В одном мирном квартале на Сто сорок первой улице стоит ярко-красный дом из песчаника. В уютной гостиной этого самого дома собрались на семейный совет Вандербикеры. Их питомцы – пёс Франц, кот Джордж Вашингтон и декоративный кролик Паганини – посапывали на ковре под лучами солнышка. Трубы в доме вторили им тихим урчанием.

– Начать с хорошей новости или с плохой?

Пятеро маленьких Вандербикеров посмотрели на родителей.

– С хорошей, – ответили Иза и Лэйни.

– С плохой, – попросили Джесси, Оливер и Гиацинта.

– Что ж, – сказал папа, – начнём с хорошей. – Он поправил очки. – Вы же знаете, что мы с мамой вас очень-очень любим?

Оливер – невероятно умный для своих девяти лет – отложил книгу и сощурился.

– Вы что, разводитесь? Родители Джимми Л. развелись. А потом подарили ему ручную змею. – Оливер пнул пяткой стопку древних энциклопедий, на которой он сидел.

– Нет, мы… – начал было папа.

– Это правда? – перебила его шестилетняя Гиацинта, и в её круглых глазах блеснули слёзы.

– Ну что вы, развод… – заговорила мама, но её прервала Лэйни:

– Что значит «азвот»?

Лэйни было всего четыре года и девять месяцев, и в данный момент она училась кувыркам вперёд на мягком ковре. Свой костюмчик в шотландскую клетку, лавандовую полоску и бирюзовый горошек Лэйни выбрала сама.

– Это значит, что мама с папой больше друг друга не любят, – объяснила двенадцатилетняя Джесси и хмуро взглянула на родителей сквозь стёкла очков в массивной чёрной оправе. – Кошмар!

– Им придётся проводить с нами время по очереди, – добавила её близняшка Иза. В одной руке она держала скрипку, а в другой смычок, которым теперь ковыряла ручку дивана. – Один праздник с мамой, другой с папой, и лето, и выходные… Кажется, меня сейчас стошнит.

Мама всплеснула руками:

– ХВАТИТ! Дети, пожалуйста, успокойтесь. Мы с папой не собираемся разводиться. Ни в коем случае. Вы нас не так поняли.

Мама переглянулась с папой, глубоко вздохнула и закрыла глаза. Иза обратила внимание, что под мамиными глазами появились тёмные круги, которых на прошлой неделе ещё не было. Наконец мама снова открыла глаза и заговорила:

– Давайте начнём сначала. Ответьте мне на один вопрос: насколько вам нравится здесь жить, по шкале от одного до десяти?

Младшие Вандербикеры огляделись вокруг. Их красный дом находился в Нью-Йорке, в районе Гарлем, и состоял из подвала, первого этажа с гостиной, плавно переходящей в кухню, ванной комнатой и прачечной и второго этажа с тремя спальнями, гардеробной, ставшей спальней, в которой обитал Оливер, и второй ванной комнатой. С первого этажа можно было попасть в небольшой задний дворик, где под кустом гортензии мама-кошка растила новорождённых котят.

Дети обдумали мамин вопрос, и девочки ответили:

– Десять.

– Миллион, – сказал Оливер, с подозрением щурясь.

– Это лучшее место на свете! – доложила Лэйни.

Она исполнила очередной кувырок и врезалась в нотный пюпитр Изы. Пюпитр рухнул на пол, и все животные, кроме Франца, бросились врассыпную. Пёс даже ухом не повёл, хотя теперь его укрывало целое одеяло нот.

– Мы здесь живём, сколько я себя помню, – высказалась Иза. – У нашего дома нет недостатков.

– Кроме Байдермана, конечно, – вставила Джесси.

Байдерман жил на четвёртом этаже красного дома. Он был очень неприятным дядькой. Но это был его дом, и он сдавал Вандербикерам первые этажи.

– Мистера Байдермана, – поправил её папа. – Забавно, что ты его упомянула. – Он поднялся и принялся нарезать круги вокруг дивана. Выражение лица у него стало настолько мрачное, что даже морщинки в уголках губ разгладились. – Мы никак не ожидали, что мистер Байдерман откажется продлевать наш договор аренды. А он только что мне об этом сказал.

– Он не продлит наш… – начала Джесси, но её слова утонули в поднявшемся шуме.

– Вот негодяй! – возмутился Оливер.

– Что такое «аленда»? – спросила Лэйни.

Папа продолжил как ни в чём не бывало:

– Вы потрудились на славу: целый год с уважением относились к мистеру Байдерману и с пониманием – к его потребности в тишине и покое. Я не сомневался, что нас выгонят, когда несколько лет назад Оливер запульнул бейсбольным мячом ему в окно или когда Франц спутал его входную дверь с пожарным гидрантом[1]. Странно, что он выселяет нас именно сейчас, ведь в этом году вы вели себя просто безупречно. – Папа замолчал и вопросительно посмотрел на детей.

Те закивали и воззрились на него с самым невинным видом – все, кроме Оливера: он надеялся, что никто не вспомнит тот нелепый случай с его летающей тарелкой, которая врезалась в трубу разбрызгивателя во дворе, после чего прямо в открытое окно Байдермана ударила мощная струя воды. Папа об этом не упомянул. Вместо этого он сказал:

– К концу месяца мы должны переехать.

– Вы шутите? – воскликнула Джесси, недоверчиво глядя на родителей, и её очки съехали с переносицы. – Мы были такими ангелочками, что нас впору нимбами наградить!

– Я уже вечность не играю в баскетбол перед домом! – заверил их Оливер.

– Что такое «аленда»? – не унималась Лэйни.

– Изе приходится играть на скрипке в чёртовом подземелье! – закричала Джесси.

– Следи за языком, – сказала мама.

А Иза добавила:

– Мне нравится там играть.

– Мы с мистером Байдерманом договорились о том, чтобы он разрешил нам жить в его доме, – это и есть договор аренды, – объяснил папа, обращаясь к Лэйни.

Она обдумала его слова, готовясь к новому кувырку.

– То есть мы ему не нлавимся?

– Не то чтобы… – Мама замялась.

– Навелное, его надо обнять, – решительно заявила Лэйни.

Она успешно перекувырнулась, легла на живот и принялась искать своего кролика, который в тот момент прятался под диваном.

Джесси взглянула на календарь, висевший на стене.

– И всё? У нас всего одиннадцать дней?

– Он правда заставит нас переехать сразу после Рождества? – спросила Иза.

– Это потому, что я плохо приглядываю за Францем? – Гиацинта нервно прикусила ноготь. Услышав своё имя, пёсик открыл глаза и повилял хвостом, но тут же снова задремал.

– Это я виновата, – сказала Иза.

Все на неё уставились. Сложно было поверить, что их выгоняют из-за прилежной, тихой Изы.

– Его раздражает, что я играю на скрипке, – объяснила она.

– Дети, никто из вас не виноват, – вмешалась мама. – Помните, в прошлом году папа с дядей Артуром поставили нам особые прочные окна? Они почти не пропускают шум. Мы сделали всё возможное, чтобы убедить мистера Байдермана продлить договор. Я даже оставила у него под дверью коробочку лавандовых безе из миндаля.

Мама обиженно моргнула. Она, как профессиональный кондитер, с трепетом относилась к пирожным.

– Жалко их, – проворчал Оливер: он тоже с трепетом относился к пирожным.

– В новом доме будет подвал? Я смогу заниматься на скрипке? – спросила Иза.

– Я перееду только в дом с научной лабораторией. С горелкой Бунзена. И новыми колбами Эрленмейера, – упрямо заявила Джесси.

– Моя комната будет выглядеть так же, как здесь, да? Точно так же? – поинтересовался Оливер.

– Мы же не уедем далеко? Чтобы Франц не расставался с друзьями? – спросила Гиацинта.

Остальные дети в ужасе округлили глаза. Они и не подумали, что им, возможно, предстоит покинуть этот район, где они про всех знают, кого как зовут, кому сколько лет и у кого какая причёска.

– Я всю жизнь прожил в этом районе, – сказал папа. – У меня здесь работа. – Только Гиацинта заметила, что он увильнул от ответа и опустил взгляд. – Слушайте, дети, мне сейчас надо починить перила на третьем этаже и вынести мусор. Но мы ещё вернёмся к этому вопросу, хорошо?

Папа снял с вешалки поношенный синий комбинезон и натянул поверх одежды, в которой ходил ремонтировать компьютеры; в таких же комбинезонах обычно работают автомеханики.

– Мне очень жаль, что так вышло, – добавил он, оглядев печальные лица детей. – Знаю, вам здесь нравится. Но всё образуется, обещаю. – И он выскользнул за дверь.

Младшим Вандербикерам не нравилось, когда родители обещали, что всё образуется. Они же не прорицатели! Им хотелось засы́пать маму вопросами, но у неё внезапно зазвонил телефон. Мама перевела взгляд с детей на экран и обратно.

– Придётся ответить. Но… вы не переживайте. Мы ещё успеем всё обсудить, обещаю! – Она поспешила на второй этаж, говоря на ходу: – Да, мисс Митчелл, спасибо, что позвонили. Мы крайне заинтересованы в квартире, которую вы…

Дверь родительской спальни громко захлопнулась. Первым тишину нарушил Оливер:

– Переезд?! С ума сойти! Дурацкий Байдерман.

– Не хочу жить в другом доме, – сказала Иза, поглаживая струны своей скрипки. – Надеюсь, моя музыка всё-таки тут ни при чём.

Шесть лет назад, когда Иза училась в первом классе, она узнала о жгучей ненависти мистера Байдермана к музыкальным инструментам. Иза исполняла «Мерцай, звёздочка, мерцай»[2] на крошечной скрипке, в восемь раз меньше обычной, для соседки с третьего этажа, мисс Джози. Иза стояла на лестнице у её квартиры, но на середине песни на четвёртом этаже распахнулась дверь мистера Байдермана, и он заорал на весь дом, что вызовет полицию, если этот ужасный шум немедленно не прекратится. И хлопнул дверью.

Полицию! Из-за шестилетней скрипачки! Иза разрыдалась, и мисс Джози пригласила её к себе, напоила чаем, угостила печеньем из хрупкого фарфорового блюда и дала кружевной платочек – вытереть слёзы. Платочек она разрешила Изе оставить себе, и девочка спрятала его в футляр для скрипки, где он хранится и по сей день.

– Какая-то бессмыслица, – проворчала Джесси, меряя шагами пространство между диваном и панорамным окном. Она запустила руку в копну своих непослушных волос и затараторила, словно безумный учёный: – Третий закон Ньютона гласит, что на каждое действие есть равное ему противодействие. Учтите, что папа очень многое делает для всего дома. Чистит крыльцо, убирает листья и снег. Байдерман здорово экономит на ремонте, потому что всё чинит папа. А как же третий закон Ньютона? Никакое это не равное противодействие – то, что Байдерман нас выгоняет!

– Я хочу посмотлеть на этого «Ньютона»! – попросила Лэйни.

– Боюсь, законы тут неприменимы, – сказала Иза, поправляя свой и без того аккуратный хвостик.

– Законы Ньютона применимы ко всему, – ответила Джесси своим излюбленным тоном всезнайки, которую не переубедить.

– Дядя Артур помогает с серьёзным ремонтом, – заметил Оливер, просматривая стопку энциклопедий в поисках тома с пометкой «Н».

– Но остальное делает папа, – возразила Джесси. – А ещё он чинит ноутбук дяди Артура, когда тот ломается.

Оливер вытащил нужную энциклопедию и пролистал.

– Вот, это Ньютон, – сказал он и ткнул пальцем в фотографию.

– У него очень класивые волосы, – восхитилась Лэйни и погладила снимок.

– Не читайте там ничего, – пожурила их Джесси. – Этим книгам шестьдесят лет, не меньше, и в них полно ошибочных фактов.

– Ладно, ребята, не уходите от темы, – вмешалась Иза. – Видимо, мы должны успеть переубедить Байдермана до Рождества.

– То есть за четыре с половиной дня?! – ужаснулась Джесси и взглянула на свои наручные часы. – Точнее, за сто шесть часов!

– Именно. Меньше пяти дней, ребята. У кого есть идеи?

– Обнять его клепко-клепко? – предложила Лэйни.

Оливер потёр ладони и поднял бровь.

– Предлагаю взять баллончик с краской и написать у него на двери… – он выдержал паузу для большего эффекта, – мерзкие ругательства, которые обычно пишут в туалетах.

Иза пропустила слова брата мимо ушей.

– Лэйни, думаю, ты права. Надо постараться быть добрее к Байдерману. Ну, знаете, вырасти в его глазах.

Джесси с Оливером скептически нахмурились. Гиацинта испуганно ахнула. Лэйни принялась разминать руки, готовая обниматься. Крепко-крепко. Наконец Оливер пожал плечами:

– Я согласен сделать для него что-нибудь хорошее, если он разрешит нам остаться.

– Пожалуй, я попробую быть к нему добрее, – сказала Джесси, и Иза с благодарностью на неё посмотрела. – Но если ничего из этого не выйдет, мы с Оливером уж точно разрисуем его дверь! Что скажешь, Гиацинта?

– Я его боюсь, – призналась Гиацинта, кусая ноготь на мизинце.

– Пятеро против одного! – крикнул Оливер. – Да брось, что он нам сделает?

– Ты справишься, я знаю, – обратилась Иза к сестре. – Разбуди в себе Гиацинту Храбрую.

Гиацинта кивнула, но грызть ногти не перестала.

– Вот здорово будет, если мы переубедим Байдермана! – заметила Иза. – Какой чудесный выйдет подарок на Рождество для мамы с папой – лучший на свете!

Младшие Вандербикеры задумались над лучшим на свете рождественским подарком для родителей. Гиацинта, разумеется, ещё месяца два назад подготовила для них подарки, но ей понравилась идея сестры. Оливер уж очень усердно размышлял над тем, какие дары хочет получить на Рождество, и совсем забыл о том, что должен их ещё и вручать.

– Мама с папой заслуживают сногсшибательного сюрприза, – решил Оливер. – Ничего им не скажем.

Иза покосилась на брата:

– Ты ничего для них не подготовил, да?

Тот поспешно сменил тему:

– А раз мы храним это в тайне, надо убедиться, что кое-кто нас не сдаст. – Он выразительно кивнул на Лэйни.

– Лэйни, это секрет, – назидательно произнесла Джесси.

– Ага, – тут же согласилась Лэйни.

– Что «ага»? – уточнила Джесси.

– Ага, давайте быть доблее к Байделману, – ответила Лэйни.

– Да, только папе с мамой об этом знать нельзя. Хорошо, Лэйни? – попросила Джесси.

– Ага!

Все пятеро принялись обмениваться идеями, как растопить холодное сердце хозяина. Операция «Байдерман» началась. Им не хотелось терять надежду, но все думали об одном и том же: как подружиться с человеком, которого они никогда не видели и который вот уже шесть лет безвылазно сидит у себя в квартире?

Дома́ из песчаника на северной стороне Сто сорок первой улицы стояли плечом к плечу, словно шеренга марширующих военных. Все одинаково высокие, в четыре этажа, и у всех первый этаж назывался «дворовым», потому что из него можно было выйти сразу во двор. В некоторых домах, в том числе у Вандербикеров, имелся ещё и подвал, который Джесси прозвала «подземельем».

При этом каждый «песчаник» на этой узкой, обрамлённой деревьями улице обладал особым характером. Один был округлым, словно добродушный, хорошо откормленный дедок, с изогнутым фасадом и красивыми загогулинами над пучеглазыми окнами. Другой – идеально симметричным, с этакой королевской осанкой, заметно выделяющимся на фоне своего соседа с замысловатыми башенками на крыше и разноцветной черепицей, мерцающей в солнечные деньки.

На южной стороне ютились более крупные здания, и с обеих сторон их окружали церкви, причём и та и другая недавно справили столетний юбилей. За одной из них лежала узкая полоска ничейной земли, которую мисс Джози мечтала превратить в небольшой парк, а Оливер – в баскетбольную площадку. В двух кварталах на запад от дома Вандербикеров у подножия каменистого холма располагался крошечный парк, а на его вершине красовались похожие на средневековую крепость здания – кампус городского колледжа в Гарлеме.

Хотя Сто сорок первая улица была узкой, тротуары на ней сделали широкими. Величественные фонари стояли шагах в пятидесяти друг от друга. Столбы тянулись вдоль домов ровным строем, а в конце загибали за угол, будто гребень волны. Вечером улицу обволакивал их тёплый свет, и у прохожих создавалось впечатление, будто сто лет назад она выглядела точно так же.

Дом Вандербикеров – скромный красный «песчаник» с флюгером, который вращался на ветру, – находился ровно посередине улицы. Он выделялся не за счёт своей архитектуры, а потому, что в нём всегда кипела жизнь. Гости Вандербикеров по-разному описывали их дом, но все сходились на том, что он точно НЕ:

Тихий

Прилизанный

Скучный

Предсказуемый

И сейчас эти определения особенно НЕ подходили хозяйству Вандербикеров. Дети перенесли заседание по Байдерману в комнату Джесси и Изы на втором этаже. Древняя батарея бодро засвистела, приглашая их войти. Иза поставила лист на мольберт и взяла в руку фломастер, готовая делать записи. Гиацинта мастерила значки «Операция “Байдерман”» для собраний. Лэйни нашла под кроватью Изы коробку заколок с цветочками и принялась методично закалывать свой хвостик всеми по очереди.

Когда все устроились, Иза окинула взглядом сестёр и брата. В их межрасовой семье смешалось множество разных черт, и Изе нравилось рассуждать про себя, кому что досталось от какого родителя. Она сама унаследовала от матери удивительно прямые чёрные волосы и обычно убирала их в аккуратный хвостик или элегантную французскую косу, а вот её близняшка Джесси ходила с густой копной непослушных волос, как у папы, и никак их не укладывала. У Оливера были мамины тёмные глаза и папина лохматая шевелюра. Гиацинта родилась с ловкими, тонкими пальчиками, как у мамы, и большими ногами, как у папы. Лэйни вобрала в себя черты обоих родителей в равной степени; если бы Иза смешала на палитре мамин и папин цвет волос, у неё получился бы тот самый тёмно-коричневый оттенок локонов Лэйни; ножки ей достались обычные, не большие и не маленькие, а глаза получились темнее папиных, но светлее маминых.

Иза прокашлялась и постучала фломастером по мольберту. Все затихли, и она объявила о начале собрания по операции «Байдерман» и выдвинула первое предложение:

– Давайте споём для него рождественскую песенку. Подарим ему праздничное настроение!

– А вдруг он еврей? И мы оскорбим его нашей песенкой? – возразила Джесси. Она сидела у батареи.

– Тогда споём две песенки: на Рождество и на Хануку[3], – предложила Иза.

– У меня есть волчок, он из глины слеплен[4], – громко, не попадая в ноты, затянула Лэйни. Её шевелюра пестрела заколками с цветками, словно клумба.

Оливер заткнул пальцами уши и поморщился.

– Ты ужасно поёшь, ужасно.

– Давайте без песен про волчок, – попросила Иза, но Лэйни не утихала: «Волчок, волчок, волчок, он из глины слеплен!»

– Подозреваю, наши песни ему не понравятся, – сказала Джесси, глядя на младшую сестрёнку. – Есть у меня такое чувство.

– Волчок, волчок, волчок! – гремела Лэйни.

Иза накрыла её рот ладонью, чтобы заглушить кошмарный звук.

– Хорошо, давайте сделаем что-нибудь полезное – например, посадим цветы в саду. Мисс Джози нам поможет. Она любит растения.

– Сейчас зима. Цветы не вырастут, – сухо заметила Джесси.

– А пуансеттия?[5] Это ведь рождественский цветок! – заметила Иза.

Гиацинта прижала к себе Франца – он сидел у её ног – и сердито посмотрела на сестру.

– Пуансеттия – ядовитая, и она опасна для животных!

– А венки? – не сдавалась Иза.

– Слишком дорого, – отмахнулся Оливер.

Джесси тяжело вздохнула.

– Так, у нас тут несколько загвоздок, – сказала она и принялась загибать пальцы. – Во-первых, Байдерман нас недолюбливает. Во-вторых, у нас нет денег. В-третьих, мы ни разу не видели Байдермана и ничего о нём не знаем. В-четвёртых, ему нравится быть одному и он не любит, когда ему мешают. В-пятых, он нас недолюбливает.

– Да, – согласилась Иза, – но наверняка можно как-нибудь его убедить, что жить в одном доме с нами лучше, чем без нас.

– Хорошо, но как? – спросила Джесси. – К нему приходит только та дама-птица, которая приносит пакет с продуктами раз в неделю.

Даму-птицу так прозвали не зря: благодаря длинным, тощим ногам и большому острому носу она походила на журавля. Оливер покачал головой:

– От неё никакого проку. Я пробовал с ней здороваться, а она проходила мимо, как будто меня не существует! Зато однажды я успел заглянуть в пакет, когда она оставила его внизу. Он был набит полуфабрикатами.

– Фу-у, – протянула Гиацинта.

Джесси села за стол и включила их общий с Изой компьютер.

– Я поищу его страницу в Интернете. – Она постучала по клавиатуре, подождала немного и снова ударила по клавишам. – Странно. Интернет не работает.

Оливер тут же подскочил. Он уже привык к тому, что Интернет пропадает в самый неподходящий момент.

– Я перезагружу роутер.

Он выбежал в коридор, и сёстры услышали его быстрые шаги, а затем тихое бормотание. Оливер вернулся в комнату близняшек, сердито топая.

– Интернета нет, – мрачно объявил он. – Мама сказала, что его пришлось отключить, чтобы не платить за следующий месяц и за продление договора.

– Ну отлично! Просто замечательно, – проворчала Джесси.

Иза почувствовала, как в комнате нарастает напряжение.

– Наверное, нам нужно время, чтобы обдумать план действий, – сказала она, закрывая фломастер крышечкой и отодвигая мольберт обратно в угол. Потом Иза выпрямилась и добавила бодрым, обнадёживающим голосом: – Встречаемся здесь же после ужина. Каждый должен представить хотя бы две отличные идеи. Мы справимся, вот увидите!

Дети испуганно переглянулись. Притворно-весёлый тон Изы мог означать только одно: она переживала. Сильно.

* * *

Следующие несколько часов младшие Вандербикеры размышляли над тем, как быть с Байдерманом. Удастся ли им его переубедить? Всё-таки до Рождества осталось меньше пяти дней.

Оливера одолевали мрачные мысли. Он сбежал вниз по лестнице, схватил свою куртку и вышел на задний двор. Там рос вековой клён, с которого каждый год с октября по декабрь тоннами опадали листья. Оливер запрыгнул на верёвку, привязанную к одной из ветвей, поставил ноги на крепкий узел и раскачался. Он закрыл глаза и вдохнул свежий холодный воздух. Ему казалось, что он чувствует солоноватый запах морского ветра. Сейчас Оливер держался за верёвку на пиратском корабле, а не на старом клёне и его корабль рассекал океан в поисках Байдермана, злодея с деревянной ногой и большим шрамом на правой щеке, который стремился уничтожить всё на своём пути и повсюду сеял хаос.

Сквозь шум ветра он расслышал крик Джимми Л. Тогда Оливер открыл глаза и посмотрел на дом напротив. Его друг махал ему из окна своей комнаты на втором этаже. Оливер перестал раскачиваться, подождал, пока верёвка замрёт, и принялся карабкаться вверх, словно «морской котик»[6] из спецназа, зажав верёвку между лодыжками и подтягивая к себе колени. Этой технике он научился у своего учителя физкультуры, мистера Мендозы, лучшего человека на свете, который сам раньше был одним из «морских котиков» и заставлял учеников лазать по верёвкам на скорость.

Верёвка вела к доске, которую дядя Артур прибил в прошлом году. Папа безнадёжно увязал в крупных проектах и ремонте, и подобные мелочи для детей делал дядя.

Оливер запрыгнул на нагретую солнцем доску, спугнул белку, которая сидела на деревянной корзине, где хранились все его вещи, снял крышку и принялся там рыться. В тайнике лежали запасные батарейки, фонарик, горсть злаковых батончиков, аптечка (на ней настоял дядя Артур) и две бутылки апельсиновой фанты, которые Оливеру приходилось прятать от мамы. Наконец Оливер докопался до того, что искал: походной рации, по которой он общался с Джимми Л. Их родители не хотели, чтобы Оливер и Джимми Л. пользовались мобильными телефонами, и поэтому рация пришлась очень кстати. Оливер включил рацию, и из неё пошли шумы, но вскоре через них прорезался голос Джимми Л.:

– Капитан Кидд, слушаю. Приём.

– Мэджик Джей, это капитан Кидд, – ответил Оливер.

Джимми Л. взял себе в качестве имени тайного агента кличку «Мэджик Джей» в честь своего любимого баскетболиста, великого Мэджика Джонсона. Капитаном Киддом звали печально известного пирата.

Джимми Л. вздохнул:

– Капитан Кидд, надо добавить «Слушаю».

– А, да. Извини. Мэджик Джей, слушаю. Приём.

– Здесь всё тихо. Приём.

– Опасность нависла над домом один-семь-семь на западной стороне улицы один-четыре-один, – сказал Оливер. – Прошу ответить немедленно. Как слышите?

– Капитан Кидд, вас понял. Расскажите подробнее. Приём.

– Байдерман – ну, то есть хозяин дома – просит нас съехать. Мы должны выселиться до конца месяца. Приём.

Повисла тишина. Оливер нажал на кнопку.

– Мэджик Джей, проверка связи. Приём.

Джимми Л. снова заговорил, и так громко, что белка, покусившаяся на один из злаковых батончиков, дала дёру.

– Ты шутишь, Оливер?

Оливер поморщился. Джимми Л. нарушил протокол, а этого ещё не случалось ни разу за всю историю их общения по рации.

– Нет. Родители только что нам сказали, – ответил Оливер.

– Байдерман – это тот дядька, который наорал на твоего папу, когда наш бейсбольный мяч влетел к нему окно?

– Он самый.

– Так нельзя, дружище. Он не имеет права отнимать у вас дом.

– Ну, его это не останавливает. Зато папа сказал, что мы останемся в этом же районе.

– А как же твой домик на дереве? Как же наши рации, дружище? Мы два месяца на них копили.

– Мы хотим его переубедить, – запинаясь, ответил Оливер. Когда родители обрушили на них эту ужасную новость, у него разболелась голова, и вот теперь снова заныли виски.

– Держи меня в курсе, дружище. Я постараюсь вам помочь. Приём.

Джимми Л. вспомнил о протоколе, и Оливер счёл это добрым знаком.

– Спасибо. В воскресенье у нас всё в силе? Приём.

– Да, дружище. До баскетбольного матча осталось тысяча четыреста часов. Как слышно?

– Мэджик Джей, отлично слышно. Приём.

– И… Оливер?

– Что?

– Мне не хочется, чтобы ты переезжал.

Оливер поднял взгляд на окно Джимми Л., но никого в нём не увидел. Солнце скрылось за домом, и на домик на дереве упала тень.

– Мэджик Джей, вас понял. Приём.

Отличные идеи всегда приходили к Гиацинте, когда её окружали любимые вещи: разномастные лоскутки, необычные пуговицы, катушки ниток всех цветов радуги, бумажные пакетики с опасными на вид швейными иголками. Гиацинта сама сделала себе жёлтое платье в цветочек из старой наволочки, в которой вырезала отверстия под руки и голову. А для полноты картины обвязала талию лавандовой лентой.

И теперь, сидя в самодельном платье посреди гостиной, Гиацинта рассматривала свою коллекцию лент и думала, что бы такого смастерить для Байдермана. Причём настолько великолепного, чтобы он тут же разрешил им остаться. Мимо прошёл Франц, и Гиацинта набросила на него зелёный бантик. Пёс завилял хвостом со скоростью двести взмахов в минуту.

Краем глаза Гиацинта заметила, как мама вышла из кухни, заглянула в прачечную и забрала оттуда слегка помятые коробки, которые хранились за стиральной машиной. Причём это были не какие-то там коробки, а специальные – для переезда.

Франц блаженно зевнул, прерывая мрачные размышления хозяйки, и в ту же минуту через отверстие для почты в двери посыпались конверты и журналы. Гиацинта вскочила на ноги и помчалась к входу вслед за Францем. Она повернула замок на ручке и отворила дверь.

– Здравствуйте, мистер Джонс! – крикнула Гиацинта.

Мистер Джонс разносил почту в этом районе ещё до того, как папа появился на свет. Франц дважды тявкнул и уткнулся носом в сумку с письмами.

– Привет, друзья! – ответил мистер Джонс, одной рукой почёсывая Франца за ушами, а другой давая пять Гиацинте. Потом он ласково отодвинул Франца в сторону, достал из сумки галету и бросил на крыльцо. Франц радостно проглотил лакомство и снова принялся бесстыже рыться носом в сумке почтальона.

Мистер Джонс, как всегда, был одет в ярко-синюю куртку с логотипом американской почтовой службы в виде орла, синие штаны, чёрные ботинки с утолщённой подошвой (прошлой зимой мистер Джонс поскользнулся на льду, упал и растянул запястье, и мама подарила ему эти ботинки с защитой от скольжения) и тёплую шапку, тоже украшенную бело-синим орлом.

Было у него и кое-что, что не входило в униформу почтальона: декоративные круглые пуговицы, которые Гиацинта смастерила сама с помощью специальной машинки. Одна гласила: «Почта – это круто!», другая: «Возлюби почтальона своего», а третья – «Собака – лучший друг почтальона». На третьей получилось особенно много текста, и прочитать, что там написано, было довольно сложно.

– Как поживаете, мисс Гиацинта? – вежливо спросил мистер Джонс.

– Всё хорошо, спасибо, – так же вежливо отозвалась девочка.

– Приятно слышать, – сказал мистер Джонс, извлекая из кармана платок, и протёр все три пуговицы, пришитые к куртке. – Очень приятно.

Гиацинта взяла со столика у двери пакетик собачьих лакомств в форме косточек и протянула мистеру Джонсу.

– Они со вкусом арахисовой пасты, – сказала она. – Угостите синьора Паза, если вы к нему ещё не заходили.

Синьором Пазом звали дряхлого чихуахуа с чёрной шёрсткой, который жил дальше по улице.

– Ему точно понравится! – ответил мистер Джон и бережно убрал пакетик в карман. Слово «точно» он произнёс так, как Гиацинта произнесла бы «тошно». – Так уж вышло, что я как раз собираюсь к нему сейчас заглянуть. Неужели вы сами приготовили эти лакомства?

– Да, – подтвердила Гиацинта, радуясь, что он спросил. Сама она об этом не упомянула бы, чтобы не показалось, будто она хвастается. – Конечно, мама мне помогла.

Мистер Джонс понимающе кивнул:

– У вашей мамы талант к выпечке. Не знаю, что бы без вас делали соседские собаки, мисс Гиацинта. Помню, когда Неженка попробовал ваши лакомства, он был на седьмом небе от счастья!

Когда речь зашла о Неженке, Гиацинте вспомнилось её тёплое одеяло, которое она тоже называла «Неженкой», что натолкнуло её на мысли о кровати и спальне – спальне, с которой ей скоро, возможно, придётся распрощаться.

– Ах, мистер Джонс! Мама с папой рассказали нам кошмарную новость. Мы переезжаем! – воскликнула Гиацинта, одёрнув рукава платья, и сжала кулачки.

Мистер Джонс будто весь съёжился от потрясения:

– Переезжаете? Как так?

В ту же минуту мама влетела в прихожую с пакетом в руках.

– Доброе утро! – поздоровалась она, виновато улыбаясь. – Здравствуйте, мистер Джонс! Я испекла печенье. Хотите? Вкусное печенье с двойным шоколадом и орехами пекан услаждает и желудок, и душу, правда?

Однако мистер Джонс не потянулся за пакетом.

– Скажите прямо, миссис Вандербикер, – вы переезжаете?

Гиацинта заметила, что мама тоже как-то съёжилась.

– Ох, мистер Джонс, я хотела первой вам об этом рассказать! Хозяин дома отказался продлевать аренду. Нас самих только недавно огорошили.

– Я знаю вашего мужа с пелёнок, – обвиняющим тоном напомнил мистер Джонс.

– Конечно, мистер Джонс, вы нам как родной, – заверила его мама, и у неё в глазах блеснули слёзы. Она шуганула Франца, чтобы он не лез в сумку почтальона, и положила туда пакет с печеньем.

– Мы ищем дом в этом же районе, мистер Джонс. Если услышите, что кто-нибудь сдаёт квартиру, сообщите нам, пожалуйста, – добавила мама.

Мистер Джонс помолчал несколько секунд и вдруг спросил:

– Ваш хозяин – мистер Байдерман?

Гиацинта с мамой кивнули. Мистер Джонс покачал головой и поднял взгляд к небу, словно ожидая увидеть, как мистер Байдерман свешивается из своего окна на четвёртом этаже.

– Мистеру Байдерману пришлось пережить тяжёлые времена, – сообщил почтальон и выразительно посмотрел на Гиацинту с мамой. – Тяжёлые. Этот дом он купил за пару месяцев до того, как ваша семья сюда въехала. А раньше жил в нескольких кварталах отсюда, рядом с колледжем. Он там работал.

– Вы были с ним знакомы?! – удивилась Гиацинта. – И кем он был?

– Преподавателем истории живописи.

– Он писал картины?

– Нет, он изучал живопись и её историю: кто что нарисовал, где и когда жили художники, какие приёмы использовали. А потом рассказывал обо всём этом студентам, – объяснил мистер Джонс, поглаживая Франца по голове на прощание. – Ну, я пошёл. Ещё много писем нужно доставить. И собачьих лакомств. – Он показал пальцем на карман, в котором лежал пакетик домашних косточек со вкусом арахисовой пасты. – Хорошего дня.

Мистер Джонс приподнял меховую шапку, сошёл с крыльца дома Вандербикеров и повёз тележку с почтой дальше по улице. Мама потянулась к ручке двери над головой Гиацинты и захлопнула её. А потом вернулась на кухню готовить ужин. Гиацинта выглянула в окно и посмотрела вслед уходящему мистеру Джонсу.

Лэйни, младшая из Вандербикеров, преобразилась в своё альтер эго[7] – панду Лэйни. Пухлая малышка нацепила на себя белую шерстяную пижамку и принялась ползать по кухонному полу, составляя маме компанию. Её единственную не волновал переезд. Лэйни не сомневалась, что сумеет растопить сердце Байдермана. Она всех любила, а значит и её нельзя было не полюбить!

Так что вместо того, чтобы выдумывать идеи по спасению дома, как попросила старшая сестра Иза, Лэйни выпрашивала у мамы шоколадно-ореховое печенье. Она время от времени тыкалась маме в ноги и получала в награду кусочек морковки. Лэйни морковка не особенно нравилась – она была чересчур хрустящей и чересчур оранжевой, а вот панда Лэйни её обожала! А ещё панда Лэйни любила лакомиться печеньем – впрочем, как и девочка Лэйни – и надеялась, что уж после трёх кусочков моркови ей наконец достанется печенюшка.

Панда Лэйни выглянула из-за ряда кухонных тумбочек и увидела под диваном своего вислоухого кролика Паганини.

– Паганини! – громким шёпотом позвала его панда Лэйни.

Серый кролик пошевелил одним ухом и повёл носиком вверх-вниз. Потом он вылез из-под дивана и, с опаской покосившись на Франца, поскакал к протянутой руке панды Лэйни. Паганини обожал играть с пандой Лэйни, потому что она всегда угощала его морковкой. Схватив лакомый кусочек, Паганини умчался обратно под диван поглощать добычу.

Панда Лэйни съела оставшиеся два куска с куда меньшим энтузиазмом, чем её кролик, и поползла обратно к маме.

– Ладно-ладно, маленькая попрошайка! – с улыбкой сказала мама. – Только одну штучку, хорошо? И сестре отнеси.

Она протянула дочке два печенья. Панда Лэйни оценивающе на них посмотрела. Одно было чуть больше, зато второе испечено в форме кролика. Панда Лэйни долго думала, какое взять, пока наконец не выбрала большое. Печенье в виде Паганини она отдала Гиацинте. Та мрачно пробормотала: «Спасибо», не поднимая взгляда от коробки с лентами, и запихнула печенье в рот.

Джесси, в джинсах и мешковатой толстовке ярко-синего цвета, сидела на ступеньках, ведущих в подвал, рядом с аккуратными кучками разноцветных мармеладок и деревянных зубочисток. Сначала она составляла модели молекул, где мармеладки играли роль атомов, но потом отвлеклась на мысли о том, что мармеладки – это глаза Байдермана, и стала увлечённо протыкать их зубочистками.

Иза стояла у подножия лестницы, чтобы не терять из вида сестру. Прислонив скрипку к плечу, она повторяла короткие мелодии, которые её учитель музыки советовал отрабатывать каждый день. Сыграв их все до единой, она подняла взгляд на Джесси.

– Так… у тебя родилась хоть одна удачная идея? – спросила Иза.

Джесси нахмурилась:

– А по мне не видно? Не заметно, что я перешла от горя к ярости?

– Джесс, соберись! Ты же очень умная и всегда со всем справляешься.

Джесси отложила зубочистку и посмотрела на сестру.

– Извини. К нашему собранию я обязательно что-нибудь придумаю.

Тут к девочкам подошла мама и взлохматила и без того лохматые волосы Джесси.

– О чём болтаете? Для чего вам нужны идеи?

– О… – Джесси замялась. – Ну, для… – Она встревоженно покосилась на Изу.

– Для ужина в канун Рождества, – соврала Иза.

– Я рада, что вы об этом позаботитесь! – воскликнула мама. – И не слушайте, что другие говорят. Уверена, у вас отлично получится. Может, поищете рецепты в Интернете? Я тут добавила в закладки один рецепт нашинкованной брюссельской капусты с орехами под кленовым сиропом, очень интересный… – Мама передала Джесси свой смартфон. – Посмотрите в «Рецептах».

Иза поёжилась от упоминания брюссельской капусты – не важно, нашинкованной или нет, а Джесси поморщилась потому, что рецепт показался ей чересчур замысловатым.

В этом году близняшкам исполнилось двенадцать, и теперь в их обязанности входило приготовление ужина каждый вторник. В этом году канун Рождества приходился как раз на вторник, а в семье Вандербикеров рождественский ужин по размаху и богатству стола мог сравниться только с Днём благодарения. Оливер не особенно доверял кулинарным способностям сестёр и предложил им написать отказ или потребовать переноса своих обязанностей на другой день, менее важный. Гиацинта его поддержала, и даже папа сказал, что идея отличная. Близняшки оскорбились их недоверием и заявили, что ничего переносить не надо и что они докажут свою состоятельность.

Конечно, всё это было до того, как они узнали про переезд.

– Если нам всё-таки придётся переезжать, это будет худший рождественский ужин на свете, – проворчала Иза.

– Правда, как думаешь, что нам приготовить? Только не этот ужас с брюссельской капустой! – воскликнула Джесси.

Иза задумалась.

– И не индейку. Я до сих пор не отошла от Дня благодарения. Меня вырвет – точно тебе говорю!

– Ладно, давай так. – Джесси отложила мармеладную молекулу, сходила за бумажкой и ручкой и снова устроилась на верхней ступеньке. – На гарнир запечём овощи. Что скажешь? Это у нас лучше всего получается. – Дождавшись, пока сестра кивнёт, Джесси записала их первым пунктом. – Хорошо, теперь основное блюдо. Например, тушёная говядина? Звучит несложно. – Иза кивнула, и Джесси внесла говядину в список. – Так, а на сладкое… – пробормотала Джесси себе под нос. Она разблокировала мамин смартфон и зашла на кулинарный сайт, с которого семья обычно брала рецепты. Там она выбрала два варианта из статьи «Простые десерты, которые поразят ваших гостей». – Как насчёт земляничного чизкейка[8] или морковного торта?

– Подойдёт, – отозвалась Иза. – И возьмём свежий хлеб в пекарне Кастлмана. – С этими словами она принялась исполнять простенькую мелодию, в которой тут же сделала несколько ошибок.

– Отлично, – одобрила Джесси и записала всё меню на листок.

Близняшки перешли к списку гостей.

– Разумеется, надо пригласить мисс Джози и мистера Джита, – сказала Иза. – Ох, как же они тут без нас будут?

Мисс Джози и мистер Джит жили в квартире над ними, сколько девочки себя помнили. Они были пенсионерами и много времени проводили с Вандербикерами. Мама с папой помогали им ходить за покупками, напоминали, что они записаны к врачу и что пора принимать таблетки.

– Лэйни с Гиацинтой не захотят с ними расставаться, – отозвалась Джесси. – Лэйни вцепится в ногу мистера Джита, и её будет просто не оторвать.

Они добавили в список гостей своих любимых родственников – тётю Харриган и дядю Артура, которые жили в Уэстчестере[9], и учителя музыки мистера Ван Хутена.

– Правда, было бы здорово пригласить к нам Байдермана? – задумчиво произнесла Иза.

– Если он окажется за нашим праздничным столом, это будет настоящее рождественское чудо! – скептически отозвалась Джесси.

Иза пожала плечами и начала исполнять «Чардаш» Витторио Монти. Завершив партию, она театрально взмахнула смычком. С улицы раздались знакомые шаги. Входная дверь распахнулась, и в квартиру вошёл уставший папа. Он снял пальто, повесил его у двери и направился к лестнице в подвал.

– Браво! – крикнул он Изе. – Отличное исполнение «Чардаша»! Превосходная интерпретация. Очень свежо и удивительно динамично!

Иза закатила глаза:

– Брось, пап, это было ужасно!

– Зато каждый раз выходит новая мелодия, маленькая моя скрипачка. Это выступление невозможно повторить! Ах, магия живой музыки!

Он бросил вниз монетку в пять центов, и она, постучав по ступенькам, прилетела прямо в футляр из-под скрипки. Папа повернулся к Лэйни, которая только что выползла из кухни, и посадил её к себе на плечи.

– Кто-нибудь видел мою фасолинку Лэйни? Повсюду её ищу! – в шутку спросил он.

– А я не фасолинка, – ответило чудо в белом. – Я панда Лэйни!

– А-а, панда Лэйни! Мой любимый вид панды! Так, посмотрим… боятся ли панды Лэйни… щекотки?!

Лэйни залилась смехом. Папа опустил её на пол, и она вцепилась в его левую ногу мёртвой хваткой. Так папа и поковылял к маме, которая смешивала тесто для сырной булки. На плите в кастрюле кипел суп, и в кухне витал приятный аромат трав и овощей.

– Привет, красавица, – сказал папа и поцеловал маму в щёку.

Мама оценивающе на него посмотрела. Папа был одет в свою «униформу коменданта», которую он сам себе подобрал для работ по дому.

– Хоть один плюс будет в том, что мы переедем, – наконец произнесла мама. – Тебе больше не придётся ходить в этом жутком комбинезоне.

– Между прочим, – заметил папа, показывая на униформу указательными пальцами, – это спецодежда. Такую носят только самые крутые рабочие.

– Я тоже хочу спецодежду! – заявила Лэйни, всё ещё держась за папину ногу.

– Видишь? У нашей дочери отличный вкус! – воскликнул папа.

– Не понимаю, почему нельзя выносить мусор в обычной одежде, – проворчала мама, разливая тесто для булки по двум смазанным формам-«кирпичикам».

– Милая, я не могу заниматься работой по дому в одежде для ремонта компьютеров, – объяснил папа. – В ней я совсем не похож на «мастера на все руки, который не боится никакой грязи».

Мама вздохнула. Папа окинул взглядом гостиную: там царила мрачная атмосфера, как на похоронах. Иза играла на скрипке печальную мелодию, и обычно шумные, весёлые дети вели себя тихо и выглядели понуро.

– Они расстроены из-за переезда, да? – тихо спросил папа.

Мама посмотрела ему прямо в глаза.

– Так или иначе, – сказала она, коснувшись его щеки, – я благодарна судьбе за те прекрасные шесть лет, которые мы здесь прожили. Пусть ты и ходил в уродливом комбинезоне, – добавила она, выдержав небольшую паузу.

Папа улыбнулся, но глаза у него были грустные. Он накрыл мамину руку своей и ответил:

– Это лучшее место на свете.

После разговора с Джимми Л. Оливер вернулся в дом, захватил по пути на второй этаж три шоколадных печенья с орехами пекан и пошёл к себе в комнату ломать голову над операцией «Байдерман». Быть единственным сыном в семье нелегко, особенно когда у тебя аж четыре сестры, но нельзя забывать об одном неоспоримом преимуществе: собственной спальне. Хоть она раньше и была гардеробной и туда вмещались только узкий стол и кровать-чердак[10].

Пять лет назад одним прекрасным днём дядя Артур без предупреждения заявился к ним домой в поясе с инструментами и с дрелью в руках и сказал: «Чтобы мальчик выжил среди уймы сестёр, ему нужны два сокровища – богатое воображение и укрытие, где он сможет побыть один». Потом дядя завесил каждый дюйм стены книжными полками. Папа лишь с изумлением наблюдал за работой. С тех пор дядя Артур каждый месяц присылал Оливеру журналы про супергероев, книги по греческой мифологии, про пиратов, исследование космоса и президентов, и комната Оливера стала больше походить на крошечную библиотеку, в которой кто-то поселился.

Прошёл час, а Оливер так ничего и не придумал для операции. Он увлёкся «Островом сокровищ» Роберта Льюиса Стивенсона и даже не услышал, как мама зовёт его ужинать. Оливер воображал, будто он – Джим Хокинс, который пытается забраться на борт корабля после того, как перерезал якорный канат, и на пути ему встречается злой пират Израэль Хэндс…

– Оливер! – завопили сёстры, врываясь в святая святых – его тихую комнатку.

Оливер подпрыгнул от неожиданности и запоздало вспомнил, что он не Джим Хокинс, а его спальня не пиратский корабль. Он закрылся от девчонок книгой и проворчал:

– Оставьте. Меня. В покое.

Лэйни прыгнула к нему прямо как зайчишка и крепко обняла.

– Я люблю тебя, Олли! – объявила она и аж четыре раза поцеловала его в щёку. – Пола ужинать!

– Ох, – вздохнул Оливер, вытирая обслюнявленную щёку рукавом. – Долговязый Джон Сильвер высадил бы тебя на необитаемом острове за такое отвратительное поведение.

Лэйни потянула Оливера за руку, чтобы он поднялся, но силёнок ей не хватило. Зато она споткнулась об его левую коленку и рухнула на стопку комиксов у стола. Выбравшись из лавины журналов, Лэйни крепко сжала запястье брата.

– Пойдём ужинать! Мама испекла сылную булку!

У Оливера заурчало в животе – он уже успел проголодаться после шоколадно-орехового печенья. Несмотря на зов приключений, мальчик вынужден был признать, что поужинать было бы очень даже неплохо. Вандербикеры вместе поспешили вниз по лестнице, громко болтая друг с другом.

– Ах, слышу, мои грациозные детки спускаются! Услада для ушей! – крикнул папа из кухни.

Мама повернулась к детям и махнула в их сторону ярко-жёлтой лопаткой, измазанной во взбитых белках.

– Внимание! Стол надо накрыть – pronto![11]

Белки начали капать с лопатки на пол, и Франц тут же понёсся их слизывать: он намеренно составлял маме компанию на кухне, потому что надеялся на чудо вроде этого. Ребята тут же принялись носиться туда-сюда, хлопать ящиками и греметь столовыми приборами. Вскоре стол накрыли, по центру поставили блюда с едой, и все сели. Не прошло и минуты, как Оливер встал, чтобы взять несколько кубиков льда и бросить в свой стакан с водой. Потом Лэйни потребовала, чтобы ей выдали её любимую серебряную ложку для супа. Наконец все утихомирились, взялись за руки, папа быстро прочёл молитву перед едой, и ужин начался.

– Не знаю, как вы, – начал Оливер, сразу переходя к волновавшему всех вопросу, – а я хотел бы увидеть Байдермана. Ну, до того, как мы переедем. – Он посмотрел на родителей своим самым невинным взглядом.

Папа повернулся к маме:

– Он строит из себя ангелочка. Значит, что-то задумал.

Мама вздохнула и строго посмотрела на сына.

– Чем ты собрался насолить бедному Байдерману?

– Что?! Да ничем! Чего вы так на меня смотрите? – Оливер потянулся к тарелке с сырной булкой, чтобы выбрать самый большой кусок. – Я всего лишь хочу сказать, что Байдерман должен показать себя достойным человеком и встретить нас лицом к лицу, прежде чем выгнать. Мы требуем объяснений!

– Во-первых, мистер Байдерман, во-вторых, он нас не выгоняет, а отказывается продлевать договор аренды, – сказала мама.

– Мне всегда было интересно, как он выглядит, – вмешалась Иза. – Он низкий? Высокий? Какого цвета у него волосы?

– Что ему нравится? – добавила Джесси.

– Маленькие миленькие клолики? – предположила Лэйни и пронесла мимо рта кусочек сырной булки.

– Или рождественские песенки? А может, он еврей? – уточнил Оливер. За это он получил сразу два пинка под столом. Судя по тому, как синхронно (и больно) его ударили, мальчик заключил, что это были близняшки.

– Я ничегошеньки о нём не знаю, – ответила мама. – Вам прекрасно известно, что он очень замкнутый человек.

– Всякий раз, когда мне нужно было зайти к нему в квартиру, он закрывался в спальне, и я сам отпирал дверь главным ключом.

– У тебя есть главный ключ? – восхитилась Лэйни. – Он какой-то особенный? Навелное, волшебный?

– Так называется ключ коменданта, – объяснил Оливер, закатывая глаза. – Это человек, который отвечает за дом. То есть наш папа.

– Вообще странно это, – заявила Джесси, ударив ложкой по столу. – Мы шесть лет тут живём и ни разу его не видели. И вдруг он нас выгоняет, даже не попытавшись узнать поближе!

– Мистер Джонс сказал, что он работал в городском колледже, до того как мы сюда пере ехали, – сообщила Гиацинта.

Мама прокашлялась и сказала то, чего слышать никому не хотелось:

– Надо уже завтра начать собираться.

Они продолжили ужинать, но еда теперь казалась пресной и невкусной, и Вандербикеры встали из-за стола расстроенными и голодными. Убрав грязную посуду и загрузив её в посудомоечную машину, они отправились на второй этаж. Ступеньки громко всхлипывали в печальной тишине.

– Ну что, на СОК? – спросила Иза.

– Отчаянные времена требуют отчаянных мер, – ответила Джесси.

Иза открыла свой шкаф, достала охапку толстовок и всем раздала по одной. Пока ребята застёгивали тёплые кофты, Джесси набивала в спортивную сумку для СОКа флисовые одеяла. Туда же она положила двухлитровую бутылку из-под лимонада, в которую теперь наливали воду из-под крана. Оливер, чувствуя себя невероятным силачом, распахнул окно, и дети принялись карабкаться наверх по пожарной лестнице. Иза посадила Лэйни себе на спину и тоже начала взбираться по шатким металлическим ступеням на СОК – Самую Огромную Крышу.

Попасть туда можно было двумя способами, но второй путь пролегал через лестницу в доме и проходил мимо двери в квартиру Байдермана. Само собой, им они ещё ни разу не воспользовались.

– Осторожнее, – напомнила ребятам Иза. Она всегда это говорила, когда они поднимались на крышу, причём особым тоном, в котором отчётливо улавливалось: «Слушайтесь меня, а не то…»

Девочки задержались у окна гостиной мисс Джози и мистера Джита, и Лэйни радостно прощебетала:

– Пливет, мисс Джози! – При этом она постучала кулачком по стеклу и, дождавшись, пока мисс Джози оторвёт взгляд от телевизора, дружелюбно помахала ей рукой.

Потом они тихонько пробрались мимо окон Байдермана, занавешенных тяжёлыми шторами, и наконец поднялись на крышу. Это была не жёсткая бетонная крыша, как на большинстве домов в Нью-Йорке; буквально за несколько дней до того, как сюда въехали Вандербикеры, старую вековую крышу заменили и украсили керамической плиткой цвета красной смородины. Благодаря этой плитке здесь было уютно, а ещё она заглушала шаги. И всё же дети двигались так же осторожно, как по ночам, когда незаметно от родителей проскальзывали друг к другу в комнаты. Хотя Байдерман вряд ли знал о том, что они сюда забираются, иначе он непременно высказался бы по этому поводу не в самых добрых выражениях.

– С твоего позволения запущу «водяную стену», – доложила Джесси, обращаясь к Изе, и достала из сумки для СОКа большую бутылку. Небо мерцало сиреневато-голубым, и чёрные силуэты зданий на его фоне дополняли фантастическую сцену, словно из фильма про Мэри Поппинс.

– Давай запускай, – ответила Иза, забирая у Джесси сумку для СОКа, и принялась расстилать по холодной плитке одеяла.

Джесси построила на восточном фасаде дома «водяную стену» после того, как на уроке физики им показали рисунки с изобретениями Руба Голдберга[12]. Больше всего Джесси понравилась картинка с переворачивателем страниц в нотной тетради. Дяденька, похожий на молодого Бетховена, сидел за пюпитром и давил на педаль, которая запускала механизм: насос для велосипеда наполнял воздухом боксёрскую перчатку, и она ударяла по пустому мячу, который тут же напарывался на острый шип, и воздух из него, проходя через паруса, прикреплённые к тетради, мягко переворачивал страницу.

Джесси тут же захотелось сделать что-нибудь подобное для Изы, но переворачиватель страниц у неё не получился, и вместо этого она соорудила «водяную стену», которую подарила Изе на двенадцатый день рождения. Она почти весь июнь над ней работала.

Джесси подошла к металлической трубе на выступе, бережно опустила бутыль с водой на решётку, прицелилась горлышком в основание трубы и отвинтила крышку. Вода полилась в трубу, заструилась по чёрному шлангу и наполнила металлический контейнер на краю здания. Потом она журчащим ручейком стекла вниз по изогнутым желобам на стене дома, запустив миниатюрные водяные мельницы, которые в свою очередь острыми спицами задели китайские колокольчики.

Дождевая флейта, полая деревянная палочка, принималась покачиваться на «волнах», словно ленивые качели. Крупа в ней начинала пересыпаться с одного конца в другой, издавая звук, похожий на шум дождя. Потом жёлоб заканчивался, и водопад обрушивался на круглую жестянку, которую Джесси как-то раз нашла на обочине, когда возвращалась из школы. Жестянка была волшебной: она вибрировала и издавала разные звуки в зависимости от того, под каким углом в неё била струя. Через проделанные в жестянке отверстия вода стекала в мамин садик и орошала растения, которые там росли. Скорее всего, только по этой причине мама вообще разрешила Джесси соорудить «водяную стену».

Двух литров хватало минут на пятнадцать, и всё это время на стене звенели китайские колокольчики и шумела дождевая флейта. Иза думала, что именно так звучала бы мелодия квартета ветра[13], если бы музыканты играли в траве на поле в дождливый денёк (конечно, прикрыв инструменты зонтами). Когда Джесси показала ей свой подарок, Иза потеряла дар речи. Джесси пожала плечами и сказала: «Это всего лишь физика, ничего особенного». Музыка звучала в меру громко, так что её было слышно с крыши, но достаточно тихо, чтобы не проникать в квартиру Байдермана.

Вандербикеры собрались на южной стороне дома, облокотились на выступ (все, кроме Лэйни – она не дотягивалась, и Изе пришлось взять её на руки). С южной стороны открывался самый красивый вид: на ряды зданий и городской колледж вдали – он стоял на холме, похожий на древний замок с башенками.

– Давайте поиглаем в «слушать, не прислушиваясь», – предложила Лэйни. Это была одна из её самых любимых игр, причём собственного изобретения, и остальные дети не сразу поняли, в чём соль. Зато когда попробовали в неё сыграть, им стало всё ясно.

– Заклойте глаза, – скомандовала Лэйни.

Прошло несколько мгновений, и до Гиацинты донеслась мелодия танца «меренга» из одной из квартир в их квартале. Оливер услышал, как отворилась дверь на балкон в соседнем доме и дяденька, который там жил, щёлкнул зажигалкой – наверное, вышел покурить. Джесси разобрала несдержанный смех одной компании на улице с другой стороны здания. Иза уловила шорох крупы в дождевой флейте. Лэйни, жмурясь изо всех сил, старалась отрешиться от всех звуков, но до неё всё же донёсся грудной голос мисс Джози – она напевала госпел[14]. Удивительно, чего только не услышишь, когда не прислушиваешься!

Гиацинта прервала всеобщее неслушание:

– Как думаете, мы правда останемся в Гарлеме?

– Конечно, – фыркнула Джесси, открывая глаза. – Папа так сказал.

Гиацинта покачала головой:

– Нет, он не говорил напрямую, что мы останемся. И вид у него был какой-то странный, когда мы его об этом спросили. Когда бабуля готовит свою омерзительную запеканку с анчоусами, он с таким же лицом ей говорит, что ему очень понравилось.

– Папа здесь вырос, – ответил Оливер. – Он, считай, мэр нашего района. Он ни за что не уедет.

– К тому же у него здесь работа – ну, по ремонту компьютеров, – вставила Джесси. – Он обещал нанять меня помощницей, когда мне исполнится шестнадцать. – Она ненадолго замялась. – Осталось подождать всего тысячу двести пятьдесят семь дней.

– Папа не стал бы влать, – сказала Лэйни. – Влать плохо.

– Конечно, Лэйни, – согласилась Иза и посмотрела на пейзаж. – Это самый красивый вид на свете.

– Думаете, Байдерман в самом деле работал в этом замке? – спросила Гиацинта, кивая на городской колледж. – Я думала, туда берут только хороших людей.

– Там живут плинцессы, – заявила Лэйни, подтягиваясь на плечах Изы, чтобы лучше рассмотреть замок.

– Принцессы там не живут, – возразил Оливер. – Это колледж, дурёха.

– Не обзывай свою сестру дурёхой! – хором возмутились Гиацинта и Иза.

– Ладно, – добавила Иза, – хватит стоять без дела.

Вандербикеры расселись по одеялам и начали второе заседание по операции «Байдерман». Гиацинта раздала всем по значку, и они прицепили их к толстовкам.

– Не забывайте: маме и папе ни слова, – напомнила Джесси.

Дети собрались в тесный кружок и заговорщически соприкоснулись кулаками.

– А вдруг у нас ничего не выйдет? – сказала Гиацинта.

– Да всё получится, – заверил её Оливер, вытаскивая из-за пояса джинсов пиратскую саблю, удивительно похожую на настоящую, и взмахнул ею. – Предлагаю всем взять по сабле…

– Так вот о чём я подумала, – перебила его Иза. – Чтобы найти подход к Байдерману, мы должны сыграть на наших сильных сторонах.

– Хорошо, что у меня уйма достоинств, которыми можно похвастаться! – заявил Оливер.

– Кто хочет первым поделиться своими идеями?

– Предлагаю первую миссию поручить Гиацинте, – сказала Джесси. – Она из нас самая умелая.

Гиацинта застыла от ужаса, а потом быстро-быстро помотала головой.

– Брось, Гиацинта! Ты больше всего подходишь. С тобой проще. – Джесси покосилась на Лэйни, которая нашла в сумке для СОКа фломастер и теперь рисовала всем на ладонях сердечки. – И ничего безумного ты не предложишь. – С этими словами она строго посмотрела на Оливера, который пытался развязать шнурки на кроссовках Изы остриём сабли.

– Гиацинта Храбрая непременно справилась бы, – сказала Иза.

Гиацинта снова покачала головой.

– Ладно, раз Гиацинта отказывается… – Иза окинула взглядом сестёр и брата. – Джесси, давай ты первая.

– А почему не ты?

– Потому что наши с мистером Байдерманом музыкальные вкусы не совпадают, – ответила Иза.

Ребята знали, что тут она права. Им было никогда не понять, почему Байдерман так остро реагировал на струнные инструменты, даже несмотря на то, что за эти шесть лет Иза стала играть намного лучше. «Жуткие скрипы» прекратились уже к концу первого года, и за последнее время она даже выиграла несколько музыкальных конкурсов.

Джесси вздохнула:

– Ладно. Я готова покориться злой судьбе. Только на смерть я пойду не одна.

– Я помогу, я! – закричала Лэйни, размахивая руками.

– Тс-с! – зашипели на неё Иза, Джесси и Гиацинта.

– Я тоже, – вызвался Оливер.

Джесси скептически посмотрела на двух добровольцев.

– Хорошо, Лэйни. Возьму тебя.

– Эй, а как же я? – возмутился Оливер.

– Ну, ты слегка… – начала Джесси.

– Что? – перебил её Оливер.

– Непредсказуемый, – подсказала Иза.

– Ненадёжный, – заключила Джесси.

Гиацинта промолчала и с любовью посмотрела на брата.

– Не такой уж я и плохой! – воскликнул Оливер.

– Нет, для мальчишки, конечно, нет, но тебе не хватает… хитроумия, – объяснила Джесси.

– Хитроумия, – проворчал Оливер. – Да во мне столько хитроумия, вы себе даже не представляете!

* * *

К тому времени как ребята закончили обмениваться идеями, музыкальная стена давно умолкла, а небо почернело. Всё-таки самую удачную идею предложил Оливер. Правда, он сам же признал, что исполнителем лучше выбрать кого-нибудь другого. Оливер заслужил острую неприязнь мистера Байдермана не только неприятным случаем с бейсбольным мячом и разбрызгивателем, но и тем, что раньше играл с футбольным мячом на тротуаре перед домом. Никому из соседей это не мешало… кроме Байдермана.

– Отлично ты придумал, Оливер, – сказала Иза, убирая одеяла в сумку для СОКа. – Пожалуй, у нас что-нибудь да выйдет.

– Вот видите, – бросил Оливер через плечо, отходя к пожарной лестнице. Пиратская сабля покачивалась у него на поясе. – Я же сказал, что во мне полно хитроумия!

На следующее утро Гиацинта проснулась от бодрого свиста батареи. Обычно она вставала в приподнятом настроении, но сегодня девочке казалось, будто она проглотила целый ворох иголок и они колют живот изнутри. Всё-таки наступила суббота, и операция «Байдерман» официально началась. В окно виднелись красные сухие листья, цепляющиеся за ветви древнего клёна, отказываясь слетать на землю до самого последнего момента.

Гиацинте даже не пришлось оглядываться на Лэйни, чтобы понять – сестра ещё спит. Лэйни забавно посвистывала во сне. Гиацинта слезла с верхнего яруса двухэтажной кровати, спустилась на пол, надела домашние тапочки в виде мишек и свой любимый пушистый свитер, который утащила у Оливера, и на цыпочках подошла к двери, переступив через дремлющего Франца. Она осторожно повернула ручку, чтобы та не скрипнула.

Несмотря на то что Гиацинта была предпоследней по старшинству в семействе Вандербикеров, ей часто казалось, что она скорее где-то посерединке. Конечно, Оливер родился несколькими годами раньше, но в то же время он был единственным мальчишкой, а это важная деталь. Близняшки, само собой, были ровесницами, значит и позицию занимали одну. Так вот, если не считать Оливера, получалось, что Гиацинта как раз посередине: младше близняшек и старше Лэйни. При этом её окружали шумные, храбрые, притягивающие к себе внимание сёстры и брат. Поэтому, чтобы больше времени проводить с родителями, Гиацинта приучилась вставать рано.

Она тихонько спустилась на первый этаж. Папа сидел на диване с кружкой горячего кофе и увесистой на вид книгой. Паганини прыгал причудливыми зигзагами по ковру в гостиной, время от времени взмывая в воздух и кружась, словно он пробовался на роль в спектакле на Бродвее. Джордж Вашингтон лежал на спине и лениво замахивался лапой на кролика, когда тот проносился мимо.

Гиацинта обошла питомцев и устроилась на диване рядом с папой. Он приобнял дочку за плечи и притянул к себе. От него приятно пахло кофе и мятными леденцами.

– Папа, почему Байдерман так сильно нас ненавидит? – спросила Гиацинта.

Папа поцеловал её в лоб.

– Ненависть – слишком сильное слово, милая. Конечно, он вас не ненавидит. Просто он несчастный человек, и вы тут ни при чём.

Гиацинта подумала про миссию, которую они наметили на сегодняшнее утро, и обрадовалась, что удастся сделать Байдерману что-то приятное. Потом ей стало стыдно за то, что она боится идти на задание, хоть остальные ребята и выбрали именно её.

– Папа? – позвала Гиацинта.

– Да?

– Как мне стать храбрее?

Гиацинта сощурилась и ближе прижалась к папе. Она боялась услышать, что храброй ей никогда не стать.

– Что ты, Гиацинта, ты и так очень-очень храбрая! – ответил папа.

– Правда? – ахнула Гиацинта и распахнула глаза.

– Правда, – подтвердил папа. – Чтобы быть щедрым, тоже нужна храбрость. А ты удивительно щедрая. Не всем хватает смелости быть такими же любящими и заботливыми.

Гиацинта задумчиво посмотрела на Паганини, который грыз книжку, и на Джорджа Вашингтона, который деловито вылизывался. Папа тоже поглядел на питомцев и улыбнулся:

– Пока человек не полюбит животное, часть его души остаётся непробуждённой.

Гиацинта взглянула на отца.

– Папочка, что это значит?

– Это значит, что звери по-особенному нас радуют. Я повторил слова одного француза, Анатоля Франса[15], который сказал это много лет назад.

Тут на втором этаже скрипнула дверь, потом другая, и тихое утро для папы и Гиацинты закончилось. В ванной открылся кран, и вода зажурчала в трубах. Гулкий «бум» возвестил о том, что Оливер спрыгнул на пол, не добравшись до нижней ступеньки лесенки своей кровати-чердака.

Послышался шум шагов в коридоре наверху. Они затихли у лестницы. Это проснулась Лэйни. Она спускалась медленно, перешагивая со ступеньки на ступеньку, и те весело скрипели в ответ. Добравшись до низу, она помчалась к папе, забралась к нему на колени и уткнулась в живот.

Так они провели несколько бесценных минут – папа и две младшие дочки, – пока не проснулись все остальные, а за окном не послышался привычный городской шум.

Через десять минут дом уже гудел от шагов и разговоров, открывались и хлопали двери, скрипела лестница. Когда Иза спустилась на первый этаж, она увидела Оливера с примятыми с одной стороны волосами, который сидел на табурете у кухонного столика и неотрывно смотрел в открытую книгу. Иза пододвинула к нему другой табурет и села рядом.

– Как думаешь, нам правда удастся растопить сердце Байдермана за четыре дня? – спросила она, убирая волосы за спину и заплетая их в длинную косу.

Оливер заговорил, не поднимая взгляда:

– Конечно, и давайте уж заодно спасём Америку от денежного кризиса, а косаток от вымирания.

Иза помолчала немного, а потом спросила:

– Это значит «нет»?

– Честно говоря, – ответил Оливер, – понятия не имею.

– Мне твоя идея очень понравилась.

– Правда? – взбодрился Оливер.

– Конечно, – заверила его Иза. – У меня доброе предчувствие.

– Тогда выслушай свежую мысль, – сказал Оливер, закрывая книгу. – На задание пойдут Лэйни, Гиацинта и Джесси. Сначала Джесси взломает дверь в квартиру Байдермана. Там Гиацинта устроит ему пытку иголками для шитья. А потом Лэйни будет его зацеловывать и душить в объятиях, пока он не…

– Надеюсь, первый план всё же сработает, он поймёт, какие мы замечательные, и попросит нас остаться, – прервала Иза брата.

Оливер ухмыльнулся:

– Жалко, ты слишком добрая. А так и тебя можно было бы задействовать…

Пока Оливер с Изой обсуждали операцию «Байдерман», Гиацинта ходила наверх за фетром. Теперь она спустилась на первый этаж, уселась на ковре в гостиной и принялась вырезать из красной ткани круглые салфеточки под веточки остролиста. Франц какое-то время наблюдал за ней с печальным видом, свойственным только бассет-хаундам, а затем подбежал к своей миске и начал старательно подталкивать её к девочке, пока та не уткнулась Гиацинте в колено.

Гиацинта тут же поняла, насколько всё плохо, и воскликнула:

– Ой, бедняжка Франц! Извини! Ты, наверное, умираешь с голоду!

Франц взглянул на хозяйку и тут же её простил. Гиацинта насыпала ему в миску ровно один черпак сухого корма. Ветеринар их предупредил, что пёс разжиреет, если давать ему больше. После этих слов Оливер, который в тот день сопровождал сестру к ветеринару, тихонько прошептал: «Слишком поздно» – так, чтобы только Гиацинта его расслышала. Оливер обладал удивительным даром говорить так, чтобы сёстры его слышали, а взрослые – нет.

Гиацинта ещё кормила Франца, когда по лестнице спустилась Джесси с растрёпанными волосами – как обычно с утра. За ней шагала Лэйни в сверкающей короне.

– Мы пошли! – сообщила Джесси Изе, Оливеру и Гиацинте, одевая Лэйни в объёмную фиолетовую курточку и блестящие зимние сапожки.

– Не забудьте круассаны с двойным сыром! – сказал Оливер.

– Отличная мысль! – отозвалась Джесси, повязывая на шею старенький шарф. – Будем умасливать Байдермана только лучшим!

– Круассаны я для себя попросил, – уточнил Оливер. – Но для Байдермана, конечно, тоже возьмите.

Джесси с Изой закатили глаза, а потом Джесси взяла Лэйни за руку и вывела на улицу. Там они столкнулись с мистером Смайли, комендантом одного из крупных домов в их квартале, и его дочкой Энджи, которая дружила с Оливером.

– Привет, Лэйни! Привет, Джесси! – воскликнул мистер Смайли.

– Напомните Оливеру, что он обещал поиграть со мной в баскетбол! – попросила Энджи.

Они с Оливером часто устраивали баскетбольные матчи один на один. Тут надо заметить, что Энджи удивительно хорошо играла и мальчишеская баскетбольная команда буквально умоляла её к ним присоединиться.

Джесси с Лэйни помахали мистеру Смайли и Энджи на прощание и пошли дальше. Они прошли мимо дома с башенками; дома, покрытого плющом; дома с сосновыми гирляндами на окнах и огромным венком на крепкой деревянной двери, украшенным изящным бантиком цвета красного вина. Они свернули на бульвар, и тихая улица сменилась широкой, городской, по которой носились визгливые автобусы, где лавочники открывали свои магазинчики и поднимали металлические решётки, которые опускали на ночь. Перед девочками резко затормозил грузовик с мусором, и на тротуар выпрыгнул Марк, один из районных мусорщиков. Он достал из переполненной корзины пакет и бросил его в кузов.

– Какой ты сильный! – восхитилась Лэйни. – Я тоже буду сильной, когда выласту! – Она напрягла руки, чтобы похвастаться своими мышцами.

Марк рассмеялся и проговорил:

– Слушай, Лэйни, какую я тебе шутку расскажу. Угадай, что такое: красное и белое, и красное и белое, и красное и белое?

Лэйни склонила голову набок:

– Леденец с клубникой и сливками?

– Неплохо, но у меня ответ другой, – сказал Марк и запрыгнул на подножку мусоровоза; грузовик тронулся.

– Какой?! – крикнула Лэйни.

– Санта, который катится вниз с холма! – прогремел в ответ Марк.

Лэйни захихикала и помахала ему вслед, а Марк отдал ей честь. Девочки пошли дальше по бульвару. Они прошли мимо «Кофейни Гарлема» и очереди сонных на вид кофеманов, мимо продуктового магазина «От А до Я», который только-только открывался, и мимо библиотеки, которая должна была открыться ещё через несколько часов. Здесь сёстры свернули направо, на Сто тридцать седьмую улицу, и до них сразу донёсся волшебный аромат сливочного масла, сахара и свежей выпечки из пекарни Кастлмана.

Пекарня Кастлмана, родина легендарных сырных круассанов, располагалась прямо напротив ворот городского колледжа. Ей было уже несколько десятков лет, и она успела обзавестись постоянными клиентами, которые пересекали боро[16] и границы штатов исключительно ради того, чтобы купить хлеб и булочки у Кастлмана. Вандербикеры не сомневались, что сердце Байдермана мгновенно растает, как только он попробует эту восхитительную выпечку: масляную, но не жирную, хрустящую, но не сухую.

Все жители района знали, какой мистер Кастлман талантливый пекарь. А его жена заведовала самим магазинчиком и обслуживала покупателей. У них был сын Бенни, восьмиклассник из школы близняшек и хороший друг Изы. Он помогал родителям, подрабатывая кассиром по выходным, а иногда и по вечерам после уроков. Именно по его наводке Кастлманы недавно приобрели электронный кассовый аппарат с сенсорным экраном: теперь при оплате банковской картой клиенты могли расписываться пальцем прямо на экране, к тому же туда уже были вбиты все цены. Вот только управляться с этим аппаратом умел один Бенни. Миссис Кастлман предпочитала древнюю машинку, которая издавала громкое «дзынь!» всякий раз, когда открывался ящичек.

– Привет-привет, Вандербикеры! – крикнул Бен ни, широко улыбаясь. Под белым фартуком у него были надеты футбольная толстовка и синие джинсы.

Джесси улыбнулась ему в ответ, а Лэйни пробралась за стойку и обняла его за пояс.

– Доброе утро, принцесса Лэйни, – сказал Бенни, когда она поправила корону на голове.

– Хочешь, ласскажу шутку? – предложила Лэйни.

– Давай.

– Ладно. Что такое Санта-Клаус, котолый катится вниз с холма? Нет, подожди. Не так. Я забыла. – Лэйни растерянно свела брови.

– Что такое красное и белое, и… – подсказала Джесси.

– Ой, точно! Что класное и белое, и класное и белое, и класное и белое?

Бенни постучал пальцем по подбородку.

– Хм-м… Сложная загадка. Хм-м…

Лэйни пришла в восторг от его замешательства.

– Сдаёшься? Сказать ответ?

– Ага, скажи. Ничего в голову не приходит.

– Это Санта-Клаус катится с холма!

Бенни хмыкнул:

– Надо же, отличная шутка! Запомню.

Бенни поднял Лэйни и усадил на стойку рядом с кассовым аппаратом, а потом достал из банки с широким горлышком курабье и протянул малышке. После чего вытащил ещё одно – для Джесси – и передал ей с галантным поклоном.

– Спасибо, Бенни, – сказала Джесси и откусила кусочек хрустящего печенья. Она так давно была знакома с Бенни, что постоянно забывала называть его полным именем – Бенджамин: так он потребовал к нему обращаться после десятого дня рождения.

Миссис Кастлман посмотрела на девочек сквозь стёкла роговых очков и витрин с хлебом и сладостями.

– Как обычно? – спросила она.

Джесси кивнула:

– А ещё можно, пожалуйста, три ваших лучших булочки на завтрак для нашего соседа сверху?

– Как дела у мистера Джита и мисс Джози? – поинтересовалась миссис Кастлман.

– Отлично, только булочки не для них, а для соседа с самого-самого верха. Мистера Байдермана.

Миссис Кастлман удивлённо вскинула брови:

– Мистера Байдермана?

– Он живёт на четвёртом этаже. Мы пытаемся расположить его к себе, – объяснила Джесси и принялась рыться в сумке в поисках кошелька.

– Мистер Байдерман, – задумчиво повторила миссис Кастлман и наклонилась взять булочки с витрины.

То, как она произнесла его имя, привлекло внимание Джесси. Она приблизилась к витрине и сощурилась, но смогла разглядеть только вытянутую руку.

– Вы с ним знакомы, миссис Кастлман?

Молчание. Джесси хотела было повторить вопрос чуть громче, но ей помешал Бенни.

– Эй, Джесси. Ты слышала про бал для восьмиклассников? – спросил он как бы невзначай, облокотившись на стойку. Лэйни всё так же сидела рядом с кассовым аппаратом и играла с монетками из стакана с надписью: «Берите пенни, кладите пенни»[17].

Джесси напоследок взглянула на миссис Кастлман и повернулась к Бенни.

– Нет. А что? – уточнила она, копаясь в сумке. Мятая тетрадка по физике. Конфеты в истёртых фантиках. Старый калькулятор. Ага, кошелёк!

– Ну, – протянул Бенни, – не знаешь, твоя сестра хотела бы пойти?

Джесси подняла на него глаза:

– Какая сестра?

Бенни сунул руки в карманы джинсов:

– Иза. Твоя близняшка.

– Иза? На бал восьмиклассников? Бенни, она учится в седьмом. Её туда не пустят.

– С восьмиклассником – пустят. То есть со мной. Я же в восьмом. Конечно, приглашу её как полагается. Как думаешь, она согласится? – Бенни переступил с ноги на ногу.

– Я люблю танцевать, – вмешалась Лэйни и протянула ему два цента из стакана с мелочью. Бенни взял монетки и бросил обратно в стакан.

Тем временем у Джесси в голове мысли крутились, словно центрифуга с недавнего урока физики. Бенни хочет пригласить Изу на бал? Одну? Близняшки никогда не ходили на танцы поодиночке. Или с мальчишками. Никогда. Тем более что это наверняка против неписаных Правил Близнецов. Где-то в воображаемом договоре обязательно должен быть пункт, гласящий, что одна близняшка не может пойти на танцы без другой, тем более с мальчишкой.

– Я уверена, что Иза откажется, Бенни. Мне жаль. Ты отличный парень, но… вряд ли она согласится.

– Почему?

Джесси стало немножко стыдно.

– Дело не в тебе. Просто не представляю, чтобы она захотела пойти на бал восьмиклассников, вот и всё.

Она открыла кошелёк и достала деньги.

– Я люблю танцевать! – повторила Лэйни, начищая одну из монеток о свою курточку.

Бенни промолчал. Он внимательно внёс заказ Джесси в кассовый аппарат, взял купюру и выдал сдачу.

– Спасибо, Бенни, – сказала Джесси, забирая пакеты с круассанами и сладкую выпечку для мистера Байдермана.

Бенни опустил Лэйни на пол, и она вернулась к сестре.

– До встречи! – бросила ему Джесси. – До свидания, миссис Кастлман!

Девочки вышли из пекарни, а Бенни и его мать проводили их взглядом. Потом мудрая миссис Кастлман решила оставить сына наедине со своими мыслями и удалилась на кухню, где её муж месил и раскатывал тесто.

Как только Джесси вышла из пекарни, мысли о Бенни и Правилах Близнецов улетучились у неё из головы. По пути домой Лэйни то и дело заглядывала в пакет. Её сводил с ума сахарно-пряный аромат слоёного пирожка с яблоком. Может, Байдерман не обидится, если эту булочку Лэйни возьмёт себе?

– Даже не думай, – одёрнула её Джесси и взяла сестру за подбородок. Та надула щёчки и закрутила верх пакета.

Иза, Гиацинта и Оливер дожидались их дома на кухне.

– Скорее, – горячо прошептала Иза, когда девочки вернулись. Лицо у неё было залито краской. – Мы отправили маму с папой наверх и обещали принести им завтрак в постель! Они так обрадовались, что даже вопросов задавать не стали!

Гиацинта пожертвовала для подношения Байдерману свой любимый поднос и чайный сервиз. Поднос выцвел от времени, но всё равно выглядел замечательно. На нём красовались три херувимчика с арфами, парящие над радугой. А на фарфоровом чайнике было всего две трещинки. Ещё в качестве салфетки Гиацинта положила к чаю красный клетчатый лоскуток ткани.

Вандербикеры перелили остатки кофе из кофейника в чайник, и Оливер насыпал туда три ложки сахара с горкой, а Иза добавила молока. Джесси всё перемешала, и Иза поставила чайник на поднос. Гиацинта аккуратно выложила булочки из пакета. Насколько им было известно, Байдерману ещё не доводилось испытывать на себе все прелести завтрака в постели, и дети не сомневались, что идея Оливера поможет растопить хозяйское сердце.

– Готова? – спросила Джесси.

– Готова, готова! – прощебетала Лэйни.

Вандербикеры поднялись на второй этаж, на цыпочках прошли мимо комнаты родителей и открыли дверь в общий коридор.

– Осторожнее, – прошептала Иза.

– Ни пуха ни пера, – шёпотом добавил Оливер.

Гиацинта ничего не сказала, только закусила губу. Вид у неё был встревоженный. Джесси с Лэйни пошли по лестнице, и остальные проводили их взглядом. Запах жилища Вандербикеров – причудливый букет ароматов хозяйственного мыла, старых книг и шоколадного печенья с орехами – сменился ароматом духов мисс Джози «Южная роза». Лестница на четвёртый этаж оказалась скрипучей, и на ней пахло плесенью и затхлостью – казалось, дом предостерегает девочек об опасности.

Джесси сделала глубокий вдох и занесла руку, чтобы постучать. Не успела она выдохнуть, как Лэйни бросилась колотить по двери.

– Лэйни! – ахнула Джесси. Она попыталась удержать поднос одной рукой, чтобы другой остановить сестру. Чайник покачнулся и съехал на край подноса. Джесси приподняла колено, чтобы придержать свою ношу, но слегка перестаралась.

– Блин! – невольно выпалила Джесси, когда чайник соскользнул с подноса и упал на пол, разбившись вдребезги. Булочки полетели вслед за чайником.

– Блин, блин, блин!

Джесси взглянула на дверь. Глазок состоял из множества кружочков, переходящих от большого к маленькому, самому тёмному. Вдруг кружочек моргнул.

– Ох блин! – ещё громче воскликнула Джесси. Она подхватила Лэйни на руки и помчалась вниз по ступенькам, бросив испорченный завтрак у двери Байдермана.

Иза, Гиацинта и Оливер – они держали караул у выхода на общую лестницу – услышали крики Джесси и жуткий звон, а через несколько секунд увидели и саму Джесси – она неслась вниз, держа на руках Лэйни. Иза увидела лицо Джесси, полное ужаса, и не стала задавать никаких вопросов. Только отворила дверь в их квартиру, и пятеро Вандербикеров влетели внутрь.

– Полный… провал… – выдохнула Джесси, прислонившись спиной к стене.

– Тише! – зашипела Иза, показывая пальцем на спальню родителей.

Дети на цыпочках пробрались в комнату близняшек и заперлись там.

– Что произошло? – спросила Иза, как только дверь затворилась.

Джесси, вся дрожа от волнения, ответила:

– Я не удержала поднос, и он упал. Извини, Гиацинта. Я разбила твой чайник.

Гиацинта уставилась на сестру, широко распахнув глаза.

– А когда я уронила завтрак, я взглянула на дверь и увидела зловещий глаз в глазке! Он как будто проклинал меня тысячами проклятий! Я растерялась и… Надо было остаться, прибраться, объяснить ему всё и извиниться! Мне так жаль. Я всё испортила! – бессвязно бормотала Джесси.

– Ладно-ладно, ничего страшного. Я приберусь, не переживай. – Иза заключила сестру в объятия.

– А я помогу, – вызвалась Гиацинта.

– Я тоже, – сказал Оливер.

Иза, Гиацинта и Оливер поручили Лэйни залечивать душевные раны Джесси сырными круассанами, а сами отправились на четвёртый этаж прибираться. Гиацинта тихонько плакала, собирая осколки любимого чайника в мусорный пакет. Оливер вытер лужу бумажными полотенцами, скорбя о погибших булочках. Иза протёрла пол влажной шваброй, стараясь не смотреть на дверной глазок. Спускаясь обратно по лестнице, все трое думали о том, как неудачно началась операция «Байдерман».

Джесси и Лэйни тем временем отнесли родителям круассаны. Лэйни прижалась к папе и стала смотреть, как он листает заявки на телефоне. Лэйни знала, что эти заявки пишут те, кому нужно починить компьютер, потому что на него пролили кофе или он показывает чёрный экран, на какие кнопки ни нажимай. Мама оторвалась от своего телефона и посмотрела на Джесси. Девочка заметила, что в браузере открыт сайт с объявлениями о недвижимости.

– Всё в порядке? – спросила мама, откладывая смартфон.

Джесси пожала плечами и протянула ей пакет круассанов.

– Скажи, что у тебя на уме. – Мама похлопала по одеялу, предлагая Джесси сесть рядом. Джесси устроилась на самом краешке.

– Эта история с переездом – полный кошмар. Мама кивнула и обняла её за плечи.

– С этим домом связано столько воспоминаний, – сказала она, взглянув на стену, на которой шесть лет назад оставшийся без присмотра трёхлетний Оливер нарисовал всю семью в стиле постимпрессионизма Пикассо.

Самым поразительным в картине было то, что Оливер изобразил не только себя, лохматую, словно безумный учёный, Джесси, Изу с аккуратным хвостиком и родителей, но и Гиацинту с Лэйни, тогда ещё не появившихся на свет.

– Мне хочется вырезать эту часть стены и забрать в наш новый дом, – призналась мама.

– Попроси дядю Артура, – предложила Джесси.

– Сомневаюсь, что Байдерман – то есть мистер Байдерман – простит нам дыру в стене.

Мама не сводила глаз с рисунка. Вдруг Джесси в ужасе заметила, что по маминой щеке стекает слеза.

– Ой, мама, не плачь, пожалуйста! – воскликнула Джесси. У неё тоже вдруг защипало глаза.

– Милая, не обращай на меня внимания, – отмахнулась мама, вытирая слезу и храбро улыбаясь дочке. – Подумаешь, расчувствовалась немного.

У Джесси встал ком в горле. Ей хотелось вернуться на час назад и всё исправить. Она бы изящно и галантно протянула благодарному Байдерману поднос с чаем и булочками, а он улыбнулся бы в ответ. Как бы ему было приятно поесть вкусной еды после многолетней диеты на полуфабрикатах! Он бы надкусил круассан с сыром и просиял бы, а потом объявил, что Вандербикеры могут оставаться в его доме столько, сколько угодно.

Как же обидно, что на самом деле всё вышло совсем не так!

Пятеро Вандербикеров собрались на кухне в весьма мрачном настроении. Гиацинта чувствовала себя виноватой в провале бедной Джесси. Всё-таки на эту миссию сначала хотели отправить Гиацинту. Значит, теперь она должна исправить положение! Сразу после завтрака Гиацинта ушла к себе в комнату вместе с Францем. Пока её пёс наблюдал в окно за птицами, Гиацинта достала из ящичков набор для шитья и отрезы красной и зелёной ткани. Она осторожно вырезала фамилию Байдермана из зелёного фетра, продела нить в иголку и пришила буквы к красному прямоугольнику.

Прямой линии у неё, правда, не получилось. На четвёртой букве Гиацинта поняла, что строка уползает вверх. Она стала нашивать их ниже, но к букве «М» стало ясно, что теперь слово пошло вниз. Так что в итоге имя превратилось в неровную дугу. И ещё что-то смущало Гиацинту… Ну конечно, она перепутала местами «Е» и «Р»!

Когда работа наконец была завершена, Гиацинта скатала красный коврик и обвязала его зелёной бархатной лентой. Грустно взглянув на ленту, она подумала, что уже скучает по этой жемчужине своей коллекции. Сложно расставаться с красивыми вещами!

– Готов проявить свою храбрость, а, Франц? – спросила Гиацинта. Франц встал на задние лапы и уткнулся носом ей в живот.

Пришло время доказать, что Гиацинта не просто четвёртый ребёнок в семействе Вандербикеров, робкий и застенчивый. Она пробудит в себе Гиацинту Храбрую, спасительницу родного дома!

Гиацинта Храбрая вышла из квартиры вместе с Францем и бодро зашагала по общей лестнице наверх. Ступени ныли у неё под ногами.

– Будь храброй, храброй, храброй, – бормотала себе под нос Гиацинта. Она опустила взгляд на Франца. Её верный друг улыбнулся и повилял хвостом. Гиацинта расправила плечи и постучала.

В то же мгновение она поняла, что сейчас случится что-то плохое. Это стало ясно ещё до того, как послышались тяжёлые шаги, до того, как начали щёлкать многочисленные замки, до того, как распахнулась дверь. Перед дрожащей Гиацинтой возникло настоящее чудище с лохматой тёмной шевелюрой и седеющей бородой. Лицо у него было морщинистое, бледное и как будто безжизненное. А одежда чёрная-пречёрная.

– Оставьте меня в покое. – Его голос парализовал Гиацинту. Он звучал так, будто мистер Байдерман набрал в рот гвоздей. – Съезжайте отсюда и больше ко мне не лезьте.

Гиацинта уже не чувствовала себя Гиацинтой Храброй. Она превратилась обратно в четвёртого ребёнка Вандербикеров, самую застенчивую девочку на Сто сорок первой улице, которая всё время обо всём переживала. Оправившись от потрясения, она бросила коврик на пол и, чуть не спотыкаясь на ходу, побрела обратно на второй этаж. Франц плёлся за ней, поджав хвост. Гиацинта зашла в родную квартиру и захлопнула за собой дверь.

У себя в комнате она забралась на верхнюю полку и разрыдалась. Громко, надрывно, горько.

В тот же момент, когда Оливер услышал, как хлопнула дверь в комнату его младших сестрёнок, у него заурчало в животе. Сначала он задался вопросом: всё ли в порядке? Несколько мгновений стояла тишина, и Оливер отложил книжку с твёрдым намерением сбегать на кухню и проверить, куда мама спрятала шоколадное печенье с орехами пекан. Он приоткрыл дверь спальни… и услышал приглушённые всхлипы.

Плакала, судя по всему, Гиацинта. Он хотел сделать вид, будто ничего не заметил – так сильно манило его вкусное печенье, – но плач только усиливался, и Оливер сдался. Он постучал к Гиацинте и Лэйни. Ему никто не ответил. Тогда Оливер отворил дверь и заглянул в комнату. Франц сидел на ковре и поскуливал. Гиацинта лежала на верхней полке, прижимая к груди плюшевого пингвина. Оливер переступил через порог и закрыл за собой дверь.

– Можно к тебе залезть?

Гиацинта всхлипнула, и Оливер решил, что это значит «да». Он забрался на верхний ярус и посмотрел на сестру. Вид у неё был печальный: лицо красное, глаза опухшие.

– Что-то случилось? – спросил Оливер. Молчание. Он предпринял ещё одну попытку:

– Не хочешь мне рассказать, в чём дело?

Нет ответа.

– Мне сходить за мечом и отомстить за тебя в безжалостной битве?

Гиацинта прошептала сквозь слёзы нечто вроде «мисс би-би мания» – очевидно, на самом деле она пыталась сказать что-то другое, и Оливер это понял. Он бодро похлопал Гиацинту по спине и стал ждать, пока она выдаст что-нибудь более осмысленное.

– Я хотела… ик … исправить… хлюп… нашу ошибку… шмыг… с завтраком. Несколько часов над ним работала… ик… над ковриком, а когда ему принесла… хнык… я думала, я Гиацинта Храбрая, но… хлюп… никогда такого жуткого человека не видела… – На глаза у неё набежали новые слёзы.

Оливер нахмурился, а потом размял плечи и шею.

– Я вызову его на пиратский поединок! – Он взмахнул рукой, словно делая выпад. – Получи, Байдерман!

Гиацинта посмотрела на Оливера заплаканными глазами.

– Я одержу над ним победу благодаря моим несравненным пиратским умениям, и мы натравим на него Франца, чтобы тот снова опи́сал ему дверь! Тогда тебе станет легче?

Франц забарабанил хвостом по ковру.

– Не понимаю, почему он нас так сильно ненавидит, – заныла Гиацинта.

Оливер поник.

– Может, переезд – это даже к лучшему? Переберёмся куда-нибудь от него подальше.

Гиацинта печально покачала головой:

– Мне здесь нравится. Я хочу, чтобы всё снова стало как прежде. Чтобы нам больше не пришлось задабривать его.

По её щеке стекла очередная слеза. Оливер испугался, что Гиацинта опять разревётся, и предложил спуститься в гостиную и вместе покопаться в куче пуговиц. У Гиацинты всегда поднималось настроение после того, как она показывала Оливеру свою коллекцию, хотя Оливера это занятие безумно утомляло.

Когда они спускались по лестнице на первый этаж, Оливер кое-что вспомнил.

– Слушай, Гиацинта…

– Да?

– А как он выглядел – ну, мистер Байдерман?

Гиацинта задумалась.

– Помнишь фильм, на который дядя Артур сводил нас в прошлом году? Где оборотень незаметно выбирается из пещеры, чтобы напасть на единорога?

– Ага.

– Вот, мистер Байдерман точь-в-точь как этот оборотень.

– Ого! – выдохнул Оливер. Он и не заметил, как задержал дыхание. – Здо́рово!

Пока Оливер размышлял над тем, как приободрить Гиацинту, Лэйни, получив предварительно разрешение от мамы, поднималась в квартиру мисс Джози и мистера Джита вместе со своим кроликом. Лэйни нравилось бывать у них в гостях по целой уйме причин:

Мама с папой как-то раз объяснили Лэйни, что два года назад мистер Джит пережил инсульт и теперь разговаривал и выглядел немножко иначе. Вот только Лэйни этого не замечала: в её глазах он всегда был одним и тем же мистером Джитом, и ей нравилось, как медленно и плавно он растягивает слова, потому что она успевала всё разобрать. Иза с Джесси рассказывали, что раньше мистер Джит часто катал их у себя на спине. А ещё он изображал когда лошадку, когда спящего медведя или доброго дракона. Лэйни такого не помнила, ну да не важно. Для неё мистер Джит был во всём идеален.

Лэйни заманила Паганини в переноску двумя кусочками моркови, закрыла дверцу и не спеша отправилась на третий этаж. Несколько месяцев назад она споткнулась на лестнице и чуть не упала на Паганини. Тогда Лэйни очень испугалась – ведь она могла его раздавить! – и решила, что теперь будет ходить аккуратнее. И в этот раз ей удалось добраться до цели без приключений. Она опустила переноску на пол и подпрыгнула, пытаясь дотянуться до кнопки звонка. На пятой неудачной попытке дверь отворилась, и за ней показалась улыбающаяся мисс Джози. Волосы у неё были накручены на бигуди, а ноги обуты в пушистые тапочки. Она наклонилась и крепко обняла маленькую гостью.

– Привет, Лэйни, моя красавица! Заходи, выпей чаю и поешь печенья вместе со мной и мистером Джитом.

Лэйни обошла большой горшок с папоротником и помчалась к мистеру Джиту, чтобы забраться к нему на колени. Мистер Джит был одет в опрятную рубашку и такие же опрятные чёрные брюки. Из нагрудного кармана торчала маргаритка, а на шее красовался фиолетовый галстук-бабочка в узкую белую полоску.

– Класивый бантик, – сказала Лэйни и тут же добавила: – Байделману нлавятся клуассаны с сылом?

– Круассаны… с… сыром? – повторил мистер Джит, доставая из кармашка цветок и протягивая его Лэйни. – Не… знаю… – Он оглянулся на мисс Джози.

– А вы его видели? – спросила Лэйни и глубоко вдохнула аромат маргаритки, прежде чем положить её себе за ухо.

Мисс Джози замялась.

– Я была знакома с ним до того, как… Ну не важно. Помню, ему нравилось слушать музыку. У него и патефон был, как у нас. Он очень любил джаз.

– Я люблю джаз! – сообщила Лэйни.

Мисс Джози наклонилась и поцеловала малышку в лоб.

– Я тоже.

Мистер Джит легонько дёрнул Лэйни за косичку.

– Паганини… с… тобой?

– Вот он!

Лэйни спрыгнула на пол, подбежала к переноске и открыла дверцу. Наружу высунулся розовый носик. Мисс Джози дала мистеру Джиту веточку кинзы. Носик вздрогнул. Паганини унюхал ароматную травку и поспешил к источнику приятного запаха. Он выхватил веточку из рук мистера Джита и сгрыз со скоростью света. Мистер Джит кривовато, но широко улыбнулся.

– Надо… его… научить… делать… трюки… – сказал он.

Лэйни хихикнула.

– Паганини – тлюки? Вот умола, мистел Джит!

Мистер Джит посмотрел на неё и с серьёзным видом ответил:

– Было… бы… здорово.

Вдруг Лэйни поняла, что мистер Джит не шутит. Она представила себе, как вся семья в восхищении наблюдает за их с Паганини выступлением. Потом вообразила сцену с яркими огнями и бурные аплодисменты и уже с интересом взглянула на мистера Джита.

– А какие тлюки?

Мистер Джит взял ещё веточку кинзы и сказал:

– Паганини… КО МНЕ.

Кролик тем временем сидел в углу за фикусом и не обращал на них никакого внимания. Мистер Джит кивнул Лэйни. Она подошла к Паганини и развернула его мордочкой к мистеру Джиту. Тот повторил команду и помахал веточкой. Паганини тут же ринулся к нему и зажевал травку с радостным хрустом.

Так началась дрессировка. Мистер Джит попросил мисс Джози нарезать морковку на мелкие кусочки, чтобы было чем награждать Паганини. Потом они вместе с Лэйни учили кролика команде «ко мне», всякий раз угощая его за послушание. Лэйни обещала приходить на тренировки каждый день. После рождественского ужина наметили провести большое представление.

– Я надену платье с блестюшками? – спросила Лэйни. – И туфельки с каблуками, котолые стучат, как мамины?

Мистер Джит кивнул.

– Паганини… наденет… галстук… бабочку… Я… ему… одолжу.

Лэйни посадила Паганини обратно в переноску и повернулась к мисс Джози и мистеру Джиту.

– Вы знаете, что мы пелеезжаем?

Мисс Джози затихла, а мистер Джит отвёл взгляд.

Наконец мисс Джози ответила:

– Твой папа нам сказал.

– Я не хочу. А вы тут останетесь?

– Солнышко, боюсь, мы не сможем переехать вместе с вами, – сказала мисс Джози. – Мы для этого слишком старые.

– О, знаю! Я вам помогу! Отнесу все вещи вниз, – предложила Лэйни.

– Давай посмотрим, как всё сложится. В крайнем случае будем ходить друг к другу в гости. – Голос мисс Джози дрогнул, а мистер Джит склонил голову, и по щекам у него потекли слёзы, капая на брюки.

Мисс Джози проводила Лэйни и Паганини до двери и проследила, чтобы они без приключений спустились по лестнице и вернулись к себе в квартиру. Потом она затворила дверь, подошла к мужу и поцеловала его в макушку.

– Ничего страшного. Всё образуется, – прошептала она, но её глаза тоже щипало от слёз.

Джесси перекусила тем, что нашла в холодильнике, и отправилась читать толстую научную энциклопедию из библиотеки. Спустя час она решила, что пора сделать перерыв. Перепрыгивая через ступеньки, она взбежала вверх по лестнице и заглянула в их с Изой комнату. Там она, к своему удивлению, обнаружила Аллегру – школьную подругу близняшек – в кошмарном платье, в котором она напоминала огромную ягоду ежевики. На кровати Изы лежало несколько не менее уродливых на вид нарядов.

Джесси закрыла глаза ладонью и скорчила рожу.

– Я ослеплена! Слишком… много… тюля… который… пытаются… выдать… за… нормальную… одежду…

Аллегра фыркнула:

– Брось, Джесс. Я же не на прогулку с собакой собираюсь это надевать. – Аллегра самозабвенно покружилась, словно героиня из какого-нибудь дрянного девчачьего фильма. – Это для бала восьмиклассников.

– По-моему, Аллегра выглядит очаровательно, – призналась Иза, с восхищением разглядывая подругу. – Разве не здорово, что она пойдёт на бал?

– Наверное, здорово, – проворчала Джесси и плюхнулась в мягкое кресло-мешок.

Аллегра задумчиво посмотрела на Джесси:

– Слушай, Джесс, ты бы выглядела просто потрясающе, если бы сменила свои старые джинсы и кофты на что-нибудь более симпатичное. Если бы ты одевалась по-другому и выпрямляла волосы спреем «Конец кудрям», тебя тоже пригласили бы на бал!

Джесси закатила глаза:

– Поэтому я и не собираюсь ничего менять. Каждый восьмиклассник думает, что он – пуп земли. А танец – один из видов пытки. – Джесси взглянула на Изу, но та её не поддержала и вообще, кажется, пропустила слова сестры мимо ушей.

Иза показала пальцем на одно из платьев, лежавших на кровати.

– А можно мне его примерить?

Она взяла в руки самое терпимое из них: персиковое, до пола, без рукавов и с высокой талией. Оно ниспадало на пол мягкими волнами.

– Конечно, – ответила Аллегра. – Джесс, ты тоже что-нибудь примерь. Вон то синее в блёстках будет отлично на тебе смотреться.

– И не мечтай, – ответила Джесси, демонстративно разглядывая свои ногти. Блестящее синее платье выглядело как костюм шестиклассницы на соревновании по фигурному катанию.

– Джесс, поможешь? – попросила Иза. Джесси поднялась и помогла ей натянуть платье через голову. Потом она разгладила длинную юбку и застегнула молнию на спине. Иза развернулась.

– Ух ты! – выдохнула Джесси. – Ты прямо королева. Роскошная боевая королева!

Аллегра прижала руки к груди.

– Ты в нём великолепна-а-а! – завизжала она. – Ох, вот бы ты тоже пошла на бал!

Джесси вспомнился утренний разговор с Бенни. Неужели Иза в самом деле хочет пойти на танцы? Обычно близнецы мыслят одинаково и понимают намерения друг друга. Однако её сестра Иза стоит сейчас перед ней в элегантном персиковом платье прямо как взрослая, и вовсе не похоже, что ей так уж неприятна мысль о том, чтобы расфуфыриться как следует и пойти на этот дурацкий бал! Почему? Джесси собиралась рассказать ей про случай с Бенни и вместе над ним посмеяться, но теперь сомневалась, что Изе этот разговор покажется смешным. Если Иза пойдёт на бал без Джесси, да ещё и в компании мальчишки – что тогда? До этого они всегда переживали все самые важные события вместе…

– А вообще, Иза, – сказала Джесси чуть громче, чем собиралась, – нам сейчас не до танцев.

– Ага, – отстранённо отозвалась Иза. Она вертелась перед зеркалом, разглядывая себя с разных углов, и держалась величественно, словно певица на сцене Карнеги-холла.

– Эй, алло! – Джесси помахала рукой у неё перед носом. – У нас есть дела поважнее. Переезд! Байдерман!

– Ой, – пискнула Аллегра. – Какой переезд? Что за Байдерман?

Иза опомнилась и повернулась к Аллегре.

– Мы переезжаем. Байдерман – хозяин дома, в котором мы живём, и он отказался продлевать договор аренды.

– Нам надо успеть его переубедить до Рождества, – добавила Джесси.

– За четыре дня?! – воскликнула Аллегра. – А чем он недоволен-то?

Джесси пожала плечами:

– Ему не нравится шум. Или вроде того. Аллегра упёрла руки в бока:

– Его надо остановить! Я только из-за вашего дома ещё не сбежала от своих родителей. – Родители Аллегры были педиатрами и так увлечённо лечили других детей, что иногда, по мнению самой Аллегры, забывали заботиться о собственной дочери.

– Мы пытались наладить отношения с Байдерманом сегодня утром, и ничего хорошего из этого не вышло, – объяснила Джесси и пересказала историю с завтраком.

– Вот как мы поступим, – объявила Аллегра. – Мы спасём ваш дом. Слушайте.

Джесси молча выслушала все безумные идеи Аллегры (включая предложение выкупить всё здание у Байдермана – наличными), а потом у Аллегры закончилось воображение. Она снова переключилась на бал и принялась щебетать о том, как великолепно на Изе смотрится персиковое платье. Джесси решила, что больше не хочет принимать участия в этом разговоре, и незаметно выскользнула за дверь.

Двадцать три невыносимо скучные минуты Оливер провёл за изучением коллекции пуговиц. Когда Гиацинта наконец успокоилась и увлеклась какой-то поделкой (наверняка очередным подарком), Оливер вспомнил, что так никому ничего и не приготовил на Рождество. И как Гиацинта всё успела? Всего две недели назад она преподнесла ему самодельную грелку. Да она настоящий рождественский эльф – трудится не покладая рук!

Оливер вернулся к себе в комнату с твёрдым намерением заняться подарками, но ему на глаза попался «Остров сокровищ», и он решил, что должен отомстить за Гиацинту. Оливер вырвал лист из блокнота, обдумал содержание будущего послания и написал:

«Вот так, – подумал Оливер. – Коротко и по делу». Особенно он остался доволен строчкой про «чёрную метку». В «Острове сокровищ» ею помечали тех, кто в чём-то виновен и заслуживает наказания. Эта деталь делала письмо во сто крат драматичнее. Оливер сложил листок и сунул в конверт. Он понимал, что Байдермана надо умаслить, а не разозлить ещё сильнее, но вряд ли тот догадается, кто написал письмо, правда? Это ведь мог быть кто угодно! Причём у Оливера был удивительно аккуратный почерк для девятилетнего мальчишки.

Он вырезал буквы из журнала «Незабываемые приключения», чтобы составить имя адресата: «МИСТЕР БАЙДЕРМАН», и наклеил их на конверт довольно небрежно, как, по его мнению, поступили бы похитители, которым вздумалось бы выкрасть Франца или Паганини и отправить Вандербикерам письмо с требованием выкупа. Однозначно, это послание вселит ужас в сердце Байдермана.

Вот уже третий раз за день один из Вандербикеров поднялся на верхний этаж. Оливер незаметно просунул конверт под дверь и тихонько, как мышка, спустился по лестнице. «Кто же за этим стоит?» – подумает Байдерман. Да будет вам известно, что он – Оливер С. Вандербикер – не из тех, кто позволяет обижать своих родных!

Когда Оливер вернулся в квартиру, гордый, словно распушивший хвост павлин, он столкнулся нос к носу с Джесси.

– Как думаешь, мне стоит одеваться по-другому? – требовательно спросила она.

Оливер поморщился. Добром это не кончится.

– Нет, – искренне отозвался он, надеясь, что не ошибся с ответом.

– Почему? – с вызовом бросила Джесси. – Тебе разве не кажутся омерзительными мои старые джинсы и кофты в пятнах? Ты разве не считаешь, что мне нужны наряды посимпатичнее?

Оливер решил сменить тактику:

– Э-э… Наверное… Может, тебе купить наряды посимпатичнее?

– Так ты тоже считаешь, что я чучело, а? Все вы такие! – огрызнулась Джесси.

– Сказала бы сразу, что́ я должен ответить, и мы бы тут не спорили, – парировал Оливер.

– Извини, – выпалила Джесси, но вид у неё был отнюдь не виноватый.

– Сходи за мороженым или возьми шоколадный круассан в лавке Кастлмана, и тебе сразу полегчает, – посоветовал Оливер.

Джесси посмотрела на него горящим взглядом. Очевидно, Оливер опять ляпнул что-то не то, только он никак не мог понять, где сплоховал. Обычно у его сестёр поднималось настроение от одного упоминания о шоколаде. Оливер отступил к стене.

– Слушай, я так, мимо проходил, – пробормотал он, поднимая руки в знак поражения. И тут же скрылся в своей комнате.

Две секунды спустя Оливер приоткрыл дверь, чтобы повесить на ручку табличку «Не донимайте дракона», и снова её захлопнул.

* * *

Джесси посмотрела на дурацкую табличку на двери брата и вздохнула. Конечно, она бы не отказалась от шоколадного круассана – пожалуй, даже двух, – но возвращаться в пекарню ей совсем не хотелось. Ей хотелось только забраться под одеяло и жалеть себя. Вдруг в коридор вышли Иза с Аллегрой, уже в обычной одежде. Джесси с облегчением на них взглянула и перевела дыхание, чтобы успокоиться. Наконец-то они займутся тем, что действительно важно, – спасением дома!

– Джесс, мы сходим к Кастлману за круассанами, – сказала Иза. – Пойдём с нами.

– НЕТ! – выкрикнула Джесси, и сердце у неё тревожно забилось. – То есть да. То есть НЕТ. То есть… А когда мы будем раздумывать над тем, как задобрить Байдермана?

– Да это же займёт всего несколько минут. Ты сама не раз упоминала научные статьи, в которых доказывается, что шоколад ускоряет мыслительные процессы, – справедливо заметила Иза. – К тому же я хочу поболтать с Бенни.

У Джесси душа ушла в пятки. Нет, после того, что случилось утром, она не может вернуться в пекарню. Тем более что она не передала Изе приглашение Бенни. Тем более что Иза, похоже, не отказалась бы с ним пойти. Тем более что Джесси не хотела отпускать сестру на бал.

– У меня голова болит. И надо готовиться к научной ярмарке. А ещё сделать приседания. Ну, чтобы держать себя в форме.

«Только не молчи, – мысленно приказала себе Джесси, – говори хоть что-нибудь!»

– Джесс, ты… в порядке? – растерянно спросила Иза и нахмурилась.

Джесси кивнула. Она решила, что всё-таки лучше прикусить язык.

– Мы скоро вернёмся. И тогда обсудим Байдермана, хорошо? Я возьму тебе шоколадный круассан.

Девочки пошли дальше по коридору, но Иза всё ещё с подозрением косилась на сестру. Джесси попыталась выдавить из себя улыбку, чем ещё сильнее встревожила Изу. Тогда Джесси поспешно ретировалась в комнату и закрыла дверь. Там она плюхнулась на кровать, зарылась носом в подушку и издала вымученный, печальный стон.

– Что это с ней? – спросила Аллегра, когда они с Изой вышли из дома и отправились в пекарню Кастлмана.

– Мне кажется, она не в себе из-за переезда, – ответила Иза. Джесси заметно переживала, так что надо было скорее придумать новый способ завоевать расположение Байдермана, причём быстрый и безупречный.

Аллегра пожала плечами и снова завела свою любимую пластинку про танец восьмиклассников.

– Мама сказала, что Карлсон принесёт мне браслет из цветов, так что и я должна купить ему бутоньерку. Правда улётно? Это же так красиво! Скажи, как мне лучше уложить волосы? Или оставить распущенными? Интересно, Карлсон нарядится в костюм? Было бы романтично! Я так волнуюсь! Хочешь, спрошу у Карлсона, с кем ты могла бы пойти? Ты хорошенькая, тебя точно кто-нибудь захочет пригласить. Мне бы твои большие карие глаза и длинные ресницы! О, как насчёт того мальчика, который сидит с тобой рядом в оркестре? Как его зовут? Генри? У него такие красивые рыжие волосы! А веснушки! Он очень симпатичный!

Иза кивнула, не особенно прислушиваясь к тому, что говорит подруга. Ей хотелось скорее дойти до пекарни и рассказать Бенни про переезд – вдруг он чего посоветует? С Аллегрой приятно было проводить время, но Бенни всегда внимательно слушал Изу и сразу же откладывал все дела, чтобы не отвлекаться от её рассказа.

Они завернули за угол и вышли на улицу, где стояла пекарня Кастлмана. Девочки открыли дверь и увидели, что Бенни за прилавком один.

– Привет, Бенджамин, – сказала Аллегра, и Бенни ей помахал. А потом он заметил Изу и нахмурился. Странно. Бенни всегда улыбался при встрече!

– Привет, Бенни, – поздоровалась она и улыбнулась. Нет, он точно хмурился. – Всё в порядке?

– Ага, – натянутым голосом сообщил Бенни, так что стало ясно – ни о каком «в порядке» не может быть и речи. – За чем пришли?

Иза растерялась.

– Э-э… ну… м-м… Нам два шоколадных круассана, пожалуйста, – попросила Иза, надеясь, что её голос не дрогнет. – Нет, давай три. Угощу одним Джесси.

Теперь Бенни не то что хмурился – он скалился, да ещё и сощурил глаза! Он взял чистый пакет, положил в него три круассана с витрины и сунул Изе в руки.

– Ещё что-нибудь?

Иза помотала головой и забрала пакет с таким видом, будто в нём прятались змеи. Она заплатила за выпечку и дождалась сдачи. Бенни бросил ей на ладонь несколько монеток, глядя при этом не на саму Изу, а на картину с гуляющей по лугу коровой, которая висела на стене.

– Бенни, – начала Иза, крепче сжимая пакет. – Я хотела тебе сказать…

– Иза, не переживай, ладно? – оборвал её Бенни, не сводя глаз с картины. – Это же ерунда.

– Погоди, ты уже знаешь? – удивилась Иза.

– Да, знаю. Джесси довольно ясно выразилась сегодня утром.

– Ла-адно, – протянула Иза. – И ничего не хочешь сказать?

Бенни наконец посмотрел ей в глаза:

– А что тут скажешь? Ничего страшного. Пустяк.

Иза отшатнулась. Она так сильно стиснула пакет с круассанами, что у неё побелели костяшки. Бенни плевать, что она переезжает?!

– Я думала, ты… А, не важно. – Иза нервно сглотнула. – Ну, увидимся.

Бенни пожал плечами, отвернулся и ушёл в комнатку за магазином. Иза ошарашенно посмотрела на пустое место за прилавком.

– Ничего себе, – проворчала Аллегра, которая всё это время молчала, что для неё было довольно необычно. – Что с ним такое?

Иза не нашла в себе сил ответить. Глаза у неё жгло от слёз.

Оливер с Лэйни стояли у подножия лестницы и смотрели на коробки, которые мама выставила в коридор и по которым теперь прыгал Джордж Вашингтон, радуясь новому развлечению и царапая их когтями.

Лэйни ткнула пальцем в надпись на белой коробке и вопросительно посмотрела на Оливера.

– Это на БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТЬ, – объяснил Оливер.

Тут со второго этажа спустилась мама с большим мусорным пакетом.

– Что это, мамочка? – спросила Лэйни.

– Вещи навыброс, – ответила мама и вытерла пот со лба рукавом кофты.

– Ты что! – возмутился Оливер, показывая кончиком сабли на синюю футболку, которая выглядывала из пакета. – Это моя любимая футболка!

– Солнышко, она два года назад была твоей любимой, а сейчас так странно пахнет, что её и на благотворительность не отдашь!

Оливер отбросил саблю и вытащил футболку из пакета.

– Не надо её выбрасывать!

Лэйни тем временем залезла в белую коробку, нашла там старые легинсы в цветочек и надела их на голову, будто шляпку.

– Лэйни, предупреди, если захочешь что-нибудь оттуда взять, – попросила мама. – А то всё содержимое вернётся обратно в твою комнату, я и глазом моргнуть не успею!

– Всем привет! – сказал папа, спускаясь по лестнице с гордым видом. Он опять оделся в свой комбинезон, а в руке держал ящик с инструментами. – Угадайте, что я починил?

– Мама хочет выбросить мою синюю футболку, – пожаловался Оливер.

– Что ты, никто её не выбросит, – отмахнулся папа. – Ты же именно в этой футболке впервые попал в кольцо, а бросок, между прочим, получился отменный! В ней – дух баскетбола. Как в моём комбинезоне – дух мастера на все руки!

Папа с Оливером дали друг другу пять, Лэйни широко улыбнулась, а мама закатила глаза.

– Лучше бы и в футболке, и в комбинезоне жил дух уборки в квартире, – сказала мама. – Вещи сами себя не упакуют.

Джордж Вашингтон громко мяукнул и провёл когтями по боку одной из коробок. Мама резко развернулась и выплеснула свой гнев на кота:

– Джордж Вашингтон! Испортишь ещё одну коробку – и я отдам твой ужин котятам с заднего двора!

– Мама, смотли! – позвала Лэйни. Она всё ещё сидела в шляпе из легинсов, и штанины падали ей на лицо. – Пластинки!

Мама плюхнулась на табуретку и отпила воды из стакана.

– Да, я их нашла в дальнем углу шкафа на втором этаже. Наверное, остались от предыдущих жильцов.

– У мисс Джози есть патефон. Давайте ей отдадим?

Мама устало махнула рукой:

– Хорошо, отнеси их наверх и спроси, нужны ли они ей. Там есть несколько джазовых пластинок.

– Джаз! – воскликнула Лэйни. Она вцепилась в пластинки и жарко прошептала, обращаясь к Оливеру: – Джаз! Байделман любит джаз!

– Тс-с! – зашипел Оливер, выхватил у сестры всю стопку и потащил её к лестнице. Когда они поднялись на второй этаж, он тихо спросил: – Откуда ты знаешь, что Байдерману нравится джаз?

– Мисс Джози сказала, что давным-давно он его слушал целыми днями, – ответила Лэйни. – Может, подалить ему пластинку?

– Ты уверена? На сто процентов? – уточнил Оливер.

– Конечно! – заверила его Лэйни, весело подпрыгивая на месте.

Они выбрали пластинку, на упаковке которой был изображён музыкант по имени Дюк Эллингтон, играющий на пианино, и прокрались на четвёртый этаж, держась за руки. На лестнице между третьим и четвёртым этажом постанывала каждая ступенька. Наконец они добрались до двери Байдермана и оставили подношение у порога.

Младшие Вандербикеры бесстыдно подслушивали мамин телефонный разговор. Судя по тому, как она сердито нарезала круги по комнате, разговор был не из приятных.

– Извините, мистер Байдерман, но вы могли предупредить нас заранее! – рявкнула она в трубку. – Сейчас праздники! У нас тут повсюду коробки! Нет, так нельзя!

Из сада вернулся папа и вытер ладони о комбинезон.

– Привет, ребята! – крикнул он детям.

– Тс-с! – шикнули они в ответ, не сводя глаз с мамы, и помахали ему, чтобы он ушёл.

– Мы подслушиваем, – прошептала Гиацинта и приложила указательный палец к губам.

– Мистер Байдерман, – продолжила мама, повышая голос, – вы же понимаете, что сейчас квартира выглядит не лучшим образом?

Пауза.

– Ладно. Как скажете. До свидания.

Мама сердито ткнула пальцем в экран и бросила телефон на тумбочку. Её тут же окружили в ожидании объяснений. Мама потёрла виски.

– Мистер Байдерман хочет, чтобы уже с завтрашнего дня специалист по недвижимости начал показывать дом новым потенциальным жильцам, и убедительно просит, чтобы нас в это время в квартире не было. – Мама стиснула зубы. – Нас постараются предупредить хотя бы за двадцать четыре часа.

– Это вообще законно?! – возмутился папа.

– Это якобы указано в нашем договоре, который мы подписали. «Хозяин имеет право показать дом любому потенциальному жильцу в последние тридцать дней аренды», – монотонно процитировала мама.

– Да вы шутите, – недоверчиво пробормотал Оливер, скрестив руки на груди.

– Что за бред?! – воскликнула Джесси. – Ему было бы куда проще сдать квартиру, в которой никто не живёт! – Она в отчаянии перевела взгляд с мамы на папу и обратно.

– Он имеет на это право, – сказала мама, – но было бы очень любезно с его стороны так не поступать. Нам ещё столько всего надо сделать, просто с ума сойти! – Мама в ужасе оглядела первый этаж. – Завтра в одиннадцать утра уже придут смотреть квартиру!

Папа вздохнул:

– Милая, давай я погуляю с детьми, а ты пока соберёшь вещи. А вечером попробую поговорить с Байдерманом… то есть с мистером Байдерманом.

Мама кивнула и побежала вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Со второго этажа донёсся шум – она снова принялась двигать коробки.

– Здесь правда кто-то поселится? В нашем доме? – с тревогой уточнила Гиацинта.

– Вот отстой! – выругался Оливер. Он пнул стену, и на белой краске осталось чёрное пятно.

– Не хулигань, – рассеянно велел ему папа, поправляя очки.

– Кто-то другой будет жить в моей комнате? – спросил Оливер и снова пнул стену.

– Скорее из неё снова сделают гардеробную, – отозвалась Джесси. – До тебя в ней никто не жил.

– Но… мои книги? – пробормотал Оливер.

– Знаете, чего нам не хватает? – сказал папа, надеясь разрядить атмосферу. – Праздничного настроения! Давайте все вместе сходим за ёлкой!

– А смысл? – возразила Джесси, падая на кухонный табурет и роняя голову на руки. – Через несколько дней всё равно её убирать.

– Да, – поддержали сестру Иза, Оливер и Гиацинта.

Только Лэйни воскликнула:

– Ёлка! Ёлка! Хочу ёлку!

Все уставились на Лэйни.

– Мы её укласим, – продолжила малышка, – повесим огоньки, положим под ёлку подалки, и я вылежу снежинки из бумаги… – Она принялась носиться по кухне, весело подпрыгивая. – Паганини я подалю огломную молковку и упакую…

Папа повернулся к остальным детям:

– Ну что, идём за ёлкой?

Они посмотрели, как Лэйни подбежала к Паганини, приподняла его мягкое ушко и начала жарким шёпотом рассказывать о своих грандиозных планах.

– Хорошо, – сказала Иза.

– Ладно, – сказал Оливер.

– Видимо, – сказала Джесси.

– Ага, – сказала Гиацинта.

Папа снял комбинезон и остался в джинсах и футболке с надписью: «Я пришёл, потому что вы что-то сломали».

– Вот это я понимаю – дух Рождества!

Вандербикеры натянули зимнюю одежду и вышли на улицу.

– Привет, Вандербикеры! – крикнула Энджи, рассекающая улицу на своём велосипеде. – Оливер, с тебя баскетбольный матч, помнишь?

– Конечно! – крикнул в ответ Оливер.

На третьем этаже их дома открылось окно.

– Привет, мои хорошие! – позвала мисс Джози.

– Здравствуйте, мисс Джози! – ответили они хором. Лэйни отправила ей воздушный поцелуй и получила такой же в ответ.

Джентльмен в мешковатых штанах и безразмерной куртке вальяжно прохаживался по улице с крошечным чихуахуа на поводке со стразами и слушал музыку в наушниках.

– Йо, Вандербикеры, – поздоровался он, заметив детей, и каждому дал пять.

– Йо, Большой Зи, – ответили ребята.

– А ты задумывалась над тем, – обратилась Иза к Джесси, когда Большой Зи прошёл дальше по улице вместе со своим карманным чихуахуа, который едва за ним поспевал, – что мы всех здесь знаем?

Джесси кивнула:

– Как будто мы на «Улице Сезам».

– Это подталкивает меня к одной мысли – ну, по поводу Байдермана, – прошептала Иза.

Джесси изучающе посмотрела на сестру и хотела было уточнить, что за мысль, как вдруг Оливер бросил ей на макушку горсть сосновых иголок. Джесси помчалась за ним, одержимая жаждой мести.

Минут через двадцать они подошли к магазинчику новогодних ёлок, для чего им пришлось перейти мост, который соединял Гарлем с Бронксом.

– Это традиция, – сказал папа, когда дети предложили купить ёлку за углом, вместо того чтобы тащиться в Бронкс. – Когда я был ещё маленьким, папа всегда водил нас к мистеру Ричи. Тогда ёлки стоили всего пять долларов, – добавил он.

Дети кивнули. Они сотню раз слышали эту историю, и Джесси могла повторить её слово в слово.

– Однажды папа сломал руку. Он не мог работать целых полтора месяца, и у него не осталось денег ни на ёлку, ни на подарки. В один из дней перед Рождеством, когда я проходил мимо магазинчика мистера Ричи, он спросил, почему мы ещё не пришли за деревом. Я рассказал ему про папину руку, и мистер Ричи разрешил мне выбрать ёлку и отдал её даром. Он сказал, что она подарит нам праздничное настроение, и оказался прав.

Магазинчик стоял на углу рядом с баскетбольной площадкой. Когда Вандербикеры к нему подошли, мистер Ричи сидел на синем пластиковом ящике из-под молока и слушал переносное радио, которое скорее передавало помехи, чем концерт Чайковского. Мистер Ричи заметил Вандербикеров, поднялся и протянул папе руку.

– Добрый день, мистер Ричи, – сказал папа и похлопал мистера Ричи по плечу. Потом он вынул из рюкзака тёплый шарф цвета зелёной листвы и с помощью Изы обмотал его вокруг шеи мистера Ричи. – От миссис Вандербикер, – объяснил папа.

Мистер Ричи подцепил шарф пальцем и удовлетворённо кивнул. Лэйни взяла мистера Ричи за руку и перекатилась с носка на пятку.

– Мне нлавится ваш золотой зуб, – сообщила она. – Тоже такой хочу.

Мистер Ричи одарил её улыбкой, и его зуб блеснул в свете уличных фонарей.

– Нам нужно высокое дерево, – сказала Джесси, поднимая руку. – Вот такое. В нашу гостиную лучше всего впишется ёлка высотой шесть футов четыре дюйма.

– Главное, чтобы она была пышной, а не облезлой, – объяснил Оливер, разводя руки в стороны.

– И чтобы сверху торчала прямая веточка, на которую можно нанизать рождественскую звезду, – добавила Гиацинта.

– Она должна быть идеальной, – заявила Иза и тихонько вздохнула, подковырнув ногтем пуговицу на пальто.

Пока они делали все эти заявления, Лэйни не тратила время даром и искала ёлку своей мечты. Не прошло и пяти минут, как она выбрала самую кривую, хилую, несчастную сосну и уговорила папу показать её остальным. Лэйни дёрнула Изу за рукав и объявила, показывая пальцем на сосну:

– Вот!

– Шутишь? – ужаснулся Оливер. – Ты хочешь, чтобы наша последняя ёлка была похожа на жертву лесного пожара?!

– Олли! – Лэйни топнула ножкой и надулась. – Она чудесная! Милая, высокая, и веточки класивые. Хочу эту! Хочу!

Ребята переглянулись. Мистер Ричи наблюдал за Вандербикерами, сцепив руки на животе, ожидая окончательного решения. Первой заговорила Иза.

– Лэйни раньше никогда не выбирала новогоднюю ёлку, – признала она, безразлично пожав плечами.

– Ага, и ясно почему, – проворчал Оливер.

– Да ты что, Иза, – возразила Джесси. – Нам нужно высокое, пышное, симметричное дерево. А эта… сосна, – она показала на оскорбительную оборванку, – не соответствует ни одному из наших требований!

Оливер кивнул.

– По-моему, она отличная, – примирительно сказала Гиацинта. Всё-таки Лэйни была её соседкой по комнате.

Лэйни расплылась в широкой улыбке, и даже Оливеру пришлось признать, что ради её счастливой мордашки можно взять и такое уродливое дерево.

– Что ж, пожалуй, эта сосна довольно символичная, – признала Джесси.

– Ещё возьмём её! – объявила Лэйни и схватила маленькую ёлочку, которая стояла рядом с ящиком из-под молока. Она вручила её папе и радостно подпрыгнула.

– Ей палец в рот не клади, – пробормотал Оливер.

– Солнышко, нам не нужно два дерева, – объяснил папа Лэйни.

– Это не мне, глупенький! – отозвалась малышка. – А мисс Джози и мистелу Джиту!

Папа сдался. Мистер Ричи завернул деревья в сетку, и папа вытащил из кармана кошелёк, чтобы расплатиться. Лэйни взяла ёлочку, а папа перекинул сосну через плечо. Иголок на ней было кот наплакал, и весила она не много.

Вандербикеры помахали мистеру Ричи на прощание, и папа повёл детей домой. Они перешли через мост и вернулись в Гарлем. Солнце село за за́мком на холме, и городские огни бросали на воду яркие блики. По реке плыла буксирная лодка, и на камни, выложенные вдоль берега, летели холодные брызги.

Десять минут спустя Вандербикеры свернули на свою сонную улочку. Витражные окна церкви светились изнутри, из-за чего она казалась чем-то неземным. На всех деревьях в квартале мерцали белые фонарики. В квартирах виднелись украшенные к Рождеству ели и подсвечники на семь свечей[18].

Родной дом из песчаника встретил их тёплым светом ламп на первых трёх этажах. Четвёртый, как обычно, окутывала жуткая тьма. Оливер открыл дверь подвала ровно в ту минуту, когда мама спустилась с лестницы с большой коробкой в руках.

– Уже вернулись? – удивлённо спросила она.

– Нашли нашу красавицу, – сказал папа и пошёл ставить сосну в гостиной.

Мама опустила коробку на пол и подошла к сосне.

– Мне кажется, вы принесли не то де…

– Лазве она не чудесная, мамочка? – перебила её Лэйни и благоговейно воззрилась на зелёную «красавицу».

– …или нет, – быстро исправилась мама. Она села на корточки рядом с Лэйни и покосилась на облезлую сосну, которую малышка пожирала восторженным взглядом. – Она замечательная. Ты сама её выбрала?

– Да, сама, – ответила Лэйни.

Папа тем временем выкапывал из шкафа в коридоре коробку с новогодними украшениями. Наконец он вытащил её на свет, и его тут же окружили младшие Вандербикеры: им не терпелось увидеть сокровища, которые лежали там без дела последние одиннадцать месяцев. Папа открыл коробку, и всеобщему вниманию предстали леденцы неведомо какой давности, рождественские фигурки, среди которых не хватало разве что Иосифа, матрёшки-снеговики и деревянные самолётики на ниточках ещё из папиного детства, которыми Оливер очень дорожил.

Скоро стало ясно, что украсить сосну будет нелегко. Ветви торчали вразнобой и представляли собой жалкое зрелище, и равномерно распределить по дереву игрушки не получалось. Пришлось повесить по десять украшений на каждую ветку. Иза и Джесси руководили процессом и следили за тем, чтобы на кончики ветвей вешали только всё самое лёгкое и невесомое. Мама принесла с кухни печенье, и они целый час украшали сосну, поедая угощение и вспоминая рождественские праздники прошедших лет. Папа щёлкнул выключателем гирлянды, и дети затаили дыхание. Дерево засверкало.

Теперь оно выглядело гордым и величественным, и разноцветные блики прыгали по стенам, словно живые.

Папа посмотрел на него, и ему вспомнились все те новогодние ели, которые когда-то занимали это же самое место. Ему с трудом верилось в то, что следующее Рождество семья проведёт уже не здесь. Мама посмотрела на дерево и вспомнила детей ещё крошками, которые таскали с ёлки игрушки, из-за чего приходилось украшать только верхнюю половину, до которой они не дотягивались.

Оливер посмотрел на дерево, а потом на блюдо с печеньем и заметил, что там осталась всего одна штучка. Он поспешно её забрал, пока никто его не опередил. Да, он съел уже четыре, но, как известно, в любви и поедании сладкого все средства хороши! Лэйни смотрела на дерево и думала о том, какое же оно красивое – прекраснее не сыскать! Гиацинта смотрела на дерево невидящим взглядом, представляя себе, как чужой человек поселится в её комнате. Иза смотрела на дерево и обдумывала новую идею для операции «Байдерман», а Джесси поглядывала на Изу и рассуждала про себя, когда лучше рассказать ей об утреннем разговоре с Бенни.

Той же ночью, когда дети уже легли спать, мама с папой устроились на диване в гостиной с массивными керамическими кружками, полными горячего шоколада с кайенским перцем и корицей. Они любовались мерцающим деревом и наслаждались тишиной.

– Помнишь, когда Оливеру было четыре, он проснулся раньше всех на Рождество и распаковал все подарки под ёлкой, чтобы найти свой игрушечный поезд? – спросил папа.

Мама рассмеялась:

– Джесси с Изой ужасно рассердились. Никогда не видела, чтобы Джесси так густо краснела!

– Они целую неделю с ним не разговаривали. Только Оливер, кажется, этого даже не заметил. Слишком уж был увлечён своим поездом, – ответил папа.

Мама отпила глоток горячего шоколада.

– Я всегда думала, что мы будем жить здесь до самой старости. Что из этого дома Джесси с Изой выйдут на выпускной. И мы сфотографируемся с ними вон у того окна. – Мама кивнула на большое панорамное окно у парадного входа.

Папа нахмурился:

– Мы же не разрешим нашим девочкам ходить на свидания до того, как они закончат колледж, да?

Мама пропустила его замечание мимо ушей.

– Я надеялась, что они проведут здесь детство. Так же, как провёл его ты. Они дружат со всеми в нашем районе, всех знают по имени.

– Рынок недвижимости меняется, – сказал папа. – Я не могу найти ни одной квартиры, в которую поместится вся наша семья и к которой прилагается должность коменданта.

– А если без должности коменданта? Мы можем себе это позволить? – уточнила мама.

Папа покачал головой:

– Я уже думал над бюджетом. Ничего не выйдет. Скидка, которую получает комендант, сильно бы нас выручила, а без этого денег не хватает.

– Давай я расширю своё дело. Буду готовить больше тортов и пирожных… или что-нибудь вроде того, – сказала мама, уже размышляя над тем, как втиснуть в день больше рабочих часов.

Папа покачал головой:

– Милая, мы и так слишком много работаем.

Мама опустила голову ему на плечо.

– Не хочется об этом заговаривать, но как насчёт Оттенвилля? Мои родители очень бы обрадовались.

Повисла долгая пауза.

– Не знаю, – грустно ответил папа. – Здесь прошла вся моя жизнь. Здесь у нас работа. А как же Иза и мистер Ван Хутен? А как же школа? Мистер Джит и мисс Джози? – Он опустил взгляд в кружку. – Нелегко будет начать всё с чистого листа.

– Знаю, но выбор у нас невелик.

– Думаешь, сказать детям? Или не стоит?

Мама замешкалась.

– Давай ещё немножко подождём. Подарим им несколько дней блаженного неведения, а потом во всём признаемся. Если, конечно, не найдём выход, – поспешно исправилась она.

Мама с папой так погрузились в тревожный разговор и тяжёлые мысли, что не услышали тихих шагов на лестнице.

– Оливер, вставай. СРОЧНО!

– М-м… Не-е… Отстаньте от меня все.

– Оливер, проснись! Это я, Гиацинта! Нам срочно надо кое-что обсудить!

Оливер приоткрыл один глаз. Гиацинта забралась к нему на кровать и нависла над ним, а Лэйни стояла на полу, держа в руке одеяльце, а во рту большой палец. Не успел Оливер опомниться, как его, сонного, стащили с тёплой постели и повели в комнату близняшек.

– Иза, просыпайся! – жарко прошептала Гиацинта и приоткрыла веко сестры.

– Что за… – Иза отмахнулась и повернулась на другой бок, лицом к стене.

А вот Джесси тут же вскочила.

– Что такое? Пожар? Хватайте скрипку Изы!

– Не пожар, но Гиацинта говорит, что-то срочное, – пробормотал Оливер, опускаясь на ковёр. Он прислонился спиной к кровати Джесси и закрыл глаза.

– Это очень важно, – сказала Гиацинта. Она подошла к окну и раскрыла тяжёлые занавески, чтобы свет фонаря с улицы упал на Изу. – Когда я отводила Лэйни в туалет, мы случайно подслушали мамин с папой разговор.

– Задёрни занавески! – взмолилась Джесси.

– Подожди-ка. – Иза отвернулась от стены и сощурилась под ярким лучом света. – Лэйни будит тебя посреди ночи, если ей надо в туалет?

– Это из-за монстлов, – объяснила Лэйни. – У них большие пасти и остлые зубы, и они меня сожлут, если я выйду ночью в колидол одна. – Лэйни широко распахнула рот и изобразила, как именно монстры будут её поедать.

– Учту, – прошептала Джесси. – Надо повесить ночник в ванной комнате.

– Не поможет, – сообщила Гиацинта.

Лэйни помотала головой, и её кудряшки подпрыгнули.

– Злые монстлы его погасят, как только я плиду.

– Учту, – отозвалась Джесси. – Что делить комнату с Лэйни лучше не стоит.

Оливер, который давно уснул, рухнул боком на ковёр и резко проснулся.

Гиацинта тяжело вздохнула.

– Ну вам хоть интересно, что мы с Лэйни услышали?

Джесси посмотрела на сестёр. Лэйни всегда перевирала чужие разговоры. На Гиацинту ещё можно было положиться, но и она могла что-нибудь перепутать.

– Мама что-то сказала пло выпускной, – доложила Лэйни. – Это что такое?

– Подозрения подтверждены. Свидетель ненадёжный, – проворчала Джесси. – До выпускного ещё лет сто. – Она вернулась в кровать и накрыла голову подушкой.

– Послушайте! – вскрикнула Гиацинта и топнула ногой. – Мама с папой обсуждали, куда можно переехать, кроме нашего района! Мы не останемся в Гарлеме!

Тут Иза, Джесси и Оливер окончательно проснулись.

– Не может быть, – возразил Оливер. – Папа сказал, что мы не уедем из Гарлема. Я хорошо это помню.

Гиацинта покачала головой:

– Они собираются переехать в Оттенвилль.

– Что?! Глупости! Оттенвилль? До него отсюда ехать часа четыре. На машине! У нас даже нет машины, – возмутилась Джесси.

– Машины дологие, – сообщила Лэйни.

– Папа сказал, что нам не по карману квартира в Гарлеме, – продолжила Гиацинта.

Иза скрестила руки на груди:

– Как я буду ходить на занятия по скрипке с мистером Ван Хутеном, если мы поселимся в Оттенвилле?

– Тебе придётся найти нового учителя, – сказала Джесси. – Из Оттенвилля.

– Об этом и речи быть не может, – возразила Иза. – Мне подходит только мистер Ван Хутен!

– Мисс Джози и мистел Джит поедут с нами? – спросила Лэйни.

– Вряд ли, – ответила Иза. – У них семья в Нью-Йорке. А в Оттенвилле они, наверное, никого не знают.

– А мы? Мы тоже семья, – проворчала Лэйни и надулась.

– Могло быть и хуже, – сказала Иза. – Если бы нам пришлось, например… не знаю… отправиться в Сибирь или вроде того!

– Джимми Л. живёт не в Оттенвилле. И не в Сибири, – заметил Оливер.

– Франц терпеть не может Оттенвилль, – добавила Гиацинта. – Там слишком много белок!

– Дурацкий Байдерман! – выругалась Джесси.

Оливер выпрямился:

– У нас ещё три дня, чтобы его переубедить.

– Этого мало, – отозвалась Джесси. – Тем более что наши шансы на успех заметно упали после того, как я провалила миссию.

– Нет, – поправила её Гиацинта. – Это я всё испортила.

– Не важно, – прервала их Иза. – Так или иначе, мы справимся! Когда мы ходили за новогодней ёлкой, мне в голову пришла отличная мысль. Слушайте.

Ребята собрались в кружок, и Иза поделилась со всеми своей идеей. После этого никто не мог лечь спать, и они ещё целый час обсуждали новые планы, греясь у тёплой батареи.

– Помогите сохранить наш дом!

– Подпишите нашу петицию! Это займёт всего минуту!

– Мистер Джонсон, подпишите, пожалуйста!

– Здравствуйте, мисс Уолкер! Вы слышали о том, что нас хотят выселить из дома? Подпишете нашу петицию?

Этой ночью в Нью-Йорк пришли холода, и температура упала до минус одного градуса. Вандербикеры закутались в толстые зимние куртки и шарфы, надели шапки, меховые наушники и несколько пар носков. Джесси так старательно утеплила Лэйни, что Иза не понимала, как сестрёнка вообще ходит, и боялась, что если Лэйни нечаянно упадёт, то ни за что не сможет сама подняться. Вандербикеры вышли на тротуар перед их домом на Сто сорок первой улице, вооружённые папками-планшетами и ручками. За прошедшую ночь они успели сделать несколько копий следующей петиции:

Поскольку дома Интернет отключили, мама с папой пошли в библиотеку, чтобы посмотреть сайты с квартирами на общественном компьютере. Они сказали, что этим утром как раз должны прийти смотреть дом, и попросили детей посидеть у мисс Джози и мистера Джита. Младшие Вандербикеры поняли, что лучше возможности продвинуть свою петицию и собрать подписи им не представится. Мисс Джози и мистер Джит сидели на крыльце, накрывшись пледом, и наблюдали за процессом.

Ребята ходили по улице, протягивали ручки соседям и случайным прохожим и объясняли, что к чему. У каждого Вандербикера был свой, уникальный подход к людям.

– Подпишите мою пе-ти-ци-ю, и я вас кле-е-епко обниму! – говорила Лэйни всякому, кто встречался ей на пути. (Она собрала больше всего подписей.)

Гиацинта пользовалась успехом у тех, кто выгуливал собак. Этим утром она испекла свежую партию арахисовых галет и теперь раздавала их, словно конфеты на Хеллоуин.

Оливер связался с Джимми Л. по рации, и тот обещал позвать всех друзей, чтобы поддержать Вандербикеров. В данный момент Оливера окружали его товарищи по баскетболу, которые уже подписались сами и теперь выдумывали воображаемые имена и адреса, чтобы заполнить и другие строчки.

– Мне кажется, Дон Ольд Дак – это слишком очевидно, – сказал Оливер, заглядывая Джимми Л. за плечо.

– Эх, а я думал, удачная находка, – проворчал Джимми Л. Шарф слегка приглушал его голос. Джимми вычеркнул выдуманное имя и вместо него написал «Майк Л. Джордан»[19].

Иза тем временем стояла на углу и разговаривала с миссис Кастлман.

– Мы понятия не имели, что ты переезжаешь, милая, – сказала миссис Кастлман и похлопала Изу по плечу рукой в перчатке.

– Бенни знал, – ответила Иза, отводя взгляд, и покрутила ручку, привязанную к папке-планшету шнурком. – Джесси вчера ему рассказала.

– Странно, он ничего такого не упоминал, – удивилась миссис Кастлман. – Правда, вид у него в последнее время довольно угрюмый. – Она наклонилась к Изе и доверительно сообщила: – Ты же знаешь, какие они, эти подростки. Я с ним поговорю, скажу, чтобы он зашёл к тебе в гости. Ты всегда поднимаешь ему настроение.

Иза схватила миссис Кастлман за руку:

– Нет! Ничего… страшного. Я сама загляну в пекарню. – Вчерашний разговор с Бенни до сих пор тревожил Изу. Она протянула миссис Кастлман папку-планшет. – Хотите подписать нашу петицию? Мы надеемся убедить Байдермана продлить договор.

Миссис Кастлман выронила папку, и та рухнула на землю. Иза наклонилась её поднять, а когда выпрямилась, увидела, что миссис Кастлман сильно побледнела.

– Миссис Кастлман! Всё в порядке?

– Да-да. Извини. Я совсем забыла, что вы живёте у мистера Байдермана, – ответила миссис Кастлман. Руки у неё дрожали.

– Вы знакомы с Байдерманом? То есть с мистером Байдерманом?

– Нет. Да. Бегло. Я… – Миссис Кастлман резко развернулась и пошла прочь.

– Миссис Кастлман! – позвала Иза, но добилась только взмаха рукой на прощание.

Казалось, миссис Кастлман отгоняет дурной сон. Иза проводила её взглядом, а потом пересекла улицу и подошла к Джесси.

– Эй! Мистер Воулос! – кричала Джесси. – Подпишите нашу петицию! Эй, ты! Парень в чёрной шляпе! Я знаю, что ты меня видишь! Как тебя зовут? Фредди?

Иза подождала, пока Джесси прервётся, чтобы подуть на руки и потереть ладони друг о друга, и прошептала ей на ухо:

– Я только что говорила с миссис Кастлман. Похоже, она знакома с Байдерманом.

– Знаешь, вчера она очень странно себя повела, когда я его упомянула! – припомнила Джесси.

Девочки не успели обсудить загадочную миссис Кастлман: на улицу хлынула новая волна соседей и прохожих, и Джесси с Изой бросились собирать подписи. Час спустя младшие Вандербикеры засобирались домой. Мисс Джози и мистер Джит с облегчением поднялись с крыльца.

– Я промёрзла до костей! – пожаловалась мисс Джози, открывая входную дверь. – Лэйни, солнышко, пойдём внутрь согреемся. И ты зайдёшь к нам в гости вместе с Паганини.

* * *

Лэйни надела свою белую пижамку, взяла переноску с Паганини и маленькую новогоднюю ёлку и отправилась на третий этаж. Перед входом в квартиру мисс Джози и мистера Джита она замешкалась и бросила взгляд на лестницу, уходящую вверх. Там было темно и страшно. Лэйни опустила переноску на коврик у двери и поднялась на четвёртый этаж. Ступеньки шатались, как будто могли в любой момент обвалиться. Неужели сам дом предостерегал Лэйни? Она крепче сжала ствол деревца и преодолела ещё три ступеньки. Она знала, что Байдерман больше других нуждается в праздничном настроении. Добравшись до лестничной площадки, Лэйни поставила ёлочку у порога, а затем поспешно спустилась на третий этаж и постучала в дверь.

Ей тут же открыли.

– Панда Лэйни, моя хорошая! – умилилась мисс Джози, взглянув на малышку в белой пижамке.

Панда Лэйни зашла в квартиру и поздоровалась с мистером Джитом. Мисс Джози поспешила на кухню резать морковку, наливать в стаканы молоко и выкладывать на блюдо печенье с малиновым джемом. Панда Лэйни открыла дверцу переноски, и кролик эффектно выпрыгнул на пол, а потом проворно огляделся в поисках чего-нибудь съестного, смешно поводя носиком. Ничего вкусненького не нашлось, и он поскакал к книжному шкафу, где попытался вырыть норку в ковре.

Мистер Джит протянул ему кусочек морковки.

– Паганини, КО МНЕ! – приказал он.

Кролик услышал голос доброго человека, который уже не раз угощал его хрустящей морковкой, и поспешил к нему. Его наградили свежим лакомством и погладили по ушам.

Панда Лэйни тоже несколько раз подавала команду, и Паганини бегал за ней по всей комнате. Для финального испытания панда Лэйни зашла в спальню мисс Джози и мистера Джита и крикнула: «Ко мне!» Паганини зигзагами вылетел из гостиной, чуть не поскользнувшись на деревянном полу, и быстро отыскал хозяйку.

– Получилось! – воскликнула панда Лэйни и радостно подпрыгнула, чуть не столкнув вазу с дикими цветами на ковёр. Мистер Джит ответил весёлым «хе-хе-хе».

Мистер Джит и панда Лэйни дрессировали Паганини ещё несколько минут, а потом тренировка закончилась. Панда Лэйни попрощалась и вышла на лестницу. Там она украдкой взглянула на площадку четвёртого этажа. Ёлка, которую она поставила у двери Байдермана, исчезла.

Оливеру было неловко. Он посмотрел на гору подарков под новогодней сосной. Не то чтобы он внимательно в неё вглядывался, но всё равно заметил, что на многих коробках стоит его имя. Между тем сам он ничего не приготовил. Как же несправедливо, что ему приходится ломать голову аж над шестью подарками на Рождество, а Джимми Л., у которого нет ни братьев, ни сестёр, всего над двумя!

Оливер не умел дарить подарки. Не важно, размышлял он над ними или нет. Точнее, чем больше Оливер думал, какой лучше выбрать подарок, тем меньше он нравился получателю.

Оливер снял с полки свою копилку в виде стегозавра, вынул пробку и вытряхнул на стол горсть мелких монеток. Потом потряс копилку, засунул в неё пальцы и прощупал изнутри. Так ему удалось выудить ещё два доллара. Оливер посмотрел на свои сокровища – два доллара тридцать шесть центов – и задался вопросом, куда делись остальные сбережения. Да, стоит признать, что он почти каждый день после школы закупался у Мэнни, который бродил со своей тележкой по району и продавал чуррос[20]. Было в этом жареном тесте с сахаром и корицей нечто такое, что Оливер никак не мог им насытиться.

Конечно, двух долларов тридцати шести центов толком ни на что не хватит. К счастью, на два часа у них с Джимми Л. намечен баскетбольный матч, и можно будет с чистой совестью забыть о подарках хоть на какое-то время. Гиацинта сидела в гостиной и что-то мудрила с ниткой и двумя палочками. Заметив брата, она поспешно спрятала свою работу под хвост Франца. Оливер нахмурился. Неужели Гиацинта мастерит ещё один подарок?

Мама стояла на кухне и занималась выпечкой. Она убрала прядь волос со лба, нечаянно припорошив её мукой.

– Оливер, подойди сюда, пожалуйста. Мне нужно скорее приготовить печенье, чтобы завтра я смогла упаковать все свои принадлежности для выпечки. Передай, пожалуйста, один пакет муки.

Оливер открыл дверцу кухонного шкафа, достал оттуда мешок муки весом в двадцать фунтов[21] и с трудом подтащил к маме.

– Я побежал на баскетбольное поле, – поспешно сообщил он, пока мама ещё чего-нибудь не попросила.

– Смотри по сторонам, когда переходишь дорогу. Хорошо? И чтобы через час был дома.

– Ага.

– Оливер, – строго сказала мама. – Через час.

– Если бы мне подарили телефон, тебе не пришлось бы так много переживать, – подсказал Оливер и незаметно ухватил со стола горсть шоколадных капель.

– Я не переживаю, – ответила мама. – И – нет, никакого телефона. У меня его не было, когда я училась в школе, и ничего – выжила.

– Потому что тогда их ещё не изобрели! – парировал Оливер.

Мама прицелилась в него комком теста, и он пригнулся, а потом быстро ретировался к двери.

– Оливер! – позвала мама. – Мне ещё потребуется твоя помощь, так что возвращайся быстрее, ладно?

Оливер скорчил рожу и набросил на себя объёмную синюю куртку, а потом зашнуровал кроссовки, которые его сёстры называли «мерзкими» и «грязными». Он выбежал из дома и помчался к парку. Баптистский хор репетировал рождественские песни, и из открытых дверей церкви лились красивые, глубокие голоса.

Через дорогу от баптистской церкви лежал парк с двумя баскетбольными кортами, детской площадкой и тропинкой, вдоль которой стояли скамейки. Летом старшее поколение сидело на этих скамейках и ворчало на подростков, которые гоняли по газонам на велосипедах. Продавец с тележкой колотого льда звонил в колокольчик рядом с дамой, которая торговала чищеным манго на палочках. Оранжевый плод заманчиво блестел, и когда Оливер вгрызался в его плоть, липкий сок всякий раз стекал ему на одежду.

Зимой в парк заглядывали только хозяева собак, у которых не было другого выбора, и Оливер с его товарищами, которые и дня не могли прожить без баскетбола.

– Привет, Оливер! – крикнул Джимми Л.

Он и их с Оливером школьные друзья уже разминались, нарезая круги по полю. Оливер подбежал к ним, и Джимми Л. передал ему мяч. Оливер понёсся к кольцу, но путь ему преградила Энджи. Энджи победно улыбнулась Оливеру, словно говоря: «Не моя вина, что я такая талантливая!» Она играла лучше всех в третьем и, пожалуй, четвёртом классе.

Ребята толкались и пытались перехитрить друг друга, блокировали подачи и бегали по полю. Оливер обращался с мячом хуже обычного, но, по крайней мере, ему удавалось отвлечься от повседневных неурядиц. Правда, через какое-то время подул сильный ветер, и у Оливера закололо руки от мороза. Он решил, что надо вернуться домой, пока мама не пришла и не опозорила его перед друзьями.

– Ты сегодня прям сам не свой, – заметил Джимми Л.

– Есть такое, – признал Оливер.

– Вы много ещё собрали подписей после того, как мы ушли?

Оливер кивнул, а потом нехотя рассказал небольшой толпе собравшихся вокруг него слушателей о загвоздке с рождественскими подарками.

– Тебе нужен подарок для Изы? – спросил Джимми Л., вскидывая брови.

– Для всех сестёр, – ответил Оливер.

– И для Джесси? – уточнил Дуэйн, расплываясь в дурацкой улыбке.

– Для. Всех. Сестёр.

Каждый мальчишка в параллели Оливера был влюблён или в Изу, или в Джесси. Отвратительно.

– Как насчёт украшений? – предложила Энджи, подбегая к Оливеру. Она только что выполнила безупречный бросок из-под корзины. – Девчонкам такое нравится.

– Ты их не носишь, – справедливо заметил Оливер.

– Они мешают играть, – объяснила Энджи, пожимая плечами, и покрутила мяч на указательном пальце.

Оливер покачал головой:

– У меня всего два доллара и тридцать шесть центов на подарки родителям и всем сёстрам.

Его друзья поморщились. Они наконец поняли, насколько всё плохо, и принялись рыться в карманах и рюкзаках, чтобы пожертвовать на благое дело. Оливеру впихнули уйму всего. Пачку мятной жвачки. Одну монетку в десять центов и три в один. Конфету в выцветшем фантике. Ярко-зелёный механический карандаш с розовой стирательной резинкой на кончике. Пластиковые золотые бусины в форме шестигранников. Камешек с серебристыми точками. Три красные резинки для волос разных цветов и размеров. Тюбик антибактериального геля для рук.

– Ух ты! Спасибо, ребята! – радостно воскликнул Оливер.

– Дело о подарках на Рождество объявляю закрытым, – с важным видом сказал Джимми Л.

Оливер кивнул и рассовал сокровища по карманам куртки. Потом он дал пять всем своим друзьям и отправился домой. «Таких хороших друзей больше нигде не найти, – размышлял он по дороге. – Лишь бы с Байдерманом всё обошлось».

«Сегодня обязательно расскажу Изе про Бенни», – пообещала себе Джесси.

Иза в ту минуту играла на скрипке в подвале, а Джесси сидела на верхней ступеньке лестницы и ставила очередной эксперимент. Она пыталась сделать фруктовую батарейку из лимонов, гвоздей, проводов и монеток.

Иза прервалась и посмотрела на Джесси.

– Тебя не ударит током?

– Нет, конечно. – Джесси сощурилась. – Хотя возможно. – Она пожала плечами, показывая, что её это не волнует.

– Может, сядешь рядом со мной?

Джесси покрутила между пальцев проводок.

– Ты же знаешь, что вероятность того, что я спущусь в это подземелье, – ноль целых пять десятых процента? – ответила она.

– Брось, Джесс, – отозвалась Иза. – Мы, скорее всего, переедем после Рождества. Я хочу разделить с тобой этот момент. – Тишина. – Пожалуйста, Джесс! Разве ты меня не любишь? – жалобно протянула она.

Джесси со вздохом поднялась на ноги:

– Ладно, твоя взяла. Но только потому, что ты нашла моё самое слабое место.

Джесси пошла по лестнице, оглядываясь по сторонам, словно на неё в любую минуту могло напасть чудище с ядовитыми щупальцами и впиться ей в голову. Правда, её страхи рассеялись, как только она спустилась.

– Ух ты! – выдохнула она. – Это… волшебно!

– Знала, что тебе понравится, – самодовольно заявила Иза.

Она проследила взглядом за Джесси, которая медленно обходила подвал, прочёсывая пальцами густой ворс висящих на стенах ковров и аккуратно ощупывая хрупкие серебряные звёзды, подвешенные под потолком. Немного выждав, Иза начала играть нежный концерт Бетховена, и музыка разлилась по комнате, наполняя сердце Джесси теплом. Иза играла великолепно, как никогда, во многом благодаря хорошей акустике в подвале, над созданием которой она трудилась много лет. Атмосфера здесь стояла радостная и светлая, и всё помещение было пропитано любовью.

Когда Иза закончила своё выступление, она опустила руку со смычком, и волшебство немного рассеялось.

– Неплохой тут звук, скажи? – сказала Иза, широко улыбаясь сестре.

– Просто… сногсшибательный, – признала Джесси.

Иза взяла из футляра мягкую тряпочку и принялась протирать скрипку. На самом деле инструмент принадлежал мистеру Ван Хутену и передавался в его семье из поколения в поколение. Он был чуть меньше обычной скрипки, и Ван Хутен одолжил его Изе, пока она не подрастёт. Сначала Иза боялась к нему прикасаться – всё-таки вековая древесина, – а потом набралась смелости и так привязалась к чистому, прелестному звучанию скрипки, что больше не хотела с ней расставаться.

– За все шесть лет я ни разу сюда не зашла, – со стыдом признала Джесси. – Прости, Иза.

Иза склонила голову набок:

– Не за что извиняться. Я рада, что сегодня ты ко мне спустилась.

– Ты так старалась сделать подвал уютным, а я тебе даже не помогала. А теперь он идеальный, и скрипка звучит так сладко…

– Брось, – сказала Иза. – Ты всегда рядом, когда нужна мне. Всегда готова за меня постоять, когда это правда важно. Помнишь Джефферсона Джемисона?

Как же его забудешь! Прошлой весной на школьном концерте Иза исполняла сольную партию на скрипке. Джесси пробиралась за сцену, чтобы пожелать сестре удачи перед выступлением, и невольно подслушала разговор Джефферсона Джемисона с одной из его приятельниц. Джефферсон был «крутым» восьмиклассником, который никогда не снимал спортивную куртку с эмблемой школы и за которым всегда бегала толпа девчонок.

– Все эти концерты – жуткая скукота, – жаловался он девочке с длинными тонкими волосами и миниатюрными ушками. – Я бы на их месте отказался от музыки, от которой в сон клонит. Особенно от скрипки. Как там зовут эту скрипачку? Иззи?

Джесси пришла в ужас. В сон, значит, клонит?! Да «Юморески» Дворжака – лучшая композиция на всём белом свете! Как он смеет оскорблять и великого музыканта, и её сестру! Джесси заглянула за портьеру и увидела растерянную, потрясённую Изу. Лицо Джесси залилось краской, а внутри забурлил гнев.

Джефферсон и его приятельница весело смеялись, когда Джесси подошла к нему и стукнула по руке. Сильно.

Он отшатнулся:

– Что за…

– Ну-ка повтори, что ты сказал, гадёныш! – крикнула Джесси и ткнула пальцем в большую букву «А», вышитую на куртке Джефферсона.

Джефферсон так удивился, что не нашёлся, чем ответить крошечной шестикласснице в больших очках в чёрной оправе и с непослушными волосами, которые кололи ему лицо.

– Я слышала, как ты наговаривал на мою сестру, – прошипела Джесси сквозь стиснутые зубы, – самую талантливую скрипачку-шестиклассницу во всём мире! Наверное, слишком часто ударялся головой на футбольном поле? Даже те, кто не разбирается в музыке и никогда по-настоящему хороших композиций не слышал, не станут спорить с тем, что «Юморески» Дворжака – шедевр! Ты бы постеснялся разгуливать тут в своей дурацкой куртке и занялся бы своим культурным образованием!

Джесси резко развернулась, и её рюкзак, набитый толстыми книгами, врезался в рёбра Джефферсона. Бедняга согнулся пополам.

– И вот ещё что, – бросила Джесси через плечо. – Не забудь похлопать моей сестре после выступления. Я с тебя глаз не спущу.

В ту же секунду Изу позвали на сцену. Она шагнула в пятно света, уверенная в себе и сияющая, а затем подняла скрипку и исполнила «Юморески» так, как никогда их не исполняла. Это было незабываемо. Джесси помотала головой, отгоняя воспоминания, и посмотрела на Изу, которая уселась рядом с ней на ковёр.

– Я никогда не спрашивала, как ты себя чувствовала после того концерта, – сказала Джесси.

– Потрясающе. Наверное, это звучит безумно, но я чувствовала в себе твою энергию, когда играла. Ты придала мне сил, Джесси. Ты всегда меня поддерживаешь. Порой мне кажется, что ты умеешь читать мои мысли.

Джесси ничего не ответила. Ей хотелось верить в то, что она – хорошая сестра, но на душе камнем лежала история с Бенни.

– Иза, я должна…

– Как думаешь, наш дом нас любит? – перебила её Иза, увлечённая своими мыслями. – Я думаю, что да, – продолжила она, вытирая слезу со щеки.

Джесси сглотнула. Видимо, сейчас лучше не упоминать про Бенни. Иза легла на ковёр и посмотрела в потолок.

– Ляг рядом со мной. Я тебе кое-что покажу.

Джесси плюхнулась рядом с сестрой.

– Слушай, – сказала Иза.

– Я пыта…

– Тс-с. Ничего не говори. Прислушайся.

Джесси подняла взгляд на мерцающие звёзды. Она услышала тихое позвякивание в трубах, по которым текла вода – в здание и на улицу. Она услышала размеренное дыхание Изы. А через несколько минут Джесси почудилось, будто она уловила, как бьётся сердце их дома из песчаника. Тогда она поняла, что с Бенни всё обойдётся, главное – отвоевать для Изы её любимый подвал.

Когда Оливер пришёл домой после баскетбольного матча, он проскользнул мимо кухни. Мама что-то смешивала миксером и из-за шума не услышала, как Оливер взбегает вверх по ступенькам.

Оливер заскочил к себе в комнату, снял тёплые напульсники, которые сшила для него Гиацинта, и вывалил на кровать пожертвованные друзьями сокровища. Только он задумался над тем, кому что подарить – красные резинки для волос он решил преподнести Лэйни, – как с кухни его позвала мама. Оливер поспешно спрятал всё в ящик стола и заткнул уши наушниками. Он надеялся, что мама слишком устала и не станет подниматься на второй этаж.

Ничего подобного. Не прошло и двадцати секунд, как дверь отворилась, и в комнату заглянула мама.

– Слушай, – сказала она, – ты мне не поможешь?

Оливер вздохнул и снял наушники.

– Вообще-то…

– Отлично, – сказала мама и вручила ему огромную корзину с хорошенькими пакетиками печенья, помеченными яркими этикетами. Мама каждое Рождество готовила целый вагон рождественского печенья, которого хватало чуть ли не на всех жителей Гарлема, и всякий раз заставляла Оливера раздавать угощение.

– Ма-ам, попроси кого-нибудь другого, а? Меня постоянно приглашают зайти, когда я приношу твоё печенье, а потом мучают долгими разговорами и показывают фотографии своих внуков!

– Знаю, поэтому я и положила тебе сухой паёк, – сообщила мама и показала на пакетик с надписью «ОЛИВЕР». Там лежало шесть видов его любимого печенья. Мама как никто другой умела добиваться победы хитростями. – Ладно, поспеши, – добавила она и на выходе из комнаты смела стопку книг с полки в пустую коробку для переезда, которую ещё утром оставила в комнате Оливера.

Мама исчезла за дверью, и Оливер услышал, как она петляет между многочисленными коробками. Он поставил книги обратно на полку, сунул в задний карман несколько листов с петицией и неуклюже спустился по лестнице, держа в руках громадную корзину.

– Удачи, солнышко! – крикнула мама с кухни.

Оливер что-то проворчал себе под нос и вышел на холодную улицу.

Первый пункт: мистер Смайли, комендант здания через два дома от них и по совместительству отец Энджи. Оливер, покачиваясь, пошёл по дороге к их крыльцу.

– Оливер!

Оливер поднял взгляд и увидел, что Энджи стоит на ступеньках и машет ему рукой. Она ловко спрыгнула на землю, словно газель, а Оливер опустил корзинку, и они пожали друг другу руки особым, секретным рукопожатием, которое состояло из замысловатых хлопков тыльной стороной ладони и тычков пальцами, а завершалось наклоном головы к плечу и восклицанием «О да!».

После завершения ритуала Оливер наклонился и достал из корзины пакетик печенья для семьи Смайли.

– Это тебе, – сказал Оливер.

Энджи выхватила у него пакетик, тут же открыла и выудила сахарное печенье в форме новогодней ёлки. Она надкусила верхушку и прикрыла глаза от наслаждения.

– У твоей мамы лучшее печенье на свете, – похвалила Энджи, прожевав кусочек. – Слушай, а хочешь, я пойду вместе с тобой его раздавать? Заодно соберём больше подписей для вашей петиции.

Оливер кивнул:

– Отличная мысль. Кстати, я тебе говорил, что Байдерман уже начал показывать нашу квартиру разным людям?

Энджи широко распахнула глаза:

– Разве так можно? Папа говорит, у жильцов и у хозяина есть свои права. Разве Байдерман их не нарушает?

– Мама сказала, что срок нашего договора истекает в конце года. И тогда Байдерман может поселить в доме кого угодно.

– Надо как-то ему помешать, – задумчиво проговорила Энджи и постучала пальцем по подбородку. – Вы уже искали что-нибудь про него в Интернете?

Оливер кивнул:

– Мы хотели, но у нас отключили Интернет.

– Я попрошу у папы, он пустит нас за компьютер.

Не дожидаясь ответа Оливера, Энджи взялась за ручку корзины, и они вдвоём затащили тяжёлую ношу в квартиру семьи Смайли. Папа Энджи сидел в кресле и листал словарик, полный страниц с загнутыми уголками.

– Это рождественское угощение от миссис Вандербикер? – спросил мистер Смайли, заметно оживившись.

Энджи сощурилась и протянула ему пакетик.

– Всё не съедай, – попросила она. – Мы с Оливером посидим немного за компьютером, ладно?

Энджи бросила куртку на пустой стул и подошла к письменному столу в гостиной, где стояли древний монитор и шумный системный блок. Оливер плюхнулся на сиденье рядом с ней.

– Он вообще работает? Им, наверное, ещё динозавры пользовались.

– Стало намного лучше после того, как Джесси в нём поковырялась, – ответила Энджи и щёлкнула по иконке браузера. Он открылся моментально.

Оливеру было не до восхищения познаниями Джесси в технике. Он внимательно наблюдал за тем, как Энджи пишет в строке поиска фамилию «Байдерман». Они не знали его имени, поэтому добавили к запросу только «Гарлем» и «городской колледж». Энджи покрутила колёсико мышки, просмотрела результаты поиска, вписала ещё несколько слов, потом изменила запрос и так далее. У Оливера начало щипать глаза от компьютера. Ему казалось, что прошла целая вечность.

– Слушай, – сказал он наконец. – Мама меня прибьёт, если я не разнесу печенье. Ты со мной?

Энджи ещё раз напоследок взглянула на экран, прежде чем закрыть браузер.

– Вечером ещё поищу, – пообещала она, забирая со стула куртку и выходя из комнаты. – Пап, я пойду с Оливером раздавать печенье!

Мистер Смайли вздрогнул от неожиданности и поспешно засунул пустой целлофановый пакетик за диванную подушку. В бороде у него застряли крошки. Он виновато улыбнулся. Энджи сердито ткнула в него пальцем.

– Па-ап! Ты всё съел?!

Мистер Смайли робко пожал плечами. Энджи закатила глаза и с громким топотом вышла из дома. Оливер поспешил за ней. Он перевёл взгляд со своего пакетика на Энджи и почувствовал прилив щедрости. Оливер похлопал её по плечу, а когда она повернулась к нему, протянул ей пакетик.

– Можешь взять одно, если хочешь. Мне не жалко, – соврал он.

– Правда? Спасибо! – обрадовалась Энджи.

Она взяла печенье (то самое, которое Оливер хотел съесть следующим) и надкусила. Оливер тяжело вздохнул. Как же сложно быть хорошим! Два часа спустя они раздали все пакетики. Оливер был очень благодарен Энджи за то, что она составила ему компанию. Ему не удавалось оставаться вежливым надолго, а вот Энджи всем улыбалась и весело болтала, как будто ей в самом деле было интересно разглядывать одного и того же ребёнка на десятке снимков кряду.

Теперь в корзине лежал всего один пакетик, а под петицией появилось двадцать новых подписей. Оливер поделился с Энджи очередной печенюшкой, и у него осталось всего две. Ему не терпелось скорее вернуться домой, закрыться у себя в комнате и доесть остатки лакомства в тишине за чтением «Принца Каспиана».

– Оставь мне петиции, я соберу ещё подписи, – предложила Энджи.

Оливер отдал ей листы и пошёл к своему дому из песчаника. Ему осталась последняя доставка. На последнем пакетике изящным маминым почерком было выведено: «Мистер Байдерман». Оливер поднялся на четвёртый этаж. Там он увидел мусорный мешок, висевший на ручке двери. Папа несколько раз в неделю поднимался за мусором Байдермана и относил его в большой контейнер на улице. Оливер забрал мешок и положил у порога пакетик с печеньем.

На полпути Оливер развернулся, снова поднялся на лестничную площадку и добавил к угощению свой собственный пакетик.

– Предлагаю мир, – сказал он вслух.

Ответа не последовало, но Оливер его и не ждал. Он пошёл вниз по лестнице и вдруг заметил, что в мусорном мешке что-то странно позвякивает. Разумеется, Оливер не постеснялся заглянуть внутрь.

Среди упаковок из-под полуфабрикатов он увидел осколки разбитой пластинки.

– На операцию «Байдерман» осталось два дня, – сказала Иза со своего места рядом с мольбертом в их с Джесси комнате. – Надо разнообразить наш подход.

– Мы собрали много подписей на петициях, – заметила Джесси. Она возилась со старым жёстким диском, который нашла на обочине.

– Этого недостаточно, – отозвалась Иза. Она нарисовала схему на листе: вывела крупную надпись «Стратегия» в середине и провела от неё две стрелочки. Первая стрелочка указывала на «Петицию», а рядом со второй Иза только что приписала «Добрые дела».

Оливер поморщился:

– А нельзя вместо этого отговаривать тех, кто захочет снять квартиру? Это было бы куда веселее.

– Знаю, не все наши попытки увенчались успехом, – признала Иза, – но одна петиция нас не спасёт. Да, она покажет Байдерману, что нас будет не хватать жителям этого района, но не объяснит почему! Надо заставить его смягчиться. Подобрать ключик к его сердцу.

– Вообще-то эмоции обрабатывает мозг, а не сердце, – поправила её Джесси.

– Ты поняла, что я имею в виду, – парировала Иза.

– Я оставила маленькую ёлочку у него под двелью, – сообщила Лэйни, посасывая прядь волос.

– Убери волосы изо рта, – приказала Иза и тут же добавила: – Очень мило с твоей стороны.

– А ещё мы с Олли подложили ему пластинку. С джазом, – похвастала Лэйни.

Иза вскинула брови:

– Джазовую пластинку? Здорово.

– Мисс Джози сказала, ему нлавится джаз, – объяснила малышка.

– Как же я не додумалась расспросить мисс Джози? – пробормотала Джесси. – Ну конечно… Они ведь намного дольше нас здесь живут.

Оливер решил не рассказывать о том, что обнаружил в мусорном мешке Байдермана, чтобы не расстраивать Лэйни. Вместо этого он доложил:

– Мы с Энджи пытались что-нибудь найти про него в Интернете, но пока так ничего и не добились.

– Да что со мной не так? – проворчала Джесси себе под нос. – Надо было попросить Энджи пустить меня за их компьютер.

– Ещё я поделился с ним печеньем, – сказал Оливер.

Все замерли.

– Ты… чем? – прошептала Иза.

– Печеньем. Ну, которое мама для меня испекла.

– Ты отдал Байдерману печенье, – медленно проговорила Джесси. – Из своих личных запасов. Добровольно. Не потому, что тебя заставили.

– Вот это да! – восхитилась Гиацинта.

Франц ударил хвостом по полу.

– Я очень тобой горжусь, – объявила Иза. – Великая жертва.

Оливер густо покраснел:

– Давайте уже закроем эту тему, ладно?

Положение спасла Гиацинта.

– Мистер Джонс говорил, что Байдерман преподавал живопись в том колледже, похожем на древний замок. Нет, погодите, не живопись. – Она задумчиво склонила голову набок. – Историю живописи.

– Надо позвонить в отделение истории живописи в городском колледже, – сказала Иза. – Может, там кто-нибудь его знает?

– История живописи – звучит невыносимо скучно, – заметил Оливер.

– По-моему, очень романтично, – возразила Иза. – Я бы хотела узнать, как люди жили во времена Винсента Ван Гога и Пабло Пикассо.

– Это потому, что у тебя душа творца, – объяснила Джесси. – У тебя хорошо развито правое полушарие мозга.

– Ага, а тем, у кого мозг нормальный, этот предмет кажется нудятиной, – снова встрял Оливер.

– Мне нлавится живопись, – заявила Лэйни. – Я бы хотела её изучать.

– Спасибо, – поблагодарила её Иза, а потом продолжила: – Завтра, когда снова выйдем продвигать нашу петицию, заодно пройдёмся до городского колледжа и заглянем в отдел истории живописи.

Лэйни просияла.

– Мы пойдём в замок?!

Последний раз Вандербикеры были в замке во время весенней ярмарки, которую их школа проводила вместе с колледжем. Лэйни тогда было всего два, и она, к сожалению, ничего не помнила об этом важном событии.

– Я не против, – сказала Джесси.

– Отлично. Так вот, до того, как нас увели не в ту степь… – Иза бросила строгий взгляд на Оливера. – Я хотела сказать, что мы должны показать Байдерману, какие мы на самом деле замечательные.

– Как? – с сомнением уточнил Оливер. – Больше я ему печенья не дам, если ты об этом.

– Надо поразить его нашей добротой, – ответила Иза. – Чтобы он подумал, что лучше жильцов ему ни за что не найти.

– Я холошо обнимаюсь, – сообщила Лэйни.

Джесси покачала головой:

– Вряд ли он сейчас это оценит.

– Может, нарисуешь ему наш дом? – предложила Иза. – Всем нравятся рисунки четырёхлеток.

Лэйни нахмурилась:

– Мне четыле и тли четвелти!

– Я бы смастерила для него что-нибудь научное, – задумчиво проговорила Джесси.

– Я могу написать стихотворение, – сказал Оливер. Сёстры тут же на него уставились. – Что? – возмутился Оливер. – Поэзия – это круто!

– Интересно, стоит ли записать ему диск с моей игрой на скрипке? – задалась вопросом Иза. – Сейчас я играю намного лучше, чем шесть лет назад.

Гиацинта опустила голову и сделала вид, будто ищет у Франца блох.

– Не забывайте и о подписях, – напомнила Иза. – Дел у нас много, но мы справимся!

Оливер принялся мычать себе под нос мелодию из «Звёздных войн».

– Не бывает непреодолимых препятствий! – крикнула Иза, в то время как Оливер «повысил громкость».

– Не бывает злых людей! – добавила Джесси.

– Мы – Вандербикеры! – присоединилась к ним Гиацинта под звуки нарастающей мелодии Оливера.

– Защитим наш дом! – объявила Иза.

– Мы идём гулять! – крикнула Джесси маме.

– Возьмите с собой Лэйни, – отозвалась мама с кухни. А потом добавила с ноткой отчаяния в голосе: – Пожалуйста!

Все поверхности на кухне и даже пол были завалены мамиными принадлежностями для выпечки, которые ей предстояло упаковать для переезда. Лэйни отлично проводила время, разглядывая каждый предмет, всё вертела в руках и решала, что подходит для игры в магазин. Она нашла клейкие бумажки, написала на них цены – от одного цента до трёхсот тысяч долларов – и теперь клеила на лопаточки, венчики и другую утварь.

Папа вышел из ванной комнаты, где готовил стены к покраске.

– Мне кажется, у тебя собралась уже полная коллекция всех принадлежностей для выпечки, когда-либо изобретённых человечеством, – объявил он, разглядывая завал на кухне. Потом он поднял маленькие металлические щипцы с острыми кончиками и спросил: – Вот это что такое?

– Щипчики для мастики[22], – объяснила мама. Заметив, что папа протягивает щипчики Лэйни, она добавила: – Не надо ей их давать!

– У-у, здолово! – восхитилась Лэйни, сжимая в кулачке новую игрушку.

– Пожалуйста, Иза, спаси меня! – взмолилась мама.

– Лэйни, пойдём гулять, – предложила Иза, забирая у сестры щипчики и возвращая их маме. – Посмотрим на городской колледж, – пропела она, снимая пальтишко Лэйни с вешалки.

– Ула, замок! – воскликнула Лэйни и радостно подпрыгнула. Оглянувшись на маму, она объяснила: – Сколо мы узнаем…

– …живут ли там принцессы, – закончила за неё Иза.

– Хорошо, – отозвалась мама, убирая щипчики в коробку. Видно было, что она очень занята, потому что не стала добавлять своё обычное «Будьте осторожнее!» или «Чтобы через час вернулись!».

С северо-востока дул холодный ветер, и казалось, будто температура со вчерашнего дня упала аж на двадцать градусов. С каждым порывом Вандербикеры разворачивались к нему спиной, чтобы защититься от холода. Они надвинули шапки на глаза и плотнее закутались в шарфы. Настроения болтать по дороге ни у кого не было.

Дети прошли мимо пекарни Кастлмана, и на них повеяло восхитительным ароматом выпечки, но они сдержались и не завернули в тёплую, уютную лавку, что им самим показалось невероятным подвигом. Вандербикеры перешли улицу и остановились у входа в колледж. Величественные ворота из кованого железа тянулись чуть ли не до небес, загораживая кампус от всего мира. Отсюда здания, составляющие студенческий городок, казались куда более угрожающими, чем с крыши дома из песчаника, и походили не на королевский замок, а скорее на жуткое поместье, которому самое место на мрачном утёсе у бушующего в грозу моря.

Вандербикеры переглянулись. Наконец Иза пожала плечами и шагнула за ворота. Остальные последовали за ней по мощённой булыжником тропинке к большому полю в самом сердце кампуса. Там они обнаружили, что вокруг нет ни души.

– Надо же, – пробормотал Оливер. – А где все?

– По-моему, колледж сейчас закрыт, – сказала Гиацинта.

– Наверняка кто-нибудь ещё работает, – наигранно бодрым голосом предположила Иза. – Где-то здесь должна быть карта…

– Вижу! Вон калта! – крикнула Лэйни и потащила Изу к большой информационной доске.

– Ух ты, у них целый отдел посвящён химии! – благоговейно произнесла Джесси, заглядывая Лэйни за плечо. – Здорово!

– И музыкальный тоже есть, – заметила Иза.

– Дайте-ка взглянуть, – попросил Оливер, протискиваясь к доске.

– Ага! Нашла! Кафедра истории живописи. Она в Гёталс-холле. – Иза отвернулась от карты и окинула взглядом кампус. – Нам туда.

К большому разочарованию Лэйни, Гёталс-холлом назывался не огромный замок, который было видно с крыши дома Вандербикеров, а его, так сказать, миниатюрная копия. Дети подошли к небольшому зданию, и Оливер с Джесси объединили усилия, чтобы открыть тяжёлые деревянные двери. Вандербикеры протиснулись внутрь, и чёрные железные петли жалобно заскрипели. В помещении оказалось ненамного теплее, чем на улице, и там всё было сделано из мрамора: мраморные полы, мраморные стены и широкая мраморная лестница.

Минут десять Вандербикеры блуждали по коридорам, пока не столкнулись со студентом во фланелевых пижамных штанах в клеточку и ботинках, подозрительно похожих на домашние тапочки.

– Вы не подскажете, где кафедра истории живописи? – вежливо спросила его Джесси.

Он показал пальцем на лестницу:

– Двумя этажами выше. Там повернёте направо. Кабинет в конце коридора.

Вандербикеры кивнули и отправились наверх. В правом крыле на третьем этаже они в самом деле обнаружили дверь с бумажной табличкой, на которой жирным фломастером было выведено: «ИСТОРИЯ ЖИВОПИСИ». Иза туда заглянула и увидела даму с аккуратным пучком седоватых волос, которая сидела за деревянным письменным столом, занимавшим чуть ли не всю комнату, и стучала по клавиатуре. На столе почти ничего не было, кроме неглубокого контейнера для бумаг в одном углу и компьютера в другом.

– Положите в контейнер, – сказала она монотонным голосом, не поднимая взгляда. Тук-тук-тук.

Иза перешагнула через порог:

– Извините, что отвлекаю. Я хочу кое-что спросить.

– Вы рискуете опоздать со сдачей реферата. Либо вы сейчас же кладёте его в контейнер, либо получаете неуд, – ответила дама. Тук-тук-тук.

– Я здесь не учусь, – объяснила Иза. – У меня вопрос про одного человека, который у вас работал.

Дама наконец посмотрела на Вандербикеров и тут же вскинула тонкие, как грифель карандаша, брови.

– Детям сюда нельзя.

– У нас вопрос, – терпеливо повторила Иза. – Вы, случайно, не знаете мистера Байдермана? Он преподавал историю живописи.

– В жизни о нём не слышала, – отозвалась дама и снова принялась стучать по клавиатуре. – Где ваши родители? – Тук-тук-тук.

– Мы хотим побольше узнать про нашего соседа, – вставила Джесси, заходя в кабинет, а за ней подтянулись Оливер, Гиацинта и Лэйни. – Он у вас работал лет шесть назад.

– Я же сказала, что никогда о нём не слышала. И я пять лет здесь работаю. – Тук-тук-тук.

– А вы знаете кого-нибудь, кто давно тут работает и мог быть с ним знаком? – настаивала Иза.

– Нет. Преподаватели уехали на прошлой неделе. Сегодня последний день сдачи письменных работ, и через десять секунд я упакую всю стопку и отправлю по почте профессору Суарезу. Колледж будет закрыт до пятнадцатого января. Тогда и приходите. – Тук-тук-тук.

– Пятнадцатого января?! – воскликнула Джесси. – А вы не можете сейчас поискать мистера Байдермана в компьютере?

Дама перестала печатать и нажала на кнопку выключения.

– Мне жаль, – сказала она, но по её голосу не чувствовалось, что это правда.

Вандербикеры молча наблюдали за тем, как она убирает бумаги в большой коричневый конверт. Вдруг в коридоре раздался отчаянный крик:

– Подождите! Я принесла!

Вандербикеры выглянули за дверь и увидели взлохмаченную девушку, которая бежала к ним, размахивая своим рефератом. У кабинета она резко остановилась и схватилась за дверную раму, чтобы удержать равновесие. Дети отошли, уступая ей дорогу.

– Вот мой реферат! – выдохнула девушка.

– Вы опоздали, – сообщила седоватая дама и кивнула на часы. Они показывали десять утра и одну минуту.

Студентка схватилась за сердце:

– Возьмите его, пожалуйста! Я потеряю стипендию, если получу неуд!

– Все вон из моего кабинета, – строго произнесла разрушительница надежд. – Мой зимний отпуск начался минуту назад.

Она сняла с вешалки тёплую куртку и сумочку и вытолкала всех в коридор, после чего вышла за ними и заперла дверь. Перед тем как уйти, дама бросила прощальный взгляд на растерянную компанию. Изе и Джесси она сказала:

– Возвращайтесь после пятнадцатого января. Может, тогда вам удастся что-нибудь выяснить.

Студентке, которая заламывала руки и рыдала, она сказала:

– В следующий раз не опаздывайте.

А потом выхватила у неё реферат и исчезла за углом, цокая каблуками.

– Уф, обошлось, – вздохнула несчастная студентка и сползла по стене.

Вандербикеры потеряли дар речи. Колледж всё больше и больше походил на кладбище, где хоронили мечты.

– Здесь нет плинцесс, – прошептала Лэйни, когда они вышли из здания, и по щекам у неё потекли слёзы.

– Ох, Лэйни, мне так жаль! Идея была дурацкая, – сказала Иза, поднимая сестрёнку на руки и вытирая ей лицо. – Хочешь, зайдём в пекарню Кастлмана? Я куплю тебе печенье.

Лэйни помотала головой, и волосы упали ей на глаза.

– Хочу домой.

Вандербикеры поплелись обратно в свою тёплую квартиру, навсегда попрощавшись с грёзами о волшебном замке. Им не терпелось вернуться на Сто сорок первую улицу, где их ждали любимые питомцы, вкусная еда, добрые друзья и соседи.

На родную улицу возвращались в полной тишине. Уже там им встретилась соседка Шарлотта с сыном Джозефом, и Джесси попросила их подписать петицию. Пока пятилетний Джозеф старательно вписывал своё имя в строчку, к Вандербикерам подошёл господин средних лет в потёртом пальто и ярко-красном шарфе.

– Подпишете нашу петицию? – спросила Лэйни, протягивая ему мятый листок, который только что вытащила из кармана.

Незнакомец ласково улыбнулся и взял у неё бумажку.

– Здравствуйте, – сказал он низким, глубоким голосом. – Расскажите мне про свою петицию.

Дети представились, а потом Иза объяснила:

– Мы хотим убедить нашего хозяина продлить договор аренды.

– Вот как, – отозвался господин. – Хорошо. – Он подписался как «мистер Остин Рочестер», даже не прочитав шапку петиции. – Я восхищён вашим подходом. – Тут снова подул холодный ветер, и все, включая мистера Рочестера, повернулись к нему спиной. Когда ветер улёгся, он продолжил: – Приятно видеть, как люди принимают участие в жизни общества. Я всегда это поощряю в своей работе.

– А кем вы работаете? – спросила Гиацинта.

– Я музыкант, – ответил мистер Рочестер. – Играю на виолончели и руковожу оркестром для подростков. Он называется «Ритм Нью-Йорка».

– Я о таком слышала! – воскликнула Иза, и глаза у неё засияли. – Я тоже занимаюсь музыкой. Играю на скрипке!

– Если вы учитесь в старшей школе, можете прийти к нам на прослушивание, – предложил мистер Рочестер.

– Мне всего двенадцать, – ответила Иза, – но через два года я бы с радостью к вам пришла! Вот было бы здорово!

Мистер Рочестер выудил из кармана пальто визитку.

– Возьмите и приходите на прослушивание летом, когда перейдёте в девятый класс. Зайдите к нам на сайт, там всё написано.

Иза прижала визитку к груди, словно бесценный подарок.

– Вы живёте в Гарлеме? – спросил Оливер.

– Нет, но я приглядываю квартиру в этом районе. Как раз сейчас иду смотреть на один дом из песчаника. – Он показал Оливеру бумажку с адресом. – Я на верном пути?

Иза, Джесси, Гиацинта и Лэйни наблюдали за тем, как Оливер читает адрес, и на лице у него появляется выражение полного отчаяния.

– Э-э… Вообще-то вам туда, через три квартала в ту сторону, – солгал Оливер, показывая пальцем в противоположном направлении.

– Большое спасибо! Я всё время теряюсь. Никуда не могу дойти без своей жены. Сейчас она в Египте, изучает мумий. Ужасно интересно, правда?

– Правда, – эхом отозвались Вандербикеры.

– Ну, мне пора. У меня скоро репетиция, а я уже и так потерял уйму времени, – сказал мистер Рочестер, взглянув на часы. – Рад был с вами познакомиться.

Он пожал руки старшим детям, обнял Лэйни и зашагал туда, куда отправил его Оливер, прочь от Вандербикеров и дома из песчаника.

– Я хочу сквозь землю провалиться, – признался Оливер.

– Он такой хороший! – воскликнула Иза со слезами на глазах. – А мы… мы ему взяли и соврали!

– По уважительной причине, – тихо сказала Джесси, хотя сама явно не очень-то в это верила.

– Я хочу, чтобы он был нашим соседом! – объявила Лэйни. – Его жена будет лассказывать мне о мумиях!

– Он бы отлично вписался в наш дом, – печально проговорила Иза. – Он бы проникся его атмосферой.

Снова подул ветер, и у детей больно защипало щёки от холода. Вандербикеры не стали отворачиваться. Они понимали, что получили по заслугам.

Тем же вечером младшие Вандербикеры вплотную занялись «добрыми делами». Лэйни сидела за столом в гостиной и рисовала родной дом из песчаника, высунув язык от усердия. Рядом с ней устроились Гиацинта, Джесси и Оливер. Франц лежал под столом и наблюдал за Паганини, который пил водичку из миски. Иза тем временем записывала свою игру на скрипке на CD-диск в подвале. Через десять минут полной тишины Гиацинта заглянула Лэйни за плечо.

– Это что, наш дом? – спросила она.

– Ага, – ответила Лэйни.

Джесси отвлеклась от своего эксперимента с фруктовой батарейкой и посмотрела на листок.

– Он у нас не радужный.

– Не-а, – согласилась Лэйни, добавляя фиолетовую полоску по центру.

– Байдерман даже не поймёт, что это такое! – фыркнул Оливер.

– А вот и поймёт! Это наш дом!

– Не хочешь сделать его более… ну, правдоподобным? – предложила Джесси. – Давай помогу…

– Как хочу, так и лисую! – возразила Лэйни, отмахиваясь от сестры.

Лэйни упрямо поджала губы и продолжила рисовать. Когда она закончила, лист пестрел яркими цветами. Внизу она изобразила всех Вандербикеров (включая питомцев), мисс Джози с мистером Джитом и Байдермана – таким, каким она его себе представляла.

Гиацинте не хотелось раскрывать свой настоящий план – совершенно секретный, и она для вида мастерила рождественский венок из картона и салфеток. Пока Гиацинта наклеивала скрученные в рулончики салфетки на картонный круг, её посетила неожиданная мысль:

– Как думаете, почему Байдерман никогда не выходит из дома?

Джесси пожала плечами:

– Потому что он сварливый старик, который всех ненавидит.

– Этого мало. Мы же знаем других сварливых стариков, и они не запираются у себя в квартире!

– Мистел Нельсон о-очень сваливый, – доложила Лэйни, имея в виду дяденьку, который работал на ближайшей станции метро. – Потому что у него алифметика.

Повисла недолгая пауза, а затем Джесси её поправила:

– У него артрит, а не арифметика.

– И у Байделмана тоже?

– Должна быть какая-то веская причина, по которой он стал затворником, – задумчиво проговорил Оливер. – Может, его посадили под домашний арест? – Тут он просиял. – Или… Байдерман увидел что-то ужасное и попал в программу защиты свидетелей, так что теперь ему приходится сидеть тише воды, ниже травы?

– Я скажу дяде Артуру, чтобы больше не присылал тебе детективы, – проворчала Джесси.

Оливер пропустил её слова мимо ушей и помахал своей бумажкой. Гиацинта выдала ему для стихотворения листок, украшенный бамбуком и пандами. Оливеру это показалось странным, а его сёстрам – милым.

– Слушайте, как вам моё хайку?[23]

– Очень… короткое, – ответила Джесси, копаясь в своей коробке со всякой всячиной, накопленной за несколько лет. Шурупы, погнутые гвозди, трубочки, ржавые монетки, старые ключи лежали там вперемешку.

Оливер закатил глаза:

– Конечно, это же хайку! Пять слогов, семь и ещё пять.

Он поставил размашистую подпись.

Джесси тоже не теряла времени даром. Перед ней лежали четыре лимона и шесть проводков с прищепками для белья на концах. Из каждого лимона торчало по гвоздю и монетке. Джесси надела прищепку на гвоздь в одном лимоне, а другой конец проводка прикрепила к монетке на втором. Вскоре она соединила все четыре лимона, и у неё осталось два свободных конца с прищепками.

Джесси окинула взглядом сестёр и брата.

^* Электролит – вещество, которое проводит электрический ток.

– Готовы? – спросила она.

Они с энтузиазмом закивали. Джесси присоединила оставшиеся концы к двум «ножкам» светодиода[24], и из него полился слабый свет.

– Ух ты-ы-ы! Ух ты, ух ты! – закричала Лэйни и тут же потянулась к «лампочке». Джесси хлопнула её по руке.

– Вот это да, – сказала Гиацинта. – Как здорово! Байдерман наверняка восхитится.

– И это всё? – спросил не особенно впечатлённый Оливер.

– Я накрою светодиод красивой бусиной, – ответила Джесси и достала из своей коробочки прозрачную бусину изумрудного оттенка. Она нанизала её на светодиод, и бусина стала излучать волшебное мерцание.

– О-о, мне нравится! – протянула Гиацинта.

– Тоже такое хочу, – вставила Лэйни.

– И это всё? – повторил Оливер.

Джесси пожала плечами. Она ожидала более бурной реакции, и ей самой, конечно, хотелось бы создать более замысловатую конструкцию с десятками лимонов и лампочек, но в основе научного прогресса лежат эксперименты, и начинать лучше всего с малого. Так что Джесси надеялась, что Байдерман всё равно оценит её труды. Она убрала одну прищепку, чтобы не тратить зря драгоценную лимонную кислоту, и переложила свой шедевр на поднос, который специально подготовила для подарка Байдерману.

Оливер остался с Гиацинтой на лестничной площадке третьего этажа, потому что всё ещё потрясённая неудачей с ковриком Гиацинта не решалась подняться выше. Рисунок Лэйни и стихотворение Оливера Вандербикеры просунули под дверь, венок Гиацинты прикрепили под глазком, а поднос Джесси оставили на полу перед порогом. А потом Джесси просунула под дверь записку: «Выгляните из квартиры и удивитесь!»

Гиацинта наблюдала за тем, как её сёстры возятся с подарками, и надеялась, что скоро, когда наступит подходящий момент, тоже наберётся храбрости и поднимется на четвёртый этаж.

* * *

Через несколько минут после того, как Вандербикеры вернулись к себе в квартиру, им позвонили в дверь. Франц тут же помчался к выходу, забыв о том, что коврик у порога уже убрали. Бедняга заскользил по деревянному полу и врезался в стену. Джесси подняла его и посадила чуть в стороне.

– Привет, Энджи, – сказала она, открывая дверь и впуская девочку внутрь. Франц уже оправился после неудачного столкновения со стеной и принялся кружить у ног Энджи, виляя хвостом со скоростью двести взмахов в минуту.

– Оливер дома? – спросила Энджи, одновременно снимая шарф и почёсывая Франца за ушами.

– Ага. Оливер, пришла девчонка, которая всегда утирает тебе нос в баскетболе!

Оливер вышел с кухни с куском хлеба, щедро смазанным арахисовой пастой и джемом.

– Привет. Как дела? – пробормотал он, надкусывая липкий бутерброд.

Энджи торжественно на него посмотрела:

– Я кое-что нашла про Байдермана.

Оливер тут же перестал жевать. Джесси побежала к подвалу звать Изу, которая всё ещё записывала диск с музыкой. Вскоре все младшие Вандербикеры собрались вокруг Энджи. Оливер сглотнул:

– Ну что там? Что ты выяснила?

Энджи протянула ему листок бумаги, распечатанный на принтере. На нём было всего несколько строк. Оливер прочитал вслух:

– Эбигейл Байдерман, сорок два года, и её дочь Люсиана, шестнадцать лет, жительницы Гарлема, погибли восьмого марта две тысячи седьмого года, оставив в одиночестве мужа и отца Артура Байдермана. Похоронами занимается «Похоронное бюро Бернара». – Он поднял взгляд на Энджи. – Думаешь, этот Артур Байдерман и есть наш мистер Байдерман?

– Я почти в этом уверена. Папа сказал, что так его и зовут.

– У него была дочка? И жена? – удивилась Иза.

– Это не он, – возразила Джесси. – Он терпеть не может детей. Да и вообще людей.

– А вдруг он… – Оливер выдержал паузу для большего эффекта, – сам их убил?

Гиацинта ахнула. Франц зарычал. Лэйни зажала уши мизинцами.

– Если бы он их убил, он бы сейчас сидел в тюрьме, – справедливо заметила Джесси.

– Это если бы его вину доказали, – вмешалась Энджи. – Может, поэтому он и торчит всё время у себя в квартире! Прячется от закона!

– Нет-нет, – отмахнулась Иза. – Не стал бы он здесь прятаться. Скорее уехал бы на далёкий остров за пределы Мексики, или на Мадагаскар, или ещё куда.

– Ты права, – согласился Оливер и снова просмотрел некролог. Его зацепило слово «погибли». Оно звучало печально и жестоко.

– Интересно, как так вышло, – пробормотала Джесси. – Странно, что его жена и дочка умерли, а он выжил.

– Это очень грустно, – сказала Иза. – Представляете, что было бы, если бы все мы умерли и папа остался один? Что бы он без нас делал?

– Он бы плакал, – ответила Лэйни. – Плакал, плакал и плакал.

Повисла гнетущая тишина. Каждый представлял про себя, каково это – когда все твои родные умерли и остался только ты один.

* * *

У Изы было такое ощущение, будто в животе у неё разрастается чёрная дыра. Часы показывали три часа дня, а дела шли из рук вон плохо. На кафедре истории живописи в городском колледже Нью-Йорка им ничего не удалось выяснить. Доброму и приветливому мистеру Рочестеру они соврали из-за эгоистичных побуждений. А ещё – и это самое кошмарное – они узнали о том, что у Байдермана умерли жена и дочка.

В голове Изы бушевал ураган тревожных вопросов и догадок, в то время как она записывала композицию Паганини «Кантабиле для скрипки и гитары», а точнее, своё исполнение партии скрипки. «Нелегко играть кантабиле, когда в голове у тебя ураган», – подумала она и решила начать заново.

Чуть позже к ней в подвал спустилась Джесси. Иза к тому времени делала уже четвёртую попытку записать безупречную мелодию. Джесси прислонила к стене две подушки и прилегла на них с журналом National Geographic в руках. Несколько минут спустя Иза заметила, что веки Джесси медленно опускаются, и она засыпает, убаюканная музыкой и тёплым воздухом от батареи.

Иза отключила магнитофон. Сейчас у неё не получалось наполнить кантабиле волшебством. Надо было прогуляться, подышать свежим воздухом, проветрить голову. Она взглянула на Джесси и подумала, не разбудить ли её, но та выглядела очень умиротворённо, и Иза только накрыла её одеялом и тихонько поднялась по лестнице.

Она вышла на улицу и, сражаясь с жестоким ветром, пошла в сторону пекарни Кастлмана купить булки на завтрашний ужин. Ей хотелось скорее обсудить с Бенни их недавний – и ужасно странный – разговор. Всё-таки он был одним из её лучших друзей. Раньше они часами сидели вместе в пекарне, играли в настольные игры и решали головоломки. В первый день в средней школе Бенни помог ей найти её шкафчик и проводил до всех кабинетов. Неужели ему правда плевать на то, что она переезжает?!

Когда Иза наконец добралась до пекарни, то с удивлением заметила, что сердце у неё тревожно колотится. За кассой стояла миссис Кастлман – а вовсе не Бенни! – и обслуживала очередную семью, заглянувшую к ней за булочками. Иза встала перед застеклённым прилавком, который видела уже миллион раз, и сделала вид, будто рассматривает выпечку. Когда посетители ушли, миссис Кастлман повернулась к Изе и подозвала её к себе.

– Держи, это тебе, – сказала она, вынимая из-под прилавка конверт и протягивая его Изе. – Потом прочитаешь.

– Что это? – спросила Иза, забирая конверт. Он оказался почти невесомым, и сложно было догадаться, что внутри.

Миссис Кастлман молча покачала головой и скрылась за дверью. У Изы ёкнуло сердце, когда она услышала, как миссис Кастлман зовёт Бенни, чтобы он занял прилавок. Иза дрожащими руками убрала конверт в сумку. Дверь распахнулась, и она подняла взгляд. Бенни увидел её и замер на месте.

– Привет, – выдавила из себя Иза.

– Привет, – ответил Бенни.

– Я пришла за булками.

– Хорошо.

– Можно мне три французских багета?

– Хорошо.

Бенни взял из корзинки три багета и бросил в большой коричневый пакет.

– С тебя четыре пятьдесят.

Иза достала кошелёк и отсчитала ровно четыре доллара пятьдесят центов.

– Спасибо, – сказала она.

Бенни ничего не ответил, повернулся к ней спиной и принялся поправлять батоны и буханки хлеба в корзинках из кованого железа, висевших на стене, хотя это вовсе и не требовалось. Иза взяла пакет и собралась было уходить, но её вдруг накрыла волна непривычного отчаяния. Она обернулась и снова подошла к прилавку, громко топая.

– Что с тобой не так, Бенни? – требовательно спросила Иза, уперев руки в бока.

Бенни резко развернулся и крикнул:

– В смысле – со мной?! Тебе не стыдно такое спрашивать? А с тобой что не так?!

– Со мной? Это ты странно себя ведёшь! У меня беда, а тебе по барабану!

Бенни сощурился:

– Приятно слышать, что я для тебя – беда. Вот спасибо, Иза.

– Да при чём здесь ты?! Я надеялась, что ты мне поможешь, а не отвернёшься от меня!

– Хочешь сказать, я от тебя отвернулся?! Это ты… – Бенни осёкся и медленно вдохнул. – Слушай, Иза, давай сделаем вид, будто ничего не было. Хорошо?

– Чего не было? Я тебя не понимаю!

– То есть ты уже забыла про бал восьмиклассников?!

– Какое он ко мне имеет отношение, этот бал? Да, я помогла Аллегре выбрать платье, если ты об этом. Она пойдёт с Карлсоном.

– Знаю я, что она идёт с Карлсоном, – ответил Бенни, скрипя зубами. – Я о тебе говорю.

– Я не иду на бал, Бенни! Меня никто не позвал! – закричала Иза.

– Я тебя позвал! – крикнул Бенни в ответ.

Они оба замолкли, а через несколько секунд Иза спросила, спотыкаясь на каждом слове:

– Я… что… с… тобой? Неправда, ты меня не звал!

– Звал! Я спросил Джесси, не хочешь ли ты со мной пойти, и она уверенно сказала, что НЕТ.

У Изы душа ушла в пятки.

– Она мне ничего не сказала, Бенни, – прошептала она.

– Ну конечно, – недоверчиво проворчал Бенни. – Вы всё друг с другом обсуждаете. Не делай вид, будто в первый раз об этом слышишь! Да и я всё равно уже позвал другую девчонку. – Бенни опустил взгляд и принялся протирать тряпкой прилавок, показывая, что разговор окончен.

У Изы на глаза навернулись слёзы. Почему он ей не верит? Неужели он правда хотел пригласить её на танец? С кем он пойдёт теперь? А что Джесси? Её лучшая подруга, сестра-близнец, которая знала Изу лучше всех на свете… По крайней мере, раньше она так думала.

Иза вышла из пекарни и пошла домой, не разбирая дороги, не замечая порывы сурового ветра. Ей не терпелось получить ответы на свои вопросы. Ей нужно было срочно поговорить с Джесси.

Мама была вне себя от возмущения. Риелтор мистера Байдермана имела наглость назначить встречу с потенциальными жильцами на завтра. Завтра! Канун Рождества! Мама сказала: нет, никаких осмотров квартиры в их доме в канун Рождества и в само Рождество не будет, и точка! Когда риелтор попыталась всё же её уговорить и подольститься, мама повесила трубку. Ну и нахальство!

– У меня слишком много дел, – пробормотала мама себе под нос, окинув взглядом заваленную коробками гостиную. В одной из коробок сидел Оливер, уткнувшись носом в книжку, а в другой Лэйни – она притворялась щеночком.

– Давай я помогу, – предложила Гиацинта со своего места на ковре. Она ловко орудовала вязальными спицами, сосредоточенно нахмурив брови, а Франц смотрел не отрываясь на разматывающийся клубок ниток.

Мама посмотрела на грязную шерсть пса и сказала:

– Знаешь, ты и правда можешь мне помочь. Помой Франца, пожалуйста.

В последний раз Франца мыли три недели назад. Чем дольше пёсик ходил грязный, тем более необуз данным и капризным он становился. Когда ушки у него были чистыми, а от шерсти пахло жимолостью, он вёл себя гораздо скромнее.

Со скоростью газелей, за которыми мчится охотник, Оливер с Лэйни выпрыгнули из коробок и понеслись на второй этаж. Они всегда таинственно исчезали, как только Гиацинта собиралась мыть Франца.

Гиацинта покосилась на пса:

– Не переживай, Франц. Мы с тобой быстро управимся.

Франц прижался к двери, ведущей во двор, чтобы стать как можно незаметнее. Но Гиацинту так просто не проведёшь. Она подманила его секретным оружием – собачьей галетой, и предательский желудок заставил Франца подкрасться к лакомству, источающему божественный аромат. Гиацинта поймала его за ошейник ровно в тот момент, когда он схватил галету, и потащила в ванную комнату, тужась от напряжения, где наконец опустила пса в ванну.

Через пятнадцать минут Франц охрип от беспрерывного воя, а Гиацинта промокла до нитки. Она завернула любимца в пушистое полотенце, перевела дыхание и трижды постучала в дверь.

– Можно выходить?!

– Пока нет… минутку… Хорошо, кажется, всё схвачено! – крикнула в ответ мама.

Гиацинта осторожно приоткрыла дверь и выглянула в гостиную. Путь к лестнице на второй этаж, куда мама отнесла Паганини, был перегорожен старым детским барьером. Мама стояла на нижней ступеньке, готовая к появлению Франца.

– ГАВ-ГАВ-ГАВ-ГАВ! – прогремел Франц, выбегая из ванной, и принялся с громким лаем носиться по гостиной и кухне. Он отталкивался от диванов, сбивал стулья и врезáлся в коробки. Обычно после мытья он буйствовал не дольше десяти минут, и Вандербикеры старались держаться от Франца подальше, пока он не вымотается.

К сожалению, выпуская Франца, Гиацинта не подумала о том, что кто-то может вернуться домой в самый неподходящий момент. Входная дверь распахнулась, и вошла Иза.

– Осторожно! – крикнула ей Гиацинта.

– Франц! – крикнула мама беснующемуся псу. Слишком поздно. Мама закрыла глаза ладонью.

– ГАВ! – рявкнул Франц и на бешеной скорости понёсся прямо на Изу. Он сбил её с ног и оставил мокрое пятно размером с бассет-хаунда на куртке.

– Что за… – Иза почувствовала, что терпение у неё лопнуло. Она отцепила от себя Франца и поднялась на ноги. Франц вдруг понял, что вре́заться в Изу на полной скорости было худшим решением из всех, что он принимал за этот год, и медленно попятился к Гиацинте. Та стояла в дверях ванной, и с неё всё ещё капала вода.

Шум в гостиной привлёк Оливера с Лэйни, и они выбежали на лестницу как раз в тот момент, когда только что проснувшаяся Джесси вышла из подвала, а Иза зашагала к ней, стиснув кулаки.

– ТЫ. – Иза ткнула пальцем в Джесси. – Нам надо поговорить. НЕМЕДЛЕННО. – С этими словами она выбежала во двор и захлопнула за собой дверь.

Джесси оцепенела от ужаса. Иза никогда в жизни не повышала на неё голос. Чувствуя на себе взгляды мамы, Оливера и сестёр, Джесси прошла через кухню во двор. Иза неподвижно стояла под старым клёном спиной к Джесси, и во всей её фигуре чувствовалось напряжение. На улице бушевал ветер, и Джесси потёрла покрывшиеся мурашками руки.

– Я только что от Кастлманов, – сообщила Иза.

Джесси сглотнула.

– Угадай, кого я там встретила.

– Э-э… Миссис Кастлман? – с надеждой предположила Джесси.

– БЕННИ! – прокричала Иза развернувшись, и ветер взъерошил ей волосы. – Он меня ненавидит. И всё из-за тебя.

– Иза, я всё объясню…

– С чего ты взяла, что можешь решать за меня? Ты знала, что я хочу на бал! А теперь Бенни думает, что я его терпеть не могу. Зачем ты так со мной?!

– Иза, тогда я думала, что ты не захочешь пойти! Помнишь, я смеялась над этими танцами…

– Но я – не ты! – завопила Иза. – Мы два разных человека! А Бенни уже пригласил другую девочку. Из-за тебя!

У Изы по щекам текли слёзы. Джесси ничего не могла сказать и стояла неподвижно, словно статуя. Иза понизила голос:

– Оставь меня одну, пожалуйста. Не разговаривай со мной. Не говори за меня, ничего за меня не решай. Не обсуждай меня с другими. Поняла?

Иза унеслась обратно в дом и хлопнула дверью. Остальные Вандербикеры, которые подслушивали у окна, с виноватым видом отпрыгнули назад. Иза взбежала вверх по лестнице, не обращая на них внимания. Когда дверь её комнаты захлопнулась, Вандербикеры вернулись к окну. Джесси, сгорбившись, стояла к ним спиной. На холоде, без куртки. Через пять минут во двор вышла мама и набросила ей на плечи тёплое пальто. Джесси дрожала всем телом.

– Солнышко, – сказала мама, – хочешь поговорить? Я могу тебе чем-то помочь?

Джесси помотала головой. Мама обняла её за талию, притянула к себе и прошептала, что всё будет хорошо, всё образуется. Они стояли вместе на ветру, пока Джесси не начала дрожать так сильно, что мама решительно взяла её за руку и отвела обратно в дом.

Чуть позже тем же вечером Джесси стелила себе постель на диване. Иза ясно дала понять, что не хочет её видеть сегодня – а может, и никогда больше. Впервые в жизни близняшки ложились спать в разных комнатах. Джордж Вашингтон почувствовал, что Джесси нуждается в компании, и устроился рядом с ней. И даже не стал охотиться на её ноги. Паганини лёг на пол возле дивана, навострив ушки и потягивая носиком, словно готовясь отразить любую опасность.

Горькие слёзы Джесси стекали на подушку. Она лежала на спине, смотрела в потолок и считала, сколько раз с улицы раздавалась сирена машины «скорой помощи», несущейся в больницу. Джесси насчитала восемь, прежде чем провалиться в тревожный сон. Несколько часов спустя она проснулась и обнаружила, что на полу вместе с Паганини дремлет папа.

– Папа, – прошептала она хриплым от сна и рыданий голосом.

– Если тебе нужна поддержка, – сказал он, – я рядом.

Джесси снова закрыла глаза, и по её щекам стекли новые слезинки.

Иза тем временем никак не могла уснуть. Её мучили мысли о сестре, Бенни, бале восьмиклассников, длинных бледно-розовых платьях и браслетах из цветов. О Байдермане, родном доме из песчаника, уютном подвале. Иза чувствовала себя потерянной и одинокой. Ей уже не верилось, что операция «Байдерман» увенчается успехом. Ещё целый час она ворочалась с боку на бок, а потом вдруг вспомнила про конверт, который ей дала миссис Кастлман. Иза встала с кровати и принялась рыться в своей сумке. Когда она нашла и открыла конверт, из него вылетела пожелтевшая газетная вырезка.

Иза быстро просмотрела статью, и сердце у неё словно сдавило железными тисками. Она убрала листок обратно в конверт и спрятала его между книгами на полке. А потом вышла в коридор и на цыпочках прокралась к комнате родителей.

Мама лежала на кровати одна. Иза юркнула под одеяло и прижалась к ней. Мама открыла глаза.

– Привет, солнышко, – прошептала она.

– Мама, – сказала Иза, массируя место над грудью, где находилось сердце. – Мне так больно.

– Знаю, милая, – ответила мама и погладила её по волосам. – Знаю.

Час спустя Иза задремала, и дом из песчаника вздохнул с облегчением, радуясь тому, что все Вандербикеры наконец отправились в страну грёз.

Джесси распахнула глаза. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы вернуться к реальности. Она огляделась и увидела, что папа сопит на полу, а Джордж Вашингтон массирует лапами её одеяло. Паганини бодро нарезáл круги вокруг папы и тыкался носиком ему в ноги. Джесси приложила ладонь к груди. Сердце болезненно покалывало. А ведь сегодня канун Рождества.

Папа громко всхрапнул и сам же себя этим разбудил.

– Что?! Хватайте куртки! – крикнул он, резко приподнявшись. А потом растерянно огляделся: Джесси смотрела на него сверху вниз. – Ой, привет, солнышко. Извини. Я храпел?

– Да, папа.

– И нёс всякую чушь во сне?

– Да, папа.

Они поднялись, убрали постели и отправились на кухню готовить завтрак. Джесси достала листок со списком блюд на праздничный ужин и стала его просматривать, прислушиваясь к шорохам и скрипам на втором этаже. Остальные Вандербикеры тоже потихоньку просыпались. У Джесси скрутило живот от волнения. Она ждала, когда спустится Иза.

Первой появилась Лэйни в белой пижамке. Она прижимала к груди плюшевого кролика и рассказывала ему по секрету, какие подарки хочет получить на Рождество. Следующим на кухню пришёл взлохмаченный Оливер, сонно покачиваясь из стороны в сторону. Джесси почувствовала на себе его взгляд.

– Мама ведь поможет тебе с готовкой, да? – спросил он.

– Не знаю. – Джесси поправила очки на носу. – Вряд ли.

– Стоило бы. Всё-таки это рождественский ужин, – напомнил ей Оливер, что было, пожалуй, не слишком умно с его стороны.

– Ты бы помолчал, – огрызнулась Джесси.

– Оливер, любимый мой сын… – заговорил папа, но Джесси его перебила.

– Единственный сын, – ворчливо поправила она.

– …я бы тебе не советовал испытывать терпение своей сестры, – договорил папа.

Оливер пожал плечами и решил не гадать, что же именно он сказал не так. Всё равно он бы не понял, где проштрафился. Гиацинта спустилась вместе с Францем, а за ней послышались лёгкие мамины шаги. И вот наконец Джесси услышала, как по лестнице спускается Иза. Иза зашла на кухню, взяла Лэйни на руки и пожелала доброго утра всем, кроме Джесси.

Джесси робко взглянула на сестру:

– Когда начнём готовить?

– Когда угодно, – ответила Иза, отводя взгляд. Она поцеловала Лэйни в нос и опустила на пол.

Джесси постучала карандашом по листу. В ней поселилось непривычное чувство тревоги.

– Давай разделимся? Я приготовлю тушёную говядину и чизкейк. А ты запечёшь овощи и сделаешь морковный торт. Согласна?

– Угу.

– Если тебе интереснее тушить мясо, я могу взять на себя овощи.

– Как скажешь.

Джесси растерялась:

– То есть тебе хочется готовить мясо или всё-таки овощи?

– Не важно.

Иза отвернулась от Джесси и взяла свою кружку из шкафчика для посуды.

– То есть придерживаемся изначального плана?

– Да! – Иза резко обернулась и грозно посмотрела на Джесси. А потом заодно и на Оливера с Гиацинтой, невинных свидетелей, которые переводили недоумённый взгляд с одной близняшки на другую.

– Что ж, – сказала Гиацинта, ни к кому конкретно не обращаясь, – видно, Францу хочется проведать котят во дворе! – Она схватила дремлющего пса за ошейник и потащила на улицу.

Отмазка Оливера была не менее неправдоподобной:

– Ага, и мне пора бежать. Надо… э-э… прибраться на книжных полках… – Он развернулся и помчался вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

Мама подошла к девочкам и приобняла их за плечи.

– Слушайте, мы понимаем, у вас сейчас небольшие разногласия, но учтите – семеро голодных взрослых и три голодных ребёнка рассчитывают сегодня на вкусный ужин. Сейчас мы все пойдём помогать упаковывать подарки для «Вагончика игрушек»[25] и вам мешать не будем. Вы тут справитесь? Или нам нужен запасной план?

– Мы справимся, – проворчала Иза.

Джесси молча кивнула. Ей не терпелось, чтобы этот день закончился.

Спустя час в доме Вандербикеров стало непривычно тихо. Папа с мамой и младшие дети сидели в столовой школы номер семьсот тридцать семь и упаковывали подарки для «Вагончика игрушек». В квартире остались только Иза с Джесси. Они молча готовили праздничный ужин, и каждый дзынь и бряк эхом разносились по кухне.

Джесси собирала перед собой ингредиенты для тушёной говядины. Взгляд у неё был отрешённый. В животе всё бурлило. Прямо как в тот раз, когда она съела суп из рыбьих голов, который приготовила мама Аллегры. «Он сотворит чудеса с вашими почками», – сказала тогда мама Аллегры, дипломированный педиатр. «Даже если он у меня наружу выйдет?» – хотела ответить ей Джесси, но промолчала.

Джесси нарубила лук, морковь, сельдерей и чеснок. Свалила всё в миску. Подготовила приправы. Включила плиту. Налила в кастрюльку оливковое масло. Бросила туда овощи, потом говядину, потом добавила бульон. Перемешала. Принялась ждать.

Иза тоже нарезала овощи, сердито стуча ножом по доске. Она как попало выложила картофель, грибы, перец и морковь в форму, полила оливковым маслом, посолила и поперчила. Поставила духовку на двести градусов, запихнула туда форму и хлопнула дверцей. После этого она убежала в подвал, и вскоре оттуда донеслись сердитые звуки скрипки, исполняющей нервную фолию[26].

Джесси плюхнулась на табуретку, поставила локти на кухонную тумбочку и уронила голову на руки. Так она и сидела, неподвижно, а пар в кастрюле то приподнимал, то опускал крышку.

Вандербикеры закончили упаковывать подарки, и первой из школы вернулась Гиацинта. Только зайдя в дом, она тут же выбежала обратно с Францем на поводке, не успели остальные даже подойти к порогу.

– Мы-с-Францем-погуляем-на-заднем-дворе-увидимся-пока! – выпалила она скороговоркой.

Никто и слова ей не сказал, хотя температура на улице приближалась к нулю, а деревья сгибались под мощными порывами ветра.

– Слушай внимательно, Франц. Нам пора выйти на секретное шпионское задание.

Первую остановку они сделали у серых вёдер и синих контейнеров для мусора. Гиацинта просмотрела коробки, которые мама сочла ненужными для переезда, и выбрала самую подходящую. Затем они вместе с Францем подошли к кусту гортензии, который рос за большим дубом в углу сада.

Под кустом пряталось кошачье семейство. Вот уже два месяца Гиацинта подкармливала маму, чёрную кошку с лоснящейся шёрсткой, которой втайне дала имя Франческа Присцилла Арлингтон. Она сделала ей домик из небольшого деревянного шкафчика, который однажды нашла на обочине, и в этом домике полтора месяца назад Франческа окотилась. Потёртые, но тёплые одеяльца для мамы и её малышей Гиацинта добыла у мисс Джози и мистера Джита.

Франц склонил голову набок и повёл ухом. Он сунул морду в шкафчик и обнюхал трёх котят, а те в ответ игриво ударили его лапками по носу. Гиацинта погладила Франческу Присциллу Арлингтон и поцеловала в пушистый лобик. На мгновение её решимость ослабла, но тут Гиацинта вспомнила кое-что важное и как будто услышала папин голос.

Пока человек не полюбит животное, часть его души остаётся непробуждённой.

Гиацинта сделала глубокий вдох и достала из шкафчика чёрного котёнка с белыми пятнышками на лапках.

– Мы позаботимся о твоём малыше, обещаю, – прошептала она Франческе Присцилле Арлингтон.

Гиацинта уложила котёнка в маленькую коробку, сняла с себя радужный шарф, который сама связала, и накрыла им малыша. С коробкой в руках она вернулась в дом, на цыпочках прошла по коридору, держась стены, а у выхода на общую лестницу привязала поводок Франца к ручке двери и поцеловала пса в мокрый нос.

– Веди себя тихо-тихо, – попросила она.

Франц посмотрел на неё большими карими глазами, и Гиацинта почувствовала, что он понимает, насколько это ответственный момент.

Гиацинте осталось выполнить последнюю, самую сложную часть супершпионской миссии. Она поднялась на четвёртый этаж. Дрожащими руками опустила коробку перед квартирой Байдермана. Сжала кулак, немного помешкала, но всё же постучала. Стрелой умчалась обратно на второй этаж, отвязала поводок Франца и скрылась за дверью. Сердце у неё билось так громко и часто, что она не расслышала, скрипнула наверху дверь или нет.

Когда у папы зазвонил телефон, всё семейство Вандербикеров находилось в гостиной. Дети тут же затихли, когда услышали, как он сказал, сняв трубку:

– Здравствуйте, мистер Байдерман. – А после небольшой паузы добавил: – Вот как? И вчера, и позавчера утром? Я не знал. – Он бросил на детей взгляд, который явно говорил: «Придётся вам передо мной объясниться», а мама поднесла ухо к телефону.

Младшие Вандербикеры встревоженно переглянулись и попятились к лестнице.

– Не ожидал от них такого, – продолжал папа и грозно посмотрел на детей. – На них это не похоже. Вы видели их в окно? Понимаю. Конечно, я с ними поговорю. Это возмутительно. Мне очень жаль.

Папа нахмурился, показал пальцем на готовых к побегу Вандербикеров, а потом на пол рядом с собой – мол, подойдите-ка сюда.

– Простите их, пожалуйста, мистер Байдерман. Их очень потряс внезапный переезд. Надеюсь, вы понимаете.

Вандербикеры подошли к папе, как и было приказано, и уставились в пол.

– Да, разумеется. Мы уедем к тридцать первому декабря, может быть и раньше. Ещё раз извините, мистер Байдерман. Приятных вам кани… – Папа осёкся и посмотрел в экран телефона. – Взял и повесил трубку, – сердито пробормотал он. А потом отложил телефон на угловую тумбочку и медленно повернулся к детям. – Ни в чём не хотите признаться? – строго спросил он, окидывая их взглядом.

Они молчали.

– Мистер Байдерман рассказал мне про вашу петицию. Он очень недоволен.

Иза сплела пальцы. Джесси посмотрела на трещину в стене. Оливер в ужасе покосился на сестёр. Гиацинта наклонилась почесать Франца за ушами, скрывая накатившие на глаза слёзы. Только Лэйни смотрела прямо на папу грустными карими глазами.

– Мистер Байдерман в бешенстве, причём не только из-за петиции. Кто-то из ваших друзей – судя по тому, что он сказал, это была Аллегра – узнал его телефонный номер и раздал всем в нашем районе. – Близняшки поморщились, а папа продолжал: – Все принялись ему названивать и требовать, чтобы он продлил договор. Ему пришлось отключить телефон.

Гиацинта затаила дыхание, ожидая, что папа упомянет и про котёнка, но он ничего не сказал.

– Мы думали, он разрешит нам остаться, если поймёт, как нас все любят, – объяснил Оливер.

– Знаю, вы очень привязаны к этому дому. Нам с вашей мамой он тоже очень дорог. Но так поступать нельзя. Вы обидели мистера Байдермана и обязаны перед ним извиниться. Пусть каждый из вас напишет записку с извинениями и просунет ему под дверь. И больше его не тревожьте.

– Про петицию я придумала, – призналась Иза, заливаясь краской. – Мы не знали, что Аллегра будет раздавать всем его номер, – поспешно добавила она. – Я только хотела показать Байдерману, как для нас важен наш дом. Теперь я понимаю, что была неправа. Извините. Мне очень-очень жаль.

Иза посмотрела на своих сестёр и брата. Гиацинта была бледной как полотно, Лэйни ревела, Джесси дёргала за вылезшую из футболки нитку, а Оливер ковырял носком ботинка щель в деревянном полу. Иза перевела дыхание.

– Мы ещё кое-что должны рассказать, – объявила она. Оливер поднял на неё испуганный взгляд и помотал головой. Иза от него отвернулась. – Мы ещё кое-что сделали…

Папа уронил голову. Он был не готов к такому наплыву плохих вестей. Мама вздохнула и скрестила руки на груди.

– Мы обманули одного господина, который хотел посмотреть на квартиру, – прошептала Иза.

– Я неправильно подсказал ему дорогу, – вмешался Оливер. – Но мне было стыдно, честное слово!

Папа с мамой молча переглянулись. Повисла долгая пауза.

– Ну и кашу вы заварили, – сказал наконец папа. – На следующей неделе будете работать по дому вдвое больше обычного. И пусть каждый из вас не только напишет мистеру Байдерману записку с извинениями, но ещё и признается в том, как вы поступили с потенциальным арендатором. Лично.

– Но, папа… – возразила было Джесси.

– Никаких «но»! – оборвала её мама. – И никаких оправданий. Вы нас разочаровали.

– Хорошо, папа, – ответила Иза дрожащим голосом. – Я прослежу, чтобы все извинились как следует.

Чувство вины легло на её сердце тяжёлым камнем. Она не сумела переубедить Байдермана и сделать так, чтобы он разрешил им остаться. Не сумела сохранить родной дом. Подвела родителей. Всё, всё сделала не так!

– Знаю, вам тяжело приходится, – сказал папа. – Хотел бы я… – Он замялся, покачал головой и, вместо того чтобы закончить предложение, развёл руки для объятий.

Иза бросилась к нему и разревелась у него на груди. К ним присоединились остальные дети и мама. Все они горевали над тем, что им не удалось сохранить.

Вандербикеры поднялись в комнату Изы и Джесси. Тишину нарушало лишь тихое дребезжание оконных стёкол, содрогающихся под сильным ветром. Иза всё ещё не готова была простить Джесси и отказывалась даже смотреть в её сторону. Гиацинта помогла Лэйни написать «Извините. С любовью, Лэйни», прежде чем взяться за собственное письмо. Джесси обратила внимание, что Иза упаковала диск с музыкой для Байдермана в конверт.

Когда они поднялись на четвёртый этаж, Гиацинта с облегчением отметила, что коробка с котёнком исчезла. Вандербикеры по очереди просунули в щель под дверью свои записки с извинениями. Потом Оливер протолкнул туда визитку мистера Рочестера с прикреплённой к ней клейкой бумажкой, на которой не слишком аккуратным почерком было выведено: «Он будет отличным жильцом».

– Ну, кто готов к Рождеству?

Тётя Харриган и дядя Артур встретили их широкими улыбками, когда Вандербикеры вернулись в гостиную. Они сидели в шапочках Санта-Клауса и с дождиком на шее. Тётя Харриган снова сменила причёску: коротко подстриглась и покрасила волосы в ярко-красный цвет. Дядя Артур отрастил пышную бороду. На праздник он оделся в простую фланелевую рубашку в клетку и заляпанные краской джинсы. На коленях у них высилась целая гора подарков в полосатой упаковочной бумаге и с большими бантами.

Дети постарались сделать вид, будто настроение у них праздничное, но вышло не очень. Тётя Харриган крепко их обняла и сказала:

– Не ожидала, что вы меня встретите с такими кислыми лицами! Я что, забыла про чей-то день рождения? Пропустила важный концерт или баскетбольный матч?

Вандербикеры помотали головами, а потом рассказали ей про Байдермана и переезд. Тётя Харриган уже слышала от папы об угрозе переезда, но всё равно села на картонную коробку, набитую книгами, и внимательно выслушала детей. Когда они договорили, повисла долгая пауза. Тётя Харриган закусила губу и глубоко задумалась. Дети с надеждой на неё посмотрели: вдруг ей в голову придёт неожиданное, гениальное решение?

Наконец тётя Харриган вздохнула:

– Мне очень жаль, мои хорошие. Хотела бы я вам как-то помочь. Но знайте, что я очень вами горжусь. Уверена, мистера Байдермана тронули ваши добрые дела, пусть вам и кажется, что это не так.

Вандербикеры недоверчиво кивнули. Тётя Харриган встала и хлопнула в ладоши.

– Раз уж мы в последний раз празднуем канун Рождества в этом доме, надо постараться, чтобы он прошёл лучше некуда! Ваша мама мне сказала, что вы… – улыбнулась она близняшкам, – сегодня готовите ужин! У меня уже слюнки текут.

Оливер изобразил, будто его тошнит, но никто не обратил на это внимания. Иза с Джесси вернулись на кухню, а тётя Харриган взялась учить остальных детей, как рисовать броненосцев. Франц очень радовался гостям и всеобщему хаосу и не мог усидеть на месте. Когда он в очередной раз испачкал рисунок Лэйни слюнями, она сердито крикнула: «Ко мне!» – и показала на пол рядом с собой, но пёс не послушался. Он отвечал только на команды Гиацинты. Зато Паганини выпрыгнул из коробки из-под обуви и примчался к хозяйке.

– Умница, – похвалила Лэйни кролика, радуясь тому, какой он послушный.

Тётя Харриган разинула рот от удивления:

– Он дрессированный?

Оливер хмыкнул:

– Кто, Паганини? Да у него мозг размером с орешек!

Лэйни сердито посмотрела на брата, и непонятно было, что она сейчас сделает – возмутится или расплачется. К счастью, положение спасла мама. Она пришла в гостиную с важным объявлением:

– Я сейчас разговаривала по телефону с мисс Джози, и мы решили перенести праздничный ужин к ним в квартиру. Так будет куда уютнее, учитывая… – Она обвела рукой горы коробок, ненадёжно наваленных друг на друга.

Тётя Харриган пошла за мамой на третий этаж, чтобы помочь ей всё подготовить. Папа с дядей Артуром понесли наверх складной стол и стулья. Лэйни посадила кролика в переноску. Мама заметила, что Паганини приятнее будет остаться дома, но Лэйни её слова не убедили. Близняшки отправились к себе в комнату переодеться.

Когда дядя Артур спустился, чтобы взять ещё стульев, он увидел, что Оливер разглядывает еду на кухне.

– Каков вердикт? – спросил он.

Дядя Артур знал, что Оливер подсчитывает кулинарные успехи и провалы Изы и Джесси, и пока что их соотношение – сорок три процента удачных блюд на пятьдесят семь неудачных.

– Я боюсь пробовать, – сказал Оливер и ткнул лопаткой в почерневший овощ.

– Брось, разве всё так плохо? Знаешь, меня в детстве твоя бабушка кормила жареной кроличьей печенью с желе из перца. Вам ещё повезло. Мы подгоревшие овощи получали только по праздникам.

Оливер зачерпнул тушёную говядину.

– Дядь, я не скажу Лэйни и Гиацинте, что ты убийца кроликов, если попробуешь эту гадость. И не думай выплёвывать. – Он протянул дяде Артуру поварёшку. – Слабо?

– Ха! – хмыкнул дядя Артур. – Вот ещё! Чего тут сложного?

Он взял у Оливера поварёшку и опрокинул содержимое в рот. Не прошло и секунды, как дядя бросился к раковине и всё выплюнул.

– Солёное! Воды! – выдохнул он и принялся жадно глотать воду прямо из-под крана. Отдышавшись, дядя повернулся к Оливеру и сказал: – Твоя взяла.

– Зато хлеб у нас из пекарни Кастлмана, – приободрил его Оливер.

– Хлеб и вода на ужин, – проговорил дядя Артур. – Прямо как у Диккенса.

Вот вам и последнее Рождество в любимом доме из песчаника.

Иза и Джесси молча сняли заляпанную маслом и овощным соком одежду, бросили в корзину для грязного белья и переоделись в чистое. Ветер за окном завывал и неистовствовал. Иза вышла из комнаты, захватив с собой скрипку, и Джесси осталась наедине со своими мыслями. Злые слова Изы кружились у неё в голове: «С чего ты взяла, что можешь решать за меня?» «Мы два разных человека!»

Джесси вспомнила, как Иза плакала, когда говорила о том, что Бенни пригласил на танец другую девчонку. Неужели сестре в самом деле нравится Бенни? Вдруг они так и не помирятся до переезда?

Джесси окинула взглядом комнату. Ей вспомнилось, как они шептались допоздна и зарывались лицом в подушки, чтобы не рассмеяться во весь голос. Она посмотрела на аккуратно заправленную кровать Изы и на свою – со съехавшей простынкой и скомканным одеялом. На большое окно в углу комнаты, под которым находился их общий тайник: пять лет назад близняшки сняли скрипучую половицу, думая, что там спрятано сокровище, а теперь приноровились прятать под ней конфеты, собранные в Хеллоуин, чтобы мама их не отобрала.

Джесси тяжело вздохнула. С Байдерманом она ничего сделать не сумеет. С переездом тоже. А вот помирить Изу с Бенни можно попытаться.

Мистер Ван Хутен вбежал в дом из песчаника прямо перед ужином, громко восклицая, что погода хуже некуда. На плече у него висел футляр для скрипки. Он поспешно снял шапку, обнажив лохматую шевелюру. Поздоровался со взрослыми, обнял детей и поцеловал Франца прямо в мордочку. Вандербикеры несколько раз спускались и поднимались по лестнице, чтобы отнести еду, посуду и приборы на третий этаж. Когда стол был накрыт, тётя Харриган поставила на него запечённый окорок и шоколадный торт без муки, которые принесла с собой. Мисс Джози добавила к угощению кастрюлю тушёной капусты и кукурузные лепёшки.

Несмотря на обилие еды и праздничный вечер, атмосфера стояла мрачная. Дети не могли не думать о том, что это их последнее Рождество в любимом доме из песчаника. Папа произнёс молитву перед едой и всех поблагодарил за то, что они пришли. Поварят наградили громкими аплодисментами – у близняшек при этом был такой вид, будто их приговорили к ежедневному мытью посуды в грядущем году, – и ужин начался.

Оливер демонстративно отказался от тушёной говядины. Он со злорадством наблюдал за тем, как все накладывают мясо себе в миски большой поварёшкой. К его удивлению, никто не принялся плеваться и просить воды! Оливер налил и себе немного подливы и нерешительно поднёс ложку ко рту. Вот дела! Она оказалась вкусной! Куда же делась вся соль?

Тётя Харриган легонько толкнула его локтем и подмигнула.

– Поразительно, какие чудеса творят вода и бульон, – прошептала она.

– А-а, – протянул Оливер. Он покосился на дядю Артура, и тот отсалютовал ему суповой ложкой. – Так у них незаслуженно повысится процент съедобных блюд.

Тётя Харриган пожала плечами.

– Что поделаешь, – сказала она. – Надо было спасать положение.

Это был самый унылый канун Рождества в жизни Вандербикеров. Оконные стёкла угрожающе дребезжали, и в них просачивался холодный ветер. За столом разговаривали в основном взрослые. Дети отвечали на любые вопросы односложно – все, кроме Лэйни, которая смело высказывала всё, что приходило ей в голову.

Аппетита ни у кого не было, и ужин быстро подошёл к концу. Мистер Джит наклонился к Лэйни и что-то прошептал ей по секрету. Когда она кивнула, мистер Джит развернулся к остальным и объявил:

– Мы… подготовили… для… вас… представление. Прошу… внимания.

Паганини сидел за горшком с пальмой. Праздничный бантик, который повязала ему Лэйни, куда-то делся. Кусочком моркови Лэйни выманила его на середину комнаты.

– Пледставляю вам великого Паганини!

Она махнула рукой на Паганини, который в этот момент чистил ушки. Растерянные зрители посмотрели на кролика, не понимая, что происходит.

– Сейчас мы вам покажем, какой он умный! – объявила Лэйни. Оливер поперхнулся водой, и дядя Артур похлопал его по спине.

Лэйни отошла в угол гостиной и крикнула:

– Паганини, КО МНЕ!

Кролик примчался к Лэйни и встал на задние лапки. Зрители восхищённо захлопали и закивали, поражённые тем, что Паганини вовсе не глуховат, как они раньше думали.

– Умница, Паганини! – сказала Лэйни и протянула ему морковку.

– Так и знала, что она его дрессирует, – прошептала тётя Харриган дяде Артуру.

Аплодисменты затихли, и Лэйни продолжила:

– А тепель длугой тлюк!

Она встала футах в десяти от мистера Джита. Паганини поскакал за ней. Мистер Джит достал круглые пяльцы и приподнял над полом.

– Паганини… ПРЫГАЙ! – выкрикнул мистер Джит.

Кролик зигзагами подбежал к мистеру Джиту и изящно прыгнул в кольцо. Мама разинула рот. Папа широко улыбнулся. Даже Оливер остался под впечатлением. Когда восторги улеглись, Лэйни дала очередную команду:

– Паганини, ЛЕЖАТЬ!

Кролик плюхнулся на пол, и длинное ухо упало ему на глаз. Зрители зашлись аплодисментами.

– Последний тлюк, – сказала Лэйни.

Мистер Джит наклонился и поставил перед собой игрушечное пианино.

– Паганини… ИГРАТЬ!

Кролик поднялся и подпрыгнул к пианино. Он опустил лапки на клавиши и нажал сразу на несколько нот, совершенно не сочетающихся между собой. Тут даже младшие Вандербикеры позабыли о своих несчастьях и принялись восторженно аплодировать. Мистер Джит и Лэйни взялись за руки и низко поклонились.

– Браво! Ещё! – крикнул папа.

Джесси взяла цветок из вазы, стоявшей на столе, и бросила к ногам Лэйни.

Паганини тут же попытался его сжевать, но мистер Джит подхватил цветок и передал Лэйни, галантно кивнув. Лэйни раз семь присела в реверансе, а потом подбежала к маме и бросилась в её объятия.

После выступления Паганини поднялся такой шум, что Вандербикеры не сразу заметили настойчивый стук в потолок. Стук ненадолго прервался, а затем возобновился. Мама похлопала папу по руке и спросила:

– Ты слышишь?

Папа, который в этот момент поздравлял мистера Джита с успехом, умолк и прислушался. В потолок снова застучали.

– Мне кажется, это сверху, – встревоженно сказала мама.

Хорошее настроение Изы, возникшее после забавных трюков кролика Лэйни, испарилось как дым. Она сердито посмотрела на потолок. Если бы Иза умела стрелять лазером из глаз, их сосед сверху уже рассыпался бы в пепел. Постепенно все взгляды устремились наверх.

– Что это, папа? – спросила Лэйни.

– Полагаю, это мистер Байдерман, – с виноватым видом объяснила мисс Джози. – Он часто так делает, когда к нам приходят гости. Наверное, мы слишком… шумно себя ведём.

Все с изумлением на неё уставились.

– Байдерман, говорите? – с любопытством уточнил мистер Ван Хутен.

– Он стучит вам в потолок?! – воскликнула мама.

– Долой Байдермана! – крикнул Оливер и вскинул сжатую в кулак руку над головой.

Мисс Джози беспомощно развела руками, словно извиняясь. Снова раздался стук – ещё громче прежнего. По гостиной прокатилась волна возмущения. Иза вскочила со стула. Она схватила скрипку, стоявшую у входа, распахнула дверь и побежала наверх, перепрыгивая через ступеньки. Остальные Вандербикеры высыпали вслед за ней, но никто не помешал Изе постучать в квартиру Байдермана. Дверь распахнулась с жутким грохотом, как будто Байдерман стоял за ней и ждал Изу.

– НУ ЧТО?! – проревел он. Его глаза угрожающе блестели, а закутанная в чёрную одежду фигура возвышалась над девочкой, сливаясь с тьмой в прихожей. Ветер завывал за стенами дома.

Обычно аккуратно уложенные волосы Изы взлохматились в сердитый ореол. Она показала смычком прямо на холодное сердце Байдермана.

– Вы, – заговорила она низким, ядовитым голосом. – Вы ужасный, вредный, злой ворчун! Вы обижаете мисс Джози и мистера Джита. Вы заставляете нас переезжать без всяких на то причин. А теперь ещё и портите нам последнее Рождество в любимом доме!

Иза смахнула волосы с плеча, подняла скрипку, зажмурилась и ударила смычком по струнам. Она играла композицию Эжена Изаи «Фурии», играла резко и напористо, словно бросая вызов собственной ярости, разочарованию, беспомощности, одиночеству. Дом из песчаника дрожал от беспощадного ветра и гневной музыки Изы.

Она играла, потому что Байдерман поступал несправедливо. Она играла, потому что подвела родителей, сестёр и брата. Она играла, потому что Бенни её ненавидел. Она играла, потому что ей предстояло навсегда расстаться с любимым домом. Она играла, потому что поссорилась с сестрой и лучшей подругой, которая была ей дороже всех на свете. Она играла, потому что их операция провалилась и никакой надежды уже не осталось.

Звуки мелодии пронзали песчаник, отскакивали от стен и электризовали воздух. Казалось, всё здание трясётся от страха и холода. «Водяная стена» Джесси зашлась какофонией звона, а затем к тревожной песне китайских колокольчиков примешался лязг металла. Когда стены как будто уже готовы были рухнуть, напряжение спало. Смычок начал двигаться медленно и плавно, словно подчиняя себе необузданных «Фурий». Тихо и незаметно они перетекли в первую ноту «Лебедя» Камиля Сен-Санса. «Фурии» помогли Изе очистить душу от гнева, а нежный «Лебедь» обещал снова заполнить её милосердием.

Ветер за окном улёгся, и песчаник застонал от облегчения. Скрипка начала постепенно затихать, и вскоре в воздухе повисла последняя, невесомая, блаженная нота. Она продолжала растекаться по дому даже после того, как Иза отняла смычок от струн.

Иза открыла глаза. Она уже успела забыть, где находится. Байдерман стоял перед ней бледный как снег, с почти что прозрачной кожей. Иза отложила скрипку и коснулась его руки. Байдерман отшатнулся и посмотрел на неё влажными, несчастными глазами.

– Простите, – прохрипел он. Ещё несколько секунд он молча смотрел на Изу и её скрипку.

А потом захлопнул дверь.

Иза медленно спустилась по лестнице, тяжело переступая ногами. Родные и близкие наблюдали за ней молча, но как только она шагнула на площадку третьего этажа, её заключили в объ ятия и Гиацинта, и Лэйни, и Оливер, и мистер Ван Хутен, и родители, и мистер Джит с мисс Джози, и тётя Харриган с дядей Артуром.

– Что произошло? – нетерпеливо поинтересовался Оливер, потянув сестру за рукав.

– Ты испугалась, Иза? Ты его видела? Он был похож на оборотня? – забросала её вопросами Гиацинта, перекатываясь с пятки на носок.

– Ты в порядке, милая? – спросил папа и заботливо погладил дочку по волосам.

– Это были самые безупречные «Фурии» из всех, что я слышал, – сказал мистер Ван Хутен, вытирая слёзы, выступившие на глазах. – Хотел бы я, чтобы на уроках ты играла так же восхитительно!

Мисс Джози потянула Изу за собой в квартиру, а мистер Джит похлопал девочку по руке. Только Джесси не обняла сестру и ничего ей не сказала. Её даже не было рядом. Иза огляделась в гостиной, а потом зашла на кухню. За открытым окном мелькнула тень. Иза высунулась наружу и забралась наверх по пожарной лестнице.

– Привет, – сказала Джесси.

Она сидела на верхней перекладине. Ветер улёгся, и дождь закончился, но с ветви дерева на густую копну её спутанных волос капали холодные капли.

– Привет, – отозвалась Иза и посмотрела на «водяную стену».

Часть трубы оторвало ветром, а ещё пропали два миниатюрных мельничных колеса и все китайские колокольчики.

– Пострадала в буре, – объяснила Джесси, заметив, что Иза разглядывает разрушенную конструкцию.

Наступила долгая пауза.

– Ты потрясающе сыграла, – наконец произнесла Джесси.

Молчание.

– Иза, пожалуйста…

Иза покачала головой:

– Скажи, почему ты так поступила?

Джесси нервно сглотнула и опустила взгляд на потёртые кроссовки.

– Я не хотела тебя обидеть, честное слово. И сначала правда думала, что ты не хочешь на бал. А когда узнала, что хочешь… Не знаю. Я испугалась, что останусь одна. Мне было куда страшнее потерять тебя, чем наш дом. – Она подняла голову.

– Джесси… – Иза осеклась и приблизилась к сестре. – Мы всегда будем вместе.

В глазах Джесси зажглась надежда.

– Учти, я всё ещё расстроена, – предупредила её Иза. – И не уверена, готова ли я тебя простить.

– Я постараюсь загладить свою вину, – пообещала Джесси. – Буду каждый вторник сама готовить ужин. Целый месяц.

Иза задумалась. А потом скрестила руки на груди и хмуро посмотрела на сестру.

– Меня незаслуженно обидели, – сказала она. – Не знаю, смогу ли когда-нибудь оправиться от этого потрясения…

– Ладно! Хорошо! Я буду вместо тебя убираться в ванной комнате!

– Как долго?

– Месяц?

Иза сощурилась и посмотрела сестре за плечо.

– Хорошо, три месяца!

Иза наконец улыбнулась.

– Я согласна.

– На что именно? – уточнила Джесси.

– На всё, – ответила Иза.

Папа прокашлялся:

– Можно произнести тост? – За столом повисла тишина, и он поднял бокал с вином. – Нам очень нравилось здесь жить. Нам удивительно повезло с соседями, – он кивнул мисс Джози и мистеру Джиту, – с родными, – кивнул тёте Харриган и дяде Артуру, – и с учителем. – Папа посмотрел на мистера Ван Хутена. – Я глубоко убеждён, что воспитание детей требует не только мудрости со стороны родителей и стремления всё делать правильно, – продолжил папа, и голос у него дрогнул. – Важно окружить своих детей замечательными людьми, которые будут проводить вместе с ними научные эксперименты, угостят их печеньем с джемом, принесут в их жизнь радость и смех, подарят незабываемые воспоминания. Я искренне, от всей души благодарю вас за то, что окружили меня и мою семью любовью и стали нам добрыми друзьями.

Мисс Джози плакала, прикрыв лицо кружевным платком. Мистер Джит всхлипнул. В глазах у него стояли слёзы. Мистер Ван Хутен высморкался в салфетку. Тётя Харриган вытерла глаза рукавом. Дядя Артур взял Лэйни на руки и уткнулся носом ей в шею, чтобы скрыть свои слёзы.

Иза посмотрела на сестёр и брата. Операция «Байдерман» провалилась. Но, несмотря на раздиравшую сердце печаль, она чувствовала себя окрылённой.

– Мы не смогли переубедить Байдермана, но зато я поняла, что дом – это не только место. – Она улыбнулась. – Мы всегда будем Вандербикерами, где бы мы ни жили, и я рада, что родилась в этой семье.

Когда время речей подошло к концу, Лэйни одарила всех поцелуями и объятиями. К собравшимся вернулся аппетит, и они положили себе в тарелки ещё еды. Вскоре подали десерт, и Иза понесла грязную посуду в раковину, чтобы расчистить стол. По пути её перехватил мистер Ван Хутен и отвёл в сторону.

– Иза, я должен кое-что тебе рассказать про мистера Байдермана.

– Что? – встрял Оливер. Он проходил мимо с огромным блюдом в руке, на котором покоился такой же огромный кусок шоколадного торта.

– Вы обсуждаете Байдермана? – крикнула Джесси с кухни.

– Нам тоже расскажите! – попросила Гиацинта.

Лэйни потянулась к морковному торту, чтобы подцепить пальцем немного крема, и Гиацинта оттащила её от стола.

Мистер Ван Хутен забрал у Изы тарелки и поставил их на угловой столик.

– Я не знал, – начал он, понизив голос, – что ваш хозяин – мистер Байдерман.

Дети затаили дыхание.

– Мы с ним были знакомы… давным-давно. Я и забыл, что он живёт в этом здании… – Ван Хутен осёкся.

– Мы слышали про его жену и дочку, – сказала Иза. – И про несчастный случай на дороге.

– Какой несчастный случай? – хором спросили Джесси, Оливер, Гиацинта и Лэйни.

– Миссис Кастлман дала мне газетную вырезку, – объяснила Иза. – Там написано, что их сбила машина.

Мистер Ван Хутен вздохнул с облегчением:

– Так вы уже об этом знаете. Вот только в газете не было упомянуто, что его дочь Люсиана играла на скрипке. Я с ней занимался.

– На скрипке?! – ахнули дети.

– Она была очень талантливой. Иза, ты всегда немножко напоминала мне Люсиану. Особенно когда я только начал тебя обучать.

– Жуть какая, – пробормотала Джесси.

Остальные закивали.

– Так вот, я хотел сказать, что скрипка, на который ты играешь… Помнишь, я говорил, что она передавалась в моей семье из поколения в поколение? Так вот, когда-то я одолжил её Люсиане… а потом… она умерла. – Мистер Ван Хутен перевёл дыхание. – Её отец хотел избавиться от всего, что напоминало ему о дочери, и вернул мне скрипку. И она пылилась у меня в шкафу, пока… Пока не появилась ты.

Иза выдохнула. Она и не заметила, как задержала дыхание.

– Я решил, что ты имеешь право это знать.

Изе показалось, что голос мистера Ван Хутена звучит приглушённо, как будто издалека, из другого конца длинного тоннеля. Дочка Байдермана. Скрипка мистера Ван Хутена. Скрипка Изы. Скрипка Люсианы. Люсиана касалась того же дерева, чувствовала те же вибрации, слышала те же звуки.

Все кусочки пазла встали на свои места.

Когда все гости разошлись, а в квартире мисс Джози и мистера Джита навели порядок, мама с папой отвели детей на второй этаж и велели готовиться ко сну.

Иза переоделась в пижаму и пошла чистить зубы. В ванной уже стояли Джесси и Оливер. Оливер что-то пробормотал с полным ртом пены.

– Что-что? – переспросила Иза.

Оливер сплюнул.

– Мне жалко Байдермана, – повторил он.

– Не думала, что когда-нибудь это скажу, но мне его тоже жаль, – сказала Джесси, промывая зубную щётку под краном.

– Видели бы вы его лицо, когда я к нему поднялась. – Иза выдавила зубную пасту на щётку. – Когда он открыл дверь, оно было всё красное и злое. А к тому времени, как я закончила играть «Лебедя», стало белее белого. Как будто он увидел призрака.

Оливер промыл рот.

– Так и было, наверное. Призрака Люсианы. – Он покачал головой. – Жутко это всё, конечно.

– Поверить не могу, что она тоже училась у мистера Ван Хутена и играла на той же самой скрипке, – со вздохом произнесла Иза. – Знаете, она же звучит по-особенному. За счёт того, что дерево старое, мелодия получается красивой и необычной. Я даже не сомневаюсь, что Байдерман узнал её звучание. Меня как ледяной водой обдало, когда мистер Ван Хутен сказал, что мистер Байдерман хотел отгородиться от всего, что напоминало ему о дочери. Теперь мне так стыдно, что я сыграла на этой скрипке прямо перед ним. Наверное, на него нахлынули разом все плохие воспоминания.

Джесси приобняла Изу и Оливера за плечи:

– Ты же всего этого не знала. В общем-то, даже хорошо, что мы уезжаем. Оставим его наконец в покое. Я всё это время его избегала, а теперь мне хочется хоть как-то ему помочь.

– Мне тоже, – сказала Иза.

– Мне тоже, – эхом отозвался Оливер.

Вскоре близняшки вернулись к себе в комнату и юркнули под тёплые одеяла.

– Вот и всё, – сказала Иза. – Последний канун Рождества в нашем доме из песчаника.

Трубы, по которым в батареи текла горячая вода, неустанно шумели в стенах.

– Как думаешь, мы можем ещё что-нибудь сделать для Байдермана? Теперь, когда знаем… – Джесси осеклась.

Иза посмотрела на скрипку, которая лежала на её письменном столе.

– Пожалуй, нам остаётся только подарить ему то, чего он больше всего желает: тишину и покой.

– Я всё думаю о том, как он за один вечер лишился жены и дочери, – сказала Джесси. – Никак это из головы не идёт.

Иза потянулась выключить лампу у кровати. По комнате разлилась тьма.

– У меня тоже.

– Спокойной ночи, Иза.

– Спокойной ночи, Джесси.

Иза легла на спину и окинула взглядом всё, что было ей родным и знакомым. Трещину на потолке, своими очертаниями напоминающую Восточную Европу на карте. Прямоугольник света, падающий от уличного фонаря на пол между кроватями. Батарею, от которой шёл тёплый воздух, согревая правую сторону одеяла. Машину, мелькнувшую за окном. Джесси, которая постепенно погружалась в сон, и её дыхание становилось ровным и глубоким. Грубую кирпичную кладку стены за изголовьем кровати.

Уловила свист труб; тихий шёпот родителей, взбирающихся по ступеням и заглядывающих в комнаты детей; отдалённый писк автомобильной сигнализации; собачий лай.

Это был её дом, и скоро ей предстояло с ним распрощаться.

Первым проснулся Оливер. Он так и не избавился от привычки проверять рождественским утром подарки под деревом.

Он спустился вниз, перешагнув через скрипучую ступеньку, и покосился на папу, который храпел на диване, – дядя Артур и тётя Харриган заняли спальню родителей, и папа лёг в гостиной, а мама в комнате Лэйни и Гиацинты. Убедившись, что папа крепко спит, Оливер подкрался к сосне и принялся искать свёртки со своим именем. Он нашёл тяжёлую коробку – наверное, набор книг от родителей. Хорошо бы там лежали три части «Властелина колец» и «Хоббит»! Нашёл подарок от близняшек и тоненький пакетик от Лэйни. Угловатый свёрток Гиацинты был завязан одной из её драгоценных лент – на нем красовался симпатичный бантик.

Оливер окинул взглядом подарки, и в горле у него встал ком. Раньше с ним такого не бывало. Впервые он почувствовал себя так паршиво в тот раз, когда папа отругал их за петицию против Байдермана. Оливер посмотрел на то, что подготовил он сам своим родным: антибактериальный гель для рук, резинки для волос, старая конфета… И всё завёрнуто в мятую газету. Разве таким можно гордиться? Это вам не книги, выбранные родителями, не вязание, над которым Гиацинта наверняка трудилась часами… В их подарках чувствовалась любовь. Подарки Оливера были… откровенно говоря, мусором.

Оливер сгрёб свои газетные свёртки в охапку и побежал к себе в комнату. Там он их выбросил в мусорную корзину, а потом достал из ящика стола шесть листов бумаги. И взялся за карандаш.

Джесси открыла глаза и с облегчением отметила, что лежит в собственной кровати в своей комнате. В ту же минуту пошевелилась Иза.

– О, доброе утро, – сонно пробормотала она. – Какие планы на день?

– Сегодня Рождество вообще-то, – напомнила Джесси.

Тут они услышали, как Гиацинта и Лэйни выбегают из своей комнаты, весело хихикая, а за ними спокойно шагает мама. Внизу проснулся папа и крикнул с дивана:

– Долой лис и сурикатов!

Вскоре по деревянным ступенькам застучали когти Франца. Он мчался проверить, из-за чего поднялся шум и почему его никто не позвал. На лестнице, а затем и в коридоре послышались шаги крошечных ножек.

– Лождество, Лождество! Пола далить подалки! – крикнула Лэйни и умчалась обратно на первый этаж.

Близняшки переоделись в толстовки и вышли из комнаты одновременно с Оливером. Они столкнулись в коридоре, и Иза спросила, показывая пальцем на конверты, которые он держал в руке:

– Что это?

– Увидите, – таинственно ответил Оливер.

Они спустились вниз и увидели, как Лэйни тянет маму за руку и упрашивает, чтобы им разрешили открыть подарки до завтрака, а Гиацинта сидит у рождественской сосны и добавляет украшения на свои свёртки.

– Ладно, давайте откроем наши подарки, – сдалась мама. – А тёте Харриган и дяде Артуру дадим поспать хотя бы до половины седьмого.

Вандербикеры окружили дерево.

– Я хочу подарить свои первым, – объявил Оливер.

Семья потеряла дар речи. Оливер никогда за всю свою жизнь не вызывался первым раздавать подарки. Он всем протянул по загадочному конверту. Родители и сёстры наблюдали за ним, разинув рты от изумления. Гиацинта первой открыла свой конверт и прочитала:

– «Купон на час разглядывания пуговиц».

Она так обрадовалась, что даже не поблагодарила Оливера, а только бросилась его обнимать. Когда ему наконец удалось отлепить от себя сестру, он достал из кармана три пуговицы в форме сердечек и передал ей. Гиацинта онемела от восторга, и Оливер счёл это добрым знаком. У Лэйни не получалось самой разобрать, что написано на открытке. Иза наклонилась к ней и прочитала:

– «Купон на чтение пяти книжек вслух».

Лэйни расплылась в широчайшей улыбке, и Оливер подумал, что читать ей книги будет не так уж и скучно… Но только чур тоненькие! Иза с Джесси посмотрели на свои карточки.

– Оливер не будет насмехаться над готовкой Изы и Джесси целый месяц, – прочитала Иза. Близняшки удивлённо вскинули брови. Какая жертва!

Оливер пожал плечами:

– Это будет нелегко, признаю́.

На мамином купоне было написано: «Одно утро добровольцем в бесплатной столовой»[27], на папином – «Одноразовая помощь в подстригании лужайки». Родители с гордостью посмотрели на сына, и ему стало даже немного неловко.

– Ну а вы мне что подготовили? – спросил он и потянулся к своим свёрткам, которые уже высмотрел утром.

Вандербикеры распаковали оставшиеся подарки, громко восклицая над каждым из них. Оливеру досталась желанная трилогия «Властелина колец» (и «Хоббит»), Джесси – новенькая научная энциклопедия, которая весила чуть ли не больше Франца, Изе и Лэйни – одинаковые варежки в виде панд («Я их никогда-никогда не сниму!» – заявила Лэйни), а Гиацинте – набор шерстяных ниток всех цветов радуги. Папа очень удивился, когда открыл коробку от мамы. Она подарила ему новенький синий комбинезон!

– Я подумала, что тебе потребуется «дух мастера на все руки», где бы мы ни жили, – сказала она.

Папа нежно поцеловал её в щёку и надел комбинезон прямо на пижаму.

Гиацинта оставила самый особенный подарок напоследок. Когда восторги улеглись, она подошла к Оливеру и протянула ему коробку из-под обуви, украшенную пластиковыми стразами. Оливер нервно сглотнул и приподнял крышку. Под ней скрывалась тёмно-синяя, почти чёрная шапка длиной с половину самого Оливера. Самый кончик у неё был связан из кислотно-жёлтой нитки.

– У тебя синий, что ли, закончился? – спросил Оливер, приподнимая кончик шапки.

– Так и было! – воскликнула Гиацинта.

Вся семья затаила дыхание, ожидая его реакции. Оливер посмотрел на сестру и надел шапку себе на голову.

– Спасибо, Гиацинта, – сказал он с довольной улыбкой. – Всегда о такой мечтал.

Вандербикеры вздохнули с облегчением, а Гиацинта просияла. Потом дети собрались вместе, чтобы вручить самый последний подарок.

Лэйни протянула родителям небольшую коробочку. Мама приняла её со слезами на глазах. Она отклеила скотч и аккуратно развернула упаковочную бумагу, чтобы её не порвать. В коробочке лежала фотография в рамке. На ней был изображён рисунок Оливера со стены в комнате родителей, причём снимок был напечатан так, что масштабы полностью совпадали. По маминым щекам потекли слёзы. Она показала папе фотографию и прошептала:

– Это… самый лучший подарок.

– Повесим его в нашей новой спальне точно на том же месте, – обещал папа.

– Полный успех! – объявил Оливер и ухмыльнулся. Он оббежал сестёр, словно спортсмен после матча, и всем дал пять.

Окрылённые замечательными подарками, Вандербикеры отправились готовиться к завтраку. Лэйни с Гиацинтой пошли на кухню помогать жарить оладушки. Близняшки остались прибираться в гостиной.

Вдруг в дверь позвонили. Франц помчался проверять, кто там, виляя хвостом со скоростью двести пятьдесят взмахов в минуту. Иза отодвинула Франца и выглянула в глазок. Как ни странно, там она увидела макушку Бенни. Быть не может! Иза приоткрыла дверь. И правда это был Бенни! Он смущённо ей улыбнулся.

– Бенни? – спросила Иза.

– Привет. Как дела?

Иза взглянула на часы:

– Сейчас половина восьмого утра, и сегодня Рождество. Ты что здесь делаешь?

– Да я, знаешь, мимо проходил. Ну и подумал, дай зайду поздороваюсь. Пожелаю счастливого Рождества… – Он замялся. Джесси что-то отчаянно показывала ему жестами, стоя за спиной Изы. Он растерянно на неё посмотрел.

– Я пойду помогу с оладушками! – объявила Джесси и поспешила на кухню, откуда четыре пары любопытных глаз бесстыже шпионили за Изой и Бенни.

– Спасибо, что зашёл, – сказала Иза. – Вот только… твои родители тебя не хватятся?

– Нет, я их предупредил, что к вам загляну. Они просили передать вот это. – Он сунул ей большой пакет сладких булочек и рождественских печений.

– Ух ты! – обрадовалась Иза. – Передай им спасибо! Хочешь остаться на завтрак?

Бенни покосился на родителей Изы:

– Слушай, можешь немного со мной прогуляться?

Иза удивлённо моргнула:

– Прогуляться? Прямо сейчас?

– Да. Пожалуйста.

– Минутку. – Иза повернулась к родителям, чтобы спросить разрешения, но они кивнули прежде, чем она успела открыть рот.

– Далеко не уходи и дольше пятнадцати минут не гуляй, – сказал папа.

Иза кивнула, схватила куртку и вышла на улицу вслед за Бенни. Они прошли около половины квартала, когда Бенни наконец заговорил. Он что-то пробормотал себе под нос, и Иза ничего не разобрала. Она взглянула на него и обнаружила, что он густо покраснел. Или ей показалось?

– Что ты сказал? – переспросила она, подавшись чуть ближе.

Бенни поднял голову. Лицо у него и в самом деле было всё красное.

– Я сказал, что ты сегодня очень красивая.

Иза опустила взгляд на свою одежду: потёртые кеды, выцветшие пижамные штаны с узором из нот, тёплая толстовка и объёмная зимняя куртка. Она склонила голову набок.

– Бенни, ты не заболел?

– Но это правда! – воскликнул Бенни. – Я всегда считал, что ты самая симпатичная девчонка на свете.

Иза тоже залилась краской, и они оба замолчали. Несколько минут спустя Бенни остановился посреди тротуара. Иза не сразу поняла, что он отстал. Она обернулась, и они оказались лицом к лицу.

– Иза, прости, что я наговорил тебе гадостей. Джесси вчера мне позвонила и призналась, что ничего тебе не передала. Извини, я сам решил, будто ты всё знаешь. И я никого больше не приглашал на танцы. Даже не знаю, почему я тебе соврал. Наверное, хотел сделать вид, будто меня не задел твой отказ. Правда, извини. Я всё не так понял.

– Ох, Бенни, и ты меня прости. Я не хотела тебя задеть! Ты один из лучших моих друзей. Я очень расстроилась, когда ты на меня обиделся.

– После того как Джесси мне позвонила, я хотел сразу к тебе прибежать и поговорить с глазу на глаз. Но Джесси сказала, что вы готовитесь к праздничному ужину и ты всё ещё на неё сердишься. Поэтому я пришёл сегодня, так рано, как только смог. Мне надо кое-что у тебя спросить. Лично.

У Изы ёкнуло сердце. Бенни сделал глубокий вдох.

– Иза, я очень хочу пригласить тебя на бал восьмиклассников в следующем месяце. Скажи, ты со мной пойдёшь? Пожалуйста?

Лёгкий ветерок поднял в воздух невесомые листья, и они пустились в пляс на обочине дороги. Бенни неловко переступил с ноги на ногу, и под ним захрустел гравий. Этот звук эхом отозвался в ушах Изы. Через много лет она снова вспомнит эту минуту. Кружащиеся листья, хруст гравия, свежий аромат зимы. И главное – лицо Бенни, неуверенное, но такое милое сердцу.

Когда Иза с Бенни вернулись в дом из песчаника, они обнаружили, что её родители стоят у окна, прижавшись носом к стеклу. Родители приветливо им помахали с таким видом, будто для них шпионить за людьми на улице – самое обычное дело. Иза поманила их рукой, чтобы они выходили. Мама с папой тут же выскочили из дома, не потрудившись надеть куртки.

– О, Бенни, здравствуй! Рад тебя видеть, – сказал папа как ни в чём не бывало. Он всё ещё был одет в комбинезон, натянутый на пижаму.

– Здравствуйте, мистер Вандербикер. Здравствуйте, миссис Вандербикер, – поздоровался Бенни.

– Что ж! – сказала мама, потирая руки. Они уже успели покрыться мурашками. – Интересное сегодня утречко. Бенни, позавтракаешь с нами? Только имей в виду, оладушки Лэйни и Гиацинты опасны для жизни. Я бы советовала к ним не притрагиваться и есть только то, что испекли твои родители. Кстати, не хочешь их тоже позвать?

Бенни ненадолго задумался:

– Сейчас за ними сбегаю.

Он помчался вдоль улицы, и Вандербикеры посмотрели ему вслед. Мама с папой устали стоять на холоде без куртки и завели Изу в дом. Иза подошла к Джесси, которая в тот момент накрывала на стол, и крепко её обняла.

– Спасибо, – прошептала Иза.

Джесси кивнула:

– То есть я свободна от уборки в ванной?

– Не-а, – отозвалась Иза. – Зато я официально тебя прощаю.

После небольшой паузы Джесси ответила:

– Уже неплохо.

Гиацинта с Лэйни тоже накрывали на стол, а Франц мешался у них под ногами. Покосившаяся стопка оладушек, похожих на инопланетные космические корабли, заняла почётное место в центре стола. Рядом с ней поставили блюдо с булочками из пекарни Кастлмана и глиняную миску с мандаринами.

– Гав! – намекнул Франц и коснулся лапой ноги Гиацинты.

– Франц, ты прекрасно знаешь, что тебе нельзя оладушки, – строго напомнила она и продолжала выкладывать приборы рядом с тарелками.

Франц жалобно заскулил и потрусил за ней. Гиацинта старалась делать вид, будто его не замечает, а потом воскликнула:

– Франц, ну хватит! Мне надо накрыть на стол!

Франц горько завыл, ухватил зубами подол её платья и потянул к лестнице. Гиацинту так удивило его странное поведение, что она подчинилась и последовала за ним. Они поднялись на второй этаж. Франц пробежал мимо спален, быстро переступая лапами, и принялся царапать дверь, ведущую на общую лестницу.

– Что там, Франц? – спросила Гиацинта.

Она открыла дверь и увидела коробку на коврике у порога. Франц ткнулся носом в коробку и лизнул в лобик того самого чёрного котёнка с белыми лапками, которого они вчера подложили Байдерману. На шее у малыша был повязан бантик. Гиацинта присмотрелась и обнаружила, что это та же зелёная бархатная лента, которой она обернула самодельный коврик для Байдермана.

К ней был приделан крошечный листок бумаги. Гиацинта развязала бантик и прочла записку.

Гиацинта прижала котёнка к груди и помчалась обратно на первый этаж. Франц поспешил за ней. Спустившись по лестнице, она отыскала всех своих сестёр и брата и каждому шепнула: «Собираемся на совет! ПРЯМО СЕЙЧАС!» Никто и не подумал с ней спорить – то ли из-за безумного блеска в её глазах, то ли из-за непонятного, но очаровательного котёнка, которого она держала на руках.

– Мы пойдём переоденемся! – бросила Иза родителям, и дети унеслись наверх.

– А как же завтрак? – крикнул папа из-за дверцы холодильника.

Никто ему не ответил.

Гиацинта отвела сестёр и брата на главную лестницу, которая вела наверх.

– Смотрите, что Байдерман привязал к ленточке котёнка, которого я ему подарила, – сказала Гиацинта и протянула записку Оливеру.

– Ты подарила Байдерману этого малыша?! – Джесси не поверила своим ушам. – Как тебе такое в голову пришло?

– Тише, – одёрнула её Иза и сказала Оливеру, чтобы он прочитал записку вслух.

Оливер послушался. Его так удивила просьба Байдермана, что он принялся ходить взад-вперёд по лестничной площадке.

– Ох, мамочки! Как думаете, что он хочет нам сказать?

Ему никто не успел ответить. Иза заметила, как самая младшая из сестрёнок карабкается вверх по ступенькам, когда Лэйни была уже между третьим и четвёртым этажами.

– Лэйни! – крикнули все хором и помчались за ней.

Но было слишком поздно. Она уже стучала в дверь и радостно верещала:

– Мистел Байделман! Мы плишли! У нас ваш котёнок!

К тому времени, как остальные её нагнали, дверь уже отворилась. Байдерман посмотрел на детей сверху вниз. Гиацинта подумала, что сейчас он куда меньше похож на оборотня, чем в тот раз, когда она принесла ему коврик. Потом она подумала, что чувствует прилив храбрости.

– Заходите, – сказал Байдерман, посторонился и жестом пригласил детей внутрь. Он снова оделся во всё чёрное, но волосы аккуратно причесал, а бороду сбрил.

Вандербикеры замерли, не решаясь переступить порог. Котёнок изящно спрыгнул на пол с рук Гиацинты и забежал в квартиру, взмахнув хвостиком.

– Прошу, заходите, – повторил Байдерман. – Не стесняйтесь.

Гиацинта выпрямилась, призывая Гиацинту Храбрую, и сделала шаг вперёд. За ней последовал Франц. Потом Оливер в своей длинной тёмно-синей шапке с жёлтым кончиком, который болтался на уровне его пояса. Следующей зашла Лэйни, а последними Джесси с Изой.

Из магнитофона в углу лилась тихая мелодия скрипки. Иза широко распахнула глаза от удивления, когда поняла, что это играет CD-диск, который она подарила Байдерману. Квартира была обставлена скромно: обеденный стол на одного и задвинутый стул, старый диван, кривоватая угловая тумбочка, две напольные лампы.

Новогодняя ёлка от Лэйни стояла в центре стола, прямо рядом с ковриком от Гиацинты. Рисунок Лэйни был приклеен к стене скотчем вместе с венком Гиацинты. Научный эксперимент Джесси хранился на тумбочке, а на ручке дивана лежали письмо и стихотворение Оливера. Все их подарки были здесь.

Но внимание детей привлекли не они, а чёрнобелые картины, большие и маленькие, которые занимали чуть ли не всё пространство на стене. На них была изображена девочка во все этапы её жизни. Младенец, подросток, иногда одна, иногда с некой дамой – вероятно, матерью. На многих рисунках присутствовала только эта дама. Одни полотна были яркими и бросались в глаза, как будто их рисовали в порыве сильных чувств, другие нежными и мягкими, словно над ними трудились сотни часов, выводя контуры тончайшей кистью.

Дети перевели взгляд на Байдермана. Он всё ещё стоял у двери, а чёрный котёнок вился у его ног и громко мяукал. Байдерман прокашлялся и хрипло произнёс невпопад:

– Я, мистер Байдерман…

Дети растерянно на него взглянули.

– Прошу у вас прощения… – Он снова кашлянул, а потом развёл руками. – За всё.

Никто ему не ответил. Взгляд Байдермана остановился на Изе, устремился в пол, а потом снова поднялся на девочку.

– Простите меня. За вчерашнее. И за то, что отказался продлевать договор аренды. Просто… – Он замялся.

– Всё в порядке, мистер Байдерман, – выручила его Иза. – Мы знаем про вашу семью. Нам очень жаль.

Мистер Байдерман сглотнул.

– Несколько месяцев назад, – сказал он, обращаясь к Изе, – ты исполнила на крыльце дома любимую мелодию Люсианы. Для меня это было слишком. Ведь куда проще… – Он снова умолк, не закончив предложение.

Повисла тишина. Её нарушал только скрип половиц под ногами детей.

– Это вы нарисовали? – спросила Гиацинта, кивая на картины.

Мистер Байдерман кивнул.

– Наверное, вам очень их не хватает.

– Постоянно, – искренне ответил он. – Каждый день. Каждый миг.

У Изы защемило сердце.

– Мистер Байдерман, – сказала она, – мы бы очень хотели с вами подружиться. Конечно, если мы вам не слишком досаждаем.

Лэйни подошла к соседу и, не колеблясь ни секундочки, крепко его обняла, как умеют обнимать только девочки, которым четыре года и три четверти.

– Давайте длужить, – произнесла она приглушённым голосом.

Мистер Байдерман удивлённо на неё посмотрел. Вид у него был несчастный и печальный. Когда Лэйни его отпустила, он сел на корточки и молча взял её за руку. А потом поднял взгляд на Оливера. Тот шагнул вперёд.

– Извините за ту гадкую записку.

Мистер Байдерман кивнул:

– Я её заслужил. И даже больше.

Гиацинта протянула мистеру Байдерману руку и помогла ему подняться.

– Пойдёмте, рождественский завтрак стынет.

– Нет-нет, я не могу, – возразил Байдерман. – Я не могу выйти из квартиры.

– Вы же вышли, чтобы отнести нам котёнка с запиской, – напомнила Джесси.

– Это было единственное исключение, – парировал он.

– Не единственное, – поправила его Иза, помогая Гиацинте вывести мистера Байдермана за дверь, – а первое из множества.

Мама с папой дожидались детей у подножия лестницы.

– Что вы там делали так долго? – сердито крикнула мама. – И почему вы до сих пор в пижамах?!

– Мы всё объясним, – сказала Джесси.

Но маму было не остановить:

– Кастлманы пришли десять минут назад! Даже тётя Харриган и дядя Артур уже проснулись!

Тут показалась Иза. Она вела смущённого мистера Байдермана вниз по ступенькам.

– Мама, поздоровайся с мистером Байдерманом.

Мама с папой с изумлением наблюдали за тем, как мистер Байдерман маневрирует между коробками, поставленными вдоль перил.

– Извините, что я вот так, без приглашения, – сказал он так тихо, что всем пришлось напрячь слух. – Меня притащили насильно.

Первым от потрясения оправился папа.

– Что вы, ничего страшного, – произнёс он слабым голосом. – Пожалуйста, проходите. Э-э… Счастливого Рождества. – Он махнул в сторону Кастлманов. – Вы знакомы с Кастлманами?

– Здравствуйте, – сказал мистер Байдерман.

– Здравствуйте, – эхом ответили мистер и миссис Кастлман.

– Мама, у нас же есть чем угостить мистера Байдермана? – спросила Иза.

– Ой, ну конечно! – Мама вышла из транса и, поспешно навалив булочек на чистую тарелку, передала её в руки мистеру Байдерману. – Кофе? Чай? Молоко? Сок? Вода с газом? Без газа?

– Мама, мы нальём ему попить, – вмешалась Гиацинта. – Ты пока помоги Кастлманам.

Кастлманы в тот момент перешёптывались с тётей Харриган, и не похоже было, что они нуждались в помощи, но мама всё равно побежала к ним.

– Что вам налить, мистер Байдерман? – спросила Гиацинта. Дети окружили его плотной стеной.

– Воды, пожалуйста, – слабо произнёс мистер Байдерман.

Гиацинта принесла с кухни стакан воды. Мистер Байдерман отпил немного и посмотрел на Вандербикеров.

– Вы всё ещё хотите быть моими соседями, несмотря на то, как ужасно я себя вёл?

Вандербикеры, не смея даже дышать, молча кивнули. Мистер Байдерман сглотнул.

– Я бы хотел, чтобы вы остались здесь, в песчанике, – сказал он и поспешно добавил: – Если, конечно, вы не против.

Повисла тишина, но её тут же прервали радостные возгласы, которые эхом разнеслись по зданию. Лэйни и Гиацинта принялись прыгать на месте и кричать «ура!». Оливер победно замахал кулаками. Джесси и Иза бросились друг другу в объятия. На кухню прибежали родители.

– Что тут происходит?! – возмутилась мама.

– Мы остаёмся, остаёмся! – пропела Гиацинта.

– Нам не надо переезжать в Оттенвилль! – завопил Оливер.

– Я буду и дальше учиться у мистера Ван Хутена! – воскликнула Иза.

Мама с папой изумлённо посмотрели на мистера Байдермана.

– Прошу, я бы очень хотел, чтобы вы остались здесь жить, – сказал он.

Несколько секунд родители молчали, а когда пришли в себя от потрясения, мама неожиданно обняла мистера Байдермана, да так крепко, что Оливер испугался, как бы у него ноги не оторвались от земли.

– Ну-ну, – сказал папа и отцепил маму от мистера Байдермана. А потом пожал ему руку. – Спасибо вам огромное. Для нас это очень много значит.

– Будешь приходить ко мне играть на скрипке? – спросил мистер Байдерман Изу.

– Да, – ответила она. – Если вам это не будет в тягость. Мистер Ван Хутен рассказал мне про скрипку.

Мистер Байдерман кивнул:

– Мне было приятно снова её увидеть и услышать, как она звучит.

Он повернулся к Гиацинте:

– Научишь меня ухаживать за кошкой?

– Конечно! – согласилась Гиацинта.

– Я тоже помогу! – вызвалась Лэйни.

– Поможешь придумать ей имя? – спросил мистер Байдерман.

– Пушинка, – тут же предложила Лэйни. – Или Милашка. Или Плинцесса Милашка.

– Предлагаю ещё подумать, – сказал мистер Байдерман.

Тут к Вандербикерам спустились мисс Джози и мистер Джит, и дети поспешили поделиться радостной новостью.

– Мы остаёмся, остаёмся! – нараспев сообщила Гиацинта.

– Мы всегда будем вместе! – воскликнула Лэйни, обнимая мисс Джози за талию.

Оливер заметил, что мистер Джит улыбнулся так широко, будто выиграл миллион долларов.

– Правда? – ахнула мисс Джози, опираясь на руку миссис Вандербикер.

– Да! Вы уже видели мистера Байдермана? – спросила мама и потащила их знакомиться с Байдерманом, а потом унеслась к столу, чтобы положить еды только что пришедшим гостям.

В дверь позвонили: это пришли попрощаться Энджи и её папа. Когда им объяснили, что прощаться не придётся, мистер Смайли достал телефон и принялся звонить всем соседям. Не прошло и десяти минут, как на пороге дома Вандербикеров собралась целая толпа счастливых друзей, готовых праздновать радостное событие.

Когда в дверь влетела Аллегра в струящемся красном платье, обвязанном на талии широкой чёрной лентой, она первым делом обняла Изу и воскликнула:

– Теперь мы просто обязаны найти тебе пару на бал восьмиклассников!

– Уже не надо, – сказала Иза и улыбнулась Бенни.

– Шутишь?! – ахнула Аллегра с таким видом, будто ей вручили лучший на свете подарок на день рождения. – Как же здорово!!! Скорее бы рассказать Карлсону. Бенни, обязательно принеси Изе браслетик из цветов. Вот что, в цветочной лавке на Ленокс-авеню есть браслеты очень красивого цвета, называется «пурпурно-розовый». Возьми один такой, он лучше всего подойдёт к её платью и волосам. Не забудь: пур-пур-но-розовый! О, и обязательно надень костюм! Никаких джинсов.

Бенни посмотрел на свою одежду – кофту и джинсы. И перевёл встревоженный взгляд на Изу. Но Аллегра с ним ещё не закончила.

– У тебя есть друг, который может пригласить Джесси?

– Нет уж, я не пойду, – проворчала Джесси и обдала Аллегру облачком крошек от шоколадного круассана, который только что с наслаждением умяла. А ещё ткнула подругу пальцем в лоб.

Тут нагрянули почтальон мистер Джонс и продавец ёлок мистер Ричи, а с ними мистер Ван Хутен, который тут же достал скрипку и заиграл рождественскую мелодию. Вскоре дом Вандербикеров уже ломился от друзей и соседей, и все поздравляли семейство с удачным исходом.

Мистер Байдерман всё это время сидел на табурете в дальнем углу кухни, откуда ему хорошо было видно всё происходящее и где он мог спрятаться от шумной толпы. Оливер примостился рядом с ним с новой книжкой. Кошка мистера Байдермана, которую Лэйни уже называла Принцессой Милашкой, свернулась у ног хозяина. Иза, Джесси и их друзья стояли в тесном кружке и над чем-то весело смеялись. Франц вертелся, пытаясь снять с себя красный бантик, который повязали ему на шею. Лэйни ползала по полу, следуя одной ей известному пути. Дядя Артур разглядывал дыру в потолке, которую папа проделал в результате Великого Прокола с Трубами, и разочарованно качал головой.

Мама с папой мыли посуду на кухне, наполняли стаканы и подкладывали угощение на тарелки гостей. Мистер Байдерман молча за всем наблюдал, а затем глубоко вздохнул. Оливер, который в этот момент на него покосился, потом рассказывал сёстрам, что мистер Байдерман как будто впустил в себя дыхание счастья.

Гости разошлись лишь спустя несколько часов. Мистер Байдерман ушёл первым, но только после того, как Лэйни уговорила его пообещать прийти завтра на ужин. Он взял на руки своего чёрного котёнка, коротко попрощался и скрылся у себя в квартире. Постепенно разошлись и остальные, и у Вандербикеров остались только тётя Харриган и дядя Артур.

Пока мама и папа прибирались в гостиной и на кухне, дети помогали тёте и дяде собрать вещи. После бесконечных объятий и поцелуев тётя Харриган и дядя Артур сели в машину и уехали, бодро просигналив на прощание. Дети махали и кричали им вслед: «Пока!» и «Мы вас любим!»

Когда их автомобиль скрылся за углом, Вандербикеры повернулись к песчанику.

– Надо помочь родителям, а потом, видимо, начать разбирать коробки, – заметила Джесси.

– Начнём прямо сейчас, – предложил Оливер. – Я готов.

Иза положила руку ему на плечо.

– Давайте немножко… просто вот так постоим.

Дети посмотрели на любимый дом из песчаника. На изогнутую железную ограду перед ним. На гладкий красный фасад. На широкие окна, подмигивающие под лучами солнца.

Налюбовавшись, Вандербикеры зашли в дом. Он закряхтел, удобнее усаживаясь на фундамент и окружая детей теплом и любовью, которыми делился с ними все эти годы и теперь обещал делиться и впредь.