Святое дерьмо.

Ничего хорошего.

Все далеко от хорошего.

Нет, пациент не умер, хвала Богу. Но процедура, которая должна занимать девяносто минут, заняла три часа. Было бы лучше, если бы пациентка сообщила, что принимает антикоагулянты.

Она могла истечь кровью. Ради груди.

Обычно мы никогда не рисковали осуществлять хирургическое вмешательство, если в истории присутствовали тромбы или антикоагулянты, но, по-видимому, она хотела рискнуть жизнью просто ради того, чтобы лучше выглядеть. Я суров. Но, не сообщив мне свою медицинскую историю, пациент поставил под угрозу собственную жизнь.

Я стянул халат, открыл дверь, бросил его в корзину для стирки рядом с кабинетом и снова закрыл дверь.

Что-то было не так, странно. Я до сих пор не отошел от разговора с Лукасом, не знаю почему, хотя и подозревал вероятную причину.

Жалость к себе. Я был несчастлив. И знал, что сам во всем виноват.

От этого менее больно не становилось.

Я выругался и слепо потянулся в шкаф за одеждой, пошарив там рукой.

Потом еще раз, потому что последние два года после переезда моя одежда всегда была в одном месте.

Всегда.

Я повернулся и заглянул в шкаф. Деревянная вешалка пуста. Совершенно.

— Вашу ж мать! — вскричал я. Где моя одежда? Перед операцией я, как обычно, переоделся в кабинете и повесил ее сюда. Оглянулся в поисках, что бы на себя накинуть.

И ничего не обнаружил.

Ладно. Просто снова надену халат.

Но когда открыл дверь и высунул голову в коридор, корзина исчезла. Они никогда не забирали ее до конца рабочего дня.

Дерьмо, я сходил с ума.

Ладно, Тэтч, думай.

Измученно проведя ладонями по лицу, я пытался придумать план, в котором мне бы не пришлось идти по коридору совершенно голым.

Потому что я был. Голым.

Я отказывался надевать нижнее белье во время операций. Это был один из моих ритуалов.

Мне нравилось чувствовать себя максимально комфортно. Я слушал рэп и был без нижнего белья, пока делал людям носы и грудь.

— Дерьмо.

Я позвонил администратору. Кто-то мог бы, по крайней мере, принести мне новый комплект халатов.

Звонок переключился на автоответчик.

Когда я снова выглянул в коридор, он был пуст. Словно вся организация вступила в секту и внезапно улетела на другую планету.

Я тихо прикрыл дверь и начал молиться, что оставил в туалете свою спортивную сумку. Открыл дверь и обнаружил, что сумки там не было. Но на полу лежали аккуратно сложенные велосипедные шорты из спандекса и желтая майка велосипедиста.

Они определенно не были моими, но какой еще выбор у меня оставался?

Чертыхнувшись, я натянул шорты и поморщился, — они так сильно обтягивали бедра, что не удивлюсь, если мой член падет жертвой от потери крови. Ха, Остин бы это понравилось! Бабник, — ее слова, не мои, — больше не сможет им пользоваться, потому что надел велосипедные шорты неподходящего размера. Потому что кто-то украл его чертову одежду!

Может, одежда исчезла, потому что я был новеньким в клинике. До сих пор, в отличие от другого нового хирурга, начавшего работать одновременно со мной, я не подвергался ритуалу дедовщины. Моя репутация – лучше всех в городе проводить увеличение груди - делала меня крайне востребованным. Я перебрал множество предложений, прежде чем выбрать эту клинику, предлагавшую хорошее продвижение. К тому же я был молод, и потому, по словам других сотрудников, мое лицо красовалось на всех скамейках и автобусах Большого Сиэтла с лозунгом нашей компании «Легко продаваться».

К черту все! Я еле влез в шорты, спандекс облегал член, как вторая кожа – выглядело это ужасно.

Затем я через голову натянул футболку и скривился, глядя в зеркало. Что ж, по крайней мере, я больше не голый. Хотя, если подумать, нагишом, возможно, было бы лучше, чем в обтягивающем спортивном наряде. Мне понадобится хренова туча времени, чтобы стянуть это дерьмо.

Я раздраженно дернул себя за длинные светлые волосы. Мне определенно нужно подстричься, особенно теперь, когда Остин исчезла с горизонта. Она была без ума от моих волос. Просто еще одно напоминание о том, что я потерял. Хотя, можно ли действительно говорить, что ты что-то потерял, когда сам отказался это найти? Пригладив волосы, я открыл дверь и высунул голову, чтобы убедиться, что никто не будет свидетелем моего позора.

Я быстро вышел из кабинета, молясь, чтобы шкафчик в раздевалке оказался открытым.

Заперто.

Другой напротив тоже. Прошло десять минут.

И я перепробовал все чертовы шкафы.

И все еще был одет как гребаный Лэнс Армстронг. Отдельные мои части явно пытались освободиться.

В подтверждение пенис болезненно сжался.

Люди носят это дерьмо? Серьезно? И потом делают детей?

Я со злостью впечатал кулак в стену. Изможденный после операции, все еще переживавший, что что-то могло пойти не так, мне всего лишь хотелось поскорее закончить рабочий день и уйти. Я быстро схватил ближайший планшет, чтобы прикрыть промежность и продолжил проверять двери в коридоре. Где все, черт побери?

Наконец, дверь конференц-зала оказалась открытой. Я знал, там должен быть кто-то, кто сможет намекнуть, где один из сотрудников спрятал мою одежду. Ублюдок.

— СЮРПРИЗ! — Комната наполнилась смехом и улыбками, пугавшими меня до чертиков и заставлявшими зайти внутрь в моем обтягивающем костюме Лэнса Армстронга. Только я был в пару раз больше этого парня, а потому больше походил на сосиску, засунутую в маленькие булочки для хот-дога.

Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не выругаться. Дело усугубляли взгляды, направленные мне между ног, которые я поймал от двух медсестер — обе не раз уже давали понять, что не против переспать.

— Ну, похоже, кое-кто не нуждается в увеличении пениса, — со смехом раздался знакомый голос.

И тогда толпа расступилась.

— Остин, — Я произнес ее имя ядовито, без капли желания. Отказывался показывать слабость, когда дело касалось девушки с бледной кожей и темно-каштановыми волосами с золотистым отливом.

Девушки, которой разбил сердце. Девушки, которую до сих пор хотел.

Которая обладала стальными яйцами, чтобы попытаться превратить меня в того человека, которым я никогда не смогу быть.

Девушка, которая ушла.

Она была пугающе прекрасной в дорогой одежде и выглядела невинной, хотя таковой не являлась.

Но и я тоже таким не был.

Остин стояла с тортом в руках.

— Мы подумали, что было бы забавно устроить тебе сюрприз в такой особенный день.

Какого черта?

— Мой особенный день, — повторил я растерянно. Почему она в моем офисном здании?

— Город Сиэтл выражает тебе благодарность за исключительный вклад в пластическую хирургию. — Она улыбнулась, размахивая перед моим носом почетной грамотой. — Я приехала собственноручно доставить это. — Она подмигнула. — Папа тоже хотел, но, ты же знаешь, он очень занят.

Хотя девушка улыбалась, ее глаза были пустыми. Я знал эту улыбку. Но никогда не предполагал, что она будет адресована мне. Но я ли стал причиной? Или это отсвет грусти, что отец снова слишком занят для нее, но никогда для общественности? Подождите. Это не имеет значения. Какого черта не он вручил мне награду, а его дочь, девушка, о которой я не мог перестать думать?

— Итак, от лица главы Сиэтла, вручаю тебе... — Черт, повключались телефоны, фотографируя меня с грамотой. В спандексе. — Награду «Лучшего врача 2016 года». Поздравляю тебя и твоих сотрудников! И как круто, что в газету попадет фото, на котором ты в костюме для больших гонок! — громко произнесла она под вспышками камер.

Я отошел от нее, пока сотрудники начали обсуждать награду и как круто получить ее в таком молодом возрасте, только закончив ординатуру. Как бы сильно я ни был возбужден награждением, я знал, что это так же поставит меня под прицел.

Что означало больше стресса.

— Больших гонок? — Очевидно, все, на что я был способен, это повторить ее слова. — Каких больших гонок?

Остин указала на мою футболку.

— Классические гонки от Сиэтла до Портленда, разумеется. По крайней мере, именно это написано на твоем рукаве вот тут. — Ее пальчик скользнул по футболке и коснулся кожи, прежде чем исчезнуть. Девушка улыбнулась. — Уверена, тебе не терпится забраться на велосипед. — Она растянула слово «велосипед», тогда как у меня начал стекать холодный пот по шее и дальше, под синтетические шорты, что означало в скорости мою смерть в этом же одеянии, ибо от влаги они стали еще более обтягивающими, и чтобы их снять мне, вероятно, придется отрубить ноги.

Я посмотрел на девушку, надеясь, что мой взгляд заставит ее заткнуться по поводу моей одежды или комментариев о «велосипеде».

— Классику ты тоже делаешь? — Трой, один из врачей, с которыми я работаю, вошел в зал и усмехнулся. — Эй, мы можем вместе тренироваться!

Дерьмо.

— Я, ох... — Тут, и правда, жарко?

Пытаясь придумать оправдание, я одернул тугую футболку, издавшую раздражающий звук, и снова скользнула вверх по груди.

— О, какая прекрасная идея! Мой папа тоже собирался покататься.

— Быть может, вы, ребята, могли бы провести пару тренировок вместе, — Остин мне подмигнула. — Иногда эти гонки могут быть опасными. Я даже слышала, как велосипедистов сбивали машины.

Трой расхохотался.

Я почувствовал, как бледнею, когда от картинки расчлененки страх сковал своими удушающими щупальцами горло.

— Это редко случается. — Произнес он, успокаивающе похлопав по спине. — Если бы я знал, что ты катаешься на велосипеде, мы бы могли вместе ездить на этой неделе. Эх, в следующий раз, хорошо?

— Ага, — прохрипел я, посылая ему фальшивую улыбку. — Звучит заманчиво.

Смерть? Быть сбитым машиной? Запишите меня.

Он оставил нас с Остин.

Ее брови изогнулись, губ коснулась насмешливая улыбка.

— Эй, Тэтч, думаешь, они позволят тебе забыть про тренировки?

Она продолжала смотреть и улыбаться. А потом меня осенило. То странное чувство.

Признание Лукаса. Твою ж мать!

Лукас ей рассказал!

Она издала смешок.

— Не переживай, Тэтч, просто надень шлем!

— Знаешь, что? — я схватил ее за локоть и утащил с праздника.

В коридоре была тишина, за исключением цоканья ее высоких каблуков по полу.

Когда мы оказались в безопасности моего кабинета, я захлопнул дверь и уставился на нее.

— Какого черта ты творишь?

Она вздернула подбородок.

Боже, мне всегда нравилось, какой красивой она становилась, когда злилась.

— И как, черт побери, ты узнала про… — я прокашлялся и отвел глаза. — Это?

— Это, — повторила она, двигаясь ко мне. Черт, сейчас меня бесило, что она такая высокая, было трудно противостоять ей. — Ты имеешь в виду тот факт, что не умеешь кататься на велосипеде?

— Гребаный ад. — Я потянул себя за волосы, моя одна и единственная нервная привычка. — Что еще тебе рассказал Лукас?

— Ква, ква.

Я наткнулся спиной на стол.

— Ах ты, сучка!

— Но я не настоящая лягушка. Не стоит так выпрыгивать из штанов от злости, ну или в твоем случае из очень-очень тесного спандекса. — Она поморщила нос. — Эти шорты не дают никаких поблажек маленькому парню внизу, да? Может, мне стоило взять размер побольше? Но, знаешь, там были только очень большие размеры.

— Погоди, что? — Я проигнорировал оскорбление и поймал ее взгляд, сердце колотилось в груди, пока в крови пульсировала злость. — Ты? Это ты сделала? Ты меня подставила!

— Ха, интересно, почему я так поступила. — Она потеребила подбородок. — И нет, это не было планом увидеть тебя. Поверь, если бы я могла всегда избегать тебя, то так бы и сделала, но учитывая, что наши лучшие друзья души друг в друге не чают, мы связаны. — Ее улыбка была жесткой, черты исказились от боли. — К тому же, ты знаешь, как папа временами заставляет меня делать подобные штуки для прессы. Плюс он был очень занят ранее, так что... — Она выпрямилась, но я не упустил, как лицо исказилось от эмоций. — Возможность презентовать награду выпала мне.

Ага, спорим, он был занят.

— Как и возможность лично порезать шины на моей машине? — возразил я.

Ее губы сжались.

— Это не смешно.

— Смешно.

— Ты хоть представляешь, как это дорого? Буксировка? Новая резина? — взревел я.

Ее защита рухнула, она втянула воздух и опустила глаза. Я понял, что попал в цель. Остин знала, что я оплачивал кредит за учебу, пока она продолжала жить дома с богатым папочкой, державшим в руках весь город.

Виноватая совесть напомнила, что несмотря на то, что у девушки все есть, дома она была одинока и игнорируема. Я отбросил раздражавшие эмоции и свесил голову.

Кроме того, она о стольком не знала. Я слишком устал, чтобы спорить.

Был слишком изможден, чтобы пытаться разобраться в бардаке, который сам же для нас устроил. Мы оказались в том странном положении, когда спали вместе, потом расстались, но обладали общими друзьями, из-за которых было невозможно друг друга избегать.

— Я ничем не заслужил подобного. — Я махнул руками. — Сумасшествие, даже для тебя.

Красивая головка Остин дернулась.

— Ты оскорбил меня. Опозорил. Унизил. Целовал другую женщину, а потом бросил меня. После того как изменил! — Она так громко крикнула слово «изменил», что, уверен, ее бы и в космосе услышали.

Я отказывался чувствовать вину. Так было лучше. Я лгал себе, но этой лжи собирался придерживаться.

— Черт побери, что ты хочешь, Остин?

— Отомстить, — она улыбнулась. — Но, думаю, будет честно, если сначала я тебя предупрежу... Дам больше шансов на бой. — Она привстала на цыпочки и обняла меня за шею. — А я всегда честная.

Я пригвоздил руки к бокам, хотя все, чего мне хотелось — это прижаться ртом к сладкому местечку на ее шее и обхватить ладонями талию.

Она была как наркотик.

Который чуть не уничтожил нас обоих.

И который сбил меня с пути, которому я поклялся придерживаться многие годы.

— Месть, м-м-м? — Прошептал я, почти касаясь ее мягких губ и стараясь вести себя спокойно, пока мозг работал со скоростью миллион миль в минуту. — Звучит грязно, а если я правильно помню, ты вся такая ванильная.

Ее глаза округлились от обиды.

— Простая, — продолжал я, ненавидя себя еще больше. — Молодая. — Она отпрянула.— Неопытная. — Она попятилась, как будто я стрелял в нее. Но я следовал дальше, пригвождая ее к стене. Продолжая поддерживать ее гнев. Это единственный способ. — Незрелая... и без каких-либо устремлений. Попробуй, черт возьми, отомстить, Остин. Хотя чего я ожидаю от девчонки, которой всего двадцать два? Потому что вот кто ты есть, Остин, девчонка. — Я заслуживал пощечину. — А тут, я думаю, ясно дал понять. Мне нужна женщина.

Слезы наполнили ее глаза.

— Что с нами произошло?

Я отказывался отвечать на такой сложный вопрос. Действительно, что с нами случилось? Каждый раз, когда я хотел что-то недосягаемое, у меня появлялось гнетущее чувство, что обожгусь. И в этот раз оказался прав. Но я не просто обжегся, я сгорел дотла, был полностью уничтожен. Никогда не думал, что огонь может быть таким горячим, а последствия столь влияющими на жизнь — Развлекись со своим маленьким планом мести, но в следующий раз оставь мою машину в покое.

— Попытаюсь, но ты знаешь, я так люблю мягкие кожаные сидения.

В голове тут же возникли воспоминания, как мы целовались в моей машине, о ее голодных губах, когда она прижималась ко мне всем телом, об обуявшей меня одержимости от аромата ее кожи, пока снимал ее одежду так быстро, как только можно. С ней всегда так было. Кожаные сидения были ничем по сравнению с тем, как она ощущалась под пальцами, а потом она случайно задницей нажала на сигнал, вызвав взрыв хохота и чей-то крик, чтобы мы сняли себе комнату. Я никогда не сталкивался с подобными отношениями, включавшими смех, секс и дружбу, пока не встретил Остин.

— Мы хорошо повеселились, — наконец, произнес я отстраненно.

— Скажи, почему мы расстались, и я не буду этого делать, — ответила она, скрещивая руки на груди.

Она только думает, что хочет знать.

На кончике языка вертелись слова. Желание положить конец ее страданиям.

Чтобы она снова мне улыбнулась — не с той пустотой и холодностью, предназначенной для банкетов и торжественных открытий, а той улыбкой, которой она улыбалась только мне. Боже, я ненавидел боль в ее глазах еще больше, чем пустоту.

— Узнав причину, тебе лучше не станет, — произнес я, когда молчание между нами растянулось на мили, заставляя себя чувствовать старше своих тридцати двух лет. Заметила ли она легкое подергивание моей руки? Напряженное желание тела прикоснуться к ней. Знала ли она, что мое сердце, глупое и испорченное, все еще бьется ради нее?

Нет.

И никогда не узнает.

— Прекрасно, готовься к собственным похоронам. — Она вновь стала дерзкой и опасно приблизилась, вновь вызывая желание поцеловать ее.

Я издал смешок.

— Ага, ладно.

Остин и мухи не обидит, хотя малая часть меня занервничала от мысли, насколько сильно напился Лукас. Не то, чтобы у меня было много секретов. Другая часть мозга предупреждала, что да, она ведь и правда порезала мне шины, но все случилось в порыве злости, а это разные вещи.

Лукас же не признался в пьяном угаре в чем-то похуже, верно? Ладони сжались по бокам.

Она знала про велосипед и лягушек.

Означает ли это, что он рассказал ей о моих... фобиях? Нет. Невозможно.

Со вздохом она порылась в сумочке и бросила мне ключ.

— Шкафчик номер шесть, нижний этаж.

— Нижний этаж?

— Твоя одежда. — Она одарила меня очередной пустой улыбкой. — Возможно, она помялась, и, пока не забыла... — Остин шагнула ко мне, прижимаясь ко рту губами. — Поздравляю с наградой.

Я был слишком шокирован, чтобы что-то сделать, лишь облизнул губы, как мазохистский ублюдок — и издал стон от того, какой приятной она была на вкус, лучше, чем я помнил.

Словно конфетка.

Она ненавидела меня? Хотела отомстить? Тогда какого черта меня поцеловала? Мне оставалось лишь гадать.

Пока не открыл дверь, чтобы пойти вниз за одеждой, и не почувствовал, как рот начал зудеть, а в горле запершило.