоторые из этих рецептов – не мои, но они отлично сюда вписываются.

(Этому рецепту меня научила мама)

Вкуснейшее яблочное пюре понравится и маленьким детям, и бабушкам с дедушками. Это простой способ дать почувствовать близким вашу заботу. Аромат медленно кипящих на плите яблок создаст на вашей кухне неповторимую атмосферу.

Ингредиенты:

• 7–8 средних яблок, очищенных от кожуры и сердцевины. Подойдет любой сорт на ваш вкус

• Вода

Нарежьте яблоки кусочками толщиной примерно 5 см. Кусочки должны быть одинаковыми – тогда пюре получится однородным. Наберите немного воды в тяжелую кастрюлю – на 5 см от дна. Переложите порезанные яблоки в кастрюлю и варите на малом огне. Можно добавить пару палочек корицы для аромата. Накройте крышкой. Периодически проверяйте и помешивайте яблоки, чтобы вода не испарилась. Следите, чтобы яблоки не подгорели! Когда они станут такими мягкими, что их можно будет размять деревянной ложкой, выключите огонь. Уберите корицу, затем погружным блендером перемелите яблоки до консистенции пюре вашей мечты. Пюре можно есть теплым с ванильным мороженым, холодным – с картофельными блинчиками или прямо из тарелки, ложкой. Хранить в холодильнике, накрыв крышкой.

Однажды я купила на рынке клубнику и сварила джем. Это был один из моих самых уютных кулинарных экспериментов за сорок восемь лет. Теперь у меня в холодильнике всегда стоит стеклянная банка с клубничным джемом – рядом с малиновым.

Ингредиенты:

• 1 килограмм клубники (можно замороженной)

• 1 чашка сахара

• 1 лимон

Ссыпьте все ягоды в кастрюлю с толстым дном. Варите 5–10 минут, пока клубника не станет мягкой. Добавьте сахар и отожмите в кастрюлю лимон. Помешивайте, пока не доведете до кипения. Убавьте огонь и варите еще минут 20–30. Есть специальный тест для джема, с применением холодной тарелки и холодильника – но я до сих пор не понимаю, как он работает. Просто варите, пока не станет похож на джем из магазина. Остудите. Простерилизуйте стеклянную банку в кипящей воде. Налейте джем в банку и поставьте в холодильник. Радуйте себя по утрам хрустящими тостами с маслом и вкуснейшим джемом.

В этом году в нашем холодильнике не переводится хумус – мой любимый муж его просто обожает.

Ингредиенты:

• 800 г консервированного нута

• 1 головка чеснока

• 1 лимон

• 1 чашка оливкового масла

• 1 чашка тахини:

1 чашка семян кунжута

3 столовых ложки любого растительного масла

• Соль и перец

Ссыпьте в блендер нут, добавьте зубчик чеснока, отожмите сок одного лимона, добавьте тахини (предварительно измельчите и перемешайте в блендере кунжут с маслом), измельчите до однородной, сливочно-густой массы. Добавьте соль и перец по вкусу. Я подаю его в чашке, укладывая лопаточкой круговыми движениями, в форме гнезда. Любые свежие и яркие овощи составят отличный контраст с землистой бобовой пастой. Перед подачей сбрызните все оливковым маслом. Это блюдо отлично сочетается с крекерами или поджаренной питой.

Когда у вас появятся запасы вкусного бульона, вы начнете готовить такие блюда, о которых раньше даже не задумывались. Прихлебывая его, люди отмечают, что он наполняет уютом и помогает восстановить силы. Ингредиенты можно купить специально, но я предпочитаю использовать то, что найду в холодильнике.

Ингредиенты:

• Кости, оставшиеся от жареной курицы (или корку от пармезана, если вы вегетарианец)

• 1–2 пучка лука-порея с кожицей

• 1 стебель сельдерея

• 1 крупная морковь

• 2–3 веточки розмарина

• 2–3 веточки тимьяна

• 1–2 лавровых листа

• Щепотка черного перца

Сложите все ингредиенты в большую кастрюлю, наполните ее водой, поставьте на плиту и дождитесь кипения. Затем убавьте огонь, накройте крышкой и варите на малом огне около 3 часов. Когда цвет бульона станет насыщенным – готово. Дайте бульону остыть, перелейте в стеклянный контейнер и поставьте в холодильник, чтобы использовать в ближайшие два дня, или заморозьте на потом.

(Этому рецепту меня научила мама)

Сколько себя помню, медленно запеченные помидоры были в нашей семье коронным блюдом. Самое замечательное в них – помимо потрясающего вкуса, – это то, что приготовить их можно даже среди зимы, даже из самых жестких и ужасных плодов, которые вы никогда не стали бы есть в салате или сами по себе.

Ингредиенты:

• 4 помидора (не обязательно красивых)

• 1 столовая ложка оливкового масла

• Соль и перец

Разогрейте духовку до 120 градусов. Помидоры вымойте, нарежьте пополам. Уложите половинки рядами на бумагу для выпечки. Полейте сверху оливковым маслом. Щедро посыпьте солью и перцем. Поставьте в духовку и выпекайте не менее 2 часов, пока помидоры не начнут пузыриться, не станут мягкими и блестящими. Чтобы вкус стал более насыщенным, можно увеличить время выпекания до 3 часов. Подавайте с яйцами, рыбой, курицей, говядиной – да с чем угодно! Это блюдо сложно испортить, и оно прекрасно хранится в холодильнике.

Однажды осенним днем Клеа и ее муж Питер пришли к нам на ужин. Клеа вынула из своей авоськи контейнер с шариком сыра, выложила его на блюдо вместе с оливками и слайсами редиса, сбрызнула оливковым маслом, открыла коробку совершенно потрясающих крекеров и сказала: «Ну вот, можно уплетать!» Это – еда для больших компаний.

Ингредиенты:

• 230 граммов сыра буррата

• 20 помидоров черри

• Пригоршня оливок

• 4 редиски, нарезанные тонкими ломтиками

• 1–2 очищенных красных болгарских перца

• Пучок свежей зелени

• 4 столовые ложки оливкового масла

• Соль и перец

Буррата – это сыр из молока буйволиц. Снаружи – слой более твердой моцареллы, а внутри сыр мягкий, сливочный, и его используют как соус. Продается в прохладном рассоле, но подается при комнатной температуре. Что бы вы ни положили поверх этого сыра, оно будет таять у вас во рту. Я украшаю блюдо базиликом или мятой. Дайте сыру немного постоять, а затем подайте со своими любимыми крекерами.

В первый раз я попробовала «скампи» (жареные креветки), когда ездила с родителями и братом Эндрю в Уэльс. Это блюдо было в меню всех пабов, и я всякий раз его заказывала. Подавали креветки с картофельным пюре и горошком. Когда я готовлю или ем жареные креветки, чувствую себя самым счастливым человеком на земле.

Ингредиенты:

• 500 граммов креветок

• ½ чашки муки

• 6 столовых ложек растительного масла

• Соль и перец

Разморозьте или очистите креветки, высушите их. Налейте масло в сковородку, чтобы оно покрывало все дно (примерно полсантиметра высотой). Насыпьте муку в бумажный пакет, добавьте туда соль и перец. Положите креветки в пакет и встряхните. Затем выложите на сковороду с разогретым маслом. Дождитесь шипения. Обжаривайте 2–3 минуты с каждой стороны до румяной корочки. Креветки получатся аппетитными, хрустящими и красивого золотистого цвета. Я подаю их с овощным салатом, медленно запеченными помидорами, салатом-латуком, иногда с полентой, или же просто кладу их в поджаренный багет, добавляю немного салата… Ах, как же я люблю жареные креветки!

Я решила включить в книгу этот рецепт, потому что он шотландский, и в детстве я часто ела это блюдо и люблю до сих пор.

Ингредиенты:

• 8 чашек бульона (можно использовать рецепт из этой книги)

• 2 чашки воды

• 1 чашка перловой крупы

• 2 пучка лука-порея (аккуратно отделите луковицы от перьев и тонко нарежьте)

• 2 стебля сельдерея, мелко порезать

• 2 моркови, нарезанные тонкими кружочками

• 2 средние картофелины, нарезанные кубиками

• 2 чашки отваренного мяса для жаркого – любого, на ваш вкус

• Соль, перец, петрушка

В большую кастрюлю влейте бульон и воду, всыпьте перловую крупу и мелко нарезанный лук-порей, доведите до кипения. Помешивая, убавьте огонь и оставьте вариться в течение 45 минут. Посолите и поперчите по вкусу. Когда перловка размякнет, добавьте сельдерей, морковь, картофель. Варите еще 20 минут. Добавьте подготовленное мясо и прибавьте огонь. Перед подачей на стол посыпьте мелко нарезанной петрушкой. Подавайте в глубоких тарелках с горячим хлебом или ржаными гренками.

Это блюдо всегда готовлю в большем количестве, чем нужно. Остатки можно использовать в сандвичах – это очень уютно!

Ингредиенты:

• 4–5 порционных кусков филе свинины

• 1 банка дижонской горчицы (250 граммов)

• 3 столовые ложки с горкой приправы

• 1 чашка оливкового масла

• Соль и перец

Смешайте в миске горчицу, приправы и оливковое масло до консистенции сметаны. Промойте и промокните куски филе. Выложите их на бумагу для выпечки, чтобы куски не соприкасались между собой. На моем противне умещаются 5 кусков на расстоянии примерно 5 см. Затем полейте мясо горчичным соусом. Сбрызните оливковым маслом, посыпьте солью и перцем. Включите духовку, поставьте противень в центр духового шкафа. Дождитесь, когда мясо подрумянится и прожарится, а затем выньте противень и переверните мясо, чтобы прожарилась другая сторона. Выньте противень из духовки и дайте мясу отдохнуть в течение десяти минут. Затем нарежьте кусками по 5 см и подавайте к столу.

Как и обещала в главе «Дом», привожу рецепт замечательного теста для кексов от Кэти Браун. Главное преимущество этого рецепта: тесто всегда наготове в холодильнике! Мать Кэти, миссис Браун, уверяла меня, что оно может храниться до двух месяцев в плотно закрытом контейнере. Впрочем, поскольку спрос на кексы в ее доме так велик, то как только тесто готово, оно немедленно отправляется в духовку.

Ингредиенты:

• 1,5 чашки изюма

• 1,5 чашки сахара

• 0,5 пачки сливочного масла

• 2 яйца

• 2,5 чашки муки

• 2,5 чайной ложки соды

• 1 чайная ложка соли

• 3 чашки отрубей

• 2 чашки обезжиренных сливок

Смешайте сахар и размягченное масло, добавьте два яйца. Влейте сливки, чередуя с сухими ингредиентами, пока все не перемешается. Выпекайте 25 минут при температуре 175 градусов, в виде одного кекса или маффинов. Оставшееся тесто переложите в стеклянный контейнер с плотно закрывающейся крышкой.

Рагу по рецепту моего бывшего мужа – любимое блюдо моей приемной дочери Сейдж, которое она часто просит меня приготовить. Есть в этом повороте событий нечто совершенно фантастическое.

Ингредиенты:

• 8–10 кабачков

• 2 зубчика чеснока

• 4 столовые ложки оливкового масла

• Соль

• Свежий молотый перец

• Кусок сыра пармезан

Нарежьте на терке кабачки тонкими ломтиками, положите в большой дуршлаг, посолите, оставьте в раковине на 30 минут, чтобы овощи выделили сок. Раздавите зубчик чеснока лезвием ножа, затем разрежьте. Нагрейте оливковое масло в большой сковороде, обжарьте чеснок до готовности. Выложите кабачки, посыпьте молотым перцем. Когда будет почти готово и рагу на вид станет похоже на кашу, потрите туда пармезан, перемешайте. Я люблю есть это рагу с тостами, со спагетти и как гарнир к мясным блюдам.

В 1970-е годы моя мама работала в проектном отделе Музея Метрополитен. Будучи сотрудником музея, она участвовала в подготовке и издании книги под названием «Кулинарная коллекция: рецепты от членов совета и персонала Музея Метрополитен». Все свое детство я ела блюда, приготовленные по рецептам из этой удивительной книги, а теперь регулярно пеку банановый хлеб Эми Блументаль. Испечь что-нибудь, чтобы стало легче, – это уютно, вот почему я пеку этот хлеб.

Ингредиенты:

• 3 перезрелых банана

• 1 чашка сахара

• 1 яйцо

• 1,5 чашки муки

• 4 столовые ложки оливкового масла

• 1 чайная ложка пищевой соды

• 1 чайная ложка соли

Разогрейте духовку до 160 градусов. Очистите и растолките вилкой бананы, затем добавьте остальные ингредиенты. Выложите на смазанную сливочным маслом форму с антипригарным покрытием. Выпекайте в течение 1 часа. Теплый хлеб только что из печи – это одно; но поджаренный в тостере на следующий день, с маслом – совершенно другой уровень. И не забудьте чай.