Плачет флейта в его руках о павших в страшных битвах. А клинки не забывают танец смерти даже после окончания войны. И пусть он легендарный герой двух империй, но… некуда идти, незачем жить, даже памяти нет и в волосах у юноши серебро седины, а он все бредет, упрямо делая новый шаг в этой жизни, ставшей нескончаемым кошмаром для пленника чужого тела. Нет права на смерть, нет воли жить. И пусть впереди сплошь туман и новая кровь, но встанет рядом верный друг, а любовь сохранит его усталую душу…
v 1.0 — создание fb2 — (MCat78)
v 1.1 — чистка, правка, иллюстрации — Starkosta
— Эй, паренек! Подвезти? — окликнули с телеги, запряженной лошадью.
Невысокий стройный юноша в черной одежде военного покроя обернулся, окинув взглядом дородного возницу-селянина.
— Подвезти, — кивнул путник, — коли нам по пути.
— Залазь! — Мужик хлопнул широкой ладонью по скамье рядом с собой.
Парень легко запрыгнул в телегу и сел рядом с возничим.
— С войны едешь? — дружелюбно поинтересовался селянин, разглядывая рюкзак за спиной паренька и два коротких клинка в плотно пристегнутых к ногам ножнах.
Мечами эти клинки можно было назвать только из уважения к хозяину. Не больше пятидесяти сантиметров, скорее длинные ножи, чем мечи. Ножны крепились необычно, короткими ремнями — одно крепление у бедра, второе — у самого колена. Удобно, но уж очень непривычно видеть мечи без оружейного пояса.
— С войны, — подтвердил паренек.
— Зовут-то тебя как?
— Ален.
— А меня Степаном кличут. Далеко едешь-то?
— Домой, — короткий, лаконичный ответ.
Они замолчали. Степан поерзал, не решаясь заговорить с попутчиком вновь. Достав из-за пазухи флягу, мужик предложил пареньку:
— Будешь?
Ален кивнул, взял флягу и сделал большой глоток. Его мгновенно скрутило, в животе взорвался огненный шар, а на глазах выступили слезы. Кое-как отдышавшись, парень вернул флягу хозяину.
— Грань!.. Предупреждать же надо, — просипел он.
Селянин расхохотался и сделал несколько больших глотков, даже не поморщившись. Путника от этого зрелища передернуло. Жидкость во фляжке была минимум семидесятиградусной.
— А где ты живешь-то? — продолжил расспросы Степан. — В Мариковке?
— Нет, — ответил паренек. — В Мариковке переночую — и в Золотую Дубраву…
— На постоялый двор пойдешь али живет у тебя там кто?
— «Золотой лист» еще работает?
— «Лист»? — Мужик крепко выругался в адрес постоялого двора и его хозяина. — Работает, что с ним станется?
Селянин помолчал, исподтишка разглядывая попутчика. Дядька он был общительный и долго молчать не мог. Парнишку, видать, уже разморило от теплого весеннего солнца и выпитого самогона, он едва держался, чтобы не уснуть. Как он сидит в полной форме в такую жарищу? Даже перчаток не снимет. Да и форма — офицерская, не рядового солдата. Вот только очень уж молоденький, лет семнадцать всего. Тут солнечный блик упал на как будто специально затемненный и тусклый Знак на левом плече юноши, и Степан гулко сглотнул, чувствуя, как внутри все похолодело. Странный Знак. И маги носят Знак справа, а не слева. А само изображение…
— Грифон… — выдохнул пораженный мужик. — Так ты грифонец!..
— Не грифонец, — неохотно ответил юноша и тут же, поморщившись, прикрыл Знак ладонью. Когда он отнял руку, серебряная эмблема стала еще тусклее и даже как-то смазалась. Различить теперь легендарного зверя было почти невозможно. — Мне не нравится это слово. Просто Грифон.
— Так ты из сотни Грифона? — спросил Степан после нескольких минут молчания. — Я слышал, что все грифонцы погибли…
— Я остался, — ответил маг, уставившись на свои затянутые в перчатки и сжатые в кулаки руки.
Степан снова глотнул из своей фляги и посмотрел на парня. «Неужели он?.. Да нет, не может быть… Ведь совсем мальчишка… И все-таки?..»
— Так ты что же… всю войну прошел? Все шесть лет?
Ален кивнул. Тут уж Степан умолк надолго. Селянин немало слышал о легендарной сотне Грифона, в которую брали только высших боевых магов. Десяток «грифонов» стоил тысячи простых воинов, не говоря уж о командоре и двух его командирах. Те, способные втроем справиться со средних размеров армией, стали легендами при жизни. Лишь благодаря им, магам ордена Грифона, Сильена, Серебряная Империя, победила варварский Нимадорг с их лютыми войнами и проклятыми некромантами. В последнем сражении легендарная сотня приняла на себя удары вражеских магов Мертвых и, погибнув, все-таки принесла победу империи.
Отчужденность и замкнутость читалась в каждом движении юноши. Даже в его неподвижности. Он был чужим всему живому. Холодный неживой камень. Но чтобы такой пацан — и всю войну… Да так напомнил он ему о погибшем сыне…
— Слышь, парень, — позвал Степан, когда телега уже въезжала в поселок, — не надо тебе в «Золотой лист», там деньги дерут немалые. У меня переночуй, а завтра со мной до Дубравы поедешь. Все равно мне по дороге.
Ален долго смотрел на Степана… так долго, что тому стало слегка не по себе.
— Спасибо, — ответил наконец путник.
Дома Степана встречала жена и шестилетняя дочка. Прехорошенькая девчушка по имени Лика. Шустрая, как смерч, она прыгала вокруг отца и приехавшего с ним мага, не замолкая ни на минуту.
— Папа, папа! — верещала Лика. — А кто это с тобой приехал?
— Это великий волшебник, — заговорщицки ответил отец. — Он герой войны.
— Да?! — Девочка хитро уставилась на гостя. — А как тебя зовут?
При появлении малышки отчужденность и холодность слетели с лица мага, словно от поцелуя богини. Вместо холодного воина перед людьми предстал улыбчивый юноша, с веселой искоркой в синих глазах, в которых читалась затаенная боль.
— Ален, — улыбнувшись, ответил маг.
— А меня — Лика! А что ты можешь?
— Я все могу.
— Ух ты! Покажи что-нибудь!
— Доченька! — Покрасневшая от смущения мать попыталась урезонить девочку. — Некрасиво приставать к незнакомому человеку. Тем более к волшебнику.
— Мы уже знакомы! — капризно выпятив нижнюю губку, сказала девочка.
— Все в порядке, не беспокойтесь, милая хозяйка! — успокоил гость. — У вас замечательная дочь!
— Вы, наверное, устали с дороги, — сказала хозяйка.
— О нет, что вы! — ответил парень. — Я совсем не устал.
— Ну покажи что-нибу-удь! — заныла девочка, повиснув на руке волшебника.
Ален прищурился и щелкнул пальцами. Вокруг девчушки закружились огромные разноцветные бабочки, которые с удовольствием садились на подставленные ладошки. Девочка взвизгнула от восторга и погналась за бабочками по двору. Через минуту бабочки рассыпались серебристой пылью, а Лика заверещала:
— Еще, еще!
Маг искренне засмеялся, запрокинув голову к небу, что-то шепнул, дунул на раскрытую ладонь. И вот уже вокруг девочки ведут хоровод распрекрасные феи, а она, смеясь, как звонкий серебряный колокольчик, вовсю старается повторить их танец…
Анжела смотрела из окна на играющую в саду дочь. Лика и волшебник бегали по саду, иногда он что-то творил для девочки, но уже четверть часа они просто играли в «салочки». Ален забросил свой рюкзак и куртку на дерево и носился с малышкой наперегонки. Женщина хорошо знала, что большинство людей воспринимают игры с детьми как неизбежное зло. Особенно с чужими детьми, особенно с такими липучками, как Лика, и особенно — суровые бывшие воины. Но этот юноша искренне радовался и сам казался ребенком.
Степан обнял жену за плечи.
— Что с тобой, милая? — спросил он.
— Посмотри, — сказала она, указывая за окно, во двор. — Этот маг… Зачем ты привел его? Ведь он совсем мальчишка. Ты сказал, что этот мальчишка — герой войны… Он даже на воина непохож, посмотри, какой хрупкий…
В этот момент «мальчишка» подхватил девочку на руки, закружил и высоко подбросил. На руках и спине вздулись буграми мышцы. Поймав девчонку, он подбросил ее снова.
— Я бы так не смогла, — пробормотала Анжела. — Но все равно — хрупкий он. Как дитя. Зачем ты его привел?
В это время Лика повалила волшебника на траву и с победным воплем вскочила ногами на его живот.
— Дело ведь не в нем, — сказал Степан.
Жена долго не отвечала.
— Позови их, — наконец промолвила она. — Вечер уже. Ужинать пора.
Даже за ужином Лика ухитрялась прыгать вокруг гостя и что-то не переставая ворковала. Юноша ел очень мало и с аристократичной аккуратностью.
— А какое у тебя воинское звание? — допытывалась неугомонная девчоночка.
— На войне было или сейчас? — невозмутимо уточнил парень.
— И сейчас, и на войне.
— На войне я был командиром полусотни. А сейчас я — отставной командор запаса.
Муж и жена удивленно-испуганно переглянулись. «Все-таки он!..» — пронеслось в голове Степана.
— А какое у тебя полное звание? Оно, наверное, длиннющее? — не желала успокаиваться девочка.
— Еще какое длиннющее. Ты не запомнишь.
— А вот и запомню! Ты назови!
— Ну как хочешь. Архимаг Белого Пламени, высший боевой магистр ордена Грифона, герой великой войны империй, кавалер Семиконечной Серебряной Звезды и ордена Славы Сильены, командор Белый Грифон. Запомнила?
Откашлявшись, Степан спросил:
— Так ты… вы… легендарный Белый командир?
— Во-первых, не «вы», а «ты», я тут один, не надо мне «выкать». О нет, пожалуйста, забудьте о моем звании, или мне придется сбежать! Не надо этого трепетного почитания, я не божество. Во-вторых, не такой уж и легендарный.
В голове у Степана меж тем пронеслись мысли о том, почему же тогда герой шел пешком, один, такой обычный и…
Вереницу мыслей прервал тихий смешок и голос Алена:
— Потому что я сбежал из госпиталя и не хотел привлекать к себе внимание. Я сбежал от отряда сопровождения, почетного императорского караула. Терпеть не могу этот почет и вычурность. Я военный — зачем оно мне? О, эти вопросы необязательно вслух задавать — на ваших лицах все живо написано.
Нет, просто не верилось, что один из трех монстров во плоти — вот этот хрупкий юноша!
— А почему ты из армии ушел? — наивно спросила девочка.
— А что там делать после войны-то? — пожал плечами юноша. — Моих братьев больше нет, я совсем один. Я и так подзадержался, в госпитале почти полгода пролежал.
— Ты был сильно ранен? — жалея парня, спросила Анжела.
Он отвел глаза и хотел промолчать, но Лика повисла на его руке и, доверчиво заглядывая в глаза, спросила:
— Тебя ранили мечом? Или магией?
— И мечом… и магией… и в самую душу, — вздохнул ветеран. — Не знаю даже, как жив остался. Растерял способности и силы. Кому я после этого в армии нужен?
Неугомонная девчушка, обняв парня за шею, снова запрыгнула ему на руки и вытащила из потайного кармана его жилетки необычайно красивую свирель — черную с серебром.
— Ой! — радостно взвизгнула девочка и протянула юноше свирель. — Сыграй для меня! Ну пожалуйста!
Парень взял в руки флейту и, виновато улыбнувшись, покачал головой.
— Нет, — очень мягко сказал он. — Я грустно играю. Тебе не понравится.
— Грустно — это как? — удивилась девочка. — Плохо, что ли? Как наши мальчишки балуются?
— Как ваши мальчишки, — согласился Ален.
— Я тебе не верю, — насупилась девочка.
Мать снова попыталась урезонить дочку, но та взбунтовалась. И Ален сдался. Поднявшись из-за стола, он снял высокие, до локтей, перчатки и приложил к губам свирель. Та ожила…
Печальная мелодия разлилась по дому. В этой музыке было все. Мечта о свободе, зеленые просторы империи, невыразимая словами любовь и боль. Там была безмолвная, усталая печаль, смерть друзей, страшная смерть всех, кого когда-либо любил. Кровь сотен тысяч врагов, таких же, как и ты, на твоих руках и боль, боль, боль…
Степан внезапно почувствовал, что по лицу его текут слезы. Он не плакал уже много лет. Свирель пела о любви. О любви раздавленной, утопленной в крови, смерти…
Мелодия закончилась высокой нотой, и маг отнял свирель от губ. Опустив голову, он прошептал:
— Простите…
Не мог он быть Белым командиром. Не мог. Хотя бы потому, что слишком молод! Плачущая Анжела вскочила и обняла юношу. Тот не шелохнулся, а Степан вдруг увидел, какие у парня тонкие и изящные, как у эльфа, руки. Их изящество не портили даже частые шрамы.
— Сколько же ты пережил, сыночек… — шептала сквозь слезы женщина, лаская юношу, словно мать.
Степан увел жену и на удивление молчаливую дочку и спустя несколько минут вернулся к гостю.
— Жена с дочкой вместе легли, — сказал он.
Маг отмахнулся от предложенной кровати и, ворча, что может ночевать под открытым небом, а лучше при этом еще и у огня, лег у предварительно разожженного камина. Сам Степан, с трудом представляя, как можно летом спать у камина, расположился на софе у стены. Уснули почти мгновенно — оба устали за день.
Глубокой ночью Степан проснулся, будто от толчка. Он так до конца и не понял, что его разбудило. Паренек, спящий у камина, тихо застонал. Степан приподнялся, пытаясь разглядеть его лицо в отблесках тлеющих углей.
— Не надо… — простонал Ален во сне. — Анжей, прикажи отступать… Это же личи!.. — Он сжал кулаки и судорожно дернулся.
Степан поднялся и, подойдя к Алену, осторожно потряс его за плечо.
— Личи… — Ужас отчетливо слышался в его голосе. Он не просыпался. — Нам не выстоять… Шестьсот личей… Анжей… м-м-м… — с горечью застонал Белый командор.
— Ален! — Степан чуть встряхнул юношу.
Тот проснулся, схватив Степана за плечи, лицо исказилось страшной, нечеловеческой мукой. Маг смотрел прямо в глаза селянину, и его прошиб холодный пот — никогда еще он не видел такого взгляда! Из этих глаз глядела смерть.
— Мы все умерли… — прошептал Ален.
Через мгновение он пришел в себя. Страх промелькнул в его глазах. Оттолкнув Степана, юноша выбежал на улицу, сорвав дверь с петель. Степан, все еще под впечатлением от случившегося, вышел следом, зажег уличный фонарь.
Ален стоял у забора, одной рукой держась за доски, другой обхватив левый бок. Крестьянин подошел к магу, встал с ним рядом. Волшебника колотила крупная дрожь.
— Ние… — шептал он, — ние хион… ние фаэи хайа… хаа… — Стон прервал заклятие. — Ние… хаа… — снова попытался маг и опять не смог договорить.
Степан узнал это заклятие — сам был нездоров сердцем. Без слов он вынул из-за пазухи пузырек с таблетками, достал две штуки и протянул Алену.
— Возьми, — сказал он. — Поможет.
Парень взял предложенные таблетки и дрожащей рукой закинул в рот. Через несколько бесконечно долгих минут ему стало легче.
— Простите, — сдержанно произнес маг. — Я сейчас же покину ваш дом.
— Нет, — сказал Степан. — Никуда ты ночью не пойдешь.
Волшебник оглянулся на мужчину проверить, не шутит ли тот.
— Вам ведь прекрасно известно, что такое кошмар мага, — жестко сказал он. — Я не желаю зла вашему дому. Я должен уйти.
Степан знал, что кошмарный сон волшебника вполне может воплотиться в жизнь, если тот не выставил сложную многоступенчатую защиту. Сильный маг может притащить из сновидения монстра, смерть, эпидемию. Может случайно сотворить во сне жуткое заклятие, и оно станет реальным! Но Степан просто не мог вот так взять и выгнать парнишку из дома. Герой… мальчишка… Не мог Степан совместить образ этого юнца с нечеловечески жестоким чудовищем, каким был, по весьма достоверным сведениям, Белый командир!
— Хочешь, чтобы я тебя силой удержал? — набычился мужик.
Ален опустил голову.
— Нет, — едва слышно шепнул он. — Никакая сила меня все равно не остановит. А я не хочу зла.
Дикая, накатившая после приступа слабость заставила его медленно опуститься на колени. Полувздох-полувсхлип стер с его лица всю решимость.
— Живот был вспорот, и он зажимал рану руками… — тяжело заговорил юноша, дрожащей рукой держась за забор. — Обгоревшими руками… Внутренности вывалились наружу и лежали перед ним… Он сидел и плакал… — Волшебник ненадолго замолчал. — А я не мог ему помочь… Грань и Когорта, будь проклят этот мир! Некроманты наложили на всех нас заклятие невосстановления. Он умолял его убить… и я убил… убил своего лучшего друга, своего старшего брата. И еще сотни… сотни тысяч… друзей, братьев, сыновей и отцов.
Степан сел рядом, прислонившись спиной к забору.
— У меня сын на войне погиб, — медленно и тяжело сказал Степан. — Примерно твоего возраста. Да и внешне вы похожи, только он покрупнее тебя был, повыше. Тело в закрытом гробу прислали. Мы вскрыли, а он там выпотрошенный лежит, и лица нет — маска кровавая.
— Как его звали? — после нескольких минут тишины спросил парень. Голос его стал тверже, взгляд снова обрел уверенность.
— Толик, — ответил мужчина.
— Где он похоронен? Далеко?
— На старом кладбище, — удивленно ответил селянин. — Недалече, за селом.
— Пошли. Сейчас.
Степан удивился, но спорить не стал.
Сельское кладбище было ухоженным, чистеньким, с красивыми памятниками и надгробными плитами. Полная луна мертвенным светом заливала могилы и надгробия. Ален не смотрел по сторонам, не спрашивал, куда идти. Перед одной из могил он остановился и вопросительно глянул на селянина. Тот утвердительно кивнул.
Волшебник, коротко приказав мужчине отойти подальше, простер руки над могилой, из раскрытых ладоней полился мертвенный свет. Свет стекал вниз, впитываясь в землю. Степана затошнило от необъяснимого страха.
Маг прикрыл глаза и едва слышно шептал заклятие. Гильдийский Знак на плече сиял нестерпимым, режущим глаза светом.
Прервав заклятие на полуслове, он аккуратно, даже с некоторой брезгливостью, оторвал руки от плотного, шевелящегося и, казалось, даже дышащего мертвого света. Отступив на шаг, юноша надел высокие, до локтей, перчатки. Опустившись перед могилой на колени, он приблизил лицо к живому свету и требовательно шепнул:
— Вэримэ!
Свет отодвинулся от юноши, и пугающий шепот тысячи духов пронесся над могилами. Знак вспыхнул еще ярче, и золотые искорки побежали по плечу к левой ладони мага.
— Вэримэ! — чуть громче повторил юноша. — Вэримэ!
Свет начал извиваться, стараясь отползти, шепот перешел в болезненный стон. Так не мог стонать живой человек, это было умертвие.
— Вэримэ! — выкрикнул юноша. — Вэримэ но мирэ!
Полуистлевшая, но снабженная крепкими когтями рука потянулась из могилы. Маг схватил руку и потянул на себя. Бледно светящееся умертвие приподнялось из могилы, схватило мага второй рукой за ногу и повалило.
Степан бросился к ним, но Ален яростно крикнул:
— Прочь! Не смей!
Мужчина отшатнулся. Маг и умертвие боролись, катаясь по земле. Труп схватил парня за горло, и тот захрипел. Степан снова бросился на помощь, но в лунном свете сверкнул меч, и голова твари откатилась в сторону. Тело мертвеца медленно растворялось, опадая клочьями тумана. Парень, глубоко дыша, бессмысленно смотрел на луну. Селянин склонился над лежащим волшебником и заметил в его глазах жуткий желтоватый отблеск.
— Опытный воин, — прохрипел парень, поднося руку к горлу. — Хорошо, не дозрел… Уже завтра было бы поздно. — Рука замерла, не касаясь шеи. — Порвана кожа?
— Царапина, — сказал селянин.
Маг помрачнел и выругался сквозь зубы. Сняв перчатку, он ощупал длинную рваную царапину.
— Ша рокаи, — шепнул Ален и провел пальцем от одного конца царапины к другому. Та почернела.
Селянин помог юноше подняться и охнул, никак не рассчитывая на такую тяжесть. На вид в парне было килограмм пятьдесят, на самом деле оказалось около ста. Степан еще по пути на кладбище догадался, что произошло. Догадался, что боевой маг не просто так среди ночи идет к могиле.
— Тело, которое тебе прислали, — глядя в глаза селянину, сказал волшебник, — когда-то звали Эдуардом. Твой сын жив и сейчас лечится в госпитале Святого Альбена.
— Не шути так со мной, парень… — просипел мужчина.
— Я не шучу! — резко ответил Ален. — Я знаю твоего сына. — Тут он чуть улыбнулся. — Кстати, я старше его. Можешь спросить его, как вернется, о Грифоне. А лучше не жди и сам поезжай завтра за сыном. Толька все время о доме грезил.
Степан, вместо ответа, надолго присосался к фляге с крепким пойлом.
Лунный свет стелил под ноги ухоженную ровную дорогу. Степан шел шумно, громко топал, сопел. Ален, казалось, не дышал и совсем не касался земли. В грациозности он вполне мог соперничать с эльфами. Знак снова потускнел и смазался.
— Послушай… — начал Степан. — За сына… за умертвие тебе спасибо. Что маг ты могучий, я наслышан и уже убедился воочию. Уж не обессудь, попросить я тебя хочу… Не думай, что даром, я заплачу! Дочка…
— …смертельно больна? — закончил юноша. — Знаю, — и улыбнулся. — Уже здорова. Я еще вчера ее вылечил. А на деньги, которые ты на лечение копил, купи ребенку пони. И платье жене.
Степан остановился, уставившись на живую легенду империи. Ален рассмеялся. Смех у него был звонкий, легкий и радостный. Живой смех. Перед Степаном стоял уже не тот холодно-отчужденный человек, которого он встретил на дороге. Этот Ален был живым.
— Спасибо, — только и смог вымолвить селянин.
— Это тебе спасибо, — ответил ветеран. — Знаешь, зачем я с тобой пошел? Чтобы узнать, жив ли я еще, сколько во мне осталось живого и не умер ли я на поле последней битвы, где остались мои братья. Твоя дочка доказала мне, что я не мертв. Так что спасибо тебе! За все.
Волосы цвета «ржавого» золота в лучах закатного солнца сливались с сеном, на котором лежал маг. Он спал в телеге. Степан не подгонял лошадь, чтобы повозка не подскакивала на ухабах и выбоинах, и та шла неторопливо. Селянин с сожалением разглядел у мага седые пряди. Ему самому было уж за сорок, а он до сих пор не был сед. А тут — мальчишка. Великий Купол, неужели этот паренек — герой?! Возница старался не разбудить попутчика взглядом, но все равно невольно смотрел на него. Самый лучший маг, которого он знал, не взялся лечить его дочку, сказав, что случай безнадежный. Утром он посмотрел — у Лики действительно исчезла страшная, медленно убивающая опухоль.
«Эх, красив, шельма! — невольно подумал селянин. — Хоть ростом невысок да в плечах неширок, а строен, от девок небось отбоя нет… Пусть и не знают, кто перед ними…»
Волшебник, не открывая глаз, тихо засмеялся. Мужчина поспешно отвел взгляд. Он как-то позабыл, что самые сильные маги невольно умеют слышать мысли.
Ален потянулся, зевнул и сел рядом с селянином.
— Отдохнул? — участливо спросил Степан.
Он знал, сколько сил требовалось волшебнику. Брат Степана был волшебником, целителем, не очень сильным, но от него селянин знал о магах очень многое.
Длинная и глубокая рваная царапина на горле Алена никак не желала затягиваться. Только почернела и выглядела как обгоревшая. Оцарапанный умертвием человек непременно умирал.
— Это не опасно? — Селянин кивнул на горло мага.
— У меня иммунитет, — пожал плечами юноша. — Заживет со временем. А к телам, что с войны присылают, надо внимательнее приглядываться. Иначе скоро все кладбище умертвиями завалено будет.
— Думается мне, что не последний это упырь был, — задумчиво проговорил Степан. — И ведь появятся… Как тогда быть?
— Ты что, гроссмейстер, чтобы голову себе забивать? — Резкий голос и жесткое выражение лица немного смягчились, когда Ален посмотрел на всерьез обеспокоенного Степана. — Не бойся, я на кладбище ваше заклятие наложил. И на дом твой тоже, дальше ворот ни одна нечисть не пройдет. А в случае чего — намекнешь старосте на Золотую Дубраву. И на Грифона.
Искорки смеха плясали в синих глазах волшебника. Он огляделся и нетерпеливо заерзал.
— Почти дома… Шесть лет прошло, а ничего толком не изменилось!
Степан хотел было повернуть лошадь на отходящую от главного тракта дорогу.
— Эй, а вот этого не надо! — остановил его Ален. — Тебе за сыном ехать, а я сам дойду. — В его голосе прозвучала напряженность.
Степан резко остановил лошадь и, оглядев молодого ветерана войны с ног до головы, сказал:
— Удачи тебе, парень.
Кивнув, путник подхватил рюкзак и спрыгнул с телеги. На дорогу он ступил с трепетом, нетерпением и опаской одновременно.
— А если что случится, — добавил селянин, — то двери моего дома для тебя всегда открыты!
— Спасибо, Степан! — Обернувшись, Ален взмахнул рукой в прощальном жесте.
— Удачи тебе, мальчик, — пробормотал селянин, поворачивая лошадь на прежнюю дорогу.
Путник вошел в деревню поздним вечером, цепким взглядом охватывая окрестности. Детвора перестала играть, когда волшебник проходил мимо. Девушки, ворковавшие в беседке, замолкли при приближении юноши в черной военной форме. Проводив его взглядами, зашептались: «Кто это? Ой, какой симпатяшка!.. Ой, девчонки, а вы видели, какие у него мечи?!»
На окраине стоял большой дом в два этажа, не считая просторного чердака. Маг коснулся рукой досок забора и прикрыл глаза, медленно ступая вдоль ограды. Все было таким знакомым и… чужим. Дом был таким же, каким навсегда застыл в его памяти, но… Перестелена крыша. Спилено деревце. У калитки он остановился, глядя на немолодую, но все еще красивую женщину, набиравшую из колодца воду. Женщину звали Кариной. Маленькая девочка, лет четырех-пяти, выбежала из дома во двор и замерла, уставившись на мага.
— Ой, мама! — вскрикнула девочка, прячась за женщину. Пальчиком показала на путника: — Кто это?
Карина повернулась к калитке и тоже посмотрела на незнакомца.
— Ищешь кого-то, мальчик? — спросила она, подходя к воротам.
Юноша, опустив голову, держался за левый бок чуть дрожащей рукой.
— Что с тобой, мальчик? — чуть озабоченно спросила женщина.
Путник резко поднял голову, с болью посмотрел в темные глаза Карины. «Великий Купол, что я здесь делаю?! Зачем я пришел?!» — мелькнула мысль. Это был не его дом. И не его мир. Его миром была война, он не знал ничего другого, не помнил!
Он попятился, чтобы развернуться и убежать. Но в этот миг мать узнала свое дитя.
Схватившись за сердце, Карина едва слышно вымолвила чье-то имя. Оно звучало почти как «Ален». Почти…
За день, проведенный в доме матери, Ален успел узнать от нее основное. Пока он был на войне, Карина сошлась с мужчиной, который давно за ней ухаживал, это был Яков, брат старосты. От него родилась Янина.
Три года назад матери прислали с войны жутко изуродованное тело, напоминающее ее сына. Местный маг распознал умертвие, и тело вовремя предали огню.
Мать хлопотала, готовя праздничный стол, а Алена начинало тошнить при одной мысли о еде.
Сославшись на усталость, он попросил мать дать ему отдохнуть и взял с нее честное слово, что та никому пока не скажет о его возвращении. Ее честному слову он доверял — Карина не обещала, если не могла выполнить.
Ночью, когда лунный свет глядел в окошко чердака, на который Ален забрался спать по старой, извлеченной из глубин не своей памяти привычке, волшебник проснулся от собственного крика весь в холодном поту. Ему опять снился кошмар. Быстро одевшись, он вышел из дома и направился к пруду, что был за полем.
Черное зеркало воды отражало бледный лунный свет. Пламенный стоял, обхватив руками плечи, и смотрел на воду. Его морозило, он дрожал, дыхание было тяжелым и хриплым.
Перед глазами вновь и вновь оживали страшные картины войны. Мертвые дети и жрущие их тела монстры. Изуродованные, искалеченные, пораженные гангреной, проказой и еще многими страшными болезнями, гниющие, истекающие кровью, но живые, стонущие, молящие о помощи люди, эльфы, оборотни, въерчи, даже дриады… Снова умирали его друзья, снова стоящие на ногах втаптывали в грязь вываленные на землю кишки еще живых сотоварищей.
Страх, боль, кровь, грязь… В сознании Алена не смолкал многоголосый крик, полный отчаяния, боли, безнадеги… Волшебник не помнил, что он дома, что все закончилось, не помнил, чью роль пришел играть и чью жизнь ему предстоит прожить. У воды стоял юноша, которого звали Ален, Белый командир, полусотник Грифона…
Ему казалось, что кошмар продолжается наяву — так реальны были видения. Где-то на краю сознания вспыхнула и угасла мысль: надо было остаться в госпитале, как настаивали врачи и учитель, — почти полгода лечения мало чем помогли. Ален не понимал, но ощущал, что он — лишь тень себя самого, а ту жизнь, которую он так хотел, он не смог бы получить никогда, потому что даже не был настоящей личностью — только смутным отголоском… кого-то других… не одного… двоих? троих? Парень еще не понял, что кошмары наяву — первые признаки смертельной лихорадки.
Вопль не смолкал в голове Алена. Маг застонал, обхватив голову руками, упал на колени.
— Нет, нет, нет…
Полный отчаяния крик рвался из груди. И безумный маг не смог его сдержать.
Когда не осталось сил, Ален тихо выл, сжимая руками голову…
Восходящее солнце застало измученного парня лежащим на берегу пруда. Усталыми, запавшими глазами он наблюдал величественный восход.
— Кто я? — шепнул паренек.
«Кто? — не отпускала мучительная мысль. — Кто я? Я знаю, что не человек, но кто я? Как мне принять жизнь того, кем я был раньше? И кем я был раньше?..» Но солнце не дало ответа, только мягко опустило свои теплые ласковые лучи на его лицо. Он жил, как в тумане, он не знал, кто он, откуда, зачем живет и куда идет. Он ничего не знал, кроме этого бесконечного серого тумана в голове.
— Мы все умерли, — едва слышно сказал солнцу Белый Пламенный.
Ал нащупал в специальном кармашке жилетки свирель, вырезанную из древесины черного дерева и отделанную редчайшим белым серебром. Это был лучший в жизни подарок — подарок сотника Анжея, который был ему как родной брат.
Всю боль, страдания, несбывшиеся мечты, разрушенные судьбы, отнятые жизни, все, что было в его сердце, волшебник вложил в музыку. Мать, стоящая у окна, беззвучно плакала, слушая свирель…
Карина застала сына за тренировкой. Забыв, зачем искала Алена, она завороженно наблюдала, как порхают мечи в его руках.
Прыжок, поворот, откат, удар, удар, удар! Невидимые противники повержены. Откат, переворот, мечи со свистом рассекли воздух, сверкая в солнечных лучах. Не глядя, удар назад, еще, справа, слева, дважды за спину! Маг сделал шаг в сторону, продолжая движение мечей за спиной, но споткнулся о камень, так неловко подвернувшийся под ногу. Падая, вскинул мечи вверх, чтобы не пропороть спину лезвиями, но один меч, не закрепленный на запястье шнурком, вылетел из руки и завертелся в воздухе. Ален упал на спину, и меч упал сверху, воткнувшись в незащищенное предплечье.
Маг выругался сквозь сжатые зубы, зажимая рану. Как много он потерял, провалявшись в проклятом госпитале! Где сноровка и мастерство, перед которым опускали мечи лучшие фехтовальщики империи?! Он ругался, поминая разом всех богов и демонов, но больше всего костерил себя за неуклюжесть и бессилие. Карина подбежала к нему, снова называя тем именем, которое принадлежало ему в прошлой жизни.
Ярость, полыхнувшая во взгляде вскинутых на нее синих глаз, заставила женщину отшатнуться.
— Это… не… мое… имя… — выдохнул маг. — Мое имя — Ален!
Дальнейший разговор с матерью был очень трудным. Ален был в ярости, а Карина отказывалась поверить в столь для него очевидное. Он объяснил матери, кто он такой и кем был на войне. Она не могла принять весь тот кровавый ужас, которым были наполнены его слова. «Командир, полусотник Грифона. Сотня — идеальная отлаженная машина смерти. А я — управляющий механизм идеальной машины смерти».
Карина расплакалась, а Ален вдруг улыбнулся и, погасив ярость во взгляде, тепло посмотрел на мать. Отняв руку от раны, коснулся ее лица с таким теплом и любовью, что Карине показалось, будто все прежде сказанное ей послышалось.
— Надо было мне остаться на поле боя, среди трупов, — сказал Пламенный с неуместной лаской в голосе. — Я не приспособлен к мирной жизни. Прости, мама. Я не буду тяготить тебя своим присутствием.
Ален поднялся и направился к дому. Вещи так и остались нераспакованными, рюкзак стоял у порога. Женщина сидела и плакала навзрыд, не в силах подняться с колен. Маг подхватил вещи, куртку и направился к выходу.
Карина вскочила и бегом бросилась следом. Обняв юношу со спины, ткнулась лицом в затылок.
— Не отпущу… — вымолвила она. — Не смей снова уходить!
— Зачем, мама? — спросил юноша. — От этого будет только хуже.
— Нет, Л… — Мать запнулась. — Ален. Я никому ничего не скажу! Только я тебя не отпущу, слышишь ты меня, глупый ребенок?!
Ален молчал и не двигался. Потом опустил голову.
Мать… О, великие боги пресветлого Купола, чья мать?! Алена? А кто он такой? Он — не ее сын, он только занял это тело, он — сын войны! Как, Грань и Когорта, как он оказался здесь?! Даже имя — и то не его… Ален ничего не мог вспомнить о себе, кроме проклятой войны, да и то — кусками, демоны дери! Никто и звать никак, занявший чужое тело и оставшийся один, без цели в жизни. Но эта женщина, в чем она-то виновата? Не мог он просто взять и предать ее веру, ее надежду.
— Пусти, мам. Руку больно. Да и привез я тебе кое-что… Дай достану хоть.
Они вошли в дом: плачущая Карина и уже спокойный Ален. Для матери в бездонном рюкзаке волшебника лежало прекраснейшее платье небесно-голубого шелка и ларец с дорогими украшениями.
Самым простым было объяснить малышке Янине, кто такой Ален, — она приняла появившегося ниоткуда брата как должное. Потом они долго решали с матерью, как же Алена представить людям. Решили, что как сына сестры, племянника Карины. Тогда не должно было возникнуть вопросов, если Ален назовет Карину мамой на людях. Уже под вечер решали, как представить его Якову, когда тот вдруг вошел в дом и увидел волшебника…
Глаза Алена опасно сузились, он оценивающе разглядывал мужчину. Тот был высок, значительно выше парня и несоизмеримо шире в плечах. В пару матери, моложав и строен, с сильным волевым лицом и добрым взглядом. Частично проснувшаяся память заставила Алена максимально подозрительно отнестись к данному субъекту.
— Опа… — сказал Яков, увидев волшебника. — Какие у нас гости… Так вот о ком жужжит вся деревня?
— Яшенька! — Карина поднялась, поцеловала мужа. — Что ты так рано? Ты же должен был только завтра вернуться, или я ошибаюсь?
— Каришка… — Муж ласково обнял жену. — Мы закончили раньше, наших лошадей скупили в императорские конюшни, ребята остались пьянствовать, а я — сразу домой.
Карина высвободилась из могучих объятий мужа и обняла за плечи сидящего волшебника.
— Яш, познакомься, это Ален, сын моей сестры. Он только что вернулся с войны.
— Да? — сказал мужчина, вешая на крючок куртку. — И надолго к нам сей гость?
— У него нет другого дома, Яшка, — негромко сказала Карина.
Яков мгновенно растерял всю доброжелательность, став очень неприветливым. Подойдя к волшебнику, он протянул ему руку. Ален протянул свою, поднявшись с лавки. Яков сжал руку мага со всей силой, но ему показалось, будто эта хрупкая на вид, тонкая ладонь, затянутая в черную перчатку, отлита из гномьей стали. Взгляд Алена, снизу вверх, был слегка насмешливым.
— Яков, — представился мужчина, как положено. — Хозяин этого дома.
Глаза юноши недобро сверкнули.
— Ален, — ответил он в свою очередь. — Ветеран великой войны.
Яков снова вернулся к повешенной на стену куртке, стал что-то вытаскивать из карманов. Про себя мужчина фыркнул. Мальчишка, что он о себе возомнил?! Наверняка ведь ушел на фронт к самому концу войны, поучаствовал в одной-двух битвах, а то и просто посмотрел издалека, и уже считает себя героем! Мнение его по поводу таких вот «ветеранов» было однозначным — зарвавшиеся молокососы.
— Раз уж ты тут остаешься, — проговорил Яков, — то хочу, чтобы ты сразу уяснил несколько правил. Первое: в моем доме не будет никаких гульбищ с дружками. Не будет никаких девок, утром убегающих с сеновала. Никаких разборок и неприятностей. Бездельников и нахлебников я тоже не потерплю. Нарушишь, — мужчина исподлобья посмотрел на юношу, — пожалеешь.
Зрачки Алена вытянулись на манер кошачьих, окаймляясь желтым в синих глазах. Яков только успел услышать короткий звериный рык. Ален двигался так быстро, что никто не успел заметить, как он, только что сидящий у стола, вдруг оказался у стены, прижав меч к горлу побледневшего Якова. Мужчина краем сознания отметил, что меч у парня необычный, полуторной заточки на треть лезвия. Глаза юноши полыхали жутким, доводящим до обморока желтым блеском.
— Запомни, — прошипел он Якову в лицо, — я — Ален, архимаг Белого Пламени, высший боевой магистр ордена Грифона, герой великой войны империй, кавалер Семиконечной Серебряной Звезды и ордена Славы Сильены, Белый командор, и никто не смеет приказывать мне. Даже сам император! Я Зверь, которого лучше не злить. Запомни раз и навсегда, человечек, крыса тыловая, я пришел сюда не по своей воле, будь моя воля, меня бы здесь уже не было. Это дом Карины, а не твой. Пока она желает меня видеть, я буду здесь, и не считай себя старшим. И еще…
Тут его облик неуловимо изменился мысленно произнесенным заклятием, и проявилось почти то же лицо, но другое, и на шесть лет моложе. Отняв меч от горла мужчины, юноша отступил на шаг. Яков пораженно выдохнул:
— Г-грань и Купол! Быть не может… Глазам не верю…
— Да уж поверь.
Яков назвал его тем же именем, что и мать при первой встрече.
— Ты ли это? — поразился мужчина.
— Возможно, когда-то меня звали так. — Неуверенность и горечь прозвучали в словах волшебника, впрочем, быстро сменившись обжигающей яростью. — Но ни ты, ни кто другой отныне не будет меня называть прежним именем. — Иллюзия рассеялась, и перед Яковом вновь стоял тот, кого он встретил, войдя в дом. Голос дрожал низким рыком: — Я — Ален. И никак иначе. И если кто-нибудь узнает о том, кем я был до войны… я буду убивать.
Яков смог только кивнуть, окончательно потеряв дар речи. Карина молча смотрела, ни во что не вмешиваясь. Ален повернулся к матери.
— Мне надо руку залечить и отдохнуть — я в Мариковке умертвие извел и не восстановился до сих пор. Так что я наверх. А вы тут поговорите…
Ален повернулся и пошел в сторону лестницы, стараясь не показывать, как сильно его шатает. Едва сдержанный приступ звериной ярости вымотал юношу окончательно. Впадая в гнев, он не мог успокоиться, не попробовав крови, и благодарил богов, что в этот раз удалось сдержаться. Он не стал говорить о том, что меч, порезавший руку, недавно отрубил голову нежити, после чего не был продезинфицирован.
— Ал, может, лучше в своей комнате ляжешь? — спросила мать.
— Не, мамуль, я лучше наверх, — отмахнулся парень.
Он дошел до койки и тут же рухнул сверху на одеяло, не раздеваясь. Уснул почти мгновенно, едва успев шепнуть слова заживления и восстановления.
Пока Ален спал тяжелым беспокойным сном, между мужем и женой состоялся обстоятельный разговор.
Яков был уверен, что его пасынок не в себе. Карина отвечала, что она не слепая и все прекрасно видит. Просто ее старшему ребенку нужно было время, чтобы прийти в себя, распрощавшись с войной. А еще немного поведала о том, что Ален рассказывал ей о войне.
— Там было страшно, Яш. Так страшно, как никто из нас и представить не может. И этот страх шесть лет длился. О сотне Грифона слышали все мы. Легендарная сотня, самые лютые, самые сильные. Их боялись и свои, и чужие… — говорила Карина, убеждая мужа.
Яков молчал, не глядя на жену.
— Хорошо, — в конце концов кивнул он. — Я помогу чем смогу и как смогу.
— Ты, главное, не препятствуй, Яш, — попросила Карина.
На этом разговор они закончили. Карина уложила спать маленькую Яночку. А Яков еще долго сидел и смотрел в никуда, размышляя о том, сколько же еще таких страшных, кровавых осколков войны разбросано по миру. Их считают героями. На самом деле, они — изгои…
Ален не вставал семь дней. Его сжигала жестокая лихорадка. Царапина на шее воспалилась и нестерпимо болела. То же было и с рукой.
— У меня же иммунитет… — стонал в горячечном бреду маг. — Иммунитет… я не могу заразиться… я не могу болеть… иммунитет…
Но он осознавал: огромной затраты энергии потребовало лечение маленькой Лики. Почти все силы ушли на медленное и филигранное удаление опухоли, прораставшей внутрь печени девочки. На умертвие сил просто не хватило. Ален чудом победил в том поединке. Обессиленный, он не смог до конца сдержать заразу смерти. Его тело ослабло и поддавалось страшному проклятию мертвой магии.
Раздев слабо сопротивляющегося сына, чтобы сбить жар, Карина расплакалась. Жуткие шрамы, которыми было иссечено все его тело, стали наименьшей причиной ее слез. Весь живот представлял собой один сплошной шрам, как будто его собирали по кускам — кривые белесые швы и неровно сросшиеся мышцы. Страшнее всех шрамов была татуировка на плече — бело-серебристый грифон в кольце светился, обведенный угольно-черными линиями. К татуировке невозможно было прикоснуться, не причинив Алену невыносимой боли.
Карина плакала навзрыд и не могла успокоиться всю ночь, увидев на теле сына следы изменения генетического кода и полного переформирования. Это было ужасно. Он был искалечен навсегда. Полное переформирование без ущерба (вернее, относительно без ущерба) для живого существа можно было проводить только в утробе матери до двадцати недель. Если ту же операцию сделать взрослому человеку или неоформившемуся подростку… получается Ален.
И хотя переформирование было запрещено, к нему все же нередко прибегали.
— Иммунитет… — шептал в бреду волшебник, а вирус смерти выгрызал изнутри его тело.
На восьмой день, едва начало светать, Ален вышел из дома. Бледный и сильно отощавший, он добрел до колодца, с трудом набрал ведро ледяной воды. Кое-как умывшись, он тщательно, морщась от боли, то и дело поминая демоническую Когорту и посылая божественный Купол за Грань, промыл царапину на шее и рану на руке. Прошептав заклятие слабым, срывающимся голосом, он провел пальцем сначала по царапине, потом по ране. Обе стали черными и будто обгоревшими. Но воспаление при этом сошло.
Старый пес, заскулив, вылез из своей будки и ткнулся хозяину в колени.
Не в силах больше ничего делать, Ален сел на землю, привалился спиной к стоящей у колодца бочке и смотрел в светлеющее небо. Рука сама собой нащупала свирель. Чистая мелодия полилась над двором и домом.
Музыка взывала к небу. Она ни о чем не просила, только пела о небе, его красоте, вплетая в себя зарождающийся свет, дыхание утреннего ветерка, тихую песню жаворонка…
От музыки сводило сердце в груди, хотелось смеяться и плакать одновременно. Музыка была величественной и нежной, она звала в неведомую даль, повелевая любить и защищать свой мир, такой огромный и маленький. И все едино было под этим огромным неповторимым небом…
Яков проснулся. Прижавшись к нему, с широко открытыми глазами лежала Карина, не смея дышать.
Солнце всходило над миром, и музыка достигла пика своего величия. Когда желтый диск светила оторвался от кромки горизонта, мелодия пошла на убыль и постепенно совсем затихла.
Муж и жена переглянулись.
Яков еле слышно шепнул прежнее имя волшебника.
Карина кивнула и, выскользнув из объятий мужа, поднялась с постели. Начинался новый день, было много дел, и во дворе находился едва оправившийся от тяжелой болезни ее вернувшийся из пасти Кошмара сын.
Маленькая Яночка наблюдала из своего надежного укрытия на дереве за магом. Тот сидел на берегу пруда и кидал в воду камешки. Камешки скакали «лягушками», и каждый круг, расходившийся по воде, был своего цвета. Первый — красный, потом оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий и фиолетовый. Больше у волшебника бросить не получалось, на седьмом прыжке камешек тонул.
Сегодня был уже шестой день, с тех пор как Ален встал, шестнадцатый, с тех пор как вернулся в родной дом, сорок восьмой, как начал путь домой, и сто восемьдесят третий, с тех пор как закончилась война. Силы медленно, но верно восстанавливались.
Яночка наблюдала с большим интересом, но все еще немного побаивалась волшебника, поэтому не подходила. Мать, конечно, объяснила малышке, что Ален — ее старший брат. Яна поверила матери, но все равно не до конца поняла, кто такой этот брат и откуда взялся.
Ален давно заметил девочку, но не подал виду. Цветные «лягушки» быстро надоели магу. Он сжал кулак, что-то шепнул, потом раскрыл ладонь и дунул на нее. На воду легли серебристые тени, которые превратились в маленьких танцующих фей. Прелестные маленькие крылатые девушки привели Яночку в полный восторг. Она полезла по ветке дальше, цепляясь за тоненькие веточки, чтобы рассмотреть фей получше. Подгнившая ветка внезапно надломилась, и девочка с отчаянным воплем полетела вниз.
Движения юноши смазались от огромной скорости, с какой он рванулся к дереву, едва успев подхватить малышку.
— Уф-ф… — с тихим стоном выдохнул Ален, больно ударившись спиной. — Ты не ушиблась, котенок? — спросил он, ласково улыбнувшись перепуганной девочке.
— Не-а, — неуверенно ответила малышка. — Вроде бы…
Ален опустил девочку на землю и неторопливо поднялся.
— Ты ушибся? — спросила Яночка серьезно. — Только не говори, что нет. Я же вижу, что ушибся. Вон какая каменюка у тебя под спиной лежала!
Девочка ткнула пальчиком в большой серый камень. Ален чуть растерянно поглядел на кусок скалы и потер плечо.
— Пройдет, — улыбнулся он. — Я же волшебник. У меня всегда все заживает.
— А можно, я на фей поближе посмотрю? — приплясывая от нетерпения, спросила девочка.
— Конечно, можно, малыш! Я для тебя их и сделал, — сказал Ален, и девочка, на миг крепко обняв брата, бегом припустила к пруду.
С того дня Яночка перестала его бояться.
Достаточно оправившись после болезни и набравшись сил, Ален целую неделю «приводил дом в должный порядок», как он сам выразился. По словам матери и отчима, он практически полностью избавил их от домашних обязанностей.
Напрочь отметая такие вещи, как заговоренное ведро с тряпкой и самометущий веник, маг долго и обстоятельно накладывал на стены дома заклятие, которое вообще не допускало в дом пыль и грязь. Кухонную утварь матери так вообще раскритиковал самым скверным образом. Посчитав, что подчиненные желанию Карины кастрюли, ножи и прочее работали из рук вон плохо, усовершенствовал их в «достаточно сносной степени».
Закончив с домом, Ален принялся за огород и поле. Современная агрономия позволяла без особых усилий избавляться от сорняков и растить великолепные урожаи, но Алена и это не устроило, и он сильно сократил сроки роста, так что можно было снимать урожай по два-три раза за сезон.
С животными волшебник работал еще основательнее, улучшая генокод породы лошадей, разводимых Яковом, делая элитных тонконогих скакунов еще и «двужильными». Он бы им и вместо шкуры чешую вырастил, и копыта из стали отлил, но тут уж Яков уперся. Химероидные кони, по его мнению, были, по меньшей мере, неэстетичными. У Алена на то было свое мнение, но он решил не спорить. С печалью вспоминался ему рыжий эфирный пегас, полуматериальная крылатая лошадь, погибшая в последнем бою. Эфирные пегасы были огромной редкостью, а какие это были кони! Ну и что с того, что химеры?!
Если уж так смотреть, то и сам Ален был химерой, и половина империи — тоже. Оборотни, въерчи, или, по научному, врожденные полиморфы, чем не химеры? Те же мутанты.
Ален творил. Его книжка для записей вновь была исписана заклятиями, каждое из которых стало своего рода шедевром. Он был художником своего дела и никогда не брался без должной подготовки и вдохновения. Каждое его заклятие было эстетически совершенным, абсолютно законченным и становилось с зачарованным предметом единым и неделимым целым.
В деревне слухи расходятся быстро, и к Алену стали обращаться за помощью сначала подруги матери, потом и другие люди. Он никому не отказывал и никогда не брал платы.
Ален словно заново знакомился с людьми, которых его предшественник знал с детства. Никто не узнал в нем того, кем он был до войны.
Он снова начинал жить, понемногу пытаясь осознать, что такое жизнь без резни, гор трупов, рук по локоть в крови. Пытался понять, зачем ему жизнь, для него не предназначенная. Он искал и по крупицам вспоминал самого себя.
Оставаясь в одиночестве, Ален часто задумывался об этом мире. Очень давно карта империй представляла собою лоскутное одеяло: сотни мелких королевств, баронств, княжеств, общин, народов… Со временем образовались две империи. И если Нимадорг был более-менее однородной страной, то Сильена по-прежнему вмещала в себя гремучую смесь культур, традиций и нравов, разве что религия была одна.
Две сверхдержавы занимали практически весь континент, по форме напоминавший крылья бабочки, разделенные посередине непроходимой горной грядой. Было всего два места, где можно было пересечь эту границу, — Большой тракт и перевал Ста Королей. Был еще третий путь, в обход горной гряды с юга, но тем обходом разве что самоубийцы пользовались. Большой тракт — удивительной красоты долина, лежащая меж двух гор, которую перегораживали шесть Больших Врат. Первые Врата со стороны Нимадорга и Первые Врата со стороны Сильены представляли собой два форпоста, крепости, построенные в узких местах долины на входе и выходе. Четверо внутренних врат являлись, скорее, символами границы, чем реальной преградой.
Все западное крыло занимал Нимадорг, империя тирании и дикости, на взгляд любого сильенца. Владыка-тиран и всем заправляющий орден Оборотной Стороны или Магии Смерти. Некроманты в империи почти не знали ограничений и подчинялись напрямую владыке и верховному магистру ордена. Бесправные жители «нижних слоев общества». Со стороны Нимадорга находился остров Мертвых, земли демонов, с которыми нимадоргцы имели тесный контакт, как и с любым созданием нижнего, подматериального мира. Велимор, земля богов и созданий надматериального мира, лежал к югу от обоих крыльев и был почти недоступен для простых смертных.
И Сильена, Серебряная Империя, — полная противоположность Нимадорга. Император — мудрый правитель, никакой тирании, развитое магическое общество, система образования на высоком уровне, совсем неграмотных не было вообще. Равноправие проживающих здесь рас. Процветающая магия жизни во всех ее проявлениях. Боги вместо демонов. Но вот странно, несмотря на то что Серебряная Империя была более обширна, проживало там вполовину меньше народа, чем в Нимадорге. Если в Нимадорге в семьях было по пять-шесть детей, то в Сильене редко было даже трое, чаще — всего один. Другие приоритеты и принципы жизни. Другие стремления.
А южную оконечность восточного крыла континента занимали эльфийские леса и высокие дворцы. Горные же гряды принадлежали гномам, подгорному народу великих мастеров. Сильенцы ухитрялись жить в мире даже с орками, занимавшими часть архипелага с восточного края и небольшую часть самого крыла. Четких границ между державами восточного крыла не было. Условные границы в открытую не нарушались, а если нарушались, то никто не делал из этого большой проблемы. Менестрели и странники — так те вообще ходили где хотели, и никто их не останавливал.
Эльфы приняли участие в войне на стороне Серебряной Империи сразу и без лишней политической тягомотины. Даже орки решили выступить на стороне Сильены, что было немного удивительно для остальных, но никто даже не подумал отвергнуть помощь этих бешеных воителей.
Часто Ален с какой-то мучительной отчаянностью пытался понять причины вспыхнувшей войны, как-то оправдать ее… не получалось. Но он все равно старался подавить в себе ненависть и разобраться, что же происходило на самом деле.
Местная молодежь с восторгом приняла волшебника, а вот Ален сторонился шумных компаний и каких бы то ни было друзей. Хотя и не отказывал ребятам, когда те звали его с собой.
— Хэй, Ален! — Рыжая веснушчатая голова Данилы высунулась из-за забора.
Волшебник оторвался от игры со старым псом, во время которой осторожно того лечил. Полный сил, помолодевший и здоровый пес азартно облаял незваного гостя.
— Тихо, Рэм! — Ален не повышал голос, который и без того был глубоким и сильным, что легко мог перекрыть любой шум.
Пес умолк. Ален вопросительно поглядел на приятеля.
— Слухай, командор, сегодня у Росомахи день рождения, он просил тебя пойти с нами обязательно! — сказал Данила.
Дубравцы безошибочно назвали Алена командором, не зная, что он таковым и являлся на самом деле.
— А чего сам не позвал? — поинтересовался волшебник.
— Дык он в корчме праздник обставляет.
— Тогда без проблем, — пожал плечами маг. — Чего-то особенного просил? И когда мне быть?
— Просил… э-э-э… — паренек почесал в затылке, припоминая слова друга, — праздник с волшебством сделать. Сказал, что в долгу не останется!
Ален продолжал выжидательно смотреть на Данилу. Он не любил задавать один и тот же вопрос два раза.
— На закате начнем, — закончил рыжий паренек.
Ален кивнул, и Данила ушел.
Волшебник сел у конуры и обнял пса за шею, позволив тому безнаказанно облизать свое лицо.
— Что, Рэмка? — спросил маг, ласково потрепав пса за холку. — Легче тебе стало, старик? Вот и хорошо. Долго ты жил, дружок, а проживешь еще в два раза больше.
Взглядом приказав ведру набрать воды из колодца, парень прислонился спиной к конуре. Полное ведро подгребло к нему, остановившись у ног. Алену не надо было даже смотреть на предмет, чтобы его перемещать. При желании он мог оторвать дом от фундамента и поднять его в небо. Хотя это стоило бы ему жесточайшего приступа ломающей тело боли.
Сняв перчатку, маг опустил руку в ледяную воду и прикрыл глаза. Стоило набраться сил. Сначала от воды, потом от огня. Можно было обойтись одним огнем, но вода избавляла от усталости, загоняла поглубже все темное в его душе и запирала Зверя на амбарный замок.
— Ал, ты только много не пей, хорошо? — наставляла мать тщательно затягивающего шнурки на высоких перчатках Алена.
— Я не маленький, мам, — ответил маг.
Карина закусила губу и расправила незначительную складку на жилетке сына, стряхивая несуществующие пылинки.
Пристегнув специальными ремешками ножны к штанам, Ален завязал тесемки на рукоятях обоих мечей.
— Оружие зачем берешь? — строго поинтересовалась Карина.
— Не могу я без мечей, мам. Неуютно. Как будто голый.
Закончив шнуровать высокие сапоги, Ален с сомнением посмотрел на куртку. В разгар июля даже ночью не требовалась верхняя одежда. Даже всегда замерзающему магу.
Перекинув через плечо сумку с подарком для именинника, парень собрался выйти из дома.
— Ал, будь осторожен, — тихо сказала мать вслед.
— Я всегда осторожен. — На миг задержавшись, Ален обнял маму. — Мам, мамочка, не волнуйся ты за меня. Я уже давным-давно не маленький. И все будет хорошо. Правда. Обещаю.
— Тяжело у меня на сердце, малыш, — сказала мать, обнимая свое великовозрастное чадо. — Чую, случится беда.
— Тем более мне надо быть там. Чтобы ни с кем не случилось плохого.
Громкие голоса и песню менестреля Ален услышал загодя, на подходе к корчме. Праздник обещал быть веселым. Рома Росомаха, главарь местных парней, приготовил магу место по правую руку от себя. Ален отвечал на громкие возгласы и радостные приветствия приятелей ровно, с легкой улыбкой.
Росомаха был шумным, веселым молодым бугаем. Он был больше Алена раза в два. Но к магу относился с уважением, потому что при своих размерах и неудержимом характере имел блестящий острый ум.
— Держи, Ромаха. — Ален протянул имениннику объемный сверток. — Сколько лет-то тебе минуло?
— Девятнадцатый год уж нынче! — ответил парень, разворачивая промасленную холстину.
Сверкнул полированный металл, и Росомаха не сдержал громкого ликующего вопля. Это была броня настоящей гномьей работы. Легкая, от шеи до пояса, с пластинами на спине и груди и кольчужными рукавами, она идеально защищала воина. Ни стрелой, ни мечом пробить ее было нельзя. К броне прилагался нож в ножнах из прочной черной кожи.
— Эх, порадовал так порадовал, командор! — воскликнул именинник, примеряя бронь.
Ален чуть усмехнулся, пригубив вино. Росомаха был тем человеком, который со всеми и каждым мог найти общий язык. Потому легко подчинил себе местную молодежь.
Двери корчмы распахнулись, и вошли три девушки. Маг поднял взгляд, и сердце его, на миг остановившись, пустилось в галоп. Двоих он знал: одна, Марина, была девушка Росомахи, другая, Марьяна, младшая сестра. Обе они были красавицы, но третья… Маленького роста, тоненькая, словно тростинка, огромные васильковые глаза сияли на милом личике, светлые волосы пышной волной спускались почти до колен.
«Нельзя! — крикнул себе Ален. — Даже не смотри!» Но девушка приковала его взгляд намертво. Она была прекрасна, как лесное утреннее солнышко, как рассвет над холмами… Волшебник судорожно вздохнул, поняв, что уже с минуту не дышит.
— Хороши? — Росомаха с дружеской улыбкой толкнул его в бок.
— Та… — Ален с трудом проглотил ком в горле. — Кто та… в голубом платье?
— Что, запал? — Рома усмехнулся. — Это Василиска. На нее не смотри, к ней многие подкатывали, все от ворот поворот получили. Она ни с кем, недоступная, как звезда с неба.
— Я такой красоты еще не видел, — едва сумел вымолвить Ален, не в силах отвести взгляд.
— Ха! — Главарь хлопнул мага по плечу. — Ну смотри, я тебя предупредил. Эй, девочки!
Марьяна и Марина долго и громко восхищались обновкой Росомахи, а Василиса тихо стояла в сторонке. Увидев волшебника, она едва заметно вздохнула и все поглядывала на него, когда он невероятным усилием воли отводил от нее свой взгляд. В голове не смолкал тревожный вопль: «Нельзя! Нельзя, глупый маг, тебе этого нельзя!»
Так вышло, что Василисе место досталось рядом с Аленом. Волшебник, вскочив, отодвинул для девушки стул, помог сесть.
— Василиска! Знакомься, — воскликнул Росомаха, положив руку на плечо мага, — это наш командор!
— Ален. — Маг склонил голову.
— Василиса, — нежным голоском представилась девушка.
Поднявшись, маг поцеловал девушке руку, самые кончики ее тонких пальцев. Василиса залилась румянцем.
«Что ты делаешь?! — барабанами стучало в голове Алена. — Придурок!»
Вместо того чтобы сесть на свое место и отвернуться в сторону, Ален налил девушке вина. Торжество шло своим чередом, вино и самогон лились рекой, маг же едва смог допить свой кубок. Горло словно сдавило тисками. Тем временем молодежь пошла танцевать, двое менестрелей слаженно играли веселую быструю песню. Волшебник притушил огни и повесил семь разноцветных магических шаров над головами танцующих. Шары время от времени пускали в толпу разноцветные зайчики.
Менестрели заиграли помедленней, и Росомаха увел свою Марину танцевать. Вскоре Данила пригласил и Марьяну. Толком не осознавая, что делает, Ален поднялся и, поклонившись Василисе, подал ей руку, приглашая на танец. Ее маленькая ладошка легла в затянутую перчаткой руку мага, и девушка легко поднялась, несмотря на то что у нее от волнения дрожали коленки. Девушка очень смущалась, но маг вел танец уверенно и виртуозно, и постепенно ей стало легко и хорошо, как никогда. Некоторые пары останавливались поглядеть, как танцуют двое: темный, словно ночь, юноша и светлая, как ясное весеннее небо, девушка…
Рано или поздно все заканчивается — закончился и этот волшебный танец. Менестрели тоже люди, они тоже хотят промочить пересохшее горло.
Оба немного потерянные, Василиса и Ален вернулись за стол, так и не сказав друг другу ни слова. Ален как следует приложился к своему кубку. Вино быстро пьянило. Внятных и цензурных мыслей в голове не осталось совсем. Маг смеялся над шутками ребят, старался рассмешить прекрасную девушку и выглядел беззаботным и счастливым.
Когда все порядком развеселились, Росомаха громко сказал:
— Ален! Ты — герой войны! Ты — наш герой! Расскажи нам, как все было!
Ребята за столом притихли, а волшебник мгновенно помрачнел.
— В войне нет ничего героического. — Его голос, негромкий, но звучный, разнесся по корчме. — И рассказывать не о чем.
Большой и шумный «человек, которого много», Росомаха расхохотался, хлопнув широкой ладонью мага по плечу.
— Не стесняйся, командор! Я знаю, что среди твоих наград лежит орден Семиконечной Серебряной Звезды! А такой орден за просто так не получишь. Их в империи наперечет. И героев, как ты, совсем мало.
Ален резко поднялся, сбрасывая руку Росомахи со своего плеча. Взгляд его обдавал запредельным холодом. Откуда только этот дурак узнал об ордене?
— В войне нет ничего героического, — повторил парень. — Нет ничего героического в убийствах людей, эльфов, оборотней, въерчей, гномов и реках пролитой крови. Нет ничего героического в горах вонючих, гниющих трупов и похороненных под ними обреченных раненых. Нет ничего героического в изуродованных трупах детей, повешенных на деревьях, стариков, заживо сожженных в домах. Нет ничего героического в изнасилованной эльфийской девочке, распятой на дереве! И орден — постоянное мне о том напоминание.
Звенящая тишина повисла над столом и пораженные, не верящие взгляды. Никто из них не дышал этим ужасом, кровью, смертью, грязью. Те, кто по доброй воле ушел на войну, всеми силами постарались, чтобы все это не докатилось до тех, кто остался.
— Извини, — мгновенно посерьезнев, произнес местный главарь. — Я не знал, о чем прошу.
Тут очень вовремя заиграли менестрели, почуяв, что обстановку следует разрядить.
— Прости ты уж меня, дурака, не знал, — извинился именинник.
Не слишком уверенно ветеран сел обратно и осушил кубок до дна. Ему тут же налили еще.
— Не надо войны, — успокоившись, сказал Ален. — Лучше не надо.
В голове у него изрядно шумело.
Василиса неотрывно смотрела на волшебника своими бездонными глазами. Глубокая боль, затаившаяся на дне его синих глаз, ранила ее в самую душу. Ее ладошка легла поверх руки очень молодого ветерана. Он мгновение рассматривал эту хрупкую изящную ладошку, а потом накрыл ее своей затянутой в перчатку рукой и поднял потеплевший взгляд к лицу девушки.
— Богиня, — шепнул Ален.
— …Кто-о? — отчетливо и громко вдруг прозвучало в шумной компании. — Ваш хлюпик? Да я его одним мизинцем сделаю!
Ален насторожился. Голос исходил из дальнего угла корчмы, где с местными ребятами сидели шестеро чужаков. Как они оказались на празднике, Ален не знал. Взяв кубок, он отпил вина, продолжая слушать.
— Что — помолчи? Кто пьяный? Да я даже не… — громко продолжал широкоплечий парень за дальним столом. — Шарлатан ваш чародей! Хлюпик и слабак! «В войне нет ничего героического»! Ха! Да он просто… Что ты мне тыкаешь? Сам заткнись! Тоже мне маг! Нашелся фокусник и сказочник!
Бронзовый кубок в тонкой руке треснул. Росомаха тревожно поглядел на приятеля.
— Вышвырнуть их? — спросил главарь.
— Я сам, — ответил юноша, поднимаясь.
Размеренным шагом он приблизился к столу чужаков, по пути внимательно изучив всех. Шестеро, судя по всему, были матерыми. Двое — широкоплечие, высокие, сильные — были братьями. Еще один, тоже высокий, выделялся почти такой же, как у Алена, одеждой, опасным взглядом и плавными, танцующими движениями. Четвертый был обыкновенный — рыжий и веснушчатый парень, чье лицо уродовал шрам. Этого отличали злое выражение лица и постоянная угрюмость. На пятом взгляд Алена задержался. Это был эльф. Заостренные уши прикрыты роскошной белоснежной шевелюрой, губы изогнуты в презрительной ухмылке. Крупный представитель своей расы, слишком высокий и широкоплечий. Эльф показался ему смутно знакомым. Приглядевшись, Ален заметил кое-что весьма необычное: мало того что тот пил вино, он еще и ел мясо, что эльфам было категорически противопоказано. Что-то волчье, несвойственное этой расе, было в облике беловолосого. Шестой, почти такой же невысокий, как Ален, внешностью напоминал крысу.
Недоумевая, что эта компания забыла в Золотой Дубраве, Ален остановился за спиной широкоплечего.
— Может, осмелишься все это мне в лицо повторить?
Парень обернулся, в его глазах появилась и тут же исчезла тень испуга. Он оценил, что Ален, стоя рядом, был ненамного выше его, сидящего.
— А вот и осмелюсь! — Парень был изрядно пьян.
Ален рассматривал главаря этой банды. То, что тип в черной военной форме — главный, было несомненно. Главарь отвечал ему столь же внимательным взглядом.
— Ну здравствуй, — первым заговорил главарь, — Ален — Белый Грифон. Или лучше Кровавый Кукловод?
Кличку Кровавый Кукловод волшебник получил после последнего боя. После того как все погибли, а он выжил. Странно, что кличка вообще оказалась известна бывшему сослуживцу. Очень немногие знали ее…
— Эй-эй, я не понял! — воскликнул широкоплечий. — Грант, это че, типа друг твой или че?
На него никто не обратил внимания.
— Неужели, — Ален усмехнулся уголками губ, — Грант — Сын Смерти? Или лучше, — он прищурился, — Мародер? Я думал, ты сдох.
— И тебе доброго здоровья, Кукловод-предатель.
— Кто из нас предатель, Мародер? — сквозь зубы ответил юноша, судорожно сжав рукоять меча. — Не я травил своих солдат наркотой и убивал в пьяной драке из-за продажной шлюхи!
— Не я повел на верную смерть полсотни пацанов и девчонок! — резко ответил Грант.
Лицо волшебника исказилось от ярости, рука сама потянула из ножен меч.
— Не надо! — Звонкий голосок заставил его обернуться.
Василиса стояла в трех шагах от них, глаза ее были полны слез. Она очень испугалась, что сейчас этого невероятного, так взволновавшего ее трепетное сердце парня могут искалечить или даже убить.
— Пожалуйста, не надо, — прошептала она.
— Вернись за стол, Василёчек… — Ален попытался вложить в свой голос как можно больше нежности. — Все будет хорошо.
— У, какая кроха! — Грант прищелкнул языком. — Твоя? Дашь попользовать, и я тебя убивать не стану, Грифон.
— Только тронь, тварь, — рыкнул Пламенный, сознание которого медленно, но верно захватывал Зверь. Зрачки в синих глазах окаймлялись желтым и вытягивались.
— Не понял, ты че, малявка, на главаря наехал? — Широкоплечий попытался было схватить волшебника, но тот оказался быстрее.
Не слишком умный парень вписался головой в стол, за которым сидел. Его дружки повскакивали. Ален продолжал держать руку у широкоплечего на затылке, вдавливая того лбом в стол. Попытки здоровяка вывернуться эффекта не имели.
— Не здесь, мрази, — резко сказал Пламенный. — Выйдем.
Отпустив голову чужака, маг направился к выходу. Не дойдя до двери, он резко пригнулся, пропуская над собой нож, брошенный ему в спину похожим на крысу пареньком. Лезвие глубоко вошло в стену.
— Я же сказал, не здесь, — мягко, словно разговаривая с умственно отсталыми, сказал Ален и вышел за дверь.
Первым за ним бросился парень, которого Ален приложил головой об стол. Следом вышли остальные. Как по команде, повалили на улицу и местные ребята.
Ален стоял чуть в стороне, ожидая врагов. Росомаха подбежал к приятелю.
— Ален, мы поможем? — спросил он.
— Не лезь, — ответил маг. — Ребята только полягут, а этим ничего не сделают. Я сам.
— Но как же… — начал Росомаха, сверху вниз глядя на невысокого юношу. — Их шестеро, вон каких, а ты один…
— За Василисой присмотри, — оборвал его Ален.
Росомаха беспомощно пожал плечами и отправился назад.
Шестеро приблизились к волшебнику, поигрывая оружием. Грант, как и Ален, с двумя мечами, остальные были вооружены разномастными мечами и кинжалами.
— Кто первый на этого наглого мальчишку? — насмешливо спросил эльф, кривя губы в ухмылке. — Может, я?
— Ну попробуй, лошок, — скопировав его ухмылку, ответил Ален.
— Без магии? — Грант вопросительно приподнял бровь.
— Без магии, — ответил Ален, обнажив мечи. — Только мастерство.
Без предупреждения в бой ринулся чужак с набухающим шишаком на лбу. Сразу за ним бросился его брат. Хрупкий маг, казавшийся ребенком рядом с двумя здоровяками, с премерзкой улыбкой на красивом лице легко увернулся от первых ударов. Устав поодиночке гоняться за неуловимым парнем, братья ударили слаженно, с двух сторон, но Ален не стал уворачиваться. Выставив свои клинки, он даже не дрогнул от сокрушительной силы, с которой братья ударили по коротким мечам. Бой длился не более двух минут. Ален даже не ранил их, просто вырубил обоих, ударив рукоятками клинков по затылкам.
Вторым вышел неправильный эльф. Плавные, скользящие, будто волчьи движения выдавали в нем бывалого бойца. Опасного и смутно знакомого… С минуту противники кружили друг против друга. Ален смотрел в изумрудные глаза, и кто-то далекий пытался словно сквозь вату что-то ему сказать. «Он же не эльф, — едва слышно шептал в голове кто-то невидимый. — Вспомни… Вспомни же его!» Но Ален не помнил. Он открыл было рот, чтобы спросить этого зеленоглазого, кто он и откуда, как тот вдруг плавно скользнул вперед, нанося Алену коварный удар, от которого было невозможно увернуться. Только мага уже не было на том месте, куда целил эльф. Ален взмахнул обоими мечами, и завязалась битва двух мастеров. Они дрались целых шесть минут, прежде чем Пламенный ранил противника в ногу и сильным ударом кулака в висок отправил в нокаут.
Рыжий и крысомордый одновременно посмотрели на Гранта.
— Стойте, — бросил через плечо вожак, вынимая из ножен два одинаковых меча. — Я сам.
Ален еще раз внимательно поглядел на бесчувственное тело эльфа, отчего вдруг стало ужасно стыдно, как будто пнул щенка, и приготовился к новой драке. Адреналин в крови выветривал остатки хмеля.
Враги медленно кружили друг против друга, кто-то догадался оттащить братьев и эльфа подальше, чтобы те не мешались под ногами.
Ален и Грант напали одновременно, синхронно начав движения. Мечи столкнулись, и в стороны сыпанули искры. Ален нападал, Грант оборонялся.
Два меча вниз, один вперед, другой по косой вбок. Мародер отбил оба меча и тут же послал свои в атаку, заставляя Алена перейти к сплошной обороне. Движения ускорились настолько, что человеческий глаз неспособен был уследить за сражающимися. Только непрерывный звон, две бешено мечущиеся черные тени, четыре полосы стали да вылетающие из этого вихря искры.
Бой длился долго, ни один не мог одолеть другого. В толпе азартно делали ставки, но Росомаха не отрывал тревожного взгляда от темных, смазанных от невероятной скорости фигур.
Постепенно оба стали уставать. Через полчаса скорость начала снижаться, вихрь распался на два темных силуэта. Руки у Алена будто налились свинцом, и он искал тому причину. Получасовой бой не мог его так вымотать. Размышляя над тем, кто и что мог подсыпать в вино (иного объяснения усталости не находилось), он дрался отчаянно, со всей силой и мастерством, на которые был способен. Движения обоих противников сильно замедлились. Грант тоже выглядел несколько утомленным и растерянным. Силы обоих воинов будто утекали за Грань. Таким усталым Ален не чувствовал себя и после трех суток безостановочного марш-броска. Но это было давно, до госпиталя, скорее искалечившего, чем излечившего…
Два отчаянных косых удара были отбиты двумя клинками, и противники оказались в метре друг от друга.
— Что ты забыл в моей Дубраве, Мародер? — резко спросил Ален, осторожно обходя Гранта.
— Что ты забыл на моем пути к славе, Кукловод? — так же резко ответил Грант.
Прыжок вперед, четыре резких сильных удара.
— А чего ты хотел добиться, убивая своих же?
— Я не вел людей в безнадежный бой!
— Я дал другим возможность жить!
— Ты убил своих!
— Это было необходимо! Это была война! Мы закрыли собой империю!
Последние слова волшебника превратились в яростный рык, когда он бросился на врага. Через несколько минут вихрь опять распался, противники стояли друг против друга, тяжело дыша. Оба были ранены. У Алена кровь стекала из глубокого пореза на руке, кровоточила рана на ноге Гранта.
— Из-за тебя, — прорычал Грант, — меня вышибли из военачальников.
— Ты, долбаный торчок, тебе нечего было там делать!
— Это была «Боевая пыль»!
— Которой ты травил солдат!
— Я избавлял их от страха!
— Ты избавлял их от жизни!
— С тобой-то в этом деле мне не сравниться!
Звон стали снова прервал диалог. Ален нападал, заставляя врага отступать. Грант неожиданно оступился, и Ален, воспользовавшись неловкостью противника, одним клинком отвел его мечи, а рукоятью другого ударил врага в лицо, одновременно пнув в колено. Когда тот упал, Ален занес свой клинок для удара. В тот же миг тонко свистнули в темноте два параллельных арбалетных болта. Время резко замедлило свой бег. За спиной у волшебника стояли девушки. Он может уклониться, но тогда умрет кто-нибудь из них… Юноша поднял меч, чтобы отбить болты, но не успел. Удар — и мгновенная ослепляющая боль едва не бросила его на землю. Сделав несколько шагов назад, маг все же устоял. Один из коротких, тяжелых арбалетных болтов вошел под левую ключицу, второй — чуть выше сердца, пробив тело мага насквозь, наконечники выступали из спины. Крысомордый дружок Гранта стоял в стороне с двузарядным арбалетом в руках, а рыжий с тяжелым двуручником охранял того от разъяренных деревенских парней.
Грант быстро поднялся на ноги. Ален, сжав зубы, принял боевую стойку. Только на этот раз командора теснил его противник. Слыша отчаянный девичий плач в толпе и яростные крики приятелей, юноша дрался.
— Знаешь, — Мародер усмехнулся, — ты и вправду много потерял. Я не верил тому, что мне говорили. Ты ведь лишился столь многого…
— Заткнись, ты …! — рыкнул Грифон. — И маши своими железками, пока у тебя еще есть руки!
— Ха! — хмыкнул в ответ главарь шайки. — Ты ведь лишился зрения, — словом и ударом припечатал воин. — Силы. Магии. Памяти. Ловкости. Мастерства! — С каждым словом Грант с силой бил по клинкам волшебника. — Раньше я тебе в подметки не годился! Я бы не выстоял против тебя и полминуты! Посмотри на себя теперь… Ты стал тенью самого себя! Жалкой, бледной тенью! Ты даже не сразу узнал меня! Интересно, насколько ты потерял память? Ты ведь едва ли помнишь, как тебя звали до войны, а, Грифон? А войну, войну-то ты помнишь? Или память ушла вместе с мастерством?
Ален с трудом отбил двойной косой удар снизу. Почти сразу после него — двойной прямой удар снизу. Без мига передышки — двойной боковой прямой, сразу же — сдвоенный удар снизу вверх, после — сдвоенный сверху вниз. Волшебник защитился «ножницами», почти детским приемом, однако всегда действенным при таком ударе. Грант продолжал с силой давить на клинки противника, заставляя того шаг за шагом медленно отступать.
Алену было нестерпимо больно, но он продолжал держать клинки. Грант приблизил свое лицо к его лицу, чуть наклонившись.
— Это ты лишил меня всего, — проговорил он так, чтобы слышал только Ален. — Ты унизил меня при всех, это ты не дал мне добиться своей цели…
— Что, нашел на ком отыграться, придурок? — огрызнулся сквозь зубы Ален.
— О, не пытайся меня оскорбить, — так же тихо продолжал Грант. — Больше, чем ты это сделал тогда, тебе не удастся. Но я хочу расплаты…
Юноша отступил еще на шаг. Красно-черная кровь сочилась из ран, в глазах мутилось.
— Хочешь убить, — с трудом вымолвил Ален, — так убей, чего же ты медлишь… что может против такого опытного воина, как ты, всего лишь раненый пацан, который к тому же еще и в два раза тебя меньше…
— Не заговаривай мне зубы, Пламенный! — Грант заставил противника отступить еще на несколько шагов и прошептал совсем тихо: — Кроме того, я знаю твою маленькую тайну… Ты же не хочешь, чтобы я рассказал правду о тебе твоим друзьям, Ален? — Последние слова он прошептал так тихо, что даже маг скорее угадал их, чем услышал.
Сердце у Алена ухнуло куда-то в область пяток, по пути образовав в животе ледяную пустоту. Грант поглядел на него с паскудной улыбкой.
— Сразу станут понятны некоторые твои странности, не находишь? Например, то, что ты никогда не снимаешь перчаток. Тебя могут выдать руки…
Маг яростно закричал, упав на землю, откатился, вскочил и бросился в битву.
— Ты… — рычал маг, нападая. — Не мог… этого… знать!..
— Я, — усмехнулся Сын Смерти, — конечно нет. Но мне проговорился один маг. Перед тем как отбыл в мир теней.
Волшебник замер, отступив на несколько шагов.
— Ульрих… Ты убил учителя! — пораженно произнес Ален. — Ты убил учителя… — не веря, повторил он.
— И перед смертью он мне все рассказал.
Маг пошатнулся.
— Предатель… Ты предал нас!
Ален сделал шаг, занося меч, и вдруг повалился вперед всем телом. Вместо того чтобы ударить, Грант подхватил его, не позволяя упасть.
— Вот теперь ты весь в моей власти, маленький беспомощный Грифон. И я буду лишь первым среди тех, кто хочет свести с тобою счеты.
— Ошибаешься, — прохрипел вдруг очнувшийся маг и, вскинув меч, попытался перерезать горло врагу, но тот ловко увернулся, оттолкнув волшебника.
— Ты… — рыкнул Грант, но Ален не позволил ему договорить.
— Rety nu miere reuno! — выкрикнул он, протянув руку к Сыну Смерти. Грифон на Знаке нестерпимо засиял.
Потоки синего искрящегося света устремились к Гранту, обвили его, стиснули. Свет влился в его глаза, и Грант закричал, страшно, отчаянно. Ален, скалясь, продолжал держать врага, пока тот не затих. Белесый густой туман потянулся от Сына Смерти к Белому Грифону, обвил его, поднимаясь по ногам к горлу, закрывая лицо… Ален глубоко вдохнул, почти полностью втягивая в себя этот страшный живой туман. Отвернув лицо, закашлялся.
Сияние угасло, и вместе с этим упал на землю враг Алена. Волшебника повело. Росомаха первым оказался рядом и помог устоять на ногах.
— Надо болты вытащить, — суетливо сказал он.
— Поможешь, — сказал Ален.
С помощью меча он обломал тяжелое оперение болтов, протолкнул стрелы дальше сквозь свое тело. Повернувшись к Росомахе спиной, он сказал:
— Тащи стрелы. Я сам не смогу. А-а!.. — Пламенный выматерился. Без ругани его слова звучали примерно так: — Да не дергай же ты! Тяни ровно — она ж зазубренная!
Заплаканная Василиса подбежала к Алену, вырвавшись из круга подружек. Он ласково улыбнулся серыми от боли губами.
— Я же говорил, — мягко произнес он, — что все будет хорошо.
Девушка несколько раз быстро кивнула, не в силах отвести взгляд от ран и заговорить.
Ален повернулся к другу:
— Росомаха, я должен дойти до дома. У меня задета артерия, я потеряю сознание примерно через пять минут. Смерть от кровопотери наступит примерно через полчаса-час. Если я упаду…
Не закончив фразу, парень зашагал в сторону дома. Росомаха, протрезвевший и мрачный, последовал за ним, наказав ребятам остаться и разобраться с чужаками. Василиса вдруг сорвалась с места и бросилась вслед за друзьями.
Лунный свет стелил под ноги дорогу, бликуя на черной крови. Маг прошагал ровным, размеренным шагом в два раза дольше, чем рассчитывал. До дома оставалось совсем немного, когда парень сбился с шага и стал медленно заваливаться вбок. Росомаха без слов закинул его руку на свое плечо, помогая идти. Василиса поддержала юношу с другой стороны, хотя в этом не было нужды. Ален старался пореже дышать и перебирать ногами.
— Может, лучше к целителю? — неуверенно предложил Росомаха.
— Нет, — слабо ответил маг. — Не лучше.
Они прошагали еще немного, прежде чем Росомаха заговорил вновь.
— Слушай, командор… — отдуваясь, сказал он. — Ты вроде меньше меня раза в два… Чего ж ты такой тяжелый, а?
Волшебник слабо рассмеялся.
— Это война, — вымолвил он. — Ты не знаешь, кем я стал. Металлами… пронизано все мое тело… каждая мышца… все кости…
Ален замолчал и безвольно обвис на плече друга. Василиса охнула и согнулась под тяжестью его руки.
— Ален! — заволновался друг. — Эй, волшебник, держись! Совсем немного осталось!
— Я… не… волшебник… — хрипло выдавил юноша. — Я… Пламенный… архимаг…
— Архимаг? — делано удивился Росомаха, лишь бы не прекращать говорить. — Ну ты скажешь тоже! Архимагами становятся только старики!
— Я… тебя… старше…
— Да ну! А выглядишь-то гораздо младше.
— Это… потому… что ростом… меньше…
На последнем слове парень запнулся и снова отключился.
— Командор! — рявкнул Росомаха в самое его ухо.
Резко очнувшись, Ален вскинул голову к небу. Длинные зрачки окаймились в желтое. Мраморно-белое лицо с синими губами казалось неживым.
— А ты сам себя не можешь вылечить? — осторожно поинтересовалась Василиса.
— Если бы мог… уже бы вылечил…
— А почему не можешь? — встрял Росомаха.
— Я не могу… магия на меня не действует… Если бы убил их всех… взял их жизни… вылечился бы… — Ален осторожно вдохнул, выдохнул. — Но я не убил… никого.
Тут показалась калитка дома Алена. Василиса побежала вперед, заколотила кулачками по дереву, крича:
— Откройте! Откройте скорее!
Залился повизгивающим и жалобным лаем старый пес. Слышно было, как открывается тяжелый засов в доме Алена. А Росомаха меж тем тихо спросил:
— А что ж ты с тем… главарем-то сделал?
Ален слабо усмехнулся:
— Памяти лишил.
Росомаха не нашелся что ответить. У калитки появился Яков, а следом за ним перепуганная Карина в одной ночной сорочке. Василиса, давясь слезами, сбивчиво пыталась что-то втолковать хозяевам, а потом просто указала рукой на Алена, повисшего на плече друга.
Отчим первым оказался рядом с пасынком, едва не сорвав калитку с петель.
— Что случилось? — резко спросил Яков у Ромахи, перекидывая руку Алена через свое плечо.
— Чужаки в корчме… драку затеяли, — сбивчиво заговорил Росомаха. — Матерые. Ален спас. На себя принял…
— Говорила же я! — дрожащим голосом сказала Карина. — Чувствовала! Случится! И случилось…
— Нормально все, мама, — ровный, непрерывающийся голос дался нелегко. — Я жив.
Тем временем Ален с помощью отчима и друга доплелся до порога. С внезапной силой схватив Росомаху за ворот, он заговорил, тяжело роняя отдельные слова и не отрывая страшного взгляда от глаз друга:
— Василису. Доведи. До порога. Понял? Бронь. Заговоренная. Нож. Тоже. Неумеха. Отобьется. От матерого. Доведи. До порога. Понял? Головой. Отвечаешь.
Росомаха быстро закивал, силясь оторвать взгляд от этих страшных, нечеловеческих глаз, и не мог. Ален сам погасил жуткое желтое сияние, стянул зрачки из щелок в точки и рухнул как подкошенный.
Очнулся он лишь под утро. Устало положив голову на край кровати Алена, спала мать, просидевшая рядом с ним всю ночь.
Лекаркой она была довольно-таки умелой, но ей стоило много сил залечить порванную артерию, кровь из которой хлынула, как только Ален перестал мысленно сводить края раны, потеряв сознание. Она понимала, насколько близко в тот момент ее сын подошел к могиле. А пока лечила, заглянула в душу и ужаснулась. До этого она еще надеялась, что Ален сможет стать прежним… Но такой безысходности и бездны смертной тоски даже у стариков почти никогда не бывает… В душе не было желания жить и бороться — лишь устало-обреченная тоска и бесконечная боль.
Парень сел на кровати, ощупывая перевязанные плечо и грудь. Мать забинтовала его основательно — почти по пояс тело туго стягивали бинты. Из-под повязки выглядывал вытатуированный на плече Знак. Он чуть светился бело-серебряными красками, тонко очерченный угольно-черным. Пульсирующая боль и слабость накатывали красными волнами на берег сознания. Стараясь не тревожить мать, он встал, надел военные штаны, отстегнул клинки, поверх повязки неловко надел свободную черную рубаху. Каждое движение отдавалось нестерпимой резью в груди и руке. Соорудив из чистой тряпицы перевязь, Пламенный постарался поменьше тревожить руку. Но все же, сжав зубы, поднял мать и положил ее на свою кровать. На лбу выступили капли пота, но Ален не проронил ни звука.
Взяв верную свирель, неслышно выскользнул из дома. Надо было набраться сил. А в доме, лежа в постели, этого не сделать вольному Пламенному. Были и другие причины бегства Алена. Сейчас он был опасен и знал это. Ох как опасен… Не совладает с собой — и полдеревни перебьет его боевая неконтролируемая ипостась, Зверь.
Озерцо за садом встретило старого знакомца тихим вздохом и ласковым шепотом воды. Стянув сапоги и закатав штаны повыше, он ходил ногами в чистой воде, перебирая пальцами прибрежные камешки и распугивая мелких рыбешек. Озеро безропотно принимало в себя всю злость, ненависть, боль одинокого юноши. Он беззаботно улыбался, ловко поднимая пальцами ног донные камешки и бросая их в воду.
Белесый туман, что Ален вдохнул в конце вчерашнего боя, был памятью Мародера. И, отводя от себя беду, Ален блокировал память, свою и чужую, без разбора. Пока они не смешались. Пройдет время, и отнятая память схлынет, растает, как утренний туман. Но чтобы это произошло, должно наступить то самое «утро».
Вдоволь наигравшись в воде, Ален обошел озерцо, шепотом поблагодарив воду, и побежал через лес на опушку, высоко вскидывая длинные ноги, грациозный, как дикий зверь, и такой же опасный.
Остановившись у обрыва, он замер, завороженно смотря, как светлеет на востоке небо, как меняются его краски, как занимается величавая заря… Тогда он вдруг запел. Его звонкий голос выплетал незнакомые слова нечеловеческого языка. Юноша сам не понимал слов, но даже не задумывался над этим немного странным фактом. Тихо, не тревожа рассвет, полилась над землей песня, и лес замер, вслушиваясь.
Взошло солнце, окончилась песня, и маг радостно потянулся к солнечным лучам, исполняя дикарский танец. Перевязь ненужной тряпицей болталась на шее, а Ален, чистое беспамятное дитя, ловил руками первые лучики солнца и сплетал из них венок.
Неслышный простому человеческому уху вздох заставил Алена мгновенно пригнуться, скрывшись в траве, и заозираться.
С легким смешком на опушку из кустов выбралась девушка со следами слез на милом личике. Несколько секунд юноша не узнавал ее и лишь наслаждался красотой лесной нимфы. Потом сама собой заработала память, и он узнал Василису. Она стояла и улыбалась ему. Он неуверенно улыбнулся в ответ.
— Василиса? — Свой голос показался ему чужим.
Куда исчезла холодность заточенной стали? Что сталось с резким, приказывающим тоном? Он попробовал свой голос вновь:
— Что ты здесь делаешь, Василёк?
Девушка рассмеялась нежным серебряным колокольчиком.
— Я из дома убежала, — призналась она, потупившись. — Отговорилась, что с утра за грибами пойду, и вот… За тебя боялась, спать не могла…
Он недоуменно улыбнулся, покачал головой. Память по-прежнему работала лишь на уровне рефлексов — «помню то, что вижу перед собой».
— Иди сюда. — Он протянул ей здоровую руку, не затянутую в перчатку.
Василиса подошла, положила свою детскую ладошку в ладонь Алена и поразилась, до чего же у него красивые руки, как у эльфа… Узкая ладонь с изящными пальцами, тонкое запястье, у многих девиц и то шире. И только витые ремни мышц отличали эти руки от девичьих.
Не замечая ее взгляда, Ален привлек девушку к себе, закружил по опушке.
— Как хорошо… — выдохнул он.
— Ты здоров? — радостно улыбнулась Василиса. — Совсем-совсем здоров?
— Нет. — Пламенный поморщился и остановился, отстраняя от себя девушку. — Рана еще болит. Но мне не хочется бессильно лежать. — Он улыбнулся.
В глазах Василисы появилось беспокойство. Рассмеявшись, Ален надел на ее прелестную головку венок из солнечных лучей, светивший золотым сиянием.
— Ой, что это?! — Сняв венок, Василиса с восторгом разглядывала затейливую вязь золотых нитей.
— Первые лучи, — улыбнулся Пламенный маг. — Я их поймал и сплел.
— Как красиво, — выдохнула девушка, не в силах оторвать взгляд от подарка.
Только пятеро магов во всем мире могли сотворить подобное из простого света, делая его материальным, но играючи сплести из него венок… для этого недостаточно быть просто магом.
Счастливо засмеявшись, Василиса надела венок на голову и закружилась, раскинув руки. Маг, словно озорной мальчишка, прыгал по опушке босыми ногами. Подхватив девушку под руки, он закружил ее в танце, и ветер играл им музыку.
Они долго хохотали и резвились, ни о чем не тревожась. А подустав бегать и танцевать, присели у обрыва за старым деревом, обнявшись и болтая ногами над пропастью.
— Что с тобой случилось? — спросила Василиса. — Ты вчера был такой темный, серьезный… А сегодня совсем другой.
Ал чуть нахмурился.
— Тебе это, наверное, странным покажется… — неуверенно начал он. Василиса заглядывала в его глубокие синие глаза, ожидая продолжения. — Я сейчас как бы пустой. Беспамятный. Я не помню даже своего имени. Ты назвала меня «Ален», но я не уверен, что это мое имя. Как будто что-то звучит не так.
— А что ты помнишь о своем имени?
— М-м-м… Кажется, у меня был брат, он звал меня «Ал», это было правильно… — Юноша задумался. — Я помню его голос и как он говорит: «Ал, малыш». Еще он громко смеялся и был такой большой… Я всегда смотрел на него снизу. Брат был старше.
— А где сейчас твой брат?
— Не помню. Я вообще пока мало что помню. Тебя вот помню. Мать свою помню. А больше ничего.
— Как это? — удивилась Василиса, глядя с легким испугом.
— Я сам не знаю. — Он пожал плечами. — Знаю только то, что я бы умер, будь иначе. А память потом вернется… Только не уверен, что мне этого хочется.
— Почему? — наивно спросила девушка.
Ален заглянул в ее ясные глаза.
— Я впервые чувствую себя свободным.
Она не стала больше спрашивать, просто поверив ему. Обняла его стройный стан, положила голову на грудь, слушая, как сильно и размеренно бьется сердце. Он был силен. Очень силен. Она чувствовала под руками твердые мышцы. Он был неподатлив, как закаленная сталь, и нежен, как дуновение теплого ветерка. Да еще она прекрасно сознавала, что этот юноша — живая легенда, страшный Зверь войны, воплощение зла… Но девушка была заворожена им, и одновременно ее пугала и восхищала его непохожесть на остальных. Василиса понимала, что впервые за свои неполные семнадцать лет по-настоящему влюбилась, и это новое незнакомое чувство заставляло сердце биться сильнее, а душу лететь к небесам.
Серьезно проголодавшись к обеду, они решили вернуться. Ален израсходовал много сил на свои детские игры, но восстанавливался он быстро и особой усталости не чувствовал.
Сократив себе и девушке путь «серой тропой», Ален за несколько минут, вместо часа ходьбы, оказался у края своего поля. Он бодро прошагал через поле, сад и мамин огород. Василиса держала его под руку и легко шагала рядом.
— Братишка! — Маленький вихрь сбил юношу с ног и запрыгнул сверху. — Где ты был? Я тебя искала-искала… — тараторила Яночка.
— Малышка! — Ален с любовью и нежностью обнял ребенка. — Как я по тебе соскучился!
Посадив девочку к себе на плечи, Ален закружился в танце. Яна заверещала от восторга, подпрыгивая на плечах брата.
Войдя на задний двор, Ален сразу почуял неладное. Спустив девочку с плеч, он нахмурился, остановился, прикрыл глаза.
— Яна, кто это у нас во дворе? — тревожно спросил он.
Девочка ойкнула.
— Там какой-то дядя… большой такой, седой и страшный. Сказал, что он маршал, — старательно выговорила Яночка. — Тебя искал. Только, — она скривилась, — назвал тебя как-то…
— Как?
— Ко-ман-дор… — по слогам выговорила малышка. — Белый ко-ман-дор Ален. Вот!
Ален присел около девочки и ласково улыбнулся.
— Я сейчас пойду к дяде маршалу, а ты за мной не ходи, хорошо, малышка? — Девочка сморщилась и нехотя кивнула. — Маршал будет кричать, возможно, даже попытается меня ударить. — Маленькая сестричка испуганно посмотрела на Алена. — Но ты все равно не ходи. Ни за что не ходи и Василису держи!
Малышка с подозрением поглядела на девушку и ответственно кивнула.
— Вот и умничка. — Он крепко прижал к себе сестренку.
— Я тебя люблю, — сказала она, обнимая его в ответ. — Очень-очень люблю.
— И я тебя люблю. Очень-очень люблю.
Он поднялся с корточек и нежно провел кончиками пальцев по щеке девушки. Многое бы она отдала, если бы те же слова, которые Пламенный только что сказал сестре, он сказал бы и ей…
— Подожди здесь, — попросил он. — И присмотри за моей сестренкой. Я скоро вернусь.
Обеспокоенная Василиса ничего не ответила, но, когда маг обогнул дом, чтобы попасть на передний двор, тенью последовала за ним. Маленькая Яночка скользнула за девушкой, с любопытством и волнением наблюдая за тем, что происходило во дворе. Как и обещала, за братом она не пошла, оставшись за углом дома, откуда было очень удобно смотреть.
Во дворе мать разговаривала с высоким пожилым мужчиной внушительных размеров, но все еще стройным и сильным, как буйвол. Ален из чистого теплого солнечного луча за какие-то несколько мгновений стал воплощенным лезвием мрака. Отметив эту перемену, Василиса невольно вздрогнула.
— Маршал Феникс! — воскликнул он своим привычным тоном с отчетливым звоном стали. — Что привело вас в мою скромную обитель? — с наигранным недоумением поинтересовался маг.
Пожилой мужчина вскинул на юношу холодный взгляд.
— Смир-но! — неожиданно рявкнул он.
Однако парень рявкнул в ответ:
— В отставке я, маршал!
Тот только фыркнул. Ступая очень мягко для своих габаритов, маршал Феникс подошел к застывшему ветерану. Не оборачиваясь, он обратился к Карине:
— Боюсь, госпожа, я вынужден просить вас оставить меня наедине с вашим сыном.
Карина упрямо насупилась.
— Пожалуйста, — добавил седой маршал. — Я не причиню ему зла.
— Иди, Карина, — не отрывая пристального взгляда от маршала, сказал Ален. — Все в порядке. Свои проблемы я сам решу.
Настороженно поглядывая в сторону застывшей пары, женщина ушла в дом.
— Ты что наделал, щенок? — яростно прошипел маршал без всякого вступления. — Ты что о себе возомнил?
— Не больше, чем должен был, — ответил Ален. Сталь в голосе стала еще отчетливей.
— Ты кем себя возомнил, маг? — прорычал старый Феникс, повышая голос. — Имперским судьей? Кто дал тебе право превращать такого ценного воина, как Сын Смерти, в пускающего слюни идиота?
— Но я только лишил его памяти! — воскликнул Ален, но, наткнувшись на бешеный взгляд маршала, добавил: — Видимо, перестарался.
Маршал вздохнул, успокаиваясь, положил широкую ладонь на плечо волшебника. Почти на три головы выше и значительно крупнее юноши, он казался огромным волкодавом рядом с маленьким котенком. Формально маги, магистры и архимаги, даже те, что носили мундир, подчинялись своему военачальнику. На самом же деле — только своим высшим боевым магистрам, которые тоже формально подчинялись военачальникам. А в реальности все они слушались приказов Черного сотника. А его невозможно было заставить подчиняться. С Белым полусотником было ненамного проще.
— Мальчик мой, — гораздо теплее произнес маршал, — прошу тебя, верни то, что забрал.
— Я не могу. — Командор беспомощно качнул головой.
— Ален… — почти прошептал пожилой маршал. — Что я должен сделать, чтобы ты мне помог?
— На войне вы нам были вторым отцом, маршал, — медленно ответил волшебник. — Но даже если бы я мог, даже ради вас, я бы не стал возвращать память Мародеру. И у меня есть на то серьезные причины. Да как же вы не поймете, Феникс? Грант — тварь, заслуживающая смерти! Мародер! Вы же сами всё знаете!
Маршал опустил плечи, лицо его сделалось усталым: отчетливо проявилась чернота вокруг глаз, сложились глубокие морщины на лбу и резко обозначились складки у рта. За миг он постарел лет на десять.
— Он …, сынок, и мне это известно. — Отойдя от Алена, Феникс почти рухнул на скамью, стоящую во дворе. — Но он знал то, что нам сейчас необходимо. С победой война не закончилась. Она продолжается, хотя теперь это не так заметно. Нам очень нужна его память.
— Всего-то? — Маг скривил губы в усмешке. — Ну так это не проблема. Его память осталась здесь. — Он ткнул пальцем себе в висок. — Не вся, конечно, но очень многое.
Безумная надежда засветилась в глазах старого Феникса.
— Это правда? — строго спросил он. — Ты можешь воспользоваться памятью Мародера?
— Мне незачем обманывать вас, Феникс. Да, я могу пользоваться этой памятью. Хоть это и не доставит мне большого удовольствия. — Ален отвернулся. — И не всегда могу контролировать эту память. А в ней мало приятного. — Помедлив, горько добавил: — Как будто мне своей не хватает…
Маршал тяжело поднялся, снова положил руку на плечо Алена.
— Прости, мальчик мой, — негромко сказал он. — Но это действительно важно. Если бы я мог, я бы никогда не напоминал тебе о войне. Если бы я мог, я бы никогда не допустил той войны!
— Никогда не сожалейте о прошлом, Феникс, — ответил Ален, глядя в сторону с каким-то странным выражением лица. — Потому что содеянного не воротить.
— Как оправишься от своей раны, приходи в дом старейшины, — сказал маршал. — Я не тороплю. Буду ждать, сколько понадобится. Но не затягивай, Грифон. И будь осторожен.
— Хорошо, — кивнул Ален, и маршал ушел прочь.
Внезапно нахлынувшая усталость заставила Алена опуститься на землю. Старый пес тут же начал ластиться, юноша механически почесал его за ухом.
— Опять, — прошептал он побелевшими губами. — Да кто же я такой, что же я такое?..
Ален пришел к маршалу в тот же вечер. Мрачный донельзя, в полной военной форме, официально, по-военному доложив о себе.
— Белый командор, архимаг Белого Пламени, высший боевой магистр ордена Грифона, ветеран великой войны империй, кавалер Семиконечной Серебряной Звезды и ордена Славы Сильены по вашему приказанию прибыл! — отчеканил он, в приветствии приложив к сердцу сжатый кулак, после чего замер по стойке «смирно» у порога.
— Вольно, командор! — приказал Феникс, однако Ален все еще смотрел поверх маршала, хотя и поменял позу на более свободную.
Маршал чувствовал себя неуютно, и маг ничуть не пытался облегчить ему жизнь. В конце концов старик вздохнул и кивнул на один из стульев, стоящих вокруг большого стола.
— Присаживайся, Грифон.
Ален сел. Помимо самого Феникса в комнате сидели еще четыре человека. Старик представил каждого по очереди. Двое оказались магами разума, двое — военными разведчиками.
— Иван и Григорий погрузят тебя в сон, Ален, и извлекут из памяти…
Старика невежливо прервал хохот. Командор от души смеялся, глядя на смутившихся волшебников.
— Они? — выдавил он сквозь смех. — Эти неудачники? Вы издеваетесь, маршал?!
Феникс продолжал вопросительно смотреть на юношу.
— Я им не по силам, — посмеиваясь, сказал Пламенный.
Темноволосый Иван, мастер своего дела, все поняв с первого взгляда, мрачно кивнул.
— Я слишком силен, — продолжил веселиться маг, — и слишком опасен. Более глупой попытки я бы даже не придумал — двум мастерам пытаться влезть в память высшего боевого Пламенного. Да я сам своего потенциала до конца не знаю, не говоря уже о боевой ипостаси, не дай боги вам встретиться с этим порождением Кошмара. Это не демон, гораздо хуже. Зверя боюсь даже я, хоть и являюсь им. Если они попробуют влезть в мою голову, боюсь, из этой комнаты никто не уйдет живым.
— Что же ты предлагаешь? — с долей ехидства поинтересовался Феникс.
— Я сам. Только…
Он повернулся к двери и едва слышно позвал:
— Яна…
Дверь скрипнула, и в комнату проскользнула маленькая девочка. Она быстро взобралась на руки брата, угрюмо глядя на маршала и остальных. Ее синие глазки как будто заранее обвиняли всех присутствующих в том, что они собрались причинить вред Алену.
— Ну что, котенок, ты мне поможешь? — спросил юноша, с нежностью обняв ребенка.
— Ага, — сказала малышка, обняв его за шею.
Маг потерся щекой о мягкие кудряшки девчушки.
— Сделай все, как я тебя учил, моя маленькая, хорошо?
— Я им тебя не дам! — заявила Яночка, с подозрением покосившись на военных, особое внимание при этом уделив маршалу. — И вообще, Ал, ты во мне сомневаешься, что ли?!
— В тебе? Да ты что, никогда! — Он с таким обожанием поглядел на девочку, что мастера и офицеры, наблюдавшие эту картину, усомнились, а тот ли человек, тот ли Белый Грифон сидит перед ними. — Все помнишь, что я тебе говорил?
— Ага, — повторила девочка и, обняв брата, закрыла глазки.
— Это гарантия, что я вас не поубиваю, — серьезно сказал отставной командор, и никто не усомнился в его словах. — Начнем.
Глубоко вздохнув, парень прикрыл глаза и открыл страшную, кровавую память Мародера…
…Очнулся Ален оттого, что крохотная теплая ручка гладила его по щеке, а тоненький голосок просил:
— Проснись, братик, дорогой мой, ну проснись…
Он с трудом осознал, что ничком лежит на полу, а рядом сидит сестренка. Ален попытался улыбнуться, но губы свело судорогой. Тело била крупная дрожь.
— Вставай, миленький, вставай, — просила Яночка.
Когда он попытался сесть, в глазах потемнело от боли, он глухо застонал, но кто-то его поддержал, не позволяя упасть.
— Что со мной? — прохрипел Ален, с трудом узнав старого маршала. — Что с памятью? Что за отряд?.. Не понимаю… война же окончена… я не понимаю… — В его голосе проскользнули нотки отчаяния.
Ничего не ответив, старик легко приподнял и поставил на ноги небольшого, но тяжелого волшебника.
— А ну не трогайте его! — Малышка попыталась оттолкнуть Феникса. — Вы все не смеете его обижать! Потому что я его люблю!
— Я его не обижу, — попытался уверить девочку маршал, но она только больше насупилась.
— Тихо, котенок… — Ален погладил прижавшуюся к нему сестренку по головке. — Уже все хорошо. Сейчас домой тебя отведу.
Командора шатало, в глазах то и дело темнело. Едва сумев дойти до скамьи, он тяжело рухнул на нее и огляделся, когда сознание немного прояснилось. Два офицера приводили в чувство лежащих без сознания изрядно избитых братьев-магов, Ивана и Григория.
— Это… я их так? — тихо спросил Ален.
— Не бери в голову, сынок, — не глядя на парня, сказал Феникс. — Ты все сделал наилучшим образом.
В глазах Яночки был страх за Алена, и девочка недоверчиво косилась на маршала. Она опять погладила брата по щеке. Прикрыв глаза, он шепнул:
— Люблю детей. Своих у меня нет и не будет. Поэтому я люблю чужих.
Маршал одарил его удивленным взглядом. С каждым разом он все больше убеждался, что совсем не знает этого мальчишку.
Домой Пламенный явился за полночь. Мать не спала, ожидая свое блудное чадо. Маг бросил в сторону матери хмурый взгляд и, ни слова не сказав, прошел на кухню. Отыскав там молоко, он так же молча налил два стакана, один отнес матери, другой взял себе.
— Пей и иди спать, — спокойным голосом сказал он. Сделав пару глотков, добавил несколько другим тоном: — И больше так не делай.
В ответ Карина разрыдалась. Ален тяжело вздохнул и обнял мать, утешая.
Несколько дней маг пытался восстановить форму, но память причиняла больше боли, чем рана, не позволяя в полной мере пользоваться силой. И все-таки он был сильнее любого человека. Рана хоть и с трудом, но заживала. В нормальном состоянии Ален мог бы полностью зарастить ее в считаные часы, убив несколько человек и взяв их жизни.
Все эти дни Василиса старалась быть рядом с ним. Карина тревожилась, глядя на эти странные отношения, ведь девушка не знала тайны Алена. А точнее, одной из его страшных тайн. Яков хоть и не показывал, но тревожился гораздо больше Карины, так близко к сердцу принимая проблемы парня, что казалось, он его отец, а не отчим. А Василиса боялась за волшебника и плакала по ночам.
На третий день ребята под предводительством Росомахи ввалились в дом мага и, не слушая протестов, забрали его с собой на рыбалку. Растерянный Ален даже не очень сопротивлялся. Василису, как та ни рвалась с ними, не взяли. Девушка топала ногами и в ярости обещала Росомахе, что тот пожалеет о своем бессердечном поступке. Парень только усмехался.
Чистая речная вода журчала и сверкала в отблесках ясного солнца. Сети парни поставили еще с раннего утра, так что рыбалка была лишь прикрытием накрытой поляны. Легкая закуска из фруктов, сыра и черного хлеба стояла в окружении немалого количества бутылок самогона и крепкого вина.
Ален уставился на поляну, потом на друга.
— Это что, все придется выпить? — с оттенком ужаса в голосе спросил он.
Рома от души расхохотался. Как оказалось, ребята собирались остаться здесь на ночь, поэтому сейчас шла лишь подготовка: разбивали лагерь, копали яму для костра, растягивали парусину для палаток, рубили дрова. Росомаха запретил Алену ходить за дровами, греша на его незажившие раны. Маг нахмурился, но противиться не стал. Дабы не чувствовать себя обузой, он носился по лагерю и то помогал укрепить штыри в слишком мягкой почве, то заговаривал палатку на случай дождя, чтобы та не протекала, и избавлял на ночь от кровососов. Казалось бы, мелочи, но они здорово поднимали настроение дубравским парням.
Лагерь закончили только к вечеру. Усталые, но довольные, расселись вокруг весело потрескивающего костра и с радостью принялись за распитие спиртных напитков. Даже маг, поддавшись общему настроению, пил со всеми и хохотал над шутками Лисенка Лени, местного остряка, самого младшего среди парней. Лисенку еще не минуло пятнадцати.
Когда стало достаточно «жарко», по не очень умелым рукам пошла старенькая лира. Пели в основном о девушках да о подвигах. Ален хмурился, потом, не выдержав, отобрал измученную лиру у рыжего Данилы, с яростью проклиная отсутствие у того слуха. Раздались возмущенные вопли протеста. Красочно выругавшись на орочьем, маг положил старенькую лиру к себе на колени и с неожиданной нежностью погладил измученные струны и ободранные бока инструмента.
— Бедная, — прошептал он, — маленькая. Как же над тобой эти оболтусы издеваются. Души твоей не видят. Не бойся меня, милая, прекрасная…
Ребята замерли. Лира на коленях мага жалобно застонала, когда он коснулся струн. На ободранных боках вдруг засеребрилась свежая краска, а струны засияли первозданной чистотой. Рука в черной перчатке любовно коснулась струн и извлекла чистейший звук. Лира запела, а не завыла, как раньше у рыжего Данилы. И тогда маг завел песню. Его голос, который мог соперничать в чистоте с нынешней лирой, слился с ней воедино. Он пел о войне. О трех Грифонах, Красном, Черном и Белом. Пел о том, как, не зная пощады, несли они на своих крыльях смерть врагам.
…Когда Леон ринул свою боевую полусотню вперед, Анжей приказал Алену атаковать с расстояния боевой магией огня и ветра. Леон, Красный полусотник, клином врубился в отряды вражеской армии, рассекая ее надвое, давая возможность основным силам империи наброситься на разделенного противника. Солдаты ринулись в битву, с легкостью тесня воинов Нимадорга. Ален и его полусотня не отставали, творя одно заклятие за другим. Атаковали волнами — полусотник разделил своих магов на пятерки. Первая пятерка, сразу после нее — вторая, и так десять волн. Пока атаковали остальные, первая пятерка успевала восстановить силы, и так далее по счету. Ален атаковал без перерывов — он был сильнее всех вместе взятых своих волшебников, а каждая отнятая даже с такого расстояния жизнь добавляла ему сил. Удлиненные зрачки расширялись в желтых глазах. Один удар Алена отнимал больше жизней, чем две атаки пятерок. От привкуса смерти он трепетал, словно осенний лист на ветру. Леон не уступал Алену, и под его трехметровым клинком сотни воинов нашли свой конец. Один раз Красный обернулся, и его глаза встретились с глазами Белого. Леон улыбался, взгляд горел тем же безумием, что читалось и во взгляде Алена.
— Тысяча за сегодня! — крикнул он, и, хотя никто не мог его услышать с такого расстояния, Ален слышал.
— Тысяча триста! — крикнул в ответ Белый и расхохотался.
Леденящий душу хохот подхватил Красный, и противники, побросав оружие, убегали прочь от этих чудовищ. Звери сражались на поле.
Это была решающая битва. Как только нимадоргцы будут отброшены от границы империи и удастся вытеснить их из Перевальной долины за шесть Больших Врат, Сильена победит. Империи были разделены горной грядой, и сопротивление осталось только здесь, в Перевальной долине, где горы расступались, закрывая со всех сторон этот небольшой прекрасный уголок. Уголок, который стал братской могилой для тысяч воинов…
Заморозки, ударившие с утра, отступали, превращая зиму в лето перед огнем великих Пламенных магистров.
Анжей, Черный Грифон, атаковал самой смертоносной магий, черным огнем…
Ален пел, а ребята завороженно слушали. Песня подошла к решающему моменту.
…Никто не понял, откуда появились они. Четыре сотни некромантов Нимадорга и около тысячи личей. Личи были самыми страшными созданиями некромантов. Умертвия по сравнению с ними казались безобидными пушистыми котятами. Личи были не истинно мертвыми — души не покидали этих монстров, души, полные боли и страдания, жажды крови и мести… Никто в Сильене точно не знал, как их создают. Знали лишь, что до обращения в монстров они были магами, которые умирали в страшной муке. Люди гибли при одном приближении к личам. Из волшебников они высасывали все силы, обращая их магию против них самих.
Вражеская армия внезапно повернула назад и побежала, а перед ринувшейся вдогонку полусотней Леона вырос отряд в три сотни личей. Пегас Леона взвился на дыбы, без предупреждения раскинув крылья, и ринулся в воздух. Страшный крик нечеловеческой боли разнесся над полем брани. Это началась пытка магов полусотни Красного Леона. Отзвук той боли ударил по нервам Алена, заставив согнуться пополам и упасть со своего пегаса. Прежде чем он смог заблокировать боль, его вырвало кровью.
Вытерев лицо, Ален поднялся и незамедлительно атаковал приближающихся тварей. Огненная плеть хлестала по врагам, оставляя кучки пепла там, где стояли личи. Триста монстров они истребили ценой сорока магов полусотни Леона. В глазах Красного стояли слезы.
Он хотел помочь своим оставшимся магам дойти обратно, но внезапно откинулся теневой полог, и перед изрядно побитым десятком воинов выросли шесть сотен личей. В ужасе заоравший Ален ударил по ним белым огнем, но тот не причинил им никакого вреда.
— Отступать, Красный! — рявкнул громовым голосом Анжей. — Уводи людей, Леон!
Потрепанный десяток ринулся прочь. Пегас Красного кружил над личами, но никакая магия не брала медленно и неотвратимо вышагивающих нежитей.
Полусотник услышал, как за его спиной плачет Лера, талантливая девушка из второй пятерки, как ругается художник Крис, как наполовину вытаскивает и тут же прячет обратно свои клинки Кир Молот, как шепчет молитву Глен Клирик и как подавленно молчат остальные.
И тогда Ален увидел некромантов… Черные балахоны и обтянутые кожей черепа, горящие нечеловеческой ненавистью глаза могли обратить в бегство кого угодно. Только не Зверей Алена, Леона и Анжея.
Четыре сотни некромантов. Как заметил зоркий Ален, все были молоды и едва ли успели закончить обучение. Оставшаяся полусотня продолжала атаковать с расстояния, но безуспешно. Эти монстры могли перебить всю армию Серебряной Империи и повернуть исход войны от победы к поражению.
Леон повернулся и встретился глазами с Аленом. Белый все понял по этому прощальному отчаянному взору. Их силы переплелись, на мгновение смешались, взгляды были подобны словам и жестам. Прощальное объятие и тихое: «Я должен… прощай, брат мой, братишка, прости». Глаза Алена кричали отчаянное «нет!». Леон отвернулся, и Белый тихо застонал. Красный взвился вверх, заставляя пегаса набрать высоту, встал на его спину, балансируя на седле, раскинул руки.
— Леон! — отчаянно заорал Ален. — Не делай этого!
— Тесс фиор аменотива! — раздался крик в небе.
Леон прыгнул со спины пегаса. Казавшаяся маленькой с такого расстояния фигурка с раскинутыми руками медленно падала на некромантов, постепенно набирая скорость. Фигура окуталась Красным Пламенем и в полете превратилась в громадный огненный шар.
Это был шар Amenotiva, жизнь Леона. Вся его магия и сила, невероятная для человека, ударила в защитный купол врага и, пробив его, смела половину некромантов. На такое раз в жизни способен далеко не каждый маг. Способен, сгорая заживо…
Ален подавил рвавшиеся слезы и со страшным криком ударил огненной волной по врагу. Безрезультатно. Ничего не дал и черный огонь Анжея.
Сотник схватил Алена за ворот и приподнял так, что тот повис в воздухе.
— Мы должны наступать! — рявкнул он в лицо полусотника. — Только с близкого расстояния их можно уничтожить! Веди ребят вперед!
— Анжей… — в ужасе прохрипел Белый командир. — Это же личи… Анжей, нам не выстоять!
— Я сказал: наступать! Убить их всех!
— Анжей, нам не выстоять! Шестьсот личей! Мы все умрем, но не остановим их!
— Веди. Вперед. Полусотню, — раздельно произнес Черный.
— Анжей, — простонал Ален, — мы все погибнем… Прикажи отступать, иначе они убьют нас. Мы что-нибудь придумаем. Но если мы сейчас умрем, никто не спасет империю!
— Ален… — очень тихо произнес Анжей. Белый вдруг понял, что сотник плачет. — Я — голова сотни. Леон был мечом. Ты — ее сердце. И мое сердце тоже, малыш. Без тебя я все равно что камень. Будь смелым, веди вперед. Ради свободы тех, кто остался за нашими спинами. Веди. Убей их всех. Ален… Если ты не поведешь, они не пойдут, и мы проиграем. Наберись храбрости. Это последний бой, малыш, я тебе обещаю…
Ален смог только кивнуть. Ведь он знал, как его называли за спиной. Кукловод.
Они крепко обнялись. Слов не требовалось…
Ален не заметил, как по его лицу покатились слезы. Он даже не понял, что плачет. Он не плакал с самой последней битвы. Слова песни рождали в сердце неизбывную тоску.
— …Вперед! — крикнул Ален после своей короткой, но проникнувшей в каждую душу речи.
Страшный рев полусотни разнесся над полем боя. Они бросились вниз, на скаку превратившись в сметающую все на своем пути волну. Волна боевого огня пробила заслон некромантов и врезалась в личей.
Начался полыхающий кошмар…
Боль сжигала каждую клеточку тела Алена, раздирала его душу. Пятнадцать парней полегло сразу, едва успев забрать с собой по одному врагу. Вокруг Алена и Анжея собрались самые выносливые, самые сильные. Тридцать пять лучших и Ален с Анжеем. Атаки личей должны были убить их на месте, однако маги не только противостояли им, но и атаковали, продолжая убивать тварей и направлявших их некромантов. Ален рычал, изо всех сил противостоя боли. Божественной музыкой для него был предсмертный хрип каждого убитого врага. Зверь заполнил его разум, сердце и душу. Зверю было плевать на боль. Зверь хотел только одного — убивать.
Один за другим падали маги. Семеро перед смертью вспыхнули огнем жизни, изрядно проредив строй личей. Все потонуло в крови и боли. Боль пожирала его разум. Боль пожирала даже Зверя.
…Очнулся Ален оттого, что лежал на боку и с монотонным стоном грыз окровавленное лезвие собственного меча. Он наполовину ослеп и частично потерял слух. От невероятной силы осталось лишь жалкое воспоминание. Ран на теле было столько, что маг удивился, как до сих пор не истек кровью. Кровь сочилась из изрезанных собственным мечом губ. Зима тронула поле битвы легкой наледью.
«Леон! — огнем вспыхнуло в опустевшем мозгу. Ален взвыл. — Леон…» Глаза его внезапно широко раскрылись. А Анжей? Он жив?
Кровь была повсюду. Повсюду мертвые тела друзей. Закатное солнце бросало тусклые багровые блики на черную от крови землю. Оскальзываясь на кишках, ошметках плоти и отсеченных конечностях, Ален брел по полю, с трудом ориентируясь в этом хаосе. Плакал, со звериной яростью рубил мечами трупы поверженных врагов, отчаянно звал по именам своих и не мог дозваться…
Кир Молот с отрезанной рукой и только половиной лица лежит всего в десятке шагов от Алена. Оставшаяся рука судорожно сучит по земле. Кир едва слышно хрипит. Пламенный с трудом опустился рядом с ним на колени, взял изуродованную голову в ладони. Кир узнал его, едва разглядев единственным глазом. Хрип стал надрывней. Пламенный тихо зашептал, провел над его лицом рукой. Ничего не произошло. С ужасом Ален понял, что это прощальный подарок некромантов — заклятие невосстановления. Со всхлипом втянув в себя воздух, он перерезал Киру горло ножом милосердия.
Следующим на пути был Кристиан. Талантливый молодой волшебник с вечной улыбкой на лице невидящим взором смотрел в небо. Из проломленной грудной клетки торчали осколки ребер. Он еще дышал, на губах пузырилась розовая пена.
— Крис… — Ален присел рядом с ним. — Крис…
— Убей меня… — с неимоверным усилием вымолвил он. — Убей…
Командир с ужасом понял, что его второй офицер все знает о «невосстановлении». Он перерезал горло и ему.
Ален убил еще пятерых, пока пытался найти Анжея. Тихий стон привлек его внимание. Полусотник обошел труп черного пегаса и увидел того, кого искал. Сотник сидел, привалившись спиной к туше мертвого скакуна.
— Анжей! — сдавленно вскрикнул Ален, падая рядом с ним на колени. По лицу его заструились слезы. Он всхлипнул. — Анжей!..
Одна рука у сотника обгорела почти до костей. Со второй лохмотьями облазила кожа с мясом. Этими изуродованными руками сотник, плача, пытался собрать лежащие между ног внутренности обратно в живот.
Ален зажал рот обеими руками, чтобы не закричать. Сдавленные рыдания вырвались из сведенного судорогой горла. Анжей поднял голову, и его орехово-коричневые глаза с тоской виновато поглядели на брата.
— А ты поседел, — с грустью шепнул Анжей. — Я не хотел. Прости меня…
— Анжей! — с отчаянием всхлипнул Ален, не в силах больше вымолвить ни слова. С ним вместе отчаянно выл тот, кто не давал ему умереть во время войны, к кому обращался он в самые страшные моменты своей жизни…
Черный Пламенный снова застонал и заплакал.
— Я не могу даже облегчить боль! — едва вымолвили посеревшие губы. — Я умираю, малыш… Но это продлится еще долго… как больно… — словно в бреду шептал он.
Слезы чертили светлые дорожки на грязных и окровавленных лицах обоих. Подняв голову, Черный посмотрел на Белого, диким усилием воли уводя боль на задворки сознания.
— Послушай, Ал… Послушай, малыш! Я помню больше, чем ты… Но скоро не смогу… Ты потерял память… Я тоже… но помню… Мы должны найти бога! — отчетливо сказал умирающий сотник. — Мы должны были найти бога! Ведь мы пришли сюда за ним!
— Какого бога, Анжей?.. — ничего не понимая и размазывая по лицу слезы, кровь и грязь, спросил Ален.
— Я не знаю… Но война не была нашей целью!.. — отчаянно ответил Черный Пламенный, и боль снова захлестнула его.
Ален подполз к сотнику, отчаянным усилием попытался заживить его раны. Ну хотя бы остановить эту боль!.. И упал, задохнувшись, когда на него обрушилось все то, что чувствовал старший брат.
— Помоги мне, Ал… — с мольбой в голосе произнес Анжей. — Помоги мне умереть…
— Нет! — вырвалось у Алена.
— Малыш… — Немая мольба плескалась в ореховых глазах.
— Нет! — жалко пискнул полусотник враз севшим голосом.
Сотник ничего не сказал, только застонал сквозь сжатые зубы, а обгоревшая рука вновь попыталась загрести внутренности вместе в грязью обратно в живот. Ален, плача, обнял брата за плечи.
— Ал… Прости меня… Я должен был… Я же старший… Но эта война…
— Я не могу тебя убить! Я не могу! — Ален зажмурился.
— Малыш… Прости, малыш… Умоляю тебя… Возьми мою жизнь! Тебе должно ее хватить, чтобы продержаться… Ты весь изранен… Помоги мне умереть!
Полусотник отстранился, посмотрел в переполненные виной и страданием глаза старшего брата. Он держался из последних сил, чтобы не рыдать и самым жалким образом не молить Алена прекратить эти немыслимые муки.
Нож милосердия сам прыгнул в руку. Едва осознавая, что делает, и не отрывая взгляда от ореховых глаз, Ален сильным ударом вбил нож в сердце сотника. Тот вздрогнул, в глазах, перекрывая мучения, полыхнула благодарность, и Белый повернул в ране нож…
Голова запрокинулась назад, падая на руку Алена, все еще державшего Анжея за плечи. Слабенький поток жизни перетек в тело Белого, концентрируясь в ранах.
Поняв, что теперь навсегда остался один, Ален вцепился в неподвижное тело им же убитого брата и горько, с истеричным надрывом, разрыдался.
Так, плачущим и израненным, его и нашли на следующий день. Поседевший, замерзший, истекающий кровью и потерявший рассудок, последний из Грифонов рыдал, пока не обессилел и не уснул, напичканный лечебными снадобьями…
Закончив песню, Ален не сразу поднял голову, пытаясь сообразить, отчего же в глазах так мутно. А когда оглядел притихших парней, с удивлением понял, что лица почти у всех были мокрыми. Ален повернулся к Росомахе. Тот едва сдерживал слезы.
— Я уже слышал эту песню, — едва шепнул он, кривя губы в подобии улыбки. — Почти такую. Но когда поешь ты, я… я там, с ними… — Он вздохнул, сжал зубы и зажмурился. — Я там с ними умирал, — судорожно признался он.
Столько отчаяния прозвучало в его словах, что остальные ребята закивали, некоторые, отвернувшись, заплакали. Потом дружно выпили, не в силах отойти от впечатления, произведенного песней мага.
— Ты там был, — вдруг резко сказал Росомаха, в упор глядя на друга. — Я знаю, что ты там был.
До последнего времени командору удавалось скрывать от большинства свое звание, но теперь он серьезно прокололся. И скрывать стало бессмысленно.
— Верно. — Ален спокойствием ответил на его взгляд. — Я последний оставшийся в живых. — И внимательным взглядом обвел боящихся шелохнуться парней. — Я — Белый командир.
На минуту повисла такая тишина, что треск костра казался оглушительным. Потом заговорили все разом, пытаясь хоть как-то переварить услышанное. Решили, что без поллитры в таком важном деле не обойтись. Выпили. Ален с улыбкой принял очередной наполненный стакан, в задумчивости поглаживая струны. Лира тихонько пела своему нынешнему хозяину что-то утешительное.
Немного придя в себя, парни стали осторожно задавать Алену вопросы, хорошо помня о его вспышке гнева в корчме. Ален отвечал, но как-то рассеянно, словно здесь пребывало лишь его тело, дух же витал где-то очень далеко.
В конце концов Костя по прозвищу Поплавок воскликнул:
— Ребята, вы что, не поняли? Мы за одним столом с героем сидим!
Ребята зашикали на него, с опаской посмотрели на мага. Но тот лишь снисходительно улыбнулся, поставил стакан на землю, снова тронул струны.
…Все время, проведенное в госпитале, он страшно кричал во сне и, просыпаясь, не мог успокоиться, пока его снова не усыпляли самыми сильнодействующими средствами. Днем он не реагировал вообще ни на что. От еды, которой его пытались кормить в госпитале, Алена неизменно рвало. В конце концов учитель запретил пытаться кормить израненного мага — только поить раз в сутки. Пламенный отощал до состояния скелета, но кое-как все же выкарабкался.
Только через месяц он заговорил. Первыми словами была просьба принести его свирель. Днем он спал, а по ночам играл на своей черной с серебром свирели. И от той музыки плакали целители и сестры милосердия. Только музыка спасала его.
Он частично потерял зрение и большую часть дара. Остановить мучившую мага боль не смог никто — она стала постоянной его спутницей. Постепенно он привык. Раны, полученные в том последнем бою, так до конца и не зажили, стоило погоде испортиться, как Алена начинало всего корежить. Боль с тех пор ему причиняло и любое использование магии. Чем сложнее заклятие, тем сильнее боль. Только ничто не могло сравниться с тем, что ему довелось пережить в последнем бою.
Император лично вручил ему орден. Это Ален помнил смутно. Хорошо помнил лишь то, что император приезжал в госпиталь.
Тело последнего Грифона целители, во главе с учителем Ульрихом, который так никому и не позволил узнать тайны воспитанника, смогли вылечить. Не до конца, но смогли. Слишком сложно было срастить мышцы, волокна которых пронизаны металлом.
Душу его не смог излечить никто. А кто пытался, тот до сих пор кричит и плачет ночами.
— Ну какой из меня герой? — с жалкой улыбкой спросил Ален. — Я просто порождение недоброго времени. Зло, рожденное в крови… Если бы не война, я бы сейчас… — Парень запнулся. — Меня бы вообще не было.
Посыпались заверения в том, что никакое Ален не «зло», пусть не обольщается, он для этого слишком добрый, и вообще, они за ним согласны и в огонь, и в воду.
Молчал один только Росомаха, погрузившись в какие-то тяжелые думы. Выпили. Андрей, самый талантливый из местных «музыкантов», решительно отобрал у Алена лиру, и полилась задорная молодецкая песнь. Лира в этот раз не стонала и не выла.
Пламенный отсутствующим взглядом наблюдал за весельем. На лице его то и дело возникала странноватая улыбка. Росомаха, внимательно следивший за человеком, которого считал другом, вздрагивал каждый раз, замечая эту улыбку. Только сейчас он разглядел у волшебника в золотисто-рыжих волосах седые пряди. Росомаха был умным парнем, хотя и не показывал этого. Он понимал, насколько опасен Ален, даже как друг. И еще… Ему казалось, что он раньше уже его видел. Давно, еще до войны. Только никак не мог вспомнить где. Сын сестры Карины, который жил и рос далеко от Дубравы. Где и когда он мог его видеть?
Маг перекатывал между затянутыми в перчатки ладонями полупустой стакан. Без перчаток, мечей и жилетки с вшитыми стальными пластинами он не мог даже спать. Вытатуированный на плече Знак болезненно горел. Знак всегда причинял ему боль, он ее не боялся. Просто сегодня она была чуть сильнее. Воспоминания ранили слишком сильно. И теперь он вспоминал все, скорее приятное, чем хорошее, что было в его жизни. Улыбку же вызывали воспоминания о смерти врагов. Ведь сам Ален жил только седьмой год. Просто он появился в этом мире не так, как принято.
Было уже далеко за полночь, и луна висела ближе к западу, когда ребята стали расходиться по палаткам. Ален и Росомаха остались у костра одни.
— Что у тебя с Василисой? — напрямую спросил Росомаха.
Ален глянул на него, и тот едва не примерз к бревну, на котором сидел.
— Не твое дело. — Тон Пламенного не обещал ничего хорошего.
Другой на месте Росомахи побоялся бы снова раскрыть рот.
— Нет, мое, — резко ответил он. — Василиса — моя единокровная сестра. Дочь моего отца.
Во взгляде командора скользнула тень удивления.
— Тогда скажи своей сестре, — произнес Ален, глядя в пламя, — чтобы забыла обо мне и нашла себе другую игрушку.
Такого Росомаха не ожидал, поэтому не сразу нашелся что ответить. Тем временем маг поднялся на ноги.
— Спокойной ночи, Росомаха. Спи без кошмаров, — сказал он с легкой улыбкой, от которой стыла кровь в жилах.
Ален направился к реке. Росомаха смотрел на удаляющуюся спину приятеля. Что-то вспомнив, он бросился следом.
— Ален! — позвал он.
Волшебник лег на траву у реки и закинул руки за голову.
— Что? — отозвался он.
— Ты же без палатки. Пошли со мной, у меня места хватит и на пятерых.
— Неженки, — беззлобно проворчал Пламенный. — В палатках спать… Я здесь переночую.
— Замерзнешь, — предупредил Рома.
— Смотри, как бы самому не замерзнуть. А мне и здесь хорошо.
Ничего не говоря, Росомаха ушел и вернулся спустя несколько минут с походным одеялом в руках.
— Хотя бы не на голой земле, — почти попросил он.
Ален несколько мгновений глядел на друга, потом поднялся и взял у него из рук предложенное одеяло.
— Спасибо, Ромаха. — На этот раз улыбка была искренней. — Спокойной ночи.
Весь лагерь давно спал, но Ален не смыкал глаз. Он знал, что придут кошмары. И решил как можно дольше не давать им себя на растерзание.
До боли напрягая глаза, он пытался разглядеть звезды. Раньше он видел все до единой, даже те, которые астрономы могли разглядеть только в свои огромные телескопы. Теперь он видел лишь самые яркие и с трудом различал звездочки поменьше. Это часто приводило его в бешенство. Ален положил правую руку на Знак, потом сдвинул немного ниже и ближе к шее. Под ключицу, как раз туда, где заживала рана. И со всей силы надавил.
Тихий рык заменил стон. Боль заставила ярость улечься. Сейчас Ален ненавидел весь мир и себя в первую очередь. Больше всего на свете ему хотелось видеть! Но он не мог. Хороший целитель, даже не очень сильный, но достаточно искусный, мог исправить близорукость, тем более такую незначительную, как у Алена. Только ни один целитель империи не мог его вылечить. На него больше не действовала никакая целительная магия, кроме своей собственной и лишь в ограниченных пределах. Лечить себя он не мог.
Ален прикрыл глаза. От выпитого кружилась голова, и он знал, что поспать просто необходимо.
Трещали сверчки. Легкий ветерок едва заметно шелестел листвой. В траве копошился какой-то ночной зверек. В лесу пропела ночная птица. Спать хотелось неимоверно, и все-таки Ален боролся с собой.
Сверчки смолкли разом. В ночи ухнула сова. Ален замер, стараясь не шелохнуться. Приоткрыв глаза, осторожно огляделся. Инстинкт воина, не раз спасавший его жизнь, предупреждал об опасности. Маг прислушался. Из лагеря доносился только дружный пьяный храп. Мерное пение реки нарушил тихий всплеск. Это могла быть просто прыгнувшая рыба. Всплеск повторился, на этот раз ближе. Маг до предела напряг слух, инстинкт воина бил тревогу, зрачки окаймились желтым и вытянулись. Зверь вздрогнул от радостного предвкушения.
Приглушенное дыхание… Кто-то осторожно вылез на берег неподалеку от Алена. Новый всплеск подсказал, что противник не один.
Ален выскользнул из одеяла так тихо, что ни одна травинка не шелохнулась. Расширенные удлиненные зрачки сверкнули в темноте. В высокой траве затаился человек. Пламенный подобрался поближе, пытаясь рассмотреть незваного гостя. Вполне могло быть так, что кто-то из парней решил пошутить. А невинную кровь проливать не хотелось. Но когда волшебник разглядел человека, в его глазах полыхнул холодный огонь ярости.
Это был рыжий из банды Мародера. Оглянувшись, Пламенный приметил крысомордого, двух непутевых братцев и троицу незнакомых людей. В незнакомцах Ален определил самых опасных противников — это были бывшие солдаты. Не было только неправильного эльфа. Впрочем, никто не ручался, что эльф не прятался где-нибудь на дереве с взведенным арбалетом или натянутым луком в руках.
Ал неслышно убрался в сторону, желая пронаблюдать, что же эта компания собралась делать, а заодно выявить других противников, если таковые имеются.
Семеро осторожно пробирались к лагерю, разделившись и обходя его с разных сторон. Не обнаружив никакой охраны, компания была приятно удивлена. Собравшись чуть дальше самой крайней палатки, семерка тихо перешептывалась. Бдительного Алена, лежащего в тени палатки у них под носом, никто не замечал.
— Редкая халатность, — сказал первый незнакомец. — Не выставить на ночь часовых…
— Это мирная деревня, — свистящим шепотком возразил крысомордый. — Война сюда не докатилась.
— Но дикие звери… — пробормотал второй незнакомец.
— Какая разница, — перебил рыжий. — Как будем искать этого щенка? Он может быть в любой из палаток.
— Заглянем по очереди в каждую, — тихо предложил первый. — Найдем его и убьем.
— Нет, — прошипел крысомордый. — Велика опасность переполоха.
— Тогда как? — поинтересовался рыжий.
Крысомордый ненадолго умолк. По-видимому, он теперь был главным.
— Перебьем их всех, — решил наконец он.
— Их больше двадцати человек! — возразил третий незнакомец. — Как мы их перебьем?
— Молча, — зло процедил крысомордый. — Молча перережем глотки этим пьяным ублюдкам.
Повисла тишина. Ален оценивал настроение каждого. Третий явно был против, первый и второй держались нейтрально, братья выжидательно молчали, а у рыжего подрагивали кончики пальцев в предвкушении резни.
— Решено, — сказал рыжий. — Убьем их всех.
Первый и второй быстро кивнули, третий колебался, но не решился идти против своих.
— Вперед, — приказал крысомордый.
В это мгновение темная фигура возникла из тьмы, закрыв отблески догорающего костра. Луна осветила невысокую фигурку, превратив золотисто-рыжие волосы Алена в пепельные.
— Куда собрались, недоноски? — ядовито поинтересовался Ален. — Не меня ли ищете?
— Ты смотри… — протянул замерший было крысомордый. — На ловца и зверь бежит!
— Зверя ты еще не видел, крысеныш, — прошипел маг. И резко продолжил: — Я приказал вам держаться подальше от моего дома. Наказание за ослушание приказа Белого полусотника — смерть!
Третий попятился.
— Ты не сказал, что это будет Белый Грифон! — не отрывая взгляда от Алена, произнес он.
— Он лишен силы, — жестко сказал крысомордый. — Сейчас это всего лишь недавно раненный пацан! Нам нечего опасаться его огня.
— Это последний Грифон! Грифоны — мастера меча не меньше, чем мастера магии! А офицеры — магистры! — Третий продолжал пятиться. — Простите, командир! — в отчаянии крикнул он. — Я не хотел причинять вам зла!
Он развернулся, чтобы бежать.
— Стоять на месте! — бросил Ален ему в спину. — Побег карается смертной казнью без суда, следствия и права на помилование! А что касается тебя, крысеныш… — Ален перевел пылающий взгляд на нынешнего предводителя банды убийц, и Зверь внутри радостно взвился. — Ты приговорен к смерти! — Он сощурился. — А чтобы перебить кретинов, которые не знают, с какой стороны за меч браться, магия мне не потребуется.
Из ближней палатки высунулась всклокоченная голова Лисенка.
— Ален? — помаргивая светлыми ресницами, неуверенно спросил он. — Что здесь…
Тут в его поле зрения попали чужаки с обнаженными мечами. В руках мага серебром сияли его клинки. Лисенок быстро спрятался обратно.
— Сидеть в палатке! — приказал маг.
Одновременно с ним Лисенок громко вскрикнул, зовя своих.
— Не трогать мирных, — прорычал Ален.
— Мы убьем всех, — прошипел крысомордый. — Вперед!
Они напали все разом. Маг плавно скользнул между ними, ловко перерезав глотку одному из братьев. Зверь получил свободу. Зверь хотел крови. И он ее получал.
Он не торопился. В голове его звучала лира. Мелодия, когда-то перенятая от древних тамтамов и положенная самим Аленом на струны. Он негромко подпевал слышимой ему одному музыке, вторя сам себе звоном клинков. Там-та-та, та-та-там… Он танцевал. Это было завораживающее зрелище. Пугающее. Он танцевал со смертью.
Зверь упивался каждым движением, составляя единое целое с мечами. Он плавно скользил между клинками, наслаждаясь каждой каплей крови и запахом страха.
Из палаток высыпали проснувшиеся ребята. Они не вмешивались, с ужасом и восхищением глядя, как танцует Пламенный. Кто-то из них приметил, что у Алена закрыты глаза, а губы слегка шевелятся.
Второго из здоровенных братьев он убил как бы нехотя, одним касанием клинка вскрыв бедренную артерию. Тот продолжал сражаться, но вскоре упал, ослабев от потери крови. Зверь наслаждался, втягивая силу уходящей жизни.
Тяжелый двуручник рыжего не позволял к нему приблизиться. Мечи мага были слишком коротки. Поэтому Ален переключил внимание на ожесточенно сражающихся первого и второго незнакомцев. Смерть пригласила их на танец. Легко уйдя из-под клинка первого, он вспорол ему живот вместе с легким кожаным доспехом. Но прежде чем упасть, первый взмахнул дагой, и Ален не успел увернуться. Нож вспорол ему руку, от локтя до плеча, чиркнув по кости. Ален не заметил.
Левой рукой маг удерживал на расстоянии рыжего. Правая плела смертельный узор для второго незнакомца. Плавное движение — и юноша перекатился по земле под его ногами, уходя из-под удара рыжего. Не вставая, подрезал второму сухожилие под коленом. Плавный и неуловимый, он оказался совсем близко к уху упавшего на колени воина.
— В жертву Белому Грифону, — шепнул он. — За предательство чести и присяги.
Меч вонзился в позвоночник у основания шеи. Этот будет умирать еще пару часов.
Все свое внимание Ален сосредоточил на рыжем. Последний противник обливался потом от ужаса и тяжело дышал, но не отступал. Радость от предстоящего теплой волной захлестнула хищное сознание Зверя.
— Ты знаешь, что умрешь, — произнес Ален, лениво отбив очередной выпад, — почему дерешься? На что надеешься?
— На то, что ты сдохнешь. — Голос у рыжего предательски дрогнул, и издевательской угрозы не вышло.
Пламенный рассмеялся. Глаза сверкнули в темноте и снова закрылись. Сталь пела. Зверь не торопился.
В отчаянии рыжий попытался применить безотказный прием — «неотвратимый удар». Двуручник с невероятной скоростью летел к сердцу Алена… только юноши в том месте уже не было.
Рыжий замер, глаза его в ужасе расширились. Изо рта потекла кровь. Клинок, прошедший тело насквозь, торчал из груди.
— Скольких ты убил, рыжий подонок? — шепнул Ален. — Скольких сестер изнасиловал, скольких братьев прирезал, как свиней, скольких детей сжег в их домах?
Меч мага двинулся вверх, с отвратительным хрустом ломая кости. Нечеловеческий вой захлебнулся кровавым бульканьем. Через мгновение враг лежал у ног. Мертвый. Губы Зверя тронула легкая улыбка.
— А где же трусливый крысеныш?.. — задумчиво промолвил Ален, открыв глаза.
И в тот же миг стал белее полотна. Чуть в стороне от всех, крысомордый держал у горла Лисенка нож.
— Брось мечи, Грифон, — отчетливо произнес он в наступившей тишине. — Или мальчишка умрет.
— С чего ты взял, что мне есть до него дело? — безразлично поинтересовался Ален.
Лезвие прижалось к горлу Лисенка. Парнишка дернулся, алая струйка потекла из-под ножа. Ален бросил мечи на землю с такой скоростью, будто держал в руках гадюк. Он знал, что, если бы не сделал этого, Лисенок был бы уже мертв.
— Шотен! — крикнул крысомордый не смевшему пошевелиться третьему незнакомцу. — Возьми арбалет и пристрели этого наглого ублюдка!
— Я… не могу… — выдавил тот, кого назвали Шотеном. — Это же… мастер… герой…
Неприятное лицо крысомордого исказилось от ярости, в глазах Ален разглядел кровавое безумие. Он был готов прирезать Лисенка, а потом убить и испугавшегося солдата. Маг бросил свою мысль к врагу, чтобы остановить тому сердце в груди и выжечь мозг, но наткнулся на невидимую стену, не причинив вреда противнику. Заклятие будто ухнуло в пустоту. Каменное выражение лица волшебника не изменилась, хотя им овладела легкая паника.
— Хватит, Косс, — раздался из-за спины Алена спокойный, мелодичный голос.
Он обернулся. Неподалеку стоял эльф с перевязанной головой. Краешком сознания Ален удивился, почему не заметил его раньше.
— Хватит. Я предупреждал тебя, что добром это не кончится.
Он сделал несколько шагов вперед, и Ален увидел, что неявный полукровка прихрамывает.
— Это ты, предатель, — прошипел крысомордый. — Явился посмотреть? Нравится?
— Совсем наоборот, — покачал перебинтованной головой эльф. — Зря ты это затеял, Косс.
— Совершенно зря, — сквозь зубы подтвердил Ален, — крыс.
Беловолосый покосился на юношу, но ничего не сказал.
— Что ты теперь собираешься делать? — устало поинтересовался эльф. — Перережешь глотку мальчишке? А что потом? Ты не справишься с Белым командором.
— Убей его и докажи, что ты не предатель, — предложил Косс. — А потом можно перебить всех этих деревенских дурней.
Красивое лицо эльфа исказила печаль, он покачал головой:
— Нет, Косс. Это слишком далеко зашло. И ты только что подписал себе смертный приговор. Так же, как и Грант.
Никто не успел даже вздохнуть. Но Ален разглядел все более подробно, чем остальные.
Эльф выхватил небольшой компактный лук из-за спины, стрела была уже там, когда он задействовал вторую руку. Стрела сорвалась с тетивы и в следующее мгновение торчала между вечно бегающими неприятными глазами крысомордого. Тот упал, оставив наконец дрожащего Лисенка.
Зверь вдохнул запах смерти полной грудью и возликовал. Ален заставил его немного улечься. Музыка битвы в его голове стихла, оставив после себя легкую тень.
— Должен поблагодарить тебя, эльф. — Ален прижал кулак к сердцу. — Ты спас моего друга.
Эльф усмехнулся и повторил жест мага.
— Командир, вам не за что меня благодарить.
Ален прищурился:
— Как твое имя, офицер?
— Арэн, — улыбнулся недавний враг и неожиданный союзник. — Командор Арэн. Стрелок из легиона Штормов.
— Белый Волк! — воскликнул Ален, внезапно узнав эльфа. — Я второй раз в долгу перед тобой!
Они сжали друг другу локти. Эльф был на две головы выше хрупкого Алена, но они казались одинаковыми. Презрительная усмешка исчезла с лица лучника Арэна. Весь его облик преобразился. Если в первую встречу перед магом предстал просто убийца из банды Мародера, то сейчас это был один из отважнейших офицеров Сильены. Сотник лучших в империи лучников. Белый Волк.
И вдруг острой болю кольнуло сердце. «Белый Волк… — невыносимой тоской зазвенела струна в душе Алена. — Кто ты, эльф? О боги, кто же ты и почему мне так больно?» Но в голове вместо памяти был туман.
— Я перед тобой в долгу четырежды, сын Кошмара, — сказал Арэн, глядя на волшебника сверху вниз.
Сын Кошмара — Ален даже ухом не повел. Так его называли все стрелки. Вот только почему в зеленых глазах беловолосого такая же тоска, как в душе у Алена? Он сжал зубы, загнал свои чувства поглубже. Не до того сейчас.
Ален повернулся к своим и в два прыжка оказался рядом с дрожащим Лисенком. С размаху ударив его в лицо, маг рявкнул:
— Я сказал: сидеть в палатке! Еще раз ослушаешься моего приказа, я собственноручно прирежу тебя, понял, мальчишка?!
Выражение его лица была столь яростным, что упавший от удара Лисенок с ужасом попытался отползти прочь. Ален схватил ничего не понимающего мальчишку за шиворот, поднял, поставил на ноги и безжалостно встряхнул.
— Ты представляешь хоть, что с тобой могло случиться? Безответственный дурак! Я до смерти за тебя перепугался!
Не в силах ответить что-либо связное, Леня только трясся и хлопал своими густыми светлыми ресницами. Отпустив Лисенка, маг оглядел остальных.
— Самая беспомощная девчонка из моей полусотни, — с презрением процедил он, — отлупила бы до бесчувствия любого из вас, не особо напрягаясь. А вы, здоровенные лбы, от курицы самостоятельно не отобьетесь… — Тут Ален так обругал парней, что те попрятали глаза и покраснели до самых ушей.
— Командир, как всегда, строг! — Арэн хлопнул мага по плечу, желая прервать поток невообразимой ругани. — И внимателен.
Вдруг Лисенок пошатнулся и упал на землю, рядом с убитым крысомордым. Ален бросился к нему. Вынув нож из мертвой руки врага, он осмотрел его, лизнул лезвие и тут же сплюнул.
— Красный берилл, яд… — выдохнул он. — Нож отравлен! — Повернувшись к мнущимся без дела парням, крикнул: — Чистый нож мне, чистую тряпку и воды! Быстро!
Те бросились врассыпную. Через полминуты перед Аленом лежал десяток ножей, несколько чистых тряпиц и стоял котелок с водой. Арэн без слов опустился по другую сторону от Лисенка. Ален выбрал один из ножей, подкинул его в воздух так, что тот ярко блеснул в свете луны. Поймав нож, он протянул его эльфу. Лучник молча принял продезинфицированный и заточенный магией Алена инструмент и точным движением углубил и расширил небольшую рану на шее Лисенка. Ален коснулся рукой котелка, и вода в нем мгновенно вскипела. Достав из-за пояса крохотный мешочек, маг высыпал белый порошок в закипевшую воду. Туда же бросил самую чистую тряпку. Слегка остудив воду, вынул мокрую тряпку из котелка, отжал и осторожно промокнул ею рану Лисенка. Тот судорожно выгнулся и взвыл, но Арэн был настороже и крепко прижал мальчика к земле. Зажав коленями дергающуюся голову Лени, Ален промывал раствором рану.
Второй мешочек, извлеченный из-за широкого черного пояса, содержал золотистую пыль. Он сыпанул ее в рану и мгновенно раскалил нож, который держал в руках. Заставив Лисенка зажать в зубах одну из чистых тряпок, маг прижег рану. Лисенок истошно выл и вырывался, по лицу его текли слезы.
— Чистой воды, быстро! — потребовал Ален, схватив чудом оказавшийся среди тряпиц бинт. — И вина покрепче!
— Погоди. — Арэн остановил руку Алена.
В руках эльфа сверкнула иголка с тонкой шелковой нитью. Стрелок аккуратно и быстро зашил рану. После этого Пламенный перевязал горло Лисенка, стараясь не затягивать бинт. Мальчишка лежал на земле и глубоко дышал, весь взмокший и дрожащий.
Рядом с ними уже стоял котелок с чистой водой, кружка и две бутылки вина. Ален заставил Леню сесть и выпить полкружки воды. Потом снова прикрикнул на парней, чтобы те принесли побольше одеял и положили Лисенка у костра. Пока все бегали, выполняя его указания, Ален взял запечатанные бутылки, усмехнувшись, протянул одну эльфу. Ответив такой же усмешкой, стрелок принял бутылку и сбил ножом печать. Ален сорвал печать зубами. Оба сделали по солидному глотку.
— Недурно, — резюмировал Белый Волк.
— Пойло, — фыркнул Белый Грифон, сделав очередной большой глоток.
Его внимание привлек тихий всхлип. Шотен, третий солдат, так и стоял там, где его настиг приказ Алена, не смея сделать и шага.
Пламенный легко поднялся, и солдат затрясся от ужаса, когда тот подошел к нему.
— Отделение, звание, цель пребывания на моей территории. Доложить! — Ален рассматривал солдата.
— Мечник третьего ранга Шотен, нахожусь в отставке, на вашей территории, командир, случайно, виноват, больше не повторится! — отрапортовал солдат.
— Уже командор, — поправил его Ален.
— Простите, командор, виноват, больше не повторится, командор!
Ал схватил солдата за ворот, заставил опуститься на один уровень с собой, заглянул в перепуганные глаза.
— Сейчас ты исчезнешь, мечник, и если я еще раз узнаю — а я узнаю, — что ты занимаешься мародерством, разбоем или убийствами… Я найду тебя. И тогда тебе придется пожалеть, что сегодня ты остался в живых. Ты понял, мечник третьего ранга?
Солдат истово закивал.
— Пошел вон!
Солдат бросился прочь с такой скоростью, будто за ним гналась сотня личей. Ален с отвращением поглядел ему вслед и вернулся к лагерю.
— Ты ранен, — глядя на мага, сказал лучник.
— Это не моя кровь. — Даже не взглянув на него, Ален прошел к костру.
Парни быстро убрались с бревна, на которое собирался сесть маг. Он имел вид человека, который решал очень сложную задачу. Дубравские парни суетились около Лисенка, кто-то поставил на костер котелок с водой — сделать чай, кто-то просто делал вид, что занят, лишь бы не попадаться под горячую руку. Росомаха сидел около Лени, не отрывая от Алена настороженного взгляда. Стрелок подошел к юноше и терпеливо, как упрямому ребенку, повторил:
— Волшебник, ты ранен.
Безумно, безумно знакомо все это было эльфу, выло в груди тоской: «Вспомни!.. Вспомни!..», но он не мог понять, что он должен вспомнить.
Ален поглядел на Арэна со смесью удивления и раздражения:
— Я же сказал, это не моя кровь.
Стрелок вздохнул и резко выбросил руку вперед, воспользовавшись тем, что юноша пребывал в задумчивости. Ален взвился в воздух и выругался, когда длинные пальцы Арэна проникли в рану, причинив сильную боль.
— Ну хорошо! — раздраженно рыкнул он, рассматривая длинный глубокий порез. — Ранен. Поцарапался о чей-то нож.
— У тебя мышцы до кости рассечены. Это теперь называется просто царапиной? — Эльф выгнул совершенной формы бровь. Весь его облик, почти полностью эльфийский, за исключением некоторых деталей, выдающих толику чужой крови, наверняка покорил не одно девичье сердце. — Сядь и позволь мне зашить рану, — властно велел он.
Негромко проворчав что-то насчет «дурацких царапин», Ален устроился на бревне и чуть оттянул края пореза, из которого тут же хлынула кровь. Эльф тем временем раздобыл чистую тряпицу и так же властно повелел найти бинт. Никто не посмел перечить и задавать вопросы.
Арэн смыл кровь с руки Алена, и серебряная иголка в его руках с филигранной точностью начала штопать рану. Стежки приходилось делать глубокие и широкие, чтобы стянуть как следует мышцы и не позволить швам разорваться. Ален смотрел в сторону и даже бровью не повел, когда стрелок начал свое дело.
Дубравцы расселись вокруг костра, Росомаха пересел ближе к Алену. Ему не терпелось задать сотню вопросов, но он опасался заговорить с волшебником.
— Командор, — не очень уверенно обратился Данила, — ты что, боли вообще не чувствуешь?
— Почему же? — удивился тот. — Чувствую, и еще как! Наверное, гораздо сильнее, чем любой из вас.
— Но ты даже не дернешься! — вслух удивился Росомаха. — А ведь то, что делает уважаемый командор Арэн, очень больно!
— И что с того? — Маг приподнял левое плечо, выражая недоумение, при этом оставив правое недвижимым. — Если я начну дергаться, весь процесс будет гораздо утомительнее и болезненнее. К чему это?
Смущенные парни переглянулись и почли за лучшее промолчать. Ален приложился к бутылке и приказал:
— Трупы скинуть в реку.
Росомаха и еще несколько парней покрепче подскочили со своих мест как ужаленные и почти побежали к месту недавнего боя.
— Я был уверен, что ты действительно ничего не чувствуешь, T’tek Tor’mirroy, — прокомментировал лучник на своем языке, назвав Алена на эльфийский лад.
— Я могу собой гордиться, — на том же языке ответил Пламенный. — Я сумел ввести в заблуждение принца Дома Светлых.
Иголка в руках Арэна на мгновение замерла, прежде чем продолжить путь. Но когда игла вновь вонзилась в плоть Алена, он закатил глаза и зашипел, не разжимая зубов:
— К чему ты это сказал, T’tek Tor’mirroy?
Юноша усмехнулся уголками губ. Взгляд остался непроницаемым.
— Твои глаза выдают тебя, Areshinielite. А у T’tek Tor’mirroy есть глаза, чтобы видеть.
Эльф дернулся при звуке своего имени.
— Я никому не скажу, Светлячок, — прошептал маг, вольно переведя имя эльфа с древнейшего языка. — Не знаю, что у тебя за неприятности, но то, что известно мне, не уйдет за пределы моих мыслей. Кстати, — он позволил себе улыбнуться, — что значит T’tek Tor’mirroy? Я так и не смог понять точного перевода, ведь эти слова имеют слишком много значений.
— Сын Кошмара — он и за Гранью сын Кошмара! — фыркнул эльф и внутренне дернулся, на миг застыв. «Боги! Что же это?» — мелькнула мысль, а вслух он продолжил: — Буквально, mirroy — отражение первозданного ужаса, Tor — владеющий, несущий, T’tek — наследник.
— Спасибо, я понял.
Закончив зашивать рану, эльф перебинтовал руку мага. Ален встал. Он ничего не приказывал, но все разговоры немедленно стихли. После увиденного этой ночью его стали бояться. Только сейчас деревенские парни осознали, кто перед ними. Драка в корчме была не столь ярким показателем, ведь тогда он никого не убивал.
— Сегодня я вдоволь нагляделся на вашу беспомощность. Сборище слабаков, которые от курицы только толпой отобьются! — яростно начал Ален. — Вся ваша хваленая «банда» не отбилась бы и от одного из этих ребят. — Он указал зажатой в руках бутылкой в сторону недавнего поля битвы. — Я — магистр меча и магии. Я решил обучить вас, оболтусы. Учить же я вас намерен лишь мастерству меча. Обучение — дело добровольное. Но как только вы даете свое согласие на обучение, каждый из вас поступает в мое полновластное распоряжение. Это значит, что все мои приказы выполняются беспрекословно. Ослушание недопустимо. Но я клянусь сделать из вас, сопляки беспомощные, достойных мужчин. На размышление час. После этого каждый из вас подойдет ко мне и скажет, будет ли он обучаться или останется сопливой девчонкой.
Развернувшись, командор, печатая шаг, ушел в темноту. Следом неслышно исчез и второй командор. Парни, оставшись одни, начали горячее обсуждение на тему «Что делать?». Невидимые в темноте маг и лучник сидели неподалеку, слушая бурные споры.
— Так что ты здесь позабыл, Волк? — ледяным тоном спросил волшебник, глядя на звезды. — И что ты позабыл в банде этой мрази, где я тебя встретил?
Невидимый в темноте, эльф повернул лицо к Пламенному. Он долго молчал, а когда заговорил, голос его казался насмешливым:
— Неужели T’tek Tor’mirroy ни о чем не догадывается? Видимо, врали слухи о твоем невероятном умении знать то, о чем ты знать никак не можешь.
— То, о чем я знаю, останется пока при мне, — ответил Ален. — А я хочу услышать все из твоих уст, стрелок.
— Это засекреченная информация, — ответил лучник. — Я не имею права рассказать тебе до особого приказа.
Тишина нарушалась лишь тихим плеском близкой речки и отдаленными голосами дубравских парней.
— Хорошо, Светлячок. Я больше не буду спрашивать. — Ален сделал большой глоток вина из опустевшей на треть бутылки. — Пока что.
Ровно через час эльф и маг вернулись в лагерь, чтобы услышать единодушное согласие на обучение.
— Мы все будем учиться, — сказал Росомаха за всех, выступив вперед.
— Тогда послезавтра на рассвете чтобы были как штык у моей калитки! — прогремел голос волшебника. — Кто не придет, тот обучаться не будет. Опоздавшему также будет отказано в обучении.
Эльф и маг, так не отдохнув ночью, с рассветом отправились в Золотую Дубраву. Черные тени залегли вокруг синих глаз Алена. Кровь не была счищена с мундира. Серебристый знак отливал багрянцем в свете алого восхода. Руку жгло огнем. Голова нещадно болела. В общем, настроение у волшебника было далеко от радостного. Эльф тоже казался мрачным.
— Прости, что я тебя тогда у корчмы ранил, — первым нарушил молчание Ален. — Я тебя не узнал, командор.
— Не стоит, командор, — не оборачиваясь, ответил эльф. — Все шло, как должно было идти.
И ни один не решился задать мучивший обоих вопрос. А ведь хотелось, глядя в глаза, крикнуть: «Кто ты, о боги, и почему мне так больно?!»
Мать встретила раненого волшебника так, что тот обрадовался, что расстался с Арэном раньше, чем дошел до дома…
Росомаха сидел у реки и размышлял.
С тех пор как в широкий обиход вошли самопашные плуги, самополивные лейки и прочие атрибуты сельского хозяйства, деревенским парням стало просто нечего делать. Еще лет двадцать — тридцать назад никто бы не позволил им бросить дела ради увлечения прошедшей войной. Но сейчас, когда девяносто процентов всей работы переложено на механические и магические приспособления, с которыми легко справлялся даже ребенок, молодежи стало скучно. Ну чем занималась целый день ватага деревенских парней? Они бездельничали, развлекались, оттягивались в таверне. Да и, честно признаться, тосковали.
И вот теперь появляется герой великой войны империй, чужой и все же свой парень, и предлагает им учиться драться! Росомаха был бы дураком, если бы не ухватился за эту идею. Он убедил в своей правоте всех. И теперь был доволен принятым решением…
Взмокший Ален метался на постели и тихо вскрикивал во сне.
…Кровь была всюду… Ален бежал и бежал сквозь темноту, к огням. Огни горели и звали его к себе. Он бежал, оскальзываясь на кровавых ошметках, спотыкаясь о чьи-то трупы.
Огни внезапно оказались перед ним. Он услышал жуткий женский крик, превратившийся в нечеловеческий вой. Юноша рванулся на этот страшный звук, сердце выскакивало из груди.
Посреди горящей деревни на сооруженном из обгоревших досок постаменте стоял человек. Ален не видел его лица — человек стоял спиной. В отблесках горящих домов было видно, как черная одежда невысокого стройного человека блестит от крови. В крови были даже волосы.
Перед ним, в десяти шагах, стояла перепачканная кровью и сажей женщина. Ее держали двое воинов.
— Ты чудовище! — кричала и билась в руках воинов женщина. — Ты нелюдь! Прóклятый!
— Конечно. — От голоса человека в черном по телу Алена прокатилась волна леденящего ужаса. — Я хочу, чтобы ты это хорошо запомнила. Запомнила и передала другим: я ужас, который идет за вами. Я — владыка тьмы, который заберет ваши души за Грань в вечные муки. Но вечные муки будут ничем по сравнению с тем, что я сотворю с тобой и каждым из вас в жизни!
Теперь Ален увидел, что именно держит в руках страшный человек — это был младенец. Полугодовалый малыш висел вниз головой и тихонько пищал — страшный человек держал его за ножку.
Женщина обрушила на него поток брани, переросший в дикий крик, перемежающийся с мольбами и рыданиями.
Когда человек взмахнул ножом, Ален закричал и кинулся к нему.
— Нет! — кричал он. — Это же всего лишь дитя! Ты слышишь меня? Это же дитя!
Но человек не слышал. Голова младенца подкатилась к ногам обезумевшей матери.
Закрыв рот руками, чтобы не кричать, Ален неотрывно смотрел на человека. Стоящий на помосте медленно поворачивался к нему. Маг попятился.
— Но это же дитя… это дитя… — шептал Ален.
Стоящий окончательно повернулся. Это был Ален.
— Нет! — заорал он. — Я не чудовище! Я не Зверь!
Стоящий на постаменте Ален улыбался, глядя в глаза двойника.
— Это был ты. Ты — Зверь.
— Нет! Я не…
— Ты. Это — ты. Я — это ты, Грифон.
— Я не Грифон, — прохрипел юноша, не в силах оторвать взгляд от синих глаз мерзавца с трупом младенца в руках.
Синие глаза сверкнули желтым.
— Я не чудовище, — прошептал маг. И, выхватив верные клинки, кинулся к двойнику, закричал, срывая голос: — Я не чудовище! Ты слышишь? Я не Зверь! Я не Зверь! Я не Зверь!
Зверь… Зверь… Зверь…
«Зверь…» — эхом отдавалось в голове Алена, когда он проснулся от собственного крика.
Он сел на постели. Его колотило, рубашка промокла от пота. Прижав руку к сердцу, он быстро прошептал заклятие успокоения.
Распахнув настежь ставни, юноша глядел на небо. Было около четырех утра, ложиться спать уже бессмысленно. Тем более что скоро должны прийти его новые ученики.
«Зверь… Зверь…» — продолжало звучать эхо. В синих глазах все еще плескались ужас и боль.
— Я не Зверь, — прошептал небу маг. — Я не Зверь! Ты слышишь меня? Я не Зверь!
Он обманывал сам себя. Ален был Зверем и знал это. Но во сне пришла столь страшная память, что он готов был убить себя. Если бы мечи лежали ближе, сегодня утром мать обнаружила бы у себя в доме захлебнувшийся в собственной крови труп сына. Он ненавидел себя. Люто ненавидел.
— Мы все умерли. Почему, Создатель, ты не отпустил меня во тьму? Ты же обещал…
Несколько раз глубоко вздохнув, чтобы прийти в себя, он оделся и, схватив свирель, выпрыгнул в окно — встречать солнце.
Мелодия лилась чистым светлым потоком. Это была мелодия о красоте, о теплом нежном свете. Мелодия о мире. О мире, в котором закончилась кровавая война, и очнувшийся израненный мир понял, что насмерть сражался сам с собой…
Собравшиеся у калитки парни молча слушали свирель сидящего на заборе волшебника.
Мелодия плавно подошла к своему завершению и неожиданно оборвалась на низкой и зловещей ноте. Ален отнял флейту от губ.
— Пришли все-таки… — делано удивился он. — Значит, начнем! — И ловко спрыгнул с высокого забора.
Парни, с холщовыми мешками за спиной, доверху забитыми тяжелыми камнями, задыхаясь и выбиваясь из сил, бежали по лесу уже третий час. Росомаха обливался потом и костерил то себя, то мага на чем свет стоит. Но раз за разом переставлял немеющие ноги. Ален бежал неподалеку, даже не запыхавшись.
— Ровнее шаг! — донесся его голос откуда-то с задних рядов. — Не отставать, сопливые девчонки!
Начался очередной крутой подъем. Росомаха, назначенный десятником, бежал впереди всех, почти не разбирая дороги. Лисенок Леня, бежавший самым последним, не выдержал и упал. Попытавшись подняться, он упал снова. Неведомая сила оторвала его от земли, поставила на ноги. У силы были очень злые синие глаза.
Сорвав неподъемно тяжелый мешок со спины Лисенка, маг закинул его себе за спину и швырнул мальчика за остальными.
— Вперед! — рявкнул он. — Быстро!
И сам побежал, не замечая груза за спиной. Быстро обогнав строй, он остановился на вершине холма.
— Привал! — объявил он, как только последний смог достигнуть вершины.
Изморенные ребята попадали там, где стояли. Ален скинул с плеч рюкзак, набитый камнями, и прошелся между лежащими на земле, вглядываясь в их лица.
— Это только начало, — громко произнес он. — Это была демонстрация того, насколько каждый из вас слаб и немощен. Час на отдых! После чего освобождаете свои мешки от камней и возвращаетесь. Завтра строим тренировочный лагерь у реки!
Парни облегченно вздохнули.
— Это будет вдесятеро больше той работы, что вы проделали сегодня, — предупредил Пламенный.
Росомаха тихо проклял тот день, когда родился изверг, которого он добровольно напророчил себе в учителя. Ален, обладая отличным слухом, только усмехнулся.
На следующий день с рассветом началось строительство тренировочного лагеря. Для этого выбрали и расчистили большой участок земли у реки. С одной стороны был пятиметровый обрыв, с другой — непроходимый бурелом, и только восточная часть была открыта. На восток уходила тропка к деревне.
Двадцать два человека работали в полную силу: расчищали сто пятьдесят метров земли от кустов и высокой травы, рубили деревья на частокол, копали, косили, тесали… Ален наблюдал, сцепив за спиной руки в перчатках. Он не помогал, лишь отдавал приказы.
К концу дня едва держащиеся на ногах парни с трудом закончили огораживать высоким и толстым частоколом свой лагерь. Ален требовал стену не ниже трех метров в высоту и из исключительно толстых бревен.
Домой добровольные новобранцы возвращались бегом.
Весь следующий день дубравцы строили казармы и наблюдательные посты.
— Это называется укрепление?! — неожиданно раздался раздраженный голос за спиной усталого, голодного и злого Мирослава, высокого и сильного юноши.
Ален обошел парня и толкнул рукой жердину. Толстое бревно опустилось под его пальцами, словно тростинка на ветру.
— Все выкопать и переделать! — приказал он.
— А почему ты не работаешь, а? — с внезапной яростью сказал Мирослав. — Только указания раздаешь! Ты обещал учить нас, но пока я только работаю тут, как каторжник! И никакого учения не вижу! Ты бы хоть попробовал поработать с нами наравне!
Стоявшие поближе ребята остановили работу и с интересом обернулись.
— Ты закончил? — ледяным тоном поинтересовался волшебник.
— Да! — рявкнул Мирослав, нависая над маленьким и хрупким магом.
— Тогда смотри, Мирославка, — почти ласково произнес тот. — И вы, все, тоже смотрите! — Повысив голос, Ален оглянулся на других ребят.
Медленно протянув больную правую руку к жердине, обхватил толстое бревно. Резко дернув вверх, он вытащил его из земли. У Мирослава отвисла челюсть. Он сам вкапывал жердину и знал, как крепко она сидела в земле. А командор лишь усмехнулся и, резко размахнувшись, вогнал бревно в сухую твердую землю почти на треть. Бывший бунтовщик забыл, как дышать.
— Когда кто-нибудь из вас, оболтусы, сумеет сделать так же, можете начинать со мной спорить! — бросил маг замершим дубравцам. — А до тех пор — чтобы я ни единого слова не слышал!
Это был первый и единственный раз, когда кто-то посмел ему перечить.
Сделал он и еще одну немаловажную вещь: включил в рацион дубравцев набор специальных веществ. Щепотка безвкусного порошка, похожего на мелкую соль, в тарелку каждого, ежедневно. Мышечный модулятор, клеточный стимулятор… Это была довольно сильная вещь, без которой сам Ален первое время в армии и все время в госпитале не мог обойтись. До сих пор иногда даже ему очень нужен был этот серый порошок, чтобы не чувствовать невыносимую боль во всем теле.
На сооружение задуманного лагеря ушло почти три недели. Работали по шестнадцать часов в сутки, и, когда лагерь пустел, Ален многое делал сам, один. Не позволяя себе спать ночами, он работал, доводя себя до предела.
На восемнадцатый день тренировочный лагерь был закончен. Изрядно окрепшие парни и усталый Ален с гордостью осматривали деяние рук своих. Большую часть лагеря занимала тренировочная площадка: пятнадцатиметровая стенка с канатами, висячие лестницы, турники. Еще были «вертушки» — вертикальная вращающаяся палка с двумя вделанными в нее дубинами, одна вверху, другая внизу. Стандартные «маховики», призванные тренировать ловкость парней. Изощренная полоса препятствий за чертой лагеря. И «тропа смерти», прозванная так за то, что в ее начале рукой молодого ветерана было написано: «Упасть — значит умереть!» «Тропа смерти» была до поры до времени запрещена для новобранцев, лишь иногда на ней тренировался сам командор.
Великолепно укрепленный, снабженный наблюдательными постами лагерь также вмещал в себя казарму, здоровенный погреб под ней, три тайных хода, несколько нужников и подведенную с реки воду. Все они могли по праву гордиться тем, что построили.
В тот день Ален позволил парням отдохнуть, а сам всю ночь ходил по лагерю, потерянный и унылый. Он ненавидел все, что делал. Война закончилась. А это было продолжение войны. Он ненавидел войну.
На рассвете, с набитыми камнями рюкзаками за спинами, прибежала ватага дубравцев. Даже Лисенок, изрядно окрепший за время строительства лагеря, не отставал. Но самым удивительным был тот, кто бежал рядом с Росомахой. Алена бросило в жар. Это была донельзя рассерженная Василиса.
Даже не взглянув на девушку, командор оттащил Росомаху в сторону.
— Ты зачем ее сюда привел? — прорычал он.
— А что я мог сделать? — возмутился Рома. — Отшлепать и запереть в сарае?
— Вот именно! — прошипел рассерженный волшебник. — Здесь не место глупым девчонкам, вообразившим о себе невесть что!
— Тогда скажи ей об этом сам! — разозлился Росомаха.
Не ответив, Ален почти пробежал мимо парней и, схватив девушку под локоть, оттащил в дальний конец лагеря.
— Пусти, мне же больно! — возмутилась фея в голубом платье, но Ален не обратил на это внимания.
Швырнув девушку к стене, он яростно поглядел в ее перепуганное личико.
— Что тебе здесь нужно, Василиса? — зло спросил он.
На глаза девушки навернулись слезы.
— Тебя так долго не было, — прошептала она. — Я так волновалась за тебя…
— Тебе здесь не место! — резко прервал он.
— Ален! — в слезах воскликнула она. — Ну посмотри на меня!
Он отвернулся.
— Уходи.
Она всхлипнула, потом вытерла слезы и как-то очень деловито спросила:
— Ты повязку на руке когда менял?
Ален взглянул на пропитанный потом и кровью, перепачканный, намертво присохший к ране бинт, и его передернуло.
— Неважно.
— Нет, важно! — Василиса решительно шагнула вперед. — Ты же не хочешь, чтобы рана загнила и тебе отрезали руку?
«Мне все равно», — подумал про себя Ален, но в ответ лишь покачал головой.
— Ты не хочешь видеть в своем лагере беспомощную и глупую девчонку, но здесь необходима медсестра! — ответственно заявила девушка. — В любом военном лагере должен быть фельдшер!
— Зачем? — с любопытством взглянул на маленькую фею грозный волшебник.
— Да хотя бы для того, чтобы вовремя поменять повязку одному упрямому дураку! — разозлилась она.
— Ладно, — внезапно согласился Ален, едва заметно улыбнувшись. — Тогда построим тебе лазарет.
Девушка неуверенно улыбнулась в ответ. Волшебник молча прошел в другой конец лагеря, где еще оставалось пустое пространство, раскинул руки и начал негромко петь на древнем языке изначальной речи. Лежащие бревна сами вкопались в землю. Около получаса у него ушло на то, чтобы построить небольшую двухкомнатную избушку-лазарет. Когда все было закончено, маг устало опустил руки и повернулся к завороженно наблюдающим дубравцам.
— У нас теперь будет медсестра, — громко объявил он. — А это, — кивок в сторону избушки, — ее лазарет.
Новость была встречена гулом всеобщего одобрения.
— Бросить мешки и взяться за инструменты! — приказал командор. — Оборудовать лазарет! Тренировки на сегодня отменяются, — объявил он. — Сделаете все, что скажет наша маленькая медсестричка, и чтобы закончили все до заката! — Ален грациозно поклонился Василисе: — Не стесняйся и будь потверже в своих желаниях, — напутствовал он.
После этого Ален, печатая шаг, вышел из лагеря. Ребята переглянулись, неуверенно посмотрели на растерянную Василису, но окликнуть мага никто не посмел.
Через несколько минут, лежа на берегу реки, Ален услышал, как в лагере развилась бурная деятельность — оборудовали лазарет для Василисы. Широко раскрытыми глазами маг смотрел на облака в лазурной вышине. Они казались ему чем-то волшебным и необъяснимым, в отличие от той силы, которой он обладал.
Ален очень устал. Вокруг запавших глаз залегли чернильные тени, красивые черты лица заострились. Долгие бессонные ночи и постоянное использование силы истощили его. Не говоря уже о том, сколько психической энергии требовалось, чтобы твердой рукой управлять сворой не приученных к дисциплине парней.
Глаза закрылись сами собой. Вздохнув, он уснул…
…Карательный рейд закончился блестяще. Четыре тысячи трупов в лагере противника и ни одной потери в сотне Грифона. Когда шла вся сотня, рейды были иными, чем когда на задания в земли Нимадорга ходил Белый командир с десятком самых верных парней. Зверства, которые творил жуткий полусотник во время своих рейдов, он сам предпочитал забывать. И всегда после тех заданий лекарям приходилось растворять память сопровождавшего Алена десятка, делая воспоминания не столь яркими, покрывая их бесцветной пылью давно ушедшего, чтобы маги не сходили с ума и не превращались в чудовищ.
В мелкой речушке Ален, не снимая легкого кожаного доспеха, смывал с себя кровь и грязь. Неслышно подошедший сзади Анжей хлопнул его по плечу. Тот подпрыгнул и, ругаясь, свалился в речку. Сотник расхохотался.
— Когда-нибудь, — проворчал полусотник, отряхиваясь от воды, — я не увижу, что это ты, и убью тебя.
— Я успею увернуться, — усмехнулся Черный. — Эх, Ал, мы сегодня проделали отличную работу! А все благодаря тебе и твоему заклятию теней!
— Иди похвали Леона, — фыркнул Белый. — Он в этом нуждается, я — нет. И смой с себя эту дрянь, — продолжал он ворчать, снимая с сотника зацепившееся за наплечник чье-то оторванное ухо.
Анжей отобрал у Алена трофей и стал с живым интересом разглядывать.
— Отныне собираю коллекцию ушей! — с энтузиазмом объявил он и поглядел на брата. — Что ты об этом думаешь?
— Я думаю, что ты выбросишь эту падаль, — скривился тот.
— И не подумаю! — хитро ухмыльнулся Анжей. — И мыться не буду, пусть меня враги боятся!
Вместо ответа Белый неожиданно толкнул сотника в воду, ловко сделав подсечку. Вынырнув из мелкого омутка, Черный Грифон погрозил смеющемуся Белому кулаком.
— Я тебе за самоуправство два рейда вне очереди устрою!
Ален собрался было ответить что-то ядовитое, но его прервал резкий пронзительный крик, взрыв и лязг стали.
Командир с командором, словно выпущенные из лука стрелы, рванули в лагерь. На не ожидавших опасности магов напал отряд карателей Нимадорга.
— Ну вот, а я только отмылся, — обреченно вздохнул Белый.
Два коротких меча и тяжелый двуручник сами собой оказались в руках воинов.
— Леон! — взметнулся к небу бешеный рев сотника.
— Иди к демонам, сотник! — послышалось с противоположного края лагеря. — Я занят!
Ален вытянул вперед правую руку и направил ладонь на бегущих к нему врагов.
— Тесс фиор! — крикнул он.
Из ладони вырвался столп Белого Пламени, который должен был испепелить противника. Но когда волна огня, прокатившись по рядам бегущих, лишь слегка опалила их, белый маг, не тратя времени на удивление, снова схватил клинки. Он уже разглядел трех высших некромантов. Они нейтрализовали любую магию ордена.
— Отступать за озеро! — заорал Анжей своим громоподобным голосом.
Один из волшебников, кажется Кайри, создал ледяную тропу через озеро. По ней сначала отступали раненые. Неподалеку Ален разглядел Леона, отбивающегося длинной жердиной сразу от десятка наседающих на него воинов.
— Где твой меч, Красный? — крикнул Ален.
— Не знаю! — долетело в ответ.
Белый витиевато выругался, снося голову очередному врагу. Внезапно что-то с силой толкнуло его в спину, одновременно под ноги бросился воин. Падая, Ален сломал коленом шею того, кто был под его ногами. Вдруг прямо перед собой он увидел лежащий в грязи кинжал в ножнах из слоновой кости, с огромной, больше чем у двуручника, рукояткой. С бешеной скоростью вогнав один из своих мечей в ножны и работая вторым, он схватил кинжал и, с трудом отбиваясь от противников, поднялся на ноги.
— Леон!
— Что? — донеслось сквозь крики, звон стали и шипение противоборствующей магии.
— Лови!
Ален с силой метнул кинжал полусотнику. Красный взвился в воздух, хватая свое страшное оружие, а когда он опустился на землю, живых врагов вокруг него не осталось. А красный трехметровый клинок продолжил свой путь, кося ряды противника.
Ален, стоя на трупах, с трудом отбивался от наседающих на него некромантов. Он оскальзывался на горе тел, а количество врагов не уменьшалось.
— Тесс фиор! — яростно крикнул Пламенный, вливая силу в клинки.
Два меча сверкнули белым, и каждый, кого клинок хотя бы оцарапывал, получал смертельную рану. Под гнетом нейтрализующей магии некромантов долго удерживать огонь было сложно и болезненно. Почти никто из сотни не мог применить никакой силы, кроме физической.
Боевой клич и одновременное заклятие резанули слух Белого полусотника. Красное Пламя взметнулось ввысь и в стороны, снимая плоть с костей солдат Нимадорга.
— Я их сделал! — радостно заорал Леон.
Зрачки в синих глазах окаймились в желтое, вытягиваясь в две щелки. Зверь прорычал: «Тесс фиор», и земля вокруг него превратилась в пылающий кошмар…
Леон, подволакивая раненую ногу, с жутко довольной улыбкой плелся среди трупов. Огромный клинок он тащил на плече. Ален неспешно шел ему навстречу. Быстрым уверенным шагом к ним приближался Анжей.
— Молоток, брат! — улыбнулся Ален, хлопнув Леона по плечу, когда они оказались рядом.
— Ну? — усмехнулся сотнику Леон. — И кто теперь лучший? Я их сделал, как слепых котят, Черный! Ты видел, как я их троих одним махом?
— Видел, — улыбнулся командор. — Такое не пропустишь. Пошли в лагерь, ногу твою залечим. И меч спрячь, а то перевесит.
Клинок и вправду был слишком велик для Красного Грифона, ростом и сложением напоминавшего пятнадцатилетнего подростка. Леон был всего на полголовы выше маленького Алена, хотя в полтора раза шире в плечах.
Почти у самого озера, где уже начинал подтаивать ледяной мост, под ногой Алена шевельнулся огромный воин. Маг, не глядя, всадил ему в сердце свой клинок. Солдат глухо вскрикнул и затих. Белый, не обернувшись, продолжил путь к озеру.
Он успел сделать всего несколько шагов, когда за спиной раздался шорох, будто пересыпался песок. Он замер, занеся ногу для следующего шага, и начал оборачиваться, одновременно тревожно протянув:
— Анже-эй?..
— Что? — Сотник резко обернулся и замер.
Над Белым навис огромный, в полтора человеческих роста, монстр с мощными лапами, саблевидными когтями и здоровенными острыми клыками. Чудовище медленно фокусировало взгляд на замершем юноше. Впавший в ступор Ален распознал умертвие. Только очень странное умертвие — таких огромных и монстроподобных он еще не встречал.
— Ал, — напряженно произнес сотник, — медленно и осторожно отступаешь назад. Сейчас.
«Что это за тварь?..» — метнулась судорожная мысль в голове Белого.
Он попятился, и в этот миг монстр взревел и схватил его за горло, поднимая над землей. Захрипев, юноша вцепился в жуткую огромную лапу, пытаясь ослабить хватку. Время замедлило свой бег, когда синие глаза встретились с пылающим ужасом глаз умертвия. Пламенный видел, как взметнулся трехметровый клинок, как с криком бежит Черный… А перед глазами чудовище ощерилось в усмешке и чуть качнуло уродливой головой. Когтистая лапа была быстрее красного клинка, быстрее окутывающегося на бегу черным огнем Анжея.
Ален не успел выхватить клинки, как почувствовал, что когти твари медленно погружаются в его живот, разрывая, словно бумагу, легкий доспех, жилетку, пронизанные металлом мышечные волокна, превращая внутренности в кровавую кашу. Снизу вверх…
Он хотел закричать, но захлебнулся кровавым бульканьем.
«Помоги! — мысленно взмолился Ален. — Он убивает меня! Я не выдержу!» — «Держись… — услышал он в своем сознании тихий отклик. — Я уйму боль». — «Отпусти меня…» — «Нет». — «Прошу, молю!» — «Нет!» Боль отошла, оставшись где-то внизу, где-то там, за синим небом.
«Создатель! — взмолился Ален. — Создатель, я — сын зла, но я взываю к тебе… Отпусти меня! Даруй мне покой!» — «Нет, Ален, — шепнуло небо, — война еще не окончена…» — «Когда все закончится, ты меня отпустишь?» — «Я обещаю, — шепнуло небо до боли знакомым голосом. — Держись…»
В тот же миг его затянуло обратно. Свет, звуки…
— Держись, малыш! — Бледный сотник, кажется, бегом тащил на руках умирающего брата.
Ален прикрыл глаза. Горлом шла кровь, он задыхался. Но боль отошла куда-то за краешек сознания, затаившись и ожидая удобного момента для нападения.
— Лера, Макс, Крис! — громоподобным голосом крикнул сотник. — Ко мне! Бегом!
Он осторожно опустил обмякшее тело Алена на землю. Белый Пламенный увидел, что за плечом склонившегося Черного стоит Леон. По его лицу катились слезы. Большие руки Черного дрожали. Через мгновение рядом оказалась девушка в коричневом доспехе. Упав на колени рядом с полусотником, она едва сумела сдержать крик.
— Ален! — всхлипнула Лера.
Макс и Крис, появившиеся мгновением позже, побелели. Макса вырвало.
— Ему не выжить, сотник, — сказал Крис, сдерживая дрожь.
— Я не понимаю, как он жив до сих пор, — подтвердил Макс, шумно сглотнув.
Черный перевел полный отчаяния взгляд на всхлипывающую Леру, и та отрицательно мотнула головой. В глазах Анжея вспыхнул злой огонь.
— Анжей… — с усилием прошептал Ален, выплюнув кровь, и сотник наклонился к нему, чтобы услышать. — Если я умру, сожги меня… Не позволяй снять доспех…
— Ты не умрешь, — жестко ответил Черный. — Я не позволю!
— Брат…
— Молчи! — рявкнул он.
Он обернулся к Леону:
— Мне нужна сила, — и перевел пылающий взгляд на целителей. — Вся.
Леон молча положил руку ему на плечо. Лера решительно повторила жест Леона. Макс и Крис переглянулись. Рука Криса оказалась на другом плече сотника, но Макс остался неподвижным. Сотник ожег его злым взглядом и склонился к Белому:
— Держись, малыш. Будет немного больно.
— Врешь, сотник… — шепнул Ален.
В ореховых глазах Черного плескалась вина, боль и страх. А еще любовь.
Ален попытался ободряюще улыбнуться. И в тот же миг почувствовал, как рука Анжея проникает в страшную рану, все глубже и глубже. «Нет, нет, не надо!» — хотел закричать юноша, но не смог выдавить и слова. Его синие глаза широко распахнулись. Резко втянув сквозь сжатые зубы воздух, он закричал, когда боль достигла апогея…
…Росомаха, Данила и Лисенок вышли к реке, чтобы свалить еще несколько деревьев для кушеток в лазарете. За три недели они научились делать очень многое.
— Смотри, Росомаха! — позвал Лисенок, указывая на что-то в траве у реки.
Рома подошел поближе и увидел Алена. Он спал, лежа на земле. Его руки сжимались в кулаки, он тихо стонал во сне, тяжелое дыхание с хрипом вырывалось из груди. Он что-то говорил. Росомаха прислушался.
— Анжей?.. Что это за тварь?.. — Маг судорожно дернулся, Росомаха увидел бисеринки пота на его лице. Ален захрипел и едва слышно прошептал: — Помоги… Он убивает меня…
Росомаха вдруг отчетливо увидел следы чьей-то огромной руки на горле Алена. Изо рта волшебника тонкой струйкой потекла кровь.
— Ален! — В два прыжка оказавшись рядом, Росомаха хотел толкнуть командора, разбудить, но что-то остановило его, словно невидимая стена. От внезапного страха он покрылся испариной и невольно отскочил в сторону.
На лице Алена появилась жутковатая улыбка.
— Врешь, сотник… — отчетливо прохрипел он. И в ужасе вскрикнул: — Нет, нет, не надо!
Хрупкое тело выгнулось дугой, Пламенный закричал…
— Ален! — в отчаянии вскрикнул Лисенок.
Тот вмиг взметнулся в воздух, ощерившись на мир двумя клинками. Безумие в глазах медленно отступило, когда он разглядел своих.
Пошатнувшись, Ален опустился на землю, тяжело и хрипло дыша, яростно выдохнул:
— Демоновы кошмары… Никогда не буду спать.
Поглядев исподлобья на мнущихся в нерешительности Лисенка, Росомаху и Данилу, он крикнул, приходя в себя:
— Ну что встали?
— У тебя лицо в крови, командор, — тихо сказал Лисенок.
— Ага, и синяки на шее, — добавил Росомаха. — Как будто тебя душили.
Выругавшись, юноша вытер кровь с лица.
— А еще у меня шрам вместо живота, — хмуро сообщил он. — Это не повод так на меня вылупляться.
Росомаха и Данила быстро зашагали прочь, а Леня задержался.
— Мы тебе не враги, Ален, — сказал он. — Враги остались там… А мы ведь не враги.
Тот наградил его тяжелым взглядом:
— Иди, Лисенок.
Леня побежал догонять своего десятника, а Ален прошептал ему вслед:
— Но и не друзья…
С каменным лицом юноша ожидал, когда Василиса закончит отдирать от раны присохший бинт. Когда она дергала особенно сильно, Пламенный шипел сквозь сжатые зубы. Но терпел.
Пытка началась на закате, стоило лишь ему вернуться в лагерь, и продолжалась уже около часа. Василиса стоически держалась, хотя была уверена, что любая другая девушка из ее деревни давно бы уже лежала в обмороке. Таких жутких, запущенных ран она еще не видела. Как шов еще не загнил?.. Края раны выглядели обугленными и истлевшими. И почему кровь такого насыщенного черного цвета? Да еще едва уловимый запах нагретого металла, как в кузнице…
Василиса возилась до глубокой ночи. Отмачивала присохшие бинты, осторожно промывала швы, обрабатывала рану целебным отваром. Ребята, кроме тех, кто дежурил сегодня в лагере, отправились по домам. Когда девушка наложила новую повязку, в распахнутое окно уже вовсю светила полная луна.
— Пойдем, — поднялся Ален. — Я провожу тебя домой.
— Хоть бы «спасибо» сказал, — буркнула девушка.
— Спасибо. А теперь пошли.
От его ледяного тона Василису передернуло.
За время пути от лагеря до деревни попутчики едва ли перекинулись десятком слов.
Остановившись у самых ворот, Ален вдруг вскинул голову, оглядывая дом, в котором жила Василиса.
— Это дом старосты, — чуть удивленно сказал он. — Ты живешь в доме старосты.
— Ты что, не знал? — спросила Василиса.
— Знал. Только не придавал этому значения.
— А теперь придал?
— Теперь — да.
Из распахнутой двери им навстречу выбежала девочка лет четырнадцати. В ее мягких чертах еще чувствовалась детская нежность и невинность. Девочка была одета в простой сарафан, расплетенные косы развевались на бегу. Но даже этот незамысловатый наряд не мог скрыть изящность и грациозность движений чистокровной аристократки.
— Василиса! — Девочка прижалась к спутнице Алена, крепко обнимая ее. — Ох, Василиска, где же ты пропадала? Я за тебя так волновалась!
— Ну что ты, Кари! — Василиса погладила девочку по растрепанным каштановым волосам. — Я не пропаду. А вот почему ты до сих пор не в постели, юная леди? — Она грозно свела изящные бровки.
— Ой, ну Василька… — Девочка сморщилась и перевела любопытный взгляд на мага.
— Это Ален, — представила его Василиса. — Командор…
— Архимаг Белого Пламени, высший боевой магистр ордена Грифона, ветеран великой войны империй, кавалер Семиконечной Серебряной Звезды и ордена Славы Сильены, — перебил он, низко поклонившись. — Белый Грифон. Можно просто Ален, — чуть улыбнулся маг.
— А меня зовут Кари. — Юная девушка присела в изящном реверансе. — Дядя Феникс много о вас рассказывал, командор Ален. — Кари хитро улыбнулась.
— Не сомневаюсь. — Лицо волшебника исказила кривая усмешка. — Простите, милые леди, но я вынужден вас покинуть. Меня ждут неотложные дела.
Пламенный снова поклонился обеим девушкам и, развернувшись, зашагал прочь. Он вышел за ворота, и Василиса бросилась следом, пылая от гнева.
— Почему тебе важен только твой лагерь?! — крикнула она ему вслед.
Он остановился и через плечо посмотрел на девушку.
— У меня нет жизни. У меня нет смысла жизни, Василёк. А там он есть.
— Может, ты еще и переселишься в свой проклятый лагерь?! — крикнула девушка сквозь слезы.
— Ты гений, Василёк! — Не оборачиваясь, юноша вскинул руки к небу. — Именно это я и сделаю.
И исчез в ночи.
Полностью переехать в лагерь Алену не позволила мать, выставив ультиматум, что в случае такого поступка она запретит ему видеть Яночку. На такое он никак не мог согласиться.
На четвертую неделю приступили к тренировкам. После утреннего марш-броска с грузом начинались изматывающие тренировки на «вертушках».
«Вертушка» представляла собой две толстые длинные палки, вделанные во вращающуюся жердину: одна внизу, вторая, напротив нее, наверху. Когда она начинала вращаться, надо было успеть сначала подпрыгнуть и почти сразу пригнуться, чтобы тебя не ударило по ногам и по голове… Синяков и шишек было много.
Отвесная бревенчатая стена, возвышающаяся на пятнадцать метров над землей, тоже была серьезным испытанием. Под стеной было навалено сено, но оно не спасало от ссадин и ушибов.
«Тропа смерти», на которую парни, к счастью для них, пока только лишь смотрели.
Когда дубравцы достаточно, по мнению Алена, окрепли, он начал спарринги. Дрались на руках, на палках, на деревянных мечах, всеми подручными средствами. Школа командора была нестандартной, необычной, не такой, как было принято в военных академиях и в армии. Ребята поначалу удивлялись, особенно те, кто учился бою на мечах раньше, но потом оценили, насколько уроки Алена практичны и действенны.
Сам Ален почти никогда не становился в спарринги, предпочитая направлять и советовать.
В лагере нередко появлялись девушки, Василиса и Кари. Они с любопытством наблюдали за тренировками и даже пытались учиться. Время от времени к Алену заходил отчим, смотрел, одобрительно и удивленно хмыкал, иногда чем-то помогал пасынку, иногда мешал.
Ал почти полностью посвятил себя тренировкам, лишь изредка отрываясь на игры с маленькой сестрой. Но одного маг не забывал делать — провожать Василису домой. Для этой небольшой прогулки время находилось всегда.
Правда, после тех проводов бедная девушка частенько всю ночь ревела в подушку. Ей казалось, будто она бьется о скалу, безнадежно влюбившись в красивого волшебника. Она плакала и проклинала его, но на следующий день с нетерпением и трепетом ждала новой прогулки.
Так прошло почти два месяца. Лето перевалило за середину. Рана на руке юноши заживала неважно, но его, похоже, это не волновало. Волновало его загоняемое куда подальше тепло в сердце, что он чувствовал каждый раз, глядя на Василису. Это его смущало, страшило и часто попросту бесило. А расплачивалась за это ни в чем не повинная девушка.
Одним теплым утром у ворот лагеря появился стрелок. Дежурные заметили его на тропе и немедленно доложили Алену, что к лагерю направляется командор Арэн. Белый удивился, но приказал его не задерживать.
Продолжая наблюдать, как раз за разом добровольные новобранцы его маленькой армии преодолевают полосу препятствий, ветеран ожидал сослуживца.
Бесшумная эльфийская поступь никогда не подводила Арэна. Но когда он остановился в двух шагах за спиной Алена, тот произнес, не оборачиваясь:
— Здравствуй, Волк.
Ничем не выдав своего удивления, стрелок шагнул вперед, с интересом наблюдая за тренировкой.
— Хорошо бегут, — с улыбкой сказал он. — Быстры, как ветер.
Эльф внимательно оглядел лагерь, от его глаз не укрылась ни одна даже самая мелкая деталь.
— Хороший лагерь, — прокомментировал стрелок. — Только я совсем не вижу здесь мишеней…
— Зачем явился? — холодно прервал его волшебник.
Арэн умолк. Вздохнул.
— Мне ведь нечего делать, — признался он. — Я воевал, а теперь все закончилось… И идти мне некуда.
Маленький маг снизу вверх поглядел на высокого эльфа. В синих глазах было ясно написано: «Не верю ни единому твоему слову. Но сделаю вид, что поверил. Купол пресветлый! — вскричало внутри зажатое в кулак сердце. — Что я делаю?! Зачем я это делаю, беловолосый?! Я же больше всего на свете хочу, чтобы ты остался здесь! Хочу, чтобы ты объяснил мне эту боль! И пусть она прекратится!..» Но ни один мускул не дрогнул, не выдал творящегося внутри.
— И чего же ты хочешь от меня, Арэн?
Сотник из легиона Штормов снова оглядел лагерь.
— Если я не ошибаюсь, ты совсем не учишь своих новобранцев стрелять. Так ведь?
— Так, — подтвердил волшебник.
— Могу ли я узнать почему?
— Пойдем. — Развернувшись, Ален зашагал к воротам.
У ворот лагеря он остановился и грустно поглядел на эльфа.
— Видишь дальнее обзорное укрепление? — Парень махнул рукой на восток.
Оглянувшись на дальнюю часть лагеря, Волк кивнул:
— Конечно, вижу.
— А я не вижу, — грустно подвел итог Пламенный, до боли напрягая глаза, всматриваясь в смутную даль. — Я знаю, что оно там есть. Но не вижу.
В легком шоке эльф смотрел на мага.
— Но ты же волшебник… Один из самых… — Лучник запнулся.
— Зоркий полусотник? Помню. Только с тех пор я наполовину ослеп. Учить стрелять я их не могу — я не вижу мишеней. С каждым днем я вижу все хуже. А обратить вспять этот процесс невозможно.
Лицо Волка отразило глубокое сожаление.
— Попробуешь меня пожалеть, — низко прорычал Ален, — и я тебя убью.
Слова сочувствия намертво застряли в горле.
— Я понял, — выдавил Арэн. — Так ты позволишь мне быть тренером по стрельбе?
— С удовольствием, — слегка улыбнулся Ален, впрочем, от этой улыбки дрожь пробирала до самых костей.
Ален поднял левую здоровую руку и щелкнул пальцами. Лагерный колокол отозвался зловещим гулом. Мгновенно побросав свои занятия, парни собрались в центре лагеря и выстроились ровной шеренгой.
— Ну вас порадовать или огорчить? — весело поинтересовался Ален.
Хор голосов нестройно ответил, что лучше уж порадовать.
— Ну тогда радуйтесь — у вас появился тренер по стрельбе! Командора Арэна все помнят? — Широким жестом он представил им эльфа. — Отныне он учит вас, новобранцы, с какой стороны держаться за лук и как не убить самого себя из арбалета. Занятия на сегодня окончены! Будете сооружать площадку для стрельбы.
Толпа радостно взревела.
Вечером Ален снова провожал Василису домой. Кари всегда уходила раньше, задолго до наступления вечера. Василиса держала мага под руку и глядела в сиреневое небо.
— Ален? — нерешительно позвала она.
— Что?
— Почему ты ко мне так относишься?
— Как — так?
— Как будто я тебе жить мешаю, — жалко прошептала девушка.
Он долго молчал, а она не решалась продолжить.
— Послушай, Василёк… — тяжело начал Ален. — Я не тот, кого стоит любить. Я — чудовище, которое только с виду напоминает человека. Клянусь душой, которой у меня нет, что никогда не причиню тебе вреда и буду защищать до последней капли крови, но не проси меня о большем.
Тут он остановился и посмотрел в глаза девушки.
— Я погублю и тебя, и себя, если… — Пламенный умолк.
— Я люблю тебя, — едва слышно прошептала она.
Он отступил на шаг. Покачал головой:
— Меня нельзя любить, моя прекрасная. Иначе ты погубишь себя.
Они снова зашагали по дороге.
— Что они с тобой сделали? — дрожащим голоском спросила Василиса.
— Со мной? — с кривой усмешкой переспросил маг. — Меня обрекли на жизнь.
Некоторое время они шли молча. Ален только недавно начал понемногу вспоминать, по крохам собирая память о том, кто же он на самом деле. О многом оставалось лишь догадываться, но кое-что он знал наверняка. И сейчас решал, стоит ли рассказать этой чудесной фее некоторые страшные факты о себе.
— Понимаешь, Василёк… На войне ведь неважно, кто ты, неважны твои интересы, твои желания. Важны твои боевые и личностные качества, военные умения. Я — маг, наделенный очень редким даром — силой Белого Пламени. Тот, кто находился в моем теле прежде, в силу своих психофизических особенностей не мог владеть Белым Пламенем. Но он оказался единственным, рожденным с этим даром за последние сто лет. И его решили переделать. — При этих словах мага заметно передернуло. — Это был месяц страшного кошмара. Месяц, когда врачи и маги колдовали над личностью и телом, пронизывая каждую мышцу металловолокном… Когда на моем теле вытатуировали Знак гильдии, — он вздрогнул и коснулся левого плеча, — они даже не поняли, что сделали. Они призвали меня. Призвали из подматериального мира, мира демонов, в котором я жил и ждал. Создали прирожденного убийцу без совести, страха и любых проявлений человечности. Жажда крови — основной инстинкт, удовлетворение которого мне приносила только чужая смерть. Я — Зверь. Я не человек ни физически, ни психически. Мы сосуществовали… с прежним владельцем тела шесть лет. Учились друг у друга. Прежний владелец… многому меня научил. На флейте мы вместе учились играть. — Волшебник слегка улыбнулся своим воспоминаниям. — Только он покинул меня. А я не перестал быть Зверем. И души у меня нет.
Ален замолчал. Василиса смотрела на него огромными, полными ужаса глазами.
— Теперь ты понимаешь, малышка? Меня нельзя любить, я — порождение зла. Я сам — зло.
— Ты не зло… — пролепетала девушка, почти повиснув на его руке, коленки у нее подгибались. — С тобой очень плохо поступили, но ты не зло.
— Ты уверена? — Тут он обернулся к ней и улыбнулся той улыбкой, от которой вздрагивали бывалые воины. Зрачки вытянулись в две щелки, радужку медленно заливал желтый отблеск. — А теперь?
Девушка медленно осела на землю, глядя в жуткие глаза.
— Ты не зло, — дрожащим голосом выдавила она. — И не надо меня пугать. С тобой плохо поступили, но ты не зло.
Ален закрыл глаза. Когда он открыл их, они снова были глубокого синего цвета.
— Прости, — сказал он, помогая девушке подняться. — Я не хотел тебя пугать, но хотел, чтобы ты поняла.
— Я поняла, — слабо кивнула Василиса, находясь в полуобморочном состоянии. Держала ее на ногах только сильная воля. — Это меня не смущает, — чуть окрепшим голосом подвела она итог.
Маг только тяжело вздохнул. Путь они продолжили молча.
Незаметно подкравшаяся осень начала медленно превращаться в зиму.
Рассвет встретил волшебника заморозками и легкой наледью. Белый пар от дыхания возвещал о начале зимы. Темный плащ укутал Алена до пят. Изрядно отросшие волосы спадали на плечи золотисто-рыжими, с сильно заметной проседью прядями. Он казался постаревшим лет на десять. Ястребиный взор, устремленный вдаль, напряженно наблюдал за восходом. Пламенный страстно желал увидеть и поймать зеленый солнечный луч. Даже в лучшие времена это удалось ему лишь однажды, теперь же, когда он плохо видел…
Но Ален терпеливо ждал, стоя на краю обрыва. Сощуренные глаза не отрывались от горизонта. Туман простирался над долиной, залив ее белым молоком.
Светлеющее небо заставило его подобраться, словно зверя перед прыжком.
Вот-вот солнце начнет всходить. Вот… сейчас… сейчас…
Стремительный бросок — и тело, оставив на земле тяжелый плащ, легко взвилось в воздух на несколько метров. Он немного неловко упал, прижимая к животу обеими руками что-то отчаянно сопротивляющееся. Зеленые искры так и сыпали в стороны, когда маленький маг, ругаясь, катался по мерзлой земле.
— Тесс фиор! — в сердцах воскликнул он. — Да успокойся же ты!
Внезапно борьба прекратилась. Пламенный сжимал в руках искрящуюся изумрудную змейку. Змейка шипела и явно была недовольна, но больше не сопротивлялась. С победной улыбкой, Ален приблизил изумрудную красавицу к лицу и восхищенно произнес:
— Да я счастливчик! Какое чудесное создание… Ну-ка покажи мне, что ты умеешь…
Юноша поднес змейку к своим отросшим волосам. Она скользнула из его рук, обвилась вокруг головы изумрудным обручем. Волосы укоротились наполовину. Ален вдохнул полной грудью и завис в полуметре от земли.
— Чудесное создание, — повторил он.
Мягко опустившись на землю, он накинул на плечи плащ и коснулся змейки. Она чуть шевельнулась и исчезла. Улыбнувшись, Ален направился к лагерю.
С наступлением холодов командор перенес подъем на два часа позже. Он сам не любил зиму, а уж рано вставать, расставаясь с теплым одеялом, чтобы выйти на этот холод…
К началу декабря многие дубравцы переселились в лагерь, лишь несколько дней в месяц проводя дома. Лагерь только начал просыпаться. Дрожали на наблюдательных постах недавно сменившиеся дежурные. На воротах трясся от холода невыспавшийся Лисенок. Ален легко взобрался на ворота и подошел к мальчишке. Леня вытянулся по струнке. За полгода парнишка изрядно подрос, окреп и теперь был уже выше Алена. Кроме того, он был лучшим его учеником — его, единственного, Ален обучал не только мастерству меча, но и магии.
— Вольно, — сказал Ален, становясь рядом с самым младшим в лагере и вглядываясь в даль. — Замерз? — спросил он с сочувствием.
— Угу, — кивнул Лисенок.
Волшебник снял с себя плащ и накинул Лене на плечи.
— Ты чего, не надо! — Леня стал снимать с себя плащ.
— Лисенок, — Ален лишь немного повысил голос, — оставь.
— Ты же замерзнешь!
— Я сейчас пойду куртку надену, — улыбнулся Ален. — А тебе здесь торчать еще полдня. Плащ теплый, хоть и коротковат для тебя. Вырос ты, Лисенок.
Леня смущенно отвел глаза. Ален шагнул к лестнице.
— Спасибо, командор, — сказал ему в спину Лисенок.
— Не за что, — ответил маг, прыгая вниз.
Командорская избушка стояла поодаль, в восточной части лагеря. Там Ален дневал и ночевал гораздо чаще, чем в доме матери. Вторую комнату избушки с некоторых пор занимал Арэн. Лагерная жизнь была ему привычней, нежели среди людей в мирных городах. За полгода такого существования Ален успел крепко сдружиться с Белым Волком. Сдружиться и утихомирить грызущую изнутри тоску. Он так и не решился задать судьбоносный вопрос. Боялся услышать ответ.
Зевая, эльф вышел из дома навстречу другу и вдруг замер, уставившись на него.
— Что это? — с легкой паникой в голосе спросил он.
— Это? — Ален откинул челку со лба, и Арэн отпрыгнул в сторону.
— Где ты это достал? — воскликнул он. — Зачем оно тебе? Эта дрянь ядовита!
— И что?
— Ал, избавься от нее, пока она не избавилась от тебя!
— И не подумаю. — Парень нахмурился. — Я месяц за ней охотился.
— Ты за ней еще и охотился? Волшебник, ты конченый псих!
— Не дрейфь, принц! — Юноша повысил голос, переходя на эльфийский. — Это не первая LiiTtu’shot в моих руках!
Тут змейка приподнялась и едва слышно зашипела на попятившегося эльфа. Ален дернул головой, заставляя ее улечься обратно, и задумчиво сказал:
— Хотя, признаюсь, эта очень норовиста.
— Ален, избавься от нее, пока не поздно!
— Нет, — категорично ответил парень.
Эльф еще раз взглянул на спрятавшуюся в шевелюре мага змейку.
— Ты уже повязал себя с LiiTtu узами, не так ли? Только не позволяй ей вкусить крови.
— Если тебя это успокоит, не позволю. Она удовлетворилась вот этим. — Ален оттянул прядь своих золотисто-рыжих волос.
— Хорошо. — Арэн кивнул, успокаиваясь, хотя во взгляде ясно читалось все, что он думает о ненормальности друга. — Будь осторожен с этой дрянью.
— Буду, — согласился маг, и губы его растянулись в усмешке.
Дубравцы выползали из казарм, выстраиваясь в не очень ровный ряд. Росомаха, держась за голову обеими руками, вяло скомандовал «смирно». Дружный перегар подсказал командору, что ребята не теряли время в его отсутствие.
Выдав Росомахе звонкую затрещину, Ален оттащил его в сторону.
— Балбес! — прорычал он и добавил еще несколько крепких ругательств. — Увольнительных лишу, вашу мать! — рыкнул так, чтобы услышали и остальные дубравцы. — Росомаха, вы мне сегодня нужны полные сил и уверенно стоящие на ногах. Ясно? Через полчаса придет Василиса, и чтобы каждый взял у нее снадобье от ваших больных голов. Не опохмеляться! Узнаю — лишу увольнительных!
— Я понял… — Мутным взглядом Росомаха преданно глядел на Алена. — Никакой опохмелки.
— Нас с Арэном не будет, возможно, несколько дней. Чтобы за это время ты с бездельниками начал строить конюшни. Тренировки не будет.
Росомаха снова кивнул и получил от командора еще одну затрещину с крепким словцом. В глазах десятника мгновенно прояснилось, головная боль прошла, и вялое тело заполнила бодрость.
— Так-то, — усмехнулся Пламенный.
— Спасибо, — искренне поблагодарил Рома.
— Не думай, что тебе это с рук сойдет, — сказал маг и отвернулся. — Командор! — крикнул Ален эльфу. — Поехали!
Арэн быстрым шагом подошел к воротам и легко запрыгнул на одну из лошадей. Белая легконогая кобылка загарцевала, радуясь хозяину и порываясь немедля пуститься вскачь. Гнедой жеребец-двухлетка, найденный в лесу несколько месяцев назад, попытался укусить Алена за ногу, стоило тому взобраться коньку на спину. Ален ударил его по морде.
— Мясо колбасное, — выругался он. — Зря я тебя, хромого, выхаживал. Надо было добить.
В ответ жеребец взбрыкнул и встал на дыбы, за что получил несколько сильных ударов плеткой и ногами.
— Стоять смирно, тупой кусок мяса! — прикрикнул Ален.
Недовольно мотнув головой, конь соизволил встать на четыре ноги. Арэн веселился, глядя на эту картину.
— Вы друг друга стоите! — сообщил эльф и мягко толкнул свою лошадь пятками, отпуская в галоп.
Гнедой ринулся вдогонку, злобно заржав на белую кобылку за то, что та позволила себе поскакать прежде него.
До Исгарда командоры, воспользовавшись «серой тропой» Алена, добрались к полудню. Маг полной грудью вдохнул напоенный морем и солью воздух города-порта. Он любил море. Любил его запах, бескрайний простор лазурных вод, бриз в лицо… На море он мог смотреть часами.
И все-таки в Исгард они прибыли с другой целью. Ярмарка была в самом разгаре.
Ален направился прямиком в банк. Сегодня в большом, красивом, отделанном белым с золотом помещении было довольно людно. Оглядевшись, эльф и маг направились к одному из освободившихся клерков.
Опершись о стол, Ален обратился к сутулому молодому человеку в бело-золотой форме служителя банка:
— Я хочу снять деньги со счета.
— Заполните бланк: имя, номер, кодовое слово, сумма, — пробубнил клерк, не поднимая головы и подавая волшебнику пустой бланк.
— Последний Грифон, — ледяным тоном отчеканил юноша, заставив тут же покрывшегося испариной клерка поднять глаза сначала на затянутые в перчатки руки и черную офицерскую куртку, а потом — на кривую усмешку и очень злой взгляд. — Архимаг Белого Пламени, высший боевой магистр ордена Грифона, ветеран великой войны империй, кавалер Семиконечной Серебряной Звезды и ордена Славы Сильены, командор Белый Грифон, — морально добил Ален парнишку.
— Сейчас принесу документы, — пискнул клерк.
— И мои захвати, — сказал из-за плеча Алена стрелок.
— А… вы кто?
— Белый Волк, — лаконично представился тот.
Клерка сдуло. Через минуту к командорам подошел директор банка, объемный, краснолицый, взволнованный и шумный.
— Ах, какие посетители у нас сегодня! — воскликнул он. — Уважаемые командоры, в нашем банке вам всегда рады! Таким клиентам, как вы, окажут самый лучший прием! Командор Белый Грифон, — директор поклонился Алену, — командор Белый Волк, — поклон эльфу, — прошу пройти вас в мой кабинет, право, не стоит задерживаться в общей зале.
Друзья весело переглянулись и последовали за директором. Все в зале провожали обоих героев взглядами.
Просторный кабинет с мягкими креслами, камином и гобеленами командорам пришелся по нраву.
Они расположились в креслах вокруг стола, директор выставил на стол бутылку отменного коньяка и три рюмки. Быстро разлив коньяк, он провозгласил тост «за великих командоров». Выпили. Ален успел незаметно проанализировать состав жидкости и стекло рюмок на наличие ядов.
Клерк принес две объемные папки с документами, обе из красной кожи.
— Итак, уважаемые командоры, — произнес, потирая свои большие пухлые ладони, директор, — вы хотели снять деньги с ваших счетов. Позвольте узнать, какую сумму?
Эльф и маг переглянулись.
— По семь тысяч нам с тобой хватит, командор? — выгнул бровь эльф.
— Тебе необязательно тратить деньги, нужды лагеря я могу обеспечить сам, — предложил Ален.
— Это не только твой лагерь, я так же заинтересован в нашем деле, как и ты. Берем по десять, что не потратим на дело — прогуляем.
— Я с тобой пить не буду, — хмыкнул Пламенный. — Хоть ты и эльф, а пьешь, как орк.
— От орка слышу, — фыркнул Арэн. — Решено?
— Решено! — Они замысловато стукнули друг друга кулаком о кулак, Пламенный повернулся к терпеливо ждущему директору. — Мы снимаем по десять тысяч марок. И у меня к вам несколько необычное дело, господин директор.
— Весь внимание. — Директор подобрался.
— Помните, господин Ганс, когда три Грифона пришли к вам впервые пять лет назад?
— Конечно, — кивнул директор.
…Веселая троица ввалилась в двери банка, перепугав клерка до сердечного приступа. Директор встретил военных гостей со всей возможной приветливостью.
— Мы хотим вложить деньги в твой захудалый банк! — заявил Черный командор. — Нам сказали, что твой банк — самый надежный и мы можем не беспокоиться, но я не верю в такую хлипкую надежность! — Сотник обвел помещение банка столь презрительным взглядом, что директор вспыхнул. — Зато я верю в свой кулак. — Он помахал весьма увесистым кулаком перед лицом директора Ганса.
— Сотник, придержи свой мерзкий характер для битвы! — Хрупкий, как дитя, и изящный, словно эльф, юный маг выступил вперед. — Простите, уважаемый директор, моего несносного брата! Обычно он гораздо добрее, но у нас был тяжелый день… — Юноша, почти еще мальчик, виновато развел руками.
— О, конечно, я не в обиде… — невольно расплылся в улыбке директор.
Юноша был само обаяние с печальными синими глазами и красивым лицом. Хотя о нем ходили самые что ни на есть демонические истории.
— Будешь меня перебивать — я тебя выпорю, — пригрозил сотник вполголоса. — Ремнем.
— Глотку перережу, — с добродушной улыбкой сообщил полусотник, наградив брата теплым взглядом.
Сотника передернуло, а господин Ганс не на шутку испугался.
— Как и сказал мой брат, — снова обратился Ален к директору, — мы хотим открыть в вашем банке счет на весьма крупную сумму и искренне надеемся, что не ошиблись, выбрав именно вас…
Директор помнил. Директор на всю жизнь запомнил тот день в мельчайших подробностях.
— Мы тогда подписали договор, что, в случае смерти одного из нас, вся сумма делится между двумя оставшимися… Я, как ни горько это осознавать, остался один. Полагаю, что вся сумма давно на моем счету… — Ален сделал паузу, и директор вставил: «Да-да, конечно». — Стало быть, на моем счету около трехсот тысяч марок.
Лицо эльфа изумленно вытянулось, а директор быстро заглянул в документы.
…Трое заполняли банковские договоры, перебрасываясь малопонятными директору фразами.
Черный прервался и недоуменно почесал в затылке.
— Ал! — позвал он Белого. — Сколько мне лет?
— Ты меня спрашиваешь? — удивился Белый. — Я не знаю, сколько мне, а ты туда же. Вообще, кто из нас сотник?
— Ален, тебе шестнадцать, а тебе, Анжей, послезавтра исполнится двадцать четыре, — вмешался Красный. — А мне… — Он запнулся. — Где-то между вами двумя…
— Тебе девятнадцать, библиотека ходячая, — хохотнул сотник.
— Дедулька, — съязвил Белый, заполнив графу «возраст». — Тебе на почетную пенсию не пора?
— Щас, тока двух малявок нянькам отдам, чтобы титькой покормили, — ехидно ответил сотник, а директор подивился, до чего же молоды эти трое, о которых по всей Сильене ходили легенды…
— Триста девяносто восемь тысяч семьсот золотых марок, если быть точным, — сказал господин Ганс.
Ален наградил директора удивленным взглядом, и тот пояснил:
— За пять лет на сумму набежали проценты. К тому же имперская премия, прилагающаяся к вашему ордену, также была переведена на ваш счет, командор. И вам была назначена офицерская пенсия отставного командора, тоже перечисляющаяся в наш банк.
— К этой побрякушке еще и денег дали, — пробормотал Ален. — Ну что ж, тем лучше. Так вот, уважаемый директор, в случае моей смерти деньги должны перейти к другому человеку… — Он сделал многозначительную паузу. — Как гарантию выполнения договора и в знак моей благодарности банк получит сорок тысяч из лежащей на моем счету суммы. Дело необычное, поскольку этот человек — четырехлетнее дитя, и в наследование она должна вступить лишь в день своего семнадцатилетия.
— Это ваша дочь, командор? — вежливо уточнил директор. — Если так, то она автоматически получает право на наследование.
— В том-то и дело, господин Ганс, что девочка — не моя дочь.
— Но она ваша родственница?
— В каком-то смысле да.
— Хорошо. — Директор дернул за красный шнур, висящий за его креслом. — Сейчас оформим документы и обсудим детали. Если уважаемый командор Белый Волк согласен быть свидетелем договора, мы оформим все сейчас же.
Стрелок молча кивнул, и директор занялся документами.
Через час немного уставшие от всей этой тягомотины, но вполне довольные друзья в сопровождении директора выходили из банка. Арэн ушел вперед, чтобы привести лошадей, а Ален чуть задержался.
— Мне недолго осталось, господин Ганс, — тихо произнес Ален. — От силы год.
— Но вы же так молоды! — пораженно воскликнул директор.
— Я молод телом, — глядя в глаза директору, сказал волшебник, — но стар душой. Я — исчадие войны, которое должно было умереть вместе с братьями. Мне не грозит старость, я погибну от полученных на войне незаживающих ран. Я никогда не разденусь прилюдно — мое тело сплошь покрыто шрамами. Даже сейчас меня мучает боль, и скоро она убьет меня.
— Мне очень жаль… — Директор покачал головой. — Вы самый юный из троих…
— И самый большой неудачник, — невесело улыбнулся ветеран. — Жалеть меня не стоит. Мне нет места в мирной жизни. А попросить я вас хотел вот о чем: присмотрите за малышкой и ее родителями. Если они будут в чем-то нуждаться, не отказывайте им в деньгах. Я уже убедился в вашей честности, господин Ганс. Оправдайте мое доверие и в этот раз.
— Я сделаю все, что от меня потребуется, командор, — со всей ответственностью кивнул директор. — И буду присматривать за вашей семьей.
— Спасибо, — искренне поблагодарил волшебник и удалился вслед за стрелком.
В глубокой задумчивости глядя себе под ноги, Ален почти ничего не замечал вокруг.
Знакомое злобное лошадиное ржание заставило его поднять глаза… Как раз для того, чтобы встретить мощный удар копытом в живот.
От дикой боли маг согнулся, прижав руки к животу.
— Отродье Кошмарово! — ругнулся эльф, в два прыжка оказавшись около волшебника и придержав того от падения. — Ты как? Живой?
— Арэн, дружище, — прохрипел Ален и, закашлявшись, сплюнул кровь. — Убери от меня этого осла, пока я ему кишки не выпустил.
Стрелок крикнул конюху, присматривающему за лошадьми, чтобы тот отвел строптивого жеребца подальше.
— А я пешком пойду, — с трудом отдышавшись, сказал Ален и снова сплюнул. — Я убью этот тупой кусок мяса.
— Сначала разогнись, — посоветовал лучник.
Ален с усилием встал прямо, продолжая держать руку на животе.
— Паршивая у тебя стала реакция в последнее время. Ты бы отдохнул как следует, когда вернемся. А тренировками я сам займусь.
Пламенный скривился:
— За Гранью отдохну. Бери свою лошадку.
Арэн с сомнением посмотрел на друга. Подойдя к лошадям, он погладил морду своей легконогой красавицы и легко запрыгнул на гнедого жеребца. Под злобное ржание гнедого он бросил поводья своей лошадки другу.
Ален помедлил и подтянул стремена, прежде чем взобраться на белую красавицу.
— Я убью этот тупой кусок мяса! — в сердцах воскликнул эльф. — Как может мать-природа создать настолько отвратительного зверя? Я уже готов отдать его первому встречному, приплатить денег сверху и идти пешком!
Пламенный расхохотался. Арэн близко общался с жеребцом меньше часа, а Ален выжидал, когда же у друга лопнет терпение.
— Это не смешно! — вспылил стрелок. — Как ты на нем всю дорогу смог проехать?!
— Сидя! — выдавил сквозь хохот волшебник.
Эльф, ругаясь, слез со спины злобного коня и повел того в поводу, жестко держа повод у самого рта жеребца, чтобы не позволить ему кусаться. Все еще посмеиваясь, Ален тоже спустился с лошади и забрал у эльфа повод.
— Твоя лошадка спокойная, — с улыбкой признал маг. — Даже скучно.
— Пошли-ка избавимся от этой злобной твари и найдем тебе нормальную лошадь. Он почище LiiTtu’shot будет.
Ален согласно кивнул, в очередной раз двинув коню по морде, чтобы не кусался. Гнедого это не остановило.
Командоры, ведя лошадей в поводу, легко передвигались по шумной, запруженной народом ярмарке. Толпа словно расступалась перед ними, освобождая проход. Вскоре показались ряды лошадников. Друзья подошли к первому в ряду торговцу.
— Уважаемый! — обратился лучник к торговцу.
Толстопузый торговец неторопливо подошел к командорам. Алену он не понравился с первого взгляда — уж слишком надменно смотрел.
— Чего хотят от скромного торговца господа? — с ленцой протянул он.
— Я хочу, чтобы ты, уважаемый, забрал у нас эту гниду, — прежде чем Арэн успел вставить хоть слово, резко произнес Пламенный. — Взамен ничего не надо. Десять марок сверху, если не пустишь конька на колбасу.
Быстро совладавший с удивлением торговец осмотрел предложенного жеребца и отметил его красивую стать и тонкие, изящные ноги.
— Почему вы от него отказываетесь? — с подозрением спросил торговец. — Это великолепный конь с поразительно красивой статью! Я бы такого не отдал меньше чем за триста марок золотом. Что с ним? Он хромой? Больной?
— У этого коня просто отменное здоровье! И оно будет таким до самой смерти, — процедил сквозь зубы Ален. — Но у него есть другой существенный недостаток — отвратительный характер.
— Всего-то? — Торговец расплылся в улыбке и свистнул двум дюжим помощникам.
— Давай-ка так, парень. Заберу я твоего жеребца, а отдам за него пятьдесят золотых марок.
— Вот уж чего, а денег мне за эту тварь не надо! — живо ответил Ален, снимая с конька седельные сумки, пока пустующие, легкое седло и перекидывая все это через спину белой лошадки.
Уздечку со строгим трензелем он снимать не стал, прекрасно зная, что стоит конька освободить от этой существенной детали, как он станет неуправляем.
— Держите его отдельно от остальных, — предупредил помощников торговца волшебник. — Это злобная тварь.
— А как зовут этого красавца? — полюбопытствовал один из дюжих парней.
— Демон! — охотно ответил юноша.
— Нельзя не платить за товар. — Торговец покачал головой. — Иначе несчастливым будет приобретение.
— Зато я теперь счастливый, — облегченно вздохнул волшебник и хитро глянул на торговца. — Медный грош в кармане найдется?
Лошадник порылся в карманах своих необъятных брюк и вынул мелкую серебряную монету. Ален взял с мясистой ладони торговца монетку и усмехнулся.
— Удачи тебе, уважаемый! — Арэн чуть поклонился не ведающему, что он только что сделал, торговцу. — Большой удачи… — снова сказал эльф и хлопнул мага по плечу. — Пойдем подыщем тебе спокойную клячу, брат командор.
— Пошли, брат командор, — согласился Ален.
Друзья развернулись и быстро исчезли с глаз застывшего в великой задумчивости торговца, который еще долго глядел им вслед.
Ален, приметив невдалеке от площади блик хрустального купола, оставил эльфа, условившись о встрече через час.
Юноша вошел в храм с пренебрежительной улыбкой. Всебожественный храм надматериального мира собрал под своими сводами и в своих садах всех богов. Двести сорок семь разнообразных покровителей и хранителей расположились в садовой прихрамовой территории, в фонтанах, рощицах и аллеях. Сто высших богов нашли себе пристанище вокруг основного здания в небольших открытых часовнях.
На пути к куполу Ален увидел изображение Траэллиты, морского бога-ламия — человека с хвостом гигантской змеи вместо ног, и Когана, крылатого юношу-ястреба. Он надолго задержал на этих двоих свой взгляд, не понимая, отчего так жжет в груди. Повстречал Дриану, прекрасную богиню мечтаний и грез, и Ароха Архорта, волка-гиганта, охотника и защитника. У статуи волка Ален задержался. Что-то больно кольнуло в сердце и печально заныло. «Волк… — невольно пошептал Ален. — А с тобой меня что связывало?..» Эта четверка ближе всех стояла к входу в купол. Семнадцать великих богов стояли под куполом вдоль дороги к пьедесталу Создателя. Ну и сам Создатель. Его изображали по-разному: то стариком с пышной белой бородой и широкими плечами, то мудрым драконом. Два его атрибута были неизменны — большая книга мира и писчее перо.
Но Ален был твердо уверен в двух вещах. Первое: Создатель — это девчонка. Причем неопытная. Второе: Создатель не властен над миром, более того, даже не знает всего этого мира и может влиять на него лишь в незначительной степени.
Демоническая Когорта, подобно божественному Куполу, имела примерно такой же состав, но великих было двенадцать, не считая первозданного Кошмара.
Юноша без всякого трепетного уважения уселся на пьедестал Создателя и привалился к ногам статуи. Сегодня в храме было пустынно, и командор, как единственный посетитель, совершенно не собирался соблюдать правила поведения.
— Ну что успела натворить сегодня? — спросил он, усмехнувшись, задрав голову, чтобы взглянуть в лицо статуи. — Уже придумала нашему миру очередную неприятность? Воплощаешь? А я вот лошадь себе никак найти не могу. Там, на ярмарке, куда ни плюнь — элитные скакуны, один породистей другого, а моего среди них нет… Вот так.
Парень вздохнул, с теплом и болью вспоминая своего пегаса, прошедшего с ним всю войну и погибшего в последней битве, и замолчал, откинувшись на ноги статуи и щуря глаза от солнечных лучей.
— И все же не понимаю, как ты могла со мной так поступить. Меня еще никто так не подставлял! Знаешь, это нечестно, хотя и обычное дело для тебя, ведь так? А облик ты бы лучше сменила на свой собственный. Храмовники понаворотили с твоими статуями неизвестно чего.
Ален увидел, как статуя щурит глаза и кривит губы в скептической хитрой гримасе «много ты понимаешь, мальчишка!». Хотя, скорее всего, это была просто игра теней и света.
— Ах да, ну конечно же, кто же будет девчонку-то слушаться и серьезно воспринимать! Дракон — он внушительнее, если что, сожрет и не подавится, да и такой серьезный старик тоже больше уважения вызывает… Наивная! Да тебя твои собственные боги отнюдь не всегда слушаются, хоть и видят драконом и воином.
Едва слышный серебристый смех был ему ответом. Хотя, может, это журчала вода в фонтане. «Сыграй…» — шепнул серебристый голосок журчащей воды.
Ален улыбнулся, достал свирель.
— Ладно. У тебя ведь все только просят чего-нибудь. «Дай мне того, дай мне сего… счастья, здоровья, богатства, победы…» И всякую дрянь в качестве даров приносят. Надоели, да? Сыграю. Я же знаю, как ты любишь музыку.
И юноша заиграл. В звуках флейты звучали трубы, скрипки, барабаны и арфы, контрабасы и эльфийские лиры… Музыка будто кистями на полотне рисовала фрегат, плывущий в небе, матросов, бегающих по палубе, капитана, гордо стоящего у руля. Фрегат попадал в бури и встречался с пиратами, дрался с морскими демонами и падал в бездну… Но всякий раз чудом ухитрялся спастись. И вот фрегат завис на краю пропасти, за которой кончался мир… что с ним будет дальше? Даже боги не знали ответа. Ален вложил в эту музыку всего себя. Без остатка. Все тревоги, страхи, потери, горечь, любовь, радость, смех и боль…
Целый час не умолкала чудесная флейта. Час завороженно слушали музыку боги. Потом мелодия неторопливо пошла на убыль и смолкла. Маг спрятал флейту. Немного посидел, прикрыв глаза. Затем поднялся и махнул Создателю рукой в перчатке.
— Пойду я. А то меня Areshinielite уже заждался. Пока, богиня! — Ален снова взглянул на статую и хмыкнул: — Девчонка, а рядишься в деда…
К пяти часам вечера друзья успели выбрать и купить два десятка лошадей, все как на подбор — красивые, статные, стройные жеребцы и кобылки. Определив свою покупку в конюшню на постоялом дворе, командоры бродили по вечерней ярмарке в поисках лошади для Алена. Он с некоторых пор стал очень придирчив в выборе коней.
Темнело нынче рано, и народ начал понемногу расходиться и разъезжаться.
Устав от бесконечных скитаний, волшебник остановился и поежился. Кожаная куртка, стянутая в рукавах и застегнутая под горло, грела, но стальные пластины, вшитые в жилетку, доставляли определенное неудобство. В итоге теплолюбивый Ален замерз.
Так и не выбрав лошадь, маг и эльф отправились на постоялый двор.
На постоялом дворе было тепло, светло, и желудок сводило от запахов еды.
Побросав рюкзаки в снятых комнатах, друзья спустились в корчму. Арэн — с желанием промочить горло чем-нибудь покрепче, Ален — с намерением набить желудок чем-нибудь повкуснее. В итоге столик командоров был заставлен лучшей едой и самыми дорогими винами.
— Пьяница, — откомментировал маг.
— Обжора, — не остался в долгу лучник.
Через полчаса, изрядно опустошив стол, друзья смаковали вина.
— Каспианское фиалковое! — Стрелок поднял бокал. — Настоящее фиалковое вино должно быть глубокого синего оттенка и не менее двадцати градусов крепости.
Арэн пригубил вино, удовлетворенно кивнул и несколькими большими глотками осушил бокал. Ален, наблюдавший за ним краем глаза, поперхнулся на половине бокала.
— Орочья морда, — откашлявшись, просипел он.
— Мальчишка, — хмыкнул Волк.
— Зато я не алкоголик.
Эльф мелодично рассмеялся и подлил Алену вина. Обреченно вздохнув, маг закусил жареным птичьим крылышком. Арэн поднял бокал, наполненный до краев.
— Я пью за тех, кто ушел, — произнес он. — За тех, кто положил свои жизни, чтобы все остальные могли жить. За тех, кто сражался вместе с нами, командор. За тех, кого мы помним. За наших братьев. За великих командоров, офицеров и солдат. До дна!
— За Анжея и Леона… До дна! — шепнул ветеран, прежде чем начать пить.
В итоге примерно через час Ален обнаружил у себя на коленях хохочущую девушку, которую он держал за талию. У Арэна на коленях таких было две. Эльф что-то рассказывал, и девушки звонко смеялись.
— Орочья рожа, — пробормотал Ален, прикладываясь к бокалу. — Что же ты делаешь?
Еще через некоторое время парень обнаружил у себя в руках лиру и понял, что они с эльфом на пару распевают фронтовые песни. Выругавшись, волшебник снова осушил бокал. Кажется, на этот раз там было что-то значительно крепче каспианского фиалкового.
— Я дорожу тобой, как братом, — с трудом выговорил Ален, когда они уже сидели на крыльце постоялого двора. — С тех пор как умерли Леон и Анжей, ты, демонов соглядатай Феникса, делаешь мою жизнь несколько веселее.
Эльф, сидящий рядом, повернул голову, пытаясь сфокусировать взгляд.
— С чего ты взял, что я — соглядатай?
— Хе-хе… — Волшебник мотнул головой, пытаясь заставить себя мыслить. Но в голове висел алкогольный туман, а перед глазами все кружилось. — T’tek Tor’mirroy не слепец, хоть и плохо видит. Я знал это уже давно. Ты, командор, теперь служишь в тайной разведке. Принц-полукровка, Белый Волк…
И вдруг забилась, завыла, затосковала в груди дикая боль так сильно, что на глазах выступили слезы. Ален взглянул на друга и, боясь не пересилить себя, спросил:
— Кто ты? О боги, я уже полгода хочу задать тебе этот вопрос, беловолосый! Почему, скажи во имя Купола, мне так больно рядом с тобой? Я пытаюсь вспомнить тебя, себя, но я не могу! Арэн… А, демоны, это же не твое имя, Волк! Но я не помню твоего! Кто ты?! Кто?..
— Я не знаю… — Лучник с трудом фокусировал взгляд на маге, и в зеленых глазах отражалась та же невыносимая, дикая тоска. — Просто не знаю… — Он откинул голову и посмотрел на небо. — Я ведь хотел тебя об этом спросить еще при нашей первой встрече. Откуда я тебя знаю, маг? Кто ты такой? Кто я такой?
«И откуда, во имя Купола, эта боль?» — добавил про себя эльф.
Они умолкли, с одинаковой тоской глядя в небо.
— Не этого мира дети мы, беловолосый… Не этого. Немного времени, гора упрямства — и я все выясню. Но, знаешь, что бы ни случилось дальше, ты мой друг. Лучший друг. — Ален улыбнулся.
— Ты псих, волшебник… — Арэн невесело рассмеялся. — И мой лучший друг.
— Псих-волшебник и принц-полукровка… — Ален тоже рассмеялся. — Хороша компания!
— Ну так выпьем за это! — Эльф протянул магу свою бутылку, друзья чокнулись.
Как Ален добрался до кровати, он не помнил.
…Густая, вязкая тьма окружала его. Но Ален мог легко видеть себя. Кажется, сам он светился.
— Знакомый пейзажик, — пробормотал юноша, пробуя ногой поверхность, на которой стоял.
Это был отполированный камень, судя по всему черный мрамор. Шуршание песка и шелка по мраморному полу заставило его до предела насторожиться.
— Я иду за тобой… — прошептал голос, отдаваясь эхом.
— Иди к демонам в Тартог, — спокойно ответил Пламенный.
В десяти шагах от него медленно проявилась из тьмы человеческая фигура. Ален узнал его. Это лицо он сотни раз видел в зеркале.
— Опять ты? — Выхватив клинки, он кинулся на двойника.
Тот растворился во тьме и появился с другой стороны. Ален вытянул в его сторону меч.
— Кончай этот маскарад! Ты — не я!
— Ты в этом уверен?
— Да!
— Что ж…
Двойник вдруг сжался и превратился в небольшое, покрытое короткой черной шерстью существо. У существа была противная, похожая на гоблинскую морда, большие уши торчком, сильные лапы с когтями-кинжалами, длинный хвост и, больше декоративные, чем пригодные для полета, кожистые крылья.
Ален так расхохотался, что едва не упал.
— Ты чего? — обиделось существо.
— Какая… жалкая тварь… — задыхаясь от хохота, произнес волшебник. — И это… мой кошмар? Я ждал чего-то более… ха… — Ален едва не рыдал от смеха.
Существо теребило лапами кончик хвоста, украшенного жесткой кисточкой.
— Я — посланник! — заявил уродец.
— Посланник? Ну и куда же тебя послали, посланник? Не ближе чем в …? — продолжал хохотать маг.
— Меня послали сообщить, — уродец приосанился, — что хозяину не хватает твоего черепа в коллекции.
— Да? — Маг, все еще посмеиваясь, с любопытством поглядел на посланника. — А в моей коллекции не хватает чучела ушастого уродца.
Ален с быстротой и ловкостью кошки прыгнул на посланника.
— Хозяин! — заорал уродец, выворачиваясь из цепких рук волшебника. — Помогите!
Злобный рык за спиной заставил юношу прекратить увлеченно выкручивать длинные уши уродца и обернуться. Гибкое тело черной твари готовилось к прыжку, собрав кольцом свой длинный костлявый хвост.
— Мать твою!.. — Эту тварь, напоминающую пса из кошмарных снов, маг узнал сразу…
Вскочив на постели, Ален ощерился на мир двумя клинками и сразу же отбил удар длинного костлявого хвоста. Тварь зарычала и бросилась, но парень уже был в прыжке к противнику. Они столкнулись посреди комнаты. Хвостом с костяным шаром на конце сильный зверь ударил паренька под колено и, когда тот упал, порвал стальными когтями спину. Заорав, Ален вывернулся из-под лапы твари и ударил ее клинком в живот. Тварь взвизгнула и зубами выдрала клинки из рук юноши, едва не откусив ему пальцы. Они сцепились врукопашную. Хрипло визжа, тварь из мрака пыталась вцепиться юноше в горло, а он душил зверя.
Сумев подтянуть ноги к животу, Ален с силой оттолкнул зверюгу, сбрасывая с себя. Та врезалась в стену, сбив на своем пути кофейный столик.
В этот момент запертая дверь слетела с петель от сильного пинка.
Вооруженный тонким длинным клинком, в наспех надетых штанах, в комнату влетел эльф.
— Не входи, Арэн! — крикнул Ален. — Здесь черный гнилл!
Тварюга рванулась в сторону эльфа, но маг вцепился ей в горло и повалил на пол, пытаясь придушить. Гнилл вывернулся и вогнал когти в левое плечо волшебника. В Знак. Почти потеряв сознание от боли, командор вцепился в лапу зубами. Тонкий серебристый клинок вонзился в основание черепа гнилла. Длинное, костлявое, собакоподобное черное тело дернулось в последней судороге. Глухая ругань подсказала почти потерявшему сознание Алену, что и другу тоже досталось. Сбросив с волшебника тяжелую тушу, лучник склонился над лежащим другом.
— Ты серьезно ранен? — спросил он.
Позеленевший от боли Пламенный едва мотнул головой, пытаясь выдернуть ослабевшими пальцами коготь гнилла, застрявший в плече. Арэн резким движением выдернул коготь. Ален вскрикнул и перевернулся на бок, со стоном выругавшись. Тело черного гнилла, демонического родственника гораздо более безобидного гнолла, лежало без движения, распространяя тошнотворный запах гнили вокруг себя.
— Мой Знак! — воскликнул Ален, с трудом принимая сидячее положение. — Проклятый некромантский прихвостень посмел поднять грязную лапу на мой Знак! — Он с яростью пнул тушу дохлой твари.
Хозяин гостиницы, поджарый моложавый человек, влетел в комнату, распихав прислугу, мнущуюся у дверей.
— Командоры! — воскликнул он. — О великий Купол, вы ранены! Что здесь случилось? Я сейчас же позову врача…
— Врач тут не поможет! — зло прервал его Ален. — В твоей демоновой гостинице оказался черный гнилл! Этот прихвостень некромантов едва не порвал мне горло! Откуда в твоей поганой ночлежке гнилл? Ты знаешь, что яд этого иноуровневого урода смертелен для любого, кто с ним соприкоснется? Одной царапины достаточно, чтобы сдохнуть в страшных мучениях!
Хозяин с ужасом смотрел на поднявшегося на ноги израненного парня и мрачного эльфа, по ноге которого стекала темная кровь из трех глубоких царапин.
— Боги… — прошептал, стремительно бледнея, хозяин гостиницы. — Есть ли какое-то противоядие? Что угодно, я сейчас же доставлю вам все необходимое… Господа командоры!
— Есть. — Командор задумчиво потер подбородок. — У меня иммунитет к ядам, так что мне ничего не нужно. Кроме новой комнаты, разумеется. Но у моего друга иммунитета нет. Кто-нибудь из твоих работников сейчас сбегает к аптекарю и принесет мне вот эти настои и яды… — Он быстро нацарапал графитным карандашом на обрывке бумаги названия. — И бутылку вина получше.
Хозяин, спешно раздавая приказания, побежал вниз, а друзья, хромая и ругаясь, перешли в комнату эльфа, откуда тот бесцеремонно выгнал пару обнаженных девиц.
— А ты времени даром не теряешь, брат командор, — усмехнулся Ален, провожая спешно одевающихся девушек взглядом.
— А у меня нет такой чудесной Василисы, как твоя. И я не святой, — усмехнулся Арэн, потом покачал головой. — Что-то мы с тобой оба сдали в последнее время, друг. Реакция никакая. Фу ты, демоны тебя задери, что с твоей спиной?! — внезапно воскликнул эльф.
— Что? — удивился парень, выворачивая шею, чтобы разглядеть свою спину.
Разорванная жилетка ощерилась порванными стальными пластинами. Три кривые рваные раны слегка дымились, истекая черной кровью, розоватые кости проглядывали среди месива железа и плоти.
— А, это… — Ален досадливо передернул плечами. — Поцарапался.
— Снимай свою драную жилетку, — хмуро сказал эльф. — Я зашью твои «царапины», пока еще есть что сшивать.
— Само заживет. — Ален хмуро покосился на друга, прекрасно понимая, что раны требуется зашить, пока еще действительно есть что сшивать.
— Слушай, ты, демонов псих, я не хочу смотреть, как ты медленно сдохнешь от не смертельной раны! — рявкнул стрелок.
Маг сжал зубы. Он просто не мог раздеться, но это было необходимо. Отвернувшись, он снял перчатку и просунул руку под порванную жилетку, положив ладонь на вытатуированный Знак, и тихо зашептал, так, чтобы эльф не видел, чем он занят. В это заклятие Ален вплел не столько свою силу, сколько силы LiiTtu’shot, которая должна была сделать создаваемую иллюзию физической.
Прочитав заклятие, Ален медленно расшнуровал жилетку и снял ее. Повернувшись лицом к Арэну, он поглядел ему в глаза.
— Боги всех миров… — вымолвил побледневший лучник.
Материальная иллюзия не позволяла увидеть то, что хотелось скрыть, но она не могла скрыть уродливые шрамы, которыми было иссечено утонченное и очень юное тело. Спина, живот, плечи, грудь… все было сплошь покрыто шрамами, один страшнее другого. Но самый жуткий след был на животе — косо сросшиеся мышцы, иссеченные белесыми рваными шрамами, как будто его собирали по кускам… И никуда не делись десятки раз переломанные кости: в одном месте ребро срослось под таким невозможным углом, что мышцы завязало узлом. На плече светился белым в черной кайме вытатуированный Знак. Стрелок нервно сглотнул и жестом предложил волшебнику сесть.
— Тебя пытали? — спросил Арэн, промывая рваные раны на спине Пламенного и готовя иголку с ниткой.
— Меня шесть лет пытали, — тяжело ответил тот. — Первое время — свои же.
— Здесь, — эльф ткнул пальцем в спину Алену, — у тебя был пресечен позвоночник. Вот здесь, — тычок в правый бок, — какая-то тварюга в клочья порвала тебе печень. Я уж не говорю про твой живот, из которого, похоже, вырвали все внутренности. Могу перечислить еще десятка два смертельных ран, — стараясь успокоиться, говорил он. — Как ты выжил? Даже будучи магистром, невозможно пережить такое!
Ален молчал, с каменным лицом вытерпев первый и самый болезненный стежок серебряной иглы. Тоненькие царапины, прочертившие Знак, причиняли ему несравнимо большую боль. Он молчал довольно долго — эльф успел полностью зашить первую рану. А потом несколько неуверенно и с горечью произнес:
— Меня спас Анжей. Друг и старший брат… А вот я его спасти не смог. Я его убил, Арэн. Своими руками.
Арэн не стал больше спрашивать. Когда он закончил с разорванной спиной Алена, тот молча надел предложенную эльфом рубаху и кратким заклятием заживил ногу стрелка.
— Почему ты себя так не лечишь? — проворчал тот, разглядывая тонкие полоски своих шрамов, оставшихся после рваных ран.
— Ты же знаешь, что я не могу. А тебе еще противоядие пить предстоит. Я не настолько одаренный целитель, чтобы рискнуть нейтрализовать яд магией. Боюсь, могу и тебя убить. — Ален пытался застегнуть пуговицы на рубашке непослушными, израненными клыками гнилла и скользкими от крови пальцами. — Это я умею лучше всего — убивать.
Наконец пришел растрепанный и задыхающийся от быстрого бега хозяин постоялого двора.
— Вот все, как вы сказали, господин командор, — быстро проговорил он, протягивая Алену мешок, в котором глухо звякнули друг о друга склянки.
— Вино принес? — спросил Ален, забирая у хозяина мешок и деловито расставляя склянки на кофейном столике.
Хозяин протянул юноше бутылку самого лучшего вина, которое сумел найти.
— Опять фиалковое? — хмыкнул волшебник, ставя бутылку на тот же кофейный столик. — Распорядись, чтобы мне подготовили новую комнату.
— Уже все готово, господин командор, ваши вещи уже перенесли.
— К гниллу никто не прикасался? — строго поинтересовался командор. — Утром позовешь волшебника из белой башни, тебе за тушу настоящего черного гнилла неплохо заплатят. А теперь иди, — отпустил Ален хозяина гостиницы, не знающего, то ли радоваться, то ли бояться.
Поклонившись, тот быстро вышел.
— Давай свою флягу, — сказал Ален, глянув на эльфа.
Тот протянул юноше затребованный предмет и с интересом стал наблюдать за его манипуляциями. Ален налил во флягу на три четверти вина, добавил несколько щепоток бордового порошка и по капле, а то и по полсклянки, влил из каждого из расставленных на столе бутыльков. Закрутив крышку, он встряхнул флягу и протянул лучнику.
— Будешь пить два дня, и не думай подливать вина. Там все пропорции строго рассчитаны, разбавишь — и не будет никакого эффекта. А я спать пошел, — неожиданно закончил Ален и зевнул. — Уже скоро светать начнет.
— Спокойных снов, — пожелал ему эльф.
— И тебе веселой ночи, — хмыкнул маг, закрывая за собой дверь.
Служанка проводила Алена в его новую комнату и предложила помочь отмыться от крови. Он подумал и согласился.
Сидя на кровати, юноша задумчиво рассматривал красную от крови воду. Перебинтованный от подмышек до пояса, он держал свои истерзанные руки в воде. Молоденькая девушка осторожно коснулась влажной губкой Знака, и Ален резко отвернул голову в сторону, зашипев сквозь сжатые зубы.
— Простите, — сдавленно прошептала девушка, спешно отняв губку от татуировки.
— Ничего, все в порядке, — сказал Пламенный. — Я просто не был готов.
Девушка снова протянула руку к плечу молодого ветерана и осторожно отерла кровь вокруг Знака, не касаясь этой странной татуировки.
— Расскажи мне о себе, — попросил юноша. — Кто ты, откуда, как твое имя?
— Да что обо мне рассказывать… — смутилась девушка.
— Я очень хочу услышать. — Обворожительная улыбка заставила трепетать девичье сердце, и действительно захотелось рассказать этому красивому волшебнику все-все…
Девушка рассказывала, а Ален слушал ее мелодичный голосок. Она отвлекала его от неприятных дум. Оказалось, что девушку зовут Марья и ей всего шестнадцать лет. Родители Марьи умерли, и она ухаживает за старенькой бабушкой. Чтобы прокормить себя и единственную родственницу, которая в последнее время сильно болеет, девушка работает в гостинице господина Мстислава. Скоро холода, а бабушке надо купить новую шаль, старая совсем обветшала… Работа тяжелая, но Марья справляется, потому что боится, что ее выгонят. Вячеслав, сын Мстислава, часто кричит на прислугу, бьет и иногда даже… Девушка запнулась и покраснела. Командор все понял и помрачнел.
А девушка стала рассказывать о своем детстве, как она росла в деревне и как там было чудесно, но потом родителей задрал дикий зверь, дом отобрала сестра матери, а саму Марью, девятилетнюю девочку, забрала к себе бабушка, которая жила в городе, а потом…
А потом Марья, только что закончившая смывать кровь с рук и плеч Алена, вдруг расплакалась. Слезы текли по ее милому личику, на которое падала прядь густых каштановых волос. Марья еле слышно всхлипывала, стараясь сдержать слезы, а они все текли и текли. Она закончила перевязывать израненные руки мага. Ален приподнялся, притянул за талию девушку к себе, усадил на кровать и обнял.
— Плачь, малышка, — тихо проговорил он. — Плачь, не бойся.
Она плакала, и вместе со слезами уходили боль, ненависть, горечь, усталость… Уходила и боль волшебника.
Он тихо запел своим красивым голосом. Прислушавшись, Марья поняла, что он поет ей колыбельную. Странную колыбельную для взрослой девочки…
Проронив последнюю слезинку с последними словами песни, девушка приподняла голову, и Пламенный вытер рукой ее щеки.
— Спасибо, господин командор, — прошептала она.
— Ну какой я тебе господин? — с шутливой строгостью спросил юноша. — Меня зовут Ален.
— О вас говорят, что вы настоящее исчадие Кошмара, — чуть улыбнувшись, сказала девушка. — А вы хороший, господин Ален. Добрый, внимательный и умный.
— Для тебя, малышка, я не господин. — Он ласково улыбнулся. — А теперь послушай меня, девочка, и сделай, как я скажу. Ты необычная, очень умная девушка, такой пытливый и неординарный ум, как у тебя, еще поискать надо… В тебе есть дар целительства, и очень сильный. Сегодня же уходи отсюда, нельзя такому таланту пропадать, и иди в белую башню к старому магистру Дартургу. Это великий целитель, и он возьмет тебя в ученицы.
Волшебник сложил ладони лодочкой и тихо запел заклятие. Когда он раскрыл ладони, в них сидел маленький, смешной, пушистый белый щенок. Ален протянул щенка затрепетавшей Марье, и тот ткнулся розовым носиком ей в ладошку.
— Береги его. Отныне это твой защитник.
— Ой, какой крохотный! — засмеялась девушка.
— Это только пока. Он подрастет.
Ален поднялся, нашел свою куртку, вытащил из кармана увесистый кожаный кошель.
— А это тебе на первое время. Купишь бабушке шаль и все, что тебе будет нужно.
— Господин Ален… — Девушка сжалась, губы у нее задрожали. Она даже немного отодвинулась.
— Так вот как поступает этот Вячеслав… — мрачно сказал парень, и девушка едва заметно кивнула.
Ален сел рядом с Марьей и приобнял ее за плечи.
— Не бойся меня. А деньги возьми, тебе они очень понадобятся. Мне-то это золото ни к чему, а вот тебе без него голодать придется, и бабушка замерзнет насмерть к середине января.
— Я не могу взять… — растерянно прошептала девушка. — У меня его все равно отберут.
— Только не в этот раз, — серьезно сказал волшебник. — Поверь мне. А это возьми как оплату своей работы. Ты же мне руки исцелила! — пояснил он в ответ на ее немое удивление. — А это даже высшему магистру не под силу.
Размотав бинты, он показал девушке руки. Там, где еще недавно ладони и пальцы были разорваны до костей, белели тонкие, почти незаметные шрамы. Марья невольно отметила красоту этих рук. Он всунул ей кошель с тысячей золотых марок. Она вдруг крепко-крепко обняла его.
— Спасибо вам, господин Ален, спасибо!
— Я тебе не господин. А теперь иди, детка, и иди сразу домой. А я очень устал. — Он зевнул.
— Господин… Ален… — Девушка покраснела и дрожащим голоском произнесла: — А ты не хочешь… чтобы я осталась?
— Дитя! — строго сказал Пламенный. — Тебя бабушка ждет. Так что марш домой!
Вспыхнув, девушка вскочила с кровати и направилась к двери.
— Малышка! — вдруг окликнул юноша, и девушка обернулась. — Когда станешь великой белой леди, вспомни обо мне… И принеси на мою могилу белую розу.
— Наверное, это будет очень нескоро, — со смешком сказала Марья.
— Всего через семь лет, — с грустной улыбкой ответил Ален. — Ты станешь великой белой леди Марьей. Я — архимаг и иногда вижу будущее. Поверь мне, я не ошибаюсь. Мы еще встретимся, я знаю… Но через семь лет вспомни о Белом Пламенном, девочка.
— Я обещаю никогда не забывать, — сказала Марья. — И про белую розу я тоже не забуду.
…Красивая девушка в белой мантии вышла на балкон и со вздохом поглядела в бездонное небо.
— Я все помню, — прошептала она небу, темно-синему и яркому, как глаза одного волшебника. — Ты был прав, Ал. О, как же ты был прав!..
Она глядела в небо, словно это были его глаза. Марья навсегда сохранила любовь в своем сердце — любовь к тому, кто увидел в серой мышке личность, а не никчемную глупую девку, годную только в служанки да для потех. Увидел, что серая мышка Марья совсем не такая, как все эти пустоголовые девки… Теперь она поняла, что тогда видела в этих синих глазах. Поняла ту безумную жажду жизни и мира и то странное выражение, которое промелькнуло, когда он просил принести белую розу. Это была безысходность. Он знал, что умрет. Он хотел умереть. И страстно желал жить…
…Девушка держала в руках белую розу, стоя у трех могил на холме.
«Здесь похоронены великие командоры, спасшие Серебряную Империю от зла»,
— гласила надпись на вертикальной мраморной плите, венчавшей могилы. На плите был установлен памятник трем командорам, удивительно точно передавший черты каждого.
«Архимаг Черного Пламени, высший боевой магистр ордена Грифона, герой великой войны империй, кавалер Семиконечной Серебряной Звезды и ордена Славы Сильены (награжден посмертно), командор Черный Грифон, 1783–1811».
Вверху было выведено
«Анжей».
На следующей могильной плите было:
«Архимаг Красного Пламени, высший боевой магистр ордена Грифона, герой великой войны империй, кавалер Семиконечной Серебряной Звезды и ордена Славы Сильены (награжден посмертно), командор Красный Грифон, 1788–1811»,
вверху было имя
«Леон».
«Архимаг Белого Пламени, высший боевой магистр ордена Грифона, герой великой войны империй, дважды кавалер Семиконечной Серебряной Звезды и ордена Славы Сильены, командор Белый Грифон, 1790–1813»,
— было выбито на последней могиле.
«Ален».
«Какая чудовищная ложь… — печально подумала леди. — Люди никогда не узнают, кем были их герои. А если узнают, не поверят. Как просто верить в волшебников-воинов, добровольно вставших на защиту империи, и невероятно сложно поверить в то, как жестоко и несправедливо поступила с ними империя. Кто теперь вспомнит ваши настоящие имена, братья? Как больно мне это знать…»
Белая леди опустилась на колени, а потом села на холодный мрамор плиты. Положив розу к изголовью могилы, она с укоризной сказала:
— Что же ты не сказал мне принести три розы? Черную, алую и белую?..
И вдруг расплакалась.
— Не плачь, родная, — шепнул ветер. — Вытри слезы…
Она подняла глаза и увидела, как тепло он улыбается ей.
— Теперь у тебя будет причина вернуться…
Туманный облик — яркая синь, золото, радуга крыльев, чернота доспеха — заколебался и исчез, развеянный порывом ветра. А Марья услышала тихую песню, что ласково пел ей ветер…
Закрыв за девушкой дверь, Ален устало добрел до кровати и, в кой-то веки полностью раздевшись, завернулся в одеяло и крепко уснул…
— Вставай!
Глухие удары и яростный призыв заставил волшебника открыть глаза.
— Командор! — снова послышался громкий и бодрый голос. — Продирай глаза быстрее! Продрыхнешь все самое интересное!
— Сходи за Грань, лохматый! — крикнул в ответ Ален.
— Вставай! — потребовал эльф. — Мы должны купить тебе лошадь!
— И пропить остальное?
— Если не встанешь, пропью без тебя! — пообещал Арэн.
— Хорошо! — раздраженно ответил маг. — Сейчас встану!
— Поторопись!
Пока он спал, заклятие абсолютной иллюзии перестало действовать, и Ален, с отвращением и тоской глянув на себя, быстро оделся. В рюкзаке всегда лежала запасная жилетка, а порванную можно починить потом.
То ли сегодня было не так холодно, то ли не холодили стальные пластины (в новой жилетке их просто не было), но маг почти не мерз.
Друзья шатались по базару и раз за разом отказывались от предлагаемых торговцами коней.
— Я буду ходить пешком, — ворчал маг, у которого зверски болела голова. — Буду бегать. Давно пора начать тренироваться.
— Кончай нудить, — отмахнулся эльф. — Купим следующего и дело с концом. Уж точно лучше Демона будет.
Следующий ряд пересекался с темным переулком, в котором торговали скупщики краденого.
— Господа, не интересуют ли вас мечи? — послышался активный возглас. — Самое разнообразное оружие для господ! Мечи, кинжалы, луки и арбалеты!
— Долго мародерствовал, прежде чем собрать такую коллекцию? — проворчал Ален, невольно подходя к лавке скупщика. — В братских могилах этого добра навалом.
Он непроизвольно перебрал несколько мечей, кучей лежащих на столе.
— Ржавый, — откинул он первый меч, заметив пятно на лезвии. — Этот — из самой паршивой стали, старый и в зарубинах. Изъян у самой рукояти — обломается при первом хорошем ударе.
Он вдруг умолк, наткнувшись в куче хлама на что-то знакомое. Ален медленно потянул большую рукоять из потемневшей красноватой слоновой кости. Рукоять была большая. Больше, чем у двуручника — почти как у большого меча, только тоньше. Но венчали эту рукоять ножны для кинжала. Ножны из слоновой кости с вырезанными на них пиктограммами пламени.
Ален уставился на это оружие. Рука дрогнула. Зрачки вытянулись и расширились в желтеющих глазах.
— Откуда… — его голос походил на рык, — откуда у тебя меч моего брата?!
Торговец попятился и ответил дрожащим голосом:
— Что вы, господин! Это просто декоративный кинжал…
— Кинжал?! — взревел Пламенный.
Эльф обеспокоенно следил за магом, понимая, что тот становится крайне опасным.
— А ты, мразь, видел этот кинжал?!
— Конечно… — пролепетал торговец. — Это просто кинжал из хорошей стали…
— Кинжал, говоришь… — Он медленно потянул из ножен клинок. Через несколько мгновений в руках мага засверкал трехметровый алый меч. — Меч Леона! — взревел он. — Это меч Леона! Откуда у тебя меч моего брата, поганый мародер?! Ты, скот, посмел влезть в его могилу?!
Маг прыгнул на торговца, но лучник перехватил его и, некоторое время поборовшись с яростно сопротивляющимся Пламенным, схватил того за горло удушающим захватом.
— Успокойся! — рявкнул он. — Успокойся, Ал! Убив торговца, ты ничего не узнаешь!
— Мне продал его один человек… — лепетал смертельно напуганный скупщик краденого. — Он постоянно приносит мне разные декоративные вещи.
— Где его найти? — резко спросил стрелок, с трудом удерживая вырывающегося друга.
— Он должен появиться сегодня под вечер, — ответил торговец.
— Мы придем к тебе, — сквозь зубы пообещал Арэн. — Но если ты обманешь нас, то я, Белый Волк, клянусь божественным Куполом, что найду тебя, и тогда ты пожалеешь, что последний Грифон не убил тебя сегодня.
— Я… я клянусь вам, — выдавил торговец.
— Отпусти меня, — просипел полупридушенный маг.
— Убивать не будешь? — спросил эльф.
— Нет.
Не очень поверив другу, стрелок все же отпустил его. Судорожно вздохнув, волшебник оперся рукой о прилавок старьевщика и закашлялся.
— Сволочь ты, — прохрипел парень, когда приступ кашля немного отпустил. — Орочья рожа.
— От орка слышу, — фыркнул лучник.
Косо взглянув на него, Ален снял изумрудный обруч с головы. Змейка подняла изящную головку, и эльф отступил на шаг.
— Меч Анжея… — едва слышно шепнул Ален, выпуская змейку из рук.
Она знала, что искать. С этими простыми словами маг передал сложный образ: от исходящей от меча магии до степени шершавости клинка. На бледного от ужаса старьевщика ни маг, ни эльф внимания не обращали. Через несколько полных напряженного молчания минут змейка скользнула обратно, вытащив на свет двуручник в потрепанных черных ножнах с пристегнутой дагой. Ален сжал меч обеими руками, а змейка устроилась на своем привычном месте.
— Тебе не жить, — ни к кому не обращаясь, произнес Пламенный и закинул ножны за спину, благо перевязь была на месте.
Оружие Леона он повесил на пояс и зашагал прочь, печатая шаг.
— Попробуешь сбежать, — сузив глаза, процедил эльф, прожигая взглядом торговца, — я тебя из могилы достану. И заставлю пожалеть о том, что ты родился, поганец.
Выплюнув это последнее слово, Белый Волк поспешил нагнать друга.
Ален брел, ничего перед собой не видя. Его душили бессильная злость и тоска. Эльф не пытался заговорить, идя чуть позади, и Ален был ему за это благодарен.
Крик боли и ярости отвлек мага от невеселых мыслей. Бросившись вперед, он не сразу осознал, что это не человеческий голос. В высоко огороженном загоне бесновался огромный черный конь. Ален буквально прилип к широкой смотровой щели забора. Что это был за зверь! Два метра в холке, рельефные мышцы бугрились под черной лоснящейся шкурой, развевающаяся по ветру серебристая грива, почти до земли длиной, и такой же серебристый хвост. Конь был неистов, дик. В каждом движении сквозила яростная свобода. На спину этого грозного зверя никогда не возлагали седла.
— Эй, хозяин! — крикнул командор, высмотрев лошадника.
Высокий широкоплечий мужчина неспешно подошел к возможному покупателю.
— Господин желает купить лошадь? — спросил он, не вынимая щепку изо рта.
— Господин желает. Господин желает вот этого коня. — Ален указал на беснующегося в загоне красавца.
— Этого? — Лошадник покачал головой. — Этого никто еще не смог объездить. И никто не сможет. Его поймали в степи раненого. Он совершенно дикий.
— Сколько? — спросил Ален.
— Шестьсот, — прикинув что-то в уме, сказал торговец. — Золотом.
— Шестьсот? — переспросил стоящий рядом Арэн. — Да это грабеж средь бела дня! Необъезженный конь не может столько стоить!
Торговец пожал плечами, не вынимая рук из карманов штанов.
— Это компенсирует ущерб, нанесенный зверем. Эта зверюга уже убила двух объездчиков. Больше к нему приблизиться никто пока не решался.
— Мне плевать на цену. — Радостная и хитрая улыбка осветила лицо Пламенного. — Домой я поеду верхом на лучшем в Сильене звере.
— Тебе не хватило Демона? — поинтересовался эльф, копируя позу лошадника. — Хочешь еще одну проблему на свою больную голову?
— Если вы удержитесь на нем хотя бы две минуты, я отдам вам коня за двести марок, — вставил свое веское слово торговец.
— Серебром? — сощурился эльф.
— Серебром, если господин сможет справиться с конем и выедет на нем из ворот, — меланхолично согласился торговец.
— Вот видишь, Арэн, — улыбнулся Пламенный, хватаясь за жердину, вбитую у самого забора, и ставя ногу на нижнюю перекладину, — тебе не придется даже ворчать по поводу денег. Кроме того… — маг поднялся на забор, — это не конь.
Эльф удивленно воззрился на Алена.
— Пленный къяр, — ответил маг на немой вопрос.
Арэн попытался схватить друга за ногу, но тот уже перемахнул на другую сторону.
— Демонов псих! — яростно заорал эльф вслед другу. — Къяры ненавидят волшебников!
— А LiiTtu’shot нельзя держать в руках! — не оборачиваясь, крикнул Пламенный.
Эльф прошипел что-то нечленораздельное и ударил кулаком по забору. Ален, шагая к растерявшемуся от столь неприкрытой наглости зверю, ухмыльнулся.
Черный конь тряхнул серебристой гривой и понесся вскачь по кругу, обходя дерзкого человека. Ален замер посреди загона и скрестил руки на груди. Сделав два полных круга, конь вдруг ринулся прямо на него, намереваясь забить копытами самоуверенного человечишку.
«Я не враг тебе», — вдруг донесся до коня импульс.
Конь свернул в сторону и зашел на новый круг.
«Кто ты такой?»
«Я — Пламенный маг».
«Волшебник?! Я ненавижу волшебников!»
Огромный конь круто развернулся и снова понесся прямо на маленького мага. Эльф с тревогой следил за другом, едва удерживаясь от того, чтобы броситься к нему.
«Я не враг тебе».
Зверь снова развернулся, возобновляя круг.
«Все волшебники — мои враги! С чего ты решил, что ты, человечишка, можешь быть чем-то иным?»
«Потому что я иной».
«Все волшебники одинаковы! Подлое человеческое племя!»
Черный красавец, злобно заржав, ринулся на Алена, который продолжал стоять на месте, не двигаясь.
«Вы пленили меня, человечишки! Я убью тебя за это, подлый нечестивый маг!»
Огромный конь навис над маленьким магом, подняв для удара смертоносные копыта. Ален не шелохнулся.
«Я такой же пленник, как и ты, къяр».
«Пленник? Ты лгун, волшебник! Ты не пленник, а пленитель!»
«Ты знаешь, что я не лгу, пленный къяр. Нас с тобой призвали с
«Ложь!»
«Я не враг тебе».
Несколько раз угрожающе махнув в воздухе копытами, конь медленно опустился на четыре ноги. У лучника, не отрывающего взгляда от этой картины, отлегло от сердца.
«Зачем тебя призвали?»
«Убивать. Убивать волшебников. — Боль, глодавшая Алена изнутри, на миг отразилась в синих глазах. Лиловые глаза зверя понимающе сверкнули. — Убивать всех».
«Высший… Только высший мог получить тело человека… — Конь внезапно склонил огромную голову и опустился перед юношей на колени. — Служить высшему — честь для любого къяра».
Ален улыбнулся и почесал коня за ухом: «Согласен немного облегчить мне плен человеческого тела, къяр?»
«Ты дашь мне свободу, высший?»
«Да, къяр. Нам обоим недолго осталось быть пленниками».
«Я в твоем распоряжении, великий».
Командор легко забрался на спину къяра, держась за серебристую гриву. Конь поднялся и без понукания зашагал к воротам. У лошадника, внимательно следившего за происходящим в загоне, отвисла челюсть. Эльф почесал в затылке, разлохматив гриву белых волос, и пожал плечами. Он уже привык к выходками сумасшедшего друга.
«А ты тяжелей, чем кажешься, высший».
На красивом лице появилась усмешка: «Мое нынешнее имя — Ален. Ален Белый Грифон».
Къяр не отвечал, пока не подошел к самым воротам, распахнутым настежь.
«Я — Калигул».
Улыбка на лице мага стала еще шире. Калигул. Еще одна легенда войны. Вот только, к несчастью, нимадоргская.
Поджидающий на выходе эльф расплатился с лошадником. Торговец не мог оторвать изумленного взгляда от необычного наездника. Открытый рот, висящая на губе щепка и вытаращенные глаза придавали лошаднику столь потешный вид, что юноша едва сдержал смех.
— Выглядишь, как кот, обожравшийся сметаны, — лениво сказал Арэн, подойдя к другу.
Последняя фраза напомнила волшебнику о еде. В холода его всегда мучили острые приступы голода, так же как в жару — жажда.
— И где здесь можно набить брюхо сметаной? — живо поинтересовался Ален, заставив эльфа фыркнуть и расхохотаться.
— Обжора. Ты когда-нибудь наедаешься?
— Да, — подумав, кивнул Ален. — Летом. Так где здесь ближайшая корчма?
Эльф опять рассмеялся и шагнул по направлению к выходу из торговых рядов.
— Кстати, Арэн! Познакомься с нашим новым товарищем. Его зовут Калигул.
Веселье слетело с лица лучника, как по мановению руки богини. Он хлопнул себя ладонью по лбу и разъяренно зашипел, прикрыв глаза рукой:
— Иногда я жалею, что связался с тобой, психованный маг!
— А я вот еще ни разу не пожалел, что связался с командором внутренней разведки, которого старый маршал приставил следить за мной.
Эльф сразу сник.
— Арэн, дружище, — юноша наклонился к эльфу, — я же тебя ни в чем не обвиняю.
Стрелок вскинул на мага свои ясные зеленые глаза и ничего не ответил на это.
— Я жрать хочу, — недовольно пробурчал Ален, выпрямляясь на спине коня и ощутив очередной спазм в животе.
Извечная веселая улыбка вернулась к лучнику. Он повернулся и повел друга к корчме, где, как он знал, подают отличный грог и отменную закуску.
Две тени притаились в сумраке вечера. Эльф неподвижно стоял у входа в лавку старьевщика, одновременно являющуюся тому и домом, слившись со стеной в своем защитном плаще. Маг, в черной форме, терпеливо ждал внутри лавки, стоя у окна. Капюшон, пристегнутый по такому случаю к куртке, надежно прятал его светлые волосы, тонкий шарф скрывал лицо.
Они ждали. Ален еще днем честно признался себе самому, что ему не нужен этот неизвестный вор и никчемная месть, и вообще, вся эта затея яйца выеденного не стоила. Ведь мечи теперь у него. Но Арэн так не считал. Он хотел наказать виновного.
Алена одолевало желание чего-нибудь пожевать, и он периодически вспоминал о припасенных во внутреннем кармане сухарях. Но не двигался и, казалось, даже не дышал.
Долговязая тощая фигура, закутанная в плащ, прошмыгнула к лавке. Оглядевшись по сторонам, вор обошел внешний прилавок и постучал в дверь. Эльф не шелохнулся.
Старьевщик, в самой жесткой форме предупрежденный, что предательство карается смертью, прошмыгнул мимо стоящего в тени Белого командора и приоткрыл дверь.
— Это ты, Генри? — спросил он, щурясь.
— А ты ждешь кого-то еще? — поинтересовался долговязый.
— Заходи. — Торговец распахнул перед ним дверь, и вор вошел в лавку.
Мага он тоже не заметил. Старьевщик и вор сели за столом под тускло горящей лампой.
— Ну чего принес? — потирая руки, спросил торговец.
Генри выложил перед ним интересные безделушки. Они осмотрели каждую, поторговались, поспорили.
— Слушай, Генри, — задумчиво проговорил старьевщик, — помнишь, ты мне как-то интересный кинжал принес, такой, с ручкой из слоновой кости? А с ним еще и двуручник с дагой.
— Ну помню, — кивнул Генри. — И что? За хорошую цену продал?
— За хорошую, — ответил тот.
Ален мысленно усмехнулся, наблюдая эту милую беседу. Жизнь конечно же была хорошей ценой.
— Так вот, тот человек, который их у меня купил, очень интересовался, откуда этот кинжал? Где ты его достал-то, Генри?
— Что, подставить меня хочешь? — вскинулся вор.
— Да ты что, и в мыслях не было! — Старьевщик примирительно вскинул руки. — Просто уж очень тот человек интересовался…
— Не крал я кинжал, — хмуро ответил вор. — А мертвецам он все равно без надобности.
— А у мертвых, значит, кражей и не считается… — Ален, выступив из тени, в упор взглянул на вора. — Раз мертвые не могут за себя постоять, то и совесть чиста… Ах, какие нынче пошли благородные воры! Мародер.
Старьевщик незамедлительно исчез. Свою роль он уже выполнил. Онемевший было Генри вскочил и попытался сбежать через дверь, да только со всего размаху врезался в широкоплечего эльфа, внезапно проявившегося на фоне вечерних теней. Эльф схватил вора душащим захватом и повернул лицом к Пламенному, в глазах которого сверкал желтый отблеск.
— Что ты позабыл в могилах великих командоров Сильены, мразь? — Инфразвук отчетливо проскальзывал в голосе разъяренного ветерана.
Вор задрожал:
— Я… я…
— Ты, ты! — передразнил Ален и несильно ударил тщедушного воришку по лицу. — Ну и как у тебя, отродье портовой шлюхи, хватило наглости влезть в могилы моих великих братьев?
— Но я не вскрывал могил великих командоров! — отчаянно заверещал вор.
— Вранье!
— Клянусь!
Ален задумчиво взглянул на воришку, потом на эльфа.
— Подержи-ка его покрепче, дружище, — попросил маг.
Арэн без слов зажал вора в железных тисках своих рук. Ален приблизил лицо к лицу дрожащего негодяя. Полыхающие желтым глаза излучали физически ощутимую ненависть.
— Открой мне свой разум.
Поняв, чего именно от него хотят, воришка забился в тщетной попытке вырваться.
— Нет, нет! — выкрикнул он.
— Открой, или умрешь! — предупредил маг.
— Лучше убейте!
— Открой.
Зверь глядел на перепуганного до смерти Генри из глаз этого ужасного человека. В тот миг вор понял, что он хочет рассказать все этому красивому юному… не человеку. Генри больше не мог выносить пылающий в этих глазах огонь нижнего мира…
Через некоторое время Ален оторвал свой взгляд от лица вора и отошел, потирая пульсирующие болью виски.
— Отпусти его, Арэн, — спокойно сказал юноша. — Хотя, если хочешь, можешь сломать ему шею, он достаточно дел натворил.
— Так что с мечами? — спросил эльф.
— Воришка — не первые руки в этой цепочке. Он нашел мечи среди груза перебитого каравана.
Арэн бросил бесчувственное тело на пол и брезгливо отряхнулся.
Идя по темным улицам Исгарда, друзья горячо спорили о завтрашних покупках. Предстояло купить оружие: мечи, арбалеты, луки и стрелы.
Еще Ален думал о шубке и украшениях для Василисы и игрушках для Яночки.
Переступив порог корчмы, командоры переглянулись.
— Пропьем пару сотен золотых? — предложил эльф.
Маг попытался припомнить вчерашний вечер.
— Не, я пас. Мы ж опять чего-нибудь натворим…
Раскатистый смех был ему ответом.
В отличие от вчерашнего вечера сегодня стол друзей не ломился от яств и вин. Обычный ужин и кувшин светлого эля вполне удовлетворили их запросы.
— Скучно, — пожаловался маг, откинувшись на спинку стула с кружкой эля в руках.
— Что скучно? — лениво поинтересовался эльф, тоже откинувшись на стуле.
— Просто скучно. — Ален помолчал, сделав глоток эля. — Нет блеска меча, на острие которого висит жизнь, нет чувства опасности, кровь не кипит в жилах… Спокойная, серая жизнь. Скучно.
Стрелок задумчиво догрыз яблоко и бросил огрызок на тарелку.
— Что-то я тоже заскучал.
Задумчивость медленно сменилась азартом.
— Ночь в большом городе, волшебник, — хищно сказал эльф. — Ночь — время мрази в большом городе. Время охоты.
Синие глаза загорелись недобрым желтоватым светом.
Друзья переглянулись, и одинаково злые усмешки исказили лица обоих. Они поднялись и покинули постоялый двор. На выходе друзья столкнулись с высоким, разряженным, как франт, и не слишком вежливым парнем. Не пожелав уступить дорогу, он пропихнулся мимо, сильно толкнув Алена плечом. Тот сощурился и, схватив парня за ворот, выбросил на улицу.
— Ты что, обалдел?! — заорал парень, стараясь подняться на ноги. — Жить надоело?!
Ален пинком отправил его обратно на землю. Тяжелые ботинки с окованной сталью подошвой хорошо делали свое дело.
— Ты что творишь? Да ты знаешь, кто я?!
— Знаю, — ответил Ален. — Ты — урод, не уступивший мне дорогу. — Жестокий пинок. — А еще ты — сын хозяина постоялого двора. Вячеслав.
В этот раз пинок под ребра был таким сильным, что парня подкинуло на полметра в воздух. Закашлявшись, Вячеслав откатился от волшебника подальше. Пламенный шагнул к нему, поднял за шиворот и припечатал к стене сарая. Со зловещим звоном клинок выскользнул из ножен.
— Ты что? — заорал перепуганный парень. — Ты что делаешь? Что я тебе такого сделал?!
— Не извинился, — ледяным тоном сказал Ален, прилаживая меч к левому плечу парня.
— Я прошу прощения! — в диком ужасе закричал Вячеслав.
— Поздно, — ответил командор. И продолжил, как будто про себя: — Всех вас, тварей, учить приходится. Сами догадаться стать людьми неспособны. Tierotiva!
При последнем слове маг нажал на внезапно разогревшийся меч. Парень дико закричал и забился. Кожа вокруг меча пузырилась и шипела, вонь паленого мяса ударила в нос. Выдернув меч, Ален отпустил парня и отступил на шаг. Вячеслав упал ему под ноги бесформенной, хнычущей кучей дорогого тряпья. На плече у сына хозяина постоялого двора осталось выжженное заклятие.
— Вот и все. — Улыбка тронула губы командора, глаза же остались непроницаемыми. — Теперь хорошо подумай, прежде чем совершить очередную пакость.
Ален подошел к поджидающему у ворот лучнику.
— Развлекся? — спросил тот.
— Немного, — ответил Ален.
Друзья растворились в ночи. Сегодня мрази, что промышляет по ночам в Исгарде, придется несладко. Живыми уйдут немногие…
Огромный къяр легко управлялся с двумя дюжинами лошадей, позволив друзьям вольготно расположиться на повозке с оружием. Маг дремал, перебирая в голове события прошлой ночи, а эльф правил, насвистывая веселую портовую песенку.
В отличие от мага, прихватившего только мешок подарков Василисе, сестре и матери, лучник взял с собой пару бочонков отменного вина.
Когда доехали до развилки, эльф немилосердно пнул мага чуть выше ботинка. И едва успел увернуться от летящего в лицо кулака.
— Орочья рожа, — привычно выругался волшебник.
— Псих, — беззлобно ответил эльф. — «Серую тропу» пора вызывать.
— Ты с дуба рухнул? — Ален даже подпрыгнул. — Нас с тобой я еще протащу, ну может, даже телегу, но табун лошадей!..
— Ты собрался добираться до дома неделю? — хмуро поинтересовался лучник, порядком приуменьшив расстояние от Исгарда до Золотой Дубравы.
«Я могу провести их за тобой», — почувствовал Ален импульс от къяра. Маг поглядел на стоящего у телеги огромного черного коня с серебристой гривой.
— А у тебя сил хватит? — вслух спросил он.
«Я сильнейший из къяров!» — яростно вскинулся конь.
— Не сомневаюсь. Ладно, давай попробуем.
«Только покажи мне путь, высший».
Маг подождал, пока огромный къяр построит лошадей в должный порядок.
В сером Ничто къяр потерял очертания, превратившись в серый туман с сетью серебряных жил, опутавший лошадей. Тонкие ниточки серебра протянулись от туманного къяра к голове каждой лошади. Маг же был тенью, пронизанной жилами живого Белого Пламени, а эльф — ярким проблеском бело-изумрудного света.
Каждый поток тени, которую Ален представлял собой в Ничто, пронизывала дрожь невыносимой боли. Протащить через Ничто самого себя он мог легко, но сейчас слишком много материи требовало его внимания и силы. Самыми тяжелыми среди всего «груза» оказались мечи. Знак на плече раскаленным металлом растекся по телу, высасывая из волшебника жизнь.
«Час, — упрямо повторял Ален самому себя, хотя здесь не было понятия времени. — Мне нужен только час».
Серое Ничто постепенно меняло свои очертания. Тусклый проблеск пламени был тем маяком, на который ориентировался маг.
Темная, с белыми жилами тень сменила свои очертания, плавно переходя в положение готовности к переходу. Жгучая боль достигла высшей точки…
Выкинуло в материальный мир друзей довольно жестко. Не в силах совладать с Ничто и открыть дверь, Ален просто разрезал материю своим клинком.
Скатившись с телеги на мерзлую землю, он вскочил и потерянно огляделся.
— Я что-то забыл… — прошептал он.
Собрав волю в кулак, он снова бросил себя в Ничто.
Серое встретило мага с радостью. Оно бы хотело вообще не отпускать этот лакомый кусочек: какая великая сила, какая безумная ярость, сколько жизни в этом создании!
Блеск серебра на сером подсказал Алену, где искать. Его призрачная рука, с каждым мгновением теряя материальность, схватила свирель, и он снова бросил себя в материальный мир.
Все произошло так быстро, что эльф даже не успел понять, что случилось. Ален упал с телеги и в следующий миг появился с другой ее стороны. Что-то неестественное в облике друга заставило эльфа вскочить и в два прыжка оказаться возле него.
Ален ничего не видел вокруг себя, мир сузился до двух ладоней, на которых под перчатками с тихим треском лопалась и слезала кожа, обнажая розовое мясо. Горячая кровь, обжигая, словно кислота, находила себе выход в швах перчаток и на неплотно притянутых петлях.
— Брат! — Ужас сквозил в голосе эльфа. — Брат, что с тобой?
Маг поднял глаза, ничего перед собой не видя. Пустота этого взгляда напугала эльфа больше, чем огонь дикой ярости, который мог в них полыхать. Каким же беззащитным сейчас был грозный волшебник…
Одеревеневшие мышцы отказывались повиноваться. Попытавшись сделать шаг, Ален повалился лицом вперед.
Огонь согревал не только тело, но и обледенелую душу волшебника. Он лежал на своей кровати, а в камине горело, потрескивая, жаркое пламя.
Вошедший эльф поставил на столик перед магом высокий стакан и сел в кресло рядом.
— Ты чего туда намешал? — поинтересовался Ален, взяв стакан в руки и подозрительно принюхиваясь.
— Заткнись и пей, — хмуро огрызнулся стрелок.
Маг пожал плечами и залпом осушил полстакана.
— Ну и дрянь! — скривился он. — Лучше бы еды притащил.
— Тебе бы только жрать! — снова огрызнулся Арэн, впрочем несколько смягчив суровый тон.
— Да за что ты на меня взъелся, лучник? — с легкой обидой в голосе спросил Ален.
Эльф не ответил. Повисло ледяное молчание, и даже жаркое пламя камина неспособно было его растопить.
Ален поежился.
— Вообще-то я собирался воспользоваться «воздушной тропой» на обратном пути, а не «серой», — словно извиняясь, проговорил он. — Но это все равно удлинило бы наш путь на несколько дней.
— Ты не мог просто сказать, что не сможешь протащить такой груз? — взвился обозленный эльф. — Ничего бы не случилось, если бы мы воспользовались другим путем!
Его длинные белые волосы разметались по плечам, зеленые глаза метали молнии.
— Но я же протащил, — с довольной улыбкой сказал Ален. — И вместо трех дней по «воздушной тропе» это заняло всего один час.
— Это чуть не заняло всю твою оставшуюся жизнь! — рявкнул разъяренный эльф. — Самонадеянный мальчишка! О чем ты только думаешь?!
Маг вскочил на ноги. Ярость полыхнула в синих глазах, но в зеленых она горела уже давно и только набрала силу.
— Возьми свой меч и выходи на улицу! — прорычал волшебник. — Решим это сейчас!
Арэн резко развернулся, алый плащ взметнулся над полом, через мгновение хлопнула дверь командорской избушки. Пламенный поглядел на свои перчатки и понял, что бесполезно пытаться надеть их сейчас на перебинтованные и нещадно болящие руки. С силой стиснув рукоять клинка, Ален быстрым шагом покинул избушку. Вечер только вступал в свои права, с неба сыпали редкие острые снежинки.
Выхватив клинки на ходу, он напал на эльфа без предупреждения, но тот был готов.
Отбив двойной выпад парных, слегка изогнутых мечей прямым клинком и дагой, эльф мгновенно перешел в наступление, устремив клинок в сердце Алена, а дагу — в бок. Маг легко увернулся, и смертоносная пляска звенящей стали началась.
Лисенок и Росомаха, стоящие на часах, встревоженные звоном стали, наблюдали за командорами, не решаясь приблизиться к ним. Достаточно было взглянуть на искаженные холодной яростью лица, чтобы понять, что драка не шуточная, и не дай боги попасть под горячую руку. К тому же при всем желании остановить друзей было некому — сегодня в лагере осталось только пять человек. Даже Василиса, которая не раз разнимала драки, то и дело возникавшие между ребятами в лагере, всего парой слов (а при необходимости могла подкрепить слова ударом кожаного кнута, с которым в последнее время не расставалась), с молчаливым ужасом наблюдала за сражением. Мастерство обоих переходило границы возможного.
«О, боги всевеликие, что я делаю? — в ужасе подумал Ален, пытаясь запрятать за барьер воли прорывающегося Зверя. — Зачем я дерусь с ним?»
«Что я делаю, Кошмар меня сожри?» — в это же время остервенело думал Арэн, не останавливая игру смертоносных клинков.
Взмах хищного стального крыла был отбит короткой дагой, а узкий клинок уже искал путь к горлу противника. Маг шагнул под руку эльфа с целью ударить того рукоятью второго клинка в лицо, но в тот же момент получил сильный удар ногой в колено. Перекатившись по земле, Ален вскочил на ноги, чтобы отбить удар тонкого клинка и перейти в глухую защиту. Арэн дрался с такой яростью, что волшебнику невольно пришлось отступить.
Время замедлило свой бег. Улучив момент, Ален бросился вперед и вбок, дага эльфа оцарапала ему лицо. Но чуть изогнутый клинок прочертил глубокую рану в левой руке лучника. В следующий миг сильный удар в спину сбил Алена с ног. Тонкий клинок устремился к противнику, и в зеленых глазах мелькнуло удивление, когда волшебника не оказалось на земле. Сильнейший удар — и правая рука лучника повисла безвольной плетью. Следующий удар по ногам заставил его упасть на колени.
Удержав метнувшуюся вверх дагу своим клинком, Ален с силой ударил эльфа кулаком в лицо.
Наклонившись над распластавшимся на земле лучником, маг прорычал:
— Больше никогда не смотри на меня свысока! — И, отвернувшись, быстрым шагом вошел в избушку, только хлопнула входная дверь. Драка ничуть не умерила бушевавшую в сердце Алена бурю. Он был крайне зол.
Эльф с трудом поднялся на ноги, и Василиса бросилась поддержать его.
— Пойдем, Арэн, я перевяжу твою руку, — сказала девушка, обнимая нетвердо стоящего на ногах лучника за талию.
Эльф, не чувствуя льющейся по лицу крови, потерянно уставился на захлопнутую дверь домика. Домика, который стал для него пристанищем, обретенным впервые за прошедшие годы. Арэн был очень молодым, по меркам своей расы, эльфом — ему едва минуло сорок. Но за свой век он повидал больше горя и лишений, чем многие его сородичи переживали за отведенное им тысячелетие. Он был изгоем, выродком, мутантом. Эльфы признавали его своим, скрипя зубами, а сам Арэн слал их за Грань и предлагал показать дорогу. Он был изгоем для всех, даже для себя самого. Но появился этот маг, и Арэн поверил, что сможет отыскать себя. Он обрел зыбкую пока еще, но крепнущую надежду, что он выяснит, что же происходит и кто на самом деле принц-изгой Areshinielite. И теперь он чувствовал, как стремительно рушится едва обретенная опора под ногами. Кажется, он только что потерял своего последнего верного друга.
— Я не желал такого…
— Пойдем, Арэн, ну же!
Прихрамывая, эльф послушно побрел в лазарет.
Пока Василиса обрабатывала глубокую длинную рану на руке лучника, он даже не шелохнулся, едва ли чувствуя сейчас хоть что-то, кроме горечи в душе. Гордый, высокий, красивый и сильный не только телом, но и духом эльф сейчас казался Василисе сломленным, смертельно усталым и постаревшим. Она не решалась расспрашивать о причинах драки.
— Сядь ровно, — сказала девушка. — У тебя рука выбита, я сейчас вправлю… Потерпи, будет больно.
Он безучастно кивнул, выполнив ее просьбу. Василиса мастерски вправила выбитый сустав — практика в таких делах у нее была немалая. Лучник даже не поморщился, хотя от такой боли должен был заорать.
— Арэн, приди в себя, пожалуйста, — попросила она. — Он отходчивый. Позлится и прекратит. Вот увидишь, завтра он даже не вспомнит о вашей драке!
Стрелок повернулся к девушке, и то, что она увидела в изумрудно-зеленых глазах, едва не заставило ее расплакаться. Вся душа эльфа, одинокая и отовсюду изгнанная, была перед ней как на ладони.
— Я так виноват, Василёк! — произнес эльф.
А девушка, повинуясь внезапному порыву, подалась вперед и крепко обняла эльфа. Он молча обнял ее в ответ.
— Ты не один, слышишь? — Ее огромные прекрасные глаза глядели прямо в душу стрелка. — Ты не один и никогда не будешь один!
— Василёк…
Их лица оказались так близко, что, не вполне осознавая свои действия, Василиса вдруг горячо поцеловала эльфа. Надо отдать Арэну должное, он одно мгновение еще помнил об Алене, прежде чем забыть обо всем на свете, кроме этих нежных рук и сладких губ…
Несколько чудесных секунд Арэн был счастлив. Но потом в его взоре снова появилась вина.
— Зачем?.. — тихо спросил он. — Я же знаю, что ты любишь его.
Василиса склонила голову и, освобождаясь от объятий эльфа, пробормотала:
— Мужчины, которые говорят, что что-то знают о женщине, на самом деле не знают ничего.
Сбитый с толку лучник смотрел, как Василиса берет влажный бинт, собираясь стереть кровь с его разбитого лица и прижечь обеззараживающим раствором рассеченную бровь.
— Почему? — снова спросил он, чувствуя прикосновение мокрого бинта и нежной руки.
Она промолчала, но ее васильковые глаза сказали все лучше любых слов.
И лучник понял: она и в правду любила его. Его, командора из легиона Штормов, Ветра Смерти, Белого Волка, принца-изгнанника, просто Арэна…
Он достал из внутреннего кармана сверток.
— Ты знаешь, я ведь привез тебе кое-что… Ал меня убьет, когда узнает.
Тончайший белый шелк легко соскользнул с гладкого металла. Василиса ахнула. Это была мифриловая диадема, искусно выполненная в виде мельчайших цветов тончайшей ковки и украшенная сапфирами. Колокольчики и васильки.
— Арэн… — ахнула девушка и подняла на лучника взгляд. — Я не могу принять это…
С улыбкой и трепетом он надел диадему на голову Василисы.
— Тебе так идут сапфиры, — восхищенно выдохнул он.
Их взгляды встретились, и, когда они улыбнулись друг другу, это был союз двух душ, чистых и одиноких.
Неожиданно, словно лезвие мрака, их разделил чуть слышный, полный ярости рык.
Они одновременно посмотрели на дверь. Василиса выглянула в окно.
— Он тренируется на «тропе смерти», — спокойно сообщила она. — Похоже, хочет просто выпустить пар. Что ты ему такого сказал?
— Назвал его самонадеянным мальчишкой, — смущенно ответил Арэн.
— О-о… — Василиса укоризненно покачала красивой головкой. — Хотя, зная Алена, я не сомневаюсь, что он это заслужил в полной мере.
— Наверное, не в этот раз. Я его сильно разозлил.
Эльф и девушка обменялись одинаково растерянно-виноватыми взглядами.
Ален в бешеном темпе бежал по «тропе смерти» уже в пятый раз. Десять метров по узкой доске, бегом, проскочить меж раскачанных маятников, утыканных шипами, вперед на руках по перекладинам… Проклятие, как болят руки! А еще они скользят от пропитавшей бинты крови. Демонов снег, как он мешает, и острые снежинки режут глаза, делают опоры ненадежными! Яростный рык — и гибкое, послушное тело, раскачавшись на последней перекладине, брошено через яму, залитую ледяной водой. Дальше, по шатающимся доскам, подвешенным на цепях, в метре другая доска, руками не держаться! Ловкий прыжок, еще, еще! Вниз по узкой доске сквозь восемь запущенных «вертушек», бегом, вперед! Проскочил, теперь колесо водяной мельницы (проклятие, жутко холодная вода!), оно запущено вниз, вверх по нему, вверх, вверх! С колеса прыжок на узкую доску, нога соскользнула, проклятие! Удержался. Бегом вперед, по вкопанным вертикально в землю палкам, с одной на другую, упасть — значит умереть, прыжок, другой! Снова висячие перекладины, раскачаться на одной, кувырок, как легко летит вперед сильное, тренированное тело! Отпустить перекладину, кувырок в воздухе! Упасть — значит умереть!
Изогнувшись, маг зацепился за следующую палку ногами, кувыркнулся, бросил себя вперед и, с силой оттолкнувшись от последней перекладины, приземлился в окончании «тропы смерти».
Пятый раз. Паршиво, паршиво! В прыжке с переворотом надо было дать большую силу толчку, провернуться еще раз и прыгнуть с более высокой точки!.. Эх!..
Руки пульсировали вспышками дикой боли, горело колено, по которому попал кованый каблук сапога эльфа. Случись такое в битве, Пламенный вряд ли бы даже заметил столь пустячную травму. Но получить такое от друга… Тут была задета гордость, в сто раз усиливающая боль. «Арэну сейчас хуже», — с яростью подумал маг и снова побежал к началу «тропы». Свою змейку он оставил в избушке, не желая, чтобы та помогала ему на этой тренировке.
Взобравшись по канату и прыгнув на узкую доску, маг заметил, как, едва заметно прихрамывая, его друг подошел к тренировочному комплексу. Ален побежал вперед. Он проклинал себя за то, что так ответил эльфу, все можно было решить без драки, усмирив свою гордыню! Маг ругал себя последними словами. Он проклинал себя за то, что успел так привязаться к этому проклятому эльфу. Кроме Анжея и Леона, у Алена не было друзей. Друзей, о которых можно было сказать — братья. А теперь появился проклятый эльф, и Ален с удивлением и яростью понял, что он без тени лукавства может назвать стрелка братом! Да и кто, вообще, такой этот эльф, если Ален помнит, что он был в его прошлой жизни? Пусть не помнит, но чувствует. И не был этот зеленоглазый эльфом, не был! А кем тогда был?..
Красные пятна на канате подсказали стрелку, что руки волшебника в весьма плачевном состоянии. А ведь для мага, как и для воина, здоровые, сильные руки — залог мастерства.
Ален проскочил маховики и прыгнул на висячую лестницу, краем глаза наблюдая за Арэном.
— Долго ты еще собираешься над собой издеваться? — негромко, но так, чтобы Ален услышал, поинтересовался стрелок.
Сжав зубы, маг не ответил. Ловкий прыжок с последней ручной перекладины на шатающиеся доски… Прыжок, прыжок, руками не держаться!
Лучник внимательно следил за тем, как движется волшебник. Судя по резким прыжкам, он был очень зол. Бежит, чуть склонив корпус вперед, голова поднята, взгляд устремлен вдаль. Да он готов к атаке, готов нашинковать мелкими ломтиками, только покажи врага!
Эльф даже немного завидовал ловкости и скорости друга. Сам Арэн не зря получил свое звание высшего мастера, но Алена в серьезной битве никогда не пожелал бы в качестве противника. Уж лучше плечом к плечу с этим сыном Кошмара, который на черного гнилла готов броситься с голыми руками!
Ален не ценил свою жизнь. Скорее, изо всех сил звал смерть, но по какой-то причине не мог дозваться. А возможно, он не хотел умирать, но не видел иного выхода. Что-то с волшебником было не так, но лучник не мог пока понять, что именно. Что-то грызло его изнутри, сжигало, заставляя ненавидеть весь мир, а больше всего — себя.
Пока стрелок размышлял, Ален мягко спрыгнул на землю и пружинистой походкой подошел к началу «тропы». Остановившись возле подпирающего стену эльфа, он бросил:
— Отойди.
— Может, хватит издеваться над своими руками? — со спокойным добродушием спросил Арэн. — Они и так заживать будут месяц.
— Отойди.
Эльф внутренне содрогнулся, но внешне оставался все таким же безмятежным.
— Хочешь, чтобы я попросил у тебя прощения, Ал? — Он выпрямился, глубоко вздохнул, а через миг плечи его поникли. — Так я прошу.
— Отойди, Волк.
Синие льдинки глаз хоть и оставались холодными, но все же чуть потеплели. Белый Волк усмехнулся уголками губ, сбросил свой пижонский красный плащ, первый влез по канату вдоль стенки и ступил на «тропу».
«Даю тебе фору в пятнадцать секунд, самодовольный упрямый придурок», — мысленно сказал маг вслед эльфу и начал отсчет.
На тридцатый удар сердца Ален молнией сорвался с места.
Арэн был быстр. Очень быстр, как любой нормальный эльф. Но Ален просто не мог заставить себя добровольно уступить первенство другу.
Стрелок легко держал фору до шатающихся досок, которые, без подготовки, оказались для него сложным препятствием. Сквозь «вертушки» эльф бежал, чувствуя, как маг дышит ему в затылок. На водяное колесо он прыгнул, рассчитывая, что прыжком сразу покроет половину препятствия.
Он только не учел, что вода намерзла ледяной коркой на это препятствие и сыпучие снежинки добавили скользкости. Первая же ступенька сломалась под его ногой. Он среагировал быстро. Пытаясь не дать ноге провалиться и застрять в проломленной дыре, рванулся в сторону и, не удержавшись на скользкой доске, упал.
Сумасшедшая скорость, смазанное пятно вместо фигуры в черном. Ален успел. Эльф висел над рекой, а маг держал его за руку.
— Там, внизу, камни! — крикнул Ален. — Ты разобьешься!
Он попытался вытащить эльфа, но удержаться на покрытом ледяной коркой колесе было почти невозможно. После полуминутных безуспешных попыток Арэн свалился в реку. Следом за ним полетел и Ален.
— Ненавижу холодную воду! — За яростным воплем последовала отборная ругань.
Маг упал, удачно миновав подводные камни, эльфу же повезло меньше. Со всего маху он ударился головой о скрытый водой булыжник. Потерявшего сознание эльфа понесло вниз течением. Маг, забыв обо всем, бросился следом.
Виталик, стоящий на часах с южной стороны, первый заметил командоров. Крикнув тревогу, он помчался с поста вниз.
Быстро настигнув в воде эльфа, Ален, гребя одной рукой, другой крепко держал друга за шиворот. Бороться с течением ему было тяжело.
От сильного удара распахнулась дверь конюшни, и огромная черно-серебристая тень даже не сочла нужным воспользоваться воротами, чтобы покинуть лагерь. Увидев карабкающегося, как кошка по стене, коня, Лисенок, бегущий к выходу от восточного поста, остановился и протер глаза. На миг конь замер в верхней точке, а затем перемахнул стену и исчез. Помотав головой, Леня побежал дальше.
Стараясь не замечать обжигающего холода и немеющих конечностей, Ален греб изо всех сил.
Эльф очнулся достаточно быстро, но его мышцы от холодной воды скрутило жгутом, и двигаться он по-прежнему не мог.
— Отпусти, — прохрипел обездвиженный эльф. — Нам двоим не выбраться.
— Заткнись, орочья морда! — огрызнулся парень. — Лучше попробуй пошевелиться!
Стрелок попробовал. Дикая боль пронзила его тело, и невольный стон вырвался сквозь сжатые зубы.
— Держись, брат! — Губы мага посинели, он едва мог говорить. — Держись и шевелись, иначе умрешь!
Погода в последние сутки стояла на редкость холодная. Вода уже сегодня должна была превратиться в лед.
Тяжелые ботинки с обитыми металлом подошвами мешали плыть, кожаный доспех изрядно намок и тянул ко дну. Захлебываясь, маг отчаянно сопротивлялся сильному течению.
Огромная черная туша вынырнула из воды в тот момент, когда Ален почти уверился в мысли, что ему конец. Мертвой хваткой вцепившись в серебристую гриву, он подтащил поближе к горячей шкуре коня себя и друга.
— Я уж думал, все, — с трудом выговорил волшебник.
Къяр покосился на хозяина фиолетовым глазом и фыркнул.
Огромный конь вытащил друзей на берег, как раз когда подбежали дубравцы. Дрожащий эльф свалился на землю, через миг, не устояв, упал на колени и маг. Его вырвало мутной водой.
Росомаха и Виталик бросились поднимать эльфа, а Лисенок и Данила — волшебника.
— Что случилось? — обратился к командорам Росомаха.
В ответ маг выругался, попутно объяснив, что они свалились в реку, потому что кто-то пожалел хорошего дерева на водяное колесо.
— Ненавижу холодную воду! — выговорил он синими от холода губами. — Если бы это была армия, — он посмотрел на эльфа, — ты был бы мертв уже три раза.
— Три раза умереть нельзя, — с трудом ответил лучник. — Только один.
— Ты просто не пробовал.
Они помолчали, стараясь, по возможности, передвигать ногами. У ворот их ждала перепугавшаяся Василиса. Поглядев на промокших друзей, она скомандовала ребятам:
— В лазарет их, быстро!
— Орка этого в лазарет! — Ален уперся ногами в землю и попытался встать самостоятельно. — Он расшибся о камни, а я только искупался!
Девушка обернулась и так посмотрела на волшебника, что у любого бы язык отсох и пропало желание спорить. Но только не у Алена, который в ответ обжег медсестру таким взглядом, что она надолго зареклась ему перечить.
— Калигул!
Верный къяр оттеснил в сторону рыжего Данилу, подставляя свою широкую спину под руку хозяина. Крепко вцепившись рукой в гриву коня, тот забросил себя ему на спину.
— Василиса! — Маг указал рукой на эльфа. — Посмотри! — В этот момент Арэн снова потерял сознание. Из рассаженного виска по лицу текла кровь, обильно пропитывая длинные белые волосы. — Если ты сейчас ему не поможешь, то он умрет. Внешние раны я могу заживить… — Ален осекся и сжал в кулак обожженную руку. — Боюсь, даже эта маленькая магия мне сейчас недоступна. Послушай, у Арэна повреждена голова, а я не целитель. Лисенок, поможешь Василисе!
Леня приложил к сердцу сжатый кулак.
Пятками развернув коня, маг замысловато свистнул, посылая его с места в карьер.
Остановился он далеко от лагеря. На вершине утеса, того, на который он часто уходил побыть в одиночестве, Ален тяжело свалился со спины Калигула.
— Принеси дрова, там, за шиповником…
Конь исчез, а Ален подполз к небольшому каменному навесу, укрываясь от пронизывающего ветра. Под навесом в тайнике всегда были сложены кремень, нож, растопка, бутылка с маслом и всякие полезные мелочи.
Через минуту къяр принес связку дров, бросил у глубокого кострища и ловко разорвал веревку, щелкнув трехсекционным копытом. В отличие от копыт простых лошадей къярское было разделено на три гибких и цепких «пальца», соединяющихся и разделяющихся по желанию коня.
Волшебник быстро и умело развел костер, бросив в пламя три щепотки желтого порошка, чтобы огонь горел всю ночь. Вытащив из тайника плед, он начал с трудом стягивать с себя промокшую и заледеневшую одежду. Шнурок на жилетке никак не поддавался, намертво заледенев мокрым узлом. Пришлось его разрезать. Расшнуровать ботинки было еще сложнее. Ален чувствовал, как руки немеют и тело перестает слушаться.
«Шевелись, волшебник. Ты замерзнешь насмерть», — услышал маг.
Он все-таки разделся и, накинув на плечи плед, подполз к огню, тщетно пытаясь согреться. Крупная дрожь конвульсивно сотрясала обмороженное тело. Израненные руки жгло болью, бинты пришлось снять.
«Так вот почему ты сбежал. — Фиолетовые глаза с любопытством разглядывали нагого волшебника. Ален бросил на къяра злой взгляд. Калигул был кем угодно, только не дураком. — И, как видно, ты не гордишься этим. И даже скрываешь».
— Д-да, — с трудом ответил парень. — И пусть оно остается тайной.
«Тяжело тебе. Скорее умрешь, чем позволишь кому-либо узнать… Тяжело».
— Заткнись, — огрызнулся Ален. — И отверни от меня свою рожу.
Къяр умолк и лег поближе к магу, закрывая с подветренной стороны.
«Прижмись к моему боку. Быстрее согреешься».
Волшебник подполз к коню и прижался спиной к его горячей шкуре.
— Я ошибся, приняв это тело, — проговорил он. — Ошибся, согласившись принять эту жизнь. Тебе, Калигул, дали обещанное тело и изменили его должным образом. Меня же обманули. Заведомо обрекли на суррогат существования. — Он дрожал, слова лились сами собой. — Ты, разумный, без остатка вытеснил прежнего хозяина тела, если он вообще был. А я… Понимаешь, человек, как и любой истинно разумный, силен. Этот человек обладал незаурядным умом и несгибаемой волей. Теперь же… — Он умолк и сглотнул комок в горле. — Теперь я один. И не знаю, что делать дальше. — Маг зевнул и лег, заворачиваясь в плед поплотнее. — Да зачем я тебе все это рассказываю… Не обращай внимания. Это ничего не значит, так, бред изгнанника…
«Спал бы ты уже».
Мысль къяра было последним, что долетело до засыпающего сознания.
…Он не мог вдохнуть. Пытался и не мог. Кровь заполняла рот слишком быстро. Он полз. Полз по трупам. «Жить… Жить…» — эта мысль была единственной в замутненном сознании. Невозможная боль мешала двигаться.
— Хе, этот живой!
— Дай-ка посмотрю…
Его перевернули на спину. Кровь немедленно залила рот, и, чтобы не захлебнуться, Ален повернул голову вбок. Сквозь пелену он разглядел над собой двух огромных воинов со знаками различия нимадоргской армии.
— Живучий парнишка! — Воин постарше, склонившись над маленьким магом, потер заросший подбородок. — И как это ты еще дышишь? А ведь еще совсем мальчик, молоко на губах не обсохло.
— Да добей ты эту сильенскую тварь! — плюнул второй, довольно молодой, воин.
— Подожди, Бриат. Это не рядовой… — Воин наклонился к Алену поближе и спросил на сильенском языке: — Ты меня слышишь, малыш? Ты ведь офицер? Хочешь жить, а, паренек?
Ален боролся за каждый вдох, судорожно заставляя свое сердце биться. И все-таки он нашел в себе силы ответить на нимадоргском:
— Смерть… ничто… освобождение…
— Что там бормочет эта сильенская свинья? — грубо спросил тот, кого назвали Бриатом.
— Говорит, что не боится смерти, — нехотя ответил воин.
Ален разглядел в лице склонившегося над ним нимадоргца острую жалость и искреннее восхищение.
— Передай… своему… другу… что он… сам… свинья… — Синие глаза, замутненные пеленой агонии и боли, без страха смотрели в карие глаза нимадоргца.
— Кончай его, Бъерн! Что еще этот червяк там бормочет?
— Прояви уважение к умирающему, Бриат! — Бъерн выпрямился и незаметно улыбнулся в густые усы. — Он назвал тебя свиньей.
Бриат схватил Алена за наплечник и поднял над землей, не замечая слишком большого, для маленького тела, веса.
— Что ты сказал, отродье сильенской потаскухи?
— Ты… нимадоргская… свинья… — Слова давались Алену с трудом, борьба за каждый вдох вот-вот грозила закончиться смертью.
Воин с силой швырнул маленького мага на землю. Ален сразу же перекатился на живот, чтобы сплюнуть заполнявшую рот кровь. Теряя сознание, он пополз вперед.
— Бриат, не стоит. Он и так обречен!
Копье пришпилило Алена к земле, прошив правое легкое. Маг дернулся и последним усилием приподнял голову, оборачиваясь, чтобы встретиться взглядом со вторым нимадоргцем.
— Папа… — Может, суровому воину только послышалось это слово из уст умирающего мальчишки, ведь у него самого был такой же голубоглазый и светловолосый сын.
В темно-коричневых глазах по-прежнему была острая жалость и мольба о прощении. Ален улыбнулся, медленно опуская голову на землю. Выдохнув, он больше не вдохнул. Кровь все еще текла из приоткрытого рта.
— Ты мерзавец, Бриат. — Бъерн опустился на колени и закрыл Алену глаза. — Этот мальчишка был моложе тебя раза в два и наверняка не по своей воле на войне. Приятно тебе убивать детей?
«Свободен…»
«Размечтался».
«Но я же умер!»
«Э, нет, дружок, ты не умрешь!»
«По-моему, уже поздно это обсуждать. Я ведь уже умер. Это значит, что я свободен».
«Это только по-твоему. Ты подписал договор, не забыл?»
«Не забыл».
«Пока не выполнишь договор, права на смерть у тебя нет! Марш обратно в тело!»
«А что я буду с ним делать?! Оно неспособно на жизнь! И вообще… больно…»
«И с каких пор тебя это пугает?! Боль я уйму. Пять минут в твоем распоряжении будет, потом возьмешь жизнь нимадоргцев».
«Ты все-таки сволочь».
«Я твой хранитель».
«Сволочной же из тебя хранитель…»
«Какой есть! Марш обратно!»
Легкий кожаный доспех скрипнул, когда он поднялся. Копье сантиметров на тридцать торчало из груди, пробив плоть насквозь. На глазах у онемевших нимадоргских воинов Ален обломал зазубренный наконечник и, заведя руку за спину, выдернул древко.
— Нимадоргская свинья. — Полусотник сплюнул под ноги молодому воину. — Прихвостень некромантов. Считай, что ты уже труп.
Двуручник рассек воздух в том месте, где мгновение назад была голова маленького волшебника. В следующий миг легкий, чуть изогнутый меч перерезал горло воина. Ален придержал падающего Бриата, жадно глядя ему в глаза. Нимадоргский воин умер быстрее, чем затянулись раны: их было слишком много. Ален выпрямился. Повернулся ко второму.
Бъерн стоял, не пытаясь поднять оружие и безучастно наблюдая за происходящим.
— Мне приказано взять жизнь и у тебя, — с сожалением сказал Ален. Подкинув в руке меч, он поймал его за лезвие и спрятал в ножны. — Но я не обязан подчиняться. Прости за твоего десятника, Бъерн. Прощай. И спасибо за то, что отнесся ко мне, как к человеку. — Ален поклонился и повернулся, чтобы уйти.
— Почему?
Ален, полуобернувшись, поглядел на воина:
— Смерть — это свобода, для меня недоступная. Как и жизнь. Ты живешь. Цени это. — И зашагал прочь.
«Дурак».
«Благородный дурак, ты хочешь сказать?»
«Хочу и говорю! Дурак! С такими ранами тебе не хватит сил одной жизни добраться до своих!»
«Так пошевели задницей и помоги мне!»
Невнятное ворчание нелицеприятного содержания было ему ответом.
А он шагал по трупам и думал. Думал о том, что же такое важное он забыл…
Проснувшись, Ален рывком сел. Обхватил голову руками.
— Я забыл свое имя, — простонал он.
«Мое истинное имя, — жгла огнем одна-единственная мысль, — мое истинное имя!»
— О боги всех миров… Я забыл, забыл!
Къяр поднял голову и ткнулся мягким носом в плечо волшебника. Ален машинально погладил его, другой рукой вцепившись в свои золотисто-рыжие волосы.
— Это конец… Что? — Юноша повернулся и поглядел в умные фиолетовые глаза Калигула. — Нет, не подумал… — Он улыбнулся, почесав коня за ухом. — Ты прав, къяр. Стоит попробовать.
Солнце медленно вставало над лесом. С трудом приведя свою одежду в относительный порядок, маг заново перебинтовал покрытые засохшей коростой руки и направился обратно в лагерь.
Первым делом Ален побежал в лазарет, отмахнувшись от расспросов. Ни Арэна, ни Василисы там не оказалось. Выбежав, он поймал Лисенка за шиворот и спросил, где эльф и девушка. Леня махнул рукой в сторону командорской избушки.
Прыжками добежав до двери, Ален осторожно отворил ее и вошел в комнату эльфа.
Его друг, бледный до прозрачности, лежал на своей кровати без сознания. Его дыхание едва можно было различить, полог смерти, столь знакомый магу, четко проступил на лице эльфа. Голова у него была перевязана. Василиса вскинула на Алена усталые заплаканные глаза.
— Ты в порядке? — слабым голосом спросила она.
— Да, конечно, — растерянно ответил юноша, подходя ближе.
Остановившись рядом с Василисой, Ален поглядел на друга.
— Как он? — тихо спросил он.
Василиса всхлипнула, закрывая лицо. Ален положил руку ей на плечо, девушка поднялась, обняла мага, дрожа всем телом, и расплакалась.
— Василёк… — Ален обнял ее, гладя по волосам, — не плачь, девочка, ты ни в чем не виновата.
— Я не знаю, что мне делать, Ал! — в отчаянии всхлипнула девушка. — Он не приходит в сознание со вчерашнего дня! Мне кажется, он умирает!
— Василёк, не плачь… Командоры не умирают от удара головой и обморожения.
Ален говорил с уверенностью, которой не чувствовал. Он мог выдернуть раковую опухоль из тела маленькой девочки, но не мог обезвредить яд в крови. Мог легко заживить внешние раны, но не мог справиться с внутренними повреждениями. Ален был в первую очередь убийцей и лишь немного — врачом. Но Василиса с такой доверчивостью вскинула на него взгляд, что Ален просто не смог ее разочаровать.
— Все будет хорошо. Поверь мне.
Ален провел тыльной стороной ладони по лицу девушки и легонько коснулся губами переносицы. Она кивнула.
— Побудь с ним еще немножко, цветочек мой. Я скоро вернусь.
Ален выбежал на улицу, едва успев накинуть куртку и вернуть на место змейку-обруч. Не останавливаясь, он свистнул къяру и запрыгнул тому на спину. Конь сорвался в галоп.
…Перепрыгнув забор прямо со спины коня, парень бросился в дом.
— Мама! — крикнул он. — Мама, где ты?
Матери в доме не оказалось. Он выбежал на улицу, обежал вокруг дома, заглянул в сарай. Мать была в теплице.
— Мама, мамочка, ты мне так нужна!
Карина обеспокоенно поглядела на Алена.
— Что случилось?
— Мам, я знаю, что ты талантливый целитель…
— Тебя опять ранили? — испугалась она. — Серьезно?
— Нет, со мной все хорошо! Мам, послушай, Арэн ранен… Я не знаю, что с ним…
— Твой друг эльф? Что случилось?
Карина, не теряя времени, побежала домой переодеться, они разговаривали на ходу.
— Мы вчера упали в реку, я отделался тем, что слегка обморозился, а Арэн расшибся о камни. У него разбита голова, и он со вчерашнего дня не приходил в себя.
Женщина остановилась и внимательно поглядела на волшебника.
— Сильно расшибся? Позвоночник поврежден?
— Я не знаю… — Маг обхватил голову руками и скривился, как от сильной боли. — Помоги мне, пожалуйста, это я виноват, что он упал…
Карина быстро переоделась и собрала сумку. Выбежав из дома, она заглянула к соседке, у которой играла ее дочка.
— Люба, присмотри за Яной! Я не знаю, когда вернусь!
Соседка заверила, что присмотрит за девочкой.
Ален легко вскочил на спину къяра и подал матери руку.
— Это что за зверь? — Карина с подозрением поглядела на коня. — Он откуда?
— Это мой, — улыбнулся Ален. — Не бойся, он только кажется страшным.
— А как мы на нем без седла и уздечки поедем? Может, я лучше свою лошадь возьму?
— Нет, мам, на обычной лошади слишком долго. И, поверь, мы не упадем.
Конь опустился на колени, и Карина с опаской залезла на его спину позади Алена. Маг слегка толкнул его коленями, мысленно попросив быть поаккуратнее с ценной ношей. Конь фыркнул и сорвался с места на бешеной скорости… Впрочем, очень плавно.
Через десять минут они были в лагере. Ален спрыгнул со спины даже не запыхавшегося скакуна и подал матери руку. Они быстрым шагом вошли в домик, Карина мельком глянула на Арэна и велела сыну принести теплую воду, мыло и чистое полотенце. Все это маг сообразил за минуту, вскипятив и остудив воду до приемлемой температуры легким касанием.
Когда Ален вошел в комнату, женщина строго допрашивала заплаканную Василису. Вымыв руки, мать велела Алену найти самый острый и тонкий нож, который только есть. Парень, коротким заклинанием заточив и продезинфицировав свой нож, протянул его матери. Карина разрезала бинт на голове эльфа, попутно раскритиковав перевязку.
Маг притих в углу, напряженно прислушиваясь к словам матери.
— Треснута кость, — бормотала женщина себе под нос, осторожно ощупывая и осматривая голову эльфа. — Хоть бы гематомы не было… Обширное повреждение правой височной доли.
Итог был неутешительный. Череп у эльфа треснул, и мозг был поврежден. Также не выдержали удара и треснули три шейных позвонка, двигаться ему было строжайше запрещено. Легкие были на треть заполнены водой. Да еще и банальное обморожение. Стрелок имел все шансы не протянуть долго или навсегда остаться калекой.
Василиса всхлипывала в одном углу комнаты, маг стоял в другом, привалившись к стене. Ноги отказывались держать. Как живо перед ним встала давняя картина: жутко израненный Анжей с его ножом милосердия в сердце! И, как напоминание, тот самый нож милосердия в руках его матери.
Ален оторвал пустой взгляд от своей руки, отлепился от стены, подошел к матери и встал перед ней на колени, глядя в строгие карие глаза.
— Мама, — прошептал он, — ты смогла спасти мне жизнь, когда у меня была порвана артерия. Пожалуйста, спаси его… Смерти еще одного брата я пережить не смогу. Они все умерли, мама. Леон — у меня на глазах. Я смотрел и ничего не мог сделать, не мог остановить его самопожертвование… самоубийство. Он умер, чтобы мы могли победить. А Анжей… — Маг обхватил голову руками. — Анжея я убил сам. Нашел смертельно раненного, даже не знаю, как он еще дышал… и добил. Еще я убил Кира, Кайри, Леру, Криса… Полсотни имен, мама. Полсотни верных друзей. Если умрет и Арэн… — Он замолчал.
Карина молча смотрела на сына. Такой родной и такой чужой одновременно…
— Хорошо, — кивнула она. — Но у меня не хватит сил вылечить его полностью.
— Бери мои. — Ален с улыбкой протянул ей руки. — Хоть все.
Карина с нежностью коснулась щеки стоящего на коленях волшебника:
— Я сделаю все, что смогу.
Ален поднялся на ноги и оглянулся на притихшую в углу девушку.
— Иди отдохни, Василёк. Дальше мы сами справился.
Девушка отчаянно замотала головой.
— Тебе нужно поспать, солнышко. Можешь лечь в моей каморке, если не хочешь быть далеко.
Василиса некоторое время переводила взгляд с Алена на Карину и обратно.
— Нет, я пойду к себе, — в конце концов решила девушка. Ален не зря пристроил к лазарету еще одну комнатку, уютную и теплую. — Позови меня, когда все закончится.
Маг кивнул, и Василиса ушла.
— Помоги мне, малыш, только осторожно.
Карина расстегнула пуговицы на теплой рубашке эльфа и подозвала Алена.
— Его нужно раздеть и положить на левый бок. Только очень осторожно, одно неверное движение — и шею мы ему доломаем. Позвоночник в очень плохом состоянии.
Маг содрогнулся от слов матери и дальше обращался с другом, как с хрупкой фарфоровой куклой.
Карина положила свернутое валиком одеяло под голову эльфа и убрала в сторону его роскошные белые волосы. Жестом попросив Алена подать ей сумку, она достала оттуда бутылек с прозрачной маслянистой жидкостью и, немного капнув на кусок стерильного бинта, аккуратно протерла шею Арэна вдоль поврежденных позвонков.
— Начнем с позвоночника. Очнуться сейчас он не должен ни в коем случае. Любое движение, даже глубокий вздох, его убьет.
Ален кивнул. Он был готов. Высокая степень контроля требовала высочайшего сосредоточения силы и воли. Каждое движение эльфа, каждый его вдох, каждый удар сердца — все должно быть под жесточайшим контролем…
Василиса сидела у камина, завернувшись в теплую шаль, и рассматривала два предмета, лежащие перед ней на столике. Венок и диадема. Венок неземной красоты, изящной вязью сплетенный из светящихся солнечных лучей, всегда теплый и такой нежный, был бы к лицу самой изысканной принцессе. Диадема из мифрила, переплетенная цветами тончайшей ковки и украшенная сапфирами, была бы к лицу королеве.
Вручены эти две короны были по-разному. Одна — со смехом надета ей на голову, другую надевали с восхищением и трепетом.
Две пары глаз. Одни — синие, как два океана, иногда лучистые, но чаще прищуренные, словно выискивающие врага. Вторые — зеленые, как изумруды, настороженные, но теплые — видели больше, чем поверхность, они видели душу.
Две пары рук. Одни — умело перебирающие струны, чуткие и тонкие, но тверже стали и смертоноснее клинка, вечно затянутые в перчатки. Другие — ловкие и сильные, но трепетно нежные, быстрые, но осторожные…
Две улыбки. Хищная и злая, лишь в редкие моменты грустная или ласковая. Вторая — веселая и добрая, лишь изредка превращающаяся в злую усмешку…
Двое. Один — лезвие мрака, другой — клинок света. Такие похожие и такие разные. Как свет и тьма. Как огонь и лед. Жар и холод очень похожи — в первый момент даже не чувствуешь разницы.
Двое. Как между ними выбрать?
Кажется, она плакала. Потом уснула…
Спустя бесконечно долгие два часа Ален лежал на полу, там, где упал подле кровати друга, а Карина спала в кресле. Не в силах подняться, чтобы накрыть мать одеялом, Ален снова использовал для телекинеза свои обожженные в Ничто руки. Плед легко развернулся и укрыл женщину, но боль, испытанная при этом, заставила мага зашипеть сквозь зубы.
Он лежал, с нежностью глядя на спящую Карину. Как она была красива! Мама. Такое короткое слово, в котором так много. Просто женщина. Усталая, беспокойно хмурящаяся во сне. Мать. У Алена никогда не было матери, только память о ней. Причем не его память. Но вот она — мама, любящая, добрая и строгая. Мама. Он вдруг понял, что соскучился по ней. По ее заботе, по ее домашней стряпне, по взгляду внимательных карих глаз, по тому, как легонько трепала она его волосы, проходя мимо…
Прошло не меньше часа, прежде чем Ален смог очнуться от полузабытья, в котором пребывал после лечения друга. Он медленно поднялся с пола, стараясь не упасть. В глазах темнело, голова кружилась. Волшебник поглядел на друга — Арэн был все так же бледен, но бледность уже не была дымкой смерти.
— Побыстрее приходи в себя, дружище, — шепнул маг.
Подойдя к очагу, Ален опустил обе руки в огонь. Пламя вдруг полыхнуло в обратную сторону и втянулось в руки волшебника. Он вздохнул и легко вскочил на ноги. Подложив дров и полив их маслом из всегда стоящей у очага склянки, юноша зажег новый огонь и тихо вышел.
В лазарете было прохладно и тихо.
Маг заглянул в маленькую комнатку медсестры. Она спала, свернувшись в кресле. Очаг потух, и Василиса мерзла, не просыпаясь. Ален накрыл девушку пледом и разжег огонь в очаге. Стараясь не шуметь, он вышел.
В командорский домик маг заходить не стал. Сел на пороге, привалившись спиной к двери, и, разбинтовав свои руки, смазывал их мазью от ожогов. Мазь приятно пахла хвоей и холодила ладони.
Лисенок подошел к Алену, сел рядом. Некоторое время оба молчали. Ален аккуратно бинтовал ладони.
— Как командор Арэн? — поинтересовался Леня, не глядя на Алена.
— Нормально, — ответил волшебник.
Забинтовав одну руку, маг принялся за вторую.
— Что вы не поделили? — вдруг спросил Леня.
— Не твое дело, — резко ответил Ален.
— Может, ты хоть чуть-чуть будешь мне верить? — Тень обиды проскользнула в голосе мальчика.
Ален поглядел на своего любимого ученика.
— А разве я тебе не верю, Леня? Разве я стал бы учить тебя мастерству, если бы не верил? Да ты, пожалуй, единственный кроме Арэна, кому я здесь действительно верю.
Леня испытующе смотрел на своего наставника и друга.
— Так не скажешь?
— Нет, — хмыкнул волшебник.
— Ладно, не очень-то и надо.
Маг придирчиво осмотрел качество бинтовки и остался доволен.
— Подожди-ка здесь, Ленька.
Ален исчез в избушке и появился через минуту. В руках у него был кинжал со слишком большой рукояткой. Маг некоторое время смотрел на кинжал, потом пробормотал: «Надеюсь, ты мне это простишь, брат» — и протянул кинжал Лене.
— Вытащи его, — потребовал волшебник.
Леня потянул кинжал из ножен слоновой кости. Через мгновение в его руках полыхнул красным трехметровый меч. Лисенок пораженно уставился на клинок.
— Я знал, я знал! — воскликнул ликующий маг. — Ты — Пламенный! Лисенок, ты красный маг!
Он с улыбкой поглядел на растерянного паренька.
— Леон был бы доволен.
— Ален… — Голос у Лисенка внезапно сел. — Это что… Меч великого красного командора? Леона?
— Точно. — Маг похлопал по плечу впавшего в ступор паренька. — Носи его с честью. Теперь он твой.
— Нет. — Леня неумело вложил клинок в ножны. — Я не могу его принять. Кто я такой, чтобы владеть святыней?
Волшебник нахмурился. Сел обратно на порог и жестом приказал ученику сесть рядом.
— Знаешь, Ленька, мой брат был воином. Он не любил, когда меч залеживался в ножнах. Хотя мы договорились, что наше оружие похоронят вместе с нами, но… от Леона ничего не осталось, даже горстки пепла. Нечего хоронить, кроме памяти. И я думаю, он не хотел бы, чтобы его меч ржавел в земле, когда есть тот, кто может в полной мере использовать это удивительное оружие. В твоих руках этот меч может обрести славу. Пирритиков среди волшебников сколько угодно, каждый третий. Истинные Пламенные маги — огромная редкость, найти такого почти невозможно. Я нашел Пламенного мага, волшебника красного огня. Этот волшебник — ты, мой ученик.
Растерянный паренек долго молчал. Потом прижал к сердцу кулак с зажатым в нем магическим клинком.
— Я буду носить его с честью, наставник и друг мой.
— Вот и хорошо. — Ален улыбнулся, похлопав ученика по плечу. — Нам еще предстоит битва за империю. Твой меч в ней поучаствует.
Когда Ален вошел в избушку, намереваясь разбудить спящую мать, Арэн заворочался на своей кровати и сел. Первоначальный испуг мага сменился радостной улыбкой.
— Ты живой, брат! — Ален в два прыжка оказался рядом, хотел было с силой хлопнуть его по плечу, но сдержал руку, вспомнив, как недавно боялся лишний раз вздохнуть рядом с эльфом. — Ну как ты? Голова небось болит?
Эльф поднял на друга ничего не понимающий взгляд.
— Ты… ты кто? — неуверенно спросил Арэн.
Мага будто окатили ледяной водой с головы до пят.
— Мам! — Ален обернулся к Карине. — Мама, он мог потерять память?
— Такое могло случиться, — пробормотала в полусне Карина. — Кратковременная потеря памяти. Восстановится…
Лицо Алена исказила истеричная гримаса.
— Я… на тебя… потратил все свои силы, только бы ты, принц-полукровка, выжил! Ты представить себе не можешь, чего нам с Кариной стоило твое лечение! А теперь этот эльф меня спрашивает: «Ты кто?», он вроде как память потерял! Сам бы тебя придушил, орочья морда!
— От орка слышу! — до боли привычно хмыкнул эльф. И вдруг расхохотался: — Ну и рожа у тебя, брат! Ни на что бы не променял возможность увидеть на твоем лице такое выражение!
Отступив на несколько шагов, стремительно побледнев, маг схватился за спинку кровати друга. Карина окончательно проснулась и с тревогой поглядела на свое чадо.
— Я так боялся… так боялся, что и ты умрешь, — отчетливо прошептал Ален. И до крови прикусил руку, сдерживая истерику. — Да пошел ты в пасть Кошмару! Ты и вообще все в этом проклятом мире!
Ален выбежал из избушки. Как много для него значила эта дружба! Как неоправданно много…
Забравшись на помост с колоколом, Ален, против обыкновения, не щелкнул пальцами, чтобы вызвать звон, а несколько раз ударил в колокол ногой. Лагерь выстроился перед ним в течение трех минут, и парни уставились на командора, тихо переговариваясь.
— Всем с сегодняшнего дня увольнительные! Бессрочные! Идите по домам, развлекайтесь, делайте, что душе угодно!
Замерший в безмолвии строй не двинулся с места.
— А как же лагерь? — Робкий голос принадлежал Лисенку.
— Что «лагерь»? У лагеря нет ног, убежать он не сможет! Да идите же вы! Свободны! Чтоб я вас всех не видел до самого равноденствия! Или вообще до лета! А еще лучше — никогда!
Росомаха смотрел на Алена снизу вверх, уперев руки в бока.
— Убрать оружие, привести лагерь в порядок, накормить и вычистить лошадей. Разбиться на четверки, назначить график дежурств в лагере. Выполнять, — приказал десятник.
Ребята разбежались выполнять, а Ален сел на колокольне и обхватил голову руками. Маг не понимал, что с ним происходит, не понимал, что истощен, прежде всего, психически. Он беззвучно плакал. Сквозь пелену, застлавшую глаза, он увидел Лисенка, карабкающегося к нему. Резко поднявшись, Ален залихватски свистнул в два пальца и прыгнул на спину мгновенно оказавшегося рядом Калигула.
— Прочь! — крикнул Ален, хотя слов не требовалось, чтобы отправить къяра в путь.
Лес мелькал серо-зеленоватой мутью. Къяр остановился на утесе Грифона, как сам Ален назвал это место. Пошатываясь, он слез со спины коня и остановился у обрыва, застыв между землей и небом. Холодный, режущий глаза ветер, вместо того чтобы высечь слезы, высушил их.
Проклятый эльф! Проклятый лагерь! Проклятые дубравцы! Проклятая жизнь! Так сорваться из-за того, что пострадал его единственный друг! Почему твои железные нервы не выдержали, Ал?.. Ведь с Анжеем и Леоном тоже всякое бывало… Но Анжея и Леона больше нет. И эльф — единственный друг. Леон и Анжей знали об Алене все. А вот Арэну он никогда не сможет открыть то, что знали его братья.
Ты безумен, волшебник, смирись! Безумен!
Нет… это не так. Я просто устал…
Усталость — это просто усталость. А ты — псих.
Да, я псих! Но я не безумец!
Спустя сорок минут Ален вернулся в лагерь. От проблем все равно не убежать. Отведя мать в сторону, маг о чем-то тихо с ней переговорил и вернулся в командорский домик.
— Поехали ко мне, брат, — без всякого вступления сказал он Арэну. — Отдохнешь, отлежишься после ранения.
Удивленный эльф почесал в затылке и согласился.
Эльф так легко влился в жизнь семьи Карины, словно прожил здесь много лет. Даже отчужденно-холодный Ален немного оттаял в обществе вечно смеющегося лучника. С Яковом эльф быстро нашел общий язык, Алену оставалось только удивляться. Одна только Яночка до последнего сопротивлялась обаянию стрелка, пока тот не подарил ей настоящий лук, слаженный под крохотные детские ручки, с настоящими стрелами.
— …А помнишь битву у горы Георга? — весело продолжал разговор эльф.
Они ужинали все вместе: Яков, Карина, Ален, Арэн, маленькая Яночка, и сегодня Карина зазвала еще и Василису.
— Которую именно? — спросил Ален, дожевывая кусок яблочного пирога. — Их пять было!
— В тысяча восемьсот седьмом, битва с тысячей из армады Джина.
— Еще бы! Ты с тремя сотнями Штормов тогда армаду уполовинил!
— Да ну ты что, наши стрелы едва ли несколько сотен поразили! Там же латники были. Ален со своей полусотней такой Тартог тогда устроил, — обратился эльф к Якову и Карине. — Армада как раз подходила к подъему, латники-то щитами поприкрылись, и наши луки были бессильны. И тут маги разом ударили напалмовым огнем! Вот это была картина! Я засмотрелся, когда волна пламени катилась с горы! Я командую своим отступать и тут вижу, что огонь-то ничего этим лапотникам не сделал. Их тысяча, а магов всего пятьдесят. Ну, думаю, сейчас сметут ребят, как не было. Пригляделся, а за передовым отрядом пяток некромантов топает. Мои ребята уже отошли, я на склоне один остался. Делать нечего, хватаю свой боевой лук…
— А лук у него был два метра в длину! — хохотнув, перебил Ален. — И бил в яблочко без промаха на десять километров!
— Ну не на десять… и немного меньше двух метров… В общем, только я в позицию встал, тетиву натянул, прицелился, думаю, сначала я их, потом они меня, все равно уже не убегу, копьями забросают… И тут — грохот, обвал! Оглядываюсь — за спиной огромная лавина камней, перед лицом — вражеское войско! Маги времени даром не теряли, огнем не получилось, так они полгоры вниз спустили! Все, бежать некуда, и молиться времени нет. Лапотники назад повернули, драпать, я за ними тоже бегом! Когда камнями с ног сбило, я только успел подумать: «Ну отбегался», как меня за плащ кто-то схватил и вверх дернул. Горло сдавило, дышать нечем, я потом еще долго говорить не мог, да только лавина-то внизу осталась, а меня вверх по склону тащит! Дотащило, бросило на твердую землю, я шелохнуться боюсь, не верю, что живой… Смотрю, а мой плащ мальчишка на руку намотал и стоит рядом, взмок весь, отдышаться не может… Не сразу я в нем командира признал, пацан пацаном! Я даже растерялся, хотел хоть «спасибо» сказать, да только голос не слушается. А он засмеялся и говорит: «Я думал, эльфы легче» — и к своим побежал.
Эльф отвлекся, чтобы промочить горло, и добавил уже потише, но более душевно:
— Вот так пять десятков подростков обратили в бегство армаду Джина. Ведь совсем детьми еще были, а отвага львиная…
— Вот врет и не краснеет! — возмущенно перебил Ален. — Мама, ты бы видела, как лучники на скале стояли! Вмертвую! По ним из дальнобойных гарпунов с огневыми зарядами палят, а они ни на шаг не отступили! Я только издалека восхищался да заряды, какие успевал, на ветер ловил. Мои оболтусы бы так стояли! Как стена! Что мои маги — они-то знали, что им ничего не грозит. А вот лучники со своим командором… Ведь вся армия Сильены раз в пять меньше армии Нимадорга, и победили мы в войне благодаря личным качествам воинов, а не количеством пушечного мяса. А то, что я Арэна тогда из-под лавины вытащил, так я его туда и загнал ведь. А ты, туша, два метра роста и килограмм сто веса, таких эльфов вообще не бывает! Орк орком, даром что рожа эльфийская!
— На себя посмотри! В тебе, на вид, килограмм сорок, а на самом деле вся сотня!
— Переросток!
— Недомерок! Так это ты снаряды отводил?
— Ага, задницу твою спасал.
Друзья обменялись многозначительными взглядами, одновременно расхохотались, ударив по рукам замысловатым армейским приветствием — сжатые кулаки, удар сверху, снизу и прямой.
Карина, Яков и Василиса заслушивались, смеялись и искренне восхищались.
Такие вечера бывали часто…
Арэн увлеченно обучал Якова и Яночку стрельбе, сам с таким же энтузиазмом учился у Якова резьбе по дереву. Ален отдыхал душой и был счастлив, что рядом мама, которая понимала его с полувзгляда и любила просто за то, что он есть.
— …Тебя что-то тревожит, малыш? — Карина приобняла за плечи стоящего у окна Алена. — Что-то случилось?
— Голова болит, — пожаловался юноша.
— Иди сюда…
Сев на софу, женщина жестом показала Алену лечь рядом и положить голову ей на колени. Он так и сделал. Карина запустила свои чуткие пальцы в полуседые волосы сына. Она умела снимать головную боль массажем.
— Так легче?
— Угу, — ответил маг, млея под руками матери.
— Так что же тебя тревожит?
— Я должен кое-что сделать… Только боюсь.
— Почему боишься?
— Потому что буду беспомощен. А мне нельзя даже сознание терять. Лучше умереть, чем кто-нибудь узнает о том, что я… — Он не договорил, но этого и не требовалось.
— Тебе нужна подстраховка, ребенок мой?
— Подстраховка? — печально усмехнулся Ален. — Слишком опасно находиться рядом со мной в момент, когда я теряю себя.
— А зачем тебе себя терять?
Маг приоткрыл глаза и посмотрел на мать:
— Чтобы себя найти.
Мать ничего не сказала, и юноша снова закрыл глаза.
— Это для тебя очень важно?
— Важнее жизни.
— Тогда сделай и не бойся — страх помешает сосредоточиться. А я, если что, всегда тебе помогу.
Он улыбнулся, повернулся на бок и ткнулся в материнский живот.
— Мамуль, как же я тебя люблю! Как хорошо, что ты есть!
— А как же я могу не быть? — рассмеялась Карина.
Спрыгнув с коня, маг провалился в снег по колено. За три дня его выпало больше, чем за все предыдущее время. Праздник окончания ушедшего года должен был наступить через шесть дней, Ален хотел все сделать до праздника.
Оглядевшись, он вытянул перед собой правую руку и произнес заклятие. Место, которое он считал своим личным убежищем, утес Грифона, клочок каменистой земли, пять на пять метров, и дыра в скале, такая низкая, что поместиться там можно было только сидя, очистились от снега. В тайнике всегда лежала запасенная связка дров, уголь, масло, огневой порошок и прочие мелочи. В глубоком кострище запылал жаркий огонь.
Къяр лег с подветренной стороны, закрывая черным боком волшебника от ветра и случайного взгляда. Ален выложил у входа под скальный навес желтый порошок в кожаном мешочке, флягу и связку дров.
— Это огневой порошок, — сказал он къяру. — Во фляге тоник для поддержания сил. Если я не очнусь до утра, поддержи огонь.
«Я позабочусь об огне, великий».
— Хорошо. — Маг вздохнул и взял в ладони бутылек с темной непрозрачной жидкостью. — Это — сильнейший галлюциноген. Одной капли достаточно, чтобы человек бредил неделю, не приходя в себя. Четверти того, что здесь есть, с лихвой хватит, чтобы убить любого. Я могу пролежать без сознания пять дней.
«Я же сказал, что позабочусь об огне, великий!» — Калигул раздраженно фыркнул.
Выдернув пробку, Ален залпом выпил весь бутылек и сморщился от отвращения. У него оставалось минут пятнадцать.
Завесив вход тяжелым покрывалом так, чтобы внутрь проникало тепло от пламени, маг заставил себя раздеться и лег, накрывшись пледом и своим теплым зимним плащом. Медвежья шкура, брошенная поверх настила из еловых лап, сегодня служила ему постелью. Обняв колени, Ален закрыл глаза и несколько раз глубоко вздохнул. Разум заволакивало вязким темным туманом.
Началось.
— Его нет уже три дня. Я волнуюсь, Арэн.
Василиса и эльф стояли у замерзшего пруда за садом.
— Никуда не денется, вернется, — говорил эльф, стараясь придать голосу спокойствие и уверенность. — Это же Ален, великий командор, что с ним может случиться?
— «Это же Ален, великий командор»! — проворчала, передразнивая эльфа, девушка. — Скорее уж так: это же Ален, самый безрассудный маг из живущих, который совершенно не думает о себе и своей безопасности, готовый при малейшей возможности броситься в самое пекло. Что с ним может случиться? Да все, что угодно. Замерзли они там со своим къяром. Упали с обрыва. Разорваны дикими зверями.
Арэн расхохотался, выслушав такие предположения.
— В компании къяра Алу ничего подобного точно не грозит. Ты просто не знаешь, кто такие къяры.
— Не убедил. — Василиса скрестила руки на груди, заодно поправляя теплый шарф.
— Ладно, — согласился эльф. — Раз ты так хочешь, сегодня же пойду поищу его.
— Вместе пойдем. — Василиса лучисто улыбнулась и обняла стрелка.
«Шаги наоборот ведут к пропасти».
«Мне не за что больше цепляться. Если упаду, значит, так тому и быть».
«Рискнешь всем, что от тебя еще осталось, жалкая тень прошлого?»
Смех. «Я — лишь тень. Мне нечем рисковать».
«Иди же, никчемная душонка! Путь в ужас и мрак открыт для тебя. Иди! Иди по тропе безумия…»
«Я сам выберу тропу, безликий. Не зарывайся, ты — лишь привратник».
«И какую же тропу выберет тень великого?»
«Нужная тропа сама ляжет под ноги».
«Путь открыт…»
Не обернувшись, темная фигура, гордо расправив плечи, вступила на самый страшный из возможных путей. Он переступил врата мироздания порядка, за которыми не было ни мира, ни материи, ни духа, ни сознания. Только всепожирающий хаос.
Тропа боли… Ну почему именно она? С первым шагом вывернуло наизнанку внутренности в животе. До крови закусив костяшки пальцев, лишь бы смолчать, сделал второй шаг. Знак, ядом нечеловеческой муки, расползался с плеча по телу. Казалось, будто с него живьем, по лоскутку снимают кожу. Это было только начало. Полусотый шаг едва не закончился падением. Все существо пульсировало сплошным комом невообразимой боли. Другой отступил бы. Но маг уже испытывал раньше такую боль, и она его не остановила.
…Он не мог говорить. Он не мог закричать или хотя бы застонать. Судя по висящим на стене, прямо перед глазами, часам, прошло уже двенадцать часов. Он не мог пошевелиться. Он не мог дышать. Каждый удар сердца вызывал волну убивающей рассудок муки.
— Вы дали ребенку обезболивающее?
— Он должен пройти испытание болью, Ульрих!
— Криан, вы кретин! Это же всего лишь ребенок, а не воин! И он умирает! Сестра Марта! Дайте ему обезболивающее, скорее!
— Уже поздно, Ульрих! Процесс не остановить! Знак должен быть связан с каждым нервом тела Пламенного!
— Вы отстранены от эксперимента, Криан! Садистический ублюдок! Нельзя так издеваться ни над одним живым существом, а уж тем более над ребенком! Он неповинен в том, что носит в себе дар Белого Пламени!
В руку воткнулась игла.
— Ал, мальчик мой. Я ввожу тебе обезболивающее и снотворное. Но ты не уснешь. Оно может совсем не подействовать. Не бойся, если тело вдруг исчезнет. И борись, малыш, борись изо всех сил!
— Да, учитель… — Он думал, что ответил. Но вряд ли ему это в самом деле удалось…
Тропа боли оборвалась так внезапно, что Ален не сразу понял, что произошло. Еще один шаг, и он почувствовал, что силы покинули его. Зачем он это делает? Что намеревается найти? Ничего не получится! Все это бессмысленно! Безнадежная затея!
Все ясно. Путь безнадеги. Или, иначе говоря, дорога пессимиста. Ну сейчас начнется, главное — шагать.
Шаг. Ничего не получится. Заблудишься здесь. Останешься навсегда. Шаг.
На сотом шаге он почувствовал, что не понимает, зачем вообще идет. Полная абсурдность и безнадежность затеи стала до крайности очевидна. Назад, пока не поздно! Но вопреки всему он шагнул вперед…
…Сотник схватил Алена за ворот и приподнял так, что тот повис в воздухе.
— Мы должны наступать! — рявкнул он в лицо полусотника. — Только с близкого расстояния их можно уничтожить! Веди ребят вперед!
— Анжей… — в ужасе прохрипел Белый командир. — Это же личи… Анжей, нам не выстоять!
— Я сказал: наступать! Убить их всех!
— Анжей, нам не выстоять! Шестьсот личей! Мы все умрем, но не остановим их!
— Веди. Вперед. Полусотню, — раздельно произнес Черный.
— Анжей, — простонал Ален, — мы все погибнем… Прикажи отступать, иначе они убьют нас всех. Мы что-нибудь придумаем. Но если мы сейчас умрем, никто не спасет империю!..
«Безнадежная затея, тень высшего. Бессмысленная, как и вся твоя предыдущая жизнь!»
«Нет! Не смей мне указывать! Не смей даже советовать! Я сам все решу! И не преграждай мне путь, если не хочешь, чтобы я тебя развоплотил!»
Сделав новый шаг, он почувствовал, как лютая тоска сжимает сердце и перехватывает горло. На глаза навернулись слезы. Тропа Страдания… И почему ему выпадают самые паршивые Тропы? Он сжал зубы, и на пятый шаг сдавленный стон вырвался из груди.
…Леон повернулся и встретился глазами с Аленом. Белый все понял по этому прощальному отчаянному взору. Их силы переплелись, на мгновение смешались, взгляды были подобны словам и жестам. Прощальное объятие и тихое: «Я должен… прощай, брат мой, братишка, прости». Глаза Алена кричали отчаянное «нет!». Леон отвернулся, и Белый тихо застонал. Красный взвился вверх, заставляя пегаса набрать высоту, встал на его спину, балансируя на седле, раскинул руки.
— Леон! — отчаянно заорал Ален. — Не делай этого!
— Тесс фиор аменотива! — раздался крик в небе.
Леон прыгнул со спины пегаса. Казавшаяся маленькой с такого расстояния фигурка с раскинутыми руками медленно падала на некромантов, постепенно набирая скорость. Фигура окуталась Красным Пламенем и в полете превратилась в громадный огненный шар…
На сотом шаге маг закричал, сжимая голову руками.
— …Анжей! — сдавленно вскрикнул Ален, падая рядом с ним на колени. По лицу его заструились слезы. Он всхлипнул. — Анжей!..
Одна рука у сотника обгорела почти до костей. Со второй лохмотьями облазила кожа с мясом. Этими изуродованными руками сотник, плача, пытался собрать лежащие между ног внутренности обратно в живот.
Ален зажал рот обеими руками, чтобы не закричать. Сдавленные рыдания вырвались из сведенного судорогой горла. Анжей поднял голову, и его орехово-коричневые глаза с тоской виновато поглядели на брата.
— А ты поседел, — с грустью шепнул Анжей. — Я не хотел. Прости меня…
Снова шагнуть он не смог. Мрак затягивал его в себя, но что-то, с силой дернув вперед, не позволило волшебнику упасть.
— …Знаешь, а ведь все могло бы сложиться по-другому. Не было бы войны…
— Думаешь, было бы лучше?
— Не знаю. Но, наверное, мы бы тогда не умерли, а ты не пережил этого ужаса.
— Я бы тогда не родился! Не убеждай меня, что могло бы быть лучше. Не было бы войны, и мы не истребили бы некромантов… Думаешь, в компании этих уродов нашему миру было бы лучше, чем с нами?
— Убедил. Но все-таки, мне кажется, мы сделали недостаточно.
— Я ведь пока что жив, брат. Я не позволю памяти о нас сгинуть в грядущем.
— Тебе еще надо выбраться отсюда, брат. Давай руку, я помогу.
— Ты всегда помогал мне. Живой, а теперь мертвый…
— Ты ведь поступал так же, Ал. Просто ты помнишь мои заслуги, а свои забываешь или вовсе не считаешь достойными внимания. Дай руку.
— Спасибо тебе, брат.
…Шаг. Тропа забвения и кошмара.
«Этот путь не смог пройти никто, будь он смертным, бессмертным, обычным существом или высшим».
«Я пройду. Уйди с дороги».
«Три тысячи шагов, высший! Тебе не пройти!»
«Пошел вон!»
…Ночные кошмары мага были мелочью по сравнению с тем, что обрушилось на него теперь. Страх гнал его вперед бегом. Он бежал, не в силах даже кричать, забывая, кто он и что он здесь делает. Темные вязкие пятна в темноте затягивали его в сны, от которых он, бывало, просыпался с криком. Он выбирался из них, утопая, словно в трясине, и снова бежал.
С этой тропы он не вышел — выполз и рухнул во тьму…
«Где я?..»
«В мире, что породил тебя, тень высшего!»
— …Ну согласен?
— Твое предложение звучит заманчиво.
— Еще бы! Я ведь предлагаю тебе выбраться за Грань, прорваться через которую твои сородичи могут только мечтать.
— Да, даже слишком заманчиво. Но ты накладываешь на меня обязательства, которые не выглядят привлекательными. Скорее, они выглядят, как ошейник.
— Я предлагаю тебе собственное тело и собственную жизнь. Двое моих братьев уже заключают договор с твоими братьями. Ты — младший из высших, как и я среди своих, и у нас с тобой много общего. Я доверяю тебе самое ценное, что у меня есть. Доверишься ли ты мне в ответ?
— Приведи какие-нибудь другие доводы.
Собеседник долго молчал. А потом послышался тихий, полный скрытого отчаяния голос:
— Никому из твоего рода я больше не доверяю. И мне не справиться в одиночку. Я не смогу. Помоги мне, я прошу…
— Хорошо. Давай договор! Я согласен. Правда, не знаю, хороший ли из меня будет тебе помощник.
— Самый лучший, которого только можно пожелать!
— Властью, коей облечен высший, и сутью и кровью свой заключаю я, Альтис Литис Альтаир Тартог туа Альзаир Магориа, этот договор…
«Вспомнил!..»
«Ты нашел, что искал?»
«Да! И теперь я покину этот мир».
«Ты слишком далеко зашел. Вернуться уже невозможно».
«Я уже выбрался отсюда однажды, выберусь и сейчас».
«Не смею препятствовать высшему…»
Ален… Альтис поднялся на ноги. Они едва держали, плоть теряла материальность. Свое имя он обрел, но терял, обессилев, свое тело. «Где же мои верные клинки?» — с горечью подумал маг, в сотый раз наткнувшись на пустоту вместо теплой рукояти.
Он вспомнил, каким был здесь, до того как обрел тело. Высокий, полный изящества и грозной мощи желтоглазый зверь, с трехметровым размахом крыльев. Самый маленький среди своих, самый слабый, но единственный крылатый, единственный, кто мог не только призвать с горячих уровней материю, но и повелевать ею. Альтис коснулся кончиками пальцев своего лба. Что-то не так было в памяти об облике… И тут его словно ударило — да он помнит только облик Зверя, боевой ипостаси! Да и тот не полный. А каков же его истинный облик?
Он огляделся. Тот самый утес, где он заключил договор, о котором впоследствии так сильно пожалел. Подойдя к краю утеса, маг взглянул вниз и испуганно отпрянул.
— Альтис! Тебе не уйти снова! Не сбежать! — Громогласный рык даже отдаленно не напоминал слова человеческого языка, но маг уловил их смысл.
Человеческие воспоминания и древняя память демона сплелись одно с другим, и Альтис отчетливо понял, кто пытался убить его тогда, на войне…
…Время замедлило свой бег, когда синие глаза встретились с пылающим ужасом глаз умертвия. Пламенный видел, как взметнулся трехметровый клинок, как с криком бежит Черный… А чудовище перед глазами ощерилось в усмешке и чуть качнуло уродливой головой. Когтистая лапа была быстрее красного клинка и быстрее Анжея, окутывающегося на бегу черным огнем.
Маг хотел было выхватить свои клинки, но не успел, почувствовав, как когти твари погружаются в его живот, разрывая, словно бумагу, легкий доспех, жилетку, пронизанные металлом мышечные волокна, превращая в кровавую кашу внутренности… Снизу вверх…
Альтис встал на краю утеса и плюнул в одного из троих карабкающихся вверх монстров, заодно послав свое последнее видение демону, которого называли Повелитель Нежити.
— Это был ты, Мишма, недостойная тварь! — зарычал Пламенный. — Я узнал тебя!
Монстры на миг остановились, прежде чем снова рвануть вверх. Они были полны решимости не дать ему вернуться в материальный мир.
— Н-да… сейчас мне с вами не справиться… — пробормотал Альтис на человеческом языке.
Синие глаза широко распахнулись, когда он почувствовал рукой обжигающий металл. Свирель! Черная свирель, нестерпимо горящая серебром!
— …Эй, малыш!
— Я тебе не малыш, дедуля!
— Ну извини, не хотел тебя обидеть! — Сотник обезоруживающе улыбнулся.
Всю злость как рукой сняло. Черный протянул узкий сверток.
— С днем рождения, Ал! Это тебе подарок от меня.
— Спасибо… — Полусотник растерянно принял подарок и, немного помедлив, развернул.
Держа в руках черную с серебром, удивительной красоты свирель, маг поднял на сотника взгляд, но не смог вымолвить и слова.
— Когда тебе будет плохо, сыграй на ней. Когда придется действительно худо, используй как оружие. Она многогранна! На ней пиктограмма твоего имени. Не человеческого, а истинного.
— Что ты знаешь о моем имени? — Ален подобрался, готовый броситься на сотника, его зрачки вытянулись.
— Успокойся, Альтис! — Выражение лица Анжея вдруг изменилось.
— Альтаир! — Юноша обрадовался, потом испугался. — Что ты здесь делаешь?
— То же, что и ты. И Литис с нами. Он теперь Леон.
Маг вскочил, не стесняясь, крепко обнял брата, отстранился, виновато глянул на него.
— Альтаир…
— Я все понимаю, малыш, — улыбнулся сотник.
— Значит, наша троица снова вместе? Это самый лучший подарок, который ты мог сделать, брат!..
…Альтис приложил свирель к губам и извлек чистейший звук. Звон своих клинков. Правый и левый клинки звучали по-разному. Сначала явился правый. За ним и левый.
— Смотри, Мишма, он даже не сменил облик!
Схватив оружие, Альтис приготовился к битве.
— Ты собираешься бороться с нами вот этими зубочистками? — захохотал коренастый монстр, стоящий на четырех лапах.
Альтис сплюнул собратьям под ноги. Он давно уже не был подобен этим тварям.
— Нет, Мишма. Не этим. Даровавший мне жизнь научил меня многому. Например… — Альтис втянул воздух сквозь сжатые зубы. — Тесс фиор!
Поток силы, горячей волной пройдя сквозь тело юноши, швырнул одного из троих в пропасть, двух оставшихся заставил припасть к земле, вцепившись в нее когтями.
— Привратник! Открой врата!
Маг почувствовал, как тоннель, соединяющий миры, открылся только для него. Но у него не хватало сил подняться по тоннелю. Мир Альтиса крепко держал его лапами давнего врага.
Альтис закрыл глаза и мысленно покинул это место…
…Мамина улыбка напоминала цвет весны. Так не говорят об улыбке, но она была именно такой — словно весна…
— …Демонов лучник, опять в яблочко! Пять километров, а! Я этой мишени даже и не вижу! Ты вообще промахиваешься? — Арэн рассмеялся, откинув за спину белые волосы.
— Друг мой, это всего лишь пять километров. Я стрелял и на двадцать пять…
— …Братик, ну где тебя носит! Пойдем скорее на мое дерево, я там обустроила домик! Даже для тебя есть место! — Яночка потянула Алена за руку. Она была маленькой принцессой, но при этом хулиганкой, каких мало. Маг очень любил ее…
…Ален поднялся, поклонившись Василисе, подал ей руку, приглашая на танец. Ее маленькая ладошка легла в затянутую перчаткой руку мага, и девушка легко поднялась, несмотря на то что от волнения у нее дрожали коленки…
Арэн, Василиса, мама, маленькая Яночка… Необходимо приложить все усилия, чтобы выбраться и вернуться. Они знали его как Алена, и для них Альтис продолжит им быть…
…Слезы стекали по ее милому личику, на которое падала прядь густых каштановых волос, когда она перевязывала руки мага. Марья еле слышно всхлипывала, стараясь сдержать слезы, а они все текли и текли… Маг приподнялся, притянул за талию девушку к себе, усадил на кровать и обнял…
Почему-то в его сознании вспыхнул образ этой девушки, Марьи. И она стала той последней каплей, которой так не хватало…
Открыв глаза и увидев перед собой каменный свод своего убежища, маг сразу понял, что не очнулся. Он пребывал одновременно в двух мирах, связанный со своим телом и не в силах в него вернуться.
Альтис поднялся и обратился к Калигулу, одновременно видя, как приближается Мишма:
— Как долго я спал?
«Вечер третьего дня, великий».
— Почему я слышу тебя в доступном спектре, къяр?
«Ты все еще в бреду, великий. И умираешь».
Ален глубоко вздохнул и, нагой, ступил в жаркое пламя костра. Ярость сквозила в каждом движении.
— След почти стерся, три дня прошло. Хотя бы новый снег не выпал.
Арэн и Василиса, не слезая с лошадей, рассматривали глубокий след, оставленный къяром. Они ехали уже четыре часа. Сгущались сумерки.
— Может, вернемся, Василёк? Поздно уже. Темнеет.
— Давай еще немного поищем.
— Хорошо. Но до темноты вернемся. Я не хочу, чтобы ночь застала нас в лесу.
Девушка вздохнула, кутаясь в шубку. Лучник тоже замерз, но теплый белый плащ был откинут. Они снова двинулись вперед.
В тишине зимнего леса Арэн, наделенный сверхострым слухом, расслышал голоса.
— Арэн, смотри! — Василиса указала рукой вперед.
На опушке, едва видимый меж деревьев, горел яркий огонь. Девушка и стрелок пришпорили лошадей.
Ален, окутанный белым огнем по плечи, резко обернулся, когда друзья подъехали к краю опушки. Василиса обмерла от страха, взглянув в его глаза.
— Тесс фиор…
Белое Пламя окутало его до самых плеч, мягко лаская.
— Прямой портал к материи! — Мишма изо всех сил пытался прорваться к Альтису. — Тебе не совладать с таким потоком, Альтис! Ты никогда не был достаточно силен!
— Зато я был достаточно силен, чтобы обрести жизнь, Мишма!
— Чем же таким ты обладаешь, что недоступно мне, Альтис? Я превосходил тебя во всем! Всегда!
— Тебе не понять, зверь. Я же Пламенный. Огонь принуждает научиться любви. А я и так всегда умел любить…
Когда в небе засверкала вечерняя звезда, Альтис понял, что время пришло. Но что-то мешало. Резко обернувшись, маг увидел своих друзей.
Нет! Только не они! Только не сейчас!
Едва сдерживая обрушившуюся на него мощь, Альтис закричал:
— Калигул! Уходи! Уведи их! Спасайся!
Черный конь молнией метнулся к эльфу и девушке, тесня их за круг света.
— Волк! Уходи! Уведи Василису! Ты погибнешь!
Эльф схватил поводья лошади Василисы и рванул прочь.
— Зерги… — позвал Пламенный свой живой талисман по имени, которое внезапно открылось ему, и изумрудная змейка скользнула в протянутую ладонь. — Уходи. Я отпускаю тебя. Уходи, иначе погибнешь.
Змейка взобралась по его руке и обвилась вокруг головы.
— Уходи, глупая.
Но изумрудная красавица только плотнее прижалась. Альтис вздохнул и благодарно улыбнулся.
Его голос взметнулся к небу в обоих мирах, распевая заклятие. Воздух запульсировал, впитывая мощь перехода. Голос мага резал и выстраивал пространство с филигранной точностью. Менестрель может ошибиться на полтона в песне, маг на ошибку не имеет права.
— Кто? — Громоподобный голос обрушился на юношу извне.
— Альтис Литис Альтаир Тартог туа Альзаир Магориа! — выкрикнул он.
— Стремление? — Тот же гром.
— Жить! — изо всех сил закричал в ответ демон.
И почувствовал, как тоннель перехода скрутило под ногами, и его подбросило вверх. Прочь от яростно рычащего Мишмы. В материальный мир…
Боль пульсировала в голове, стараясь разодрать череп на части.
— Я помню… — прошептали губы, разрывая запекшуюся кровавую корку.
— Ал! — Кто-то настойчиво тряс его за плечо, порываясь поднять. — Ты жив, волшебник?
— Д-да… — едва прошептал маг, разлепляя глаза.
Сквозь мутную пелену он различил знакомое лицо. На мгновение полыхнули изумрудами глаза, и Альтису показалось… нет, только показалось…
— Что тут произошло? Я такое видел, что глазам не верю!
Юноша приподнял голову, отметил, что он в полной военной форме (хотя совсем не помнил, чтобы одевался) лежит на земле, ногами в прогоревшем костре. Поднеся руку к голове, он нащупал рукой змейку. Зерги слабо отозвалась на его прикосновение, и Альтис обрадовался, что его маленькая спутница жива.
Эльф вдруг отпрянул, тень понимания мелькнула в его глазах, и он спросил совсем другим тоном:
— Кто ты такой?
— Что, опять память потерял? — усмехнулся маг и зашелся кашлем.
Когда приступ кашля отступил, эльф повторил другу свой вопрос. Чего в его душе было больше — надежды, отчаяния или страха? Он и сам не понимал.
— Тебе обязательно это знать, Светлячок? Что ж… Мое имя — Альтис. Я живу в этом теле уже семь лет. Я… — снова выворачивающий легкие кашель. Он сплюнул что-то черное и вязкое и все-таки закончил: — …демон.
Поединок взглядов длился долго. Эльф первым отвел глаза. «Демон… — думал он. — Демон! А я тогда кто? Принц Areshinielite? Или не стоит больше носить это имя? А какое тогда мое имя?»
— Это правда?
— Что — правда? Что я демон? Или что я так легко открыл свое имя?
Эльф встряхнул гривой белых волос:
— Что ты — демон Альтис.
— Если ты не поверишь, мне будет только легче.
Когда эльф заговорил, он сказал совсем не те слова, что хотел. А он хотел заорать: «Где ты был, когда я остался один? Почему не пришел? Кто я такой, Кошмар тебя сожри, если ты не лжешь, почему я помню себя до своего рождения?! Пусть как в тумане, но я помню и тебя! Это имя так и звучит во мне — Аль-тис, Аль-тис… брат… Может, я просто псих? Ответь, Ал!..» Но он заговорил совсем о другом:
— Я узнал о демоне Альтисе в детстве. Демон Альтис помогал Дому Светлых в годы войны с…
— …магистром темных искусств, князем Сэтосом. Да, магистр тогда большую армию сколотил. Смели бы ваш Дом и не заметили. А всех эльфов сожрали бы.
— Так это правда ты…
— Ну наконец-то. — Альтис хмыкнул и поглядел на эльфа. — Не смотри на меня так. Я помогал не потому, что меня пленили именем или из корыстных побуждений. Свое имя я назвал вашей клирике сам, когда пришел. Не надо на меня так смотреть, Светлячок! Думаешь, я не помню, как десятилетний эльф на спор спрятался за портьерой в храме во время обряда?
Упомянутый эльф даже не улыбнулся.
— Так кто же ты? Пятитысячелетний демон Альтис? Или мой друг, волшебник Ален?
«И кто я, Кошмар тебя сожри?! Ответь мне!» Маг очень серьезно поглядел на лучника.
— А есть разница? Есть разница между Альтисом и Аленом? А между именем Арэн и Areshinielite? Только в звучании. Это все еще я. Тот же, кем был. Правда, — маг взъерошил пятерней волосы, — я только сегодня добрался до своего имени и памяти. После стольких ранений… Каждое отбирало у меня память, я даже не понимал, что теряю. А последнюю битву я чудом пережил. Превратился в свою собственную тень. Ни памяти, ни сил, ни имени…
«Ни сути», — добавил он про себя.
— А ради чего все это? Альтис, зачем ты, могучий демон, живешь в человеческом теле?
— Затем же, зачем помог твоему народу, глупый принц! Потому что меня попросили о помощи. А теперь я в плену плоти. И как только вернусь на свой уровень бытия, меня разорвут собратья.
Арэн задумался, глядя на того, кого считал единственным другом. Постепенно взгляд его прояснился. Он сопоставил свои наблюдения и понял очень многое. Многое, кроме главного. «Грань и Когорта, кто я?!» — билась одна мысль. Поднявшись на ноги, эльф подошел к другу и протянул ему руку.
— Ну что ты так смотришь, Альтис? Ты все равно тот же психованный пацан, пусть даже с другого уровня бытия, который не знает, на кой ему жизнь и что с ней вообще делать.
Маг усмехнулся и схватился за протянутую руку.
А поздним вечером друзья сидели у камина в командорской избушке, пили вино. Альтис без лишних подробностей рассказывал о том, что ему пришлось пережить, о смутной памяти, о том, что он даже не может вспомнить свой истинный облик. И, верно, предстоит еще немало пройти, докапываясь до истинной памяти.
— А знаешь, Ал, — вздохнул эльф, — иногда… только не смейся… Я ведь знаю, что я не эльф, пусть даже помню себя с момента рождения. Иногда мне кажется, что я — бог.
Альтис резко повернулся, зрачки в синих глазах расширились. Он вдруг вспомнил…
— …Послушай, Ал… Послушай, малыш! Я помню больше, чем ты… Но скоро не смогу… Ты потерял память… Я тоже… но помню… Мы должны найти бога! — отчетливо сказал умирающий сотник. — Мы должны были найти бога! Ведь мы пришли сюда за ним…
— А я ведь искал тебя, — сказал Альтис, глядя в изумрудные глаза эльфа. — Мы, трое, пришли в этот мир за тобой…
— А зачем? — мелькнула мрачная зеленая искра. «Зачем? Убить?»
— Мы должны были… я… я не помню… Но помню, что мы искали брата.
Эльф тяжело вздохнул:
— Я тоже не помню. Сплошной туман в голове. Ты хотя бы имя свое знаешь. А у меня и этой малости нету.
До праздника оставался один день, и командоры снова сбежали в Исгард. Там, посетив банк, они накупили множество подарков. Две увесистые сумки — одна от Альтиса, другая от Арэна — для одной только Яночки. Лошадь эльфа не выдержала веса седельных сумок, и часть пришлось сгрузить на неутомимого Калигула.
«Серая тропа» в этот раз не причинила волшебнику даже намека на боль. Ничто узнало Альтиса, а высшему оно не могло даже пожелать вреда, лишь трепетно, с обожанием касаться и оберегать.
Друзья сначала хотели спрятать подарки в лагере, потом решили, что до него в нужный момент не добраться. Прятать надо было недалеко от дома. В итоге эльф и маг долго пробирались по заснеженному лесу, чтобы обойти дом со стороны поля и спрятать все под крыльцом сарая. Когда, ближе к полночи, они выполнили задуманное, Ален уже с полчаса ругался сквозь зубы. Он сильно замерз и хотел только одного — горячего питья и еды.
— Опять голодный? — Эльф весело улыбнулся, закидывая тайник последним комом снега. — Ты вообще бываешь не голодный?
— Бываю, — недовольно ответил маг. — Когда тепло.
— Грань и Когорта, Ал, хватит трястись! Что с тобой?
Эльф тоже порядком мерз, ледяной ветер задувал снег за шиворот и в неплотно притянутые рукава, но, глядя на то, с каким трудом движется маг, как побелело его лицо, почти превратившись в маску, понимал, насколько тому приходится тяжело.
— У меня волокна металла в мышцах и костях. — Пламенный пожал плечами. Говорил он с трудом, замерзшие губы едва двигались. — Поэтому я мерзну и паршиво плаваю.
— Пойдем в дом, даже я уже замерз. — Эльф поднялся с колен, отряхивая штаны от обильно налипшего снега.
Ален провел ладонью по беспорядочно накиданной снежной куче, и снег выровнялся, ложась нетронутой целиной.
Домой они влетели бегом, дрожа от холода. Едва отряхнувшись и бросив плащи в сенях, прошли в дом и сразу же были приперты к стенке Кариной.
— Где вас носило в такую метель?! — шепотом, но от этого не менее грозно поинтересовалась она. — Хоть бы предупредили, что уходите!
— Ты еще спала, когда мы ушли, — так же шепотом ответил Ален. — Мам, дай мне сначала чего-нибудь горячего, а потом ругай, ладно?
Карина коснулась лба сына и отдернула руку. Не поверив, коснулась его щеки, шеи и руки.
— Да ты ледяной весь! — ужаснулась она и с той же заботой прикоснулась к Арэну. — Тоже замерзший, но не настолько… Быстро к камину, оба, сейчас горячего принесу!
Ален быстрым шагом прошел к камину и сунул руки в огонь. Пламя втянулось в раскрытые ладони, после чего он разжег его снова.
— Согрелся? — Пока маг возился с камином, эльф подтащил два кресла.
— Чуток. — Ален с удовольствием уселся в кресло и вытянул к огню ноги. — Этого пламени, при всем желании, не хватит, чтобы согреться.
— Тогда попробуй вот этим. — Карина протянула сыну большую горячую кружку. Вторую такую же подала эльфу.
Арэн вскочил, уступая женщине место, но она отмахнулась, сев на стул.
— С каких это пор ты готовишь грог, мама? — удивился Ален, попробовав напиток.
— С тех пор, как целый день жду двух путешественников, неизвестно где гуляющих в такую погоду, когда даже собаку из дому не выгонишь. Где вас носило в такую метель?
— Да не было никакой метели! — сказал маг. — Может, здесь и была, но в Ис… — Он осекся. — Там, где мы были, ее не было, — вывернулся он.
В карих глазах матери заиграли искорки смеха.
— А поближе северо-восточного порта вы ничего найти не смогли? — улыбнулась Карина.
— А поближе было неинтересно. — Эльф хитро прищурился. — Да и не получилось бы, в округе замело все.
Карина еще некоторое время переводила взгляд с Алена на Арэна и обратно, потом вздохнула:
— Ладно, все равно узнаю. Я — спать, и вы не задерживайтесь, устали ведь оба… Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, — в один голос ответили маг и эльф.
Карина ушла, и друзья, допив грог, тихо выскользнули из дома. Забрав припрятанные в конюшне, под охраной къяра, увесистые рюкзаки, они направились в корчму, где уже ждал Росомаха.
Пришедшие вечером на праздник в корчму не поверили своим глазам, увидев красоту, которую сотворили эльф, маг, Росомаха и хозяин корчмы. Стены сияли золотом, серебром, пурпуром и зеленью. Украшения, разноцветные шары и большие резные снежинки висели, светясь, прямо в воздухе. Магия Алена покрыла столовые приборы позолотой и серебром, все было таким волшебным, что пришедшие не верили своим глазам. Карина была в таком восторге, что Ален не стал говорить ей еще и о подарках, ожидающих дома.
Дети носились вокруг горы разноцветных безделушек и разбирали подарки, взрослые и молодежь вовсю праздновали.
Когда закончилось застолье и большинство пришедших, забрав детей, разбрелись по домам, остались не обремененные семьями, в основном молодежь. Они танцевали, пили легкое золотистое вино и развлекались.
Ален, Василиса, Кари и Арэн сидели за одним столиком. Командоры рассказывали байки военного времени, смешные истории, девчата смеялись и расспрашивали обо всем на свете. Эльф и маг с широченными улыбками преподнесли девушкам подарки. Для Василисы, кроме всего прочего, друзья приготовили нечто особенное — это была кольчуга из мифрила, легкая как перышко, идеально подогнанная под фигуру девушки. А Кари, в придачу ко всему, получила сапфировое деревце, особым образом зачарованное Пламенным.
Василиса и Кари тоже удивили друзей подарками — два великолепных ножа-близнеца. Эльф и маг взяли в руки свои подарки, одинаковыми движениями подбросили ножи в воздух и переглянулись. Не узнать эти ножи они не смогли бы даже с завязанными глазами.
К полуночи Василиса строго посмотрела на Кари:
— Домой, юная леди!
— Ну, Василька, — заныла девушка, — ну еще немножко!
— Так. Быстренько встала, собралась и марш домой! Я провожу.
Девушки встали. Друзья снова переглянулись, незримый диалог занял лишь несколько мгновений, после чего Ален поднялся с места:
— Я провожу Кари. А ты развлекись, Василёк.
Девушка попробовала спорить, но маг быстро пресек любые протесты.
Кари крепко держала Алена под руку, оскальзываясь на обледеневшей корке дороги.
— Она считает меня маленькой! — возмутилась Кари, когда они отошли достаточно далеко от корчмы. — Нянькается со мной, как с ребенком, и ничего не разрешает!
— Безобразие, — отозвался Ален. — И как ты это терпишь?
— А куда деваться? Папа с дядькой на пару приставили ко мне Василису и наказали слушаться ее во всем. А если не послушаю, дядька накажет.
— Как это — накажет? — искренне удивился маг. — Тебя что, наказать можно?
— Запрут дома на неделю, вот как накажут, — ответила девочка. — А то еще хуже — заставят этот гадкий нимадоргский учить… Язык врагов. Даже противно!
— Послушай-ка меня, девочка! — Ален резко остановился. — Нет никакой разницы между жителями Сильены и жителями Нимадорга. Отличие — во власти. Нимадорг идет по пути тирании и темных искусств, страха и несвободы, потому как у власти стоят злые, эгоистичные и честолюбивые подонки. Сильена же пошла по пути свободы. Вся эта война была шахматным поединком императора Сильены и ордена Магии с владыкой Нимадорга и магистрата некромантии. Разумные, которым засорили мозги и отправили на эту… — тут он так выразился, что у Кари запылали уши, — войну, ни в чем не виноваты! А уж тем более не виноват в этом язык. Помни об этом, когда сядешь на трон, принцесса Карэн!
Кари посмотрела на Алена с неописуемым страхом.
— Как ты… С чего ты взял?.. — пролепетала она.
— А ты думала, что от меня можно что-то скрыть? Все говорило в пользу моих догадок — начиная от твоего возраста и выражения глаз, заканчивая твоей легкой походкой, но я до последнего сомневался. Развеяли мои сомнения подаренные сегодня ножи.
— А… что с ними не так?.. — Бедная растерявшаяся девушка едва владела голосом.
— Все так. Просто эти ножи — сделанные по заказу императора и прилагаются к высшим орденам, вроде Серебряной Звезды. Зачарованный мифрил, окованный кевларом. Чары отзываются на касание того, кто владеет орденом, и спутать их нельзя ни с чем! Такие ножи не купишь на рынке, не достанешь в оружейной лавке. Только из личного хранилища императора.
Ален снова подкинул нож в воздухе и потянул за собой девушку дальше по дороге.
— Я, например, в совершенстве владею нимадоргским, — внезапно закончил он. — И тебе советую выучиться.
Оставшись наедине с эльфом, Василиса улыбнулась ему самой обворожительной из своих улыбок и откинула густую челку со лба. Спрятанная в волосах диадема ярко блеснула в магическом свете шаров.
— Ты прекрасна, — выдохнул Арэн. — Словно звезда с неба.
В такт медленной и нежной мелодии в зале, очищенном от столов, кружились пары. Стрелок встал и поклонился Василисе, приглашая ее на танец. Поддавшись очарованию зеленых глаз, девушка очнулась, уже кружась в танце. Эльф оказался великолепным танцором, и девушка легко скользила рядом с ним. Невольно вспомнив свой танец с Аленом, она поняла, что тогда боялась и очень волновалась, а сейчас ей так легко и хорошо… Может, потому, что волшебника она тогда совсем не знала, да и теперь он был далек, даже когда находился рядом, а Арэн так близок…
Эльф отчаянно тонул в двух васильковых океанах, понимал, что тонет, но не мог противиться. Ни одна женщина еще не завораживала его настолько сильно. Как она легка, как изящна! И дело было не только в неземной красоте. Девушка была (ну просто неприлично для ее внешности!) умна. Волевая и такая хрупкая, жесткая и храбрая, когда требовалось, с чистой детской душой. В какой-то момент она просто перевернула представление эльфа о женщинах вообще.
Василиса, надев сегодня диадему, сделала выбор. Она любила Алена. Очень любила. Но при этом боялась. А то, что она увидела в лесу, когда они с эльфом его искали… Девушка едва заметно вздрогнула. Он не зря молчит, не отвечает на вопросы о себе, не зря так замкнут и далек от всех. Не зря.
Танец все длился. Волшебная мелодия никак не хотела умолкать… Они танцевали, и ничего вокруг не существовало. А поцелуй, от которого оба оказались где-то вне реальности, случился как-то сам собой…
Проводив Кари до двери и пожелав ей спокойной ночи, Ален побежал обратно. Минус двенадцать по Цельсию для него было слишком холодно. Он бежал прыжками, каждым покрывая примерно полтора-два метра. Мышцы, успев заледенеть от неторопливого шага, разогревались неохотно, Ален едва справлялся с онемением.
Он вошел, тихо скрипнув дверью. Первое, что бросилось замерзшему магу в глаза, — это Василиса и эльф. Его друг с такой нежностью глядел на девушку, что Ален отчетливо понял — за миг до того эльф поцеловал ее. Сердце два раза гулко бухнуло в груди, замерло, а потом размеренно забилось. «Я — Альтис, — строго напомнил себе маг. — Альтис, великий демон. Не человек».
Обняв Василису, стоящую спиной к Алену, Арэн внезапно увидел друга. Зеленые и синие глаза встретились. Беззвучный разговор не требовал никакой телепатической связи.
«Не дергайся, напугаешь девушку».
«Напугать такое чудо? Ни за что…»
«Решил увести у меня Василису, Светлячок?»
«Да, это так. Я виноват».
«Забудь. Если ты и она так решили, да будет так. Это даже лучше для всех».
«Я исчезну…»
«И бросишь на меня безутешное чудо? Забудь об этом, эльф!»
«Я не хотел, чтобы все так получилось».
«Все мы чего-то не хотим, а оно происходит. Только не заиграйся… бог. Все же Василиса — человек, существо недолговечное».
Арэн попытался утихомирить сорвавшееся в галоп сердце. Девушка резко обернулась, чтобы увидеть… как закрылась входная дверь.
— Это был Ален? — прямо спросила она.
Эльф не ответил.
Он вернулся через четверть часа, окончательно замерзнув и сделав вид, что ранее и не заходил. Он немного отогрелся и только собрался было уйти, как Росомаха и Лисенок начали упрашивать его сыграть на флейте. Росомаху Ален послал бы за Грань, не задумываясь, но Лисенку было трудно отказать. Как-никак любимый ученик…
Когда маг приложил свирель к губам, зал затих. Менестрели навострили ушки, забыв, как дышать. В этой завораживающей мелодии была не только флейта — там были и барабаны, и трубы, и скрипка… и даже слова. Ален не просто играл — он рисовал картину! Так мог играть только он один.
…В мире и тишине рассвета блистал прозрачным золотом необыкновенный городок на вершинах трех холмов. В середине городка взмывал в небо тонкими башенками с высокими шпилями, воздушными арками и мостиками янтарный дворец. Тревога разлилась в воздухе этим безоблачным утром. Не было слышно детского смеха, и не было на улицах ни веселых игр, ни праздных гуляк, ни спешащих по своим делам горожан.
Но все же сказочный городок вызывал восхищение. И когда прекрасную мелодию взорвал топот копыт несущихся лошадей и яростный клич захватчиков, дорогу им преградили воины в золотых доспехах, а с воинами — три демона.
Ален так передал этот эпизод, что у слушателей душа ушла в пятки, а сердце колотилось где-то в горле. Каждый из тех, кто слышал музыку, сам невольно становился участником давно минувшей битвы.
…Битва длилась до заката. Горстка воинов стеной стояла на блокпосте перевала против нескольких тысяч захватчиков. Раз за разом они атаковали, но были отброшены назад. К закату сила трех демонов возросла, и они повергли в бегство варварское войско. Седой король из рода Янтаря скакал во главе отряда, преследовавшего врагов, рядом легко бежали двое демонов и улюлюкали, как мальчишки.
Два десятка улепетывающих воинов вдруг остановились, вскинули арбалеты и выстрелили. Стрелы на лету окутались голубым пламенем, и младший из демонов прыгнул вперед, развернув крылья и закрывая собой короля. Три болта по оперение вошли в тело демона, пробив доспех, а когда он упал, еще два болта попали в короля. Содрогаясь от боли, младший демон поднялся и увидел, как дрожит над сердцем короля оперение болта. Он еще дышал…
Монарх умер под вечер. Находясь все время в сознании, он успел передать корону старшему сыну, доброму и мудрому человеку, попрощался с женой и отблагодарил своих воинов и демонов, пришедших на помощь. Скорбь по ушедшему великому Янтарному королю была безмерной…
Минут десять стояла тишина. Потом трое менестрелей поднялись со своих мест и подошли к магу.
— Это было… удивительно! — пораженно произнесла Василиса.
— Девушка права, — подтвердил один из певцов. — Волшебно! Можно ли узнать, господин, как называется мелодия, что мы сейчас слышали?
Ален окинул менестрелей оценивающим взглядом. Старший, решившийся заговорить первым, выглядел опытным путешественником. Простая, но прочная и удобная одежда на все случаи жизни, у пояса лира, с другого бока хороший нож. Не только играть, но и драться мастак. Второй, его спутник, был ему если не братом по крови, то уж братом по духу точно. Третий не стоил особого внимания — местного дудочника Илюшу Ален знал как облупленного.
— Янтарное королевство, — четко произнес маг. — А если быть точным: последняя битва короля Янтаря.
— Но ведь Янтарное королевство — легенда, которой более трех тысяч лет! — воскликнул певец. — А вы, господин, поете так, будто были там!
К своему удивлению, Ален не мог оторваться от внимательного взгляда певца. Он пытался понять, какого они цвета, и не мог. Серые? Синие? Зеленые?..
— Я там был, — медленно кивнул маг.
По его тону и выражению лица сомневаться не приходилось — он там был.
— Позволите ли узнать, как такое возможно? Простите, командор, но, несмотря на вашу славу и все ваши награды, вы очень молоды.
— А ты подумай над этим на досуге, певец. Может, песню сочинишь.
Отвечать стало трудно. Во рту словно перекатывался ватный ком. Менестрель склонился над волшебником.
— Как? Скажи мне — как?
«Кто ты?» — прочел в его глазах Ален… или Альтис?
Сильный удар в спину привел мага в себя.
— Развернулся и утек отсюда, певчишка, — сквозь зубы процедил эльф, с яростью глядя на менестреля. — Пока я тебя не вскрыл на анатомическое пособие.
Певцы поспешно ретировались, а эльф снова стукнул мага, на этот раз в плечо.
— Ты что творишь? — прошипел Арэн, перегнувшись через стол. — Будь осторожнее!
Ален встряхнул головой и взглянул на друга.
«Что это было?»
«Не знаю».
— Это что сейчас было? — Василиса подозрительно глянула на менестрелей. — Или мне лучше не спрашивать?
— Лучше не спрашивать, — подтвердил лучник.
— Что-то у меня сплошной туман в голове, — пробормотал волшебник. — Видимо, вино было крепче, чем я думал.
Отговорившись усталостью, Ален ушел, оставив Василису и Арэна.
Он вышел из корчмы и обхватил плечи руками. Что-то было не так, и стоило бы проследить за этими менестрелями… Но сил не было, он мерз и хотел только одного — упасть на свою кровать, закутаться в теплое одеяло и уснуть.
Эльф продолжал развлекать девушку, танцевал с ней, казалось, наслаждался волшебной ночью. Но то и дело незаметно поглядывал на менестрелей. И в голове его, сжимая тисками душу, иногда звучал голос друга: «Человек — существо недолговечное». Он был прав. Кошмар его сожри, прав!
Всю неделю дубравцы бурно праздновали. Даже Ален веселился, повсюду таская на плечах маленькую сестренку. Эльф и маг, словно дети, забрасывали друг друга снежками, строили вместе с детворой снежные крепости, катались с горок, в общем, вели себя, как мальчишки.
— Это нечестно! — возмутился Арэн, в очередной раз получив снежком в лоб. — У тебя магический прицел!
— А у тебя опыт и глаз ястреба! — крикнул в ответ Ален из своего укрытия. — И вообще, это был не я, а Кари! — Он приподнялся и тут же получил снежком в лицо. — Орочья рожа!
— От орка слышу!
Маг отер с лица снег и знаком попросил ребят, Лисенка и Кари, которые были с ним в одной команде, прикрыть его огнем из снежков. Сам он пополз в обход снежной крепости противника. Над укрытием, где притаились Арэн, Василиса и десяток детей, росла разлапистая ель. Ален осторожно прополз под дерево, прицелился и бросил в ветви небольшой шар уплотненного воздуха. На лучника и остальных обрушились большие комья снега.
— Это нечестно! — снова возмутился эльф, которому изрядное количество снега набилось за шиворот.
— Зато эффективно! — Маг вскочил и бросился бежать.
— Ах ты так! — Эльф выпрыгнул из укрытия и запустил в друга большущим комом снега. Конечно же попал, сбив волшебника с ног.
Тот вскочил, отфыркиваясь, собрал побольше снега в руки и бросился вслед за улепетывающим стрелком. Обе команды, перестав воевать между собой, азартно болели за своих капитанов.
Ален прыжками догнал друга и с близкого расстояния сбил его здоровенным снежным комом. Арэн упал и застыл на снегу, раскинув руки. Ален, пригнувшись в ожидании ответного удара, приподнялся и недоуменно поглядел на распростертого друга.
— Волк, ты чего? Вставай, замерзнешь!
Но эльф не пошевелился.
— Арэн!
Маг подбежал к другу и перевернул его на спину. Глаза эльфа были закрыты, он не шевелился.
— Эй, дружище, ты что?
Живо встала перед мысленным взором картина, когда Арэн лежал со сломанным позвоночником. Ален беспомощно огляделся. В этот миг Арэн схватил не ожидающего подвоха мага за шиворот, окунул лицом в снег и со смехом бросился бежать.
— Орочья рожа! — зло крикнул Ален ему вслед, запустил снежком и кинулся догонять.
— Я опять выиграл!
— Это нечестно!
— Зато эффективно!
Друзья остановились, переглянулись и расхохотались.
Так прошла целая неделя.
А на девятый день после праздника заболела Яночка.
— Ален, ну вы где там с Арэном пропали? — Василиса, удивленная тем, что друзья давно не появлялись на улице, зашла к ним домой.
Уставший, с черными кругами вокруг глаз, волшебник открыл девушке двери.
— Тише, Василёк, не кричи так, — попросил он.
— Что-то случилось? — обеспокоенно спросила девушка.
— Малышка заболела. — Ален устало привалился к косяку. — Так что меня не ждите. Я всю ночь не спал.
Василиса ушла, пообещав зайти вечером, а Ален вернулся к матери на кухню — у кровати Яночки пока дежурил Арэн.
— Мама, я тебе говорю, это проклятие, — продолжил он начатый разговор. — Я за всю ночь даже температуру ей толком сбить не смог, а такого не может быть.
— Но кто мог это сделать? А главное — зачем? Я не вижу цели, Ален!
Он отвернулся и поглядел в окно.
— Мама, «зачем?» — это не тот вопрос, который стоит задавать, — тихо произнес он.
На следующий день стало еще хуже. Яночка бредила, почти не приходя в себя, и сгорала от несбиваемой температуры.
На третий день Якова и Арэна послали за лекарствами в Мариковку. Они вернулись, привезя с собой все лекарства из списка, который дал им Ален, и прихватили с собой целителя.
Врач прошел в комнату девочки. Маг, просидевший у ее кроватки всю предыдущую ночь и весь день, не шелохнулся. Сегодня худенькое тело ребенка обсыпало крупными красными пятнами.
— Красная лихорадка, — сказал старый опытный целитель, едва взглянув на тяжело дышащую девочку.
— Я знаю, — сквозь зубы произнес Ален, так и не подняв головы.
Он сидел на табуретке, опершись лбом о сжатый кулак.
— Тогда вы должны знать, что красная лихорадка в такой тяжелой форме не лечится, — печально сказал лекарь. — Вы можете только облегчить девочке ее страдания.
Карина заплакала, а Ален вскочил и стиснул кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не ударить старика.
— Яков, Арэн, на кой хрен вы приволокли этого старого пса?! — зло спросил Ален. — Я не добавлял в свой список замшелый безмозглый пень!
— Вы очень непочтительны к старшим, молодой человек! — Старик распрямил спину.
— Для тебя, старый пес, я не молодой человек, а господин магистр! — рявкнул Ален, и глаза его вспыхнули желтым.
— Ал, чего ты раскричался… — не открывая глаз, пробормотала девочка. — У меня голова болит…
Пламенный тут же склонился к Яночке, погладил ее по головке.
— Тут один глупый дед пришел, — с тихой нежностью ответил он. — Сейчас я его выгоню, и будет тихо.
Ален стоял на коленях у кроватки — сгорбленный, бледный, усталый паренек с заметной сединой в золотисто-рыжей шевелюре.
— Уходи, старик, — сказал он. — Убирайся и не произноси в этом доме подобных речей.
Старый целитель поклонился и молча вышел. Он был поражен. Этот несчастный мальчик с потерянным взглядом — великий герой империи, чьим именем пугают нимадоргцев и о котором в Сильене знает любой младенец… Всего лишь хрупкий юноша! Старый целитель был уверен, что великий герой старше как минимум в два раза.
— Хочешь пить, малышка? — спросил Ален, перебирая пальцами мягкие волосы девчушки.
Девочка кивнула, и он приподнял ее, поднес к губам стакан с теплым молоком и помог сделать несколько глотков.
Карина, выпроводив старика, вернулась в комнату. Ален, уткнувшись в край кроватки, беззвучно рыдал.
— Малыш… — Женщина приобняла его за плечи.
— Не надо, мама! — с трудом ответил Ален сквозь сдерживаемые судорожные всхлипы. — Уйди, пожалуйста!
Мать выбежала из комнаты, закрыла дверь, безвольно опустилась на пол и сама разрыдалась.
К ночи состояние Яночки сильно ухудшилось. Девочка задыхалась, бредила и вся горела. Яков с Арэном сидели под дверью, Ален с Кариной — в комнате, постоянно обтирая малышку разведенным уксусом, отпаивая лекарствами, по необходимости купая в горячей или прохладной ванной. Арэн с Яковом то и дело таскали туда-сюда ведра с водой. Но Яне становилось только хуже.
Далеко за полночь девчушка пришла в себя, открыла глаза и, протянув к Алену руки, прошептала:
— Братишка… спаси меня…
Глаза Яночки закатились, она захрипела, на губах выступила пена, а маленькие ручки скрутила жуткая судорога. Отчаянный крик, вырвавшийся из груди юноши, когда он бросился к ребенку, заставил дремавших за дверью Якова и Арэна мгновенно проснуться. Они переглянулись и ворвались в комнату.
Ален, держа на руках Яночку, стоял посреди пентаграммы, торопливо нарисованной на полу мелом.
Глаза его засветились наводящим тошнотворный ужас синим холодом.
Его голос, отточенный лучше клинка, медленно высек свет из нарисованной пентаграммы.
Арэн с ужасом увидел за окном трех черных птиц, сидящих на ветвях дерева и молча смотрящих на юношу и ребенка. Это были вороны. Огромные черные вороны, приходящие за проклятыми душами.
Схватив в охапку рыдающую Карину, Арэн оттащил ее подальше от окна и поймал за шиворот бросившегося вперед Якова.
— Умереть спешишь? — крикнул эльф.
Альтис, отбросивший маску человека, продолжал петь, а вороны пересели на подоконник и заскребли большими крепкими клювами по стеклу. Синий неживой свет ореолом окружил мага и Яночку.
Внезапно взмокшему от липкого страха Арэну показалось, что, на грани слышимости, он различает песню. По тому, как затихла Карина и перестал брыкаться Яков, эльф понял, что не он один слышит это…
Это был голос мага. Когда он умолк, ему ответил другой голос, жуткий, пробирающий ужасом леденящего страха:
Арэн понимал, что это невозможно. То, что он сейчас слышал и видел, не могло быть реальностью. Даже демону не под силу вырвать душу из лап Кошмара! Но Альтис продолжил петь. Заклинание совсем не походило на эту песню, и все же Арэн слышал именно ее…
Арэн, шагнув вперед, подступил вплотную к магу и запел вместе с ним, только на своем родном языке:
Карина задрожала. Вороны за окном хрипло расхохотались. И снова тот страшный голос:
Яков безвольно привалился к косяку.
— Создатель всевышний, спаси их… — прошептал он.
пропел Альтис.
Отчаяние исказило его красивое лицо, и свет в глазах погас, сменившись угольной чернотой.
Парень внезапно охрип, но продолжил петь. Только теперь это были уже не стихи, а просто диалог.
— Вы ее не получите, слуги Кошмара!
— Ты не можешь противостоять нам, будь ты даже трижды демон!
— Я и есть трижды демон, даже если вы ослепили меня!
— Глупец! Мы заберем тебя вместе с девочкой!
— Забирайте меня! Меня, а не ее!
Песня вдруг сменилась хриплым криком. Маг, слепой и словно неживой, стоял посреди комнаты с безвольно обвисшим тельцем ребенка на руках и тихо, жутко кричал на одной ноте:
— Яна! Яна, вернись ко мне! Вернись ко мне, девочка! Мне без тебя не жить!..
Вороны разом ударили в стекло, разбив его, и влетели в комнату. Одного Арэн сбил в полете, другой кинулся на Карину. Третий ворон сел на плечо умолкшего Альтиса и прицелился в почерневший глаз. Маг не шевелился, он не видел и не чувствовал птицу на своем плече.
— Ты был и остался наивным мальчишкой, Альтис! Жизнь так и не заставила тебя повзрослеть и принять истинную демоническую суть. Глупый, наивный идеалист! Где это видано — демон-идеалист! За свою глупость, мальчик, ты горько поплатишься!..
— Я уже плачу за свою глупость. Но другим я не стану! И не надо меня запугивать, болтливая сорока!
Крохотная ручка Яны сжала горло птицы за миг до того, как крепкий клюв достиг своей цели.
— Ах ты, дрянь черная! — в ярости крикнула девочка, душа огромную птицу. — Брата моего обижать?! Ну я тебе сейчас покажу!
Ворон удивленно каркнул и вывернулся из детской ручки. Больше он ничего сделать не успел.
— Власть, значит, у меня липовая?! — прорычал эльф, сжимая сильными длинными пальцами толстую глотку ворона. — Ты ошиблась, птичка!
— А, еще один глупый наивный мальчишка! Ты вообще не наследник, даже не эльф! Ты был игрушкой для правителя, не более! Эльф с белыми волосами и зелеными глазами, тем более наследник… Ха, где это видано?!
— Смейся-смейся. Пока можешь…
Эльф свернул ворону шею и швырнул здоровую тушу на пол. Это была последняя птица. Первую Арэн сшиб клинком, другую пришпилил к полу кинжалом.
— Братишка… Братишка, все хорошо? Ты чего молчишь? — Яночка испуганно притихла на руках Альтиса.
Маг молча передал девочку другу и подошел к Карине. Мягко, но уверенно отняв руки женщины от лица, он провел раскрытой ладонью по ее щекам и шее. Глубокие царапины, оставленные когтями птицы, тут же зажили без следа.
— Ты ведь не мое дитя… — прошептала она едва слышно.
— Верно, — согласился Альтис.
Карина выхватила дочку из рук эльфа и прижала ее к себе.
— Ты здорова, девочка моя? — всхлипнула женщина. — Здорова?
— Да, да, мамочка! — Яночка крепко обняла мать.
Пройдясь по комнате, Альтис сдвинул птиц в одну солидную кучу. Присев на корточки, он дунул на трупы. Вспыхнув бесцветным пламенем, они сгорели без следа в считаные секунды. Проведя ладонью по раме, маг собрал осколки в целое. Окно без единой трещинки светилось приятным голубоватым светом.
— Вот теперь ни одна нечисть сюда не проникнет.
Альтис раскинул руки в стороны, и комната осветилась мягким золотистым светом. Тревога исчезла из воздуха, исчез могильный холод, осталось только тепло домашнего очага и чувство защищенности.
Парень попытался выйти из комнаты, но врезался в дверной косяк. Остановившись, он ощупал доски, нашел выход и дальше шел с вытянутой вперед рукой. Альтис был слеп.
Карина баюкала на руках дочку, Яков тщательно перестилал детскую постель, сбрасывая на пол несвежие простыни. Арэн смотрел вслед другу.
— Ну почему именно глаза? Уж лучше бы мою корону… — В отчаянии он вышел за магом.
Замершие Карина и Яков переглянулись.
— Так он — принц? — риторически спросил Яков.
— Он что, ослеп? — звонко спросила Яночка. — Мой брат лишился глаз, а вы тут просто так стоите?
Ловко вывернувшись из рук матери, Яна побежала за двумя друзьями.
— Яна, стой! — бросилась Карина к дочери. — Яна, он не твой брат! Он — демон!
Яночка остановилась и обернулась к матери, готовая при первом неверном ее движении пуститься бежать. Она была очень умненькой девочкой для своих пяти лет.
— Ах так? — Светлые волосы разметались по плечикам девчушки, она покраснела от ярости. — Значит, стоило тебе узнать про него какую-то пакость, так он уже мне и не брат вовсе? А если я про тебя или про папу узнаю что-нибудь, вы мне после этого не родители, так, что ли, получается?! Демон, тоже мне! Да хоть упырем-умертвием его назови, мне все равно! Ну почему все взрослые такие глупые?! Если он тебе не сын, это не значит, что мне он не брат!
Девочка побежала дальше, а Карина оглянулась на мужа:
— Яша…
— Что — Яша? — Яков поднялся, автоматически отряхнул колени. — Права Яна. Мы с тобой не в темный век живем, чтобы каждого ведьмака, оборотня или мага предавать аутодафе. Вспомни, сколько оборотней преследовали, а в итоге элитная гвардия императора — из оборотней. Лучшие охотники, провожатые, егеря и хранители — оборотни! Да что я тебе объясняю, Кариша, неужто сама не понимаешь? Я промолчу о заслугах парня перед империей и всеми ее жителями. Подумай вот о чем: у нас благодаря ему сейчас на руках живая и невредимая дочка. И неужели, Кариша, ты бросишь после всего этого ослепшего и до полусмерти ослабшего парнишку, к тому же не чужого тебе? Кем бы он ни был на самом деле…
Альтис сидел в снегу, загребал его ладонями и умывался им, словно водой. Коснувшись рукой змейки и получив слабый отклик, он вздохнул. Его верная спутница вновь выжила.
Эльф накинул на плечи друга теплый плащ.
— Поехали в лагерь, — предложил Арэн. — Там отдохнем, выспимся…
Альтис не отвечал, и эльф продолжил:
— А потом в путь двинем. Воля, простор! Целый мир на ладони. Сначала вся Сильена… Нимадорг тоже красив. А потом ко мне в небесные дворцы двинем.
— А я за тобой буду таскаться бесполезным слепым грузом, — вздохнул Альтис. — Найди мне лучше повязку.
Эльф сжал зубы, всем сердцем ненавидя проклятых воронов, и аккуратно отрезал кинжалом длинную широкую ленту от своей черной шелковой рубашки.
— Спасибо. — Альтис завязал глаза.
В этот момент Яночка выбежала на улицу и повисла на шее мага.
— Ты что, глаз из-за меня лишился? — очень серьезно спросила девочка, крепко его обняв.
Альтис провел рукой по ее тощенькой спинке, ребристой после болезни, как стиральная доска, ощупал босые ноги и строго спросил:
— Так, это что еще за безобразие? Почему босая и в одной ночнушке по снегу среди ночи носишься?
— Во-первых, уже рассвет, — поморщилась Яночка. — Во-вторых, хожу, в чем хочу. И я тебе вопрос, между прочим, задала, отвечай!
— Это совсем-совсем неважно, маленькая моя. — Альтис крепко прижал ее к себе, зарылся лицом в распущенные кудряшки. — Важно то, что ты живая и здоровая. Ведь я тебя очень люблю!
— Значит, правда… — Губки у Яночки задрожали в преддверии слез, голосок зазвенел.
— Да какая разница! Подумаешь — глаза, невелика потеря… Вот если бы всю голову, тогда — да… Тогда бы я был не безглазым, а безмозглым болваном.
Яночка захихикала сквозь всхлипы.
— Так тебя на самом деле Альтис зовут? — тихонько спросила она.
— Ага, — кивнул волшебник. — Только это для всех большая тайна.
— А ты мне по-прежнему братишка? — еще тише спросила девчушка.
— Если бы у меня была дочка, — шепнул маг, — это была бы ты.
Карина подошла и положила руку на плечо Альтиса:
— Пойдем домой.
— Я не буду долго стеснять тебя в твоем доме, Карина…
— Не говори чепухи, — грубовато прервал вышедший вслед за женой Яков. — Это такой же твой дом, как и наш. Так что вставай и пойдем. Уже рассвет, а я даже спрашивать не хочу, сколько ты не спал.
— Малышка, иди к маме на руки, — попросил Альтис девочку.
— С чего бы это? — подозрительно спросила Яна, крепко держась за брата.
— Я ничего не вижу, и если упаду, то не хочу упасть на тебя.
— Ну ладно… — Яночка, прыгая по снегу босыми ножками, забралась на руки к матери.
Арэн помог другу подняться.
— Ты голодный? — спросила Карина, когда они вошли в дом.
— Нет. — Альтис отрицательно мотнул головой. — Я устал очень.
— Я тоже с ног валюсь, — признался эльф.
— Ну так не стой, а иди спать! — отправила его Карина.
Яков, недолго думая и не тратя времени на слова, лег на софу в каминном зале и почти сразу уснул.
Пока Карина укладывала Яночку в своей спальне, Альтис на ощупь прошел в кухню. Уложив дочку, Карина тоже пришла сюда.
— Тебе помочь? — спросила она, увидев, как юноша безуспешно пытается что-то отыскать на полке.
— Да, — кивнул он, опуская руки. — Здесь где-то была настойка валерианы и перечная мята.
— Зачем они тебе? — удивилась она.
— Я устал, но уснуть все равно не смогу.
Карина быстро все нашла. По просьбе Альтиса, смешала треть пузырька валерианы с теплой водой и заварила душистый чай с мятой.
Добравшись до кровати, Альтис, не раздеваясь, завернулся в одеяло и крепко уснул.
…Он шел в толпе народа по вымощенной сиреневым камнем дороге. Город жил полной жизнью, гомон летнего дня радовал слух.
— Демон, демон!
Альтис поднял глаза и увидел девочку лет семи, тоненькую, как тростинка, большеглазую, в опрятном платьице.
— Демон, демон! — кричала девочка, тыча пальцем в Альтиса.
Люди мгновенно обступили его со всех сторон, показывали пальцами, отворачивались, их лица исказились злобой, страхом и отвращением.
— Демон, демон! — острым ножом резал по живому трепещущему сердцу этот детский крик.
— Демон! — повторила молоденькая девушка.
«Демон, демон!» — слышалось со всех сторон. Волшебник затравленно огляделся. Мужчины, женщины, старики, дети. «Убирайся, демон!»
Кто-то поднял камень и бросил в него. Альтис дернулся от резкой боли в спине. Кто-то ловко ударил его палкой по ногам, и Альтис, не удержавшись, упал на колено.
— Я никому из вас не сделал зла! — вскрикнул он. — За что?!
— Ты — демон! — ответил большерукий мужчина из первых рядов. — Ты и есть зло!
— Ты обманом занял тело человека, тебе не принадлежащее! — подтвердил за спиной старик, так ловко сбивший его с ног.
— Это меня обманом заточили в этом теле! — пылко возразил Альтис.
«Ты — убийца!», «Ты замучивал людей до смерти!», «Ты наслаждался чужой смертью!», «Ты — зверь!» — послышались крики со всех сторон. «Зверь, зверь, зверь!» — верещала толстая торговка.
— Я не зверь! — закричал в ответ Альтис, поднимаясь с колен. — Я демон, но я не зверь! Высший демон! Я шесть жутких лет воевал за ваши жалкие жизни!
— Шесть лет лил человеческую кровь! — Молодая женщина готова была кинуться на него с голыми руками. — Убийца! Ты убивал всех: мужчин, женщин, стариков, всех без разбору!
— Я воевал за вашу жизнь и свободу!
— И отнимал чужую жизнь и свободу! Ты убивал детей!
Ответ застрял в горле. «Убивал детей!» — гулким эхом отдалось в голове. Когда в глазах прояснилось, он увидел, что женщина колотит его кулаками по груди и кричит:
— Зверь! Зверь! Зверь!
— Я не зверь! — взвыл Альтис, сжимая руками виски. — Я не зверь!
— Ну конечно же нет… Ты не зверь. Не надо так кричать, дорогой…
Альтис открыл глаза, но вокруг по-прежнему было темно. Память стремительно вернулась, и маг зашарил рукой по кровати в поисках повязки. Карина вложила в его руку черную ленту. Юноша завязал глаза и спросил:
— Сколько я спал?
— Чуть больше суток, — ответила Карина.
Парень вздохнул, сел и безуспешно попытался найти свои ботинки.
— Карина… — нерешительно позвал он.
— Ох! — Женщина фыркнула. — Я столько времени была тебе матерью, а теперь — Карина?
Альтис пришибленно молчал. Не дожидаясь просьбы, Карина поставила ботинки у ног парня. Потом села рядом, обняла его за плечи, взъерошила густую, полуседую (кажется, с минувшей ночи седины еще прибавилось) шевелюру. Альтис кожей почувствовал, как она улыбается своей весенней улыбкой.
— Мне еще не приходилось быть мамой для демона, — тихо сказала она, продолжая ерошить волосы юноши, — мой дорогой Ален-Альтис…
— А у меня еще никогда не было матери, — дрогнув, признался он.
— Как же тогда демоны на свет появляются? — искренне изумилась Карина.
— Первые демоны вроде меня — из изначальной Тьмы. — Пламенный пожал плечами. — А подробностей я просто не знаю… Да и никто не знает.
— Как же так?
— Не знаю, — честно признался он. — Никогда не задумывался. Меня и Литиса воспитывал брат, который сам был ненамного старше.
— А где твои братья сейчас?
Юноша сник.
— Убиты, — жестко сказал он. — Анжей и Леон… или Альтаир и Литис… Они умерли не только как люди, но и как демоны — тоже.
Некоторое время стояла тишина.
— Извини, — прошептала Карина.
— Тебе не за что извиняться. — Альтис через силу улыбнулся.
Он надел ботинки, тщательно зашнуровал, нашарил рукой куртку на спинке стула, уронил ее, хотел поднять и ударился головой о край стола. Потирая ушибленный лоб, Альтис рассмеялся, хотя ему хотелось заплакать.
— Чувствую себя беспомощным слепым котенком! — воскликнул он. — Все-таки я привык полагаться на зрение. Мам, придется мне просить у тебя помощи!
Он не увидел, с какой нежностью улыбнулась Карина. И какое сострадание отразилось в ее темно-коричневых глазах. Он был для нее любимым сыном, будь он хоть трижды демон!
Вести по округе разносятся быстрее молнии, так что уже на следующий день вся деревня знала, что Белый командор ослеп. Для ребят это был удар.
— Ален потерял зрение! — Запыхавшийся Лисенок вбежал в традиционное на праздниках место сбора парней — сарай Росомахи, где они резались в карты, и с порога обрушил на их головы эту новость.
— Ты чего пургу порешь? — недовольно отмахнулся Росомаха, занятый очередной партией.
— Ты что, дурак, десятник? Наш командор и наставник ослеп!
До парней наконец дошел страшный смысл слов Лени… Они прибежали целой толпой, не веря. Увидев своего наставника с черной повязкой на глазах, с посохом, которым он водил по земле, прежде чем сделать шаг, они обомлели.
— Как же так… — Росомаха сел в снег у порога дома мага и сорвал с головы шапку. — Почему так?..
— Судьба, — пожал плечами волшебник.
— Но… Но можно же это как-то исправить?
— Когда твои глаза забрали птицы смерти… — Уголки губ слепого юноши дрогнули.
Леня за спиной волшебника задохнулся от тошнотворного ужаса. Парни автоматически огляделись и, жестко вымуштрованные, на уровне рефлекса заняли наиболее выгодные позиции для отражения атаки.
— Только попробуй сделать мою слепоту причиной отказа от тренировок! — рыкнул на Росомаху Альтис. — Чтобы завтра же расчистили лагерь от снежных завалов! Проверю.
Росомаха, мысленно обругав себя, нервно расхохотался. Искалеченный наставник, вместо того чтобы впасть в черную меланхолию, рычит и приводит их всех в чувство! Как будто это им, дурням, помощь нужна…
Альтис сторонился людей, в жесткой форме пресекал любое сочувствие и проявление жалости к своей персоне.
После той ночи он окончательно стал собой, отбросив маску Алена. Демон, бог, человек… Какая разница? Пусть люди продолжают звать его «Аленом». Он стал собой, отодвинув подальше эту психованную, суицидальную, закомплексованную до невозможности личность, которая была порождением плена, войны и Зверя, заодно и защитой самого Альтиса.
Насколько ему в действительности было тяжело смириться со своей слепотой, в полной мере понимал, наверное, один только Арэн. Альтис был поэтом, творцом, пусть и отрицал это. А слепой художник — все равно что глухой менестрель…
— Какого цвета сейчас небо?
Друзья стояли на склоне, после спарринга. Альтис настаивал на постоянных тренировках, развивая способность обходиться без зрения.
— Синее, — ответил эльф, взглянув вверх.
— Синее… — вздохнул маг. — Небо не бывает просто синим. Какое оно? Лазурное, как пляжи на островах архипелага, синее, как прозрачный лед, или пастельно-голубое?.. Ха, синее! А еще говорят, что все эльфы в душе поэты. Врут!
— Ага, а еще говорят, все демоны — кровожадные маньяки, — буркнул в ответ стрелок, снова подняв взгляд к небу. Некоторое время молча смотрел, потом заговорил: — Оно лазурное, того оттенка, что бывает шелк, который привозят с южных морей. И облака на нем, как перья, алеют в лучах заката… От красного до золотого.
— Спасибо, Волк… — Его голос дрогнул.
Альтис стоял, опираясь на необходимый теперь посох, запрокинув лицо к небу…
Две недели Пламенный учился не спотыкаться о высокие пороги, ступеньки и прочие препятствия. Первые дни Яночка неотлучно была с ним, направляя его, вовремя предупреждая о препятствиях, помогая везде, где только требовалось — что-то найти, куда-то дойти, не заблудившись… Но все же она была просто ребенком. Маг все чаще гнал ее гулять и играть, убеждая, что он не беспомощный и вполне может сам о себе позаботиться. Она не верила, но вольный воздух и игры так манили ее, что она поддавалась на его уговоры, поупиравшись для виду.
Арэн, как всегда, был верен дружбе, но ему было так жалко волшебника, что хотя эльф и молчал, но Альтис гнал его прочь, в жесткой форме объяснив, куда именно он может засунуть свою молчаливую жалость.
Немалую поддержку неожиданно оказала волшебнику изумрудная Зерги. Она легонько направляла его, чтобы он не врезался в углы и не падал в ямы, помогала выйти к дому, если ему случалось заплутать.
На третью неделю он более-менее научился обходиться без зрения. В экстазе битвы Альтис часто закрывал глаза, но тогда его вел инстинкт Зверя и танец смерти, да и магическое зрение помогало. Сейчас же… Сейчас не было и намека на эту способность. Даже заклятие «истинного взгляда», которое способно лишить глаз зрячего и заставить прозреть слепца, ухнуло в пустоту.
Когда стаяли снега и в свои права вступила молодая, свежая, яркая зеленью весна, явились гости, которых Альтис совершенно не ожидал.
Разгоряченный и разозленный волшебник изо всех сил отмахивался от легких и быстрых тренировочных клинков эльфа. Пропустив очередной коварный удар, Альтис повалился в грязь.
— Главное — это чувство равновесия, — продолжил Арэн давно начатый разговор. — Сила и ловкость без равновесия…
— Заткнись уже, лучник! Маши клинками, а не читай мне лекции! — не выдержал маг. — После последней контузии я не чувствую равновесия с закрытыми глазами! Я привык полагаться на зрение, а не на один только слух и проклятое равновесие! И… — Маг выругался такими выражениями, что эльф подивился, откуда только он нахватался таких слов.
Альтис не услышал, как к ним подошла Карина. Они тренировались на заднем дворе и слишком увлеклись боем и перепалкой.
Парень вспыхнул и сбивчиво извинился.
— Ничего, я услышала много интересного! — рассмеялась женщина. — Вставай, нечего в луже сидеть, еще простынешь. Там к тебе гости.
— Какие еще гости? — не понял волшебник, поднимаясь и отряхиваясь чуть засветившейся рукой. Вся грязь сошла без следа.
— А вот это я бы у тебя спросила, — ответила мать. — Скажу одно: с ними твой маршал.
Альтис нахмурился и подхватил посох.
— Что-то мне это не нравится. Арэн, опиши мне этих гостей, как увидишь…
Эльф молча сжал плечо друга. Про себя он решил при случае высказать маршалу Фениксу все, что уже успело накипеть в его душе.
Они вышли из-за угла дома, и Арэн присвистнул:
— Маршал Феникс в сопровождении четырех гвардейцев, магистр Дартург с двумя учениками, один из которых — девушка, трое магов из белой башни, явно высшего уровня, и… Не верю глазам — один из приближенных императора, советник Дантэ! — быстро перечислил стрелок.
— Все хреново, — резюмировал маг.
— Маршал, магистр с ученицей и советник спешились и идут к дому, — продолжал эльф. — Гвардейцы на страже. Бдят. У ученицы с собой пес, щенок еще, но крупный.
Альтис услышал, как старик Рэм заворчал на молодого пса, но как-то быстро и, кажется, удивленно замолк. Маг прислонил свой посох к стене дома. Они с эльфом четко и слаженно прошли во двор, вытянулись по стойке «смирно» и прижали к сердцу кулаки.
— Вольно, командоры! — скомандовал Феникс, и друзья приняли более расслабленные позы.
— Приветствую, маршал. — Альтис чуть склонил голову. — Что привело вас в мой дом?
В голосе мага, несмотря на видимую почтительность, яда было столько, что маршалу впору было подавиться заготовленными словами и упасть замертво. Старый Феникс закатил глаза и досчитал до десяти. С этим мальчишкой никогда не было легко… Хуже приходилось только с его старшим братом, Черным сотником, тот вообще не признавал субординацию, хамил всем без исключения и не подчинялся приказам. Его не трогали не только потому, что второго столь сильного боевого пламенника, талантливейшего полководца и командора не было во всей Сильене, но и потому, что сам император запретил перечить этим троим.
Прежде чем маршал успел сказать хоть слово, девушка-ученица проскочила под его рукой и повисла на шее мага.
— Ален, я приехала, как только смогла, прости, я задержалась, должна была раньше, но магистр Дартург так долго готовился, так долго и говорил, что мы не доедем по снегу… — защебетала девушка. — Простите, я хотела сказать — господин Ален…
— Марья?! — Таким удивленным друга эльф еще никогда не видел. — Марья! — Маг крепко обнял девушку и приподнял над землей.
— Так ты прощаешь мне столь долгую задержку? — Девушка болтала ногами в воздухе, не спеша отцепляться от волшебника.
— Малышка! — Альтис рассмеялся. — Да твой приезд — самое лучшее событие из тех, что вообще происходили в моей жизни за последние несколько лет! Как бабушка? Как твой щенок — подрос?
Феникс, в первые несколько мгновений опешив от такого поворота событий, собрался поставить на место дерзкую девчонку, но Арэн сделал два шага вперед и сверху вниз поглядел на маршала.
— Спелись, — проворчал Феникс, но счел за лучшее пока не вмешиваться. Мирная жизнь и война — разные вещи. Будь они сейчас на фронте, уже стояли бы по стойке «смирно» в две шеренги. Хотя этих и на войне невозможно было построить, они частенько доводили старика до бешенства. Маршал снова сосчитал до десяти, вспоминая, где он сейчас и чем отличается политика от войны.
— Бабушка — хорошо, потом расскажу, а Белка здесь! — продолжала беззаботно щебетать Марья. — Белка, ко мне!
Арэн заметил, как подмигнула ему девушка, повиснув на шее у мага. Обстановка была действительно напряженная и могла взорваться в любую минуту, и тогда он не поручился бы, что все закончится мирно. Так что она своим поступком великолепно разрядила атмосферу.
— Ты назвала пса… Белкой? — не поверил Альтис.
— Это пока маленький. А так его зовут Белогор.
— Ого, достойно!
Девушка, схватив пса, подтащила его к магу и положила руку волшебника на загривок щенка. Пес радостно взвизгнул и вдруг напряженно замер, а потом зарычал.
— Ты чего, Белка? — удивилась Марья.
Пес попятился и едва не цапнул волшебника за руку. Альтис, не раздумывая, наотмашь ударил собаку по морде так, что Белогор отлетел на несколько шагов. Поджав хвост и жалобно скуля, Белка на пузе приполз обратно, всем своим видом вымаливая прощение.
— На этот раз прощаю, — с явной угрозой в голосе произнес маг. — Но выкинешь подобное еще хоть раз — развоплощу!
— Ален, прости… Он никогда себя так не вел, — растерялась девушка.
— И больше не будет, — пообещал Альтис.
Сделав несколько шагов вперед, слепой волшебник обратился к терпеливо ждущим гостям:
— Чем обязан появлению в моем доме таких высоких гостей, как магистр Дартург и советник Дантэ?
Арэн отметил, что говорил маг не так холодно, как мог бы. Наверное, действовало присутствие девушки. Что это, интересно, за странная особа и откуда она взялась? И почему, собственно, лучник о ней ничего не знает?
— Великий командор Ален! — обратился советник. По голосу Альтис определил, что тому не больше сорока. — Император, будучи весьма озабочен вашим здоровьем, узнав, что вы потеряли зрение, направил меня к вам, дабы я мог предоставить вам все, что потребуется, любые пожелания и средства, а магистра Дартурга — чтобы он смог излечить ваш тяжкий недуг.
Альтис, дослушав советника, фыркнул и, не удержавшись, расхохотался. Арэн, вовремя разглядев начинающуюся истерику, положил ладонь на плечо друга и немилосердно сжал. Ойкнув, маг быстро успокоился.
— Уважаемый советник Дантэ! Не затруднит ли вас передать императору… — Арэн снова предупреждающе напряг пальцы на плече друга, — что лучшее, что вы можете предпринять, — это не делать из великого командора беспомощного ребенка, неспособного заботиться о себе, пусть даже и без глаз? И что всего, что в ваших силах, не хватит, чтобы вернуть глаза тому, у кого их забрали птицы смерти.
Маршал пошатнулся, как от удара, магистр Дартург сжал в руках медальон, висящий на шее, и прошептал охранное заклятие. Охнула Марья, побледнел советник. Тишина нарушалась только лошадиными всхрапами за околицей. Магистр Дартург медленно приблизился к Альтису.
— Не стоит шутить такими вещами, юноша, — успокоившись, сказал старик.
— Магистр Ален, — ледяным тоном поправил маг.
— Магистр Ален, — покладисто кивнул верховный магистр Единой академии врачевания. — Птицы смерти не отнимают глаза, оставив душу. Так что, если вы сказали нам правду, ваш случай — беспрецедентный…
— Уважаемый магистр Дартург! — перебил Альтис, вспомнив, какими долгими могут быть монологи этого старика. — Два небольших, но существенных нюанса. Первое: птицы прилетали не за мной. Я просто встал на их пути и бросил вызов. Второе: у меня нет души, чтобы ее можно было забрать.
Заставить одной своей улыбкой содрогнуться бывалого воина или повидавшего немало за свою практику врача Альтису было под силу. В этот раз он, кажется, даже перегнул палку.
— Позволите ли узнать, за чью душу вы сражались, магистр? — справившись с голосом, поинтересовался Дартург.
— За душу ребенка, — спокойно ответил Альтис.
Верховный врачеватель нахмурился, теребя бороду.
— Арэн, я не вижу лица уважаемого магистра Дартурга, поэтому не могу подтвердить свои догадки, — обратился маг к эльфу. — Но мне кажется, магистр не верит моим словам?
— Точно, — подтвердил эльф, прежде чем старик успел раскрыть рот.
— Весьма печально. — Альтис укоризненно покачал головой. — Мы ведь давно знакомы, магистр Дартург. И у вас не раз была возможность убедиться в честности Белого Грифона. Но раз вы не верите мне на слово…
Альтис сдернул повязку с глаз и поднял веки. С удовольствием услышав, как Феникс подхватил падающего магистра, он едва удержался от усмешки.
— Это… беспрецедентный случай! — только и смог вымолвить магистр.
— Но мы можем хоть что-то сделать для вас, командор? — растерянно спросил советник. — Вы же живая легенда! Империя не может отвернуться от вас в такое тяжелое для вас время…
— Оставьте высокую словесность для императорского замка! — достаточно резко, но вежливо оборвал Альтис поток красноречия советника. — Реальность такова, что это не в ваших силах.
К чести магистра Дартурга, он сразу пришел в себя, стоило Альтису надеть повязку на глаза.
— Но мы не можем оставить все как есть, даже не попытавшись исправить! — Внезапная сила и энтузиазм прозвучали в его голосе. — Если у нас все получится, это будет прорыв в истории медицины, юноша!
— Магистр Ален, — твердо поправил Альтис. — Прошу вас запомнить это, уважаемый верховный магистр Единой академии врачевания Дартург, пока вам не пришлось запоминать гораздо более длинный титул.
«Во загнул!» — тихо хмыкнул эльф. Услышать его мог только Альтис.
— Я заверяю вас, дорогой архимаг Белого Пламени, высший боевой магистр ордена Грифона Ален, что запомнил и больше не оговорюсь.
«Ха-х, ну что за покладистый дедушка!» Альтис, отчетливо расслышав типичные интонации друга, закусил губу, чтобы не начать бесстыдно хохотать. Феникс внимательно наблюдал за двумя друзьями, с первого взгляда уловив, что это уже крепко спевшийся дуэт. Он отмечал каждое движение, пусть и не мог понять смысла этого беззвучного разговора.
«Ну и что мне с ними делать?» — Чуть приподнятое плечо.
«А эта милая красотка тебе дорога или уступишь ее?» — Губы эльфа беззвучно шевельнулись.
Резко опущенное плечо, сжатый кулак, чуть отставленный в сторону, на лице недвусмысленное обещание набить морду.
«Ладно, спрошу по-другому. Вон там, за забором, мнется ученик старого пер… м-м-м… почетного дедушки и с вожделением заглядывается на твою Марью. Так как ты хочешь эту красотку наблюдать: поближе к себе или к старому… э-э… почетному дедушке с молодым учеником?»
Уголки губ Альтиса несколько раз дернулись, словно в нервном тике. Ему почему-то вспомнилось, что день рождения у будущей белой леди зимой, и сейчас ей, получается, уже семнадцать…
— Ну что ж… — Он выпрямился. — Магистр Дартург, если вам будет удобно, я приглашаю вас остановиться в моем доме.
— Конечно, удобно! — воскликнул энергичный старец. — Я со своими лучшими учениками смогу без лишних проволочек заняться вашими глазами…
— К сожалению, — перебил Альтис, — в моем доме лишь две свободные комнаты, поэтому я приглашаю вас и вашу ученицу. Другим, к сожалению, придется снять номер на постоялом дворе.
Разочарование второго ученика Дартурга было сию же минуту красочно описано беззвучно смеющимся эльфом. Усилием воли маг сдержался, закусив губу. Вообще-то свободных комнат было пять, но никому об этом знать не обязательно.
Когда все разошлись и Карина пошла устраивать гостей в доме, друзья вернулись на задний двор, якобы продолжить тренировку. Они остановились, и эльф тихо хмыкнул. В следующий миг по стенам и окнам дома грянул дикий хохот двух командоров.
— Ну и рожи у них были! — кое-как отдышавшись, сказал эльф. — Особенно у этого… ученичка!
— Ох! — вздохнул маг. — У нас тут, кажется, назревают крупные проблемы, а мы, вместо того чтобы их решать, веселимся, как два накурившихся дурмана орка.
Тем же вечером, попросив Карину занять почетного гостя (чему она была только рада, не каждый день к ним приезжали столь интересные люди), эльф и маг сбежали в лагерь и дружно напились в командорской избушке.
Полночи упившийся в дрова дуэт горлопанил фронтовые марши и похабные солдатские песенки, штурмовал полосу препятствий и пару раз даже попытался влезть на «тропу смерти». К счастью, они уже были в столь невменяемом состоянии, что им это просто не удалось. Дубравцам, дежурившим в ту ночь, оставалось лишь удивляться, как это их благопристойные командоры-трезвенники умудрились так ужраться. Раньше при ребятах они себе подобного не позволяли.
Пробуждение было болезненным. Альтис, осознав себя лежащим, пошарил вокруг руками и был приятно удивлен, обнаружив свою персону на своей кровати. Попробовав подняться, он со стоном упал обратно. Желудок страстно желал вывернуться наизнанку. Голова болела просто зверски. Тяжелые шаги отбойным молотком били по мозгам.
— Что, совсем плохо? — хрипло поинтересовался вошедший эльф.
— Не то слово, — простонал в ответ маг.
Арэн сунул в руки друга флягу, и тот с благодарностью припал к открытому горлышку.
— Ты паршиво выглядишь, — все так же хрипло сказал стрелок.
— А ты паршиво звучишь, — не остался в долгу волшебник. — Сколько мы вчера выпили?
— Весь твой запас.
— …?! …
— Сам знаю.
С помощью Арэна волшебник выбрался на улицу и дошел до бочки. От холодной воды сразу стало легче.
— Грань и Когорта, пять бутылок фиалкового, три бутылки золотистого нектара и одна «Драконья пасть»!.. — ворчал Альтис. — Как в нас столько влезло? Слов нет, разве что на орочьем…
— Бутылку фиалкового и золотистого мы пожертвовали ребятам, — припомнил эльф.
— Все равно много, на двоих-то.
Ощущение холодной стали у горла вполне сравнимо с тем, что ощутил Альтис в тот момент. Волна презрения окатила его с головы до пят, концентрируясь между лопаток.
— Я в вас очень разочарован! — не заставил себя ждать источник волны презрения, коим оказался маршал Феникс.
— Андрей, Данила! — кликнул командор сегодняшних дежурных.
— Да, командор! — сразу отозвался Андрей, видимо стоя неподалеку от раннего гостя.
— Я запретил пускать в лагерь посторонних!
— Командор, нас не спрашивали! — виновато ответил Андрей.
— Марш на ворота! — приказал маг.
— Вы оба меня весьма разочаровали, — повторил маршал Феникс.
Альтис обернулся на голос, весьма непочтительно и резко ответив:
— А не пойти ли вам, господин маршал, знаете куда?.. Я вам ничего не должен и не собираюсь отчитываться за свои поступки. Прошу вас покинуть мой лагерь!
Эльф не преминул сообщить магу, что маршал сконфузился. Прошло то время, когда Феникс мог рявкнуть на Грифона, надавить на него, и тот сделал бы все как надо. Прошла зависимость, стоило только Альтису пусть частично, но вернуть свое истинное «я».
— Умойтесь, парни, от вас перегар такой, что с ног сшибает, — гораздо более мирно и даже слегка смущенно сказал старый Феникс.
— Мы уж как-нибудь без ваших ценных советов разберемся, — ядовито ответил Альтис.
Маршал вздохнул:
— Зря ты так, Ален.
— Он прав, — внезапно вступился эльф. — Мы далеко не дети и уже не на службе. И вправе поступать так, как сами решим. Кстати, я решил уйти из внутренней разведки.
Лицо старого маршала удивленно вытянулось.
— У меня, может, плохо со слухом стало?.. — протянул он.
— Нет, не стало. Командор Ален все выяснил сам, без моего участия, так что договор о неразглашении я не нарушал. В один прекрасный день он рассказал мне, где и на кого я работаю, после чего, поразмыслив, я решил уйти, — убийственно серьезным тоном сообщил Арэн.
Пока маршал пребывал в ступоре, Альтис успел тщательно умыться и вернуть на глаза черную повязку.
— Зря вы так, парни, — в конце концов вздохнул Феникс. — Я же вам добра желаю. Советник Дантэ разыскивал Алена для приватной беседы, а мне нужно поговорить с тобой, стрелок.
— Вечером, — безапелляционно заявил Альтис.
— Не раньше, — подтвердил эльф. Долго стоять прямо ему было трудно, земля так и норовила уйти из-под ног.
Маршал ушел, и эльф сел на землю там, где стоял.
— Все это тянет на плохую комедию, — буркнул Альтис, с силой растирая виски. — Феникс, Дартург и мы с тобой… Последние пару дней каждый шаг, мой или других, просто за версту воняет плохим спектаклем.
— Сам знаю, — ответил эльф и лег, раскинув руки.
— Так… — Маг тряхнул головой. — Давай сейчас десять кругов по тренировочному комплексу, потом спать два часа. Должно полегчать.
— Ты добить меня хочешь? — без энтузиазма поинтересовался стрелок.
— Вернуть к жизни. А заодно и себя.
Первые пять кругов командоры бежали из рук вон плохо. Арэн запоздало предупреждал Альтиса о препятствиях, слепой командор спотыкался и падал. Все еще пьяный эльф тоже падал. На шестом круге стало веселее. Альтис запомнил препятствия, и тело само преодолевало их, не особо утруждая мозг. На двадцать пятом круге им стало легче.
Предусмотрительные ребята, глядя на командоров, растопили недавно построенную баню.
— Идите попарьтесь, помогает, если хотите побыстрее в себя прийти, — предложил Росомаха, когда друзья закончили тренировку.
— Пошли, — кивнул стрелок, делая шаг вперед.
Альтис в тот же миг шагнул назад. Арэн обернулся.
— Ты иди, — сказал маг.
Эльф бросил на него один-единственный взгляд и молча ушел.
— Росомаха! Принесите в мою каморку лохань с водой, — распорядился маг. — Побольше.
Десятник распорядился принести воды в командорскую избушку и спросил у Альтиса, будут ли еще распоряжения.
— Никого не пускать в лагерь, — ответил юноша. — Даже если это будет маршал Феникс.
Росомаха прижал к сердцу кулак. Вспомнив, что маг не видит, смутился и ответил:
— Будет исполнено.
После получасового отмокания в горячей воде Альтису полегчало. Он заставил себя еще вычистить и выстирать одежду и, избавившись от воды и лохани, упал спать.
— Вставай, уже вечер, — разбудил его голос эльфа.
— Иди ты в пасть к Кошмару. — Альтис засунул голову под подушку.
— Давай подымайся, об Грань тебя всей Когортой!
Маг сел, обхватил голову руками и со стоном рухнул обратно.
— Все еще болит? — удивился бодрый и отдохнувший эльф.
— Ты прожженный алкоголик! — огрызнулся маг. — А я трезвенник.
— Да ну! — хмыкнул эльф. — А вчера пил совсем не как трезвенник.
— С кем поведешься…
По откровенному фырканью эльфа можно было догадаться обо всем, что он подумал в ответ. Арэн ушел за лошадьми, а Альтис с нецензурной бранью поднялся и облачился в полную военную форму.
Комнатенка, снятая советником на постоялом дворе, вызвала ощущение уюта, стоило перешагнуть порог. Альтис не сомневался, что это какая-то домашняя магия, но не мог обнаружить ее. Хоть он и сам занимался домашней магией, но все же специализация у него была другая.
В неформальной обстановке Дантэ оказался приятным и интересным собеседником, они почти сразу перешли на «ты». Вопреки опасениям мага советник не пытался лезть в душу. Они пили вино с символической закуской, и разговор велся, что называется, за жизнь. Маг и советник долго спорили о том, чье оружие лучше — эльфийской работы или гномьей. Дантэ изо всех сил доказывал, что эльфийской, но Альтис отстоял доброе имя гномов, упомянув, что, с тех пор как «недоростки» начали работать со сплавами кевлара и мифрила, лучших доспехов и оружия в мире не было. Все это обсуждалось с шутками и было приправлено анекдотами и смехом.
Дантэ мимоходом посетовал на изрядно доставшие дворцовые интриги, на что маг предложил перебить всех интриганов.
— Было бы неплохо! — рассмеялся советник. А потом помрачнел: — Только, уж не знаю, к сожалению или к счастью, это невозможно.
— Ну так давай выпьем за осуществление невозможного! — улыбнулся Альтис, поднимая кубок.
Некоторое время оба молча смаковали марочное вино из погребов императора.
— Кстати о невозможном, — первым нарушил молчание советник. — Император поручил мне всеми силами постараться избавить тебя от твоего увечья. Я бы хотел знать, что нужно, чтобы вернуть тебе зрение.
Кубок хрустальным крошевом осыпался с ладони мага.
— Я не увечный, — процедил он сквозь зубы. — Я не калека, не неполноценный. То, что я лишен глаз, только моя проблема. Это не обсуждается и никого не касается.
— Все, я понял. — Дантэ, несмотря на то что маг не видит, примирительно поднял руки.
Советник отыскал новый стакан, сгреб ногой под стол осколки кубка и наполнил стакан вином.
— А все-таки эльфийское оружие лучше с точки зрения магической поддержки, — снова взялся за спор советник.
— Мое оружие — гномьей работы, — возразил маг. — Однако такой магии эльфам и не снилось.
— Так то индивидуальная боевая магия, сработанная исключительно для тебя одного! Сами по себе твои клинки — не магические…
Ближе к полуночи спорщики, прикончив третью бутылку и так и не придя к единому мнению, наконец распрощались.
Эльф сидел в кресле у камина так тихо, что Альтис не заметил его, и только изумрудная змейка подсказала, что маг в комнате не один. Сев во второе кресло, он блаженно вытянул ноги к огню.
— Ну как прошел разговор со стариком? — поинтересовался он.
Эльф не ответил.
— То, что я слеп, не значит, что я глух, — проворчал маг. — Я тебя слышу, друг мой эльф.
— Неужели? — соизволил откликнуться тот. — Научился-таки ориентироваться на слух?
— Нет, — честно признался Альтис. — Мне подсказала Зерги. Без нее я бы тебя не заметил.
Эльф хмыкнул и снова ничего не сказал.
— Ну так как прошел твой романтический вечер с дедушкой Фениксом? — не выдержал волшебник.
— Отвратное свидание, — в тон магу откликнулся эльф. — Больше я со старыми хрычами на романтические встречи не хожу. Только с молоденькими симпатичными девушками. Причем с двумя-тремя сразу, и чтобы все были наивные дуры.
— Грязный извращенец!
Друзья расхохотались.
— Он меня по стенке размазал, как зеленого сопляка, — отсмеявшись, подвел итог Арэн. — Я себя чувствую, как… как… — Тут последовало такое выражение, что маг невольно подивился способности друга словесно изгаляться.
— Знаешь, — после недолгого молчания сказал Альтис, — если бы мы вчера… или сегодня?.. так не нажрались, я бы предложил как следует выпить и пойти искать проблемы себе на голову. Так что, брат, сейчас могу предложить только хорошенько выспаться. Утро вечера мудренее.
— И похмельнее, — хмыкнул эльф, после чего дуэт снова дружно закатился смехом.
— Все, хватит ржать, я спать пошел. — Маг поднялся, держась рукой за спинку кресла. — Меня после встречи с советником на поворотах заносит, тот еще алкаш. Спокойной ночи, брат.
— А ты хоть ночку без кошмаров обойтись можешь? Я-то привык к твоему крику по ночам, а вот нынешние гости могут перепугаться.
Альтис остановился, помолчал.
— Что, настолько часто? — тихо спросил он. — Извини, Арэн, я просто не запоминаю… не всегда просыпаюсь.
— Не надо, забудь, — вдруг смутился эльф. — На самом деле, у меня просто паршивое настроение, которое решило отыграться на ближнем. Так что это ты извини.
Задумчивый и подавленный волшебник поднялся к себе в комнату, а лучник с досады готов был кусать себе локти. В тот момент он третий раз в жизни дал себе зарок никогда не отыгрываться за свои неудачи на друге.
Верная змейка разбудила мага с рассветом. Хоть он и не видел, змейка передала ему образы утренних солнечных лучей. Если раньше он иногда расставался со своим живым талисманом, то теперь она была с ним даже во сне. Верная, как никто другой, и великая помощница.
Навряд ли Альтис успел бы подготовиться к встрече до пробуждения старого магистра, который славился своей энергичностью и тем, что утро для него начиналось с первыми лучами солнца. Но к счастью для волшебника, притомившийся с дороги Дартург проспал почти до обеда. Зато Марья поднялась немногим позже Альтиса. Маг был рад и с удовольствием провел время с девушкой. Он познакомил ее с къяром, объяснив, кто это такой, и девушка пришла в восторг. Когда же оказалось, что она может слышать Калигула, то радости ее не было предела.
Старый магистр, не тревожа молодых людей, позавтракал в обществе Карины, в которой нашел великолепного собеседника. Дождавшись своего второго ученика и приготовив свою комнату к предстоящему делу, он наконец решился позвать мага и свою ученицу.
Альтис воспринял старого магистра и предстоящее как неизбежное зло, всегда соседствующее со светом, который в данный момент для него олицетворяла Марья.
Дартург усадил мага в удобное кресло, выставленное посреди комнаты.
— Если вы не против, дорогой магистр, то для начала я хотел бы прочесть своим ученикам небольшую лекцию. Если что-то будет неверно, не стесняйтесь перебить меня и поправить либо дополнить.
— Да, магистр, — кивнул маг.
— Итак, мои лучшие ученики, начнем. Тема теперешней лекции: «Смерть». Насколько вы знаете, виды смерти бывают разные. Естественная — от старости, насильственная…
Шуршание графитных стержней по бумаге подсказало магу, что ученики конспектируют слова учителя.
— Переходите к сути, магистр, — холодно прервал Альтис.
Дартург поперхнулся и некоторое время молчал. Ни один студент никогда не смел его перебивать. А этот мальчишка выглядит младше его студентов! Старик бросил на юношу осторожный взгляд и поразился ощущению силы и величия, исходившему от него.
— Итак, о смерти, — продолжил старый маг, расхаживая из угла в угол. — О видах смерти вы наверняка знаете и без меня, дорогие ученики. Есть еще такое понятие, как суть смерти. В большинстве случаев душа живого существа уходит после смерти на покой, и что с ней случается после, доподлинно неизвестно. Но бывает, души попадают в лапы демонов, в основном в результате заключения соответствующего договора, хотя случается, что душа просто попадает в ловушку демона.
— Уточните, магистр, — перебил маг, — что пленением душ занимаются только высшие демоны с уровня реальности Демис. Для демонов с других уровней души не представляют особой ценности, разве что ради мести либо как плата за сделку с высшими. Или если эти демоны — особые мастера материи, способные использовать души для призыва. И еще дополните, что души нужны им для разнообразных заклятий, в которых они используют их в качестве рабов, жертв и инструментов. Также высшие демоны Демиса, объединенные в демоническую коалицию, нередко развлекаются тем, что пытают своих пленников, пока те окончательно не потеряют разум. Я думаю, что вашим ученикам, магистр, следует хорошенько запомнить имена самых страшных из этих демонических ублюдков, дабы никогда не призвать их по глупости, а если придется сразиться, то иметь хотя бы равные шансы. Первый и самый страшный демон, которого в книгах называют Пожирателем Душ, — Эррхорт Таргон туа Суарос Демис. — Альтис отчетливо услышал, как охнула в повисшей тишине Марья. Еще бы, вслух и без страха произносить имя великого демона… — Запомните хорошенько. В именах демонов немаловажно название их мира и властвующей силы, потому что каждый из них связан со своим уровнем. Следующий демон в книгах описан как Бледный Скоморох…
Всего Альтис поведал о двенадцати великих демонах-душепленителях, указав их истинные имена. Не скупясь на подробности, описал семерых самых страшных демонических палачей. Не забыл упомянуть и о различных уровнях реальности и разнице их обитателей.
Самым внимательным слушателем оказался сам старый магистр. Никто во всей империи не знал столько о демонах, и Дартург недоумевал, откуда такое великое знание у этого юноши.
— Продолжайте, магистр, — милостиво разрешил Альтис, закончив свою почти часовую лекцию.
Дартург некоторое время молчал. Пройдясь из одного угла комнаты в другой, он обратился к своим ученикам.
— Кто помнит, на чем я остановился? — немного смущенно поинтересовался старик.
В ответ раздалось невнятное «э-э-м-м…», и только Альтис почти сразу ответил:
— Вы, уважаемый магистр, рассказывали о ловушках для душ.
Дартург многозначительно сказал «да-да» и еще некоторое время молча расхаживал по комнате.
— Так вот, дорогие ученики, подойдем к теме птиц смерти. — В комнате ощутимо повеяло холодом. — Черные вороны бывают двух видов. Вороны-сопроводители, они же охранители, оберегающие душу от зла, и вороны-похитители, слуги Кошмара. Если под крылом первых душа практически в полной безопасности, то вторые… Птицы смерти похищают меченные проклятием души, по обыкновению самые чистые, светлые и беззащитные, чтобы… — магистр прервался, подошел к окну и уставился в небо невидящим взором, — …чтобы скормить их первозданному Кошмару, злу в чистом виде.
Змейка послала Альтису ощущение: искаженное ужасом лицо Нортана (внука и второго ученика старого магистра) и сдержанного спокойствия Марьи. Слепой маг остался невозмутим.
— Для этого, — продолжил старый маг, выйдя из состояния задумчивости, — они отбирают у жертвы глаза. Не выклевывают, как обыкновенные падальщики, а именно отбирают. Их жертвы легко отличить по абсолютно черным глазам, даже на белках… Некоторое время тело еще может жить, но это уже не жизнь, а растительное существование, и милосердием будет добить такого беднягу. Но чаще всего жертвы умирают, и умирают столь страшной смертью, что это невозможно себе представить.
Дартург подошел к Альтису.
— Дорогой магистр, не будете ли вы так любезны снять вашу повязку? — предельно вежливо обратился он к магу.
— Я бы не хотел этого делать, уважаемый магистр, — в тон старику ответил юноша.
— Но я прошу вас, дорогой магистр, — настойчиво повторил старый маг.
Альтис вздохнул и снял черную ленту.
— Дорогой магистр, я осмелюсь попросить вас открыть глаза.
Юноша молча поднял голову, откинул челку с лица и широко раскрыл веки. Через несколько мгновений он неожиданно почувствовал нежную девичью ладошку на своем лице.
— Что они сделали с тобой, Ал?.. — прошептала дрожащим голоском Марья. И совершенно неожиданно девушка перешла на эльфийский: — Как они смогли… как они посмели сотворить с тобой такое, nie Laolietu?
Красивое лицо волшебника скривилось в усмешке.
— Это была битва, милая моя… битва, в которой я проиграл.
— Как?
— Песней.
— Сможешь спеть мне ее?
— Не знаю… — вдруг растерялся волшебник. — Я ее почти не помню. Да и не стоит ее вспоминать. — Юноша нашел рукой ее лицо и с нежностью провел ладонью по щеке.
— Может, моя ученица все же позволит своему учителю продолжить? — ледяным тоном поинтересовался магистр, оправившись от удивления.
Марья вспыхнула так, что Альтис почувствовал жар кончиками затянутых в перчатки пальцев. Альтис сумел сдержаться и не только не сказал старику все, что о нем думает, но и ничем не выдал охватившее его на мгновение смущение.
«Nie Laolietu? — с толикой удивления подумал он, когда девушка вернулась на свое место. — Милая моя леди… Бедная моя маленькая леди…» Произнесенные девушкой с такой нежностью и трепетом слова на человеческом языке звучали так: «Моя любовь, моя жизнь».
Резануло по сердцу, и Альтису стало горько. Он усилием воли подавил в себе боль и прислушался к словам магистра.
— …чего я не понимаю, — продолжал старик, — так это причину, по которой посланники Кошмара не забрали душу магистра Алена и как им это удалось. — Он выдержал многозначительную паузу. — Может, у вас есть какие-то предположения на этот счет, магистр?
Альтис криво усмехнулся:
— Я уже отвечал вам на этот вопрос, уважаемый магистр Дартург. — Юноша, копируя манеру старика, выдержал паузу. — У меня нет души. Птицам смерти было нечего брать, кроме моих глаз.
С минуту царило молчание. Неожиданно старый магистр расхохотался. Неуверенно хихикнул Нортан, но быстро умолк, получив от Марьи подзатыльник. Альтис терпеливо дожидался, пока старик успокоится.
— Простите меня, дорогой магистр, но в ваши слова я поверить не могу! — вымолвил старый маг. — Ни одно живое, дышащее и мыслящее существо не может жить без души.
— Это ваше право, магистр, не верить моим словам. Но в таком случае я жду вашей версии.
— Что ж, слушайте. Сильнее вас, дорогой магистр, волшебника я не встречал. Да что там волшебника, откровенно говоря, ваша сила равна едва ли не силе богов! Я полагаю, что вы оказались просто не по силам черным птицам.
Альтиса отчаянно мучила жажда.
— Вашу версию я запомнил, уважаемый магистр, а теперь давайте отложим ее до завтра, — скорее приказал, чем попросил он. — Я устал и желал бы отдохнуть.
Оба ученика облегченно вздохнули.
Альтис первым выскользнул из комнаты и направился на кухню, откуда соблазнительно пахло готовящимся обедом. У входа в Каринину святая святых он ненадолго замер, потом негромко позвал:
— Мамуля! Можно у тебя тут чего-нибудь незаметно спереть?
Карина рассмеялась и протянула парню большой кусок яблочного пирога и стакан молока. Альтис быстро, обжигаясь и стараясь не подавиться, сжевал любимое лакомство, запивая большими глотками молока. Поблагодарив мать, он вышел из дома и негромко свистнул.
«Опять сбегаешь?»
— Экий ты догадливый, — хмыкнул маг, запрыгивая на спину къяра.
«Куда пойдем?»
— Сам решай. Только быстрее!
Конь рванул с места, и маг счастливо рассмеялся.
— Еще, мой верный друг! Быстрее! — крикнул он, и конь, всхрапнув, прибавил ходу.
Поздним вечером, когда уставшие, голодные, но вполне довольные бешеной скачкой къяр и маг вернулись домой, почти все уже отправились отдыхать. И только Марья упорно ждала Альтиса, сидя в летней беседке у дома.
Сообразительная девушка, заслышав усталую поступь черного зверя, мысленно с ним заговорила. Къяр удивился, фыркнул и не очень аккуратно стряхнул с себя хозяина около беседки.
— Это еще по какому поводу? — удивленно проворчал юноша, потирая бок, которым ударился о край беседки.
— Прости, это моя вина. — В этом мелодичном голосе было что угодно, кроме раскаяния. — Позволь…
Марья коснулась рукой правого бока Альтиса, и боль почти сразу ушла.
— Кали-игул… — протянул Альтис, и конь, прижав уши, поспешно ретировался. — Ну погоди у меня, зараза серебряногривая…
— Не рычи на Калигула, — попросила Марья. — Это же я виновата.
Альтис повернулся к девушке, коснулся рукой ее щеки и против воли улыбнулся.
— Ну вот еще. Ты уж точно ни в чем не виновата.
Маг запрыгнул в беседку через высокий барьер и сел рядом с девушкой.
— Давно ждешь, малышка?
— Давно, — кивнула она.
Воцарилась тишина.
— Зачем? — первым нарушил молчание маг.
В ответ Марья мягко, но решительно протянула руку к черной повязке юноши. Альтис перехватил ее тонкую ладонь у своего лица.
— Не надо, — попросил он.
— Позволь мне, — прошептала девушка, и Альтис отпустил ее.
Марья сняла черную шелковую ленту с глаз мага, коснулась плотно закрытых век… и с тихим вскриком отдернула руку — пальцы словно обожгло! Закусив губу, она с трудом сдержала стон, ожидая, пока боль затихнет.
— Ты всегда такое чувствуешь? — дрогнувшим голосом спросила Марья.
— Всегда, — тихо ответил волшебник. — Я привык.
— Это ужасно! — воскликнула Марья.
— Привычно, — повторил маг.
Девушка коснулась ладонями лица мага, с трепетной нежностью провела от висков к подбородку. Мягкие пальчики скользнули по тонко очерченным обветренным губам, прямому тонкому носу, пробежали по выгоревшим бровям, высокому лбу под полуседой шевелюрой…
— Что это у тебя? — удивилась она, наткнувшись на необычный обруч. — Оно… живое?
— Ты быстро учишься, маленькая моя, — улыбнулся маг. — Это мой талисман. Не пугайся.
Изумрудная змейка, чуть светясь в темноте, скользнула в подставленную руку мага.
— Это то, что я думаю? — быстро спросила девушка, подавив приступ страха.
— Да. Это LiiTtu’shot, — усмехнулся маг. — Только не говори мне, как она опасна.
Змейка, лежа на ладони мага, и девушка некоторое время придирчиво изучали друг друга. Марья поначалу сильно испугалась. Потом над страхом возобладало любопытство, а когда девушка рассмотрела эту опаснейшую из магических зверей змейку, которую еще ни одному волшебнику не удалось толком использовать, не говоря уже о том, чтобы приручить, она пришла в восхищение.
— А имя у нее есть? — спросила Марья, не отрывая взгляда от изумрудной красавицы.
Альтис недоуменно хмыкнул:
— Ты первая, кто додумался спросить ее имя. Ее зовут Зерги.
Девушка коснулась треугольной изумрудной головки, и змейка изысканным браслетом обвилась вокруг ее запястья. Они изучали друг друга, через нежную кожу и мягкую теплую чешую обмениваясь мельчайшими частичками силы.
— Зерги! — не разжимая зубов, выдохнул маг, и зеленая молния мгновенно обвилась вокруг его головы.
Марья с испугом посмотрела на Альтиса, но того, кажется, уже отпустил внезапный приступ — искаженное болью лицо медленно разглаживалось. А вот кусок скамейки он все-таки отломал, слишком сильно сжав пальцы. Змейка послала спутнику чувство раскаяния и обещание больше не покидать его. Он улыбнулся и так же беззвучно ответил, что ей не за что просить прощения.
— Часто ты испытываешь такую боль? — спросила Марья, что-то прикидывая в уме.
— Всякий раз, когда Зерги не со мной, — честно ответил маг, возвращая повязку на глаза. — Кажется, будто в глаза заливают расплавленный свинец.
Девушка задумалась.
— А не умирали ли они от боли?.. — пробормотала девушка себе под нос.
— Чего? — не совсем понял маг.
— Вот скажи, Ал, — вместо ответа произнесла она, — ведь люди достаточно часто умирают не от самой раны, а от боли?
— Естественно. — Маг пожал плечами. — С неподготовленными и слабовольными чаще всего так и происходит.
— А что ты испытал?.. — набравшись смелости, выпалила девушка.
Маг хмыкнул и рассмеялся, но девушка продолжала выжидательно молчать. Тогда медленно и тихо он рассказал ей, как по кусочкам выдирали из него жизнь, как смертоносным холодом жгло все внутри, как растекалась по телу боль и как раздирала его изнутри сила чужеродного мира. Пока маленькая зеленая молния не оградила его разодранное на куски сознание от этого всепожирающего кошмара.
— Бедный, — прошептала девушка, обнимая мага.
— Я не бедный, — буркнул смутившийся волшебник. — Я еще какой богатый.
Пропустив его последнюю реплику мимо ушей, девушка коснулась его шеи у самой артерии и закрыла глаза, почувствовав горячий, пульсирующий ток крови. Альтис сначала замер, а потом крепко обнял Марью.
— Какая же ты еще наивная, малышка, — с теплотой в голосе сказал он.
— А это плохо? — поинтересовалась девушка, приоткрыв свои хитро сверкнувшие глазки.
— Совсем нет, — грустно ответил маг.
На следующий день старый магистр не ограничился одними только лекциями. Он начал изучать глаза мага со всей возможной деликатностью, стараясь не потревожить спящую в них боль. Почти все свои действия он разъяснял внимательным ученикам. О Зерги, что со лба периодически уползала на шею, Альтис благоразумно смолчал.
Он терпел это целых три часа. После чего взбунтовался и ретировался, самым бесстыдным образом прихватив с собой Марью. Естественно, он тут же сбежал с девушкой на къяре, выпросив у Карины сумку съестного в дорогу.
— Дедушка! — Нортан, второй ученик магистра, подошел к нему, с гневом и тоской глядя вслед девушке и магу. — Как мне ему противостоять?
Магистр Дартург посмотрел на внука со смесью сочувствия и смеха.
— А никак, Норт, — усмехнулся старик. — Он у тебя Марью увел еще до того, как ты ее встретил. Да и не по тебе эта девочка, говорил же.
— Что она в нем нашла? — пробормотал Нортан, не особо прислушиваясь к словам деда. — Он же мальчишка! Да еще и слепой.
— Этот мальчишка ста тысяч таких, как ты, стоит! — повысил голос старый маг. — Его даже с человеком сравнить нельзя, разве что с богом. И не дай тебе светлые боги еще хоть раз о магистре Алене отозвался неуважительно — язык проглотить заставлю.
Парень обиженно засопел, но возразить не посмел.
Так случилось и на следующий день, и еще через день.
Альтис откровенно наслаждался жизнью. Дни в обществе веселой и умной девушки летели легко и незаметно. К удивлению мага, Марья неплохо владела мечом, отлично танцевала и прекрасно пела. А уж по части магии просто схватывала все на лету, иногда вытворяя такие финты, что он только диву давался. Она старалась не затрагивать больных для него тем, понимая волшебника с полуслова. Ему было так хорошо, что он готов был стерпеть даже времяпрепровождение в обществе старого магистра.
А заскучавший в доме друга эльф тем временем вернулся в лагерь — тренировать успевших изрядно расслабиться ребят.
На пятый день магистр Дартург, решив, что он уже достаточно изучил проблему Альтиса, попытался воздействовать на его зрение.
Сказать, что Альтис чувствовал себя неуютно под пристальным вниманием старого мага и его учеников, было все равно что промолчать. Страх царапал его между лопаток, заставляя спину быть неестественно ровной, а затянутые в перчатки руки закаменеть на подлокотниках кресла. Только иногда, когда старый магистр не видел, успокаивающее тепло Марьиной ладошки заставляло страх ненадолго отступить.
Магистр Дартург, заставляя парня всего подобраться, забормотал заклятие, касаясь сухими длинными пальцами полуприкрытых век.
Заклятие общего излечения, опробованное первым в арсенале магистра, как и ожидал юноша, пропало втуне.
Старый маг удивленно хмыкнул, а Альтис откинулся в кресле, позволив себе расслабиться.
— А я вас предупреждал, магистр, — будничным тоном изрек он.
— И все-таки, магистр, — тем же будничным тоном отозвался старик, — кто поставил вам щит от магического вмешательства?
— У меня нет этого щита, магистр. Такова моя суть.
Начатый еще в первые дни приезда Дартурга спор плавно продолжался.
— Любой живущий в материальном мире связан с его магическим фоном. И любой поддается его воздействию.
— Но это не касается природы высших Пламенных либо Огненных магов. Они находятся вне-над магией этого мира, соприкасаясь и взаимодействуя с ним.
— Что ж, тут вы правы, магистр, — изрек старый маг и первым предложил продолжить завтра, глубоко задумавшись над словами юноши.
Стоило лишь Альтису и Марье оказаться за дверью, как их и след простыл.
Три дня по четыре-пять часов старый маг проводил эксперименты с глазами юноши. Лишь малая часть заклятий, перекликающаяся с боевой магией, получала слабый отзыв. Альтис стоически терпел все издевательства над собой, утешая себя мыслью о предстоящих вечерних прогулках с девушкой, из-за которой его сердце радовалось и пело.
Когда же на четвертый день магистр, затрудняясь принять какое-либо однозначное решение, пригласил трех своих спутников из высшего магистрата, Альтису до дрожи в руках захотелось придушить старика.
Альтис боялся и не хотел себе в этом признаться: он стал надеяться, он почти поверил, что зрение можно вернуть! Он боялся поверить, боялся неудачи и разочарования и поэтому злился, стоило старому магу начать активно действовать. Стоит ли упоминать, каким количеством яда изливался этот страх на старого Дартурга?.. Но магистр все понимал и не держал зла на юного волшебника.
Сегодня Дартург попросил отвести для занятий кабинет Якова, которым тот все равно никогда не пользовался.
— Не стоит так беспокоиться, Ален, — вполголоса увещевал старый магистр. — Я обещаю тебе, никаких осложнений не будет. Я понимаю, что ты боишься…
— Я понимаю, что это нужно тебе, Дартург, для новой научной диссертации. Но зачем звать еще кого-то? Ты же знаешь, старик, как я не люблю эту твою врачебную братию!
— Знаю, — кивнул старый маг. — Но ты ведь не научный материал. Ты, Ален, живой человек, которому я действительно хочу вернуть зрение.
— Человек ли? — горько усмехнулся поникший волшебник. — Уверен ты в этом, старик?
Дартург промолчал.
— Как ты сокровище-то такое, Марью, разглядел? — сменил тему верховный целитель. — Эта девочка по силе даже меня превосходит! Хотя и не знает об этом.
— Случайно. — Мечтательная улыбка смягчила лицо слепого мага. — Когда она впервые прикоснулась ко мне, меня просто с головой всплеск предвидения накрыл. Марье суждено стать белой леди.
— За много столетий — первой, — поддержал Альтиса старик. — И мне лестно, что именно мне выпало обучать ее. Отправив девочку в белую башню, ты мне сделал подарок на старости лет.
— Не прибедняйся! — фыркнул маг. — Тебе еще две-три сотни лет жить.
— Куда там! — грустно махнул рукой магистр врачевания. — Мне ведь уже почти двести… — Он осекся и через мгновение тихо сказал уже другим тоном: — Маги идут.
Тихие шаги подсказали Альтису, что трое магов, которых ожидал Дартург, вошли в комнату. За миг до этого он выпрямился в своем кресле, приняв идеально величественную позу.
— Позвольте представить вам моих коллег, магистр, — перешел на официальный тон Дартург. — Мастер Риман…
— Рад столь лестному для меня знакомству, магистр Ален, — подал голос представленный. Молодой и полный энергии голос.
— Мастер Дарон…
— Для меня честь быть представленным великому магистру. — Нехороший такой голос. Со скрытым высокомерием.
— Мастер Кримарк…
— Рад видеть тебя живым, командор!
При звуках этого голоса юноша дернулся, как от удара. Быстрые шаги, Альтис почувствовал, как его руку сжали сильные пальцы. Командор ответил мастеру крепким и уверенным рукопожатием.
— Я рад, что ты жив, Крим. Не чаял встретить тебя после той битвы, темный маг…
Мастер Кримарк, он же мастер темных искусств, улыбнувшись, отступил от слепого волшебника, и Альтис официально поприветствовал других магов.
Без лишних разглагольствований волшебники приступили к делу. Многое обсудив заранее, они тестировали глаза мага и, исходя из его реакций, вели эксперименты дальше.
После первых пяти-шести опытов мастер Кримарк вдруг остановился и очень внимательно посмотрел Альтису в лицо.
— Командор! — К изумлению в голосе темного мага примешалась едва заметная зависть и страх. — Ты носишь на теле… LiiTtu’shot?
Остальные мастера как по команде сделали шаг назад.
— Верно. — Тонко очерченные губы зазмеились усмешкой.
Повинуясь мысленной просьбе, Зерги сползла на шею Альтиса, и изумрудное сияние брызнуло во все стороны с необыкновенного ожерелья.
— Она же может убить вас, магистр! — испуганно вскрикнул Риман.
— Может, — безмятежно кивнул тот. — Но не хочет.
Маги отошли в сторонку и тихо зашептались. Альтис не прислушивался, гладя пальцем теплую чешую и получая ментальный импульс верности и обожания. Вот кто знал о нем все и искренне любил, так это маленькое магическое существо.
— Магистр, мы полагаем, что LiiTtu’shot блокирует нашу магию, из-за чего мы не можем добиться результата в работе с вашими глазами, — громко высказался Дарон.
— Она блокирует только то воздействие, которое, по ее мнению, причиняет мне вред, — ответил маг с ледяным спокойствием.
— Мы все-таки попросили бы вас на время расстаться с этим опасным созданием, — настойчиво произнес мастер.
— Вот уж нет! — категорично ответил Альтис и нахмурился, готовый отстоять свои интересы и права Зерги, но к нему подошел старый Дартург.
— Позволь-ка мне взглянуть на это чудо, — попросил старый магистр.
«Позволишь старику взглянуть на себя?» — мысленно спросил Альтис. Зерги отозвалась: «Да пусть смотрит» — и скользнула в подставленную руку. Она искренне наслаждалась испугом мастеров и восхищением магистра.
— Удивительный экземпляр. — Голос Дартурга дрогнул. — Таких больших и красивых мне не доводилось видеть.
— А каких доводилось? — улыбнулся Альтис, который считал свою Зерги очень маленькой.
— Не больше указательного пальца! И ни одна из них так не светилась. И интеллектом они явно не обладали.
Зерги рассерженно мотнула треугольной головкой и едва не цапнула магистра за палец.
— Я вас попрошу впредь не обижать мою спутницу, — нахмурился Альтис, уловив ее недовольство. — Вы путаете LiiTtu’shot с LoTtu’shot. Хотя вины вашей в том нет, магистр. Составитель трактата «Магические создания» сам никогда не видел настоящих LiiTtu.
— Прошу простить меня, — с улыбкой кивнул старик. — И выражаю надежду познакомиться поближе со столь чудесным созданием. Но сейчас я вынужден просить о том, чтобы ваша, дорогой магистр, воистину прекрасная спутница не препятствовала нашим действиям.
Весь вид изумрудного создания говорил о крайней степени возмущения и несогласия.
— Зерги, — мягко позвал Альтис, — пожалуйста.
Змейка крепко обхватила хвостом его руку.
— Зерги! — Стальные нотки в голосе хозяина заставили змейку сникнуть. — Я обещаю, что все будет хорошо. — В ответ его обдало такой ментальной волной возмущения, что он едва не подавился и со смешком продолжил: — Договорились! Будет плохо — ты мне это потом припомнишь.
Зеленая красавица демонстративно медленно забралась волшебнику за ворот и затихла.
Мастера и магистр отошли в сторонку и о чем-то горячо заспорили. Альтис продолжал мысленно уговаривать Зерги не обижаться и не обращал на спорщиков внимания.
— Но для этого слишком рано! Не стоит так спешить! — долетел до Пламенного приглушенный возглас старого магистра.
— А зачем затягивать? — возразил Дарон. — При всем уважении к вам, магистр, скажу, что очень уж вы любите откладывать в долгий ящик.
— Я вникаю в проблему… — возмутился старик.
— Пока вы вникаете, умереть можно от ожидания, — не слишком-то вежливо перебил Дарон.
— Хорошо, — сдался Дартург. — Что думают остальные? Кримарк?
— Мы готовы. По-моему, рассусоливать тут нечего.
— Риман?
— Я согласен.
Тяжело вздохнув, старый магистр подошел к Альтису.
— Ален, — обратился он к юноше, — мы решили, что действенным будет лишь обряд возвращения невосполнимого. Ты согласен на его проведение?
— Согласен, — кивнул слепой маг. — Только не в этом доме. За полем у озера место для проведения обряда будет идеальным.
— Тогда мы пошли готовиться, — бодро доложил Кримарк и, выходя последним, обернулся и с улыбкой обратился к Пламенному магу: — Выше нос, командор! Вернем мы тебе глаза.
Когда мастера ушли, старый Дартург, присев на стул возле кресла Альтиса, серьезно спросил:
— Ты уверен, что хочешь провести этот ритуал?
Альтис вздохнул и опустил голову. Когда он заговорил, в голосе его была такая безысходность, что сердце у Дартурга сжалось.
— Мне уже просто все равно. Я так устал от этого, что мне безразлично, как будут развлекаться мальчишки-мастера и ты, старик. Обряд так обряд. Я по-прежнему не верю в то, что у вас что-то получится. Если же я ошибаюсь, то тот жалкий кусочек жизни, что мне еще остался, я побуду зрячим. Я жил во тьме, живу во тьме, а теперь еще и вижу одну лишь тьму… А я хочу еще хоть раз взглянуть на небо своими глазами.
Дартург поднялся и молча вышел.
День выдался погожий, и Арэн не щадил парней, гоняя их по полной программе. В последнее время эльф усложнил внешнюю, лесную полосу препятствий, развесив вдоль всего бегового пути сложные мишени. Теперь ребята не просто бегали, но при этом тащили с собой арбалеты и луки и обстреливали мишени на ходу. За каждую пустую мишень беспощадный стрелок заставлял ребят бежать пять дополнительных кругов. За каждую мишень, где было меньше пяти стрел, парни бежали еще по два круга.
Стрелок бежал следом за толпой, придирчивым взглядом отмечая каждую из своих хитрых мишеней, когда сердце очень неприятно кольнуло. Эльф замедлил бег и прислушался к себе. Кольнуло снова, еще неприятнее, и страх пробежался вдоль позвонков, вызывая перед внутренним взором знакомый облик.
Рванув к лагерю напрямик, Арэн пронзительно свистнул и у ворот вскочил на свою белую лошадку.
— Продолжать тренировку без меня! — крикнул он на скаку завершившему круг Росомахе и послал лошадку в галоп к Золотой Дубраве.
Приготовления прошли на удивление быстро и без лишних проволочек. Расчищенная еще самим Альтисом поляна для ритуалов была разрисована пентаграммой с несколькими десятками древних рун по углам. Дартург сам провел Альтиса за руку в центр пентаграммы. Мастера и магистр встали на четырех лучах, оставляя пятый, чуть более длинный, свободным.
Старое заклятие на забытом языке заструилось тягучим потоком, оплетая пространство вокруг.
Уверенный в себе и своей силе, Альтис с удовольствием окунулся в этот медленный поток, позволяя сознанию отдаться на волю заклятия. Демон в человеческом теле наслаждался звуками некогда родной речи и не сразу заметил некую неправильность.
А когда понял, было уже поздно — его намертво сковало по рукам и ногам. Слепой маг в ужасе дернулся, собравшись ударить контрзаклятием по мастерам, но тут и его сознание сковало стальными тисками. Вместо заклятия с губ сорвался лишь слабый хрип.
Он не видел, как Дарон, мастер с неприятным голосом, резанул ножом по запястью, и капли крови, упав на белую линию луча, пробежали к Альтису, окрашивая белизну рубиновым светом. Красные полосы оплели его руки, ноги, горло, голову…
— Дарон, что ты творишь?! — заорал темный маг.
Не отвечая, мастер сделал шаг по своему лучу к Пламенному магу, связанному в середине пентаграммы.
— Что ты делаешь, самонадеянный кретин?! — сорвался на крик Дартург. — Ты же убьешь мальчика!
Перебивая друг друга, мастера и магистр кричали на своего коллегу, осознавая, что они не могут сейчас сойти со своих лучей, чтобы остановить внезапного отступника.
Альтис отчаянно сопротивлялся. Он не боялся боли, пыток, смерти. Он не боялся ничего… кроме одного. И в эту свою тайну он был готов вцепиться зубами, чтобы даже намеком не выдать! Изо всех сил он рвал «кровные путы», и лишь одна мысль заставляла его рвать в клочья «пелену подчинения», сковавшую сознание. Его тело мелко дрожало, выдираясь из ловушки.
— Я убью тебя! — сумел выдавить Альтис.
— Ты еще можешь говорить? — искренне удивился Дарон. — Ты убил меня четыре года назад, тварь.
— Видимо, не добил! — прохрипел маг, чувствуя, как удавка затягивается на горле.
Мастер-отступник недовольно поморщился и щелкнул пальцами. Хрупкое тело Альтиса приподняло в воздух и болезненно выгнуло. На вывернутой правой руке с характерным звуком, в котором проскользнула нотка металла, сломались кости, начиная с пальцев, каждый по очереди, заканчивая вывернутым в обратную сторону локтем. Под полные ужаса крики волшебников и рокот ставшего самодостаточным заклятия командор не произнес ни звука.
Зеленая молния, с трудом выталкивая себя из-под стянутого ворота, попыталась было защитить хозяина, но лишь покалечила свою нежную изумрудную шкурку об красные нити. Тогда Зерги попыталась напасть на Дарона, но тот поймал ее и заточил в сферическом поле.
Удовлетворенно хмыкнув, предатель вернул мага на прежнее место. Тяжелое и частое дыхание с хрипом вырывалось из сведенного судорогой, стянутого красной удавкой горла.
— Прежде чем я убью тебя, шакалье отродье, скажи мне одну вещь — кто ты?
Дрожь, бьющая тело взмокшего от боли и напряжения демона, стала крупнее.
— Кто ты? — властно спросил Дарон, усиливая «пелену подчинения».
— Я… — выдохнул Альтис, изо всех сил сопротивляясь. — Я… д-д-д… м-м-м… — Он сжал зубы, откинул голову и глухо зарычал.
— Кто ты? — крикнул мастер.
— Де… де… де… ха-а-а! — заорал, срывая голос, командор, когда мастер вогнал тонкий стилет в Знак мага.
— Кто?
— Я… а-а-а…
Арэн, вбежав на поляну для обрядов, притормозил лишь на мгновение, охватывая взглядом всю картину. Сплетенные и запутанные потоки заклятия, которые маги безуспешно пытались развеять, должны были убить любого, кто нарушит границы пентаграммы. Но эльф даже не задумался о том, сотворив невозможное и бешеным ударом собственного кулака разбив то, с чем не могли справиться волшебники.
Волк подхватил падающего друга и выдернул из его плеча стилет. Тело мага сотрясали судороги, откинутая голова бессильно моталась из стороны в сторону, из прокушенной губы по подбородку текла кровь.
— Ал! — в отчаянии крикнул эльф, с силой сжимая в своих богатырских объятиях маленького мага. — Ал, очнись! Ал!..
Тут наконец пришли в себя мастера и магистр.
— Он задыхается! — первым понял Риман. — Командор, положите его, надо разжать ему зубы!
Арэн опустил друга на землю, как раз посередине пентаграммы, и тут же навалился сверху, потому как Альтис рисковал сам себе добавить несколько сломанных костей.
Марья, против воли учителя все-таки пришедшая на поляну, подскочила к Альтису. Сразу сообразив, в чем дело, она зажала его голову коленями, но парень дергался так сильно, что эльфу пришлось помочь девушке удержать его. Марья быстро и сноровисто разжала сведенные жесточайшей судорогой зубы.
Пламенный вдохнул, с силой проталкивая в легкие воздух, и затих.
— Пусти, раздавишь же, — сдавленно просипел он, медленно приходя в сознание.
Его тут же отпустили.
— Ну и напугал ты меня, брат, — с облегчением вымолвил едва отдышавшийся эльф.
Лежащий Альтис повернул голову вбок и мысленно проследил за направлением пятого луча. Попытавшись подняться, он с благодарностью принял помощь эльфа — ноги отказывались его держать, тело было ватным.
— Идиоты, — с трудом прохрипел маг сорванным голосом. — Невосполнимое, значит? Дозвались, мать вашу, мастера-магистры… Отойдите-ка в сторонку. Тебя, брат, это тоже касается. — И сделал три уверенных шага по пятому лучу.
Притаившееся там хлынуло на мага вязким, темным потоком, оплело его перекореженную фигуру с висящей плетью переломанной рукой, а потом отпустило и, опадая хлопьями черного тумана, втянулось в его незрячие глаза. Когда Альтис повернулся к не посмевшим вмешаться магам, притихшей Марье и молчаливому другу, в лице его не было ничего человеческого. Невидящие, черные с желтым бликом глаза остановились на эльфе.
— Thenoh trea? — Изумление ничуть не очеловечило эти черты. — Aroh! Aroh Arhort! Rekasto dra, dela thier? Aroh!
Пока слова чужого, не принадлежащего этому миру языка срывались с уст Альтиса, внутри эльфа все заледенело и помертвело, а сердце часто билось где-то в животе. Арэн понимал все, что говорил его друг, и от этого становилось еще страшнее.
Альтис протянул здоровую руку к эльфу и попытался сделать шаг, но словно не помнил, как управлять телом. Шаг получился неуклюжий, сломанная рука ударилась о бок, и юноша, зашипев и едва не упав на землю, пришел в себя.
В этот миг Арэн в два прыжка достиг очнувшегося и собравшегося бежать предателя. Схватив за ворот мантии, эльф приподнял его над землей и встряхнул так, что едва не сломал ему шею.
— Кто тебя послал? — крикнул эльф. — Как вы нашли его? Кто тебя послал, ублюдок? Отвечай!
— Я все равно убью его, — сумел выдавить допрашиваемый. — А если не я, найдутся еще тысячи желающих. Он не заслуживает ничего, кроме смерти!
— Что я сделал тебе? — Спокойный и властный голос командора, поддерживаемого с двух сторон Кримарком и Риманом, заставил вздрогнуть не только фальшивого мастера.
— Белый командир… Ты прибил моего отца к воротам форта. Живого, чтобы он гнил там. Моим детям ты отрезал головы, на моих глазах. Даже самому младшему! Мою жену ты заживо сжег в доме!
Альтис ничем не выдал охватившего его волнения. Перед внутренним взором ожило одно из тех воспоминаний, которые он предпочитал забывать. Нельзя сейчас поддаться чувствам. Нельзя.
— Всего-то, — фыркнул маг. — Я делал и более страшные вещи.
— И все это время ты улыбался! Ты — не человек!
Эльф посильнее намотал ворот мантии на свой внушительный кулак и опять встряхнул пленника, заставляя заткнуться. Альтис почти физически ощутил волну ужаса и неверия, исходившую от Марьи.
— Это я и без тебя знаю, — на удивление спокойно произнес маг. — Тебя зовут Норх. Я помню имена твоей жены, твоего отца и детей. А еще я помню, как ненавидели тебя твои старшие дети и избивали младшего брата за то, что тот был похож на тебя, а младший в отместку выжигал кошкам глаза, как твоя жена ненавидела твоего отца и желала ему поскорее отправиться в могилу за то, что тот надругался над ее двенадцатилетней сестрой. Если тебе станет от этого легче, знай, я был жесток не по своей воле. — Тут он позволил себе усмехнуться. — Были среди нимадоргцев невинные жертвы, особенно среди детей, и их кровь уже выжгла мое сердце и душу дотла. Но о том, что я вырезал твое паршивое семейство, я не жалею.
При последних словах пленник дернулся. Лезвие стилета, спрятанного под мантией, звякнуло и сломалось, врезавшись в бок эльфа. Нехорошо усмехнувшись, Арэн ударил пленника в висок, и тот обвис безвольной тряпичной куклой, которую беловолосый закинул на плечо. Не зря сегодня с утра стрелок надел кольчугу, ой не зря…
— Ты считаешь меня уродом? — тихо спросил Альтис, не поднимая головы.
Непонятно было, к кому он обращался — то ли к Марье, то ли к эльфу, но ответил невозмутимый стрелок:
— Нет. Я считаю, что ты был прав. Иначе как держать в страхе всю эту паршивую страну было невозможно. Ты был прав во всем, брат.
Марья шумно вздохнула. Неожиданно тело Альтиса свело новой судорогой.
— Зерги! — вскрикнула Марья, подхватывая лежащий на земле шар с заточенной в него зеленой змейкой. — Он умрет без нее!
Эльф одним движением раздавил хрупкую магическую оболочку, и зеленая молния метнулась к хозяину, обручем обхватив его голову. Зеленоватое сияние волной прокатилось по телу, успокаивая судороги. «Я защищу тебя», — шепнула хозяину LiiTtu’shot, и сознание волшебника накрыла благодатная, ласковая тьма…
…Легкие кожистые крылья, сложенные за спиной стройного и даже несколько хрупкого демона, чуть трепетали в дуновении утреннего ветерка. Рассвет только занимался, окрашивая восток в фиолетовый цвет. Демон, красивый юноша, сидел на краю утеса, привалившись к боку огромного белого волка. Черные доспехи резко контрастировали с белоснежной шкурой зверя.
— Долго нам еще ждать? — проворчал, поднимая голову, волк. — У меня уже лапы от безделья затекли.
— Экий ты прыткий, когда не надо! — отозвался демон. — Ну иди побегай, я подожду. На рассвет посмотрю.
Волк что-то невнятно рыкнул, протяжно зевнул и снова положил голову на лапы. Странная парочка опять затихла. Но волк не мог долго лежать спокойно. Он начал вертеть головой по сторонам, а потом и вовсе, совершенно неприлично для разумного существа задрав заднюю лапу, с удовольствием почесался.
— Арох! — возмутился демон, которому все движения белого бога-волка мешали спокойно сидеть и греться о теплую шкуру. — Прекрати! Ты мне мешаешь смотреть на восход.
— Меня блохи заели!
— У тебя нет блох, Арох! Ты же бог!
— «Арох, Арох»! — передразнил волк. — Сколько ждать можно, Альтис?
Демон вздохнул, горестно закатывая золотые глаза. Волк прищурился, в его зеленых глазах заплясали веселые искорки. Толкнув друга головой в бок, Арох вскочил на четыре лапы и тут же отпрыгнул.
— Зараза блохастая! — выругался Альтис, не ожидавший подвоха и поэтому неловко свалившийся на землю.
Вскочив, демон стрелой метнулся за улепетывающим волком, сверкнули буйством синего и алого развернутые крылья. Альтис хотел было прыгнуть волку под лапы, но тот припал к земле, демон едва успел вывернуться и набрать высоту, чтобы не врезаться в него. Волк бежал дальше, а демон нагонял его, пикируя сверху и с хохотом уворачиваясь от щелкающих в нескольких сантиметрах от крыльев и ног клыков. Волк даже подпрыгивал, стараясь поймать шустрого демона.
Добежав до леса, Арох развернулся и помчал обратно к утесу, Альтис за ним. Внезапно сменив тактику, демон спикировал в ближайший кустарник и затих. Волк, достигнув заветной скалы, огляделся по сторонам, принюхался и навострил уши. Демона нигде не было видно. Тогда Арох задействовал «истинное зрение» и до предела обострил слух. Все же ему пришлось изрядно поднапрячься, прежде чем Альтис обнаружился. Если бы не тысячелетний опыт охотника, Ароху никогда бы не найти демона. Даже сердце крылатый друг смог заглушить, чтобы ни единым звуком не выдать себя. Волк краем глаза уловил очень слабый золотистый отблеск, но стоило поглядеть туда прямо, как все исчезало. Арох сделал вид, что изучает кусты в противоположном направлении, и незаметно хитро ухмыльнулся. Охота друг на друга была одним из любимых развлечений бога и демона.
Когда едва заметная золотисто-черная тень на запредельной скорости метнулась к волку, тот был готов к встрече. Попытка свалить Ароха с ног и обездвижить закончилась неудачей, и после короткой борьбы Альтис оказался прижат к земле огромной лапой.
Друзья, занятые шутливой потасовкой, не заметили пятерых прибывших к месту встречи и уже некоторое время наблюдавших за ними.
— Это нечестно! — возмущенно высказал вырывающийся демон. — Ты применил «истинные чувства»! Уй, отпусти, ты мне крыло сломаешь!
— Не сломаю, они у тебя эфирные, — не поддался на провокацию волк. — Лучше признай, что проиграл по всем правилам!
— Это не значит, что их нельзя сломать! Жулик лохматый! — Альтис продолжал упорно вырываться, и Ароху пришлось удерживать его уже двумя передними лапами. — Ты обманом добился победы!
— Мальчишка! — фыркнул волк в лицо демону.
— Кто мальчишка? — обиженно взвыл демон. — То, что ты больше, еще не значит, что старше или умнее!
— Перестань дергаться и признай поражение! — с притворным раздражением прорычал бог и сильнее прижал друга к земле.
Что-то громко хрустнуло под лапой Ароха, демон коротко взвыл и, закатив глаза, обмяк. Волк, убрав одну лапу, немного пошевелил второй неподвижно лежащего демона.
— Альтис, хватит притворяться!
Демон не отозвался.
— Не признаешь поражения — просидишь под лапой до самого вечера!
Никакой реакции, только крылья опять поменяли цвет, засеребрившись морозным узором на полупрозрачных перепонках. Волк забеспокоился.
— Ал! — Арох вновь пошевелил лапой, ослабив хватку. — Ал, ну хватит уже. Ну ладно, можешь не признавать поражение!
Никаких признаков жизни. Тогда Арох наклонился и применил самый безотказный способ: облизал своим шершавым языком руку и лицо демона. Альтис просто ненавидел, когда Арох так делал, его всегда просто передергивало от отвращения. Когда и это действие не вызвало даже малейшей реакции, волк, не на шутку перепугавшись, убрал лапу с груди демона.
Тот черно-серебристой молнией взлетел и схватил волка за загривок, пристроившись сбоку, чтобы удобнее было держаться.
— Ай! Оу! Не надо выдирать мне ухо! — взвизгнул обалдевший волк, безуспешно пытаясь лапой смахнуть демона со своей шеи.
— Ты сам мальчишка! И ты проиграл! — Обида и торжество смешались в выкрике демона.
— Это было нечестно! Ай! Уй! Прекрати, мне же больно!
— Ты ж мне чуть крыло не сломал, балбес блохастый! — возмутился Альтис, едва сдерживая смех и лишь слегка ослабляя хватку. — Думаешь, мне не больно было? И не противно, когда ты меня облизал? Ну и мерзость, об Грань тебя! Ну прям собака, а никакой не бог! Признаешь, что проиграл? — При последних словах демон посильнее скрутил белое ухо.
— Ай! Ау! — взвыл Арох. — Я не блохастый! Признаю! Прекрати, а то я на тебя сейчас лягу!
Волк не замедлил увалиться на спину, но за миг до этого демон спрыгнул на землю.
— Лапы вверх! — скомандовал Альтис.
Когда Арох, смешно перебирая лапами в воздухе, признал победу демона, оба уже задыхались от хохота.
Тут уж Литис с Коганом не выдержали и, переглянувшись, загоготали во всю глотку, заставив шарахнуться в сторону двух породистых лошадей, на которых прибыли люди.
Волк подскочил с такой прытью, будто его оса под хвост ужалила. Демон подобрался так же быстро, и друзья смущенно переглянулись при виде пришедших. Демон невольно вспыхнул, а волк скрыл смущение за густой белой шерстью. Братьев-то стесняться было глупо, а вот люди…
Быстро взяв себя в руки, Альтис с изрядной толикой яда проговорил:
— Пунктуальность, видимо, не входит в число ваших добродетелей? Вы опоздали на четыре часа!
— А тебе на месте не сидится, брат? — фыркнул Альтаир. — Ну опоздали…
— Могли бы и поторопиться! — как бы между прочим высказался Арох.
— Да заткнись ты, волчара, — отмахнулся Литис. — Как сам опаздывал, уже забыл, а? Ну так я напомню, как ты к каэллийскому сбору опоздал на три дня.
— Я тебе башку откушу! — пригрозил волк.
— Ты на кого скалишься-то, братец? — сделал удивленные глаза Коган, юноша-ястреб. — До Литиса только через мой труп доберешься!
— Уж ты-то молчал бы, — фыркнул волк. — Опозданец.
— Придурок! — прошипел Альтис, от души отдавив другу лапу.
— Не бей по больному, Арох, — сказал Литис, ободряюще сжав плечо пошатнувшегося как от удара и мгновенно поникшего друга.
— Прости, Коган, — мгновенно поник волк, поняв, что ляпнул лишнего. — Я дурак.
— Да уж мне ли не знать, — тяжело уронил Коган, стараясь унять внезапную дрожь в руках.
Альтаир покачал головой и тяжко вздохнул. Каин, высокий мужчина в форме королевского егеря, глянул по сторонам и понял, что пора вмешаться, пока боги с демонами не перессорились.
— Просим прощения, великие, — спешившись, церемонно поклонился он. — Нас задержали некоторые обстоятельства. — Каин покосился на девушку.
— Ваши извинения приняты, ваше величество. — Альтиса не обманула одежда монарха. — Но впредь мы просим вас держать данное слово.
Монарх кивнул, подтолкнул девушку в мужской одежде вперед и сам пошел за ней. Демоны и бог, сопровождающие короля, неторопливо двинулись следом. Люди остановились, вплотную подойдя к высшим.
— Альтис, Литис, Арох… — Король по очереди поглядел на каждого. — Позаботьтесь о моей дочери. Сильва — все для меня, и я не переживу, если с ней что-нибудь случится.
Среднему и младшему братьям-демонам в сопровождении волка предстояло отвезти юную принцессу в храм.
Девушка впервые видела воочию таинственных друзей отца и была поражена их необычностью. Она никогда не слышала, чтобы боги и демоны объединились, а уж тем более были друзьями. Она не знала о том, что эти боги с демонами — еще и побратимы. Эти пятеро совсем не соответствовали храмовым образам богов и демонов.
— Каин, мы тебя когда-нибудь подводили? — очень серьезно поинтересовался Альтис.
Монарх тяжело вздохнул:
— Я просто очень боюсь, Альтис. При дворе сейчас такое творится, что пить приходится только из своей фляги и есть только то, что сам на костре приготовишь, предварительно поймав. Никому верить нельзя. Отравят же…
— Всего-то? — хмыкнул демон и стянул с шеи незамысловатый деревянный амулет на кожаном шнурке. — Держи! Пока ты его носишь, ни один яд на тебя не подействует.
— Спасибо, — не стал отказываться монарх, надевая амулет на шею и пряча под курткой.
— И перестань так дергаться, — сказал Арох. — Доставим мы твою дочь в храм, а потом вернемся, захватим с собой Трэна со Стримом и надерем всем заговорщикам их жирные задницы.
— Спасибо, — сипло поблагодарил король, пытаясь справиться с внезапно севшим голосом. — У меня даже слов нет, чтобы выразить, как я вам за все благодарен.
— Да брось ты, Каин. — Альтаир ободряюще хлопнул короля по плечу, едва не свалив на землю.
Ястреб промолчал, но красноречивым жестом дал понять, что именно ему хочется сделать с теми, кто навел такой бардак при дворе монарха.
— Нас на самом деле пока еще не за что благодарить, — добавил Литис.
— Вот когда будет за что, тогда и о синем сапфире из твоей сокровищницы поговорим, — хитро добавил Арох, за что тут же получил болезненный тычок под ребра. — Оау! Что я такого сказал?
— Ты что, помешался на этом треклятом сапфире? — спросил младший демон. — Все уши прожужжал — «сапфир, сапфир»!
— Считай, что он уже твой, Арох, — улыбнулся правитель.
— Все, хватит разговоров! — прервал старший демон. — Пора в путь, и так задержались.
Правитель крепко обнял дочь, прощаясь. Тепло попрощался он и с друзьями.
— Будь спокоен, Каин, — сказал на прощание Альтис. — Мы быстро обернемся и поможем тебе навести порядок.
— Не сомневаюсь, — хмыкнул Альтаир и крепко обнял младшего брата. — Будь поосторожнее.
— Буду, не волнуйся за нас, — смутился Альтис и улыбнулся. — Со мной ведь будут Литис и Арох. Арох большой.
— Большой, да не очень умный! — Альтаир щелкнул волка по носу. — Две тысячи лет, а ведешь себя, как щенок столетний!
Волк в ответ показал демону язык, на что Альтаир погрозил Ароху увесистым кулачищем.
— Не покалечь мне брата, а то я с тебя шкуру сниму.
— Как бы твой брат сам меня не покалечил! — ответил волк.
Когда король, Коган и Альтаир скрылись из виду, Альтис, ничуть не стесняясь принцессы и Литиса, попытался пнуть волка, но тот проворно отскочил, и демон промахнулся.
— Дурак блохастый! Ты нас полными идиотами выставил перед Каином!
— Я не блохастый! И вообще, почему сразу я? — возмутился Арох, уворачиваясь от кулаков демона.
— А это мне, что ли, ждать скучно было, а?
— Альтис! Арох! Если не прекратите, я сейчас вам обоим… э-э-э… — Литис покосился на девушку, — напинаю как следует!
Друзья остановились на полпути, переглянулись и с самым невинным видом сделали пару осторожных шагов к Литису.
— Литис, брат! — жизнерадостным голосом воскликнул Альтис. — Ты хочешь сказать, что справишься с нами обоими?
— Да-да, одновременно?.. — добавил Арох.
— Эй, братцы, вы чего удумали? — Литис отступил на пару шагов от неторопливо приближающейся парочки.
— Мальчики, не ссорьтесь, пожалуйста! — Звонкий девичий голос прервал их перепалку, и высшие, замерев на полушаге, уставились на принцессу.
Та стушевалась и покраснела. Литис недовольно хмыкнул и приобнял за поникшие плечи девушку.
— Не обращай внимания, — сказал он принцессе. — Это у них шутки такие дурацкие. А я с ними обоими все равно справлюсь, в случае чего.
Первым фыркнул Альтис. А через миг он задыхался от смеха, повиснув на рыдающем от хохота Арохе…
…Видение было столь ярким, что поначалу Арэн даже не понял, что уснул в кресле. Эльф знал, что Арох — это он. Знал. Но не мог понять, как он оказался в плену плоти, без памяти, без силы, без сути. Что случилось?..
Не зря его прозвали Волком, не зря! «В плену плоти? — воскликнул тогда Альтис. — Арох! Арох Архорт! Как оказался ты здесь, мой друг? Арох!» — Эти слова долгим эхом звучали в голове беловолосого эльфа. Как оказался ты здесь, волк-бог? Кто заточил тебя сюда? Почему ты ничего не помнишь из своего прошлого, но отчетливо помнишь свою жизнь в этом теле с самого рождения?
Тысячи вопросов роились в голове лучника. Вопросов без ответов.
Боль грызла руку тупыми раскаленными клыками и сдавливала тисками многострадальную голову. Альтис, тихо застонав в полусне, попытался перевернуться, чтобы поудобнее устроить руку и прикрыться крылом, но его мягко удержали.
— Не дергайся, пожалуйста. Не тревожь руку, — попросил мягкий женский голос.
Альтис вяло удивился и снова попытался прикрыться крылом… Крыльев на месте не оказалось. Волна ужаса, с головой накрывшая демона, заставила его подскочить, обливаясь холодным потом, широко распахнуть глаза… Чтобы увидеть лишь серую мглу.
Память обрывками вернулась в измученный рассудок, а через секунду боль от дернувшейся в растяжке руки вышибла мысли прочь. Со сдавленным стоном парень упал на кровать.
— Успокойся, малыш, все уже закончилось… — долетело до затуманенного рассудка. — Тише, тише… сейчас будет легче.
Прохладная ладонь легла на пылающий лоб Альтиса, и через несколько мгновений ему действительно полегчало.
— Я не малыш, — прошептал Альтис, кусая губы. — Я урод, тварь, нежить ходячая…
Никогда еще за семь лет жизни в этом теле он не приходил в такое отчаяние. Никогда не чувствовал себя столь жалким, ущербным и уродливым существом. Ни разу еще так отчетливо и ясно не осознавал, на что его обрекли.
Даже обретя память, Альтис оставался лишь собственной тенью. Но только после обряда к демону вернулась его темная суть, та, что на самом деле являлась Альтисом, та, что была бессмертной, та, что заменяла душу темным тварям из подматериальных миров.
— Что же ты… — тихо сказала Карина, поцеловав пылающий лоб. — У тебя лихорадка, мальчик мой, это пройдет, не бойся. Вот, выпей… — Карина поднесла ко рту юноши кружку с приятно пахнущим мятой питьем, и Альтис покорно выпил все до капли.
— Это пройдет только с моей смертью, — хрипло прошептал демон, чувствуя, что засыпает. — Я нежить, с которой нужно поступить единственно верным способом — упокоить навсегда… Зачем Альтаир отдал мне свою жизнь? За что он обрек меня на это? Почему не забрал с собой в вечную тьму? И где теперь мои всесильные братья? Tiylle tafee, Al’tair? Tiylle tafee?..
Альтис провалился в беспокойный сон, продолжая что-то шептать на незнакомом языке.
— Плохо дело, — покачал головой до сих пор молчавший Дартург.
— Что с ним происходит? — тихо спросила Карина, едва сдерживая слезы.
— Его Зерги, живой талисман, искалечена нимадоргцем и теперь тратит силы на поддержание двух каких-то очень сложных заклятий. Не могу разобраться каких. Одно направлено на удержание чего-то, другое — на сокрытие. А магия на Алена не действует. Рука очень сильно искалечена. Шок. А что тогда случилось на поле, я до сих пор не могу понять. Да и сомневаюсь, что хочу понимать.
Карина быстро взглянула на магистра.
— Дартург, это, наверное, имеет значение… Поймите, я очень люблю его, мне очень важно, чтобы Ал не пострадал, чтобы с ним было все в порядке и никто не смог причинить вреда моему ребенку… Дело в том, что он… не человек.
Дартург удивленно воззрился на женщину.
— Въерч? — приподнял брови старик. — Непохож.
— Нет… то есть он… не принадлежит к разумным расам нашей реальности.
— Что бы это могло означать?
— Ji nuei tratjher! — отчетливо воскликнул Альтис, не просыпаясь.
— Ал — призванный демон! — выдохнула Карина и посмотрела на мага: — Прости, малыш, я хочу, чтобы ты выжил…
— Ji nuei tratjher! — снова с отчаянием повторил юноша. — Я не Зверь!
Изумление в глазах старика медленно сменялось пониманием.
— Так он — высший… Пламенный высший… Создатель, но ведь таких было только трое! Значит, перед нами — один из них? Ох, каким же я был дураком! Старый слепой дурак! Теперь все ясно.
— Что именно ясно? — с тревогой спросила Карина.
— Что мы совершенно неправильно его лечим. Пытаться обыкновенной магией излечить Пламенного демона, вот идиот старый! — Старик с досадой ударил себя кулаком по колену. — А я-то гадал, почему ничего не получается… Так ваш сын, дорогая Карина, сумел призвать демона и заключить с ним контракт, отдав свое тело и соединив личности, так?
— Так, — кивнула женщина, закусывая губу. — Только одно «но»…
Тут Альтис открыл глаза и крепко вцепился здоровой рукой в руку Карины.
— Нет, — в панике прошептал маг. — Нет, Карина! Лучше убей. Лучше смерть. Прошу. Умоляю! Не надо!
Карина кивнула, и юноша снова отключился, на этот раз окончательно. Карина не давала пустых обещаний.
— Какое «но»? — напрямую спросил старик.
— Не могу сказать, — сдавленно ответила Карина. — Иначе он себя убьет. И не факт, что перед этим не убьет вас, магистр.
— …Зря ты повздорил с правителем светлых, Арох. — Литис с тревогой смотрел на осунувшегося, измученного и перепачканного в крови волка.
— Где наша не пропадала, — оптимистично фыркнул тот и тут же тихо ойкнул и добавил, разглядывая свои лапы: — И куда пропали мои братья, хотел бы я знать.
Арох был серьезно ранен, и раны не спешили затягиваться с обычной для бога быстротой.
— Арох, Литис прав. — Альтис обнял лежащего волка за шею одной рукой, делясь с другом жизненной силой. — Поберегся бы ты. Ведь Лаэторрионис — один из первородных бессмертных, в отличие от последних, долгоживущих поколений эльфов, пусть и младший. Кроме того, очень опытный и сильный колдун. Такой легко может поспорить и с богом. Был бы с нами хотя бы Трэн… Или Коган. Да хоть бы и Стрим, пусть от него в бою мало толку! Боюсь, нам втроем, без остальных, с ним не справиться.
— Ты после той драки с Эррхортом еще чего-то боишься? — удивился волк.
— Если бы не Альтаир, Эррхорт сожрал бы меня и закусил бы Литисом. Я свои силы знаю. И один на один не пошел бы с Лаэторрионисом.
Волк прикрыл зеленые глаза и тяжело вздохнул:
— Он хочет перехватить мою власть и силу в материальном мире. Тогда я не смогу обретать здесь облик. И вас больше не протащу сюда с нижних миров. Альтис, ты только на миг представь, что никогда больше сюда не вернешься! Ни ты, ни Литис, ни я! Альтаир, может, и прорвется… А мы станем тенями! Из искателей останутся только Трэн, Стрим и Коган.
Демон вздрогнул. Он слишком любил этот мир, чтобы навсегда его покинуть без возможности вырваться со своих подматериальных уровней. Да и не мог себе представить жизни без друзей, вместе с которыми рос, взрослел и уже пятое тысячелетие считал этих богов такими же родными братьями, как Альтаира и Литиса.
— Давай хотя бы дождемся Альтаира! Я уже предупредил его, он в пути. С ним у нас будут шансы на победу!
Что-то беззвучно громыхнуло со стороны дворца светлых, и ударная волна прокатилась по округе, достигнув друзей. Литис охнул, согнулся пополам, прижимая руки к животу. Арох тоскливо и коротко взвыл.
— Поздно… Он уже начал!
Арох тяжело поднялся, и в этот момент Альтис влил в него две трети своей силы, чтобы друг смог излечиться, одновременно вытягивая жизнь из окружающего пространства. Умерли и превратились в засушенные мумии все мелкие зверьки в округе, пожухли кусты, деревца и трава, замерз воздух, покрывая все инеем.
Литис запрыгнул Ароху на спину, и они помчались к дворцу, набирая скорость. Альтис развернул сверкнувшие буйством алых и багровых красок крылья, более подходящие богу, а не демону, и рванул в небо, обгоняя ветер.
Они ворвались в обитель, легко сломав три щита, окружавших священную поляну, и увидели его. Повелитель стоял в середине древней, выложенной металлом на камне Обрены, части самой основы сотворения мира, первичной материи, и потоки сил сплетались в руках бессмертного в узор заклятия, завихряясь в темные смерчи.
— Остановись, пока не поздно, Лаэторрионис! — крикнул Альтис своим звучным, глубоким голосом. — Ты не знаешь, что делаешь!
Золотые волосы эльфа взметнулись вверх, глаза полыхнули синим светом силы.
— Не поздно для чего? — расхохотался повелитель. — Я знаю, что делаю, и никому не позволю перейти мне дорогу, будь то бог или демон!
Альтис, не мешкая более, выхватил два клинка из затвердевшего огня, прицелился и перенаправил несколько потоков. В это время Арох и Литис поперли напролом через потоки сил к стоящему в центре эльфу.
Лаэторрионис выругался и схватил два потока, превратив их в два клинка. Отбросив Ароха и Литиса воздушным щитом за край Обрены, повелитель вступил в бой с крылатым демоном. При всем своем великом мастерстве Альтис не мог даже потеснить бессмертного эльфа.
Первым до схлестнувшейся в поединке пары добрался Литис. Его огромный меч из застывшего Красного Пламени тонул в заклятии, как в липкой патоке. Борясь с потоками силы и ураганным ветром, он взмахнул мечом, но в этот миг Лаэторрионис наклонился, пропуская над собой клинки младшего демона, и стихийный меч вспорол живот Литиса.
— Брат! — закричал Альтис, когда Литис упал. — Ты пожалеешь об этом, Лаэторрионис!
Демон с рычанием перешел в сплошную атаку, тесня повелителя и краем глаза наблюдая, как Литис, зажимая руками страшную рану, отползает с поля боя за границу каменного круга Обрены. Арох прорвался через четыре щита и прыгнул на Лаэторриониса, намереваясь откусить ему голову. Мгновенно переместив один щит против Альтиса, повелитель развернулся, плашмя ударил волка одним клинком и нанес страшную рану вторым. Арох взвизгнул и упал.
Альтис перестал прорываться к бессмертному эльфу и укрепил щит между собой и повелителем. Устремив клинки в небо, он поймал кончиками лезвий нужные потоки, перенаправил их, изменяя рисунок заклинания и вплетая новое, развернул крылья и что есть мочи крикнул:
— Альтаир! Альтаир! Помоги! Альтаир!
Опустив клинки, демон снова сложил кожистые крылья в боевую позицию и, петляя между узорами заклятия и потоками сбивающего с ног ветра, пробрался к лежащему Ароху. Повелитель с безумным блеском в глазах кромсал щит Альтиса.
— Арох! — Альтис положил руку на рану в боку волка, вливая в него часть своей силы. — Арох, держись! Еще немножко…
— Ал… уходи… Сейчас же! — прохрипел волк.
— Вот еще!
— Ты не понимаешь… — Волк попытался подняться, сквозь мутную пелену боли в зеленых глазах плескался ужас.
Повелитель, разметав на осколки щит, кинулся на Альтиса, легко перерубив клинки из застывшего Белого Пламени стихийными мечами, и нанес демону несколько глубоких, но не смертельных ранений. Альтис упал на Ароха, и тот, злобно зарычав на эльфа, выругался самым недопустимым для бога образом.
«Мои раны не заживают, — отметил Альтис, корчась от боли. — Да где же вас носит, когда вы так нужны, братья!»
— Ты самый мерзкий подонок из всех мною встреченных в этом мире, Лаэторрионис! — рыкнул волк. — Склизкое отродье болотного червя, обряженное в облик высокородного!
Кровь бога и демона, смешавшись, растеклась по камням и металлическим узорам и начала светиться. Повелитель рассмеялся. Кровь разливалась по лункам и канавкам все быстрее, и вот уже вся Обрена засветилась. Повелитель получил в свое распоряжение великую силу.
— Кровь бога и демона пробудила спящую силу. Силу власти над прошлым, настоящим, будущим и всеми мирами! — Он разрезал свою ладонь, и эльфийская кровь пролилась на камни Обрены. — А я взял эту силу! — Он расхохотался, и Альтис невольно вздрогнул. — Теперь осталось убить вас, и ваши сути откроют мне путь к безграничной власти над всеми мирами!
Неожиданно в обитель ворвался темный ураган. Он легко сломал защиту эльфа и подхватил ближе всех лежащего к нему Литиса. Альтис, воспользовавшись моментом, кинулся на отвлекшегося повелителя, но с силой был отброшен прочь.
Ураган бросился на повелителя и разбился о щит на тысячу осколков, являя взору разъяренного демона. Он возвышался над Лаэторрионисом на добрый метр, хотя повелитель был довольно высок.
— А вот и большой пес на скулеж щенков явился… И будет повержен! — крикнул Лаэторрионис, обрушивая на демонов и бога хаос.
Прижав к себе раненого Литиса, Альтаир подхватил хрупкого Альтиса и кинулся к Ароху, но его отбросило прочь. Воронка врат в подматериальные миры непреодолимо тянула демонов к себе. Альтаир глухо зарычал и, вцепившись когтями свободной руки в камни, крикнул:
— Арох! Арох, дурень лохматый! Вставай!
Волк поднялся и снова рухнул. Опять попытался, но не смог и тяжело пополз к демону.
— Ну давай, еще немного! — подбадривал его демон. Его когти оставляли глубокие борозды в камне. — Щенок-переросток! Арох, давай же! Арох!
Волк не успел доползти. Альтаира, прижимающего к себе раненых братьев, затянула воронка врат. Их протащило через семь миров, прежде чем выбросило в родной. Альтаир, оставив братьев, с рычанием что есть мочи ударил плечом в еще прозрачную поверхность врат.
— Арох! — рычал Альтаир, раз за разом ударяя плечом в мутнеющую и каменеющую поверхность врат. — Дурак лохматый!..
Альтис проскочил под рукой Альтаира и ударил по вратам восстановившимся клинком. Клинок снова сломался, и Альтис, в бессилии ударив кулаком о камень, сполз на землю.
— Он убил его, Альтаир! Он убил Ароха! — Демон закусил губу и тихо взвыл.
Альтаир вздохнул, сел рядом с братом и повернул к себе его тонкое запястье, на котором все еще светилась рубином кровь. Помолчал.
Альтаира, очень крупного среди разумных демонов, всегда поражала хрупкость его любимого младшего брата. Литис, который уже почти заживил свою страшную рану и лежал, глотая слезы и с тоской глядя в темное небо их родного мира, тоже был мелковат для демона, но Альтис был хрупок и красив, как лесная нимфа, рядом с остальными обитателями Тартога. Альтис был искуснейшим магом, хотя демонам не пристало полагаться на искусство — только на силу. Да еще крылья — нечто невероятное для разумного обитателя подматериальных миров. Когда он появился, его едва не сочли случайно попавшим во тьму богом и хотели скормить Кошмару. Да и каким он явился… Не было в истории Тартога такого, чтобы высший демон пришел в мир младенцем. Сам Альтаир явился уже отроком, вполне самостоятельным и способным защитить свою жизнь. И как был напуган и растерян старший среди братьев, когда у него на руках оказался крохотный, плачущий и голодный крылатый малыш. Да, Литис тоже появился ребенком, но не таким маленьким! Если бы не помощь велиморцев, к которым в час отчаяния обратился великий демон… Альтаиру пришлось порвать не одну глотку, прежде чем от Альтиса отстали его же сородичи.
— Смотри! — Альтаир когтем вскрыл запястье брата и капнул в рану светящейся крови.
Под кожей Альтиса осталось маленькое пятнышко света.
— Пока оно горит — Арох жив. Я не знаю, что с ним сделал этот ублюдок Лаэторрионис, но Арох жив. А мы найдем способ вызволить волка и поквитаться с повелителем.
Крылатый демон с благодарностью взглянул на брата, и тот обнял его большой когтистой рукой.
Следующее пробуждение оказалось немногим лучше.
Глаза были заботливо завязаны лентой, рука уложена в относительно удобный лубок. Альтису было плохо. Внутри все перевернулось, когда он полностью обрел себя. Тоска, горечь и отвращение к себе самому выжигали его изнутри.
Альтис лежал и вспоминал. Он вспоминал день, когда потерял своего лучшего друга. Вспоминал, как почти триста лет они с братьями изо дня в день бились в закрытые врата, пытаясь найти выход в материальный мир. Как день за днем, год за годом таяла надежда.
За тридцать лет до заключения проклятых договоров Альтиса призвала служительница культа из Дома Светлых. Альтис явился в храм и первым делом едва не оторвал бедной девушке голову голыми руками. С трудом взяв себя в руки, он ледяным тоном осведомился, по какому поводу его — великого и ужасного демона — посмели потревожить. Девушка, совсем молоденькая эльфийка, недавно закончившая обучение на полноценную служительницу, дрожа под взглядом желтых глаз, поведала демону о нападении на их Дом некоего темного магистра.
«Светлые боги, если он не поможет, мне конец, — думала служительница. — А потом нас всех сожрут темные твари… Не желаю, не желаю! О боги, я так хочу жить!»
Альтис фыркнул, легко прочтя мысли неопытной эльфки, даже не сумевшей толком поставить щит.
«Какие крылья! — Полная восхищения мысль прилетела откуда-то из-за портьер, завешивающих стены малого храма. — Не думал, что у демонов такие бывают!» Мальчишка. Эльфийский ребенок оказался столь ловок, что пробрался в храм во время обряда! Демон про себя улыбнулся, сохраняя грозное выражение лица.
— Кто ваш правитель? — рыкнул демон. — Лаэторрионис?
— Нет! — дрожащим голосом откликнулась девушка. — Наша правительница в последние пять лет — Сильтарина.
— А что случилось с Лаэторрионисом?
— Он был изгнан.
— Вот как… — Альтис ненадолго умолк. — И ты, девочка, вероятно, не знаешь, что он сделал с богом, которого пленил почти три века назад?
Служительница так удивилась, что подняла на демона взгляд своих огромных небесных глаз.
— Понятно, не знаешь… — сам ответил на свой вопрос возвышающийся над девушкой демон. — Хорошо. Я согласен вам помочь. Но вы обязуетесь найти мне Лаэторриониса и если уж не доставить на блюдечке с золотой каемкой, то дать о нем всю имеющуюся у вас информацию! И чтобы этот подлый предатель был жив, ибо я желаю убить эту тварь своими руками! Поняла меня, наглая девчонка? — От низкого рыка Альтиса задрожали витражи цветного стекла под потолком.
Девушка быстро-быстро закивала…
Альтис тогда не успел добраться до проклятого повелителя — девушку, вызвавшую его и поддерживающую материальный облик демона, попросту убили. А без связующего звена Альтиса почти сразу выбросило обратно в Тартог.
И когда вдруг появились эти три духа из материального мира и предложили братьям заключить договоры… Альтис был готов ползать на коленях перед своим духом и петь ему гимны, хоть и не подал виду, даже поупирался, прочтя условия договора. Но все условия были ничем по сравнению с открывавшейся возможностью вновь почувствовать жизнь! И возможностью найти Ароха. Ведь за три века точка света, горящая в запястье демона, не погасла, хоть и потускнела. Братья отреагировали так же и без колебаний заключили свои договора.
«Надо было читать внимательнее, придурок!» — мысленно заорал на себя Альтис, скрипнув от злости зубами. Строчку о слиянии личности он как-то пропустил, совсем не учтя, что при этом теряет саму свою суть.
А уж когда Альтис обнаружил, как его обманули, он готов был перерезать себе горло, если бы не проклятый договор, запрещавший принять смерть до исполнения условий. «Поганец», — недобро помянул демон прежнего хозяина тела.
Парень поднялся с кровати, с удивлением обнаружив, что одет, натянул ботинки и на ощупь выбрался из комнаты. Стараясь ступать потише и не натыкаться на углы, юноша выбрался из дома. Он стоял на пороге, вдыхая прохладу раннего утра.
До озера он дошел без помощи Зерги, полагаясь на чутье и механическую память. Сел у воды. Снял с глаз повязку и долго не решался их открыть.
— Noyerti… Treartalis rtiss… — тихо сказал демон и неожиданно услышал ответ:
— Tren tileiri, Al’tis!
Альтис вздрогнул, распахнул глаза и не понял, радоваться ему или бояться. Словно рисунок черной тушью на серой бумаге, увидел демон серую траву под ногами, маслянисто-черную воду и сидящего у воды длинноволосого эльфа в серо-черном плаще. Все это было видно, словно сквозь темную пелену. Ни капли света, только черное и серое. Но он видел! Не так, как раньше, но видел!
— А знаешь, — улыбнулся демон, справившись с эмоциями, — я ведь триста лет носил под кожей каплю твоей крови, чтобы знать, жив ты или нет.
Эльф долго молчал, не глядя на друга.
— Знаешь, Ал, — заговорил наконец эльф, — я даже не помню, как попал в это тело. У меня нет моей сути. Я знаю, кто я, но не знаю, как мне теперь себя называть. Со мной сотворили что-то страшное, а я не помню, кто и как это сделал!
— Ну это-то как раз просто, — усмехнулся демон. — Лаэторрионис, подоночный повелитель Дома Светлых, твой якобы отец!
Арох дернулся всем телом, когда воспоминания едва не взорвали сознание, хлынув непрерывным потоком. Бог-волк, заключенный в тело эльфа, глухо застонал, обхватив голову руками, и надолго умолк, заново переживая весь тот кошмар, что ему довелось испытать.
…Три сотни лет Лаэторрионис, перворожденный бессмертный эльф, держал бога-волка в клетке своей силы, не отпуская в надматериальный мир, скрывая от других богов, которые рыскали по всем мирам в поисках исчезнувшего собрата.
Три столетия Арох Архорт день за днем умирал, сходил с ума и возрождался, безуспешно пытаясь вырваться из жуткого плена.
Постепенно Арох отчаялся и почти забыл, кто он такой. Пытки, которые применял к нему Лаэторрионис, могли сломить кого угодно. И когда повелитель, уверенный в удачном завершении перековки сознания, накинул на шею волка «ошейник подчинения», бог едва не стал верным псом высокорожденного. Но перед внутренним взором уже покорившегося бога вдруг появились трое демонов. Самый большой, возвышающийся над младшими, тепло улыбнулся ему. Средний махнул рукой, а младший, свирепо глядя на Ароха, вдруг, раскинув крылья, ударился всем телом о невидимую преграду.
— Арох! Ты — бог! Бог, а не собака! — яростно орал крылатый демон, молотя кулаками по невидимой стене. — Ты — бог!
— Бог… — Непослушное горло, забывшее звуки разумной речи, с трудом вытолкнуло это слово, и волк бросился на Лаэторриониса, чуть не откусив ему голову.
Повелитель снова скрутил бога и пытал пять суток подряд. А потом еще и еще, пока волк не забыл собственное имя. Тогда повелитель отделил от него его божественную суть, а то, что от Ароха осталось, эмбрионом вживил в тело своей любовницы, и сделал это так, что женщина ни о чем даже не догадалась.
Вот только мальчик родился зеленоглазым, беловолосым и слишком уж большим для эльфа…
— Почему ты один, брат? — хрипло спросил эльф Альтиса. — Где Альтаир? Что стало с Литисом?
Демон помолчал, а потом рассказал другу о том, как трое демонов ухватились за шанс вновь оказаться в этом мире, как их обманули, и о том, как двое из них погибли.
— Они умерли из-за меня, — прошептал Арох.
— Нет, — мотнул головой Альтис. — Это была только моя вина.
Арох, не слыша друга, поднял руки и поглядел на них так, будто видел впервые. Сжал в кулаки свои длинные пальцы, снова поглядел на ладони.
— Ну я и урод! — совсем по-волчьи фыркнул эльф.
— Это ты-то урод? — Альтис невесело рассмеялся. — Посмотрел бы на меня!
— А что с тобой не так? — Арох взглянул на друга.
— Ты — кретин, волчара! — рявкнул, вскочив на ноги, обозленный демон. — Раскрой глаза! И посмотри немножко дальше своего носа!
Эльф уставился на шипящего от резкой боли в руке демона.
— Ну и?
— Ты никогда к мелочам не присматривался. А мог бы и догадаться, что я… — Альтис огляделся по сторонам и на всякий случай накинул на себя и друга «полог тишины», — …переформированный.
— Ты — что?! — Эльф взвился в воздух, не поверив своим острым ушам.
— Что слышал, — мрачно ответил юноша.
— Но… но я же видел!..
— Иллюзия, Арох! Что мне оставалось? Я уже жалею, что сказал тебе.
Арох сел обратно, обхватил голову руками. Альтис вздохнул и сел рядом. Когда эльф вновь посмотрел на Пламенного, глаза его просто переполняла боль и вина.
— Прости меня, — выдавил он. — Я готов убить тех, кто это с тобой сотворил, тех, кто так тебя унизил.
— Перестань. — Юноша сжал плечо друга здоровой рукой и легонько встряхнул. — Мне плевать, что со мной сотворили. Я на это пошел добровольно. Главное, что я тебя все-таки нашел. А суть твою мы отыщем! Хуже, чем сейчас, нам, конечно, никогда не приходилось, но ведь мы никогда не искали легких путей, так?
— Так… — Эльф-волк скривил губы в печальной улыбке.
— Вот, уже лучше. Мне до жути не хочется видеть у тебя на лице виноватое выражение.
— Видеть? — не понял Арох. — Ал! Ты можешь видеть?
— Ну не совсем видеть… никаких цветов, только серое и черное. И все как сквозь мутную пелену, но… ты прав — могу!
— Как? — Впервые за долгое время эльф действительно обрадовался. — Твои глаза по-прежнему черные! Хотя теперь отражают свет.
— Своей демонической сутью. Она вернулась во время обряда.
— Знаешь, — улыбнулся Арох, — это первая хорошая новость за очень долгое время.
А Альтис заметил, что стоило другу обрадоваться, как его силуэт стал расплываться в его глазах, превращаясь в сплошное пятно. Своими новыми глазами демон видел лишь тьму. Но он ничего не сказал пленному богу.
Альтис очень медленно выздоравливал, несмотря на то что магистр Дартург, знавший, как лечить богов и демонов, постоянно делился с ним силой и жизнью. Юноша перестал куда-то бежать и торопиться. Он наслаждался каждым мгновением жизни, смаковал каждый чудесный ее миг.
Арох же жаждал действия, погони, драки, победы! В его зеленых глазах не угасал яростный огонь. Он как ненормальный носился по Дубраве и окрестностям и почти не спал, выискивая предателей, шпионов и всех, кто мог бы повредить его кровному брату. Что бы ни говорил Альтис, Арох чувствовал в себе неподъемный груз вины. И ох как непросто прожить сорок лет, считая себя эльфом, и вдруг вспомнить, что ты — пленный бог! Остается только загрузиться делами выше головы, чтобы не дать себе и минуты задуматься и не сходить с ума от ощущения, что ты задыхаешься в тесной клетке. Парням в лагере тоже доставалось — так их еще никогда не гоняли.
Была еще одна причина — Василиса. Эльф-волк всеми силами избегал встреч с ней.
Альтис каждый день проводил время с Марьей, чувствуя, что уже не может жить без этого звонкого смеха, хитрых глазок, острого язычка и такой обворожительной улыбки. Девушка была смешливой, рисковой и умной. Она не давала юноше заскучать ни на час…
Полдень облил деревья золотым светом, но Марья все еще зевала и недовольно щурилась. Всю предыдущую ночь она просидела за толстенным фолиантом, без спросу реквизированным у учителя.
Они стояли у края утеса Грифона, и Альтис пытался научить девушку «плетению ветра», чтобы та могла выжить, даже упав с большой высоты.
Прошла уже неделя, как Марья была допущена в тайное убежище мага. Он даже соизволил показать ей небольшую пещерку под каменным навесом, которую превратил в настоящее жилище.
— Марья! — Резкий окрик выдернул девушку из задумчивого состояния. — Я уже десятый раз показываю тебе, как правильно сплести нити силы, но ты меня, кажется, даже не замечаешь! Если тебе не нужны мои уроки, просто скажи, и я не буду тебя тревожить.
Альтис отвернулся от девушки и, встав на самом краю утеса, уставился вдаль. Марья подошла к нему, обняла со спины и прижалась щекой.
— Ты обиделся? — тихо спросила она. Маг в ответ только неопределенно дернул плечом. — Ну прости, пожалуйста. Просто я кое-что важное узнала и все думала, как тебе об этом сказать.
— Говори, как есть, — вздохнул волшебник, предчувствуя что-то неприятное.
— Мне кажется, я знаю способ полностью восстановить твое зрение. Во всяком случае, можно попытаться.
Он повернулся к ней, с нежностью сжал в руках ее маленькие ладошки, глазами тьмы вгляделся в это милое личико.
— Маленькая моя, это невозможно. Во-первых, потому, что я — не человек…
— Альтис, — прервала она его на удивление спокойно, — я знаю, что ты демон. Знаю уже давно.
— Что? — Он едва справился с голосом.
— Ты сам не раз говорил мне, что я умная девочка. Тогда, после обряда, ты говорил на древнем диалекте языка творения. И когда ты шагнул, было такое чувство, что ты не можешь управлять своим телом. Твоя сила течет через тебя подобно великой реке, а не отдельными ручейками, как у людей. И если сила людей — прозрачная вода, легко становящаяся туманом, божественная сила — горячая лава с кипящим золотом, то твоя — вязкая смола с расплавленным свинцом. Это выдает твою темную суть. Ты — Пламенный. А еще твоя сила не кромешно темна, а пронизана золотистыми бликами. Такой демон в демонологии есть только один. И зовут его Альтис. Он никогда не скрывал свое имя.
— Но…
— Я не знаю, как тебя заточили в это тело, и не хочу спрашивать, — снова прервала демона девушка. — Не хочешь — не рассказывай. Я просто хочу вернуть тебе глаза.
Альтис очень долго молчал, стоя с каменным выражением лица. Так долго, что Марья всерьез забеспокоилась.
— Хорошо, — наконец вымолвил он, через силу улыбнувшись. — Давай попробуем. Но если ничего не выйдет, я тебя отшлепаю, бесстыжая девчонка!
— Договорились! — Марья хихикнула, хитро прищурив озорно сверкнувшие глазки. — Но если все получится, ты меня поцелуешь!
— Договорились, — серьезно кивнул маг. — Что я должен сделать?
— Спой мне ту песню.
Альтис сразу сник.
— Без этого никак?
— Сосем никак, — подтвердила Марья.
Волшебник вздохнул, мысленно возвращаясь в тот жуткий день, тихо-тихо начал петь, и девушка почувствовала, как сводит живот от липкого черного ужаса, пробирающегося в самое сердце…
Постепенно голос демона повышался, лишая его сил, к середине песни он едва держался, а допевал, уже стоя на коленях. Он весь дрожал, лицо было белым как полотно.
— Достаточно? — спросил он, глядя на внезапно очень четко проступивший силуэт Марьи.
Она кивнула, руками закрыла глаза волшебника, сжав его виски, склонилась и поцеловала прикрытые веки. Глаза обожгло такой дикой болью, что юноша едва не потерял сознание, но в следующий миг боль сменилась холодом, постепенно перешедшим в ласковое тепло…
Когда Альтис открыл глаза, первое, что он увидел, было улыбающееся лицо Марьи в лучах солнца. Очень четко увидел. Еще никогда он не видел столь хорошо. Еще никогда мир не вспыхивал таким невообразимым количеством красок.
— Что ты видишь? — тихо спросила Марья.
— Твое лицо, — прошептал маг.
— И как?
— Самое прекрасное из всего, что я когда-либо видел в жизни…
Он поднялся с колен, привлек к себе девушку, от которой пахло свежестью весеннего ветра, и поцеловал очень долгим и нежным поцелуем.
После сладких поцелуев и тихого счастья Марья снова решила попрактиковаться в своем искусстве. Вычерпывая из себя последние капли силы, она сумела срастить переломанные кости демона, и он с огромным удовольствием стянул жестко сковавший руку лубок. Девушка выложилась вся, и поздним вечером Альтис вошел в дом со спящей Марьей на руках. Она была легкой, и он с удовольствием прошагал через весь лес с этой драгоценной ношей.
Карина, Яков и Дартург ожидали Альтиса в каминном зале. Когда он вошел, оживленный разговор сменился изумленным молчанием. Немного придя в себя, магистр и Карина вскочили со своих мест, Яков с отвисшей челюстью остался сидеть.
— Твои глаза!.. — воскликнул Дартург.
— Тише, — ровным голосом попросил парень. — Не будите ее. Она очень устала.
Карина прикрыла рот рукой и побежала вперед, чтобы помочь юноше открыть дверь в комнату Марьи. Взглядом попросив женщину не мешать ему, Альтис положил девушку на кровать, раздел и укрыл одеялом. Поцеловав спящую, он тихо вышел, аккуратно прикрыл за собой дверь и вернулся в зал.
Дартург внимательно вгляделся в горящие синевой глаза, осмотрел руку.
— Она выложилась вся, — сказал юноша. — До капли. Теперь будет долго восстанавливаться.
— Но как она смогла?.. — Изумлению магистра не было предела.
— Я не знаю, с кем грешила ее бабка, — усмехнулся демон, — но мать Марьи была дочерью одного из богов. Марья — внучка бога. Насколько я знаю эту братию, очень уж падки на смертных женщин Траэллита, Ирихор, Стримбор, Тхорион, Милано и Креган. Остальные предпочитают нимф, русалок и эльфиек. Траэллита, Ирихор и Стримбор слишком ответственны, чтобы не заботиться о своем потомстве. Креган и Тхорион осторожны и не плодят полукровок. Остается только Милано, известный соблазнитель, образец безответственности и инфантильности. Но если судить по ее внешности и способностям, я бы предположил Ирихора. Все-таки он бог-целитель. Уж не знаю, как он упустил из своих холеных рук такой самородок…
В словах и тоне Альтиса не было ни капли уважения к божествам. Яков мрачно поглядел на парня:
— Ты так говоришь, будто лично знаешь каждого из богов.
— Не всех, конечно, но Милано лично несколько раз разбивал свою смазливую мордашку о мои кулаки. К Ирихору приходилось наведываться после особо серьезных драк. Трэна, Стрима и Кога… то есть Траэллиту, Стримбора и Когана, я знаю очень хорошо, это мои лучшие друзья. С Креганом и Тхорионом мне пришлось участвовать в битвах. Ароха Архорта я знаю лучше, чем он сам себя знает. А о других богах рассказать — вечности не хватит.
— Ален, — тихо сказала Карина.
— Прекрати, Карина! — Альтис слегка повысил голос. — Ты и все вы прекрасно знаете, кто я и как меня зовут. Я Альтис, а не Ален. Ален умер.
Повисло молчание.
— Значит, все-таки… — Яков запнулся. — Значит, решил больше не скрываться?
— А зачем? — Альтис пожал плечами, с раздражением отмечая, что рана на Знаке все еще тревожит. — Зачем, если каждый грамотный целитель и демонолог определит мою суть с одного внимательного взгляда? А по единственному, в своем роде, потоку сил легко вспоминает мое имя? Какой смыл скрываться? К сожалению, я не могу принять свой реальный облик, находясь в плену плоти, которую не в состоянии покинуть.
Снова воцарилась тишина. Люди были растеряны и не знали, как себя вести. Все они понимали, кто перед ними, но предпочитали молчать, скрывать и делать вид, что это не так. Они видели в этом порождении изначальной Тьмы человечность, которой у него было побольше, чем у некоторых людей. Теперь же демон больше не желал притворяться человеком. Альтис оглядел всех по очереди.
— Я устал. — Он прикрыл глаза. — И вам тоже советовал бы отдохнуть.
Поднимаясь по лестнице, он с тоской и нетерпением предчувствовал скорый конец своей спокойной жизни.
Альтис долго ворочался, мучимый бессонницей. Луна сияла в распахнутом настежь окне, заливая комнату мертвенно-бледным светом. Он пристально смотрел на луну, изучая пытливым взглядом каждую трещинку на далеком спутнике. С того момента как девушка вернула ему зрение, он мог смотреть по-разному — глазами тьмы, глазами света, которые видели все самое прекрасное, и простым человеческим взглядом. Но интереснее всего было объединять три формы зрения. Мир вспыхивал сотнями цветов и оттенков, и он видел все совсем по-иному.
Постепенно юноша начал засыпать и уже почти провалился в темноту, когда тихий шорох мгновенно выдернул его из сна. Он не шелохнулся, сохраняя ровное дыхание, ничем не выдав, что что-то заметил.
Кто-то приоткрыл дверь и тенью проскользнул в комнату. Альтис не почувствовал опасности и решил не шевелиться. Через несколько томительных мгновений гибкое девичье тело в одной ночнушке, скользнув под одеяло, прижалось к его боку.
— Марья! — Альтис приподнялся в кровати, поглядел на девушку. — Ты почему не спишь? Тебе же силы восстанавливать надо!
Он старался говорить суровым шепотом, но внутри у него все просто сжалось от леденящего страха. Темные волосы обрамляли мраморное личико девушки, лунный свет превращал его в лик русалки. Она улыбнулась, коснулась ладошкой его шеи, и он замер от удовольствия, не в силах сопротивляться этим ласковым касаниям. Она потянула его к себе, и ее горячие губы коснулись сначала его шеи, затем уха. Долгий-долгий поцелуй напрочь вышиб из его головы все мысли. Но когда ее рука скользнула ниже и коснулась ремня на штанах спавшего, по обыкновению, одетым юноши…
Он кубарем скатился на пол, скороговоркой прошептал заклятие по успокоению сердца и сел на краешек кровати. Марья спокойно ждала.
— Марья, малышка, — он с нежностью провел ладонью по ее щеке, — прости меня… — Его голос едва заметно дрожал. — Я должен был тебе сразу сказать…
Девушка молчала, выжидательно глядя в его лицо.
— Я… — Голос прервался, но он с усилием продолжил: — Не могу быть с тобой. Не только потому, что я демон, но… — Он снова ненадолго умолк. — Ты считаешь Карину моей матерью, то есть матерью того, кто был хозяином этого тела до моего прихода… Марья, послушай…
Он запнулся, вспомнив, что вообще-то Карину в Дубраве считали сестрой его матери. Девушка тихонько шепнула:
— Я слушаю.
— Дело в том, что у Карины… не было сыновей. — Он сжал зубы, но все-таки выдавил: — Я полностью переформирован в пятнадцатилетнем возрасте.
Каждый грамотный целитель, любой врач и фельдшер знали, что такое полное переформирование. Изменение генетического кода, смена Y-хромосомы на X-хромосому и наоборот. Изменение строения тела. Кости, мышцы и другие органы. Да, делать это возможно только в зародыше, в утробе матери. Иначе…
— Бедненький… — Марья запустила свои пальчики в шевелюру мага, и, когда тот посмотрел на нее, в ее лице не было ни отвращения, ни страха. Только нежность, сострадание и любовь.
— Они такие глупые, эти маги, — прошептала девушка. — Глупые и неумелые. Руками своими кривыми вечно лезут, куда не просят. Сейчас мы это исправим, все исправим. Не бойся, Альтис, не бойся, мой демон…
С кончиков ее пальцев заструился мягкий свет.
— Нет, малышка… Ты же истратила все силы.
Марья тихо засмеялась:
— Глупый… Это совсем другая магия. Не бойся.
И когда она вновь горячо и требовательно поцеловала его, Альтис потерял над собой контроль…
Юноша просыпался медленно, выплывая из ярких и реалистичных сновидений очень эротичного содержания. Он даже решил бы, что ночной визит и все за ним последовавшее было только сном, если бы не обнаженная девушка, сладко спавшая на его плече.
Он тихо выскользнул из-под одеяла и встал перед вделанным в стену большим зеркалом, любуясь собой. Альтис смотрел на себя взглядом тьмы, света, истинным зрением — ничего не менялось. Девушка умудрилась сгладить старые шрамы, исправить неправильно зажившие раны.
Только одно немного смущало Альтиса: по всему его телу, сплетаясь в затейливые узоры, струилась татуировка. Большей частью черный узор располагался на спине, спускаясь к ногам, охватывая утончающимися линиями бедра, а спереди — живот и плечи. Несколько тонких изгибов вползло на шею, на затылок, один из черных усиков касался лица. С плеч две линии спускались до запястий.
Но татуировка ничуть не умаляла его пока робкого и недоверчивого, но с каждой секундой все нарастающего восторга. Чувствуя, что сейчас начнет прыгать и орать как ненормальный, Альтис быстро надел форменные штаны и бесшумно выскользнул из комнаты, неся ботинки в руках и на ходу запихивая в сумку жилетку и перчатки.
— Калигул! — позвал с порога демон.
Не зашнуровывая ботинки, юноша с разбегу запрыгнул на спину къяра.
«И чего тебе не спится в такую рань?»
Вместо ответа Альтис еле сдержал радостный вопль. Калигул скосил на хозяина лиловый глаз, поглядел. Потом чуть не вывернул голову, пытаясь рассмотреть его повнимательнее.
«Ого!»
Къяр заржал и сорвался с места в карьер, перемахнув ворота одним прыжком. Приподнявшись на спине Калигула, юноша огласил окрестности боевым кличем диких горцев, вторя ржанию своего демонического скакуна.
Альтис принесся в лагерь на къяре, на ходу скинул тяжелые ботинки и прямо со спины зверя с дикарским воплем прыгнул на «тропу». Пролетев «тропу», едва заметив ее, подбежал к командорской избушке, пнул дверь и заорал:
— Aroh! Aroh, treen tiere! Ellier! Упырь сонный! Вставай! — И, не дожидаясь ответа, снова взлетел на «тропу».
Дежурившие сегодня Данила и Лисенок слезли с ворот и остановились неподалеку от тренировочного комплекса.
— Наш командор сошел с ума? — удивился Данила и тут же получил подзатыльник от Лени.
— Данила, ты дурак или притворяешься? — осведомился Лисенок. — Давно ты последний раз видел командора? Еще вчера он был слеп и со сломанной рукой.
Ребята еще немножко посмотрели на безумства своего наставника. Что-то в его облике очень смущало обоих.
— А ты знал, что у него такая татуировка? — спросил Данила.
Леня глянул на преодолевающего «тропу» наставника и понял: он никогда раньше не видел его в одних штанах. Ночью и днем, бодрствовал ли маг или спал, в холод и в жару — всегда на нем была военная жилетка со шнуровкой под горло, штаны, ботинки, и всего пару раз Лисенок видел учителя без перчаток. Руки последнего Грифона покрывали шрамы, но Леня даже не мог вообразить, что ими изборождено все его тело. И татуировки на его руках раньше не было.
Эльф, ворча что-то о психах и ранних побудках, вышел из домика, зевая и потягиваясь. Да так и застыл с отвисшей челюстью, увидев друга. Для начала он испугался. Потом изумился. Альтис как раз закончил проходить «тропу» и в три прыжка оказался перед другом. В синих глазах кипела и плавилась яростная сила, исполосованная шрамами грудь вздымалась от тяжелого дыхания.
— Видел? — Альтис крутанулся перед другом.
Пораженный Арох схватил его за запястье, вывернул руку.
— Иллюзия? — недоверчиво уточнил он, рассматривая завитые узоры татуировки на руке.
— Ха! Никакой иллюзии, все настоящее! Что, не веришь? Ха, да я сам не верю!
— Но как?..
— Не знаю! — Альтис нетерпеливо выдернул руку из цепких пальцев друга, бросил себя в обратное сальто, прошелся на руках и напоследок совсем по-мальчишески сделал «колесо». — Спроси у Марьи!
Челюсть у беловолосого эльфа снова отвалилась. Девочка-целительница так и сыпала сюрпризами.
— Ты понимаешь, что все это значит, Арох?
Эльф непонимающе уставился на мага.
— Ты никогда не просчитывал все наперед, лохматый! — засмеялся маг. — Это значит, что у нас с тобой появился призрачный такой шансик вытащить свои задницы из этой… гм… неприятности!
— Из этого дерьма, ты хотел сказать, — хмуро поправил эльф.
— Это гораздо хуже, чем просто дерьмо, дружище! Хуже с нами не бывало, но мы выберемся! Выше нос, лохматый!
Альтис подпрыгнул, влетел на «тропу» и опять помчался на бешеной скорости. Арох по-волчьи фыркнул и бросился за демоном. У водяного колеса эльф почти нагнал юношу, но тот, вместо того чтобы, как положено, замедлиться, набрал скорость и с боевым кличем горцев бросился в воду.
Беловолосый стрелок проследил, как, легко скользнув меж опасных камней, друг упал в воду, вынырнул и быстро поплыл по течению.
— Ты придурок! — крикнул эльф вслед магу.
— Это я без тебя знаю! — прокричал маг, уносимый быстрой рекой.
Арох обернулся к флегматично застывшему къяру:
— Калигул, пригляди. Этот паршивец же как топор плавает.
Калигул заржал в ответ, вскидывая черную голову, согласно тряхнул роскошной серебряной гривой и ускакал из лагеря.
А в груди у Ароха, пленного бога-волка, затрепетал робкий огонек надежды и предчувствие очень скорых перемен…
Альтис широкими гребками рассекал воду, радуясь стремительности быстрой и холодной реки. Бурлящая внутри энергия требовала немедленного выхода, поэтому Альтис развернулся, поплыл против течения, но его все равно безнадежно сносило вниз.
Через три часа, напрочь обессилев, он выбрался на берег и упал отдыхать. Пролежав минут пять, он вскочил и забегал по берегу, обсыхая и разминаясь. Сил уже поубавилось, но внутри все еще жгла неиспользованная энергия, и эйфория пьянила разум.
Быстрый, опасный и бесшумный, он помчался через лес, отрываясь от черной тени Калигула, что следовала за ним вдоль реки, но не появлялась на виду. Альтис бежал и бежал, не выбирая направления, упиваясь движениями своего обновленного, тренированного, ловкого, послушного и сильного тела. Тень Калигула исчезла где-то за гранью зрения, и маг резко повернул в сторону, через несколько метров оказавшись в зарослях малины. Юркнув в колючие кусты, он нашел посреди зарослей свободный пятачок, заросший травой, и улегся под кусты. Срывая спелые ягоды с кустов, горстями засовывал их в рот и прислушивался к окружающему, ожидая едва слышных шагов къяра.
Но вместо этого демон услышал человеческие голоса. Прислушавшись, он с удивлением различил гортанную речь нимадоргцев. Юноша пополз к краю кустарника, стараясь не шуметь.
Двое стояли у зарослей: один рассеянно срывал ягоды и отправлял их в рот, пока другой что-то говорил ему.
— Она точно там? — поинтересовался первый на нимадоргском. — Ты же понимаешь, Дайран, что ошибки мы допустить не можем. И не можем положиться на изменчивую удачу.
— Она там, Кабаль. Точнее и быть не может. Живет в доме старосты. Я сам ее видел. Немного повзрослела, но все же — это она.
Говорившие замолчали, потом послышался вздох и снова голос первого:
— Как, говоришь, называется деревушка?
— Золотая Дубрава. Шесть десятков дворов, около трех сотен жителей, включая детей. Воинов нет, в доме старосты гостит один седой ветеран. Неподалеку от деревни расположен небольшой тренировочный лагерь для молодняка — вотчина двух молодых ветеранов, человека и эльфа. Деревенька процветает благодаря золотым дубам, очень редким деревьям, незаменимым компонентом многих светломагических действ.
— Хорошо. Деревню нужно сжечь до основания и никого не оставлять в живых. Девчонку взять невредимой. Выступаем через два дня.
У Альтиса заныли руки, сведенные судорогой от желания убить этих двоих. Приказав себе молчать, юноша быстро отполз и тенью пробежал по округе, разведывая обстановку. Пробираясь в лагерь врагов, он насчитал пять линий патрулей. Теневой полог давал шанс пройти под носом у часовых незамеченным, но обладал серьезным недостатком: люди для взгляда мага, использовавшего заклятие, становились смутными тенями. Но различить, где маг, где стрелок и где умертвие, было возможно. Сам лагерь заставил его мысленно застонать и выругаться самыми нехорошими словами.
Как такое могло произойти в самом сердце Серебряной Империи? Да еще в такой глухомани, как окрестности Дубравы? Его Дубравы!
Пять десятков отборных воинов. Около двухсот умертвий. Шестеро некромантов высшей ступени, обладающие изначальными Знаками. Пятнадцать темных магов. Двадцать или больше элитных стрелков. И, что самое главное, ловец. Ловец — перевертыш-охотник, который настигнет свою жертву, скройся она даже на другом конце континента.
И Альтис знал, на кого нацелен этот ловец. Карэн. Маленькая принцесса Кари. Будущая императрица Сильены…
Къяр настиг бегущего Альтиса на полпути к деревне. Конь едва поспевал за смазанной от скорости фигурой.
«Высший!»
— Я знаю! — крикнул задыхающийся маг, на бегу запрыгивая на спину къяра.
В лагерь они влетели пущенным из арбалета болтом. Увидев Ароха, с опущенной головой выслушивающего что-то от грозной Василисы, Альтис заорал, срывая голос:
— Aroh! Aroh! Sshate lihen! Treni elliu lliate! Sshate lihen nrie!
— Nuei… — побледнев, вымолвил беловолосый эльф. — Nuei tohell! Это невозможно! Мы в сердце империи!
Альтис скатился с коня и, не обращая внимания на Василису, с силой двинул друга кулаком. Тот пошатнулся, дернув головой, и схватился за челюсть.
— Ты не слышишь, что я говорю? — рявкнул разъяренный демон. — Или у тебя мозги превратились в кисель, лохматый? Командор Белый Волк, готовиться к сражению! Так понятнее?
Альтис щелкнул пальцами, вызывая низкий зловещий звон колокола. Еще до того как парни успели выстроиться в шеренгу, юноша, на ходу прыгнув в оставленные у избушки ботинки и подхватив сумку, забрался на спину къяра и крикнул, прежде чем зверь пустился в галоп:
— Лагерь, готовиться к сражению! Собрать все, готовиться к отступлению, сопровождению и защите мирного населения! Сутки на исполнение! Ничего не оставлять врагу! Выполнять!
Когда он умчался, на ходу натягивая на голое тело военную жилетку, Василиса повернулась к эльфу и увидела, как в его зеленых глазах разгорается доселе невиданный ею огонь. И улыбка, исказившая красивое эльфийское лицо леденящим ужасом, болью отозвалась в груди девушки.
— Арэн, что это? — спросила она, справляясь с собой. — Что происходит?
— Война. — Пронзительно-зеленые глаза остановились на девушке. — Кровь. Смерть. Тлен. Они идут! Они уже пришли.
— Арэн…
— Не называй меня больше этой человеческой кличкой! Мое имя — Арох.
Развернувшись, эльф быстро ушел в избушку — надеть доспехи, заточить клинок и собрать пятисекционный лук в одного огромного монстра-убийцу.
В это время Альтис, взмыленный не хуже своего коня, вбежал в дом, где за столом праздновали чудо, которое Марье удалось сотворить с глазами демона. Дартург с широченной улыбкой на лице произносил тост в честь зардевшейся девушки. С бокалами за столом сидели Яков, Карина и советник Дантэ. У Альтиса мелькнула мысль, что только Карина могла вольготно чувствовать себя в такой компании. Прирожденная благородная баронесса.
«Точнее, виконтесса», — поправил себя Альтис, замерший на пороге под удивленными взорами, глядя, как с лиц медленно сползают радостные улыбки, уступая место тревоге.
— Советник! — Юноша старался держаться спокойно, но командорский тон прорвался, отметая любые возражения. — Мне нужно поговорить с вами. Немедленно!
Советник как ужаленный подскочил с места и бегом бросился за исчезнувшим в сенях парнем.
— Что-то случилось, командор? — Советник, довольно молодой для своего поста, живой и подвижный, вгляделся в сверкающие нереальной синевой глаза юноши.
— Случилось, — отрывисто бросил Альтис. — Нимадоргцы. Лагерь в пятидесяти километрах от деревни. — И Альтис подробно рассказал императорскому советнику обо всем, что видел и слышал.
— Невероятно… — пробормотал тот. — Они все-таки выследили ее. Ловец… О боги!
— Дантэ! — Маг схватил советника за ворот. — Принцессу надо срочно уводить. Срочно! И всех людей тоже. Немедленно. Немедленно, советник!
— Да, — закивал мужчина. — К маршалу. Скорее!
Перед тем как помчаться в дом старосты, Альтис снова заглянул в комнату:
— Яков, Карина! Брать с собой только самое необходимое, остальное запереть в погребах, дом я сумею защитить. Оповестите соседей. У вас есть сутки. Все делать тихо и быстро. Торопитесь! Нимадоргские некроманты ждать не будут…
Феникс молча выслушивал командора, с каждым словом мрачнея все больше. Нашли. В самом надежном месте, какое только можно было придумать. Но все же сильенцы не ошиблись хотя бы в одном — в командоре. Мальчик был и остался лучшим в своем деле.
— А что твои бойцы? — хмуро поинтересовался Феникс.
Несколько мгновений Альтис молчал, сквозь хищный прищур синих глаз рассматривая ссутуленного старого воина. Синие льдинки стали еще холоднее, и демон прошипел сквозь стиснутые зубы:
— Ты выжил из ума, старик? Мне весьма непросто будет справиться даже с одним высшим некромантом, который отмечен Знаком. Я бы не сунулся туда и со своей полусотней без силовой поддержки Леона. А ты предлагаешь мне просто убить два десятка неоперившихся молокососов, едва научившихся клинки держать?
От такого неприкрытого неуважения и бешеной ярости, сквозившей в каждом слове юноши, маршал впал в ступор. И прежде чем тот успел опомниться, Альтис продолжил:
— Людей надо уводить. Срочно! Путь на запад и юг перекрыт, не добраться даже до села, уходить придется к Исгарду. Пусть берут только самое необходимое и не боятся бросить остальное. А зная, как каждый из них дорожит своим жалким хозяйством, я создал заклятие, чтобы опечатать их дома на время отсутствия хозяев.
Альтис хотел добавить что-то еще, но тут в комнату вбежал советник.
— Связь не работает! — с порога заявил он. — Все палантиры погасли! Даже резервный, для срочной связи с императором!
— Другого я и не ожидал, — холодно сказал юноша. — Высшие некроманты свое дело знают. Торопитесь!
Печатая шаг, Альтис покинул комнату.
Принцессу задумывали увести первой, но от этого плана пришлось отказаться. Девушка, не скупясь на ругань, воспользовалась своей властью наследницы, что она делала только в крайних случаях, чтобы заставить всех себе подчиниться. Она приказала сначала обезопасить жителей и только потом согласна была покинуть деревню. Альтис молча восхитился девочкой, умело преодолевшей свой страх и решившейся на такие шаги. Она будет хорошей императрицей.
Паники, к счастью, удалось избежать. Жители споро собирались и покидали Дубраву небольшими группками по десять — пятнадцать человек. Каждому Альтис уделял время, творя свое новое заклятие. Первый дом, который он опечатал, оказался домом Росомахи.
— Ни один посторонний за время вашего отсутствия не сможет войти в ваш дом, — объяснял он Росомахе, его отцу и матери. — Время в нем перестанет течь, так что с животными ничего не произойдет. Я создал заклятие на крови, поэтому за калитку сможет войти только хозяин дома.
По капле крови хозяев дома демон вплетал в заклятие, создавая незаметное плетение узнавания. Простое и безотказное. Сложнее было воздвигнуть границу неприкасаемости. Остальные маги повесили над деревушкой иллюзию спокойствия, чтобы возможные наблюдатели не заметили суеты и оживления. Альтис носился по Дубраве весь вечер и большую часть ночи, накладывая заклятия на дворы. А часы до рассвета потратил на установку по всей деревне своих самых хитрых ловушек.
Утром, под покровом тумана, вызванного стараниями темного мастера Кримарка, последняя группа жителей покинула деревню.
Последними уходили Арох, маршал и четыре гвардейца, советник с двумя телохранителями, два мастера, старый магистр с ученицей и Василиса с Кари. Альтис рассчитывал, что они смогут воспользоваться его излюбленной «серой тропой».
Процессия уже достаточно далеко отъехала от деревни, и Альтис верхом на къяре двинулся вперед. Вынув клинок, он оглянулся, все ли на месте, расставлены ли гвардейцы вокруг фургона Карэн. Убедившись, что все в порядке, он взмахнул клинком и шепнул заклятие. Но в следующий же миг выронил меч.
— А-а! Чтоб вас Кошмар сожрал, эррхортовы дети! — зло выкрикнул демон, сжимая левой рукой покрытую инеем правую. — Нимадоргские ублюдки! Выкидыши портовых шлюх!
Шустрая Марья и внимательный эльф первыми оказались возле ругающегося демона. Марья заставила его отпустить руку, быстро осмотрела и стала растирать.
— Арох, помоги-ка мне, — попросила она эльфа, и тот присоединился к девушке, с силой растирая заледеневшую и неподвижную руку волшебника.
— Когорта и Кошмар, как же больно! — простонал волшебник.
— Еще бы, до кости проморозило, — проворчала Марья, пытаясь разогнуть закаменевшие пальцы.
— Что случилось? — Маршал Феникс остановился по другую сторону от волшебника.
— Эти твари, чтоб их за Грань выбросило, блокировали все нефизические тропы шипами вечного льда, — ответил Альтис, кусая губы от острой боли. — Выкормыши могильных червей, чтоб их глаза низшие твари высосали! М-м-м… чтоб их души Эррхорт в своем цирке порока поселил! Я не могу пользоваться ни одной из магических «троп», маршал. У-у-у, некрофилы, найду по одному, поубиваю, пленю души и отдам их Черному Мору! Я ему как раз шесть душ задолжал — расплачусь заодно, не жалко!
— А что самое ценное для демонов? — между делом поинтересовалась целительница.
— Материя и души, — не задумываясь, ответил Альтис. — Но материя ценнее. Для особо талантливых души служат проводниками материи.
— Почему?
— Во-первых, ее трудно получить, во-вторых, она дает возможность физически воплотиться в материальном мире. Чтобы поддерживать облик, нужен проводник. Обычно это тот, кто вызвал демона. И время, проводимое демоном в материальном состоянии, зависит от силы вызывающего. Если демон смог взять материю сам, он ни от кого не зависит. Но это почти невозможно. Ай, все, хватит! Уже почти отошло!
Альтис сам продолжил растирать руку, не переставая ругаться такими словами, что орки удавились бы от зависти.
— Придется прорываться пешком, маршал. Я не знаю, какую площадь эти мерзавцы накрыли шипами льда.
Феникс кивнул и скомандовал продолжать путь.
Почти сутки они гнали лошадей без остановок. Альтис, Арох и Калигул в таком темпе могли мчаться еще трое суток, но Дартург, категорически отказавшийся присоединиться к девушкам в фургоне, едва держался в седле, гвардейцы клевали носом, а обе лошади, везущие фургон, захромали.
Рассвет едва забрезжил, когда мужчины наскоро разбили лагерь, а девушки и молодой мастер Риман принялись кашеварить у костра.
Альтис вычистил до блеска черную шкуру къяра, расчесал серебряную гриву и накормил своего скакуна. Остальные, кроме разве что эльфа и Марьи, приближаться к «злобному черному чудовищу» опасались. Закончив с конем, юноша покинул лагерь и вышел на берег моря.
Все-таки Альтису удалось немного спрямить путь за сутки бешеной скачки. Маленькому отряду удалось вырваться за пределы внешней гряды горного хребта, прочно отгородившего небольшую часть материка от океана. Но внутренняя гряда все еще отрезала прямой путь к более обжитой внутренней части империи. Здесь же, за внутренней грядой, повстречать населенный пункт практически невозможно.
Демон очень надеялся, что и другим тоже удалось уйти. Остальные бежали по разветвляющемуся тракту вдоль гряды. Но отряд, увозивший принцессу, свернул на другую дорогу и шел вдоль моря.
Альтис полной грудью вдохнул пьянящий запах соленой воды. Тихий прибой шептал что-то успокаивающее и ласковое. Он шептал, что все, кто ушел, доберутся до Исгарда, что с принцессой все будет хорошо…
Ему очень хотелось позвать своего старого друга. Но он не решался и вообще не был уверен, что Траэллита в материальном мире. А еще, пожалуй, побаивался звать его на помощь. Все-таки человеческое тело угнетало.
Бросив одежду на песок, юноша с превеликим удовольствием окунулся в по-летнему теплую воду. Вода всегда принимала его, как родного сына. И он был благодарен за тот покой, что она дарила.
Тихий плеск подсказал безмятежно лежащему на воде волшебнику, что он не один.
Темные глаза Марьи, отражая полную луну, сияли, как две звезды. Длинные темные волосы струились по плечам и спине. Ей не хватало только рыбьего хвоста, чтобы дополнить образ прекрасной русалки с мраморно-белой кожей.
Марья подплыла к нему, и юноша, по привычке, мягко отстранился. Но потом взглянул в ее бездонные глаза и привлек к себе. «Почему бы и нет?» — мелькнула в его голове шальная мысль, решившая исход этой ночи…
Потягиваясь, как кошка, и зевая, Марья не спешила выбираться из-под теплого плаща.
Альтис, в одних штанах, сидел к ней спиной и деловито обтесывал ножом ветку. Рядом с ним в одной кучке лежали уже обтесанные и заровненные заготовки для стрел, в другой — просто обломанные ветки. Марья немножко позволила себе полюбоваться его накачанной спиной, иссеченной шрамами и татуировкой.
— Ты что, вообще не спал? — поинтересовалась она, сладко зевнув.
Маг отрицательно мотнул головой, расщепляя кончик ветки для наконечника.
— Смотри, — кивнул Альтис на цветущий куст, под которым устроилась на остаток ночи парочка. — Серебряный жасмин.
Марья приподнялась и сорвала с куста цветок. Серебряные жасмины встречались столь редко, что каждое чахлое деревце или кустик обносились забором и магическими заслонами. Серебряный жасмин являлся смертельным ядом для нежити. Одна стрела, даже незначительно оцарапав, убивала простое умертвие в считаные секунды. Пять — семь стрел, при правильном попадании, могли убить и демона. А лепестки серебристых цветов, нежные с виду, но на ощупь напоминающие пластинки металла, могли поднять на ноги неизлечимо больного или смертельно раненного.
Девушка некоторое время смотрела, как переливается свет в чашечке цветка, потом села и, совершенно не стесняясь своей наготы, начала быстро обрывать серебристые лепестки, складывая их на плащ. Альтис аккуратно складывал обтесанную кору и щепки на расстеленный платок.
Оборвав почти все серебристые цветочки, Марья поглядела на те, до которых не могла дотянуться, и принялась неспешно одеваться. Демон краем глаза следил за ее соблазнительной фигуркой и со вздохом сожаления вернулся к обтесыванию стрел. Повторить остаток ночи у них уже не было времени. Исподтишка любуясь девушкой, юноша недоумевал, как эта маленькая оторва могла так долго прикидываться простушкой. Лисица хитрющая!
Одетая в мужской костюм военного покроя, целительница деловито рассовала лепестки и сердцевинки по мешочкам, изъятым из многочисленных карманов.
Когда кучка отличных, одна к одной, заготовок выросла до пятидесяти штук, Альтис завязал черный платок с обрезками тонкой коры и щепками, отдал его девушке и неторопливо оделся. Его неторопливость и тщательность насторожила Марью.
— Ты о чем-то беспокоишься? — спросила она, обняв его за пояс и прильнув щекой к плечу.
— Да, — кивнул демон, медленно вдохнув и выдохнув. — Я чувствую их. Они ближе, чем я рассчитывал. И идут очень быстро. Нам не оторваться от погони.
— Оторвемся! — излишне самоуверенно заявила девушка. — Ты ведь смог спрямить путь, а значит, им как минимум еще сутки непрерывной скачки, прежде чем они нас догонят!
Марья подбадривала скорее себя, нежели Альтиса, которому доверяла безоговорочно. Он привлек к себе девушку, поцеловал и крепко прижал, улыбнувшись. Но тревога из его глаз не исчезла…
Альтис тревожно озирался и подгонял людей и лошадей. Лишь чуть-чуть отдохнувшие люди и животные двигались, по его мнению, недопустимо медленно. Калигул вполне разделял взгляды своего наездника и носился из одного конца процессии в другой, резвый и раздражающе свежий.
Уже перевалило за полдень, но отряд преодолел едва ли четверть от вчерашнего расстояния. Альтис злился, но даже рассудительный и осторожный маршал, измученный двумя бессонными сутками и скачкой, отмахивался от неприлично бодрого демона. Знал бы он, как тяжело давалась парню его бодрость и резвость…
Альтис плюнул на все, ускакал вперед, через четверть часа бешеным галопом промчался обратно и долго не показывался.
Через час настораживающе спокойный Альтис догнал придремавшего в седле маршала. Некоторое время демон просто ехал рядом, даже не глядя на седого ветерана. Когда Феникс проснулся и недовольно посмотрел на юношу, тот даже не соизволил повернуть голову.
— Они нагонят нас через два часа. Идут быстро, направляет ловец. По примерным подсчетам, сто зомби и три десятка человек.
Несколько мгновений маршал тупо смотрел на командора. Потом до его сонного сознания наконец дошел смысл сказанных слов.
— Без паники! — Маг успел перекрыть готовый сорваться поток ругани. — У ловца есть соколиный глаз, он нас видит с воздуха. У меня к вам большая просьба, Феникс…
— Я слушаю, — хрипло отозвался старик.
— Не делая резких движений, предупредите бойцов, чтобы по сигналу были готовы рвануть в галоп. Я смогу укрыть весь отряд на несколько часов. Пока мне нужно поговорить с магами. — И они разъехались выполнять поставленные задачи.
Маршал быстро переговорил с гвардейцами и советником, Альтис по очереди обошел магов. С Дартургом он говорил дольше остальных, основательно поделившись силой и незаметно перекинув несколько уже готовых, но замороженных боевых заклятий. Под конец Альтис запрыгнул в фургон.
— Марья! — тихо позвал он дремавшую девушку.
Та мгновенно встрепенулась.
— Что-то серьезное, Ал? — спросила она, правильно оценив холодный блеск синих глаз и очень спокойный тон.
Белый пес подобрался и прижался к боку хозяйки. Все три девушки тревожно уставились на Пламенного. Василиса немного завидовала Марье: надо же, как легко и непринужденно она покорила ее первую любовь…
— Не спи, малышка. Скоро начнется драка. Белка! — Альтис схватил пса за шкирку, подтащил к себе, взял за морду и некоторое время крепко держал. — Все, готово. Теперь эти клыки и когти не хуже серебряного жасмина будут убивать нежить. Василиса, Карэн, персонально к вам, и не дай боги вам меня ослушаться. Когда начнется бойня, чтобы ни одна из вас не смела нос отсюда высовывать.
Он поглядел на обеих девушек, и Василиса поймала себя на мысли, что лучше бы он кричал, чем говорил с ней таким спокойным, безразличным тоном.
— Малыш, — когда его взгляд вновь вернулся к Марье, голос потеплел, и демон улыбнулся, — держи. — И Альтис быстро перекинул из своих рук в руки целительницы два десятка мелких светящихся шариков и одну сферу величиной с ладонь. — Боевые полностью готовы, прицел активирован на мысль, — непонятно для других, но вполне понятно для Марьи объяснил демон. — Защитное активируешь разъемом на тринадцать к северу, с поправкой на качество и расположение. При максимальном расходе хватит на сутки. Чуть экономить — растянешь на пять. Только подпитка нужна, структура со временем становится неустойчива. Обновление по третьему кольцу. — Парень посмотрел на солнце, сформировал в ладони еще одну небольшую сферу и также отдал девушке. — Скоро будет жарко, а это — вечный лед.
Марья кивнула, быстро рассовывая боевые шарики по карманам своего костюма. Сферу побольше она держала под рукой.
— Когда примерно она мне понадобится? — поинтересовалась Марья.
— Через час, — ответил маг. — Может, протяну полтора. При большой удаче не понадобится вообще. Не знаю, насколько меня хватит без братьев.
— Ал! — Девушка резко подалась вперед, жарко поцеловала парня и прижалась к нему. — Береги себя.
Альтис крепко обнял ее, зарылся лицом в пахнущие весенним лугом волосы, закрыл глаза и тихо ответил:
— Ты береги себя, моя маленькая. Я себе не прощу, если с тобой что-то случится. — Он немного отстранился и ласково поглядел девушке в глаза. — А за меня не волнуйся. Ведь против нежити всегда лучше послать в бой нежить, только злее, сильнее и страшнее. А я как раз такой паршивец, что меня одного можно против армии выставить.
— Но не против высших магистров, — тихо сказала Марья. И добавила еще тише: — Это тело ведь так ограничивает твою великую силу.
— Не бойся. — Он улыбнулся и с нежностью поцеловал целительницу. — Все будет хорошо. Я вернусь.
Он на ходу вскочил на спину Калигула.
— Как ты смогла завоевать его? — тихо поинтересовалась Василиса, странно глядя вслед демону. — Да еще так легко?
Марья взглянула на самую красивую девушку из тех, что ей доводилось видеть в своей жизни. По мнению целительницы, ей самой никогда не светило быть столь же прекрасной.
— Ты боялась его, как боишься и до сих пор, — так же негромко ответила Марья. — Даже ничего не зная о нем, не зная, что он — воплощение изначальной Тьмы. А его не надо бояться.
Альтис подъехал к Ароху и молча поглядел на него. Этим двоим не требовалось слов, чтобы поговорить. Эльф кивнул и машинально поправил колчан с новенькими стрелами из серебряного жасмина. Незаметно вытащил одну зачарованную стрелу, за несколько минут перебрал свой составной лук из боевой схемы в дальнобойную, добавив еще два сегмента и натянув более прочную тетиву.
— Я их встречу, — негромко сказал Альтис.
Взгляды двух друзей снова встретились.
«Сдурел?!»
«Я знаю, что делаю. Если я останусь, у нас есть шанс на бескровную победу. Мне в последнее время опротивела смерть. Особенно смерть друзей».
«Я тебе нужен?»
«Нет. Только когда я один, я могу драться в полную силу».
«Как знаешь».
Сжав локти в жесте прощания, друзья кивнули друг другу, и Альтис переместился в конец отряда.
Процессия двигалась все тем же размеренным шагом, не вызывая своим сонным видом подозрений у наблюдающего сверху врага. Резким движением вскинув лук, Арох выстрелил в небо и через несколько мгновений рявкнул: «Вперед!» Лошади сорвались в галоп, люди мгновенно окружили фургон сплошным кольцом, а Альтис развернулся обратно, напоследок махнув рукой в сторону отряда, накрывая его теневой завесой.
Слегка отъехав назад, Альтис выбрал наиболее удобное место, где дорога вильнула к самому берегу, и, отослав Калигула, расположился на песочке и стал ждать.
Словно не зная, чем заняться, Альтис рассеянно пересыпал песок из одной ладони в другую. Но эта рассеянность была мнимой. Если бы кто-то присмотрелся к его действиям, то понял бы, что некоторые песчинки из мелкой пыли становятся крупными кристалликами прозрачного стекла. Достигшие нужного размера кристаллики как браслетом обвивали его запястья.
Когда ниточка кристаллов обвила обе руки до локтей, Альтис ссыпал оставшийся песок в карман штанов и лег, закинув руки за голову и прикрыв глаза.
Демон бы так и лежал до появления врагов, если бы не тихий голос, который он совершенно не ожидал услышать:
— Распустился ты за мирное время… Никакой дисциплины.
Юноша широко распахнул глаза и от удивления даже сел на песке, разглядывая незваного гостя со смешанными чувствами. Человеческая фигура заметно просвечивала и никак не могла быть материальной. В сознании Альтиса даже промелькнула крамольная мысль о собственной ненормальности, но все чувства говорили, что призрачный собеседник вполне реален.
— А мне сказали, что тебя убили, старый ублюдок, — без капли уважения процедил Альтис.
В глазах совсем еще не старого мужчины отразилось удивление. Сидя на корточках, мужчина в одежде боевого мага с удивлением разглядывал юношу. Вздохнул. Протянул руку, чтобы коснуться своего бывшего ученика, но тот отстранился.
— Ты изменился, малыш.
— А ты нет, Ульрих. А еще, перед тем как умереть, ты выдал мою тайну другому ублюдку.
Учитель посмотрел на юношу с таким изумлением, что Альтис на несколько мгновений усомнился в своих словах. Но вот, проблема, личность Алена, любовно взращенная этим волшебником и учителем, была отброшена за ненадобностью. А демон остался, но Ульрих об этом пока не знал.
— Я? Выдал? Тебя? Мальчик, ты, верно, шутишь!
— А откуда, интересно, этот торчок Мародер узнал обо мне? — почти что прорычал юноша-демон. — Ведь этот паршивец просто виртуоз по пыткам, верно, учитель? — Последнее слово так и сочилось ядом.
Учитель призадумался:
— Малыш, я тебе клянусь всем тем немногим, что у меня осталось, — я никому и никогда не выдавал тебя! Но вот насчет Криана я совсем не уверен… Он просто ненавидел вас троих. Особенно тебя. — Призрачный учитель вполне материальной рукой растрепал полуседые волосы бывшего ученика, и тот не отстранился.
Парень довольно долго молчал, уставившись в песок. А потом спросил, не поднимая глаз:
— Что с тобой произошло, Ульрих?
Призрачный маг криво усмехнулся:
— Застрял в междумирье. Ни наверх, ни вниз, ни в никуда. То ли дух, то ли… Я пытался уйти от смерти через последний портал, а очнулся уже таким вот. Обычно я невидим и неощутим. Только в редкие моменты, когда сил поднакоплю. Меня хватит еще часа на два, потом опять растворюсь.
Юноша так и не поднял взгляд. Молчание затягивалось, но вдруг Альтис совсем тихо спросил:
— Скажи мне, маг… Что вы сделали с ней, чтобы она позвала меня? Чтобы она осмелилась спуститься в Тартог и позвать Пламенного демона?
И тут мага осенило, что не так было в этом мальчишке. Вернулась его демоническая суть. «О Купол и великие боги, как же он теперь живет?» — мелькнула у призрака паническая мысль, и сердце кольнуло острой жалостью.
— Мы должны были победить в той войне, — сдавленно ответил Ульрих. — Должны были.
Альтис наконец поднял взгляд и увидел, что учитель плачет.
— Но зачем было производить слияние? За что вы лишили нас личностей и памяти? Чтобы очеловечить? А зачем? Ведь ты и прочие маги могли просто вызвать нас с братьями в наших естественных обликах, и мы бы выиграли эту дурацкую войну без лишних проблем!
— Ты не понимаешь! — с тоской ответил Ульрих. — Война с Нимадоргом… Нам бы не позволили уподобиться некромантам, призывающим… нежить.
— Нежить! — Альтис вскочил. — Нежить! Я похож на нежить? То, что я бессмертен, еще не значит, что я вообще не живу! Посмотри на меня, маг! Посмотри!
Маг взглянул и обомлел — очертания хрупкого юноши плыли и менялись, за спиной развернулись крылья. Грациозный и стройный, но оттого не менее грозный демон медленно принимал свой истинный облик, в последнюю очередь изменились глаза, заливая радужку желтым цветом. С высоты двух метров роста, маленький для своего рода, на Ульриха смотрел демон.
— Похож я на нежить?!
Призрачный маг отрицательно мотнул головой, завороженно наблюдая, как переливаются синим и фиолетовым отливом крылья. Демон сложил их за спиной, и они сразу стали темными и кожистыми, как у летучей мыши. Белые волосы, словно языки пламени, золотистая кожа. Почти человеческая фигура, изяществом больше напоминающая эльфийскую. Тонкие черты лица демона не имели ничего общего с типичной демонической мордой. Даже небольшие аккуратные клыки не умаляли красоты. Медленно таял искусно созданный морок, дольше всего держались золотые глаза — демон не желал расставаться со своим истинным обликом.
— Это тело, — юноша растерянно потер рукой плечо со Знаком, — оно меня так ограничивает… Я как будто в клетке и совсем ничего не могу. А Знак — мои кандалы, тюрьма и камера пыток. Зачем вы все это сделали со мной? За что?
На призрачного учителя стало жалко смотреть. Он сейчас походил не на грозного магистра, а на побитую бездомную собачонку.
— Если бы это было мое решение…
— Да все я понимаю, — устало махнул рукой парень. — И знаю все. Просто хотел, чтобы и ты меня понял, маг.
— Я понимаю, — кивнул волшебник. — Я ведь не просто так явился, Ал. Я пришел помочь.
Альтис скептически хмыкнул.
— Ты не знаешь, с чем вскорости столкнешься, — серьезно сказал учитель. — Ты не сможешь убивать.
— Да я все время только и делаю, что убиваю, — фыркнул юноша.
— Сегодня не сможешь, — убежденно сказал учитель. — Ты поймешь, о чем я. А теперь, пока у меня еще есть силы, дай мне свои мечи и Зерги.
Недоверчиво глядя на Ульриха, демон все-таки повиновался. Призрачный маг крепко сжал лезвия ладонями и через несколько минут вернул мечи хозяину. Змейку маг просто погладил, что-то тихо шепча. Когда LiiTtu вернулась к демону, он уловил от нее волну удивления и нерешительности, что с ней случалось крайне редко.
— Все… — шепнул учитель, медленно тая в воздухе.
— Ульрих! — крикнул Альтис. — Постой! Держись со мной рядом, я знаю, как вернуть тебе жизнь! Слышишь, маг?
Пламенный очень надеялся, что растворившийся в солнечных лучах учитель его услышал.
Когда они показались за изгибом дороги, Альтис не поверил своим глазам. Они шли деревянной походкой, и чем дольше демон смотрел на них, тем хуже ему становилось. Обхватив голову руками, он со стоном опустился на колени. Этого не могло быть. Просто не могло быть…
По дороге вышагивали около сотни зомби и штук двадцать умертвий. Это были дубравцы. Сердца зомби еще бились, они не были мертвы, но сознание их было подавлено, и людьми они уже не были. Ребята, которых он так долго муштровал и учил, в плену сильнейшего заклятия шли, чтобы убить его и других. Парни, их семьи и остальные жители, почти все, быстро приближались к демону. С некоторым облегчением и в то же время тревогой он не нашел среди идущих Карины, Якова и малышки.
Альтис решительно выпрямился. Перейдя на темное зрение, он рассматривал сидящих на шеях людей обезьянок, которые закрывали своими лапками живым зомби глаза и крепко обвивали шеи. Так выглядело для глаз тьмы одно из сильнейших некромантских заклятий подчинения. Оно основывалось на призыве низших темных духов, которые, в обмен на исполнение приказов, питались жизненной силой людей-пленников. Чем ближе зомби подходили, тем отчетливее воняло мокрой псиной. Запах одержимости… Ослепительно полыхнули клинки от вливаемой в них магии. Конечно, некроманты позаботились о защите, и уничтожить темных тварюшек Альтис мог только физическим воздействием.
Пять неправдоподобно слаженно идущих колонн. Мужчины, женщины, дети… Альтис скрипнул зубами. Гнать детей в таком темпе! Будь они в сознании — уже давно попадали бы или просто разорвали от напряжения мышцы.
Умертвия, учуяв живого, бросились вперед, расталкивая зомби, и Альтис завертелся волчком, без жалости убивая бывших дубравцев. Только раз его рука дрогнула — когда под одним занесенным клинком мелькнула рыжая голова Данилы, а под вторым в тот же момент оказалась Марьяна.
Покончив с умертвиями, демон сощурился. Не обнаружив основательной защиты на зомби, он накинул на себя полог невидимости и прыгнул вперед, срезав раскалившимися от переполняющего их Белого Пламени клинками головы нескольким мерзким обезьянкам. Демон бесшумно мчался меж двух человеческих колонн, и мечи его то опускались, то поднимались, срезая пакостных тварюшек, тут же опадающих клочьями грязного тумана.
Он успел пробежать сквозь первые две колонны, прежде чем темные твари заволновались. Обезьянки стали подтягивать к себе ближайших людей, оставшихся без «наездника», но все еще пребывающих в трансе. Они не видели Альтиса, но забеспокоились. Мрачно усмехнувшись, маг беззвучно заметался меж остальными дубравцами, не опуская клинков ни на миг и сознавая, как мало осталось времени. Раскаленные мечи начинали жечь руки. Это тело, как всегда, не выдерживало текущей через него силы, отзываясь лютой болью.
Удерживать полог невидимости не осталось сил, когда растерянных и паникующих тварюшек осталось всего пять. Альтис в ожесточении сорвал зубами с запястья несколько кристаллов и сгрыз их, жадно глотая стеклянное крошево. Свернутые заклятия, внезапно расплетенные и лишившиеся изначального смысла, в скором времени обещали ударить откатом, но пока что в глазах прояснилось и появились силы, чтобы прочно стоять на ногах.
Пока Альтис приходил в себя, темные твари успели оставить своих марионеток и сгруппироваться в убийственную паутину. Оскалившись, демон прыгнул в самый центр ловушки и раскрыл свою суть, позволив силе свободно течь через тело, сжигая болью нервы. Обезьянки с визгом рассыпались и провалились на свой уровень бытия.
Альтис сидел на земле и пытался отдышаться, а вокруг суетились уже пришедшие в себя люди, оплеухами приводя в сознание друзей и родных.
— Нет! — Альтис подскочил как ошпаренный и отбросил от лежащих на дороге трупов кинувшуюся к убитому сыну женщину. — Не подходить! Трупы заразны!
Дубравцы с ужасом смотрели на бывших своих сыновей, отцов, матерей и дочерей, убитых этим юношей. Не вняв предупреждению, отец попытался подойти к телу дочери. Ал, недолго думая, ударил мужчину в лицо кулаком и выкрикнул:
— Убью любого, кто приблизится к трупам!
Люди, видя мертвых родных, начали плакать и посылать проклятия… Альтису. Росомаха увидел свою мертвую сестру с разрубленной страшным ударом головой и окровавленные мечи в руках командора. Он шагнул вперед и встретился с наставником взглядом. Заготовленные проклятия на голову убийцы так и не слетели с языка. В глазах воина была насмешка. Насмешка и горечь. Пламенный сорвал зубами с запястья еще несколько стеклянных шариков и заставил себя их сгрызть. Стеклянное крошево и привкус крови во рту…
— Убийца проклятый, нелюдь! — Мать Росомахи и Марьяны, рыдая, подбежала к Альтису и полоснула ногтями ему по щеке.
Схватив женщину за руку, он больно сжал ее.
— Это то, от чего мы пытались оградить вас, глупые создания! — Его глубокий, сильный голос легко перекрывал крики и стенания. — Это война! В войне нет места жалости! Добро пожаловать в реальность!
Но разве потерявшие родных могут внять голосу разума, когда видят перед собой убийцу своих детей?! Муж все еще пытавшейся ударить демона женщины кинулся к «проклятому ублюдку», но тут Росомаха сильным ударом в челюсть сбил отца на землю.
— Отря-а-ад! — протяжно рявкнул десятник во всю глотку. — На защиту!
И сам, обнажив меч, встал против своих, защищая командора даже от собственных родителей. Слегка поредевший строй встал перед своим командором, прикрывая его собой. Многие оглядывались и всхлипывали тайком, стараясь унять боль при виде мертвых родных и друзей.
— Как вы можете!.. — Теперь брань уже полилась на ребят.
Разъяренный отец Росомахи шагнул вперед, сжимая кулаки, но наткнулся на вытянутый вперед меч и льдистый блеск в глазах угрюмого сына.
— Как ты можешь защищать убийцу сестры! — в бешенстве закричал мужчина.
— Как ты смеешь обвинять Белого командора! — не менее яростно заорал в ответ сын. — Марьяна была уже мертва! Командор лишь упокоил ее тело! И спас всех вас, неблагодарные твари!
— Не старайся, Ромаха, — насмешливый голос заставил вздрогнуть тех, кто его услышал, — добрые дела всегда наказуемы. Будь ты умертвием, я бы убил и тебя, не сомневайся. В войне нет правых и виноватых, десятник. Есть только убийцы и жертвы. Так уж вышло, что все вы — жертвы. А я убийца.
— Война закончилась! — крикнул кто-то из толпы дубравцев.
— Пока я жив — она продолжается, — негромко ответил Белый командор скорее сам себе, чем кому-то. Повернувшись к телам, он направил на них оба клинка. — Тесс фиор!
Усталость давала о себе знать, трупы горели дольше, чем рассчитывал Альтис, и ему пришлось расплести еще несколько заклятий-кристалликов, чтобы устоять на ногах.
Легкий ветерок развеивал серый прах. Восемнадцать оставшихся в живых парней все так же сжимали клинки против родных.
— Мечи в ножны! — резко приказал демон.
— Убрать оружие! — в свою очередь приказал Росомаха. — Кру-угом! Смир-рно! — Дождавшись выполнения своих приказов, десятник сказал: — Кто остается верен командору, шаг вперед. Отступники — шаг назад.
Не заставив себя долго ждать, вперед шагнули все восемнадцать парней.
— Не зря тебя звали Кровавым Кукловодом, — вышла вперед оставшаяся вдовой мать Мирослава. — Убийца, которому безразлично, кого убивать, своих или чужих! Убийца, способный натравить на мать родного сына!
От того, какой страшной мукой исказилось лицо демона, стоящим перед ним парням стало в сто раз больнее, чем было.
— Не смей говорить мне о смерти, человеческая женщина! Я сам — ее воплощение! Собственной кровью я платил, плачу и буду платить за ваши жизни! Я заплатил всем, что у меня было, за то, чтобы вы не узнали ужасов войны! Не смей мне говорить о том, чего не ведаешь!
Люди примолкли, не смея больше открыто идти против героя великой войны, верными которому остались их сыновья. В это время вернулся огромный черный къяр.
«Они прошли по второй дороге, но сейчас движутся лесом. Путь в обратную сторону для людей свободен».
«Спасибо, Калигул».
— Возвращайтесь к деревне и оттуда бегите к южному порту, — приказал Росомахе маг и поднял руку, заставляя его промолчать. — Обратный путь для вас свободен, нимадоргцы пошли другой дорогой. Я думаю, большинство людей уже могут остаться в деревне, но лучше бы туда пока не заходить. Желающих оставь в лагере. Не медли, Ромаха.
— Мы пойдем с тобой! — пылко возразил десятник, и его решение подтвердил нестройных хор оставшихся ребят. — Наши лошади должны быть недалеко, мы не подведем тебя!
— А кто защитит твоих родителей, герой? — грустно усмехнулся Пламенный, садясь на спину опустившегося на колени къяра. — Это приказ… полусотник.
— Мне до пулусотника — как до Велимора, — ответил с горькой улыбкой парень, только что получивший официальное военное звание.
— Ничего, Ромаха, справишься. Вы все справитесь, воины первого ранга. Или умрете.
Одного слова командора достаточно для получения воинского звания. Несколько мгновений новоиспеченный полусотник пристально смотрел на своего бледного от усталости, но прямого, как палка, и по-прежнему сильного командора. Потом повернулся и громовым голосом начал отдавать приказы. Перед тем как пуститься в галоп, Альтис крикнул:
— Не возвращайтесь в Дубраву! Там вас легко убьют! Бегите к южному порту! — И не обернулся.
Альтис очень старался побыстрее нагнать свой маленький отряд, спрямляя путь, где только возможно. Срезая путь по берегу моря, он уже чувствовал, что цель близка, когда его настиг «откат». Почувствовав неладное, конь резко остановился, и Альтис упал на песок. Человеческое тело, не выдержав демонической сути, жестоко мстило владельцу — его выгнуло дугой. Руками, затянутыми в перчатки, Альтис раздирал свое лицо и шею, не защищенные доспехом или одеждой. Къяр, вовремя поняв, чем это грозит, поймал и прижал руки мага к земле.
Через двадцать минут, показавшихся вечностью, охрипший от крика Альтис медленно пришел в себя. С тихим стоном усевшись на песке, он взглядом нашел Калигула. Понятливый конь, опустившись на колени, подставил спину, и парень смог сесть верхом только с третьей попытки.
«Северо-восточный порт… успеть бы… — крутились обрывки мыслей в голове демона. — Я ведь не справлюсь… О Создатель, как я ненавижу это все! Ну почему я такой дурак! Доверчивый и наивный дурак! Она была права, когда звала меня дураком. Маленькая лживая дрянь! Так меня обмануть… За что?! Как же больно… не упасть бы…» Но упасть со спины этого зверя, если он того не хочет, было невозможно.
Когда Калигул наконец нагнал маленький отряд, Альтис уже настолько пришел в себя, что мог сидеть прямо, а не полулежать на шее коня. Едва демон успел на полном скаку вкратце рассказать маршалу и Ароху о случившемся, как наперерез отряду из леса бросились умертвия.
Коротко ругнувшись, Альтис, жестко всадив пятки в бока къяра, рванул вперед и, сорвав с запястья десяток хрусталиков, разом швырнул их в бегущие из леса живые трупы. Грохнуло и засверкало так, что все бы оглохли и ослепли, не сплети вовремя магистр Дартург контур защиты.
С диким лаем бросился на ходячих мертвецов белый пес Марьи. Убив троих, он не увидел четвертого, за что и поплатился. Пес был еще слишком молод и неопытен. Альтис на скаку сбил ногой голову с умертвия и, подхватив за шкирку раненого пса, закинул его обратно в фургон.
Прежде чем нежить успела опомниться, лошади, поддерживаемые магами в свежем и бодром состоянии, бешеным галопом промчались дальше по дороге. Арох успел выпустить пятьдесят стрел, и каждая безошибочно нашла цель. Чтобы убить умертвие, нужно отсечь ему голову, но достаточно и просто сильно повредить мозг. Лучше всего целиться в глаз.
— У некромантов есть один существенный недостаток! — крикнул Альтис Дартургу. — Они не могут делиться жизненной силой с живыми! Их кони скоро отстанут, если, конечно, они живые, а не такие же умертвия!
К вечеру преследователи остались далеко позади. Маги совместными усилиями создали заклятие «глаза», через которое, даже сквозь блоки некромантов, проследили за нимадоргским отрядом.
Валившиеся с ног от усталости люди разбили лагерь уже при лунном свете.
Пламенный заглянул к девушкам.
— Жив? — кивнул Альтис на перебинтованного пса, лежащего без движения.
— Жив, — ответила Марья. — Но ненадолго. Немного осталось — раны очень серьезные. Ал, ты можешь что-нибудь сделать? У меня не получается.
Парень влез в фургон, осмотрел собаку. Покачал головой:
— Сейчас ничего не могу сделать. Только заморозить его в этом состоянии, чтобы потом исправить. Или дать умереть.
— Заморозь его, — попросила девушка.
Пламенный развел ладони над собакой, резко свел их вместе, сжимая в кулаки. Пес вспыхнул и исчез, оставив после себя только медальон в виде спящего щенка. Марья взяла медальон, повесила себе на шею, сжала в ладони теплый металл.
— А оживить его потом будет возможно?
— Да, хоть и сложно, — кивнул юноша, выходя из фургона.
Альтис при помощи Ароха развел отдельный костер. Сняв все, кроме штанов, демон ступил в огонь. Арох только улыбнулся, а вот Василиса, наперегонки с маршалом и двумя гвардейцами, бросилась спасать мага. Василису свалила на землю Марья, для верности еще и сев сверху на вырывающуюся девушку, а остальных остановил Дартург.
— Куда прете? — грозно поинтересовался старик. — Именно так Огненный маг набирается сил! — Магистр не стал уточнять, что при этом маг должен быть еще и демоном.
Люди в нерешительности остановились, глядя, как танцует в пламени их командор. Белые и оранжевые языки огня обняли его тело и танцевали с ним в паре. Огонь и волшебник запели на два голоса, тихо, чтобы не тревожить очарование ночи:
Убедившись, что командор в порядке, более того, очень доволен своим положением, люди начали разбредаться по своим лежакам. А вслед им летела песня:
Обессиленные путешественники улеглись спать, никто не дежурил, потому что маги поставили охранный контур, а Марья все сидела у белого костра и смотрела на своего любимого демона. Он не замечал ее или не подавал виду. Она завернулась в свой спальник и медленно засыпала, согретая жарким пламенем и успокоенная магической песней.
Вдоволь натанцевавшись, Пламенный сел в костре, и Белое Пламя нежно обняло его, покрывая поцелуями, лаская каждый шрам, залечивая царапины и синяки, грея его, вечно мерзнущего мальчишку. Разомлевший юноша зевнул, свернулся клубочком, подтянув колени к подбородку и почти сразу уснул.
Под утро, когда все раны были залечены, на смену Белому Пламени пришел обычный огонь, обжег угольком щеку демона. Тот вздрогнул и, не открывая глаз, стал выбираться из костра.
Альтис влез под первое попавшееся одеяло и затих. Марья удивленно приоткрыла глаза, увидела спящего демона и прижалась к нему. Так они и проспали до рассвета.
Василиса, направляясь будить почему-то избегающего ее в последнее время эльфа, наткнулась на обнявшуюся парочку. Она стояла над ними и смотрела, а в ее душе бушевал шторм. Она даже не понимала, что чувствует, глядя, как мирно улыбается во сне ее первая любовь, обнимая другую девушку, которая, между прочим, весьма уступала красотой Василисе.
Ее размышления прервались самым неожиданным образом. С другой стороны костра прилетел сапог, который угодил точнехонько пониже спины волшебника.
— Пламенный! Подъем! Утро!
Однако сам эльф, швырнувший сапог, не соизволил не то что встать, но даже открыть глаза. Альтис, также не горя желанием просыпаться, нащупал сапог и швырнул его обратно, засадив подошвой эльфу в лицо.
— Да пошел ты, лохматый… Еще темно…
Сапог был снят с лица и метко брошен обратно, на этот раз засветив магу каблуком в ухо.
— Слышь, исчадие Кошмара! Подымайся в дорогу!
Марья под одеялом и Василиса, которая вышла из ступора от разыгравшегося представления, покатились со смеху. Марья вскочила на ноги, и девушки, все так же хохоча, убежали умываться к морю. Друзья, сидящие по разные стороны прогоревшего костра, угрюмо переглянулись. Альтис первым отвел взгляд и сразу же получил сапог в лицо.
— Орочья рожа!
Сапог и два тяжелых ботинка.
— От орка слышу!
— Щенок-переросток!
— Крылатый недомерок!
— Блохастая зараза!
— Мелкий придурок!
— Крупный придурок!
Двое полуголых парней носились друг за другом в утренних сумерках по лагерю, швыряясь ботинками, сапогами и всем, что попадалось под руку. Снаряды не всегда достигали цели, приземляясь то в чей-нибудь котелок, то на чью-то голову.
Маршал удивленно продрал глаза, понаблюдал за этой картиной и засмеялся. «Ну как дети! — подумал он про себя. — Даром что большие».
Петляя по лагерю, друзья добежали до моря, и первым в набегающую волну был окунут эльф. Всплывший Арох дернул удирающего Альтиса за ногу и, впечатав лицом в песок, помчался прочь. Отплевываясь, маг запустил в улепетывающего эльфа мокрым ботинком.
— А, зараза, мой ботинок! Как я в мокром поеду, на кой ты его в море кинул?!
— Я?!
Мокрый ботинок, сухой ботинок, сапог.
— Ты!
Все те же снаряды, но в обратном порядке.
— Не сваливай на меня, самоуверенный пацан!
Ботинок, сапог, мокрый ботинок.
— Ты меня младше, рожа!
— Наша разница в масштабах бессмертия не считается, потому что незначительна!
Ботинок, ботинок, сапог, пустые ножны. Удачно блокировавший три снаряда Арох никак не ожидал четвертого.
— Ай-ау! Ты мне чуть нос не сломал!
— Я тебе еще глаз выбью!
Пинаясь и с удовольствием дубася друг друга, командоры покатились по песку. Для тех, кто не знал этих двоих, дружеская потасовка вполне могла сойти за серьезную драку.
Девушки, понаблюдав за этим безобразием пять минут, не выдержали и облили намертво сцепившуюся парочку водой из котелка. Причем Марья собиралась ее предварительно вскипятить, но Василиса уговорила вместо этого максимально охладить.
Парни мигом бросились в теплое море и снова принялись друг друга топить. Марья топнула ногой, уперла руки в бока и начала греть морскую воду вокруг дерущихся. Быстро смекнув, чем это грозит, маг и стрелок подплыли к берегу и стали активно поливать водой уже девчонок. А потом, выскочив из моря, свалились на песок.
В итоге грязные, мокрые и побитые, но донельзя счастливые друзья отмывались морской водой, сидя на берегу, и беззлобно ругались на грозно стоящих над ними девушек.
Благодаря такой веселой утренней побудке отряд вышел в дорогу на рассвете в приподнятом настроении. От Дубравы до Исгарда встречалась только одна деревушка, почти у самого города. При нормальных обстоятельствах путь занимал пятнадцать — восемнадцать дней, но взятые темпы позволяли надеяться на значительную экономию времени.
Когда солнце встало и остальные маги смогли скопить сил, они сотворили «глаз» и послали его следить за противником.
Альтис следил одновременно и за дорогой, и за картинкой с «глаза».
Лагерь врага едва снялся с места и не очень торопился, идя по следу небольшого отряда. Шестеро магов Мертвых сидели вокруг костра и завтракали, даже не подумав присоединиться к своему отряду. Альтис сильно обеспокоился этим фактом.
Демон и стрелок, поняв друг друга с полувзгляда, разделились и поскакали один вперед, другой назад. Магам было утомительно наблюдать через «глаз» постоянно, но Альтис не отрывался от получаемой картинки ни на миг. И именно он заметил, что некроманты, дождавшись, пока отряд нимадоргцев отойдет на приемлемое расстояние, быстро расчертили поляну и умертвили своих лошадей.
Резко втянув воздух сквозь сжатые зубы, Альтис нагнал свой отряд.
— Они убили лошадей! — рявкнул юноша, заставляя магистра и мастеров прикрыть веки для контакта с «глазом».
— Нам не уйти! — крикнул Кримарк, вбивая пятки в бока своего коня.
— Знаю! — ответил Альтис. — Но сражаться с ними — чистое самоубийство!
Картинка с «глаза» подернулась рябью и помутнела, когда магия Мертвых приступила к оживлению убитых зверей.
— Ну почему твои самые паршивые предположения имеют свойство сбываться?! — в бешенстве воскликнул Арох, когда Альтис все рассказал ему одним взглядом. — Мы же сдохнем!
Маг и сам это прекрасно понимал. Альтис вырвался на къяре вперед, вскинул руку, пытаясь разорвать пространство. И тут же коротко взвыл, прижимая к животу онемевшую ладонь. Проморозило до кости, боль остервенело впилась в суставы. Отчаянный взгляд, брошенный на Ароха, сказал тому больше, чем любые слова.
— Волшебники, все силы на скорость! — громовым голосом крикнул Альтис. — И пытаться спрямить путь!
Как-то само собой случилось так, что Альтис стал командовать отрядом, и против того не возражал даже маршал…
Выбиваясь из сил и загоняя животных, людям удавалось на протяжении пяти часов успешно удирать от шестерки высших магов Мертвых. К началу шестого часа, когда къяр, не подпитываемый магической силой, взмок от бешеной скачки и на миг сбился с обычного ритма, демон понял, что им не уйти.
Он тяжело вздохнул и приказал отряду остановиться. Остановившись, некоторые наездники попадали на землю, пользуясь неожиданной передышкой, чтобы хоть немного отдохнуть. Самые выносливые поили усталых коней и что-то жевали сами. Спрыгнув с Калигула, давая тому возможность напиться, быстро окунуться в море и немного отдохнуть, Альтис подошел к едва стоящим на ногах магам. Сформировав в ладони темную сферу клубящегося тумана, он бросил ее Кримарку.
— Это портал. Портал «серой тропы» через Ничто. Это ваш единственный шанс!
— Но мы не сможем им управлять, — возразил вымотанный донельзя Дартург. — Ничто нас не выпустит.
— Чушь! — отмахнулся демон. — Я поставил на «тропу» свою метку. Оно даже тронуть никого из вас не посмеет.
— А как же вы, магистр? — спросил молодой Риман. — Почему вы сами не откроете портал?
— Ты идиот! — внезапно взбесился все уже решивший демон. — Кто-то должен дать вам возможность открыть «серую тропу»! Вы все вместе взятые и получаса не продержитесь против высших колдунов ордена Оборотной Стороны! Даже одному из них десяток таких, как вы, — просто не противники!
— А ты? — звенящим от ярости голосом спросила неслышно подошедшая Марья. — Ты — противник?!
Он хмуро поглядел на нее и отвел взгляд.
— Нет, — буркнул он. — Я им даже не равный. Против двух-трех я бы выстоял, но шестеро… Я продержусь часа два. Может, чуть больше. Но победить не смогу.
— Тогда зачем? — В глазах девушки блестели слезы. — Зачем, Ал?..
Он сделал шаг, привлек ее к себе, обнял.
— Я не могу поступить иначе, — тихо сказал он. — Я больше никому не позволю погибнуть из-за меня, моя маленькая. Я остаюсь, чтобы ты могла спастись…
— Я не прошу меня спасать! — крикнула Марья, пытаясь вырваться из рук волшебника.
— А я прошу тебя спастись, — тихо, но твердо сказал Альтис, глядя девушке в глаза.
Она сникла и прижалась к нему.
— Я прошу… я умоляю тебя, мой демон, — прошептала Марья, — вернись ко мне…
— Если смогу, то вернусь, моя малышка, — прошептал в ответ Альтис, уверенный, что уже никогда не увидит девушку вновь.
После долгого поцелуя Марья убежала обратно в фургон к принцессе, чтобы демон не увидел, как она рыдает.
— Двадцать минут на отдых! — объявил командор.
Подойдя к стоящим вместе мастерам и магистру, он резким движением схватил Дартурга за плечи и прикрыл глаза.
— Не смей!.. — рявкнул старик, но было поздно. — Дурак! Зачем ты это сделал?!
Альтис улыбнулся, раскинул руки в стороны и выморозил пространство на несколько метров вокруг себя. Перелитую в старого мага силу он восстановил на четверть.
— Тебе только две сотни лет, Дартург. Ты еще слишком молод, чтобы умереть. Для своего вида я, конечно, еще очень юн, но несравнимо старше тебя.
— Что ты видел за свою жизнь, мальчишка? — удрученно покачал головой старик. — Да вы же мужчинами становитесь только после двух тысяч лет! В действительности прожил ты едва ли семь-восемь столетий… В мире — и того меньше…
— Больше, Дартург, больше. Я жил не только в Тартоге, но и с богами на Велиморе, — ответил демон. — Но это ничего не меняет. И не делает меня человеком.
Риман и Кримарк, переглянувшись, сочли за лучшее промолчать.
Альтис как раз заканчивал обтирать мокрого Калигула, когда к нему подошел эльф, уже закончивший со своей лошадкой.
— Я с тобой, — безо всякого вступления заявил стрелок.
— Нет, — не оборачиваясь, резко ответил волшебник.
— Я не спрашиваю, — ледяным тоном сказал Арох.
Демон резко обернулся, и друзья прожгли друг друга взглядами.
— Торопишься сдохнуть?
— Моя жизнь — это моя жизнь! Сам ей распоряжаюсь!
На этот раз поединок взглядов длился дольше. И Пламенный сдался.
— Когорта с тобой, лохматый придурок! Хочешь подохнуть — милости прошу.
— Мне нечего терять, — тихо сказал Арох. — Нечего, кроме одного тупого, упрямого и вспыльчивого брата. Так что, куда бы ты ни шел, брат, я все равно пойду следом.
— Я не хочу умирать, Арох, — уткнувшись лбом в черный бок коня, прошептал Альтис. — Но еще меньше я хочу, чтобы умер ты. Как не хотел смерти Альтаира и Литиса!..
Арох ободряюще сжал плечо друга:
— Прорвемся, Ал. Прорвемся!
Угрюмые люди едва держались верхом на измученных лошадях. Маги не могли делиться жизненными силами с животными постоянно. Поделился Альтис, понимая, что от лошадей зависит судьба отряда. Восстанавливая потраченное, демон высушил растительность и убил всех мелких зверьков на несколько десятков метров вокруг.
— Сядешь на моего Калигула, — сказал другу Альтис. — Твоя лошадка не выдержит.
Арох, не споря, перекинул свои седельные сумки на спину къяра и сел позади демона.
Скупо кивнув друг другу, уменьшившийся отряд попрощался с остающимися. Не оглядываясь, друзья направились в противоположную сторону.
Ждать пришлось недолго. Не прошло и двух часов, как навстречу командорам выехали шестеро на мертвых скакунах.
Калигул прилег по правую руку стрелка, держа на себе сумку со стрелами, а бог и демон спокойно ждали своих противников, стоя посреди дороги.
Засада, даже самая лучшая, против нынешних врагов просто бесполезна. Альтис, конечно, основательно подготовился, разбросав на дороге незаметные ловушки, но не очень-то рассчитывал на свои «сюрпризы». Странные это были некроманты. И необычные. Именно поэтому Альтис решил выступить против них в открытую.
Маги Мертвых не восприняли за преграду приладившего срезень на тетиву эльфа и играющего на флейте мага. Приблизившись шагом, некроманты рассмеялись.
— Дочь императора оставила в арьергарде своей армии двух мальчишек! — крикнул один из высших носящих Знак.
— И увела с собой двух старичков! — весело ответил ему другой.
Эти, отмеченные Знаком, выглядели не так, как положено некромантам. Высокие, сильные мужчины, немногим старше сорока, не брили головы наголо — один из них даже носил косу — и не были одеты в положенные мантии.
Альтис опустил флейту, повернулся к Волку:
— Брат, мы с тобой похожи на мальчишек?
— Наверное, брат. — Беловолосый стрелок пожал плечами. — По меркам твоего и моего мира, мы вообще еще… хм… молоды.
— Эй, маги! — крикнул Альтис. — Может, разойдемся с миром? Зачем вам наша принцесса? Давайте сейчас вы домой повернете и мы домой! А то уж очень выспаться охота не на песке, а в чистой постели!
— Что, жить хочешь, малыш? — улыбаясь, спросил длинноволосый некромант.
— Еще как хочу, кто ж не хочет! — ответил Пламенный. — И ты, некромант, не хочешь, чтобы я тебя убивал. И брат мой тоже жить хочет, хоть и молчит.
— Их, наверное, оставили, чтобы они нас тут заговорили до смерти! — весело предположил седеющий некромант в красной рубахе.
— Или засмешили! — поддержал его сосед, у лошади которого было шесть ног.
— Ну честное слово, не хочу я вас убивать! — сердечно признался Альтис. — Впервые ведь вижу нормальных магов Мертвых, а не упырей лысых.
— Не можем мы отступиться, — покачал головой некромант, пшеничные волосы которого были заплетены в косу. — Не думай ничего плохого, юноша. Ты мне симпатичен, и мне вовсе не хотелось бы убивать тебя. Но мы и домой не можем вернуться без принцессы.
— Какие проблемы! — воодушевился демон. — Оставайтесь в империи! Я могу гарантировать вам протекторат и высокие должности! Император не сможет мне отказать. Серебряная Империя с распростертыми объятиями примет высших магов, даже если это маги Мертвых.
Маги перестали смеяться. Колдун в красном вдруг прищурился, оглядел маленького волшебника с головы до ног:
— Чем-то ты мне знаком, мальчик.
— Может, в битве встречались? — невозмутимо пожал плечами Альтис.
— Если бы мы встречались в битве, тебя бы здесь не было.
— Это если ты ту битву, конечно, не проиграл, — ухмыльнулся Пламенный. — Хотя ты бы тогда передо мной не стоял. Разве что в качестве умертвия.
— Кто же ты такой, что можешь советовать императору? — поинтересовался светловолосый.
— Хм… сложный вопрос… Брат, кто мы? — Альтис повернулся к Ароху.
— Те, над кем стоит только Создатель и Кошмар. А люди над нами не властны.
— Точно! — выкрикнул до сих пор молчавший некромант, самый молодой из шестерки. — Я узнал его, это командир Белый Грифон!
В тот же миг колдун в красном ударил по демону и его другу «режущей сетью». Закрывшись «песчаным щитом», Альтис крикнул:
— Я не Белый Грифон! Эта дурацкая человеческая кличка не для меня! Я — Белый Пламенный! Был, есть и останусь им!
Схватив воздух, маг коротко потянул на себя. Под ногами мертвых лошадей зашевелилась земля, взметнулся вверх «горячий купол», но один из шестерки успел обезвредить его «вечным льдом».
Арох, не тратя времени, уже успел выстрелить четыре раза, оттяпывая широкими срезнями ноги коням. Конечности умертвий прирастали обратно, что вовсе не радовало лучника.
Грохот заклятий и сполохи света, сменяясь непроглядной тьмой, ослепляли и оглушали. Альтис атаковал с бешеной скоростью, не позволяя магам Мертвых нейтрализовать его силу. Арох держал на тетиве срезень, но пока не стрелял, понимая всю свою бесполезность в этой битве.
Волк смотрел, как сражается его друг. Руки Пламенного мага не останавливались ни на миг, плетя в воздухе смертоносную паутину заклятий, глубокий сильный голос создавал и обрушивал на врагов ураган «клинков» и «сетей». Арох смутно припомнил, что он тоже не такой уж профан в искусстве, но… сейчас он мог только смотреть. Альтис был полноценным демоном, пусть и пленным, Арох был только личностью могучего бога. А личность без сути — отражение без оригинала, тень самого себя.
Альтис воспринимал его как равного, но Арох не был ему равным! И сейчас эльф-волк как никогда остро это осознал. Разозлившись на себя, лучник раскрыл колчан с заветными стрелами, вытащил одну и вскинул лук на седеющего некроманта, явно главного в шестерке. Что-то мешало ему толком прицелиться, как будто фигура в красном была затянута в мыльный пузырь. Арох натянул тетиву на разрыв и, внезапно передумав, выстрелил в мертвую лошадь, неподвижно стоящую под колдуном. Конь простоял еще несколько мгновений, прежде чем завалиться на бок.
Успевший соскочить некромант прожег стрелка пылающим взглядом. Арох криво усмехнулся и сплюнул под ноги. Колдун вытянул руку в сторону лучника и что-то коротко рявкнул. У Волка поплыло перед глазами, он почувствовал, что падает, но устоял, привалившись к лоснящемуся боку къяра.
«Держись за мою гриву, лучник!»
— С каких это пор… я тебя слышу… — с трудом выдавил Арох, цепляясь за серебристую гриву.
«С тех пор, как коснулся не живого, не мертвого».
Эльф отчаянно цеплялся за гриву коня, но ноги отказывали. Когда он почувствовал, что больше уже не может стоять, къяр вцепился зубами в легкий кожаный наплечник лучника. Къяр знал, что если волшебник увидит своего друга лежащим, то легко потеряет концентрацию, и тогда им всем конец.
Альтис все-таки поглядел на эльфа. И одного мгновения некромантам хватило, чтобы нанести демону три сокрушительных удара, от которых он не успел защититься. Пошатнувшись, демон не упал, но синеву его глаз залило золотом. Таких ударов он не выдерживал более пяти…
Арох все-таки отключился. Очнулся он оттого, что кто-то настойчиво повторял ему:
«Ну же! Сумка высшего. Правый нижний боковой карман. Пузырек с пурпурной жидкостью. Правый нижний боковой карман… Давай же, бог, у меня нет рук, чтобы помочь тебе!»
Арох, плохо понимая, что делает, дотянулся до сумки Альтиса.
«Нет, Волк, это левый карман… Да, вот этот. Ну давай, открой… да, вот этот пузырек… Теперь пей!»
Руками содрать запечатанную пробку не получилось, пришлось зубами. С третьего или четвертого раза Волку это все же удалось. Глоток омерзительной терпко-кислой жидкости скользнул в глотку, и Арох зашелся надсадным кашлем.
«Даже не думай выплюнуть!»
Когда в голове относительно прояснилось, взору эльфа предстала страшная картина.
Руки Альтиса уже не танцевали и не плели узоры — они застыли, вытянутые вверх и из последних сил удерживающие защитный барьер. Он уже не пел, а, крепко сжав зубы, пытался устоять.
Широкий срезень, казалось, сам прыгнул в руку и лег на тетиву, взгляд заметался между окружившими их некромантами. Арох заметил, что все они ранены и порядком измотаны. Натянуть тугой лук не было сил, Волк и стоял-то только благодаря къяру.
Некроманты давили на Альтиса узами подчинения со всех сторон. Он чувствовал, как нити проникают в его тело и мозг. Это было отвратительно, тело и сознание сводило судорогой от напряжения. Лишь бы не пустить в себя эту дрянь! Некроманты не собирались его убивать, во всяком случае, не сразу — они хотели сделать Альтиса своим рабом.
Демон понимал, что не сможет выстоять. Его тошнило от отвращения, во рту стояла противная горечь. Единственным выходом была смерть. Но как суметь себя убить?..
Со сдавленным рычанием демон упал на одно колено.
Арох с силой натянул тетиву, поднял ослабевшей рукой лук. Ватные мышцы не желали повиноваться, широкий, отлитый в виде полумесяца наконечник срезня подрагивал.
Альтис внезапно развернулся к Ароху и страшным голосом крикнул:
— Стреляй!.. Стреляй в меня!
Руки вдруг перестали дрожать, и перед глазами прояснилось. Наконечник срезня был нацелен точно в сердце волшебника. Что?.. Убить Ала?.. Но он не мог этого сделать! Эльф встретился взглядом с золотом глаз друга.
— Стреляй!
— Я не могу!.. Я не могу стрелять в тебя!..
Альтис встал и тут же вновь упал на колени. Вскинутые вверх руки сковало мертвенно светящимся синим туманом. Последним усилием воли юноша поднял искаженное мукой лицо и прохрипел:
— Стреляй…
Рука бога дрогнула, и срезень сорвался с тетивы, пробив грудь мага до хребта. Захлебнувшись кровью, Альтис упал на спину.
Отбросив в сторону лук так, словно держал в руках ядовитую змею, стрелок медленно подошел к другу и опустился рядом с ним на колени. Он не видел и не слышал ничего вокруг, ему было наплевать на колдунов. Срезень, войдя на четыре пальца ниже ключиц, пробил грудную клетку, перебил гортань, прорезал оба легких и краешком задел сердце — уж Арох-то хорошо знал такие раны… Демон еще дышал, его кровь заливала песок на дороге.
— Ты… молодец… Арох… — с трудом выдохнул Альтис. — Я бы… тебя… не смог…
Волк приподнял за плечи друга, устраивая так, чтобы тому было легче дышать.
— Я не… не хотел… Ал… — выдавил Арох, до крови закусив губу.
Волшебника выгнуло в последней судороге, но он еще успел, криво улыбнувшись, сказать:
— Спасибо… брат…
Золотые глаза закатились. Выдохнув, Альтис больше не вдохнул. Арох, всхлипнув, прижал к себе тело друга и беззвучно закричал. В сознании сумасшедшей птицей билась одна-единственная мысль: «Убил… убил… я убил… я убил брата!..»
Что-то сдвинулось в его голове, лопнуло и облетело шелухой. Когда он вскинул бледное лицо, глаза, и без того зеленые, горели изумрудами. Светловолосый некромант склонился над лучником — что-то насторожило его в облике этого эльфа. Еще до битвы бросился в глаза его рост и размах плеч — совершенно не эльфийский. Теперь же что-то не то было в его лице. И когда колдун понял, что именно «не то», его бросило в холод. Эльфы отличаются от людей не только заостренными ушами, слегка по-иному выгнутыми суставами и тремя дополнительными мышцами на руках и ногах. Есть еще кое-что в строении лиц — полное отсутствие клыков. Когда лучник оскалился, приподняв верхнюю губу, некромант отпрянул — клыки не только были, но и продолжали удлиняться! Оборотень?! Но этого не может быть — эльфы не бывают перевертышами, это против их природы!
Длинный, тоскливый, переливчатый вой, рвущийся из груди Ароха, заставил вздрогнуть всех колдунов. Это был не просто вой — он проникал в самое сердце, наполняя душу нестерпимой болью, виной и такой тоской, что хотелось заплакать. Услышав этот вой, светловолосый некромант осознал — ни люди, ни эльфы на такое не способны. Кто же перед ним?..
— Это оборотень! — рявкнул главный, и колдуны, кроме светловолосого, разом ударили смертоносными «сетями» в Ароха.
Сети опутали Волка, прожигая и разрезая кожу, но не убили. Светловолосый некромант сдернул смертоносные заклятия со скорчившегося лучника и развеял их.
— Не ошибитесь, братья! — горячо предостерег он. — Он же эльф! Он не может быть оборотнем!
— Тогда кто это?
С моря налетел сильный ветер. Колдуны, внезапно ощутив чужеродную силу, молча отступили от эльфа подальше, окружая себя щитом. Близкое море забурлило, вспучилось пеной, и на берег, меняя змеиный хвост на ноги и стремительно уменьшаясь в размерах, вышел величественный бог моря. Это был высокий, статный мужчина в легкой тунике из серебристой чешуи. Его волнистые волосы спускались ниже пояса, а меж пальцев были перепонки.
Застыв у края дороги, он едва взглянул в сторону притихших некромантов, и его темные глаза расширились от удивления, встретившись с изумрудной зеленью.
— Aroh! Arhort!..
Траэллита бросился к эльфу и упал рядом с ним на колени. Схватив Волка за плечи, морской бог жадно вглядывался в глаза того, кого уже давно не надеялись найти живым.
— Где ты был, Арох, братишка?! Что с тобой случилось?! Мы искали тебя триста лет!
— Трэн… брат… Не думал… что ты меня услышишь… — слабо ответил Арох.
— Да что случилось, Арох?! Ты весь изранен! Что… что с твоим обликом, Волк?
Некроманты ощутимо напряглись — у них бы хватило сил и с богом справиться, но зачем навлекать на себя гнев Купола? Если кто-то в Куполе прознает об их причастности к его смерти… В отличие от демонов боги вольны в любое время прийти в материальный мир.
Светловолосый некромант, лучше всех изучивший языки Серебряной Империи, первым понял, кто скрывается под обликом эльфа. А точнее, кто в плену тела остроухого стрелка.
— Трэн!.. — Доселе бесцветный голос Ароха наполнился отчаянием. — Трэн, я убил Альтиса!..
— Что?.. — Только сейчас бог-ламий осознал, что он стоит на пропитавшемся кровью песке, а Волк крепко держит за плечи, прижав к себе, мертвого юношу.
Траэллита осторожно оттянул мертвому веко, и в лучах солнца блеснула золотом радужка глаза.
— Ал… всевеликий Создатель!.. Этого не может быть, только не Альтис!.. Он же не может умереть! — Дикое отчаяние сквозило в голосе бога. — Как вы оба стали пленниками тел?! Это всё поганые людишки, Арох?..
Морской бог встал и с яростью прожег взглядом шестерку колдунов. Арох тоже обернулся в их сторону и попытался вызвать в себе злость, но была лишь пустота…
— Нет, Трэн. Эти виновны, но в другом.
Никто не заметил, как почти потерявшая свой изумрудный цвет и ставшая белесой змейка скользнула со лба хозяина к его груди и припала к ране. Она пила темную кровь, пока сама не сделалась алой. И никто не увидел, как алая Зерги быстро шмыгнула в придорожные кусты.
Арох молча выдернул стрелу из раны мертвого друга…
«Нашел время подохнуть», — раздался недовольный девичий голосок в сознании Альтиса.
«Что, неужели не вовремя?!»
«Да уж точно! Просто крайне не вовремя!»
«Ох-хо-хо, принцесса чем-то недовольна?! А может, мне еще и джигу на столе сплясать, чтобы угодить вашему высочеству?!»
«Ал, ты чего?..»
«Она еще спрашивает!»
Тишина.
«Ал… ты… суть вернул, да?»
«Что, так сильно заметно?»
«Да, заметно. Ал, прости меня… я ведь не по своей воле…»
«Ага, конечно».
«Ну… не совсем по своей».
«Это ближе к истине».
«Ну… я виновата, правда, очень виновата… Ты меня простишь?»
«Не знаю! Не решил еще».
Молчание.
«Линка!»
«Что?»
«Давай возвращай меня».
«Сейчас, Ал! Так, где тут свободный ход…»
«Я ведь не думал, что ты… Шел на смерть…»
«Я… Ал, прости…»
«А, ладно! Возвращай меня — пока мы тут говорим, моего брата убьют. Кстати о братьях! Твоя мать родила тебе сестренку».
«Что?!»
«Удивлена?»
«Ну… озадачил. Ладно, не до того сейчас! Открыла, лети, я прикрою!»
«Далеко не уходи, стервоза мелкая!»
«От мелкого слышу!»
— Рано еще меня оплакивать!
Хриплый голос плохо повиновался Альтису, когда он очнулся и вырвался из рук друга. Встав, демон тут же согнулся от боли, когда Алина стала заращивать его страшную рану. Обалдевший от скорости смены событий Траэллита поддержал юношу. Сердце морского бога подпрыгивало от радости, что друг все-таки жив. Поверить в его смерть он не мог.
— Давно не виделись, демон, — только и смог сказать Траэллита.
— Давно не виделись, бог, — хрипло ответил Альтис. — Погоди немного, Трэн… Я тут кое-что решить должен…
— Людишек добить?! — сверкнув синими глазами, предположил Траэллита.
— Слушай, морда змейская, кто из нас демон, а?! Вроде всегда был я, а не ты. Договориться я собираюсь. И не с людишками, а с великими колдунами.
Выпрямившись, демон твердым шагом направился к некромантам. Поскольку атаковать он явно не собирался, колдуны не стали его провоцировать.
— Я повторяю свое предложение, — громко сказал Пламенный, скрестив руки на груди. — Вы валите домой, мы — туда же, и расходимся тихо-мирно.
— Мы не можем принять твое предложение, демон, — через силу ответил ему главный некромант.
— Повторяю второе предложение! — невозмутимо продолжил Альтис. — Ни один император из рода Янтаря мне не откажет в любой моей просьбе, и нынешний император не исключение. Вы остаетесь в Сильене, становитесь на защиту Серебряной Империи, и опять же все заканчивается тихо и мирно.
— И этого мы тоже не можем принять.
— Конструктивного диалога не получилось, — разочарованно покачал головой юноша.
— Послушай, командор-демон! — Вперед выступил некромант, который не стал атаковать Ароха. — Меня зовут Аллодис Дор Керрован, первый рыцарь, повелитель смерти и высший некромант ордена, возможно, ты обо мне слышал. — Дождавшись кивка, колдун продолжил: — Я согласен принять твое предложение.
— Аллодис! — Некромант в красном прожег усмехнувшегося собрата яростным взглядом.
— Мы все заранее были согласны на предложение командора, или я не прав, Нангерат? Но мы действительно не можем согласиться. Владыка держит в плену наши семьи. Если мы не вернемся с принцессой, наших жен, детей, братьев и сестер — их всех сожгут заживо.
Альтис скрипнул зубами. Владыка Нимадорга был выходцем из древнего рода Янтаря, но в любой большой семье найдется паршивое семя… Линии владыки и императора разделились столь давно, что никто из людей уже не помнит их родства.
— Я помогу вам. Слово Альтиса Пламенного.
— Я верю тебе, — кивнул некромант и прижал к сердцу ладонь. — Я, Аллодис Дор Керрован, первый рыцарь империи Нимадорга, клянусь неумирающей душой, что не замышляю, не стану замышлять и совершать против Пламенного демона Альтиса, против Серебряной Империи, ее жителей, императора и семьи императора никакого зла и ничего темного, пятнающего честь высшего, носящего Знак. Клянусь.
Колдун встал по правую руку от Альтиса и выжидательно посмотрел на товарищей. Взгляды растерявшихся некромантов метались от Аллодиса к Нангерату и обратно.
— Владыка узнает о предательстве, — сказал Нангерат, что-то про себя решая. — Узнает и убьет наших родных. И твою жену, Аллодис, и двух дочерей сожгут на костре!
— А вот этому не бывать. — Лед в голосе демона пробрал до самых костей. — Трэн! Стримбор и Коган сейчас в материальном мире?
— Да, — кивнул бог морей.
— Отлично, — улыбнулся демон. — Трэн, когда мы здесь закончим, найдешь этих двоих? Они мне нужны, чтобы выкрасть пленников из-под носа владыки. Решай, рыцарь Нангерат Кер Наррат!
Некромант в красном дернулся и быстро, боясь передумать, приложил руку к сердцу, скороговоркой повторив клятву Аллодиса. За главарем поклялись еще трое.
Четвертый же, за все время не произнесший ни слова, не позволив своему собрату произнести последнее слово клятвы, внезапно прыгнул вперед и бросил в лицо Альтиса «серую смерть». Демон, для которого время замедлилось в сотни раз, видел, как серой пеленой летит на него и стоящего рядом Аллодиса неумолимая погибель. Вскидывая руку, которая почему-то двигалась очень медленно, он осознал, что не успевает выставить щит, и приготовился умереть снова. Теперь уже окончательно.
Алая молния, едва уловимая глазом, швырнула волшебника на песок, становясь между ним и заклятием. И через миг гигантская змея целиком заглотила не принесшего клятву некроманта.
— Зерги! — заорал узнавший змею демон. — Не тронь остальных!
Приготовившаяся к броску змея застыла напротив некромантов, сжимавших в руках боевые сети. Гребень вдоль спины рубиновой змеи грозно топорщился.
— Хорошая девочка, — демон погладил алые чешуйки над рубиновым глазом, — умница, красавица моя. Чудесная моя девочка, какая же ты красивая! А теперь иди ко мне.
Ласково лизнув руку спутника раздвоенным языком и развеявшись рубиновым туманом, Зерги незаметно скользнула на свое привычное место — голову Альтиса. Там она начала медленно засыпать, впадая в анабиоз после обращения.
— Да если бы это чудовище в начале боя вышло, оно бы нас всех сожрало!.. — высказался шокированный Нангерат, выражая всеобщее мнение.
Усмехнувшись, Альтис не стал развеивать их заблуждение — такой LiiTtu’shot могла стать, только напившись крови в момент смерти своего спутника. Собственно, на это и рассчитывал Альтис — его убьют, Зерги наберется сил и сожрет оставшихся в живых врагов.
— Приказывай, командор! — сказал Аллодис, прижав кулак к сердцу на манер сильенцев. — Мы в твоем распоряжении.
Вместо ответа Альтис метнулся к Волку, которого в стоячем положении поддерживал только Траэллита. Кожа под доспехом лучника была покрыта сетью ожогов и ран. Он истекал кровью, не корчась от боли только потому, что на это не было сил.
— Брат, продержись еще немного… У меня не хватит сил тебя излечить.
— Я ведь поверил, что ты умер, — тихо произнес Арох.
— Я и сам думал, что умер, — криво усмехнулся демон. — Я не ожидал, что меня вернут.
«Лина, сколько у меня времени?»
«Твоего, собственного, уже нисколько, — безжалостно ответил девичий голосок. И, предугадывая следующий вопрос, добил окончательно: — Как только ступишь на „серую тропу“, меня от тебя отрежет».
«Спасибо тебе, моя милая личная стерва! — с сарказмом сказал Альтис. — И что бы я без тебя делал?»
«Жил бы долго и бессмысленно», — жизнерадостно отозвалась прежняя… владелица тела демона.
— Ал, а почему ты один? — задал наконец мучивший его вопрос Траэллита.
И от взгляда демона, брошенного в ответ, ему стало не по себе.
— Литис и Альтаир… где они? — внезапно севшим голосом спросил морской бог.
— Умерли, — четко ответил Альтис, вскинув на друга золотые глаза и пряча в них невыносимую горечь и боль. — Полтора года назад мои старшие братья приняли самую страшную смерть, которую только можно вообразить для бессмертных, Трэн.
— Но это же невозможно! — выкрикнул Траэллита, и в глазах его блеснули слезы. Он глядел на друга и понимал — возможно. — Как, об Грань весь Купол, как? Литис… я не могу поверить! А Альтаир?! Он же… он же не просто бессмертный! Я не могу представить силу, способную победить несокрушимого Альтаира!
Альтис вдруг едва слышно всхлипнул, на миг прижав ладони к глазам, и выкрикнул:
— Я тоже не мог, пока сам не всадил родному брату нож в сердце! И не мог представить себе, что Литис сгорит заживо в своем собственном Красном Пламени, а я буду стоять и смотреть!
Когда на морского бога лавиной обрушились полыхнувшие в сознании друга кровавые отрывочные воспоминания, его зашатало и затошнило. Нетвердой походкой он отступил на несколько шагов, мотнул головой, повернулся, рухнул на колени, и его затрясло от сдавленных рыданий.
Некроманты молча глядели на бессмертных и предпочли притвориться частью ландшафта. Потому что происходило нечто из ряда вон выходящее.
Арох сидел на земле, обхватив голову руками, а Альтис обессиленно прислонился к тоненькому придорожному деревцу.
— Трэн…
— Они ведь были и моими братьями, Ал! Почему, крылатый, почему ты не позвал меня?! Почему не собрал всех нас?!
— Потому что я — пленник, ты, идиот слепой! — мгновенно разъярился Пламенный. — И Литис с Альтаиром тоже были пленниками! Как я мог собрать нас всех, если даже не знал своего имени? Как, ответь мне!
Альтис так сжал рукой несчастное деревце, что оно с хрустом переломилось. Демон удивленно посмотрел на разломанный тонкий ствол. Подойдя к Траэллите, он сел рядом и сжал другу плечо. Отвечая на мысленную просьбу, демон открыл ему свою память, ничего не скрывая. Некоторое время слышался только плеск волн и редкие судорожные вздохи Трэна. Потом он тихо сказал:
— Прости, Ал… я себе такого даже вообразить не мог…
— Я тоже, Трэн. Не мог представить, что возможно так… нами пользоваться. Как вещью.
Во вскинутых на демона темных глазах зажглась алым огоньком ненависть.
— Только скажи мне… Кто это сделал, Ал? Я даже праха от этих тварей не оставлю!
— Большинство из них уже мертвы, Трэн. А другие… я не знаю.
— Братья, — негромко позвал отчаявшийся дождаться добровольного внимания к своей персоне Арох, — мою жизнь сегодня кто-нибудь спасет или я так и подохну за вашими спинами?!
Траэллита и Пламенный вскочили как ошпаренные, бросились к Волку, подняли его с земли. Трэн обхватил Ароха ладонями за затылок, заставил его коснуться лбом своего лба. Через минуту отнял руки, отпустил друга, которому немного полегчало.
— Это пока все, что я могу сделать, Арох. Если немного подождешь, я…
— Да не надо больше, Трэн, — сказал Альтис. — Мне только силы восполнить, и я сам… Можешь быстро перенести нас «морской тропой» к нужному месту?
«Если господин высший бог Траэллита ненадолго поделится со мной своей уникальной силой, я смогу перенести нас», — предложил хозяину къяр.
Этот не слышимый никому, кроме троих, голос был столь неожидан, что Альтис вздрогнул. Покосившись в сторону морского владыки, демон спросил:
— Что скажешь, Трэн?
— Без проблем, — согласился морской бог.
— Тогда найди Когана со Стримбором! Выкрасть семьи этих некромантов необходимо как можно скорее — что-то мне подсказывает, что у нас жесткий цейтнот. И, Трэн, не говори Стриму с Когом… — Альтис не сказал, о чем именно надо молчать, но Траэллита и так понял.
— Ни слова, ни мысли, ни жеста, — поклялся он.
Къяр, воспользовавшись щедрым даром божественной силы, за час перенес всю компанию по морю на многие километры, основательно обогнав отряд.
Расположившись чуть ли не поперек тракта и дожидаясь путешественников, новые союзники залечивали раны. Нангерат подошел к эльфу и тихо поинтересовался:
— Как это ты выжил? Я ведь тебя «могильной гнилью» атаковал…
Фыркнув, бог-волк не ответил.
— Больно было, наверное, невыносимо? — не успокаивался некромант.
Арох, на теле которого почти не осталось живого места, а внутренности, по ощущениям, превратились в кровавое месиво, огрызнулся:
— На себе попробуй.
— Арох! — осадил друга Альтис.
В качестве извинения за своих собратьев Аллодис, насколько смог, залечил раны эльфа. Но отныне шрамы сетью покрывали это тело с головы до ног. Не переставая бормотать под нос ругательства, эльф отметил, что волосы, которые, как ни странно, не пострадали, стали жесткие, как… его волчья шкура. А шкура у бога-волка была попрочнее гномьей стали.
К греющемуся на солнышке демону нерешительно подошел один из оставшейся пятерки некромантов. Альтис окинул его ленивым взглядом. Кенровер, поклявшийся сразу за своим главарем.
— Командор… — начал он, — командор, я хотел спросить…
— Альтис, — перебил парень.
— Что? — не понял некромант, выглядевший более чем вдвое старше паренька, но теряющийся перед ним, словно юнец.
— Мое имя — Альтис. Если хочешь звать командором, зови «командор Альтис».
Несколько томительных минут колдун молчал.
— Вы выполните свое обещание? Наши семьи действительно будут спасены? И… мой сын…
— Надеюсь, они успеют вовремя, — спокойно ответил демон. — Иначе придется кому-то оборвать крылья, хвост и руки. Боги второго круга существа, конечно, беспечные и инфантильные, но… все-таки боги.
— Вы удивительный демон, господин Альтис Тартог туа Альзаир Магориа, — сказал некромант, и парень, внутренне напрягшись, даже повернул к нему голову. — Люди заключили вас в плен плоти, урезали силу и изувечили суть, а вы по-прежнему готовы положить за них жизнь.
Демон молча отвернулся. Извинившись за необдуманные слова, некромант удалился.
Альтис, едва ли услышав извинения колдуна, как будто замерз изнутри. Он ненавидел. Ненавидел всей силой своей сути, люто, до дрожи в руках! Снова захотелось себя убить. Убить себя и еще как можно больше народу. Что нашло на него, когда он предложил мир этим повелителям смерти? Не только предложил, но еще и заключил с ними мир! А надо было порвать им глотки!
«Ал… Ты чего?.. Успокойся, ты ведь сделал все правильно. Лучше и быть не могло. Я на такое даже не рассчитывала».
Тихо рыкнув, парень поднялся и стал мерить ширину тракта шагами. Внутри бурлила притихшая было боль и злость. Хорошо хоть, пока Алина не покинула его, не было боли физической, а то бы он уже лежал без сознания и в судорогах. Он чувствовал, что тело жаждало отомстить за то, что он отпускал свою суть. Свежезатянувшаяся рана на груди зудела и чесалась. Срочно и немедленно хотелось кого-нибудь придушить. В идеале — Алину.
«Обойдешься», — фыркнул бестелесный голосок.
«Ну это мы еще посмотрим!» — прищурился волшебник.
Отряд ждали недолго. Как раз когда в голову волшебника пришла запоздалая мысль выехать навстречу и предупредить о новых союзниках, послышался стук копыт, и через несколько минут на тракте показались всадники на взмыленных лошадях и запыленный фургон.
Завидев некромантов, волшебники в едином порыве атаковали. Не имея доступа к своей силе, Альтис схватил в кулак Алину с ее защитой и закрылся ею, как щитом. «Ты идиот!» — оглушающе взвизгнула девушка и добавила еще массу нелестных эпитетов.
— Стоять! — Глубокий и сильный голос командора перекрыл стук копыт, крик магов, ругань солдат и даже брань Алины, которую слышал он один.
Маги застыли, отряд встал как вкопанный. Во внезапно наступившей тишине колдуны и волшебники подозрительно рассматривали друг друга, ожидая любого подвоха.
«Кретин! — орала Алина в голове демона, внезапно понявшего, что тело вот-вот откажет. — Меня сейчас выбросит отсюда, и что ты будешь делать?! Щит мог бы выставить и один из колдунов! Этот Аллодис или… как там его… Нан… Нагерот!»
— Нангерат, — автоматически поправил Альтис, поняв, что произнес это вслух, только когда некромант, словно из ниоткуда, материализовался рядом.
— Что прикажете, командор? — громко и отчетливо произнес колдун.
— Мое время на исходе, колдун. Уладить дело мирным путем придется тебе, — тихо сказал юноша и уже громче: — Маршал Феникс! Магистр Дартург! Хочу представить вам нашего союзника — рыцарь Нангерат Кер Наррат, высший некромант и повелитель смерти ордена Искусства Оборотной Стороны!
Колдун невольно расправил плечи и поднял голову — редко кто в Сильене мог назвать их орден правильно. Недоверие в глазах волшебников сменилось подозрительностью.
— В своем ли ты уме, волшебник? — холодно осведомился темный мастер, стоящий по правую руку Дартурга.
— А ты сомневаешься в моей разумности, Кримарк?
Ледяное пламя золотых глаз заставило мастера вздрогнуть, но не отступить.
«Проклятие, я уже едва держусь!.. Дурачина ты, Ал!»
«Держись, Линка, дай мне еще несколько минут!»
«Сколько смогу, тебя не покину…» — прошептал слабеющий девичий голосок.
— Я не сомневаюсь в твоей разумности. Я думаю, что ты одержим!
— Командор Альтис не одержим, в этом я могу поклясться словом высшего, носящего Знак! — горячо ответил Нангерат. — И я действительно не враг вам, а союзник. Даю слово!
— Доверять слову некроманта?! — с яростью взглянул на него Кримарк.
— Ты кретин, Крим! — Арох, прихрамывая на обе ноги, вышел вперед. — Посмотри на меня — я тоже одержим? Похож я на марионетку? Я тебя предупреждаю, Крим: еще раз позволишь себе атаковать нас, я лично перережу тебе глотку!
Напряжение возрастало, а Альтис, у которого дико болела голова, ничего не мог придумать. Но тут, проскочив меж лошадей, на дорогу выскочила встрепанная, в рубашке навыпуск и одном незашнурованном ботинке, бледная от волнения Марья. Не обращая ни на кого внимания, она бегом бросилась к Альтису, повисла у него на шее, вцепившись мертвой хваткой.
— Малышка, — улыбнулся демон, обнимая девушку и зарываясь лицом в ее мягкие каштановые волосы. Чуть отстранившись, заглянул в ее темные глаза, ласково улыбнулся.
— Я так боялась, что ты не вернешься, — тихо сказала девушка.
Притянув к себе Марью, он ласково поцеловал ее и снова обнял.
«Ал… я больше не могу!..» — простонала Алина.
«Еще чуть-чуть, златовласка…»
Отстранив от себя Марью, юноша прямо и твердо взглянул в глаза магистра. Алина в его голове тихо застонала.
— Своей ученице ты веришь, Дартург? Или усталость застлала тебе глаза так же, как Криму?
— Верю, Альтис, — помолчав, ответил старик. — Верю и тебе.
— Вот и отлично.
«Иди, Линка».
«Ал!.. Ал, твоя рана! Я не могу ее держать! Ты не взял жизнь! Я не могу больше!.. Я не могу больше держаться!..» — Алина цеплялась за демона из последних сил, но ее выбросило прочь.
Медленно заваливаясь на спину, Пламенный почувствовал, как свежий шрам на груди лопнул.
Проснулся Альтис с тяжелой головой, зато на чем-то мягком и чистом. Открыв глаза, он обнаружил себя в палатке на матраце и чистом белье из фургона принцессы. Грудь была туго перетянута, рана под бинтами немилосердно зудела. Проведя рукой по лбу, он почувствовал, что Зерги холодна и не отзывается обычным ментальным импульсом. Змейка была жива, но в глубокой спячке.
Поднявшись, демон увидел в другом краю палатки бога-волка. Тот спал, и Альтис, рассматривая сеть шрамов, не затронувших только лицо, не стал его будить, а тихо вышел.
Солнце закатывалось, бросая на море дорожку из алых бликов. Их с Волком палатка стояла с краю лагеря, ближе к морю. Не раздумывая, Альтис скинул одежду и бросился в воду.
Вдоволь накупавшись, вылез на берег, когда уже почти стемнело. Наскоро обсушившись, Альтис пошел к виднеющемуся посреди лагеря костру и застал интересную картину.
— …Главная проблема — это ловец, — услышал Пламенный слова одного из некромантов, что-то чертившего на песке. — Дайран — доверенный ставленник владыки. Магией его не взять: мы сами ставили защиту. Преодолеть или взломать ее невозможно — это нательный Знак, какой носим мы и Пламенный. Ловец не остановится, пока не достигнет своей цели.
— Как бы то ни было, ловец — человек, — возразил Дартург, поглаживая отросшую бороду. — И есть человеческие способы борьбы с ним.
— Я бы не спешил называть эту тварь человеком, — сказал вышедший в круг света Альтис. — Вижу, вы и без меня неплохо поладили.
— Проснулся наконец, — улыбнулся старый магистр. — Мы уж не ждали.
— Я заметил, — хмыкнул демон. — Одолжи-ка мне свой нож, старик.
Дартург без вопросов протянул магу нож, и тот срезал с себя бинты. Предупредив ругань целителя, Альтис подошел к огню, предварительно шепнув: «Тесс фиор».
— О Создатель, как же хорошо, — вздохнул демон, садясь около костра и чувствуя, как Белое Пламя, так любящее его, держит его за руки и ласкает лицо и медленно затягивающуюся рану. — Как бы я хотел жить в пламени…
Языки огня последний раз погладили его, высушивая влажные волосы и согревая. Огонь страдал от невозможности надолго остаться с тем, к кому так привык и кого так сильно любил…
Открыв золотистые глаза, Альтис жадно спросил:
— Еда есть?
Ему протянули часть зажаренного на костре кролика, кусок черствого хлеба с сыром и флягу. Альтис тут же вгрызся в хлеб и запил из фляги, поле чего получил в бок тумака.
— Подвинься, крылатый! — Бесцеремонно отпихнув друга, Арох уселся на песок и первым делом отобрал у мага кроличью лапку.
— Не понял? — Изрядно удивленный Дартург во все глаза глядел на лучника. — Ты же эльф!
— И что? — поинтересовался Волк, вгрызаясь в кусок мяса.
— Эльфы не едят мяса!
— Эльфы не едят, — согласился Арох.
— Так ты же эльф! Чистокровный! — еще больше изумился старый целитель.
— Какой я, к Кошмару в пасть, эльф?! Я пленник эльфийского тела, это не значит, что я эльф! Это же не сделало Ала человеком! — Лучник кивнул в сторону невозмутимо жующего демона.
— Ха, магистр! — Нангерат раскатисто засмеялся. — Так вы не знали, что вас сопровождает не только демон, но еще и бог?
Глаза сидящего у костра старого маршала полезли на лоб. Беловолосый стрелок — бог?! В такой же шок, в свое время, его повергло известие о том, что мальчишка-командор — демон. Феникс обвел своих соратников печальным взглядом. На войне маршал был значительной фигурой, но сейчас, в свете новых событий, он чувствовал себя обузой. Старой, обрюзгшей и никому не нужной ношей…
— Арох… Архорт? — медленно произнес магистр. — Потерянный бог-волк?
Арох кивнул, и магистр впал в глубокую задумчивость.
— Если бы мы тогда знали, что дорогу нам преграждают Альтис Пламенный и Арох Архорт, мы бы не нападали так опрометчиво, — с грустной улыбкой констатировал Аллодис. — Возможно, все бы решилось без жертв с обеих сторон.
— И возможно, тот, кого убила Зерги, очень не вовремя ударил бы нам в спину, — заметил Пламенный.
Аллодис и Нангерат сразу погрустнели и тревожно переглянулись.
— У Теола были очень веские причины, — не глядя на демона, сказал главный некромант. — На его глазах расчленили его младшую дочь и наложили заклятие «медленной смерти» на жену. В случае предательства, даже если бы владыка об этом не узнал, жена Теола умерла бы мучительной смертью.
Арох и Альтис одновременно взглянули друг на друга. Безмолвный разговор длился несколько секунд. Все знали, что такое «медленная смерть» в исполнении школы мертвой магии.
Над костром повисло тяжелое молчание.
— И много… — первым нарушил молчание маршал, — много ли в Нимадорге подобных вам? Тех, кто хотел бы уйти и жить в Серебряной Империи?
— Хватает, — кивнул Нангерат. — Только за открытое желание уйти у нас вешают.
— Какая дикость! — невольно воскликнул допущенный к прикостровому совету молодой Риман. — Хотя я слышал, что и к нелюдям у вас относятся, как к существам низшего порядка. Уличенных в многоликости, въерчей и оборотней даже сжигают.
— Или продают алхимикам, — кивнул некромант. — Да и к людям низших классов и женщинам тоже отношение совсем не такое, как у вас.
— Н-да… А у нас каждый двадцатый в империи въерч или потомок въерча.
Тяжелое молчание грозило затянуться, и Аллодис поскорее сменил тему.
— Странный у тебя Знак, — сказал колдун, глядя на плечо Альтиса.
— Знак как Знак, — пожал плечами волшебник, приложившись к фляге. — У тебя, что ли, другой?
— Другой, — кивнул некромант, стянул через голову рубашку и повернулся к огню спиной.
Альтис поперхнулся, закашлялся и обалдело спросил:
— Тебя пытали?!
Черные линии, причудливо изгибаясь и завиваясь в руны, исчертили всю спину некроманта.
— Не помню, — сказал колдун, возвращая на место рубашку. — Мне было три года, когда я получил Знак.
— Нангерат! Ты тоже получил Знак в три года?
— В два, — спокойно ответил колдун.
— Все высшие получают Знак в таком возрасте?! — Альтис почти кричал.
— Все, — кивнули оба колдуна.
— Я убью его! — Демон вскочил и быстрым шагом начал ходить взад-вперед. — Убью, вырву это паршивое сердце и заставлю сожрать еще бьющимся! — бесился Пламенный.
— Ты о ком? — удивился Арох, следя за метаниями друга.
— О Керроне Янтарном! — прорычал демон. — Истинном правителе Нимадоргской империи!
Арох дернулся всем телом и застыл. Зеленые глаза заволокло серой дымкой. Уйдя в очередное внезапно хлынувшее в его сознание воспоминание, он перестал видеть окружающий мир.
— Я знаю только одного Керрона, — произнес Аллодис, накручивая на палец прядь своих пшеничных волос. — Верховного повелителя смерти великого магистра Керрона, главу ордена Искусства Оборотной Стороны. Большинство считают его легендой или разными людьми, по очереди принимающими это имя. Когда мой дед был еще мальчишкой, великий магистр был уже немолод. Говорят, сейчас он лишь немного постарел.
— Керрон — не легенда. — Альтис продолжал мерить шагами пространство. — Давным-давно — людская память этого не сохранила — юный принц заключил сделку с демоном. Демон дал принцу силу и бессмертие, а принц обязался отдавать ему души людей. И чем больше душ, тем больше могущества. Первой жертвой юного принца стала его пятилетняя сестра… — Пламенный утробно зарычал и с силой пнул попавший под ногу камень. — Тогда я первый раз в серьезном бою схватился с Эррхортом! Если бы Арох не помог, великий демон сожрал бы душу девочки и подзакусил бы мной. А так я отделался переломанной рукой и выдранным крылом. Я не смог спасти принцессу, только ее душу… Юный принц был изгнан из королевства. И впоследствии создал свою собственную империю. Принца звали Керрон Янтарный.
Повисшая пауза грозила перехлестнуть все предыдущие. Оснований не верить Альтису ни у кого не было. Сведенная судорогой рука некроманта наконец-то отпустила прядь волос.
— Мы ничего не знали… — растерянно сказал Аллодис.
— Я был бы удивлен, если бы вы, наоборот, что-то знали, — фыркнул демон. — Керрон всегда был достаточно хитер.
— А где Дантэ? — неожиданно спросил очнувшийся от гнета памяти Арох.
Сидящие у костра переглянулись, и Кримарк ответил:
— Он отстал.
— Что?! — раненым вепрем взревел Пламенный. — Как?!
— Его лошадь захромала, и мы поначалу даже не заметили, что его нет, а потом… поздно было возвращаться. А сам советник так и не появился.
— Калигул!
Огромный черный къяр вмиг предстал перед хозяином, и тот некоторое время молча смотрел зверю в глаза. Потом конь тихо заржал и, тряхнув серебристой гривой, растворился в сумерках незаметно наступившей ночи.
Альтис же сел обратно к костру и от души выругался. Арох совсем по-волчьи дернул ухом и незаметно поморщился.
— Думаешь, найдет? — спросил он.
— Это же къяр, — пожал плечами демон. — Ищейкам до него — как до Велимора вплавь. Найдет, даже если советника на кусочки разорвали. А теперь я желал бы выслушать ваше мнение о нашем… незавидном положении… — Демон выразительно взглянул на нимадоргцев и старого маршала.
— От основного отряда мы, считай, уже ушли, — подумав, ответил светловолосый некромант.
— Но вот ловец — это проблема, — подхватил Нангерат. — Этот… человек не остановится ни перед чем.
— Я тоже не остановлюсь ни перед чем! — резко сказал демон. — До Карэн он доберется только через мой труп, а труп из меня сделать непросто!
— Сбавь обороты, — негромко хмыкнул Арох, дожевав оставшееся мясо.
Волку все еще хотелось есть. Даже не есть, а жрать. Хотелось просто зверски.
— Сбавил бы ты обороты триста лет назад, — так же тихо ответил Альтис, — мы бы не стали пленниками тел. — И посмотрел в глаза другу.
— Я пойду поохочусь, — сказал Арох, отводя взгляд. — Тебе чего-нибудь поймать?
— Не откажусь, — кивнул демон.
Эльф неслышно растворился в ночи.
— Если дело только в ловце, — продолжил Альтис, — то уйдем «серой тропой». Кто из вас поставил на пространство шипы вечного льда, едва не лишившие меня руки? — Угрюмый взгляд в сторону колдунов.
— Я, — ответил Аллодис. — Но снять не могу, — предупредил он следующий вопрос. — По приказу владыки мы передали ключи ловцу.
— …! — заковыристо выдал демон на орочьем. — Предусмотрительный ублюдок! И много еще сюрпризов у этого паршивца?
— Много, — грустно кивнул светловолосый колдун. — Начиная от магической защиты, заканчивая самыми разнообразными ключами и свернутыми заклятиями. И самое главное, что всем этим он отлично владеет.
— Дрянь дело! — Альтис с силой потер виски, глубоко задумавшись.
Легкие шаги за спиной заставили его обернуться. Внимательные глазки принцессы рассматривали двух сидящих у костра некромантов. Альтис подвинулся и хлопнул ладонью по песку рядом с собой.
Девочка послушно села. Она не видела, когда демон успел сотворить замысловатый пасс, делая песок теплым и уютным, как пуховая перина. Благодарно кивнув, снова повернулась к колдунам.
— Вы действительно союзники? — спросила она своим нежным голоском.
— Мы будем защищать вас ценой своей жизни, принцесса, — склонил голову главный некромант. — Слово рыцаря.
Взгляд настороженных темных глазок потеплел.
— Я верю вам, — сказала принцесса. — И обещаю, что со стороны моей империи вам не грозит опасность.
Аллодис вынес принцессе официальную благодарность.
Обсуждение дальнейших планов вернулось в свое русло, но Пламенный решил в общем разговоре не участвовать.
— Как ты, девочка? Устала? — тихо поинтересовался демон.
— Устала, — кивнула Кари. — А ты изменился, Ал. Твои глаза стали золотыми…
— Чего-о?! — Лицо Альтиса изумленно вытянулось.
Кари протянула парню зеркальце. Тот долго рассматривал себя в отблесках костра, после чего, замысловато помянув весь Купол и Когорту, вернул зеркальце владелице.
— Это плохо? — поинтересовалась Кари.
— Смотря для кого, — грустным голосом ответил демон, почувствовавший жуткую апатию. — Если для тебя — то хорошо, детка. А для меня — паршиво. Это значит, что моя суть стала сливаться с человеческим телом. Ох, Кари, я ведь не могу даже умереть…
— А чем плохо быть человеком?
— Я не человек, девочка. И для меня человеческое тело — это пытка. Представь себе, что ты очень, до смерти боишься маленьких тесных комнат, и тебя заперли в самой маленькой и тесной из них. Ни вздохнуть, ни развернуться… Вот что такое человеческое тело для меня.
— Ал, — прошептала Кари, закусив губу, — прости, что прошу тебя об этом… но не бросай меня! Мне очень страшно остаться одной.
Альтис вскинул золотые глаза, и принцесса прочитала в них тепло и заботу. Рядом с этим демоном она чувствовала себя в полной безопасности.
— Какая же ты еще маленькая, детка, — улыбнулся Альтис. — Я охраняю твой род уже много веков. И тебя не брошу, не бойся.
Они немного посидели молча.
— Ал, знаешь, там Марья плачет… все время плачет, хоть и притворяется, что все хорошо.
— И сейчас?
— Да… Делает вид, что спит.
Альтис поднялся и растворился в темноте.
Марья лежала у самого выхода из фургона и не смыкала глаз. Он беззвучно возник рядом, долго смотрел на неподвижную девушку. Она не шелохнулась, и он так же без слов взял ее на руки и унес.
Марья лежала у него на руках и слушала, как размеренно бьется его сердце. Демон. Демон, не человек… Демон, которого она так безумно и безудержно любила…
— Не плачь обо мне, девочка моя, — говорил он. — Маленькая, пойми, прошу… Я не человек, и… я ведь бессмертен, малышка. Я ведь едва разменяю юность, когда ты, даже став белой леди… — Он запнулся.
Как посметь сказать ей, что он не может связать себя со смертной? Как посметь сказать, что она успеет умереть от старости, когда он едва достигнет зрелости? Но самое вероятное, что он очень скоро прекратит свое существование…
Он не посмел. Вместо этого он достал из потайного кармана свирель и начал тихую, печальную песню.
— Я знаю, любимый, — прошептала она, когда музыка утихла. — Но это все будет потом. А пока ты жив и пока жива я, просто побудь со мной…
В ответ он нашел в темноте ее губы…
Когда они вернулись к костру, Арох успел зажарить четырех зайцев и одного фазана.
— Я тебе тоже поймал, — кивнул эльф на аппетитно пахнущую дичь.
Альтис и Марья с удовольствием присоединились к трапезе. Компания вокруг костра поредела, оставив самых стойких — маршала, двух некромантов, мастера Римана и Ароха.
Оживленный разговор вели Феникс и Нангерат. Альтис не прислушивался к беседе, но старый воин и колдун, кажется, нашли общий язык.
Утолив голод, Альтис с удовольствием, до хруста в суставах, потянулся и прислушался к ночи.
— Сейчас узнаем, где пропадал советник… — негромко мурлыкнул он за полминуты до того, как в лагерь ворвался черный къяр с обвисшим на его спине седоком.
Альтис с Арохом, вскочив первыми, помогли бедняге спуститься. Намертво вцепившийся в арбалет и что-то невнятно бормочущий советник свалился в руки друзей безвольным грузом.
— Дантэ! — резко позвал Альтис и чуть не схлопотал спущенным болтом в лоб. — Дурацкие у тебя шуточки! — возмутился демон.
Советника быстро уложили у костра и осмотрели на предмет смертельных ранений. Не обнаружив оных, оплеухами привели в себя и дали выпить чего-то крепкого из фляжки Феникса. Увидев перед собой лицо Нангерата, советник вскинул арбалет и несколько раз спустил курок. Благо стрелы в арбалете закончились…
— Спокойнее! — Альтис отобрал у Дантэ опасную игрушку. — Это не враг! Я понимаю, рожа у него страшная, небритая и кулака просит, но это не повод сразу болтом!
Нангерат улыбнулся.
— А умертвия? — прохрипел обалдевший Дантэ.
— Калигул схарчил! — успокоил демон.
Советник кивнул и потерял сознание. Риман, сращивающий Дантэ сломанные ребра, тихо буркнул:
— Переутомление. Советнику стоило бы отоспаться. Суток трое.
— И поесть нормально, — мрачно подтвердила Марья, вылечивая ушиб и ссадину на виске раненого.
— До утра пусть отсыпается, — решил демон. — Калигул, где ты его нашел?
«На дереве сидел, — охотно ответил къяр, — а вокруг — штук сорок мертвяков».
— А умертвий куда дел?
Къяр фыркнул: «А что мне четыре дюжины трупов? Упокоил…»
Альтис подозрительно принюхался и сморщился.
— Уй-е… Тебя самого не задели? Нет? Тогда, сделай милость, иди выкупайся.
Конь тряхнул роскошной, но от того не менее грязной гривой и величаво удалился в сторону моря. Альтис, проводив зверя взглядом, понадеялся, что всеядный конь все-таки не ел трупов…
Советника отнесли в наскоро разбитую палатку. Риман, подумав, занял второе место в палатке Дантэ, предпочтя хлипкую, но все же крышу ночевке у костра.
Оставшуюся ночь Альтис провел совсем так, как планировал.
Калигула ранили. И ранили гораздо серьезнее, нежели къяр пытался это дело представить. Бок коня был исполосован до проглядывающих сквозь мясо белых ребер, а из рассеченного живота каким-то чудом не вываливались внутренности. Ругаясь на все лады, демон и целительница несколько часов потратили на лечение верного зверя. Тот стойко вытерпел все мучения.
Когда раны къяра были достаточно залечены, у самих целителей уже не осталось сил ни на что, кроме как улечься спать прямо на песке.
…Демон шел по чистой изумрудной траве. Солнце мягко стелило лучи, не ослепляя чувствительные глаза Альтиса, тихо шуршал ветер в кронах деревьев. Природа дышала покоем и умиротворением. Где-то неподалеку слышался плеск волн.
— Не к добру это, — пробормотал парень, разглядывая едва заметную тропку под ногами.
Тропка вывела его из рощи на поляну, посреди которой рос старый раскидистый клен. Несмотря на то что была середина лета, клен был по-осеннему красным. Под деревом в просторных белых одеждах стоял убеленный сединами старец, держа на ладони раскрытую книгу.
— Я же говорил — не к добру, — хмыкнул демон, понимая, что тропинка ведет прямо к клену.
Когда тень от дерева упала на Альтиса, старик поднял глаза и улыбнулся:
— Пришел-таки?
— Хорош пытаться быть тем, кем не являешься, — поморщился юноша.
Старик грозно свел седые брови и обернулся золотистым, в красных подпалинах, драконом. В когтистой лапе лежала великая книга и сверкало серебром с золотом перо.
— Ха-ха. Не впечатляет.
Дракон тяжело вздохнул и, пробормотав что-то вроде: «Откуда ты такой на мою голову взялся», обернулся девчонкой-подростком лет четырнадцати. Маленького ростика, худенькая, в потертых зеленых штанах с кучей карманов и завязанной узлом на животе рубашке, она сердито тряхнула двумя короткими темно-русыми косичками. Симпатичное личико обсыпали миленькие веснушки. Книга превратилась в видавшую виды, зарисованную и исписанную тетрадь, а перо приобрело вид основательно погрызенного сверху и неровно заточенного графитного карандаша. И только глаза — глубокие, золотисто-коричневые — сохранили прежнее выражение всепонимания и глубокой мудрости.
— Доволен? — сухо поинтересовалась великий Создатель.
— Вполне! — криво усмехнулся Альтис.
— Пройдемся? — Она кивнула в сторону убегающей дальше тропки.
Альтис кивнул, и они направились прочь. Девочка смотрела себе под ноги, незаметно теребя карандаш. Демон же, почти не таясь, разглядывал это чудо.
— Знаешь, мне в последнее время не нравится происходящее, — начала разговор она. — Вы с Арохом совершенно перестали прислушиваться ко мне.
Альтис фыркнул и удивленно воззрился на Создателя:
— Прислушиваться? Это как?
— Легко и просто, Ал. Я частенько бросала вам под ноги хорошие пути и неплохие шансы на успех. Но вы же ухитрились все испоганить или просто проигнорировать!
В это время они вышли к морю, и Пламенный полной грудью вдохнул соленый воздух.
— Я не понимаю тебя, — искренне признался Альтис.
— Пойдем присядем. — Девочка кивнула на прибрежный песок.
Они сели. Создатель положила на колени тетрадку, поглядела на Альтиса ставшими серыми со сталью глазами и тяжело вздохнула.
— Если ты думаешь, что мир творится с момента основания, то ты ошибаешься, как и все остальные, — сказала она. — Мир творится с настоящего с одновременным уклоном в прошлое и будущее. Будущее непостоянно и переменчиво, как волны на море. Настоящее — это настоящее. Его можно лишь слегка корректировать, внося некоторые поправки в прошлое. Хотя иногда это приводит к непредвиденным последствиям.
— Даже так? — Альтис начал кое-что понимать. — Тогда какого хрена ты допустила, чтобы меня так обманули? И не сама ли ты меня так подставила с этим проклятым телом?!
— Не бесись. Я не знала, что у Карины родится дочь. Весь расчет был на сына! А когда увидела — было уже поздно что-то менять. Я могла только немножко тебе помочь… Вот смотри! — Создатель раскрыла на середине тетрадку, исписанную мелким убористым почерком.
Язык был незнаком Альтису, но, когда он попытался что-то прочесть, в голове возникли довольно смутные картины.
— Я читаю с середины, потому что будущее читать бесполезно, оно меняется каждую минуту, а прошлое мне не часто требуется.
— Так ты… только читаешь? Не пишешь? — изумился демон.
— Почему же? Пишу. Просто я заложила основу, а дальше мир развивается практически без моего участия. Я действительно даже не могу узнать его весь. И спуститься на континент я тоже не могу. В моем распоряжении один только Велимор! И тот уже…
Она пролистала тетрадь, и Альтис увидел, что некоторые строчки перечеркнуты, исправлены и подписаны сверху. В некоторых местах зачеркнуты целые абзацы, в других исписаны поля.
— Я немногое могу для вас сделать, Ал. Я привела к тебе Ароха, хотя до последнего момента сама не догадывалась о том, кто он такой. Я послала в погоню тех некромантов, которые были противниками войны, а не лысых упырей из ярых приверженцев ордена. Я устроила так, что именно ты наткнулся на нимадоргский лагерь в лесу. Я наделила Марью мастерством, неподвластным даже мне. Я вовремя выгнала Трэна размяться в море, хотя он и упирался. Но мир самостоятелен и пишет сам себя. Я не могу стать всевластной, такой поступок убил бы мой мир…
Создатель чихнула и почесала переносицу. Этот простой жест мгновенно превратил ее из божества в обычного подростка. Альтис молча смотрел на море. Сейчас он выглядел гораздо старше своего демиурга…
— И ты не можешь… переписать в прошлом, чтобы первенцем Карины оказался сын? — спросил демон. — И чтобы мои братья… не умирали?
— Основополагающие события не могут быть переписаны, — категорично ответила девочка. — Кроме того, мир — это очень большое игровое поле. И я тут не единственный игрок.
— Второй игрок — это Кошмар, что ли? — фыркнул, смирившись с неизбежным, Альтис.
— Нет. — Создатель опустила глаза, дрогнули длинные черные ресницы. — Кошмар — он почти бессознателен. И, как бы это объяснить… — Она рассеянно начала дергать себя за косичку. — Друг без друга мы не можем существовать. Игроки — это другие демиурги. Те, кто желает разрушить мой мир, или те, кто не прочь им завладеть. Рождение Алины вместо Алена — один из примеров их вмешательства.
— М-м-м, как все весело, — протянул Альтис.
— Да уж, — вздохнула Создатель. — Тебе пора, Ал. И, судя по тому, что я вижу, — девочка ткнула острым грифелем в постоянно меняющиеся строки тетради, — пробуждение тебя ждет не из приятных. Но прежде… Альтис, помирись с Арохом.
— Да мы и не ссорились, — удивленно покосился на нее демон.
Девочка поморщилась:
— Тогда почему вы избегаете друг друга? Помирись с братом, демон. Иначе это может плохо закончиться.
Альтис почувствовал, как мир вокруг тает.
— Насколько плохо? — успел спросить он.
— Гибелью Волка, — услышал ответ…
…Почти мгновенно истошный девичий визг поднял на ноги весь лагерь. Альтис вскочил, не успев открыть глаза, и в несколько гигантских прыжков оказался возле кричащей принцессы. Увидев причину ее визга, демон спрятал в ножны клинок и прижал к себе девочку, закрывая руками ее лицо.
— Тихо, тихо, малыш… все хорошо, — шептал он на ухо принцессе, гладя ее вздрагивающие от сдавленных рыданий плечи.
Один из телохранителей советника лежал на земле. Вылезшие из орбит побелевшие глаза и розовая пена, до сих пор медленно сочащаяся из широко раскрытого рта, заливая лицо и шею, говорили сами за себя. Мужчина был мертв. Альтис со стыдом признался себе, что так и не удосужился за всю дорогу узнать его имя.
— Дерьмо Кошмарово! — зло высказался увидевший мертвого Дартург.
Альтис передал принцессу подскочившей Василисе и опустился на колени рядом с трупом. Он почти сразу нашел причину смерти телохранителя — длинная царапина на локте. Демон продемонстрировал свою находку Дартургу. Магистр был просто в ярости.
— Отойдите подальше и ни в коем случае не прикасайтесь! — строго предупредил Альтис успевших столпиться вокруг мертвеца людей. — Вирус очень заразный!
— Ему стоило всего лишь подойти ко мне! — ярился старик. — Я бы выжег эту заразу! Да и когда его задело?!
— Отойди, Дартург, — хмуро посоветовал демон, поднимаясь с колен.
Старик отошел в сторону. Направив раскрытые ладони на мертвого, Альтис хотел было по привычке шепнуть заклятие, но, передумав, просто обратился к своей силе. Ослепительное пламя в несколько мгновений не оставило от зараженного трупа даже пепла. Это заставило демона глубоко задуматься…
Дартург, гневно сверкая красными от недосыпа глазами, устроил всем, кроме колдунов и Ароха с Альтисом, досмотр — не поцарапали ли кого еще? И на всякий случай всех заставил принять противовирусную сыворотку.
Проблему с лошадьми для некромантов решили, отдав запасных и коня мертвого телохранителя, после чего отряд двинулся дальше.
Передвигались по-прежнему в ускоренном темпе и на ночлег остановились, когда уже стемнело.
Альтис, мучимый беспощадной головной болью, так и не смог уснуть всю ночь. Сидя на берегу, он наблюдал, как светлеет небо на востоке, и слушал тихий шепот прибоя.
Волк, тоже ворочавшийся с боку на бок в тщетной попытке уснуть, решил прогуляться к морю. Увидев друга на берегу, эльф сразу понял, что тот сегодня вообще не спал.
— И что ты здесь мерзнешь в такую рань? — проворчал Арох, остановившись за спиной демона.
Альтис обернулся, глянув на бога, и вернул взгляд горизонту.
— Да вот, сижу, думаю… — Маг ненадолго умолк. — Думаю о том, как же мне подойти к тебе и сказать, что я был неправ… Как объяснить, что другого выхода у меня просто не было, но я все равно был неправ… Короче, прости меня, — тяжело вздохнул Альтис. За пять тысяч лет он так и не научился просить прощения и извиняться. Каждый такой поступок становился для демона серьезным подвигом. — Я правда очень сожалею… что заставил тебя убить меня.
Волк помолчал, потом сел рядом и хмыкнул:
— Обалдуй крылатый.
Альтис вскинул голову и встретился с Арохом взглядом. Этот взгляд стоил многих сотен слов.
«Не держи на меня зла…»
«А когда это я на тебя подолгу держал зло?»
«Да было дело!»
«Что, правда? Врешь, наверное? Я такого не помню!»
«Ты вообще еще много чего не помнишь».
«А раз не помню, значит, не было!»
«Как был балбес, так и не меняешься».
«Да я даже в старости таким буду, ха!»
«У тебя не будет старости, ты же бог!»
«Не бог я, Ал… Я только тень бога…»
«Ну и кто из нас дурак? Я был тенью, пока не вернул суть. Твою суть мы скоро отыщем!»
«Если меня не убьют раньше…»
«Для того чтобы сдохнуть, есть я. Так я прощен?»
«Да пошел ты…»
Таков был поверхностный смысл молчаливого разговора. В действительности же братья признались друг другу, что, если один умрет, другой себе этого никогда не простит. Как оба не смогли простить себе смерть старших братьев-демонов. И была непроизнесенная клятва, что один никогда не убьет другого… Если будет другой выход.
— Сам обалдуй лохматый.
…Через четверть часа неугомонный дуэт вихрем пронесся по лагерю, швыряясь друг в друга попадавшимися под руку «снарядами».
Феникс и Нангерат, ночевавшие у костра и проснувшиеся от звонкого хохота, по-разному взирали на устроивших баталию бессмертных. Некромант глядел на это с абсолютным непониманием.
— Они неисправимы, — снисходительно хмыкнул Феникс. — Мальчишки, что с них взять? И что, что бессмертные? Все одно — юнцы безусые. Так что привыкай, рыцарь! — хохотнул старый маршал. — Эти двое всегда так…
За оставшиеся четыре дня ничего интересного не произошло. Разве что Дантэ долго не желал мириться с присутствием некромантов в отряде, но его убедили.
К ближайшему к Исгарду селу, носившему гордое название Каменнолистник, отряд подъехал уже в сумерках.
Первый попавшийся постоялый двор преподнес Альтису приятный сюрприз.
Уставший, голодный и жаждущий лишь трех в мире вещей — хорошей еды, удобной постели и покоя, демон первым переступил порог трактира «Летучая рыба» и был сбит с ног вопящим от радости смерчем.
— Малышка! — радостно воскликнул маг, прижав к себе пятилетнюю девчушку. — Яночка, девочка моя, как же ты здесь вперед меня оказалась?!
— Я тебя тут уже три дня жду! — ответила девочка. — Мама уже не думала тебя живым увидеть!
— Ничего не понимаю… — Пламенный тряхнул головой и взглядом обвел зал.
К нему уже спешили Карина и Лисенок. Яков приветливо махнул рукой, сидя за дальним столиком.
— Да как же вы вперед меня сюда попали?! — ошалело поинтересовался волшебник, обнимая вцепившуюся в него мертвой хваткой мать.
— Моя заслуга, — сияя, как начищенная серебряная бляха, ответил Леня. — Я открыл «серую тропу».
— Что-о?! — просипел Альтис, задохнувшись от возмущения. — Ты идиот, ученик! «Серую тропу» без предварительной подготовки! Без направляющего, без ключа! Ты же мог умереть!
— Не бесись, сына, — улыбнулась, отпуская Альтиса, Карина. — Ленька нас всех спас.
— Да я не бешусь, — радостно улыбнулся демон, схватив ученика в охапку. — Талантище, ученик! Просто талантище, не зря я тебя учить взялся!
Оглядев зал, Альтис только подтвердил свою догадку: да, его неопытный мальчишка-ученик ухитрился протащить с собой всю первую группу! Здесь были далеко не все, остальные, вероятно, ушли дальше — у кого-то были родственники в Исгарде, у кого-то даже в Каменнолистнике.
— Тяжело было? — понимающе поинтересовался Пламенный.
Леня отвел взгляд и кивнул. Да, это едва не стоило ему жизни. Он никогда не испытывал такой невыносимой боли и едва не подвел всех. Леня почти насмерть замерз в Ничто. Только благодаря клинку из Красного Пламени он смог выбраться. Только мысль о том, что учитель его из пасти Кошмара достанет и набьет морду, не дала сдаться…
Комнат хватило на всех. Хотя расположились по двое-трое в комнате, отряду не пришлось разделяться в поисках ночлега.
Как ни хотелось спать, но Альтис с Арохом, в отличие от остальных, не спешили в теплые постели с накрахмаленными простынями. Они сидели за дальним столиком в компании Карины, Якова и Лисенка. Яночка уснула у Альтиса на руках, и ее отнесли в комнату. Еще через час, едва друзья успели рассказать о том, как встретили некромантов, сморило и Лисенка. Недолго после этого продержался и усталый Арох.
Легкий эль пился, как сок, и пьянил, как крепкое вино.
За полночь, когда в корчме почти не осталось народу, Альтис почувствовал, что если он сейчас не выйдет проветриться, то просто упадет под стол.
Нетвердой походкой прогуливаясь по залитому лунным светом двору, Пламенный остановился отдышаться и унять дурноту в спокойном темном уголке.
«Ну вот! Оставь его одного, а он уже нажрался!» — как нельзя кстати прозвучал в его голове ехидный голосок.
«А-а, мелкая! — обрадовался демон. — Как же мне тебя не хватало!»
«С чего это тебе меня не хватало? Ал?.. Ал, ты что… ты что делаешь?!»
Альтис, не слушая возмущенных воплей, схватил в охапку пришедшую душу, вытянул руки и запустил готовое, но замороженное заклятие. Он закончил его составлять только вчера. Это было его шедевром.
«Демон, чтоб тебя за Грань выкинуло, что ты творишь?! Придурок, мне же больно! Протрезвей сначала!»
Дикое напряжение заставило Альтиса опуститься на колени, по лицу градом катился пот. Под его руками обретало очертания человеческое тело. Преодолевая дикую боль, он разлепил потрескавшиеся кровоточащие губы и негромко запел, высекая из пространства нужное построение потоков. Его руки танцевали, голос вторил затейливым пассам.
Он закончил довольно быстро, всего через четверть часа, но это время показалось ему вечностью. Когда уставшая стонать и ругаться Алина медленно села на земле и неверяще уставилась на свои руки, Пламенный тщетно пытался отдышаться и унять боль, раздирающую неприспособленное к его нечеловеческой силе тело. Перед ним на земле сидела обнаженная девушка, тоненькая, синеглазая, с гривой длиннющих, почти по колено, золотисто-рыжих волос. Она была очень похожа на Альтиса, только поменьше и поизящнее. Девушка неуклюже поднялась на ноги, оглядела себя.
— Ты… ты что сделал, Альтис?
А демон, не пытаясь подняться, устало сунул руку в ранец за спиной и бросил девушке заранее заготовленный сверток.
— Одевайся, — коротко сказал он.
Алина, не сразу приспособившись к телу, натянула вытащенную из свертка военную форму. Даже два меча и кинжал были на месте.
— Я… я теперь живая, Ал? — Алина продолжала рассматривать и ощупывать свое тело. — Я настоящая?
— Еще какая настоящая, — холодно бросил маг, резко поднялся на ноги и схватил девушку за тонкую шейку. — Гадина!
— Ты чего? — испуганно пискнула Алина.
— Вот теперь я могу тебя придушить, милая моя, — усмехнулся демон.
Зрачки в пожелтевших глазах начали вытягиваться — Зверь прорывался на волю. Алина покорно приготовилась к смерти, но, вместо того чтобы убить девушку, Альтис несколько раз наотмашь ударил ее по лицу.
— Какая же ты дрянь, — говорил он. — Ты хоть сама понимаешь, какое ты сволочное отродье?
— Понимаю, — пискнула Алина, пытаясь стереть бегущую из носа тонкой струйкой кровь и с ужасом поглядывая в вертикальные зрачки Зверя.
— Вот и отлично.
Демон поудобнее схватил девушку за ворот и потащил в сторону корчмы. Догадавшись, что он хочет сделать, она начала сопротивляться:
— Нет, Ал, не надо, прошу тебя, умоляю!.. Ал, придуши меня, как хотел, но только не…
Получив ощутимый тычок под ребра, перепуганная девушка запнулась.
— А-а-ал! — провыла Алина, когда он пинком отправил ее через порог. — Не на-адо!
— Ли-и-ин! — передразнил Пламенный. — На-адо!
Карина и Яков одновременно подскочили на стульях, когда Альтис подтащил упирающуюся Алину к столику. Еще не до конца совладавший со Зверем, жаждущим крови, демон грубо швырнул девушку на пол. Он глубоко вздохнул, пытаясь не дать боевой ипостаси завладеть сознанием, а Алина шмыгнула носом и исподлобья поглядела на мать и отчима.
— А… А… ли… — пыталась выговорить Карина.
— Верно, — кивнул Альтис.
— Мамочка! — вскрикнула Алина. — Мама!
То, как обняла дочь эта гордая и сильная женщина, надо было видеть. Она обнимала и целовала свое дитя, не сдерживая слезы… И надо было слышать, какой разнос она устроила своей непутевой дочери, уведя ее наверх в свою комнату, и как они ревели в обнимку полночи, как взахлеб, перебивая друг друга, говорили, говорили…
Альтис с Яковом еще долго сидели за столом, пили и, скупо перебрасываясь словами, беседовали о войне…
— Да потушите же это солнце! — простонал демон, пытаясь засунуть голову под подушку. — И прекратите шуметь, глотки перережу…
— Вставай, нам надо поговорить!
— Пошла вон из моей комнаты…
— Ща-аз прямо! Побежала уже!
Одеяло было сдернуто, и Пламенного стащили с кровати за ноги. А через минуту Алина, уворачиваясь от миниатюрных шаровых молний, скатилась по лестнице и вылетела на улицу, прикрываясь щитами и отстреливаясь такими же снарядами.
— Прекрати швырять в меня мои же молнии! — возмутилась Алина, с разбегу перепрыгивая стоящую во дворе телегу.
— Это я еще свои на тебя не тратил, зараза!
— От заразы слышу!
— Господа волшебники, господа волшебники, пожалуйста!.. — выскочил следом пухлый трактирщик. — Не надо разрушать мой двор!..
Демон задумчиво подкинул шаровую молнию, и трактирщик заломил руки в умоляющем жесте.
— Ладно, не буду. — Сгусток энергии погас, втянувшись в кончики пальцев Пламенного. — Цени мою доброту, человек. Златовласка! О чем ты поговорить хотела?
Алина вылезла из-за телеги, и Альтис отметил, что девушка коротко, так же как он, остригла свои роскошные волосы. И сразу стала похожа на мальчишку, и стали видны седые пряди…
— О том! — ответила девушка, не приближаясь к Альтису. Достав нож, она полоснула себя по руке и показала юноше, как с невероятной скоростью затянулась рана, оставив на коже лишь тонкую красную полоску. — Объясни мне человеческим языком, Ал, что это такое?!
— Сверхрегенеративные способности, — пожал плечами парень. — С твоим новым телом этого и стоило ожидать.
— Ну-ка с этого момента поподробнее! Я теперь вообще не человек, да?!
— Верно. Пошли поговорим. Эй, хозяин! — Альтис бросил трактирщику золотую монету достоинством в пятьдесят марок. — Накрой нам на двоих в отдельном кабинете. Эля получше, поменьше травы и побольше мяса, желательно птицы. Сдачу оставь в компенсацию ущерба.
— Сей момент, господа волшебники!
Альтис взглянул на насупленную Алину.
— Жди меня за столиком, я пойду оденусь. И ешь мясо — тебе это необходимо.
Когда полностью одетый и вооруженный двумя мечами командор присоединился к девушке, она уныло ковырялась в своей тарелке.
— Ешь, — настойчиво сказал Альтис, садясь напротив. — Твоему телу это сейчас очень нужно.
— Не хочу, — буркнула Алина.
— Либо ты ешь, либо в скором времени твое тело начнет усыхать!
Девушка хмуро вгрызлась в куриную ногу. Пламенный принялся за свою порцию и, пока не утолил голод, больше не заговорил.
— Теперь слушай, милая моя, только жевать не прекращай — первые три дня новому телу требуется много материальной пищи. Твое тело не совсем человеческое, как ты уже успела заметить. Это псевдоплоть, вместилище духа, которое я сотворил из частиц материи этого мира и своей демонической сути. Ты регенерируешь с невероятной быстротой. Наверное, обратила внимание, что ты значительно быстрее, ловчее и сильнее человека. Псевдоплоть — отличный проводник для любой силы, включая божественную и демоническую. Теперь ты даже, — тут демон усмехнулся, — можешь самостоятельно владеть Белым Пламенем.
— Ну прямо одни плюсы, — пробормотала девушка. — Не томи уж, выдавай свои минусы!
— А минусы более чем перевешивают плюсы, — мгновенно посерьезнел юноша. — Первое: тело недолговечно. Без поддержки просуществует лет пять. Я научу тебя, как продлить свою жизнь, но это продлит ее от силы лет на десять. Второе: почти ничего не может доставить твоему телу удовольствие, оно его просто не ощущает, хотя именно поэтому ты почти не чувствуешь боли. И третье: тебе не грозит родить ребенка, любить мужчину… Ты не женщина, милая моя.
— Тоже мне огорчил! — фыркнула Алина. — Я не женщина, я воин! А страдать по этому поводу могут все остальные. Что я им с удовольствием и обеспечу…
— Тогда тебе будет легче, чем мне, — усмехнулся демон. — Ты не будешь чувствовать себя ущербной. А теперь давай я научу тебя подпитывать тело…
Отряд принял нового участника похода вполне нормально. Хотя реакция поначалу у всех была одинаковая — не двоится ли в глазах? Но когда Альтис с широченной улыбкой обнял Алину за плечи и объявил, что это его сестра, никто не стал спорить с включением ее в отряд.
Даже с Кариной удалось все решить более-менее мирно — Алина отвела ее в сторонку и в довольно резкой форме объяснила, что она идет с Альтисом, и никак иначе быть не может. Потому что она не может бросить его. Потому что она не желает здесь оставаться. Потому что она умерла скоро восемь лет как и вообще не человек и жаждет искупать свои клинки в крови, демоны их дери!
Карина выслушала дочь. После чего уже сама отвела в сторонку маршала и очень попросила взять их с собой хотя бы до Исгарда. Феникс не смог отказать. Ведь сопровождение мирного населения было одной из его обязанностей.
В Каменнолистнике удалось подлечить утомленных и покалеченных в дороге лошадей, а также купить еще четырех и изрядно запастись съестными припасами — полуголодное время бешеной скачки повторять никому не хотелось. От прибрежной деревушки до северо-восточного порта был всего день пути, и усталый отряд немного расслабился.
Даже вечно настороженный демон считал облака на небе.
Яночка, сидя на Калигуле впереди Альтиса, наблюдала за Алиной, гоняющей галопом туда-обратно свою лошадку.
— Она на тебя так похожа, — сказала девочка. — Вы просто как близнецы!
— Угум, — сонно кивнул парень. — Мы и есть близнецы. Во всяком случае, генетически.
— Ген… чего? — не поняла Яночка.
— Ну как бы тебе объяснить…
— И мне заодно не помешало бы кое-что объяснить! — Арох тихо пристроил свою лошадку рядом с Калигулом. — Кто она такая, Ал? Только начистоту.
— Да когда я от тебя что скрывал? — справедливо возмутился демон. — Алина — дочь Карины. Старшая дочь. Родная сестра Яночки.
— Но она же… ты же… — Арох осекся.
— Да, да, Волк, все именно так. Я воссоздал для нее тело. Она ведь была отрезана от физической жизни, оставаясь духом. Но духом очень сильным, способным к жизни. Ее легко было заставить принять плоть.
— Так она все-таки мертвая? — мрачнея, поинтересовалась Яна.
— Да живая она, живая. Еще поживее нас, — успокоил Альтис. — Вон глянь, как носится, жизни радуется…
— Йарррахха-а-а! — в очередной раз проскакала мимо девушка. Мечи она перевесила за спину, и рукояти торчали за плечами. — Хэй, Ал, муха сонная! — Алина вернулась к демону. — Давай наперегонки!
— Калигул все равно обгонит любую лошадь, — не поворачиваясь, отмахнулся Альтис.
— Лошадь — может быть, но не Пламеньку!
Альтис развернулся к девушке как ошпаренный и впился взглядом в рыжую лошадь.
— Пламенька?! — Схватив лошадку за гриву, он притянул ту к себе, заглянул в полыхающие глаза, оттянул губу, убеждаясь в наличии клыков. — Моя Пламенька?! Но она же умерла!
— А ты ее труп видел? Не видел. Я сохранила нашу лошадку в эфирном теле!
— Мою лошадку!
— Э, может, объясните глупому богу, что такого особенного в этой рыжей бестии? — поинтересовался Арох, тоже разглядывая лошадь.
— Пламенька — не лошадь. Она — пегас! Эфирный огненный пегас! — не слишком понятно пояснил демон, свесившись со спины Калигула и увлеченно почесывая морду неказистой рыжей лошади. — Пламенька, хорошая моя, живая!..
— Не твоя, а моя хорошая! Хватит чесать мою лошадь!
— Это моя лошадь!
— Нет уж, теперь моя!
Алина свистнула и сжала колени, посылая лошадку вперед.
— Ах ты, зараза мелкая!
— От заразы слышу!
— Калигул, догоняй!
Альтис крепко обхватил рукой Яночку, и къяр сорвался с места.
— Ура! Галопом! — закричала Яна, вскидывая ручки.
«У меня появилась конкурентка?» — поинтересовался Калигул.
— Она тебе понравится, къяр! Пламенька — замечательная! — Нескрываемая нежность скользнула в голосе парня.
Альтис и Алина носились на своих лошадях по дороге, атакуя друг друга самыми разнообразными заклятиями, правда слабенькими, и веселились, шокируя случайных свидетелей, которым тоже довелось сегодня ехать в Исгард.
— Привал! — скомандовал Феникс, углядев спокойный кусочек пляжа у дороги.
Отряд расположился на уютном островке песка. Алина, навострившаяся искупаться, была поймана за шиворот и пинками погнана к расположившейся на покрывале компании. Альтис силком усадил девушку на песок и указал на еду, которую Карина расставила на покрывале:
— Ешь.
— Я не хочу! Я хочу купаться!
— Да кто тебя спрашивает, чего ты хочешь? Я сказал — сесть спокойно и поесть!
— А кто тебе дал право мне приказывать?!
— Я сам себе дал такое право! — Пресекая очередные возражения, Альтис сунул ей в руки куриную ножку. — Быстро ешь!
Девушка, бурча что-то невразумительное, вгрызлась в мясо.
Марья, помогавшая Карине накрыть стол, с любопытством поглядывала на девушку. Кто она такая? Откуда появилась? Почему так похожа на ее демона? Почему такая странная?..
Яков, точно знавший, кто такая Алина, тоже присматривался к девушке. Она не слишком изменилась. Только стала резче и злее.
Яночка опять перебралась на руки Альтиса и великодушно поделилась своим куском яблочного пирога. Юноша не стал отказываться.
Алина повернулась к девочке и демону:
— Эй, мелкая! Иди сюда. Дай мне на тебя хоть посмотреть поближе, что ли.
— Во-первых, я не мелкая, а Яна! — надулась девчушка. — А во-вторых, я тебя не знаю.
— Ну это легко исправить. Вот он, — Алина ткнула пальцем в демона, — меня знает. А я тебе все-таки старшая сестра.
— Вот он, — Яна тоже указала на Альтиса, — мой старший брат. И я его люблю. А кто ты такая, я понятия не имею. Но ты мне все равно не нравишься.
— Ха-ха, мне нравится этот ребенок! Такая же наглая, как я в детстве! Подрастешь — научу тебя драться.
— Да я и так умею!
— Я научу еще лучше. И если ты не знаешь, то Ал тебе не может быть братом. Он же демон.
— Ну и эта туда же! То, что он тебе не брат и маме с папой не сын, не значит, что мне он не брат! Нет, ну почему все взрослые такие глупые?!
— Но-но! — возмутился демон. — Я тоже взрослый!
— Да ну? — Яночка хитро сощурилась. — И сколько же тебе лет, взрослый?
— Э-э… дай посчитать… Четыре тысячи восемьсот тридцать два вроде бы.
— А сколько из них ты действительно прожил?
— Гм… раза в три или в четыре меньше.
— А в каком возрасте демоны считаются взрослыми?
— Две тысячи триста двадцать — детское совершеннолетие. Пять тысяч сто сорок лет — полное совершеннолетие, — автоматически ответил Альтис и спохватился: — Ах ты, хитрюга!..
Девочка захохотала, отбиваясь от щекотки.
— Демон-недоросль! — фыркнула Алина.
— Ты ничуть не изменилась, — улыбнулась Карина, глядя на дочь. — Все такая же несносная, драчливая и задиристая девчонка.
— А с чего бы это мне меняться? — хмуро поинтересовалась девушка. — Разве что драться теперь умею не хуже Ала.
— Ха-ха. Моему опыту пять тысяч лет, златовласка.
— Твой опыт скопирован в мою память, златоглазый.
— Ну-ну. Мечтай дальше…
— Хочешь проверить?
— Да я тебя уделаю за минуту, девочка!
— Выпендрежник!
— Кто? Я? Ты что-то путаешь, крошка!
— Да ты просто боишься, что я тебя уделаю!
— Детка, ты меня достала!
Альтис и Алина одновременно скинули тяжелые ботинки и форменные жилетки. Оставшись в майках и штанах, сорвались с места и остановились друг против друга на берегу у самых волн. Две пары клинков взлетели и запели в воздухе стальную песнь. На их битву глазел весь отряд. Две почти одинаковые фигуры двигались с ненормальной скоростью и в едином ритме, словно танцуя. Одна и та же музыка звучала в их сердцах — музыка стали.
Ловкие, сильные, быстрые, они взлетали над землей в диких прыжках, стелились к самому песку, то и дело заставляя друг друга наступать на воду. Из часа, отведенного для привала, сорок минут длился этот завораживающий бой.
Алина, понимая, что пора заканчивать этот прекрасный танец, хитро извернулась, делая подсечку с левой ноги, но Альтис взвился в воздух, и в следующий миг девушка, на долю секунды не успев уклониться и поднять клинок для защиты, получила пяткой в челюсть. Когда вращающийся мир обрел стабильность, демон уже стоял обеими ногами на ее распростертых руках, и клинки застыли напротив горла и глаз девушки.
— Я победил, — тяжело дыша, улыбнулся Ал.
— Да кто в тебе сомневался! — улыбнулась в ответ такая же взмокшая и тяжело дышащая Алина.
Юноша бросил клинки и упал рядом. Одежду на обоих можно было выжимать, неровно остриженные челки прилипли к высоким лбам.
— Отлично потренировались.
— Это точно.
— Пошли купаться?
— Только прямо в одежде…
Девушка и демон, оставив клинки на песке, бросились в воду, подняв тучи брызг.
— Когда придурок один, это еще как-то можно терпеть… Но теперь придурков двое, — мрачно сказал Арох, стоя на берегу.
— Ты чего, Волчок? — Яночка забралась эльфу на руки. — Ревнуешь, что ли?
— Ну вот еще!
— А мне кажется, что ревнуешь. Раньше Ал только с тобой тренировался и только ты был ему лучшим другом. А тут явилась какая-то много мнящая о себе фифа!
— Ничего я не ревную, — неуверенно возмутился Волк.
— А-арох, — протянула девочка, обнимая его за шею, — ты же все равно его лучший друг. И это ничто не изменит.
— Ты так думаешь? — Волк ласково посмотрел на Яночку.
— Знаю! — серьезно кивнула она.
Альтис и Алина вылезли из воды, когда отряд уже собирался.
— Ну-ка попробуй огнем обсушиться, — предложил Альтис.
— Тэсс фиор! — сказала девушка, поднимая над головой руки и направляя их ладонями вниз. С ее рук полились потоки Белого Пламени. Она с минуту стояла, не шевелясь, потом все угасло. — Гм… чудесно! Даже не верится, что это такое страшное оружие.
— Пламя — не оружие. — Альтис закончил шнуровать ботинки и поднялся на ноги. — Огонь — это просто огонь. Белое Пламя умеет быть грозным… не для тех, кого любит.
— Я запомню.
Аллодис, собранный и готовый к отъезду, подошел к демону.
— Командор, — обратился он, голос его был тревожным, — что-то движется к нам.
Альтис насторожился, повел взглядом по близлежащим кустам и деревьям, принюхался…
С моря налетел резкий порыв холодного ветра, ударил в спину.
— Трэн! — весело воскликнул демон, когда волны вспучились и из воды показалась гигантская фигура со змеиным хвостом вместо ног. — А я уж заждался!
Морской бог выполз на берег, и стало заметно, что над его хвостом, чуть касаясь мелкой серебристой чешуи, висят пузыри вроде мыльных, только гораздо больше. В пузырях находились люди. Он бережно перенес пузыри по одному на песок и выпустил людей. Юношей, детей, женщин…
Крылатый юноша-ястреб и полупрозрачный мужчина помогали ему.
— Марго!.. — Крик сорвался с губ Аллодиса, и колдун как ненормальный бросился к жене.
Остальные некроманты, будто очнувшись, вприпрыжку кинулись к родным.
Траэллита уменьшился в размерах, меняя хвост на ноги, и умильно посмотрел на эту картину. Стримбор, обретя полноценную плоть, и Коган встали рядом с Траэллитой, с любопытством озираясь.
— Мы не опоздали? — Трэн повернулся к Альтису.
— Пока еще нет, — хмыкнул демон.
— Альтис? — Коган склонил голову набок. — Это ты?
— Нет, не я! Тень Кошмара! Стоит мне оказаться пленником тела, как меня узнают люди, но боги, похоже, нюх потеряли! Эй, раздáвите, за ногу вас дери!..
Последние слова дались парню с трудом — боги сдавили давнего друга в могучих объятиях.
— Грань и Когорта!.. Ал, братище! Давно не виделись!..
— Да уж, давненько… Стрим! Ког! Демоны побери, я скучал без вас!..
Выбравшись из могучих объятий, Альтис сам бросился обнимать друзей. Он был не просто рад их видеть — внутри все просто пело и радостно кричало. Старая команда искателей снова собиралась! Стоящие сейчас перед ним были ему такими же братьями, как и Арох.
Юноша-ястреб встопорщил перья на крыльях, и озорная улыбка осветила его лицо.
— А где Арох? Трэн сказал, что он нашелся! — Коган совсем по-ястребиному смешно дернул плечом.
— А больше он ничего не сказал? Сами найдите его.
Коган и Стримбор огляделись. Волк стоял чуть поодаль, все еще держа на руках Яночку и не глядя на товарищей. Те переглянулись и отправились к стрелку.
— Арох?.. — Стримбор тронул Волка за плечо.
Он вздохнул и повернулся. Полыхнули зеленью глаза, Коган весело подпрыгнул и сгреб Волка вместе с девочкой в объятия.
— Арох! Это правда ты! Ты живой!
— Эй, а ну отпусти его! — возмутилась Яночка. — Ты же меня раздавишь!
— Это что за чудо? — восхитился Коган.
— Не чудо, а Яна! И то, что ты бог, не дает тебе право меня раздавливать! Вот Арох — тоже бог, но он же меня не давит!
— Ну извини, — поднял руки Коган. — Я просто очень рад брату!
— Арох? — Более рассудительный Стримбор не отрывал взгляд от Волка. — Что с тобой стало? Я не вижу…
— …моей божественной сути? — Первые слова Белого Волка отдавали горечью. — Да, Стрим, я не полноценный бог. Я потерял ее.
Бог-ветер пошатнулся как от удара, а порывистый бог-ястреб прижал кулаки к груди, словно испугался за свою бессмертную суть. Арох опустил голову, и Яночка обняла его за шею.
— Волчок, ну это же не делает тебя плохим! — жалобно сказала девочка. — Ал обещал, что мы отыщем твою суть, он же знает, у кого она спрятана!
— Эх, малышка, — с ласковой улыбкой вздохнул бог-волк, — я тебе уже говорил, какая ты замечательная?
— Говорил, говорил. Но мне все равно нравится слушать.
— Арох… — Стримбор оттянул застежку плаща, будто она давила ему на горло. — Расскажи нам, что произошло… Мы все сделаем, мы поможем…
— Хорошо, — вздохнул Волк. — Только позовите и Трэна. И пошли присядем, рассказ будет долгий.
Альтис обернулся, и Арох кивнул ему, уводя богов в сторонку.
— Ал, смотри! — Марья, прильнув к своему демону, кивнула в сторону принесенных богами людей.
Альтис посмотрел. Аллодис судорожно прижимал к себе двух белобрысых кучерявых близняшек лет десяти, а красавица жена обнимала его и плакала. Нангерат держал за плечи подростка лет четырнадцати и что-то быстро говорил, лицо его кривилось от муки и радости, а рядом стояла стройная женщина. Кенровер, Дартан, Лиртог обнимали своих детей и жен. Кроме того, рядом с Дартаном оказался младший брат, а с Лиртогом — старшая сестра.
Но двое стояли в стороне и растерянно оглядывались. Молодая девушка, поддерживающая усталую беременную женщину.
— Грань и Когорта! — мрачно процедил демон и направился к стоящим. — Кто твой муж, женщина? — спросил он на нимадоргском, остановившись напротив матери и дочери.
— Теол Тур Леккар. Только я его здесь не вижу, — растерянно ответила женщина, к удивлению Альтиса, на чистом сильенском.
Альтис выдохнул сквозь сжатые зубы, опустил голову.
— Как ваши имена?
— Я — Дара Тур Леккар, а это моя дочь — Кара, — тихо ответила женщина, начиная понимать.
— Я убил вашего мужа и отца, — медленно произнес Альтис, и Кара заплакала, прижавшись к матери. — Я обещаю, что о вас обеих позаботятся.
— Почему? — все так же тихо спросила женщина. — Почему ты убил его и… кто ты? Человеку не под силу было справиться с Теолом.
— У меня не было другого выхода, иначе бы твой муж убил меня. И я не человек, — ответил Альтис, поднимая голову. Женщина вгляделась в его золотые глаза. — И не бог, как ты подумала.
— Разве… Неужели… Демон? Но твои глаза…
— Ты наблюдательна, Дара Тур Леккар. Меня называют Альтис Пламенный.
Женщина пошатнулась и начала падать, прижав к животу руки. Марья, стоявшая позади любимого, метнулась вперед и подхватила беременную.
— Риман! — позвала она. — Сюда, скорее!
Мастер прибежал на зов, и они вдвоем засуетились над женщиной. Марья, унимая ложные схватки, подняла искаженное яростью лицо:
— Ал, башкой тебя об Грань! Ты вообще думаешь, прежде чем говорить? У нее тяжелейшая беременность с осложнениями! И двойня!..
— Да тут-то я в чем провинился? Я ей детей не делал!
— Я тебе покажу сейчас «детей»! Иди с глаз моих, пока я тебе молнией не засветила!
— Любимая, не злись, тебе не идет!
— Скройся, дурной ты демон!
Увернувшись от миниатюрной молнии, Альтис отошел подальше. Да, пожалуй, стоило помягче говорить с этой Тур Леккар… Или вообще поручить разговор Марье, а еще лучше — некромантам.
Альтис поглядел в сторону компании богов. Те сидели в тесном круге, и Арох негромко рассказывал свою печальную историю. На его руках все еще сидела Яночка. Алина с Кариной тоже о чем-то тихо говорили в сторонке от всех. Девушка держала мать за руку и, видимо, в чем-то убеждала.
Парень почесал в затылке и отправился к Дантэ с Дартургом и Фениксом.
— Советник, магистр, маршал! У меня тут вопрос возник. Как дальше поедем? Или переночуем уже на берегу?
— Думаю, на берегу не стоит, — покачал головой магистр. — Некоторые прибывшие в плохом состоянии.
— Да и о ловце забывать не стоит, — добавил маршал.
— У меня в Исгарде имение, — вставил свое веское слово советник. — Там, во-первых, места на всех хватит, во-вторых, тепло, сухо, чистые постели без клопов и есть парная с бассейном…
— Весомый аргумент, — улыбнулся Ал.
— Я бы даже сказал — увесистый, — мечтательно закатил глаза Дартург.
— Неженки цивилизованные, — хмыкнул Феникс.
— Вот только у нас лошадей опять не хватает.
— Н-да… это проблема.
Четверо задумались.
— У Стрима есть воздушная колесница, — припомнил Альтис. — Небольшая, да и пользуется он ей редко. Но человек семь туда поместить можно. А у Трэна всегда неподалеку есть хотя бы пара златогривых.
— А они не откажут? — встревожился Дантэ.
— Кому? Мне? — удивился Альтис. — С чего бы это Стрим и Трэн мне отказывали?
— Ну как-то непривычно, все-таки… с богами на «ты».
— Я этих богов знаю с малолетства. Мы с Литисом, Трэном и Арохом еще пацанами с удовольствием гоняли морских нянек-ламий и русалок. Нас всех четверых в рядок одним ремнем воспитывали… — Демон весело хохотнул. — Вот Стриму никогда не доставалось ни розгами, ни ремнем. Разве что так, на словах вразумляли. И Кога не особо наказывали, уж очень хорошо он невинным прикидывался! А нам, особенно мне и Ароху… Веселое было время!
Феникс невольно улыбнулся и посмотрел на богов другими глазами. Бессмертные редко по-настоящему взрослели. Иначе жизнь переставала быть для них увлекательной, а сотни лет скуки… Взвоешь и сам к Кошмару в пасть полезешь!
— Ал, а почему ты и боги разговариваете только на сильенском языке? Ваш родной язык — изначальная речь, верно ведь? — спросил Дантэ, с любопытством взглянув на демона.
— Ты что, издеваешься?! — вытаращился на советника Пламенный. — Изначальная речь — это же не язык, а инструмент для перекройки мироздания! На нем безопасно говорить разве что на Велиморе, да и то — не факт! Ведь каждое мое слово в материальном мире будет звучать как заклятие, подчиняя себе материю! А ты знаешь, как это тяжело — ничего не нарушить и не вызвать просто парой бранных слов катастрофу?! Себе дороже, я лучше на человеческом языке пока поговорю!
— Но люди же, бывает, говорят на изначальной речи и просто так! — выразил свое сомнение Дартург. — Ведь у нас изучают речь во всех академиях и университетах. Даже в школах!
— Люди! — фыркнул Пламенный. — Люди, а не бессмертные изначальные! У нас же право на созидание-разрушение в крови! Сейчас, конечно, мир уже устоялся, не то что раньше… Но я бы не стал рисковать.
Маршал перевел взгляд на колдунов и увидел, что те, оставив родных, направляются в их сторону.
— Не нравится мне это, — вздохнул Альтис, тоже глядя на нимадоргских союзников. — Ох не нравится…
И пошел навстречу.
— Командор…
Мрачные колдуны обступили Альтиса. Если остальные еще как-то держались, то Аллодиса изрядно колотило, что было заметно. Говорил именно он:
— Командор Альтис, мы должны просить вас сделать для нас одну вещь, которая вам, как демону, будет… будет полезна. Мы не можем не подчиниться прямому приказу нашего владыки. Даже принеся клятву верности императору, мы остаемся невольниками Знака. Мы вынуждены просить принять наши души, жизни и силу в ваше распоряжение. Только так вы можете быть уверены, что мы не ударим вам в спину. И только так мы можем обезопасить наших родных.
Они в едином порыве опустились перед Пламенным на одно колено.
— Первый рыцарь Нангерат Кер Наррат…
— Первый рыцарь Аллодис Дор Керрован…
— Рыцарь Дартан Тор Тугор…
— Рыцарь Лиртог Тур Гларт…
— Рыцарь Кенровер Тур Карриот…
— Клянемся честью, сердцем, жизнью, силой…
И ударили по нервам демона слова изначальной речи. Остановить! Заткнуть их глупые глотки, забить слова обратно кулаком! Но невозможно. Невозможно остановить это!.. Клятва, не переводимая на другие языки, клятва, которую нельзя нарушить. Клятва, которая отдавала в добровольное рабство поклявшегося. Вовеки. При жизни и после смерти. Отдавала души, отдавала сердца, отдавала разум и всю силу в распоряжение того, кому клялись.
— Люди… — простонал Альтис. — Глупые, недолговечные создания!..
В светящийся шар соединялись яркие живые лучи света, вырывающиеся из груди некромантов. Они шевелились, как живые, и были такие мягкие, что их хотелось коснуться…
Демон отдернул руку, стараясь совладать с взбрыкивающим внутри Зверем.
— Мне не нужны ваши жизни, ваши души, ваша сила! Мне не нужна ваша дурацкая клятва! О чем вы думали, высшие некроманты, когда произносили эти слова?!
Альтис разъярился не на шутку. Человеческий облик обтек жалкой иллюзией. Демон в своем истинном облике предстал перед людьми. На краю ярости мелькнула и была тут же забыта мысль о том, что после будет очень больно…
— Вы думали о том, кому приносите эту клятву?! Бессмертному демону Тартога! Отродью изначальной Тьмы! Рыцари с сединой, а умудрились остаться наивными младенцами! Я разочарован в тебе, рыцарь Нангерат Кер Наррат. От Аллодиса еще можно было ожидать чего-то подобного, но от тебя!.. Люди — самые глупые создания под вечным небом! За пять тысяч лет моей жизни я никогда не брал себе души! Никогда! И не нужна… не нужна мне… ваша… дурацкая клятва!
Альтис вскинул руку с растопыренными пальцами, снизу вверх ударил по белому шару, разбивая его. Лучи мгновенно втянулись назад, упруго отбросив некромантов на песок.
— Сами мучайтесь со своими душами! И со своей верностью какой угодно империи! Мне плевать! Убирайтесь с глаз моих!
Некроманты медленно поднимались с песка, пришибленные откатным ударом. Они растерялись от реакции Альтиса. От его внезапной ярости. Облик демона растаял, оставив мальчишку. Он задыхался, весь взмокший, зрачки залили радужку чернотой. Дрожащие пальцы правой руки легли на лицо, вдавились крепкими ногтями.
— Когда… братьев моих… убивали… Когда Литис горел заживо… Когда Альтаира… как свинью… вскрыли!.. И когда он… подыхал там… бессмертный!.. с кишками на земле!.. Когда умолял меня добить!.. Добить брата родного!.. Который меня вырастил!.. Кто из вас там был?.. Кто?! Кто… лишил меня памяти… и силы?.. Лишил меня всего… Кто?!
Слезы смешивались с кровью из глубоких царапин. Ногти медленно раздирали лицо, оставляя глубокие борозды. Его колотило крупной дрожью. А Арох уже бежал по песку, плечом пробивая «отбрасывающий купол», всегда возникавший при магической клятве. Рядом вдавилась в «купол» Алина.
— Нельзя ему обращаться, придурку! Нельзя! — кричала девушка. — Подохнет же! Кома обеспечена идиоту!
— Трэн! — заорал Волк. — Альтис — пленник под Печатью! Ему нельзя обращаться в облик!.. Сейчас откат начнется!..
Траэллита мгновенно превратился в гиганта-ламия, одним броском оказался рядом с другом, бережно обхватил его огромными руками, прижал к себе и вторым бешеным броском нырнул в волны.
Захлебнулся короткий вскрик…
Через четверть часа, когда немного улеглась суматоха и Алина охрипла, крича на подавленных некромантов, из волн вышла восьмерка статных златогривых коней. Кони были оседланы и взнузданы.
— Трэн говорит, чтобы мы уезжали в город, — сжимая руками виски, сказал Стримбор. — Он не всплывет еще долго.
Альтис сидел на песке, опустив голову и положив локти на растопыренные колени. Ему было плохо. «Саркофаг» Траэллиты помог перенести откат относительно легко, если не считать того времени, что морскому богу понадобилось, чтобы добраться до дна. Тело почти уже не болело, но внутри было как-то паршиво. Сорвался. Было бы из-за чего. Клятва эта дурацкая!.. Кто ее вообще придумал?! Надо было послать этих придурков-некромантов тихо-мирно… Так нет же!.. Взбесился. Теперь было стыдно за этот позорный срыв. И еще очень обидно.
Ветер холодил обнаженную спину, и остывший песок не грел разутые ноги. Последние красные блики растворялись в темнеющем небе.
С тихим всплеском ламий-гигант выплыл на берег и устроился рядом с другом, положив подбородок на сцепленные пальцы. Перепонки немного мешали, но Трэн давно привык к этому неудобству.
— Ты как? — спросил он, зная, что демону плохо.
— Нормально, — чуть помедлив, ответил Альтис.
Они замолчали, потом морской бог нерешительно поинтересовался:
— Слушай, Ал… а можно как-нибудь снять Печать?
— Если бы я знал способ, Трэн, думаешь, не снял бы? Думаешь, мне легко быть пленником? Если я убью это тело, не снимая Печати, то, скорее всего, моя суть сгорит. И даже если этого не произойдет и меня выбросит в Тартог… Если раньше меня не убили только потому, что Альтаир мог разнести всю подматерию в клочья… то теперь Альтаира нет. И меня по кусочкам скормят Кошмару. — Альтис досадливо передернул плечами, снова чувствуя за спиной крылья, и воскликнул: — Да какой там! Ведь я уже начал сливаться с этим треклятым телом, будучи под Печатью! Верная смерть, Трэн. Самое верное уничтожение сути. Может, хоть Ароху успею помочь… — Его взгляд затопило отчаяние.
Траэллита отвернулся. Сел.
— Темнеет уже, Ал. Пора в город. И тебе нужно отоспаться.
— Да, — вздохнул демон, поднимаясь. Крылья за спиной то проявлялись, то снова исчезали, ноги отказывались держать.
— Садись. — Трэн подставил другу спину. — Только за волосы не дергай, как в прошлый раз. Домчимся по воде.
Поручив управляющему расположить всех гостей по комнатам своего летнего замка, советник заперся в кабинете со своим палантиром. Связаться с императором удалось с первой же попытки. Дантэ сжато рассказал о последних событиях. Услышав о некромантах, император помрачнел, но успокоился, когда Дантэ упомянул, что за них поручился Белый командор. Услышав, что Пламенный отверг нерушимую клятву некромантов, император Тигран Тринадцатый очень удивился. Дантэ ненадолго умолк и вдруг спросил:
— Тигран, скажи, а ты знал, что Белый командор — демон?
Император вскинул голову, странно блеснули на лице глаза.
— Он сам открылся?
— Да. Сказал, что надоело притворяться человеком.
— Я знал, Дантэ. Я все знал… Боги, он же… Грань и Когорта, он меня убьет! — Император сорвал с головы корону и сжал пальцами виски. — Дан, ты даже не представляешь, насколько я виноват перед Альтисом. Кошмар меня сожри, я не предполагал, что все так выйдет!..
— Тигран…
— Знаю, Дан, да, я ничего тебе не говорил… Я просто не мог! И не я пленил его, но я допустил это! Потом было поздно что-то менять. Я подумал, раз уж так вышло, то пусть три демона выиграют для всех нас эту войну, и я освобожу их. Но волшебники, которые могли все исправить, убиты. И из троих демонов остался только один… Один, который даже не помнил, кто он! Лишенный всего, полумертвый. Проклятая война! Когда я его увидел тогда, в госпитале, решил, что хотя бы в остаток земной жизни обеспечу ему лучшую долю, пусть сам выбирает какую, а я все сделаю… Но даже земную жизнь я не дал ему прожить спокойно! Сколько тысяч лет три демона защищали мой род, а в благодарность — плен и лютая смерть!
Дантэ молча смотрел на проекцию, создаваемую палантиром. Император сжимал седеющие виски пальцами и кривился, как от боли.
— Я не просто так рассказал тебе это, Дан. Теперь ты знаешь, какой груз я несу. И если сможешь, сохрани ему жизнь. И еще: верь ему, друг мой. Верь, потому что Белый Пламенный скорее умрет, чем предаст.
Император замолчал. Дантэ было немного обидно. Тигран и Дантэ с детства были лучшими друзьями, и император никогда ничего не скрывал от советника. И теперь в груди у него ворочался тяжелый ком. Владыка Серебряной Империи чувствовал себя не лучше.
— Я тебе не сказал, Тигран… Альтиса сопровождают четверо богов.
— Кто?
— Траэллита, Стримбор, Коган и… Арох Архорт.
— Великий Волк?! Но он же…
— …тоже оказался пленником тела. Я сам не все знаю. Но ты его знаешь как командора… Арэн, помнишь такого? Здоровый такой, беловолосый эльф. Принц Светлого Дома, который сбежал от своих. Его еще называли Белым Волком… Как оказалось, верно называли.
Тигран Тринадцатый, отняв руки от висков, поглядел на старого друга.
— Езжайте в столицу, Дан. Я сейчас же вышлю вам навстречу отряд сопровождения. — И император оборвал связь.
Советник откинулся в кресле и подумал о том, что самого Альтиса до сих пор нет, а к богам, тоже расположившимся в его имении, обращаться с вопросами как-то… неудобно. И все— таки…
Дантэ решительно поднялся и направился в восточное крыло, оконечность которого заняли боги. Три двери рядом. Какую лучше выбрать? Коган-ястреб? Стримбор-ветер? Или Арох Архорт? Советник подошел к двери Ароха и тихо постучался. Ответили ему сразу три голоса:
— Не заперто!
Советник вошел и застал неожиданную картину. Три бога на ковре у кровати… играли в «Лабиринты снов»! Советник моргнул. «Лабиринты снов» — сложная, многоходовая игра, состоящая из колоды карт, большой карты трех уровней, множества фишек, солдатиков, корабликов и игральных костей. Хотя игра считалась детской, увлекались ею и взрослые.
— Ставлю «Черный замок» и «Алмазную шахту», — сказал Арох, помечая красными фишками на объемной карте выбранные точки.
— А я — «Три торговых корабля», — сделал свою ставку Коган. — И «Малый перешеек».
Стримбор, лежа на животе, хмуро оглядел карту — судя по всему, он проигрывал.
— Откупаю «Воздушную дорогу», — Стримбор снял с плаща алмазную брошь, — и ставлю «Северные леса».
Игроки одновременно выбросили игральные кости, посчитали очки, и каждый принялся изучать свою восьмерку карт.
— Стрим, верни моего «Всадника» назад, — не отрываясь от карт, сказал Арох.
— Я ничего не делал!
— Поставь на место, жулик! Я все видел! И он называет себя богом…
Стримбор, что-то ворча о слишком востроглазых волках, вернул на место стянутого солдатика.
— Что привело сюда императорского советника? — поинтересовался Арох, выбрасывая две карты сразу.
Дантэ не сразу понял, что обращаются именно к нему.
— Я хотел узнать… — растерянно пробормотал советник, вздохнул и взял себя в руки. — Я хотел узнать, если это возможно, когда ждать командора Альтиса и господина Траэллиту?
— Да какой из Трэна господин! — фыркнул Коган, бросая свои карты.
— Не ершись, когтистый! — Стримбор тоже сделал ход. — Это нам он Трэн-наглый-чешуйчатый-змей. А людям — владыка морей, высший бог Траэллита. Ты о приличиях-то не забывай.
— Да я-то что… И вообще, у Ароха опять выигрышные ходы!
— Лохматый, у тебя совесть есть?! Мухлежник!
— Кто мухлежник?! Сам жулит тут, как хочет, и еще возмущается!
— У, волчара лохматая! Что я тебя за руку не ловил, еще не значит, что ты тут самый честный!
— Да кто бы говорил! Яна, я жульничал хоть раз?!
Волк повернулся и посмотрел на кровать, где лежала девочка, болтая ногами в воздухе, и следила за игрой. «Бессмертные дети, — вспомнил советник слова маршала. — Бессмертным и правда лучше не взрослеть — не хватало нам еще войны богов. А дети не воюют друг с другом».
— Не-а, — помотала головой малышка. — Стрим, ты не наговаривай на Волчика. Он честно играет. Ему просто везет. И вообще, боги, оторвитесь от игры! К вам советник пришел.
— Кажется, даже о чем-то спросил, — задумчиво тряся в кулаке кости, добавил Коган.
— Хотел узнать про Трэна и Ала. Стрим, ты у нас главный по дальней связи.
— А будут они… — Стримбор прижал пальцы ко лбу. — Сейчас.
В этот же миг в распахнутые створки окна вполз бог-ламий, уменьшившийся до человеческих размеров. На руках Траэллита держал то ли спящего, то ли бессознательного Альтиса. За спиной демона то и дело проявлялись эфемерные крылья, волосы побелели полностью. Татуировка на обнаженном плече неровно пульсировала всплесками тусклого света.
Бог сменил хвост на ноги, положил Альтиса на кровать. Яночка тут же подползла поближе, погладила юношу по щеке. Остальные боги поднялись на ноги, поглядели на друга.
— Спит, — тихо сказал Траэллита.
— Плохо дело. — Стримбор тревожно оглянулся на товарищей.
— Мне это не нравится, но я не очень понимаю, в чем дело, — сказал Коган.
— Ты придурок или опять прикидываешься, Коган? — мрачно поинтересовался бог-ламий. — Наш Ал — пленник плоти под Печатью. Суть демона или бога, слившаяся с телом под Печатью, умирает.
Повисла тишина. Советник тревожно смотрел на демона.
— Пасть Кошмара! — Бог-ястреб встопорщил перья. — Мы не можем потерять еще одного брата! Двоих мы уже лишились!
— Лишились по невнимательности. — Стримбор сурово взглянул на брата. — По невнимательности и безалаберности!
— Но это ведь люди виноваты!
Боги разом уставились на советника, и того бросило в холодный пот.
— Люди разные бывают, — устало возразил Арох.
— И не люди пленили тебя, Волк, — добавил Трэн.
— Это верно, — вздохнул Арох.
— А Печать мы снимем. Найдем способ, — вставил Стримбор.
— В конце концов, боги мы или не боги?! — задиристо воскликнул Коган.
— Вы — идиоты, — уселся на кровати Альтис. — А то, что вы еще и боги, только усугубляет дело. Хотите помочь — сделайте это так, чтобы был толк, а не болтовня и удары себя пяткой в грудь! Для меня уже слишком поздно. Хотите что-то сделать — найдите суть Волка.
— Хочешь, чтобы мы остались в стороне?
— Ты спятил?
— После того как ты рисковал жизнью ради нас, мы должны позволить тебе сдохнуть?!
— На наших глазах?!
— Спятил!
— Точно!
— Несомненно!
— Или хорошо притворяется.
— И эти упрямые ослы — мои побратимы!
— Это ты верно подметил, упрямый демон.
— Мы поклялись никогда не предавать друг друга.
— Клялись на крови.
— И клятва никуда не делась.
— Так что заткнись и терпи!
Последнюю фразу боги выпалили хором. Альтис фыркнул и расхохотался. Яночка обняла его за шею и что-то зашептала на ухо. Коган покосился на братьев и спросил:
— Если мы его сейчас придушим, он нас простит?
— Простить-то простит, — хмыкнул Трэн.
— Только перья кой-кому проредит, — добавил Пламенный. — Ладно уж, от вас все равно никуда не деться, — махнул он рукой. — Где тут можно спать упасть?
Боги оглянулись на советника, и он развел руками:
— В вашем распоряжении весь мой замок!
Стримбор повернулся к друзьям:
— Это комната Ароха, первая справа — моя, первая слева — Кога. Соседние пустые, выбирайте с Трэном какие хотите.
Альтис поднялся и пошатнулся, схватившись за высокую спинку кровати. Сжав зубы, выпрямился.
— Тебя проводить? — тревожно спросил Стримбор.
Арох кашлянул в кулак, помня, что обычно отвечает на такое вспыльчивый Альтис. Демон ядовито поинтересовался:
— Может, ты мне еще одеялко подоткешь и колыбельную споешь? Не, не будешь петь? Тогда какой с тебя толк? — И, взяв на руки Яночку, сказал: — Пойдем, котенок, я тебя к маме отнесу. Спать пора.
— Мама сказала, чтобы я оставалась с Арохом, — возразила девочка. — Она сегодня занята.
— Чем это она таким занята, что тебя оставила с этим лохматым?
— Ну как чем — Алину воспитывает. Сказала, что поговорить надо, а с ней говорить — процесс долгий, громкий и, возможно, с битьем посуды.
— Это точно, — хмыкнул демон. — Она та еще… Пошли тогда ко мне. Я тебя спать уложу, сказку расскажу, а то от этих богов не дождешься. Ночь на дворе, а они и не вспомнят, что ребенку спать пора! — Он исподлобья зыркнул на потупившихся «игроков» и слегка нетвердой походкой пошел к дверям.
— Да я бы и сама спать легла, я уже большая. А Алина не такая уж и плохая. Знаешь, как она на некромантов кричала? Я таких слов еще не слышала!
— Она еще и при детях ругается? Ну я ей точно язык выдерну…
— Слушай, Ал! — окликнул демона Коган. — Я все спросить хотел, почему та психованная девчонка на тебя нынешнего так похожа внешне?
— А ты, как обычно, ничего не понял, Ког? — грустно спросил Альтис и решительно ответил: — Потому, что я занял тело ее брата.
После чего развернулся и вышел. Боги переглянулись.
— И чего он такой злой? — спросил Коган.
— А каким был бы ты, если бы тебе до смерти осталось три вздоха? — устало прикрыл глаза Стримбор.
— В смысле — три вздоха?
— В смысле, еще три обращения — и Альтис умрет, — жестко пояснил Траэллита. — Насовсем умрет. Без возможности возвращения. Как умерли Литис и Альтаир.
Боги примолкли, склонили головы. Советнику было мучительно неловко находиться среди бессмертных. Было такое чувство, что он подслушивает разговоры, для его ушей не предназначенные. Но уйти было еще более неловко.
Дантэ прочистил горло и спросил:
— Может быть, вам что-нибудь нужно?
Траэллита покрутил головой, взглянул на столик с фруктами, на заставленный бутылками бар и задумчиво выдал:
— Есть еда, вино… Что еще надо? О, «Лабиринты снов»! Братья, я с вами!
— Чего?! Подожди, пока мы партию закончим!
— Пока вы закончите, я состарюсь.
— И правда, давайте новую партию начнем! И так ясно, что Арох выиграет.
— Следующую тоже я выиграю. Советник, давайте с нами?
— Благодарю, — улыбнувшись, Дантэ склонил голову, — но сегодня был тяжелый день. Я, пожалуй, не буду вам мешать.
— Что ж, тогда спокойных вам снов, советник, — кивнул Арох, сгребая фишки, фигурки, солдатиков и карты с игровых полей.
— Пусть Кошмар вам не привидится этой ночью… Ой, за что?! — Коган не успел увернуться от трех подзатыльников сразу.
— За то, что ты такой тупой, Коган!
— Не такой уж я и тупой!
— Да, конечно!
— Есть существа и тупее тебя!
— Дубы, например!
— Ну вот только наговаривать не надо!
— Согласен, на дубы наговаривать не стоит.
— Один наглый морской бог щас по роже получит!..
— Да ладно, Ког, не обижайся!
— Кое-что ты можешь…
— Когда нужно головой поработать…
— Стены прошибить или двери выбить — твоя голова как таран отлично сгодится!..
— А то, что дверь просто в другую сторону открывается…
— И стену обойти можно…
— Не, такие пути не для Когана!
— Коган-таран!
Боги весело засмеялись.
— Не братья, а сволочи, — буркнул надутый Коган.
Советник улыбнулся и тихо вышел за дверь. Вслед ему долетели обрывки разговора:
— На что играем?
— На все, на что обычно, и одно желание.
— Только не такое идиотское, как в прошлый раз!
— А что мы в прошлый раз загадывали?
— Коган загадывал!
— А-а-а…
Дружный хохот. «Все нипочем! — мелькнула мысль в голове советника. — Друг умирает, а они веселятся… Хотя, наверное, так и надо. Это правильнее, чем строить кислую рожу… Если бы я был бессмертен, научился бы я так жить? Люди тратят свою короткую жизнь на глупости. Мало кто умеет ценить каждый миг жизни так же, как эти боги».
Дантэ прошел дальше и услышал из другой чуть приоткрытой двери:
— …а халаты-то все большие. Не могли для ребенка предусмотреть, что ли?! Погоди, котенок, я тебе сейчас рукава подкатаю и подол обрежу. Так… вот… Так удобнее?
— Ага.
— Я окошко приоткрою на ночь, так что не раскрывайся. Так… подушку повыше положим… Давай волосики посушим, а то замерзнешь… Вот… все, ложись. Какую сказку тебе рассказать?
— Волшебную! А ты с картинками в этот раз рассказывать будешь?
— Да, с двигающимися и разговаривающими! Хочешь, расскажу, как мы с Трэном познакомились?
— Хочу! А мы — это кто?
— Я и Арох.
— А как ты с Арохом познакомился?
— Ну это не так интересно. Когда Арох бы щенком, то любопытный был без меры. Нашел портал и сунулся, не думая. Ну и свалился в Тартог, демонам на головы… Хорошо хоть Альтаиру свалился, а то осталась бы от Волка одна шкурка. Я тогда еще мелким был, вцепился сразу, ору: «Не отдам! Мой волк!» Другие-то демоны бога не пожалели бы, а Альтаир говорит: «Ну раз твой, тащи его наверх. А я тебя провожу». И как зыркнет на других демонов: «И пусть только кто попробует отобрать. Лапы повыдергиваю!»
— Так и сказал? — засмеялась Яночка.
— Ну немножко более грубо. Но я тебе таких слов говорить не буду. Ну так слушай… Дело было в лесу русалок, на пруду ламий…
— А где этот лес и пруд?
— На Велиморе, в колыбели богов. Ну так вот. Были мы с Арохом пацанами, чуть постарше тебя. Только ты девочка хорошая, а мы с Волком были — оторви да выбрось!.. Мы тогда песенку свою сочинили, вот послушай… — И полился чистый голос демона.
Дантэ тихонько прикрыл дверь и пошел дальше, раздумывая, надо ли еще раз связаться с императором. Наверное, стоило, только… не хотелось. «Демон, демон… — думал Дантэ, спускаясь по лестнице. — Ну какой же ты демон? Разочарование Когорты. Обычный человеческий мальчишка. Только добрее, честнее и… человечнее. С дитем возится так, как не всякая мать могла бы. Люди бы хоть наполовину такие были, как этот демон!»
В раздумье Дантэ добрался до своих покоев, сел на кровать, и вдруг стало так невыносимо тоскливо, что захотелось выть. Советник поднялся, нашел в баре бутылку жидкости покрепче…
«Опять этот клен. Интересно, почему красный? Единственный среди зеленых, красный клен… И где Создатель, если меня сюда опять занесло загранным ветром?» — Альтис огляделся и пошел по уже знакомой тропинке в сторону моря.
Создатель сидела на песке и держала на коленях раскрытую тетрадку, задумчиво грызя кончик карандаша. Шагов демона она не услышала, и Альтис заглянул ей через плечо. В тот же миг его захлестнуло волной видений.
— …Ну что за непослушный ребенок! Суета одна! Дай я тебя расчешу, не пристало богу ходить лохматым!
— Я не хочу расчесываться! Ты дергаешь волосы! И вообще, зачем они такие длинные? Вон у тебя короткие!
— Ах ты, бесстыжий! Еще и спорит с Создателем!
Девочка поймала маленького ламия и защекотала, повалив на песок. Малыш захохотал, отбиваясь хвостом.
— Ай, глупый мальчишка! Ну посмотри, теперь ты еще и в песке весь. Ну что за бог!..
— А чего я, плохой, что ли? — Мальчишка обиженно засопел, теребя кончик хвостика.
— Ну кто тебе это сказал? — Девочка обняла ребенка.
— Няньки…
— Вот глупые девки! Хвосты пообрываю! Ну какой же ты плохой? — Она поцеловала малыша в переносицу. — Ты самый лучший… Других богов, почти всех, мои помощники создали, а ты — мой до кончика хвоста! Мой самый любимый малыш на свете. Ну немножко непоседливый, вечно не расчесанный и непослушный. Но я-то тебя все равно люблю!
— Правда?
— Правда.
Бог-ламий благодарно прильнул к Создателю.
— Давай так сделаем: я тебя расчешу один раз и подарю такую шпильку, чтобы волосы никогда не путались. Хочешь?
— Хочу!
— А давай тебе еще кисточку на хвосте сделаем?
— Нет, не надо кисточку. Давай лучше наконечник, как у стрелы! И гребни хочу на руках, вот такие! — Малыш показал, что именно он хочет. — И на спине тоже!
— Ну вот уж на спине тебе делать точно не буду. Как ты спать будешь? А хвостик… Как думаешь, обойдусь я без своего небесного копья? Зато потом ты сможешь даже с демиургами сразиться, непоседа ты мой хулиганский!
Создатель встала, в руках у нее оказалось серебряное копье. Она сняла наконечник и приладила к хвостику. Металл обтек хвост маленького ламия, сливаясь с плотью.
— Ух ты! — Малыш восхищенно схватил новую игрушку.
— Смотри не порежься! Давай тебя всего серебристым сделаем… Вот… Нравится?
— Да! А гребни?
— Ну что за ребенок, безобразие одно! Дай сначала расчешу!..
…Создатель вздохнула и перелистнула страничку. Альтис прикрыл глаза и резко выдохнул сквозь сжатые зубы. Голову словно сдавило тисками. Девочка резко обернулась, взметнулись косички.
— Альтис?! Как ты сюда попал? Я не звала тебя… — Создатель встала, подошла к демону, положила ладонь ему на лоб. Боль постепенно ушла. — Тебя никто не учил, что подглядывать за чужими воспоминаниями нехорошо?
— Нас в Тартоге таким глупостям, как плохое-хорошее, не учат, — приходя в себя, фыркнул Альтис. — У меня к тебе сразу куча вопросов нарисовалась. Например, кто это твои помощники, которые богов создавали?
— Первый круг Купола, конечно. — Девочка убрала ладошку со лба демона. — Они и придумали всю эту систему с Куполом и кругами.
— А какие боги — твои?
— Много будешь знать… Хотя нескольких я тебе назову. О Траэллите ты уже знаешь. Еще Арох Архорт. Остальные тебя не касаются.
— Спасибо и на этом.
Альтис подошел к морю, коснулся рукой набегающей волны и сел на песок. Создатель примостилась рядом.
— Чем твои боги отличаются от других?
— Наличием детства, Ал. Мама, друзья, приключения и прочее, что есть у нормального ребенка. Они не сразу стали богами — сначала они были детьми. И росли они, как нормальные дети.
Альтис задумчиво кивнул.
— И все-таки как ты сюда попал без моего зова?
— Откуда ж я знаю… — Альтис пожал плечами. — Я думал, ты мне скажешь.
Она досадливо поморщилась и почесала переносицу.
— Ладно уж, раз пришел, у меня для тебя кое-что есть. — Девочка вытащила из тетрадки изрисованный сложной руной листок. — Держи. Это руна «Жизнь».
Демон взял листок, и рисунок остался выжженным на его ладони. Ненужная более бумага растворилась.
— Только используй ее при солнечном свете. А то получится качественное умертвие.
Демон сжал ладонь в кулак, некоторое время молчал.
— И все-таки я не понимаю… Я ведь демон… зачем ты вообще со мной разговариваешь?
— Глупый… — Девочка печально усмехнулась. — Когда ты утверждаешь, что ты — отродье Кошмара, то в твоих словах нет и толики правды… Вы, трое, могли быть и богами, но тьма породила вас, а не свет. Но ты не сын Кошмара. А теперь ответь мне, Ал, почему ты демон?
— Чтобы быть сильнее, — хрипло прошептал Альтис, внутри у него все переворачивалось.
— А зачем тебе быть сильнее, Ал?
— Чтобы защитить мой мир!.. — Альтис подтянул коленки к подбородку, а потом и вовсе спрятал лицо. Только плечи вздрагивали. И невольно вырвалось: — Но я не могу один!..
— Я бы хотела… — после нескольких минут тишины тяжело вымолвила Создатель. — Хотела бы вернуть тебе их… Но есть вещи выше моей власти. Даже если кто-то из моих детей погибнет, я не смогу их вернуть. Я боялась за них, когда создавала, когда воспитывала… Но ты и твои братья не были моими богами. И я не смогла вас защитить… Если сможешь, прости…
Альтис приподнял голову и сказал, не глядя на Создателя:
— Мне не в чем тебя винить. А себя я простить не смогу никогда.
Девочка вздохнула, поднялась на ноги, взяла тетрадку и погрызенный карандаш.
— Знаешь, какое у меня прозвище среди демиургов?
Альтис вопросительно поглядел в меняющие цвет глаза.
— Смычок.
— За что? — удивился демон.
— Да вот за это… — Она встряхнула руками, и тетрадка превратилась в маленькую изящную скрипку, а карандаш — в смычок. — Хочешь послушать, как был создан наш мир?
Альтис кивнул. Создатель приладила скрипку, поднесла смычок к струнам, коснулась их…
Мелодия вначале была тихая, очень печальная, такая, что невольно наворачивались слезы. Она вела за собой, звала и рисовала картины. Демон заслушался, растворившись в этой музыке…
И вдруг ему показалось, что грянули сразу пять скрипок вместо одной. И музыка хлынула изначальной Тьмой, из которой был создан этот мир!.. О, как она была прекрасна!.. Хотелось кричать, петь вместе с ней, раствориться в ней!.. Здесь были сотни цветов, оттенков, и здесь был огонь!.. Никому не подвластный огонь!.. А потом пришел голос… Он пел на незнакомом языке, но Альтис улавливал смысл:
Это была музыка, которая захватывала полностью. Музыка творения мира. Она собрала в охапку, швырнула о стену, заставила подняться и гордо взглянуть, осознать цену любви, крепкой дружбы, предательства и смерти… И неожиданно оборвалась незаконченной нотой.
Создатель с ужасом смотрела на одну дрожащую струну — та словно раздумывала, оборваться ей или нет. Взглянув на Альтиса, девочка крикнула:
— Беги!..
Песок разверзся под ногами, и его с силой затянуло вниз…
«Беги!..»
Альтиса подкинуло на кровати. Схватив в охапку спящую малышку, он вылетел из комнаты, стрелой залетел к Ароху. Все боги были в сборе: Коган спал на полу, а остальные трое вели неторопливый разговор.
Сунув спящую Яночку в руки ничего не понимающего Ароха, он шепотом рыкнул:
— Храни, как слезу богини! И пусть спит!
И выбежал еще быстрее, чем забежал.
Боги переглянулись. Арох осторожно положил сладко посапывающую девчушку на свою кровать и тихонько толкнул Когана, приложив палец к губам.
— Чего? — шепотом поинтересовался сонный бог-ястреб.
— Присмотри за малышкой. Нам выйти надо.
Коган поднялся, бросил сонный взгляд на малышку и кивнул. Боги тихо вышли. Каким бы «неумным» ни был Коган, а в безответственности его обвинить было нельзя. Он скорее умрет, чем допустит, чтобы с малышкой что-то случилось. Поэтому боги были спокойны за девочку.
Переглянувшись, они бросились по коридору вслед за демоном.
Альтис не знал, куда бежать и зачем, он знал одно: надо бежать! И быстрее!
Не останавливаясь, он пошарил в своем подпространственном кармане и c досадой обнаружил там только пустоту. Все вещи остались в таком же кармане у морского бога. Хоть бы мечи были!..
В сумасшедшем беге он уже заблудился среди коридоров и лестниц, но был уверен, что бежит правильно. Если оно вообще есть, это «правильно».
Истошный крик подсказал, что «правильно» было. Демон, не задумываясь, с разгону вышиб тяжелую дверь, словно бумажную занавеску. И оказался в покоях Аллодиса. Некромант взвился в диком прыжке, его жена кричала, а одна из близняшек душила другую, пытаясь вцепиться в горло зубами. Некромант и демон одновременно оказались возле детей. Аллодис схватил одну, Альтис — другую.
— Буди всех! — крикнул Альтис, с трудом удерживая одержимую девочку. — Боевая тревога, красная угроза!
Некромант отпустил здоровую дочку и выбежал из комнаты. Марго, его жена, бросилась сначала к одной дочке, потом к другой…
— Уйди! — рыкнул демон. — Это не твоя дочь!.. Это умертвие!
Женщина отшатнулась, а одержимая девочка исхитрилась вцепиться демону зубами в горло. Альтис рванулся, залепив ей солидную оплеуху, но кусок мяса из шеи она ему выдрала. Шипя от боли, Альтис сдернул с кровати балдахин и замотал околдованную девочку, как куколку бабочки.
Проверив глаза здоровой девочки и ее матери, демон наказал не подходить к одержимой и выбежал в коридор. Громогласный клич командора: «Боевая тревога! Рыцари, к оружию!» — заставил всех еще спящих подпрыгнуть в кроватях. Некромантам понадобилось несколько секунд, чтобы оказаться на ногах и выскочить за двери.
— Наши дети! — закричал Аллодис. — Проверяйте детей! Одержимые!..
— Детей связать и оставить до первых лучей солнца! — крикнул вслед бросившимся обратно некромантам демон. Остановился. Огляделся. «Беги!» — вспыхнуло в сознании. А это ведь не все… Это только чтобы отвлечь!.. — И рванул в обратную сторону.
Беспорядочный бег неизвестно куда снова привел к цели. Альтис с разбегу вылетел в центральный зал и, минуя лестницы, спрыгнул с опоясывающего внутреннего балкона, стараясь упасть ближе к центру.
Марья, обливаясь потом, из последних сил держала защиту, за ее спиной прижались друг к другу принцесса и Василиса. Какой-то колдун атаковал «купол» со всех сторон разом и вот-вот грозил продавить защиту девушки. Альтис в прыжке выбросил десяток заготовленных заклятий.
Колдун молниеносно развернулся, закрылся щитом и тут же атаковал Альтиса. Демон не стал закрываться. Увернувшись от «сетей», в три прыжка оказался перед «куполом» Марьи, развернул «веерный щит» и, обернувшись к девушкам, крикнул:
— Убирайтесь отсюда, бегом!
Девушки не заставили повторять дважды.
Демон и колдун держали друг против друга «щиты», пытаясь выявить слабину.
— Ты кто такой? — спросил демон на нимадоргском без малейшего акцента.
— Тебе-то что с того, маг?
— Назови свое имя, чтобы я знал, что написать на надгробии!
— Оно мне не понадобится.
— Имя?..
— Да я тебя…
— Тебе все равно не уйти.
— А кто меня остановит? Твои друзья-союзники, эти изменники?
— На тебя хватит и меня одного, колдун!
«Веерный щит» Альтис в мгновение ока обратил в «ветер лезвий». Колдун закрылся «отклонением» и атаковал «безвоздушным шаром». Демон отпрыгнул в сторону, посылая в противника «волну мрака», эфемерные крылья ярко проявились за спиной и с силой толкнули демона вперед. Одной рукой он вцепился колдуну в глотку, в другой руке мерцал призрачный кинжал.
— Вот ты и попался!
— Не так быстро, юноша!..
Светящиеся линии разбежались от ног колдуна по всему полу, взбираясь по стенам. Альтис попытался сжать пальцы, но безуспешно. Пламенный огляделся и вдруг узнал эти линии… Рванулся прочь, но врезался в невидимую стену. Кинулся к колдуну и снова был отброшен.
— Ах ты, мразь! — Альтис раз за разом бился о невидимую стену. — Ублюдок! Тварь! Надо было не щадить твою проклятую страну, а завоевать! И всех тебе подобных казнить! Сжечь!..
Боги, бежавшие в главный зал по центральному коридору, почуяли вонь смертоносного заклятия загодя.
Плечи морского бога все-таки немного не вошли в широкие створки и снесли косяк, когда он на всей скорости врезался в невидимую стену. Траэллита молча и сосредоточенно начал взламывать непробиваемые стены пентаграммы. Он еще в коридоре почуял страшнейшее из запрещенных заклятий — «дыхание Кошмара». Что делало с людьми, особенно с маленькими детьми, это заклятие, невозможно было описать словами. Сжечь заживо на медленном огне было бы милосерднее, чем прибегнуть к «дыханию Кошмара».
Гулкие удары морского бога, казалось, сотрясали весь замок. Через минуту в зал прибежали некроманты.
— Дайран?!.. — воскликнул в удивлении кто-то из них.
— Ловец, значит?! — Альтис перестал биться в стену. — Кто это мне, интересно, навешал на уши, что ловец — не маг? — заорал он некромантам.
— Он и не маг! — крикнул в ответ Нангерат.
Алина вылетела из-за спин некромантов и с разгону ввинтилась в невидимую стену. Стальным крошевом осыпались клинки. Девушка ругнулась на орочьем, но не отступила, продолжая ломать стену уже голыми руками.
Альтис остановился, спокойно провел рукой по волосам и сказал:
— Полудемон, что ли? И таких убивал…
Он поймал два потока руками и попытался их перенаправить или хотя бы раздвинуть, но те, казалось, намертво были впаяны в пространство. Они пульсировали силой. Еще восемнадцать минут — и конец. Пусть жуткая смерть не тронет богов, но все люди в замке умрут. На то, чтобы что-то исправить, осталось четырнадцать минут.
Альтис оглянулся. Алина, не чувствуя боли, сорвала ногти, кожа на руках пузырилась и обтекала ожогами, но ярость во взгляде только росла с каждым мгновением. Стримбор изрезал свои призрачные крылья о светящиеся потоки и едва держался, чтобы не упасть, вися под самым потолком. Трэн сосредоточенно лупил по преграде кулаками, затянутыми в стальную чешую и объятыми ореолом волнового удара. Но он не сможет пробить стену за оставшиеся минуты, пусть ему и помогает пятерка некромантов. И у Стримбора ничего не выйдет. Юноша оглянулся на Ароха, встретился с ним взглядом. Лучший друг отрицательно мотнул головой, а в следующий миг его взгляд стал умоляющим. Но Альтис остался тверд. Он схватился за два потока и прикрыл глаза, сосредоточиваясь…
— Что это ты делаешь? — Ловец пренебрежительно фыркнул. — Я вижу Печать на твоем плече. Пусть она замаскирована под Знак, но это Печать. Тебе не порвать оков…
Демон не ответил. Дыхание его участилось, пальцы нервно подрагивали. «Огонь мой!.. Огонь всемогущий!.. Сутью и сердцем взываю к тебе!.. Помоги!..» — взмолился он. Обращение произошло так плавно, что Альтис не сразу заметил, что сменил облик. Просто потоки вдруг поддались, ладони приятно и знакомо обожгло, когда в руках застыли клинками языки пламени. Альтис врубился в силовые переплетения запрещенного заклятия — теперь дело пошло легче, хотя и не так быстро, как он рассчитывал.
Арох смотрел и понимал: Ал не успеет, и Трэну не успеть. И все умрут… Внутри что-то свернулось тугим клубком, натянулось и лопнуло. Великий Волк выпрямился, вытянулся и завыл… Его песня призывала, требовала и повелевала…
Белые волки появились словно ниоткуда, неся на своей шерсти облетающие снежинки. Кратко взвыл вожак, спрашивая, что делать. Арох ответил длинным переливчатым воем. Вожак коротко рыкнул, и волки побежали по воздуху, завихряя зал снегом. Они окружили купол пентаграммы и с силой врезались в невидимую стену. Первый круг… Второй круг… Зеленые глаза вспыхнули, и волки разрушили стену для Траэллиты.
Морской бог и зимние волки бились в третью стену, самую прочную, внутри которой все крушил Пламенный и надежно прятался ловец.
— На это я не рассчитывал. — Дайран философски пожал плечами. — Надо же, снежные волки!..
Альтис и Траэллита переглянулись, ведя беззвучный диалог, бог приложил стальной кулак к найденной слабине, друзья кивнули друг другу и одновременно ударили изнутри и снаружи. Преграда рухнула, и Траэллита молниеносно пригвоздил колдуна к полу лезвием на хвосте. Ловец засмеялся и обтек пузырящейся кислотой.
— Это что еще за дрянь?! — С раскрытой ладони бога на хвост хлынул поток воды, смывая пузырящуюся «дрянь».
В полу осталась приличных размеров дырка, выеденная кислотой.
Вдруг раздался чей-то крик:
— Стены!.. Гасите стены!..
Волки взметнулись в воздух, все засыпая снегом, гася одну за другой эфемерные линии остатков заклятия, мерно светящиеся пурпуром. С волками забегали вдоль стен некроманты и пробившиеся сквозь заграждение маги. С мечом наголо стоял советник.
Когда все закончилось и остатки «дыхания Кошмара» развеялись безобидными всплесками неяркого света, зал был засыпан мелкими снежинками.
Альтис, стоя на коленях, с удовольствием трепал одного из волков за холку, а тот облизывал демону лицо. Юноша уворачивался и смеялся.
Вожак снежных волков и бог-волк стояли друг против друга.
«Ты вернулся к нам, великий вожак!»
«Еще нет, снежный вожак…»
«Что случилось с тобой, вожак вожаков?»
«Я в плену, Ледок. Я в плену…»
«Кто посмел пленить тебя, вожак?! Укажи мне, и я убью!..»
«Нет, Ледок! Он — моя добыча! Я убью его сам».
«Вожак…» — Зимний волк тепло улыбнулся, над шкурой его вихрились снежинки.
Арох опустился на одно колено, и они обнялись.
«Я скажу Серой и Лунной стае, что ты вернулся. Мы будем рядом, когда ты позовешь нас снова!»
Арох кивнул. Снежный вожак еще несколько мгновений постоял рядом, а потом отошел, уступая место остальной стае. Арох рассмеялся, когда волки гурьбой едва не сбили его с ног, наперебой взрыкивая и пытаясь сказать, что без него все было не так… Арох Архорт называл каждого волка по имени и ласково трепал по холке.
Ледок приблизился к Альтису, и они смерили друг друга прищуренными взглядами. Этот поединок взглядов был старым обычаем и заканчивался взаимным легким поклоном. Склонив голову, волк прошел дальше, но Альтис окликнул его:
— Лэйдок!
Волк обернулся и вопросительно поднял бровь.
— Оставишь мне Жульку?
«Зачем он тебе? Зачем, вообще, пламени снег?»
— Нужен, Лэйдок. Оставь его мне, хоть ненадолго! Отдохнешь от него сам. Не ты ли говорил, что от Жульки ни покою, ни толку? Обещаю вернуть тебе его через неделю-другую!
Лающий хриплый смех из глотки волка вызывал невольный мороз по коже.
— Это значит «да»?
«Бери, сын огня! Забирай!»
— Слышал, Жулик? Тебе разрешили!
В этот момент заорала Алина:
— Ал!.. Ал, чтоб тебя Кошмар сожрал!.. Какого … со мной происходит?!
Альтис взглянул на девушку и взмахнул крыльями, одним прыжком оказавшись рядом. Алина горела заживо, ее кожа обугливалась, пузырилась и стекала с рук, тело объяли языки пламени.
— Идиотка! — прорычал демон, схватив горящие руки девушки. — Я же говорил тебе, что Белое Пламя — не оружие и им нельзя командовать!
— Сам идиот! Ты мне не говорил, что может быть так!
Алина корчилась от дикой боли.
— Пламя нужно любить, дура! Только тогда оно ответит взаимностью!
Она лишь раскрыла рот в беззвучном крике. Альтис, понимая, что Алина не справится сама, прижал ее к своей груди, вбирая жгущий огонь в себя, и тихо попросил:
— Огонь мой… Огонь всемогущий… Пламя негасимое… Отпусти печаль мою… Нет ее в том вины, что не знала она твоей любви, Пламя великое… Тесс… фиор… тесс… лиолэр… фиор…
Огонь упругой волной ударил Альтиса, отталкивая, но демон не отступил. Ледок, понаблюдав за борьбой демона с его же родной стихией, подошел, поднялся на задние лапы и дунул девушке в лицо. Пламя метнулось, полыхнуло в обратную сторону и втянулось обратно в тела Альтиса и Алины. Волк лизнул беззвучно стонущей девушке обожженные руки, и раны начали заживать с бешеной скоростью. Демон что-то шепнул на ухо Жульке, и волк остался сидеть рядом с девушкой, заставив ее вцепиться в ледяную шкуру. Алина сидела на полу в полубессознательном состоянии, а снежный вожак видел, как тесна связь юного демона и девушки, когда-то бывшей человеком.
— Лэйдок… — позвал Альтис, и волк поднял взгляд. — Спасибо.
Некоторые говорят, что волки не умеют улыбаться. Они просто не видели настоящих волков…
Люди шли по снегу среди лета, и волки спокойно смотрели на них.
— О Купол!.. — воскликнул Дартург, в ладонь которого доверчиво ткнулась ледяным носом белая волчица. — Снежные волки в разгар лета!..
— А чего вы ожидали, магистр? — Демон с любопытством взглянул на старого мага. — Арох же бог, Великий Волк.
— Да, бог, но пленный!..
— Я тоже невольник. Это не меняет моей сути.
Магистр невольно залюбовался истинным обликом Белого Пламенного.
Ледок, видя, что великий вожак несколько утомился от ласк волков, поднялся и протяжно взвыл, собирая и призывая стаю. Снежные волки подобрались, пришли в движение и устремилась за вожаком. Через минуту о них напоминал только слой снега на полу.
Боги, демон, люди и некроманты постепенно собрались вокруг выжженного кислотой пятна в полу.
— Двойник? — предположил Стримбор.
— Да, Дайран это умеет, — кивнул Аллодис. — Еще и с сюрпризами вроде этой кислоты.
— Этот ловец — полудемон? — Альтис взглянул на союзников.
Некроманты переглянулись, и за всех ответил Нангерат:
— Мы не знаем.
— Ал, а когда?.. — Траэллита не закончил, выразительно взглянув на демона.
— Не в этот раз, — ответил Альтис.
— Командор Альтис, — обратился к нему Лиртог, — а наши дети?..
— Вы связали их, как я приказал?
Некроманты одновременно кивнули и тяжело переглянулись. Они знали, что вернуть к жизни зараженного человека невозможно, его следовало убить. Но они не могли убить своих родных детей…
— Положите их в одну комнату и следите, чтобы дети не покалечились, — приказал Пламенный. — Нужно дождаться рассвета. Только при солнечных лучах я смогу вернуть их к жизни. — Он взглянул на свою правую ладонь, сжал кулак, улыбнулся. — Идите и успокойте своих жен, рыцари.
Некроманты поклонились, прижав к сердцам кулаки, и скорым шагом покинули зал.
— Ал… — Стримбор с укором поглядел на друга.
— Я помню, Стрим, что ты самый умный, — негромко сказал демон. — Но я — самый талантливый!
Бог-ветер вздохнул, подняв к небу глаза и всем своим видом показывая, что он снимает с себя ответственность за безумства друга.
Альтис подошел к Алине, покачал головой, глядя на ее бесплодные попытки вернуться в сознательное состояние, подхватил на руки и приказал волку следовать за ним.
— Советник!
Дантэ обернулся к Пламенному и вновь поразился его истинному облику.
— Принцесса в безопасности?
— Да, — кивнул мужчина. — С ней охрана и ваш ученик, командор.
Непривычно звучало «командор» в обращении к демону. Но Альтис по праву носил звание, и никто не мог лишить его этого.
— Лисенок? — приподнял он тонкую бровь. — И Марья тоже с ними? Я бы просил вас проводить меня к ним, советник. В вашем замке я боюсь заблудиться.
Дантэ кивнул и повел Пламенного по коридору. На прозрачных крыльях демона серебрились морозные узоры.
У небольшого зала с камином толпилось человек десять стражи, каждый из охранников являлся боевым магом.
— Учитель! — окликнули Пламенного.
В этом возгласе смешалось так много, что Альтис, сбившись с шага, покачнулся, объятый горячей волной красного огня. На миг показалось, что это Литис, брат, снова рядом…
На глаза навернулись слезы, сжалось в груди сердце. Лисенок, человеческий мальчик… Альтис сдержался, запрятав нестерпимую боль поглубже.
— Учитель, ты прямо как бог!
— С чего это «как бог»? — возмутился Альтис. — Я лучше богов! — И весело улыбнулся, глядя на смущенного ученика.
А взгляд Марьи… О, он просто утонул в этом океане нежности, обожания и света!..
Алина дернулась, и Альтис положил ее прямо на ворсистый ковер. Марья и Лисенок тут же подскочили ближе.
— Что с ней? — спросила Марья, положив ладонь на ледяной и мокрый лоб девушки.
— Она не справилась с огнем, — ответил демон. — Посмотри, Лисенок, и хорошенько запомни, что бывает с теми, кто не может совладать с огнем. Запомни на всю жизнь, что огонь — не оружие, не слуга и не вещь. Он дарит себя лишь тем, кого любит. И если ты не отвечаешь на эту любовь взаимностью, если ты не готов сгореть заживо, лучше никогда не зови его.
Леня внимательно взглянул на девушку, на все еще не зажившие ожоги, бледное лицо. Кивнул, запоминая навсегда.
Алина очнулась минут через пятнадцать, когда ее общими усилиями, призвав на помощь снежного волка, более-менее привели в норму.
— Зараза ты, Ал! — выдала она, очнувшись.
— И после всего, что я для нее сделал, я еще и зараза! Стервоза!
— Ты предупредить меня не мог?!
— А я тебя не предупреждал?! Я же сказал, что огонь — не оружие!
— Тоже мне предупреждение!..
— Слушать надо не задницей!
— В отличие от некоторых демонов я слушаю ушами! А объяснить ты мне не объяснил!
— Зато теперь запомнишь на всю оставшуюся жизнь.
— Вот уж точно, на оставшуюся…
Альтис помог ей подняться.
— А у тебя такое было, Ал? Чтобы ты с огнем не справлялся?
— Да, было дело… — хмыкнул демон. — Однажды, я еще мелким был, у меня сгорела вся кожа, кое-где даже до костей, и лопнули глаза. С тех пор я ошибок не допускал. Боль, она, знаешь ли, лучший учитель.
Глаза всех присутствующих в комнате казались практически одинаковыми — огромными и полными недоверчивого ужаса.
— А как же ты тогда?.. — Кари не закончила вопроса.
— Молча, — хмыкнул Альтис. — Я же регенерирую. Даже если мне руку отрезать, через несколько месяцев новая отрастет.
— А если голову? — прищурилась Алина.
— А если я сейчас кому-то язык отрежу? — так же прищурился Альтис. — А лучше всю голову просто оторву, ты ею все равно не пользуешься.
— Наглая зараза.
— Эй, детка, осторожнее! Ты дерзишь высшему демону!
— Я прямо вся боюсь и дрожу!
Они переглянулись, улыбнулись.
— Ал… — Марья глядела на него, и Альтис понял, что внутри у него все поет.
— Лина, иди-ка ты спать. А я… — Он взмахнул рукой, и окно распахнулось в ночь. — А я разомну крылья.
— Альтис, — непривычно прозвучало это имя из уст Василисы, — прости…
Он, казалось, целую вечность молчал. Но потом спокойно ответил:
— Тебе не за что просить у меня прощения, Василёк. Это мы должны попросить у тебя прощения. Ты выбрала не тех… не тех, кто тебе был нужен.
Больше ни на кого не глядя, он подхватил Марью на руки и исчез во мраке ночи.
— Он очень красивый, когда… когда демон, — восхищенно сказала Кари.
— Он и в человеческом обличье ничего. Хотя когда пылает, просто неотразим, — хмыкнула Алина. — Эй, Василиса! Ты за принцессой присматриваешь?
Василиса, недружелюбно взглянув на девушку, кивнула.
— Мы вас поохраняем до утра. — Алина уселась на полу у двери, притянула к себе за загривок снежного волка, который не замедлил облизать ей лицо. — Поспать все равно не удастся, во всяком случае мне. А ты, принцесса, отдохни хоть немного. Хочешь, я тебе помогу уснуть?
— Нет, спасибо. — Кари отрицательно мотнула черноволосой головой. — А ты петь умеешь, так же как Альтис?
— Чуток похуже, — ответила Алина. — У него голос сильнее.
Кари вынула из-за кресла немного запыленную лиру, вручила Алине.
— Спой, — попросила принцесса.
— О чем тебе спеть, девочка? — вздохнула воительница. — О войне, о мире, о любви?
— Спой о себе. — Принцесса умела очень ласково и тепло смотреть.
Алина отчего-то печально улыбнулась, глядя Кари в глаза. Взяла лиру, коснулась струн.
Голос у нее был очень даже хорош. Чувственный…
— Я мертва уже восемь лет, маленькая принцесса, — сказала Алина в повисшей тишине. Даже волк притих рядом, осторожно положив большую голову на колено воительницы. — А что может рассказать о себе живой мертвец, кроме того, что он несет в себе смерть?
— Но… я могу хоть что-то для тебя сделать?..
— Лучшее, что ты можешь, принцесса, — это не жалеть нас. Не жалеть и дать спокойно умереть.
Марья была счастлива. Как хорошо было танцевать с ним в небе!.. Черный доспех взмахом крыла поменялся на шелковую рубашку и кожаные штаны. Еще один взмах — и вместо брючного костюма на Марье оказалось черное, усыпанное блестящими звездами платье.
Он пел, и они танцевали в лунном свете. О боги, как он смотрел на нее!.. Демон?! Да хоть сам Кошмар! Марья любила его…
— Ты любишь меня? — тихо спросила девушка.
— Я люблю тебя, моя маленькая, — шепнул Альтис. — Безумно люблю. Больше жизни люблю…
Он никогда раньше не говорил ей таких слов. Он боялся причинить ей боль, отрекался от этой любви. Но сейчас, когда Белое Пламя горело внутри, он не мог обманывать. И Марья поняла — именно сейчас перед ней настоящий Альтис. Сын огня, чья любовь горяча и чиста, как первозданное пламя, чья ярость не знает пощады. Верный слову, неспособный на предательство, искренний и… такой невозможный…
Он склонился к ней, блеснули в лунном свете золотистые глаза.
— Я люблю тебя… Быть может, когда Пламя покинет меня, я снова не буду говорить тебе этих слов, но я хочу, чтобы ты знала — я люблю тебя, моя родная, как никого и никогда не любил за пять тысяч лет. Ты для меня — единственная и во веки веков таковой останешься. Я хочу прожить с тобой жизнь и вместе с тобой уйти за Грань, когда придет срок. Я бы отказался от своего бессмертия ради тебя, если бы мог. Я люблю тебя, моя девочка…
«Я же некрасивая…» — утопая в нежности, подумала Марья, а Альтис улыбнулся.
— Ты самая красивая, самая прекрасная…
…И когда утром, не замечая мелкого серого дождика, он укрывал ее своими крыльями и камни башенной крыши казались теплой периной, тело хранило жар его поцелуев и ласк, она перебирала рукой его волосы, а он щурился от удовольствия, они были счастливы…
Небо, затянутое серой пеленой, заставляло некромантов нервно расхаживать по залу. Советник ранним утром связался с погодными магами, но те ничего не могли сделать. Мерный стук капель взвинчивал нервы.
Альтис влетел в открытое окно, держа за талию девушку в платье. Ослепительно красивый наряд, диадема и звезды в волосах — все было неземного происхождения, явно подарок демона. Дождь не касался их, сгорая в ореоле белого огня. Он мягко ступил на пол и отпустил Марью. Дартург поглядел на свою ученицу, на демона и вздохнул, прикрыв глаза. Это была очень красивая пара. И старику было до безумия жаль, что юноша-демон умирал, оказавшись в плену по вине людей.
— Альтис, можно тебя на минутку? — позвал Дартург.
Юноша приблизился к старику, тот поднялся с кресла.
— Ал, как ты собираешься оживить детей? — прямо спросил магистр врачевания.
— Они еще не мертвы, — спокойно ответил демон. — По-настоящему они умрут только с закатом. Дети были заражены не физическим путем, их не оцарапывали. С подобной одержимостью возможно бороться, даже если заражение уже в теле.
— Посмотри на них! — Магистр, не спавший всю ночь, устало указал на связанных детей.
Альтис посмотрел. Спеленатые по рукам и ногам девочки и мальчики от восьми до пятнадцати лет уже не выглядели живыми. Даже глаза обесцветились, как у умертвий. Они скалились и извивались в своих путах. Снежный волк ткнулся носом в ладонь Пламенного, и тот прижал его к своей ноге, почесывая за ухом.
— Заражение уже необратимо, Альтис.
— Ты, верно, слишком устал, Дартург. — Демон сочувственно взглянул на старика. — Иначе бы заметил, что дети дышат. А разве умертвия дышат? Если бы ты прислушался, то услышал бы, что их сердца еще бьются. Мне нужны только солнечные лучи, хотя бы совсем немного, чтобы вернуть их к нормальной жизни.
Некроманты, слушавшие разговор, с безумной надеждой смотрели на демона. Белый Пламенный был уверен в своих словах. Осталось только добыть ему солнце…
Дождь общими усилиями пытались хоть немного разогнать в течение всего дня. Но тучи только плотнее затягивали небо. Альтис хмурился, но здесь он был бессилен. Около пяти вечера мелкий противный дождик превратился в ливень.
— Не нравится мне это, — высказался мрачный Стримбор. — Я не могу разогнать тучи. Словно натыкаюсь на стену.
— Маги говорят то же самое. А мне нужно солнце. Еще два часа и… — Демон не закончил, махнув рукой.
— Еще два часа — и детей придется убить, — безжизненно подсказал Нангерат, сидящий в кресле позади стоящих у огромного, вполстены окна богов и демона.
Небесные братья обернулись, посмотрели на подавленных отцов, медленно теряющих последнюю надежду. Коган уныло встопорщил перья, предпочитая молчать. Ему, никогда не унывающему богу-ястребу, было невыносимо чувствовать горе этих людей.
— Я взлечу и разгоню тучи изнутри, — решительно сказал Стримбор, раскидывая свои призрачные крылья и теряя материальность.
— Стой, Стрим! — вскрикнул, хватая друга за плащ, тревожно принюхивающийся Арох. — Ты ничего не сможешь сделать. Я был не уверен…
Жулька, до этого момента спокойно сидящий рядом, поднялся и зарычал, вздыбив шерсть. Прикрыв глаза, волк прислушался к каплям.
— И Жулик их чует. Теперь знаю точно. Там, — он указал рукой в небо, — поют симфонию волки дождя.
— Что?! — Мгновенная ярость заставила богов подобраться, сжать кулаки.
— Какого нежитя эти твари здесь делают?! — зло спросил Траэллита.
— Они совсем нюх потеряли, ублюдки драные?! — одновременно с ним возмутился Коган.
А демон так и вовсе высказался на орочьем, рефлекторно меняя шелковую рубашку на черный доспех. Легкая гибкая броня обтекла его тело второй кожей.
— Я не понимаю, — Марья успокаивающе обняла своего демона, — это же волки. Все волки подчиняются богу-волку. То есть тебе, Арох. Что с волками дождя не так? Ты не можешь просто приказать им уйти?
Боги мрачно переглянулись, снежный волк фыркнул в сторону окна, и Арох со вздохом ответил:
— Волки дождя только называются волками. Я не знаю даже, кто такие на самом деле эти твари. Говорят, они явились в наш мир откуда-то из-за Грани. Всей стаей они способны убить любого, даже высшего бога внутреннего Купола, и никому не подчиняются. Волки дождя уважают только силу — по большей части свою собственную.
В повисшей тишине только и было слышно, как шуршит дождь и ворочаются связанные дети.
— И что же теперь? — растерянно спросила Марья, с жалостью глядя на детей. — Что же делать?..
— Я полетел бить им рожи, — сказал демон, расправляя полыхнувшие темно-багровым крылья. — Терпеть не могу этих гадов.
— Погоди кипятиться, Ал, — сказал Арох. — Если их вожак — все еще Хардан, я призову их, и мы, пожалуй, сможем договориться.
— Нет, Арох!
— Ты сдурел, Волк?!
— Ты же будешь совсем беззащитен, Арох!
— Мы тебе просто не позволим!..
— Лучше полетели бить им рожи, а Арох останется здесь! — единодушно решили друзья.
— Я не беззащитный, чтоб вас за Грань выкинуло, братья! — разозлился Волк. — И не надо со мной нянькаться, как со щенком столетним! Или первые, у кого рожи окажутся битыми, будут отнюдь не волки дождя!
Друзья угрюмо переглянулись, ведя беззвучный диалог.
— Поступим по твоему, Арох, — мрачно сказал Альтис.
— Тем более что это единственный выход, — добавил Стримбор. — Против всей стаи нам даже впятером не выстоять. Да и время на исходе.
Альтис опустился на колено, поцеловал Марью и улыбнулся. Ее платье поменялось на такие же доспехи, как у Альтиса, а ладони обтянуло кольчужными перчатками с серебряными вставками.
— Теперь я буду за тебя немножко более спокоен, — сказал он с ласковой улыбкой. — Оружие призовешь какое захочешь. И доспехи твои навсегда, призывай их, когда нужны.
Марья осмотрела и ощупала себя, с нежностью поцеловала демона.
— Я люблю тебя, — тихонько сказал она.
— Я тоже тебя люблю, малышка, — ответил он.
Пока Арох распахивал окно, Альтис укрыл детей «защитным куполом», а боги строго-настрого наказали людям не вмешиваться и желательно даже не попадаться волкам на глаза. В идеале, конечно, надо было вообще выйти из зала, но разве выгонишь отцов детей, судьба которых сейчас решалась?..
Ливень намочил белую рубашку и белые волосы. Арох полной грудью вдохнул влажный воздух, прикрыл глаза, вобрал в себя этот мир и завыл. Это был не просто вой — это была песня. Песни Великого Волка каждый раз завораживали даже богов, не то что людей. Никто, даже при желании, не смог бы не откликнуться на этот призыв. Никто…
Их было шестнадцать. Шестнадцать громадных волкодлаков выступили из пелены дождя, окружая бога. Их серо-черная шерсть была абсолютно сухой, от них веяло запредельным холодом, и одно присутствие этих монстров наводило необъяснимый ужас, которому невозможно было противостоять. В комнате стало заметно темнее.
Жулик яростно зарычал, и Альтис пригладил вздыбленный загривок, приказывая выйти, если не может держать себя в… лапах.
Один из волков выступил вперед и на ходу обернулся человеком. Бритый наголо мужчина с пугающим взглядом черных глаз на неприятном лице, укутанный в черный плащ.
— Арох, — ледяной голос выражал полное отсутствие чувств, — не слышал твоих песен уже пятьсот лет.
— А я бы еще столько же не слышал твоих, Хардан, — ответил Великий Волк.
— А я бы набил твою бритую рожу, урод! — рванулся вперед Коган, которого едва успели перехватить Траэллита и Альтис.
— О, даже птичка здесь! — усмехнулся вожак стаи Дождя. — Что, птичка, тебе стали мешать твои перышки? Может, птичку стоит общипать?
— Может, тебя второй раз побрить, придурок загранный?!
— Чего там бормочет этот мокрый воробей? — Хардан приложил к уху ладонь.
— Не нервируй нашего брата, Хардан, — холодно сказал демон, заткнув Когану рот. — Или мне придется перестать его держать.
— Какие демоны, какие боги! — Подобие улыбки на этом лице пугало больше, чем любой оскал. — Какие знакомые лица! Мы не сталкивались уже много столетий. Что же заставило искателей встретиться с волками дождя?
— Ты задаешь вопросы, на которые тебе не требуется ответов, Хардан, — проникновенно сказал Арох.
— Ты прав, Великий Волк.
Хардан прошел к укрытым «куполом» детям, присел на корточки возле них. Снежный напряженно застыл с другой стороны, неотрывно глядя на бритоголового вожака. Марья почувствовала, что еще мгновение назад пустующую руку оттягивает рукоять клинка. Вожак усмехнулся, провел пальцем по кромке «купола».
— Лакомый кусочек, не правда ли, Альтис? — с отвратительной ухмылкой спросил он. — Уж кому, как не тебе, демону, это знать. Пять сильных и невинных душ. Они так напоены силой, что просто звенят и зовут: «Возьмите нас! Выпейте нас!»… Ты слышишь этот зов, демон?
Альтису стоило немалых усилий не броситься на заклятого врага с клинками наголо, а то и просто с голыми руками. Зверь внутри заворочался глухой болью и зажатой в тиски яростью. Пламенный не мог позволить себе утратить душевное равновесие. Белое Пламя в нем горело, только пока в сердце звездой пылала любовь. Если он забудется, отдавшись черной ненависти, то огонь покинет его, и тогда… А что будет тогда, лучше даже не думать.
— Я слышу только твой мерзкий голос, волк дождя.
— Альтис, Альтис… Ты никогда не умел быть истинным демоном… За это тебе всегда доставалось так, что я удивлен, что ты все еще жив. Я не отдам эту добычу. Эти души будут моими.
— Я порву тебе глотку, ты, драный пес! — выкрикнул Коган. — Я бросаю тебе вызов, ободранный щенок!
— Ты? — приподнял бровь бритоголовый вожак. — Ты бросаешь мне вызов, воробей пернатый?
— Я бросаю тебе вызов, — властно прервал поток ругательств бог-волк. — Я бросаю тебе вызов как вожак вожаку. На кону души этих детей. Если победа останется за мной, твоя стая уберется отсюда куда подальше, Хардан.
— Ты опрометчив в поступках, Великий Волк. — Бритоголовый поднялся на ноги. — Тебе не победить меня, Арох Архорт. Тем более сейчас.
— Я буду драться с тобой вместо Ароха, ты, псина вонючая! — снова взъярился Коган. — Я имею право взять вызов за брата!
— Имеешь, воробушек, — ответил Хардан.
— И я имею право! — Это мало походило на голос, скорее, на лай вперемешку с воем, но смысл был вполне понятен.
— Не имеешь! — хором рявкнули боги на снежного волка.
— Имею! — рыкнул тот, окутавшись снежным вихрем, и через миг на том же месте стоял уже не волк.
Мальчик лет двенадцати смерил полным ненависти взглядом вожака стаи Дождя. Ослепительно-белая кольчужная броня обтянула его худое жилистое тело, белым искрились два длинных узких клинка, снежной белизной сияли встрепанные непослушные волосы.
— Дерзкий мальчишка. Опять суешься в дела старших?
— Я такой же мальчишка, как и ты, Хардан! Просто ты стареешь быстрее и быстрее подохнешь, лысый ублюдок. Хочешь, я избавлю тебя от предстоящей старости прямо сейчас?
— Тобою, дерзкий мальчишка, я подзакушу.
— Зубы обломаешь.
Альтис умоляюще взглянул на Марью, и она поняла все без слов.
— На детей ты скалиться умеешь! — вызверился Коган. — Так попробуй на меня, скот паршивый!
Хардан снова повернулся к богу-ястребу, а Марья быстро цапнула мальчишку-волка за ухо и утащила в угол. «Ох, Жулик, попадет же тебе от Ала…» — шепнула она ему.
— Хорошо, искатели, — сказал Хардан. — Будет поединок!
Волки расширили круг, их вожак прошел в середину, скинул плащ, играя мышцами полуголого торса, оскалился двумя рядами острых зубов.
Друзья с усмешкой переглянулись. Они разом обняли рвущегося в бой Когана, хлопнули ослепленного яростью брата по спине и плечам.
— Не подведи нас, дружище, — сказал Траэллита.
— Ты не только наша надежда, Коган, — веско добавил Пламенный.
— Проиграешь — я тебя сам убью, — пригрозил Арох.
— Я же таран, — ответил Коган. — А этот бритоголовый — всего лишь еще не выбитая дверь!
— Скорее, не снесенная стена, — взглянул на волкодлака Арох.
— Да хоть сама Грань!
Друзья расступились, выпуская Когана из круга рук. В глазах бога-ястреба пылала такая ненависть, что становилось страшно.
— Ты не боишься проиграть, воробушек? — усмехнулся Хардан. — Тогда я вдоволь полакомлюсь твоей силой. Я помню ту белокрылую малышку, которую задушили на берегу и выпили ее сладкую душу… Как ее звали? Кажется, Мирна?..
— Не смей осквернять имя моей дочери своим грязным языком, драный пес!
Разъяренный Коган с нереальной скоростью бросился вперед. Рычащие противники заметались в кругу волкодлаков, сцепившись в смертельной схватке, теряя перья, шерсть и разбрызгивая кровь.
Боги и демон переглянулись. Они все хорошо помнили убитого горем Когана, рыдающего над телом десятилетней дочки. Никогда, ни до, ни после того, они не видели, чтобы брат так страдал. И сами они страдали не меньше — ведь дочь бога-ястреба росла у них на руках и всем была родной племянницей. Они опоздали лишь на несколько минут…
— Я найду их, чего бы мне это ни стоило, — сказал тогда Коган, стоя на коленях перед детской могилой. — И упьюсь кровью этих мразей.
— Мы с тобой, брат. — Арох обнял брата.
Пять богов и три демона, молчаливо стоящие в кругу…
Несколько лет они искали убийцу девочки. И когда нашли, волкодлаки стали их вечными врагами. Братья не знали, кто именно из этих тварей убил малютку, и объявили войну всей стае. После нескольких сотен лет беспощадной кровавой травли серых оборотней установилось шаткое перемирие. Но взаимная ненависть никуда не делась. И малейшая стычка оборачивалась жестокой дракой.
Непримиримые враги, сцепившись в рычащий клубок, катались по полу, оставляя за собой кровавые полосы. Они рвали друг друга голыми руками, используя только острые звериные когти, кулаки и зубы. Коган явно одерживал верх. Пятнадцать волков злобно ворчали, но не вмешивались.
Через десять минут все было решено. Бог-ястреб прижал руки кровного врага к полу коленями и целенаправленно душил. Хардан пытался сбросить с себя противника ногами, раз за разом бил коленями в спину и крылья. Высокие сапоги оборотня были увенчаны острыми шипами, изорвавшими плоть бога, но Коган был неумолим.
— Хватит! — обратилась к богам высокая черноволосая женщина с узким лицом.
Стая Дождя обратилась в людей. Похожие друг на друга, в одинаковых серых плащах, они стояли вокруг сражающихся.
— Хватит, мы признаем вашу победу! — повторила волчица. — Отпустите нашего вожака!
Бог-ястреб сильнее сжал пальцы, и бритоголовый вожак захрипел.
— Коган, хватит! — Альтис положил руку на плечо друга и в следующий миг отлетел в противоположный конец зала, с силой врезавшись спиной в стену.
Пламенный сполз на пол, тряхнул головой, приходя в себя после неожиданного удара. Пока Траэллита помогал демону подняться, а Стримбор с Арохом с безопасного расстояния увещевали брата не убивать Хардана именно сейчас, Коган поднялся, держа вожака за горло, и с силой впечатал его в стену. Продолжая душить врага, он прорычал:
— Имя, назови мне имя!
Сделав вид, что не понимает, чего хочет бог-ястреб, Хардан высвободил одну руку и вцепился когтями в его лицо, протыкая пылающий ненавистью карий глаз. Кровь потекла по щеке Когана вместе с остатками глаза, но тот, не изменившись в лице, сломал вожаку пальцы.
— Имя, тварь! Имя! Или я убью тебя прямо сейчас!
— Харг… Харгон!.. — прохрипел оборотень.
Коган разжал стальную хватку пальцев, и волкодлак упал на пол, хрипя и кашляя кровью.
— Харгон сдох семь сотен лет назад, — сказал бог-ястреб. — Где ее душа, ты, драная псина?!
— Они поглотили ее без остатка… — с трудом ответил израненный вожак.
Коган остался недвижим, словно закаменев, а волки, опасливо косясь на него, помогли своему вожаку подняться.
— Уходите, — выступил вперед Арох. — Поединок был честным.
— Поединок был честным, — подтвердила все та же высокая женщина с длинными черными волосами. — Мы уходим.
И волки исчезли в пелене дождя, оставляя после себя пронизывающий холод загранного мрака.
— Трусливые твари! — плюнул Альтис им вслед, перекидывая руку бога-ястреба через свое плечо и подтаскивая истекающего кровью брата к камину. — Дартург! У тебя есть противоядие от «загранной пыли»? Тащи весь запас! Трэн, дай мою сумку!
Положив друга на пол у холодного камина, Альтис взглядом зажег огонь, оглянулся и понял, что все двигаются слишком медленно, словно замороженные. Он нахмурился и сделал широкий пасс рукой, потоком тепла очищая зал от присутствия волкодлаков. Люди встряхнулись и зашевелились в нормальном темпе.
Боги присоединились к демону, помогая израненному Когану. Вскоре прибежал Дартург с двухлитровой бутылью противоядия. Альтис обильно влил противоядие в пустующую глазницу бога, а также, не жалея, влил терпкую бордовую жидкость и в его глотку.
Пока они возились с покалеченным Коганом, небо разорвалось пополам и тучи стремительно исчезли, как по волшебству. Лучи клонящегося к закату солнца осветили пятерых детей.
Альтис подошел к одержимым, склонился, проверяя, дышат ли они, выпрямился и вспыхнул. Когда Пламенный горел, от него невозможно было отвести взгляд. Даже крылья преображались, окутываясь потоками пламени, словно белыми перьями.
— Уходите все. — Звучный голос раскатился под сводами зала. — Вы будете только мешать.
— Мы можем чем-то помочь? — Некроманты казались постаревшими от усталости.
— Да, — кивнул демон. — Отдохните и наберитесь сил, пока есть время. Вы можете помочь моему раненому брату, он серьезно отравлен «загранной пылью». Но лучше все же отдохнуть. Боюсь, что после помощь понадобится уже мне. И приведите своих жен — дети будут очень напуганы, когда очнутся.
Рыцари прижали к сердцам кулаки, склонили головы.
— Командор…
— Да, я уверен, — ответил на незаданный вопрос изможденного Аллодиса Пламенный.
Некромант благодарно кивнул и удалился вслед за собратьями.
Друзья похлопали демона по плечам и, подхватив Когана, тоже ушли. Арох по пути сцапал злющего Жулика за руку и утащил с собой.
— Любимая! — позвал Альтис Марью. — Не уходи. Мне потребуется твоя помощь.
Девушка закрыла за последними вышедшими двери и подошла к Пламенному.
— Что я должна делать? — спросила она.
Он улыбнулся, окутывая ее волной нежности, притянул к себе и поцеловал.
— Будь рядом, — попросил он и, накрыв ее ладонь своею, немного сжал, чтобы скопировать руну «Жизнь». — Если у меня не получится, если я потеряю силы… закончи обряд, моя девочка. — Склонившись, он зарылся лицом в ее волосы, чувствуя, как сладко ноет в груди сердце. — Боги всевеликие, родная, как безумно я люблю тебя… И прошу тебя, умоляю, прости меня за все, чем я тебя обидел. Прости за боль, которую я еще не раз причиню тебе, прости…
— Я ни в чем не виню тебя, Ал, — ответила она, с обожанием глядя в золотые глаза. — Демон мой… Мой огонь…
Он прижал ее к себе чуть сильнее и с сожалением выпустил из объятий.
— Встань у окна и закройся «отражающим куполом», — сказал он. — Выйдешь, только если я упаду, и не раньше. Поняла?
— Поняла, — вздохнула Марья, вставая в указанном месте и творя защитное заклятие.
Он взмахнул крыльями, меняя доспех на шелк, и щелчком пальцев сжег путы на детях. Одержимые зашевелись, начали медленно подниматься.
Альтис раскинул в стороны руки, словно собираясь обнять детей, и негромко запел старую эльфийскую колыбельную:
Дети обступили его, потянули скрюченные пальцы к его плоти, желая вцепиться…
И когда они бросились на него, разрывая шелковую рубашку, вгрызаясь зубами в плоть, он не дрогнул, касаясь их горящими руками, ласково гладя встрепанные головы, продолжая петь:
Чтобы вернуть к жизни еще не мертвых, но уже не живых, надо отдать им половину своей жизни. Указать дорогу, даже если эта дорога течет по твоим венам и они будут пить твою кровь…
Альтис не жалел жизни, чувствуя, как через руну она течет по его рукам в души и тела детей вместе с ласковым Белым Пламенем.
Всхлипнула и вдруг заревела в голос Лилия, близняшка Лидии, белобрысая дочка Аллодиса. Дети начали осознавать себя, понимать, что все не так, как должно быть, и через минуту хором рыдали взахлеб, цепляясь друг за друга и зовя родителей. Только один стоял в стороне, магия Альтиса мало действовала на него.
Пламенный шагнул к мальчишке, взял его за плечи, стремительным потоком вливая жизнь. Четырнадцатилетний Эрхан Кер Наррат поднял застывшее лицо, не спеша возвращаться к жизни. Альтис прочитал в этой безжизненной маске так много, что хватило бы написать целую книгу.
— Эрхан, — негромко позвал демон, — я знаю, твой отец бывает груб, жесток и не умеет говорить ласковых слов, но, если ты покинешь его, он умрет. Я согласен с тобой, что Нангерат часто ведет себя как придурок, но… прости его. И набей его наглую морду, если хочешь, я его подержу.
— Правда подержишь? — улыбнулся подросток, оживая.
— Обещаю!
Эрхан рассмеялся и вдруг, уткнувшись в разорванную и залитую кровью рубашку Альтиса, горько расплакался. Альтис бы обеспокоился, если бы мальчишка сдержался. После оживления слезы являлись нормой, если бы дети не разревелись, это означало бы, что они не до конца живые.
Пламенный отдавал детям всю жизнь, какую только мог отдать. А огонь полыхнул внутри него, умоляя оставить хоть каплю себе, чтобы продержаться еще немного.
Марья открыла тяжелую створку двери и посторонилась, позволяя отцам и матерям пройти.
Дети обнимали Пламенного, друг друга и с ревом просили прощения у бледного до серости демона, с почерневшими, разорванными крыльями и в изодранной, залитой кровью белой шелковой рубашке. Дети бросились к родителям, матери ревели не хуже своих отпрысков…
— Эрхан… — Альтис потрепал рукой неровно остриженный затылок уткнувшегося в его грудь подростка.
Нангерат замер в шаге от сына. Мальчишка хмуро покосился на отца.
— Ты обещал его подержать, — сказал Эрхан демону.
— Да хоть сейчас, — через силу улыбнулся Пламенный. — Хочешь, я ему сам морду набью? Заодно объясню за что…
Не дав Альтису договорить, Эрхан развернулся и с такой силой врезал кулаком по лицу отца, что тот упал на пол.
— Я тебя ненавижу! — заорал мальчишка. — Ненавижу еще сильнее, чем ты меня! И хочу, чтобы ты это знал!
Схлопотав подзатыльник от демона, он примолк.
— Когда так выражается Коган, это ладно, ему много лет, — строго сказал Альтис пареньку, сердито вытирающему слезы. — Но чтобы от тебя я такого больше не слышал.
— Обещаю, — сдавленно ответил тот.
Нангерат поднялся, с невыносимой болью в глазах глядя на единственного сына.
— Мальчик мой… как я могу тебя ненавидеть, что ты такое говоришь?! Ты же мой сын, Эрхан!.. — Он сгреб мальчишку в объятия. — Ты же мой сын!.. Я за тебя жизнь отдам… и все отдам… сын…
Альтис потихоньку выскользнул из зала и, держась за стену, пошел по коридору, не зная, куда идет. Время огня было на исходе, силы стремительно покидали крылатого демона. В глазах темнело, он падал, но снова вставал и шел, шел…
В очередной раз подняв глаза, он увидел зеркало во всю стену.
— Нет! — крикнул Альтис, всем телом врезаясь в стекло, разбивая его на осколки. — Нет, нет, нет!
Его наши по кровавым следам на стенах и полу. Он сидел среди осколков в луже собственной крови и шарил рукой вокруг себя.
— Я не человек… не человек… — бормотал он в поисках осколка покрупнее. — Я демон, я не человек!.. — Находил, подносил к лицу, с отчаянным стоном сминал, словно бумагу, изрезанной до костей ладонью. — Я демон, демон!.. Я не человек!.. Не человек!.. — И снова тянулся за осколком…
Император сидел, сжав виски пальцами, не поднимая головы. Ментальные образы, переданные через палантир, всегда вызывали у него приступы дикой головной боли.
Дантэ смотрел на своего друга и повелителя с сочувствием.
— Я еду к вам сам, — сказал император. — Отряд сопровождения, высланный мною, прибудет послезавтра. Я буду к полудню завтрашнего дня или даже раньше. Как там Кари?
— Скучает, — ответил Дантэ. — Она доверяет демону безгранично. А также его ученикам и богам.
— Она права. Девочка всегда умела принимать верные решения.
— Кари просто чувствует правильные решения, — согласился советник. — Она будет прекрасной императрицей.
— Если мы сможем ее защитить, — тяжело сказал Тигран Тринадцатый.
— Сможем, Тигран.
— Мне бы твою уверенность, Дан. Я отправляюсь сейчас же.
— Хорошо, Тигран. Я жду.
Коган, топорща крылья, ввалился в комнату демона, едва начало светать. Под одеждой раны стягивали тугие бинты, мрачно смотрелась черная повязка на глазу.
— Золотоглазый! Проснись! — с порога потребовал он и сразу же был сбит метко брошенной подушкой. — Ал, об Грань тебя!..
— Иди проспись, придурок!
— Я не придурок, демон! И если ты сейчас не встанешь, я стащу тебя с постели за ногу.
— Что тебе от меня надо?! Еще даже солнце не взошло…
— Зато я взошел! Чем я хуже солнца?!
Ястреб еле успел увернуться от второй подушки и временно притих. А на Альтиса внезапно накатило…
— …Малыш, просыпайся.
— Еще минутку…
— Знаю я твою минутку.
Альтаир нащупал под одеялом голую пятку маленького брата и начал щекотать. Альтис хихикал и отбрыкивался.
— Ну Альтаир!.. Ну пять минут, сон досмотреть…
— А через пять минут начнется следующий сон и так далее…
— Ага… — Тяжкий вздох.
— Горе мое. Ладно, досыпай. Опять всю ночь приключения искал…
Из приятных воспоминаний Альтиса выдернул окрик Когана:
— Ал!
— Ну что?! — Взлохмаченная голова демона соизволила показаться из-под одеяла. — Рожа одноглазая, разбудил ни свет ни заря… Чего ради?!
— Смотри, что у меня есть!
Коган вытянул из кармана и показал демону две невзрачные буро-сиреневые трубки толщиной в палец. Золотые глаза чуть не полезли на лоб.
— Откуда?!
— Все тебе скажи… Случайно нашел!
Альтис в два прыжка оказался возле друга, выхватил одну из трубочек, внимательно осмотрел, обнюхал, даже лизнул.
— Настоящая! Да еще порядком длиннее обычной!
— А как же, — ухмыльнулся довольный бог. — Давай, полезли на крышу, а то нам братья могут морды набить.
— Если только за то, что не поделились, — хмыкнул в ответ демон, мгновенно переоблачаясь в черный доспех. За спиной полыхнули крылья.
— Нам можно, мы больные…
— …на всю голову.
— Я знал, брат, что ты меня понимаешь!
Они усмехнулись, ударили по рукам и дружно полезли в окно. Крышу выбрали такую, чтобы на нее и снизу залезать было неудобно, и чтобы самим не упасть. Без труда попасть к ним мог разве что Стримбор, но с его характером — просто не стал бы.
Люди носились по замку в состоянии, близком к панике. Император тайно явился утром к советнику и пожелал встретиться с демоном. Пожелал, правда, только к обеду, поскольку все никак не мог наговориться с дочерью, но от этого было не легче — Коган и Альтис исчезли без следа.
Примерно через час беготни один из слуг смиренно передал императору, что трое богов ждут его в малом зале под самой крышей одной из башен.
Император, без лишних церемоний, вошел в зал в сопровождении телохранителей и советника. Боги не обратили внимания на его величество, о чем-то негромко разговаривая у окна.
— Великие!.. — Император начал было приветственную речь с перечислением всех титулов богов, но те замахали руками.
— Не надо приветствий, это тягомотина на полчаса! — высказался Траэллита.
— Пустая трата времени, — согласился Арох.
— Лучше сразу к делу, — сказал Стримбор. — У вас ведь какое-то важное дело к Альтису?
— Верно, великие. Я хотел бы выразить свою безмерную благодарность вам…
— Не надо благодарностей! — снова прервал Траэллита. — Это все опять же болтовня!
Повисло неловкое молчание, которое прервал советник. Глядя на Ароха, он спокойно спросил:
— Альтис и Коган нашлись?
— А как же! — Усмехнувшись, Волк махнул рукой в сторону распахнутого окна. — На крыше сидят, воробьи. Альтис тебе нужен прямо сейчас, император? А то мы наших воробушков уже полчаса сдернуть пытаемся.
— Если Альтис не желает встречаться со мной, я не буду настаивать, — ответил император.
— Сейчас узнаем, — пообещал Арох и по пояс свесился из окна, задрав голову и выворачивая шею. — Эй, воробьи! Тут император пришел, желает видеть ваши светлости!
— Моя — не светлость! — возмутился звучный голос. — Моя — темность!
— А мне по фигу! — добавил другой голос.
Стримбор беспомощно развел руками, Траэллита прикрыл ладонью глаза, а Арох сощурился и подозрительно принюхался. Потом тревожно позвал:
— Братья, а братья? Вы там чем развлекаетесь?
Послышалось смущенное «э-э-э», смех, и посыпалось немного мелкой пыли, сверкающей в солнечных лучах. Арох поймал на лету искрящиеся пылинки, сжал их в кулаке, растер пальцами. Это же ловкое движение повторили и два других бога.
— Идиоты! Придурки! Упыри безголовые! — взбесился Арох.
— Не надо так, Арох, — попросил Стримбор. — Их тоже можно понять…
— Что понять?! «Грёзу» тянуть в две рожи?!
— Успокойся ты, Арох! — Демон, свесившись вниз головой, показался в окне. Он очень светло и легко улыбался. — Мы на двоих всего-то четверть трубки вытянули! — И он продемонстрировал укоротившуюся невзрачную трубочку.
— А ну спускайтесь оба, воробьи недобитые! — рявкнул Арох.
Альтис сощурился, не переставая улыбаться, и ответил:
— У тебя клыки еще не доросли на меня скалиться, Волк!
— А ты мои клыки не тронь, решим на клинках!
— Хоть ты и брат мне, а по роже получишь. Мы уже один раз выясняли отношения на клинках, или забыл, чем это закончилось? Твоей битой рожей… — Последние слова были произнесены с явным удовольствием.
— Ал, Арох! — Стримбор примирительно поднял руки. — Мы ругаемся при свидетелях. Это, по меньшей мере, несолидно…
— Заткнись, умник! — хором огрызнулись спорщики.
Стримбор только вздохнул и поправил свой плащ. Траэллита, стоящий рядом, предпочитал притворяться мебелью. Альтис и Арох переглянулись, хмыкнули, и демон ловко спрыгнул в зал. Спиной откинувшись из окна, взглянул вверх:
— Пернатый, ты идешь?
— А Арох скандалить не будет?
— Я тебе потом персонально набью морду, — пообещал Волк, тоже выглянув в окно.
Коган ловко спрыгнул поверх голов друзей, обернулся:
— Знаю я твое «потом». Оно означает «никогда».
— Не скачи, как обезьяна. Швы разойдутся.
— После «Грёзы»-то? У меня и глаз вот-вот заживет! Да ты посмотри на руки Ала!
Демон с готовностью продемонстрировал разбинтованные ладони с затянувшимися, но все еще страшными рубцами. Волк прищурился:
— И сколько «Грёзы» вы на самом деле употребили?
— Сколько? Сколько и сказали! — Демон посмотрел на друга кристально честными глазами и протянул короткую невзрачную трубочку. — Сам посмотри.
Арох, конечно, не очень-то поверил словам друга. Чутье ему подсказывало, что запрещенной к употреблению «Грёзой» друзья попользовались более чем достаточно. Об этом говорили и заживающие раны, и веселый блеск в глазах обоих.
Кроме того что «Грёза» заживляла раны и прибавляла физических сил, она была еще и наркотиком, вызывающим эйфорию и, при большой дозе, галлюцинации.
Волк вздохнул и решил не злиться на братьев. Ведь бывали времена, когда он и сам не отказывался от своей доли «Грёзы».
— Ладно, воробьи, прощены! — милостиво провозгласил Арох Архорт. — Но чтобы больше…
— Да ты что, Волк! Без тебя больше ни-ни!
— А нас они уже, значит, не считают… — выразил мысль Траэллита, глядя в потолок.
— Н-да… распустились братцы, — подтвердил Стримбор.
— Да ни в одном глазу! — сразу нашелся Коган. — Я никогда братьев не забываю!
— Даже в этот раз? — прищурился Траэллита.
— В этот раз были другие приоритеты, — глядя в потолок, ответил Коган, — и иная расстановка акцентов…
Друзья переглянулись.
— Это «Грёза» на него так действует, — сказал Стримбор.
— Коган, ты в порядке? — Траэллита шагнул поближе, с тревогой глядя на брата.
— Да, — весело ответил тот. — Лучше, чем вчера.
Друзья снова переглянулись, неуверенно улыбнулись, и Стримбор неожиданно сказал с пиратской усмешкой:
— Ну что, искатели, вляпались?!
Привычно вскинутые на плечи друг друга руки, сдвинутые головы, прикрытые глаза и через полминуты ехидный голос:
— Вляпались, искатели!
— И нет пути назад! — хором сказали пять голосов. Это был древний ритуал. — Клинком и кровью, светом и тьмой, силой и сутью!
Они расцепили руки, разом повернулись и приблизились к императору и советнику. Взгляды их были суровы, лица серьезны.
— Мы рассмотрели вашу проблему со всех сторон.
— И решили, что это стоит нашего вмешательства.
— Поскольку силы явно неравны.
— А справиться самим с этой задачей для вас не представляется возможным.
— Мы сохраним жизнь и свободу принцессы Карэн.
Император ошеломленно взглянул на своего советника, и тот едва заметно ободряюще кивнул.
— Я… не знаю, как выразить вам свою благодарность…
— А и не надо, — сказал Траэллита. — Это лишнее.
Альтис шагнул вперед и оказался одного роста с очень высоким императором. Хотя нет. Немного выше.
— Ну вылитый Каин, — сказал демон, вглядываясь в лицо владыки Сильены. — Если бы я не знал, что этот пройдоха умер больше трех тысяч лет назад…
— Так потомок же, — пожал плечами Арох. — Род написан на лице. Кстати! А синий сапфир, который мне обещал Каин, я ведь так и не получил. И как после этого верить всяким монархам?
— Так же как они нам верят. То есть — никак!
Арох и Альтис посмотрели на императора, и Тигран снова ощутил неподъемный груз вины.
— Если хочешь, я могу лишить его права подзащитного, — предложил Волк демону.
Альтис неопределенно повел плечом.
— Арох Архорт означает «защитник карающий». Я могу дать защиту и лишить ее. Могу воплотить и наказание. Хочешь ты этого, брат мой?
— А ты? — Альтис взглянул на друга.
— Для тебя я сделаю все, брат.
— И мы тоже, — добавил Траэллита. — Мы сделаем так, как ты захочешь.
Альтис посмотрел на императора, склонив голову набок.
Напряженно взирали на хмурых богов телохранители его величества, беспокойно шлифовал пальцами гербовую брошь советник. А император был покорен судьбе. Если наказанием будет смерть, он прикажет своим охранникам отступить, потому что это — справедливое возмездие за совершенное зло.
— Иногда я настолько ненавижу людей, что готов убивать каждого первого, — спокойно сказал Пламенный, а крылья его покрывали бордовые и серебристые узоры. Он вздохнул, и перепонки залило сплошным золотом. — Но моя любимая — тоже из человеческого рода, пусть и на четверть богиня. Я прощаю тебя, Тигран, потомок Каина. Я прощаю тебе то, что по твоей вине сделали со мною люди. Я не прощаю только одного — лжи. Мои великие братья не были людьми. И ложь убивает память о них. А память — это все, что от нас еще осталось. И ты тоже являешься виновником грандиозной лжи.
Император молчал. Он знал, что желает услышать Альтис, но не мог этого сказать, потому что это снова являлось бы ложью.
— Я не могу обещать… — в конце концов выдавил он. — По политическим… соображениям… Люди не поймут…
Арох подался вперед, верхняя губа приподнялась, обнажая острые клыки.
— Измельчал род Янтаря. Не пора ли сменить правящую династию? — прорычал он. — Создатель дал мне право карать и защищать. И кем я стану для потомков великого Янтарного короля, защитником или карателем, зависит от их поступков. Достойны ли потомки своего великого предка? — Арох замолчал, выпрямился. — Что скажете, братья?
— Мы предпочтем послушать…
— Что скажет нам этот человек…
— Этот император людей…
— В роду Янтаря уже рождались недостойные отпрыски…
— Достаточно вспомнить Керрона…
— Даже не причисляй этого паршивого выродка к потомкам Янтаря…
— Да уж, Каин был достойным человеком…
— Я бы сказал — достойнейшим…
— Теперь мы слушаем тебя, потомок Янтаря.
Император незаметно смахнул со лба пот и ответил:
— Я постараюсь… сделать все, что в моих силах. Но не обещаю… сразу.
Скрипнула дверь, и в зал заглянула маленькая девочка. Вошла, совершенно не обращая внимания на императора, уперла в бока кулачки. Тиграна удивило, как сразу поменялись лица богов и демона. Арох Архорт мгновенно спрятал клыки, Альтис ласково улыбнулся, обрадовались Коган и Траэллита, погасил мрачный свет глаз Стримбор.
— Вот вы где все запропали! А я хожу ищу вас по замку и думаю, а кто это мне что-то обещал, а выполнить забыл, а?
— Ой… — хором сделали виноватые лица друзья.
— Котенок, прости, мы забыли, — повинно опустил голову Арох.
— Но мы исправимся!
— Да, прямо сейчас!
— Простишь нас?
— Да куда я денусь! — улыбнулась Яночка.
Коган опустился на колено, раскрыл объятия, и девочка обняла его за шею, позволяя взять себя на руки.
— Твои раны зажили? — спросила она, трогая маленькой ручкой черную повязку на глазу бога.
— Еще немного — и совсем заживут, — улыбнулся Коган.
— А тебе не больно?
— Не-а…
— Ал, мы пошли выполнять обещание, — ласково глядя на малышку, сказал Стримбор. — Ты с нами?
— Сейчас, только через Грань прыгну… — неласково ответил Пламенный.
— А зря, — сообщил Арох, вместе с братьями неторопливо подходя к распахнутому окну.
— Малышка, не исчезай с этими безалаберными богами надолго! Они тебя и покормить вовремя не додумаются. Ты, кстати, обедала?
— Обедала, обедала, не волнуйся! А ты придешь?
Альтис пожал плечами:
— Ну возможно. Если Марья захочет. Коган, неси ребенка бережно! И смотри, чтобы не укачало!
— А то я без тебя не знаю, заботливый ты наш.
Первым в небо прыгнул Стримбор.
— Ты — идиот! — сообщил демон Волку, когда тот перекинул ногу через подоконник.
— Скажи мне что-нибудь новое! — ответил Арох, прыгая вслед за остальными.
Альтис устало вздохнул, поднимая глаза к небу и безмолвно вопрошая, за что ему такие братья. Боги исчезли, и он посмотрел императору в глаза.
— Братья назовут меня дураком, но я тебе верю, Тигран Тринадцатый. Благодари за это свою дочь — она хорошая девочка. И если хочешь, чтобы Великий Волк смотрел на тебя более благосклонно, сделай для нас одну вещь. Найди бывшего правителя Дома Светлых, Лаэторриониса. Этот ублюдок кое-что должен Волку. Кое-что очень важное.
Не прощаясь, Альтис вышел из зала.
— Что с ними… со всеми?.. — Тигран поглядел на советника.
— Ты по поводу малышки, которая тебя проигнорировала, или вообще? — мрачно усмехнулся Дантэ.
— И малышки тоже! — Тиграна понемногу отпускало напряжение и начинало колотить.
— О, это Яночка, дочка виконтессы Карины. Она из богов веревки вьет, а те только рады.
— А с ними… со всеми… что?
— Жизнь, полная лишений и горестей, какие нам и не снились. Полагаю, всем им пришлось потерять своих детей. Заметил, как они смотрели на ребенка?
Император припомнил лица богов. Счастье, радость, обожание и… затаенная горечь.
— Пылинки готовы сдувать и глотку порвать любому, кто слово поперек вякнет. — Дантэ помолчал, глядя в открытое окно. — А знаешь, Тигран, у меня в кабинете есть бутылка фиалкового вина столетней выдержки. Как ты на это смотришь?
— Положительно и благосклонно, Дан!
— Тогда пошли…
Альтис брел по коридорам, не выбирая направлений. «Грёза» должна была добавить ему сил и вызвать эйфорию, но… опять это человеческое тело. Раны зажили, и сил изрядно прибавилось, но внутри ворочалась глухая тоска и раздражение. Хотелось тепла…
Он поднял голову, огляделся и стал искать более целенаправленно. Нужная дверь нашлась минут черед двадцать. Альтис поднял руку, чтобы постучать, когда дверь распахнулась. На пороге стоял красный от злости Нортан, внук Дартурга. Они замерли друг против друга.
— Ну что ты там встал, придурок?! — ударил в спину Нортана крайне раздраженный голос. — Дверь закрой с той стороны!
За спиной парня возникла взбешенная Марья и увидела Альтиса.
— Ал… — мгновенно растаяла она под его влюбленным взглядом. — А твои раны?..
Он раскрыл ладони, показывая заживающие рубцы. Нортан оглянулся, увидел нежную улыбку на лице девушки и буркнул себе под нос, попытавшись пройти мимо Альтиса:
— Ну и якшайся со своим демоном, глупая девчонка…
В тот же миг раскрытая ладонь обхватила парня за горло и впечатала в стену рядом с дверью. Демон уже не улыбался, зрачки в глазах опасно вытянулись, вместо голоса — вибрирующий рык:
— Еще раз ты скажешь хоть одно плохое слово о моей любимой, и я убью тебя. Если ты еще раз близко подойдешь к ней, я убью тебя. Если ты хоть подумаешь о ней плохо, я убью тебя. Это понятно?
— Понятно… — с трудом выдавил парень.
— А теперь проваливай отсюда, пока живой. — И, развернув перепуганного Нортана и наподдав ему такого пинка, что тот растянулся на полу коридора, Альтис захлопнул дверь.
Повернувшись к Марье, он взял ее руки в свои.
— Знаешь, родная, я тебя не просто так искал. Выходи за меня замуж, — с убийственной серьезностью предложил демон.
— Ты совсем с ума сошел? — Девушка коротко рассмеялась. — Ал… Ал, ты что, серьезно?
— Вполне.
— Но это же невозможно!
— Почему невозможно? Спроси у Когана — его женой была смертная женщина.
— А что с ней случилось?
— Их маленькую дочь убили волки из стаи Дождя, и она этого не пережила, — печально ответил Альтис.
Марья покачала головой:
— Но я же… я же умру… состарюсь…
— Я теперь тоже не бессмертен, солнце мое. И едва ли обещаю прожить долго. А знаешь, люди на Велиморе не стареют веками. Хочешь, я увезу тебя на Велимор? Я шесть сотен лет не был в землях богов, но там у меня есть свой замок.
— Дурак… — Она позволила ему сомкнуть руки на своей талии.
— Я знаю…
— Великий Купол, за что ты со мной так?
— Я не шутил, любовь моя.
— Тогда… тогда повтори мне то же самое завтра! Я подумаю…
— Я не тороплю. Я люблю тебя. — Он склонился, чтобы поцеловать ее.
Они еще долго стояли так, обнявшись и желая только одного: быть вместе. А потом бродили по замку, держась за руки и не замечая ничего вокруг. Марья просила его рассказать о земле богов, и Альтис рассказывал. Рассказывал о своем замке на берегу моря, который раньше принадлежал трем братьям, из которых теперь остался он один. О том, как Альтаир прозвал их компанию искателями, и так зовут они себя до сих пор. О том, что теперь ему надлежит занять место Альтаира в кругу Когорты и как ему это претит.
И снова навалилась тяжелая тоска о братьях.
— У Литиса и ярость была горячая, и радость. Всегда что-нибудь ломал, даже не нарочно, — говорил Альтис, глядя в синее небо невидящим взором. Он не заметил, как они оказались на крыше одной из башен. — А Альтаир был как скала. Непробиваемая мощь. Я рядом с ним был словно огонек свечи рядом с пожаром…
Он качнулся вперед, словно собравшись прыгнуть, остановился, поглядел на Марью. Пелена, застлавшая его глаза, вдруг спала.
— Малыш, а давно ли ты была у бабушки?
Девушка ойкнула и виновато опустила глаза.
— Я же о ней совсем забыла…
— Полетели? — Он распахнул ставшие прозрачными крылья.
— Сейчас?
— А почему нет?
— Ну… полетели… — нерешительно согласилась девушка.
Альтис прочел на ее лице все мысли. Стыд перед бабушкой, желание хоть чем-то искупить свою вину и… испуг. Испуг, что она не примет ее демона, не поймет. А потом решимость. Будь что будет!
Пламенный легко поднял любимую на руки и взмыл в небо.
Нужную крышу нашли достаточно быстро, и Альтис ловко приземлился в узком переулке. Огляделся, изменился в лице и ледяным тоном поинтересовался:
— Почему она до сих пор живет в этих трущобах?
— А ты убеди ее переехать! — ответила Марья, спускаясь на землю и подходя к старому, но опрятному дому.
Обычно в таких домах расквартировывались по три-четыре семьи, и Альтис был приятно удивлен, узнав, что дом полностью принадлежат бабушке Марьи. Девушка объяснила, что раньше им принадлежала только одна комнатка, да и та больше походила на чулан, но магистр Дартург, услышав о такой беде, выкупил для старушки дом полностью. Да еще и нанял людей, которые отремонтировали жилище, постоянную домработницу, купил кучу всякой мебели и прочего, и теперь бабушка ни в чем не нуждается. Конечно, они обе, и бабушка и внучка, отказывались, но Дартург не пожелал даже слушать.
Альтис подумал, что надо не забыть при случае поблагодарить старика.
Когда Марья позвонила в дверные колокольчики, Альтис поежился и почему-то очень захотел отсюда исчезнуть. Дверь открыла крупная женщина в фартуке. Увидев демона, она застыла, раскрыв рот.
— Тетя Бина, бабушка дома? — пытаясь вывести домработницу из ступора, спросила Марья.
— Д-да… — ответила женщина. — Она у себя.
— Пойдем, Ал! — Марья втянула демона за руку в гостиную и потащила к лестнице.
Но сам Альтис притормозил и тихо сказал обернувшейся девушке:
— А стоит ли мне показываться?..
Марья усмехнулась:
— Дорогой мой, ты что, испугался?
— В этом мире мало вещей, способных меня напугать. Просто я не хочу, чтобы тебе было плохо потом, малыш. И не хочу, чтобы ты об этом жалела.
— Альтис! — Марья топнула ногой. — Знаешь, как это называется?!
— Осторожность и предусмотрительность? — хмыкнул Пламенный.
— Отнюдь!
— Тогда дай подумать…
— Может, нерешительность? — раздался голос сверху, заставив Марью и Альтиса вскинуть головы.
А она была совсем не такой, какой представлял ее Альтис. В его голове рисовался портрет благообразной сгорбленной старушки, а наверху лестницы стояла пожилая, но статная женщина, с прямой спиной, следами былой красоты и ясными ореховыми глазами.
— Ну что же вы застыли? — улыбнулась женщина, медленно спускаясь вниз. — Может, представишь мне своего спутника, Марья?
— Каким из имен я должен представиться вам, госпожа? — слегка поклонился Альтис. — Человеческим или истинным?
— А каким пожелаешь, — улыбнулась женщина.
— Альтис Тартог туа Альзаир Магориа, — снова склонился демон. — Высший демон Тартога. Архимаг Белого Пламени, повелитель материи, владетель Темных Озер острова Мертвых и Синей Лагуны Велимора.
— Носящий корону изначальной Тьмы? — приподняла бровь пожилая женщина, и Альтис удивился ее познаниям.
— Нет, — отрицательно качнул он головой. — Ее носил мой старший брат.
— Мое имя Юлиана эр’Лагос, — представилась женщина. — Можно просто Юлиана.
— Что ж… тогда и меня не надо титуловать. Можно просто Альтис.
Марья перевела взгляд с одного на другого и мысленно смахнула пот со лба. Кажется, проблем не предвиделось. Только бы Альтис не ляпнул лишнего…
В общем, знакомство прошло вполне нормально. Они пили великолепное вино и разговаривали так, будто знакомы всю жизнь. Хотя Альтис ляпнул-таки («Грёза» все же действовала), что ждет ответа и по первому слову наденет на руку девушки обручальный браслет. Марья показала демону кулак и шепотом пообещала придушить. Но бабушка только улыбнулась и сказала, что в таком случае она не завидует бедному демону, потому как ее внучка только кажется покладистой, а на самом деле тиранша, каких поискать надо.
Задержались до позднего вечера, и пожилая леди безапелляционно оставила внучку и ее спутника ночевать. Альтис подумал, согласился и предупредил Стримбора, что сегодня в замок не вернется.
Бабушка была умной и много в жизни повидавшей женщиной, поэтому не стала даже пытаться выделить внучке и ее спутнику разные комнаты.
Альтис сидел на кровати, и Марья, пристроившись за его спиной, разминала напряженные плечи. Пламенный млел под ее ласковыми руками. Когда она начала целовать его шею, он повернулся, поймал ее и посадил к себе на колени. Обнял, зарылся в мягкие волосы.
— Великий Купол, как же я люблю тебя, моя девочка!.. — прошептал он.
Она прижалась к нему, всей душой чувствуя, как что-то темное и тяжелое давит на его пламенное сердце.
— Я никогда тебя не покину, мой Альтис. Слышишь, мой демон? Никогда!
Так они сидели целую вечность. Марья, уставшая за день, сама не заметила, как уснула на плече любимого. А он тихонько положил ее, укутал одеялом, поцеловал в висок и вышел из комнаты.
Привалившись к закрытой двери комнаты, он сполз на пол, обхватив руками голову. Но выть хотелось не от головной боли.
— Не спится?
Альтис поднял голову и увидел Юлиану. В темноте она казалась гораздо моложе, чем была на самом деле.
— Дикая головная боль.
— Пойдем со мной, — негромко сказала женщина, лукаво улыбнувшись. — У меня есть отличное средство от бессонницы и головной боли.
— А поможет? — поинтересовался Альтис.
— Мне помогает, — пожала плечами пожилая леди.
Альтис поднялся и последовал за Юлианой. Глядя на ее прямую спину, он подумал, что назвать эту леди старушкой было бы верхом глупости и невежества.
В ее уютном кабинете, где стояли три кресла, горел уютным желто-оранжевым светом только один магический шарик. Альтис сел в одно из кресел. Женщина поднесла демону глубокий кубок.
— Выпей, — предложила она, держа в своих руках точно такой же сосуд.
Густое алое вино пилось легко, словно это был простой виноградный сок. Альтис в три глотка осушил кубок, и Юлиана наполнила его снова. Сама она сидела в соседнем кресле и медленно пила свое «средство от бессонницы».
— Не одному мне сегодня не спится, — улыбнулся Альтис.
— Это верно. — Женщина коротко рассмеялась. — У старости есть свои достоинства и недостатки.
— Вам еще рано говорить о старости.
— Юноша, вы мне льстите.
— «Юноша»?! — Альтис поперхнулся и весело расхохотался. — Юлиана, вы хотя бы подозреваете, сколько мне лет?!
— Думаю, не одна тысяча. — Женщина качнула головой, сделала новый глоток вина. — Но разве это имеет значение? Есть юные боги с глазами древних старцев, есть взрослые демоны, взгляд которых говорит, что они — лишь жестокие дети. А есть такие, как ты…
Альтис ничего не ответил, но мысленно согласился.
— Тебе ведь не спалось не по причине головной боли, — неожиданно сказала женщина.
Альтис ощутимо вздрогнул и бросил на нее быстрый взгляд.
— Что тебя гложет, Пламенный? — Она говорила тихо, но ее голос проникал в самое сердце.
— Я убил родного брата, — спустя минуту ответил демон.
— Почему? — еще через минуту спросила Юлиана, повернувшись к собеседнику и отставив кубок в сторону. — Почему ты это сделал? Ты ненавидел его? Он совершил что-то плохое?
Альтис молчал, чувствуя, как тяжесть давит на его плечи, как темная волна тоски и горечи заполняет его изнутри… А потом просто поднял взгляд на Юлиану, позволяя ей заглянуть в свое сердце. И, конечно, она смогла увидеть все то, о чем молчал демон…
Женщина заговорила негромко и веско:
— Иногда обстоятельства бывают сильнее… Сильнее богов, даже сильнее демонов. Иногда мы не можем не подчиниться обстоятельствам. Тебе и самому ведь известно, что твоей вины в произошедшем нет… но ты не можешь перестать себя винить.
— Не могу, — согласился демон.
— Но ты должен! Иначе… — Женщина осеклась.
— О да! — криво усмехнулся Пламенный. — Можешь не продолжать, человеческая женщина. Белый командор не зря прославился своей способностью знать то, что знать ему не положено. Я догадываюсь, к чему это «иначе».
Он допил свой кубок, поднялся. У самой двери его остановил тихий оклик.
— Если сможешь, Альтис… не рань мою внучку слишком сильно, — попросила женщина. — Она очень чувствительная девушка. Не разбивай ей сердце.
— И не собирался, — мрачно ответил демон, выходя за дверь.
Юлиана внимательно прислушалась к его удаляющимся шагам. Из ящика стола она достала кожаный мешочек, сыпанула в незажженный камин щепотку бесцветного порошка. Огонь вспыхнул рубином и изумрудом, а женщина вдруг помолодела еще лет на тридцать.
Мужчина, неслышно появившийся за ее спиной, был высок и строен. Его светло-серые глаза внимательно смотрели на женщину.
— Здравствуй, Ирихор, — не оборачиваясь, сказала Юлиана.
— Здравствуй, Лиа, — ответил бог. — Ты все так же прекрасна.
— А ты все такой же льстец, великий целитель, — обернулась женщина. — У тебя будут серьезные проблемы с выполнением воли Создателя.
— Расскажи мне обо всем, моя милая Лиа. — Бог занял свое кресло, и его длинные пальцы переплелись на колене.
Она вздохнула, села напротив и рассказала то, что успела узнать. Бог сплетал и снова размыкал пальцы.
— Я давно знаю этого демона, очень давно, — тихо произнес великий целитель. — За тишиной его молчания всегда была… безмолвная тоска. Если бы ты слышала его песни, Лиа… Никто еще не рвал мне сердце так, как Альтис. Даже лучший менестрель Купола не может петь так, как он. Как я могу помочь ему, если… до сих пор не верю в то, что я должен это сделать?!
— Почему не веришь, Ирихор? — спросила женщина. — Это твоя обязанность!
— Лиа, неужели ты не поняла?! Тем, что потребовал от меня Создатель, я просто убью Альтиса, а не помогу ему! Я целитель, а не убийца. Я не могу вырвать сердце живому существу, пусть это даже демон! Тем более если этот демон — Альтис. Я откажусь выполнять волю Создателя, и будь что будет…
— Ну и зря, — неожиданно раздался голос Пламенного.
Бог резко обернулся и встретился с взглядом золотых глаз.
— Если тебе приказано вырвать мне сердце, целитель, — холодно сказал Альтис, — так сделай это, потому что я больше не выдержу… такого существования.
— Нет, — твердо ответил целитель.
Альтис молча смотрел на бога. Женщина предпочла не вмешиваться в мужской разговор.
— Ты убьешь меня бездействием, целитель, вернее, чем любым клинком.
— Я не могу нарушить клятву, Пламенный. Своим невмешательством я оставляю тебе надежду на жизнь!
— Разве это жизнь, Ирихор? — Кривая усмешка исказила черты. — Жалкая пародия…
Демон ушел, а бог стоял, терзаемый чувством вины и беспомощности.
— Как бы я хотел все изменить!.. — прошептал великий целитель вслед тому, кому не мог помочь.
Алина нещадно гоняла Лисенка по тренировочному залу замка. Когда улепетывающий мальчишка опять получил от девушки палкой, Альтис не выдержал и прервал поединок.
— Хватит! Искалечишь мне ученика, волшебница! — сказал посмеивающейся девушке Пламенный.
— Насмерть не убью, — пообещала она.
— И то радует, — пробормотал побитый Леня, потирая ушибленную пятую точку.
— Нашел с кем тренироваться, — добродушно усмехнулся Альтис.
Алина, даже не запыхавшаяся, наблюдала за своим демоном и его учеником с ехидной усмешкой.
— Пора бы тебе его научить драться, Ал!
— Пора бы тебе утихомириться, Лин! — скопировал тон девушки демон. — Но я, собственно, за другим пришел. Ты свои мечи сломала. Вот тебе мои. Владей.
Пламенный застегнул на талии обалдевшей девушки снятый с себя оружейный пояс.
— Сдурел?! — поинтересовалась она. — Ал, ты совсем того?! Ты сам чем будешь сражаться — обычным железом?!
— Зачем? — усмехнулся юноша. — У меня есть вот эти!
И в руках его оказались два клинка из застывшего Белого Пламени.
Алинин восторг было сложно описать. Так же сложно, как и последовавший поединок, когда двое Пламенных с превеликим удовольствием гоняли друг друга по стенам и потолку!
— Вот в такие минуты хочется жить! — сказал взмокший и задыхающийся демон, лежа на полу.
— Вот в такие минуты чувствую себя живой! — ответила такая же измотанная девушка, лежа рядом. — Давай в душ, нас император с утра опять разыскивал…
Выругавшись, Альтис встал первым.
Марья, разыскивавшая своего возлюбленного, застала его и Алину за интересным занятием. Нагло посмеиваясь, демон вытирал полотенцем ругающейся и вырывающейся воительнице мокрую голову.
— Простынешь.
— Да тебе просто нравится надо мной издеваться!
— Как ты догадалась?!
Альтис получил кулаком под дых, Алина в ответ — мокрым полотенцем по шее.
— Весело тут у вас! — сказала Марья, уперев руки в бока.
— А то ж! — Альтис снова поймал Алину и со зловещим смехом обмотал ее мокрую голову полотенцем.
Девушка вырвалась, свернула ткань жгутом и погналась за резко отпрыгнувшим магом. Альтис малодушно спрятался за Марью.
— Да прекратите вы! — возмутилась целительница. — Я вас, между прочим, по делу искала! Обоих!
— Моя любимая злится, — промурлыкал Пламенный, нежно целуя Марью в шею. — Не рычи на меня, солнышко!
Алина, воспользовавшись моментом, стегнула мага своим оружием. Тот только фыркнул, всем своим видом выражая, что это «легкое касание» едва заметил.
— Вы успокоитесь оба?! — Марья повысила голос. — Я по серьезному делу! Я могу сделать Алину полноценной!
В повисшей тишине ее раздраженное сопение казалось оглушительным.
— Это она о чем, Ал? — ровным голосом поинтересовалась воительница.
— Хотел бы я знать, Лин… — так же бесстрастно ответил юноша.
— Я могу разделить ваши ДНК, — терпеливо начала объяснять Марья. — Руна, которую ты мне дал, — она раскрыла ладонь с начертанным рисунком, — заставила меня о многом подумать. Алина живет как воплощенный дух в искусственном пристанище, а у тебя, Альтис, расщепленное ДНК с лишними спиралями в цепочках… да ты же сам знаешь. Так вот, я могу вас обоих изменить одновременно.
Алина и Альтис молча разглядывали пол под ногами.
— А я смогу быть Пламенной? — тихо спросила девушка. — Мне безразлично, жива я или нет, целительница. Главное, как хорошо я сражаюсь и скольких успею убить до смерти.
Марья растерялась. Она успела забыть, что магия огня неподвластна женщинам. Девушки физически неспособны повелевать пламенем, в отличие от юношей. Причин много, начиная от разницы между X— и Y-хромосомами, заканчивая тонкими психологическими различиями. Именно поэтому… Алину в свое время заменили. А по сути, изувечили обоих. Демона и девушку. Все в угоду голодной пасти войны.
— Я не знаю, — честно ответила Марья. — С тобой ведь все очень непросто, Алина.
— А чем это поможет Алу? — поинтересовалась она.
— Многим, — неопределенно ответила целительница, не вдаваясь в интимные подробности физиологии демона. — Но самое главное, скорее всего, это поможет снять Печать.
— Тогда я согласна, — ответила воительница.
— Тогда я не согласен, — еле слышно промолвил Альтис. — Пламя не простит подобного отказа, Линка. Пока не будет способа оставить тебе дар огня, ни о чем подобном и речи быть не может.
— Хорошо. — Алина старалась не выдать эмоций, но это ей плохо удалось.
Следующие полдня Алина и Альтис самым наглым образом скрывались от императора. Дел нашлась целая куча. Поругаться с Арохом из-за наказания Жульки, которое бог не забыл влепить своему подопечному. Сделать Лисенку защитную татуировку, чтобы низшие не живые, не мертвые твари его не чуяли. Долго и упорно пытаться оживить Белогора, который так и пребывал в виде медальона.
Когда трое — демон, воительница и целительница — магичили над впавшем в спячку псом, пришел Стримбор и, посмотрев на все это, принялся за дело сам. А потом обругал друга множеством нехороших слов, попутно спросив, зачем он вообще задал этому существу форму? Как выяснилось, Белогор вовсе не желал быть собакой. Альтис, почесав в затылке, изменил заданную форму и запустил медленное оживление. Проснуться хранитель Марьи должен был только через три недели.
При такой круговерти драгоценного времени для беседы с императором совершенно не осталось. Успешно заглушив подавшую голос совесть, Альтис со своей компанией опять «совершенно случайно» разминулся с правителем Сильены на несколько минут, сбежав в сад, разбитый за замком.
Снежный волк плескался в пруду, Альтис блаженствовал, лежа на травке, Алина опять беспощадно гоняла Леню на мечах, а Марья вычитывала что-то важное в толстом фолианте, нагло стянутом у старого учителя. Все на свете проблемы были напрочь забыты, а на душе в кои-то веки стало легко.
Вдруг Альтис ощутил присутствие кого-то постороннего в этой идиллии. Он резко поднялся, повел головой по сторонам. Волчонок и Алина мгновенно насторожились. Из тени деревьев, на ходу обретая полупрозрачную материальность, шагнул человек. И прежде чем кто-то из компании успел совершить ошибку, Альтис отчетливо сказал:
— Ты вовремя, Ульрих.
— Как смог… — пожал плечами призрачный маг.
— Здравствуй, учитель, — злобным голосом вымолвила Алина.
— Здравствуй, ученица. — На бесстрастно застывшем лице не проступило и тени эмоций. — Я рад, что Альтис смог вернуть тебе дар жизни.
— Я не просила этого дара, учитель. — Последнее слово в ее устах прозвучало грязным ругательством. — Но по вашей милости я его и лишилась.
— Не забывайся, ученица. — Тон учителя не изменился.
Альтис с интересом наблюдал за беседой, жестом показав Лисенку и Марье не вмешиваться.
— Я не твоя ученица…
— Так! — прервал демон. — Все, закончили! Алина, не можешь держать себя в руках — уйди. Ульрих, а тебе не мешало бы признать свою вину перед ней.
В ответ оба прожгли его столь красноречивыми взглядами, что Альтис чуть не подавился следующей заготовленной фразой.
— Сколько у тебя резервов, Ульрих? — спросил демон.
— На час хватит.
— Маловато… Ну ладно, рискнем.
Альтис быстро объяснил всем присутствующим, что от них требуется.
— Лина, ты можешь уйти, — с легкой заминкой предложил он.
— С какой это радости?!
— Ну… во-первых, потому что для тебя предстоящее может быть опасным, а я не желаю тобой рисковать.
— Я сама собой рискую, — решила показать норов воительница.
Полянку перед прудом наскоро расчертили простенькой пентаграммой. Пять лучей и треугольник вокруг стоящего в середине магистра. Все, включая снежного волка, заняли свои места.
Альтис подставил ладонь солнечным лучам, дождался, пока руна «Жизнь» начнет сверкать. Марья повторила его жест.
Следующий час выдался жутко напряженным для всех участвовавших. Чтобы вернуть подвешенного меж мирами мага, требовалось не только оживить, но и раскрыть врата в материальный мир почти на всех уровнях реальности. К счастью, имея подарок Создателя, отпечатанный на ладонях Пламенного и целительницы, не требовалось полноценных врат, достаточно было маленькой черточки в подматерии и надматерии.
После обряда демон, как был в одежде, с Марьей на руках, окунулся в пруд. Вытащив целительницу на берег, он подтащил к воде своего ученика и снежного волка, обоих окунул с головой. Алина дошла до пруда сама. Через некоторое время дополз на четвереньках и воскрешенный.
Участники обряда обтекали на травке, самого Ульриха тошнило неподалеку… В таком вот виде компанию и застал император со свитой. Тигран и двое молчаливых телохранителей удивленно взирали на представшее их взорам зрелище.
— Ульрих, зараза, ты мог не подыхать, а?! — выцедил демон сквозь зубы, не открывая глаз и не пытаясь подняться. — У меня сейчас голова от боли лопнет из-за тебя! Задолбался я уже возвращать вас всех к жизни! Как будто мне это нужно!
— Извини, не мог, — ответил магистр, отплевываясь от тягучей мерзости, которой его рвало после обряда. — Меня убили с особой жестокостью.
— Все твоя безалаберность, маг! — рыкнул в ответ Альтис. — Я тебя еще тогда предупреждал, что нельзя обучать всех подряд!
— Заткнись, а?
— Вот она, благодарность…
— Магистр Ульрих?! — Последний возглас принадлежал императору.
— Ваше величество?! — Воскрешенный попытался встать, но сил не хватило.
Остальные, включая снежного волка, дружно прикинулись бревнами.
— Потомок Каина явился, — пробурчал демон, скосив на Тиграна золотой глаз. — Как всегда, не вовремя.
— Прошу простить меня, великий, — мгновенно вспыхнул владыка Серебряной Империи.
— Мне плевать на твои извинения, — усмехнулся Альтис. — Я больше неподвластен тебе, потомок Каина, как был неподвластен любому потомку Янтаря, нарушившему клятву. Я подчинюсь только твоей дочери, если она не освободит меня от клятвы!
— Она освободит, — с трудом вымолвил император после минутного молчания.
— Как же, дождешься от человека поступка чести, — сказал на это демон. — Измельчал род Янтаря! Если твой внук будет такой же, правящую династию придется сменить.
— Ал! — Марья приподнялась на руках, отскребая себя от земли.
— Что?
— Заткнись, псих ненормальный! — ответила вместо нее Алина.
— Простите его, ваше величество, он немного не в себе, — добавила целительница.
— К сожалению, Пламенный Альтис совершенно прав, — ровно ответил император. — Простите, что потревожил, великий бессмертный. Магистр Ульрих, когда будете в состоянии передвигаться, явитесь ко мне.
— Будет исполнено, ваше величество.
Император пошел прочь, а вслед ему ветерок доносил обрывки разговора.
— Ты идиот или притворяешься?! Ты хамишь императору!
— Отвянь, златовласка, я и Создателю в лицо хамил, и верховному демону Когорты, и Кошмару нахамлю, когда встречу. Что мне император?
— Учитель, ты бы все же был поосторожнее в словах…
— Лисенок, не учи меня жить! Я тебя в триста тридцать раз старше!
— Ах, какая страшная цифра, только не забудь поделить ее на три, потому что в Тартоге время течет по-иному! Ведешь себя, как…
— Любимая, ну хоть ты не доставай! И так голова болит…
— Что, так сильно болит? Бедненький мой, сейчас я тебе помогу…
Тигран Тринадцатый сидел за столом в кабинете своего советника и пил. Немногие в мире знали, что правители Сильены — потомки полумифического короля Янтаря. И невыносимо больно было осознавать себя недостойным даже памяти предка!
Поэтому император и пил. Кари подрастет, и нужно будет побыстрее отречься от трона. Будь трижды проклята великая война! Тигран был правителем мирного времени, дипломатом и политиком, но не воином и полководцем! Единственное мудрое решение, принятое им, было полностью доверить войну тем, кто действительно умел вести бой. Но, великий Купол, какими средствами они добились этой победы! И участи бессмертных нельзя себе простить… Империя лишилась самых верных и величайших своих защитников. Их принесли в жертву на алтарь победы…
Будь трижды проклята эта война…
Несмотря на то что до ночи было еще далеко, единственное, что смогли сделать все участники обряда, — это расползтись по своим углам и уснуть.
…Родные просторы подматериального мира раскинулись зыбкой серостью до самого горизонта. Альтис огляделся, приметил старые врата, не работавшие уже несколько тысячелетий. После того как мир устоялся (а случилось это больше четырех тысяч лет назад), врата, ведущие на материальный уровень, благополучно закрылись. Их и так могли использовать далеко не все, а теперь и вовсе — только с помощью богов, а какой бог согласится помогать демону?! Были еще личные порталы у самых сильных «материалистов», но тут тоже нужны были так называемые точки привязки к миру.
Обо всем этом думал Альтис, приближаясь к вратам. Младший демон всегда был сильным «материалистом», но совершенно иной природы, чем остальные собратья.
Огромная арка врат слабо пульсировала синими сполохами. Альтис коснулся камня, и тот отозвался теплом и покалыванием в руках.
— Быть не может! — пробормотал демон, прикрыв глаза и водя по камню обеими ладонями.
Арка была активна. Еще недостаточно активна для того, чтобы пробить пространство и выпустить в материальный мир несколько сотен демонов всех уровней подматерии, но ждать этого дня, судя по всему, осталось недолго. Но если они откроются в полную силу, то пройдут не только высшие демоны, но и полчища низших тварей! Страшно подумать, во что тогда превратится Сильена… Нимадорг… эльфийские леса… и даже Велимор, колыбель богов!
«Да нет, — тут же одернул себя Пламенный, — великие врата открываются только на остров Мертвых, в земли демонов. А оттуда не очень-то вырвешься…» Если только врата не дадут достаточно мощный толчок на выходе! Тогда даже думать страшно, что начнется…
Надо лишить арку подпитки, это минимизирует пропускную способность врат! Только так можно не допустить кровавого кошмара.
Альтис заметался вдоль широкого, отсвечивающего синим плоского камня, ища на исчерченных рунами краях арки нужные потоки. Вот одна голубоватая пульсирующая жилка у самой поверхности. Так, оборвать ее!.. Пальцы, лишенные звериных когтей, бессильно скользнули по камню. Нащупав на поясе кинжал, Альтис одним ударом перебил синюю вену арки. Следующую найденную жилу он тоже перебил, но сломал свой кинжал. На самой верхушке арки синяя ветвящаяся линия была особенно толстой.
Демон прочно уселся на верхушку врат, тяжко вздохнул и, сосредоточившись, засунул ставшую прозрачной руку прямо в камень. Выдрав из камня нужный кусок, Альтис от души выругался, сжимая здоровой ладонью онемевшую.
— Что это ты тут делаешь, мальчик?
Альтис резко обернулся на голос. Гигант в черной кольчуге свободно висел в воздухе и разглядывал собрата сквозь прищур черных глаз. На дне зрачков великого демона плясали мрачные смешинки.
— Что делал — еще не закончил, — с вызовом ответил Белый Пламенный.
— Неужели ты думаешь, что эти жалкие попытки спасут твой любимый мир материи? Тебе пора перестать быть таким наивным, Альтис.
— Это не наивность, Эррхорт.
— А что же? — усмехнулся верховный демон Когорты. — Идеализм? Не смеши меня, Пламенный. Не бывает демонов-идеалистов.
Альтис не счел нужным отвечать, продолжая изучать взглядом арку. Основная подпитка проходила где-то внутри самой скалы.
— Возвращайся домой, мальчик, — тем временем сказал верховный демон. — Тебе пора принять корону изначальной Тьмы и занять место Альтаира в кругу Когорты.
— Чтобы меня сожрали те, кому это место не достанется из-за меня?! Избавь меня от такой смерти, Эррхорт! Лучше сам убей прямо сейчас, давно ведь собирался. Защитить меня уже некому.
— Нет, Альтис, — покачал головой верховный. — Теперь ты остался один, и я не могу просто так тобою пожертвовать. Ты должен занять свое место. Пора одуматься и принять свою темную суть.
— А я ее никогда и не отвергал. Только я вижу и чувствую совсем по-иному, чем ты и все остальные. Мне нет места среди Зверей!
— Ты и есть Зверь, Альтис, как бы ты это ни отвергал, — с тихим смешком сказал Эррхорт. — Оставь людей, эта глупая раса уже достаточно поиздевалась над тобой, мальчик! И другие расы не лучше, поверь. Вернись…
— Нет! — резко воскликнул Пламенный. — Есть еще боги, Эррхорт! Уж тебе ли не знать, что среди богов есть мои побратимы!
Верховный демон окинул его пронзительным оценивающим взглядом и кивнул, что-то про себя решив.
— Что ж, мальчик, дело твое! — Эррхорт вскинул когтистую руку, и с нее сорвалась темная пелена, окутавшая арку. — Врата не тронь, тебе все равно не по силам, покалечишься только с дури. А когда захочешь вернуться…
Не договорив, верховный демон повернулся к Альтису спиной и исчез в личном портале. Замысловато помянув Кошмар с Куполом, Пламенный спустился к арке и едва только не обнюхал ее, стараясь найти изъян в совершенной защите Пожирателя Душ.
Сев на камень перед вратами, он лихорадочно думал, не сводя золотых глаз с темной пелены. Надо вскрыть эту защиту, надо! Просто необходимо!
«Я должен убрать защиту. Я должен обезопасить арку, должен, — мрачно размышлял Альтис. — Врата… А если горячей материей?» Последняя пришедшая в голову мысль была такой яркой, что демон, боясь упустить ее, поднялся и протянул руки к небу. Слова языка творения сорвались с его губ в отчаянном призыве. Мир откликнулся сразу, и меж ладоней заплясала горячая белая искра, медленно разрастаясь. Пламенный сосредоточился на формировании сгустка нужных размеров. Шар уже едва помещался в руках, тонкие усики то и дело касались ладоней. Держать его стало тяжело, и демон снова сел.
Шорох за спиной не сразу привлек его внимание. Но когда он все же обернулся…
— Какой ты сегодня жалкий, Альтис! — Стоящий на четырех конечностях демон ехидно скалился. По обе стороны от него стояли двое его братьев. — Даже поживиться с тебя нечем.
— Я тоже не рад тебя видеть, Мишма, — фыркнул Альтис, стараясь не показать сгусток материи в своих руках. — Исчезни с глаз моих, не до тебя сейчас. Я занят.
— Ха, занятой ты наш! — весело воскликнул Ларата, младший брат Мишмы. — И чем же ты так занят?!
— Отсиживанием пятой точки? — ядовито предположил средний демон, Лартаг.
— Да там и отсиживать нечего, — хмыкнул Мишма. — Он же у нас теперь живой, дома только теневой проекцией появляется…
— В отличие от вашей троицы я умею думать, чем и занят, — холодно прервал его Альтис.
Сгусток требовал внимания и добился этого внимания не только от призвавшего его…
— Взять! — Резкий взрык заставил вздрогнуть, и в следующий миг Альтиса едва не размазали по камням.
Пытаясь защитить сгусток, Пламенный вырвался, чувствуя, как кольчужный доспех разрывают когти собратьев, взмахнул эфирными крыльями, полыхнувшими алым и черным. Мишма взвился в воздух, сбил давнего врага в полете, и Альтис резко прижал ладони к груди, впитывая материю.
— Вот тебе, Зверь! — паскудно ухмыльнулся Альтис.
— Даже будучи призрачным, ты можешь ее призвать! — восхищенно щелкнул языком давний враг. — Но это тебе не поможет…
Драка была обречена на провал еще до начала. Ларата вцепился брыкавшемуся Альтису в ноги, Лартаг едва не перегрыз клыками отведенную для удара левую руку, правую крепко держал старший из тройки демонов. Когти Мишмы, ломая ребра, выдрали изрядный кусок мяса из бока Альтиса.
Захлебнувшийся криком Пламенный послал Повелителя Нежити очень далеко за Грань весьма извилистой дорогой. Мишма только оскалился в ответ и запустил в рану когти, стараясь добраться до пламенного сердца. «Врата! Врата!..» — вспыхнуло в помутневшем сознании…
— Ал! Альтис! Проснись!
Демон резко сел на кровати, пытаясь отдышаться и прийти в себя. С двух сторон от него сидели встревоженные Марья и Алина.
— Что случилось? — хрипло поинтересовался юноша.
— Ты ругался… — обеспокоенно сказала Алина.
— И кричал про какие-то врата, — добавила Марья.
На левом боку волшебника багровели пять длинных царапин.
— Это был не сон, — пробормотал демон, растирая меж пальцев каплю крови. — Ох, врата!.. Я не успел!..
Вскочив, Альтис заметался по комнате, судорожно одеваясь. Потом вдруг остановился, успокоился и самым тщательным образом начал затягивать шнуровки на форменной одежде. Девушки переглянулись.
— Ал? — Марья остановилась в шаге перед демоном. — Что случилось?
— Пока ничего, любимая.
— К чему мне готовиться? — спросила Алина, с такой же безмятежной тщательностью начиная приводить себя в порядок и привычно перевешивая пару клинков за спину.
— К смерти, — ответил Альтис.
Воительница не изменилась в лице, но Марье стало нехорошо от слишком спокойного тона возлюбленного.
— Когда? — отрывисто поинтересовалась Алина.
— Не знаю, — покачал головой перепроверивший свою амуницию Белый командор. — Еще несколько месяцев у нас должно быть, если ничего не изменится. Я надеюсь.
— Ну раз время есть, может, займемся более насущными проблемами? — поинтересовалась Марья. — Мы с Алиной вычитали много интересного, пока ты спал, Альтис. Теперь мы знаем, как оставить Лине дар Белого Пламени.
— Хорошо, — отстраненно кивнул демон. — Когда можно провести ритуал?
— Хоть сейчас. — Марье очень не нравилась эта его спокойная отстраненность. Она уже видела его таким… готовым к смерти. — Рассвет — как раз самое удачное время.
— Я готов, — кивнул демон.
— Я готова, — ответила на вопросительный взгляд Алина.
Целительница внимательно оглядела этих двоих, долгое время деливших одно тело, и подумала о том, что немудрено было за шесть лет так привязаться друг к другу и перенять черты характера.
По пути к пруду, у которого вчера проводили обряд воскрешения, Альтис все-таки соизволил толком проснуться, отодвинуть проблему незакрытых врат на второй план и с въедливостью параноика расспросить девушек о том, что они там вычитали. Марья и Алина рассказали. Альтис почесал в затылке, потом что-то долго вычислял в своей записной книжке.
Девушки терпеливо ждали. Проведенная вместе ночь над фолиантом и любовь к Пламенному очень сблизила их. Пусть и были они совсем разными — целительница и убийца — и своего демона любили совершенно по-разному, но разве две девушки не найдут общий язык, обсуждая такую актуальную тему, как мужчина… пусть он даже бессмертный демон?!
Альтис закончил, сообщил Марье свое, как всегда, талантливое решение. После чего демон и целительница еще полчаса с пеной у рта доказывали друг другу, что «а вот эта деталь» вообще-то должна быть совсем иной, а «вот эта направляющая» должна быть повернута в другую сторону.
Алине страшно хотелось как следует столкнуть их лбами, лишь бы заткнулись, но она стойко терпела. Терпения хватило аж на пять минут, после чего воительница уселась в сторонке играть с языками пламени, танцевавшими на кончиках пальцев. И даже не сразу заметила, что спорщики наконец-то решили все свои вопросы.
— Линка, ты справа, Ал, становись по левую руку, — велела Марья.
Пламенные молча заняли свои места, целительница положила ладони на шеи обоих.
— Делай так, как я тебе сказал, — проникновенно сказал демон.
— Я сделаю так, как будет нужно! — резко ответила Марья.
Если Альтис и хотел что-то еще возразить, то уже не смог. Потому что в следующий миг его не стало…
…Очнувшись, демон очень удивился тому, что все еще жив. То, что с ним произошло, было сродни смерти.
— О-о-о, я жива, — послышался неподалеку хриплый знакомый голосок. — Какая досада!
Открыв глаза, Альтис встретился с мутным взором синих глаз Алины и с трудом осознал, что стоит на ногах.
— Ну я же говорила, что так будет лучше, — сказала Марья.
Оба Пламенных в ответ наградили ее весьма красноречивыми взглядами, и целительница сочла за лучшее отступить на пару шагов назад, пока не придушили.
Слегка очухавшись, Алина обнаружила, что она — уже человек (со всеми достоинствами пристанища из псевдоплоти!), а Альтис — еще человек… Хотя несомненные изменения к лучшему были.
— Не понял? — Альтис беспомощно повел плечом… на котором больше не было Знака.
— Печать не снята, — с жалостью глядя на растерянного любимого, сказала Марья. — Я не знаю, как…
— Не обманывай нас, Марья! — Алина криво усмехнулась. — Теперь я его Печать. Теперь ты в плену, пока я жива, Ал… — И с той же кривой усмешкой выхватила из-за пояса кинжал, наметив удар себе в горло.
— Дура! — Кинжал улетел далеко в кусты, а демон крепко держал вывернутое запястье. — Ты с ума сошла?! — прорычал Альтис в лицо девушке. — Даже думать об этом не смей, поняла меня?! Поняла?!
— Пусть нас обоих отпустят в изначальную Тьму, — прошептала Алина, в глазах которой плескалась теперь та же бездонная тоска, что и в душе демона.
Он дрогнул. Крепко обняв воительницу, долго молчал, прежде чем заговорить:
— Глупая ты… какой была, такой и остаешься. Не смей себя убивать, не смей умирать прежде меня!.. Неужели я вернул тебя к жизни только ради того, чтобы ты себя убила, Линка?! Самонадеянная идиотка…
Алина тихо всхлипнула и отчаявшимся голосом сказала:
— Они заставили меня, Ал!.. Я не хотела, я бы не стала, если бы у меня был выбор!.. Я не прошу меня простить, я виновата… Но не по своей воле, я клянусь!..
— Знаю, глупая девчонка, знаю…
Конечно, она говорила о заключенном договоре. И конечно, Альтис уже давно все понял. И не в чем было винить сходившую с ума от перековки сознания и умиравшую от страшных нечеловеческих пыток пятнадцатилетнюю девочку, душу которой отправили за великим демоном… Что встретил тогда Альтис? Великий Купол, до чего же несчастное, пугавшееся собственной тени и от этого безмерно злое создание он встретил в Тартоге! И это замученное несчастье умоляло о защите и помощи, пусть и скрывало это за какими-то никому не нужными выгодами… Вот и не прочел тогда Альтис договор, не прочел, а только ляпнул свою подпись! Сам дурак… При чем же тут эта глупая девочка?.. Она ведь не оставила его, хотя могла бы, прошла с ним всю войну…
А когда ушла, что ж, это был единственный способ для нее вырвать себя, да и Альтиса тоже, из-под прямого контроля магов, занимавшихся проектом «Пламя». Но обоих к тому времени уже невообразимо покалечило…
Девушка сидела на краю крыши и болтала в воздухе ногой. Один шаг — и Альтис будет свободен. А что с ним будет дальше? Скорее всего, останется в материальном мире, он же теперь способен к жизни. Он и так принял на себя гораздо больше, чем должен был. Так пусть освободится…
— Красивое сегодня небо.
Алина вздрогнула, резко обернулась и увидела бога-ястреба, в кофейных глазах которого искрилось теплое, совсем необидное веселье. Повязку бог снял еще вчера ночью, и каким чудом он излечился столь быстро, воительница предпочла не спрашивать. Коган сел рядом с девушкой, с улыбкой подставив исполосованное шрамами лицо солнцу.
— Хорошо сегодня, — сказал он. И после минутного молчания продолжил со скрытой, какой-то горько смеющейся болью: — Знаешь, я все потерял. Всех, кого любил больше жизни. Мои родители умерли у меня на руках от какой-то загранной дряни. Волки из стаи Дождя сожрали мою дочь, моя обожаемая жена покончила с собой. Я больше тысячи лет не могу вернуться домой — там все напоминает мне о тех, кого сейчас нет.
Пламенная поглядела на бога потемневшими синими глазами, в которых растаяли льдинки и появилось удивление и горечь.
— Знаешь, быть придурком гораздо проще, — усмехнулся Коган. — Можно позволить себе хоть ненадолго забыться и снова почувствовать вкус соли в морском ветре. Все так давно привыкли, что я — таран, что я и сам в это поверил. Удачная маска, верно? — Он взглянул на девушку. — Я все потерял. Но у меня остались братья. Братья, из которых совсем недавно я потерял двоих… эх, до сих пор просто не могу поверить!.. Но я не о том. Альтис слишком дорожит тобой. Не лишай меня третьего брата, девочка. Этой потери мне не пережить. А Стрим с Трэном не смогут одни… Эх, ну вот, опять ничего не смог сказать из того, что хотел! — Бог-ястреб тяжко вздохнул. — Таран — он и есть таран… В общем, даже не думай. Все равно подхвачу. А потом выпорю, чтоб неповадно было.
Алина фыркнула, расхохоталась и таки соскользнула с крыши, но уже не по своей воле, а потому, что не удержалась на краю. Выпороть бог ее не выпорол, но мертвые петли в исполнении Когана заставили небо выслушать много цветастых фраз, выкрикнутых Пламенной волшебницей…
В книге использованы стихи автора.