Спокойной жизни Гленарда навсегда приходит конец. Новая должность погружает его в самый центр водоворота придворной жизни. Но ждут его не шикарные балы и хлебосольные пиры, а тысячи нацеленных в него стрел, ножей и мечей. Отныне он личный враг каждого, кто не согласен жить в согласии с законами Империи Андерриох. Чудовища и маньяки, бандиты и заговорщики, похитители людей и шпионы, титулованные казнокрады и простые уличные преступники – все враги Империи жаждут крови Гленарда. Сможет ли он не только выстоять в этой борьбе, но и помочь Императору изменить сложную и противоречивую жизнь Империи к лучшему? Станет ли его дружба с Императором золотым ключом или отравленным яблоком? И куда приведут Гленарда его усилия – к триумфу или на плаху?
Обложку на этот раз предложил автор.
1.01 — создание FB2, чистка, вёрстка, смазка, сноски, оглавление, всё такое, все дела, это же всё я, всё я (дядя_Андрей)
«Ночь собирается, и начинается мой дозор. Он не окончится до самой моей смерти. Я не возьму себе ни жены, ни земель, не буду отцом детям. Я не надену корону и не буду добиваться славы. Я буду жить и умру на своем посту. Я — меч во тьме; я — Дозорный на Стене; я — огонь, который разгоняет холод; я — свет, который приносит рассвет; я — рог, который будит спящих; я — щит, который охраняет царство людей».
— Здравствуй, Гленард. Я ждала тебя, — большие зеленые глаза смотрели на него внимательно и чуть настороженно.
— Здравствуй, — Гленард едва заметно улыбнулся. — А вот я не ожидал тебя снова встретить.
— Ну, я тоже не думала, что эта встреча состоится. Но когда поняла, что новым хозяином этого дома стал именно ты, я ждала, когда ты ко мне придешь.
— Не удивилась?
— Удивилась, конечно. Мне сказали, что новым главой Тайной Стражи стал барон Гленард ан Кратхольм, но не сразу поняла, что тот резвый юный стражник Гленард, благодаря которому я здесь, и барон Кратхольм — это одно лицо. Мало ли Гленардов в Империи…
— Немало, — Гленард усмехнулся. — Донрен ничего обо мне не рассказывал?
— Отчего ж? Он любил о тебе поговорить. Знал, что меня это задевает. Говорил о том, какие он видит в тебе большие перспективы. Сетовал на то, что ты идеалист, хотя, говорил, в некоторых случаях это полезно. Рассказывал, как ты помогал ему возвести нового Императора на престол. А потом злился, что ты решил всё бросить и уехать куда-то на север. Я, честно говоря, предполагала, что на этом упоминания о тебе закончились. И вот, ты здесь, в моей комнате, в самом сердце Империи.
— Я смотрю, Донрен много с тобой разговаривал, — Гленард вгляделся в залитые солнцем верхушки деревьев за маленьким зарешеченным окном.
— Он вообще любил поговорить. Что с ним стало?
— Он умер.
— Естественно, умер, — альвийка недовольно встряхнула золотыми волосами. — Как он умер?
— Так же, как и жил. Считая, что защищает Империю.
— Надеюсь, он хотя бы умирал мучительно? — взгляд хищницы.
— Да не особо… — Гленард пожал плечами. — Ранение, возможно, было болезненным, но после он упал на скалы, и смерть его была быстрой.
— Я смотрю, ты как-то не особо скорбишь о его смерти? — удивилась девушка.
— Да и ты не скорбишь, Миэльори, — Гленард выдержал ее взгляд, не отводя глаз.
— Поверь, у меня множество причин не скорбеть о его смерти.
— Он был моим другом, — Гленард вздохнул, — близким другом и человеком, которого я уважал и любил. Но далеко не всё, что он делал, я одобрял, а кое с чем я был категорически не согласен. И это немного притупляет скорбь.
— Подробностей, конечно, не расскажешь? — Миэльори хитро прищурилась.
— Не расскажу.
— Жаль. Ну, что ж, добро пожаловать, Гленард. Генерал Гленард. Барон Гленард. Великий Инквизитор и защитник Империи Гленард. Ты далеко ушел с той нашей встречи в деревушке на южной границе. Дошел до самого сердца Империи и стал верным сторожевым псом ее повелителя.
— Ну, так и ты в сердце Империи, Миэльори, — Гленард пожал плечами. — И добралась сюда гораздо раньше меня. Мне на это потребовалось пять лет.
— Не издевайся над пленницей, Гленард, — альвийка помрачнела. — Мой путь к этому дню не был устлан шелками и лепестками роз. Думаю, что тебе непросто далась эта должность. Однако и мне пришлось пережить немало с нашей последней встречи во Флернохе. Но, вообще, поздравляю, Гленард с удачной карьерой. Ты, наверное, стал самым молодым Великим Инквизитором в истории Империи. Сколько тебе сейчас, тридцать?
— Двадцать девять. Но Донрен был моложе, когда занял этот пост. А самым молодым был граф Аксипитер ан Септефлума сто с небольшим лет назад. Ему было двадцать четыре, когда он возглавил Тайную Стражу. И это при том, что он был южанином, из Глареана.
— Должно быть, выдающийся был человек.
— Выдающийся, — согласился Гленард. — Прекрасный воин и поэт. Жаль, что его убили меньше чем через год после назначения. Вообще, мало кому на этой должности удавалось доживать до преклонных лет и почетной отставки. Яды и сталь забирали свою дань.
— Не боишься? — альвийка оперла подбородок на ладонь.
— Не боюсь. Но риски понимаю. И принимаю.
— Мир станет еще хуже без тебя, Гленард.
— Все смертны, — Гленард грустно улыбнулся.
— Я вижу у тебя знакомую саблю, — девушка улыбнулась в ответ.
— Это подарок Императора. За спасение его жизни и в память обо всём, через что мы с ним прошли.
— И каково это, Гленард, носить на бедре клинок, который побывал в твоей собственной груди?
— Забавно. Напоминает о скоротечности бытия, о том, как быстро могут меняться жизненные обстоятельства. И о тебе. У меня, кстати, сохранился меч, который побывал в твоей груди Миэльори. Если хочешь, могу принести, сама почувствуешь, вызывает ли это какие-то воспоминания.
— Нет, спасибо, — альвийка грустно покачала головой. — Пожалуй, обойдусь без этих ощущений. Меня лишь печалит то, что одна из реликвий моего народа используется тем, кто командует той самой службой, представители которой в свое время сыграли решающую роль в том, что мой народ был изгнан из Империи.
— Вы сами были в этом виноваты, принцесса, — напомнил Гленард. — И Вторая, и Третья альвийские войны начались по вашей инициативе. Возможно, для Третьей войны действительно были причины, вашу жизнь на выделенных вам землях нельзя было назвать легкой. Однако если бы не было Второй альвийской войны, то никто бы вас туда и не стал переселять. До Второй войны вы жили весьма неплохо. Лучше, чем многие люди в Империи. А что касается этого клинка, то я прекрасно понимаю его ценность. Я ношу его с уважением и постараюсь применять с честью.
— Я знаю, — Миэльори глубоко кивнула. — Ты хороший воин, Гленард, и, думаю, неплохой человек. Ты взял этот клинок в бою. Ты носишь его по праву. Просто я удивляюсь, как, порой, причудлива жизнь…
— Причудлива, — Гленард снова улыбнулся. — Вот, например, до того, как я вернулся, чтобы возглавить Тайную Стражу, я даже не подозревал, что ты жива. Честно говоря, я был уверен, что Донрен казнил тебя много лет назад.
— Он ничего обо мне не рассказывал? Или просто сказал, что он меня казнил?
— Он сказал, что мне не нужно знать, что с тобой стало, и что это грустная история. Я понял это так, что он тебя жестоко и мучительно убил. Но ты жива и даже неплохо выглядишь. Так что происходило с тобой после того, как Донрен увез тебя из Флерноха?
— Это действительно грустная история, Гленард, — Миэльори немного помолчала. — Когда Донрен привез меня и Креидирна в Рогтайх, он, естественно, сперва решил получить от нас информацию о заговоре. Нас пытали… Меня меньше, Креидирна больше. Пытали на глазах друг друга, чтобы заставить говорить другого. Естественно, меня сразу же изнасиловали и много раз — палачи Донрена были далеко не так галантны, как ты, Гленард. Да и он сам…
— Он сам?
— А что, Гленард, ты вообще знаешь о Донрене? До сих пор считаешь его добреньким пухленьким защитничком Империи?
— Ты говорила, что он чудовище. И я теперь стал понимать, почему.
— Ты даже сотой доли не понимаешь, doine! — альвийка со злостью хлопнула ладонью по столу, но тут же успокоилась. — Прости, Гленард. Ты не виноват. Он действительно был чудовищем. Упивался страданиями, жил ими, наслаждался болью и унижениями пленников. А потом спокойно шел ужинать или на какой-нибудь бал или прием. Креидирна он казнил. Замучил, мучил его много дней. Отрезал небольшие куски мяса…
Альвийка зарыдала. Гленард терпеливо и спокойно ждал.
— Прости, — она вытерла лицо рукавом. — Он поджаривал плоть Креидирна и заставлял его самого ее есть. На моих глазах. Меня тошнило, а он смеялся. Креидирн продержался почти две недели. Две недели жутчайших мучений. Наконец, он умер. Я решила, что теперь моя очередь, и приготовилась к смерти.
— Но ты жива.
— Да, Донрен при всей его чудовищности был человеком умным. Креидирн был опасным мятежником, а я была глупой девкой, и при этом ценным призом. Принцесса, красавица. Хотя к тому моменту от моей красоты мало что осталось…
— Ты по-прежнему прекрасна, — заметил Гленард.
— Спасибо, Гленард, — она улыбнулась сквозь слезы. — Лицо, руки, шею, грудь, видимые части, палачи не портили. Но вот на моем животе, бедрах и спине хватает напоминаний о тех временах. Впрочем, Донрен старался не портить мое тело совсем уж безвозвратно. Как я сказала, я была ценным товаром.
— Что он хотел сделать с тобой?
— После смерти Креидирна ко мне стали относиться лучше. Перевели из подземелья сюда, в эту комнату. Лечили раны, стали лучше кормить, приносили дорогую одежду. Поначалу я всё это отвергала, но потом решила, что быстро и почетно умереть мне не позволят, а альтернативой этих подарков является лишь грязная камера в подвале, где холодный каменный пол лишь слегка покрыт гнилой соломой. И пока я еще жива, что плохого в том, что я буду жить с комфортом? Донрен хотел, чтобы я восстановилась. И телом, и душой. Через пару месяцев, и правда, стало лучше. Я смогла начать спокойно спать и не дрожать от каждого шороха за дверью. Донрен всё ещё считал, что я хороший товар, но не мог найти, кому его продать. Сначала попытался торговаться с моим отцом и другими мятежными альвами через своих агентов. Но я запятнала честь, нарушив запреты, и так глупо попавшись, к тому же. Моя собственная семья не хотела ничего знать обо мне. Потом Донрен вынашивал планы выдать меня замуж за кого-то из герцогов или баронов, а возможно даже и за кого-то из Кадира. У него было много вариантов, меняющихся в зависимости от обстановки. Он хотел меня повыгоднее продать. Но тут случилась Багряная весна, и все планы смешались, да и не до того стало. В итоге, всё осталось по-прежнему. Я осталась жить здесь, в этой комфортной клетке на четвертом этаже Дома Тайной Стражи с видом на дворец Императора. Всё это время я была постельной рабыней для Донрена и его высокопоставленных гостей. Ну, или просто тех, кого он хотел особо задобрить. Он многому меня научил в плане постельных утех, хотел, чтобы я была шлюхой высшего разряда. Принцесса-шлюха — золотая идея. И мне даже начало это нравиться через какое-то время. Донрен даже стал добрым ко мне. Приходил, разговаривал, изливал душу. Он был очень одиноким в душе. Чудовищным, фанатичным, упертым, веселым внешне, но одиноким. Вот, собственно, моя история, Гленард.
— Чудовищно, — Гленард встал и прошелся по комнате, потом остановился, смотря в окно. — Просто чудовищно. Это действительно грустная история, Миэльори.
— Она еще продолжается, Гленард. Скажи… У этой истории будет счастливый конец? Ты освободишь меня, Гленард?
— С чего бы это? — он резко повернулся и удивленно посмотрел на альвийку. — То, что ты пережила, это отвратительно и страшно. Не уверен, что ты заслужила именно это, но позволь напомнить тебе, почему ты сюда попала. Ты убивала невинных людей, Миэльори. Ты убивала моих товарищей у меня на глазах. Ты почти убила меня. Ты со своими друзьями уничтожала целые деревни, женщин, детей. Всех, без жалости и пощады. Заслужила ли ты то, что пережила? Не уверен. Дает ли тебе пережитое право на свободу и прощение? Да ни в жизни. Ты преступница, принцесса, жестокая и безжалостная убийца. С тобой поступили чудовищно, но то, что ты творила, разве является менее чудовищным? Донрен тебя истязал, я этого не понимаю и искренне ужасаюсь и возмущаюсь этим, но свою плаху или вечную тюрьму ты точно заслужила.
— Ну, что ж, Гленард, — альвийка встала и подошла к нему, — в какую позу мне становиться? Как ты сегодня хочешь обладать мной?
— С ума сошла? — Гленард отмахнулся.
— Тогда что? Казнишь меня? Отправишь в подземелье? Сошлешь в рудники? Или просто оставишь здесь навечно?
— Я бы тебя казнил, — Гленард снова вернулся к своему креслу и сел. — Пять лет назад точно казнил бы. Но за эти пять лет ты пережила много страданий, и хоть эти страдания не дают тебе права на свободу, они, пожалуй, могут не только освободить твою шею от топора, но и дать тебе шанс попробовать искупить свою вину.
— О чем ты?
— Ты всё ещё помнишь, как держать меч?
— Я давно этого не делала, Гленард. Но я старалась не дать своему телу расползтись и окончательно расслабиться.
— Я могу дать тебе шанс, Миэльори. Один единственный шанс. Я, как и Донрен, считаю тебя ценным активом, но не вижу смысла держать этот актив здесь, в клетке. Меня не интересует то, что у тебя между ног, эту страницу мы с тобой уже перевернули. Но ты умна, хоть и импульсивна, и ты неплохой боец. Кроме того, мне кажется, что мы с тобой можем отлично сдружиться и сработаться, несмотря на всё, что между нами было. Если уж мы пару раз попробовали убить друг друга и не довели дело до конца, почему бы нам не попытаться стать друзьями?
— Так, что ты предлагаешь, Гленард? — в дрогнувшем голосе альвийки прозвучала надежда.
— Я выпущу тебя из этой комнаты и приму тебя в Тайную Стражу. Ты будешь работать со мной, расследуя очень опасные и очень сложные дела. Ты будешь защищать меня, и беречь мою жизнь. Ты будешь помогать мне и другим стражникам в расследованиях. Если ты будешь делать это не просто хорошо, а отлично, через какое-то время я задумаюсь о том, чтобы освободить тебя от наказания. Может, через годы, может, через десятилетия. Я не даю тебе никаких обещаний. Я даю тебе шанс искупить твою вину твоей кровью и твоей преданностью Империи. Когда этот момент наступит, и наступит ли вообще, я буду решать, исходя из твоих поступков. До этого момента ты будешь считаться осужденной преступницей, но при этом ты сможешь выйти из этой комнаты, из этого здания, да и вообще сможешь вести себя почти как свободный человек. Я даже попрошу Императора подтвердить твой благородный статус, чтобы к тебе относились как к благородной даме, прибывшей на время из другого государства, хотя это будет непросто, если честно. Далеко не все тебя примут, но всё лучше, чем сейчас. Я спрошу только один раз — ты согласна?
— Да, — ее глаза радостно блеснули, она не колебалась ни секунды. — Конечно.
— Я на всякий случай еще раз скажу, Миэльори, что ты по-прежнему остаешься заключенной. За тобой будут постоянно следить. Обо всех своих перемещениях ты должна докладывать мне или моим помощникам. Если ты попытаешься сбежать, тебя тут же поймают и казнят. Я не прощаю тех, кто не оправдал мое доверие. Впрочем, тебе некуда бежать. Мятежные альвы от тебя отреклись, альвы в Империи, как и люди, не захотят ссориться с Тайной Стражей, бьергмесы и вархи тебя тут же выдадут нам, у нас с ними сейчас особенно хорошие отношения после недавних событий. Кадирцы к альвийке, как ты сама понимаешь, тоже вряд ли будут благосклонны, равно как и зорги. Так что, если ты решишь сбежать, то максимум, на что ты можешь рассчитывать — это стать шлюхой в каком-то подпольном бандитском борделе. Поверь, то, что тебе могу предложить я, гораздо лучше такой участи. Поэтому пробовать бежать не советую. Второго шанса не будет.
— Я понимаю, Гленард. Понимаю. Я клянусь, что я не сбегу. Клянусь, что оправдаю доверие. Всё, что угодно, только бы выйти отсюда.
— Хорошо, принцесса Миэльори. Я принимаю твою клятву.
— Спасибо… Меня давно уже так не называли. Что теперь?
— Пока отдыхай, — Гленард встал и поправил саблю. — Я прикажу капитану Михалу найти тебе временный дом и организовать твои тренировки. Тебе сейчас нужно много тренироваться, чтобы всё вспомнить. Ну, и разобраться в том, что произошло в Империи за время твоего пребывания здесь, тебе тоже нужно как можно скорее.
— Спасибо, Гленард! — она подошла к нему и схватила его за руку. — Спасибо…
— До встречи, Миэльори, — Гленард улыбнулся.
— До встречи, Гленард.
На нашем жизненном пути происходят тысячи событий. Как минимум, половина из них неожиданные, а четверть — непредсказуемые. Ты не можешь быть готов ко всему, но ты можешь быть достаточно тренирован и обучен для того, чтобы устоять перед неожиданностью и, осмотревшись и оценив угрозу, найти способ ей противостоять. Готовность к неожиданностям — одно из главных умений тайного стражника.
— Да хрень какая-то, — Гленард в сердцах стукнул кулаком по столу. — Это же, по идее, должны быть огромные деньги, регулярные поступления. Не может быть, чтобы в документах не осталось вообще никакого следа.
— Я только говорю о том, что пока ничего не удалось найти, — Крейган виновато пожал плечами. — Все молчат, всё отрицают. В документах ничего нет.
— Но мы же знаем, что Донрен получал деньги и от бандитов, и от контрабандистов, и от купеческих гильдий, и от цеховых мастеров. Это огромный механизм, кто-то должен о нем знать. Кто-то должен всем этим управлять, в конце концов. Не привозили же они золото мешками напрямую в поместье Верверриг. По крайней мере, я там такого никогда не видел.
— Вероятно, после смерти Донрена все затаились, — предположил Крейган. — Либо полковники решили, что с тобой делиться они не хотят, и забрали все денежные потоки под свой контроль.
— Значит, нам нужно эти потоки обнаружить.
— И что потом?
— Потом, — Гленард задумался, — потом и будем решать. Что-то, откровенно криминальное, прикроем, что-то направим на благо Тайной Стражи.
— Я думал, ты собираешься полностью прекратить эту практику, — Крейган удивленно поднял бровь.
— Я думал об этом. Тайная Стража — это убыточное предприятие, которое стоит короне кучу золота. И это большая структура, которую я хочу сделать огромной. Возможно, нам стоит подумать о том, чтобы как-то самим финансировать свою деятельность. Иначе мы совсем разорим и Славия, и всю Империю. Я не говорю о том, чтобы добывать деньги вымогательством и грабежами, а Донрен, судя по тому, что мы знаем, и этого не гнушался. Однако некоторую… Ээээ… Плату за протекцию с гильдий и цехов мы могли бы получать. Но, вообще, правильней было бы вкладывать деньги в какие-то прибыльные предприятия.
— Думаешь, Славий это разрешит?
— Не знаю, — Гленард глубоко вздохнул. — Будем это с ним и с Хортом послезавтра обсуждать. Я хочу многое поменять в Тайной Страже. А для этого, увы, нам понадобится много денег.
— Увы, — согласился Крейган.
— Поэтому ты, давай, ищи деньги Донрена и забирай над ними контроль. А я буду договариваться со Славием о том, чтобы Страже разрешили самой зарабатывать деньги.
— Купцы и мастера будут не рады, — заметил Крейган. — Да и герцоги тоже. Появление на рынке игрока с такой мощной силовой поддержкой, как Тайная Стража, полностью поменяет расклад в Империи.
— Ну, и пусть, — Гленард пожал плечами. — Мы не собираемся особенно наглеть. Но наша задача обеспечить безопасность Императора и, в конечном счете, всей Империи. Поверь, Крейган, все эти купцы и мастера потеряют гораздо больше, если мы из-за недостатка финансирования не сможем предотвратить гражданскую войну или вторжение, скажем, Кадира. Да, мы отберем небольшую часть их рынков, немного их денег, но они, по крайней мере, будут живы, сыты и в состоянии тискать сиськи своих пухленьких женок.
— Ты стал жестче, Гленард, — Крейган покачал головой. — И циничнее.
— Пожалуй, да. За последние месяцы я очень сильно пересмотрел свои взгляды на этот мир. Но ты видишь цинизм, Крейган, а я вижу эффективность. К сожалению, наша деятельность не может нравиться всем. Да никому она не нравится, если честно. Но мне на это наплевать, потому что у меня есть задача, и эта задача, в итоге, приводит ко всеобщему благу. Не счастью, нет, но к благу, ты должен увидеть разницу. Нас, Тайную Стражу, никто не любит, нас боятся, нас ненавидят. Но без нас, без той грязной работы, которую мы делаем каждый день, всё развалится очень быстро. Наша цель — обеспечить безопасность Императора и Империи. А безопасность Империи — это, в конечном итоге, сытая и спокойная жизнь каждого из миллионов жителей Империи. Это свеча на столе, это хлеб на тарелке, это похлебка в миске, это мясо на вертеле. Это прекрасное состояние, когда ничего, ни-че-го, не происходит. Скучное, но сытое и счастливое состояние. За которым стоят наши жизни и наша кровь. Это звучит, демоны побери, пафосно до отвращения, но в конечном итоге это именно так и есть. Мы должны раскрывать заговоры, копаться в грязном белье и в нужниках для того, чтобы и аристократы в замках, и купцы в домах, и крестьяне в хибарах жили долго и относительно счастливо, в том понимании счастья, которое доступно для них.
— А в чем это отличается от того, что делал Донрен, Гленард? Та же самая философия: безопасность государства оправдает всё.
— В основе своей ничем, — согласился Гленард. — Методика отличается. Я считаю, что Донрен ради личного обогащения, себя и части полковников Стражи, создал целую преступную империю. И я уверен, что эта империя не рухнула после смерти Донрена. Кто-то сейчас на этом наживается, и мы должны это прекратить. Нам нужны деньги, Тайной Страже нужны деньги, Империи нужны деньги, но, получая эти деньги откровенным бандитизмом, мы крадем их сами у себя. Мы сами подрубаем основы Империи. Поэтому мы должны это прекратить.
— Почему тогда ты просто не конфискуешь средства Донрена у Мари? Если ты уверен, что они добыты незаконно, давай устроим рейд в Верверриг, найдем сундуки с золотом, конфискуем их в пользу Тайной Стражи.
— Не хочу, Крейган, — отмахнулся Гленард. — Я думаю, Мари ан Верверриг ни в чем не виновата. Хватит с нее и смерти мужа. Не хватало еще ее опозорить и разорить. Она по-прежнему пользуется уважением многих герцогов. Напоминаю тебе, что официально Донрен погиб, как герой, защищая Империю. Открыто унизив и ограбив Мари, мы похороним и эту версию, и уважение к Тайной Страже. Пусть Мари имеет то, что уже имеет.
— Ты уверен, что она до сих пор не получает деньги от махинаций Донрена и его приспешников?
— Думаю, что нет. Но такую вероятность тоже нельзя отметать сразу. Установи наблюдение за Верверригом. Ищи, Крейган, ищи. Не может быть, чтобы такие денежные потоки пропали бесследно. Они всё ещё существуют, но от нас с тобой их прячут. Значит, наша с тобой задача, как тайных стражников, эту тайну раскрыть и виновных покарать.
— Хорошо, господин генерал, — Крейган, не вставая, поклонился, — будет исполнено. Будем искать.
— Уверен, что ты найдешь, — Гленард широко улыбнулся и откинулся на спинку кресла. — Как ты сам, кстати? Устроился?
— Да, капитан Михал мне нашел уютную квартирку у одного галантерейщика. А ты сам как?
— Пока здесь живу, в Доме Тайной Стражи. Хочу купить дом в Белом городе, пока ищу что-то неподалеку от дворца.
— А баронесса?
— Должна приехать на днях. Может, даже уже завтра. Как раз займется окончательным выбором дома. А ты собираешься Тришу в Рогтайх перевозить? Я не против, если что.
— Пока не знаю, если честно, — Крейган смущенно замялся. — Она хорошая, очень. Но она всё-таки…
— Служанка с севера, — усмехнувшись, закончил за него Гленард. — А здесь столица, и молодой и красивый капитан Тайной Стражи, даже не из благородных, вполне может жениться если не на вдовушке-баронессе, то уж на купеческой дочке точно. Правильно?
— Правильно, — Крейган покраснел.
— Ну, смотри сам. Кстати, вот приказ о твоем назначении в Рогтайх и о присвоении звания капитана Тайной Стражи, — Гленард протянул Крейгану свернутый пергамент. — Поздравляю, капитан Крейган!
— Спасибо, господин генерал! — Крейган вскочил и стукнул себя кулаком правой руки по груди над сердцем. — Слава Империи!
— Садись, — Гленард широко улыбался. — Твое главное задание на данный момент — это найти и досконально расследовать все незаконные источники денег Донрена и его соратников. А там, уже разберемся, что с этим… Демоны, это ещё что такое?
Где-то за окном раздался громкий грохот.
— Гром? — предположил капитан Крейган.
— Какой гром, Крейган? Посмотри в окно, солнечно, — Гленард вскочил и быстро подошел к окну.
— Что там? — Крейган последовал за ним.
— Ого! — Гленард удивленно повернулся к Крейгану. — Иди, посмотри.
Крейган выглянул из окна. Внизу, посреди Бурого города, ближе к порту, к голубому небу поднимался высокий столб дыма.
— Что это? — удивился капитан. — Пожар? А откуда тогда гром? Неужто, как в легендах, боги кого-то покарали громом и молнией средь бела дня?
— Не знаю, Крейган, — Гленард задумчиво почесал покрытый бородкой подбородок. — А давай на всякий случай съездим туда и посмотрим. Что-то у меня нехорошее предчувствие…
— Хорошо.
— Пойдем.
Они вышли из кабинета и направились к лестнице.
— Ваша милость! — навстречу Гленарду со стула в приемной поднялся высокий молодой варх.
— А ты ещё кто? — Гленард удивленно остановился перед вархом, рассматривая его высокую худую фигуру, голубые глаза и длинные вьющиеся темные волосы. — Увидеть варха в Тайной Страже не самое обыденное событие.
— Меня зовут Галхар, ваша милость, — варх смущенно улыбнулся. — Моррель прислала меня и четырех моих товарищей ко двору Императора для того, чтобы мы лучше узнали жизнь в Империи и помогли Империи лучше узнать вархов. Его Величество прислал меня к вам в Тайную Стражу учиться и помогать.
— Ах, да, — Гленард кивнул. — Я помню, что мы с Моррель и с Артаной это обсуждали. Только не думал, что вас пришлют так быстро. Ну, что ж Галхар, присваиваю тебе звание сержанта Тайной Стражи и назначаю работать со мной и с капитаном Крейганом. Большого жалования не обещаю, извини, но на жизнь в столице хватать будет.
— Спасибо, ваша милость, — юноша улыбнулся. — Нам, вархам, многого не надо.
— Извини, сержант Галхар, нам сейчас нужно спешить. Что-то там у нас случилось в Буром городе. А впрочем, пойдем с нами. Если уж начинать работать, то почему не прямо сейчас? Можешь меня называть просто Гленардом, без званий и церемоний.
— Спасибо, Гленард, — варх устремился вслед за Гленардом и Крейганом.
Они пересекли третий этаж и поспешили по лестнице вниз. Дом Тайной Стражи в Рогтайхе состоял из пяти надземных и трех подземных этажей. Здание было небольшим по меркам Рогтайха, примерно сорок на двадцать метров, но зато располагалось прямо рядом с дворцом Императора и Храмом.
На первом этаже располагались: караульное помещение, казарма для часовых, охранявших Дом Тайной Стражи, небольшой арсенал, кухня и столовая для часовых, склад и приемная для посетителей.
Второй этаж занимали кабинеты офицеров, допросные комнаты, а также кухня и столовая для офицеров.
На третьем этаже находился кабинет Великого Инквизитора, архив, приемная для важных гостей, комната совещаний, а также квартира командира Тайной Стражи, в которой в данный момент и жил Гленард.
Четвертый этаж был целиком посвящен знатным заключенным. По большей части камеры, похожие больше на роскошные квартиры, пустовали. Однако здесь сейчас содержалась Миэльори, а пару лет назад, гостили герцоги Юррен ан Глареан и Тадеш ан Зведжин. Здесь же располагалась допросная комната для благородных арестантов, а также небольшое караульное помещение и кухня, где заключенным этажа готовили еду.
Под самой крышей, на пятом чердачном этаже, был устроен большой зал собраний, изредка служивший также бальным залом для семей офицеров столичной Стражи, а также еще один склад, забитый, по большей части, старой мебелью.
Ближайший к поверхности земли этаж подвала Дома Тайной Стражи приютил очередной склад, несколько допросных комнат, кухню для заключенных нижних этажей, а также маленькую кузницу. Донрен рассказывал Гленарду, что раньше кузница была больше и располагалась не внизу, а в отдельном здании рядом с Домом Тайной Стражи, однако одного из предшествующих Императоров крайне раздражал шум, производимый кузней, и посему он приказал переместить ее в подвал резиденции Тайной Стражи. Использовалась эта кузница вследствие ее ограниченных размеров только для поправки оружия охранников самого здания, а также для разработки новых видов вооружения. Основная кузница столичной Тайной Стражи находилась в неприметном здании на востоке Бурого города, у самой стены Белого города. Из пристроек к самому Дому Тайной Стражи до настоящего времени сохранилась только конюшня, выполнявшая также и роль маленького каретного двора.
На этаж глубже располагались камеры заключенных, караульное помещение и пыточные комнаты.
Наконец, на самом глубоком, третьем, этаже подвала находились камеры для особо опасных заключенных, больше похожие на каменные конуры, караульное помещение для их охраны, пыточные комнаты для их допросов и тайный архив, в котором хранились самые важные документы Тайной Стражи.
Прогрохотав сапогами по лестнице, Гленард стремительно спустился на первый этаж и, кивнув, дежурным стражникам, выскочил на улицу. Крейган и Галхар едва поспевали за ним. Гленард вскочил в дежуривший у входа экипаж и крикнул вознице спешить в Бурый город, туда, откуда поднимался дым. Гленард справедливо полагал, что найти это место будет нетрудно — наверняка там уже собралась половина города. Зрелища подобного рода в Рогтайхе любили. Помогать погорельцам никто не спешил, а вот поглазеть на чужое горе столичные жители всегда были рады.
— Так что именно ты умеешь? — Гленард кивнул сидящему напротив него Галхару. — Ты из простых вархов или из знающих?
— Ни то, ни то, — смущенно улыбнулся Галхар. — У меня есть способности, но знающим я пока не стал, я слишком молод, мне едва исполнилось двадцать. Нужно много лет учиться и тренироваться, общаясь со Вселенной, прежде чем стать знающим.
— И, тем менее, Моррель посчитала нужным отправить тебя сюда.
— Я кое-что умею. Могу понять, когда люди говорят неправду. Могу убедить сказать правду, правда пока это не всегда работает. Могу сражаться. Не так уж плохо, если честно.
— А внушить кому-то какие-то мысли можешь? — Гленард заинтересованно посмотрел на молодого варха. — Ну, или образы?
— Этого не могу, — признался Галхар, разведя руками. — Но я учусь. Я старательный. Возможно, работа в Тайной Страже мне поможет.
— Ну, распознавать правду и ложь — это тоже неплохое умение. В нашей работе, особенно в допросах, очень важное. Ты надолго к нам?
— Пока на год, а потом, если захочу, смогу остаться дольше.
— Мне кажется, ты чего-то боишься, Галхар? Чего?
— Не боюсь, Гленард. Просто чувствую себя немного неуверенно. Я же всю жизнь прожил в горах, среди своих. А здесь всё… Другое. Совсем другое. Шум, люди, одежда, суета. Я не испуган, но немного растерян.
— Тебе есть, где жить?
— Мы с друзьями остановились на постоялом дворе в Белом городе. Правда, его хозяин как-то странно на нас смотрел.
— Поживи пока у меня, — предложил Крейган. — В квартире, которую я снимаю, есть одна пустая комната. А потом найдем тебе жилье.
— Со всеми этими новостями капитан Михал больше занимается поисками жилья для нас, чем своими прямыми обязанностями, — Гленард рассмеялся. — Ты, я, теперь еще Миэльори и Галхар. Может, нам свой доходный дом построить для стражников? Ну, ничего, скоро всё утрясется.
— Дом для тайных стражников был бы, кстати, неплохой идеей, — задумчиво заметил Крейган.
— Я тоже так думаю. Может, и сделаем, если Его Величество нам средства выделит.
Добраться до места происшествия оказалось не так просто. Узкие улочки были запружены людьми, лошадьми, экипажами, телегами, устремившимися в том же направлении, куда пытался пробраться и экипаж Гленарда. Возница, зычно и грязно ругаясь, расталкивал толпу. Люди, видя на карете герб Тайной Стражи с вечно недремлющим оком, старались расступиться и убрать свое имущество с пути экипажа, но толпа была плотной, и получалось это из рук вон плохо. Наконец, Гленард плюнул и вышел из экипажа, решив последнюю пару сотен метров пройти пешком, пробираясь сквозь толпу настолько деликатно, насколько получалось. Получалось плохо.
Толпа шумела и обсуждала происшествие. Как Гленард и ожидал, никто не знал, что случилось, но версий выдвигалось много, и скоро они уже угрожали превзойти в своей фантастичности самые невероятные сказки северных сказителей. К шуму прибавлялся запах, состоящий из смеси ароматов лошадиного навоза, человеческого пота, гнилых овощей, грязной воды канала, дыма и чего-то еще, происхождение чего Гленард не мог определить, хотя запах ему был отдаленно знаком.
— Жопа демона! — пробравшись, наконец, через толпу, Гленард потрясенно присвистнул.
От старого двухэтажного кирпичного дома осталась только половина. Вторая половина представляла собой месиво из обломков кирпичей, замшелой черепицы и обугленных деревянных балок. Пожар уже потушили, но от обугленных деревяшек еще шли тонкие стройки вонючего дыма.
Оглядевшись, Гленард удовлетворенно хмыкнул. Капитан Михал, глава Тайной Стражи Рогтайха, времени не терял. Полуразрушенный дом был надежно окружен как городской стражей, так и тайными стражниками.
— Гленард! — обрадовался капитан. — Решил сам посмотреть?
— Ну, как я могу пропустить такое событие? — Гленард похлопал Михала по плечу. — Познакомься, это сержант Галхар. Он будет работать со мной в моей специальной группе.
— Вот как? — Михал удивленно осмотрел варха. — Ну, добро пожаловать, сержант Галхар. Я капитан Михал, глава Тайной Стражи этого города.
— Здравствуйте, капитан Михал, — Галхар широко улыбнулся.
— Что тут у нас, Михал? — Гленард окинул взглядом развалины дома. — Что произошло?
— Пожар, разрушение. Всё это сопровождалось грохотом, как в грозу.
— Это я знаю. Причина?
— Неизвестно, Гленард. Пока непонятно. Никогда такого не видел. Разбираемся. Я пока дал команду разбирать завалы и всё аккуратно складывать. Там будем смотреть.
— Жертвы?
— На улице пострадало пять человек. Легкие ранения камнями. Есть ли пострадавшие внутри, пока неизвестно.
— Есть, — лицо Галхара было бледным.
— Ты их чувствуешь? — Гленард удивленно посмотрел на варха.
— Да, — мрачно кивнул тот.
— Живые?
— Нет. Трупы. Два. Нет, три.
— Можешь показать, где?
— Да, я попробую, — Галхар подошел к развалинам, прошелся влево, потом вправо, показал рукой. — Вон там, справа.
— Давайте, ребята, вон там в первую очередь разбирайте, — скомандовал своим стражникам Михал.
Через несколько минут удалось расчистить небольшое пространство, окруженное обрушившимися стенами.
— Что тут у нас? — Гленард подошел ближе. — Похоже, здесь была комната на первом этаже.
— Вон трупы, — указал рукой Михал.
— Ну, давай посмотрим, — Гленард забрался на кучу кирпича, поскользнулся, но удержался на ногах, и, наконец, пробрался в комнату. — Три тела. А это интересно.
— Что именно? — Крейган забрался на груду обломков и осматривал разрушения сверху. К нему присоединился Михал. Галхар встал позади Гленарда.
— Смотри, — показал Гленард, — два тела маленьких, похоже, бьергмесы. Еще одно человеческое. Все обожжены. Посмотрим.
Гленард, аккуратно ступая, подошел к трупу человека и, присев на корточки, стал его осматривать.
— Одежда недешевая, — констатировал он. — Не богач, но деньги у него определенно водились. И он пришел сюда не просто посмотреть, он готовился к нападению. На нем кольчуга, тонкая, спрятанная под одеждой. Меча нет. А, вот кинжал, спрятан в рукаве. А вот это совсем интересно.
— Что там, Гленард? — Михал, наконец, спустился в разрушенную комнату и подошел к Гленарду.
— Смотри, какая у него нижняя рубашка, — Гленард показал кусок ткани, вышитый узорами.
— Кадир? — неподдельно удивился Михал. — Ну, может, просто купил кадирскую рубаху, ткань у них хорошая, модникам нравится.
— А вот сейчас и проверим, — Гленард раздвинул обгоревшие лохмотья и что-то поискал. Потом достал небольшую овальную металлическую пластинку, висевшую на цепочке на шее обугленного тела. — О, вот оно.
— Дипломатический медальон?
— Ага, как у всех из посольства Кадирского Галирата, — Гленард внимательно рассмотрел пластинку. — Анзар арр Авиф. Знаешь такого, Михал?
— Ага, один из мелких охранников посланника Маджира арр Жандаля. Подозревался в шпионаже, за ним даже какое-то время следили, но безрезультатно.
— Вот тебе и результат. Надо уведомить посланника Маджира, передать ему всю информацию о расследовании. И заодно поинтересоваться, что ему известно о присутствии здесь этого Анзара. Еще и заодно с бьергмесами.
— Может, он с бьергмесами тайные переговоры вел? — предположил Крейган. — А потом что-то пошло не так.
— Ну, даже если предположить, что кадирцы вдруг решили вести переговоры с нелюдской расой, что само по себе странно, — Гленард встал, — то к ответу, что именно пошло не так, это нас пока не приближает. А что-то не так пошло еще до разрушения дома.
— Что ты имеешь в виду? — Михал оглядывал комнату.
— Бьергмесы пришли вооруженными. Вон, топор и меч лежат, их вынули из ножен, чтобы пустить в ход. Похоже, что они достали оружие, чтобы разобраться с кадирцем, и тут как раз что-то всех убило. Интересно. Михал, надо будет расспросить Адельхарта, вдруг он этих бьергмесов опознает. Что у нас еще здесь есть?
— Осколки стекла, каких-то стеклянных сосудов, — Михал прошелся по комнате, осторожно наступая, и внимательно смотря под ноги, чтобы не затоптать следы. — Какие-то металлические горшки. О, смотри, интересно, пергамент с какими-то непонятными письменами. Знаешь такое, Гленард?
— Первый раз вижу, — Гленард принял полуобгоревший свиток от Гленарда и внимательно его рассмотрел. — Похоже на какой-то шифр. Буквы всеобщего алфавита, но в бессмысленном порядке. Еще какие-то символы. Боюсь, что уцелевший кусочек слишком маленький, чтобы мы смогли это расшифровать. Но попробовать можно. Слушайте, чем это таким здесь пахнет? Что-то странное. Будто знакомое…
— Сера, — произнес Галхар.
— Сера? — Гленард удивленно повернулся к варху. — Ты уверен?
— Уверен, — решительно кивнул юноша. — Мы используем серу в разных ритуалах.
— Ах, да! — Гленард хлопнул себя по лбу. — Я же был в вашей… той долине. Там тоже были источники с запахом серы.
— Точно, — подтвердил Галхар.
— Но откуда сера здесь? Это же не ремесленная мастерская. И даже не лаборатория алхимика. В Рогтайхе используется сера, но очень ограниченно, и я никогда не видел таких последствий.
— Мне всё ясно, — внезапно произнес Крейган.
— Серьезно? — Гленард удивленно посмотрел на него. — Ну, расскажи.
— Запах серы, непонятные письмена, странные приспособления, огонь, разрушения, смерти. Это демон.
— Демон? — изумился Гленард.
— Ну, да, демон, — Крейган пожал плечами. — А что тебя удивляет? Ты же сам всё время демонов поминаешь, а точнее определенные их части. Видимо, эти ребята решили призвать демона. Нашли какой-то манускрипт с заклинанием, приготовили эликсиры и растворы, вызвали демона, чтобы что-то у него попросить. Демон явился, отсюда и запах серы. Но или что-то сделали не так, или демон несговорчивый попался. Тогда они решили от него избавиться, схватились за оружие. Но демон оказался сильнее, и убил их, попутно разрушив дом. А потом или удалился к себе домой, что было бы хорошо, либо где-то спрятался поблизости, что плохо, так как грозит повторением этого разрушения. И новыми жертвами.
— Ну, не знаю… — неуверенно протянул Гленард. — Версия выглядит стройной. Я многое видел в жизни, но демон… Галхар, демоны существуют?
— Во Вселенной много всего существует. И мы знаем лишь малую часть этого. Но про демонов мне ничего не известно.
— Что-то я сомневаюсь… — Гленард почесал затылок.
— У тебя есть другая версия? — поинтересовался Крейган.
— Пока нет. Но я не готов свалить всё на демоническое вмешательство. По крайней мере, без дополнительных доказательств.
— Так что будем делать?
— Как обычно, — Гленард еще раз осмотрелся вокруг. — Нужно разобрать завалы, поискать улики, найти свидетелей и их опросить. Нужна полная картина. Расследование будет вести капитан Михал. Капитан Крейган, сержант Галхар, прошу вас пока остаться здесь и помочь Михалу в поиске следов и в общении со свидетелями. Галхар, для тебя это отличный шанс продемонстрировать свои умения. В изворотливости с жителями Рогтайха не сравнится никто. Выведи их на чистую воду.
— А ты, Гленард? — спросил Крейган.
— А я вернусь в Дом Тайной Стражи. У меня же послезавтра аудиенция с Его Величеством и с Канцлером, нужно подготовиться.
— Хорошо, не беспокойся, мы здесь всё осмотрим.
— Ну, ни в тебе, ни в Михале я даже не сомневаюсь. И Галхар тоже произвел на меня хорошее впечатление. Всё, я пошел. Если что-то важное, сообщайте немедленно. До встречи.
— Увидимся, Гленард, — кивнул ему Крейган.
Никто не знает, откуда они берутся. Иногда они приходят внезапно, но чаще являются результатом длительных рассуждений и последовательных цепочек аналогий. Так или иначе, рано или поздно большая идея, полностью меняющая привычный нам мир, приходит в голову того, кто может ее воплотить, или того, кто может повлиять на ее воплощение. И это происходит гораздо чаще, чем читатель может себе это представить.
— Ну, как ты, справляешься? — Его Священное Императорское Величество Славий ан Андерриох, широко улыбаясь, жестом пригласил Гленарда сесть в обитое красным бархатом кресло у большого палисандрового стола.
Император принимал Гленарда, Великого Инквизитора Империи, и герцога Хорта ан Танферран, Канцлера Империи, в небольшом зале для частных аудиенций, примыкающем к исполинскому тронному залу, ныне пустынному и полутемному. Большую часть комнаты занимал обширный стол, в изобилии уставленный кувшинами с вином, блюдами с ветчинами и сырами, с хлебами и пирожными, с засахаренными фруктами и медовыми орехами, с фруктами и ягодами.
Гленард, поклонившись, сел. Герцог Хорт, худой крепкий старик с седым ёжиком коротко постриженных волос, приветствовал его кивком головы, улыбнувшись одними губами.
— Ваше Величество, ваша светлость, позвольте присоединиться к вашей скромной трапезе, — по знаку Гленарда слуга наполнил изящный хрустальный бокал, переливающийся бликами огней свечей, темно-бордовым вином и с поклоном вложил его в руку Гленарда. — Пока сложно сказать, справляюсь ли я. Слишком много всего нужно сделать, слишком мало еще успел узнать и понять.
— Ну, не сомневаюсь, что у тебя всё получится, — Славий отсалютовал Гленарду бокалом, Хорт присоединился. Все выпили. Слуги тут же снова наполнили бокалы.
— И всё же, Гленард, — герцог Танферран немного сурово посмотрел на барона, — как идет принятие дел? Как к тебе отнеслись в Страже?
Гленард молча поднял брови. Славий понял. Едва заметное движение императорской длани, и слуги, как по волшебству, исчезли из комнаты. Трое самых могущественных людей Империи остались наедине.
— Спасибо, Славий, — Гленард улыбнулся. — Пока действительно сложно сказать, как всё идёт. Я же только приехал. Мы с тобой, Славий, всего как месяц назад сидели в Кратхольме и обсуждали, кого назначить командовать Тайной Стражей. Но всё выглядит лучше, чем я ожидал. Принимаю дела. Разбираюсь в происходящем. Пытаюсь понять, кто что делает, и кто что думает. Кто с кем дружит, явно или тайно, и против кого.
— Я боялся, что полковники тебя не слишком хорошо примут, — заметил Славий. — Наверняка кто-то метил на место Донрена, а тут ты.
— Не забывай, что это всё-таки Тайная Стража. Никто из них, с их-то опытом скрытности и интриг, не покажет своего недовольства сразу и явно. Будут смотреть, присматриваться, шептаться за спиной, договариваться, подлизываться, интриговать, собирать информацию и ждать, пока я оступлюсь. Но впрямую, в лоб и в глаза никто ничего не скажет. По крайней мере, пока не сказал. Они не знают, чего от меня ожидать, но в курсе, что я сыграл какую-то важную роль во время междувластия. Правда, не все знают, какую именно. И, в конце концов, я не посторонний, я тоже из Тайной Стражи, хотя и служил в ней всего несколько лет до отъезда в Кратхольм. Я тоже формально был полковником. И сам Император посчитал меня достойным этого поста. Меня могут не любить и не признавать, но ты Император и воплощение воли Империи, а работа этих людей заключается в том, чтобы защищать Империю и помогать Императору.
— Ха! — Хорт саркастически усмехнулся. — Ты слишком их идеализируешь, Гленард. Люди есть люди. И эта свора, возможно, самая подлая порода из всех людей.
— Не идеализирую, ваша светлость, — Гленард покачал головой, — и в мыслях не было. Просто хочу сказать, что поначалу никто ничего не скажет, а потом привыкнут ко мне. Ну, или организуют какой-то заговор, но мы будем его ждать.
— Ну, Боги в помощь, Гленард, — Хорт скрестил руки на груди. — Не знаю, лучший ли ты кандидат на эту должность, но ничего плохого о тебе сказать не могу. В Ламрахе, при моем дворе, ты служил ревностно и достойно. Надеюсь, что и в Рогтайхе будет не хуже.
— Приложу все усилия, ваша светлость.
— Ну, ладно, Гленард, — Славий положил в рот кусок ветчины, — что вообще происходит? Что это было за происшествие пару дней назад?
— Нечто странное, Славий. Разрушен дом в Буром городе, пожар. Мы нашли трупы двух бьергмесов, их пока не опознали, и одного из младших служащих кадирского посольства. Есть следы какой-то тайной лаборатории, химикаты, сера, что-то еще. Нашли какой-то странный свиток с непонятными шифрованными записями. Крейган думает, что кто-то неудачно призвал демона.
— О, ты привез с собой лейтенанта Крейгана?
— Привез, — Гленард протянул руку за кувшином. — И даже сделал его капитаном.
— Ну, и правильно, — одобрил Император. — Он толковый. Демон, говоришь? Насколько я тебя знаю, ты в версию с демоном не веришь?
— Не верю. Хотя и учитываю это как одну из возможных, не основных версий.
— А сам что думаешь?
— Пока не могу решить эту загадку. Свидетели ничего толкового не сказали. Точнее, наговорили то они много всего, но всё больше сказки и небылицы. Ну, и жалобы на власти всех уровней, как это любят в этом городе. А так пока ничего не понятно. Кто их знает, может они действительно демона призвать собирались или еще какое-то колдовство сотворить, и где-то с ингредиентами ошиблись. Меня больше удивляет такая компания — двое бьергмесов и кадирец.
— Если бьергмесы якшаются с Кадиром — это может быть чрезвычайно опасно, — герцог Хорт потер гладко выбритый острый подбородок. — Что ж, получается, они только с вами, Ваше Величество, договорились, и тут же к Кадиру за нашей спиной побежали? Вот зловредные карлы…
— Не обязательно, Хорт, — Славий пожал плечами. — Не забывай, что помимо короля Тарстена, с которым договаривались мы, у бьергмесов еще полно не подчиняющихся ему племен и самозваных королей. Вполне вероятно, что, узнав о наших договоренностях с королем Тарстеном, его соперники решили искать союза с нашими соперниками. И, честно говоря, такой союз мог бы действительно быть весьма неприятным и для Империи, и для Тарстена.
— Мне сложно предположить, чтобы кадирцы, со всей этой их ксенофобией, могли бы подружиться с бьергмесами, — Гленард прихватил с соседнего блюда несколько кусков твердого сыра.
— Им не обязательно быть друзьями, Гленард, — Славий покачал головой. — Для временного союза им достаточно иметь общего врага, то есть нас.
— Согласен. Однако в данном случае всё не очень походит на дружескую встречу. Все в кольчугах, с оружием. Это можно было бы, конечно, объяснить взаимным недоверием, но, похоже, они как раз собрались сцепиться в драке, когда что-то их убило. Или кто-то.
— Может, встреча была не согласованной с кадирским посланником, — задумчиво предположил Славий, — и их убрали сами кадирцы? Или, что даже более правдоподобно, агенты Тарстена?
— Вряд ли. Тогда бы об этом знал Адельхарт, а он клянется, что не в курсе, что там произошло.
— Разве можно доверять бьергмесу? — возмущенно фыркнул Хорт.
— Этому можно, — уверил его Гленард. — Возможно, он бы не стал нам всё рассказывать, но если бы он и король Тарстен были бы как-то к этому причастны, Адельхарт как-нибудь намекнул бы, что ему известны причины этого происшествия.
— Может, он сам не знает? — Славий задумчиво уставился на полированную поверхность стола.
— Это мне кажется еще менее вероятным.
— Ну, ладно. Тогда продолжайте расследование. Когда найдешь разгадку, расскажи мне. Очень интересно, что за этим скрывается. Ну, за раскрытие всех тайн!
— И за наказание виновных! — подхватил тост Гленард. — Я хотел бы с вами обоими обсудить кое-какие идеи касательно будущего Тайной Стражи.
— Вот, Хорт, ты спрашивал, почему я Гленарда назначил, — Император с усмешкой обратился к Канцлеру, — а вот поэтому. Деятельность и активность. Только приехал, а уже полон идей. Давай, Гленард, рассказывай.
— Сказать по правде, — Гленард улыбнулся, — об этих идеях я думал два с половиной года, с самого отъезда в Кратхольм. Думал, что можно улучшить в работе Стражи.
— Предлагай, Гленард.
— В первую очередь, нужно завершить процесс передачи всех дел и удаления из Стражи всех, кто был замешан в темных делах, которые творил Донрен. Герцог Хорт же в курсе этой истории?
— Да, Гленард. Для мне было неожиданным это узнать, но я никогда не любил Донрена, поэтому не сильно удивился и не расстроился.
— Хорошо, — продолжил Гленард. — Мы пока еще не раскрыли всю сеть контактов Донрена и не обнаружили все его источники нелегального дохода, но я уверен, что их много, и что они по-прежнему используются кем-то из Тайной Стражи, кем-то из полковников. И уверен, что мы их найдем.
— Можешь рассчитывать на мою полную поддержку, — пообещал Император.
— Далее, нам нужно упорядочить структуру Стражи. Сейчас каждое отделение в герцогствах и в баронствах, где они есть, занимается фактически всем. И наблюдением, и сбором информации, и раскрытием преступлений, и поимкой преступников. Я хочу, чтобы местные отделения больше сосредоточились на работе со своими герцогствами и баронствами, в первую очередь на сборе и анализе информации. А для расследований серьезных преступлений и поимки преступников предполагаю создать специально обученные группы, которые будут прибывать в нужное место по вызову от местного отделения и решать сложные вопросы. Это даст и большую эффективность, и независимость от местных аристократов. Такие боевые разведотряды, как наш с тобой отряд на Злой Войне, Славий.
— Интересная мысль.
— Я хочу создать первую такую группу и сам ее возглавить. Если этот метод докажет свою эффективность, создадим еще несколько отрядов. Возможно, по одному отряду на каждое герцогство или один отряд на два герцогства.
— Хорошо, Гленард, согласен.
— Естественно, это потребует обновления и поддержки Стражи. Потребуются способы быстрой связи. Я думаю использовать опыт герцога Абфрайна с его воронами и, возможно, с голубями. Также нужно развивать службу тайных курьеров, и какие-то новые способы передачи информации — с помощью зеркал, костров, флагов, чего-то еще. Хочу нанять группу умелых ремесленников, пусть думают. Потребуется новое оружие, хочу создать большую мастерскую при Страже, также собрать умелых мастеров. Нужно будет развивать способы шифрования и тайнописи, хочу к этому привлечь профессоров Имперского университета. Нужны будут, конечно, и такие сугубо специфические мастерские, которые будут заниматься подделкой документов, денег, печатей, а также тайной распаковкой и подделкой. В Тайной Страже есть такие мастера, но я хочу усилить и развить это направление. И, конечно, потребуется большая работа по систематизации архивов. Стража накопила огромный объем знаний, но от них почти нет пользы, так как найти в архивах что-то стоящее — это целая проблема.
— Мне это нравится, Гленард, — Славий улыбнулся. — Но на всё это потребуется много времени.
— Конечно.
— И много денег, — герцог Хорт отправил в рот кремовое пирожное.
— Конечно.
— Но сам план мне нравится, — Славий сделал глоток из бокала. — Молодец, Гленард.
— Это еще не план, — покачал головой Гленард. — Это только самое начало.
— Вот как? — удивился Славий. — Ну, продолжай.
— На протяжении всего своего многовекового существования Тайная Стража фактически занималась тушением уже вовсю горящих пожаров. Мы расследовали преступления и угрозы, когда они становились явными и открытыми. Вспомни события во Флернохе, Славий. Пока альвийские мятежники не стали убивать людей, никто про них в Страже даже и не знал. Фактически заговор был раскрыт из-за оплошности самих альвов, как побочный результат расследования совсем других преступлений. Нам нужно в корне изменить эту систему. Нам нужно искать, находить и пресекать угрозы и тебе, и Империи еще до того, как они стали явными и опасными.
— И как ты это собираешься делать?
— Информация, Славий, информация. Нам нужно в десятки раз повысить количество и качество получаемой нами информации. Мы должны знать своего врага. Мы, например, враждуем не с альвами вообще, а с вполне конкретным мятежным альвом. Нам нужно знать, кто он. Какой-то фанатик устраивается с арбалетом на вершине холма, а все мы вопим, паникуем и прыгаем в канавы, тогда как следует разбираться с этим конкретным Креидирном или Аллеголем. Мы должны выявить его, найти и действовать против него задолго до того, как он поднимет свой арбалет.
— Ты, Гленард, говоришь правильные вещи, — Хорт почесал коротко стриженный затылок, — а как ты их собираешься воплотить-то?
— Я уверен, что информация — это главное сокровище и нашего века, и на много веков вперед. Мы должны быстро и многократно увеличить объем получаемой Тайной Стражей информации, а для этого мы должны быстро и многократно увеличить количество наших информаторов. Нам нужно вербовать агентов и получать информацию во всех слоях общества и во всех группах: среди крестьян, слуг, купцов, трактирщиков, мастеров, студентов, благородных, альвов, бьергмесов, зоргов, вплоть до священников и герцогов. Именно на вербовку агентов и на сбор информации я хочу перенаправить все усилия территориальных отделений, освободив их от расследований преступлений, которые мы поручим специальным оперативным группам, как я уже говорил.
— Хм…
— Подожди, это еще не всё. Мы никогда не общались ни с тайной стражей Кадирского Галирата, ни с аналогичными бьергмесскими структурами. А они у всех у них есть, только называются, естественно, по-другому. Мы всегда их воспринимали исключительно как шпионов и врагов. Но у нас есть и общие цели, а значит, какой-то информацией мы друг с другом вполне можем обмениваться. Нам надо установить с ними более близкие отношения и дружить против общих врагов.
— Мятежных альвов? — предположил Хорт.
— Например, мятежных альвов, — согласился Гленард. — Но не только их. Тайная Стража должна быть везде, где может возникнуть угроза. Необходимо негласно внедрить стражников во все порты и на все пограничные заставы, во все пограничные форты. Либо просто завербовать агентов во всех таких местах. Где-то они уже есть, но до сих пор с ними не было системной работы. Нам нужно если не заткнуть все дыры, то хотя бы точно знать, кто и когда через эти дыры просачивается. Нужно идти и еще дальше. Мы знаем, что нашими основными потенциальными угрозами являются кадирцы, мятежные альвы, зорг даджиды и отдельные племена бьергмесов. Значит, мы должны создавать шпионские сети, активно вербовать и внедрять агентов и в Кадирском Галирате, и в зоргских степях, и в бьергмесских подземных городах, и даже к мятежным альвам. Мы должны быть везде, слышать всё и видеть всё.
— Это будет непросто, Гленард, — Славий с сомнением покачал головой. — Очень непросто, ты сам знаешь.
— Конечно, знаю. Непросто, небыстро и недешево. Но мы должны начать систематическую и целенаправленную работу в этом направлении. Пусть это займет десятки лет, даже сотни, но спустя это время безопасность Империи и ее жителей повысится в разы и в десятки раз. Кроме того, что-то у нас уже есть. Например, небольшая сеть агентов в Кадире. Нужно продолжать развивать ее. Долго, планомерно, целенаправленно, настойчиво, неотвратимо. В конце концов, это поможет и выявлять их шпионов у нас.
— Хорошо, но нужно делать это очень аккуратно. Я пытаюсь установить хорошие взаимоотношения с нашими соседями. Нам нельзя разрушить всё это из-за одного шпионского скандала.
— Согласен, Славий. Напротив, я думаю о том, например, чтобы попробовать через агентов установить более добрые отношения с мятежными альвами. Пока не знаю как, но сама мысль, согласись, захватывает! Прекратить многовековую войну и снова жить вместе.
— До следующей, Четвертой альвийской войны, — скептически вставил Хорт.
— А это уже наша задача, ваша светлость, войны этой не допустить, — парировал Гленард. — В том числе и за счет осведомленности о планах наших противников, которую я и предлагаю повысить. Чем больше мы знаем, тем более мы защищены. И Империя, и Император, и народ Империи и мы с вами, ваша светлость. Мы должны идти еще дальше. Мы должны представлять точно и достоверно те признаки, которыми обладают наши противники — потенциальные заговорщики, мятежники и убийцы. Мы должны создавать портреты их поведения и примеривать эти портреты к каждому жителю и к каждому гостю Империи, оценивая степень его потенциальной угрозы. Выявив же подозрительных, мы должны установить за ними постоянное наблюдение, знать не только то, что они делают, но и то, что они думают, и даже то, что они еще не думают, а только могут подумать. Мы должны создать описание каждого такого потенциального преступника и вести наблюдение день за днем, год за годом, до тех пор, пока у нас не появится причина для ареста или пока подозреваемый не перестанет нести потенциальную угрозу, окончательно отклонившись в своем поведении от портрета потенциального преступника.
— А вот это мне уже не нравится, — Славий задумчиво поболтал вино в бокале. — Ты, получается, хочешь завербовать половину Империи в агенты Тайной Стражи, чтобы они следили за каждым из второй половины Империи, считая их преступниками, хотя они еще никакого преступления не совершили. Это, мне кажется, породит тотальное подозрение. Все будут подозревать всех. Все будут ненавидеть всех. Все будут бояться всех. Это не та Империя, которой я хочу править.
— А мне нравится предложение Гленарда, — возразил Хорт. — Конечно, всё хорошо в меру, но сама идея выявлять угрозы заранее и наблюдать за подозрительными лицами, равно как и предложение расширить число агентов Тайной Стражи за счет простых людей, не такие уж плохие. Гленард же не говорит о том, чтобы кидать людей в темницу только потому, что они похожи на преступников. И не собирается заставлять половину Империи ненавидеть другую половину. Но немного больше знаний нам, и правда, не помешает. Кроме того, Ваше Величество, идея, с которой Гленард начал, перейти от тушения пожаров к их предотвращению, выглядит очень разумной.
— Спасибо, Хорт, — Гленард отсалютовал герцогу бокалом. — Именно это я и имею в виду. Всё хорошо в меру. Я ни в коей мере не собираюсь превращать Империю в тюрьму, состоящую лишь из стражников и заключенных. Но признай, Славий, что та Тайная Стража, которую строили мои предшественники, за эти века не сильно изменилась. А вот угрозы усилились. Преступники стали хитрее, умнее, появилось новое оружие. Да и население увеличивается, что в Империи, что у окрестных народов. Еще немного, и, если ничего не менять, мы перестанем успевать тушить пожары, и всю Империю растащат на части.
— Возможно, ты прав, — Славий задумчиво смотрел куда-то в центр стола. — Хотя мне не нравится, куда это может привести. Но давай попробуем начать это делать, только очень осторожно.
— А меня вот другой момент смущает, — вставил Хорт. — Большое количество непрофессиональных агентов будут рассказывать огромное количество информации. Кто из соседей с кем трахается, кто кому изменяет, кто на кого недобрым глазом посмотрел, кто портит молоко у коров, кто на метле в полнолуние летает и прочий бред. Не утонет ли Тайная Стража под потоком этих важнейших знаний?
— А вот для этого у нас и есть местные отделения Стражи, — ответил Гленард, — которые должны знать, кто из их агентов правдив, а чьи сообщения стоит игнорировать. Конечно, поначалу будет сложно отделять важную информацию от соседских жалоб и дружеских доносов, кои наши люди так любят, но мы научимся. Не сразу. Постепенно выработаем соответствующую систему и научим ей всех стражей местных отделений. Здесь как раз уместно перейти к следующему серьезному изменению Стражи, которое я хочу предложить.
— Предлагай, — кивнул Славий.
— Ты знаешь, как сейчас происходит набор в Тайную Стражу? Почти случайно. Главы местных отделений присматриваются к военным, находят тех из них, кто поумнее и поопытнее, и предлагают перейти в Стражу. Ну, или случается какое-то происшествие, обращающее на его участников внимание командиров Стражи. Вспомни, как я сам попал в Тайную Стражу: если бы не случайная стычка с альвами, меня там бы не было. Многие в Стражу попали после войны, проявив себя в боях, но это тоже, считай, почти случайный отбор.
— И что ты предлагаешь?
— Полностью изменить систему приема в Тайную Стражу. Заниматься целенаправленным поиском талантливых людей, как в армии, так и вне ее: охотников, студентов, мастеров. Всех желающих, достаточно опытных, умных, талантливых и верных для того, чтобы стать хорошими тайными стражниками. И я говорю не только про людей, но и про альвов, бьергмесов и зоргов.
— Ты с ума сошел? — возмутился Хорт. — Доверить жизнь Императора нелюдям?
— Ну, если мы хотим построить единую Империю для всех рас, как того и хочет Славий, то мы должны доверять нашим соседям. После тщательного отбора, конечно, о чем я и говорю. Нам же нужно откуда то брать агентов, которых мы будем внедрять в нелюдские поселения. Необходимо создать при отделениях Тайной Стражи в каждом герцогстве вербовочные и селекционные отделы. Они будут искать способных и нужных. Кроме того, я хочу, чтобы каждый подданный Империи, независимо от его происхождения или богатства, мог прийти в Тайную Стражу и пройти отбор, а уже по итогам отбора станет понятно, нужен такой человек, или альв, или бьергмес, или зорг Тайной Страже или нет. Но у каждого должен быть шанс.
— Согласен, — кивнул Император.
— Кроме того, тайные стражники, по крупному счету, не проходят сейчас никакого обучения. Всему, что мы умеем: сражаться, искать следы, раскрывать преступления, искать заговоры — мы учимся или до прихода в Стражу, или уже во время службы в Страже, на собственном примере, на своих ошибках, порой трагичных. Нужно создать единую систему знаний и единую многоуровневую систему обучения и передачи знаний, которую будет проходить каждый тайный стражник, как в начале своей службы в Страже, так и при каждом переходе на более высокую должность. Мы все должны быть единым организмом — сильным, мощным, эффективным и умелым единым организмом. Я бы пошел еще дальше и создал бы с помощью и людских, и нелюдских специалистов особую боевую систему, объединив все лучшие людские, альвийские, бьергмесские, зоргские и вархские приемы обращения с разнообразным оружием и обучив ей всех тайных стражников. Это позволит нам успешно противостоять в бою любым противникам, независимо от их расы и боевых умений, и к тому же быть непредсказуемыми в бою и эффективными.
— Звучит прекрасно, Гленард, — герцог Танферран поставил опустевший бокал на стол. — Информация, агенты, вербовка, обучение, оружие, шифры, архивы, боевые системы, вороны, зеркала… Звучит это так, что на всё это понадобится куча золота. Где ты деньги на всё возьмешь? У Империи казна, конечно, немалая, но и дела задуманы огромные. Торговля с бьергмесами, поддержка имперских альвов, поддержка мастеров, желающих свергнуть власть цехов, расширение торговли с бьергмесами и вархами, теперь еще и это… Твои задумки, безусловно разумные, грозят окончательно истощить императорские сундуки. А остаться без золота в такой трудный период — это угроза гораздо серьезнее, чем полумифические заговоры мятежных альвийских королей.
— Я подумал об этом, ваша светлость.
— И что ты надумал, ваша милость?
— Мы имеем серьезные основания подозревать, что Донрен получал огромные деньги как за защиту цехов и гильдий и решение их проблем, так и от откровенно преступных операций: контрабанды, ограблений, финансирования бандитов. Возникает соблазн продолжить такую деятельность, но направляя доход от ее в пользу всей Тайной Стражи, а не только ее командира. Однако такой вариант я даже не рассматриваю.
— Ну, хоть на этом спасибо, — Хорт усмехнулся.
— Вторым простым источником дохода было бы использование стражников, а также собираемой нами информации, в конфликтах и противостояниях гильдий и цехов. Однако даже если речь будет идти о совершенно законной деятельности, например, просто об охране кораблей или складов, это повлечет за собой, во-первых, дисбаланс интересов и рынков и, во-вторых, отвлечение стражников от своей основной задачи: защищать Императора и Империю. Риски и угрозы Империи увеличатся, а глупо зарабатывать деньги на снижение угроз путем увеличения тех же угроз.
— Разумно, — Славий, слушая Гленарда, с интересом наклонился вперед, облокотив локти на стол.
— Я вижу два возможных источника финансирования реформ в Тайной Страже, помимо, собственно, вложений Империи, на которые я тоже, честно говоря, рассчитываю. Первый из них — позволить Тайной Страже содержать собственные предприятия и финансировать прибыльные предприятия купцов и ремесленников. Иными словами, покупать мастерские и давать деньги в долг.
— Да неужели? А разве это не создаст тот самый дисбаланс интересов на рынке? — удивился Хорт. — Кто сможет конкурировать с Тайной Стражей? Собственно, поэтому армии и Страже и запрещено сейчас это делать.
— У нас нет задачи захватить рынок или устанавливать на нем свои правила, — возразил Гленард. — Да, Тайная Стража обладает физической силой и информацией. Но зачем нам разрушать то, что прекрасно работает? Какой смысл нам создавать самим себе проблемы, увеличивая недовольство купцов и ремесленников? Я говорю лишь об аккуратном применении некоторой части временно свободных денежных средств для развития Тайной Стражи и, в конечном счете, для блага и безопасности всей Империи.
— Гленард, ну кому ты мозги полощешь? — не сдавался Хорт. — Тайная Стража, обладая силой, структурой, информацией, занимаясь торговлей, будет зарабатывать гораздо больше других купцов, отбирая у них покупателей, поставщиков и, в конечном счете, рынки.
— Согласен, — Гленард кивнул. — Но мы зарабатываем эти деньги не для себя, а для Императора. Всё, что мы не потратим на финансирование Стражи, я готов возвращать в казну Империи. В конечном счете, это поможет Империи.
— Я согласен, — Славий откинулся на спинку кресла. — Но при условии, что такие операции будут ограниченными, не будет явного притеснения купцов и мастеров, и Тайная Стража будет оставлять себе ровно столько, сколько требуется на проведение реформ и повторного финансирования таких торговых операций. Сколько времени, по твоему, займут твои реформы, Гленард?
— Первые изменения я хотел бы начать в течение года. Основная часть реформ — это примерно лет пять. Ну, а полностью преобразование Тайной Стражи в то, какой бы я хотел ее видеть, займет не менее десяти лет.
— Вот видишь, Хорт, а ты переживаешь. Если этот процесс будет растянут на десять лет, то и вложений из казны много не потребуется, и купцы несильно пострадают. Решено. Подготовь указ, я подпишу.
— Есть еще одно предложение, — Гленард долил в бокал последние капли вина из опустевшего кувшина.
— Какое?
— Порой люди всех сословий, совершая государственные преступления или задумывая зло против Империи или Императора, что суть одно и то же, полагают, что рискуют лишь своей головой. И, в большинстве случаев, это так и есть. Однако я полагаю справедливым, чтобы имущество таких преступников конфисковалось бы в пользу того, против кого они совершили преступление — а именно в пользу Императора. И полагаю не менее справедливым, чтобы те, кто такие преступления раскрывает, рискуя своей жизнью, а именно Тайная Стража, получала бы часть средств от продажи такого имущества. То есть я предлагаю отбирать имущество у государственных преступников, продавать его и направлять половину средств в казну Империи, а половину на развитие Тайной Стражи.
— То есть, — Славий удивленно поднял брови, — ты предлагаешь наказывать за преступления не только преступников, но и их семьи, разоряя их?
— Я предлагаю, — Гленард наклонился вперед, — заставить преступников, подчеркиваю, преступников думать более серьезно о последствиях того, что они задумали, в том числе, для их семей. Я уверен, что только введение этой меры повлечет уменьшение количества таких преступлений. Мы боремся с врагами Империи, Славий. С нашими врагами, твоими врагами, врагами всего народа Империи, врагами каждого жителя Империи. Мы должны быть справедливы, не наказывая невиновных. Но к тем, кто виновен, мы должны быть беспощадны. Не жестоки, нет, но беспощадны и неотвратимы. Враги Империи, Ваше Величество, целятся не только в тебя, не только в меня и даже не только в саму Империю. Их мишенью, в конечном итоге, оказываются миллионы людей, как живущих сейчас, так и тех, кто будет жить многими столетиями позже, поскольку, ударив по Империи, они изменят весь ход будущей истории, и кто знает к каким войнам и катастрофам это в будущем приведет. Я хочу сделать Тайную Стражу лучше и эффективнее, в том числе, позволив ей лучше раскрывать преступления и не наказывать невиновных. Но к виновным у меня пощады нет, и, во имя Богов и народа Империи, к врагам Империи не должно быть пощады и у ее Императора!
— Меня смущает другое, — произнес Хорт, пока Славий, впечатленный речью Гленарда, обдумывал его слова, низко склонив голову, — ты хочешь привлекать агентов и действовать по наветам простых людей. При этом ты хочешь отбирать имущество у осужденных преступников. Не получится ли так, что в каких-то отделениях местные купцы за взятки сговорятся с твоими стражниками и будут просто разорять конкурентов такими способами? Я доверяю тебе, Гленард, но люди есть люди, а ты сам не можешь залезть в мозги каждому из твоих многочисленных подчиненных.
— Я думал об этом, — признался Гленард. — Такая возможность действительно есть. Я предлагаю принимать решение о конфискации не по всем преступлениям, а лишь по самым тяжким. При этом такое решение будет приниматься отдельно по каждому случаю, и оно подлежит утверждению лично мной. Это обеспечит достаточный уровень контроля.
— А ты справишься со всем этим? — удивился Хорт.
— Я не думаю, что таких случаев будет действительно много. В крайнем случае, назначу одного-двух заместителей из тех, кому я смогу действительно доверять.
— Хорошо, Гленард, — Славий поднял взгляд на Гленарда. — Я согласен. Пусть будет так. Все такие случаи должны утверждаться тобой. Имущество передается казначейству, и за его продажу будет отвечать Казначей Империи. Половина дохода от продажи идет в казну, половина Тайной Страже. На развитие, на компенсации семьям погибших и раненых стражников, на премирование отличившихся в разумных пределах. Однако если преступник из благородных, то решение об изъятии его имущества буду утверждать лично я, а до той поры никаких изъятий производиться не должно. Гленард, подготовь проект указа, Хорт, не затягивая, согласуй все процедуры с герцогом Стерреном, я подпишу.
— Слушаюсь, Ваше Величество, — Хорт кивнул.
— Спасибо, Славий, — Гленард стукнул себя кулаком правой руки по груди над сердцем.
— Не за что, Гленард. Я делаю это для Империи. Фактически, для самого себя. Какие у тебя самого планы на ближайшее время? Будешь в столице или поедешь по герцогствам разбираться в делах полковников?
— Поеду на северо-запад, — Гленард вздохнул. — В Плотхавт. Там у них какое-то странное происшествие. Таинственные нападения на рыбацкие деревни, есть погибшие и пропавшие. Люди говорят о каких-то морских чудовищах. Поеду разбираться. Заодно и положу начало традиции летучих отрядов, расследующих преступления и тайны.
— То у тебя демоны, то чудовища, — Славий, посмеиваясь, покачал головой. — Нескучная у тебя жизнь.
— Благодаря вам, Ваше Величество. Спасибо за интересную работу и нескучную должность, — грустно улыбнулся Гленард. — На самом деле, всё не так уж и смешно. В обоих случаях погибли люди, и оба случая еще только предстоит раскрыть.
— Ты прав, извини.
— А кстати, Славий, ты помнишь Миэльори?
— Миэльори? Эта та альвийка с розой на груди, которая тебя чуть не убила? Помню, конечно. А что?
— Ты знал, что она жива?
— Жива? — изумился Славий. — Нет, был уверен, что Донрен ее казнил по-тихому. И где она?
— Всё это время была буквально в нескольких минутах от тебя. В камере для благородных гостей в Доме Тайной Стражи. Донрен ее держал как почетную пленницу и тайную наложницу.
— Ох, ничего себе! — Император потряс головой. — И что ты с ней будешь делать?
— Я как раз хотел просить тебя временно выпустить ее из-под стражи. Я хочу использовать ее навыки для нужд Тайной Стражи.
— Уверен, Гленард? Она опасна.
— Уверен, — Гленард решительно кивнул. — Постараюсь ее контролировать.
— Ну, а я-то тогда тебе зачем? — Славий пожал плечами. — Я ее не осуждал, приговор выносил сам Донрен. Если вообще был приговор. Ты глава Тайной Стражи, ты ее и выпускай, ты в своем праве.
— Я хотел тебя просить, — Гленард почесал бороду, — подтвердить ее статус благородной дамы. Статус принцессы иностранного государства в гостях у Империи.
— Какого еще государства, Гленард? — возмущенно встрял герцог Танферран. — Ты рехнулся, Гленард?
— Хм, случай действительно непростой, — Славий задумался. — Ладно, по твоей просьбе, я подтвержу ее благородный статус, но без указания титула и без какого-либо упоминания иностранных государств. Мятежные короли никогда официально не признавались Империей, а значит, и их дети тоже не будут признаны. Да и нет у них никакого государства, сам знаешь. Я издам указ считать ее благородной дамой, временно гостящей в Империи, но без каких-либо прав и привилегий благородных подданных Империи. И с правом отозвать этот указ в любой момент.
— Такого никогда не было, Ваше Величество, — возразил Хорт. — Вы создаете прецедент, причем прецедент опасный. Он может дать основание мятежным королям говорить о том, что вы признаете их претензии на земли и титулы в Империи!
— Ну, так, ваша светлость, — Император усмехнулся, — ты и проследи, чтобы формулировки были достаточными для того, чтобы ее принимали в благородных домах Империи, Гленард же этого добивается на самом деле, но при этом не создавали бы опасных прецедентов. Прецеденты уже были, кстати. Напомню тебе о том, что однажды в целях раскрытия Тайной Стражи серии заговоров и убийств самому Гленарду был временно присвоен титул несуществующего графства.
— Гленард не был изменником и преступником, Ваше Величество, — напомнил Хорт. — И у него не было отца, претендующего на престол Империи. Кроме того, Гленард приносил вассальную присягу герцогу, во владениях которого ему жаловались земли, а здесь мы просто подтверждаем некий мифический благородный статус. Если мы подтверждаем благородство этой дамы, то мы фактически признаем то, что где-то есть земля, которой она или ее отец по праву владеют. И где же эта земля? В Империи или на спорной пограничной территории Мархфирских степей, на которую претендуем и мы, и Кадирский Галират?
— Хорт, пожалуйста, — Славий устало закатил глаза. — При всем моем уважении, ваша светлость, я Император. Я решил, свое решение высказал. Пожалуйста, просто выполни его. Я знаю, ты выполнишь его наилучшим образом. Избавь меня от подробностей. Гленарду нужно, чтобы эту даму принимали в благородных домах, значит нужно это организовать. Но если потом вдруг придется ее казнить, что не исключено, нужно иметь возможность отозвать указ до казни.
— Слушаюсь, Ваше Величество, — герцог Танферран был недоволен, но спорить дальше не решился. — Слава Императору.
— А кстати, Гленард, — Славий оживился. — Госпожа Моррель, как обещала, прислала ко мне пятерых своих учеников. Я их направил к разным участникам Императорского Совета, чтобы они лучше узнали, как живет Империя.
— Да, Галхар ко мне уже пришел, — Гленард улыбнулся. — Я произвел его в сержанты и привлек к работе. Он как раз помогал мне с делом разрушенного дома. Вроде бы, толковый, хотя у него еще было мало возможностей себя проявить.
— Возьмешь его с собой в Плотхавт?
— Нет, пусть пока здесь осмотрится, освоится.
— Ну, и хорошо, — Славий встал и потянулся. — Ну, что ж, благородные господа, спасибо всем за приятную беседу. Впереди у нас долгий, непростой, но, надеюсь, счастливый в конце путь. Гленард, очень здорово, что у тебя столько интересных предложений, спасибо тебе. Хорт, спасибо за мудрые мысли и за твою помощь. На сегодня всё, все свободны.
Выйдя из морских глубин, рыскают они глазищами направо и налево, потому как ищут, кого бы пожрать и голод свой неутолимый хоть немного приглушить. И горе тем, кто окажется поблизости — ни обрывка одежки от них не останется. А злы эти русалки еще потому, что для того, чтобы на берег выйти, приходится им голос свой прекрасный на ноги обменять на время, а без песен своих они и жить не могут, потому как лишь песни помогают им вечный их голод заглушить. А коли голоса нет, то и песен нет. Вот и остается им лишь голод, злость и ненависть к людям.
Тяжелые темно-серые волны с грохотом разбивались об огромные изломанные черные камни. Волна вздымалась, с грохотом налетала на скалу, разбивалась миллионами брызг, а затем опадала и, шурша шепчущей галькой, отступала обратно в море, чтобы уступить место следующей волне. Сильный ветер, свист которого был слышен даже сквозь рев прибоя, приносил густой и резкий запах гниющих водорослей. Бело-серые чайки, взлетая с темных камней, казалось, застывали в воздухе и тут же опускались обратно, не в силах противостоять потокам ветра.
Гленард поежился и сильнее закутался в плащ.
— Здесь всегда, что ли, так холодно? — он обернулся к своим спутникам, пытаясь перекричать ветер. — Вроде же самый разгар лета. Кратхольм находится не так уж и далеко, но у нас в это время обычно даже жарко.
— Это всё из-за моря, — барон Дугал ан Лосгат, полковник и глава Тайной Стражи герцогства Плотхавт, виновато развел руками. — Ветер приносит холодный воздух вдоль гор с севера, аж из самого Шеангая. Зимой здесь вообще всё леденеет. Но если ветер с юга, то даже бывает жарко. Пару дней в году.
— И охота же здесь жить кому-то, — Миэльори скривилась и завернулась в плащ аж до самых глаз.
— Здесь хороший лов, — пояснил молодой лейтенант Арнард из Сизолесья, командир Тайной Стражи графства Додштен, на территории которого они все и находились. — Рыба уходит нереститься на север, где ее никто не беспокоит, а потом возвращается сюда. Рыбы здесь всегда много — и пикша, и треска, и семга, и палтус, и селедочка.
— Терпеть не могу рыбу, — поморщилась альвийка.
— А я вот люблю, — усмехнулся Гленард. — Особенно селедочку. Но треска тоже неплохо.
— Трески здесь много, — кивнул барон Дугал. — Собственно, в честь нее и деревню назвали. Торск — это треска по-бьергмесски.
— Какой невероятный полет фантазии, — пробурчала Миэльори.
— А рыбаки плавают на север? — поинтересовался Гленард. — Мне всегда было интересно, что там сейчас за горами, на севере. Всё-таки почти шесть сотен лет прошло с Падения Звезды.
— Туда поплывет только самоубийца, Гленард, — развел руками полковник. — Непредсказуемые ветра с дикими порывами, штормы, водовороты, смерчи, отмели, подводные скалы, айсберги, и кто его знает, что еще. Было несколько смельчаков, но кто сгинул, а кто вернулся почти ни с чем. Я не слышал, чтобы в последние лет двадцать туда хоть кто-нибудь пытался плыть.
— Слушайте, это, конечно, чрезвычайно интересно, — не выдержала Миэльори, — но эту увлекательную беседу можно продолжить и вечером у камина. Давайте к делу, этот ветер пробирает насквозь. Вы-то в штанах, а мое платье, пусть и бархатное, плохая защита от ветра. У меня, простите, уже скоро сосульки между ног повиснут.
— Да, конечно, — Дугал заметно смутился.
— Нельзя отказать даме, — Гленард иронично развел руками. — Сосульки совершенно не входят в наши планы. Так когда это всё здесь случилось?
— Здесь двенадцать дней назад, — начал рассказывать полковник, уводя всех со скалы в сторону деревни, здесь ветер был послабее. — А вообще всё началось месяца два назад. Нападения происходят примерно каждые две недели, это четвертое. Всё происходит по одной схеме: ночью жители деревни просто исчезают. На местах исчезновений мы находим следы борьбы, кровь и следы. Странные следы.
— Следы чудовищ… — шепотом добавил лейтенант Арнард.
— Чудовищ? — переспросил Гленард.
— Ага, морских чудовищ. С когтями и перепонками.
— Ну, пойдемте, посмотрим.
— Мы постарались не слишком сильно затаптывать следы, — пояснил полковник. — И оставить всё так, как мы нашли.
— Это правильно.
Деревня была совсем небольшой: всего пять маленьких низких покосившихся домов из черных бревен, покрытых щербатой дранкой. Между избушками сушились развешенные сети. Небольшие лодочки, такие же черные, как и дома, были пришвартованы у узкого причала.
— Сколько здесь жило народа? — спросил Гленард.
— Побольше пятнадцати человек будет, — прикинул лейтенант Арнард. — Это если с детьми и стариками. Но не более двух десятков, нет.
— Кто-нибудь спасся?
— Нет, никого. Но и трупа тоже ни одного не нашли. Видать, всех сожрали гады.
— Посмотрим, — Гленард покачал головой.
Они обошли деревню, дом за домом. Бедность, разруха, пустота и назойливый, непрекращающийся запах гнилых водорослей и рыбы. Гленард искоса взглянул на Миэльори. Она шла молча, побледнев, и явно едва сдерживая рвотные порывы.
— А где рыба-то? — удивился Гленард. — Всё вывезли в пользу Тайной Стражи?
— Какая рыба? — не понял полковник Дугал.
— Ну, вон, Арнард говорил, — пояснил Гленард, — что рыбы здесь много. Я не то, чтобы очень хорошо знаю рыбный промысел, но летом ее, вроде бы, положено сушить. Или у вас рыбу не сушат?
— Как же, сушат, конечно, — Арнард всплеснул руками. — И правда, вон, ведь столбы стоят, а между ними веревки натягивают, сушат треску и селедку. Ее здесь так много, что даже рыбой печки топят. Рыба жирная, сухая, хорошо горит, намного дешевле, чем дрова. Только воняет разве что.
Миэльори, видимо, представив этот запах, не выдержала и, отскочив в сторону, согнулась в позыве рвоты на краю дороги, громко расставаясь с остатками обеда.
— Благородные женщины нежны, — тихо заметил Гленард полковнику.
— А я всё хотел спросить, Гленард, — полушепотом спросил полковник Дугал, — раньше же не брали в Тайную Стражу женщин. Да и…
— И нелюдей? — закончил за него Гленард. — Ну, женщин Стража довольно давно использовала, хоть и неофициально. Обычно шлюх всяких для выведывания информации. Но на службу не принимали, ты прав. Впрочем, лет сто назад в Тайную Стражу вообще только благородных брали. А сейчас, вон, лейтенант Арнард прекрасно служит. Да и я не в замке родился, а в деревенском хлеву. Настало время идти дальше, при мне в Стражу будут принимать и женщин, и нелюдей, и женщин из нелюдских рас. Нам нужна любая помощь, любой талант. А Миэльори отличный боец. Однажды она сама меня чуть не убила. А я ее. Она первая альвийка в Страже, но, надеюсь, далеко не последняя.
— Нет, ты не пойми меня неправильно, — быстро зашептал Дугал, — я совсем не против, я понимаю. Я очень рад, что Его Величество решил жить в мире с другими расами. Просто первый раз встретил альвийку в Страже и немного удивлен.
— Я понимаю, Дугал, — Гленард похлопал полковника по плечу, — перемены всегда вызывают вопросы. Но эти перемены, уверен, к лучшему.
— Простите, — бледная Миэльори вернулась к мужчинам.
— Ничего страшного, — Гленард приветственно улыбнулся. — Запах здесь действительно тот еще.
— А вот и рыба! Идите сюда! — позвал их лейтенант Арнард. Они подошли к нему.
— И это всё? — Гленард удивленно осматривал четыре жирные трески, лежавшие под столбами в центре деревни. — Весь улов?
— Было больше, ваша милость, посмотрите, — Арнард поднял с земли и показал Гленарду на промасленные вонючие веревки, Миэльори едва сдержала новый позыв рвоты. — Их сушили, много, но чудовища, видать, забрали всё с собой, сожрали.
— Ну-ка, покажи, — Гленард забрал у лейтенанта одну из веревок и внимательно осмотрел.
— Мы нашли следы вон там, — тем временем указал рукой полковник.
— Они сохранились, потому как под навесом, дождь не размыл. Хорошо видны, — добавил лейтенант.
— Ну, тогда пойдемте, посмотрим, — Гленард бросил веревки на землю и последовал за коллегами.
На земле глубоко отпечатался ряд больших, почти вдвое больше ступни Гленарда, глубоких следов, похожих на следы утки, только с мощными когтями. Вокруг следов были разбросаны обрывки бурых засохших водорослей. Рядом на траве и камнях виднелось засохшее бурое пятно. Миэльори опустилась на колени и внимательно его осмотрела.
— Кровь человеческая, — сообщила она, поднявшись и отряхнув плащ.
— Ты можешь это вот так определить? — удивился Гленард.
— Да. У альвов же обоняние лучше, чем у людей. Поэтому я и на эту дерьмовую рыбу так реагирую, уж извини.
— Я знаю, что лучше, но я еще не видел альва, который может по запаху отличить засохшую человеческую кровь от любой другой крови.
— Значит, я особенная, Гленард, привыкай, — она грустно усмехнулась. — Или просто видела слишком много крови.
— Видели что-то подобное, господин генерал? — лейтенант указал рукой на следы.
— Нет, — признался Гленард.
— Очередной демон? — предположила альвийка.
— Кто ж его знает? — Гленард пожал плечами и повернулся к Дугалу. — А где тут амбар или какое-то другое хранилище припасов? Должно же здесь быть что-то такое, а здания амбара я не вижу.
— Вон, видишь холмик, — указал Дугал. — Под ним пещерка, там они всё и хранили.
— Ну, пойдемте, взглянем.
Пещерка, закрытая грубо сколоченной дверью, оказалась почти пуста, не считая пары мешков с картошкой и разбитой бочки, в которой раньше хранилось, это Гленард и без Миэльори по запаху определил, пиво.
— Ну, и где всё? — Гленард огляделся, разведя руками.
— Ты имеешь в виду припасы? — уточнил Дугал.
— Конечно. Вон картошка валяется, вон пара морковок. Вон там мука рассыпана. Здесь, смотри, в пыли след. Похоже, тащили мешки. А здесь, наверное, бочки стояли, с пивом, очевидно. Знаете, что я скажу, никакие это не чудовища.
— Как не чудовища? — изумленно поднял брови лейтенант Арнард. — А следы?
— Был у меня как-то в прошлом похожий случай, — Гленард выразительно взглянул на Миэльори, та, скривившись, опустила голову. — Там тоже много людей погибло, целая деревня. И все думали, что это зорги сделали. А оказалось, что это бандиты-мятежники себя за зоргов выдавали, чтобы вину на них свалить и тайных стражников запутать. Здесь, похоже, то же самое. Если бы на деревню напали чудовища, то они бы, может быть, и сожрали бы жителей, но что-то от трупов бы осталось, хоть косточки какие. А у нас ничего. Далее, чудовища не стали бы забирать рыбу…
— Так, может, они ее просто сожрали? — перебил Гленарда лейтенант.
— Нет. Веревки порезаны ножом. Рыбу с веревок снимали, а не просто сдирали, иначе бы на веревках следы рыбы остались бы. Хоть какие-нибудь. Кроме того, морские чудовища не обращали бы внимание на несъедобные ценности, а с алтаря в одном из домов пропали подсвечники. Вряд ли там было золото, скорее, дешевое серебро, но и его забрали. А с металлом плавать в воде как-то не слишком удобно. И уж точно чудовища не стали бы забирать отсюда мешки с картошкой и мукой, а тем более, бочки с пивом. Вывод: мы имеем дело с бандой, которая хочет, чтобы мы считали, что это нападения неизвестных чудовищ. Но зачем им это, пока ума не приложу.
— Значит, будем искать банду, — уверенно кивнул полковник. — Всё лучше, чем неизвестных монстров выискивать.
— Неужели никто ничего не видел на всём побережье? — Гленард направился к выходу из пещерки.
— Не видели, — Дугал мрачно покачал головой. — А если и видели, то молчат со страху. Здесь же эти легенды о чудовищах, которые людей похищают, многие столетия ходят. Говорят, что чудовища эти мужчин и старух пожирают, а молодых женщин себе в жены берут, чтобы таких же чудовищ им рожали. Некоторые девушки от несчастной любви или еще от чего, сами в волны бросаются, дескать, пусть лучше быть женой чудовища морского, чем жить такой жизнью. Топятся, конечно, просто, но есть легенды, что в полнолуние и в новолуние они всё-таки возвращаются, и пожирают своих обидчиков, а вместе с ними и всех соседей.
— Мы всё-таки поспрашиваем местных, — предложил Гленард. — Может, кто-то чего-то и видел.
— Хорошо, мы тоже будем расспрашивать и искать, — кивнул полковник. — Вы остановитесь на ночь в графском замке? Граф будет рад вас принять, я уверен.
— Не сомневаюсь, — Гленард улыбнулся. — Но прошу передать мои извинения графу. Мне хотелось бы остановиться на постоялом дворе, инкогнито, чтобы порасспрашивать местных жителей вечером за кружечкой пива. Где здесь ближайший постоялый двор или трактир?
— А так совсем недалеко, — с радостью ответил Арнард. — Не больше пяти километров на север отсюда, на пересечении Додштенского и Фортбудского трактов. «Офелия» называется. У трактирщика раньше корабль был с таким именем. Только затонул потом.
— Он назвал корабль «Офелия»? — удивленно переспросил Гленард. — Не удивительно, что с ним такое приключилось. Ну, пусть будет Офелия. Надеюсь, что у них в комнатах хоть клопов не слишком много.
— А я надеюсь, что на ужин найдется хоть что-то не из рыбы, — поморщилась Миэльори.
Пожилой служка, поклонившись, принял у Гленарда и Миэльори поводья коней вместе с несколькими медными монетами. Генерал со спутницей завернули за угол немолодого и почерневшего, но еще крепкого двухэтажного строения и, отворив скрипучую дверь, вошли в полутемное помещение.
Весь первый этаж дома занимал трактир, такой же, как сотни тех, что встречались Гленарду ранее. Грязные доски пола, темные стены, низкий потолок с мощными балками, неровные столы, в которые годами впитывались пятна от пролитого пива и жира, тяжелые скамьи у столов. Справа от двери, в торце помещения, находился очаг, а между ним и развешенными по стене связками лука и чеснока был обустроен прилавок владельца трактира — невысокого улыбчивого толстяка, заросшего рыжей бородой и неровно остриженными рыжими волосами. Гленард внутренне улыбнулся — трактирщик словно сошел с какой-то гравюры, представляющей классического трактирщика.
Трактирщик оценивающе скользнул взглядом по одежде Гленарда и тут же вытянулся, расплываясь в еще более широкой улыбке. Улыбка немного притухла, когда он рассмотрел Миэльори. Острые ушки девушки скрывались под покрывающей голову накидкой, однако черты лица и, особенно, глаза полностью выдавали в ней чистокровную альвийку. Впрочем, оценив дорогое платье из темно-зеленого бархата и эфес пристегнутой к широкому поясу сабли, трактирщик снова стал воплощением любезности.
— Благородный господин желает комнату? — предположил он, поклонившись.
— Благородный господин и благородная госпожа желают две отдельные комнаты, лучшие, что у тебя есть, — Гленард положил на стойку пару серебряных монет[1]. — А еще горячий ужин с пивом и завтрак.
— Конечно-конечно! — монеты исчезли в кулаке трактирщика. — Сию минуту всё организуем.
— Только никакой рыбы, — строго заметила альвийка. — А от мяса и, пожалуй, колбасы, я не откажусь.
— Как будет угодно госпоже, — рыжий бородач снова поклонился.
— И я путешествую одна, — продолжила Миэльори, — без прислуги. Мне потребуется служанка, чтобы переодеться. И еще перед сном и утром, чтобы одеться.
— Будет исполнено, ваша милость. Благородный господин желает, чтобы я прислал к нему слугу?
— Нет, но спасибо за предложение. Я из бывших военных, привык одеваться и раздеваться сам.
— Как будет угодно, господин. Прошу вас за мной, я покажу вам ваши комнаты.
— Боги альвийские и людские! — Миэльори горящими глазами глядела на поставленные перед ними с Гленардом миски с жарким, глиняные блюда с колбасами и хлебом и большие кружки с пивом. — Тебе не понять моего восторга, Гленард. Я ведь, считай, в этой поездке первый раз за свою жизнь живу нормально. Пусть я и родилась дочерью короля, но что толку быть принцессой изгнанников и кочевников. Ну, разве что получать не один кусочек мяса в неделю, а два. Потом, в Империи, во время Заговора Роз — ночевки в лесу, скудная пища. А дальше тюрьма, там всё понятно. И даже когда Донрен переселил меня наверх, даже когда меня стали кормить нормальной свининой и говядиной, кормили, кстати, неплохо, я всё равно была пленницей. Не знала, что будет завтра, какая новая больная фантазия придет в голову этому уроду… И только сейчас я могу жить как нормальный человек. Дышать воздухом, наслаждаться шумом леса, ночевать в нормальной постели и пить пиво на постоялом дворе. Первый раз в жизни, Гленард!
— Я понимаю, о чем ты. У меня такое было, когда я в первый раз после войны отправился в Рогтайх, чтобы получить новое назначение, снова на юг. До войны я, кроме своей деревни, ничего и не видел, а жили мы ой как небогато. На войне, сама понимаешь, тоже не пошикуешь. А тут и деньги у меня были, нас щедро наградили по случаю победы, и северные земли, не затронутые войной, вокруг… Было хорошо, в общем. Так что я понимаю.
Они сидели в полутемном уголке при свете всего пары свечей. Миэльори успела сменить бархатное платье на простое чуть старомодное сюрко из темной шерсти — несмотря на летнюю пору, было не жарко. Саблю она оставила в своей комнате, не желая привлекать к себе излишнего внимания. Гленард со своим знаменитым клинком расставаться не стал.
В трактире, тем временем, начал собираться народ. Песен еще не пели, но разговоры за соседними столами стали громче, подогретые пивом, виски и водкой.
— Надо бы порасспрашивать народ о нападениях, — Гленард отложил ложку и глотнул пива из кружки.
— Ну, порасспрашивай, — альвийка пожала плечами. — Со мной они точно говорить не будут. Баба и, к тому же, нелюдь, да еще и хорошо одетая. Хрен его знает, чего от такой ждать.
— Ладно, — согласился Гленард. — А ты тогда пей пиво и постарайся никого не убить.
— Ничего не обещаю, — хищно усмехнулась она.
— Позволите угостить, друзья? — Гленард поставил на стол четыре кружки пива.
— Ну, садись, раз угощаешь… — широкоплечий мужик, по виду крестьянин, шербато улыбнулся. — Куда путь держишь?
— Да вот, по торговым делам всё езжу, — Гленард вздохнул. — Сначала в столице, потом в Таргаране, затем во всяких замках. Сейчас вот в Фортбуд, а потом аж в Ардальвильд через Слотсквен. Меня Гленардом из Волчьей погибели кличут.
— Чем торгуешь? — поинтересовался тощий старичок с жидкими седыми волосами вокруг обширной лысины.
— Да всякое бывает, — махнул рукой Гленард. — Чем придется. Сам товар не вожу, по заданию своей гильдии езжу, договариваюсь о разных поставках. Где ткани, где дерево, где топоры, а где и пшеница с картошкой. Одно туда, другое сюда, как получится.
— И как, получается? — усмехнулся щербатый.
— Раз на раз не приходится.
— Ну, а к нам как тебя занесло? — молодой плотный парень с пшеничными волосами подозрительно посмотрел на Гленарда. — У нас тут с товарами небогато.
— Рыба, — коротко ответил Гленард. — Соленая, сушеная, копченая. Есть заказ от одной гильдии аж из Танферрана. Они обычно из Зведжина рыбу покупают, но прослышали, что на севере рыба и пожирнее, и повкуснее. Есть в этом Танферране пара баронов, которые такую рыбку очень уважают.
— Правда что ли? — заинтересовался щербатый.
— Ну, я же тебе говорю! Вот и послали меня проехаться по деревням, посмотреть, что да как. Со старостами поговорить, с купцами местными. Только что-то со скрипом у меня идет это предприятие, а время поджимает.
— А что так? — удивился лысый.
— Да, говорят у вас тут как-то неспокойно, — Гленард пожал плечами. — Сказки рассказывают, небылицы всякие. Дескать, нападения у вас какие-то, чудища… Вот давеча собирался заехать в деревеньку одну, неподалеку отсюда, то ли Торск, то ли Треск. Так, говорят, нет там никого. Стражники какие-то в кольчугах, армейские что ли? Не пущают, говорят, вали отсюда, нет больше деревни. Что у вас происходит-то вообще?
За столом внезапно повисло напряженное молчание. Молодой блондин смотрел на лысого, лысый смотрел на щербатого, щербатый смотрел на Гленарда, а Гленард старался наблюдать за всеми сразу.
— Ты, Гленард, вроде человек неплохой, — наконец, прервал молчание щербатый, опустив глаза к своей кружке. — Вроде, говоришь складно. Но есть вещи, которые пришлому не понять, уж извини, не хочу тебя обидеть. Есть то, что только свои понимают. Любопытство твое понятно, но не к месту оно. Ты здесь не расспрашивай лучше, у нас таких вопросов не любят, да и шибко любопытных тоже. Ты южнее поезжай, там рыбу точно найдешь, а здесь… Не нужно, в общем… Если ты меня понимаешь.
— Понимаю, чего ж не понять. В каждой деревне свои дела, это я сам знаю, сам из деревенских. Никто не любит, когда пришлые в местные дела нос свой суют. Тебя как зовут-то?
— Гролом кличут.
— Ну, извини, Грол, просто любопытно стало. Выпьем?
— Выпьем, Гленард. Не держи зла.
За вечер Гленарду удалось поговорить еще с десятком людей, но никто ему не открыл ничего нового. Миэльори уже довольно давно ушла в свою комнату, а Гленард всё сидел в углу зала трактира, поднося к губам кружку, которую не забывала наполнять улыбчивая рыжая пухленькая девица — видать, дочка хозяина.
Гости начинали понемногу расходиться и расползаться. Гленард поставил пустую кружку на стол, кинул рядом пару медяков[2] для девушки и направился к стойке. Трактирщик мог что-то знать: если какие-то сплетни и слухи и ходили в округе, то хозяин обязательно должен был быть в курсе.
Но и здесь Великому Инквизитору не повезло. Трактирщик был предельно вежлив, однако сообщить ничего не мог. Отговаривался незнанием, но даже опыта Гленарда не требовалось, чтобы понять, что его собеседник врет и изворачивается. Можно было бы надавить, конечно, но Гленард решил оставить этот вариант на потом. Попрощавшись с трактирщиком, явно вздохнувшим от облегчения, Гленард направился к лестнице и поднялся в свою комнату.
Сняв дублет и перевязь с саблей, он собрался умыться водой из блестящего медного таза, но тут услышал стук в дверь. Гленард насторожился. Держа в левой руке ножны с саблей, он отодвинул засов и осторожно открыл дверь, на всякий случай приготовившись к нападению. За дверью была Миэльори, закутавшаяся в плащ с ног до головы.
— Что случилось? — удивился Гленард.
— Можно войти?
— Ну, заходи… Что с тобой? Надеюсь, ты не убить меня пришла?
— Скорее, наоборот. Я хочу тебя поблагодарить, за то, что ты позволил мне снова почувствовать себя живой, — плащ соскользнул с ее плеч. Как и подозревал Гленард, под плащом она оказалась полностью обнаженной. Тусклое пламя свечи играло на ее высокой груди, на покрытой старыми шрамами коже живота и на светлых волосках ниже.
— Нет, Миэльори, — он решительно покрутил головой, отступая назад.
— Почему, Гленард? — она развела руками. — Из-за шрамов? Я теперь не хороша? Я тебе отвратительна?
— Нет, принцесса, — он едва заметно улыбнулся. — Ты прекрасна и красива, как и пять лет назад. Ты почти не изменилась.
— Тогда ты меня хотел! Хотел прикасаться к моему телу, хотел ласкать мои груди, хотел проникать в меня… Я знаю, ты хотел этого.
— Хотел, — согласился Гленард. — И я совру, если скажу, что не хочу сейчас.
— Тогда в чем дело, Гленард? Вот она я. Протяни руку и возьми! Я хочу тебя, ты меня хочешь, мы одни на краю мира, так в чем же дело?
— Я люблю свою жену, Миэльори.
— Да люби, пожалуйста, — альвийка фыркнула. — Я же тебя не к алтарю зову. Твоей жены здесь нет, а я здесь. Можешь меня не любить, можешь меня презирать, но возьми меня, возьми прямо здесь и сейчас, возьми как хочешь, делай со мной, что хочешь, просто дай еще раз почувствовать твои пальцы на моей коже…
— Ты не благодарить меня пришла, принцесса, — Гленард развернулся, прошелся по комнате, кинул саблю на кровать и снова обернулся к альвийке. — Ты пришла, потому что все эти годы вспоминала то, что произошло в подвале замка Флернох. Последнее твое приятное воспоминание перед ужасом подземелий Донрена. Последнее сладкое мгновение перед вечным мучением и ужасом. Твою благодарность я принимаю, понимаю и ценю. Но в постель с тобой мы не ляжем. Это время ушло, Миэльори. Нужно отпускать прошлое. Отпусти его, оно не повторится. Ты хочешь не меня здесь и сейчас, а меня того, из твоих собственных воспоминаний и мечтаний. И даже если мы с тобой займемся самым страстным соитием в нашей жизни, прошлого это не восстановит. Прошлое ушло безвозвратно, принцесса. Наше время ушло. Мы перелистнули эту страницу.
— Дурак ты, Гленард… — она тяжело вздохнула, наклонилась, подобрала плащ и, не одеваясь, открыла дверь в коридор, обернувшись на пороге. — Пафосный дурак.
Дверь хлопнула. Через несколько секунд хлопнула и дверь соседней комнаты. Гленард пожал плечами, закрыл дверь на засов, переложил саблю с кровати на сундук, стянул с себя сапоги и штаны, подошел к низкому столику, на котором горела свеча, взял ее.
— Может, и дурак, — он вздохнул и, дунув, затушил свечу.
Что расскажут тебе ветры
Обо мне, моих печалях?
Нас в неясных темных далях
Разделяют километры.
Огонек в ночи — виденье.
Так душа, скитаясь, ищет:
Где же он? Ну, где? Не слышит…
Не найти нам единенья.
Завтракали молча. Миэльори, снова облачившаяся в темно-зеленое бархатное платье, не поднимая глаз от тарелки, мрачно ковыряла двузубой вилкой яичницу с луком и колбасой. Гленард запивал твердый сыр и серый хлеб из пшеницы с отрубями пивом. Говорить о произошедшем ночью никому не хотелось.
— Интересно, — наконец прервала молчание альвийка, — всё же очевидно с этими поддельными чудовищами. Почему ни полковник, ни лейтенант, ни кто другой из их окружения ничего не заметили и не поняли, что это обман?
— Когда все вокруг говорят про чудовищ, поневоле начинаешь верить в чудовищ, — предположил Гленард. — И потом, если честно, полковник, при всем к нему уважении, не произвел на меня впечатления слишком умного человека. Возможно, Донрен назначил его за какие-то заслуги туда, где от него не требовалось большого ума — в тихое спокойное герцогство Плотхавт, где с Первой альвийской войны ничего существенного не происходило.
— А тут вдруг произошло.
— И так тоже бывает, — Гленард пожал плечами. — Полковник оказался к этому не готов и позвал нас.
— А ты не думаешь, — девушка подняла глаза от тарелки и взглянула в лицо Гленарду, — что полковник сам в доле? Может, за этими нападениями он и стоит?
— Вряд ли… — Гленард почесал затылок. — Если так, то зачем ему приглашать нас? Зачем вообще поднимать шум на всю Империю? Делал бы свои дела тихо и спокойно, мы бы, вероятно, и не узнали бы ничего.
— Так, может, он наоборот рассчитывает на то, что ты подумаешь, что он ни при чем, раз он сам тебя позвал?
— Нельзя этого исключать, — согласился Гленард. — Однако я бы рассматривал эту вероятность как чрезвычайно малую. Ну, либо я идиот, и не распознаю хитрого бандита у себя под носом.
Миэльори молча усмехнулась и снова уставилась в тарелку, сражаясь с очередным куском колбасы.
— На удивление неплохая колбаса для этого насквозь пропахшего рыбой края, — Миэльори запила кусок колбасы пивом. — Рыбу я не могла терпеть с детства. У нас ее было немного, сам понимаешь, в степи не до рыбалки, хотя иногда мы жили на берегу Морайне. Но запах рыбы я никогда не переносила. Как видишь, до сих пор не люблю.
— Простите, господин… — негромкий голос прервал разговор Гленарда и Миэльори. Гленард поднял голову и узнал вчерашнего собеседника — молодого с короткой пшеничной стрижкой.
— Доброе утро, — Гленард поприветствовал стоящего у стола собеседника. — Как зовут-то тебя?
— Рагиком кличут, — юноша почесал затылок.
— Рагиком? — удивился Гленард.
— Ну, вообще-то Рагнаром, но Рагнара, говорят, я еще не заслужил…
— Славное имя, — Гленард улыбнулся. — Ну, присаживайся, юный Рагнар. Подозреваю, что у тебя ко мне дело.
— Дык, это, вы, господин, вчера чудовищами интересовались…
— И?
— Ну, кое-что могу рассказать. Только тихонько…
— Ясно дело, — кивнул Гленард. — Ну, рассказывай.
— Тут, ээээ… Вы же человек небедный…
— Понятно, — Гленард усмехнулся. — Сколько.
— Двадцать золотых[3]! — выпалил Рагик.
— Пять.
— Ну… Пятнадцать.
— Десять.
— Хорошо, пусть будет десять, — вздохнув, согласился юноша.
Гленард полез в кошель на поясе и отсчитал десять золотых монет, положив их на стол.
— Рассказывай.
— Есть эти чудовища, есть, — прошептал Рагик, наклонившись к столу. — Много здесь про них говорят, но всё больше шепотом, потихоньку, чтобы, дык, не накликать беду на себя. Говорят, что страхолюдины эти из моря выходят и тех, кто на себе клеймо бранное несет, того забирают в свои подводные сады.
— Бранное клеймо? — удивилась Миэльори. — Это что ещё за хрень? Неприличные татуировки что ли?
— Наш юный друг, вероятно, имеет в виду печать избранности, — предположил Гленард.
— Точно-точно! — воспрял Рагик. — Печать, значит. Бранную. Ну, вот я и говорю.
— Откуда ты вообще слов таких набрался? — Гленард покачал головой.
— Ну, это…
— Давай-давай, рассказывай. Твои десять золотых ждут. Ты на них себе здесь дом можешь неплохой построить, я знаю. Так что отрабатывай, Рагик, не скрывай ничего. Ты хочешь сказать, что то, что чудища забирают людей — это хорошо?
— Ну, это он говорит… — юноша замялся.
— Он — это кто?
— Ну…
— Давай, Рагик! — Гленард начал раздражаться.
— Айомхэйр.
— Это еще кто?
— Священник. У него храм у Шьееназского мыса, это недалеко отсюда, километров десять.
— И что он?
— Ну, истории всякие рассказывает… Красивые. Его многие слушать любят. Изо всех деревень съезжаются. Если кто что о чудищах морских и знает, то только он. Лучшее него никто знать не может, факт.
— Как думаешь, Миэльори, — Гленард взглянул на альвийку, — стоит эта информация десяти золотых?
— Думаю, она стоит двадцати сантиметров стали в горло, — девушка кровожадно облизнулась.
— Благородный господин… Вы же обещали… — юноша побледнел. — Я ж больше ничего не знаю! Ничего-ничегошеньки! Клянусь!
— Ну, если не знаешь, то держи свое золото, — Гленард, улыбнувшись, подтолкнул монеты по столу к Рагнару.
Тот схватил монеты, поклонился, и, пятясь, выбрался на середину зала трактира, а потом, развернувшись, выбежал наружу, громко хлопнув дверью. Гленард покачал головой.
— Доедай, Миэльори. Поехали, познакомимся с этим священником.
Шьееназский мыс оказался далеко выдающейся в море узкой холмистой полосой черных скал, покрытой сверху ковром высокой зеленой травы. Погода испортилась, море заволокло плотной серой пеленой. Дождя не было, но появилась туманная морось, и холодный ветер презрительно бросал в лица тайных стражников мелкие противные холодные капельки.
— Тоже мне, храм, — презрительно фыркнула альвийка, издалека, с холма, рассматривая круглое одноэтажное строение, сложенное из больших замшелых темно-серых каменных блоков. Даже отсюда были видны дыры в конусообразной крыше храма, покрытой дерном и старой соломой.
— А ты зря так, — Гленард смотрел на строение с явным восхищением, — это ж настоящая история. Ему, наверное, аж лет пятьсот — так строили после самого Исхода. Возможно, мы с тобой смотрим на одно из самых старых строений Империи.
— Человеческих строений, — поправила альвийка.
— Человеческих, — согласился Гленард.
— В то время то, что теперь называется Империей Андерриох, было усыпано прекраснейшими зданиями, построенными моими предками. Видел бы ты наши храмы! На эту каменную избу никто из альвов без смеха и презрения и не взглянул бы.
— Ты так говоришь, будто сама их видела, — Гленард пожал плечами. — А видела ты то же, что и я — картинки в старых книгах. Я даже, наверное, видел больше твоего, я хоть пару развалин лично посетил. И про «усыпано» ты тоже преувеличиваешь. Четыре-пять альвийских городов с каменной архитектурой, тот же Тирилль. А остальные ваши поселения были, в основном, деревянными, поэтому и не сохранились.
— Да пусть так, — распалилась Миэльори, — вы всё разрушили, а теперь восхищаетесь вот этим убожеством. Велика сложность — камень на камень положить.
— Как говорят, у людей тоже были красивые и величественные каменные здания до Исхода, в Шеангае. Но все они или были разрушены из-за Падения Звезды, или остались под глубокими снегами. Равно как и почти все людские архитекторы и скульпторы погибли или в Шеангае, или во время перехода через Башрайг. И что оставалось первым поселенцам, у которых не было ни еды, ни дома, ни умений? Строить величественные храмы вместо того, чтобы выживать? Слава Богам, что хоть вот такое построили, и это сохранилось.
— Мне жаль твой народ, Гленард, — помолчав, альвийка тронула каблуками бока лошади, и они поехали по узенькой дорожке, огибая холмы. — Правда, жаль. Но, извини, ты рассказываешь про ужасы лишений и изгнания представительнице народа, который был почти уничтожен вами же, потеряв всю свою историю и культуру. Мой отец был вами изгнан далеко на юг, в степи и пустыни, с горсткой тех, кто остался от когда-то великого народа. Оба наших народа потеряли свой дом и свою историю. Я скорблю и о вас, и о нас.
— Я тоже скорблю и о вас, и о нас, Миэльори, поверь мне.
— Верю. Тебе верю.
— Твой отец жив?
— Не знаю, Гленард. Он был жив, когда я покинула его, но очень стар и слаб. Сейчас не знаю.
— Почему бы вам не вернуться в Империю? Славий, думаю, мог бы рассмотреть этот вопрос, если бы вы согласились жить в мире.
— Если бы мы согласились склониться перед Императором, — поправила Миэльори, — отказавшись ото всех наших претензий. Многие из моего народа никогда не согласятся стать рабами людей.
— Вы не станете рабами. Станете полноправными свободными подданными Империи.
— Многие это воспримут, как рабство, — вздохнула альвийка. — Многие предпочтут умереть, чем преклонить колено перед человеческим правителем. Тебе не понять.
— Я понимаю, Миэльори. Я прекрасно понимаю мышление альвов, лучше, чем ты думаешь. Я много лет изучал вас. Но я также понимаю, что всё меняется. Иногда приходится дружить даже с врагами.
— Ты не с тем споришь, Гленард, — принцесса грустно улыбнулась. — Как видишь, я преклонила колено пред тобой, и я приняла для себя то, что жизнь лучше гордой, но глупой смерти. Хотя когда-то раньше непременно выбрала бы смерть. Но я говорю не про себя, а про многих других. Может быть, вы с Императором могли бы их убедить, но они не станут вас слушать.
— Понимаю, — Гленард кивнул. — Интересно, какой он — этот священник Айомхэйр?
— Ну, когда смотришь на этот храмчик, то кажется, что это должен быть маленький тощий старикашка с лысиной и длинными, но редкими седыми волосами вокруг нее. Сгорбленный, со скрипучим голосом и, непременно, вонючий.
— Ха, прямо мои мысли пересказала, — Гленард рассмеялся. — Ну, поедем, посмотрим, угадали ли мы.
— Похоже, что этот священник любит себя больше своих Богов, — скептически заметила Миэльори.
— Ты весьма наблюдательна, принцесса, — Гленард тоже рассматривал домик, притаившийся за холмом чуть в стороне от храма. С дороги его не было видно, но отсюда, от самого храма, можно было во всех деталях рассмотреть и качественную штукатурку, и новую черепицу, и настоящие стекла в дубовых рамах. — Ну, пойдем, познакомимся.
На стук Гленарда дверь открыл настороженный священник. И выглядел он полной противоположностью их ожиданиям: высокий упитанный мужчина лет тридцати пяти, с длинными ухоженными каштановыми волосами и аккуратной бородой, одетый в бархатный бордовый дублет, без вышивки, но модного фасона, и в темно серые штаны из тонкой шерсти.
— Господин Айомхэйр, я полагаю? — спросил на всякий случай удивленный Гленард.
— Да, это я, — Айомхэйр переводил испуганный взгляд с Гленарда на Миэльори и обратно. — А вы кто?
— Я мэтр Гленард из Бэггинса, профессор Имперского университета, — представился Гленард. — Путешественник, географ и землеописатель. Автор всемирно известных трудов «Путешествие от Рогтайха до Лохбайле, туда и обратно» и «Описание девяти основных и семи дополнительных наиболее примечательных ювелирных украшений Империи первого-третьего веков после Падения Звезды».
— Да-да, я, кажется, что-то такое читал, — священник почесал затылок, пытаясь вспомнить.
— А это моя помощница и ученица, Аревен из Араторона. Она, хоть и альвийка, но хорошая и любознательная студентка, к тому же весьма умелая и приветливая, если вы понимаете, о чем я.
— Понимаю, понимаю, в дальней дороге такая спутница весьма важна, полагаю, — собеседник облизнул толстые губы. Миэльори ответила ему очаровательной улыбкой.
— Я работаю над своим новым трудом, — продолжил Гленард, — который посвящен ранней архитектуре севера Империи, времен после Исхода, а попутно собираю информацию о быте, легендах, преданиях и сказаниях северных герцогств. Возможно, это станет основой моей следующей работы. Нам посоветовали посетить вас, предположив, что беседа с таким известным и уважаемым в местных краях человеком как вы, может быть полезна для обеих этих целей. Вы не уделите нам несколько минут?
— Я бы с удовольствием, уважаемый мэтр Гленард, — с сомнением протянул Айомхэйр, — вот только мне надо бы к службе готовиться…
— Мы не займем у вас много времени, — в руке Гленарда блеснула золотая монета. — Полагаю, скромное пожертвование вашему храму не будет излишним.
— Конечно, конечно, — тут же приободрился священник, забирая золотой, — с радостью вам всё расскажу.
Они подошли к храму и, наклонившись перед низенькой дверью, попали внутрь. Пентакль, нарисованный почти во весь пол поверх мокрых замшелых растрескавшихся каменных плит, небольшой алтарь с белой и черной свечами, котелком, ритуальными ножами с белой и черной рукоятями, связки сухих трав. От обычных деревенских храмов этот отличался только изображениями на стенах. Гленард внимательно их рассмотрел, пройдя вокруг вдоль стены. Большая часть грубо нарисованных изображений были посвящены каким-то странным существам, то выходящим из воды, то топящим корабль, то обвивающим длинными осьминожьими щупальцами обнаженную девушку.
— Похоже, что храм был построен очень давно, — Гленард повернулся к священнику, стоявшему рядом с альвийкой в центре храма. — Может быть, даже сразу после Исхода.
— Не могу сказать, — пожал плечами Айомхэйр, — не знаю. Но очень-очень давно.
— Вам бы его подремонтировать. Грустно будет, если такая древность развалится.
— И не говорите, мэтр Гленард, и не говорите. Но мы же люди бедные. Пожертвований нет, прихожан мало, едва на скудную пищу хватает, лишь каша, да черствый хлеб, да вода.
Миэльори за его спиной возмущенно воздела руки, указав на упитанность священника. Гленард послал ей предостерегающий взгляд. Айомхэйр ничего не заметил.
— Я вижу у вас интересные картины на стенах. Они, похоже, нарисованы не так давно, под ними сохранились еще остатки более традиционных росписей, посвященных Двум Богам. Я в восхищении, если честно. Никогда такого раньше не видел. Но мы слышали от местных жителей, что здесь есть очень интересные легенды, связанные с некими существами, которые приходят из моря. Прошу вас, расскажите, мэтр Айомхэйр.
— Ну, что вы, мэтр Гленард, здесь и рассказывать нечего. Так, деревенские сказки…
— Прошу вас, господин Айомхэйр, — Миэльори положила священнику руку на плечо, другой рукой нежно погладив его по волосам, — расскажите нам. Меня так восхищают такие истории. Аж до дрожи, чувствуете?
— Ну… Это… — покрасневший Айомхэйр замялся, однако не сделал попытки отстраниться от прижавшейся к нему всем телом альвийки. — Здесь верят, что из моря приходят существа, забирающие людей в море. Ну, вы понимаете, край морской, здесь все так или иначе связаны или с рыболовством, или с морской торговлей. Люди обнаружили этих существ много столетий назад, как только пришли в эти края, и вера в них тесно переплеталась с верой в Двух Богов. Но эти существа жили здесь задолго до нас, о них рассказывали еще альвы и даже бьергмесы. И даже вархи, говорят, много тысячелетий этих существ почитали.
— Почитали чудовищ? — удивился Гленард.
— Чудовищ? — священник усмехнулся. — Типичное заблуждение человека, не разбирающегося в этой тематике, уж простите меня, мэтр Гленард. Всё не так просто. Где-нибудь в Фортбуде вам действительно будут рассказывать про жутких чудовищ, которые разоряют деревни и пожирают рыбаков и моряков со всеми их семьями в отместку за их грехи, неуважение или просто ради пищи. Но всё, на самом деле, не так.
— А как же?
— Те, кто приходят из моря, на самом деле не желают нам зла. Они выглядят странно для нас, порой, это правда, но даже прекрасные киты и дельфины для нас выглядят чужеродными. Есть и другие. Сладкоголосые и удивительно красивые сирены, они живут в прекрасных подводных городах. Выглядят как самые красивые человеческие девушки и юноши, только покрытые частично чешуей и с перепонками-плавниками на ногах и руках. Есть и морские альвы — те, кто когда-то ушел на острова, спрятанные глубоко в море, и построили там прекраснейшие города. Порой, ночью, в тумане, их хрустальные корабли с шелковыми парусами, словно сплетенными из паутины, подплывают к нашим берегам. Альвы-мореходы тоскуют порой об утраченной родине. Иногда и сирены, и альвы выходят на берег, приходят в гости к тем, кто их почитает, разговаривают с ними, помогают. Иногда лишь присылают прекрасных белых чаек, понимающих человеческую речь, которые показывают морякам, где водятся косяки рыбы, и как избежать подводных скал. Те же, кто наиболее сильно почитают морских властителей, могут удостоиться особо почетной участи: сирены и альвы заберут их к себе, и они будут жить в удивительных местах, окруженные прекрасными спутниками и ни в чем никогда не будут нуждаться.
— Красивая сказка, — выдохнула Миэльори.
— Это больше, чем сказка, — улыбнулся священник. — Это правда, которую знают здесь, на побережье, и в которую не верят более нигде.
— Во всех прибрежных герцогствах есть подобные истории, — Гленард приблизился к Айомхэйру. Но обычно это страшные легенды о чудовищах, забирающих провинившихся рыбаков или о русалках-утопленницах, мстящих своим неверным возлюбленным или своим соперницам. Но такую красивую интерпретацию я слышу впервые.
— Красивая сказка, — повторила Миэльори, — жаль, что насквозь лживая.
— Почему же это лживая? — возмутился священник и попытался отстраниться от альвийки, но ее руки внезапно налились силой, и он не смог пошевелиться.
— Начнем с того, — Миэльори смотрела на него с доброй улыбкой, но глаза ее были холодны, — что никаких морских альвов никогда не было. Альвы не любили море и боялись его. И никаких преданий о морских чудовищах или о прекрасных сладкоголосых сиренах в наших книгах не сохранилось. У людей таких преданий много, но по большей части в них отражается тоже страх перед морем и его непреодолимой и непредсказуемой силой. То, что рассказываешь ты, Айомхэйр — это красивая сказка, которую, похоже, ты сам придумал, чтобы облапошивать рыбаков в окрестных деревнях. Ты даешь им надежду, а они приносят тебе деньги за это. Ты фактически создал свою собственную религию, и это оказалось делом прибыльным. На храм и на Богов тебе наплевать, а вот себя ты любишь, поэтому и домик у тебя крепкий и красивый, и одежда дорогая, и мебель, я заметила, аж и красного дерева, да и сам ты питаешься явно не кашей и водой.
— Да что вы себе позволяете! — бледный священник безуспешно пытался вырваться из рук альвийки.
— Тысячелетние предания вархов? — насмешливо подхватил Гленард. — Тех самых вархов, которых пятьсот лет назад еще и в помине не было? Росписи на стенах, грубо нарисованные не далее как пару лет назад? Прекрасные альвы и сирены, вырезающие целые деревни для их же собственного блага? А может, это всё лишь для того, чтобы местные жители не поднимали шума, пока их грабит твоя банда, Айомхэйр?
— Давай ему пальцы сломаем, Гленард? — предложила Миэльори. — Будем ломать по суставу, один за одним, пока всё не расскажет. Я видела, такая штука очень действенная, Донрен демонстрировал. Думаю, он недолго продержится и во всем признается. Хруст собственных пальцев очень здорово развязывает языки.
— Не надо! — заорал Айомхэйр. — Я всё скажу, не надо!
— Ну, говори, — Гленард пожал плечами и демонстративно положил руку на золотой эфес сабли Эллеанару.
— Да, да, я всё придумал!.. Меня послали сюда пять лет назад. Первый год был трудный, очень трудный. В храм почти никто не ходил, не было еды, не было дров, не было почти ничего. Я хотел уже отсюда сбежать, но потом мне попалась книга сказок про альвов, и меня осенило. Я придумал историю о морских альвах, добавил туда еще старые легенды о сиренах, ну, например, как одна сирена влюбилась в прекрасного принца, и пришла к нему, обменяв свой чудесный голос на пару ног. Только принца я на рыбака заменил. И мне поверили. Они же очень простые люди, эти рыбаки, им нужна была надежда. Они сотни лет ничего от моря хорошего не видели, кроме своей рыбы, а теперь у них появилась и надежда, и цель, и утешение, когда кто-то из них не возвращался. Теперь они считали, что их погибших товарищей забрали морские альвы, и они вернутся на хрустальном корабле с прекрасными обнаженными альвийками. И тогда они понесли мне пожертвования, стало приходить множество людей, стали помогать, жизнь наладилась… Мне только и надо было, что время от времени придумывать новые сказки или просто переиначивать старые.
— Что тебя связывает с нападениями на деревни в последнее время? — Гленард смотрел священнику прямо в глаза.
— Ничего, клянусь, ничего!
— Какой палец сначала, Гленард? — поинтересовалась Миэльори.
— Не надо, не надо, прошу! Я клянусь, я ничего не знаю!! — Айомхэйр истошно заорал. — Я думал, что это настоящие морские чудовища. Я боюсь, что они пришли, чтобы мне отомстить за то, что я рассказываю эти сказки! Я даже хотел бежать отсюда подальше, пока они до меня не добрались, я думал, что они меня ищут. Но не мог… Не мог бросить всё своё имущество. Надеялся, что чудища насытятся рыбаками и уйдут обратно…
— Похоже на правду, — с сомнением протянул Гленард. — Как думаешь, принцесса?
— Ну, дай мне этому sival’g хоть один пальчик сломать, пожалуйста, — хищно оскалилась альвийка. — Там и посмотрим.
— Не стоит. Видишь, они и так сейчас в обморок грохнется. Похоже, что и правда верит в то, что говорит. Отпусти его.
Девушка неохотно отошла от священника. Тот рухнул на колени, трясясь от страха.
— Слушай меня внимательно, Айомхэйр, — Гленард навис над ним. — То, что ты придумал свою религию — это, хоть и успокаивает рыбаков, но может вызвать кучу проблем в будущем. Я не буду тебя просить покаяться перед твоими прихожанами, они, возможно, тебя после этого разорвут, а мне до этого доводить не хочется. Ты мошенник, Айомхэйр, но смерти ты еще не заслужил. Поэтому мой тебе совет: просто бросай всё и попроси тебя перевести в какой-нибудь маленький храм подальше отсюда. Люби людей и Богов, служи и тем и другим честно. Возможно, богатства не скопишь, но сыт будешь. А лучше просто брось это дело и стань купцом, это, похоже, тебе больше по нраву. Чтобы ты меня понял правильно и мои слова осознал, сообщаю тебе, что тебя сегодня посетили не университетские зубрилы, а офицеры Тайной Стражи Его Величества Императора. И будь уверен, что теперь Тайная Стража будет следить за каждым твоим шагом, где бы ты ни оказался и что бы ты ни делал. И если ты не будешь хорошим, даже идеальным, подданным Империи, ты мгновенно окажешься в таком каменном подвале с такими железными штуками на руках. И наедине с моей помощницей, которой так приглянулись твои пальчики. Ты понял?
— По-по-понял, господин… Я всё понял… По-по-пожалуйста, не надо…
— Воспользуйся шансом исправить твою жизнь, мэтр Айомхэйр, — Гленард повернулся и пошел к двери. — Пойдем, принцесса.
— Получается, что мы за твои десять золотых фактически ничего нового не узнали, — констатировала Миэльори, пока они петляли между невысоких холмов, возвращаясь с мыса. — Священник этот, конечно, mahyn, но он не имеет отношения к нападениям.
— Похоже на то, — Гленард в задумчивости смотрел на уши своей лошади.
— Ну, и что будем делать?
— Не знаю, — признался Инквизитор. — Пожалуй, поехали, взглянем еще раз на деревню, на этот Торск. Вдруг мы что упустили?
— Пообедать бы…
— Ну, давай вернемся в ту же «Офелию», пообедаем, а потом поедем в деревню.
Так и сделали.
В деревне Гленард и Миэльори, в сопровождении пары солдат, которых приставили охранять Торск, провели почти всю вторую половину дня. Погода стала чуть лучше. Туман рассеялся, морось прекратилась, ветер стих. Стало комфортнее, хотя плотные темно-серые облака всё ещё низко нависали над свинцовыми волнами, не придавая летнему дню ни одной радостной краски.
Гленард и Миэльори осмотрели чуть ли не каждый сантиметр деревни и окружающих ее маленьких полей и огородов. Миэльори стало казаться, что она вся пропахла рыбой, отчего ее острый носик брезгливо морщился. Но ничего нового, заслуживающего внимания, они так и не нашли.
Оказавшись снова на утесе над морем, Гленард, наблюдая за набегающими на скалы волнами, констатировал, что, кажется, день пропал зря.
— А там что? — альвийка указала куда-то в море.
— Где? — удивленно посмотрел на нее Гленард.
— Ну, вон, там. Видишь? Огонек.
— Ага. Может, корабль?
— Какой-то большой огонь для корабля.
— Сейчас спросим, — Гленард развернулся к стоящему неподалеку солдату. — Эй, Весел!
— Да, господин генерал, — молодой солдат по имени Весел резво подбежал к ним.
— Что там вон, в море? Огонек какой-то.
— Дак, это маяк, — пояснил солдат. — Там островок, а на нем маяк.
— Интересно, — Гленард задумался. — Если напавшие на деревню пришли с моря, то, возможно, они прибыли на корабле, и высадились с него на берег на шлюпках. Возможно, смотритель маяка заметил корабль или что-то еще? Весел, как добраться до маяка?
— На лодке, господин генерал. Ну, или в отлив можно прямо по дну пройти. Сейчас как раз отлив идет. Только там этот, смотритель маяка, он… Ну, очень неприятный тип.
— Ничего, видали мы всяких типов. Спасибо, Весел. Пойдем, Миэльори, пообщаемся со смотрителем.
Отлив открыл длинную тонкую дорожку от берега на остров, покрытую мелкой галькой.
— А в Рогтайхе отливы и приливы не так заметны, — покачал головой Гленард. — У нас же песчаные берега, пляжи, глазу не за что зацепиться, а здесь, смотри, как сразу заметен на скалах уровень приливов и отливов.
Миэльори молча взглянула на черные скалы, покрытые коричневыми водорослями. Уровень прилива и впрямь был прекрасно виден на камнях. Сейчас вода стояла метра на три ниже.
— Пойдем, Гленард. Не хватало еще застрять на этом острове, а брести по колено в холодной воде тоже то еще счастье.
До островка они шли минут пятнадцать. Мокрая галька скрипела под сапогами. Пахло морской водой.
Сам остров был маленьким: метров пятьдесят в длину и метров тридцать пять в ширину. Узкое пятно зеленой травы резко обрывалось изрезанными черными камнями в морскую воду. На всем острове не было ни одного деревца. На невысоком холме в центре островка стоял маленький дом, белый, с зелеными рамами окон, зелеными ставнями и дверью такого же цвета. Рядом с ним возвышалась башня маяка, на вершине которой горел и переливался огонь.
Они поднялись по усыпанной галькой дорожке к дому. Гленард постучал. Ответа не было. Прислушавшись, они не услышали ни звука. Гленард пожал плечами и потянул дверь на себя, она легко открылась.
Внутри была маленькая гостиная с грубо сколоченным столом и очагом в углу. В очаге горел огонь, над которым кипел котелок — похоже, что там тушилось мясо.
— Эй! Хозяин! — позвал Гленард. Ответа не было. — Есть здесь кто? Мы с миром!
Ответа не было.
Они вошли внутрь. На стене висела карта и старый штурвал какого-то судна. На другой стене — небольшая, но грозная на вид секира. Домик состоял из двух комнат: помимо гостиной была еще и небольшая спальня, где тоже никого не было. Рядом со спальней была еще одна дверь — в кладовку, забитую съестными припасами. От голода здесь явно никто не умирал. Следующая дверь вела на улицу, выходя на другую сторону дома. Справа от этого выхода была дверь в башню, а слева — нависающий над морем бревенчатый балкон с массивным дощатым нужником.
Из кабины отдохновения раздался характерный звук. Гленард кивком указал на нужник. Миэльори брезгливо поморщилась. Они встали по обе стороны деревянного настила, ожидая.
Наконец, дверь сортира со стуком распахнулась, и оттуда появился косматый бьергмес с черной, как смола, бородой. На нем была короткая рубаха, доходящая едва до середины пуза. Больше на нем не было ничего.
Несколько секунд все таращились друг на друга, замерев от неожиданности.
— Ох ты, хер тюлений! — воскликнул, наконец, бьергмес и исчез внутри нужника, тут же появившись снова, но уже с внушительным поленом в руках.
— Чо уставились, крысы подзаборные? — заорал он, размахивая деревяшкой, идя к Гленарду и Миэльори. — А ну, пошли отсюда, жоподырки раздолбанные!
Гленард и Миэльори синхронно выхватили сабли. Бьергмес замедлил шаг.
— Шо думаете, у меня от ваших ножичков яйца сморжопятся, что ли, крысы сухопутные? — прокричал он, но явно менее уверенно.
— Успокойся, хозяин, — Гленард пару раз взмахнул саблей для острастки. — Мы с миром, просто поговорить. По делу.
— А в каком это сраном этикете принято без спросу по чужим владениям муди расчесывать да хозяина у сральника подстерегать? — хмуро поинтересовался хозяин.
— Я стучал. Даже кричал. Ты не ответил. Если ты там у себя в сортире замечтался и ничего не слышал, твои проблемы, уважаемый. Ну, что, так и будем орать друг на друга, покуда ты яйца не отморозишь, или поговорим, как нормальные люди?
— Железяки-то уберите, — бьергмес озадаченно почесал затылок.
— Ты тоже, — Гленард убрал Эллеанару в ножны и выразительно посмотрел на альвийку. Та, нехотя, убрала оружие.
— Добро, — бьергмес повернулся и аккуратно прислонил полено к стене нужника.
— Даже интересно, — Гленард улыбнулся, — зачем тебе в сортире такой дрын.
— А вот на такой случай, гость незваный, — бьергмес усмехнулся и пошел к Гленарду. — Супротив всяких мудаков, которые по чужим землям херы свои разбрасывают, да добрых бьергмесов в жопу поиметь хотят. Фигурально выражаясь.
— И много таких было? — Гленард отошел с дороги, пропуская хозяина.
— Раньше много, — бьергмес потопал к дому. Отсутствие штанов его, похоже, совершенно не смущало. — Теперь поменее. Одному башку снес, второму яйца, а третьего заставил хрен свой сосать. Вот больше и не приходят. А даж жаль… Давно у меня доброй драки не было, некому заебашить. Как вас звать, гости?
— Меня Гленард, — он последовал в дом за бьергмесом, который тут же скрылся в спальне и вернулся оттуда уже в штанах, — а это Миэльори.
— Человек и альвийка вместе в этих краях уже нечастое зрелище, — бьергмес покачал головой, — а уж с саблями и вовсе редкость. Что надо-то? Я Тарбен, кстати, тако же Занозой именуемый.
— Почему Занозой? — поинтересовалась Миэльори.
— А я как заноза в жопе у всех, — Тарбен расхохотался. — И пользы никакой, и вытаскивать заколебешься, и раздражаю дико. Так чем обязан?
— Мы из Тайной Стражи, — не стал скрывать Гленард. — Недавно кто-то напал на соседнюю деревню, погибли люди. Хотели расспросить тебя, не видел ли ты чего, или не слышал ли.
— Тайные, значить, — Тарбен почесал косматый затылок. — Я-т думал, шо вы траханные крысы, а вы, значится, змеи.
— Кошки, — поправил его Гленард. — Таимся в тенях, выжидаем, а потом прыгаем и пожираем. Когти, зубы, лапы и хвосты в наличии.
— Змеи тоже таятся в тенях…
— Змеи только для себя живут, а мы дом от крыс охраняем.
— Хорошо сказал, — бьергмес покачал головой и достал из шкафа бутылку с мутным самогоном, — выпьем?
— Выпьем, — согласился Гленард. Миэльори поморщилась, но возражать не стала.
— А что, теперь каждому тайному по альвийской девке дают? — поинтересовался Тарбен после третьей рюмки, кивнув в сторону Миэльори. — А то я бы тоже не отказался.
— Эта альвийская девка снесет тебе голову, пока ты эту рюмку допиваешь, — усмехнулся Гленард, жестом останавливая возмутившуюся было Миэльори.
— Правда, что ли? — Тарбен покачал головой. — Не пиздишь?
— А ты проверь, — холодно предложила Миэльори и отправила в рот очередную рюмку сивухи, даже не поморщившись.
— Пожалуй, не буду, — Тарбен уважительно посмотрел на нее. — Ты извини, если что. Я мужик грубый, но не злой.
— Зато я вежливая, но очень злая. Ты, коротышка, даже не подозреваешь, насколько злая.
— Похоже, нашей с тобой любви не бывать, — вздохнул бьергмес. — Ну, давай хоть выпьем еще.
Выпили.
— Так что хотели расспросить-то? — Тарбен искоса посмотрел на Гленарда.
— Ночь, когда напали на деревню Торк, по рассказам, была ясная и лунная. Я подозреваю, что кто-то приплыл на корабле, а потом высадился на берег на лодках. Ты видел что-нибудь?
Бьергмес задумался. Молча встал, подошел к очагу, поднял крышку, помешал ложкой содержимое, потом аккуратно снял котелок с огня и аккуратно поставил рядом с очагом.
— Видел, — он снова вернулся к столу и разлил еще по одной рюмке. — Еще и удивился. В наших краях увидеть что-то крупнее когга. Рыбаки, вон, вообще на мелких лодочках ходят. А тут неф, причем большой, почти как каракка, вот чтоб мне жопу порвать, не сходя с места. Да еще и, как каракка, трехмачтовый, с прямыми парусами на фоке и гроте, с косым на бизани. Добрый такелаж, чтоб мне сисек не видать. Шли быстро, тихо, лавировали против ветра. Отродясь такого в этих водах не видывал, разве что на юге встречал. Я сидел на улице, на скамейке, самогончик вбашивал. Но ты не думай, не привиделось мне это, яйца на отсечение даю.
— Хорошо разбираешься в кораблях, Тарбен?
— Да уж манду от хера отличу, — бьергмес в запале стукнул по столу ладонью.
— Интересно… — Гленард внимательно посмотрел на Тарбена. — Ты разбираешься в кораблях и такелаже, умеешь обращаться с топором, вон на стене боевая секира весит, явно не простая. К тому же бывал на юге, и не любишь гостей. Кто ты такой, Тарбен? Что у тебя в прошлом?
— А ты мне кто, Гленард, чтоб тебе исповедоваться? Может тебе еще и хрен обсосать?
— Пожалуй, обойдусь, — Гленард усмехнулся. — Ты наемник или пират?
— Всякое бывало, — Тарбен мрачно уставился в свою рюмку. — Разница невеликая, меньше, чем у бабы промежуток между сиськами. Сегодня ты наемник, завтра пират, послезавтра опять наемник. Жить-то как-то надо… Что, тайный, в кутузку меня потащишь, али сразу на кол жопой посадишь?
— Что мне до твоего прошлого, Заноза Тарбен? — Гленард пожал плечами. — Мне нужно найти тех, кто на деревню напал, а тебя я не знал вчера и не вспомню завтра. Хотя нет, забыть тебя не получится. Но и на кол сажать тебя не собираюсь. Что еще расскажешь?
— Три лодки было, большие. С корабля пришли полупустыми, обратно шли груженными. Чуть волна через борт не хлестала. Неф пришел с юга, на юг же и ушел. На всё про всё меньше часа. Почти в полночь это было.
— Название судна?
— Не разглядел, чтоб мне обосраться. Ни имени, ни флага. Паруса обычные, вроде. Серая парусина.
— Ну, ладно, и на том, спасибо. Пойдем мы, пожалуй.
— Куда вы пойдете, головы вы дубовые? — удивился Заноза, глянув в окно. — Луна уже вон где, дорожку затопило давно. Придется вам здесь оставаться, если только не хотите как лебеди.
— Это как? — удивилась Миэльори.
— А это голой жопой в холодную воду, — расхохотался Тарбен.
— Нет, уж, спасибо, — альвийка поежилась.
— Оставайтесь, накатим еще, пожрем. Жаркое доброе получилось, клянусь, чтоб сто лет мне на бабе не пыхтеть. Потом у меня в сарайчике есть соломка, поспать есть где.
— Ну, что делать? — Гленард пожал плечами. — Наливай.
— Это дело.
— Слушай, Тарбен, а эта карта у тебя на стене — это карта этого побережья? — Гленард внимательно рассматривал карту.
— Ясен хрен, — отозвался пьяным голосом бьергмес, мечтательно взглянув на Миэльори, которая дремала, уронив голову на руки на столе.
— Мы где?
— Вон там, слева, вон у этого мыса, — Тарбен подошел к Гленарду, и показал на точку на карте длинным ножом.
— Вот здесь Торск. А первое нападение было в деревне Расенде, это где?
— Справа. Здесь.
— Второе было в Энсомме.
— Вот здесь, слева.
— Третье — в Рёдспате.
— Рёдспаэтте, — поправил Тарбен. — Вот здесь, правее, рядом с Расенде.
— А ты не замечаешь закономерности?
— А и правда, — Тарбен запустил левую руку в бороду. — Одно нападение на севере, другое на юге, потом опять на севере.
— Причем, в каждой стороне ровно через две деревни. Получается, что если закономерность сохранится, то следующее нападение должно случиться вот здесь.
— В Кулмулле, — согласился Тарбен.
— Похоже, Заноза, у нас что-то есть, — Гленард улыбнулся.
— За это стоит жахнуть, а, Гленард?
— Определенно, стоит.
Вопреки равному, по сути, положению мужского и женского начала в вере в Двух Богов и огромной свободе женщин по сравнению, например, с альвийскими, бьергмесскими и, особенно, кадирскими социумами, реальное социальное положение женщин и мужчин в королевствах будущей Империи в первые века после Исхода было неравным и крайне противоречивым. Несмотря на довольно высокую роль женщин и даже, во многих случаях, матриархальный в целом уклад социальных взаимоотношений, в политическом плане во всех без исключения королевствах и герцогствах женщины были отодвинуты на задний план. И так продолжалось до правления Императора Славия Первого, при котором произошли первые действительно существенные изменения.
— Ну, сколько уже можно здесь сидеть, — проворчал Тарбен, кутаясь в плащ. — Если жопа не отмерзнет, то яйца отсыреют.
— Тебя, Заноза, в общем-то, никто и не заставляет, — прошипела Миэльори. — Вали на свой плешивый островок, здесь без тебя и дела побольше будет, и вони поменьше.
— Вот и я думаю: какого хера я тут с вами сижу?
— Может, потому что тебе до смерти наскучило сидеть на твоем острове в одиночестве и безделье? — предположил Гленард.
— Ха, безделье! Было время, я мечтал о таком безделье. Когда тебе каждый день бошку пытаются снести, очень хочется побездельничать.
— Ты даже не представляешь, Тарбен, как я тебя понимаю, — Гленард грустно улыбнулся. — Я тоже когда-то искал покоя.
— И нашел?
— Нашел. А потом однажды понял, что покоя мне мало. Как и ты.
— Дело говоришь, — бьергмес пригладил бороду. — Только пока что наше сидение здесь не сильно отличается от того, что я на своем маяке вижу. Только что пива нету. Слышь, ушастая, дай хоть сиськи полапаю, чтоб без дела не сидеть. Хоть какое развлечение…
— А ты попробуй, недомерок, — альвийка оскалилась. — Прямо жду не дождусь, когда ты мне дашь повод тебя без рук оставить.
— Без рук плохо, — вздохнул Тарбен. — Ни хрен потеребить, ни кружку поднять. Слышь, Гленард, чо она у тебя такая злая? Не трахаешь ее, что ли?
— Не трахаю, — согласился Гленард. — А злая она потому, что ты ее злишь, и тебе это нравится. Ты, Заноза, будь осторожнее, она выглядит милой девочкой, но голову может за миг снести, я это сам видел.
— Ну, голову снести невелика сложность, — пожал плечами Тарбен. — А вот чтобы хорошую скачку в постели учинить — на это умение нужно.
— Гленард, можно я его стукну? — Миэльори сложила руки в шутливой мольбе. — Ну, пожалуйста, только разок. Я ему даже не все мозги выбью, даже сам есть сможет. Только разве что будет штаны иногда забывать снять, когда срать будет.
— Из вас получится отличная пара, — усмехнулся Гленард. — Но не сейчас. Смотрите.
Они выглянули из-за кучи бревен, за которой прятались на краю деревни. Еще несколько групп бойцов, из армейского гарнизона, дожидались сигнала в разных концах деревеньки. На фоне черного неба длинный трехмачтовый корабль с косыми парусами был плохо заметен, но всё же выделялся. Бесшумно скользил он метрах в восьмистах от берега. Гленард, Тарбен и Миэльори, напрягая взгляд, вглядывались в море.
Через пару минут на корабле начали прибирать паруса. Еще через некоторое время раздался громкий всплеск.
— На якорь встали, — прошептал Тарбен. — Вон, видишь, у них три лодки вереницей на буксире за кормой? Сейчас они их подтянут к борту и высадятся.
Так и получилось. Минут через десять все три лодки под тихие всплески весел направились к берегу.
— Скажи лейтенанту Арнарду, — Гленард повернул голову к альвийке, — чтобы дали им спокойно высадиться и пройти к деревне. Когда войдут в деревню, пусть пошлет полдесятка бойцов охранять лодки, чтобы никто не сбежал. Полтора десятка заходят им за спину. Еще два десятка с нами вместе. Выходим перед ними и перекрываем путь. Надо постараться взять их живьем. Информация нам нужнее трупов.
Миэльори кивнула и, пригибаясь, заскользила между маленькими избами. Тарбен уважительно посмотрел на нее.
— И правда, похоже, боец она неплохой. Смотри, как движется, как стелется… Ох, жопка какая аппетитная.
— А я тебе что говорю, — Гленард похлопал Тарбена по плечу. — Что, Заноза, не забыл при этом зрелище, с какого конца за топор хвататься?
— Хочешь проверить? — Тарбен смерил его взглядом.
— А вот сейчас на них и покажешь.
— Ну, добро.
Лодки с шуршанием проскользили по гальке и уткнулись в берег. Темные фигуры выскочили из лодок и, подхватив их, затащили на берег. Гленард и Тарбен прятались на невысоком холмике над дорогой, которая, завиваясь полуспиралью, шла от моря и через всю деревню, поэтому им прекрасно было видно и то, что происходило на берегу, и то, что творилось в деревне. Гленард краем глаза отмечал перемещения теней в деревне — солдаты занимали свои позиции. Можно было бы, конечно, делать это и потише, но противники пока были далеко.
Выстроившись в колонну, морские пришельцы направились по дороге вверх, к деревне. Тарбен рассмотрел их и потрясенно повернулся к Гленарду.
— Костюмы, — прошептал тот, пожав плечами. Пришельцы были одеты в легкие доспехи из черной кожи и такие же штаны. В руках у них были топоры с длинными рукоятями, на спинах — круглые щиты. Все доспехи их были обвешаны чем-то мохнатым, похоже, что водорослями. На головах были то ли шлемы с забралами, то ли просто маски, изображающие какое-то странное подобие зубастых рыб.
— Пора, — шепнул Гленард, и, пригнувшись, двинулся к деревне. Заноза последовал за ним, ему даже не требовалось пригибаться.
Войдя в деревню, пришельцы остановились. Один из шедших впереди, видимо, командир, остановился, развернулся и стал жестами молча раздавать указания.
Гленард, выхватив Эллеанару, вышел на середину дороги.
— Добро пожаловать, — рыбоподобные нападающие застыли на мгновение при звуке его голоса, но тут же уставились на него. — Приветствую вас, путешественники, в деревне Кулмулле. Чего желаете? Выпить? Закусить? Увести в плен жителей? Утащить припасы и ценности?
Главарь прорычал что-то непонятное и, размахивая топором, направился к Гленарду.
— Кидайте оружие на землю и поднимите руки вверх, тогда останетесь живы, — предложил Гленард. Рядом с ним появились Миэльори и Тарбен, оба с оружием наголо. Позади на дорогу выходили солдаты под предводительством лейтенанта Арнарда.
Предводитель нападавших снова что-то прорычал, остановившись. Его спутники тут же достали из-за спины щиты и образовали с их помощью плотную стену, ощетинившуюся сталью топоров.
— Понятно, по-хорошему не хотите, — Гленард покачал головой. — Арнард?
— Лучники! — крикнул лейтенант.
И тут же в спины пришельцев ударили стрелы, смешивая строй и пробивая в нем дыры. Позади них на дорогу с диким криком выскочил десяток тяжеловооруженных пехотинцев и бросился на них. Стена щитов распалась. Каждый теперь был сам за себя.
Гленард бросился вперед на предводителя отряда. Тот отмахнулся топором, отскочил назад, закрылся щитом. Потом кинулся вперед, отчаянно махая секирой. Гленард отступил на несколько шагов, потом прыгнул вправо, развернулся, набирая скорость, и нанес удар саблей. Главарь бандитов успел подставить щит. Металл волшебного клинка столкнулся со щитом и, к изумлению и противника Гленарда, и его самого, легко рассек и дерево щита, и оковывающий его лист жести. Сам противник не пострадал, но щит развалился на две половины, которые главарь с криком досады отбросил в сторону.
Гленард снова пошел в наступление. Враг не парировал, опасаясь удивительного клинка, но и не позволял к себе приблизиться — отступал назад, отпрыгивал в сторону. На Гленарда внезапно с криком налетел справа еще один нападавший. Гленард отскочил назад, пропуская его мимо себя, и рубанул сзади по шее. На лицо Гленарда брызнула горячая кровь.
Главарь снова пошел в наступление, перешагнув упавшего соратника. Гленард отступил назад, выставив перед собой саблю. И вдруг он увидел, как по сабле, как две змеи, скользнули два извилистых луча света. Гленард почувствовал, что время вокруг как бы замедляется, почувствовал, что растущая в нем агрессия боя захватывает его огромной горячей волной, усиливающейся с каждым мгновением. И внезапно на него навалились картинки из недавнего прошлого: бой в горах, бой у водопада, его меч, срубающий головы подручным Донрена, лучи, обезоруживающие и сводящие с ума его противников, остановившееся время, его меч, пронзающий Донрена, и тело Донрена, падающее в водопад…
Гленард встряхнул головой, прогоняя видения. Картинки исчезли, но было уже поздно. Время снова почти остановилось, но Гленард не мог пошевелиться. Он не мог ни поднять саблю, ни отодвинуться. Он мог только смотреть, как огромный топор его противника поднимается и начинает свой путь вниз и чуть в сторону — прямо в голову Гленарда. Топор опускался и опускался, а он не мог ничего сделать, застыв, как замороженный. Похоже, что это всё.
Голова главаря нападавших вдруг странно сдвинулась и отделилась от его тела, отлетая куда-то в сторону. Топор продолжил свое движение, но, дернувшись, изменил направление и, вместо того чтобы размозжить голову Гленарда, лишь ударил его вскользь в грудь. Ударил ощутимо, но панцирь кирасы выдержал.
Этот удар вернул течение времени к нормальной скорости. Гленард увидел перед собой рухнувшее тело своего врага и стоящую за ним Миэльори с окровавленной саблей.
— Сдурел, что ли, Гленард? — проорала она и, повернувшись, снова рванулась в гущу схватки.
Гленард последовал за ней, однако его помощь была уже не нужна. Из восемнадцати высадившихся на берег половина была убита. Еще трое сдались, прижатые к стенам домов и окруженные превосходящими в численности противниками. Шестерым, однако, удалось организовать оборону и они, прикрываясь от стрел щитами, быстро двинулись обратно к лодкам.
У лодок на них накинулись солдаты Арнарда. Завязался быстрый жестокий бой. Через несколько мгновений оставшиеся в живых трое нападавших всё-таки добрались до одной из лодок и столкнули ее в воду. Из пятерых солдат четверо были убиты, один легко ранен.
Бандиты что есть силы гребли от берега, но их было слишком мало, чтобы бороться с приливом. К тому же им приходилось еще прикрывать себя щитами от стрел. Сильная волна развернула лодку, две стрелы вонзились в гребцов. Еще одна волна, за ней другая — и неуправляемая лодка с глухим треском вломилась в скалу, развалившись надвое. Ни один из троих беглецов так и не появился на поверхности.
— Они ставят паруса! — крикнул Тарбен, подбежав и встав рядом с Гленардом. — Они услышали бой! Они уходят, Гленард, ежа им в жопу!
— А ты левее посмотри, — Гленард, опустив саблю, спокойно улыбался.
Из-за мыса, из соседней бухты, наперерез бандитскому нефу выходила длинная и быстрая боевая галера. Над водой разнеслась громкая песня гребцов.
— Теперь очередь полковника Дугала развлекаться, — Гленард вытер Эллеанару и убрал в ножны. — Берите оставшиеся лодки наших гостей, поплывем к ним. Пока доплывем, Дугал как раз управится.
Всё произошло действительно быстро. Как только галера сблизилась с нефом, с нее взлетели десятки стрел, упавших на палубу нефа стальным дождем. Оставшиеся бандиты, а было их немного, попряталась, что позволило галере легко подойти у борту. Гребцы убрали весла, абордажные крюки вгрызлись в дерево, команда галеры подтянула два корабля друг к другу. Через несколько минут команда нефа, даже не оказав серьезного сопротивления, сдалась. К тому моменту, как Гленард, Миэльори и Тарбен с десятком солдат подплыли на лодках к кораблям, оставив Арнарда на берегу разбираться с пленниками и трупами, Дугал уже выстроил своих пленников на палубе, связав их, и начал допрос.
— Ну, что? — Гленард быстрым шагом подошел к полковнику.
— Корабль зведжинский, — Дугал приветственно стукнул себя кулаком по груди, — называется Спарнас. На старозвеждинском наречии это значит Крыло.
— Хорошее имя, — одобрил Гленард.
— Они пиратствуют уже давно. Капитан Йозес привел их сюда, потому что грабить деревни ему показалось легче, чем нападать на хорошо вооруженные корабли. Боцман, вон тот, говорит, что капитан встретился с какими-то людьми, которые надоумили его на эту мысль. И хорошо платили за людей, которых он уводил из деревень.
— Поиграть в чудовищ тоже эти люди надоумили?
Дугал кивнул сильно побитому боцману.
— Эээ, нет, — покачал головой тот. — Это Йозес сам придумал-ся. Решил-ся он, что так-ся интереснее будет-ся. И на нас никто не подумает-ся. Все будут-ся чудовищ морских-ся искать-ся, а мы, тем временем, бум-ся с места на место переходить-ся незаметно-ся.
— А где сам капитан Йосез?
— Так он-ся на берег ушел-ся. Он отряд повел-ся.
— Так это он командовал отрядом? — уточнил Гленард.
— Он-ся.
— Значит, его мы не допросим, — Гленард развел руками. — Убит капитан. Сгинул-ся.
— Ну, что делать, — вздохнул полковник. — Хоть эти у нас есть.
— Куда вы отвозили награбленное? — Гленард пристально посмотрел в глаза боцману.
— На остров-ся. Смильринкером зовется. Там бухта есть-ся, всё там-ся.
— Есть такой остров, Тарбен? — Гленард повернулся к бьергмесу.
— Есть, — кивнул тот. — Смильринкер или Вороний остров. Скала посреди моря километрах в пятнадцати на юго-запад.
— Люди из деревень тоже там? — Гленард снова повернулся к боцману.
— Никак нет-ся. Людей всех забрали-ся уже.
— А кто забирал? Куда?
— Не могу знать-ся, — боцман вздохнул. — Приходили люди-ся, на когге-ся, без названия, ночью-ся. Ни с кем не разговаривали-ся, только с капитаном-ся. Серьезные, хорошо вооружены-ся. Смотрели как-то странно-ся… Но я их плохо разглядел-ся.
— Понятно, — Гленард кивнул и отошел вместе с полковником. — Вот что, Дугал, отправляй отряд на этот Смиль… или как его там, Вороний остров этот. Всё проверьте, зачистите, соберите. Допроси всех бандитов, пытай, если нужно. Не жалей, они уроды и убийцы. Нужно узнать, вдруг кто-то всё-таки знает про то, кто, куда и зачем уводил людей из деревень.
— А ты, Гленард?
— А я возвращаюсь в столицу. Мое дело здесь сделано — нападения раскрыты, преступники схвачены, чудовища не при чем, остальное вопрос времени и пыток. Но мне нужен подробнейший отчет от тебя. Корабль зведжинский, и люди, которые рыбаков забрали, тоже, похоже, не местные. Если это проявилось здесь, в Плотхавте, то вполне вероятно, что-то подобное может случиться и в других герцогствах. Мы должны быть готовы.
— Будет исполнено, господин генерал, — Дугал ударил себя кулаком в грудь. — Что делать с преступниками после допросов? Отправить в Рогтайх?
— Зачем? — Гленард пожал плечами. — Они убийцы и грабители, но на трон, вроде, не покушались. Дело в компетенции герцога, пусть герцог Сигерд их и судит. Привет его светлости, кстати, передавай. Ну, конечно, если вдруг в процессе допросов выявишь заговор против Империи, то тогда, естественно, сразу пиши мне, тогда их в столицу заберем. Но до той поры они простые бандиты, хотя и изобретательные.
— Хорошо. А что делать с их кораблем и припасами?
— Опять же, пусть герцог решает. Я думаю, что нужно это всё конфисковать в пользу герцога. Ну, и что делать с опустевшими деревнями, тоже его светлость Сигерд, конечно, разберется вместе с баронами и графами.
— Служу Империи, господин генерал.
— И хорошо служишь, полковник Дугал ан Лосгат! Спасибо тебе.
Зал трактира «Офелия» был уже почти пуст — время было позднее. Они же всё сидели втроем, поглощая кружку за кружкой: человек, альвийка и бьергмес. Миэльори и Тарбен лениво переругивались, но без особой злобы, хотя разгоряченная алкоголем альвийка пару раз и хваталась за эфес сабли, а Гленард ее останавливал.
— Я должен тебя поблагодарить, Миэльори, — Гленард налил девушке в кружку еще пива из глиняного кувшина. — Ты сегодня спасла мне жизнь. Спасибо тебе.
— Чего только не сделаешь в запале боя, — альвийка притворно вздохнула. — Раньше я только пыталась эту жизнь у тебя отнять…
— И почти получилось.
— Почти получилось. Теперь, видимо, пришло время спасать. Никогда не знаешь, как всё повернется. Но я сделала это и для себя тоже. Если ты умрешь, никто больше не озаботится моей судьбой, и я снова отправлюсь в заключение.
— И только поэтому, принцесса?
— Не только, — девушка спрятала глаза. — Но какая тебе разница, Великий Инквизитор?
— Мне кажется, что за всем этим стоит звездец какая интересная история, — встрял Тарбен, — но я ничего, от слова ни хрена, не понимаю из того, о чем вы говорите.
— Ты даже не представляешь, насколько интересная, Заноза, — усмехнулся Гленард, поднимая кружку. — Когда-нибудь я тебе расскажу. Это долгая история.
— Ну, за долгие истории!
— За них! Кстати, Тарбен, я смотрю, ты прямо воспрял в этом деле. Не скучно тебе там на своем островке зад над морем-то развешивать?
— Скучно, Гленард, скучно, как в бьергмесском борделе.
— Не знаю, не бывал, — Гленард улыбнулся.
— И нечего там делать, поверь мне.
— Ну, и чего тебе здесь сидеть? Поехали в Рогтайх с нами! Ты воин хороший, мозги у тебя тоже есть, к делу полезен будешь. Да и жалование неплохое у нас. Давай, Заноза, решайся. Такого предложение у тебя никогда в жизни не будет.
— Гленард дело говорит, мелкий засранец, — неожиданно поддержала Гленарда Миэльори. — Ты, Заноза, конечно, та еще заноза, но с тобой хоть не соскучишься.
— Не могу я, Гленард, — помрачнел Тарбен. — Должок у меня перед законом. Да, чё муди полоскать — в трех герцогствах, включая столицу, меня сразу на плаху потащат, а еще в двух просто в тюрьму лет на двадцать бросят. Так что…
— И всё? — Гленард усмехнулся. — Тоже мне проблема. Вон, принцесса, вообще государственная преступница, изменница, заговорщица и убийца, но под моей порукой. Если согласишься, Заноза, выпрошу тебе у Императора помилование. Только если раскаешься и с законом подружишься.
— У самого Императора? — широко раскрыл глаза бьергмес.
— У него самого. Ну, что? Едем в Рогтайх, Тарбен?
— Ну, — Заноса расчесал пятерней бороду, глотнул пива и громко хлопнул пустой кружкой по столу, — едем Гленард, бушприт мне в жопу.
— Тогда, Тарбен, также именующийся Занозой, верный подданный Империи и Императора, добро пожаловать в Тайную Стражу!
Вся наша жизнь соткана из вероятностей. Каждый день мы делаем десятки выборов, больших и маленьких, тысячи за нашу жизнь. Каждый из этих выборов увеличивает или уменьшает вероятность наступления того или иного события. Выбор есть всегда, но только мы сами ответственны за него. И даже не делать выбор, отказаться от него и покориться течению времени и судьбы — это всего лишь еще один из вариантов выбора. Посему, удивительно, когда люди жалуются на свою судьбу. Просто на определенном этапе они сделали не те выборы, которые повлияли не на те вероятности, которые им хотелось бы, либо просто не учли наличие и сущность этих вероятностей.
— Ваше Величество! — хор голосов, склоненные головы.
— Садитесь, господа, — Император занял свое место за столом. Все последовали за ним.
— Сегодня на собрании Императорского совета нам нужно обсудить несколько важных вопросов, — Славий говорил негромко, все члены Совета, сидевшие вокруг большого круглого стола из красного и черного дерева в Малом зале Совета, внимательно вслушивались. — Но сначала я сообщаю вам, что я принял решение расширить Совет.
Все невольно посмотрели на пустующее кресло.
— Одним из важнейших вопросов для Империи сейчас, — продолжил Император, — является мирное соседство всех рас. Поэтому я решил учредить должность Советника по добрососедству или, если проще, Миротворца.
Герцог Хорт ан Танферран и герцог Стеррен ан Меддан удивленно переглянулись.
— Как многим из вас известно, — Славий предостерегающе поднял кисть, не давая возможности прервать его речь вопросом, — долгое время неофициальным представителем нелюдских народов при моем дворе являлся Посланник вархов Роллен. Сообщаю вам, что я предложил Роллену принять подданство Империи, и он согласился. За его неоценимую помощь в прошедшие годы я наградил его новоучрежденным титулом баронства Тирилль и пригласил занять место за этим столом.
— Но разве он не был замешан в каком-то заговоре против Империи, Ваше Величество? — удивился герцог Хорт.
— Во всём, что он совершил, он давно раскаялся, и всё ему прощено, — напомнил Славий. — Император милостив к тем, кто деятельно доказывает свою преданность Империи, пусть и совершив ошибки в прошлом.
— Как будет угодно Вашему Величеству, — Хорт мрачно кивнул.
Император дважды хлопнул в ладони. Высокая массивная дверь отворилась, и в зал вошел Роллен. Гленард от удивления поднял брови — он впервые видел варха в обычной имперской одежде: модном дублете цвета темного вина, брюках и туфлях, а не в обычном сером плаще вархов. Знаменитого оружия с двумя клинками при Роллене, естественно, тоже не было.
— Добро пожаловать в Императорский совет, барон Роллен ан Тирилль, — поприветствовал его Славий. — Займи свое место за столом.
Императорский совет теперь был в полном составе: герцог Хорт ан Танферран — Канцлер Империи, граф Рэнальф ан Фьодмор — Маршал Империи, герцог Стеррен ан Меддан — Казначей Империи, барон Гленард ан Кратхольм — Великий Инквизитор Империи, мэтр Латий ан Лангделен — Первый Священник, герцог Брайн ан Сидлерд — Посланник Императора, барон Стиррен ан Райфинголь — Ректор Имперского университета и барон Роллен ан Тирилль — Миротворец.
— Все в сборе, предлагаю начать, — Славий откинулся на высокую спинку кресла. — Первым вопросом рассмотрим как раз предложения по интеграции нелюдских рас. Роллен, расскажи свои соображения.
— Ваше Величество, благородные господа советники, — Роллен обвел взглядом всех присутствующих. — Бедственное положение альвов во многих герцогствах всем известно. Положение бьергмесов немного лучше, но случаи их притеснения тоже нередки. В меньшей степени проблеме подвержены зорг даджиды и вархи, но только по причине малого присутствия в Империи первых и полного отсутствия вторых. Его Величество объявил о своем желании построить Империю, которая бы являлась полноценным и единым союзом всех рас и народов. Несомненно, это процесс долгий, и эту задачу не решить ни за один день, ни за один год. Вероятно, пройдет не одно столетие, пока мы все научимся действительно жить вместе, невзирая на рост и форму ушей и глаз. Тем не менее, если позволите, я выскажу несколько первоочередных предложений.
— Прошу, ваша милость, — кивнул Канцлер.
— Итак, в первую очередь, я предлагаю обратить особое внимание на случаи притеснения нелюдей и на погромы, которые, увы, случаются в различных городах и баронствах. Для этого я прошу уважаемых Канцлера, Маршала и Великого Инквизитора оказать многостороннюю помощь в расследовании таких случаев и наказании виновных, особенно при наличии пострадавших или погибших. Необходимо, чтобы расследование таких происшествий было первоочередным для городских стражников, армейских офицеров и тайных стражников на местах, поскольку эта задача объявлена Его Величеством одной из важнейших для Империи. Понимая, что в связи с большой занятостью офицеров гарнизонов и отделений Тайной Стражи, им может быть сложно рассматривать дела о притеснении нелюдей в ущерб другим делам, я предлагаю создать в каждом герцогстве небольшие советы, которые занимались бы исключительно рассмотрением дел о проблемах добрососедства и доводили бы до сведения армии и тайных стражников только наиболее важные дела.
— Говорите проще, ваша милость, — перебил Роллена герцог Хорт, — вы боитесь, что баронам, командирам гарнизонов и командирам Тайной Стражи будет наплевать на решения Императора, и они будут просто игнорировать проблемы нелюдей.
— Такой возможности нельзя исключать, ваша светлость, не так ли? И она весьма вероятна?
— Весьма, — согласился Хорт.
— Император принял решение, — Славий кивнул Роллену. — Создать в каждом герцогстве подчиненные барону Роллену ан Тирилль советы по делам добрососедства. Численность каждого десять человек. Точнее, десять единиц, должны быть представители всех рас. Из этих десяти — по одному представителю от армии и от Тайной Стражи. Казначейству обеспечить такие советы помещениями, всем необходимым для обычной рабочей деятельности, а также жалованием на уровне армейского капитана для руководителей советов и на уровне армейского лейтенанта для членов совета.
— А где же взять деньги на это содержание? — подал голос герцог Стеррен ан Меддан.
— Ты Казначей, ты и думай, — пожал плечами Император.
— Как будет угодно Вашему Величеству.
— Гленард, — продолжил Славий, — Тайной Страже поручается провести беседу со всеми землевладельцами и командирами гарнизонов о важности внимания к работе этих советов и необходимости полного содействия. Саботаж работы советов по добрососедству или игнорирование притеснений нелюдских рас будет приравниваться к заговору против Императора. Это же я отдельно сообщу всем герцогам на Совете Земель в следующем месяце.
— Слушаюсь, Ваше Величество, — Гленард склонил голову.
— Роллен, я считаю необходимым, — Славий посмотрел на варха, — обеспечить более тесное присутствие нелюдских рас в традиционно людских поселениях. Сейчас альвы и бьергмесы живут, преимущественно, отдельными поселениями или, даже если и в людских поселениях, обособленными районами. Нужно подумать, как более тесно перемешать наши народы. Надо поощрять браки между расами, надо поощрять переселение. Возможно, нужно выкупать земли и дома у людей, по хорошей цене, и продавать их нелюдям, желающим жить более близко к людям.
— У большинства из них нет на это денег, Ваше Величество, — Роллен покачал головой.
— Значит, нужно дать им деньги в долг. Стеррен, вместе с Ролленом продумайте механизм и представьте на следующем Совете.
— Ваше Величество, — вмешался Канцлер, — в Империи множество людей, которые не могут позволить себе приличный участок земли или даже собственную хижинку. Почему мы поддерживаем альвов и не поддерживаем людей?
— Мы должны поддерживать всех, по возможности, Хорт. Мы помогаем не альвам или людям, мы помогаем подданным Империи. И мы решаем важную для Империи задачу. Возможно, следующей нашей задачей будет борьба с бедностью, но это будет позже. Мы не можем сделать всё сразу.
— Не боится ли Ваше Величество, что это вызовет недовольство и скрытую ненависть к нелюдям, которые получат преференции? Не закладываем ли мы семя будущих погромов?
— Улучшения не проходят безболезненно. А с недовольством будут как раз бороться советы по добрососедству. Император принял решение.
— Как будет угодно Вашему Величеству, — Канцлер склонил голову.
— Спасибо, Хорт. Переходим к следующему вопросу. Отказ от цехов и поддержка независимых мастеров. Хорт, указ готов?
— Да, Ваше Величество. Мы разрешаем мастерам открывать мастерские без разрешения цехов, разрешаем мастерам свободно выходить из цехов вместе с мастерскими и всем оборудованием. Далее предписываем баронам обеспечить свободный доступ независимых мастеров на рынки, а также к помещениям для открытия мастерских и торговли.
— Полной ликвидации цехов не будет? — удивился Гленард.
— Пока нет, — Славий покачал головой. — Я решил пока действовать по мягкому варианту.
— Будет активное противодействие цеховых старост и цеховых советов, — предположил Гленард. — Возможны даже погромы отделившихся мастерских.
— Ты прав. Поэтому Тайной Страже и армии будет предписано такие случаи выявлять и пресекать.
— Ваше Величество, — вступил в разговор Ректор Стиррен, — Многие ли мастера смогут вести свои дела без поддержки цехов? И даже, давайте смотреть правде в глаза, при прямом противодействии цеховых советов.
— Согласен, Стиррен. Хорт, нужно еще придумать, как помочь независимым мастерам. Обсуди это вместе с герцогом Медданом и с Гленардом, у него были хорошие предложения. Даю месяц на решение всех вопросов и представление мне финального варианта указа. Я хочу огласить его на Совете Земель.
— Можно просто обложить высоким налогом цеха, — предложил Казначей. — А свободных мастеров от него освободить и дать им то золото, которое мы отнимем у цехов.
— Это тоже неправильно, Стеррен, — Император поморщился. — Я хочу дать мастерам свободу, но несправедливо это делать за счет тех мастеров, кто захочет остаться в цехах. Каждый должен иметь выбор, и этот выбор не должен быть вынужденным.
— Боюсь, Ваше Величество, — возразил Казначей, — что полумерами этот вопрос не решить. Мы или разрушаем цеха, или нет. Иначе цеха объединятся и выдавят ушедших мастеров с рынка.
— Твоя с Хортом и Гленардом задача, Стеррен, придумать, как сделать так, чтобы этого не произошло. Придумать и рассказать мне.
— Слушаюсь, Ваше Величество, — пробурчал герцог ан Меддан.
— Тогда переходим к следующему вопросу. Великий Инквизитор Гленард в прошлом месяце рассказал мне о реформах, которые он хочет совершить, чтобы сделать Тайную Стражу лучше, и чтобы лучше бороться с врагами Империи. Эти изменения мне понравились, однако они требуют много золота.
— Ваше Величество, — герцог Стеррен вскинул взгляд, — казна Империи богата, но не бездонна! Мы не можем увеличивать финансирование Тайной Стражи в ущерб другим важным делам. Я глубоко уважаю барона Гленарда и понимаю важность его дела, но он не один в Империи!
— Я бы, например, тоже не отказался от увеличения финансирования наших посланников, — заметил герцог Брайн.
— Армии тоже не помешала бы поддержка, Ваше Величество, — Маршал Рэнальф вскинул взгляд. — Тем более, что наши солдаты часто участвуют в операциях Тайной Стражи. Многие гибнут или получают увечья. Вон, что далеко ходить, недавние события в Плотхавте с этой бандой морских чудовищ. Было бы неплохо, чтобы Тайная Стража хотя бы компенсировала нам то, что мы платим родственникам погибших и раненых.
— Да и Университету тоже не помешало бы больше золота на расширение наших исследований и на новые помещения для студентов, — Ректор Стиррен развел руками.
— Армия, кстати, тоже бы не отказалась от расширения, нового вооружения и пары-тройки пограничных фортов, — усмехнулся граф Рэнальф.
— От денег никто не откажется, — Славий улыбнулся. — И каждый из вас может обратиться со своей просьбой, обоснованной просьбой, ко мне, к Казначею или к Императорскому совету. Мы для этого здесь и собираемся. Предлагайте то, что сделает Империю лучше, а мы рассмотрим.
— Как же собирается сделать Империю лучше барон Кратхольм? — поинтересовался герцог Меддан.
— Не думаю, что мы должны это обсуждать сейчас и здесь, — Славий пожал плечами. — Однако мне его предложения понравились, и я их одобрил. Более всего мне понравилось, и понравится тебе тоже, Стеррен, я уверен, то, что Гленард подумал о том, как не только финансировать свои идеи с минимальным изъятием золота из имперской казны, но и о том, как на этом, возможно, заработать.
— Все бы так… — вздохнул Стеррен. — Что же конкретно предлагает его милость в качестве такого заработка?
Славий кивнул Гленарду.
— В первую очередь, предлагаю разрешить Тайной Страже создавать свои торговые и ремесленные предприятия. Мы хотим вкладывать часть свободных денег в выгодные дела и получать от них долю прибыли, отдавая другую долю казне.
— Не благородное это дело — торговать… — заметил вполголоса герцог Хорт.
— Ваша светлость, — повернулся к нему Гленард, — позвольте напомнить, что одно из крупнейших торговых предприятий в Империи принадлежит Его Величеству. Вы хотите обвинить Императора в недостатке благородства?
— Нет, что вы, ваша милость, — замотал седой головой Канцлер. — Я просто хочу в очередной раз выразить опасение, что такое участие в торговых делах отвлечет Тайную Стражу от ее прямых задач. Я также боюсь превышений полномочий стражниками и того, что Стража будет подминать под себя других торговцев. Вы простите, Ваше Величество, ваша милость, но я человек прямой.
— Опасения услышаны с благодарностью, Хорт. — Император тепло улыбнулся герцогу. — Но я доверяю Гленарду и верю в то, что он способен удержать ситуацию под контролем.
— Благодарю, Ваше Величество, — Гленард поклонился.
— Стеррен, ты тоже будешь, по традиции, возражать? — поинтересовался Император.
— Нет, Ваше Величество. Как это ни удивительно, но у меня нет возражений против плана его милости Гленарда. Я одобрю всё, что не потребует опустошения сундуков Вашего Величества.
— Удивительно, — усмехнулся Славий.
— Я только хотел предложить, — продолжил Казначей, — распространить это право на всех советников. Казначейство тоже было бы не против поторговать на деньги Империи. Уверен, поддержка армии позволила бы Маршалу тоже стать неплохим купцом. Герцог Брайн может заняться торговлей с соседними государствами. Пока не могу придумать, чем торговать Ректору и Первому Священнику, но уверен, что тоже найдется какое-нибудь прибыльное дело, в которое можно вложить деньги Императора. Не сомневаюсь, что из всех нас получится отличная купеческая гильдия, Ваше Величество. А остальные дела Империи? Да ну их, зачем они нам?
— Так ты поддерживаешь предложение Гленарда или нет?
— Поддерживаю, Ваше Величество.
— Я понял твой намек, Стеррен. Империи всегда нужны деньги, тем более во времена перемен и обновлений. Придумай, как изложить то же самое, что ты сейчас сказал, без излишних эмоций, и я рассмотрю твои предложения. Без ущерба для управления Империей, разумеется. А пока я прошу тебя вместе с Гленардом и Хортом определить все границы и возможности участия Тайной Стражи в торговых и сопутствующих делах.
— Слушаюсь, Ваше Величество.
— Гленард, тебе есть еще что сказать?
— Немного, Ваше Величество. Только хотел заметить, что иным источником финансирования Тайной Стражи я вижу конфискацию имущества государственных преступников и последующую его продажу. Конечно, под полным моим контролем, а в случае с благородными семьями — с одобрения Его Величества.
— Император принял решение, — Славий пресек возражения Совета. — Стеррен, лично прошу тебя оказать всю возможную помощь Гленарду и Хорту в согласовании всех процедур по этому вопросу.
— Слушаюсь, Ваше Величество.
— Давайте к следующему вопросу. Меня ждет Ее Величество. Брайн?
— Да, Ваше Величество. Во взаимоотношениях с Кадирским Галиратом пока никаких изменений. Мы донесли до Галира сведения о наших договорах с бьергмесами и вархами, но он не выказал заинтересованности. По крайней мере, внешней. Что касается самих бьергмесов, то мы согласуем все детали реализации ваших кратхольмских договоренностей с посланниками короля Тарстена. Пять представителей вархов прибыли к Вашему двору, пятеро наших посланников отправились к госпоже Моррель.
— Ну, и как наши гости?
— Веррен, направленный Вашим Величеством ко мне, весьма умен, хотя ему пока непросто дается понимание тонкостей и двусмысленностей дипломатических отношений.
— Малия, которую Ваше Величество направило в Казначейство, произвела крайне благоприятное впечатление, — заметил Стеррен. — По крайней мере, считает она просто прекрасно.
— Мне еще не удалось по-настоящему проверить Галхара в деле, — подхватил Гленард, — но пока я им доволен. Пока что он проводит много времени в архиве, изучает то, как работала Стража ранее. Вопросы задает хорошие.
— Ну, и прекрасно, — Славий кивнул Брайну. — У тебя что-то еще есть, Брайн?
— Нет, Ваше Величество.
— Хорошо. Кто-то еще хочет что-то сказать? Рэнальф? Стиррен? Латий? Хорт, что с урожаем?
— Ожидается хороший, Ваше Величество. Погода летом была неплохой. Если будет угодно Богине, то не только накормим Империю, но и будет достаточно излишков для торговли с бьергмесами, вархами и Кадиром. Впрочем, до Совета Земель и, соответственно, осеннего равноденствия, пока говорить рано. Мало ли что…
— Ну, и отлично. Тогда, благородные господа, прошу вас выполнить решения Императора. Всего доброго, господа. Хорошего дня.
— Ваше Величество! — хор голосов и склоненные головы проводили покинувшего зал Императора.
Естественно, изменение осознания женщинами Империи своей роли происходило постепенно и в течение довольно длительного периода, а принятие этого изменения мужчинами — еще дольше. Социальные изменения не происходят быстро, и у истоков этих изменений наверняка стояли сотни умных и талантливых женщин всех сословий. Однако, увы, имена большинства из них затеряны в истории, и лишь некоторые известны настолько, что их могут припомнить даже школьники (скажем за это спасибо множеству романов и исторических фильмов, в остальном весьма сомнительным). В первую очередь, конечно, стоит вспомнить тех, кто сотворил то, что впору условно назвать «фиалковой революцией» — Ниару, Солли и Лотлайрэ.
Обширная гостиная Солли, дочери предшествующего Императора Ангрена, графини ан Веннедун, а после недавнего замужества с молодым герцогом Дугалом ан Фьотдайх — герцогини ан Фьотдайх, была похожа одновременно на пышно украшенный торт и на роскошный букет, на составление которых сама герцогиня Солли была большой мастерицей. Большой зал с высокими окнами и обширными картинами на обитых темно-зеленым бархатом стенах был заполнен красивыми и богато одетыми женщинами в розовых, голубых, красных, зеленых и синих платьях от лучших столичных портных. Платьях, естественно, сшитых по самой последней моде.
Девушки и дамы сидели на мягких креслах и диванах, рядом с множеством невысоких столиков, на которых были расставлены золотые блюда с засахаренными фруктами, печеньями и пышными кремовыми пирожными — мода на строгие ограничения в питании до благородных дам Рогтайха еще не дошла. Не было недостатка и в винах и сладком меде, который в хрустальных бокалах с поклонами подносили красавицам услужливые молодые слуги.
Красавицы же, разбившись на небольшие группки, общались на простые бытовые темы.
— Говорят, что к мастеру Версани привезли из Кадира какой-то особо прекрасный шелк, — рассказывала двум собеседницам графиня Силивия ан Вежис, — говорю по секрету, мне рассказал муж, он помогал устроить эту сделку. Если хотите платья, которых нет ни у кого больше, прямо нынче же поезжайте к Версани.
— Я слышала про одного нового доктора, который только прибыл в столицу, — баронесса Айлин ан Финнагнох почти шептала герцогине Мэйгрид ан Меддан. — Его зовут мэтр Кажиматис. Говорят, он творит чудеса, излечивая от тоски, болей сердца и многих других болезней. Ты про него знаешь? Можешь меня с ним познакомить? Говорят, что попасть к нему очень-очень сложно, несмотря на деньги и титулы…
— Самое вредное для мяса — это его пережарить, — убеждала баронесса Дэвена ан Райфинголь госпожу Селину ан Вартин. — Не бойся недожарить говядину, если она хорошая конечно, и кусок из спинной части. Не смотри, что там мясо красное — это не кровь, а мясной сок. В этом весь вкус, говорю тебе.
— Рада, что у тебя в этом году так хорошо с урожаем, — герцогиня Солли ан Фьодтайх погладила по плечу герцогиню Аксану ан Плодэн, та в ответ быстро, но нежно погладила Солли по щеке. — Что касается пионов, то есть один секрет. Чтобы пионы хорошо росли, перед посадкой положи в ямку сырую рыбку. Не смотри на меня так удивленно, это может быть смешно, но это работает. Посмотри на пионы в садах Императорского дворца, да и у меня в саду тоже в следующем году увидишь.
— Я безмерно благодарна тебе, Миэльори, за спасение жизни моего мужа, — наклонившись близко к альвийке, шептала Лотлайрэ. — Я у тебя в долгу, и не сомневайся — я не забываю о твоих долгах. Но если ты еще хоть раз попытаешься залезть в постель к Гленарду, я прикажу Крейгану и его людям тебя связать, и собственноручно вспорю тебе живот от грудей до лона.
— Он тебе рассказал? — вскинула брови Миэльори.
— Конечно, рассказал, — баронесса ан Кратхольм улыбнулась одними губами. — Мы ничего друг от друга не скрываем. Я глубоко скорблю о том, что ты пережила у Донрена, и я рада, что Гленард тебя освободил. Ты убивала людей, моих людей, подданных моего отца, и, честно говоря, ты заслужила казнь. Но того, что с тобой происходило, я считаю, ты не заслужила. Мы с тобой можем стать хорошими подругами, Миэльори. Никто здесь не поймет тебя и не примет тебя лучше, чем я, поверь мне. Только держи свои руки подальше от Гленарда.
— Дорогие гости! — герцогиня Солли ан Фьотдайх встала в центре комнаты и подняла руку. Все постепенно умолкли, смотря на хозяйку дома. — Я благодарю вас за то, что вы ко мне сегодня пришли. Именно сегодня. Нас сегодня много, возможно, не все друг друга знают. Позвольте мне всех представить. Ну, меня, уверена, все знают. И Ее Императорское Величество Священная Императрица Ниара ан Андерриох всем, безусловно, известна.
Улыбка скользнула по губам Ниары, сидящей в удобном кресле и сложившей руки на уже заметно округлившемся животе.
— Герцогиню Лиару ан Мерфрайн, думаю, все тоже знают. Как и графиню Мари ан Верверриг. Уже графиню, увы, поскольку после трагической гибели герцога Донрена Его Величество упразднил титул герцогства Верверриг. Мари, мои соболезнования в который раз.
— Спасибо, Солли.
— Герцогиня Влеска ан Сидлерд. Мои поздравления, Влеска, по поводу рождения сына. И Брайну поздравления передавай. Герцогиня Мэйгрид ан Меддан. Герцогиня Аксана ан Плодэн, которая, к моему великому сожалению, так редко появляется в столице.
— Увы, Солли, на мне сейчас всё хозяйство Плодэна, покуда его светлость еще растет, — герцогиня Аксана послала Солли милую улыбку.
— Графиня Виалла ан Фьодмор, супруга Маршала Рэнальфа. Баронесса Айлин ан Финнагнох, которая недавно в столице, прошу приветствовать. Баронесса Айлин, вы совершенно очаровательны, и, уверена, ваш спутник и покровитель, Канцлер Хорт, тоже так думает.
Баронесса покраснела.
— Не смущайтесь, вы действительно очаровательны. Как и баронесса Лотлайрэ ан Кратхольм, супруга нового Великого Инквизитора барона Гленарда ан Кратхольм. Лотлайрэ ты нечастый гость в столице, и это печально — я люблю твое общество. Надеюсь, теперь ты будешь бывать в Рогтайхе чаще.
— Несомненно, ваша светлость, — Лотлайрэ шутливо поклонилась Солли.
— Баронесса Дэвена ан Райфинголь, супруга Ректора Имперского университета достопочтенного барона Стиррена, — продолжила Солли. — Новая жемчужина нашего общества альвийская принцесса Миэльори ан Бролон.
— А эта что еще здесь делает? — возмущенно воскликнула Мари ан Верверриг, вскочив. — Я еще думала, кто же эта незнакомая альвийка.
— Ты что-то имеешь против альвиек, Мари? — глаза Императрицы Ниары опасно прищурились.
— Против альвиек я абсолютно ничего не имею, Ваше Величество, — Мари поклонилась, — как вы это сами прекрасно знаете. Однако так называемая принцесса Миэльори является государственной преступницей, участвовавшей в заговоре против Императора, пытавшейся убить Императора Ангрена и убившей множество верных подданных Империи. Что она здесь делает?
— Его Величество Священный Император Славий ан Андерриох, мой супруг, даровал ей прощение и повелел относиться к ней в соответствии с ее благородным титулом, — Ниара с вызовом посмотрела на Мари.
— Миэльори здесь по моему приглашению, — добавила Лотлайрэ. — За это малое время она уже успела спасти жизнь моему мужу. Ты должна понимать, что это значит, прости меня, Мари.
— И по моему приглашению тоже, — подхватила герцогиня Солли. — Она ценна для того дела, ради которого я всех вас сегодня собрала.
— Прошу прощения, дамы, за мое выступление. Я была недостаточно информирована. Приношу свои извинения… хм… принцессе Миэльори, — графиня Мари, поджав губы, села.
— Спасибо, Мари, — Солли улыбнулась. — Продолжим. Позвольте мне представить вам эдлен Доррет ан Стеркокс, супругу эдля Адельхарта ан Стеркокс, главы всех бьергмесов Рогтайха. Эдлен Доррет, принимать вас — это честь и удовольствие для меня.
— Спасибо, ваша светлость, — маленькая кругленькая бьергмеска встала и поклонилась.
— Графиня Силивия ан Вежис, супруга графа Власлава ан Вежис, который также является владельцем крупнейшей торговой компании в Империи и почетным участником советов множества купеческих гильдий.
— Второй крупнейшей, — с улыбкой поправила графиня Силивия. — Крупнейшая торговая компания всё-таки принадлежит Его Величеству.
— Второй крупнейшей — это тоже немало, — заметила Солли. — Достопочтенная госпожа Селина из Вартина, второе лицо нашей церкви и верная соратница мэтра Латия ан Лангделен. И, наконец, ещё одна альвийская красавица в нашем обществе — госпожа Луинэ из Содаса, подруга известного многим господина Роллена, представителя государства вархов в Империи.
— А также с недавнего времени барона ан Тирилль и нового члена Императорского совета, — добавила Императрица.
— Итак, я расскажу, зачем же я вас всех сегодня пригласила, — продолжила герцогиня Солли. — Ну, это помимо того, что мне очень приятно проводить время в вашем столь красивом обществе. Как вы, возможно, заметили, здесь собрались жены или подруги тех, кто решает, как будет жить Империя дальше, или кто влияет на принятие таких решений.
— Кроме меня, — скептически заметила Мари ан Верверриг.
— Несмотря на то, что Донрен трагически покинул нас, Мари, ты всё ещё имеешь огромное влияние на герцогов Империи, и, я уверена, будешь его иметь и в будущем.
Мари вздохнула, пожав плечами.
— Я не случайно собрала всех вас сегодня, — Солли прошлась по центру комнаты. — Сегодня в очередной раз собирается Императорский совет. Совет, который, вместе с Его Величеством, решает, как будет жить Империя. Сегодня же к Совету присоединится барон Роллен ан Тирилль, который займется вопросами взаимоотношений людей с нелюдскими расами. Итак, девять мужчин будут решать за миллионы жителей Империи, больше половины из которых — женщины. Не кажется ли вам это несправедливым? Эти мужчины окружены умнейшими женщинами, которые могли бы им помочь, и которые им и помогают, день за днем, год за годом. Каждая из нас, так или иначе, влияет на то, какие решения принимают наши мужья и спутники. Каждая из нас, так или иначе, принимает участие в управлении Империей, оставаясь в тени мужчин. Но разве это правильно? Разве это справедливо? Богиня идет рядом с Богом, и все небесные решения они принимают совместно. Разве мы какой-нибудь Кадир, где мужчины боятся красоты женщин и оттого угнетают их, пряча их в уродливые мешки и относясь как к рабыням дома?
— Что ты предлагаешь, Солли? — поинтересовалась Ниара. — Пока что твои слова выглядят как призыв к какому-то мятежу.
— И в мыслях не было, Ваше Величество! — Солли усмехнулась. — Всё, чего я хочу — это благо Империи и Императора. Однако я считаю, что коли здесь собрались столько умных женщин, обладающих таким колоссальным влиянием в Империи, пусть и непрямым, то почему бы им не объединиться в своих действиях и стремлениях? Почему бы нам не действовать заодно, ради достижения общих целей, коими является, в конечном счете, счастье всех подданных Империи. Да, порой у нас есть разногласия, но вообще мы менее подвержены порывам и агрессии, как наши мужчины, а значит, можем стать той силой, которая будет гасить конфликты и поддерживать созидающее начало в Империи. Ибо кто, как не женщина, является воплощением Богини-матери, и кто, как не Богиня, творит всё самое лучшее и доброе в это мире?
— Мысль хорошая, — одобрила Императрица. — Что ты предлагаешь?
— Объединить усилия. Координировать то, что мы говорим нашим мужьям. Останавливать агрессивные порывы. Рассказывать всё, что мы узнаем от наших мужчин друг другу. Править Империей через наших мужей. Это и так сейчас происходит, давайте будем честны друг с другом, хоть и не будем открывать глаза наших мужчин на это. Но сейчас каждая из нас отстаивает только свои интересы, а я хочу, чтобы мы объединились в некое общество, имеющее собственные интересы.
— Тайное общество… Интересно, — улыбнулась Лотлайрэ. — Я за.
— Спасибо. Есть ли возражающие?
— И какие же интересы мы будем отстаивать? Чьи это будут интересы? — поинтересовалась графиня Мари ан Верверриг.
— Императрицы, наши, Империи, — пожала плечами Солли. — И Богини в конечном итоге.
— Я поддерживаю, — громко произнесла Императрица Ниара.
— Да, да, поддерживаем, мы тоже поддерживаем — раздался хор голосов.
— И как мы назовем это общество? — поинтересовалась графиня Виалла ан Фьодмор. — У каждого тайного общества должно быть имя. И сладкие печенья на собраниях.
— Печенья я обещаю, — Солли улыбнулась. — Вы знаете мою страсть: сады и цветы. Сначала я хотела назвать это Орден Роз, так как, говорят, розы являются символом женского начала. Того, что у нас с вами между ног, если говорить прямым текстом. Но потом я решила, что это будет слишком глупо и банально.
— И правильно, — вздохнула Миэльори, — лично с меня хватит роз в моей жизни.
— Поэтому я предлагаю назвать наше общество — Орден Фиалок, — закончила Солли. — Вы согласны?
— Согласны.
— Тогда, предлагаю выпить за новый Орден Фиалок! — Солли подняла бокал.
Женщины с радостью к ней присоединились.
Ты, как живой, передо мною,
Но ты лишь сон, мечта, дурман.
Гора не сходится с горою,
Мое желанье — лишь обман.
Не для меня рожден ты, милый,
Не для тебя я рождена.
Я шепот ветра над могилой,
Всегда одна, всегда одна…
— Говорю тебе, Арсенн, с этим Гленардом всё очень подозрительно, — герцог Стеррен ан Меддан, Казначей Империи, нервно ходил туда-сюда по кабинету. Герцог Арсенн ан Аррикумма внимательно наблюдал за ним, водя из стороны в сторону своим большим носом с горбинкой, и запустив руку в окладистую черную бороду.
— Ну, понятно, что он, попав в Совет, тянет всё на себя.
— Я не про это. Что-то очень странное происходит вокруг Императора. Что-то подозрительное и опасное.
— Что ты имеешь в виду?
— Смотри, это началось еще до избрания Славия Императором. Я навел справки, Гленард со Славием служили вместе и на войне и после.
— Ну, это все и так знают…
— Но не все знают, что Гленард уже тогда был одержим альвами и всякими нелюдями. Говорят, их было не двое друзей, а трое. Был еще один альв, который прошел с ними почти всю войну, но не дожил до конца. Потом случается какое-то происшествие с альвами на границе, благодаря которому на Гленарда обращают внимание, и он попадает в Тайную Стражу. Говорят, что он был ранен, но как-то так удачно, что через несколько недель он уже отправляется в Танферран в новой должности и в новом звании. Не было ли это подстроено альвами?
— Так он же, вроде, как раз в Танферране с альвами и боролся?
— Ну, да, с одними боролся, а на другой женился. Да, баронесса не чистая альвийка, но всё же. И с кем он там боролся? С той же альвийской принцессой, которая его так удачно ранила, как ее там… Миэльори. И вот, после поимки альвов Гленарда снова возвышают и, в конечном итоге, он попадает в столицу в самый разгар борьбы за власть.
— Его явно использовал Донрен, Стеррен, — герцог Арсенн тряхнул бородой. — Ты в этом не участвовал, а я помню, как этот Гленард выводил из игры претендентов одного за другим, и за всем этим была явственно видна толстая рука Донрена.
— А только ли Донрена, Арсенн? — усомнился герцог Стеррен. — Задумайся, почему именно в этот момент рядом с Гленардом и Славием появилась и Ниара, затащившая будущего Императора в свою постель, да так, что он оттуда так и не вылез, и этот варх, Роллен, который теперь, ты не поверишь, тоже советник в Императорском Совете. И барон Империи, между прочим.
— К чему ты ведешь, Стеррен?
— Подожди, я пока излагаю факты. Итак, рядом с Гленардом, помимо полуальвийки Лотлайрэ, появилась альвийка Ниара, варх Роллен и бьергмес Адельхарт ан Стеркокс. И все вместе они возвели Славия на трон, путями более чем сомнительными. Потом, видимо, Донрену эта компания оказалась не по нраву, да и своё дело они уже сделали, и он руками Славия отправил Гленарда в почетную ссылку далеко на север. Однако агенты сам понимаешь кого при дворе, я имею в виду Роллена и Ниару, не дремали и, в итоге, убедили Славия отправиться на переговоры с бьергмесами и вархами. И не куда-нибудь, а именно в Кратхольм, где обосновался другой их агент — Гленард. В итоге, Донрен погиб при подозрительных обстоятельствах. Я уверен, что его убил Гленард со своими подручными. Также, как нам известно, они затащили Императора к вархам. Что они там с ним делали, и как промывали ему мозги, неизвестно, но сразу после возвращения оттуда Императора возвращает Гленарда в столицу, дает ему один из самых влиятельных постов и требует непомерных привилегий для нелюдей, ставя их выше людей, верных подданных Империи. К тому же задумывает явно самоубийственный проект по разрушению цехов, а это значит — по разрушению всей экономики Империи. Выгоду от всего этого получают альвы, бьергмесы и вархи. Только что зорги не замечены в этой комбинации, но альвы с зоргами никогда не уживались.
— Ты хочешь сказать, что Император продался нелюдям? — хрипло спросил герцог Аррикумма.
— Нет, — Стеррен резко покачал головой. — Я хочу сказать, что нелюдям продался Гленард. И что всё его возвышение — это большой, тщательно продуманный план по получению влияния на Империю и, в конечном счете, по разрушению Империи. Это Четвертая альвийская война, Арсенн. Только на ней воюют не армии, а деньги и сферы влияния. Незаметная, холодная война, которая может разрушить Империю. И всё с целью восстановить влияние мятежных королей и обеспечить их триумфальное возвращение в качестве хозяев земель Империи.
— Как-то ты загнул… — герцог Аррикумма задумчиво покачал головой и поморщился. — Возможно, Гленардом движет простая корысть, вот он и просит денег. Чем больше поток золота, тем легче в него запустить руки. Ну, и борьба за влияние на Императора — это тоже понятно, все мы этим занимаемся. Но такой масштабный заговор… Сложно поверить.
— А на это и рассчитано, Арсенн. На то, что никто не поверит в масштаб этого заговора. Но давай смотреть правде в глаза: Императора вокруг обложили нелюдями и их поклонниками, и они нашептывают ему мысли и идеи, которые губительны для Империи, но выгодны для альвов, бьергмесов и вархов. Нашептывают буквально — ночью Ниара, утром Роллен, днем Гленард, вечером кто-нибудь еще. Посмотри еще внимательнее на Гленарда. Что он сделал первым делом, как прибыл в Рогтайх? Освободил ту самую Миэльори, которая его якобы чуть не убила. Вот ты бы стал освобождать того, кто пытался тебя убить? А Гленард к тому же сделал ее своей правой рукой. И приглядись к его окружению: Лотлайрэ — полуальвийка, Миэльори — чистокровная альвийка, к тому же родная дочь одного из мятежных королей, Галхар — варх, спустившийся с гор. Кстати, обрати внимание, что Император по совету Роллена приставил к своим советникам вархов. Зачем? Я тебе скажу — следить. И то, что деловыми партнерами Гленарда являются бьергмес Адельхарт и варх Роллен — это всем известно. Теперь он еще какого-то бьергмеса с севера притащил, тоже в ближайших подручных у Гленарда ходит. Понимаешь, к чему я клоню?
— К тому, что Гленард — агент нелюдей? Хм… Сложно поверить, но факты…
— Против фактов не попрешь, Арсенн.
— Согласен, Стеррен. Согласен. Против фактов не попрешь…
— Нужно что-то с этим делать, Арсенн. Пока не стало слишком поздно.
— Ты что, сдурел, твоя светлость? Хочешь организовать заговор против Императора?
— Не против Императора, что ты. Каким бы ни были обстоятельства его избрания, мы все ему присягнули, и его благословили Боги. Славий не такой уж и плохой Император, если честно. Но его обманывают. На него давят. Его подталкивают к тем решениям, которые могут уничтожить Империю, не сейчас, так позже. А тех, кто может этому давлению противостоять, как Донрен, например, отстраняют или просто убивают. Славий обманут, и нам нужно помочь ему этот обман раскрыть, и от обманщиков избавиться. И первый, на кого нужно нацелиться — это Гленард. Потому что именно он, судя по всему, и является центром этого нелюдского заговора, главным эмиссаром альвов в Империи. Они его завербовали еще на войне, а потом усиленно тащили вверх, и, как видишь, успешно. Еще немного, и он станет Канцлером и тогда сосредоточит в своих руках вообще всю власть в Империи, отстранив Славия. Мы должны спасти Славия. Спасти Императора. Спасти Империю. Спасти миллионы людей, которые вверили нам свои жизни. Мы должны устранить Гленарда.
— Убить?
— Не обязательно. Достаточно обвинить его в измене Империи и заточить. Или, зная мягкость Императора, отправить Гленарда в ссылку. Потом нужно будет бороться с Ролленом и, возможно, с Ниарой, но Гленард — это ключевая фигура. Не устранив его, мы не спасем Империю.
— Легко сказать, Стеррен, — герцог Арсенн задумчиво расчесывал пятерней бороду. — Сказать легко, сделать трудно. Как его обвинить в измене, если его работа — обвинять в измене других?
— Как обычно, Арсенн. Собрать союзников, искать порочащую Гленарда информацию, выискивать его тайные связи с нелюдями и так далее.
— Думаешь, много союзников получится найти?
— Думаю, что гораздо больше, чем ты думаешь. Многие герцоги, графы и бароны, недовольные последними изменениями, цеховые старосты, ответственная молодежь. Да и большая часть полковников и капитанов Тайной Стражи, уверен, присоединится, особенно когда узнают о том, что Гленард виновен в смерти Донрена. Донрена далеко не все любили, но его уважали, и никто не сомневался в его преданности Империи. Ты-то сам со мной, Арсенн? Ты готов защитить Империю?
— Готов, Стеррен, — вздохнул герцог Аррикумма. — Я с тобой. Давай выпотрошим этого Гленарда. Мне есть, за что с ним поквитаться.
Гленард отрезал кусок мяса, обмакнул его в соус и с наслаждением съел. Повара в «Золотом фазане» были отличные. Он поднял кубок, отпил глоток вина и посмотрел на собеседника.
— На вчерашнем Совете у меня сложилось впечатление, Рэнальф, что у нас есть какие-то невысказанные разногласия. Предлагаю, не тратя времени на интриги, обсудить их честно, глаза в глаза, как офицер с офицером.
— Согласен, Гленард, — граф Рэнальф ан Фьодмор, Маршал Империи, улыбнулся. — Я бы не сказал, что у нас есть именно разногласия. Я тебя уважаю. Славий тебе доверяет, а мнение Императора для меня много значит. Кроме того, мы с тобой оба воевали на Злой Войне, хоть, увы, и не пересекались там, и мы оба из армейских. Я наслышан и о том, что ты делал на войне, и о твоей работе в Тайной Страже. И я, если честно, совсем не удивлен тому, что Император призвал тебя на этот пост. Сложно найти кандидатуру лучше. Я только не совсем понимаю, почему ты уходил из Тайной Стражи.
— Всё очень просто, Рэнальф, — Гленард вздохнул, — я устал. Устал от боев, крови, напряжения, смертей. После той кровавой осени, когда все боролись за трон, я выдохся и попросил Славия отправить меня куда-нибудь подальше от этого змеиного гнезда.
— Но всё же ты вернулся.
— Не могу сказать, что я очень этому рад. Скорее, сильно наоборот. Но я не мог отказать Славию, не мог бросить его один на один со всеми этими змеями вокруг, от которых я прекрасно знаю, чего можно ожидать — ничего хорошего. Всё-таки Славий фактически вот уже больше дюжины лет и мой друг, и мой командир.
— Я понимаю, — Рэнальф улыбнулся, — и уважаю тебя еще сильнее.
— Спасибо. На Совете мне показалось, что ты не поддерживаешь мои планы по укреплению Тайной Стражи. Хочу тебя заверить, что всё, что я делаю, лишь для того, чтобы повысить защищенность Императора, Империи и каждого из жителей Империи от внешних и внутренних врагов. И я не собираюсь делать чего-то, что не было бы действительно необходимым.
— Я понимаю, Гленард. Тебе нет необходимости защищать твои планы передо мной. Достаточно того, что их одобрил Император. Я не хотел тебя обидеть, но постарайся посмотреть и на мои проблемы. Многие годы Тайная Стража прибегает к помощи армейских гарнизонов, когда у Стражи не хватает людей для важных и крупных операций.
— Армия и Тайная Стража — это две руки на одном теле, Рэнальф. Теле Империи. Руки должны помогать друг другу, а не мешать.
— Я согласен. И это правильно. Однако многие мои хорошие и храбрые солдаты и офицеры погибли или получили ранения в таких операциях.
— Я скорблю о них. Искренне скорблю.
— Они отдали жизни за то, чему они присягали — за Империю, за ее жителей и за Императора. Я просто хочу сказать, Гленард, что, реформируя Тайную Стражу, мы не должны забывать и об армии, которая этой Тайной Страже помогает. То, что у Стражи будет больше золота на расширение и улучшение — это хорошо и понятно. Однако это, вероятно, означает и то, что армейские гарнизоны будут чаще привлекаться к делам Тайной Стражи, а наше финансирование от этого не улучшится.
— Я понимаю тебя, Рэнальф, — Гленард положил в рот еще один кусок мяса и прожевал его. — При этом, основная часть моих реформ направлена на то, чтобы выявлять врагов Империи еще до того, как они смогли совершить что-то опасное. Таким образом, в конечном итоге, количество боевых операций Тайной Стражи снизится, и, соответственно, снизится и участие армии в них. Что же касается тех солдат и офицеров, которые героически погибли или получили ранения, защищая Империю, то, я думаю, можно рассмотреть вопрос компенсации за счет Тайной Стражи тех расходов, которые армия понесла на их лечение и на выплаты возмещений родственникам и самим пострадавшим. Это будет правильно и разумно. Нужно только договориться о четком порядке взаимодействия, чтобы и никого не забыть, и не допустить злоупотреблений.
— Спасибо, Гленард, — граф Рэнальф отсалютовал Гленарду кубком вина. — Я пришлю своего помощника договориться с твоими помощниками.
— Да будет так, — Гленард отсалютовал кубком в ответ. — Скажи, Рэнальф, а что ты вообще думаешь по поводу изменений в Империи, которые проводит Славий?
— Я человек военный, Гленард. Мой командир Император. Что мне мой командир прикажет, то я и буду делать, даже если для этого придется отдать свою жизнь.
— А если проще, без чувства долга? Что сам-то думаешь?
— Думаю, что Славий делает правильные вещи. Непростые, ой, какие непростые, но в будущем правильные. Возможно, многие ныне его проклянут, но через столетия ему скажут спасибо. Я с ним, Гленард, и по долгу, и по сердцу — ты ведь это хочешь знать. Я с ним и с тобой, покуда ваши с Императором пути идут вместе.
— Спасибо, Рэнальф. Выпьем за Империю?
— За Империю, Гленард!
Выпили.
— У меня есть к тебе просьба, Гленард, — граф Рэнальф поставил кубок на стол.
— Говори.
— Ты знаешь баронство Охравн в Сидлерде?
— Знаю, конечно. Я же вассал герцога Сидлерда. Мой Кратхольм на севере, а Охравн ближе к югу герцогства. Что там?
— Хороший вопрос, Гленард. Вот это я как раз и хочу узнать. Я получаю странные донесения оттуда, из местного гарнизона. Говорят о пропаже людей при странных обстоятельствах. Говорят об оборотнях, о волколаках. Знаешь что-нибудь об этом?
— Ну, — Гленард улыбнулся, — оборотни — это старая и любимая сказка в Сидлерде. В каждом баронстве есть свои легенды о них. Где о людях-волках, пожирающих людей, где о девушках-лисах, похищающих младенцев, где о лягушках, превращающихся в прекрасных юношей, если их поцеловать, или, напротив, о лебедях, оборачивающихся красивыми девушками. Сказок много, Рэнальф, но это сказки. По правде сказать, в Сидлерде и волков-то уже не осталось почти, всех поистребили крестьяне, охотники и лесорубы. Как в моей родной деревне. Она так и называется — Волчья погибель. Тоже на севере, только не в Сидлерде, а в Клафтхорде.
— Люди пропадают, Гленард, — Маршал покачал головой. — Молодые девушки, почти девочки. Уходят в лес и не возвращаются. Мои люди искали, прочесывали лес, но ничего так и не нашли. Помоги мне, Гленард, пожалуйста. У тебя нюх на такие дела, вон как с морскими чудовищами разобрался быстро. Отделения Тайной Стражи в Охравне нет, ближайшее в столице герцогства, в Слотсквене, но им до оборотней дела нет. Отправь кого-нибудь из столицы, или, лучше, съезди сам, посмотри. Хоть на пару дней. Разберись, пожалуйста, что происходит, жалко людей. Я понимаю, что пропажа нескольких крестьянок в лесу — это не угроза Империи, но вдруг там что-то большее? Я буду тебе должен. А то мои гарнизонные там как-то совсем приуныли. Боевой дух упал, при столкновении с неведомым это неизбежно.
— Хорошо, Рэнальф, — Гленард задумчиво кивнул. — Я съезжу, посмотрю, но очень ненадолго. Мне нужно вернуться до Совета Земель. Скорее всего, там просто у кого-то воображение разыгралось, сказка про оборотней в Сидлерде — это классика. Но нельзя исключать и того, что кто-то целенаправленно запугивает и жителей, и гарнизон с какими-то далеко идущими целями против Империи. Проверить не помешает. И потом, я столько на севере слышал про оборотней, глупо упускать шанс увидеть волколака своими собственными глазами.
— Спасибо, Гленард.
— Пока не за что, Рэнальф. Ну, давай выпьем за спокойные ночи!
— Выпьем, Гленард!
— Это еще что за хрень? — одноглазый презрительно осмотрел то, что появилось из-под сдернутого покрывала.
— Это оно и есть, — молодой человек не менее презрительно посмотрел на одноглазого.
— Что, и эта хрень способна на то, что ты мне тут втирал-расписывал?
— И даже на большее.
— Ну, ладно, и сколько ты, малой, за нее хочешь?
— Две тысячи золотых.
— Сколько? Ты что, умник, совсем берега попутал? Ты, фраерок, вообще понимаешь, с кем базаришь? Два куска за эту металлическую хрень?
— За эту хрень и за технологию, с помощью которой можно сделать еще десятки таких, — молодой человек спокойно смотрел на покупателя.
— Техно… Что? Слышь, Грузило, — одноглазый обернулся к своему спутнику, с ног до головы, включая лицо, покрытому татуировками, — что этот сосунок мне втирает? Куда он меня послал?
— Гы, видимо, на хер, — Грузило радостно оскалился, показав щербатый гнилой рот. — Что ты с ним базаришь, Выдроглаз? Замочим мелюзгу, и делов-то.
— За-за-замочить нас де-дело нехитрое, — возразил, побледнев, спутник молодого продавца. — То-только вам это ничего не да-да-даст.
— Кто мне там не да-да-даст, заика? — одноглазый бандит по имени Выдроглаз нехорошо посмотрел на юношу. — Матушка, что ли, твоя?
— Спокойно, — первый продавец сохранял невозмутимость. — Хотите, можете купить вот одну эту за тысячу. Или за две тысячи получите еще подробный рассказ, как создать еще такие же.
— Ты понимаешь, что такое две тысячи золотых, зассынок? — Выдроглаз приблизился к молодому человеку, обдавая того запахом лука изо рта. — Да твоя мамка на спине с раздвинутыми ногами два куска даже за всю жизнь не заработает, пусть даже будет трудиться без сна и отдыха.
— Я понимаю. Чувствуется опыт. Откуда? Твоя мамка много ноги раздвигала и так и сдохла нищей?
— Вот это ты зря сказал, мудило… — единственный глаз бандита прищурился, рука скользнула за спину, обхватив рукоять прикрепленного к ремню ножа.
— Покупай или вали, Выдроглаз, — молодой человек, не отрывая взгляда, смотрел в лицо бандиту.
— Да что ты с ним базаришь, Выдроглаз? — возмутился Грузило. — Полосни его и забираем херовину. А заодно и второго щенка, чтобы он нам таких же еще наделал.
Одноглазый усмехнулся. Его рука с ножом пришла в движение, но задолго до того, как она успела подняться и полоснуть юношу по горлу, раздался щелчок, и короткая железная стрела глубоко воткнулась в череп Выдроглаза. Грузило не успел даже схватиться за топор на поясе — вторая арбалетная стрела, с другой стороны старого склада, разорвала ему горло. Грузило упал, хрипя и извиваясь, безуспешно пытаясь вытащить стрелу. Через минуту он затих в луже крови.
— Умеете вы вести дела, конечно, — в мелодичном женском голосе звучала явная насмешка.
— Потом обсуждать будем, — молодой человек отошел от трупа Выдроглаза и обернулся к девушке, держащей на плече арбалет. — Берем устройство и уходим отсюда.
— В общем, сказать почти нечего, Гленард, — Крейган виновато пожал плечами. — Ищем, ищем, но пока ничего нет.
— Похоже, чтобы найти связи Донрена, нам придется или перетрясти весь преступный мир Империи, или затащить в пыточную всех полковников Тайной Стражи, — Гленард откинулся на спинку кресла, недовольно скрестив руки на груди.
— Ну, хоть преступный мир потрясем. Всё польза.
— Для этого придется отвлечь ресурсы Стражи от всех других дел. Кроме того, поручать искать преступников самим возможным преступникам весьма глупо. Нужно их как-то вытравить наружу. Как-то спровоцировать. Есть мысли, Крейган?
— Пока нет, Гленард.
— У меня тоже пока нет. Последи за тратами полковников и капитанов, и за их женами. Кто-то должен тратить больше, чем зарабатывает. И за Мари ан Верверриг последи, что-то ей должно перепадать, иначе бы она сама к нам прибежала выдавать подельников мужа.
— Половина полковников из богатых благородных семей, — напомнил Крейган. — Они вполне могут позволить себе тратить больше жалования.
— Я знаю, Крейган. Всё равно, посмотри, последи. Ищи что-то непонятное, подозрительное. Какие-то мелкие расхождения. Посмотри, что вообще происходит с экономикой герцогств, какие странности появляются в торговле. Может, кто-то из глав гильдий или цеховых старост слишком часто встречается с кем-то в Тайной Страже? Поговори с цеховыми мастерами, кстати. Мне кажется, что, как минимум, часть цехов платила Донрену за защиту. Как они платили? Сколько? Кому передавали деньги? Если платят сейчас, то кому? Копай, Крейган, копай. Будет нелегко, но я верю в тебя.
— Будем копать, Гленард. Пойду копать, — Крейган тяжело вздохнул.
— Подожди. Мне снова будет нужно уехать, в Сидлерд. Какая-то очередная странность там творится. Я возьму с собой Галхара и Тарбена. Они новички в Страже, пусть привыкают и показывают себя в деле. Присмотри за Миэльори, пожалуйста. Я ей доверяю, но кто его знает, что принцессе в голову взбредет. Не дай ей сбежать, и не дай наделать глупостей. А главное, не дай ей попасть в неприятности. И особенно наблюдай, не выйдет ли с ней на связь кто-то из старых знакомых.
— Кто-то из альвов?
— Именно.
— Говорят, Миэльори вчера посещала герцогиню Солли ан Фьотдайх.
— Вот как? — удивился Гленард. — Лотлайрэ тоже вчера к ней ездила.
— И Ее Величество тоже. Командир ее охраны прислал ежедневный рапорт. Там вообще много кто был. Все герцогини, несколько графинь, баронессы.
— Интересно… — Гленард задумчиво посмотрел на потолок. — О чем они говорили?
— Понятия не имею, — Крейган пожал плечами. — Охрана ждала снаружи по указанию Ее Величества.
— Ну, да, с Ниарой не поспоришь, — Гленард улыбнулся. — Ладно, это не заслуживает внимания. Видимо, герцогиня Солли пригласила всех на бокал вина, она любит приемы и любит быть в центре внимания, еще с тех времен, когда она была принцессой Империи. И, кстати, хорошо, что Миэльори в таких собраниях участвует. Я хочу, чтобы она была вхожа в главные дома Империи. Нам не помешает оттуда информация. Порой, жены могут сказать больше, чем мужья. И даже больше, чем сами хотели бы сказать.
— Я присмотрю за ней, Гленард, не волнуйся. Естественно, так, чтобы она не чувствовала чрезмерной опеки.
— Хорошо, спасибо. Всё на сегодня, Крейган, я поеду домой. Ты обустроился, кстати?
— Да, Гленард, всё хорошо, спасибо.
— Ладно, хорошего вечера.
— Тебе тоже, Гленард.
— Нужно было встречаться в Буром городе, — мужчина с узким женоподобным смуглым лицом с маленькими черными усиками поморщился. — Два бьергмеса и два подданных Галира — мы здесь как вороны в курятнике, со всех сторон заметны.
— Рыбаки и не такое видели, господин…
— Не надо имен! Мало ли, кто нас слушает.
— Рыбаки и не такое видели. Они люди надежные и не болтливые. Кроме того, это дом наших друзей, и мы уверены, что нас здесь не подслушают, — пожилой морщинистый бьергмес гордо поднял покрытый длинной седой бородой подбородок. — Чего нельзя сказать ни об одном доме в Буром городе. Там всегда кто-то слушает: не Стража, так люди Мясника, а не они — так прихвостни Адельхарта. Дело слишком важное.
— Ну, допустим, — кадирец обвел взглядом двух своих бородатых собеседников и посмотрел на своего спутника, тот пожал плечами.
— К сожалению, — пожилой бьергмес внимательно посмотрел в глаза кадирцу, — предыдущая попытка приобрести устройство и, кхе-кхе, успокоить его создателей оказалась неудачной.
— Мягко говоря.
— Мы не знаем, что там случилось, но наши посланники погибли, а продавцам удалось скрыться.
— Мы предупреждали вас. Нужно было дать нам просто тихо выкупить устройство, а потом уже разбираться с его создателями. Тоже по-тихому.
— Простите, уважаемый друг, но мы не могли позволить вам завладеть устройством в одиночку. При всем уважении, в наших общих интересах уничтожить устройство, а не позволить кому-то из нас обладать им.
— Вы нам не доверяете, — констатировал усатый кадирец.
— Не доверяем.
— Это оскорбительно.
— Вы тоже нам не доверяете, уважаемый друг, — бьергмес пожал плечами. — Нам не обязательно друг другу доверять, чтобы реализовать задуманное. Уничтожив устройство, мы разбежимся в разные стороны и забудем друг о друге.
— Устройство уже уничтожено, — напомнил кадирец.
— Но не его создатели. Увы, им удалось скрыться, и они, вероятно, уже изготовили новый вариант. Неприятно и то, что это привлекло так много внимания.
— Да, Тайная Стража зашевелилась, — кадирец поморщился. — Однако же, судя по всему, они ни к чему не пришли. Активность в этом направлении почти прекратилась. Капитан Михал продолжает расследование, но мы подкинули ему пару ложных следов, и он их съел, заведя себя в тупик. Покуда не подключится сам Гленард или кто-то из умных, капитан Крейган или капитан Андер, ничего никуда не сдвинется.
— Или пока не случится новой катастрофы.
— Именно. Но нам нужно перехватить устройство до этого.
— Напоминаю, уважаемый друг, что наша задача уничтожить устройство. Попадание устройства или его создателей в Кадирский Галират является для нас таким же мало желательным, как и его попадание в руки имперцев. Это способно мгновенно изменить сложившийся баланс сил и вызовет непреодолимый соблазн развязать крупномасштабную войну. А нам это не нужно, нам нужно сохранение баланса, что позволит нам сосредоточиться на борьбе с узурпатором Тарстеном.
— Понимаю, уважаемый друг. Конечно, нам хотелось бы обладать этой технологией, не буду скрывать. Однако ущерб от того, что устройство попадет в руки Империи для нас значительно выше, чем соблазн завладеть устройством самим. Поэтому план остается прежним — полное устранение. Сохранение баланса сил и в наших интересах тоже. Однако разве вам самим не интересно ближе ознакомиться с ним? Мне кажется, что бьергмесы всегда интересуются новыми технологиями.
— Для нас технология не такая уж и новая, — бьергмес пожал плечами. — Возможно, нам было бы интересно узнать точные пропорции, однако предполагаемая сфера применения и возможные последствия слишком серьезны и опасны, чтобы рисковать из чистого любопытства. Мы предпочитаем более мирные применения подобных устройств, пусть наша эффективность и значительно ниже.
— Понимаю, уважаемый друг, понимаю. Мои люди попытаются еще раз связаться с создателями устройства. Если нам это удастся, мы незамедлительно уведомим вас и согласуем дальнейшие планы.
— Прекрасно.
— Всего доброго, уважаемый эдль.
— Всего доброго, уважаемый ширф.
— Не верю ни одному слову этого кадирца, — мрачно произнес бьергмес, когда гости скрылись за дверью. — Нужно найти этих ребят быстрее кадирцев. Устройство поможет нам в войне с Тарстеном. Нельзя допустить, чтобы Кадир его перехватил. А если и перехватят, нельзя дать им вывезти его на юг. Следи за кадирцами, и, если что, убей этого хлыща и всех его людей.
— Долбанные недоростки, — усатый кадирец мрачно шагал по пыльной улице. — Думают, что я им хоть на секунду поверю. Уничтожить устройство! Ага, прямо разбежался. Если я привезу это устройство Галиру, то место полководца мне обеспечено, не говоря уже о золоте. Надоело торчать в этой дикой стране. Разыщи этих ублюдков и отбери у них устройство. А самих их нужно пленить и тайно вывезти на одном из наших торговых кораблей. Если недомерки будут мешать, уничтожь их. Если вдруг Тайные вмешаются, их тоже убери, но аккуратно. Нельзя спровоцировать открытый конфликт — это будет конец всему.
Она лежала рядом: горячая, раскрасневшаяся, обнаженная, улыбающаяся и невероятно прекрасная. Пять лет и двое детей не испортили ее тело. Оно стало чуть более женственным, чуть округлились бедра, чуть изменилась грудь, чуть потемнели соски. Но ее тело оставалось красивым и манящим, как и тогда, когда Гленард впервые раздел Лотлайрэ — пять лет назад в маленькой комнатке в замке Флернох, в свете единственной свечи, жарким летним вечером.
Он потянулся к ней, поцеловал грудь, живот, спустился ниже к нежным курчавым волосам, вдохнул ее запах, скользнул языком по горячей расщелине.
— Нет-нет, хватит, — она с улыбкой нежно отстранила его. — Дай отдохнуть.
— Ну, как скажете, ваша милость, — улыбнулся Гленард в ответ, отрываясь от любимого тела и откидываясь на подушку.
Лотлайрэ прижалась к нему, положив голову на плечо.
— Тебе нужно больше времени проводить в столице, а ты опять уезжаешь.
— Будешь скучать по мне? — он погладил ее по голову.
— Буду, конечно. Но я не про это. Тебе нужно больше времени проводить со Славием.
— Почему?
— Все эти люди тебе враги, Гленард. Все они борются за влияние на Славия. И они знают о тебе всё, не сомневайся. Они знают, что вы со Славием много лет дружите, что он тебя слушает. Этого им достаточно, чтобы тебя возненавидеть и тебя бояться. Они боятся тебя, Гленард, и поэтому постараются тебя раздавить.
— Это не так просто, — Гленард улыбнулся и поцеловал ее в лоб.
— Не просто, но они обязательно попытаются. Ты выигрываешь у них, только пока Славий тебе доверяет. Они это понимают прекрасно, они всю жизнь провели в интригах и политических играх. Поэтому они будут стараться сделать так, чтобы Славий тебе перестал доверять. Или хотя бы в тебе усомнился — этого будет достаточно, чтобы вся стая на тебя накинулась.
— Ты имеешь в виду кого-то конкретного, Лайрэ?
— Да все они. Не заблуждайся на счет никого из них, что бы они ни говорили. И Хорт, и Стеррен, и Рэнальф и даже, возможно, Латий. Брайн, Роллен и Ниара пока на твоей стороне, но это лишь до тех пор, пока кто-нибудь не сможет оболгать тебя так, что они поверят. Не верь никому из них.
— Буду верить тебе.
— И мне не верь, я тоже могу заблуждаться, сама или под чьим-то влиянием. Верь себе, Гленард, никто лучше тебя не сумеет поддержать и сохранить доверие Славия. Они будут постоянно вокруг него и Ниары, постоянно будут говорить о тебе гадости, сначала намеками, потом прямым текстом. Ты должен быть рядом, чтобы иметь возможность ответить до того момента, как Славий им поверит. Это важно, Гленард. Жизненно важно и для тебя, и для меня, и для наших детей. Ты знаешь историю Империи, и сам знаешь, как быстро милость Императора может оборачиваться плахой.
— Знаю, Лайрэ, — Гленард задумчиво играл с ее волосами. — Знаю. Ты права, нужно больше времени проводить здесь. Сейчас только съезжу в Сидлерд, раз уж Рэнальфу обещал.
— Поезжай, любимый. Только будь осторожен, прошу тебя.
— Конечно, солнышко. Люблю тебя.
Герцогство Сидлерд, мягко говоря, не является моим любимым местом в Империи. Плохая еда, скверная погода, мрачные люди. А уж сказки их и легенды, которые они друг другу рассказывают зимними ночами, собравшись у очага в доме деревенского старосты… Ух, жуть жутчайшая, и даже пересказывать их здесь не буду, чтобы дорогого читателя не пугать и не огорчать. Одно в Сидлерде хорошо — девушки и молодые женщины. Высокие, статные, светловолосые и, что особенно важно, весьма приветливые к галантному путешественнику. И как-то раз случилась со мной там презабавнейшая история, о которой я тебе, дорогой читатель, сейчас и поведаю.
— Морские чудовища, сирены, волколаки… — сетовал Гленард. — Не Тайная Стража, а какой-то орден охотников на чудовищ. Что дальше? Вампиры? Лешие? Суккубы? Утопцы? Полуденницы? Дикая охота?
— Драконы, — подсказал Тарбен.
— Не, на дракона я не пойду, — отмахнулся Гленард.
— Потому что не хочешь убивать разумных существ? — предположил Галхар.
— Потому что не хочу быть поджаренным заживо. А разумных существ я и так всю свою жизнь убиваю. Особенно когда они ведут себя как неразумные существа.
За окном медленно переваливающегося по ухабам экипажа неспешно проплывали сосны, березы и буки. Кое-где встречались и невысокие елки. Проехали небольшую полянку у перекрестка дорог — на краю дороги были установлены грубо вырезанные деревянные изображения Двух Богов, перед которыми лежали остатки даров: хлеба, молока, меда. На голову Богини кто-то надел свежий венок из полевых цветов.
— Ну, борьба с чудовищами официально относится к компетенции Тайной Стражи, — педантично заметил Галхар. — Равно как и поимка опасных банд и серийных убийц.
— Когда старые Императоры эти указы издавали, видимо и чудовища еще были, — Гленард пожал плечами. — Пока что все чудовища, которые встречались мне, а видел я их немало, стояли на двух ногах, а в руках держали те или иные острые железяки. Некоторые к тому же еще и обладали приятной улыбкой.
— А я бы вот не отказался бы на какую-нить ведьмочку поохотиться, — мечтательно протянул Тарбен. — Главное, чтоб не слишком старую, и чтоб жопка у нее покрепче была. Завалить такую в кроватку, и допрашивать всю ночь… А лучше сразу двух.
— Смотри, Заноза, отколдует тебе ведьмочка-то причинное место. В кукурузу превратит. Что делать-то будешь?
— И то верно, Гленард. Ну их на хрен этих ведьм, чудовищ и дерьмодемонов всяких…
— Слушай, Галхар, — Гленард кивнул сидящему напротив варху, — если уж речь зашла о колдовстве…
— Что, Гленард, не стоит? — встрял Тарбен. — Я травки хорошие знаю.
— Спасибо, Заноза, но речь не об этом, отвали. Хотя какие-то параллели, наверное, можно подвести.
— Говори, Гленард, — Галхар внимательно смотрел на командира.
— Ты же знаешь, я посещал Страну вархов несколько месяцев назад. Моррель отвела нас со Славием в Тайную долину, чтобы научить нас лучше защищаться от самих же вархов. И там что-то произошло. Вселенная дала мне больше, чем я ожидал, и чем ожидала Моррель. Потом это спасло мне жизнь. В общем, когда я в бою, я вижу какие-то странные то ли лучи, то ли световые нити на своем оружии, которые парализуют противника и могут даже приостанавливать время. В одном бою я буквально за несколько секунд зарубил пятерых противников, предварительно сбив их с ног болью на расстоянии. Правда, потом я чуть не умер от истощения.
— Понимаю.
— В последнем бою, когда мы с Занозой и Миэльори сражались с морскими бандитами, я дрался с капитаном корабля. И я снова увидел эти лучи-нити. А потом меня самого словно парализовало, и я не мог пошевелиться, лишь смотрел, как в меня летит топор. Если бы не альвийка, я был бы мертв. Что произошло, Галхар? Почему я впал в ступор? И не случится ли это в следующий раз? Можешь объяснить?
— Скажи, Гленард, — подумав, спросил Галхар, — в том бою, где ты зарубил пятерых, произошло ли еще что-то, что произвело на тебя сильное впечатление? Был ли какой-то еще противник?
— Был, — Гленард кивнул. — И он после этого меня чуть не убил. Я чудом выжил и победил его. А потом упал и потерял сознание, чуть не умер.
— И с тех пор и до стычки с морской бандой ты не был в реальном бою?
— Не был. Тренировался немного с саблей, но на тренировках ничего такого не случалось.
— Думаю, я знаю, что произошло. Те лучи, которые ты видишь — это твой мозг так интерпретирует твои эмоции и агрессию, которые ты концентрируешь и направляешь на своих противников. Вселенная дала тебе это умение, этот дар, который обычно мы нарабатываем многолетними тренировками. На ваших тренировках это воспроизвести сложно, поскольку эмоции во время тренировок — это лишь бледная тень агрессии, страха и ненависти реального боя. Мы учимся пользоваться этими умениями с детства и одновременно учимся их контролировать. Дозировать их так, чтобы их применение не вызывало у нас истощения, о котором ты говоришь. Это нарабатывается постепенно и годами. Ты же, получив дар способностей, оказался наедине с ними, не умея контролировать их. И твой разум запомнил твою беспомощность и шок от твоего предыдущего боя, когда ты чуть не погиб. Теперь происходит следующее: твое тело отзывается агрессией и эмоциями на нападение, эти эмоции пробуждают дар, концентрируясь на атаке противника. А твой разум тут же блокирует этот дар из подсознательного страха беспомощной гибели, а заодно и блокирует себя сам, вводя тебя в тот ступор, о котором ты говоришь.
— И что, — Гленард помрачнел, — получается теперь я не смогу сражаться? Каждый раз в боевом пылу я буду замирать, как полено, становясь легкой мишенью?
— Думаю, тебе нужно пройти специальные тренировки, чтобы освободить твой разум от этого скрытого страха и научиться управлять своими эмоциями. Это может занять время и много сил, но я уверен, что проблему можно решить.
— Ты сможешь мне помочь, Галхар?
— Я нет. Я еще слишком молод, и не умею таких вещей. Но, вероятно, Роллен сможет тебе помочь, поговори с ним. Если нет, то тебе нужно снова отправиться в нашу страну. Наверняка Моррель и Артана смогут решить эту проблему. Или, в крайнем случае, пришлют кого-то в Рогтайх чтобы тебе помочь.
— Спасибо. Поговорю с Ролленом, когда вернемся в столицу.
— А пока тебе лучше не бросаться в бой, Гленард. Тарбен хороший боец, я тоже кое-что умею, хотя мне еще и не приходилось убивать людей. При всём моём уважении, господин генерал, тебе лучше в этой поездке держаться за нашими спинами. Не бросайся вперед, а если и придется сражаться, постарайся сохранять полное хладнокровие и не поддаваться азарту сражения.
— Легче сказать, чем сделать, Галхар, — Гленард усмехнулся.
— Я понимаю, прости.
— Похоже, подъезжаем к деревне, — Тарбен выглянул в окно на желтое поле пшеницы, по которому ходили женщины в льняных рубахах, срезая снопы большими серпами. По другую сторону дороги виднелось картофельное поле с уже пожухшей и пожелтевшей ботвой. Около десятка бородатых мужчин, вооруженных лопатами, выкапывали клубни и, отряхнув их от земли, складывали картошку в большие корзины.
— Самое время собирать урожай, — улыбнулся Гленард. — У нас в Кратхольме, наверное, тоже уже вовсю собирают. Короткое северное лето, увы, заканчивается.
— Приехали, — Гленард постучал по стене экипажа, и возница остановил коней. — Пойдемте, пройдемся, пообщаемся с жителями этого Серого кряжа.
Они вылезли наружу, с радостью подставляя лица теплому летнему солнцу.
— Боги в помощь, — Гленард подошел к рослому крестьянину, рубившему чурбаки на дрова у навеса большого дровяного склада.
— Доброго дня, ваша милость, — крестьянин прислонил топор к колоде и поклонился.
— Как тебя зовут, добрый человек?
— Гвинном кличут, ваша милость.
— А я Гленард. А скажи мне, Гвинн, где мне старосту деревни найти?
— Так он, известно где. В кабаке, значит.
— Так рано и уже в кабаке? — удивился Гленард. — В самый разгар жатвы?
— Ну, а где ему быть-то ж? Он же ж и есть кабатчик.
— А, ну тогда понятно. Кабак вон там, наверное?
— Ну, да, там вона, — крестьянин махнул рукой по направлению к другому краю деревни.
— Ну, спасибо тебе. А скажи мне, Гвинн, добрый человек, слышал я, что в округе волколак завелся. Правда ли это? Дюже интересно.
— А вам, это ж, зачем, ваша милость?
— Дык помочь вам хотим, — встрял Тарбен, — волколака вашего зарубить на хер и из шкуры евойной себе куртки пошить.
Гвинн молча смерил взглядом Тарбена сверху вниз, плюнул в сторону, развернулся и, взяв топор снова принялся рубить дрова.
— Эй, Гвинн? — позвал Гленард. Крестьянин полностью его проигнорировал.
Гленард пожал плечами и направился в сторону, где должен был находиться кабак. Тарбен и Галхар отправились вслед за ним, удивленно оглядываясь на Гвинна.
— А я волка не боюсь, я с волчонком подружусь, — пела маленькая девочка лет пяти-шести, плетущая венок из цветов и трав у палисадника одной из изб рядом с дорогой. — Волк хвостом махает, далеко шагает. А кто волка любит, знать беды не будет.
— Не боишься волков, значит? — Гленард, улыбнувшись, присел рядом с девочкой.
— Не-а. А чаво их бояться-то?
— Ну, как же, волки могут и съесть.
— Волки ядают только плохих людей, — очень серьезно сообщила девочка. — А ты разве плохой людь?
— Я хороший людь. А ты откуда про волков столько знаешь?
— Бабушка рассказывает.
— Неста, а ну иди домой! — из дома показалась сморщенная старушка в темной накидке поверх расшитой льняной рубахи.
Девочка вскочила и убежала куда-то за дом.
— Здравствуйте, бабушка, — Гленард встал и помахал рукой.
Старушка, не отвечая, скрылась в доме.
— Я смотрю, здесь любят гостей, — ядовито заметил Заноза.
— Я уже начинаю к этому привыкать, — Гленард пожал плечами и пошел дальше. — Чужаков в деревнях не любят, и разговаривать с ними не хотят.
— Обычно за таким дерьмовым гостеприимством скрывается не менее дерьмовая тайна, — философски сообщил Тарбен.
— В твоих словах есть истина, — согласился Гленард. — В Плотхавте с нами тоже никто общаться особенно не хотел, кроме тебя. И здесь, видимо, тоже не всё так просто. Ладно, пойдемте, пообщаемся со старостой. Ему так нас просто не прогнать, если не хочет баронский гнев на себе испытать.
В маленьком кабачке утром было пусто. Обычная обстановка для деревенской пивной: белые оштукатуренные стены, покрытые поблекшими рисунками трав и цветов, скрипучий деревянный пол, закопченный потолок с большими балками перекрытия, старые покосившиеся столы, отполированные до блеска крестьянскими задницами скамьи, запах угля, пива, жира и перегара. При этом довольно чистенько — девчушка лет двенадцати-тринадцати как раз подметала пол. Пожилой бородатый мужчина, сидящий за стойкой, слишком худой для кабатчика, к удивлению Гленарда, читал книгу.
— Добро пожаловать, ваша милость, — увидев вошедшего богато одетого Гленарда, кабатчик радостно вскочил. Его улыбка немного притухла, когда он рассмотрел бьергмеса и варха, вошедших следом.
— И тебе доброго дня, хозяин, — Гленард подошел к стойке.
— Изволите пива? Или завтрак?
— Изволю поговорить со старостой деревни.
— Так это ж я, — хозяин поклонился. — Меня зовут Дилвин. Что будет угодно господам?
— Я барон Гленард ан Кратхольм. Это мои друзья — Тарбен и Галхар. Мы из Тайной Стражи, прибыли по просьбе барона Охравна.
— Тайные? — кабатчик немного удивился, но отнесся к информации совершенно спокойно. — Конечно, для барона всё, что угодно. Чем же наша деревенька привлекла внимание Тайной Стражи? Заговоров у нас нет, люди добрые, послушные, верные Империи. Вот сейчас как раз урожай собираем. Барону и Богам, что положено, отдадим. Мятежей отродясь здесь не было, да и мятежников не привечаем.
— Зато, говорят, что у вас оборотни завелись, — Гленард прошелся по залу и сел за стол. Староста Дилвин последовал за ним и сел напротив. — Людей убивают, девушек. Барон беспокоится, посылал гарнизонных на помощь. Они ничего не нашли, но люди пропадают по-прежнему.
— Разные сказки ходят, ваша милость. Только всё это глупости и темные страхи. Мало ли страшилок придумывается ночами? Ночь темна и полна ужаса, особенно для тех, кто поглупее.
— А ты, стало быть, в сказки не веришь, Дилвин?
— Не верю, ваша милость.
— И люди у вас не пропадают?
— Ну, как… — Дилвин замялся. — Пропадают. Но в деревнях всегда что-то случается. Девчонка в лес забежала, ее волки или медведи погрызли. Кто-то в болоте утонул. Кто-то просто заблудился. А люди и придумывают всякое… Сказки, легенды, страшилки про оборотней, ведьм, волколаков, покойников, леших и прочую нечисть.
— Ну, расскажи мне о сказках-то. Люблю местные легенды послушать.
— Плохой я рассказчик, ваша милость. Ежели хотите про волколаков послушать, идите лучше к Элайне.
— Это еще кто?
— Травница она. Местные считают ведьмой, но по мне, так она просто врачеватильница-самоучка. Живет на отшибе, на опушке леса, там, налево по дороге километра полтора. Муж у нее лесоруб, вот и живут почти что в лесу. Она такие сказки любит, может, и вам расскажет.
— А ты, Дилвин, не из местных? — поинтересовался Гленард. — Твоя речь не деревенская, да и книги ты читаешь.
— Из местных, — Дилвин усмехнулся. — Только я в юности из деревни ушел, поругался с деревенскими из-за девки. Пошел в Слотсквен, вступил в армию, подучился. Потом гарнизон, один, другой, сержантом стал. Потом война, вызвался на юг. Ну, там меня быстро ранили, едва жив остался. Вернулся в Слотсквен, уволился на гражданку через год, чай уже не мальчиком был, да и дочка уже появилась к тому моменту. Думал, что делать? В Слотсквене места себе не нашел, решил вернуться в деревню. Открыл вот этот кабак. Сначала местные относились настороженно, потом потеплели, всё же свой. А потом, в разгар очередного бурного празднования, избрали меня старостой. Неисповедимы пути судьбы человеческой, ваша милость.
— И не говори, мастер Дилвин. Никогда не знаешь, где тебе повезет. Так как, говоришь, найти эту Элайну?
— А вы налево идите. Как из деревни выйдете, метров через триста будет дорожка направо. Идите по ней и как раз к ее избушке и выйдете.
— Ну, бывай, староста Дилвин.
— Всего доброго, ваша милость. Заходите потом на обед, да и пивка попить.
— Обязательно.
Аккуратная избушка, еще не успевшая потемнеть от времени, была окружена обширными огородами, на которых росло множество трав, цветов и кустов. Гленард не был знатоком растений, но даже он оценил разнообразие.
Вопреки ожиданиям Гленарда, дверь им открыла не древняя сгорбленная старушка, а молодая миловидная девушка едва ли двадцати лет, с тонкими чертами красивого лица. Цвет ее волос был чем-то средним между цветом спелой пшеницы и осенних листьев — но ее нельзя было однозначно назвать ни блондинкой, ни рыжей. Большие серые, немного грустные, глаза, аккуратный прямой нос, тонкие губы, невысокая стройная худенькая фигура, покрытая серым платьем с небольшой вышивкой поверх такой же серой рубахи, грудь почти незаметна. Девушка внимательно осмотрела гостей, задержав взгляд на вархе.
— Доброго дня, хозяйка, — поприветствовал ее Гленард, — мы ищем Элайну.
— Я Элайна. А вы?
— Меня зовут Гленард. Это мои спутники Тарбен и Галхар. Нас направил к вам Дилвин, кабатчик.
— Дилвин? Вам нужна помощь, Гленард?
— Вероятно, да. И не только нам, но и всей деревне.
— Проходите, — она повернулась и пошла вглубь дома, Гленард последовал за ней.
— Садитесь, — Элайна указала на стол посреди большой комнаты. — Будете отвар из мяты? Вкусно, полезно.
— Будем, спасибо, — поблагодарил Гленард.
— Так в чем же дело? — она поставила на стол кружки с ароматным горячим напитком, а потом села за стол сама.
— Мы из Тайной Стражи. Барон Охравн попросил нас помочь. Он обеспокоен тем, что в деревне пропадают люди, молодые девушки. Он думает, что с этим могут быть связаны оборотни, волколаки.
— Вы верите в оборотней, Гленард?
— Я нет. Но он верит. И, судя по всему, верит народ в деревне. Никто с нами не хотел разговаривать.
— Не удивительно, — Элайна, наконец, улыбнулась, — деревенские не любят чужаков. Они даже со мной разговаривают неохотно, только когда им что-то от меня нужно. А я здесь живу уже два года, да и муж мой родом из этой деревни.
— А откуда вы, госпожа?
— Из Плотхавта, из его северной части. Мы познакомились с Грагором на ярмарке в Слотсквене, а потом он меня привез сюда.
— Мой друг Тарбен как раз последние годы жил в Плотхавте, правда в приморской части. Я сам родом из Клафтхорда, но живу здесь, в Сидлерде, в баронстве Кратхольм на севере. А мой друг Галхар еще более северного происхождения, он из вархов.
— Впервые вижу варха, — Элайна внимательно посмотрела в глаза Галхару, тот немного смутился.
— Вы не одиноки, госпожа Элайна, — наконец, улыбнулся он, — нас вообще в Империи очень мало. В настоящий момент, всего лишь шесть персон, если говорить точно.
— Но скоро, надеюсь, станет больше, — Гленард выпил глоток приятного напитка, освежающего и согревающего одновременно. — Империя улучшает отношения со Страной вархов.
— Интересно, — Элайна покачала головой. — Что ж, вы хотите услышать про оборотней и пропавших девушек.
— Мы можем заплатить за ваше время, госпожа Элайна, — поспешно предложил Гленард.
— Не нужно. Я сама обеспокоена тем, что происходит, но больше это никого здесь не волнует.
— Почему? — удивился Гленард.
— Сейчас поймете. Тот лес, который рядом с домом, называется Вороновым лесом. Километров пятнадцать в длину, километров двадцать в ширину, местами непроходимая чаща. Болота, овраги, заросли, чащобы — весьма мрачное место, если честно. Мрачное и, говорят, древнее. Лес сохранился со старых времен, и с тех же времен сохранились легенды. Мне о них рассказывали те, что приходил ко мне лечиться. Говорят, в лесу водятся духи, демоны, жуткие и прожорливые, которые желают вырваться из своих черных пещер и пожрать жителей деревень вокруг Воронова леса. Их, деревень, здесь несколько вокруг леса, помимо Серого кряжа. Кто-то рассказывает о древних мертвых альвах, которые оживают в лесу, чтобы пить кровь людей, превращаясь в гигантских летучих мышей. Однако в лесу водятся и оборотни, люди-волки, которые испокон веков сражаются с демонами и кровососами, защищая людей и не давая злу вырваться из леса.
— А при чем здесь девушки?
— Есть обычай у жителей окрестных деревень обмениваться невестами. Обычай понятный и разумный, это приносит в деревню новую кровь. Девушек обручают еще девочками. Когда девочка подрастает до детородного возраста, она отправляется из материнского дома в дом своей новой матери — свекрови. С собой она несет корзинку с традиционными гостинцами — хлебом и пирогами. Одета она обычно в одежду красного цвета — это символизирует вступление девушки во взрослую жизнь и наступление у нее регулярных кровотечений. Девушка в одиночку пересекает Воронов лес, что символизирует ее переход в новый статус — невесты. Потом она должна год прожить в доме будущей свекрови, а потом происходит свадьба.
— И все девушки через это проходят?
— Все. Обычно всё проходит без проблем. В лесу страшно, но, на самом деле, не опасно. Но иногда девушки не выходят из леса — кто-то умудряется сбиться с дороги и попасть в болото, кто-то теряется и умирает от голода, кого-то съедают дикие звери. Этих девушек не ищут. Иногда случайно находят трупы.
— Почему не ищут? — удивился Гленард.
— Считается, что если с девушкой всё хорошо, то она пройдет испытание без проблем. В крайнем случае, оборотни ей помогут. Есть даже сказка о девушке, которая заблудилась в лесу, но была добра, разговаривая с оборотнем, и волк вывез ее из леса на своей спине. Однако если душу девушки захватили демоны, если в ней есть зло, или если она просто успела уже отдать кому-то свою девственность, то оборотни убьют ее, чтобы защитить деревни от зла. Поэтому если девушка не возвращается из леса, это считается для ее семьи позором, и семья старается о такой девушке забыть, проклиная ее.
— И часто такое случается?
— Раньше, говорят, было редко, где-то раз в пару лет. Я говорю, лес, на самом деле, довольно безопасный, несмотря на все эти темные страхи. Но в последнее время всё изменилось. За полгода пропало пять девушек. Половина из тех, кто вообще вошел в лес в красных одеждах. Такого никогда не было. В деревнях судачат о том, что девушки какие-то порченные, говорят о ведовских обществах и о всеобщем разврате, но это обычные деревенские разговоры.
— Да, в деревнях люди, порой бывают так добры друг к другу… — усмехнулся Гленард.
— В городах не лучше, — пожал плечами Тарбен.
— Итак, — подытожил Гленард, — у нас есть культ поклонения волкам-оборотням и пять пропавших девушек, которых никто не искал, потому что считали их злыми и падшими. Трупы не нашли?
— Двоих нашли, — Элайна встала и убрала со стола опустевшие кружки. — Тела сильно изуродованы, как будто их грызли. Это еще больше подогрело разговоры.
Хлопнула дверь.
В комнату вошел высокий широкоплечий и рукастый мужчина с коротко постриженными волосами и большой бородой цвета перепрелой соломы. На вид ему было около тридцати лет, может, немного побольше. Красивый, его не портил ни вспотевший лоб, ни запыленная одежда. Он мрачно осмотрел гостей.
— Вы еще кто такие?
— Меня зовут Гленард, — Гленард встал. — Это мои спутники Тарбен и Галхар. Мы из Тайной Стражи, пытаемся понять, почему пропадают девушки, и виноваты ли в этом оборотни. Вы же, наверное, муж Элайны, лесоруб? Вы видели что-то необычное в лесу.
— Меня зовут Грагор. И я лесоруб, да. Не хочу быть невежливым, но вам нечего здесь делать. Особенно наедине с моей женой. Посему идите отсюда, добрые господа, покуда в деревне чаво говорить не стали.
— Мы уже уходим, хозяин, — Гленард сделал знак своим спутникам. — Но, может быть, вы нам что-то про оборотней расскажете?
— Идите отсюда, — Грагор отступил от входа, пропуская Гленарда, смотрел он на него всё так же сурово. — Пожалуйста.
— Что-то в ней есть, в этой Элайне, — Галхар задумчиво покачал головой. Они втроем возвращались по песчаной лесной дороге к заведению Дилвина, где рассчитывали найти и обед, и ночлег.
— Да, симпатичная бабенка, я бы ей всеял, — согласился Тарбен.
— Я не про это, — отмахнулся Галхар, поморщившись. — В ней есть что-то необычное, что-то глубокое. И с ее мужем, Грагором, всё тоже непросто. В нем что-то очень темное, странное.
— Просто тебе понравилась Элайна, — Гленард пожал плечами. — Да и ты ей, похоже, приглянулся. А ее муж нас не очень вежливо выгнал, вот ты и считаешь, что такой грубиян такую прекрасную девушку не заслуживает. Это ревность, Галхар, банальная ревность.
— Вархам ревность не свойственна… Да я и не про это. В них что-то в глубине души есть в обоих. Что-то странное и очень разное, но я не могу понять что. Что-то общее, какое-то ощущение опасности, но по-разному проявляющееся.
— Посмотрим. Может, потом еще разок навестим эту пару. Но сначала надо глубже разобраться, что здесь происходит.
— И что будем делать, Гленард? — Тарбен обернулся к командиру.
— В деревне нам вряд ли кто-то еще поможет. Можно вечером попробовать под пиво деревенских разговорить. Завтра отправимся в лес, поищем следы. И надо бы аккуратно через Дилвина узнать, не пришло ли кому из девушек время идти через лес.
— Хочешь использовать ее как приманку? — догадался Тарбен. — Не слишком опасно?
— Опасно. Но это будет, пожалуй, эффективнее всего. Лес большой, искать следы мы там будем годами. Тем более, что гарнизонные уже, вроде, его прочесывали и никаких оборотней не нашли. Хотя я сомневаюсь, что они делали это хорошо — вряд ли командир гарнизона выделил бы многих солдат на такую глупость, как поиск волколака. А так оборотень, если он есть, к нам сам придет, охотясь за девушкой.
— А если она погибнет? — обеспокоился Галхар.
— Постараемся этого не допустить.
«А для чего тебе такие большие зубы?» — спросила она, подойдя еще ближе. Но тут чудовищу надоело отвечать на ее глупые вопросы, и оно просто схватило девочку и сожрало целиком.
Ни поиск следов в лесу, ни осторожные расспросы в Сером кряже и соседних деревнях не принесли в расследование никакой ясности. Гленард начал раздражаться — он провел в Охравне уже вдвое больше времени, чем рассчитывал. Казавшаяся очевидной и правильной идея пообщаться с родственниками жертв, едва не закончилась крестьянским бунтом — Гленард с товарищами поспешили извиниться и потихоньку ретироваться от собравшейся возмущенной толпы. Провоцировать конфликты в планы Гленарда не входило.
Тарбен уже не раз в свойственной ему манере предлагал послать крестьян с их любимыми волколаками по известному адресу и вернуться в столицу, но Гленард не хотел уезжать, не испробовав все возможности. Галхар под предлогом уточнения деталей рвался снова пообщаться с Элайной, но Гленард ему настрого запретил. В исходе схватки Галхара и Грагора он не сомневался, а оставлять молодую травницу вдовой было бы некрасиво.
Зато Гленард сошелся со старостой-кабатчиком Дилвином, у которого они все остановились, на почве грустных воспоминаний о войне и военной службе. Хоть они и не пересекались на войне, но пара общих знакомых среди офицеров у них нашлась, после чего Дилвин заметно оттаял. Что не помешало ему высказать много нехороших слов смутившемуся Тарбену, когда Дилвин заметил взгляды, которые бьергмес бросал на его дочь. Дилвин же, в итоге, и помог сдвинуть расследование с мертвой точки.
— Завтра утром девочка из Серого кряжа, Адерин, пойдет в лес, — рассказывал Гленард накануне. — Она пойдет в деревню Красный холм, это почти на противоположной стороне леса. Я хочу за ней проследить.
— Хорошо, — кивнул Галхар, — проследим.
— Нет, — отказался Гленард, — только я. У тебя нет опыта слежки. Девочка будет вся на нервах, особенно с учетом последних событий, будет шарахаться от любого шороха. Один неосторожный шаг, хрустнувшая ветка, и она рванется в лес, а там ищи ее… Еще, чего доброго, заблудится или в болоте утонет. Заноза, извини, но тебе тоже не предлагаю.
— А я и не напрашиваюсь, — бьергмес усмехнулся. — Честно скажу, опыта слежки у меня никакого.
— А если придется сражаться? — забеспокоился Галхар. — С волколаками или еще с кем. Ты сам говорил, что у тебя с этим проблемы.
— Ну, ты меня совсем-то не списывай! Как-нибудь справлюсь. Вы с Тарбеном постарайтесь держаться метрах в пятистах позади, только тихо. Если что, я крикну, вы подбежите.
На том и порешили.
Утром в лесу было прохладно. Гленард, одетый лишь в рубаху и штаны, ощутимо замерз. Еще и сабля мешала — Гленард привязал ножны за спиной, чтобы случайно не зацепить куст или дерево, было непривычно.
Девушка была одета теплее — в красную накидку поверх сарафана, надетого на рубаху. Шла она уверенно, временами поглядывая на пробивавшееся между крон высоких сосен солнце, сверяя направление. Иногда она оглядывалась по сторонам, но не было заметно, чтобы она очень сильно боялась. А стоило бы. Видимо, была полностью уверена, что ни на ее душу, ни на ее девственность никто не покушался, а посему нападение оборотней ей не угрожает.
Гленард старался держаться подальше, но не терять Адерин из виду. Маленькая тень скользила между золотых стволов сосен, он неотступно следовал за ней.
В какой-то момент ему показалось, что он услышал какой-то звук в стороне. Гленард замер, но ничего не происходило. Может, птица, может, белка. А может, это Тарбен с Галхаром шумят по неопытности.
Девочка, тем временем, скрылась из виду. Гленард поспешил следом — и вовремя. Он держался позади и правее своей цели. И вдруг за деревьями по другую сторону от нее, он явственно увидел большую тень. Высокий человек? Или?..
Гленард насторожился и прибавил шаг, бесшумно подбираясь ближе к Адерин. Она шла, ничего не замечая, напевая что-то себе под нос.
Девочка вышла на небольшую полянку и остановилась, наклонившись рассмотреть какие-то поздние цветы. Тень рядом с ней ускорилась, приближаясь. Гленард подавил импульс кинуться к Адерин — он подвергал ее риску, но надо было сначала увидеть, кто или что ее преследует.
Девочка вскрикнула и подскочила. Высокая фигура выросла прямо перед ней. Высокая серая мохнатая фигура с огромной головой, острыми ушами, большими зелеными глазами и громадными клыками в красной распахнутой пасти. Волчьей пасти. Волколак замер, чуть присев на задних лапах, и утробно зарычал. Девочка заорала, бросила корзинку с пирожками в морду зверя и, развернувшись, кинулась назад, прямо к Гленарду.
Нельзя дать ей уйти, потеряется. Гленард дождался, когда она приблизится и, подставив ей подножку, поймал ее в падении руками, аккуратно положив почти невесомое юное тело на мягкую траву.
— Не убегай, я свой, помогу! — Гленард рванул из-за плеча саблю и выскочил навстречу подбежавшему чудовищу. — Галхар! Сюда!
Интересно, а сталь его берет? Впрочем, сабля-то волшебная…
Гленард несколько раз взмахнул клинком крест-накрест. Зверь застыл, как вкопанный, отскочил назад, колеблясь.
— Спокойно, спокойно, — уговаривал его Гленард, медленно приближаясь с клинком в руках, не отрывая взгляда от мертвых зеленых глаз. Мертвых? — Хороший волк, не волнуйся. Надо поговорить, спокойно…
Волколак тряхнул головой, отскочил назад, завел руку за спину и достал топор. Брови Гленарда поднялись от удивления. Заревев, зверь взмахнул топором и кинулся на Гленарда. Гленард, изо всех сил стараясь оставаться спокойным, помня наставления Галхара, отскочил в сторону и снова подставил подножку. Волколак покатился по земле, упав рядом с девочкой — та взвизгнула и откатилась в сторону, прижалась к дереву.
Чудовище вскочило и снова ринулось к Гленарду, замахнувшись топором. Гленард вскинул саблю и поймал клинком топорище — сталь легко перерубила дерево. Он едва увернулся от продолжившего лететь к нему оголовка топора, и снова поднял саблю. Волколак замер перед ним, с удивлением рассматривая остатки топорища в своей руке, словно не в силах поверить в произошедшее. Потом вскинул голову, посмотрел на Гленарда, отбросил топорище и, развернувшись, бросился бежать.
Гленард заколебался — хотелось поймать чудовище прямо сейчас, но не опасно ли бросить здесь девочку одну? Пока он думал, волколак успел скрыться за деревьями.
Показались Галхар и пыхтящий на бегу Тарбен. Бледная девочка сидела, прислонившись спиной к стволу, и, вздрагивая, плакала. Гленард вдруг почувствовал, что он тоже дрожит — запал боя прошел.
— Сбежал? — Тарбен, сжав секиру, оглядывался по сторонам.
— Сбежал.
— И что это было?
— А демоны его знают, — Гленард убрал Эллеанару в ножны. — Что-то похожее на огромного волка, но он двигался и бегал, как человек.
— Так он же хренов волколак, — Тарбен испуганно озирался, — ему положено наполовину человеком быть.
— Или же это человек в костюме волколака, — предположил Гленард. — По крайней мере, на меня он бросился с топором, а не с когтями и клыками. Да и голова у него была больше на маску похожа.
— Ты как, Адерин? — Галхар присел перед девочкой. Та испуганно на него смотрела, по щекам из покрасневших глаз текли слезы. Он протянул к ней руку, она попыталась отодвинуться.
— Не бойся, не бойся, — голос Галхара был тихим и успокаивающим. Он положил ладонь на голову девочки, и она тут же перестала дрожать, постепенно утихая.
— Что будем делать? — поинтересовался Заноза. — Пойдем по следам урода?
— Пойдем, — согласился Гленард. — Только нужно Адерин проводить в Красный холм. В Серый кряж ей возвращаться нельзя, ее там сгнобят, скажут, что если оборотень на нее напал, то у нее душа порченая. А так, если не проболтается сама, то никто ничего и не узнает. Галхар, проводишь ее?
— Конечно, Гленард. Потом где встречаемся?
— У Дилвина.
— Хорошо. Пошли, Адерин, — Галхар поднялся и протянул руку девочке, та доверчиво вложила ладошку в его ладонь.
— Осторожнее, Галхар, — предупредил Гленард. — Этот оборотень, кем бы он ни был, может быть не один.
— Если эти чудовища разумные, я смогу ими управлять. Если их будет не более пяти, я, скорее всего, справлюсь.
— Не сомневаюсь. Просто будь осторожнее, смотри по сторонам. И не рискуй девочкой понапрасну, если на вас кто-то нападет, уводи ее, не старайся всех перебить.
— Конечно, Гленард.
— Удачи, Галхар.
— До встречи!
Гленард с Тарбеном пошли по следам чудовища. Следы были, похоже, оставлены какой-то мягкой кожаной обувью, но на когтистые волчьи лапы не походили. Сначала зверь бежал, потом пошел медленнее, осторожнее. Они подошли к ручью с каменистым дном — тут следы прервались. Гленард безуспешно искал следы и вверх, и вниз по течению, но ни в ручье, ни на окружающих его камнях они за полчаса так ничего и не нашли.
— Умный, скотина, — Гленард сплюнул. — Знал, что мы пойдем по следам. Что еще раз говорит в пользу того, что это человек, а не зверь.
— Что ж ты, человека от зверя не отличишь? — Тарбен хитро посмотрел на него.
— В запале боя? Я больше о девочке думал, чем о природе этого существа. Но уже после, говорю тебе, у меня сложилось впечатление, что это человек.
— Хренова шлюха, опять нас кто-то дурит, — вздохнул Бьергмес.
— Добро пожаловать в Тайную Стражу, Заноза, — Гленард саркастически усмехнулся, — нас всегда кто-то пытается каким-то образом обдурить, привыкай.
— Что делать-то будем, господин большой генерал?
— У нас есть топор, — Гленард достал из-за пояса обрубок топорища и показал его Тарбену. — Видишь узор? Три переплетающиеся линии. Необычный. Надо показать Дилвину Может, он его опознает?
— Ну, тогда пошли.
Дилвин топор не опознал. Пожав плечами, он смог только посоветовать показать топор Грагору.
— Он парень, конечно, мрачный, — развел руками кабатчик, — но неглупый и, в общем-то, неплохой, ревнивый только. Топор не боевой, сам видишь, обычный топор лесоруба. А Грагор всех лесорубов в округе знает. Если кто и сможет узнать, чей он, то Грагор.
Гленард согласился с этой идеей. Через какое-то время — солнце уже начинало клониться к закату — вернулся Галхар с известием, что он успешно довел Адерин до опушки леса поблизости от Красного холма. Никаких оборотней им больше не встретилось.
Наскоро перекусив, все трое отправились к Грагору и Элайне.
Если встречу волколака,
Я не испужаюся.
Покажу ему я жопу,
И в кусты смотаюся.
Ой-ты люли, ай люли,
Завелося чудище!
Его девки заебли,
Будет знать, паскудище!
С трудом сдержав улыбку, Гленард, по просьбе Галхара, пропустил варха вперед у двери в избу травницы. На негромкий стук дверь открыла сама Элайна.
— Добрый день, — травница настороженно осмотрела стоящих на крыльце гостей. — Мне казалось, что мы с вами уже обсудили всё, что нужно. Что-то случилось?
— Сегодня утром произошло нападение еще на одну девушку, — из-за плеча Галхара сообщил Гленард.
— Адерин? — Элайна в испуге прижала ладони к щекам. — Она мертва?
— К счастью, нет, госпожа, — Галхар улыбнулся девушке. — Нам удалось ее защитить. Она в безопасности в Красном холме.
— Слава Богам! — Элайна всплеснула руками и улыбнулась. — И слава вам, конечно. Вы видели, кто на нее напал?
— Я видел нечто странное, госпожа Элайна, — Гленард встал рядом с сержантом Галхаром. — Это могло походить и на оборотня, и на переодетого человека. Я склоняюсь к последнему, поскольку в оборотней я не верю, да и вряд ли оборотень стал бы нападать на меня с топором.
— Вы не пострадали?
— К счастью, нет. Оборотень, кем бы он ни был, сбежал, и мы не смогли его найти по следам. Но нам достался его топор. Он похож на топор лесоруба. На топорище есть узор, мы хотели бы показать его вашему мужу, вдруг он опознает.
— Грагора нет дома, — Элайна покачала головой. — Он еще утром ушел в лес осматривать участки для рубки, и пока не возвращался.
Гленард и Галхар переглянулись.
— Но вы можете показать топор мне, — продолжала девушка. — Если это топор кого-то из дровосеков, я могу узнать его.
— Конечно, госпожа, — Галхар тепло ей улыбнулся.
Гленард достал из заплечного мешка топор и обрубок топорища и протянул его Элайне. Она взяла их в руки, рассмотрела внимательно, покрутив, и помрачнела на глазах. Она протянула топор обратно Гленарду. Улыбка исчезла с ее губ, она побледнела.
Гленард забрал топор, внимательно наблюдая за Элайной. Ее губы задрожали, глаза наполнились слезами, и она вдруг громко разрыдалась, закрыв лицо ладонями. Она плакала и рыдала, ее плечи трясло, громкие всхлипы почти переходили в вопли. Она отступила назад в сени, натолкнулась спиной на стену и сползла вниз по бревнам стены, сев на пол и продолжая вздрагивать в рыданиях.
Гленард выразительным взглядом указал Галхару на девушку. Тот понял, подошел к Элайне, присел, осторожно положил правую руку ей на голову. Элайна продолжала всхлипывать, но явно успокаивалась. Через минуту она смогла, наконец, вытереть слезы и нос, и встала, опираясь на стену.
— Это топор Грагора, да? — догадался Галхар.
— Что? — Элайна посмотрела на него невидящим взглядом. — Нет… Что вы, нет…
Она чуть не зарыдала вновь, но Галхар, пожав ей плечо, остановил приступ.
— Это… — Элайна дрожала. — Это топор Сирвина, друга Грагора. Я его хорошо знаю, он очень часто у нас бывает. Они ушли в лес сегодня утром вместе с Грагором. Так получается, Сирвин — оборотень? Сирвин — убийца?
— Пока мы знаем только, что у того, кто напал на Адерин, оказался топор Сирвина, — Гленард пожал плечами. — Обвинять кого-то в чем-то пока рано. Когда вернется Грагор?
— Послезавтра.
— Послезавтра? Где же они будут ночевать? У этого Сирвина?
— Нет, — Элайна покачала головой. — У лесорубов есть домик в лесу. Они обычно ночуют там, когда уходят далеко от дома.
— Вы можете его показать нам, госпожа? — попросил Галхар.
— Я… Я покажу. Только шаль накину, а то вечером в лесу уже холодно, — Элайна скрылась внутри дома.
— Ох, грёбаные караси, что же здесь твориться то… — проворчал Тарбен.
— Вот сейчас и будем разбираться, — Гленард сошел с крыльца и задумчиво вгляделся вглубь леса.
— Я готова, — Элайна появилась буквально через минуту. Следы слез на ее лице уже почти высохли.
— Ведите нас, госпожа Элайна, — попросил Галхар.
Шли около часа. Элайна несколько раз теряла направление и замирала, растерянно озираясь. Но, наконец, она вывела Гленарда и его товарищей на поляну, где стоял домик лесорубов.
Домик оказался весьма добротным срубом, шесть на шесть метров, покрытым еловым лапником. Гленард поднял руку, останавливая своих спутников, и прислушиваясь. Тихо перешептывались ветки, перекликались птицы, вдалеке стучал дятел, с другой стороны раздалось кукование. Никаких признаков присутствия в доме или поблизости людей. Гленард пошел к дому, остальные последовали за ним.
Осторожно открыв заскрипевшую дверь, Гленард вошел внутрь. Очертания комнаты терялись в полумраке, но никаких признаков присутствия людей не было. Он заметил на столе рядом несколько свечей. Покопавшись в заплечном мешке, достал кресало, высек искру, подпалив трут, а от него свечу. Вошедшие следом Тарбен и Галхар взяли себе по свече и подожгли их от свечи Гленарда. Элайна держалась позади.
Они прошлись по комнате. Маленький стол, сколоченный из досок, рядом два табурета. Очаг, пара котелков, глиняные миски, кружки, больший кувшин с дешевым пивом. Запах пива, пота, угля, жира и чего-то еще — сырого мяса? Две простые лежанки на полу у стен — серое льняное полотно поверх соломы. Занавеска из такого же полотна отгораживала дальний угол комнаты. Гленард подошел к занавеске и отодвинул ее в сторону.
Элайна вскрикнула, побледнев. Тарбен помрачнел. Галхар едва сдержал рвотный порыв. Лицо Гленарда окаменело.
На полу посреди пустого пространства отгороженного угла была устроена еще одна такая же лежанка. Только льняное полотно на ней было обильно испачкано бурой засохшей кровью. Такие же пятна крови были в обилии и на полу, и на стенах, и на ржавых кандалах — у лежанки и на стене, и на блестящих металлических инструментах, разложенных на маленьком столике: ножах, крюках, молотках, щипцах.
— Боги милосердные! — Тарбен, опешив, внезапно стал религиозен.
— Гленард, — невозмутимый обычно Галхар, побледнев, обратил к командиру изумленный взгляд, — здесь убивали. И не раз. Что же это?..
— Добро пожаловать в мой мир, — саркастически усмехнулся Великий Инквизитор. — Вон, смотрите, в другом углу.
Они обернулись. В углу была свалена какая-то куча шкур. Гленард подошел, покопался, и достал из нее большую мохнатую голову, похожую на голову волка, с большими мертвыми зелеными глазами.
— Вот и нашелся сегодняшний волколак, — Гленард покрутил находку в руках. — Маска. Причем весьма халтурно сделанная. Но в горячке боя и не такое за реальность примешь. Хочешь посмотреть, Тарбен?
— Нет, уж, спасибо, на хрен, на хрен, на хрен, — бьергмес поежился.
— Что здесь такое? — не понимал Галхар.
— Смерть, — прошептала Элайна синими губами. — Смерть. Боль. Отчаяние. Страдания. Вожделение. Смех. Похоть. Боль. Смерть.
— Похоже, кто-то похищал девушек, — Гленард отбросил голову волка в сторону и подошел к Галхару, — приводил сюда, а здесь, вероятно, насиловал и пытал, мучительно убивая.
— Но… Почему? — Галхар непонимающе смотрел на Гленарда.
— При том, что люди, в большинстве своем, не такие плохие, — Гленард вздохнул, — некоторые из них иногда придумывают себе поистине жуткие развлечения. Кто знает, что творится у них в голове?
— Ужасно… Это ужасно…
— Не думай плохо обо всех людях, Галхар. Это не менее ужасно и для нас самих, — Гленард повернулся к Элайне, замершей, словно мраморная статуя, и с кожей почти такого же цвета. — Элайна, этот Сирвин — в нем было что-то необычное? Перепады настроения, странности, мучительство животных?
— Не знаю… — прошептала Элайна. — Вроде, ничего такого. Но они иногда возвращались из леса какие-то странно веселые…
— О, Боги! — до Гленарда, наконец, дошло. — Этим домом пользовались все лесорубы, не только Сирвин. И все они знали. Но, раз никто ничего не сказал, значит…
— Значит, все эти мудаки повязаны, — закончил за Гленардом Тарбен.
— И Грагор тоже, — Элайна, повернувшись, долго смотрела в глаза Гленарду. В ее глазах была тень вызова, но не было и намека на слезы.
— Грёбаный хер, — прокомментировал Тарбен.
— Редкий случай, но я с тобой соглашусь, Заноза, — Гленард мрачно прошелся по комнате, осмотрев еще раз кандалы и пыточные инструменты.
— Так что мы будем делать? — Галхар отвернулся и смотрел на дверь.
— Ждать, — Гленард пожал плечами. — Должны же они сюда прийти ночевать.
— Нас трое с оружием, — констатировал Тарбен. — Было бы правильным одному засесть снаружи, чтобы предупредить остальных о приближении этих, мудосеков.
— Нас двое, — поправил его Гленард. — Кто-то из нас должен сопроводить госпожу Элайну домой. Негоже ей оставаться здесь с этим кошмаром. Да и рисковать ее жизнью в бою тоже отвратительная идея. Галхар, проводишь госпожу Элайну домой?
— Конечно, Гленард, — варх воодушевился.
— Тогда лучше нам обоим затаиться снаружи, — Тарбен задумчиво почесал затылок. — Запустим этих уродов внутрь, подопрем дверь, разведем костер из зеленых веток, чтобы дыма поболе, и будем уебывать их по одному, как они из окон полезут.
— Похоже на хороший план, Заноза, — кивнул Гленард. — Давай так и поступим.
Однако, как это обычно и бывает с хорошими планами, всё пошло не так, как они хотели. Едва они вышли из избы, как на поляне появились четверо дровосеков.
— Вон Сирвин, рядом с Грагором, — Элайна указала на высокого молодого блондина. — А это Томос и Кэдок, тоже их друзья.
Лесорубы, заметив гостей, помрачнели и остановились, разглядывая незваных посетителей.
— Всем стоять на месте! — крикнул Гленард, выхватывая саблю из ножен. — Тайная Стража! Слово и дело Императора!
Сирвин побледнел. Грагор, прищурился и, словно бык, наклонил голову. Томос и Кэдок переглянулись, Кэдок усмехнулся.
Сирвин достал длинный нож. Грагор и остальные выхватили топоры и медленно пошли к стражникам.
— Элайна, спрячься за домом, — Галхар заслонил девушку своим телом, та попятилась и отступила за угол.
— Если думаете нападать, то это глупая идея, — Гленард переводил взгляд с одного лесоруба на другого. — Вам нас не победить. Вон, Сирвин знает. Только подохнете зря. Впрочем, если честно, так даже лучше — меньше бюрократии.
— Ты нас еще не убил, — прорычал Грагор и, взмахнув топором, кинулся вперед.
Он был хорош — быстрый, умелый, осторожный. Гленард отпрянул в сторону, взмахнул саблей, но Грагор уклонился, отскочив. Топор изменил траекторию и рванулся к Гленарду слева, Гленард снова отскочил, но неудачно — споткнулся о крыльцо, упал, тут же перекатился, уклоняясь от следующего удара топора, распахавшего землю.
Секира Тарбена взлетала и опускалась, заставляя выставившего вперед нож Сирвина, отступать всё дальше и дальше назад. Тарбен не спешил, явно наслаждаясь боем. Томос и Кэдок обступили выхватившего свое необычное оружие Галхара, но нападать не спешили, справедливо опасаясь странного противника. Наконец, Кэдок не выдержал и, заорав, кинулся вперед, размахивая топором. Галхар, даже не поморщившись, легко уклонился от удара, развернулся, уходя от топора Томоса, и выкинул вперед, в сторону Кэдока левую руку, правой вращая майтэ. Кэдок замер, а Галхар, снова развернувшись, сделал едва заметное движение — майтэ, казалось, лишь слегка чиркнула одним из лезвий по горлу Кэдока, но тот тут же упал на колени, зажимая страшную рану и дико хрипя.
Тарбену, тем временем, надоело играться, и он, уклонившись от выпада Сирвина, присел и вмазал секирой по колену противника. Сирвин упал, крича, пытаясь зажать рану на отрубленной ноге. Тарбен захохотал и одним ударом размозжил голову чудовища — топор дошел аж до середины грудной клетки.
Томос замер, глядя на умирающего Кэдока. Встретившись с холодным змеиным взглядом обернувшегося к нему варха, Томос побледнел и откинул в сторону топор. Упав на колени, он умоляюще протянул руки к Галхару.
Гленард еще раз уклонился от топора Грагора и перешел в наступление, несколько раз взмахнув саблей крест-накрест. Грагор отступил назад. Гленард последовал за ним, внутренне усмехнувшись — азарт боя начал захватывать его. Лишь увидев блеск знакомых лучей-нитей на стали Эллеанару, он вспомнил о запрете Галхара и, вздрогнув, попытался успокоиться. Для этого пришлось отступить назад, уклоняясь от топора. Удары лесоруба были не слишком опасны, Грагор уже немного устал махать тяжелым топором, и Гленард легко увертывался. Но пора уже было это заканчивать. Успокоившись и дождавшись очередной атаки Грагора, Гленард повторил то, что уже получилось раз с Сирвином этим утром — отступил в сторону и рубанул по топорищу. Его ожидания не обманулись: лезвие топора улетело куда-то в высокую траву, а в руках у бешено крутящего глазами Грагора осталась лишь бесполезная деревяшка.
Отшвырнув в сторону остаток топорища, Грагор выхватил из ножен на поясе длинный нож. Гленард, покачав головой («Ничему они не учатся!»), приготовился отразить нападение.
— Ааааааааааа! — дикий, завывающий крик откуда-то слева, Гленард быстро оглянулся, не теряя Грагора из вида.
— Аааааааааааааааааааааааааааа! — Элайна, выйдя из своего укрытия, обошла поляну и теперь, крича, наступала на Грагора.
Она казалась неживой: белая кожа, синие губы, остекленевшие глаза, растрепавшиеся волосы, лицо, искаженное гримасой, трясущиеся плечи, руки, вытянутые вперед к Грагору — пальцы скручены, словно сведены судорогой. Гленард двинулся было к ней, но замер — одежда на Грагоре вдруг задымилась и вспыхнула.
Грагор заорал, выпустил нож, развернулся и бросился к дому.
— АААААААООООООООААААААООООАААА!!! — еще страшнее взвыла Элайна.
Как будто огромная волна подняла Грагора, приподняла его над землей и с огромной скоростью понесла его вперед. Дико крича, он с громким стуком ударился о бревенчатую стену — кровь брызнула во все стороны.
— АААААООООАААААОООАААА!!! — с крыши избы, как в ураган, полетели ветки. Гленард и все остальные зажали уши руками, не в силах выносить этот всепроникающий вопль. Бревна стен дома задрожали, всё сильнее и сильнее, и вдруг лопнули, разлетаясь во все стороны и погребая под собой тело дергающегося в агонии Грагора.
Гленард, Тарбен и Томос рухнули на землю. Галхар, с трудом, словно преодолевая ураган, пошел вперед, к Элайне. Обойдя ее, он одной рукой обнял ее, прижимаясь к ее спине, а другую руку положил ей на лоб и что-то прошептал.
Крик резко оборвался.
Глаза девушки закатились. Она ослабла в руках Галхара, потеряв сознание. Галхар аккуратно положил ее тело на землю, сел рядом и осторожно положил ее голову себе на колени, нежно глядя ее бледную кожу.
— Что это было? — Гленард поднялся, отряхиваясь и потирая уши, в которых еще звучал отзвук вопля. Томос попытался подняться тоже, но, натолкнувшись на тяжелый взгляд Тарбена, предпочел остаться на земле.
— Стихийный выброс, — Галхар, не поднимая глаз, гладил девушку по лицу. — Примерно то же самое, о чем рассказывал ты, Гленард. Только по-другому проявилось.
— Думаешь, она тоже побывала в Тайной долине?
— Это необязательно. Никому не известно, кого, как и почему Вселенная может одарить такими умениями. Или проклясть ими, смотря как посмотреть. Я не знаю, почему и как, но что-то в ней есть, я тебе говорил. И вот, это что-то прорвалось.
— И не хреново, я скажу, прорвалось, — заметил Тарбен. — У меня чуть пердак не прохудился от гребаного страха.
— Не только у тебя, — усмехнулся Гленард.
— Галхар, помогай, — Гленард указал на Томоса. — Держи его Тарбен.
— Не, не, не! Не надо! — Томос дернулся было, но подскочивший Тарбен скрутил его руки за спиной и держал крепко.
Галхар осторожно положил голову девушки на траву, поднялся, подошел к вырывающемуся Томосу и положил ему руку на голову. Томос заскулил.
— Что вы делали с девушками? — Гленард грозно навис над лесорубом.
— Ыыыыыы, — тот безуспешно пытался скинуть руку варха.
— Насиловали, мучали, убивали, расчленяли, — поморщившись, констатировал Галхар, прочтя мысли Томоса.
— Вы выбирали кого-то конкретного или всех подряд?
— Ыыыыы!
— Всех подряд, кого было проще поймать.
— Почему вы одевались оборотнями?
— Ыыыуу! — Томос дернулся.
— Так было интереснее, — Галхар вздохнул. — Им было интересно играть с ними, загонять их, как зверей. И потом, деревенские не осмеливались связываться с оборотнями, волколаки, по поверьям, издревле охраняют деревни в этом краю от демонов.
— Гленард, спроси у него чего-нибудь, чего мы сами не знаем, — Тарбен усмехнулся.
— Сколько вас было всего?
— Ыыыыыуууууыыыы!
— Семеро. Он, Кэдок, Грагор, Сирвин, Ифор, Остин и Пвилл.
— О, то есть трое еще где-то ходят? — то ли спросил, то ли констатировал Гленард. — Где их найти?
— Ыыыыы….
— Они сегодня отдыхают, они в Буром овраге. Это какая-то деревня, как я понимаю.
— Ну, что, отправимся в Бурый овраг? — предложил Тарбен.
— Нет уж, — Гленард оглядел следы побоища. — У нас арестант, пострадавшая со странными способностями и весь этот бардак. Мы же не можем всё это так бросить? Нас просили это дело расследовать, мы его расследовали, виновных установили. Теперь пусть гарнизонные со всем этим заканчивают и виновных ловят. А мы должны доставить этого вон в Серый кряж под арест, а госпоже Элайне обеспечить безопасное выздоровление.
— Как скажешь… — Тарбен был слегка разочарован, ему хотелось еще повоевать.
— Последний вопрос, Томос, — Гленард снова повернулся к арестованному. — Кто всё это придумал?
— Ыыыыооо!
— Грагор. Грагор и Сирвин.
— Ну, так я и думал, — Гленард вздохнул. — Надо в следующий раз лучше доверять твоим предчувствиям, Галхар. Будет мне наука.
— Спасибо, — Галхар устало улыбнулся одними губами.
— Давай, Заноза, вяжи этого дерьмоборотня и пойдем в деревню. Галхар, я так подозреваю, ты захочешь позаботиться об Элайне? Если хочешь остаться в деревне на недельку-другую, я не буду против.
— Если позволишь, Гленард, у меня есть к тебе просьба.
— Говори.
— Давай возьмем Элайну в столицу. Здесь ее деревенские сгнобят, особенно когда вся эта история станет известной в подробностях. Да и позаботиться здесь о ней некому, за короткое время понять ее способности невозможно. А в Рогтайхе я мог бы за ней наблюдать, да и Роллен поможет, наверное.
— Ох, Галхар… — Гленард вздохнул.
— И потом, разве Тайной Страже ее способности не могли бы пригодиться?
— Это еще одно твое предчувствие-видение?
— Нет, только логический вывод.
— Еще бы разобраться, какие у нее способности, и как их контролировать. А то разнесет половину Рогтайха вместе с дворцом — что тогда будем делать?
— Я постараюсь такого не допустить.
— Постараешься?… — Гленард усмехнулся, потом махнул рукой. — А, к демонам это всё… Забирай ее, если хочешь. И если она сама, конечно, не против. Я готов ее взять в Стражу, нам травники хорошие всегда пригодятся. Но ты, Галхар, головой отвечаешь и за ее безопасность, и за то, чтобы от нее другие случайно не пострадали. Договорились?
— Договорились, господин генерал, — Галхар стукнул себя кулаком по груди. — Слава Империи!
Гленард улыбнулся.
Ни меч, ни щит, ни арбалет и ни доспехи не делают стражника стражником. Только умение и ум, помноженные на опыт, позволят тебе достичь истинных успехов в защите Империи. Да и просто оставаться живым в течение достаточно продолжительного времени.
— Ну, как ваша поездка на север?
— Да… Да как обычно, Крейган, — Гленард поморщился. — За таинственными обстоятельствами стоят обычные человеческие преступления. Впрочем, я просто поражаюсь, какие чудовищные идеи могут рождаться в голове обычных, в общем-то, людей. Начинает казаться, что в голове каждого вокруг творится какое-то мрачное жуткое светопреставление. Кажется, что все вокруг только и ждут, чтобы растерзать окружающих…
— Ну, по крайней мере, пока тебя это так впечатляет, закоренелым циником ты не станешь.
— Еще пара таких дел, и стану, — Гленард мрачно усмехнулся. — Я всё больше и больше начинаю понимать мировоззрение Донрена. Скоро от меня останется только цинизм и очень черный юмор.
— Держись, Гленард. Мне будет не хватать тебя таким, какой ты есть сейчас.
— Держусь, Крейган, стараюсь, — Гленард вздохнул. — Ладно, хрен с ними, с волколаками и чудовищами, как ваша с принцессой поездка?
— Получилось интересно, — Крейган хитро улыбнулся. — Как мы с тобой и договаривались, мы с Миэльори прибыли в герцогство Меддан, в его столицу — Байлур. Стали общаться с местными советами цехов и гильдий, пробежались по списку, который мы с тобой подготовили. Связи с Донреном и Тайной Стражей не нашли, но обнаружилось кое-что очень интересное.
— И что же?
— Ну, мы сначала пошли к оружейникам, кожевенникам, мебельщикам, белошвейкам. Везде нас принимали вежливо, угощали, поили, но на вопросы о платежах Донрену или Тайной Страже вообще не отвечали. Делали вид, что ничего не понимают, и снова наливали. Потом мы пошли к ткачам. Посидели с цеховым старостой Айлеем, поговорили о делах, напились хорошенько. Миэльори ему пару многообещающих улыбок отправила. В общем, разомлел староста Айлей. Про то, что что-то платил Страже, правда, не сказал, но рассказал, как можно быстро заработать.
— Вот как?
— Ага. Мы еще до этого обеспокоились немного. Я изучал бумаги, и мне показалось, что в последнее время производство цехов Меддана упало. Я сначала списал это на конфликт мастеров, но когда я спросил об этом Айлея, он сказал, что дело не в этом. Просто появился более выгодный способ заработать.
— И какой же?
— Айлей рассказал, что некоторое время назад появился какой-то альв, который брал деньги в долг на сумасшедших условиях. Он обещал на каждые сто золотых на следующей неделе вернуть сто пятьдесят, а через две недели — уже двести двадцать пять, и так далее. Ему мало кто поверил, но пара купцов и мастеров дали ему мелкие деньги, чисто ради смеха. Но через неделю, к своему удивлению, получили свою прибыль, как он и обещал. Они рассказали своим друзьям, те — своим друзьям, а потом и цеховым мастерам. В общем, информация быстро разошлась по всему Меддану, и народ к этому альву пошел. Сначала приносили маленькие суммы, по пять-десять золотых, потом, получив свой барыш, стали приносить больше. Сам Айлей сказал, что он отнес к этому альву всю кассу цеха, почти три тысячи золотых.
— Ничего себе! — Гленард изумленно поднял брови.
— Ну, вот. Он сказал, что собирается подержать их там пять недель, и вернуть уже больше двадцати тысяч. Еще рассказал, что сначала вкладывались только мастера, потом подключились купцы, потом остальные, победнее, понесли серебро и медяки в надежде заработать хоть что-то. И даже бароны повезли к альву сундуки с золотом.
— Слушай, ну так же не бывает. Ничто не дает такой прибыли, только если золото из земли делать!
— Не бывает, — согласился Крейган. — Вот, и Миэльори так же сказала. Здесь что-то нечисто, решили мы, и подумали, что нужно навестить того альва. Но это оказалось не так просто.
— Скрывался?
— Не особо, — покачал головой капитан, — но гостевал в замке у барона Фарсайнга, и нанял кучу охранников сомнительного вида. Мы попытались попасть в замок, но нас вежливо, но настойчиво оттуда попросили. Держал он также контору в самом центре Байлура, но сам почти никогда там не появлялся, все дела вели его помощники. Стали думать, как до него добраться. Возникла даже мысль штурмовать замок маленькой группой, но решили, что это слишком сложно и слишком опасно. Решили, если мы не можем к нему прийти, пусть он сам к нам приходит.
— Вы решили его выманить, — догадался Гленард.
— Точно! Миэльори пришла в контору и сообщила, что представляет альвийскую общину Байлура, которая хочет сделать большой вклад, пять тысяч золотых, но для этого она должна пообщаться напрямую с этим альвом. Недоверчивость альвов всем известна, поэтому особых вопросов это не вызвало. В конторе поохали, но согласились передать послание. Альв согласился, назначив встречу в одной таверне — «У белого единорога». Дурацкое название, я знаю.
— И что было дальше?
— Дальше всё просто. Он пришел, с охранниками, весь такой изображающий из себя благородного, ну чистый герцог. Миэльори увела его в отдельную комнату в таверне, охранников он оставил снаружи. Мы их окружили. Как только эти бандиты узнали, что мы из Тайной Стражи, так сразу перестали служить альву — предателями Империи быть им не захотелось. Тихо убрали оружие и ушли, бросив хозяина. Своя шкура им, ожидаемо, оказалась дороже. Принцесса, тем временем, обезоружила и связала самого альва, и мы, наконец-то смогли его допросить. С ним всё прошло не так гладко. Он пытался сбежать, выбил окно, но споткнулся и упал, а Миэльори, прямо как кошка на мышь, кинулась на него, придавила к земле, заломила руку и чуть не свернула ему шею.
— И что узнали? — Гленард нетерпеливо подался вперед.
— Его зовут Фионхаор. Он из имперских альвов, откуда-то из Квитина. Действовал в одиночку. Ну, не считая тех, кого он нанял его охранять и работать в его конторе. Идею свою он придумал сам, и сам же ее реализовал поначалу. Идея была в том, чтобы набрать побольше денег, а потом просто исчезнуть вместе с золотом.
— А прибыли он выплачивал из тех денег, которые ему приносили на следующей неделе, — догадался Гленард. — Пока ему деньги несли, он был в полной безопасности.
— Ну, да, — кивнул Крейган, — а когда он почувствовал бы, что поток иссякает, он бы просто скрылся с деньгами. Так он и сказал, когда мы его раскаленными щипцами прижали.
— Если в это были вовлечены почти все цеха, гильдии и бароны такого богатого герцогства, как Меддан, то у этого Фионхаора должны были скопиться просто несметные богатства!
— Если говорить точнее, то семьдесят две тысячи шестьсот пятьдесят два золотых[4]. Именно столько мы обнаружили в конторе и в его комнате в замке.
— О, Боги! — Гленард схватился за голову. — И что вы с ними сделали?
— Мы вернем их владельцам. Без процентов, конечно. Люди Фионхаора вели подробные записи, так что мы знаем, кому и что вернуть. Кто-то, возможно, всё равно пострадает, так как какую-то сумму, и немалую, Фионхаор успел потратить на свою роскошную жизнь. Но основную часть мы сможем вернуть. Я передал золото полковнику Колуму, он должен организовать их возвращение владельцам вместе с герцогом Стерреном.
— Хорошо, — Гленард кивнул. — А что с этим альвом?
— Он здесь, внизу, в глубоком подвале. Здесь ему, конечно, не так комфортно, как в баронском замке, но зато и от гнева своих вкладчиков он надежно защищен.
— Знаешь, что, — Гленард закинул руки за голову, — приведи-ка его ко мне. Мне будет интересно с ним потолковать.
— Хорошо, — капитан кивнул, вставая.
— Крейган!
— Да, Гленард?
— Я так понимаю, что по Донрену ничего нового?
— Увы, прости, — Крейган развел руками.
— Поговори с Вессером ан Рогтайх, мясником из Бурого города. Его многие знают, а он знает почти всех в столице. Он, на самом деле, один из влиятельнейших главарей банд столицы, хотя скрывает это, и сам старается быть в дружбе с законом. У нас с ним раньше были неплохие отношения, так что сильно не нажимай. Но он может подать какую-то идею, где искать.
— Хорошо, Гленард.
— И еще поговори с графом Влаславом ан Вежис, если он в Рогтайхе. Кажется, он намекал на нечистое происхождение доходов Донрена, значит, может что-то знать. Передавай ему привет от меня. Мы с ним друг другу неплохо помогли несколько лет назад, во время борьбы за императорский трон.
— Спасибо. Постараюсь выяснить, что они знают.
— Тебе спасибо. Прикажи привести мне этого Фионхаора.
— Чем могу быть полезен вашей светлости? — альв, сидя на стуле, наблюдал за расхаживающим по комнате Гленардом. Лицо распухло от побоев, а голову он поворачивал с трудом.
— Вашей милости, — поправил Гленард. — Говорят, неплохую ты заварушку устроил в Меддане.
— Да, неплохо получилось, — альв попытался усмехнуться. — Жаль, не довел до конца. Ваши тайные не вовремя появились. Неужели аж до столицы весть дошла?
— Тебе просто не повезло, — Гленард остановился и посмотрел на собеседника. — Мои люди были там совсем по другой причине, а на тебя наткнулись случайно. Но размах твоей деятельности настолько их впечатлил, что им чрезвычайно захотелось с тобой познакомиться. Как и мне.
— Не повезло, — Фионхаор вздохнул. — А могло бы получиться красиво.
— Могло бы. Но не получилось. Меня вот, что интересует. Ну, допустим, мы бы не появились и ты продолжал бы собирать деньги. Но в определенный момент, и скоро, желающие платить тебе кончились бы, а желающих получить деньги обратно была бы масса. И никакие стены замка тебя от них бы не защитили. Что ты собирался делать? Погрузить мешки с золотом на телегу и укатить куда-нибудь на юг, в Глареан?
— Примерно так. Но это было бы не так уж и скоро. Месяц у меня еще был, как минимум.
— Пусть так, — согласился Гленард. — И что бы ты делал с такой уймой денег? Купил бы замок? Пропил бы? Покупал бы девок?
— Ну, и с девками погулял бы, и выпил бы изрядно, — альв пожал плечами, — а затем, вложил бы деньги в какое-нибудь дело. Ходят слухи, что Император собирается цеха отменить, а значит, будет куча мастеров, которым потребуются деньги на мастерские и сырье. На этом можно неплохо заработать, подумал я. Давал бы деньги в рост, без кабальных процентов, но вполне прибыльно. Дарил бы мелкие суммы сироткам и нищенкам. Прослыл бы благодетелем, стал бы уважаемым человеком.
— А ты неглуп, — Гленард широко раскрыл глаза от удивления. — Очень неглуп. Но я не знал, что слухи о цехах разошлись уже так широко.
— Не широко. Просто надо уметь слушать и сопоставлять факты. Имеющий уши — услышит. Имеющий мозги — поймет, что к чему. В общем, я неглуп, да, соглашусь. Вот только не совсем понимаю, куда мы идем. Вы, ваша милость, вроде, тоже не глупец, а вопросы задаете банальные, причем явно сами знаете на них ответ. Кажется, за этими вопросами есть какая-то другая причина или цель. Какая?
— Я пытаюсь понять, — не стал спорить Гленард, — кто передо мной. Просто умный и хитрый мошенник, который решил по-быстрому выжать из богачей излишек денег и обеспечить себя на всю жизнь, или агент мятежных королей, который захотел подорвать экономику одного из центральных герцогств, а заодно и получить золота для очередного альвийского заговора? За мошенничество отправишься в тюрьму лет на пять, а вот заговор тебя приведет только на виселицу, без вариантов.
— Что вы, ваша милость?! — Фионхаор побледнел. — Я родился в Империи, мои родители родились в Империи, я верный подданный Империи! Всё только ради корысти, ради избавления от нужды, в которой влачит свое существование моя бедная семья!..
— Переигрываешь, — Гленард покачал головой.
— Переигрываю, — согласился альв. — Но всё действительно ради денег. И только ради них. Хотите, поклянусь?
— Еще чего, — Гленард фыркнул. — Клятва мошенника дорогого стоит, ага. Допустим, я тебе поверил. Нет-нет, только допустим, не спеши радоваться. И что мне с тобой делать?
— Отпустить? — предположил альв. — У меня там золотишко припрятано, немало. Могу поделиться с хорошим человеком… Вы ведь хороший человек, ваша милость?
— Дураком-то не притворяйся. И из меня дурака не делай. Ты серьезно можешь предположить, что человеку на такой должности, как моя, нужно твое сраное золото?
— Золото всем нужно, — Фионхаор вздохнул и понурился. — Вопрос только в его количестве. Точнее, нужно не само золото, а те удовольствия и возможности, которые оно дает.
— В этом ты прав. Что ж, пять лет каторги в каменоломнях. Прощай, Фионхаор, увидимся через пять лет. Хотя вряд ли, если честно. Не думаю, что ты там столько протянешь.
— А как же суд?!
— Я твой суд. Твое дело перешло в компетенцию Тайной Стражи. Я могу выносить приговоры по таким делам. Единолично. Твой приговор вынесен, последнее слово ты уже сказал. Сейчас тебя отсюда уведут. Радуйся, что хотя бы не на веревку.
— Премного благодарен, ваша милость, — Фионхаор дрожал.
— Впрочем, — Гленард сел в свое кресло за столом и сложил руки на груди, — я же вправе и решать, где ты будешь отбывать свое наказание. Например, отправить тебя в каменоломни, или обратно в один из подвалов. Или, скажем, отправить тебя на этаж выше в весьма комфортные комнаты для знатных арестантов. Что бы ты предпочел?
— Последнее, естественно.
— Не сомневаюсь. Но у всего есть своя цена.
— Всё-таки вам нужно золото, ваша милость?
— Не золото, — Гленард покачал головой. — Мне нужны твои мозги. Ты умный и хитрый альв, Фионхаор, нам нужны такие люди. Но ты преступник, и должен понести наказание. Как нам совместить это? Твоим наказанием, а точнее, твоим шансом выжить, и выжить с относительным комфортом, может стать работа на Тайную Стражу. Если ты будешь работать на меня, старательно и с полным задействованием твоих хитрых мозгов, то пять лет ты проведешь хорошо, с вкусной едой и даже, временами, с девками. Да еще и выйдешь отсюда весьма обеспеченным человеком. То есть, альвом. Более того, возможно, чисто теоретически, если мы с тобой очень славно поладим, я переведу тебя на полусвободный режим, и ты даже сможешь иногда выходить в город, такие прецеденты в Страже уже есть. Опять же, жить в самом центре столицы с видом на дворец Императора, не так уж и плохо. Что скажешь?
— Каменоломня, подвал или хорошая работа в комфортных условиях? Что-то мне хочется найти в этом подвох и выбрать каменоломни. Но если подвоха нет, то я с вами, ваша милость. И все мои мозги тоже.
— Полагаю, говорить о том, что в случае попытки побега или плохой работы…
— Излишне, ваша милость. Я всё понимаю.
— Что ж, Фионхаор, давай попробуем сработаться.
— Два хороших человека всегда смогут договориться, ваша милость. Даже если один из них альв.
— Золотые слова…
Сама по себе идея — это ничто. У каждого из нас рождаются сотни идей в год, каждая из которых, возможно, могла бы изменить этот мир. Но идея ничего не стоит без того, кто воплотит ее в реальность. Сама по себе идея никому не нужна, нужны люди, готовые и способные эту идею воплотить в жизнь.
— Итак, — Император обвел взглядом герцога Хорта, герцога Стеррена и Гленарда, — Совет Земель через три дня. Нам нужно объявить герцогам официально наши решения об освобождении мастеров из-под власти цехов. И о мерах, направленных на упрощение этого процесса. Вам удалось что-то придумать?
— Более или менее, Ваше Величество, — Гленард кивнул.
— Мы не на Совете, Гленард, давай по-простому.
— Хорошо, Славий. Основная проблема, которую я вижу, это даже не противодействие цехов. Явные выступления против мы легко подавим, а тайные будем находить и контролировать. При случае — ликвидировать. Я полагаю основной проблемой то, что мастера и подмастерья, даже имея возможность открыть мастерские без разрешения цеховых советов, не смогут этого сделать по причине бедности. Цены на помещения под мастерские, на оборудование и на инструменты и сейчас не низкие. Если же после ликвидации цехов на рынок выйдут тысячи новых мастеров, они и вовсе взлетят до небес. Нужно строить новые мастерские, выкупать земли, обеспечивать увеличение производства оборудования и инструментов. Те, кто производят их сейчас, и рады бы расшириться, но у них нет средств на такое расширение.
— В итоге, — подхватил герцог Стеррен, — мы, как всегда, упираемся в одно — в золото. А точнее, в его отсутствие.
— И сколько всего нужно золота? — Славий поднял бровь.
— Давайте считать, — Стеррен задумчиво посмотрел в потолок, потом снова взглянул в глаза Императору. — Общее количество населения Империи сейчас, по грубым подсчетам, составляет сорок пять — сорок семь миллионов человек. Ну, пусть будет сорок пять. К мастерам и подмастерьям всех видов сейчас можно грубо отнести пять человек из каждой сотни. Таким образом, у нас получается, около двух миллионов двухсот пятидесяти тысяч. Допустим, что половина из них захочет открыть собственную мастерскую или иным образом расширить свое дело. Это дает нам примерно один миллион сто тысяч людей, нуждающихся в поддержке. В среднем, вложения в мастерскую могут составлять от пятидесяти до четырехсот золотых. Ну, допустим, двести. Итого, нам потребуется двести двадцать миллионов золотых.
— Удвойте эту сумму, Стеррен, — посоветовал Гленард. — Нужно учитывать увеличение цен. Итого, для полной поддержки всех желающих, нам нужно четыреста сорок миллионов золотых. А с учетом расходов на организацию этого процесса и непредвиденных накладок, я бы и вовсе сказал, что реалистичной суммой будет миллионов пятьсот[5].
— Ох, ничего себе! — воскликнул Славий.
— Это примерно вдвое больше всех ежегодных расходов Империи, — заметил Стеррен.
— Как я понимаю, такие расходы мы не потянем… — Славий помрачнел.
— Не всё так плохо, — Гленард сделал знак слугам, выстроившимся вдоль стен зала, и один из них тут же наполнил его бокал, — мы же не обязаны всю эту сумму выкладывать на стол сразу же. Можно растянуть расходы на несколько лет.
— Кому-то из мастеров придется подождать, — согласился Хорт. — Ничего, ждали и еще подождут.
— Кроме того, мы можем выделить часть этой суммы не золотом, а обещаниями.
— Это как? — удивился Хорт. — Они обещаниями будут своих детей кормить?
— Почти что, — Гленард взглянул на Канцлера. — Мы можем продать мастерам под постройку мастерских часть земель, принадлежащих Империи, создать новые ремесленные центры, новые города. Выдадим им расписки, они этими расписками расплатятся с нами.
— Не понимаю, — Стеррен потряс головой, — мы даем им ничего не значащие бумажки. Они нам их возвращают, но землю от нас получают реальную. В чем же наша выгода?
— А кто сказал, что мы им эти бумажки бесплатно дадим? — Гленард усмехнулся. — Мы им один раз даем бумажки и землю, а они нам за это должны будут отдавать часть прибыли своих мастерских всю свою жизнь. И мы это можем сделать не только с землей, но и с чем-то еще. С материалами, с налогами.
— Превращать бумагу в золото? — Славий улыбнулся. — Блестящая мысль, Гленард.
— Но нам всё равно понадобится золото, много золота, — настаивал Стеррен. — Им же нужно будет расплачиваться с поставщиками, с работниками, еду покупать для семьи, в конце концов.
— Несомненно, — Гленард кивнул. — Допустим, что бумажными обещаниями и землей мы снизим необходимую сумму на треть. Получается, что нам нужно будет найти оставшиеся две трети. То есть порядка трехсот тридцати миллионов. Если разделить на три года, то каждый год нам понадобится сто десять миллионов золотых. Сколько сможет выделять казна?
— Миллионов сорок в год, — прикинул Стеррен. — Но это съест все наши доходы, придется остановить все другие проекты. Если сократить расходы на армию и Тайную Стражу, то можно и пятьдесят попробовать выжать, но это уже небезопасно.
— Не забывай, Стеррен, что значительная часть этой суммы вернется в казну в качестве налогов, — напомнил Император. — Кроме того, если я правильно понимаю мысль Гленарда, то это обеспечит нам огромный дополнительный приток золота на многие годы вперед.
— Эта мысль греет меня, Ваше Величество, — Казначей улыбнулся. — Однако нам по-прежнему недостает сущей малости: ста восьмидесяти — двухсот десяти миллионов. Где мы их возьмем?
— Я помню, у Гленарда была хорошая мысль, — Славий кивнул главе Тайной Стражи.
— Была, — согласился тот. — Империя сейчас находится не в таком плохом положении, наши уважаемые собеседники знают. Золота хватает и у купцов, и у баронов, и у самих цехов. Люди ищут новых путей вложения денег, ищут новых путей заработать, пустив накопления в оборот. Так давайте дадим им эту возможность.
— Что ты предлагаешь?
— Я предлагаю создать некую институцию, принадлежащую короне. Империя вложит в эту институцию свою долю, те самые сорок-пятьдесят миллионов в год, а остальные деньги мы будем собирать у баронов, купцов, гильдий, цехов, даже простых земледельцев, обещая им выплачивать доход ежегодно. Собранную сумму мы будем вкладывать в мастерские независимых мастеров, требуя в ответ долю в прибыли, и неплохую.
— Нужно еще понять, как отличить успешного мастера от мошенника, которых разведется немало, — заметил Хорт. — Сейчас это цеховые советы делают, а если их разогнать — кто будет?
— Значит, соберем свои советы из мастеров для оценки соискателей, — пожал плечами Гленард. — Но поскольку платить им будем мы, то и работать они будут на нас, а не на цеха. Есть куча способов отличить честного человека от мошенника, начиная с проверки истории и опросов знакомых, до демонстрации мастерства. Впрочем, естественно, все успешными не будут, поэтому нужно рассчитать всё так, чтобы убыток от потерь с лихвой покрывался прибылью от успешных мастеров.
— Непросто, — Хорт покачал головой. Стеррен согласно кивнул.
— Непросто, — согласился Гленард. — Как и всё, что мы делаем. Никогда крупные изменения простыми не бывают. Кроме того, кто сказал, что нужно ограничивать доходы только вложениями в дело новых мастерских? Можно давать деньги в долг купцам, можно давать деньги в долг крестьянам на аренду земель или покупку скота, можно давать деньги в долг баронам и герцогам, можно одалживать деньги на покупку домов, лошадей, телег, кораблей. Можно, в конце концов, просто обеспечить безопасную перевозку золота, принимая его, скажем, в Фортбуде, а выдавая ту же сумму, за вычетом комиссии, где-нибудь в Аркентаре по расписке.
— Хорошая мысль, Гленард, — Славий задумчиво чесал затылок.
— Но кто помешает другим сделать то же самое? — Стеррен развел руками. — Идея хорошая, но почему бы людям просто не давать денег в долг мастерам напрямую?
— Ну, если какой-то мастер получит деньги напрямую, то это снимет с нас необходимость его содержать за наш счет, — Гленард пожал плечами. — А что касается остального, то кто мешает нам запретить другим создавать такие же институции и ограничить размер прямых вложений? Я знаю, интерес к финансированию мастеров уже появился, слухи уже расходятся. Нам нужно решить, хотим ли мы возглавить и контролировать этот процесс, получая доход в казну Империи, или мы позволим ситуации развиваться бесконтрольно, а потом будем расхлебывать последствия. Например, дикую разбалансированность торговой системы Империи и множественные разорения, в том числе, из-за мошенников. А это таким и получится, если выпустить ситуацию из-под контроля.
— Что скажете? — Император кивнул Стеррену и Хорту.
— Я против, — Хорт решительно покрутил головой. — Мы совсем уже в торгашей превращаемся. Где же наш дух рыцарства? Хорошо, разогнать цеха — идея непростая, но ладно. Хватит им жировать. Но зачем все эти сложности? Окружить цеховые дома, забрать казну, распределить между мастерами, а дальше каждый сам за себя. А мы придумываем себе сложности на свою же задницу.
— Я, в принципе, поддерживаю идею барона Гленарда, — задумчиво проговорил Стеррен. — Это всё очень непросто, но попробовать можно. В перспективе это еще и усилит позиции Империи. Если все кругом будут должны Императору, и будут это понимать, то влияние Рогтайха значительно увеличится. Главное установить контроль над должниками, но в этом, я надеюсь, как раз поможет Тайная Стража. Есть один важный момент — мы не сможем призвать всех мастеров в столицу, поэтому придется создавать отделения в герцогствах. Нужно будет набирать людей, и тут мы наверняка столкнемся с противодействием цехов и гильдий. Мы же не можем просто набрать крестьян или взять людей из воздуха, значит, нам придется переманивать их у купцов и цеховых старост. Для них — это прекрасная возможность саботировать всю нашу работу.
— Ну, почему ты думаешь, что все цеха будут против нас? — возразил Гленард. — Да, мы ослабляем их влияние и отбираем у них кусок дохода, но мы же даем им еще и возможность зарабатывать тоже, только по-новому. Многие цеховые старосты, не все, но многие являются достаточно рациональными людьми, особенно если с ними поговорить, объяснить, убедить. Совсем упертых — будем наказывать за противодействие. Тех, кто сотрудничает — поощрять. Не за один день, и не за один год, конечно, ну, так Рогтайх тоже не сразу строился… Со своей стороны, обеспечу поддержку Тайной Стражи для всех этих, кхм, мероприятий.
— Я согласен, — кивнул Стеррен. — Гленард прав, давайте так всё и сделаем. Дело сложное и ответственное, но я буду рад возглавить его, Ваше Величество.
— Нет, — Славий покачал головой, — его возглавит Гленард.
— Но почему? — Стеррен опешил.
— Потому что в данном вопросе, я считаю, Гленард сможет быть более полезным. Извини, Стеррен.
— Но разве Гленард что-то понимает в деньгах? Зачем ему поручать дело, которое явно относится к компетенции казначейства?
— Позволь напомнить тебе, Стеррен, что барон Кратхольм, будучи далеко на севере, за два года создал одно из крупнейших предприятий в Империи. И что он, в том числе, является крупным поставщиком золота для твоего монетного двора. Так что в деньгах он разбирается. Также позволь напомнить, что оспаривать решения Императора, как минимум, является неразумным.
— Я не оспариваю, Ваше Величество, я просто пытаюсь понять…
— Невероятная активность Гленарда, его верность, его независимость от столичных группировок, его честность, его работоспособность, его ум, его готовность рисковать своей жизнью ради Империи и ради Императора, в конце концов — таких причин тебе будет достаточно? Я доверяю тебе Стеррен, но нам нужно свернуть гору, совершить невозможное. А когда нужно совершить невозможное, то никого лучше Гленарда я представить не могу.
— Я понимаю, Ваше Величество. Прошу лишь подтвердить, что моя верность и мой ум еще требуются Вашему Величеству.
— Подтверждаю, Стеррен. Никто не оспаривает твоих достоинств, и я надеюсь, что вы будете долго и счастливо работать вместе с Гленардом и в этом деле, и во многих других. Я не хочу споров и разбирательств, я хочу результатов. Ты отличный Казначей, он отличный специалист по сворачиванию гор. Вместе вы делаете Империю сильнее.
— Спасибо, Ваше Величество.
— Ну, господа, значит, договорились. Спасибо вам, всего доброго.
— Ты позволишь остаться с тобой на пару слов, — попросил Гленард. Уже вставшие Хорт и Стеррен настороженно посмотрели на него.
— Конечно, Гленард. Хорт, Стеррен, всего доброго.
— Ты откровенно столкнул нас лбами, унизив Стеррена, — Гленард покачал головой.
— Они тебя недооценивают, — Славий усмехнулся. — Надо дать им понять твою значимость и важность для меня.
— Иногда лучше быть недооцененным… Если противник не ждет твоего удара, он расслабляется.
— Я в любом случае не вижу никого на этой должности, кроме тебя.
— Спасибо. Будет непросто, но постараюсь справиться.
— Реши все вопросы по созданию этой институции с Хортом. Добейся от Стеррена первой части денег и помощи.
— С твоего позволения, я бы тоже вложил некоторую сумму. Небольшую, но хоть что-то.
— Хорошая мысль. Я бы тоже вложился. У меня есть кое-какие деньги — прибыль от компании Мисси. Не такие маленькие, если честно.
— Как, кстати идет торговля? — поинтересовался Гленард.
— Сложно сказать. Я не особо вникаю в дела компании. Но денег в последнее время приносит меньше, чем раньше.
— Странно. С виду дела там идут хорошо. Хочешь, я проверю, что и как? Вдруг кто-то ворует?
— А тебе на всё времени хватит?
— Пошлю кого-нибудь из стражников, поумнее.
— Проверь, разрешаю. Спасибо.
— Ты, кстати, вроде бы, продавать ее собирался?
— Собирался, — Славий вздохнул. — Да кто ж ее купит? Она огромная, а разделять ее глупо. Если вдруг найдешь покупателя, буду рад тебе заплатить за это хорошую долю.
— Посмотрим, — Гленард пожал плечами. — Может, и найдется что-то. Но простым это не будет.
— А я тебе об этом и говорю. Надо бы имя какое-нибудь дать этой нашей новой казне.
— Тирилльское сообщество любителей золота? — предложил Гленард.
— Длинное слишком, — Славий рассмеялся.
— Золотой клуб?
— Нет, не то, не то…
— Яблоко?
— Почему яблоко? — удивился Славий.
— Ну, надо же его как-то назвать…
— Ну, не так же. Мы же не идиоты, чтобы называть серьезное предприятие «Яблоко»?
— И то верно. А как тебе «Тирилльская казна»?
— А вот это мне нравится. Пусть будет Тирилльская казна.
— Ну, и отлично. У меня есть к тебе еще одна просьба.
— Говори.
— Дозволь учредить аналогичную институцию внутри Тайной Стражи. Только и исключительно для нужд финансирования изменений, о которых мы уже договорились.
— Дозволяю, — Славий кивнул, — но вкладывать в нее деньги сможет только казна, я, ты и офицеры Тайной Стражи. Я не хочу, чтобы контроль над деньгами Стражи перешел непонятно к кому. Согласен?
— Если добавишь в список возможных вкладчиков еще и Тирилльскую казну, то полностью согласен.
— Конечно, добавлю.
— Спасибо, Славий!
— Тебе спасибо. И постараюсь вас больше так открыто ни со Стерреном, ни с Хортом не сталкивать. Ты прав, иногда лучше не раскрывать все карты заранее.
— Спасибо.
— Заходи ко мне почаще, Гленард. Знаешь же, что для тебя мои двери всегда открыты. А мне здесь бывает одиноко, несмотря на всех придворных и слуг.
— Хорошо, Славий. Обязательно.
— На Совет Земель придешь?
— Конечно, но смотреть буду с балкона, естественно.
— Смотри внимательно и никому не верь.
— Естественно, Ваше Величество. И тебе того же желаю.
— Тогда, удачи, Гленард. Увидимся на балу осеннего равноденствия.
— Увидимся, Славий.
Конечно, не следует забывать и о том, что за каждым великим мужчиной этого времени стояла женщина, влияющая на его решения, а то и не одна. Жены, матери, любовницы, дочери, священницы — все они сыграли свою незримую, но чрезвычайно важную роль в истории Империи ранних веков. Войны начинались из-за желания обладать женщиной или желания отомстить за нанесенную ей обиду. Союзы заключались при посредничестве женщин. Брачные связи между королевствами способствовали, в итоге, самому формированию Империи Императором Андером Великим. Женщины, как Ресилия во время Бьергмесской войны, предотвращали кровопролитие, спасая Империю, или, наоборот, как Мерриль, во многом виновная во Второй альвийской войне, провоцировали жестокие конфликты. Так или иначе, множество отважных или глупых поступков совершалось мужчинами именно ради или из-за женщин.
Ба-бах!!!
Далекий раскат грома. Гленард вскочил с кровати.
Ба-бах!!!
Он пошел к окну, задел в темноте кресло и перевернул его с грохотом.
— Это гром, Гленард, спи, — сонно проворчала Лотлайрэ и перевернулась на другой бок.
— Это не гром, — Гленард, отдернув портьеру, вглядывался в темноту за окном. — Луна светит, небо чистое. Я такое уже слышал.
Ба-бах! Ба-бах!
Два раската чуть тише.
— Это в Буром городе, Лайрэ. Да там пожар! Надо ехать.
Гленард принялся стаскивать с себя ночную рубашку. Запутался в ней, несколько секунд боролся с непослушной тканью, и, наконец, победил. Тут же кинулся в новую схватку — натягивать на себя рубаху и штаны — в едва освещенной отблеском лунного света большой темной комнате это было непросто.
— Гленард, у тебя здесь две сотни воинов, — Лотлайрэ приподнялась на кровати и потрясла головой, просыпаясь, — и это не считая городской стражи. Ты не обязан сам кидаться тушить каждый пожар! Даже если там не простой пожар, Михал справится.
— А если это начало покушения на Славия? Или восстания?
— Ты сам говоришь, что это в Буром городе. Далековато от дворца.
— Кто же знает, что там на самом деле, и к чему это приведет? Я должен поехать разобраться.
— Ох, езжай, — она раздраженно откинулась на подушку, — всё равно мне тебя не переубедить и не остановить.
— Не выходите из дома, — Гленард накинул дублет и перевязь с саблей, — дом хорошо охраняется. Если что, я пришлю подкрепление.
— Лично я намерена спать. Иди уже, — она посмотрела на него и улыбнулась, — будь осторожен, Гленард. Люблю тебя.
— Люблю тебя, — он подскочил к кровати, поцеловал жену и стремительно вышел из комнаты, едва увернувшись от желающего реванша кресла.
На улицах Бурого города творился хаос. Сразу за воротами и Белой площадью широкий Проспект Империи оказался запружен тысячами людей, стремившихся, как и Гленард, посмотреть на причину ночного беспокойства. Все спешили туда, где над крышами домов поднимался дым, подсвечиваемый отблесками пламени. Ни страха, ни беспокойства у горожан, при этом, не было. Толпа напоминала какое-то праздничное шествие, в котором весело и шумно обсуждались версии и строились предположения, а попутно выяснялись отношения и завязывались новые знакомства.
Гленарду и двум сопровождавшим его стражникам пришлось действовать довольно жестко, пробираясь сквозь толпу: таранить людей своими мощными лошадьми и отгонять медлительных древками коротких пик. Вслед им неслись ругательства и проклятия, но Гленарду было не до них.
Чуть позже они нагнали капитана Михала, командира Тайной Стражи Рогтайха, и капитана Андера, командира Тайной Стражи герцогства Андертайх, на территории которого и располагалась столица. Со своими отрядами, всего около сорока человек, они с таким же трудом пытались добраться до места происшествия, пробираясь сквозь толпу.
Наконец, они приблизились к пожару. Горело двухэтажное кирпичное здание на берегу канала. Горело не целиком, пока только половина, но искры разлетались вокруг и грозили поджечь соседние, такие же кирпичные и двухэтажные строения. Кто-то уже вовсю бегал с ведрами, черпая грязную вонючую воду из канала и поливая ей горящее строение и окрестные здания.
По команде Михала и Андера их отряды немного оттеснили толпу. Часть стражников осталась охранять место происшествия от наступающих зевак, а другая часть присоединилась к тушению пожара. Через несколько минут к ним добавился и большой, человек шестьдесят, отряд городской стражи, наконец-то пробравшийся к ним.
Гленард держался в стороне от пожара, внимательно осматривая горящее здание. Жар огня доносился и до него, но не обжигал а, скорее, приятно согревал — ночи в Рогтайхе уже стали прохладными.
Итак, старое здание в неблагополучной части Бурого города. Хотя есть ли в Буром городе хоть одна действительно благополучная часть? Едва ли. Бывший склад с конторскими помещениями, остатки величия полуторавековой давности. Впрочем, в последнее время в Бурый город приходили новые купцы, выкупая старые постройки и восстанавливая их. Может, и станет лучше… Но сейчас эти размышления не к месту.
Это здание явно никто реставрировать не собирался. В отличие от предыдущего пожара, разрушений здесь было немного, здание почти не пострадало. Хотя, вон, там, где когда-то была дверь, зияла огромная дыра в стене, оскалившаяся на фоне пламени черными клыками полуразрушенной кирпичной кладки. Еще одна такая же дыра пробила стену метрах в десяти правее. Больше ничего вокруг подозрительного не видно. Запах? Горящее дерево, зловонная вода, мох. Есть ли запах серы? Пожалуй, что есть, но очень слабый.
— Нужно срочно найти и опросить свидетелей, — Гленард подошел к тихо совещавшимся Михалу и Андеру. — С пожаром справится городская стража, а наших стражников нужно немедленно бросить на поиск свидетелей. Вот эти два дома — явно склады, там вряд ли кто ночью был. Может, сторожей только удастся найти? А вон тот дом, полуразваленный, там, похоже, какая-то ночлежка или просто народ ютится. Там кто-то должен быть. Может, кто чего и видел. Ищите, господа, ищите. Нам нужны ответы.
Через полчаса горящий дом частично обвалился, чудом не навредив никому из стражников. Толпа взвыла от ужаса и восторга. Гленард поморщился — следы внутри найти будет очень сложно. Стражники почти перестали тушить сам дом — это было уже бессмысленно — сосредоточив все свои усилия на предотвращении распространения огня.
— Гленард, я нашел одного, он, вроде как, что-то видел, — Михал подошел к командиру. — Только он вонючий до невозможности…
— Переживем. Веди его сюда.
Слово «вонючий» не передавало и сотой доли запаха, который исходил от нищего. Когда заросший спутанными волосами и длинной бородой человек непонятного возраста и комплекции приблизился к Гленарду, того чуть не стошнило, удержался с великим трудом.
— Вот, — Михал кивнул, стараясь держаться подальше от своего свидетеля. — Расскажи всё, что видел.
— Даа я и виииидел то немноооого, — глаза причудливо растягивающего слова мужичка испуганно смотрели на Гленарда поверх раздутого красного носа, выдававшего близкую дружбу нищего с дешевым алкоголем.
— Расскажи всё, — попросил Гленард. — Кто занимал этот дом?
— Бааанда хромоого Зааагрева.
— Хромого Загрева?
Нищий кивнул.
— Михал, знаешь такого? — Гленард повернулся к капитану.
— Что-то слышал. Из мелких сошек. Кражи, в основном. Мелкие поручения ребят покрупнее. Ничего примечательного, держали пару кварталов. Вроде, с год назад где-то, пытались территорию расширить, но получили по жопе и затихли. Кажется, как раз где-то здесь были, похоже на правду. Но мы на такую мелочь большого внимания не обращаем, с ними Вессер сам разбирается, если что.
— Понятно, — Гленард снова повернулся к нищему. — Рассказывай дальше. Что произошло сегодня.
— Я воон тааам сидееел, — заросший мужчина махнул в сторону угла соседнего дома у канала, — выыыыпимши был, знаачить, отдыхаааал. Веечером пооооздно ребяаата Зааагрева притащили дееевку какууую-то.
— Девку? Шлюху?
— Не похоооже. Хорошооо одееета, отбиваааалась, вывырывааалась. Они ее в доом затащииили и тишинааа. А через часааа двааа где-тоаа и началоооось, знааачиить.
— Что началось?
— Дееее…
— Девка?
— Нееет. Дееееемоны!
— Демоны? Серьезно?
— Богааами клянуууусь, чтоб мне пууусто былооо.
— Сколько их было?
— Чечетыыыыре. Чеоорные всеее.
— И что случилось? — Гленард начинал терять терпение, от вони кружилась голова.
— Двооое здеееесь, знааачить, двооое воооон таам. Потоом кааааак бабаааахнет, кааак гроооом. И стены нееету. И тааааам, воооона, тоооже. Ба-баааах! И нетууу. Потооом они вовнууутрь вошлиии, знааачить, и там тоооже бабаааах! Дваа разааа. А потоооом выыыышли, и дееевка с нииими, даа. И бежаааать, бежааать. А затееем всё в огнеееее. Дааа.
— Куда они убежали?
— Тудааа, — нищий неопределенно махнул рукой в сторону канала и порта.
— А них что-то было с собой?
— Только пааааалки.
— Палки? — удивился Гленард.
— Ага. Боооольшие и мааааленькие.
— Как выглядели демоны?
— Чёоооорные. Большиииие. В плащаааах.
— Демоны в плащах? — Гленард поднял брови.
Нищий кивнул.
— Ты рассмотрел кого-то подробно? Можешь описать?
Нищий отрицательно покрутил головой.
— Ладно, иди, но, возможно, у нас будут к тебе потом еще вопросы. Михал, дай ему пару медяков за счет Стражи за беспокойство.
— Хорошо. На, страдалец, иди, выпей что ли что-нибудь.
— Благодааарю, хозяаааин, — нищий ушел. Запах остался.
— Итак, — Гленард отошел подальше к каналу. Канал тоже вонял, но не так, как нищий. Собственно, весь Бурый город вонял, но Гленард, редко в последнее время его посещавший, уже начал забывать, как именно. Нельзя сказать, чтобы Гленард скучал по этому знанию. — Если верить этому пьянчуге, то складывается какая-то картина.
— Демоны всё ещё в городе, и их несколько, — подошедший следом Михал тщетно пытался высморкать запах нищего из носа.
— Я бы не использовал слово «демоны». Пока не доказано. Мы знаем, что банда Хромого Загрева притащила к себе девушку. Видимо, не из шлюх, хорошо одетую. И, видимо, против ее воли — девушка сопротивлялась. После чего кто-то, не будем говорить «демоны», в количестве четырех бойцов, пришел ее вызволять. Каким-то образом они проломили дверь и стену и вошли. Девушку они вызволили, подожгли дом и сбежали куда-то в сторону порта. Готов спорить, что под развалинами вы найдете останки бандитов Загрева. Если, конечно, от них что-то останется в этом пожаре.
— Не буду спорить, не хочу проигрывать, — Михал усмехнулся.
— Итак, вопросы. Кто эта девушка? Почему бандиты ее притащили к себе? Не типично для такой мелкой банды насиловать приличных девиц — можно нарваться на серьезные неприятности. Что, собственно, и произошло.
— Может, девушка по глупости забрела в их район, а они по глупости не смогли устоять от соблазна?
— Всякое бывает, — Гленард пожал плечами. — Следующий вопрос — кто такие эти таинственные нападавшие? Чем они проломили стены? Какое они отношение имеют к девушке? И к банде Загрева? И самое интересное — как они связаны с предыдущим разрушенным домом, с кадирцами и с бьергмесами?
— Вопросов больше, чем ответов… — Михал вздохнул.
— Ну, мы, по крайней мере, знаем, что таинственных «демонов» было четверо, плюс одна девушка.
— И у них есть палки, — напомнил Михал.
— Ах да, палки, — Гленард усмехнулся. — Нужно искать ответы, Михал. Опроси людей отсюда в сторону порта. Вдруг, кто-то видел эту компанию, когда они уходили, или когда они добирались до дома Хромого Загрева. Как-то они должны были сюда попасть.
— Ты совсем отрицаешь очевидную версию появления демонов?
— Весь мой опыт подсказывает, что за любым проявлением необычного скрывается какая-то мерзкая история, но с совершенно человеческим происхождением. Мы ищем людей, Михал. Людей количеством пять штук, из них одна девушка, обладающих способностью каким-то образом проламывать стены и разрушать дома. Людей, у которых, судя по всему, довольно большие проблемы, если уж они поссорились и с бьергмесами, и с кадирцами, и с бандитами. Может, не людей, может альвов, зоргов, пусть даже вархов. Но мы ищем существ из плоти и крови. А вот если не найдем их, отметя все другие версии, будем бороться с демонами.
— Хорошо, Гленард, так и сделаем, ты прав. Мы опросим свидетелей, будем искать эту таинственную пятерку. С Вессером поговорю, вдруг он что знает.
— Привет ему передавай. Я бы хотел во всем этом поучаствовать, но мне нужно разбираться с делами Славия, там много всего.
— Тебе совсем не обязательно во всем этом самому участвовать. У нас куча стражников, а ты всё-таки командир, тебе достаточно руководить расследованием.
— Так, — Гленард пристально посмотрел в глаза Михалу, — признавайся, Михал, с тобой Лотлайрэ говорила? Это почти что ее слова!..
— Ну, видимо, умные мысли приходят в голову всем сразу, — Михал усмехнулся.
— Ох, чтоб вас, — Гленард рассмеялся. — И ведь не скажешь, что вы с ней неправы. Но я никак не могу привыкнуть быть только командиром. Мне нужно самому участвовать в расследованиях, идти по следам, раскрывать тайны…
— Так участвуй! Но не забывай, что у тебя теперь куча не таких уж глупых подчиненных, а ты не можешь разорваться на всё сразу. Ты собрал вокруг себя неплохих людей, Гленард, и продолжаешь их собирать. Может, тебе нужно больше доверять им и положиться на них в расследованиях вместо того, чтобы всё делать самому, как ты привык? Я тоже, когда из сержантов перешел в лейтенанты, а потом и в капитаны, долго отвыкал от привычки всё делать самому. Но иногда, в большинстве случаев, нужно просто четко раздать команды, и ждать. Этому непросто научиться, я знаю…
— Ты прав, Михал. Ты прав. Ладно, спокойной ночи желать не буду, не будет она спокойной. Удачи тебе!
— И тебе удачи, Гленард. И тебе всё-таки спокойной ночи!
Ты посмотришь снова на дорогу,
Но на ней исчез уже мой след.
Не грусти. Прости. Забудь тревогу.
Я жива — привет тебе, привет.
Просто я не птица, не добыча,
Нет мне места в клетке, извини.
Я как кошка: гладят — помурлычу
И уйду. И снова мы одни.
— Это просто возмутительно! — герцог Стеррен ан Меддан, Казначей Империи, был вне себя от злости. — Мало того, что эти два щенка на пару решают, как перекроить всё, что тысячи людей Империи создавали веками, так они еще и под себя всё золото подтаскивают. Ладно, мне казалось раньше, что они просто глупость делают по неопытности, но так нет — они просто нагло тащат всё себе! Они хотят разорить всех нас, а свои карманы и подвалы золотом набить! Юррен ан Глареан им мешал — где теперь Глареан? Виллен ан Фьотдайх им мешал — где теперь Фьотдайх? Тадеш ан Зведжин им мешал — где теперь Тадеш? Мисси ан Треудан хотела им помешать — что стало с Мисси? Даже дружок их, Донрен ан Верверриг, с ними не соглашался — и где теперь этот Верверриг? Лживые жадные суки!
— Полегче, Стеррен, — герцог Герриг ан Клафтхорд потряс длинными седыми волосами, — ты всё-таки про Императора говоришь.
— Да, про Императора, — не унимался Стеррен, — но что я могу сделать, если этот Император своими руками разрушает Империю, уничтожая всё, что нам дорого, ради собственной наживы и обогащения своих дружков, половина из которых нелюди?
— Это измена, Стеррен.
— Измена? Да пусть хоть и измена! Кто еще кому изменяет! Мы Славия избирали, потому что верили, что он сможет сделать Империю лучше. А он ее уничтожает. И кто кому изменяет, скажите?
— Я Славия избирал, потому что у меня не было выбора, — помрачнел Герриг, — или так, или на плаху. Донрен, сука, всё хорошо разыграл. А вот ты за Славия голосовал, чтобы должность Казначея получить, так что не надо изображать благородство и невинность, Стеррен.
— А вот я за Славия вообще не голосовал, — заметил герцог Арсенн ан Аррикумма. — Если бы вы меня, а не этого выскочку, поддержали бы, всё по-другому было бы.
— А я об этом и говорю, — Стеррен усмехнулся. — То, какими путями Славий взошел на трон… Это очень сомнительные пути. И легитимность его избрания тоже, мягко говоря, сомнительна. Славий был избран не на Совете, а в застенках Донрена и его прихвостня Гленарда. А потом они, видать, не поделили барыши и отправили Донрена общаться с Богами. Если мы будем им мешать набивать карманы, и с нами так же поступят. Пока не поздно, нужно объединиться и противостоять этому.
— Я слышал уже такие речи, — Герриг запустил пятерню в растрепанную седую бороду, — и ни к чему хорошему это не привело.
— А почему не привело, Герриг? — Стеррен вскочил и подбежал к герцогу Клафтхорду, нависнув над ним. — Потому что Маршал Диабар слабаком оказался. Испугался кучки оборванцев с кастрюлями. Отдал трон непонятно кому, хотя должен был его защищать. Поверил сладким словам мерзавцев, а потом тут же оказался в подвале Донрена, вместе с тобой. Они ведь обещали отпустить всех с миром, а в итоге что? Напомнить? Чуть не убили, правда?
— Правда, — Герриг мрачно поморщился.
— Нельзя им верить, ни в чем и никогда. Так они и со всей Империей поступают: завораживают сладкими речами и отдают, как дешевую шлюху, альвам, бьергмесам и прочим мерзостям. А сами золото считают. Думаете, я из-за золота взъелся? Да у меня его завались! Меня взбесила их наглость! Они просто приходят и говорят: мы Империю на двоих поделили, отсыпьте-ка нам полмиллиарда золотых. Пятьсот миллионов, Герриг! Где такое видано?
— Славий хозяин Империи. Это его деньги, в конце концов.
— Его? А что ты скажешь про хозяина, который у своих крестьян последнее отбирает и пропивает? Его дело? А что скажут его крестьяне?
— К чему ты клонишь, Стеррен? Что ты предлагаешь? Мятеж? У нас ни войск, ни сил.
— Здесь ты ошибаешься. И войска, и силы найдутся. Но поднять мятеж дело нехитрое. Мы его можем даже выиграть, но что нам это даст, если к тому времени мы окончательно разорим Империю? Если начнется заваруха, юг отвалится, восток захватят зорги, север бьергмесы, а в центр ринутся мятежные альвы, и начнется бойня. Нам оно надо?
— Не надо.
— И я про то же. Нужно перенимать методы Славия и Гленарда. Какими бы мудаками они ни были, действуют они умно — разделяют противников и уничтожают их по одному. Славий сейчас опирается фактически только на Гленарда и Брайна. Ну, и на эту нелюдь — Роллена. Нужно устранить Гленарда, причем, не просто убить, а сделать так, чтобы Император в нем разочаровался. Нужно поссорить Славия и Брайна. А Роллена можно просто убить.
— Не так-то просто убить варха, — заметил Арсен. — Говорят, они используют волшебство в бою.
— Против десятка стрел ни одно волшебство не поможет.
— Есть еще Императрица.
— Ниара? — Стеррен пожал плечами. — Она сама, без Роллена и Гленарда, не играет никакой роли. У нее нет влияния.
— Допустим. А что потом?
— А потом нужно поставить перед герцогами вопрос — нужен ли нам такой Император, который уничтожает свою Империю, или пусть отправляется в свой Квитин и сидит там.
— Думаешь, герцоги тебя поддержат? — Герриг задумчиво облокотил подбородок на сложенные кисти.
— Давай считать. Нас трое. Хорт колеблется, но я уверен, что в этой ситуации он займет нашу сторону. Мерфрайн и Глареан будут наши, если мы покажем им настоящее лицо Гленарда и Славия. В Зведжине до сих пор непонятно, кто реально правит. Они в конфликт вряд ли полезут, а если что, уступят тому, кто больше заплатит. В Плодэне эта девка правит, Аксана. Нас она не поддержит, но и против не выступит. Герцогу Хортии сейчас, кажется, вообще ни до чего дела нет, у него любовь и новая невеста, которая уже. Итого, против нас выступят только Плотхавт, Абфрайн и, возможно, Сидлерд, если нам не удастся Брайна со Славием поссорить. Три заштатных окраинных герцогства против всей Империи. Расклад хороший.
— Расклад хороший, — задумчиво повторил Герриг. — Но во всём плане есть изъян: не так-то просто устранить Гленарда. Тем более, не убить, а поссорить его со Славием. Тайная армия Гленарда сильна, раскрыть подготовку к мятежу ему просто. А через несколько месяцев станет еще проще, если он реализует то, о чем вы мне рассказывали. Как ему противостоять?
— Армия-то у него сильная, — Арсенн рассмеялся, — но вот верна ли она ему? Далеко не все в Тайной Страже рады появлению этого выскочки. Тем более, поговаривают, что у его подчиненных есть некие интересы, которые Гленард и его люди активно пытаются раскопать и пресечь. А значит — нужно искать союзников среди подчиненных Гленарда. В первую очередь, я бы начал аккуратно общаться с полковниками Тайной Стражи в наших собственных герцогствах. Нужно выяснить их настроение, а потом попытаться привлечь их на нашу сторону.
— Не опасно? — усомнился Герриг. — Может, они прямо к Гленарду и побегут докладывать…
— Ну, так осторожненько надо, осторожненько, — Стеррен налил себе бокал вина из кувшина.
— Легко сказать…
— Ну, так ты с нами, Герриг или как? — Стеррен повернулся к пожилому герцогу.
— С вами, — после недолгого молчания кивнул герцог Клафтхорд.
— Тогда — за успех! — Стеррен высоко поднял хрустальный бокал.
— Т-так больше п-продолжаться не может! — молодой человек в волнении размахивал руками. — Сколько еще м-мы бу-будем искать по-покупателей? По-посмотри, что они сделали с Г-галиссой!
Все невольно взглянули на темноволосую девушку с заплаканным лицом, сидящую в углу, обхватив себя руками.
— Спокойно, не паникуй! — невысокий белобрысый юноша попытался успокоить друга. — Мы же в конце концов им отомстили! Они мертвы, мы живы. Одно понятно: с бандитами вести дела нельзя.
— А с кем мо-можно, Ирфлет? — он сорвался на крик. — Мы по-полезли к ба-бандитам, они нас чу-чуть не убили, мы убили их, их д-дружки по-похитили и изнасиловали ее, м-мы их убили… З-за нами охотятся б-б-бьергмесы. З-за нами охотятся ка-ка-кадирцы. З-за нами охотятся ба-бандиты. Сколько это бу-будет п-продолжаться? М-мы для этого учились? М-мы для этого со-создавали эту хрень? Да на-на-нахрен это всё по-пошло! В-выкинуть всё и з-забыть, как ко-кошмар!
— Мы слишком много в это уже вложили, Лан! — возразил блондин. — И глупо всё так просто бросить! Да, пытаться продать устройство бандитам было ошибкой. Мы запаниковали после происшествия с бьергмесами и кадирцами.
— А с-связываться с б-бьергмесами и ка-кадирцами, что, не б-было ошибкой? Изначально это б-было хренью, и да-дальше б-будет только хуже!
— Почему бы не пойти, наконец, самым очевидным и разумным способом? — молодой человек высокого роста с длинной черной бородой, стоящий у окна, оглядел всех в комнате. — Давайте предложим устройство и все наши наработки Империи. Не армия, так Тайная Стража воспользуется им. Денег мы, возможно, получим меньше, так и хоть сами выживем, и новых убийств не будет.
— Империи?! — возмутился блондин. — Империя возьмет нас за шкирку, вытрясет всё, что мы знаем, на дыбе, и выкинет нас! Хорошо, если живыми. И потом, позволь напомнить, что на нас уже тринадцать трупов! Думаешь, Тайная Стража закроет на это глаза? Их агенты рыщут по всему Рогтайху. Мы в это настолько глубоко ввязались, что выпутаться так просто уже не получится!
— А к-какой у нас еще вы-выбор? З-за нами идут к-кадирцы, б-бергмесы, ба-бандиты, Та-тайная Стража, и хрен знает к-кто ещё. М-мы в это настолько г-глубоко ввязались, что сейчас у нас единственный вы-выбор — б-бежать.
— Не единственный, — произнес молчавший до этого коротко стриженый юноша, сидевший за столом, все замолчали, выжидающе смотря на него. — Я втянул вас во всё это. Я понимаю, это была ошибка. Увы, мы в это действительно глубоко залезли. Слишком глубоко, чтобы всё бросить и сбежать. Да, мы можем это сделать. Но, значит, всё это было зря? Все эти бессонные ночи, все эти годы работы, все эти трупы, все эти жертвы, все эти мучения — это всё было зря? Вы правы. Мы не можем пойти к бьергмесам. Мы не можем пойти к кадирцам. Они нас убьют. Мы не можем пойти к бандитам — они нас убьют. Мы не можем сдаться Империи — они нас замучают и, в конечном итоге, убьют. Но знаете, что я вам скажу? Да пошли они все на хрен! У нас с вами есть то, чего нет ни у кого. Сила, которой противостоять невозможно. И что, мы поднимем лапки кверху и всё отдадим за просто так? Да никогда!
— Т-так что ты п-предлагаешь, Г-грэйхэм?
— Обладая тем, чем обладаем мы, нам не нужно пресмыкаться, не нужно попрошайничать. Нам нужно пойти и взять. И если уж у нас есть самая охрененная штуковина в Империи, да и во всём мире, почему бы нам не взять саму Империю? Скинем к демонам герцогов и Императора и станем править сами!
Все молчали, ошеломленно смотря на предводителя.
— Ты ведь понимаешь, что нам придется противостоять целой армии? — наконец, спросил бородач. — А нас всего пятеро.
— Понимаю, Эванд. Но разве мы не сможем обратить армию в бегство? Да и не обязательно вступать в прямой конфликт.
— И что ты п-планируешь сделать?
— Есть одна мысль…
Ей было жарко и хорошо.
Горячей была простыня, на которой она лежала, горячим было ее дыхание, горячим был ее пот, стекающий по ее горячему лбу, и горячим было его тело, нависающее над ней.
Она лежала на спине, закинув ноги ему на плечи, а он двигался на ней и в ней — вверх-вниз, вперед-назад — и при каждом его движении из ее приоткрытых губ вырывался громкий стон.
Он двигался, вжимался в нее, а она, обхватив его руки, старалась прижать его всё сильнее, открыться ему всё шире и вобрать его всего в себя целиком.
Наконец, горячая волна поднялась внутри ее живота, прилила к ее лону и вдруг разлилась по всему ее телу, накрыв ее обжигающим удовольствием, от которого всё тело её — от кончиков пальцев ног до макушки, затряслось и закричало от счастья.
— Да, да, доктор, да, да, да! — кричала она в такт его движениям, не в силах молча переносить ту радость и наслаждение, которые он дарил ей.
Еще через несколько мгновений, он выскользнул из нее, и его семя бурно выстрелило, покрыв ее тело липкими горячими каплями от волос на лобке и живота до небольших грудей и нежной шеи. Несколько капель долетели даже до ее лица и прически.
— О, Айлин!.. — прошептал он.
Застонав, она опустила ноги и расслабилась, наслаждаясь этим моментом. Он опустился на ее всем телом и целовал ее, целовал, целовал. А она млела и блаженствовала — так, как никогда не блаженствовала с тем, другим.
— Ну, что, Фионхаор, как устроился? — Гленард похлопал альва по плечу.
— Ну, бывало получше, конечно, — Фионхаор энтузиазма Гленарда не разделял. — Несколько недель назад я жил в замке, окруженный роскошью, как барон.
— А неделю назад ты сидел в камере в подвале, и твои ноги по ночам грызли крысы.
— Я помню. И я ценю то, что имею.
— Это хорошо, — Гленард сел за стол. — Ты ведь хочешь отсюда выйти побыстрее? Причем не просто выйти, но и пожить в роскоши после этого?
— Естественно, хочу. И кого нужно для этого убить?
— Похоже, репутация Тайной Стражи излишне мрачна, — Гленард усмехнулся.
— Вы много старались для того, чтобы заработать такую репутацию, — альв пожал плечами.
— Ты ведь уже познакомился с Миэльори? Альвийка у нас на службе. Настоящая принцесса, между прочим. Мне кажется, вы сойдетесь. Цинизма у вас обоих хватает. Впрочем, скорее, вы друг друга поубиваете.
— Эта та симпатичная, которая меня и поймала?
— Ещё какая! — Гленард рассмеялся. — Но она как моя сабля — красивая и смертельно опасная. Кстати, это раньше была ее сабля, и она меня ей чуть не убила.
— Вот как? — удивился Фионхаор.
— Именно. А потом она сидела в соседней с тобой камере, там, наверху. Но она согласилась искупить свои преступления, я ее выпустил, а она спасла мне жизнь. Это я к тому, что мои обещания не голословны. Шанс выйти отсюда, причем скоро, у тебя есть. А если будешь хорошо стараться, еще и выйдешь богатым.
— Слушаю тебя внимательно, — альв заложил ногу за ногу.
— Хорошо. Для тебя есть задание, но оно абсолютно тайное. Ты не должен его обсуждать ни с кем, кроме меня. Ни с Крейганом, ни с Миэльори, ни с кем вообще.
— Понял. Что за задание?
— Как раз такое, где пригодятся твои способности и твой ум. Итак, слушай…
Два ряда одетых в белые мантии людей выстроились по бокам широкого прохода. Под торжественный бой большого барабана по проходу шли две высокие фигуры: мужчина, облаченный в блистающие доспехи, и светловолосая женщина в длинном белом платье, таком воздушном, что оно казалось похожим на туман. Лица обоих закрыты белыми масками.
— Слава Блистающему Королю! — раздалось из глубины зала.
— Слава! — откликнулся хор голосов.
— Слава Владычице Озера!
— Слава! — снова откликнулся хор.
Мужчина и женщина дошли до другого конца зала и остановились у стола, покрытого красной бархатной тканью. На столе стояла золотая чаша и лежал меч с золотой рукоятью. Барабан умолк.
Мужчина взял в руки чашу и протянул ее женщине.
— Слава Блистающему Королю!
— Слава!
Женщина, приняв чашу, отпила из нее, и поставила ее на стол. Взяв меч, она протянула его своему спутнику, опустившемуся на одно колено. Он взял меч и поцеловал его.
— Слава Владычице Озера!
— Слава!
Мужчина вложил меч в пустующие ножны. Женщина взяла в руки чашу. Снова раздались глухие, но громкие удары. Вместе они направились обратно по проходу между двух групп почитателей — туда, где в другом конце зала стоял высокий золотой трон с широким, для двух человек, сиденьем.
— Слава Блистающему Королю!
— Слава! Слава! Слава!
— Слава Владычице Озера!
— Слава! Слава! Слава!
Они дошли до трона и повернулись. Мужчина протянул руки вперед, женщина подняла чашу в безмолвном приветствии.
— Да начнется праздник! — провозгласил Блистающий Король.
Бессчетное количество раз удивлялся я изобретательности и отвратительной испорченности отдельных человеческих разумов. Казалось, на посту моем видел я уже всё, что мог придумать больной и злобный ум. И нет, как только начинал я так думать, случалось что-то, что опровергало эту мысль и вновь удивляло меня. То, что я видел и вижу, повергает меня в опасное состояние, когда начинаешь смотреть на всех людей, как на чудовищ, невольно представляя, что в их головах творятся те же самые ужасы, которые я вижу постоянно посредством моей службы. Однако до сих пор мне удается каждый раз напоминать себе о том, что служба моя чрезвычайно специфична и своеобразна. А значит, те чудовищные ужасы, с которыми встречаюсь я, не следует распространять на всех остальных людей, которые, в большинстве своем, приятны, добры и разумны.
Было уже за полночь. Он шел по темной улице, и стук его подкованных сапог эхом отражался от каменных заборов и стен домов. Луна скрылась за низкими облаками, накрапывал дождик. Мелкие капли оседали на камнях мостовой, на начавших уже облетать листьях деревьев и, что самое неприятное, на его длинных черных волосах, узких усиках и аккуратной бородке. Темнота, однако, была не полной: несмотря на позднее время, кое-где в окнах виднелись отблески огней свечей, а над некоторыми воротами даже горели масляные лампы. Район был далеко не бедным.
Эта часть города считалась тихой и благополучной, но он, на всякий случай, демонстративно держал руку на рукояти меча, показывая свою готовность пустить его в ход при любой угрозе. И когда от стены дома отделилась тень и направилась к нему, он незамедлительно продемонстрировал серьезность своих намерений, выхватив меч и резко повернувшись к незнакомцу. И тут же опустил оружие — он узнал того, кто к нему приблизился.
— Вернх арр Сабхар! — радостно воскликнул Гленард, широко раскинув руки: то ли в приглашении обняться, то ли просто демонстрируя отсутствие оружия. — Аймир Кадирского Галирата и младший посланник Галира в Империи.
— Гленард ан Кратхольм, — мрачно констатировал Вернх, убирая меч в ножны. — Барон Империи Андерриох, а теперь еще и Великий Инквизитор Империи.
— Надо же, помнишь, — усмехнулся Гленард. — А я уж начал опасаться, что ты забыл наши летние договоренности. Не забыл?
— Не забыл, — Вернх поморщился. — Да ты бы всё равно не дал мне их забыть. Что тебе нужно, Гленард?
— Поговорить с тобой. Но не здесь. Холодно, сыро, у меня уже весь плащ промок, да и ты, я смотрю, тоже. Пойдем, посидим в ресторации, попьем пивка.
— Ночь на дворе. Ресторации закрыты давно.
— Ну, не все, далеко не все. Я удивлен, Вернх, что ты не знаешь про ночные ресторации Белого города. Одна из них, к тому же, совсем недалеко от твоего дома. «Курица и картошка» — слышал?
— Не слышал, — Вернх покачал головой.
— А зря! Это довольно своеобразное место. Готовят там всего два блюда. Как ты можешь догадаться — жареную курицу и жареную картошку. Причем по весьма недешевым ценам для таких простых продуктов. Но зато готовят просто невероятно прекрасно. И пиво там подают высшего сорта, причем неразбавленное. И плюс работают они круглые сутки. Здесь недалеко, пойдем, я угощаю.
— У меня есть выбор? — кадирец усмехнулся.
— Да нет, конечно! Какой еще выбор, о чем ты?
— Как поживает Его Высокопреосвященство Галир Айзиф? — поинтересовался Гленард, когда улыбчивая официантка убежала за едой и пивом.
— Не жалуется, — кадирец внимательно смотрел на Гленарда.
— А как жизнь досточтимого Главного посланника аймира Маджира арр Жандаль?
— Цветет и радуется жизни. Ты же сам это прекрасно знаешь, Гленард. Твои люди наверняка с него глаз не спускают.
— Ну, мало ли, — Гленард улыбнулся.
— Что тебе нужно, Великий Инквизитор?
— Ты как-то неправильно ко мне настроен, Вернх, — Гленард улыбнулся и благодарно кивнул девушке, принесшей кружки с пивом. — Я чувствую в тебе враждебность. Но ты не прав — я здесь не для того, чтобы тебя мучить, а чтобы тебе помочь. Я очень, очень сильно хочу тебе помочь сделать отличную карьеру и стать чрезвычайно богатым человеком.
— Ближе к делу, Гленард.
— Ладно, извини, меня просто всё это немного забавляет.
— Играешь со мной, как с собачонкой?
— Ну, вот, опять ты раздражаешься… Ладно, Вернх, скажу прямо, хватит шуток. В моих интересах поддерживать с тобой длительные и крепкие отношения. А для этого они должны быть взаимовыгодными. Также в моих интересах иметь в друзьях не младшего посланника, а главного. Поэтому вот тебе мой вопрос: хочешь ли ты стать Главным посланником Его Высокопреосвященства в Империи, заняв место Маджира? Если да, я тебе помогу. Если нет — насильно тащить не буду, но постараюсь протащить на эту должность кого-то другого. Да или нет, Вернх?
— Да, — кадирец больше ничего не сказал, выжидающе смотря на молчащего собеседника.
— Хорошо, — наконец, кивнул Гленард, — правильный выбор. Тогда вопрос к тебе: что может заставить Его Высокопреосвященство сместить Маджира?
— Это не такой простой вопрос, — Вернх замолчал и позволил девушке уставить стол блюдами с жареной курицей и жареной картошкой. Наконец, она ушла.
— Почему? — спросил Гленард.
— Хм, действительно вкусно, — посланник попробовал курицу и остался очень доволен. — Потому что аймир Маджир арр Жандаль является хорошим другом Галира Айзифа. Не из самых близких, но всё-таки другом. Плюс семья Жандаль довольна влиятельна в Галирате.
— Твоя семья тоже, вроде, не из последних.
— Далеко не из последних, но не так могущественна, как семья Маджира. Галир к нему очень хорошо относится.
— Что может поколебать это отношение? Что является позорным и неприемлемым для посланника в глазах Галира Айзифа?
— Дай подумать… — Вернх задумался на минуту. — Пожалуй, обоснованное подозрение в перевербовке. Взятки в больших размерах. Высказанное пренебрежение к Галиру лично или его оскорбление. Прямой обман Его Высокопреосвященства по серьезным вопросам, особенно в личных целях. Отношения с нелюдями.
— А отношения с юными девочками?
— Я понял, в чей огород ты кинул камень, — кадирец поморщился. — Но в Галирате к этому более лояльное отношение. Девочки у нас вступают в брак значительно раньше, чем в Империи, да и смотрят на такие нарушения сквозь пальцы. Ну, только если юные девочки будут какой-то из нелюдских рас, но здесь будет играть значение не возраст, а сам факт связи с нелюдями. Но мне, если честно, очень сложно представить ситуацию, при которой Маджир может оказаться замешанным в такой связи.
— А это уже наша задача, — Гленард усмехнулся. — От тебя нужна будет информация, куда и когда Маджир направляется. Кто присматривает в посольстве за Маджиром? Должны же быть у Галира какие-то свои дополнительные глаза и уши. Каким бы хорошим ни был аймир Жандаль, всё равно за ним нужно присматривать.
— Хм… — Вернх замялся.
— Понятно, — догадался Гленард, — ты один из них?
— Да. Я отправляю Галиру секретные послания раз в пару месяцев с рассказами обо всём, что здесь происходит. Не официальной почтой, через знакомых надежных моряков. Но мне неизвестно о существовании других таких же наблюдателей.
— Естественно, тебе неизвестно. В этом весь и смысл.
— Возможно, — кадирец откусил большой кусок куриной ножки.
— Ладно… Дай мне какое-то время подумать, — Гленард зачерпнул рукой большую порцию картошки, прожевал, запил пивом. — Ну, вот как можно такие простые вещи сделать такими вкусными?
— Правильный свиной жир, правильные специи…
— Не-не-не, не разрушай магию. Просто наслаждайся.
Они выпили пива.
— Слушай, Вернх, — Гленард поставил пустую кружку на стол и кивнул девушке, прося добавки, — некоторое время назад случилось некое происшествие, пожар, при котором погиб один из ваших — Анзар арр Авиф. Знаешь такого?
— Знаю. Но не близко, он не из моих.
— Мы так и не узнали, что он делал в том доме, и при каких обстоятельствах он погиб. Вероятно, он с кем-то встречался, но что-то случилось. Мои люди запрашивали посольство официально, но ответа так и не получили. Расскажи об этом случае.
— Я бы рад, — Вернх пожал плечами, — но Анзар был человеком посланника Маджира, одним из его личных охранников, и подчинялся только ему. Что там случилось, и какое у Анзара было задание, знает только сам Маджир. А он пока не счел нужным мне об этом ничего рассказать. Но я поспрашиваю, попробую найти какие-то документы. Я понял твое задание.
— Меня это происшествие не то, чтобы взволновало, но насторожило. Ни для кого не секрет, что люди Маджира, да и твои тоже, шпионят. Но раз уж ты работаешь на нас, неплохо было бы найти информацию и об этом. Кстати, вот, — небольшой кожаный мешочек глухо стукнул по дереву стола.
— Что это?
— Твой гонорар. Аванс, так сказать. Надеюсь, не станешь отказываться?
— Не стану, — мешочек исчез в складках одежды кадирца. — Похоже, вечер сегодня удачный. И поел вкусно за чужой счет, и ресторацию новую узнал, и денег за это еще получил.
— Рад, что к тебе вернулось хорошее настроение, — Гленард улыбнулся. — И это только начало, друг Вернх, только начало. Ну, выпьем! За светлое будущее?
— За будущее!
И что же, граф, хотите вы сказать,
Что я для вас, увы, плохая пара?
Что меч в моей руке не крепок,
И в седле я не лучшая средь вашего двора?
Да пусть и так, но вы определитесь,
Кем вы меня хотите — рыцарем ретивым
Иль той, кто ваше ложе согревает? Понимаю,
Такого поворота ожидать вы не могли
Но что же, я пред вами. Гоните или нет,
Но только знайте: в скачках, не тех, на лошадях,
А тех, что в спальне, в темноте, сравниться
Со мной не многие могли бы, видят Боги.
— Итак, дорогие Фиалки, надеюсь, что угощение вам понравилось, — Солли постучала золотой ложечкой по хрусталю бокала, привлекая внимание. — Обсуждать нам сегодня немного, но всё-таки есть вопросы, которые нужно решить. Нам, например, нужно обсудить предстоящий бал в честь праздника Самхайна, хозяйкой которого в этом году будет Мэйгрид ан Меддан. Мэйгрид, поделишься с нами какими-то деталями?
— Конечно, дорогая, — герцогиня Меддан встала и оглядела женщин с высоты своего роста большими карими глазами. — Однако, праздничный бал праздничным балом, но разве для этого ты нас всех здесь собрала, Солли? Обсудить наряды и украшения мы и без этого могли, а ты, кажется, говорила, что хочешь, чтобы мы играли значительную роль в жизни Империи. Я думала, что ты хочешь что-то действительно изменить. Разве не так?
— Так, — Солли удивленно посмотрела на Мэйгрид. — Что ты хочешь этим сказать?
— Есть вопрос, который нам необходимо решить, если мы действительно чего-то хотим значить. У наших мужей не хватает то ли силы, то ли смелости о нем даже заговорить, а значит, мы должны взять его на себя. Империя рушится. Рушится буквально у нас на глазах. И виноват в этом конкретный человек, с появлением которого всё пошло наперекосяк. Прости, Лотлайрэ, я очень хорошо к тебе отношусь, но я говорю про твоего мужа.
— Про Гленарда? — удивилась Солли.
— Про Гленарда. С тех пор, как он появился в Рогтайхе, он захватывает всё больше и больше власти. Всё больше и больше внимания Императора. И на что он использует эту власть?
— Например, на то, чтобы, рискуя своей жизнью, защищать жителей Империи? — и взгляд, и тон Лотлайрэ были холоднее льда.
— Нет, на то, что уничтожает то, что было построено веками. И с какой целью? Чтобы утащить побольше золота в свои карманы! Как только он появился, он всё больше и больше получает золота из казны. Он хочет опутать всех нас паутиной лжи, доносов и подозрений, чтобы доить нас, доить Империю и доить Императора. Всё, ради того, чтобы, в конце концов, забрать себе столько власти и богатства, чтобы свергнуть Императора и самому править Империей! Ниара, я бы на твоем месте, первой бы забеспокоилась. Говорю вам, мы должны сплотиться и предпринять все возможные действия, чтобы эту угрозу остановить. Чтобы остановить Гленарда.
— Да как ты смеешь! — Лотлайрэ вскочила, сжав кулаки. — Он столько лет кладет свою жизнь на то, чтобы защитить Империю! В буквальном смысле проливает кровь, и за тебя, и за меня, и за миллионы других. И ты обвиняешь его в предательстве Императора? Сколько раз он спасал Славия? И сколько раз еще готов спасти?
— Конечно, проливает кровь, не спорю, — Мэйгрид усмехнулась, — но разве бесплатно, Лотлайрэ? Разве он беден и нищ? Разве на тебе дешевый лен, а не бархат и шелка? И с каждым днем он хочет всё большего и большего!
— Не для себя! Для Стражи и для Империи! — Лотлайрэ рванулась было вперед, но Миэльори поймала ее руку и отрицательно покачала головой.
— Дамы, прошу вас! — Солли поспешно вышла на середину комнаты, становясь между Лотлайрэ и Мэйгрид. — Я понимаю, Мэйгрид, что в тебе говорит обида. Тебе кажется, что Гленард оттесняет твоего мужа от трона и от Императора. Но ты же знаешь, вокруг трона всегда идет борьба за влияние и за казну. В конце концов, золото Империи в руках как раз твоего мужа, и ты, как вижу, тоже не брезгуешь ни шелком, ни бархатом. Твое беспокойство понятно, но не надо превращать благородное собрание в кошачью драку, грубо отстаивая свое единичное мнение, с которым никто не согласен.
— Почему никто не согласен? — Айлин ан Финнагнох вскочила. — Я тоже считаю, что Гленард опасен. Мы должны от него избавиться. Так будет лучше всем!
— Таак, — удивленно протянула Солли. — И кто еще?
— Я, — герцогиня Лиара ан Мерфрайн встала рядом с Мэйгрид и Айлин.
— Лиара? — Лотлайрэ удивленно посмотрела на нее. — Тебе напомнить, кто покарал убийцу твоего мужа?
— Я помню, — холодно отрубила Лиара. — Хотя Гленард и не смог защитить моего мужа от убийцы, он отомстил за него. И я благодарна ему за это. Но эта благодарность за прошлые деяния не должна перевешивать того, что Гленард творит сейчас.
— Я тоже, — Влеска ан Сидлерд резко вскочила.
— Гленард же друг твоего мужа? — Лотлайрэ растерянно огляделась вокруг.
— Он его друг, а не мой. И потом, Гленард не только друг, но и вассал моего мужа. А что-то твой муженек не слишком вспоминает о том, кто является его господином. Да и ты ко мне не как к госпоже относишься. Я это сношу ради Брайна, но не думай, что я это забуду.
— И я присоединюсь, — Селина ан Вартин, священница, встала рядом с другими. — Гленард приносит беспокойство и раздоры в Империю, и не думаю, что это нравится Богам. Возможно, он хороший человек, но он не тот человек, который должен занимать такой пост.
— А кто должен? — графиня Мари ан Верверриг вскочила. — Что вы вообще, курицы, понимаете в политике и в управлении Империей? Собрались здесь и кудахчут, как оголтелые! Мой муж десятки лет занимал этот пост, и погиб на нем, защищая Императора. Вам даже близко не представить, какие сложные решения должен принимать Великий Инквизитор по двадцать раз на дню, днем и ночью. Гленард забирает себе много власти? Да пусть хоть всю заберет, он знает, что делает. Гленард забирает себе много золота? А что, хотите, чтобы он не только кровь проливал за вас, но еще и нищенствовал? И с чего вы вообще взяли, что он золото Империи себе забирает? А я скажу, с чего. Потому что ваши мужья совсем не стесняются себе в карман лишнюю монетку засунуть, своровав у Императора! Сказать, Мэйгрид, на какие деньги куплена твоя роскошная карета, твои белые лошади, твой дворец в Столице, да и твое платье вместе с твоими изумрудами? Всем сказать или только Ее Величеству? Я знаю, мне Донрен много чего рассказывал, помни об этом. Гленарду Донрен доверял. Бывали у них разногласия, но Гленарда он уважал. А если ему доверял Донрен, то и вы должны.
— Доверял он, доверял, а потом Гленард его же, наверняка, и убил! — выкрикнула Мэйгрид.
— Что ты сказала?.. — Мари побледнела.
— Да как ты смеешь, Мэйгрид! — Лотлайрэ снова бросилась на обидчицу, и на этот раз Миэльори потребовалось вскочить и крепко обхватить баронессу руками, чтобы удержать.
— Прекратите, — Солли холодно всех осматривала. — Не думала, Мэйгрид, что ты тебе хватит наглости и глупости бросать в лицо Мари глупые выдумки о гибели ее несчастного мужа. Не думала, что ты дойдешь до такой низости и подлости. Кто-то еще хочет высказаться?
— Прости, Солли, — Аксана ан Плодэн грустно улыбнулась, — я тоже поддерживаю Мэйгрид. Не в том, что она сказала Мари, но Гленарда действительно нужно остановить. Иначе вся Империя превратится непонятно во что, во что-то очень страшное и отвратительное. Я не хочу, чтобы мой сын жил в той Империи, которую сейчас строит Гленард.
— Как ты можешь, Аксана…
— Лотлайрэ, Солли, Мари, я с вами, — Виалла ан Фьодмор с презрением посмотрела на Мэйгрид. — Если Император призвал Гленарда на этот пост, он знает, что делает. Не вам судить Императора.
— Так, может, и Император тоже… — не унималась Мари.
— Достаточно! — резко прервала ее Императрица, до этого сохранявшая молчания, сидя в большом кресле. — Кажется, мы поняли, что этот вопрос всех волнует. Раз так, его надо обсудить, иначе в чем смысл нашего общества? Но сейчас слишком много эмоций и взаимных обвинений. Поэтому предлагаю прекратить нашу встречу и собраться в другой раз.
— Конечно, Ваше Величество, — Мэйгрид ан Меддан поклонилась.
— Айлин, подожди! — Солли поймала баронессу ан Финнагнох за руку на пороге дома.
— Да Солли?
— Ее Величество хочет поговорить с тобой. Кажется, ей нужна новая фрейлина, и она подумала…
— Правда? — радостно всплеснула руками девушка.
— Конечно, — тепло улыбнулась Солли. — Пойдем.
— Как твои дела, Айлин? — Ниара, откинувшись на спинку кресла, обнимала ставший уже большим живот.
— Всё хорошо, Ваше Величество, спасибо.
— Как у тебя с герцогом Хортом?
— Всё хорошо.
— Не планируете свадьбу?
— Мы пока еще не решили, Ваше Величество.
— Что это было, Айлин?
— Что именно, Ваше Величество? — не поняла девушка.
— Не прикидывайся, Айлин, — Солли, стоявшая до этого у окна, быстро приблизилась. — Я могла ожидать такого от Мэйгрид, но никто не ожидал, что вы ее бред поддержите. Признавайся, в чем причина? Вы сговорились? Она вас подкупила?
— Не-нет… — Айлин, побледнев, оглядывалась вокруг, натыкаясь на холодные взгляды Лотлайрэ, Миэльори, Солли и Ниары.
— Признавайся, красавица, по-хорошему, — посоветовала Миэльори, сверкнув глазами.
— Я ничего не скажу… Ничего не знаю!
— Я приказываю тебе рассказать, — потребовала Императрица.
— Я ничего не знаю!
— Вот как? — Миэльори усмехнулась, неспешно подошла к Ниаре и вдруг залепила Императрице смачную пощечину.
— Ты сдурела?! — взвизгнула Ниара, схватившись за мигом покрасневшую щеку.
— Да, Айлин, — Миэльори резко обернулась к девушке, — ты сдурела? Зачем ты ударила Императрицу? Мы все видели!
— Какой ужас, Айлин! — подхватила Солли. — Бедная Ниара тебе ничего не сделала. Зачем ты так с ней? Она же беременная!
— Как это мерзко, Айлин! — с другой стороны закричала Лотлайрэ. — Ты с ума сошла? Ударить супругу Императора, носящую ребенка Императора, наследника престола! Ты знаешь, что тебе за это будет?
— Но я ничего не делала!.. — глаза Айлин наполнились слезами, ее губы и руки задрожали. — Это же она!
— Кто она? — удивилась Ниара. — Ты же сама подошла и ни за что не про что меня ударила. Если бы ты была простолюдинкой, тебя казнили бы на месте. Но даже несмотря на твой титул, за нападение на Императрицу и наследника престола тебя приговорят к смерти. И никакое заступничество герцога Хорта тебе не поможет. Как только он узнает, какую глупость и подлость ты совершила, Айлин, он тут же от тебя откажется. Кто ты ему? Так, очередная молодая любовница, постельная забава, дорогая шлюха.
— Но я же…
— Сейчас сюда войдет стража, Айлин, — Миэльори подскочила к девушке и шипела, уставившись ей глаза в глаза, — они тебя свяжут, а потом я сама лично тебя отвезу в Дом Тайной Стражи. Там у них есть такие камеры, в глубоком подвале, где никогда не бывает света. А еще есть пыточные. Я так давно никого не пытала, а мне надо практиковаться, и я буду просто счастлива покопаться разными железками в твоем нежном беленьком тельце. И тогда ты поймешь, что никакие титулы или покровители не защищают твою мягкую кожу от раскаленного жгущего железа.
Айлин зарыдала, закрыв лицо ладонями.
— Твоя жизнь кончена, Айлин, — Лотлайрэ быстро шептала в ухо баронессе. — У тебя больше не будет ни балов, ни шелковых трусиков, ни таких вот красивеньких платьицев. С тебя сдерут все эти тряпки, а взамен, если повезет, дадут грязную рваную старую льняную рубашку. И ты будешь сидеть в самом темном и самом глухом подвале до самой твоей казни, до самого того момента, как на твою нежную шейку накинут грубую веревку. А чтобы ты не скучала, Айлин, я лично попрошу моего мужа, чтобы он каждый день присылал к тебе по два десятка его солдат, и перед каждым из них ты будешь раздвигать свои ножки. И он со мной согласится, хоть он и не любит такого. Согласится, потому что любит Славия, а Славий любит Ниару и их ребенка, а ты только что попыталась Ниару и ребенка убить.
Айлин рухнула на колени, воя и трясясь в рыданиях.
— Не слышу, что? — Миэльори схватила ее за волосы и резко подняла ее голову.
— Это… Не… Не… Не я… Несправедливо… — выла баронесса.
— Несправедливо, — Императрица Ниара смотрела на нее холодно, сверху вниз. — Но так уж иногда происходит. Жизнь вообще, сука, несправедливая. У тебя последний шанс, Айлин. Не упусти его. Либо ты сейчас нам рассказываешь, с чего это вы, шлюшки, сегодня устроили здесь театр в поддержку Мэйгрид, либо отправляешься в подвал к Гленарду, а я, вдобавок к обещаниям Ниары, добавлю еще два десятка стражников ежедневно лично от меня. Ну, что? Правда или подвал?
— Я скажу… — Айлин поперхнулась и закашлялась.
— Ну, так говори, — нетерпеливо дернула рукой Императрица. — Кто надоумил вас выступить против Гленарда? Мэйгрид?
— Нет…
— Нет? Хорошо подумай.
— Нет… Не она… Я знала, что Мэйгрид скажет. Что она выступит… Но ее попросил поддержать он.
— Кто он? Хорт?
— Нет! Нет! Нет… Хорт вообще не при чем. Доктор.
— Какой еще доктор? — Ниара недовольно нахмурилась.
— Доктор Кажиматис…
— Это еще кто?
— Я что-то слышала, — Солли поморщилась, вспоминая. — Какой-то модный доктор недавно в столице появился. Лечит богатых дам от мигреней. Говорят, творит чудеса.
— Неужели? — Ниара подняла бровь. — Что, Айлин, правда, чудеса?
— Ну… — девушка замялась.
— Подвал, Айлин! — напомнила Миэльори.
— Он лечит… Своеобразно. Но очень эффективно.
— Дай-ка подумать, — ухмыльнулась Миэльори, — не связано ли это своеобразное лечение с запихиванием тебе между ног докторского члена?
— И это тоже… — Айлин густо покраснела. — Но не только членом.
— Так, значит, всё-таки творит доктор чудеса? — Ниара рассмеялась.
— Творит… — призналась красная Айлин.
— И это он просил тебя выступить против Гленарда?
— Он. Он сказал, что нужно поддержать Мэйгрид, и всё объяснил, что нужно говорить.
— И ты согласилась?
— Ах… Ну… Я не могла ему отказать. К нему так сложно попасть, он кого попало не принимает. Если бы я отказалась, я больше не попала бы к нему на прием!
— Убедительная причина, — усмехнулась Ниара.
— Получается, — Лотлайрэ удивленно развела руками, — что все они, и Влеска, и Сильвия, и Мэйгрид, Боги — даже Лиара! Все они спят с этим доктором?
— И даже Аксана, — мрачно добавила Солли.
— У вас здесь, смотрю, весело! — расхохоталась Миэльори. — Получается, что половина столичной аристократии теперь, считай, одна семья. Трахаются с одними и теми же, мыслями обмениваются. Глядишь, и детишки одинаковые пойдут!
— Нет! — возмущенно воскликнула Айлин. — Он никогда в меня…
Расхохотались все. Кроме Айлин, которая в новом приступе смущения закрыла лицо руками, так и не встав с колен.
— Вставай, Айлин, — отсмеявшись, Ниара вытерла выступившие слезы. — На сегодня подвал обойдется без тебя. Стражники, конечно, расстроятся, но что делать. Однако не вздумай кому-нибудь рассказать, что здесь произошло. Особенно этому доктору. Как его — Кожемяс?
— Кажиматис, — поправила Айлин.
— Именно так. Помни, этого разговора не было. Но если ты вдруг не сможешь его забыть, и кому-то проговоришься, то мы тоже тут же вспомним, как ты била меня при свидетелях. Ты поняла?
— Да, Ваше Величество.
— Иди.
— Ну, и что нам делать теперь с этим знанием? — Ниара оглядела женщин.
— Нужно узнать больше об этом Кажиматисе, — Солли пожала плечами.
— И как мы это сделаем?
— Самый простой способ, сунуть его в подвал и подвесить к крюку за яйца, — усмехнулась Миэльори.
— Он не Айлин, — возразила Солли, — вряд ли легко сдастся. И потом, давайте подумаем, зачем вообще Кажиматису интриговать против Гленарда? Гленард ему пока ничего плохого не сделал. Значит, кто-то за ним стоит. Тот, кто заинтересован в смещении Гленарда. Вот только кто? Список желающих может быть не таким уж и коротким. Да, и потом, если то, что я о нем слышала, правда, то не так уж просто его будет сунуть в подвал. Говорят, он человек очень осторожный. И при том, чем он занимается, я его понимаю — наверняка, не раз обманутые мужи приходили выяснять с ним отношения. Скорее всего, у него есть прекрасно подготовленные пути побега, и он ими воспользуется при первой же тревоге.
— Нужно послать кого-то к Кажиматису, — предложила Лотлайрэ. — Девушку, которая могла бы его отвлечь и удержать, пока мы сможем его схватить и допросить. Уверена, что Миэльори знает немало способов развязать ему язык.
— Знаю, — альвийка хищно оскалилась. — Но кого мы пошлем? Кого попало он не примет, нужна дама богатая, благородная и известная. Ниара, по понятным причинам, отпадает, я тоже — всем известно, что я в Тайной Страже. Лотлайрэ тоже не подойдет — если он знает Гленарда, то знает и ее.
— Я могу, — предложила Солли.
— Нет, ты активно выступала против Мэйгрид. И ты глава Ордена Фиалок. Наверняка ему доложат, он не станет с тобой встречаться.
— Виалла ан Фьодмор, — предложила Лотлайрэ. — Она не выступала против Гленарда, значит, Кажиматис еще не успел заполучить ее в свою постель. Она не выступала откровенно против Мэйгрид, просто поддерживала решение Императора. Молодая, красивая, богатая, известная, жена Маршала Империи. Вряд ли он устоит.
— А она согласится? — усомнилась Ниара.
— Если ты ее попросишь, согласится. Ты же слышала, как она защищала Императора. Она верна и ему и, уверена, тебе. К тому же Гленард говорил, что ее муж тоже преданный сторонник Славия, а значит, им обоим можно доверять.
— Хорошо, — Императрица кивнула. — Так и поступим. Я приглашу Виаллу во дворец и договорюсь с ней. А вы пока разузнайте побольше об этом докторе, и как вообще к нему попасть.
— Думаю, в этом нам Айлин как раз поможет, — заметила Солли.
— А куда ж она денется, — хищно усмехнулась Миэльори.
А как петух прокукарекал, так он снова в свинью превратился. А тут жена его, на беду, проснулась. И как увидела она, что весь вечер не с мужем, а с кабаном кувыркалась, так и обомлела. И хоть хотел он ей объяснить, что это он сам и есть, но только визжать и хрюкать получилось. А потом она его с досады топором по голове и хватила. Вот так — был молодцом, стал холодцом. Вот вам поучение, детишки: во первую очередь, не будьте свиньями, а во вторую — никогда не пытайтесь что-то объяснить разъяренной женщине. Особенно же, если у нее топор поблизости есть. Бегите, глупцы.
— Ну, что, Фионхаор, есть мысли, как нам очернить посланника Маджира? — Гленард сел напротив альва. Расположившийся на кресле в углу герцог Брайн ан Сидлерд, смотрел на бывшего мошенника с некоторой настороженностью.
— Людей легко обмануть, — Фионхаор, не спеша, сделал глоток из бокала и блаженно зажмурился — плохого вина Гленард не держал. — Нелюдей тоже. У всех мозги работают одинаково. Когда мы сталкиваемся с чем-то, что нам не до конца понятно, мы чувствуем себя некомфортно и достраиваем в голове картинку до понятного нам образа, на основе нашего опыта и нашего представления о жизни. Если человеку показать хвост, он сам дорисует к нему собаку, и будет уверен, что именно собака спряталась за углом, а не что-нибудь иное. А если показать вдобавок лапу и ухо, то соединение всех этих частей в единый образ просто неминуемо. Людей, порой, сложно убедить в чем-то, но позволить им самим в чем-то, пусть и неверном, убедиться, чрезвычайно просто. Никого люди так не слушают, как самих себя.
— Мысль понятна. Ты прав. Итак, какой хвост ты предлагаешь показать кадирцам?
— Для начала, я бы зародил сомнение в том, что посланник Маджир честно и бескорыстно служит Галирату. Ничего противозаконного, просто немного двусмысленное. Например, можно сделать бумаги о том, что посланник владеет землями где-то в Империи, а лучше замком. Где-нибудь далеко, чтобы было сложно проверить. Причем, не он сам владеет, а, скажем, кто-то из детей. У него есть дети?
— Сын и две дочери. Сын идеальная кандидатура.
— Прекрасно, — альв довольно кивнул. — Еще можно создать иллюзию, что посланнику принадлежит неожиданно крупная сумма денег. Скажем, что-то вроде долговой расписки или завещания, по которому в случае смерти Маджира, кто-то из имперских купцов обязуется выплатить детям Маджира крупную сумму в золоте, которую Маджир якобы отдал купцу на сохранение. Но сумма должна быть очень существенна, чтобы привлечь внимание. Никак не меньше, двадцати тысяч золотых.
— Где же мы такие деньги возьмем? — удивился Брайн.
— А не надо их нигде брать, — Гленард улыбнулся. — Достаточно просто сделать красивые бумаги с печатью кого-нибудь из купцов, желательно из лояльных Империи альвов или бьергмесов. У меня есть умельцы, сделают всё так красиво, что никто и не подумает усомниться.
— Ну, хорошо, — Брайн кивнул, — а как передать эти бумаги Галиру? Как обратить на них внимание?
— Мы отправим в посольство какого-нибудь мальчика-курьера, — предложил Гленард. — Выберем момент, когда Маджира точно не будет в посольстве, но будет Вернх и много посольских служащих. Мальчик передаст документы Вернху, как можно громче объявляя, что эти документы для посланника Маджира от какого-нибудь известного стряпчего. Причем передаст их так неудачно, что документы рассыплются по земле, и Вернх, собирая их, получит официальную возможность их прочитать. Да и остальные тоже.
— Думаешь, этого будет достаточно для дискредитации посланника? — усомнился Брайн.
— Нет, — ответил вместо Гленарда альв, — но это только хвост. А у нас впереди еще и лапы, и уши, и пасть. Будет достаточно частей, чтобы Галир Айзиф смог дорисовать к ним всю собаку.
— Итак, игра началась, — Гленард потер ладони. — Документы готовятся, и сегодня вечером их доставят в посольство. Посланник Маджир будет сегодня встречаться с тобой и с Императором, а Вернх будет ждать документы.
— Какой следующий шаг? — поинтересовался Брайн.
— Помнишь кадирца и бьергмесов, погибших при разрушении дома?
— Помню.
— Давай допустим, что бьергмесов было не двое, а трое. И что одному удалось спастись?
— Ну, допустим. И что из того? — Брайн непонимающе покачал головой.
— Сегодня в Кадир отправилась официальная нота протеста короля Тарстена. Он пишет о том, что посланник Маджир назначил встречу представителям Тарстена из числа столичных бьергмесов — его подданных. Встреча должна была быть посвящена тайным переговорам о поставках бьергмесского оружия и металла Кадиру. Однако на встрече представитель посланника Маджира, Анзар арр Авиф, от имени Маджира потребовал крупную взятку лично ему, а когда бьергмесы отказались, то Анзар попытался убить их. Двоих убил, один сбежал, был ранен и вот только-только добрался до короля — этим объясняется задержка с протестом.
— Ух ты! И как вам удалось договориться с Тарстеном?
— Никак, — Гленард усмехнулся. — Не такая уж и сложная у подгорного короля печать.
— Не слишком ли рискованно? — Брайн задумчиво покачал головой. — Мы не знаем причины и подробностей встречи. Возможно, Галир Айзиф в курсе взаимоотношений Маджира и бьергмесов, тогда обман раскроется. Да и Тарстен может разозлиться…
— Здесь два варианта, — Гленард пожал плечами, — либо Галир знает о делах Маджира с бьергмесами, либо не знает. Если не знает — для него будет неприятным сюрпризом сам факт таких взаимоотношений. Если же знает — тем лучше, это подставит под сомнение честность сообщений Маджира Галиру Айзифу. Зародит сомнение, с теми ли целями Маджир посылал людей на встречу, о которых он докладывал Галиру. Что касается Тарстена, то у них со Славием сейчас хорошие отношения, сам знаешь. Император завтра лично отправит королю Тарстену официальные извинения с объяснением ситуации, вместе с хорошим подарком.
— Ну, хорошо… Ладно, что дальше?
— А дальше на сцену нашего маленького театра выхожу я.
— Посланник Маджир арр Жандаль! — Гленард радостно улыбался, приближаясь к столу посланника. — Рад видеть ваше сиятельство!
Сидящие за соседними столами рослые охранники встали и преградили путь Гленарду.
— Серьезно?! — как можно громче проговорил Гленард, привлекая внимание всех в ресторации. — Так вы встречаете Великого Инквизитора Империи?
— Сядьте! — скомандовал охранникам посланник Маджир. — Прошу прощения, ваша милость. Присаживайтесь, прошу вас.
— Спасибо, посланник, — Гленард сел и, наклонившись к посланнику, громко произнес: — дело срочное, нужно поговорить.
— Я слышу, ваша милость, — поморщился посланник. — Чем я могу вам помочь?
— Его Величество, — Гленард резко понизил голос, перейдя на едва слышный быстрый шепот, — очень озабочен ситуацией с гибелью вашего человека, ну тогда, с бьергмесами, в разрушенном доме. Как его? Анзар? Дело не сдвигается с мертвой точки. Нам ничего не удалось найти, не к чему привязать эти события. А Его Величество требует ответов на вопросы, и от того, как быстро я ему эти ответы дам, многое зависит. Мои люди отправляли вам письмо, вы на него не ответили. Прошу вас, ваше сиятельство, дайте нам хоть какие-то ответы по этому вопросу.
— Ваша милость, — лицо посланника не выражало никаких эмоций. — Я был бы рад вам помочь, но, к сожалению, мне ничего не известно о причинах этого происшествия. Анзар арр Авиф находился в том доме по своим частным делам. Мне неизвестно, в чем они заключались, но я точно знаю, что я никаких распоряжений, в связи с которыми он мог там находиться, не давал. Однако из уважения к вам я постараюсь расспросить своих людей более подробно. Возможно, кто-то из них что-то вспомнит. Если я что-то выясню, незамедлительно сообщу вам.
— Спасибо, ваше сиятельство! — Гленард вскочил и снова перешел почти на крик. — Прошу вас, поспешите! Но будьте осторожны!
Кивнув опешившему посланнику, Гленард выскочил из ресторации, сопровождаемый удивленными взглядами посетителей и официантов.
— Ну, вот, — рассказывал Гленард сидящему на противоположном диване экипажа Брайну, — так всё и было. Теперь половина Рогтайха знает о том, что глава Тайной Стражи встречался с посланником Маджиром по срочному делу, о чем-то шептался, о чем-то договорился, и попросил поспешить и быть осторожным. А остальное сами додумают: и что встреча, не первая, и что мы хорошо знакомы, и что ведем совместные дела, и что дела эти важные и тайные.
— А как об этом узнает Его Высокопреосвященство?
— Охранники посла ведь тоже там были, видели и слышали то же самое. Один из них — человек Вернха. Вернх позаботится, чтобы тот растрепал об этой встрече всему посольству, еще и с дополнительными подробностями, которых не было, но которые могли бы быть. Скажем, тайное рукопожатие или еще что-то такое, что выдает нашу особую связь с Маджиром. Что-то простое, на что никто не обратил внимания, но, под влиянием слухов, они внезапно начнут вспоминать, что, видимо, так и было. Наша память — странная штука. Порой, мы забываем то, что было. А порой, вспоминаем то, чего никогда не было.
— Точно. Что дальше?
— Дальше мы повышаем ставки в нашей игре. Резко повышаем.
— Вот то, что мне удалось найти, — аймир Вернх арр Сабхар протянул Гленарду листок бумаги.
— Что это, граф? — Гленард вчитался в имена на листе.
— Мне удалось немного покопаться в документах посланника Маджира. Чуть не попался, но обошлось. Многого найти не удалось, но я нашел документы о выплатах больших сумм вот этим людям. Я подозреваю, что это тайные агенты Маджира.
— Интересно… Ты какой-то нерадостный?
— Так я тебе сдаю людей, которые служат моей родине. Чего мне радоваться?
— Не унывай, Вернх. Станешь посланником — мы тебе целую шпионскую сеть поможем построить. Под нашим контролем, конечно.
— Ага… — хмуро протянул кадирец. — Когда вы их будете брать? Завтра?
— Нет, — Гленард опустил список на стол. — Слишком много событий за короткое время. Это будет подозрительным. Установим наблюдение, и будем хватать потихоньку в течение ближайших недель. Пусть выглядит, как будто он нам их всех сдал, но аккуратно.
— Ну, смотри сам.
— У меня тоже для тебя кое-что есть, Вернх, — Гленард достал из-за пазухи сложенный листок бумаги.
— Что это?
— Письмо от посланника Маджира одному из полковников Тайной Стражи. В нем он сетует на то, что после смерти Донрена выплаты почти прекратились, и требует их возобновить. В доказательство лояльности предлагает сдать нескольких кадирских агентов, что, как ты понимаешь, соответствует будущим событиям. И еще посланник употребляет несколько не совсем лестных фраз по отношению к Галиру Айзифу.
— Не слишком ли это, Гленард? Как-то совсем грубо получается…
— Смотри сам. Это на всякий случай. Использовать или нет, решай сам, по обстоятельствам. Может, хватит и всего остального. Письмо качественное, почерк соответствует, печать подделана добротно. Но если считаешь, что это слишком — придержи, не используй.
— Посмотрим.
— Вот еще золото, — Гленард передал Вернху кожаный мешочек. — Когда мы сможем нанести финальный удар?
— Послезавтра. Маджир будет в банях в одиннадцать утра.
— Хорошо. Ты тоже будешь?
— Буду, конечно, — Вернх пожал плечами.
— Тогда ты знаешь, что делать.
— Какое глупое название! — Брайн аж сморщился.
— Согласен, — Гленард ухмыльнулся. — Хотя оно вполне отражает сущность этого дорогущего места. Особенно, если воспринимать слово «залив» не как часть морского берега, а как процесс неуемного потребления алкогольных напитков.
— Что здесь будет?
— Выражаясь словами Фионхаора, хвост, лапы и уши мы уже нарисовали. Теперь нарисуем зубы, и оставим Галиру Айзифу право дорисовывать оставшиеся части собаки самому.
— И каким же образом мы будем эти зубы рисовать? — Брайн взял кружку пива с низкого столика и откинулся на спинку кресла.
— Мы их уже практически нарисовали. По крайней мере, нам остается только отдыхать, пить пиво и ждать.
— Ждать чего?
— Два раза в неделю посланник Маджир ходит в эти бани. Не только и не столько для того, чтобы помыться, но ради массажа, который ему делают местные банщики. У посланника больная спина, а эти процедуры ему помогают. Во время этих процедур он остается один, охранники и сопровождающие парятся в соседнем помещении. Я договорился с владельцем «Блистающего залива», пообещал закрыть глаза на некоторые известные мне злоупотребления, и он решительно захотел мне помочь. Примерно на середине процедуры, когда Маджир уже совсем расслабится, позади него в стене откроется тайный проход, мы его два дня обустраивали.
— И?
— Из прохода, уже скоро, появятся девушки. Мы их по всем борделям собирали — проститутки альвийского происхождения, помоложе и посимпатичнее. Девушки будут очень привлекательными и совсем-совсем обнаженными.
— Ты думаешь, он не сможет устоять?
— Не знаю, — Гленард улыбнулся, — но это не так важно. Дальше события могут пойти по одному из двух путей. Первый: Маджир клюнет на приманку и решит развлечься с готовыми на всё девочками. Тогда в самый разгар буйного разврата произойдет случайная ошибка, и в комнату, совсем не специально, войдут помощники и охранники Маджира во главе с Вернхом, застав Маджира в очень порочащей ситуации.
— А если он устоит? Он, вроде, убежденный альвоненавистник. Ему даже с Императрицей сложно общаться.
— Тогда еще лучше. Начнется суматоха. В игре появится нож, и одна из девушек внезапно упадет на пол, бурно обливаясь кровью. Естественно, на самом деле никаких ранений она не получит. Однако кровь зальет всего Маджира, а окровавленный нож окажется у него в руке как раз тогда, когда в комнату ворвутся на крики девушек охранники и помощники посланника.
— Во главе с Вернхом.
— Куда ж без него? — усмехнулся Гленард. — Ситуация, конечно, объяснимая, но осадок останется. И чем больше Маджир будет отпираться — а ему придется, мы позаботимся — тем меньше ему будут верить.
— Хороший план, — одобрил Брайн. — После такого скандала вполне можно послать Галиру Айзифу ноту протеста и потребовать отзыва Маджира.
— Ни в коем случае! Напротив, Галиру отправится обширная грамота, в которой будет горячо отстаиваться мысль, что случившееся является мелким печальным недоразумением, а Маджира ни в коем случае не нужно наказывать.
— И в чем смысл?
— А ты подумай: происходит странное компрометирующее происшествие, и серьезное, а мы, вместо того, чтобы возмущаться, яро защищаем посланника Маджира. Почему мы это можем делать?
— Потому что посланник Маджир подкуплен нами и работает на нас! — догадался Брайн. — Такое защищающее письмо скомпрометирует Маджира еще сильнее. Ты прав, Гленард. Прекрасная мысль.
— Особенно на фоне всех остальных происшествий. Если их подать в правильном виде, а это задача Вернха, то у Галира должна создаться полная картина того, что посланник Маджир насквозь коррумпирован и перекуплен нами, предав Кадирский Галират и лично Галира Айзифа.
— Шикарно. И какой из вариантов с девочками сработает, как думаешь?
— А вот как раз сейчас и узнаем, — Гленард взглянул на песочные часы на. — Слушай, сейчас как раз всё должно начаться.
— Похоже, посланнику всё-таки не понравились девочки, — усмехнулся Гленард, услышав женские крики и визг. — Вот, его ребята вошли и обнаружили случившееся. Немая сцена. Пошли, Брайн, нам здесь больше делать нечего. Мы свое дело сделали. Собака должным образом нарисована.
Худшее, что ты можешь сделать — это полезть куда-то, где может быть опасно, не собрав предварительно всю информацию об этом месте и о характере этой опасности. Хотя, честно скажу, мне самому не раз приходилось лезть в самое пекло, не представляя, что там находится, таких ситуаций следует, по возможности, избегать, а меня несколько раз спасало только чудо. Жизнь тайного стражника полна опасностей, порой, смертельных. Ты должен быть смелым и готовым отдать в любой момент жизнь за Империю и за Императора. Однако смелость не предполагает неразумности и излишнего бахвальства глупым риском. Будь решителен и смел, но осторожен и внимателен. Продумывай каждый свой шаг.
— Так говорите, что вам иногда тревожно? Испытываете страх?
— Да, мэтр Кажиматис, — сидящая на диване графиня Виалла ан Фьодмор наблюдала за задумчиво ходящим по комнате туда-сюда доктором. — Иногда я останавливаюсь и дрожу от внезапного страха. Или просыпаюсь среди ночи…
— А приступы грусти у вас бывают?
— И не говорите… — Виалла тяжело вздохнула.
— Да, случай непростой, — Кажиматис остановился и пригладил короткую аккуратную бородку. Потом разгладил свой роскошный длинный бархатный дублет лилового цвета. — Случай непростой, но не такой уж и редкий. Скажите, ваше сиятельство, а как у вас с графом в постели? Всё ли хорошо?
— Ну, что вы, мэтр… — Виалла покраснела и закрыла лицо ладонью. — Разве можно такое спрашивать?
— Я же всё-таки доктор, — он тепло улыбнулся и заглянул ей в глаза. — Не стесняйтесь, Виалла, расскажите. Мне положено знать. Только так я смогу вам помочь.
— Ну… — графиня смутилась еще больше. — Раньше было всё хорошо, но сейчас всё очень редко. И очень быстро…
— Вы успеваете получить удовольствие?
— Ну… Да. Наверное…
— Так да или наверное?
— Мне приятно.
— Просто приятно или вы доходите до кульминации?
— Просто приятно… — она опустила голову.
— А раньше до кульминации доходили?
— Несколько раз, — она перешла на шепот.
— Не стесняйтесь, Виалла, — он обошел вокруг дивана, встал позади нее, мягко положил ладони на открытые платьем плечи и стал нежно массировать ее плечи и шею. Она не пыталась отстраниться.
— Вы думаете, доктор, — ее голос задрожал, — что это связано с моим состоянием?
— Всё в организме связано друг с другом, — он увеличивал амплитуду поглаживаний, постепенно спускаясь от ключиц к полуоткрытым полушариям грудей. — Одно тянет за собой другое. Отсутствие своевременного удовольствия отражается в разладе настроя организма, а разлад настроя порождает разлад в разных частях тела и души.
— Вы знаете, как этому помочь, доктор? — она прикрыла глаза, ее дыхание стало глубже.
— Всё не так просто, но я уверяю вас, Виалла, что я знаю, где искать верный путь. Давайте попробуем найти его вместе…
— Думаю, пора, — Миэльори двинулась вперед, — Виалла там уже довольно давно, этот доктор должен был уже ей увлечься.
— Пошли, — Лотлайрэ последовала за альвийкой. Солли замыкала их группу.
— Ты умеешь обращаться с мечом, Лотлайрэ? — Миэльори стремительно шла по дорожке небольшого заросшего сада к белому двухэтажному дому.
— Гленард мне показывал, с какой стороны за него браться, — Лотлайрэ положила руку на навершие меча, лежащего в ножнах, прикрепленных к перевязи поверх ее платья. — Он подумал, что это будет полезно, если кто-то нападет на наш дом.
— А что, есть желающие? — усмехнулась Солли. Она единственная из них троих была без оружия.
— Желающих половина Империи. К счастью, не у всех хватает духа напасть, и пока ни у кого не хватило умения дойти сквозь охранников до меня самой.
— Внимание, — предупредила альвийка, доставая саблю из ножен, — подходим к дому.
Подойдя к двери, она резко потянула ее на себя, и они втроем бросились внутрь дома.
Они попали в небольшую гостиную, где на стульях сидели и болтали о чем-то трое внушительного вида охранников. Без серьезного оружия, но в кожаных доспехах и с дубинками у пояса.
— О, девочки! — воскликнул один из них и вскочил, а за ним и остальные.
— С дороги! — сквозь зубы процедила принцесса, направившись к лестнице наверх. — Где доктор? Наверху?
— Куда это ты собралась? — верзила перекрыл ей путь, широко раскрыв руки.
— С дороги, — холодно повторила альвийка.
Охранник ухмыльнулся и попытался ее схватить. Она увернулась, развернулась и врезала ему ногой по колену. Верзила взвыл, а альвийка мгновенным движением впечатала ребро ладони ему в гортань. Он упал, схватившись за горло и задыхаясь, а она, добавив удар сапогом в лицо, кинулась на помощь подругам.
Второй охранник выхватил дубинку и кинулся на Лотлайрэ. Она взмахнула мечом и выбила дубинку из руки не ожидавшего это противника. Новый взмах меча, удар — и плечо ее противника, а за ним и рука, покрылись кровью. Он взвыл и отскочил назад, пытаясь уклониться от наступающей на него женщины.
Солли было нечего противопоставить третьему противнику, поэтому она лишь смогла уклониться от его рук, а затем, схватив стул, со всей силы метнула его в нападавшего. Нельзя сказать, что это причинило тому хоть какой-то вред, однако ввело в секундное замешательство. А когда он снова кинулся на Солли, перед ним возникла гневная Миэльори, дважды взмахнувшая саблей крест-накрест. Верзила попятился.
— Валите отсюда на хрен! — прошипела альвийка и, не убирая саблю, ринулась к лестнице, увлекая за собой Лотлайрэ и Солли.
Побежденные охранники поспешили последовать ее совету, стремглав бросившись из дома.
Взбежав по лестнице, Миэльори быстро огляделась и толкнула сначала одну дверь, потом вторую, третью. Им повезло с четвертой дверью — распахнув ее, они увидели сидящую на диване Виаллу, платье которой было спущено на живот, и невысокого мужчину в лиловом дублете, стоящего перед ней на коленях и целующего ее аппетитные грудки.
Увидев их, он вскочил. Виалла испуганно вскрикнула, прикрываясь руками. Кажиматис не стал выяснять причину визита вооруженных воительниц, а сразу развернулся и кинулся к двери в углу комнаты. Распахнув ее, он скрылся за ней, щелкнув засовом.
Миэльори и Лотлайрэ пришлось потратить не меньше, чем полминуты, чтобы справиться с дверью. Наконец, воспользовавшись мечом Лотлайрэ как рычагом, они выломали хлипкий засов. Солли, тем временем, помогла одеться пунцовой от стыда Виалле, нежно скользнув ладонью по груди и маленькому темному соску.
За дверью оказалась винтовая лестница вниз.
— Демоны! — ругалась Миэльори, сбегая по ступенькам. — Этот урод наверняка уже сбежал, пока мы возились с дверью…
Уткнувшись внизу лестницы в еще одну дверь, Миэльори из всех сил ее пнула. Дверь распахнулась, и они с Лотлайрэ оказались в той же самой гостиной, где они сражались с незадачливыми охранниками.
Кажиматиса они увидели сразу. Немного не успев добежать до входной двери, он стоял на коленях на полу, умоляюще протянув руки вперед — к направленным на него обнаженным мечам Гленарда, Крейгана и еще двух тайных стражников.
— А вы-то что здесь делаете?! — выпалила Миэльори.
— Вот как раз это я и хотел у вас спросить… — Гленард изумленно разглядывал запыхавшуюся альвийку и жену.
— Орден Фиалок? — Гленард покачал головой и обвел взглядом устроившихся на диванах Миэльори, Лотлайрэ, Солли и Виаллу. — Серьезно? Ну, хорошо, хоть не Орден Роз.
— Я вот тоже так думаю, — альвийка усмехнулась.
— И давно он существует?
— Не так давно, — Солли покачала головой, — но, как видишь, уже действенно.
— И что вы узнали про Кажиматиса?
— Что он втирается в доверие к благородным дамам и соблазняет их, — рассказала Лотлайрэ. — Настраивает их против тебя и даже против Императора. Ты тоже поэтому здесь?
— Нет. То, что я сейчас скажу, является абсолютной тайной. Вы должны понимать, что рассказывать кому-либо о том, что здесь произошло — это означает сильно навредить Империи.
— Никто из нас не собирается вредить Империи, — уверила его Солли. — В этом и смысл Фиалок.
— Хорошо. Мы узнали, неважно как, что Кажиматис связан с кадирской разведкой. Он шпион Кадирского Галирата. Поэтому мы и пришли его арестовывать. И я совершенно не ожидал увидеть никого из вас здесь.
— Шпион? — Солли подняла брови. — Что ж, это объясняет его попытки влезть в доверие к женам членов Совета и герцогов. Но почему он первым делом решил настроить их против тебя? Зачем действовать так явно, привлекая твое и наше внимание? Он мог бы еще годами просто выуживать информацию из доверчивых женщин.
— А вот это мы сейчас и узнаем, — Гленард встал. — Слушай, Солли, я не против этого общества Фиалок. Делайте, что хотите. Если это на благо Империи, то я даже готов всесторонне помочь. Единственное, прошу тебя, поклянись, что Орден Фиалок не будет действовать ни против интересов Империи, ни против Императора.
— Клянусь, Гленард, — Солли встала и торжественно приложила правую руку к левой груди. — Для этого я и созывала Фиалок: для помощи Империи и Императору. Но прости, Гленард, я не буду клясться в верности тебе или Тайной Страже, и Фиалки не будут исполнять твои указания.
— Я и не прошу, — Гленард улыбнулся. — Ну, пойдемте, порасспрашиваем нашего доброго доктора.
— Судя по имени, Кажиматис, ты откуда-то из Зведжина или из Плодэна, — констатировал Гленард.
— Из Зведжина, — доктор, сидя в кресле со связанными за спиной руками, мрачно смотрел на Гленарда снизу вверх. — Из баронства Пеледос. Это на юго-востоке герцогства.
— Ну, и прекрасно. Очень хорошо, что ты настроен рассказывать. Это всем упростит жизнь, в первую очередь тебе. Так и продолжай. Можешь, например, рассказать о том, как и с кем ты работаешь, шпионя на кадирцев.
— Не понимаю, о чем вы говорите, — Кажиматис поджал губы.
— Всё ты прекрасно понимаешь. Ну, не хочешь рассказывать сейчас, оставим этот вопрос на потом. Ты нам в подвалах Дома Тайной Стражи всё расскажешь, а как мы этого добьемся, я при дамах говорить не хочу. Они у нас хотя и крепкие, вон твоих защитничков-то разогнали, но от описания того, что с тобой в наших подвалах сделают, даже они могут в обморок упасть. Но ты не переживай, держать тебя в неведении долго не будем, скоро сам всё узнаешь.
Кажиматис побледнел и потупил взгляд.
— Ответь мне и твоим милым гостьям только на один вопрос, и мы поедем с тобой в Дом Тайной Стражи, — продолжил Гленард. — Мы знаем, что ты соблазнил многих хороших женщин. Видимо, в постели ты действительно неплох. Даже жалко будет у тебя твое мужское достоинство вырывать… Впрочем, его можно будет засушить и сохранить на память. Прости, я отвлекся. Не надо так дрожать, может, до этого и не дойдет еще. Может, только пальцами обойдемся. Хм… Итак, мы знаем, что ты убеждал их интриговать именно против меня. Почему? Что я тебе плохого сделал? И зачем привлекать к себе столько внимания?
Кажиматис промолчал.
— Не молчи, прошу тебя. Видишь же, дамы ждут ответов. Если они ответов не получат, я тебя на пять минут оставлю вон с той грозной альвийской красавицей с саблей. Уверяю тебя, пяти минут ей хватит, чтобы получить ответ. У нее были хорошие учителя. Или всё же решишь пока сохранить все части твоего тела? Почему ты убеждал женщин выступить против меня?
— У меня не было выбора…
— Громче!!
— У меня не было выбора! Он бы меня иначе убил! И ее тоже, наверное!
— Хм, уже лучше, — Гленард почесал бородку. — Продолжай. Кто он? Кто она?
— Герцог Стеррен ан Меддан. Он застал нас с Мэйгрид. Он чуть не убил нас обоих, но дал возможность…
— Подожди, — Гленард недоверчиво потряс головой. — Ты хочешь сказать, что трахал герцогиню Мэйгрид ан Меддан, жену Казначея Империи?
— Да, — сокрушенно повесил голову Кажиматис.
— Уже интересно. И герцог Стеррен вас застал?
— Да…
— И вместо того, чтобы убить тебя, или просто покалечить, приказал тебе и Мэйгрид настроить других против меня?
— Ну, да…
— Ничего себе он на меня взъелся! — Гленард был изумлен. — Если он даже изменой жены воспользовался только для того, чтобы меня с должности свалить… Удивительно. Значит, герцог Стеррен настолько недоволен тем, что мы со Славием делаем, а особенно я сам, что интригует и ищет пути ослабить и уничтожить меня. Интересно… Полезное знание. А Маджир тоже хочет, чтобы я ушел?
— Нет, но он это одобрил… — Кажиматис резко заткнулся, поняв, что сболтнул лишнее.
— Ты продолжай, продолжай, — Гленард взмахнул рукой. — Ты тут уже себе не на один смертный приговор наговорил, поэтому искренность — это сейчас твой единственный шанс выжить. Так, что Маджир, одобрил это?
— Одобрил… Он решил, что ваш уход ослабит Империю. И ему это на руку.
— Ну, конечно, — Гленард усмехнулся. — Тем более, он не хотел потерять такого ценного агента, а встревать в распрю с разъяренным Стерреном он не собирался. Да и иметь на Казначея Империи такой компромат будет полезно. Дамы, ваше любопытство удовлетворено?
— Да, — кивнула Солли.
— Ну, что ж, тогда я забираю этого чудо-лекаря в наш гостеприимный домик по соседству с Императорским дворцом.
— Может, оставишь его со мной наедине минут на двадцать? — Миэльори подмигнула. — А то даже интересно, чем он так всех этих женщин покорил…
— Думаю, что в первую очередь, заботой, — Гленард пожал плечами. — Многие благородные дамы страдают от того, что их мужья уделяют больше времени охоте, пирам и управлению своими уделами, чем собственным женам.
— А ты-то откуда знаешь? — с хитрой улыбкой поинтересовалась Лотлайрэ.
— А я Великий Инквизитор, мне положено такие вещи знать, — Гленард улыбнулся в ответ и повернулся к Миэльори. — Но если хочешь, принцесса, я тебе его отдам на короткий промежуток времени между допросом и эшафотом, и ты сможешь сама выяснить, чем он так всех покорил. Если, конечно, к тому времени, у него останется, чем покорять женщин. Но это зависит от его откровенности. Будешь, откровенен, Кажиматис?
Доктор что-то невнятно промычал, смотря в пол.
— Мне кажется, будет, — Гленард сделал знак стражникам, они подхватили Кажиматиса и выволокли его из комнаты. — Солли, Лотлайрэ, Миэльори, Виалла, благодарю вас за помощь. Позвольте мне откланяться. Простите меня, но меня ждут важные и неотложные дела. Да и вам, уверен, нужно к балу по случаю Самхайна готовиться. Желаю вам прекрасного дня!
Жил на свете рыцарь смелый,
Сердцем добр, хорош собой.
Плащ носил он самый белый,
Похваляясь чистотой.
Лето. Ночь. Улыбка девы.
Стоны. Поле как кровать.
Плащ теперь совсем не белый,
Но ему на то плевать.
— Я думаю, что этого будет достаточно, — Вернх арр Сабхар отправил в рот очередной кусок курицы. — Я уже отправлял Его Высокопреосвященству отчеты о прошлых происшествиях с посланником Маджиром. Теперь, после компрометации Кажиматиса и его шпионской сети, отправлю новый всеобъемлющий отчет. Без выводов, но с очевидными намеками. Я сослался на то, что у меня есть несколько завербованных источников при дворе и в Тайной Страже, которые подтверждают, что Маджир может быть подкуплен тобой. У тебя уже есть определенная репутация в Галирате, поэтому это будет выглядеть правдоподобно. О твоих талантах и успехах там наслышаны.
— Неужели? Приятно слышать, — Гленард поставил глиняную кружку на стол. — Как скоро можно ожидать реакции Айзифа?
— Сложно сказать. При дворе Галира ничего быстро не происходит. Пока бумаги доплывут, пока будут рассмотрены в канцелярии, пока попадут на глаза Его Высокопреосвященству… Потом, вероятно, Галир Айзиф захочет вызвать посланника Маджира и лично побеседовать перед принятием решения. Здесь всё может сорваться. У меня есть друзья при дворе, но я не могу откровенно просить их надавить на Галира — это будет подозрительным. Да и потом, ты не знаешь Айзифа, Гленард — он принимает все серьезные решения сам, не озираясь на мнение советников. В общем, если что-то и произойдет, то не раньше чем через несколько месяцев.
— Хорошо. Тогда ждем. Я должен тебя предупредить, Вернх, что на Кажиматисе мы не остановимся. Мы будем выискивать его связи и вскрывать его шпионскую сеть. Кого-то арестуем, за кем-то установим наблюдение. Мы не будем останавливаться, пока не найдем всех. Когда ты станешь главным посланником, тебе придется строить свою собственную сеть агентов и информаторов. Но, мы тебе в этом поможем.
— Даже не знаю, радоваться ли этому… — Вернх покачал головой.
— Тебе не обязательно радоваться этому. Радуйся золоту и почестям, которые на тебя посыплются.
— А что потом, Гленард? Ладно, если всё пойдет хорошо, то через пять-десять лет я вернусь ко двору Его Высокопреосвященства и займу там какую-нибудь почетную должность. Ну, а если наш союз вскроется? Мне не очень хочется оказаться в яме со змеями, а это будет самое легкое наказание за предательство, из тех, что может выбрать Галир Айзиф. Он очень изобретателен.
— У нас с тобой договор, Вернх. Ты помогаешь нам, мы помогаем тебе. Если опасность станет слишком велика, увезем тебя куда-нибудь на север, поменяем имя, спрячем. Потом, выкупишь лавочку, будешь продавать специи баронам и богатым купцам. Ну, или просто получишь какой-нибудь небольшой замок, баронский титул и будешь сидеть за высокими стенами в безопасности.
— Ты обещаешь?
— Я обещаю помочь. Но тебе тоже не стоит делать глупости. Будь осторожен, Вернх. Мы сможем тебя защитить, но всё имеет свои пределы.
— Честно говоря, мне даже встречаться с тобой опасно, — Вернх поежился и опасливо огляделся вокруг — зал ресторации «Курица и картошка» был почти пуст. — Если нас кто-то здесь увидит, то плакали все наши планы относительно Маджира. Да и мне жить останется недолго.
— Не бойся, — Гленард усмехнулся. — В этот поздний час все посетители, которых ты видишь, — тайные стражники. И, кстати, этого никто не знает, но эта ресторация принадлежит мне. Не напрямую, конечно, и даже формальный ее владелец не знает, что полученные им на ее открытие деньги мои. Но «Курица и картошка» — это мое заведение. Как и несколько других в Рогтайхе, например, новомодная ресторация «Сирень и крыжовник». Это дает мне несколько приятных надежных мест для общения. Да и, к тому же, является неплохим вложением свободных средств.
— Вот как? — Вернх удивился. — Никогда не думал, что ты интересуешься ресторанным делом.
— Люблю вкусно поесть, — сознался Гленард. — Но ты прав, наши встречи могут быть небезопасными для тебя. Могут поставить под удар всю нашу с тобой работу. Мы многое сделали вместе, а можем сделать еще в сотни раз больше. Жалко будет это по глупости потерять. Поэтому впредь мы с тобой будем встречаться только на официальных мероприятиях при дворе Императора. А по нашим делам общаться мы с тобой будем через кого-то из моих тайных сотрудников. Я выберу кого-нибудь из малоизвестных и не связанных напрямую со Стражей. Он с тобой свяжется.
— Как я его узнаю?
— Ну… Скажем, он сообщит тебе, что курица без ума от картошки. И передаст запечатанное письмо от меня, где я упомяну какой-нибудь факт, который знаем только мы с тобой. Годится?
— Годится, — кадирец вздохнул.
— Ну, тогда, выпьем на прощание за курицу и за картошку! И за успех нашего совместного предприятия!
Вид на город, открывающийся с галереи, приводил в восхищение. Пожелтевшие сады Белого города постепенно начинали скидывать свои одеяния, чувствуя приближение зимы. Над Бурым городом стояли тысячи столбов дыма — холодным безветренным солнечным утром дым поднимался вертикально вверх. Корабли в порту и в заливе были похожи на гигантских китов, прилегших отдохнуть на темно-синей поверхности воды. А дальше, до самого горизонта, простиралась стеклянная гладь моря.
Гленард поплотнее завернулся в мягкий плащ из дорогой тонкой шерсти. Хотя он и родился, и жил на севере, он так и не смог за всю свою жизнь заставить себя полюбить прохладу осенних и зимних утренних часов.
— Удивительно, что, несмотря на смену времен года, город, на самом деле, почти не меняется, — Гленард повернул голову к стоящему у парапета графу Рэнальфу ан Фьодмор, Маршалу Империи. — По крупному счету, что жители Рогтайха делали летом, тем они и занимаются осенью, зимой, весной. С тем же энтузиазмом и скоростью. Муравейник, который никогда не спит. За пределами столицы всё не так. В деревнях и в баронствах всё зависит от цикла урожая. Пахота, сев, прополка, сенокос, сбор урожая, молотьба, заготовки, запасание дров, и всё по новой на следующий год. Даже в городах, даже в столицах герцогств, всё, так или иначе, связано с этим циклом. Всё меняется летом и зимой. А здесь — такое впечатление, что за городскими стенами совсем другой мир. Империя — не Рогтайх, а Рогтайх — это не Империя.
— Количество населения сглаживает различия времен года, — граф повернулся к подпиравшему колонну Гленарду. — Различия, конечно, есть, особенно у моряков и рыбаков, но, по крупному счету, ты прав. Это как в армии, Гленард. Весной маршируем, летом маршируем, осенью маршируем, зимой маршируем. Всегда есть, чем заняться.
— И лучше уж так, чем те различия день ото дня, которые случаются на войне.
— Многие хотели бы какой-никакой войны, — Рэнальф грустно усмехнулся. — На войне можно выслужиться, получить награду, новое звание. Можно из солдата дорасти до офицера. Многие скучают по войне, Гленард.
— Можно дорасти до офицера. А можно и не дожить до вечера. Или вернуться без каких-то частей. Мало ли безногих и безруких калек бродят по Империи после Злой Войны?
— Немало. Ты прав, я с тобой и не думаю спорить. Но далеко не все умные, и далеко не все это понимают. Но что делать с этими желающими повоевать — мне надо придумать.
— Сократи армию, — пожал плечами Гленард.
— Ты точно на Империю работаешь, а не на Кадир?
— Я не говорю всех разогнать. Наоборот, организуй в каждом герцогстве центры обучения. Обяжи каждого крестьянина пройти курс тренировок — полгода или год. Или несколько курсов зимой, несколько лет подряд, всё равно им зимой делать нечего. Получишь армию, которая будет маленькой в мирное время, но сможет мгновенно вырасти до огромной и уже обученной армии в случае войны. Разгони всех глупых, повысь умных. Придумай какие-нибудь почетные звания, какие-то награды.
— Всё это не так просто, — Маршал вздохнул.
— Рэнальф, обернись вокруг! Вокруг почти пятьдесят миллионов человек, к управлению которыми мы с тобой непосредственно причастны. У каждого из этих миллионов людей свои мысли, желания, страхи, мечты и понимание, как правильно управлять государством. Спроси у каждого извозчика, он тебе столько наговорит, что хоть сейчас его в Императорский Совет бери. Начни разговор с любым человеком с фразы «Такую Империю просрали…», и он тебе выложит всё, что, по его мнению, должен был сделать Император и не сделал. И что? Слушать их всех? Все пятьдесят миллионов противоположных мнений? Император доверил нам помогать ему править Империей не потому, что мы его друзья, а потому, что считает, что наши советы могут быть ему полезны. Мы не должны думать о том, что кому-то не понравятся наши решения — они однозначно не понравятся миллионам людей. Любые наши решения. Захотим сделать одно — миллионы не одобрят. Захотим сделать другое — другие миллионы не одобрят. Не будем делать вообще ничего — вообще никто не одобрит. Ну, и зачем нам об этом думать? Мы с тобой имеем какое-то собственное представление, какой мы хотим видеть Империю. Правильное, неправильное — нет таких слов. Не бывает в управлении государством правильных и неправильных решений. Славий знает о том, что мы хотим сделать с Империей, и если он нас терпит на наших постах, значит, по крупному счету, разделяет наши желания. А посему, Рэнальф, не стоит думать о сложности наших решений или о том, одобрит ли их кто-либо. Всё, что должно нас волновать — это верим ли мы в то, что от наших решений и действий Империя станет лучше. И то, одобряет ли Император эти наши решения и действия. Нельзя угодить всем, Рэнальф. А значит, нужно выбрать одного, кому мы хотим угодить. И на наших должностях — таким человеком должен быть Император.
— Ты прав в чем-то, Гленард, — Рэнальф задумчиво следил за входящим в гавань большим торговым кораблем, — хотя я не могу сказать, что я полностью во всем согласен.
— Ну, и не надо, — Гленард улыбнулся. — Кто, в конце концов, сказал, что я прав? У каждого своя правда.
— Ты ведь, не о городе хотел со мной поговорить, Гленард? И не о том, что зима близка. В чем причина нашей встречи?
— Причина важная, — он приблизился к графу и встал с ним плечом к плечу, понизив голос почти до шепота. — Мне стало известно, что герцог Стеррен ан Меддан пытается настроить знать Рогтайха против меня и, возможно, против Славия. Я не знаю пока, как далеко он зашел, но есть косвенные признаки, что далеко. У меня есть основания подозревать, что Стеррен готовит заговор против Императора.
— Ты уверен? — Рэнальф озабоченно посмотрел на Гленарда. — Это серьезное обвинение. Стеррен, конечно, недоволен последними решениями Славия, да и твоим присутствием в Совете тоже, скажем честно. Я не удивлюсь, если он интригует против тебя. Но заговор против короны — это совсем другое дело.
— Стеррен возмущен моими действиями. А мои действия — это реализация желаний и задумок Императора. Следовательно, Стеррен недоволен не только и не столько мной, сколько Императором и его идеями. А это уже измена. У меня есть серьезные основания полагать, что дело зашло уже довольно далеко. Ты понимаешь, что, как Великий Инквизитор, я не просто так слова на ветер бросаю. Стеррен вербует союзников.
— Меня он еще не пробовал завербовать, Гленард. Ты это хотел услышать?
— И это тоже. И еще ответ на вопрос — если Стеррен придет к тебе, прислушаешься ли ты к нему?
— Мы уже говорили об этом, Гленард, — граф вздохнул. — Я с Императором, я с тобой, я с Империей. Зачем об этом говорить снова? Ты мне не веришь?
— Верю, Рэнальф. Но мне понадобится помощь. Я постараюсь не допустить открытого столкновения, но если оно всё-таки произойдет — с кем будет армия?
— Армия будет с Императором. Подчеркиваю, не с тобой, не со Стерреном, а со Славием и с тем, кого он поддержит в этом противостоянии.
— Это то, что я хотел услышать.
— Ты уверен, что услышал правильно, Гленард? Или ты просто уверен в том, что Император безоговорочно поддержит тебя, а не Стеррена?
— Не имеет значения, Рэнальф. Если Император захочет мою голову, я тут же положу ее на плаху. И это не просто фигура речи. Ты не знаешь, сколько раз я вступал в смертельные схватки за Славия и за Империю.
— Знаю. Император мне рассказывал. И я ценю это в тебе. Уверяю тебя, что, если придется, я тоже с радостью отдам свою жизнь за него. Если ты защищаешь Императора, Гленард, если ты защищаешь Империю, я буду биться плечом к плечу с тобой, до конца. И это тоже не просто слова.
— Знаю, Рэнальф. Спасибо тебе. Поскольку в мои обязанности входит защита Императора и поиск его врагов, могу ли я быть уверен, что если Стеррен придет к тебе с предложением присоединиться к заговору, ты расскажешь мне об этом?
— Конечно, Гленард. Я не присоединюсь к заговору.
— Может быть, — Гленард почесал бородку, — было бы лучше, чтобы ты согласился. И сообщал бы о действиях заговорщиков.
— Возможно… Это официальная просьба, Гленард?
— Да, официальная просьба. Я прошу тебя для вида присоединиться к Стеррену, если он попросит. Ты не будешь считаться заговорщиком, Славию я всё объясню. Но если Стеррен не будет тебе предлагать, сам об этом не говори — это его насторожит.
— Хорошо, договорились.
— Спасибо тебе.
— Слава Императору!
— Слава Императору!
— И отправились они в дальний путь во славу Блистающего короля!
— И направляла их помощь Владычицы озера!
— Много дорог нужно пройти, чтобы найти Священную чашу под белым парчовым покрывалом, но только истинно достойному и праведному дозволено узреть ее. Хочешь ли ты, рыцарь, вступить на путь праведности? Хочешь ли ты стать достойным? Готов ли ты пройти три тысячи дорог во славу Блистающего короля и Владычицы озера, дабы узреть Священную чашу?
— Я готов!
— Посвятишь ли ты всю жизнь свою Блистающему королю?
— Посвящу!
— Посвятишь ли ты всю жизнь свою Владычице озера?
— Посвящу!
— Клянешься ли ты без сомнений и трусости отдать свою жизнь за них?
— Клянусь!
— Отринешь ли ты всех богов и всех властителей, кроме Блистающего короля и Владычицы озера?
— Отрину!
— Ты готов, рыцарь?
— Я готов!
— Протяни свою руку Блистающему королю!
Нож блеснул. Лезвие скользнуло по ладони. Капли крови упали в чашу, наполненную маслом.
— Склони свою голову пред Владычицей озера!
Нож блеснул. Прядь волос отделилась и упала в чашу.
— Да займешь ты свое место, рыцарь, за столом с братьями твоими, с Блистающим королем и с Владычицей озера!
Факел наклонился. Масло в чаше вспыхнуло. Многоголосый хор радостно закричал.
— Да будет тебе наречено имя Персевал! Встань к своим братьям, сэр Персевал! Твой путь начался, и отныне вы идете по нему вместе, в горе и в радости, в счастье и в горе, деля хлеб и вино, во имя истинного рыцарства! Добро пожаловать, брат!
— Нам сейчас безопаснее встречаться здесь, чем у меня дома, — герцог Стеррен ан Меддан почти шептал, остальные вслушивались, наклонившись. — Гленард может следить за моим домом, вы сами наверняка знаете, как это делается. Поэтому я попросил вас собраться здесь, а хозяин этой ресторации любезно согласился обеспечить нас возможностью зайти с черного хода, не привлекая внимание.
— Для чего это всё? — граф Джессон ан Донлайдир вопросительно посмотрел на Стеррена.
— Сейчас объясню. Но сначала позвольте представить всех, на всякий случай. Меня, герцога Аррикумму и герцога Клафтхорда вы знаете. Граф Игнатис ан Септемколлис — полковник, глава Тайной Стражи Меддана. Барон Кейдан ан Хвидис — полковник, глава Тайной Стражи Аррикуммы. Барон Айлэн ан Нодден — полковник, глава Тайной Стражи Клафтхорда. Барон Радомир ан Житнеполе — полковник, глава Тайной Стражи Глареана. Граф Джессон ан Донлайдир — полковник, глава Тайной Стражи Мерфрайна. Добро пожаловать, благородные господа!
— Стеррен, позволь я всё-таки всё объясню, — герцог Аррикумма говорил громче Стеррена. — Мы пригласили вас, господа, потому что по некоторым признакам подумали, что у нас с вами могут быть общие интересы.
— И какие же именно, ваша светлость? — поинтересовался полковник Радомир.
— Нам не нравятся те изменения, которые хочет совершить в Империи барон ан Кратхольм. Мы опасаемся, что то, что он делает, приведет Империю в состояние чрезвычайно плачевное. В первую очередь, он для того, чтобы набить свои карманы, разорит и разрушит Тайную Стражу, а затем, чтобы набить золотом уже сундуки, нанесет болезненный удар всей Империи. Мы хотели поинтересоваться, видите ли вы те же угрозы, что и мы?
За столом воцарилось молчание.
— Ваши светлости, — наконец, заговорил граф Джессон, — мы служим далеко от столицы, и до нас не всегда доходят новости полностью, поэтому я не могу судить полно о том, что вы говорите. Однако должен сказать, исключительно от себя, что лично меня назначение барона Кратхольма моим командиром в обход более достойных кандидатов, и даже без рассмотрения таких кандидатов, довольно сильно покоробило. Тем более, что Гленард по своему опыту и умениям не стоит и тени того, чего знал и умел генерал Донрен. Еще вчера этот Гленард был сержантом где-то на южной границе, и вот он уже генерал Тайной Стражи и командует самой влиятельной структурой в Империи. Это неправильно.
— Насколько я понимаю, — продолжил полковник Радомир, — вы, ваши светлости, пригласили нас сюда не для того, чтобы просто поделиться вашими сомнениями. У вас есть какой-то план, как избавиться от Гленарда, и вы хотите пригласить нас в нем поучаствовать. Об этом свидетельствует и состав участников встречи, и ее обстоятельства. Так что вы хотите сделать?
— Так вы с нами? — спросил Стеррен.
— Это зависит от того, что вы предложите, — покачал головой полковник Радомир. — И какой план, и что получит каждый из нас.
— Император с Гленардом старые друзья, — добавил полковник Игнатис. — Не так просто будет навредить Гленарду, не навредив Императору.
— Вот именно об этом мы и говорим, — заспешил герцог Арсенн. — Наш план заключается в том, чтобы открыть глаза Императору на то, кто такой Гленард на самом деле. Собрать порочащие сведения, показать, что всё, что он делает, делается лишь для его личного блага. Если нужно, придать фактам нужную окраску.
— А если нужно, выдумать? — иронично подхватил полковник Радомир.
— Если нужно, то да, — Арсенн не выказал и тени смущения. — Ради большого дела, ради Империи, можно пойти и на небольшое преувеличение. Когда же нам удастся зажечь искру сомнения, мы раздуем ее, чтобы Император начал смотреть на Гленарда с подозрением. А потом мы убедим Императора лишить Гленарда поста, арестовать и сослать его. Вряд ли Славий решится казнить Гленарда. Но нам будет достаточно и ссылки.
— Гленарда многие поддерживают, — с сомнением заметил полковник Кейдан. — А вас всего трое.
— Нас трое герцогов Империи, ваша милость, не забывайте. Также, я уверен, нам удастся убедить герцога Танферрана поддержать нашу задумку — он тоже не в восторге от Гленарда. Также мы рассчитываем на Мерфрайн, Фьотдайх, Глареан и, возможно, Плодэн и Зведжин. По крайней мере, на нейтральность последних. А с вашим участием и возможностями у этого предприятия практически нет шансов потерпеть поражение.
— Гленарда поддерживает Император, — настаивал полковник Кейдан. — При всех моих сомнениях относительно Гленарда, идти против Гленарда, значит — идти против Императора.
— А даже если и так, то что? — затараторил Арсенн ан Аррикумма. — Если Император своими решениями и действиями разрушает Империю на глазах, разве не должны мы встать рядом и защитить Империю от такого Императора? Мы уберем Гленарда, а потом зададим Императору вопрос — хочет ли он иметь великую Империю или великие потрясения? И если ответ нам не понравится, то это будет означать, что сам Император стал врагом Империи, стал врагом народа Империи. И разве не надлежит в этом случае избрать иного Императора, который будет вести Империю к истинному процветанию, а не к ужасающей гибели?
— Это измена, ваша светлость, — полковник Кейдан мрачно покачал головой. — Это заговор против Императора.
— Подождите, ваша милость, — Стеррен примиряюще поднял ладони. — Его светлость герцог Аррикумма немного горяч и, возможно, заглядывает дальше в будущее, чем имеет смысл заглядывать. Давайте оставим в стороне вопросы Императора и Империи. Мы все здесь верные сыны Империи, и клялись в верности Императору. Но мы не клялись в верности Гленарду, а Гленард является в данный момент той силой, которая раскачивает лодку Империи, угрожая пустить ее на дно. Вы согласны, что его нужно сменить более достойным человеком? Я вижу, что согласны.
— Согласны-то мы согласны, — полковник Радомир пристально посмотрел на Стеррена, — но это не значит, что мы будем помогать вам реализовывать ваш план. Давайте прямо и честно: что мы получим, если вас поддержим?
— В первую очередь, вы получите сильную Империю и избавитесь от сопляка-дурня во главе Тайной Стражи, — Стеррен улыбнулся. — Это уже немало. А лично вы, господа полковники, получите золото, много золота.
— И кто же станет Великим Инквизитором?
— Это решит Император, — пожал плечами Стеррен. — Но я уверен, что, обжегшись с Гленардом, он будет более разумно выбирать нового командира Тайной Стражи. А мы будем настоятельно советовать ему выбрать одного из вас. Остальные получат в подарок от нас земли и титулы в наших герцогствах. И не забудьте про золото.
— Надо подумать… — полковник Кейдан почесал затылок.
— Думайте, — Стеррен развел руками. — Но не забывайте, что время идет. С каждым днем задача будет всё усложняться. Гленард — неглупый человек. Он понимает, что его влияние на Императора — это залог его благополучия и богатства. Поэтому он старается всё больше этого влияния получить. Да и задуманное им уже реализуется. Еще немного, и колеса закрутятся — спасать Империю станет поздно. Наша карета полетит под откос, в глубокую пропасть.
— Я с вами, — кивнул полковник Радомир.
— Я тоже, — граф Игнатис.
— Поддерживаю, — полковник Айлэн кивнул.
— Ладно, но мы должны всё планировать сообща. Если вместе, то вместе — никаких вторых ролей, — сказал полковник Джессон.
— Полковник Кейдан? — Стеррен вопросительно посмотрел на сомневающегося полковника.
— Ладно, я с вами, — Кейдан вздохнул.
— Спасибо, господа, — Стеррен поднялся. — Мы разработаем предложение по плану действий, и соберемся вместе с вами снова, чтобы обсудить его и договориться о деталях.
— Уверен, что они ничего не заметили? — Гленард еще раз пробежал глазами лист бумаги и поднял взгляд на Михала.
— Уверен. Наш агент, слуга в доме Арсенна Аррикуммы упомянул об этой ресторации, и герцог схватился за эту идею, а потом он сам убедил Стеррена.
— Отлично, Михал! Итак, герцог Меддан, герцог Аррикумма, герцог Клафтхорд и полковники Игнатис, Кейдан, Айлэн, Радомир и Джессон. Интересная компания. Про Радомира не думал. Ну, ладно…
— Прикажешь всех арестовать, Гленард?
— Нет, не сейчас. У нас сейчас есть только показания Кажиматиса под пыткой и подслушанный разговор. Славию, наверное, и этого хватит, но вот всем остальным нет. Арестовав их сейчас, мы только усилим недовольство. Нужно дать им возможность себя показать перед всем двором.
— Тогда что делаем?
— Установи наблюдение за ними всеми и за всеми их контактами. Будем ждать развития событий и наблюдать за их дальнейшими действиями. Будем готовы ответить. Что ж, они хотят поиграть — давай поиграем.
Корабль назывался «Виллена». Так звали дочку первого владельца, когда-то заказавшего постройку корабля на верфях Рауды. С тех пор судно сменило нескольких владельцев и прошло несколько ремонтов, но до сих пор носило имя миловидной девочки-блондинки с большими голубыми глазами, давно уже выросшей, вышедшей замуж и покинувшей родной дом.
Поздней осенью светает поздно. Но даже когда солнцу пришло время подняться над горизонтом, намного светлее не стало. Небо покрывали плотные свинцовые тучи, моросил мелкий назойливый дождь, а вокруг корабля густился такой плотный туман, что рулевой не видел конца бушприта. Они были далеко от любых скал, и всё равно, рулевого раздражал приказ капитана идти под полными парусами в этой туманной слепоте. Но он молчал.
Боцман опасался, что ветер усилится, и дождь перейдет в шторм. Впрочем, тогда бы ветер, наверное, разогнал бы туман, а признаков этого не было. Он посмотрел на капитана, капитан был спокоен. Поэтому боцман тоже молчал.
Молчал и сам капитан. Он стоял, прислонившись спиной к грот-мачте, и задумчиво вглядываясь в белую пустоту, не обращая внимания ни на что вокруг.
Напряженно молчали матросы. Сидели, кто на ящиках, кто просто на палубе, и молча ждали очередной команды боцмана.
Молчание было и в трюме. Те, кто там находились — закованные в цепи мужчины и женщины — уже не хотели ни говорить, ни кричать. Время криков, стонов и проклятий прошло. Они охрипли и убедились в безрезультатности стенаний. Они уже пытались бежать, пытались сражаться, пытались протестовать, но лишь убедились в бессмысленности и в безысходности этих действий. Они смирились и покорились своей судьбе, какой бы она ни была. Поэтому они просто молчали, уставившись в старые подгнившие доски пола.
«Виллена» шла под всеми своими парусами, серыми, как и клубящийся вокруг них туман, в тишине и напряженном молчании, разрезая форштевнем серо-зеленые волны и белую пелену, словно корабль-призрак из страшных матросских легенд, обреченный вечно скитаться в морской дали.
«Виллена» шла на юг.
И он снова начал играть на своей дудочке, но жители города, наученные горьким опытом соседних городов, не пустили своих детей к нему, заперев их накрепко, а сами смеялись и потешались над крысоловом. Но тогда крысолов заиграл другую мелодию, и увел из города всех пивоваров, винокуров и трактирщиков. И вот тогда жители городка крепко зарыдали и пожалели о своей жадности.
— Ну, как поездка? — Гленард стремительно вошел в свой кабинет и занял место в кресле за столом, выжидающе смотря на Крейгана и Галхара.
— Успешно, — Крейган криво усмехнулся.
— Что за скепсис?
— История тебе понравится, Гленард. Как раз в твою копилку историй о замечательных людях с доброй душой.
— Заинтриговал, Крейган, — Гленард улыбнулся. — Ну, давай, рассказывай.
— Ты бывал в Таргаране?
— Пару раз, проездом.
Гленард восстановил в памяти вид столицы герцогства Мерфрайн. Самый северный из трех больших приморских городов Империи, меньше Рогтайха, но крупнее зведжинской Рауды. Его можно было принять за младшего брата имперской столицы. Такой же замок на высоком холме, к которому примыкала огороженная стеной богатая часть, а вокруг, между стенами и морем, теснились бедные, очень бедные и просто нищие окраины и посады.
На самом деле, и правда, связь между городами была. Император Андер Великий, основатель Империи, строил Рогтайх, свою новую столицу, по образу и подобию древней столицы своего первого королевства Мерфрайн — Таргарана. Так что, в реальности, это Рогтайх был младшим братом Таргарана, пусть и значительно переросшим его размерами.
Сам город Гленард знал плохо, но помнил, что в отличие от преимущественно кирпичной и каменной застройки Рогтайха, в Таргаране преобладали фахверковые и деревянные дома, что было весьма некстати во время пожаров.
— Ну, то есть, в принципе, город себе представляешь.
— Ага, — Гленард кивнул, — мрачноватое место.
— И не говори. И повод для визита ты нам дал невеселый.
— А у нас других поводов не бывает, Крейган.
— И то правда. Увы. В общем, прибыли мы туда по твоему указанию расследовать исчезновения детей. И всё оказалось гораздо хуже, чем мы думали.
— Вот как? — Гленард удивленно поднял брови. — Продолжай.
— Командира мерфрайнской Тайной Стражи, полковника Джессона, мы на месте не застали. Он как раз уехал в Рогтайх. Но мы быстро познакомились с капитаном Стейном из Фройсбриха. Пожилой воин, в Страже уже почти тридцать лет, собирается в отставку. Но мужик неплохой. Очень близко к сердцу эту историю с пропавшими детьми принимал.
— Так что там произошло-то?
— На протяжении последнего года пропадали дети. Сначала из трущоб и редко, раз в несколько недель. Но в последние месяцы стали исчезать и дети из благополучных, по таргаранским меркам, купеческих и ремесленных районов. И мальчики, и девочки, возрастом от семи до тринадцати лет. Просто исчезали средь бела дня, и их никто больше не видел. Пока это касалось только трущоб, никто шум не поднимал…
— Потому что, там и так каждый день по десятку смертей, — закончил за Крейгана Гленард. — Но как только дело коснулось «важных» горожан, сразу все завизжали.
— Именно так, — согласно кивнул Крейган. — И, догадайся, кого они обвинили первым делом?
— Нелюдей, конечно, — Гленард пожал плечами. — В Таргаране же, кажется, есть и альвийский квартал, и бьергмесский. Кого пришли громить?
— И тех, и других. Сначала уроды на площадях стали завывать, что альвы похищают детей, выпускают из них кровь и пекут с ней хлеб для своих богомерзких ритуалов.
— Ха! — Гленард покачал головой. — Неужели ничего нового не придумают? Этой сказочке уже лет триста, минимум.
— А зачем? Если и так прекрасно работает. Но погрома удалось не допустить. По крайней мере, ничего масштабного. Городская стража вместе с армией и Тайной Стражей окружили альвийский квартал. Капитан Стейн организовал встречу альвийских старост с цеховыми и гильдейскими советами. Альвам удалось убедить горожан в своей непричастности. На несколько дней все затихли. Недовольно, но затихли.
— А потом пошли бить бьергмесов, — догадался Гленард. — Небось, стали говорить, что проклятые карлики детишек, как поросят, запекают в своих кузнечных печах и жрут под пиво.
— Именно так. А ты откуда знаешь? Уже донесли?
— Нет. Просто я тебе навскидку могу, как минимум, десяток случаев привести, когда в качестве оправдания погромов бьергмесских кварталов наши милые добросердечные подданные Империи использовали именно этот предлог. Ничего нового. Вон, сколько лубков и бредовых манифестов по Империи ходит примерно такого содержания. Кстати, надо будет заняться этим вопросом. Кто-то же эту мерзость пишет, рисует. И кто-то же печатает и распространяет.
— Ну, так вот. Бьергмесы были к этому уже готовы, поэтому встретили толпу хорошо вооруженными, в доспехах и настроенные драться насмерть. Кровопролития удалось избежать частично силами капитана Стейна и его тайных стражников, а частично по причине трусости горожан, не ожидавших встретить такое мощное вооруженное сопротивление. Так или иначе, всё на время успокоилось, но к разгадке причины исчезновения детей никто так и не приблизился. И тут как раз появились мы.
— И что вы сделали?
— Перво-наперво изучили всё, что уже было собрано. Показания свидетелей, Стейн — молодец, опросил многих. Но безрезультатно. Люди видели детей, видели, как они бегали, играли. Но ни сам момент похищения, ни похищенных детей, ни похитителей никто не видел. Съездили на места нескольких преступлений, и ничего не нашли. И потом, сам понимаешь, когда точно не известен момент похищения, найти место похищения можно только очень условно. Ребенок, играя, может за пять минут пробежать несколько кварталов. В общем, зашли мы в небольшой тупик.
— А патрулирование улиц? Скрытое и явное?
— Ничего не дало, Гленард. Более того, как минимум, два ребенка пропало недалеко от мест, где были патрули.
— И что вы сделали?
— Ну, мы пару дней побегали по закоулкам нижнего города. Безрезультатно. А потом вечером сидели мы с Галхаром и Стейном за пивом, истории травили, байки, сказки. И вдруг я вспомнил старую-старую сказку, еще доимперских времен, как раз в Таргаране действие происходило. Про таргаранского крысолова.
— Да-да, помню, — Гленард оживился. — Таргаран поразило небывалое нашествие крыс, которые сжирали еду и разносили болезни. Никто их не мог вывести, пока однажды в город не пришел крысолов с дудочкой. Он запросил за свои услуги баснословную сумму, а король, тогда еще король, пообещал ему заплатить, смеясь над ним. Он думал, что это просто сумасшедший чудак, и он ничем не рискует. Крысолов играл на дудочке, а крысы пошли за ним. Он завел их в порт, сел в лодку и отплыл, продолжая играть. Крысы прыгали в воду и тонули, так он их всех и вывел. Но когда он пришел к королю за наградой, тот решил заплатить ему только четверть и прогнал крысолова. А на следующий день крысолов своей дудочкой увел из города всех детей, и они сгинули неизвестно где. Грустная, но поучительная история не столько о крысах, сколько о сущности человеческих обещаний.
— Ну, вот, сидим мы со Стейном, пьем пиво, и я ему так в шутку говорю: «А не завелся ли у вас тут крысолов, которому забыли заплатить?». И я смотрю на него, а он вдруг как будто об стену ударился — замер, побледнел, задрожал. Оказалось, действительно, в город не так давно прибыла бригада крысоловов, и какой-то конфликт у них вышел с герцогом, из-за чего им чего-то недоплатили. Мы Стейна стали расспрашивать, что за крысоловы, откуда. Он позвал пару своих сержантов, поговорил с ними. И оказалось, что крысоловы те еще в городе.
— И?
— И мы кинулись в нижний город их искать, прямо на ночь глядя. Нашли довольно быстро, выбили дверь в дом, всех четверых связали, обыскали дом. Ничего не нашли, кроме крыс, клеток, сетей, веревок, ловушек и других таких же крысоловных снастей. Дудочки, кстати, тоже нашлись, но не волшебные, самые простые — оказалось, что они часто используются крысоловами, так как крысы не любят высоких звуков.
— Интересно. Что крысоловы показали на допросах?
— Сначала ничего не хотели говорить, — Крейган пожал плечами, — как обычно. Потом сказали, что ничего не знают. Мы двоих растянули на дыбах, двух других познакомили с действием раскаленного железа. Честно скажу, немного переборщили. В общем, признались все четверо и в том, что похищали и убивали детей, и в том, что пытались убить герцога, и в том, что по заказу альвов и бьергмесов готовили заговор против Императора.
— Ну, под пыткой-то дело неудивительное, — Гленард скривился. — Какие-то слишком ретивые в Таргаране палачи. Нужно их подучить будет, как правильно допросы вести.
— Вот и я так же подумал. Кроме того, Галхар с ними поговорил и пришел к выводу, что они на себя наговаривают, а злобы в них нет. Ну, мы их чуть-чуть успокоили, и вдвоем с Галхаром стали их заново допрашивать.
— И что узнали?
— Что детей они не похищали. В это мы поверили, потому что никаких подозрительных улик ни в их доме, ни вокруг мы не нашли. Кто похищал — не знают. Признались, что специально подселяли крыс на склады, в мастерские, в таверны и в ресторации. Сначала подселяли, а потом отлавливали. Признались, что канцлер герцога, Витионис, потребовал с них взятку за получение выгодного контракта на вывод крыс из замка. Они согласились, им заплатили аванс, они его весь отдали Витионису, крыс всех вывели, но больше им ни герцог, ни Витионис, ничего не заплатили. Они решили остаться в Таргаране на время, чтобы компенсировать потери. Кроме того, хотели в отместку заселить снова крыс и в замок, и во все места, связанные с Витионисом или его друзьями. В общем, они оказались мошенниками, но не убийцами детей.
— Этого Витиониса, Крейган, нужно запомнить, — Гленард почесал бородку. — Он может быть и опасен, и полезен. Его можно будет использовать, только напрямую, не через таргаранское отделение. Кто знает, насколько они уже спелись с полковником Джессоном?
— Сделаем, Гленард.
— Продолжай, пожалуйста.
— Ну, в общем, Галхар подтвердил, что они говорят правду. Мы уже и руки опустили, так как снова след не туда нас завел, как один из них, самый молодой и тощий, Латий, южанин, говорит: «А вы у Доброй матушки спросите». Ну, естественно, мы заинтересовались, что это за Добрая матушка такая, и что она может знать. Оказалось, что это баронесса Долэнна ан Койнних, жена, соответственно, барона Филиба ан Койнних. Баронство Койнних не так далеко на юго-восток от Таргарана. Своих детей у нее не было, но она управляла детским сиротским приютом в нижнем городе. Пользовалась большим уважением среди горожан. Латий рассказал, что они были в приюте Доброй матушки, говорили о возможном отлове крыс, но не договорились о цене. А подкидывать крыс, чтобы цену завысить, они не стали — всё-таки сирот обманывать было стыдно. По словам Латия, если кто и знает хоть чего-то о детях Таргарана, то это Добрая матушка.
— Что вы сделали с крысоловами?
— Передали городской страже. Преступлений против Империи они не совершали, а мошенничество в таких мелких объемах — это не наша сфера.
— А взятка должностному лицу? — удивился Гленард.
— А по взятке мы хотели как раз узнать твое мнение. Мы можем их посадить за взятку, но тогда придется и Витиониса привлекать. Я подумал, что нам выгоднее будет его использовать, чем сажать.
— Хм… Ты прав. Продолжай.
— Дальше мы с Галхаром, естественно, отправились к этой Доброй матушке. Матушка, кстати, оказалась моложе, чем я ожидал — немного за тридцать. Приняла она нас доброжелательно, радушно, но про детей ничего сказать не смогла. Сказала, что из приюта пропало двое: мальчик девяти лет три месяца назад и девочка одиннадцати месяц спустя. Никто ничего не видел и не слышал. Обещала тут же сообщить Страже, если что-то узнает. В общем, распрощались мы с ней, вышли, и тут Галхар говорит, что она нам всё время врала.
— Да, — подхватил варх, — я просто чувствовал, что почти каждое ее слово — ложь. Она встретила нас с улыбкой, но в душе у нее был страх, злость и что-то очень темное. Помнишь мужа Элайны, Грагора? Вот у этой Доброй матушки внутри всё было ещё страшнее, чем у него.
— Ого! — Гленард удивленно покачал головой.
— Итак, Галхар мне всё рассказал, — продолжил Крейган, — и мы решили проследить за этой госпожой Долэнной. Устроились поудобнее в тени каких-то развалин, стали ждать. Вышла она из приюта через полчаса после заката, а закат в это время ранний. Вместе с ней было двое охранников бандитского вида. Мы с Галхаром вдвоем за ними следили. Тайную Стражу решили не привлекать — мало ли, какие у них местные взаимоотношения.
— Правильно, — Гленард довольно кивнул.
— У барона Койнниха в Таргаране есть дом в верхнем городе, где Долэнна и жила, когда бывала в городе, а это случалось часто. Мы думали, что туда она и направится. Но нет, они пошли куда-то в сторону порта, потом дальше, к северу от замкового холма. Через час они свернули в какой-то переулок и остановились. Мы затаились чуть поодаль. Ждали минут пятнадцать, потом к ним подошел какой-то невзрачный мужичок и передал мешок, большой, как из-под картошки. И мешок этот шевелился, будто там внутри кто-то живой был. Один из охранников взял мешок, другой дал мужичку что-то похожее на кошель. Мужичок ушел дальше по улице. У нас возник небольшой спор, за кем следить, но в итоге решили, что за Долэнной следить важнее. Она с охранниками прошла через переулок, потом еще через пару улиц и проулков, и там их ждал экипаж, похожий на черную коробку. Они сели в него, затащили мешок и быстро поехали куда-то в сторону верхнего города. Тут мы их потеряли.
— Нашли?
— Не сразу. Мы сначала решили, что они поедут домой к баронессе, и направились туда. Но когда мы, наконец, туда добрались, ни кареты, ни Долэнны там не было. То, что экипажа нет, я и сам видел, а то, что нет Доброй матушки, мне сказал Галхар. Он вроде как не чувствовал отпечаток ее личности.
— Это еще что такое? — Гленард повернулся к Галхару.
— Тебе же рассказывали про Сферы? — варх вопросительно посмотрел на Гленарда, тот кивнул. — Отпечаток личности это фактически то, как выглядит Сфера человека, ее эмоциональная картина. Я не могу видеть ее у всех, но Добрая матушка меня так поразила, что ее я запомнил. Когда мы приблизились к ее дому, я не почувствовал ее там. Зато почувствовал совсем в другом месте.
— Вот-вот, — продолжил рассказывать Крейган. — Галхар сказал, что чувствует ее недалеко на юго-востоке, ближе к стенам самого замка. Мы пошли туда. Пришлось покружить и разок ответить на неудобные вопросы городской стражи, но в итоге мы попали к какому-то дому, на вид небедному. За воротами мы увидели тот самый экипаж, хотя дом производил впечатление пустого — ни свечи в окне, ни движения. Только темнота за закрытыми ставнями.
— Полезли внутрь?
— Конечно. Пришлось постараться, чтобы не пораниться о шипы наверху забора, но обошлось без порезов. Пробрались к дому, постарались открыть заднюю дверь. Не получилось, была закрыта на засов изнутри. То же самое и с передней дверью. Но нам повезло — одна из толстых веток дерева в саду вплотную подходила к одному из окон второго этажа, не закрытому ставнями. Само окно было заперто, но мне удалось просунуть кинжал между створками и отодвинуть защелку. В общем, не без труда, но внутрь мы попали.
— И что внутри? — Гленард с интересом наклонился вперед.
— Темнота, тишина. Прошлись по комнатам — никого и ничего подозрительного. Галхар показывает вниз — спустились на первый этаж. Тоже сначала ничего, а потом услышали какой-то приглушенный крик. Галхар снова показывает вниз. Стали искать спуск в подвал. По следам в пыли на полу нашли в гостиной шкаф, который удалось сдвинуть. За ним оказалась дверь. Мы ее открыли и спустились по лестнице вниз, навстречу крикам. В конце спуска уперлись еще в одну дверь, за ней свет, но в замочную скважину ничего не разглядишь. Встал вопрос — врываться самим, на свой страх и риск, или позвать патруль городской стражи. Я был за стражу, Галхар хотел решить всё быстро, я колебался, поскольку не был уверен, сколько людей за дверью — по шагам и голосам мне казалось, что не меньше четырех мужчин плюс баронесса. Кричал ребенок, причем не один. Мы колебались и шепотом совещались, но тут снова раздался крик, какой-то очень надрывный, и я сдался.
— Ну, судя по тому, что вы здесь живы и здоровы, вы победили.
— Именно. Хотя было непросто. Мы ворвались внутрь, выбив дверь. Людей там оказалось гораздо больше, чем мы ожидали. Помимо баронессы, двух ее охранников и кучера там оказалось еще две женщины и восемь мужчин. Оказалось, что мы попали в большой подвал с кирпичными сводчатыми потолками, который простирался чуть ли не под всем садом. Подвал был ярко освещен факелами и свечами, а в нем… Гленард, там была настоящая комната пыток, чуть ли не круче, чем у нас здесь, в Доме Тайной Стражи! Там же было четверо детей, все около десяти — двенадцати лет. Все голые, прикованные к каким-то деревянным конструкциям. Две девочки, два мальчика. Одного мальчика пытали клещами и тисками. Девочку прижигали железом — это она кричала больше всего. Остальных двоих насиловали.
— Демоновы яйца! — потрясенно воскликнул Гленард.
— Они, взрослые то есть, еще и что-то распевали при этом. Сами они были кто совсем голый, кто полураздетый, в каких-то звериных масках. Одна из женщин, кстати, в момент нашего появления совокуплялась сразу с двумя мужчинами. В общем, то, в каком они были виде и чем занимались, нам помогло — ни у кого из них не было при себе оружия. Одежда и оружие были свалены по углам подвала. Но было весело. Мы стояли у двери, не давая им сбежать, и отражали вдвоем с Галхаром атаки голых людей, сначала с пыточными инструментами в руках, кто что успел схватить, а потом уже и с оружием, когда они до него добрались. Пришлось попотеть, но Галхар молодец. Я не знаю, как он это делает, но он их вводил в ступор, а потом бил своей палкой по голове, отправляя в обморок. Если вспомнить всё это и представить со стороны, то даже и смешно, наверное, всё это выглядело, если не брать в расчет обстоятельства.
— И что в итоге?
— Одного охранника я убил, двое тяжелораненых. Две женщины и один мужчина, оставшиеся на ногах, сдались. Остальных, включая четверых легкораненых, временно успокоил Галхар. Мы с ним не пострадали. Всех связали, детей освободили, прикрыли и тоже связали, чтобы не убежали, не дав показания. Поднялись наверх, позвали городскую стражу, послали за капитаном Стейном. Он как увидел, кого мы арестовали и при каких обстоятельствах, так у него чуть глаза на лоб не вылезли.
— И кто же это был?
— Ну, понятно, что баронесса Долэнна ан Койнних, барон Филиб ан Койнних тоже там был. И остальные, кроме двух охранников и кучера, тоже бароны и баронессы Мерфрайна. Один из них даже граф. Вот список.
— Ого, — Гленард пробежал глазами переданный Крейганом листок. — Просто извращенцы или религиозный культ?
— Что-то среднее. Вроде, там была какая-то религиозная основа, но основная цель у всех была получить наслаждение от мучений детишек и от секса с ними и друг с другом. Там всё сложно, Гленард. У Галхара глаза на лоб лезли, когда он их допрашивал, да и у меня тоже. Они трахались не только с детьми, они все перетрахали друг друга всеми возможными способами, причем не только мужчины женщин, но и мужчины друг с другом, и женщины. Сначала с этого и начинали, а потом им стало мало. Долэнна привела кого-то из своих сирот, им всем эта идея понравилась. Добрая матушка нам, кстати, наврала. Из ее приюта пропали не двое детей, а почти три десятка. Просто некоторых сирот к ней приводили, и они тут же исчезали в ее подвале, их никто не успевал запомнить или записать в бумаги. Сначала дети у них были вроде парадного блюда. Потом они придумали их не просто насиловать, но еще и мучить. Потом стало мало, захотели еще, еще и еще. А потом не могли остановиться, даже понимая опасность привлечь к себе внимания. Напротив, эта опасность их еще больше раззадоривала. Ну, и доигрались в итоге, хотя были уверены в своей полной безопасности, в том числе, и из-за своего благородного происхождения.
— О, Боги! Люди не перестают меня поражать… — Гленард тяжело вздохнул и скрестил руки на груди. — Что они делали с детьми потом?
— В саду мы нашли много могил… — Крейган опустил голову.
— Мда… Даже не знаю, что сказать. Меня непросто поразить, ты знаешь, — Гленард помолчал. — Ладно. Где эти уроды теперь?
— Пока в Таргаране, в тюрьме замка. Мы не решились их оттуда вывозить малыми силами. Толпа их разорвет.
— Хорошо, — Гленард кивнул. — Я доложу Его Величеству. Он решит, что с ними делать. Они люди благородные, судить их должен Император. Я буду предлагать их всех жестоко казнить. Часть в Таргаране, чтобы успокоить людей, часть здесь, в Рогтайхе, чтобы добрые люди наглядно увидели, от чего их защищает Тайная Стража. А что решит Император — на то воля Богов.
— Одобряю, — Крейган улыбнулся. — Разрешишь нам с Галхаром идти? Устали немного с дороги.
— Ты иди, — согласился Гленард. — Спасибо тебе! Завтра нужен письменный отчет, пусть мой секретарь твой рассказ запишет. Галхар, останься, пожалуйста, на минуту.
— Хорошо, Гленард, — кивнул варх.
— Слава Империи! — Крейган встал, стукнул себя кулаком по груди и вышел.
— Нам с тобой еще не удалось обсудить Элайну, — Гленард откинулся на спинку кресла. — До этой поездки тебе удалось что-то о ней узнать?
— Немного, Гленард. Она рассказала о происшествии в ее детстве, когда впервые появились ее необычные способности. Кстати, это расследование в Таргаране мне его напомнило. Она выросла на севере Плотхавта, в небольшой деревне. Ее мать была травницей. Однажды, в возрасте одиннадцати лет, Элайна отправилась в лес собирать травы. Там ее похитили. Обстоятельств похищения и того, что было после этого, она не помнит. Помнит только, что было страшно, очень больно и что она была прикована к чему-то. Сколько это продолжалось, и что конкретно с ней делали, она не знает, но это было не меньше нескольких недель, судя по рассказам после ее возвращения. И, что удивительно, ее девственность осталась нетронутой.
— Как она сбежала?
— Она говорит, что однажды она очень захотела к маме. Она посмотрела в глаза стражнику, который принес ей еду, и попросила ее освободить. И он вдруг открыл решетку, снял с нее оковы и ушел. Она выбралась наружу из какой-то пещеры в горах и побежала по дорожке на юг, судя по солнцу, это она хорошо помнит. Потом за ней гнались с собаками. Она спряталась, а когда они ее настигли, стала повторять про себя: «Меня здесь нет, меня здесь нет». И ни люди, ни собаки ее не заметили. Как она добралась до дома, она не помнит. После этого ее способности почти не проявлялись до нашего появления. Так, что-то по мелочи.
— И что она умеет?
— Сложно сказать, Гленард. Мы видели, что она умеет двигать предметы на расстоянии, разрушать что-то криком. Умеет поджигать предметы то ли взглядом, то ли криком, то ли просто выплеском внутренней энергии. Из рассказа о ее побеге можно сделать вывод, что она обладает очень сильным даром внушения. Кажется, она еще способна внушать мысли и образы, она говорила, но она сама не уверена. Мне кажется, что ее способности похожи на рассказы об умениях легендарных великих вархов, но они больше легенды, чем правда.
— Думаешь, природа ее способностей, такая же, как у вархов? Или это какая-то иная магия?
— Я предполагаю, что принцип тот же, что и у нас, — Галхар задумался. — Она такое же дитя Вселенной, как и мы, как и ты. Мы не являемся какими-то особенными, все наши способности есть у всех вас, только они не разбужены. Но у Элайны это всё проявляется совершенно спонтанно и не поддается пока контролю. У меня даже есть опасения, что если научить ее контролировать ее способности нашими методами, то эти способности пропадут или стихнут. Она каким-то образом получила возможность полностью отдаваться своим эмоциям, и это раскрывает ее возможности, но лишает ее контроля.
— Что-то подобное, что было у меня.
— Да, ты прав, Гленард. Кстати, ты делаешь упражнения, которые тебе посоветовал Роллен?
— Делаю, — Гленард кивнул. — Не знаю, насколько хорошо получается, но делаю прилежно.
— Если делаешь прилежно, значит, получится. А за Элайной нужно еще наблюдать, осторожно ее направляя. Мне кажется, что она таит в себе еще много секретов.
— Хорошо, Галхар, продолжай наблюдать. Получается, что у нас уже почти десять лет где-то в Плотхавте или окрестных горах существует тайная пещера, где держат похищенных детей?
— Неизвестно, существует ли она там до сих пор, — возразил варх. — Они могли закрыть или перенести это место после побега Элайны из-за опасения быть раскрытыми.
— Ты прав. Но нужно всё равно пристальнее взглянуть на это место.
— Хочешь, чтобы я этим занялся, Гленард?
— Да, только сам пока туда не езди. Вы с Элайной больше пригодитесь здесь. Прошерсти архивы, поищи упоминания о подобных случаях в Плотхавте и Сидлерде за последние двадцать лет. Расспроси Элайну подробнее об ее деревне и окрестностях. Запроси информацию о таких же или схожих случаях исчезновения детей, да и взрослых тоже, у Тайной Стражи Плотхавта. Думаю, полковник Дугал будет рад нам помочь после нашей помощи с его морскими чудовищами. После анализа всей информации, нужно послать маленькую группу стражников-следопытов на разведку в место предполагаемого нахождения этой пещеры. Держи меня в курсе, пожалуйста.
— Обязательно, Гленард. Слава Империи.
— Спасибо, Галхар. Иди отдыхать, повидай Элайну, — Гленард хитро улыбнулся. — Знаю, вы оба друг по другу скучаете. А я займусь вот этой кучей отчетов из наших отделений.
— Хорошего дня, Гленард!
— Хорошего дня!
Баронесса Н. всё это время была чрезвычайно ко мне мила и, прямо скажем, страстна, как огонь, тем самым подтвердив слухи о плодэнских девушках. Однако по прошествии месяца, ее общество и преувеличенное внимание стало мне надоедать. Так получилось, что сошлись мы с одной из ее служанок. Но то ли неудачно скрывались, то ли кто-то нас предал (плодэнцы завистливы к чужому счастью — в беде не помогут, а вот в удовольствии непременно помешают), но застала нас баронесса прямо в самый разгар событий. Скандалов устраивать не стала, скалкой меня по замку не гоняла, посуду не била, ножами в меня не тыкала, а просто приказала слугам выгнать меня из замка в том самом виде, в каком она меня застала — то есть полностью голым. И если бы не моя предусмотрительная дружба с деревенским трактирщиком, кто знает, чем бы закончилось это приключение.
— Ну, я вижу, что, по крайней мере, вы друг друга не поубивали, — Гленард широко улыбнулся Тарбену и Миэльори. — Уже неплохо.
— Мы были близки к этому, Гленард, — скривилась альвийка.
— Ага, близки, как яйца к херу, — заржал Тарбен. Миэльори закатила глаза.
— Ну, рассказывайте. Как съездили в Плодэн?
— Как ты нас просил, — начала Миэльори, — мы, как только прибыли в Долгополе, поговорили с полковником Логаном ан Шрутхан. Он нам рассказал то же, что мы уже знали от тебя: лейтенант Кенион поехал в деревню Поддеревье на юге Плодэна, чтобы прояснить причину слухов о таинственной гибели всех мужчин деревни. Ничего толком не выяснил, кроме того, что женщин в деревне действительно в разы больше, чем мужчин, но по возвращении Кенион таинственно скончался. Предположительно от отравления. Полковник Логан никого больше в Поддеревье не посылал, дожидаясь нас. Мы попросили у полковника поддержку из десятка тайных стражников и отправились на юг. Стражников оставили в деревне Лисивыбреж в соседнем баронстве, а мы, вдвоем с Тарбеном, направились в баронство Вилкиласье, где находится это самое Поддеревье.
— И как вас там приняли?
— Удивительно, но неплохо. Серьезно, мы ожидали, что от нас, как обычно, будут все шарахаться и прятаться, но нас встретили очень радушно. Я представлялась дочерью альвийского купца из Рауды, обедневшего и скончавшегося от горя и болезней. Говорила, что пытаюсь добраться до альвийских общин Плодэна, которые остались там еще с Третьей альвийской войны. Заноза представлялся моим телохранителем. Я говорила, что боюсь нанимать в охранники человека, а бьергмес такая же нелюдь, как и я. Это объяснение прекрасно проходило. Женщины понимающе кивали и сочувствовали.
— Женщины? А мужчины?
— А мужчин, Гленард, мы в Поддеревье практически и не встретили. Полковник Логан был прав. На все тридцать с лишним домов мы видели только старосту, Дорофея, и еще пару мужиков, которые старались держаться от нас подальше. Остальные женщины.
— Интересно…
— Погоди, всё только начинается, — принцесса усмехнулась и наклонилась в кресле вперед. — Не знаю, чем мы понравились деревенским, но принимали нас очень по-доброму. Накормили, напоили, приютили в доме у одной молодой женщины, вдовы, по имени Мазена. И очень кстати, потому что после обеда нас как-то странно очень сильно разморило, несмотря на прохладу за окном.
— Дальше я расскажу, Гленард, — подхватил Тарбен. — Просыпаюсь, я, значить, один, как конский хрен. За окном темно, в доме никого, альвийки тоже нет. Ладно, выхожу из дома, на улице опять же никого, и все окна темные. Думаю — что за нахер? Не может же быть, что все уже спят. Судя по луне и звездам, время совсем не позднее. Вдруг, слышу — пение. Далеко, за деревней, где-то в холмах. Ну, что мне посреди улицы стоять, чай не хер перед бабою, пошел посмотреть, что там происходит. Подошел, спрятался в кустах. Смотрю, бабы танцуют, поют, кружатся, а в центре их круга сидит на камешке принцесска наша и глупо лыбится. А рядом с ею какое-то чудище с рогами, всё мехом покрытое. Я уж за секиру схватился, но понял, что альвийку никто убить не пытается, и решил обождать.
— А я, кстати, этого всего почти не помню, — заметила Миэльори. — Только какие-то цветные пятна, музыку и цветы — как сон какой-то. Видимо, что-то нам подмешали в еду или питье, но не рассчитали, что у бьергмесов устойчивость к ядам и снотворным значительно выше, чем у людей.
— С ума сойти, — Гленард удивленно покрутил головой.
— Это только начало, — Миэльори улыбнулась.
— Ну, вот, значит, — продолжил Тарбен, — сижу я в кустах, а эти хороводы водят и песенки поют. Всё больше про Богиню и про ее милость. И одни бабы, Гленард, ни одного мужика. Поют и что-то выкрикивают про милость Богини и про славу ее. Я уж, было дело, начал надеяться, что сейчас они с себя одежду поскидывают да начнут голыми плясать да трахать друг друга по-всякому изощренно, но, видать, холодно было, поэтому они просто поплясали, попели и разошлись. Там еще было что-то про то, что они просили Богиню принять Миэльори и дать ей к ним присоединиться. В общем, когда начали они расходиться, они и альвийку обратно повели. И тогда я задворками и огородами тоже обратно в хату пробрался, как будто и не было ничего.
— Наутро я проснулась, — продолжила альвийка, — и ничего из этого не помнила. Тарбен мне рассказал, а я невероятно удивилась. У меня было полное ощущение, что это был сон, но Заноза всё рассказал в подробностях, поэтому я не сомневалась. Мы поняли, что что-то нам подсыпали, и решили быть осторожнее. Хорошо хоть не сразу отравили, как лейтенанта Кениона. За завтраком я отвлекла нашу хозяйку, Мазену, простыми разговорами о жизни, а потом как бы невзначай спросила, а кто это вчера у нас руководил обрядом на холме, кто рядом со мной стоял. И она сразу: «Так это ж Жужанна, ведьма наша». А потом осеклась, поняла, что лишнее сболтнула, как-то странно на нас посмотрела и ушла на кухню к печке. А я заметила, что, похоже, Мазена-то беременна, хотя муж ее, вроде как, несколько лет назад умер.
— И что дальше?
— Дальше мы, естественно, захотели поговорить с этой Жужанной. Однако ни Мазена, ни женщины в окрестных домах не хотели говорить нам, где ее найти. Глупо отмалчивались или переводили разговор на что-то другое. В конце концов, мы нашли девчушку, игравшую с курами на улице, и она нам сказала, что ведьма живет у холма за деревней, рядом с оврагом. То есть, почти там, где Заноза видел тот странный обряд с моим участием. Мы пошли туда, нашли эту избушку, не без труда. Жужанна оказалась весьма приятной женщиной лет около сорока. Встретила она нас приветливо, но когда я попыталась расспросить о том ритуале, она резко прекратила разговор, заявив, что, наверное, мне всё приснилось. Дала мне травок, чтобы крепче спать и не видеть плохие сны. Естественно, принимать их я не стала. Мы отправились к старосте Дорофею, но он говорил с нами неохотно.
— Всё пытался вызнать, с какого хрена мы задаем вопросы, — добавил Тарбен.
— Ну, да. Естественно, мы ему ничего не сказали, а он поспешил с нами распрощаться. Из разговоров с деревенскими мы узнали, что вечером в деревню должен приехать сам барон Леслав ан Вилкиласье, и что приезжает он в деревню не так уж редко. Нам это показалось странным, тем более, что за всеми этими разговорами явно просматривалась какая-то недосказанность. Мы вернулись в дом и застали Мазену в слезах, она нас явно не ждала. На все вопросы она нам не ответила, сказала лишь, что с ней всё в порядке. Когда стемнело, мы сели с Мазеной и Занозой ужинать. Я пыталась хозяйку разговорить, но она разговаривала лишь о погоде и об урожае, а все разговоры о личном переводила на что-то другое. Потом она ушла на кухню и принесла нам с Тарбеном две кружки с медовухой. Тарбен свою выпил, а я лишь пригубила и, когда Мазена отвернулась, поменялась кружками с Тарбеном. Он выпил и мою долю.
— Не забудь, красавица, — Тарбен усмехнулся, — что я рисковал своей жопой за тебя. Поэтому было бы неплохо меня как-нибудь отблагодарить. Хорошо было бы, конечно, отсосать, но от тебя этого вряд ли дождешься. Так хоть сиськи свои королевские дай полапать…
— Я тебе очень благодарна, Тарбен, — серьезно сказала альвийка. — И я готова тебе дать золота достаточно, чтобы купить десяток лучших шлюх в борделе. Но о моих сиськах, недомерок, даже и не мечтай.
— Вот так всегда, Гленард, — Тарбен развел руками. — Беспокоишься за них, стараешься, спасаешь их, а они даже сисек для тебя жалеют.
— Женщины, Заноза, — Гленард повторил жест бьергмеса. — На твоем месте я бы не отказывался от предложения принцессы по поводу десятка шлюх, тем более лучших. Двадцать сисек лучше, чем две, пусть и королевские. А то, что она из-за этого останется без месячного жалования добавит тебе ощущения справедливости.
— А что, Гленард, нормальная мысль! Что, принцесска, где там твое золотишко?
— Всё получишь, Заноза, — Миэльори покачала головой. — Дети, право слово, как дети…
— Мальчишки всегда остаются мальчишками, принцесса. Продолжай, пожалуйста.
— Итак, после ужина Тарбен вел себя, как будто он выпил не пару кружек медовухи, а кувшин самогона. На ногах не стоял. Я поняла, что мне нужно тоже вести себя похоже, чтобы Мазена ничего не заподозрила. Тут пришли три другие женщины, помогли Тарбену добраться до кровати, потом подняли меня и куда-то повели. Я старательно изображала набравшуюся идиотку. Привели меня в избу старосты, и оставили наедине с еще не старым и довольно симпатичным мужчиной лет сорока пяти. Судя по хорошей одежде и по тому, что одна из женщин назвала его «ваша милость», я поняла, что это и есть барон Леслав ан Вилкиласье.
— А дальше он наверняка попытался воспользоваться беспомощной девушкой, — догадался Гленард.
— Конечно, — кивнула она. — Хотя надо сказать, что он был весьма нежен и аккуратен. Был весьма впечатлен моей красотой. И, кажется, не знал о том, что меня подпоили, и был уверен, что я с радостью и желанием по собственной воле разделю с ним постель. Дескать, бедная селянка-нелюдь, осчастливленная вниманием благородного барона.
— И как далеко ты ему позволила зайти?
— Довольно далеко. Он и сам почти полностью разделся, и меня раздел до рубашки. Нельзя сказать, что мне было противно, он был нежен и внимателен, а я забавлялась.
— Ну вот, — скривился Заноза, — а мне сиськи не хочешь показать.
— Я тебе сейчас свой кинжал покажу, Заноза, — огрызнулась альвийка. — Прямо в глаз, чтобы лучше рассмотрел. И вообще, ты не барон. Вот станешь бароном, тогда и покажу.
— Гленард, сделай меня бароном! — взмолился Тарбен.
— Еще чего! — Гленард усмехнулся. — Хотя, кто знает. Служи хорошо, соверши подвиг, глядишь — Император и пожалует титул. Оно того стоит, Тарбен, заверяю тебя. Я ее грудь дважды видел — оно того стоит.
— Где здесь записываются на охоту за драконом? — Заноза воинственно покрутил глазами.
— Всех драконов уже повывели, Заноза, тебе не повезло, — рассмеялась альвийка. — Ну, что, дальше рассказывать или вы мою грудь обсуждать будете?
— Рассказывай, Миэльори, извини, — Гленард молитвенно сложил руки.
— Ну, ладно, — она вздохнула с усмешкой. — В общем, когда он собирался перейти уже к совсем близкому общению, я ему вывернула руки и заткнула рот подолом своего платья. После чего объяснила обалдевшему барону, кто я такая и с какой целью в его баронстве нахожусь. Он был совершенно шокирован. Даже не знаю, чем больше: тем, что худенькая альвийка его, как поросенка, скрутила, или тем, что я из Тайной Стражи. В общем, я ему объяснила, что будет, если он не захочет с нами сотрудничать, приукрасила, чего уж там. А когда он совсем побледнел, спросила, будет ли он отвечать на мои вопросы. Он кивнул. Я дала ему возможность говорить и стала расспрашивать.
— И что он рассказал?
— Про пропажу мужчин из деревни он знал. Но относил это на счет некоего несчастливого стечения обстоятельств. Тем более все отчеты, которые ему посылал староста Дорофей, говорили о несчастных случаях и болезнях. Ничего подозрительного. Притом Дорофей этот еще и щедрые подарки от деревни присылал. Я начала спрашивать об этом Дорофее, и выяснилась интересная подробность — оказывается, он родной брат той самой ведьмы Жужанны.
— Слушайте, я не понимаю, — прервал ее Гленард. — Мы говорим о деревне. Я сам из деревенских, и я знаю, как в деревне важны мужики и их физическая сила. Как женщины одни вели хозяйство, выживали, и еще могли при этом барону какие-то подарки делать?
— А вот как раз это я у барона и спросила. Он сказал, что деревня на летний сезон нанимала батраков, а мы их не застали, так как с батраками расплачивались перед Самхайном и отсылали их восвояси. Спросила я также и про то, как женщины обходятся без мужиков в личном плане. Он сначала замялся, потом отшутился, что, дескать, каждой курице петух не нужен, достаточно одного петуха в курятнике. В итоге я смогла заставить его признаться, что Дорофей и Жужанна часто приглашают барона в гости и подкладывают под него деревенских женщин. И что якобы Дорофей и пара оставшихся в деревне мужиков тоже обслуживают не одну, а сразу многих женщин. Ну, и, опять же, батраки.
— Какие многопрофильные работники эти батраки, — усмехнулся Гленард.
— Не завидуй, там всё непросто, — криво усмехнулся Тарбен.
— Итак, я закончила допрашивать барона Леслава, и мы с ним договорились о том, что он об этом допросе будет молчать, и тогда проблем у него самого не будет. Он поклялся и свое слово сдержал. Я уж думала сразу послать за стражниками, но решила немного подождать. Вернулась домой, опять же, прикинувшись одурманенной и с помощью деревенских. Тарбен дрых, как убитый, но был живой — храпел знатно. Я увидела свет свечи в комнате Мазены и заглянула туда. Нашла ее в слезах, рыдающую. На этот раз мне удалось ее разговорить. Оказалось, что она ждет ребенка от одного из батраков, которые приходили работать в деревню прошлым летом. Я ей посочувствовала, но выразила надежду, что отец ее ребенка снова вернется в деревню. Она разрыдалась. Я долго пыталась что-то из нее вытянуть, и, наконец, получилось. Она призналась мне, что отец ее ребенка мертв. А потом, когда я ее довела уже совсем до истерики, выкрикнула, что это она сама его убила, и вообще все батраки мертвы.
— Ого!
— И не говори. Я начала ее выспрашивать, и она рассказала, уже совсем поплывшая, что всех батраков убили перед Самхайном, чтобы не платить им за их работу. И что это происходит далеко не первый год. И что всех деревенских мужиков тоже отравили в разное время. И даже ее мужа, Счепана, она сама отравила, потому что тот пил и избивал Мазену. Я пошла, разбудила Занозу, растолкала его, привела в чувство. Мы вернулись к Мазене, которая к тому времени уже успела приготовить себе яд, но не успела выпить. Мы отобрали у нее кружку и обстоятельно поговорили. Успокоили, рассказали, кто мы такие, пообещали помощь и защиту. Она согласилась всё рассказать.
— Куда уж больше? — Гленард пораженно качал головой.
— Оказалось всё гораздо страшнее, Гленард. Еще в Злую войну рядом с деревней был лагерь для военнопленных. Мужики все ушли на войну, а бабы скучали. Военнопленных охраняли не слишком строго, а охрана была падка на взятки и женскую ласку. В общем, время деревенские женщины в ожидании мужей проводили весело. Естественно, появились проблемы в форме нежеланных беременностей. Жужанна стала предлагать им травки, вызывающие выкидыши, и так постепенно приобрела влияние на них. Тогда же она стала проповедовать свой культ, говорила о том, что Богиня важнее Бога, что женщины избранные, а мужчины нужны лишь для работы, удовольствия и для зачатия новых женщин. Все эти тайны, ритуалы, философия увлекли селянок, к тому же Жужанна щедро приправляла рассказы травками и грибами, вызывающими эйфорию и галлюцинации.
— А когда они перешли от абортов к убийствам?
— Когда с войны вернулись их мужчины. Обозленные, повидавшие много страха и горя. Они пили и избивали своих жен. А те снова потянулись к Жужанне, на этот раз за смесью мышьяка и красавки, которая позволяла женщинам решить все проблемы с мужьями. Причем делали это они весьма цинично: сначала подсыпали маленькую дозу, а когда мужику становилось плохо, потчевали его «лекарством», состоящим из тех же ингредиентов. Сначала один отправился к Богам, потом второй, третий, четвертый и так далее. Встал вопрос — кто будет работать? Решили нанять батраков. Пару сезонов платили им частью урожая, а потом Жужанна и Дорофей решили — а чего, собственно, тратить нажитое? И батраков стали просто убивать. Для смерти деревенских мужиков Дорофей, подговоренный сестрой, придумывал невинные оправдания, а батраков и так никто не считал. Детей мужского пола тоже убивали, девочек, если они рождались, оставляли в живых. В общем, такая жуткая история и получилась.
— Ужасно. Просто ужасно, на что порой способны люди… И ради чего? Чем, в итоге, всё закончилось?
— Наутро мы отправились с Тарбеном за нашим арьергардом, и пришли в деревню уже официально. Всё окружили, сгоняли народ к дому старосты, там связывали. Дорофей пытался сбежать, но его смогли поймать. Я с тремя стражниками отправилась за Жужанной, но она, при виде нас, бросилась бежать через овраг, а когда мы ее догнали, то она уже успела принять яд. Она умерла где-то через час.
— Уверена, что умерла? Может, просто какое-то средство, вызывающее летаргию?
— Уверена, — Миэльори решительно кивнула. — К тому же я не так глупа. Я предполагала такой вариант, и поэтому я лично проткнула ее трупу сердце. А потом убедилась, что тело сожгли.
— Что вы сделали с остальными?
— Разделили на тех, кто совершал убийства, и на маленькую группу тех, кто, вроде как, невиновен. Первых отправили в Долгополе в тюрьму, остальных оставили в деревне. В тюрьме всех допросили и всё подтвердилось. Все снадобья Жужанны мы изъяли и доставили сюда, в столицу. Ее дом мы сожгли, чтобы ничего не осталось в тайниках, если они были. Решать судьбу убийц теперь будет герцог Плодэн, точнее, его мать-регент герцогиня Аксана. Мы с ней коротко поговорили, она не настроена их миловать. Исключение составляет Мазена. Она убийца, но она нам помогла. Я попросила Аксану ее помиловать, она обещала отнестись с пониманием. Если хочешь, Гленард, можем для уверенности забрать ее сюда и ты ее сам помилуешь.
— Тебе ее жалко, принцесса? Только честно?
— Да, не особо… — альвийка задумалась. — Она не невинная овечка. Может, она и начала раскаиваться, но я не настолько ей сочувствую, чтобы прямо руки свои отдавать за нее.
— Тогда давай оставим ее на милость герцогини Аксаны. Я напишу ей письмо с просьбой проявить милосердие. Мазену в любом случае не казнят до рождения ребенка, а там… Пусть, Аксана решает, в общем. Барона Леслава тоже арестовали?
— Нет. А его за что? Он в убийствах не участвовал. А что касается его шалостей с селянками… Они, по его словам, были не против. И даже если они и были одурманены Жужанной, то барон на своей земле, со своими крестьянками и в своем праве. В изнасилованиях его не обвинишь, в убийствах тоже.
— Хм… — Гленард задумался. — Ладно, ты права. Но я попрошу полковника Логана приглядывать за бароном Леславом. Мало ли что…
— Согласна. Мне тебе сейчас больше нечего тебе рассказать. Ну, разве что то, что я по тебе скучала, но за это, боюсь, мне Лотлайрэ волосы вырвет.
— Она может, да, — усмехнулся Гленард. — Ладно, Миэльори, Тарбен, идите отдыхать. Завтра к моему секретарю пересказывать всё то же самое для отчета и архива. Снадобья ведьмы сдайте в архив вместе с отчетом.
— Куда ты нас теперь пошлешь, командир? — Тарбен встал и потянулся. — Надеюсь, что не на хрен?
— Очень хочется, Заноза, послать тебя именно туда. Но пока что иди, отдыхай, а я подумаю, куда вас отправить теперь. В этой беспокойной Империи каждый день творится какая-нибудь жопа демона, — Гленард выразительно обвел рукой груду бумаг на своем столе, — так что отдыхать долго не придется, не надейся. К тому же сейчас не до этого, будет бал по случаю рождения дочери Императора. Официальное представление ребенка, съезжаются все герцоги, многие графы и бароны. Нужно хорошо продумать безопасность этого события.
— Как назвали, кстати? — поинтересовалась Миэльори.
— Катарина.
— Красивое имя. Как чувствует себя Ее Величество?
— Лотлайрэ говорит, что неплохо. Всё прошло без осложнений.
— Это хорошо.
— Хорошо, — согласился Гленард. — Всё, дорогие друзья, идите. Отдыхайте с дороги и дайте мне поработать.
— Ну, бывай, Гленард! — Тарбен соскочил с кресла.
— Бывай, Заноза. Всего доброго, принцесса.
Из темных глубин потустороннего мира тогда приходят они, чтобы вернуться, ежели не все их земные дела завершены, ведомые проклятьем и жаждой крови и страданий. И горе тому, кто потревожил их дух, ибо найдут они его и разорвут, и ни стены, ни доспехи, ни оружие, ни тайные амулеты, ни эликсиры не защитят его. А защитит только меч серебряный, знаки тайные и медальон специальный, против них заговоренный, и то не всегда.
Потом говорили, что люди эти пришли с севера, со стороны Канатчиковых ворот. Их было четверо: высокий мужчина, грустная молодая женщина, красавица-альвийка с саблей поверх модного платья и вечно ухмыляющийся немолодой уже бьергмес. Они шли, а гнедых лошадей вели под уздцы. Надвигался ранний зимний вечер, и лавки канатчиков и шорников уже закрылись, а улочка опустела. Было холодно, хоть и бесснежно, и на путниках были черные плащи, накинутые на плечи. Они обращали на себя внимание.
Путники остановились перед трактиром «Старая Шлюпка», постояли немного, прислушиваясь к гулу голосов. Трактир, как всегда в это время, был полон народу.
Незнакомцы не вошли в «Старую Шлюпку», а повели лошадей дальше, вниз по улочке к другому трактиру, поменьше, который назывался «У Лисса».
— Это что, какая-то особенность местного написания с двумя буквами «с»? — Миэльори недоуменно разглядывала вывеску с хитрой рыжей лисичкой.
— Не думаю, — Гленард привязал поводья к массивному кольцу, продетому через невысокий деревянный столбик. — Скорее всего, имя хозяина заведения «Лисс», нередкое имя в Зведжине, вот он и обыграл таким образом сходство звучания.
— Так всё же, Гленард, — Миэльори привязала кобылу к соседнему столбику, — пора бы нам рассказать, ради чего мы все сюда приехали. Интрига затянулась. Что здесь? Заговор, маньяк-убийца, кадирские шпионы или просто пираты?
— Чудовище, принцесса, чудовище.
— Что, опять?
— Ну, да. Разве стал бы я ехать сюда ради каких-то шпионов, пиратов или убийц? Я бы просто вас послал. А чудовище — это интересно и увлекательно. Ну, как не посмотреть на диковинку? Тем более я уже стал практически профессиональным охотником на чудовищ. Пора уже себе меч серебряный заводить.
— И что за страхолюдина на этот раз? — поинтересовался Тарбен. — Хочется, знаешь ли, знать, какая тварь меня захочет в жопу трахнуть или сожрать во тьме. Может, суккуб, какой из тех, что в постели ненасытны? Было бы неплохо…
— Вот сейчас и узнаем, Заноза, — Гленард кивком указал на дверь трактира. — Кстати, про суккубов. Рекомендую тебе обратить внимания на местные бордели в порту. Говорят, в них за один вечер можно собрать полную коллекцию всех венерических болезней, существующих в этом мире.
— Спасибо, дорогой командир, за рекомендацию, но я, пожалуй, воздержусь, — Тарбен хмыкнул и направился к двери. Миэльори, а вслед за ней и Элайна, расхохотались.
Они вошли внутрь. Полутемное заведение, похоже, пользовалось не слишком хорошей репутацией. Тесный зал с низким потолком был на две трети пуст, а те посетители, которые сидели на старых шатающихся скамьях, ели мало. Зато пили много — пахло прокисшим пивом и сивушным самогоном.
Гленард сразу заприметил интересующего их человека. Невысокий, склонный к полноте, лысеющий мужчина с румяными щеками сидел как раз напротив двери и задумчиво обнимал одной рукой глиняную кружку. Увидев вошедших, он оживился, поднялся, кинул на стол несколько медяков и направился к Гленарду.
— Гленард, добро пожаловать в Рауду! — поприветствовал он. — Пойдемте, пройдемся, это не самое лучшее место для разговоров.
— Полковник Деррмид из Таргарана, — представил его Гленард, когда они снова вышли на воздух. — Это Миэльори, Тарбен, Элайна.
— Очень приятно, очень приятно, — Деррмид расплылся в улыбке и радостно закивал.
— Странное вы место выбрали для встречи, полковник, — Миэльори кивнула в сторону трактира. — Почему не в отделении Стражи? Почему не в трактире получше?
— Здесь ближе к городским воротам, — Деррмид развел руками. — Наше отделение в лабиринте улочек верхнего яруса Рауды не так просто найти. К тому же, всегда полезно посидеть среди народа, послушать, что говорят. Да и пиво здесь и дешевле, и слабее. Не хотелось бы напиться слишком сильно, ожидая вас. Как вы добрались?
— Спасибо, Деррмид, прекрасно, — Гленард отвязал свою лошадь. — Ну, что предлагаешь? Куда отправимся?
— Я предлагаю отправиться прямо в замок, а я по дороге всё расскажу.
— Ну, пошли.
— Ты бывал раньше в Рауде, Гленард?
— Нет, но всегда хотел побывать. Говорят, город со своей неповторимой харизмой.
— И не говори. А вы бывали? — Деррмид повернулся к остальным.
— Я бывал пару раз в молодости, — Тарбен усмехнулся. — Веселое было время! Хм, только надеюсь, что здесь меня уже никто не помнит.
— Ну, тогда я всем остальным немного расскажу о городе, — Деррмид повел их вперед.
Рауда действительно отличалась от всех городов, с которыми был знаком Гленард. Они находились в верхней части города, рядом со скалой, на которой располагался герцогский замок. Во всех других городах в таком месте обычно строились богатые дома для местной знати, богатых купцов, цеховых и гильдейских старост. Дома высокие, красивые и стоящие по сторонам широких прямых улиц.
В Рауде всё было не так. Возможно, дома вокруг и были недешевыми, но на первый взгляд они производили впечатление старых полуразрушенных хибар, пусть и частично каменных, покосившихся, с облупившейся краской и замшелыми стенами. Мхом была покрыта и почерневшая от времени черепица крыш.
К тому же создавалось впечатление, что дома были разбросаны просто хаотично, кто где хотел, там и строил. Поэтому узкие мощенные старыми выщербленными булыжниками улочки, петляя невообразимым образом между этими постройками, создавали странный лабиринт, в котором даже опытный следопыт Гленард начал терять направление.
Дополнял картину запах. К обычному для крупных городов застарелому запаху угля, дыма, гнилого дерева, пота, мха, человеческих и животных испражнений здесь добавлялись сногсшибательные запахи гнилой рыбы, водорослей, сивухи, коптилен и смоловарен.
Деррмид вывел их на мощеную площадку у самого края обрыва, с которой открывался вид и на бухту внизу, и на замок выше, и на город. Рауда явственно делилась на несколько частей. Окруженный высокими каменными стенами верхний ярус примыкал к массивной черной скале, на верху которой был воздвигнут исполинский замок из таких же черных, как и скала, камней. Замок словно нависал над городом, подавляя его, и производил какое-то гнетущее впечатление, даже несмотря на яркий огонь, разведенный на вершине его высокой башни, хорошо заметный в подступающих сумерках.
Дальше город спускался ярусами вниз, прижимаясь к склонам скал, образующим глубокую полукруглую бухту. У самой поверхности воды, рядом с десятками кораблей, суетились едва заметные отсюда сотни людей, загружающих и разгружающих суда. Чуть дальше были видны верфи. На скале на противоположной замку стороне бухты находилась еще одна башня, на вершине которой был разведен такой же огонь, как и в замке.
— Знаменитый замок Рауда, — констатировал Гленард. — С его знаменитым маяком.
— Да, свет ночью виден за многие десятки километров, так же, как и свет второго маяка, — подтвердил Деррмид. — Совет капитанов не скупится на топливо. Всё дешевле, чем терять корабли и людей на скалах и рифах, а их вокруг множество.
— Странно как-то город построен. Такое впечатление, что застраивался без какого-то плана.
— Так и было, Гленард, по крупному счету. Рауда — это один из старейших городов Империи. Строительство началось почти сразу после Исхода. Тогда же был заложен и замок. Те капитаны, которые считались приближенными к королю, старались селиться здесь, рядом с замком. Можно сказать, что это была большая деревня, где каждый строил дом, где хотел, на любом свободном месте. Потом город разросся, но дома здесь сносить уже не стали. Они перестраивались много раз, увеличивались в размерах за счет сужения улиц. Многие дома до сих пор принадлежат потомкам тех первых капитанов. А поскольку многие такие семьи давно разорились, и денег на содержание домов у них нет, а продавать древнее семейное наследие они не хотят, то некоторые дома в очень печальном состоянии. И сейчас это не самый благополучный район. Новые богатеи предпочитают селиться на другой стороне бухты, вон там, левее, наверху, рядом со вторым маяком.
— А те, кто победнее, поближе к порту?
— Да, вон, сколько ярусов вокруг бухты. А внизу порт, точнее, два порта. Слева торговый порт, а справа рыбацкий. Такое деление тоже с самого основания города.
— Как-то не похожи корабли в рыбацком порту на рыбацкие, — заметила Миэльори. — Слишком большие.
— Верно, — кивнул Деррмид. — Потому что от рыбацкого порта только название и осталось. Настоящие рыбаки живут в маленьких деревнях вдоль всего побережья. А здесь военные корабли. И герцогские, и частные. Многие в Рауде зарабатывают охраной судов.
— И пиратством, — добавил Гленард.
— И пиратством, — Деррмид развел руками. — Причем, один и тот же капитан может сегодня охранять судно купца, а на следующий день его грабить. И наоборот. В Рауде, да и во всем Зведжине, с самого основания герцогства, тогда еще королевства, есть четыре противоборствующих клана: купцы, рыбаки, пираты и земледельцы. И различия между этими кланами здесь значительно заметнее, чем во всех других герцогствах. За пятьсот лет у всех друг к другу накопились претензии, обязательства, взаимные обиды. Здесь важно всё: с каким кланом ты дружишь, с кем торгуешь, с кем не торгуешь, как одеваешься. Даже свадьбы между представителями разных кланов — большая редкость. До открытых столкновений сейчас доходит крайне редко, мы стараемся не допускать, но раньше, лет сто назад, в Рауде сражения район на район происходили чуть ли не каждый год.
— Уникальное место, — восхищенно усмехнулся Гленард.
— Каждое герцогство в чем-то уникально. Но да, Рауда, наверное, своеобразнее всех. Здесь другая еда, другой образ жизни, другие ценности, даже немного другой язык — до сих пор кое-где в ходу старый язык морского народа, сохранившийся еще со времен до Падения Звезды, не говоря уже про названия и имена. Странное, мрачное, жестокое место, не прощающее слабости и построенное на очень своеобразных, но нерушимых принципах чести и верности. Я так рассказываю, что может показаться, что здесь плохо. Но нет, когда во всем этом разбираешься, начинаешь ценить и любить уникальность Зведжина. Мне лично это герцогство нравится больше моего родного Мерфрайна, да и жена у меня из Рауды.
— Я понимаю, — Гленард похлопал Деррмида по плечу. — Так что у вас случилось. Ты в письме толком и не рассказал. Что за чудовище у вас появилось?
— Стрыга.
— Стрыга? — удивилась Миэльори. — Это еще что такое?
— Так в Зведжине, Плодэне и Квитине называют мертвецов-кровососов, — пояснил Гленард. — Стрыга, стржыга или стригой. Высасывает кровь, насылает кошмары, может просто разорвать человека на части. Говорят, что у них два сердца или две души. Когда одна душа спит в гробу, вторая выходит на охоту. Могут возникнуть в результате проклятья, особенно наложенного на не рожденного еще ребенка, либо в чудище может превратиться несправедливо повешенный покойник. То же самое, по крупному счету, что и вампир, вурдалак или упырь в центральных и северных герцогствах. Матеш из Выломята их описывал в своей книге о народных легендах Плодэна и Квитина. Так что эта стрыга делает-то, Деррмид, и откуда она взялась?
— Всё началось несколько месяцев назад, — начал рассказывать полковник. — Произошло несколько нападений в замке и поблизости. Жутких нападений — много крови, следы когтей на трупах. Пострадало несколько слуг, несколько благородных людей, барон Марюс ан Молис, друг и помощник герцогини, несколько ремесленников и купцов.
— Какая-то закономерность есть?
— Кроме места и того, что все нападения произошли недавно — нет. Да, можно сказать, что все эти люди были так или иначе связаны с герцогской семьей, точнее, семьями, но это очень условно.
— Почему вы решили, что это стрыга?
— Пошли разговоры, — Деррмид развел руками. — Народ стал придумывать объяснения. Вроде как несколько человек видели огромное мохнатое существо с гигантскими когтями и клыками неподалеку от замковой крипты. Потом стали рассказывать, что стрыгу видели в других местах города. Но нападений больше нигде в городе не было.
— А что сам думаешь, Деррмид?
— Не знаю, — признался полковник. — Я вообще в такие вещи — ходячих покойников и прочее — мало верю. Я изучил места нападения. Раны выглядят жутко, трупы изуродованы. Однако кровь не выпита, хотя стрыга, по идее, должна как раз кровью интересоваться. Приезжал к нам какой-то охотник на чудовищ, весь такой в черной коже, с двумя мечами за спиной, с мордой зверя на цепочке. Потолковал с герцогиней, пошел в крипту ночью, а потом сбежал оттуда и сказал, что жизнь ему дороже денег. Мы потом сами с моими бойцами спустились в крипту, посмотрели на надгробия. Страху натерпелись, но ничего подозрительного не нашли, все надгробия целы. Какие-то тряпки нашли, но никаких следов чудовища.
— В Рауде покойников не сжигают? — удивилась Элайна.
— Сжигают, но не всех. Моряков принято хоронить в море. Среди части крестьян принято хоронить покойников в земле, как и в Плодэне с Квитином, кстати. А многие благородные семьи имеют фамильные склепы или крипты. Герцогская династия Рауды как раз из таких. В Черной скале много пещер, в них и устроены захоронения. Ну, что, Гленард, какие мысли? С чего начнем?
— Уже вечер, Деррмид, почти стемнело. Я бы хотел осмотреть и места преступлений, и крипту, но в темноте мы много не найдем. Я предлагаю отправиться в замок, поговорить с частью его жителей, узнать их мнение. По хорошему, там же и заночевать. А завтра продолжим.
— Думаю, герцогиня не будет против дать вам комнаты. Замок большой, комнат много.
— Тогда пойдем.
— Пойдемте.
— Всегда мечтал побывать в замке Рауда, — Гленард, идущий рядом с Деррмидом по извилистой улочке вверх, обернулся к спутникам. — Про него ходит множество легенд, в основном мрачных.
— А мне было бы страшно там жить, — Элайна поежилась. — Замок высоко на скале над морем. А если случится землетрясение, вдруг он обвалится?
— Есть и об этом легенда, — Деррмид улыбнулся девушке. — То ли пророчество, то ли проклятие. Давным-давно, еще в Шеангае, морской народ почитал своих собственных богов: Водана, Фрию, Донара, Ванадес, Хвендрунга и многих других. После Падения Звезды боги помогли морскому народу пробраться на юг и поселиться в Зведжине, здесь, в Рауде. Первым делом переселенцы построили святилище богов на той скале, где сейчас стоит замок. А замок, сначала маленький, а потом большой построили рядом и вокруг святилища. Потом зведжинцы отвернулись от своих богов и постепенно стали почитать Двух Богов. За это старые боги их наказали — Зведжин потерял независимость и стал частью Империи.
— Что не совсем так в реальности, — добавил Гленард. — Процесс принятия зведжинцами новой религии завершился задолго до Императора Андера.
— Да, но это всё-таки легенда, — согласился Деррмид. — Тем не менее, старые боги всё ещё почитаются многими зведжинцами, хотя больше как традиция. И святилище старых богов еще сохранилось в замке. Наверняка оно не раз перестраивалось, но оно существует, и даже посещается. Так вот, суть легенды в том, что замок Рауда будет стоять до тех пор, пока существует святилище старых богов. В тот день, когда люди окончательно забудут прежних богов, скала рухнет, и замок вместе с ней.
— Не удивительно, что герцоги Зведжина стараются заботиться о святилище, — усмехнулся Гленард. — Мало ли что. С богами шутки плохи. Кстати, когда-то мне попадалось небольшое, но интересное исследование от том, что старые боги морского народа на удивление схожи со старшими богами бьергмесов. А это означает возможность близкого контакта между нашими народами в глубокой древности. Контакта, о котором не сохранилось воспоминаний и иных свидетельств. Мы-то считаем официально, что первое знакомство людей и бьергмесов состоялось только во время Исхода.
— Ну, только не говори, что вы и наших богов придумали! — возмутился Тарбен. — Брехня это всё, вот, что я скажу.
— Ну, может, это морской народ перенял богов бьергмесов, — Элайна успокаивающе положила ладонь на плечо Тарбена.
— А кстати, Деррмид, — Гленард посмотрел на шагающего рядом полковника, — кто сейчас вообще правит Зведжином? Я пытался разобраться, но так и не смог. Официально герцогство в столице представляет жена Тадеша, но она же не официальная герцогиня, насколько я понимаю? Она регент?
— Ооо, это хороший вопрос, Гленард, — Деррмид тяжело вздохнул. — В общих чертах, ситуация такая. Когда три года назад Император отправил герцога Тадеша в ссылку за измену Империи и попытку захвата власти, его жена, герцогиня Гинтаре ан Зведжин стала временным регентом. У Тадеша в браке с Гинтаре не было сыновей, только две дочери: Лайма и Сауле. По законам Зведжина девочки наследовать не могут, поэтому ближайшим наследником герцогства становится семилетний сын Ядвиги, старшей сестры Тадеша, — Раймунас. Однако с Раймунасом всё не так просто, поскольку всем прекрасно известно, что родился он всего лишь через шесть месяцев после свадьбы Ядвиги с бароном Арнасом ан Биржис. А значит, у всех баронов герцогства встают серьезные вопросы и о его законности, и о том, кто вообще был его отец. Барон Арнас мог бы официально заявить о том, что Раймунас его сын, но на беду сам барон через полгода после рождения сына погиб, когда его корабль разбился в бурю о скалы километрах в тридцати к северу от Рауды.
— И кто же может быть отцом, помимо барона Арнаса? Почему эта версия пользуется такой поддержкой?
— Потому что на роль отца все прочат самого герцога Тадеша. О его особо близких отношениях с сестрой в Зведжине ходили легенды аж с самой их юности. Кстати, злые языки говорят, что стрыга эта наша — это умерщвленная в младенчестве дочка Тадеша и Ядвиги по имени Владда. Сама Ядвига факт рождения этой Владды и отношения с Тадешом, естественно, категорически отрицает, но мысль эта плотно засела в голове баронов.
— И на кого похож мальчик? На Тадеша или на Арнаса?
— Сложно сказать, Гленард. Порой посмотришь — на одного. Порой, при другом освещении — на другого. Ситуация осложняется тем, что герцог Тадеш и барон Арнас состояли в дальнем родстве и немного похожи друг на друга. Не исключено, если Тадеш действительно заделал ребенка Ядвиге — я, кстати, тоже поддерживаю эту версию — что он специально выбрал Арнаса в мужья сестре из-за его внешнего сходства с Тадешом.
— Интересно тут у вас, Деррмид, — Гленард удивленно покачал головой.
— Это только начало, Гленард. Версию с незаконностью Раймунаса активно продвигает барон Гедеминас ан Пилкас — муж младшей сестры Тадеша Руты. У них с Рутой есть сын четырех лет по имени Йонас, законность рождения которого никем не оспаривается. Если сын Ядвиги Раймунас будет признан незаконным, то наследником становится Йонас, а регентом, соответственно, барон Гедеминас.
— Ну, вот это уже можно понять. Это мотив. И какие у него шансы?
— Были неплохими. Но потом появилась девица Дайна. Ну, как появилась, она уже давно была при дворе Тадеша и много лет была его любовницей — это все знали. У Тадеша было много любовниц, добровольных и не очень. Достаточно сказать о том, что когда герцог приезжал в какую-то деревню или замок, то перед его приездом всех девочек старше десяти лет родители отсылали минимум за двадцать километров. Ну, кроме тех, конечно, кто искал расположения герцога с помощью лона своих дочерей или дочерей своих слуг.
— Проще говоря, — Тарбен ухмыльнулся, — герцог трахал всё, что движется. А что не движется, он двигал, а потом трахал.
— На удивление точное определение, — согласился Деррмид. — О том, что Дайна родила сына, Юргиса, ему сейчас пять лет, от герцога Тадеша — это всем известно. У них еще дочка младшая есть, и Тадеш никогда не скрывал, что дети его. Однако поскольку Юргис незаконнорожденный, его никто в расчет не принимал. И тут вдруг появились свидетели, люди благородные и уважаемые, которые заявили, что герцог Тадеш в их присутствии признал Юргиса, единственного из всех своих детей от любовниц, законным сыном и наследником. Якобы сделал он это именно потому, что его жена, герцогиня Гинтаре, не могла родить ему сына. Таким образом, у нас сейчас три претендента на трон: Раймунас, сын Ядвиги, Йонас, сын Руты, и Юргис, сын Дайны. Ну, и есть еще Лайма, дочь Тадеша и Гинтаре, но у нее формально вообще никаких прав на правление нет, хотя многие из баронов ее поддерживают.
— С ума сойти, какие у вас здесь повороты! — Гленард воздел руки. — Но эта ситуация же уже тянется три года. Неужели за это время не придумали, как решить ситуацию? Наверняка же есть в законах Зведжина на этот случай средство.
— Всё непросто, — Деррмид пожал плечами. — По закону, если есть сомнения в наследовании, то герцогиня Гинтаре, как временный регент, должна созвать собрание баронов и графов, на котором должно быть найдено решение. Либо путем признания прав одного из претендентов, либо путем выборов, как в старые добрые доимперские времена. Но срок, в течение которого такое собрание должно быть созвано, в законах отсутствует. Поэтому герцогиня Гинтаре не спешит созывать собрание и остается формально временным регентом, а фактически полноценной правительницей Зведжина. Ядвигу, чей сын пока что формально законный наследник, никто из баронов не поддерживает из-за ее репутации, и за нее на Гинтаре никто давить не будет. Руту и Дайну с их детьми поддерживают некоторые бароны, но недостаточно для большинства. Поэтому в данный момент все воздерживаются от активных действий, интригуют, ищут союзников и пытаются найти решение.
— С этим нужно что-то делать, Деррмид. Такая неопределенность может быть опасной для стабильности Зведжина и для покоя всей Империи. Нам нужно либо тайно вмешаться в ситуацию, поддержав одну из сторон, либо вынести этот вопрос на суд Его Величества.
— Думаю, вмешательство Императора могло бы помочь, — задумчиво произнес полковник, внимательно смотря под ноги, чтобы не споткнуться в сгущающейся темноте. — Возможно даже, что Император мог бы изменить закон о престолонаследии в Зведжине и сделать трон доступным для дочери Тадеша.
— Почему ты считаешь, что это было бы лучше?
— Герцогиня Гинтаре не такая плохая правительница, Гленард. Она умеет договариваться с людьми, умеет вести хозяйство, умеет быть жесткой, когда требуется, и милостивой, когда нужно. Ее поддерживают и бароны, и капитаны, и народ. Смотри сам, три года длится уже эта ситуация, а в столице до сих пор никто не обращал на нее внимания. Почему? Да потому что всё идет, как надо. Никаких проблем, никаких волнений. Если бы не эта чертова стрыга, всё так бы и продолжалось, ты бы в сторону Зведжина даже не посмотрел. Лайма, ее старшая дочь, очень похожа на мать во всех этих отношениях. Умная и внимательная девочка. Лично мне она кажется лучшей кандидаткой.
— В твоих словах есть резон, — Гленард задумался. — Я понял твою мысль. Надо подумать, Деррмид.
— Конечно.
— Я смотрю, мы уже почти пришли?
— Увы, но это впечатление обманчивое. Мы сейчас перейдем через мост на Черную скалу, а потом еще будем довольно долго подниматься вверх.
— Ну, что делать! Пошли.
За ужином чувствовалась напряженность.
Подъем по крутой извилистой дороге, прижимающейся к черному влажному камню скалы, занял много сил и много времени, и в замок они попали уже к самому началу ужина.
Герцогиня Гинтаре, высокая красивая стройная женщина лет тридцати пяти с длинными прямыми каштановыми волосами и грустными серыми глазами, выслушав представление полковника Деррмида, радушно пригласила всех присоединиться к вечерней трапезе.
Это неожиданно разозлило барона Гедеминас, мужа Руты и отца претендента Йонаса.
— Нет, вы не подумайте, я ничего не имею против вас, барон Гленард или вас, полковник Деррмид, — возмущался невысокий тощий барон с тонкими усиками и коротко стриженными черными сальными волосами. — Но приглашать за герцогский стол нелюдей и простолюдинок!
— Я сама решу, кого мне приглашать за мой стол, Гедеминас, — холодно оборвала его герцогиня.
— Ты хотела сказать, Гинтаре, за мой стол, который ты временно захватила?!
— Я благодарен вашей светлости за приглашение, — Гленард поклонился герцогине, проигнорировав демарш барона Гедеминаса. — Мы все благодарны.
— Прошу к столу, господа, — улыбнулась Гинтаре.
Ужин проходил почти молча. Лишь иногда присутствовавшие обменивались парой ничего не значащих фраз, и снова над столом повисало напряженное молчание. Помимо герцогини и барона, а также Гленарда с его спутниками, за столом присутствовали сестры Тадеша, Ядвига и Рута, и несколько придворных. Дайну, любовницу Тадеша и мать третьего претендента, к столу не пригласили.
Обильный ужин состоял из картофельных пирогов, начиненных мясом, говяжьих зраз с грибами, разнообразных пирогов из темного ржаного теста, твердых сыров, кровяной колбасы и паштетов. Из рыбы на столе был копченый угорь, слабосоленая сельдь, сушеная соленая треска, жареная пикша и копченые шпроты. Свежих фруктов и овощей в разгаре зимы на столе, конечно, не было, но и засахаренные финики, и курага, и изюм, и разнообразные печенья присутствовали. Были здесь и сладости, которых Гленард раньше не пробовал: что-то воздушное с кусочками сушеных фруктов и какие-то обильно пропитанные медом печенья из слоеного теста с орехами.
— Что это, ваша светлость? — поинтересовался он у герцогини.
— Это лукум, а это пахлава, ваша милость. Их готовят в Кадире. Нам много разного оттуда привозят, всё-таки Рауда основной порт на юге Империи. Финики, изюм и курага тоже оттуда. Они лучше, чем делают в Аррикумме и в Глареане.
— Полностью согласен, ваша светлость.
— Попробуйте еще вот этого вина, барон. Оно сладкое почти как мед. Его производят только в одном небольшом городке Койтебаль на севере Кадира.
— И правда, чудесное вино, ваша светлость!
— Крыса!!! — вдруг заорал барон Гедеминас, вскакивая и указывая на стол, прямо перед своей тарелкой.
Все удивленно посмотрели сначала на стол, потом на Гедеминаса. Никакой крысы на столе не было.
Барон удивленно и сконфуженно огляделся, пожал плечами, вернулся за стол. Поозирался немного, но потом вернулся к своему бокалу, задумчиво косясь на Гленарда.
— Да твою!.. — Гедеминас вдруг отбросил бокал, с жалобным звоном разлетевшийся на куски, и стукнул со всей силы кулаком по столу. — Получай, тварь!
Все замерли, смотря на него. На столе ничего не было.
— Что с тобой, Гедеминас? — удивилась герцогиня. Рута с тревогой посмотрела на мужа.
Не говоря ни слова, барон вскочил и выбежал из комнаты, сопровождаемый удивленными взглядами.
Гленард почувствовал, что сидящая рядом Миэльори трясется от едва сдерживаемого смеха. Краем глаза он с удивлением заметил, что Элайна тоже улыбается.
— Прости, Гинтаре, — извинилась Рута. — Не знаю, что на него нашло.
— Ты, главное, с ним осторожнее, Рута. Вдруг ему ночью придет в голову крысу на твоем животе поискать. Или кто знает, на какие мысли его волосы у тебя между ног наведут… При всех наших разногласиях, ты мне родная, я за тебя беспокоюсь.
— Спасибо, Гинтаре, — холодно ответила Рута. — Мы с мужем прекрасно знаем, что делать с тем, что у меня между ног. А вот ты, видать, совсем соскучилась по постельным забавам, раз только об этом и думаешь. Что, с тех пор как стрыга загрызла барона Марюса, желающих тебя в спальне утешить так и не нашлось?
— Да как ты смеешь! — взвилась герцогиня, но тут же остыла. — Прошу прощения у наших гостей за этот безобразный инцидент.
Остаток ужина прошел почти что в тишине.
— Ну, что это было, признавайтесь? — Гленард злился.
— Прости, Гленард, — Миэльори пыталась перестать хохотать. — Мы не смогли удержаться и не проучить этого напыщенного болвана.
— Так что случилось?
— Элайна навела на него видение, крысу. Дважды.
— Он так смешно среагировал в первый раз, что я не смогла удержаться, — Элайна выглядела виноватой.
— Ого, ты и такое умеешь? — Гленард с уважением посмотрел на травницу.
— Не со всеми и не всегда. Я пыталась навести что-нибудь на Тарбена, уж больно он нас с Миэльори раздражает, но с ним вообще ничего не работает.
— Ну, что ты хочешь, бьергмесов ни яды почти не берут, ни магия.
— Я это уже поняла. Я пока могу наводить только очень простые видения и на очень слабых, глупых людей. Вот таким Гедеминас и оказался. Наверное, когда я потренируюсь, будет легче и с остальными.
— Ну, ладно, посмеялись и хватит, — Гленард улыбнулся. — Только не вздумай тренироваться на мне, на ком-нибудь из Стражи или на Императоре. Это может привести к чему-нибудь плохому.
— Я обещаю, — Элайна с готовностью кивнула.
— Но ты молодец. Галхар будет тобой гордиться.
Элайна смущенно опустила глаза и покраснела.
— Ну, что, команда, — Гленард махнул рукой. — День был долгим, пока ничего не понятно, как всегда. Завтра осмотрим места нападений, поговорим с обитателями замка. Нужно всех допросить, а потом уже пойдем в крипту знакомиться с этой стрыгой. А сейчас пора спать. Спокойной ночи, малыши.
— Спокойной ночи, Гленард!
Мой милый друг не здесь, не здесь…
Не этот мир. Не этот том.
Там холод, жуть, тумана взвесь,
Там, где твой дом. И где твой дом?
Поэт, любовник, лжец, герой,
Куда ведет твой скорбный путь?
Вновь лютню в руки, пей и пой!
Пой, Лютик, а меня забудь.
Проснулся Гленард от криков. Замок гудел, словно потревоженный улей. Хлопали двери, раздавались торопливые шаги, кто-то кричал, кто-то ругался.
— Ну, вот, как всегда, — сказал Гленард вслух сам себе и свесил ноги с кровати. — Опять что-то случилось.
Он оделся и спустился вниз. Крики и шум раздавались во дворе замка. Едва рассвело, да и небо было затянуто плотными серыми облаками — мрачное ощущение вечных сумерек.
Гленард поежился от утреннего холода и закутался в шерстяной плащ. Потом направился через двор к толпе. За плотной стеной спин было не видно, что происходит, но то, что было скрыто от Гленарда, вызывало довольно эмоциональную реакцию остальных.
Наконец, он протолкался сквозь толпу и увидел. На черных камнях мощения двора навзничь лежала молодая женщина с длинной светлой косой, одетая в светлое льняное платье с богатой вышивкой. И коса, и платье теперь были пропитаны кровью. Кровью было залито и всё вокруг. В человеке вообще немало крови, а если уж его глубоко распороть от шеи до паха, и еще пару раз поперек тела, как было именно в этом случае, то отмывать от крови округу придется долго.
Помимо жутких ран на теле, кровь текла и из глубокого пореза через всё лицо, наискось, и из еще более глубокой раны на левом бедре. Еще вчера эта девушка должна была выглядеть настоящей красавицей, но сейчас внушала только ужас.
— Ее надо сжечь до заката! — раздался знакомый голос справа, Гленард узнал барона Гедеминаса. — Иначе она сама превратится в стрыгу.
Герцогиня Гинтаре ничего не ответила, но по ее лицу было видно, что в этот раз спорить с Гедеминасом она не намерена.
— Кто это? — Гленард присел, чтобы получше рассмотреть труп.
— Это Дайна, — в голосе Гинтаре проскользнуло презрение, — одна из многочисленных шлюх моего мужа.
— Та самая Дайна, которая утверждала, что ее сын Юргис является законным наследником?
— Вижу, вы уже хорошо осведомлены, барон.
— Работа такая, ваша светлость, — Гленард встал. — Расскажите, пожалуйста, что здесь произошло.
— Вы же сами видите, Гленард, кто-то убил Дайну. Кто — неизвестно. Труп нашли четверть часа назад. Гедеминас, вон, утверждает, что это дело рук стрыги.
— А почему, барон Гедеминас, вы в этом уверены? — Гленард обернулся к барону.
— Вы что, сами не видите? — тот раздраженно указал на труп. — Посмотрите на тело! Разве человек способен сотворить такое?
— Люди, барон, вообще на многое способны, — Гленард вздохнул. — И я каждый раз не перестаю удивляться тому, на что именно они способны. К счастью, таких меньшинство, и в большинстве своем люди неплохие создания.
— Вы приехали сюда ловить стрыгу, Гленард, вот и ловите, — Гедеминас отмахнулся. — Если вы хотели найти доказательства ее существования, вот вам доказательства. Нагляднее не бывает. Сколько еще должно погибнуть людей, чтобы в этой вашей Тайной Страже зашевелились и подняли свои задницы?
— Как видите, Гедеминас, мы уже шевелимся, так что сбавьте тон. Кто нашел тело, ваша светлость?
— Раймус, один из помощников нашего конюшего, — рассказала герцогиня. — Он встал рано, чтобы убраться в конюшнях, и наткнулся на тело. Больше никого вокруг не видел.
— Стрыга приходит из крипты?
— Так говорят.
— А где вход в крипту?
— Вон там, слева, в дальнем углу двора.
— Интересно, что Дайна делала здесь ночью… — задумчиво протянул Гленард.
— Да что эта сука могла здесь делать?! — раздраженно воскликнул Гедеминас. — Естественно, шла под кого-нибудь подкладываться, чтобы ее ублюдка поддержали.
— И под кого?
— Откуда мне знать?!
— Дайна жила в замке?
— Да, такова была воля Тадеша, — герцогиня скривилась. — И потом, ее сын и дочь всё-таки дети Тадеша, пусть и незаконные. Он просил о них позаботиться, я выполню его просьбу.
— Вы так говорите, ваша светлость, — удивился Гленард, — будто ваш муж мертв, а вы выполняете его последнюю просьбу.
— С этой ссылкой он всё равно, что мертв, ваша милость, — холодно ответила герцогиня.
— И вы не общаетесь? Ни письма? Ни весточки?
— Вы же сами знаете, что это запрещено! — Гинтаре раздраженно всплеснула руками. — Этот ваш Деррмид и его люди внимательно за мной наблюдают.
— Простите, ваша светлость. Давайте вернемся к убийству. Если Дайна жила в замке, то выйти наружу она могла, чтобы с кем-нибудь встретиться. Через ворота ночью кто-то проходил в замок?
— Я не знаю, — пожала плечами Гинтаре. — Спросите у стражников.
— Спрошу. Потому что иначе присутствие Дайны на улице ночью выглядит странно. Если она хотела переспать с кем-то в замке, как предполагает барон Гедеминас, то ей не нужно было выходить. А если она вышла, то кто-то должен был прийти не из замка. Перебраться через стены практически нереально, значит, кто-то должен был пройти через ворота.
— Вам виднее, барон.
— Ладно, — Гленард поискал глазами своих спутников, Миэльори, Тарбен и Элайна были уже здесь. — Я прошу всех покинуть место преступления. Нам надо его осмотреть. Позже нам нужно будет с некоторыми из вас поговорить. Я буду очень благодарен за вашу помощь и содействие.
— Посмотрим, — Гленард, дождавшись пока все зеваки, озираясь, разойдутся, присел на корточки рядом с телом и попытался перевернуть его, испачкав перчатки в крови. Тарбен схватил труп за ноги и помог Гленарду его перевернуть.
— Ладно, — через некоторое время кивнул Гленард, — давай обратно.
Вместе с Тарбеном они перевернули тело Дайны снова на спину. Элайна побледнела, увидев выпавшие внутренности, и отвернулась.
— Надо бы накрыть ее, — Гленард поднялся. — Элайна, сходи, попроси у кого-нибудь кусок какой-нибудь ткани, или хотя бы пару пустых мешков.
— Ну, что думаешь? — непривычно тихо спросил бьергмес.
— Думаю, что что-то, как всегда, не сходится, — Гленард, наклонившись, внимательно рассматривал края раны.
— Что именно? — Миэльори также склонилась к телу.
— Ну, представь: ты хрупкая женщина, никогда не занимавшаяся тяжелой работой, и ни меча, ни топора в руках не державшая — посмотри на ее руки. Ты выходишь ночью во двор этого жуткого замка, зная, что поблизости может шастать страшная и смертельно опасная тварь. К тому же, не просто тварь, а оживший мертвец. Ты стараешься держаться подальше от крипты, поближе к замку. Причем, долго ты на улице быть не собираешься, поэтому выходишь в холодную зимнюю ночь в одном домашнем легком платье, даже без плаща. И тут перед тобой появляется что-то жуткое с когтями и клыками. Твои действия?
— Бежать. Бежать к замку.
— Вот именно! Всё должно было пойти именно так: она увидела стрыгу, побежала к замку, да не важно куда — важно, что попыталась бы убежать. Стрыга ее догнала бы, схватила бы когтями или за спину, или за шею, или за плечо, а потом бы уже развернула и располосовала ее спереди. Спасибо, Элайна, — Гленард взял большой кусок мешковины из рук девушки и накрыл им тело. — А на трупе нет следов того, что кто-то вообще пытался Дайну преследовать. Все ранения нанесены спереди. Первый удар, я думаю, по лицу, потом несколько мелких ударов по телу. Потом она упала, свернулась, удар по руке и по бедру. Наверное, она уже потеряла сознание, и тогда нападавший ее распорол от шеи вниз.
— Может быть, она, увидев стрыгу, впала в ступор? — предположила Миэльори.
— Может, — пожал плечами Гленард. — Но я бы всё-таки предположил, что на нее напал спереди тот, кого она знала, и от кого нападения не ожидала.
— А если это не стрыга, а стрыгай? — робко заметила Элайна.
— И?
— Ну, как в сказках, девушка влюбилась в чудовище, рассмотрев добрую душу за отвратительной внешностью. Она пришла сюда к нему на свидание, поэтому и не боялась. Потом что-то случилось, и чудовище ее убило, а затем, ужаснувшись, сбежало.
— Версия красивая, но маловероятная, — Гленард покачал головой. — Хотя бы потому, что встречаться во дворе было глупо. Слишком на виду. Уж лучше в крипте, туда все боятся ходить.
— За криптой могли наблюдать, — развела руками Элайна. — А она могла идти на конюшню, чтобы встретиться со своим стрыгаем.
— Исключено. Во всех легендах говорится, что лошади боятся стрыг, как огня. Есть даже в Плодэне и в Зведжине, в местностях, где покойников хоронят в земле, а не сжигают, такой обычай: водить лошадей по кладбищу, чтобы лошадь переступала через могилы. Если лошадь перед могилой останавливается, не хочет идти, то в могиле стрыга. Так что на конюшню они бы точно не пошли. Потом есть еще целых три возражения, и важные.
— Какие? — Миэльори внимательно смотрела на командира.
— Первое: характер ран. Я никогда в своей жизни не видел, конечно, ран, нанесенных стрыгой, но если говорить о ранах, нанесенных, например, кошкой, рысью или медведем, то края ран от когтей будут неровными, рваными. Здесь раны тоже слегка рваные, но именно, что слегка. Такую рану можно нанести чуть выщербленным клинком. Если бы не разговоры о стрыге, я бы сразу сказал, что все раны нанесены старым большим ножом.
— Согласна. Второе возражение?
— Зачем стрыге нападать на Дайну? Кровь ее не интересовала, смотрите, сколько разлилось вокруг. Жрать труп она тоже не стала, хотя мы знаем, что у нее было время и возможность, ее никто не спугнул. Никто не заявил о том, что видел чудовище над телом. Наоборот, судя по всему, Дайна была убита вскоре после полуночи, а нашли ее уже утром. Если бы стрыга хотела жрать, у нее было достаточно времени, чтобы обглодать тело до косточек.
— Может, дело в проклятии?
— Ну, допустим. Давайте вспомним обстоятельства возникновения этого предполагаемого проклятия. Тадеш спал с сестрой, с Ядвигой. Сестра родила ребенка. Ребенок умер и стал стрыгой. При чем здесь Дайна? Она к этой истории вообще не причастна, появилась уже позже. Она даже не герцогского рода. Я понимаю, если бы стрыга хотела убить Ядвигу или, скажем, законную жену Тадеша Гинтаре. Или дочерей Тадеша и Гинтаре. Но почему Дайна?
— Она угрожала Ядвиге.
— Да не сильно. Ядвиге угрожает Гедеминас, а Дайна угрожает ему. Без поддержки сторонников незаконнорожденности сына Ядвиги Дайна ничего не сделает. А эти сторонники одновременно являются сторонниками Гедеминаса. И даже если очень условно предположить, что стрыга защищает мамочку Ядвигу от нападок конкурентов, то как объяснить остальные смерти? Да и вообще, не много ли разума мы вкладываем в голову трупа, столько лет пролежавшего в могиле? Если вообще этот труп существовал… И потом, есть третье возражение.
— Дай угадаю. Следы?
— Точно, принцесса, следы. А точнее, их отсутствие. Стрыгу никогда не описывали как умное существо. Так, скорее, опасный зверь. Во время убийства наверняка натекло много крови, при таких-то ранах. Я не верю, чтобы чудовище в ней не запачкалось. Но никаких следов в сторону крипты не идет. Вообще никаких, ни капельки крови. Зато есть два стертых, намеренно стертых следа вот здесь. Их немного затоптали, но если приглядеться, то можно кровь рассмотреть. И куда они ведут?
— К донжону замка.
— То есть, убийца, кем бы он ни был, попал ногой в кровь, прошел несколько шагов, осознал это, стер следы. Видимо, снял обувь, потому что дальше следов нет. И пошел он, вероятно, к замку.
— А стрыги не летают, Гленард? — Элайна, наклонившись, рассматривала стертый след.
— Хм… — Гленард задумался. — Есть и такие легенды. Это объяснило бы и ее внезапное появление перед Дайной, и отсутствие следов. Но не объясняет остальных несовпадений. В любом случае, у нас есть две теории. Первая, то, в чем нас пытаются убедить: в замке есть чудовище, возможно, летающее, убивающее людей. Вторая, скептическая: кто-то из обитателей замка убивает людей, в том числе, Дайну, зачем-то сваливая это на стрыгу. Нужно рассмотреть обе версии.
— И что будем делать? — Миэльори потянулась. — Обыщем крипту?
— Крипту оставим на потом. Она от нас никуда не денется. Нужно побеседовать с Гинтаре, Гедеминасом, слугами, стражниками. Нас четверо, предлагаю разбиться на пары. Миэльори, вы неплохо сработались с Тарбеном в Плодэне. Поговорите с герцогиней Гинтаре и со слугами. Мы с Элайной возьмем Гедеминаса и стражников у ворот. После полудня встретимся, решим, что делать дальше.
— Прошу тебя, Гленард, найди и убей это чудовище! — барон Гедеминас заламывал руки. — Умоляю тебя! Пока оно живо, мы все здесь в опасности, оно всех уничтожит, одного за другим.
— Почему, Гедеминас? — Гленард сделал глоток вина из бокала. Элайна внимательно следила за их собеседником. — За что стрыге вас убивать?
— Ты знаешь историю появления стрыги?
— В общих чертах.
— Юный герцог Тадеш был очень близок со своей старшей сестрой Ядвигой. Младшую, Руту, оба они не принимали всерьез, у них большая разница в возрасте, всегда держались отдельно от нее, вдвоем. Играли вместе, как обычные дети. Потом подросли и лет в тринадцать-четырнадцать стали друг другом интересоваться совсем в другом плане. Сначала никто ничего не замечал, потом не верил, потом шептались и шутили. А потом внезапно у шестнадцатилетней Ядвиги начал надуваться живот. Тут старый герцог Алджис и прозрел. А прозрев, проклял и Тадеша, и Ядвигу, и их ребенка. Что там родилось, никто не видел. Повитух на следующий день нашли мертвыми. Кто их убил, Алджис или Тадеш, так никто и не узнал. Но факт в том, что проклятие подействовало. И то, что родилось, на нормального ребенка было совсем не похоже. Тадеш с Ядвигой уже и имя придумали, если мальчик, то Владдис, если девочка, то Владда. Родилась, кажется, всё-таки девочка. Дальше непонятно — то ли Тадеш дочку придушил и схоронил, то ли она сама умерла, то ли он живой ее похоронил, но только больше ее никто не видел, а в крипте появилась свежая могила.
— А герцог Алджис что сделал?
— Через два дня после этого, Тадеш пошел к отцу, и крепко они там повздорили, видать из-за проклятия. В общем, из той комнаты Тадеш вышел герцогом, а Алджис не вышел вообще. Ран на теле не было, официальная версия — сердце прихватило. Но, говорят, что Тадеш отца просто забил до смерти в отместку за их с Ядвигой дочь. А дочка, Владда эта, ожила, выросла и превратилась в стрыгу. Теперь она уничтожает всех, кто имел отношение к этой семейке. Всех, до кого может дотянуться. Она и меня убьет, Гленард, как только представится возможность!
— Но почему Дайна? — Гленард развел руками. — Она же не имела отношения к этой истории.
— А при чем здесь история? Дайна имеет отношение к Тадешу, этого достаточно. Кто ее знает, эту стрыгу, может, она до сих пор чувствует запах Тадеша на Дайне. Или запах детей Тадеша и Дайны. Убей ее Гленард, прошу тебя. Я знаю, она прячется в крипте. Подстереги ее и убей. Говорят, она вечерами вылезает, как стемнеет…
— Интересно, — Гленард задумчиво взглянул в сторону узкого окна, за которым ветер гонял клочья серого тумана. — Кстати, роман Тадеша и Ядвиги после этого прекратился?
— Какое-то время они не встречались. Тадеш женился на Гинтаре, у них появилась дочка. Но потом у Тадеша с Ядвигой снова все закрутилось. В итоге это снова закончилось беременностью. Пришлось срочно Ядвигу выдавать замуж. Но Тадеш ревновал к новому мужу, и поэтому его агенты убили мужа Ядвиги, а чтобы скрыть убийство, разбили корабль о скалы, чтобы казалось, что это несчастный случай. У Тадеша и Ядвиги родился сын Раймунас, тот ублюдок, который пытается сейчас отобрать Зведжин у законного наследника — моего сына Йонаса. Потом Тадеш постарался забыть Ядвигу, переключившись на многочисленных любовниц. Но, говорят, иногда он всё же навещал ее спальню ночами.
— Ты сам присутствовал при всем этом? — Гленард встал и прошелся по комнате, встав перед бароном. — Ты очень уверенно обо всём рассказываешь.
— Я там не был, — признался Гедеминас. — А когда был, то своими глазами, увы, не видел. Свечку уж точно не держал. Но люди говорят. Много говорят. Так много, что не поверить нельзя. Но я не верил до тех пор, пока не появилась эта стрыга. Я думаю, что пока Тадеш был в замке, это ее удерживало, а когда его сослали, она сорвалась с цепи. Ну, или просто девочка созрела.
— Где ты был ночью, Гедеминас?
— Ночью? Здесь, спал. Мне было немного нехорошо за ужином, чудилась всякая странность. Может, это стрыга мороки наводила? Я пришел сюда, послал слуг за вином, выпил, слуги меня переодели, и я лег спать. А утром проснулся уже от этих криков.
— Понятно. Ладно, Гедеминас. Спасибо тебе за рассказ. Попробуем эту стрыгу изловить.
— Не надо ее излавливать, Гленард. Зачем тебе рисковать и собой, и своими людьми, и всеми нами? Просто убей ее, чем бы она ни была. Лучше всего, наверное, стрелами серебряными ее утыкать издалека. Я даже, вон, свое столовое серебро готов отдать ради такого дела.
— Хорошо, Гедеминас. Серебро пока побереги, но я благодарен тебе за желание помочь. Не выходи ночью из комнаты, и запри получше и дверь, и ставни. А мы пойдем на охоту.
— Он что-то темнит, — Элайна шла по коридору рядом с Гленардом, задумчиво опустив взгляд, и обхватив себя руками. — Я пока не могу, к сожалению, как Галхар, понять, где правда, а где ложь, и не могу заставить его говорить правду. Но что-то он врет. Я чувствую.
— Конечно, врет. Даже я это чувствую, — Гленард усмехнулся. — Начать с того, что он нам всё это время просто пересказывал придворные байки. А сам — ничего не знаю, ничего не видел, но люди говорят. Сотни тысяч жителей Зведжина, дескать, не могут ошибаться. Нет, я вполне допускаю, что у Тадеша с Ядвигой что-то было. Я с Тадешом знаком лично, и уверен, что у этого типа вообще моральных принципов нет. Лживый, трусливый, наглый ублюдок. Про его невоздержанность в постели ходят легенды по всей Империи. Вполне возможно даже, что Раймунас действительно его сын. Меня больше даже удивляет, что Тадеш не совратил и младшую сестру, Руту. И что Тадеш вполне мог убить отца ради герцогского трона, я даже не сомневаюсь. Но вот весь этот бред про проклятия и стрыгу… Не знаю.
— Что дальше?
— Пойдем, поговорим со стражниками. Если Дайна перед смертью ждала кого-то не из замка, то этот кто-то должен был пройти через ворота. Стража должна знать.
— Стражники утверждают, — Гленард поудобнее устроился на чурбаке, служившем ему стулом, — что, кроме нас, никто чужой вечером в замок не заходил. Ночью вообще никто не заходил, ворота были закрыты. Либо так и было, либо у стражников есть какая-то очень веская причина не говорить нам. Хотя и мне, и Элайне они показались искренними.
— Значит, Дайну убил кто-то из замка, — Миэльори задумчиво рассматривала камни под ногами. — И подозреваемых у нас почти весь замок. Проще посчитать тех, кто не хотел бы убить Дайну, чем тех, кто хотел бы. Начиная с самой герцогини Гинтаре.
— Это да, — Гленард вздохнул. — Значит, будем искать.
— Всё, приманка поставлена, — Тарбен вернулся к ним и занял свободный чурбак.
— Думаешь, сработает? — Элайна посмотрела через двор на дверь крипты.
— Свежая куриная кровь? Должна сработать, чтоб мне сисек не видать. Если там есть стрыга, или иной какой хренов кровосос, то это его приманит. Лучше бы конечно, барашка с серой поставить…
— Барашек с серой — это на дракона, — улыбнулся Гленард. — Не путай, Заноза. Для стрыги барашек слишком большой.
— Думаешь, куриная кровь эту курву приманит?
— Думаю, что мы занимаемся хренью, — Гленард усмехнулся. — Но для очистки совести надо бы хоть попытаться.
— А правду говорят, Гленард, что этих вомперов можно только колом осиновым в сердце зафигачить? — Тарбен достал секиру и придирчиво осмотрел лезвие.
— Кто говорит, что только осиновым. Кто — что любого деревянного достаточно. А кто-то клянется, что без серебряного кола никак.
— Ну, и как мы будем эту страхолюдину без кола мочить?
— Я надеюсь на другие легенды, рассказывающие о том, что достаточно стрыге голову отрубить. А еще, говорят, один умник вместо того, чтобы стрыгу убивать, выгнал ее из гроба и сам ночь в этом гробу провел. А как петухи пропели, так она и расколдовалась в обычную девушку. Правда потом чуть его не разорвала. Видать, стрыгой ей больше нравилось.
— С женщинами так, да, — Тарбен опасливо обернулся на Миэльори, — никогда не знаешь, что бабе в голову придет. Как спросит: «Ты думаешь, я похудела?». И всё, что бы ты ни ответил, скалкой по башке получишь. Странные они, бабы. Я вот, наоборот, люблю, чтобы было, за что ухватиться, поупитаннее.
— Ты, Заноза, любишь и толстых, и худых, — Миэльори засмеялась. — Главное, чтобы хоть куда свою морковку воткнуть.
— Ну, зачем ты так, ушастая? — обиделся Тарбен. — Мне и поговорить с бабой интересно. Но воткнуть, да, никогда не помешает. Кстати, Гленард, насчет воткнуть — может, настрогать колышков-то, пока не поздно. На всякий случай.
— Я лично надеюсь на чудесную силу клинка Эллеанару, — Гленард подмигнул Миэльори, улыбнувшись.
— Сомневаюсь, что мои предки, когда его ковали и заколдовывали, предполагали, что он должен убивать стрыг и прочих ходячих мертвецов, — усмехнулась альвийка. — Так что на твоем месте, я бы на это особенно не полагалась. Но отрубить чудищу голову Эллеанару, уверена, сможет.
— Я, честно говоря, вообще не знаю, зачем мы тут сидим. Просто время убиваем. Ну, ладно, будем считать просто хороший отдых вечером в отличной компании. Как замерзнем, пойдем вино пить.
— Надо было сюда вина захватить, — Миэльори с сожалением покачала головой. — Не догадались.
— Я могу сходить, — предложила Элайна.
— Да, было бы неплохо, — согласился Гленард. — Особенно если красного сладкого подогре… Что за?..
Дверь крипты медленно со скрипом отворилась. Из нее появилась высокая фигура, в сумерках казавшаяся просто огромной. Заросшая густой темной шерстью с ног до головы, толстая, похожая формой на бочонок с короткими ногами. Длинные черные волосы на голове, лица почти не видно под ними.
Замерев на секунду и оглядевшись, чудовище заметило убитую курицу на земле. Неуклюже переваливаясь, оно приблизилось к птице, оглядело ее, потом снова осмотрелось вокруг.
Гленард вскочил, выхватил саблю и ринулся вперед. Миэльори с саблей и Тарбен с секирой последовали за ним. Элайна с двумя кинжалами в руках держалась позади, разглядывая тварь округлившимися от удивления и ужаса глазами.
Гленард заорал. Стрыга вскинула голову вверх, увидела нападавших и отпрянула назад. Она, было, кинулась к двери крипты, но поскользнулась на залитых куриной кровью камнях и грохнулась на булыжники двора.
Гленард подбежал к лежащему чудовищу и на мгновение остановился, выбирая место для удара. Подскочивший следом Тарбен с криком занес топор для удара…
— Стойте! Стойте! — тонким высоким голосом заорала стрыга, вытягивая вперед руки в попытке защититься. — Я сдаюсь! Я без оружия!
Они остолбенели. Фигура, одетая в длинную бесформенную меховую шубу, приподнялась, откинула с лица длинные темные волосы и посмотрела на Гленарда знакомыми глазами поверх заросших длинной бородой щек.
— Шлюхины сиськи! — Гленард присвистнул и отправил Эллеанару обратно в ножны. — Ну, надо же, какая встреча! Господа, позвольте вам представить Тадеша, бывшего герцога Зведжина, мужа герцогини Гинтаре, собственной персоной.
Ежели прийти туда ночью, поздней осенью, сразу, как выпадет первый снег, то, приложив ухо к камню, можно услышать, как поют они, горюя о своей судьбе. И нет ничего прекраснее той песни. Но стоит заслушаться, потерять лишь на минуту бдительность, и будет поздно — чудище обовьет тебя своими седыми волосами, разорвет клыками твою шею, напьется твоей горячей крови, а потом и целиком тебя сожрет.
— Что ты тут делаешь, Тадеш? — они сидели на притащенных снаружи чурбаках внутри крипты, рядом с входом. Колеблющийся свет пары свечей отбрасывал странные извивающиеся тени на стены пещеры. Было жутковато. — Ты же понимаешь, что одного твоего присутствия здесь достаточно, чтобы отправить тебя на плаху?
— Понимаю, Гленард, понимаю… — Тадеш тяжело вздохнул. — Но я не мог оставить свою семью в опасности.
— Как ты здесь вообще оказался? Последнее, что я о тебе знаю, что после изгнания тебя Императором за твои преступления ты отправился куда-то в Кадир.
— Всё так, — бывший герцог кивнул. — Я жил в Кадире и даже был принят при дворе Галира. Стал кем-то вроде советника по торговле с Империей и вообще по делам Империи. Галир Айзиф очень интересуется тем, что происходит здесь.
— И почему ты бросил такое выгодное место и приехал сюда, рискуя головой?
— Я узнал, что Гинтаре и дочкам угрожает опасность. Узнал про борьбу вокруг титула и про убийства. Приехал сюда, чтобы защитить их. Помочь, чем смогу.
— Почему ты прятался в крипте? Зачем притворялся стрыгой?
— Ну, так сам посуди, Гленард: все в Рауде знают про стрыгу, все ее боятся. Все думают, что ее логово в крипте. Кто в здравом уме сюда полезет? А я же здесь вырос, знаю каждый камешек. Мальчишкой еще всё здесь облазал, каждый уголок. Вот и жил здесь. Один только раз приходили стражники, обыскивали крипту. Но я спрятался, есть здесь тайная комнатка. Другой раз пришел какой-то странный человек с двумя мечами, хотел чудовище убить. Но я ему золота отсыпал, он и уехал, громко распространяясь о том, что под землей страшное чудовище спряталось, все поверили — профессионал всё-таки. Да я и не стремился притворяться-то особо. Волосы и борода сами отросли, шуба для тепла. Здесь, под землей, довольно прохладно.
— А людей зачем убивал?
— Я не убивал, Гленард. Поверь, никого не убивал.
— Да неужели? Сколько ты уже здесь?
— Чуть меньше трех месяцев. Убийства начались уже несколько лет назад. Поверь, Гленард, я к ним не имею никакого отношения. Наоборот, я пытался их остановить.
— Я тебе уже столько раз верил, Тадеш, что уже больше даже не хочется, — Гленард скривился. — Сколько раз ты мне врал в лицо? Сейчас тоже врешь?
— Нет, Гленард, сейчас нет. Клянусь.
— Чего стоит твое слово, Тадеш? Ничего твоя клятва не стоит. Кто знал о том, что ты здесь?
— Несколько человек.
— Говори, Тадеш, я всё равно узнаю. Так хоть пока не разозлился.
— Гинтаре, — признался Тадеш, — пара слуг, самых надежных. Больше никто.
— А Ядвига, Рута, Гедеминас, Дайна?
— Нет.
— Зачем ты убил Дайну вчера ночью?
— Я не убивал!
— Не верю, Тадеш! — Гленард вскочил.
— Я не убивал, Гленард, клянусь тебе! — Тадеш тоже вскочил и стукнул себя кулаком в грудь. — Я не смог бы ее убить! Она мать моих детей! Я любил ее! Это было давно, но всё равно, убить бы я ее не смог…
— Гленард, — вмешалась Элайна, — мне кажется, он не лжет.
— Думаешь? — Гленард с сомнением посмотрел на Тадеша, потом перевел взгляд на Элайну. — Ты же говорила, что не чувствуешь правду и ложь так, как Галхар?
— Как Галхар не чувствую. Но его эмоции мне кажутся искренними.
— Ты не знаешь, что это за человек, Элайна, — Гленард вздохнул, — и сколько раз он меня с таким же честным лицом обманывал. Он наплетет, что угодно, чтобы свою жизнь спасти.
— В этот раз я не вру, Гленард, поверь, — взмолился Тадеш. — Да, я поступал отвратительно, но не в этот раз.
— Ладно, допустим, — Гленард снова сел и задумался. — Ты уверен, что про тебя не знает Гедеминас?
— Был уверен… А почему ты спрашиваешь?
— Он меня горячо убеждал в реальности стрыги. И в том, что ее нужно непременно убить, причем, желательно, на расстоянии, не рассматривая пристально. Если он вдруг узнал о том, что в крипте скрываешься ты, и захотел тебя убить нашими руками, то это прекрасно укладывается в картину такого замысла. Мы бы убили чудовище, и только потом обнаружили бы, что это ты. Собственно, так чуть было и не произошло.
— Гедеминас… Подумай вот о чем, Гленард. Убийства продолжаются уже несколько лет. Среди убитых исключительно союзники Гинтаре, Ядвиги и Дайны. Теперь и сама Дайна. Никто из союзников Гедеминаса и Руты не пострадал. Почему? Может, потому что за убийствами стоит Гедеминас? Он хитрая тварь, почище меня, может пойти на что угодно.
— Я просто балдею от вашей семейки, — Гленард усмехнулся. — Ну, скажем, барон Марюс ан Молис. Некоторые злые языки называют его не только союзником, но и любовником твоей жены. У тебя тоже вполне был мотив его убить.
— Он действительно был любовником Гинтаре. Мы с Гинтаре уже давно не делили одну спальню. У меня свои любовницы, та же Дайна, у нее свои любовники. Что не мешало нам одинаково сильно любить наших дочерей и помогать друг другу во всём. Я бы не стал ей вредить, Гленард. У меня не было претензий к Марюсу. Но Марюс пользовался большим уважением среди баронов Зведжина, и он категорически настаивал на том, что у сына Руты и Гедеминаса нет никаких прав на герцогский титул. Его гибель ослабила и Гинтаре, и Ядвигу, а вот позиции Гедеминаса усилили.
— Но стрыга же, вроде, убивала и простых людей. Не связанных с борьбой за трон Рауды.
— Если ты внимательно изучишь деятельность этих людей, Гленард, то найдешь общую закономерность: они все либо давали деньги в долг, либо держали игорные заведения. У Гедеминаса огромные долги. Он игрок и плохой, но чрезвычайно азартный. Он хотел залезть своей лапой в герцогскую казну, чтобы расплатиться, а потом, когда всё затянулось, понял, что проще избавиться от кредиторов.
— Я подумаю об этом, Тадеш… — Гленард потер усталые глаза. — А скажи мне, кстати, для полноты картины. Все эти разговоры про вашу любовную связь с Ядвигой, про вашу дочь Владду, которую проклял твой отец, и которая якобы умерла, чтобы стать стрыгой. Про то, что ты убил из-за этого старого герцога Алджиса. Ну, и про то, что сын Ядвиги Раймунас на самом деле от тебя, а не от барона Арнаса ан Биржис. Это всё правда?
— И да, и нет, Гленард, — Тадеш смутился и почесал затылок. — Ладно, скажу, как есть. Мы действительно любили друг друга с Ядвигой. И постель делили не раз. Она была моей первой женщиной, я был ее первым мужчиной. Но вот никакой дочери Владды у нас не было, ни мертвой, ни живой. У нас была сестра Владда, самая младшая из нас, младше Руты. Она умерла в младенчестве, когда мне было пятнадцать, а Ядвиге, соответственно, шестнадцать. Возможно, это и породило слухи. Владда похоронена здесь, в крипте, если хочешь, я потом тебе покажу. Но это не наша дочь. Мы знали, откуда берутся дети, и были осторожны.
— А отца ты убил?
— Нет, Гленард. Он умер почти естественной смертью. Хотя, возможно, я его к этому и подтолкнул, и это один из моих величайших грехов, а их у меня немало. Мы много спорили, ругались, я его изводил, он изводил меня. Но я был молодой и сильный, а он был уже старый и больной. Я его не убивал, но, думаю, что я приблизил его смерть нашими постоянными ссорами. Что касается Раймунаса… А, что там… Да, он мой сын. Один раз, Гленард. Один раз после долгого перерыва мы с Ядвигой переспали. Был праздник начала лета, мы оба немного выпили, танцевали, и тут на нас нахлынуло. Это было страстно, горячо, потрясающе приятно и глупо. Мы были слишком беспечны, забылись, и Ядвига забеременела. Может, мне как раз этого и хотелось. Может, и ей этого хотелось… Как бы то ни было, но мы заключили договор с бароном Арнасом. Его дела были весьма плохи, поэтому лишняя пара тысяч золотых ему не помешала. Он должен был признать Раймунаса своим сыном, но не успел. Предвосхищая твой вопрос, я его не убивал. Я знаю эти слухи, но нет. Шторм. Судьба. Воля Богов. Или их кара.
Тадеш замолчал. Все тоже молчали, задумчиво смотря на пляшущие на камнях тени.
— Чем больше я знакомлюсь с твоей жизнью, — Гленард, наконец, поднял глаза на Тадеша, — тем больше я поражаюсь. Мне хочется схватиться за голову и бежать как можно дальше от тебя, как от заразной болезни. Я даже не знаю, то ли ты своими руками разрушил свою жизнь и жизни всех людей вокруг тебя, то ли ты просто являешься центром какого-то невероятного приключения. Про тебя надо книги писать Тадеш, с выводами и с моралью в назидание юношам и девицам.
— Пожалуй, ты прав, — Тадеш усмехнулся. — Если выживу, засяду, пожалуй, за мемуары. Лишние медяки никогда не помешают.
— Не забудь прислать мне экземпляр, — Гленард усмехнулся в ответ. — Что мне с тобой делать-то? Формально я должен тебя арестовать и отвезти в столицу пред очи Императора, а потом казнить. Однако тогда ты вряд ли напишешь свои интересные мемуары, а я уже настроился их прочитать.
— Помоги мне защитить мою семью, Гленард, прошу тебя. Помоги остановить убийства. Найди и накажи виновного. Помоги разрешить это чертово противостояние между моей женой и моими сестрами. Помоги, умоляю тебя! А потом, делай, что хочешь. Хочешь казнить — я сам голову на плаху положу. Или хочешь, сам своим ножом себе вены вскрою. Захочешь посадить в подземелье — сажай. Захочешь снова выслать меня — высылай. Только помоги, прошу тебя!
— Охохо… — вздохнул Гленард и задумался. — Есть одна мысль. Но мне потребуется твоя помощь, и я не знаю, удастся ли это вообще провернуть. Всё будет зависеть от Элайны. Но попробуем. А потом уже будем решать, что с тобой делать.
— Спасибо, Гленард! Спасибо!
— Пока не за что, Тадеш. Я еще ничего тебе не обещал.
— Я понимаю. Слушай, Гленард, раз уж ты меня послушал, послушай еще, я думаю тебе надо это знать.
— Говори, — Гленард кивнул.
— Что-то неспокойно в Рауде, да и на всём зведжинском побережье. Что-то странное творится, что-то страшное.
— Люди пропадают? — предположил Гленард.
— Откуда ты знаешь? — опешил Тадеш.
— Потому что они пропадают не только в Зведжине. Вообще на всём побережье. Ты знаешь, что происходит?
— Нет, Гленард, не знаю. Но знаю, что у берегов Зведжина видели странные корабли. Вроде купеческие, да вот в порты они не заходят. И такие быстрые, что их не могут догнать даже пираты. Говорят, еще какие-то корабли ходят далеко от берега с севера на юг и обратно. Но кто это, и куда идут — неизвестно. Ни флагов, ни огней не вывешивают.
— Думаешь, они связаны с пропажей людей?
— Не знаю. Некоторые считают, что это вообще корабли-призраки или просто мороки. Может, кто-то видения насылает, заманивая моряков и убивая. Корабли стали пропадать, Гленард. И купцы, и рыбаки, и даже пираты. Одинокие корабли, ушедшие далеко от берега — многие из них не возвращаются назад. И никто не знает, что происходит.
— Хм, попробуем разобраться. Спасибо за сведения. Надо в этом покопаться… Ладно, а теперь давайте попробуем разобраться с Гедеминасом, пока все спать не разошлись. Элайна, пойдем, нужно поговорить.
— Герцогиня Гинтаре, баронесса Ядвига, прошу вас, подыграйте нам, это всем поможет, — убеждал Гленард женщин, собравшихся в большом зале замка.
— Ладно, барон Гленард, — герцогиня махнула рукой. — Попробую. Хотя у меня от этого, если честно, мурашки по коже.
— Спасибо, — Гленард поклонился. — Я слышу шаги. Наверное, это барон Гедеминас.
В зал стремительно вошла Миэльори. За ней семенил Гедеминас.
— Гленард! — с порога закричал он. — У вас хорошие новости?
— Смотря для кого, — Гленард грустно покачал головой и подождал, пока барон приблизится к ним. — Мы вошли в крипту и убили того, кого там встретили.
— Вы убили стрыгу? — переспросил Гедеминас.
— Нет. Под видом стрыги там скрывался герцог Тадеш. Мы убили его, приняв за стрыгу, и только потом это обнаружили…
— Ха! — Гедеминас не скрывал торжества. — Ну, что ж, так ему и надо! Не сомневаюсь, что это именно он убил Дайну и всех остальных. Что ж, собаке собачья смерть.
— Напоминаю тебе, Гедеминас, — герцогиня сделала вид, что вытирает слезы, — что ты говоришь о моем муже и об отце моих детей. Прояви уважение хотя бы в этот скорбный час.
— Отец твоих детей, отец детей Дайны, отец сына Ядвиги… Да чьим только отцом не был этот похотливый урод и убийца! — Гедеминас расхохотался. — Мне больше интересно, как он здесь оказался. Подозреваю, что это ты его и пригласила, Гинтаре, вместе с Ядвигой. Думаю, когда Император об этом узнает, все вы окажетесь далеко от Рауды, а мой сын займет свое законное место вон на том троне. Гленард, вы же сообщите Его Величеству о том, что сделали эти изменницы?
— Ты, кажется, совсем не удивлен, Гедеминас, тому, что случилось, — Гленард наклонил голову в сторону, внимательно следя за реакцией барона. — Неужели ты уже знал, что в крипте скрывается Тадеш и специально послал нас туда, чтобы мы его убили, приняв за стрыгу? Если ты знал и не сообщил, то ты тоже изменник.
— Нет! Нет… — Гедеминас запнулся и чуть побледнел. — Я не знал. Нет, что ты. Но я знаю Тадеша и вот этих двух. От них можно чего угодно ожидать. Ты не знаешь, на что был способен Тадеш, Гленард.
— Я знаю, Гедеминас, — холодно ответил Гленард. — Он несколько раз меня пытался убить во время борьбы за трон.
— Вот! Тогда ты понимаешь, о чем я. От этого чудовища всего можно было ожидать, в том числе и появления здесь, и этих убийств. Надо же, придумал — прятаться в крипте! Ну, раз прикинулся стрыгой, то и умер, как стрыга. Туда ему и дорога!
— Есть еще кое-что, Гедеминас, о чем я должен тебя предупредить.
— Что? — насторожился барон, нервно шевельнув усиками.
— Мы нашли в крипте разоренный саркофаг. На внутренней крышке есть следы огромных когтей. Похоже, хоть Тадеш и не был стрыгой, но стрыга действительно существует.
— Но это же!.. — Гедеминас резко замолчал.
— Что?
— Ничего. Ничего…
— Мы нашли в саркофаге твою одежду, Гедеминас. Кто-то хотел натравить стрыгу на тебя, дал ей почуять твой запах. Возможно, Тадеш на самом деле знал про стрыгу, она всё же была его дочерью. Я думаю, он мог ей управлять так или иначе. Он хотел избавиться от тебя, Гедеминас. Поскольку стрыгу мы не нашли, то она где-то всё ещё ходит, где-то затаилась. Она ждет тебя, Гедеминас. Она придет за тобой.
— Да ладно тебе, Гленард… — отмахнулся заметно побледневший барон. — Что ты меня детскими сказками пугаешь… Нет никакой стрыги.
— А не далее как днем, ты меня уверял, что она существует. Как же так?
— Ну… — Гедеминас замялся. — Тогда же я не знал, что там Тадеш.
— Там и Тадеш, и стрыга. Что тебя удивляет?
— Не может…
Глухое, низкое громоподобное рычание потрясло замок. За стенами зала в коридорах раздались крики ужаса. Рычание раскатилось еще раз, совсем близко. Дверь из бокового коридора в зал начала медленно отворяться. Гедеминас побледнел и сделал шаг назад, наткнувшись на стол. Элайна сложила руки и пристально смотрела на Гедеминаса.
Дверь отворилась, и в зал вошел Тадеш в своей длинной шубе. Он шел медленно, переваливаясь и оглядываясь. Гедеминас затрясся и вытянул вперед руки, безуспешно пытаясь что-то сказать. Элайна не отводила от него глаз.
Гедеминас тихо заверещал, закрываясь руками от приближающегося Тадеша. Гленард, внимательно наблюдающий за Тадешом, на долю секунды будто бы увидел на его месте огромное мохнатое чудовище, покрытое длинной шерстью. На его длиннющих лапах сверкали гигантские когти, похожие на большие кривые ножи. С громадных клыков пасти капала слюна и свисал алый язык. Морда щерилась в рычании. Красные прищуренные глаза не отрывались от Гедеминаса.
Гленард моргнул — видение исчезло. Видимо, именно это с помощью Элайны сейчас видел Гедеминас. Гленард посмотрел на трясущегося барона и понял, что пора.
— Кто убил Дайну, Гедеминас?! — Гленард подскочил к барону, крепко схватил его за плечо и заорал ему в ухо. — Кто убил Дайну?! Говори!
— Г-г-гленард, — Гедеминас схватился за него обеими руками. — П-прошу тебя… Защити…
— Кто убил Дайну?! Говори! Если всё расскажешь, защищу. Если нет, пусть она тебя сожрет. Кто убил Дайну?!
— Я! — выкрикнул Гедеминас, его лицо цветом напоминало уже кору березы.
— Ты ее убил?
— Я! Я!
— Кто убил остальных?! Кто убил барона Марюса?
— Я! Я убил! — Гедеминас тщетно пытался отодвинуться от подошедшей уже почти вплотную стрыги.
— Почему?
— Чтобы стать герцогом! Чтобы править! Чтобы заплатить долги!
— Всех остальных тоже ты убил? И ты свалил это на стрыгу?
— Да! Да! Я! Гленаард… — Гедеминас зарыдал.
— Все слышали? — Гленард обернулся к Гинтаре и Ядвиге, те кивнули. — Достаточно Элайна.
Элайна, не менее бледная и не менее дрожащая, чем Гедеминас, облегченно закрыла глаза. Она обмякла, и Миэльори поспешно ее подхватила. Гленард кинулся к девушке и, присев, схватил одной рукой ее запястье, а другую руку положил ей на лоб. Он закрыл глаза и представил, как свет течет по его руке и переливается в Элайну — этому его научил Роллен. Элайна шевельнулась. Гленард открыл глаза и посмотрел на нее — она по-прежнему была без сознания, но ее кожа розовела, а дыхание стало ровным. Похоже, она глубоко спала, восстанавливая силы.
За спиной раздавались звуки какой-то возни. Гленард обернулся. Гедеминас, оказывается, решил воспользоваться замешательством и, невероятно быстро опомнившись от своего ужаса, попытался сбежать. Это, однако, ему не удалось, и сейчас его, поваленного на пол, скручивали совместно Тарбен и Тадеш. Получалось у них неплохо.
Гленард поднялся и поклонился герцогине и баронессе.
— Ваша светлость, ваша милость, спасибо за то, что нам подыграли.
— Спасибо вам, барон, что вы и ваши люди помогли выбить признание из этого ублюдка, — Гинтаре благодарно склонила голову. — Надеюсь, с вашей спутницей всё будет в порядке?
— Ей просто надо отдохнуть. Навести такую иллюзию это очень непростое дело.
— Я понимаю. Это просто невероятно. Я никогда такого не видела.
— Если честно, ваша светлость, я тоже.
— Вы все можете оставаться в замке, сколько захотите. Отдыхайте, восстанавливайте силы. Все мои погреба и винные подвалы к вашим услугам. Я не знаю, как вас еще благодарить. Хотя, если вы захотите более личной благодарности, барон…
— Благодарю за вашу доброту, ваша светлость, — Гленард поклонился, — но мне нужно как можно скорее возвращаться в столице, к моей жене и к моим делам. Увы, у Империи много врагов, нужно всем уделить должное внимание.
— Жаль, барон Гленард, — Гинтаре грустно улыбнулась. — Мы могли бы неплохо провести время вместе.
— Ни на секунду не сомневаюсь, ваша светлость, — он снова поклонился, — но, увы, дела, дела…
— Гленард, — к ним подошел Тадеш, — я могу с тобой поговорить?
— Конечно, — Гленард отвел его в сторону.
— Что ты сделаешь со мной?
— Я буду рассуждать с точки зрения пользы для Империи, Тадеш. Привезти тебя в Рогтайх и обезглавить? Никакой существенной пользы для Империи. Оставить тебя здесь с семьей? Это означало бы тебя простить, а ты не заслужил такого прощения, извини. Твое наказание пожизненное. Вернуть тебя сейчас — плохая идея, без пользы для Империи, но с большим потенциальным вредом. Я не верю тебе. Оставшись здесь, рано или поздно ты решишь, что опасность для тебя миновала, и снова начнешь интриговать. Я думаю, что ты сейчас полезнее при дворе Галира Айзифа. Если ты будешь сообщать оттуда мне полезные сведения и время от времени давать Галиру подсказанные мной рекомендации — этим ты послужишь Империи. В этом для Империи может быть польза. Если ты будешь служить Империи верно и честно, возможно, рано или поздно Император сочтет возможным простить тебя и разрешить тебе вернуться в Империю. Не герцогом, конечно, этого никогда не будет. Но баронский замок вполне возможен.
— Это чрезвычайно опасно, Гленард. Если Галир усомнится во мне, всего лишь усомнится, меня тут же насадят на кол и оставят умирать в пустыне.
— Это твой выбор, Тадеш. Ты можешь отказаться сотрудничать со мной и просто жить в Кадире, как раньше. Этим ты уменьшишь риск своей жизни, но навсегда закроешь себе возможность возвращения в Империю. Подумай, Тадеш. Дело твое. У тебя есть неделя на размышление. Я разрешаю тебе провести неделю в Рауде, с семьей, но тайно. Через неделю полковник Деррмид проследит, чтобы ты покинул Рауду на корабле, направляющемся в Кадир. Тогда же ты сообщишь полковнику о своем решении. Только ему. Думай, Тадеш.
— Хорошо, Гленард. Я подумаю. Спасибо тебе. Спасибо, что не мстишь мне.
— Что толку в мести, Тадеш? Местью прошлое не изменишь, а новых врагов наживешь. Я верю в возмездие, но не в месть.
— Спасибо тебе. У меня есть еще просьба, Гленард.
— Не многовато ли? Ну, давай.
— Ты видишь, что здесь происходит. Ты видишь, что из всех претендентов на герцогство остался Раймунас, сын Ядвиги, которого не примут бароны, и Йонас, которого, после того, что сделал Гедеминас, тоже никто не захочет видеть правителем герцогства. Юргис незаконнорожденный, что бы там ни утверждала покойная Дайна. Получается, что выбор любого из них вызовет смуту в герцогстве. Либо бароны и графы захотят по старым обычаям избрать совсем нового герцога, и моя древняя династия, ведущая род еще от Императора Андера Великого, прервется. Ты знаешь, что Гинтаре поддерживается очень многими, и моя дочь, Лайма, тоже. Она была бы хорошей правительницей.
— Возможно. И что ты хочешь от меня? Я не могу изменить законы.
— Ты не можешь. А Император может. Прошу тебя, поговори с Его Величеством. Я помню, что вы были с ним дружны. Если после смерти Донрена он пригласил на должность Великого Инквизитора тебя, значит, вы дружны до сих пор. Тебя он послушает. Я не прошу тебя отстаивать изменение закона. Прошу лишь сообщить Императору о том, что здесь происходит и о моем предложении.
— Сообщу, — Гленард кивнул. — В любом случае, это моя работа — держать Его Величество в курсе таких кризисов наследования в одном из ключевых герцогств Империи. Ничего тебе не обещаю, кроме этого, Тадеш, но сообщить — сообщу обязательно.
— Спасибо тебе, Гленард.
— Не за что, Тадеш. Подумай над моим предложением.
— Подумаю, — Тадеш кивнул.
Гленард молча ответил кивком и, развернувшись, подошел к Элайне, Миэльори и Тарбену. Элайна уже пришла в себя, и сидела на стуле с бокалом вина в руке.
— Как ты? — Гленард улыбнулся девушке.
— Слабость, — она едва улыбнулась в ответ. — Но уже лучше. Спасибо.
— Иди, отдыхай. Миэльори, прикажи служанкам помочь Элайне. И я буду тебе благодарен, если ты за ней присмотришь сама.
— Конечно, Гленард, — альвийка кивнула. — Когда возвращаемся в Рогтайх?
— Как только Элайна отдохнет. Если она восстановится за ночь, то утром я поговорю с полковником Деррмидом, и отправимся обратно. Если утром всё еще будет слаба, то я отправлюсь сам, а вы вернетесь, когда Элайна будет готова.
— Хорошо. Спешишь покинуть этот гостеприимный кров?
— Спешу вернуться к столичным делам и интригам, — Гленард поморщился. — Нужно взять под контроль бурную деятельность герцогов Меддана, Аррикуммы и Клафтхорда. Что-то у меня неспокойно на душе из-за этого их заговора…
И что, никто не будет отомщен?
И что, пусть торжествует поруганье?
Герой погиб, убит, злодей прощен…
Какое ж это будет назиданье
Для тех, за нами кто вослед придет?
Для молодых, чье сердце незнакомо
С изменой, ложью, гадостью. И вот…
Чума, чума на оба ваших дома!
Тяжелая решетка с лязгом захлопнулась у него за спиной. Стражник задвинул ржавый засов, навесил на него большой замок, повернул ключ. Гленард мельком осмотрелся, насколько позволял полумрак: мокрые замшелые камни, скособоченный рассохшийся табурет, куча гнилой соломы вместо постели, вонючее ведро в углу.
Гленард обернулся и встретился взглядом с герцогом Арсенном ан Аррикуммой, с усмешкой наблюдающим за ним из-за прутьев решетки.
— Ну, что, барон Кратхольм, — герцог тряхнул черной бородой, — нравится тебе твое новое жилище?
— Не так уж плохо, — Гленард пожал плечами и положил руки на решетку, пристально смотря на герцога Аррикумму. — Бывало в моей жизни и похуже.
— Не переживай, это ненадолго, — герцог хищно оскалился. — Очень скоро ты отсюда выйдешь. Пройдешься по свежему морозному воздуху. Но только, чтобы дойти до эшафота.
— На твоем месте я бы на это не рассчитывал, Арсенн, — Гленард пытался прожечь герцога взглядом. — Его Величество вряд ли меня казнит, с учетом нашей с ним давней дружбы. Если уж Тадеш ан Зведжин и Юррен ан Глареан отделались изгнанием… Скорее всего, он отправит меня в мое баронство на север. Меня это, кстати, полностью устроит.
— Может и так, — прошипел Аррикумма, — а может, и нет. Мне, впрочем, и этого будет достаточно. Хотя даже если Славий тебя и помилует, то не советую тебе слишком уж расслабляться. Тайная Стража на многое способна, ты это знаешь, особенно в деле уничтожения врагов Империи. А Тайная Стража — это теперь я.
— Кстати, Арсенн, — Гленард сделал вид, что не заметил угрозу Аррикуммы, — мне по положению полагается не здесь, в подвале, сидеть, а наверху. Я же всё-таки благородный, барон.
— Ты? Благородный? — взвился герцог, брызжа слюной от возмущения. — Тебя мать, небось, в хлеву в навозе родила, говно ты безродное! Да как ты вообще смеешь себя к благородным причислять, крестьянская ты скотина? Не знаю, сколько уж мне удастся тебя здесь продержать, но, поверь, мудила, я сделаю всё, чтобы тебе это время запомнилось до конца всей твоей сраной жизни!
— Пойдемте, ваша светлость, — осторожно прервал герцога капитан Михал, стоявший в стороне. — Их светлости герцог Меддан и герцог Клафтхорд ждут вас. Да и Его Величество должен уже скоро прибыть.
— Хорошо, — герцог нехотя согласился, — пойдем. Но с тобой, Гленард, мы еще даже близко не закончили. Вот уедет твой дружок Славий, тогда молись всем богам — может, и отправишься ты в свое баронство, но уж далеко не целым и совсем не невредимым. Ни одной косточки на руках и ногах целыми тебе не оставлю. Запомни это, сученыш.
Герцог резко развернулся и широкими шагами направился вдоль по коридору к лестнице.
— Ваше Величество, — Гленард поклонился, войдя в зал, и обвел взглядом присутствующих. — Герцог Меддан, ваша светлость, доброе утро. Герцог Аррикумма, герцог Клафтхорд, рад вас видеть. Не знал, что вы в столице. Что привело вас сюда?
— Садись, Гленард, — Славий печально вздохнул и указал Гленарду на место за столом.
Гленард сел. За его спиной в зал вошли несколько стражников и замерли у двери. Он обернулся и удивленно на них посмотрел, потом повернулся к Императору.
— Что случилось, Славий?
— Мне нелегко это говорить, Гленард, — Славий снова вздохнул, — однако их светлости открыли мне глаза на то, что в реальности происходит в Тайной Страже и в Империи. Мне очень жаль, Гленард, что после всего, что мы с тобой прошли вместе, после всех этих лет, после всего, что мы пережили, ты предал мое доверие. Я призвал тебя в столицу, назначил на самый ответственный пост в Империи, чтобы ты помогал мне делать Империю лучше. А ты вместо этого занялся тем, что только набивал свои карманы. Я понимаю, Гленард, большая власть и большие деньги развращают людей. Возможно, ты просто не был к этому готов. Я не виню тебя, это моя ошибка. Я знаю, что ты не хотел ехать сюда, что тебе было лучше в своем баронстве на севере. Я понимаю. Это и моя вина тоже. Но преступления есть преступления, Гленард. При всей моей к тебе любви, и несмотря на нашу дружбу и наше прошлое, я вынужден признать, что твои действия были преступными и причиняли вред Империи. Прости, Гленард, но я вынужден был принять это решение…
— Славий, позволь мне объяснить!.. — Гленард вскочил.
— Не надо ничего объяснять, Гленард, — Славий жестом приказал ему снова сесть. — Слова лишь слова, а дела говорят за себя. Прости. Всё уже решено. Барон Гленард ан Кратхольм, вы обвиняетесь в измене Империи ради личного обогащения и в попытке насильственного захвата власти в Империи. Вы обвиняетесь в предательстве Империи и, что для меня наиболее тяжело, в предательстве Императора. С этого момента вы отстраняетесь от должности Великого Инквизитора Империи и командира Тайной Стражи Императора. Вы будете взяты под стражу немедленно, допрошены и осуждены мной в соответствии с вашими деяниями, вашими преступлениями и вашими прошлыми заслугами. До момента назначения нового Великого Инквизитора обязанности командира Тайной Стражи будет исполнять герцог Арсенн ан Аррикумма.
— Служу Империи, Ваше Величество, — герцог Аррикумма вскочил и поклонился.
— Повинуюсь вашему решению, Ваше Величество, — Гленард, помрачнев, встал, расстегнул ремень с ножнами и положил саблю Эллеанару на черно-красную поверхность стола.
— Стража! — Император взмахнул рукой. — Арестуйте барона Гленарда ан Кратхольм.
— Никаких пыток, — Император резко отмахнулся. — Ты с ума сошел, Арсенн?
— Но Ваше Величество! — герцог Аррикумма воздел руки. — Речь же идет о государственной измене.
— Речь идет не только о моем друге, — Император был непреклонен, — но и о бароне Империи. Я понимаю, что ты еще и дня не командуешь Тайной Стражей, но законы всё-таки надо знать. Благородные люди могут подвергаться пыткам только с разрешения Императора. Император тебе своего разрешения не дает. Никаких споров. Или ты считаешь, что мне нужно было назначить на этот пост человека более сведущего в законах?
— Никак нет, Ваше Величество, — быстро ответил Арсенн и дал знак убираться палачам, раскладывавшим свой арсенал на столе рядом с сидящим на стуле Гленардом. Палачи пожали плечами, спешно собрали инструменты, залили огонь в маленьком горне и удалились.
— Давай, Арсенн, веди допрос, — Император сел на кресло и заложил ногу на ногу.
— Барон Гленард ан Кратхольм, — герцог Аррикумма важно прохаживался перед Гленардом, — признаете ли вы себя виновным в измене Империи?
— Нет, — спокойно ответил Гленард.
— Признаете ли вы себя виновным в измене Императору?
— Нет.
— Признаете ли вы себя виновным в преступном заговоре с целью похищения денег Империи и незаконного обогащения?
— Нет.
— Да как ты смеешь?!
Гленард промолчал.
— Ваше Величество, прошу вас, разрешите его пытать! — взмолился герцог Аррикумма.
— Нет, — Император покачал головой и встал. — Отойди, Арсенн, дай мне попробовать.
— Да, Ваше Величество.
— Гленард, мне больно, что до этого дошло. Я был уверен, что у нас впереди долгий путь вместе во имя величия Империи. Но ты вместо того, чтобы помогать, начал думать только о своем собственном благе. В такой сложный момент для меня и для всей страны ты занимался только тем, что забирал себе всё больше власти, всё больше контроля, всё больше золота, и всё ради того, чтобы набить свои карманы. Тебе что, золота в твоем Кратхольме мало или драгоценных камней? Ты бедствуешь? Я дал тебе всё, дал возможность разбогатеть, пригласил в Рогтайх, доверил тебе свою жизнь и спокойствие всей Империи, доверил тебе всё! И как ты мне отплатил? Ты предал меня, друг, и от этого мне очень больно.
— Меня оболгали, Славий…
— Я тебе больше не Славий!
— Меня оболгали, Ваше Величество. Всё, что я делал, я делал ради вас и ради Империи. Ради всех миллионов жителей Империи. Я рисковал своей жизнью, получал ранения, умирал и воскресал. Я спасал вашу жизнь и жизни десятков, сотен, тысяч людей. Я ничего за это не хотел. И мне тоже больно, что вы забыли мою преданность, поверив лживым наветам низких людей. Я ни в чем не виновен, Ваше Величество. Единственное, в чем моя вина — это в том, что я не смог вовремя рассмотреть и предотвратить тот заговор, который составили герцоги Меддан, Аррикумма и Клафтхорд.
— Это глупо, Гленард. Твоя вина очевидна, а ты врешь мне в глаза. Врешь в глаза своему старому другу. Бывшему другу. Ты обвиняешь других. Благородных людей, смелых людей, не побоявшихся раскрыть мне глаза, несмотря на всю мощь подчиненной тебе Тайной Стражи. Вместо того, чтобы помочь мне, ты бросаешься глупыми обвинениями. У нас полно доказательств. Вся твоя деятельность — это доказательства. Сотни и тысячи доказательств. Сотни и тысячи свидетелей. Счастье, что всё это удалось раскрыть так рано, пока ты еще не смог нанести серьезного вреда. Признайся, Гленард, и закончим на этом.
— Я не виновен в том, в чем меня обвиняют, Ваше Величество.
— Не глупи, Гленард. Ты всегда был умным, оставайся им и сейчас. Как я сказал, у нас хватает доказательств. Хочешь довести дело до суда? Тогда продолжай упорствовать. Будет суд, большой суд. Будут допрошены свидетели. Будут представлены доказательства. И я уверен, что я буду вынужден признать тебя виновным. Я помилую тебя, голову тебе не отрубят. Я помню, сколько раз ты спасал мою шею, спасу и твою. Но после суда, чтобы успокоить людей, я буду вынужден изгнать тебя. Изгнать вместе со всей твоей семьей. Я буду вынужден отобрать твой титул и всё твое имущество. Ты останешься ни с чем. Ты будешь скитаться и страдать где-нибудь в Кадире или в степях зорг даджидов за рекой Морайне. И вместе с тобой будут скитаться и страдать твоя жена, Лотлайрэ, твой сын, Славий, и твоя дочь, Аэринн. Если не заботишься о себе, подумай хотя бы о них. Если ты признаешься в измене здесь и сейчас, суда не будет. Ты больше никогда не появишься в столице, но я позволю тебе вернуться в Кратхольм и жить там. Всё твое имущество останется при тебе, даже твои столичные предприятия. Я не жадный. Твой титул тоже останется твоим, а потом перейдет твоему сыну. Ты тихо уедешь и избежишь публичного скандала. Люди будут шептаться, но какое тебе будет дело там, на севере, до того, какие шепоты бродят по столице? Выбирай Гленард. Я предложу тебе это только один единственный раз, поэтому подумай хорошенько. Только сейчас, больше такого шанса я тебе не дам. Итак, что ты выбираешь? Признаешься в измене сейчас, только нам, или будешь гордо ждать, пока тебя признает изменником суд? Ну?
Гленард молчал почти минуту, опустив глаза.
— Я признаюсь, — наконец выдохнул он.
— Громче! — заорал герцог Аррикумма. Император поморщился.
— Я признаюсь, — Гленард поднял глаза и посмотрел в лицо Славию. — Я признаюсь в измене Империи и в измене Императору. Я признаю свою вину. Ваше Величество, прошу вас меня помиловать и когда-нибудь простить, если вы сможете.
— Я помилую тебя, Гленард, — Славий тяжело вздохнул. — Я помилую тебя, но это последний наш с тобой разговор в твоей жизни. Завтра утром ты отправляешься в свое баронство. Мы больше никогда с тобой не увидимся. Я не держу на тебя зла, и я помню всё, что ты для меня сделал. Но твое предательство я не прощу никогда. Ты предал не только меня, не только Империю, не только своих друзей и то, во что мы верили. Ты предал нашу дружбу. Прощай, Гленард.
Император развернулся и вышел из комнаты, не оборачиваясь. За ним посеменил герцог Аррикумма.
Вошедшие стражники отвязали Гленарда от стула и повели его вниз, в его камеру.
— Что ты злишься, Арсенн? — герцог Стеррен ан Меддан скривился. — И так было понятно, что Славий Гленарда под топор не отправит. Чего ты ожидал? Гленарда сошлют в этот его Кратхольм. Ты станешь Великим Инквизитором. Мне перейдут все эти великие проекты Славия, которые я спокойненько загублю со временем, неплохо с них покормившись. Для Геррига тоже найдем теплое место в Совете. Вон, хоть вместо этого варха, Роллена. Император теперь будет к нам прислушиваться. А не будет, значит, изберем другого Императора. Гленард теперь мешаться под ногами не станет.
— Он вернется, Стеррен, — Арсенн нервно дергал себя за свою окладистую бороду. — Как ты не понимаешь, этот Гленард, он изворотливый, как пиявка в масле. Он найдет способ вернуться и отомстить. Это же, мать его, Гленард. Пока он жив, он опасен. Нужно его убить. Лучшего времени, чем сейчас, не придумать. Скажем, что он попытался бежать, напал на стражу, изобьем до смерти. Как раз ночью можно сделать, у меня есть надежные люди.
— Ты дурак, Арсенн? — Стеррен схватился за голову. — Ты только что показал Императору живого и невредимого Гленарда. С чего бы ему бежать, если утром его так и так отпустят, причем с титулом и со всем имуществом? Да даже последней тупой портовой шлюхе будет очевидно, что его убили. Причем, не кто-нибудь, а именно ты. Славий на Гленарда, конечно, злится, но, думаешь, он тебе простит убийство своего старого друга? Если убьешь Гленарда сегодня, завтра до заката умрешь сам, причем в точности той же смертью, что и Гленард — это я тебе гарантирую.
— Но что-то же надо делать, Стеррен? Ты же сам понимаешь, что он не отстанет. Он придет мстить.
— Ну, так и делай! Выжди месяца три-четыре, а потом пусть твои тайные стражники организуют в Кратхольме несчастный случай. На охоте или где еще. Да пусть хоть весь замок спалят, только чтобы выглядело как случайность. У тебя под рукой целая куча профессионалов в таких делах, привыкай, Великий Инквизитор.
— Мы всё говорим о Гленарде, — вступил в разговор герцог Герриг ан Клафтхорд, — но вопрос с Гленардом уже решен. Всё, он вышел из игры, и нужно будет только не давать ему в нее вернуться, так или иначе. Но игра не закончилась, господа, напоминаю вам. По-прежнему существует Славий, и он по-прежнему горит этими своими безумными идеями. Сейчас, потеряв друга, он попытается заглушить боль предательства еще более высокой активностью. Да, возможно, нам удастся все эти процессы подмять под себя и саботировать, но это лишь полумеры. Мы должны идти дальше, до самого конца этой игры. Мы должны сместить или убить Славия, а затем избрать нового Императора — одного из нас. Арсенн, ты не о том думаешь. Тебе нужно как можно скорее поставить под контроль Тайную Стражу. В этом тебе помогут наши союзники — полковники. Кого нужно, привлеки на свою сторону. Кто не согласен — уволь или убей. Я займусь армией и маршалом Фьодмором. Он следующее большое препятствие на нашем пути. Слава Богам, у меня в армии сохранилось много друзей среди высших офицеров. Стеррен — тебе нужно заняться подготовкой герцогов и баронов. Мы должны действовать точно и совместно — у нас только одна попытка, второго раза не будет.
— Ты прав, Герриг, — Стеррен кивнул. — Наша следующая цель — императорский трон. Без поддержки Гленарда, Император существенно ослабнет.
— А может, мы всё усложняем? — Арсенн поднял мохнатые брови. — Мы теперь контролируем Тайную Стражу. Стража охраняет Императора. Нужно только постепенно заменить стражников во дворце на лояльных нам, и всё. Несчастный случай или просто неизвестный убийца-фанатик, которого героически зарубит Стража. Но будет уже поздно. Увы. Дочь Славия наследовать трон не может, вот вам и выборы нового Императора.
— Хм, этот вариант тоже стоит обдумать, — согласился Стеррен. — Но в любом случае нужно всё подготовить, чтобы быть уверенными, что на выборах победит наш кандидат.
— Тогда давайте действовать по обоим путям сразу и начнем подготовку, — предложил Герриг. — А там посмотрим, какой вариант будет удобнее реализовать.
— По-моему, мы слышали достаточно, — капитан Крейган оторвался от маленького окошечка, покрытого изящной деревянной решеткой, и обернулся к стоящим рядом с ним.
— Согласен, — кивнул Император Славий.
— Что ж, пойдемте вниз, — предложил Маршал Фьодмор.
— Пора заканчивать, — согласился Славий.
— И снова здравствуйте, — Славий не скрывал широкой улыбки, входя в кабинет без стука и глядя на остолбеневшие лица троих герцогов.
За Императором в комнату вошли маршал Фьодмор, капитаны Крейган и Михал, Миэльори, Тарбен, Галхар и шестеро стражников. Последним вошел Гленард, при виде которого герцоги побледнели.
— Что ж, Стеррен, Арсенн, Герриг, я даже не буду спрашивать, признаете ли вы свою вину, — Славий смотрел на заговорщиков с презрением. — Я всё слышал своими собственными ушами. Всё, что вы здесь сейчас обсуждали. И как вы обвиняли Гленарда, и как задумывали его убийство, и как собирались сместить или убить меня. И это слышал не только я, но еще и свидетели. Так что отпираться нет смысла, всё и так ясно. Признаться, когда мне Гленард месяц назад рассказал о вашем заговоре, я отнесся к этому с сомнением. Но скоро вы сами появились и начали мне петь в уши именно то, о чем предупреждал Гленард. Он предложил поиграть с вами в игру, чтобы дать вам возможность самим раскрыться, и я согласился. Как видите, не зря. Гленард, давай.
— Герцог Стеррен ан Меддан, герцог Арсенн ан Аррикумма, герцог Герриг ан Клафтхорд, — Гленард вышел вперед, — именем Империи Андерриох и Его Священного Императорского Величества Императора Андерриоха, короля Мерфрайна, короля Зведжина, короля Фьотдайха, короля Глареана, короля Аррикуммы, короля Хортии, герцога Квитина Славия ан Андерриох, вы обвиняетесь в измене Императору и Империи, в заговоре с целью захвата власти, в заговоре против советника Императора, в заговоре с целью убийства Императора. Вы арестованы.
Стражники прошли по кабинету и встали по бокам каждого герцога.
— Ну, что, Арсенн, — Император усмехнулся, — что ты теперь думаешь о пытках?
Герцог Аррикумма побледнел и пропищал что-то невыразительное.
— Я думаю, мы не будем далеко ходить, — продолжил Славий, — и устраивать всякие суды на потеху народа Империи. Мы решим участь изменников прямо сейчас.
— Ваше Величество, — Гленард подошел поближе к арестованным, чтобы его было хорошо слышно, — как Великий Инквизитор Империи, предлагаю изменников казнить.
— Просто Славий, Гленард, — Император улыбнулся другу, — снова разрешаю. Что касается «казнить», честно говоря, мысль соблазнительная…
— Ваше Величество!.. — взмолился герцог Аррикумма.
— Однако, — Славий задумчиво осмотрел изменников, — Империя еще не оправилась от смены герцогов три-четыре года назад. Новые потрясения герцогствам не нужны. Поэтому я решил следующее. Вы трое незамедлительно покинете Рогтайх и не покажетесь в нем пять лет. Ваши герцогства на Совете Земель будут представлять представители, которых я изберу сам. Вы будете под постоянным наблюдением Тайной Стражи. В ваших замках будут жить усиленные отряды тайных стражников, и вы должны будете отчитываться перед ними обо всех своих передвижениях, делах и встречах. Командиры таких отрядов вправе запрещать вам покидать замок по их собственному усмотрению. Считайте, что фактически вы под домашним арестом. Кроме того, каждый из вас заплатит штраф в размере тридцать тысяч золотых[6].
— Невозможно! — воскликнул герцог Аррикумма.
— Не беспокойся, Арсенн, — Император бросил на него презрительный взгляд, — я прекрасно осведомлен о состоянии дел в ваших герцогствах. Эта сумма вам вполне по силам, хотя и неприятна для вас. Но в этом и смысл наказания — сделать вам неприятно. И потом, разве лучше отнять твою голову, чем тридцать тысяч?
— Нет, Ваше Величество, — поспешно ответил герцог.
— Итак, тридцать тысяч золотых с каждого. Причем из них десять тысяч вы заплатите в казну Империи, десять тысяч в казну Тайной Стражи за их труды, и десять тысяч лично Гленарду в качестве компенсации. Деньги должны быть внесены в течение месяца, до полуночи тринадцатого числа. Опоздаете хотя бы на минуту — отправитесь под топор палача за измену. Я не шучу. Я закончил.
— Славий, — Гленард остановил уже собравшегося уходить Императора, — а что делать с полковниками Тайной Стражи, которых они вовлекли в свой заговор?
— Мне нет до них дела, Гленард, — Император пожал плечами. — Они твои подчиненные, ты их и суди.
— Ну, ты же понимаешь, что фактически это означает смертный приговор?
— Как считаешь нужным, Гленард. Это твое дело. На моих руках их крови нет, в любом случае.
— Я понял, — Гленард кивнул и обернулся к стражникам. — Уведите пленников и сопроводите их домой. Убедитесь, что они покинут Рогтайх в течение часа.
— Господа, благодарю всех, — Император дождался, пока арестованных герцогов увели и улыбнулся. — Я думаю, что вы можете возвращаться к своим делам. Гленард, я хотел бы с тобой поговорить.
— Конечно, — Гленард кивнул.
Маршал Фьодмор и тайные стражники поклонились Императору и вышли из комнаты.
— Стеррен, конечно, изменник и предатель, — Император сел в кресло и задумчиво посмотрел на Гленарда, — но Казначеем он был неплохим. Теперь, когда я его выгнал, нужно найти кого-то не менее достойного, чтобы занять его место.
— Уверен, Славий, что стоит тебе бросить клич, как выстроится очередь. Кто же откажется присматривать за золотом Императора?
— В том-то и дело, друг, что золото людей манит и губит. Про воровство Казначеев Империи в прошлом ходят легенды. Мне нужен человек умный, достойный, верный и честный. И с большим талантом, естественно. Ты Великий Инквизитор и мой советник, ты знаешь многих людей. Кого бы ты порекомендовал назначить на эту должность?
— Хм, непростой вопрос, — Гленард задумался. — Тебе нужен именно человек?
— В каком смысле?
— Адельхарт ан Стеркокс.
— Глава столичных бьергмесов? — удивился Император.
— Умный, честный, верный тебе и Империи, пользуется уважением и среди людей, и среди нелюдей, благородного происхождения, всё-таки эдль. И в коммерческом таланте ему никак не откажешь.
— Интересная мысль, — Император задумался. — Он подданный Империи или короля Тарстена?
— Подданный Империи. Но это в любом случае не проблема. Роллена ты же в совет назначил.
— Это многим не понравится.
— Когда это тебя смущало, Славий? Ты Император, который хочет всё изменить в Империи ради лучшего будущего, а не ради недовольства в настоящем. Ты же сам хочешь, чтобы нелюдские расы играли большую роль в Империи. Так и будет. Императрица-альвийка, советник-варх, Казначей-бьергмес. Осталось только зорга назначить, скажем, Маршалом, и все расы представлены на вершине власти.
— Маршалом я и так доволен, — Славий улыбнулся, — а вот набрать зоргов в армию и Тайную Стражу, кстати, не повредило бы. Я подумаю над твоим предложением. Адельхарт хороший кандидат, хотя мне он до этого в голову не приходил. В любом случае, решение нужно принимать быстро.
— Если тебе потребуется любая моя помощь, я всегда рад тебе помочь, Славий. И спасибо, что помог в этой игре с герцогами.
— Я был убедителен? — Император рассмеялся.
— Даже я почти поверил, а Аррикумма съел всё, словно землянику. Железный Гленард отказывается признаваться, и только старый друг, взывая к его совести и благополучию семьи, добивается признания и раскаяния. Отлично получилось!
— Спасибо! Ладно, мне пора во дворец. Моя семья тоже нуждается во внимании. Заходи чаще, хоть каждый день.
— Обязательно, Славий! Привет Ниаре и Катарине.
— Передам, спасибо. И ты тоже своим передавай.
— Непременно.
Из всех земель Империи Хортия наиболее люба мне. Посудите сами: невероятно красивые просторы, где виноградники сменяются оливковыми рощами и пшеничными полями. Великолепные вина, прекрасная еда (о, какие здесь копченые окорока!), приятные люди, расслабленная обстановка. А какие здесь девушки! Черноволосые, красивые, любвеобильные, свободолюбивые и совсем не стеснительные. Одно плохо — вспыхивают они ярким пламенем не только на перине, но и вообще по любому поводу, даже самому незначительному, а кривые ножи, которые каждая из них носит на поясе, пускают в ход, не раздумывая, и с большим умением.
— В кои-то веки, — заметила Миэльори, — мы не охотимся на чудовищ. Никаких тайн и загадок. Есть трупы, и есть человек-убийца. Пусть и титулованный.
— Погоди, принцесса, — Гленард усмехнулся. — Кто знает? Если мы в поисках чудовищ натыкаемся на людей-убийц, не наткнемся ли мы в поисках человека-убийцы на чудовищ? Да и с тем, кто является убийцей, и были ли вообще убийства, всё ещё совсем не ясно.
— Ну, как же, Гленард? Есть трупы, есть свидетели, есть очевидный подозреваемый. Даже мотив есть. Чего сомневаться?
— Когда хочешь кого-то обвинить в таком, сомневаться стоит всегда. Тем более, когда речь идет о герцоге Империи, и герцоге уважаемом. А что касается чудовищ… Весь мой жизненный опыт говорит о том, что порой чудовища ничем не хуже людей, а люди ничем не лучше чудовищ. Вот тебя, например, я в свое время тоже чудовищем считал.
— И справедливо, — альвийка помрачнела. — Я, оглядываясь назад, тоже себя считаю чудовищем.
— Люди меняются. Хорошие люди превращаются в чудовищ, а чудовища в хороших людей. И даже хорошие люди способны на чудовищные поступки в сложных обстоятельствах.
— Согласна. Это уже Аркентар? — она указала на город, лежащий в долине перед ними.
— Он, — кивнул Гленард. — Я был здесь всего один раз, много лет назад, но ошибиться невозможно.
Они, а вслед за ними и Крейган с Галхаром, спускались по широкой дороге, извивавшейся по склону высокого каменистого холма. Лошади ступали неспешно и аккуратно. То ли конец зимы, то ли начало весны — несмотря на это, солнце ощутимо пригревало, и Гленард давно скинул шерстяной плащ и наполовину расстегнул дублет.
Город внизу, окруженный невысокими стенами, походил на хаотичное нагромождение белых кубиков, покрытых рыжими черепичными крышами. Каменные дома, крашеные известью, теснились друг к другу, стремясь уместиться на довольно небольшом пространстве внутри городской стены.
На холме над городом, в окружении пальмовых рощ, возвышался замок Аркентар. Его стены с прямоугольными угловыми башнями без каких-либо украшений, сложенными из желто-серых камней, были значительно выше городских. Отсюда, сверху, были прекрасно видны и постройки внутри стен замка. Такие же прямоугольные, словно простые каменные блоки, массивные и высокие. К кубу главного здания, донжона, примыкали несколько кубиков поменьше — вероятно, хозяйственные постройки. Гленард помнил, как лучи закатного солнца окрашивали и сам замок, и его стены в разнообразные оттенки розового и алого. Отсюда и неофициальные народные названия крепости — Красный замок или Рыжий замок.
Вокруг города склоны менее высоких холмов, которыми изобиловала широкая долина, были покрыты виноградниками, апельсиновыми садами и оливковыми рощами. Долину перерезала небольшая, но полноводная речка, протекавшая под самыми стенами города. Торрида — Гленард вспомнил название реки. По берегам реки виднелись пастбища и маленькие прямоугольники крестьянских полей. Вдалеке, на горизонте, вздымалась в небо горная цепь Гилбеан, так хорошо знакомая Гленарду по годам службы в пограничном форте.
По бокам дороги и на склонах холмов росла высокая зеленая трава. Всё вокруг кипело жизнью, радуясь теплым лучам весеннего солнца. Гленард знал, что всего через пару месяцев солнце из друга превратится в безжалостного врага, трава высохнет и пожелтеет, а самым желанным подарком для всего живого вокруг станет маленький кусочек тени.
— Край выглядит цветущим, — Крейган, приставив руку ко лбу, осмотрелся.
— Так и есть, — обернулся к нему Гленард. — Здесь выращивают и пшеницу, и кукурузу, и рис, и инжир, и оливки, и апельсины. Много коз, свиней, овец, коров, но это или ближе к северной границе герцогства, или ближе к горам, где попрохладнее. А какое здесь вино! С квитинским, конечно, не сравнить, но очень достойное. А дешевые сорта, пожалуй, и превосходят квитинские аналоги, хотя Славий это никогда не признает. Ну, и главное богатство Хортии — серебро, в честь которого и получила название столица. Аркентар — значит «серебряный» на старом наречии южан.
— Это здесь ты служил?
— Нет, западнее, в Глареане. Здесь я был после войны. Вон там, справа, где сейчас поля, был временный гарнизон и распределительный лагерь. Мы там ждали — кто демобилизации, кто нового назначения. Отсюда я как раз отправился служить на границу.
Сразу за городскими воротами, потолкавшись между крестьянских возков, запряженных хмурыми осликами, украшенными разноцветными лентами на оглоблях, они очутились в лабиринте улочек, переулков и проулков. Изгибаясь в самых неожиданных направлениях, они, как трещины на эмали, формировали невероятно запутанную систему проходов между зажимающих их белыми стенами домов, украшенными вставками разноцветных керамических плиток и яркими цветами в синих горшках на подоконниках из рыжего кирпича. Большинство улочек было такой ширины, что едва вмещали одного всадника, а на некоторых и двоим пешеходам было бы трудно разойтись.
— Что им, места мало? — возмущался Крейган, пока они, спешившись и ведя лошадей в поводу, гуськом пробирались куда-то в северную часть города — такой путь им за медную монетку указал мальчишка-торговец у городских ворот. — Вокруг огромная долина, а они не могут улицы нормальной ширины сделать.
— Вторая самая ценная вещь здесь, на юге — это тень, — пояснил Гленард. — Когда улицы такие узкие, то даже в летнюю жару они тенистые и прохладные. Кроме того, думаю, что планировка города сложилась еще задолго до образования Империи, как только люди добрались сюда после Исхода. Этим домам не одна сотня лет, и простоят они еще лет пятьсот, минимум. Тогда все старались селиться внутри городских стен, так как набеги были не редкостью — здесь хотели поживиться и банды зоргов-кочевников, и свои же собственные соседи-люди. Но здесь и несколько относительно широких улиц есть. Над ними для тени натягивают парусину. Вон, как раз здесь, смотрите.
— А какая первая самая ценная вещь? — поинтересовался Галхар. — Золото?
— Нет, не золото. Вода. Без воды и без тени летом на юге долго не проживешь, сколько бы золота у тебя не было. В этом плане у Аркентара всё хорошо. Река Торрида, которую мы пересекали перед воротами, обеспечивает город водой с избытком даже в жаркие летние дни. Она течет с гор и аж до самой Морайне на востоке. Воды хватает и для питья, и для полива полей и садов, и для фонтанов в богатых домах. Здесь даже водопровод есть. Земля каменистая, морозов нет, поэтому глиняные трубы могут исправно служить многие десятилетия.
— Откуда ты так много знаешь про Аркентар? — удивилась альвийка. — Ты же, вроде, недолго здесь был.
— Я любопытный, — Гленард рассмеялся. — К тому же город и его особенности нередко описывались в книгах путешественниками и купцами. Аркентар, да и вообще герцогство Хортия, часто удивляли землеописателей своей организованностью, устроенностью и продуманностью. И живется здесь народу получше, чем в других южных герцогствах — в Глареане и в Аррикумме. Здесь уже многие сотни лет не было крупных войн. Даже Злая война и Третья альвийская Хортию почти не затронули. Последнее крупное военное столкновение было здесь как раз после создания Империи во время присоединения Юга, когда в Магнаде убили Императора Андера Великого. Но и тогда Хортия пострадала меньше, чем Аррикумма и, особенно, Глареан.
— Местные герцоги всегда предпочитали отсиживаться в стороне, выжидая, — фыркнула Миэльори.
— Твоя правда, принцесса, — кивнул Гленард. — Отдаленность герцогства давала его правителям время подумать о том, какую сторону поддержать, не вступая в прямой конфликт, а потом сделать верную ставку на победителя, дождавшись явного перевеса сил. Местные герцоги всегда были умны и хитры, чем и добились благополучия для герцогства. До Хортии никому никогда нет дела, а она тихо и спокойно растет и богатеет. Жаль, что теперь династия герцогов, похоже, прервется по прямой линии. Мы, кстати, уже пришли. Вон, смотрите, местный Дом Тайной Стражи.
— Хотите что-нибудь выпить? — предложил полковник Леонис ан Винембонум, глава Тайной Стражи Хортии.
— Королевскую кровь было бы неплохо, — улыбнулся Гленард. — Жарко на улице, несмотря на раннюю весну.
— Да, жарковато, — согласился полковник Леонис. — Но эта зима была у нас довольно суровой. Даже пару раз выпал снег ночью. Утром, правда, растаял. Поэтому все радуются раннему теплу. Вам тоже королевскую кровь, господа?
— А что такое «королевская кровь»? — поинтересовался Галхар.
— Это местный напиток, — пояснил Гленард. — Его делают из вина, апельсинов, виноградного сока, воды, меда, яблок. В каждом доме свой рецепт. Неизменны лишь красное вино и апельсины.
— В последнее время стало модным делать его и на белом вине, — полковник вздохнул и погладил лысину. — Я этого не понимаю, я предпочитаю классический вариант. Но всё меняется, что поделаешь.
— Всё меняется, — согласился Гленард. — Мои спутники тоже будут королевскую кровь. Уверен, полковник, она у вас замечательная. Классический вариант — это именно то, что нужно.
— Замечательно, — Гленард сделал большой глоток из своей кружки и блаженно зажмурился, — действительно замечательно. Итак, что у вас здесь происходит?
— Странные вещи происходят, господин генерал.
— Гленард, — поправил его Гленард.
— Странные вещи происходят, Гленард, — согласился Леонис. — Наш герцог Максис снова женился, уже в пятый раз. И в пятый раз случилось то, что случалось и раньше — его жена умерла при таинственных обстоятельствах.
— Герцог Максис, он же, вроде, не такой старый, Леонис? Сколько ему? Около пятидесяти?
— Пятьдесят три. Но выглядит он значительно старше, Гленард. Потеря четырех жен и двух дочек его состарила. Боюсь, что гибель пятой жены его совсем добьет. Ползут нехорошие слухи. И до этого они были, но после смерти Иллины… Иллина ан Папавер, единственная наследница большого и богатого баронства Папавер, обладательница огромного состояния, накопленного ее предками. Ее отговаривали от этого брака, желающих взять ее в жены было много. Но она решила, что хочет быть герцогиней. Да и, похоже, пришлись они с герцогом Максисом друг другу по душе. Он буквально расцвел, когда они поженились. Иллина тоже выглядела счастливой. Те три месяца, которые они были вместе, они буквально не отрывались друг от друга. И внезапно она заболевает и умирает буквально за пару дней. Ее врач рассказал мне, что она была беременна.
— И ты думаешь, что ее убил герцог Максис? Почему? Зачем ему это?
— В этом деле много непонятного… Единственный мотив, который можно предположить, который очевиден, золото. Герцог получил золото Иллины, а заодно и ее земли с доходом от них, и она стала ему больше не нужна. Но он не выглядит довольным, Гленард. Напротив, Гленард, он подавлен этим. Подавлен абсолютно.
— Тогда почему ты считаешь убийцей его?
— Я не могу сказать, что я так считаю. Но народ уверен в этом. Пять жен герцога умирают, одна за другой, при странных обстоятельствах. С первой женой, Мэделиной, они прожили двенадцать лет, родили двух дочек — Риджену и Сабрину. Она умерла от болезни. Герцог скорбел, но через два года женился снова на Эдите, красавице-баронессе из Зведжина, племяннице герцога Алджиса ан Зведжин. Через полгода случился несчастный случай на охоте. Егерь не уследил за дочками герцога, и их обеих разорвал горный медведь. Максис горевал страшно, но беременность Эдиты чуть успокоила его. Однако через месяц Эдиту нашли с перерезанными венами рук. Причин для самоубийства не было. По крайней мере, очевидных.
— Расследование было?
— Только поверхностное. Признали, что герцогиня обладала неуравновешенным характером, который наложился на сложности беременности.
— И что дальше?
— Через два года герцог женится на глареанской баронессе Паулине. Через три месяца ее находят обнаженной в постели с таким же обнаженным слугой герцога. Оба заколоты кинжалами. Вроде бы, они вонзили кинжалы друг в друга. В комнате были следы какого-то странного ритуала — свечи, непонятные письмена, разбросанные ветки и листья, мертвые кролики и вороны, кровь. Всё очень странно и страшно. Расследование проводилось, обыскали весь замок, но ничего подозрительного не нашли, и никакой вины герцога не установлено.
— А четвертая жена?
— Еще через год. Графиня Лорена, отсюда, из Хортии. Умерла через полтора месяца от скоропостижной болезни. И вот теперь еще и Иллина по точно такой же причине. Была еще баронесса Дэйна, еще до Лорены, но она умерла еще до свадьбы. Тоже по причине болезни. Впрочем, это было во время Багряной весны, тогда многие умирали, этому не придали значения.
— Что говорят люди?
— Шепчутся, что барон, дескать, не в себе. Сумасшедший, если говорить прямо. Что временами на него находит затмение, и он убивает своих жен. Кто-то даже говорит, что он только на людях добрый с ними, а наедине уводит их в подвал, где пытает, мучает и убивает. Говорят, что он платит нам и гарнизону, чтобы мы покрывали герцога, выдавая все смерти за несчастные случаи. Еще говорят, что герцог по ночам превращается в летучую мышь, прилетает в город и пьет кровь детей, от чего они умирают. Вариант той же истории — он прилетает к молодым красивым девушкам, усыпляет их и забирает не только их кровь, но и их девственность. Говорят также, что в предгорьях, в деревнях, живут страшные ведьмы, которые похищают людей, околдовывают их и привозят в замок герцогу, где он пьет из них кровь.
— Интересно… — Гленард усмехнулся. — Фантазия у людей богатая. А что, люди действительно пропадают?
— Это самое интересное, Гленард. Похоже, что да, действительно пропадают люди из предгорных деревень. Не знаю, ведьмы там какие-то завелись или еще что-то, но куда-то деваются и молодые парни, и девушки. Естественно, в головах у народа всё перемешивается, и вот уже во всём обвиняется герцог. Шутки шутками, Гленард, но дело идет к восстанию. Народ у нас горячий и не слишком умный, если честно. Чуть что, готовы глотку обидчику перерезать. Они разогреты этими слухами. Одна искра, и они пойдут жечь Красный замок. Взять его они, конечно, не возьмут, но тогда их гнев выльется на улицы Аркентара. Будут погромы, пожары и смерти, Гленард. Много смертей.
— Я понимаю, — Гленард задумчиво покачал головой. — Ситуация нехорошая. Итак, я вижу, что у нас целых два дела. Хорошо, что нас здесь четверо. Крейган и Миэльори, вы отправитесь на юг, в предгорья, искать местных ведьм и выяснять, что стало с пропавшими людьми.
— Стоит ли беспокоиться, Гленард? — усомнился полковник Леонис. — С этим мы сами можем разобраться.
— Понимаешь, всё не так просто. Это строго между нами, но люди пропадают не только здесь. По всему морскому побережью приходят сообщения о пропажах. Вдали от моря мы пока такого не встречали, но если это появилось и здесь, это может появиться и в Квитине, и в Танферране, и в Плодэне, и черт его знает, где еще. Мы пока не можем напасть на след. Вдруг, что-то здесь нам поможет?
— Тогда да, конечно. Я понимаю.
— Мы сами вдвоем с Галхаром отправимся в замок. Скажем, что это простая инспекция приграничных герцогств. Я еще раньше написал письмо герцогу, поэтому он должен нас ждать. Я не хочу пока делать никаких выводов и предположений. Осмотримся на месте, поговорим с герцогом, поговорим со слугами. Поживем несколько дней в замке. А там как раз Крейган и Миэльори вернутся с информацией, и будем решать. Мне не нравится то, что происходит в семье герцога. Возможно, конечно, что это страшное и трагическое совпадение. Но это может оказаться и чем-то еще — от какого-то проклятия до действительно скрытой второй, чудовищной, натуры герцога или кого-то из его окружения. Столько смертей в одной семье — это, безусловно, странно.
— Хорошо, Гленард. Мои стражники постоянно будут поблизости от замка на всякий случай. Вот здесь, на ферме, — полковник постучал пальцем по карте на стене. — Мы помогли как-то семье крестьянина, он рад помогать нам. Если что, мы сможем быстро прийти на помощь.
— Спасибо, Леонис. Надеюсь, что это не понадобится. Как вам королевская кровь, друзья?
— Очень вкусно, — ответил Крейган. Миэльори и Галхар согласно кивнули.
— Ну, и отлично, — Гленард встал. — Тогда, в путь.
Герцог Максис ан Хортия был пьян.
По словам Латия, его стюарда, он находился в этом состоянии уже много дней, благо обширнейшие винные погреба замка Аркентар это позволяли. Гленард нашел герцога сидящим в одиночестве за огромным обеденным столом в главном зале донжона замка. Перед герцогом стояла всего одна свеча, большой кувшин и серебряный кубок, до краев наполненный вином. Герцог молча всматривался куда-то в темно-кровавые винные глубины. Двое слуг замерли у колонн позади герцога, опасливо поглядывая на него.
— Ваша светлость, — Гленард сел напротив, не дожидаясь приглашения, Галхар остался стоять за его спиной. — Я барон Гленард ан Кратхольм, Великий Инквизитор Империи и командир Тайной Стражи Императора. Я писал вам письмо.
Герцог поднял на него глаза и с минуту молча смотрел, пытаясь сфокусировать взгляд. Выглядел он нехорошо. Лицо испещрено глубокими морщинами. Спутанные сальные длинные волосы, когда-то темные, а теперь почти седые. Красные слезящиеся глаза. Тонкая бледная кожа чуть желтоватого оттенка. Руки и губы дрожали. Стюард Латий успел рассказать Гленарду, что до смерти герцогини Иллины этот разбитый старик был полным жизни активным мужчиной, уже немолодым, но еще сильным и веселым. Сейчас Гленард видел перед собой развалину, которая одной ногой и сама была в могиле.
— Барон Гленард… — наконец, выдавил из себя герцог. — Как же, как же, помню. Сче… Сщемп… С чем пожаловали?
— Я совершаю инспекции приграничных герцогств, ваша светлость. С целью удостовериться, что границы Империи надежно охраняются и выявить места, где такую охрану надлежит усилить. Я посчитал необходимым нанести вам визит вежливости, раз уж я оказался на ваших землях, ваша светлость.
— Ах, ос-ставьте, барон… — герцог махнул рукой, едва не сбив кубок. — Будто я не… не знаю, зачем вы здесь. Я не дурак. Я з-знаю все слухи, которые обо мне… Которые обо мне ходят. Говорят… Говорят… Даже, вон, мои слуги за моей спиной. Шепчут, шепчут, шепчут… Все считают, что я ее убил. Иллину… И Лорену… И Паулину… И Дэйну… И всех… Всех… Всех!
Слезы потекли по его лицу. Он вытер их, высморкался в рукав и залпом выпил вино из кубка. Слуга тут же подбежал и наполнил кубок из кувшина снова.
— В-вы, ваша… Ваша милость, приехали меня посадить. В тюрьму, — герцог развел руками. — Что ж, сажайте. Вот он я…
— Так это действительно вы их убили? — Гленард смотрел в глаза герцогу.
— Нет, — герцог яростно замотал головой. — Нет. Нет. Не я. Но какая разница, барон? А? Какая разница? Все считают, что убил я… Ну, и пусть. Их это не вернет. И вот вы, я вижу, тоже считаете. И они… Они все… Я проклят, барон, проклят! — он стукнул кулаком по столу, все вздрогнули. — Да… Проклят. Я последний из своего рода… Я позор своего рода, ваша милость! Позор… Вот он я, позор, значит… Берите меня, ведите в тюрьму. Пусть так. Может, хоть это снимет проклятье с моего дома. Все… Они все умерли, ваша милость… Их призраки до сих пор меня беспокоят… Щаз, тока… Толь-ко допью… И заковвв… Заковывай… те… Меня…
Он вдруг зарыдал и рухнул лицом на стол, опрокинув кубок. Вино потекло по столу, растекаясь темной кровавой лужей. Герцог рыдал, обхватив голову руками, а потом вдруг захрапел.
— Отнесите его в спальню, — скомандовал слугам появившийся из тени стюард Латий. — Прошу прощения, ваша милость, за своего господина. Он тяжело переживает смерть жены. Мы все тяжело переживаем, но его светлость особенно. Госпожа Иллина оставила след в наших сердцах. Мы все успели полюбить ее за то недолгое время, пока она жила здесь.
— Как она умерла, Латий? — Гленард встал.
— Разве вы не знаете, ваша милость?
— Знаю, но мне хотелось бы это услышать от того, кто был здесь. Вряд ли герцог сейчас в состоянии мне это рассказать.
— Конечно, ваша милость. Ее светлость поехала на конную прогулку утром месяц назад. Было холодно, но ей хотелось подышать свежим воздухом. Мы понимали, с учетом ее положения, все уже знали о ее беременности. Мы все так радовались… Она вернулась веселая и бодрая, позавтракала, а потом внезапно почувствовала себя нехорошо. Прилегла, потом впала в жар, в лихорадку. С каждым часом становилось всё хуже. К вечеру она впала в забытье, а через два дня умерла, не приходя в сознание. Доктора считают, что она простудилась на прогулке, а ее организм не выдержал, с учетом ее положения. Трагедия, несчастное стечение обстоятельств, ваша милость.
— Кто готовил завтрак? Был кто-то новый на кухне?
— Нет, ваша милость. Повара у нас все те же. Если вы говорите об отравлении, то это маловероятно. Она завтракала вместе с его светлостью, ту же еду ели и мы, и доедали слуги на кухне. Никто ничего подобного не испытал. Всё было хорошо.
— Мне хотелось бы потом поговорить и с поварами, и со слугами, если вы не возражаете, Латий.
— Конечно, ваша милость. Вы желаете остаться в замке? Я прикажу подготовить комнаты для вас и для господина Галхара.
— Да, Латий. Если не возражаете, я бы пожил здесь несколько дней. Мне хочется помочь герцогу, прежде чем я отправлюсь на инспекцию границ. Возможно, разговоры со мной помогут его светлости облегчить груз на его душе. Кроме того, не скрою, Его Величество обеспокоен происходящим здесь и просил меня узнать больше о случившемся.
— Конечно, ваша милость. Я понимаю. Вы можете оставаться здесь столько, сколько пожелаете, если только его светлость не будет против. Насколько я понял то, что он говорил, он не против. Я прикажу подготовить комнаты. И, ваша милость…
— Да?
— Если позволите, неофициально… Мы все очень любим герцога. Он хороший господин, добрый человек с очень сложной судьбой. Ему пришлось перенести много страданий и разочарований, он этого не заслужил. Возможно, здесь действительно происходит что-то странное, чего ни он, ни мы понять не в состоянии. Если вы сможете помочь ему… Это было бы просто замечательно. Вдруг, вы сможете разобраться в причинах?..
— Он говорил про проклятие. Вам что-нибудь об этом известно?
— Нет, ваша милость. Он иногда говорит об этом, но ничего конкретного.
— Знаете, кто мог его проклясть?
— Нет, ваша милость. Я не уверен, что такое проклятие вообще существует. Просто, когда случается череда таких трагических событий, невольно начинаешь думать о причинах. И проклятие — это одна из самых очевидных причин. По крайней мере, люди так думают.
— Вы правы, Латий, люди так думают. Спасибо вам.
— Спасибо вам, ваша милость. Дайте мне десять минут, чтобы подготовить комнаты. Я пришлю за вами.
— Хорошо.
— Что думаешь, Галхар? — Гленард, подойдя вплотную к стене со свечой в руке, с интересом разглядывал огромные гобелены, изображавшие батальные и пасторальные сцены.
— У герцога очень темно в душе. Но это тьма боли и отчаяния, не та тьма, которая бывает у убийц. Я не вижу в нем убийцу. Но нужно учитывать, что если он душевнобольной, и у него в голове расстройство из числа тех, когда его сознание замутняется, и проявляется какая-то другая личность, то я не почувствую это до той поры, как такое помутнение случится.
— Будем внимательно за ним следить. А стюард Латий?
— Он был искренен с нами. Он действительно беспокоится за герцога, и ничего не знает о том, что случилось с Иллиной. У него есть свои тайны, конечно…
— А у какого стюарда их нет? — усмехнулся Гленард.
— Да, возможно, он где-то немного нечист на руку. Но он предан герцогу, и искренне хочет ему помочь. Странно всё это, Гленард.
— Что именно?
— Вокруг так красиво: поля, виноград, оливы, пальмы. Никогда не видел таких чудесных растений и цветов. Замок и город сами по себе очень красивы и богаты. Но здесь, внутри, чувствуется какое-то мрачное ощущение. Трагическое, жуткое, ужасное. Какая-то постоянная угроза. Может, конечно, это из-за полутьмы и поведения герцога… Или просто я сам себя накручиваю, зная о том, что здесь случилось.
— Я понимаю, о чем ты. Я тоже чувствую что-то подобное. Ладно, разберемся. Первый раз, что ли?
— Надеюсь, Гленард.
— Пойдем отдыхать, Галхар. Будем разбираться. Утро вечера мудренее.
Тот, кто без должной подготовки и разумения соприкасается с этим — бойся! Ибо хоть духи и бесплотны, хоть не могут причинить они живым вреда физического, но, разозлившись, способны легко изорвать душу живого человека на куски, причинив тому невыразимые страдания и навсегда лишив его разума.
Гленард проснулся чуть позже полуночи.
В комнате было темно. Свет полумесяца едва проникал сквозь узкое окошко. Гленард лежал, не двигаясь, стараясь понять, что его разбудило. Какой-то странный звук? Шепот? Движение воздуха?
Он прислушался. В комнате было тихо, но ему послышался какой-то шорох в коридоре. И плач? Да, женский плач, очень далеко, но на этом же этаже.
Гленард осторожно поднялся, нащупал ножны с саблей и направился к двери. Открыв ее, вышел в коридор, ступая босыми ногами по холодным камням. Кажется, шепот. Плач. Женский смех. Где-то в другой стороне коридора, где находится спальня герцога. Неужели герцог заглушает свою боль не только вином, но и обществом служанок?
Гленард осторожно пошел вперед, стараясь ступать неслышно, аккуратно перемещая вес с одной ноги на другую. Снова женский смех. И шепот, шепот. Но он слышится не из спальни герцога. Как будто отовсюду вокруг? С разных сторон…
Гленард осторожно толкнул дверь, она оказалась не заперта. Герцог спал. Его храп глухим рокотом разносился по комнате. Никаких следов женщин, кем бы они ни были.
Смех раздался из коридора. Гленард вернулся обратно. Вдруг в противоположном конце прохода, недалеко от спальни самого Гленарда, мелькнул огонек свечи. Он положил руку на эфес сабли и медленно, осторожно пошел к свету колеблющегося огонька.
Снова шепот. Он, кажется, усилился. Быстрый, быстрый шепот, прерывающийся истерическими всхлипами. Но слов не разобрать. И снова плач — откуда-то из конца коридора, где виднеется уже почти погасший огонек. Гленард пошел вперед.
— За что? — вдруг явственно произнес женский голос, буквально над ухом Гленард. Он нервно дернул саблю из ножен и отшатнулся, оборачиваясь.
Ничего и никого вокруг.
Он снова убрал саблю в ножны пошел дальше. Почти дошел до конца коридора, когда огонек вдруг исчез. Снова всхлип. Гленард подошел к месту, где был огонек, осмотрелся. Здесь коридор кончался, обрываясь у лестницы, ведущей вниз. Он присел и осмотрел пол. Никаких следов свечи или лампы. Никаких следов людей.
Снова шепот. Гленард поднялся, обернулся и замер. В другом конце коридора, рядом со спальней герцога, он увидел женскую фигуру в длинном белом платье. Волосы женщины были темными и закрывали ее лицо. Гленард видел только ее платье, колышущееся, словно на ветру. Странно, в коридоре почти не было движения воздуха.
Гленард собрался с мыслями и направился к женщине в конце коридора, не снимая руки с эфеса сабли.
— Почему я? — грустно спросила женщина, когда Гленард прошел примерно половину расстояния до нее. Едва он сделал еще шаг, как фигура колыхнулась, развернулась и исчезла.
Он бросился вперед, сознавая, что это, наверное, глупо. Остановился там, где стояла она, у двери в спальню герцога. Осмотрелся, снова заглянул в спальню владельца замка. Без изменений. Прошел вперед. Здесь коридор заканчивался небольшим расширением с окном в стене, но никаких очевидных возможностей скрыться отсюда Гленард не видел. Разве что, она вылезла в окно на голую стену. Или превратилась в птицу и улетела. Впрочем, зачем призракам во что-то превращаться? Для очистки совести он выглянул в окно, но ничего подозрительного не заметил.
Гленард пошел обратно в свою спальню. Снова шепот. На этот раз он разобрал несколько фраз: «Ты чужой… Уходи…». И через некоторое время: «Мне больно… Холодно…».
Ну, конечно, — вспомнил Гленард, — герцог сказал, что призраки его жен его до сих пор беспокоят. Тогда Гленард принял это за фигуру речи, но, похоже, здесь действительно есть что-то, что беспокоит герцога.
Гленард вернулся в свою комнату, закрыл дверь и сел на кровать, раздумывая, что делать дальше. С призраками ему сталкиваться раньше не приходилось. Честно говоря, он в них вообще не верил, хотя в вечерних солдатских байках у костров и не такое можно было услышать. И, тем не менее, что-то он видел. Что-то он слышал. Разыгралось воображение? Вряд ли, не тот еще возраст. Чем-то его опоили? Возможно. Впрочем, скромный ужин с вкусным вином не вызвал подозрения ни у него, ни у Галхара. Наркотический дым в воздухе? Гленард читал о таком, но никаких характерных запахов в воздухе не чувствовалось.
Хорошо, если предположить, что призраки на самом деле есть. Это не укладывается в голове, но эту теорию тоже стоит рассмотреть. Опасны ли они? Пока ничего плохого ни ему, ни, кажется, герцогу они не сделали. Только, кажется, предупреждали и жаловались. Да и вообще, что могут бесплотные призраки сделать человеку, кроме испуга?
Интересно, а заколдованная альвийская сабля с ними справится? Если Эллеанару вообще подвергалась какому-то волшебству, в чем Гленард сомневался. Все необычные свойства его оружия могли объясняться составом металла.
Похоже, нам недостает информации. А если информации мало, значит, надо ее собрать.
Гленард поднялся, не спеша надел штаны, обмотал ноги портянками и натянул сапоги. Накинул дублет, застегнул пояс, пристегнул к нему ножны с саблей. Что ж, нужно осмотреться поподробнее.
В коридоре было тихо. Шепот исчез. Гленард еще раз прошел до конца коридора, заглянул в спальню герцога — ничего не изменилось. Внимательно осмотрел пол и стены там, где исчезла женщина, ничего не заметил. Снова вернулся по коридору к лестнице. Услышал за спиной смешок, резко обернулся, но никого не увидел. Замер на минуту, прислушиваясь, но ничего больше не услышал.
Он подумал, не разбудить ли Галхара. Варх мог что-то почувствовать. Потом решил не беспокоить его и сперва осмотреться самому.
Гленард спустился вниз, прокрался по пустынному темному главному залу, внимательно вглядываясь в тени за обрамляющими его по периметру колоннами. Заглянул в кабинет герцога, в оружейную, на кухню — везде было тихо и пустынно.
Он вышел на улицу, чем немало перепугал пару стражников, стоявших рядом с входом в донжон и передающих друг другу большой кувшин с вином. Когда все успокоились, посмеялись, Гленард не стал отказываться от предложенного ему глотка кисловатого, но не такого уж и плохого вина.
— Вы слышали что-нибудь необычное? — Гленард вернул кувшин стражнику. — Шепот, смех, плач?
— Вы про мороков, ваша милость? А то, как же… Слышали, сталбыть. Почитай каждую ночь. То скребется кто, то вздыхает, то плачет, то шепчет, а то и всё сразу. Говорять, бабу мертвую здесь видели. Я не видел, врать не стану, но Аппис, дружок мой, говорит, что видел, значить. Платье белое развевается, волосы черные, рожа синяя, а глаза красные, горящие. Герцог-то, значить, тоже их видел. Теперь каждый вечер перед сном вусмерть упивается, чтобы они его, значить, не беспокоили.
— Откуда они приходят?
— Да кто их знаеть-то… Отовсюду.
— Призраки похожи на кого-то конкретного?
— Не скажу, ваша милость. Я сам здесь не так давно. Но Аппис, который бабу видел-то, значить, говорит, что похожа сильно на женку герцогскую первую, Мэделинку, сталбыть. Он здесь всю жизнь служит, знал ее…
— Понятно. Ну, спасибо за вино, друзья. Пойду еще осмотрюсь.
— Вы там осторожнее, ваша милость. Хто их знаеть, этих мороков-то…
— Спасибо, буду осмотрителен.
Итак, призраки, или что бы то здесь ни было, не плод воображения Гленарда. Их видят и другие. Призрак женщины, описанный стражником со слов своего друга, похож на то, что видел сам Гленард. Синего лица и красных глаз Гленард не рассмотрел, но он был далеко. Да и такие подробности вполне могут быть плодом фантазии этого Апписа.
Как бы то ни было, что-то тут происходит, и у этого может быть два объяснения. Первое: что-то плохое случилось с Мэделиной и она теперь в виде призрака навещает герцога и замок, ища возмездия. Возможно, приводит с собой призраки своих дочерей или призраки других жен герцога. Впрочем, а не стал ли призрак Мэделины виновником скоропостижной смерти всех последующих жен герцога Максиса? Что если это она помогла отправиться на тот свет Эдите, Паулине, Дэйне, Лорене, а теперь и Иллине? И как тогда с ней бороться? Докапываться до причин ее смерти? Герцог явно что-то знает, чувствует свою вину. Пытаться успокоить призраков? Интересно, как? Ни талантом, ни знаниями борца с потусторонними пришельцами Гленард не обладал.
Второе возможное объяснение: кто-то играет роль призраков, пытаясь свести герцога с ума или напомнить ему о чем-то. Объяснение самое логичное, особенно с учетом того, с чем Гленарду приходилось сталкиваться за последний год. Но как им удается так появляться и исчезать? Как удается создавать ощущение, что тебя окружает шепот и голоса, смех и плач?
Надо бы расспросить этого Апписа или самого герцога, когда это всё началось. Да и вообще надо собрать больше информации.
Гленард вернулся в донжон. Снова пройдя по пустынному залу — глухой звук шагов многократно повторялся эхом, отражаясь от стен, колонн и потолка — он спустился вниз, в подвалы. Подвал с продуктами был заперт. А вот винный погреб был открыт, и его никто не охранял. Не удивительно, что у стражников так легко оказался кувшин с вином. Вообще, кажется, что и местные слуги, и местная стража порядком расслабились без присмотра вечно пьяного герцога.
Гленард осмотрел подвалы, снова прошел по этажам, внимательно присматриваясь к деталям, но так ничего и не обнаружив.
Наконец, решил вернуться к себе в спальню. Войдя в комнату, резко остановился, почуяв знакомый запах. Сработал многолетний рефлекс — обнаженная сабля тут же оказалась в руке. Пахло свежей кровью.
Гленард осмотрелся, не двигаясь, прислушался. Никого. Ни движений, ни шепотов. Принюхался — кровью пахло от кровати. Осторожно обошел комнату вдоль стены, вгляделся в постель.
Так и есть. Большое темное пятно на белых простынях.
Гленард осторожно приблизился, постоянно ожидая нападения из засады. Пусть в комнате никого и не было, но кто его знает…
Провел пальцами по пятну, почувствовал влагу. Поднес пальцы к лицу, осмотрел, обнюхал. Кровь. Еще не свернулась, но уже не теплая. Ее взяли несколько часов назад, но разлили здесь недавно.
Кто это мог сделать? Призраки? Но кровь материальна, а они нет. Или?..
Если не призраки, если это те, кто только изображает призраков, то это возможно и объяснимо. Зачем? Хотели запугать, вынудить уехать. Глупо, конечно, надеяться испугать таким, но показывает, что те, кто это сделал, не знают ни Гленарда, ни Тайной Стражи.
В любом случае нужно будет потолковать и с герцогом, и с его слугами. И запирать на ночь дверь. Кто их знает, на что они способны. Сегодня просто кровью постель облили, завтра захотят Гленарда во сне чем-нибудь пырнуть…
Самое обидное, что, похоже, сегодня поспать не удастся. Не спать же в этой луже крови…
Гленард убрал саблю в ножны, подошел к окну и вгляделся в темное небо.
— Призраки? — герцог Максис был трезв и мрачен. — Вы тоже их слышали, ваша милость?
— Не только слышал, но и видел, — Гленард прожевал кусок сыра. — Прямо у двери вашей спальни. Высокая женщина с темными волосами в белом платье, а потом она исчезла.
— Да, это она, — герцог мрачно уставился в тарелку. — Я тоже ее видел. Но слышу я несколько голосов. Я слышу всех своих жен. И они говорят мне такое, что знаю только я и они.
— Они что-то делают, кроме этих разговоров, ваша светлость? Нападают? Угрожают?
— Угрожают иногда. Но нападать — такого никогда не было. По крайней мере, на меня. Так, иногда падают какие-то предметы, разбиваются горшки или кувшины.
— Кто-то залил кровью мою кровать этой ночью, ваша светлость.
— Да вы что? — изумился герцог. — Нет, такого раньше никогда не было.
— Вероятно, призраки или кто бы это ни был, хотели меня напугать и заставить покинуть замок. Это у них не получилось. Напротив, они пробудили мой интерес разгадать загадку до конца.
— Откуда взялась кровь? Она человеческая?
— Сержант Галхар утверждает, что, скорее всего, свиная. Он в таких вещах разбирается. Кровь была довольно свежая, но уже остывшая. В замке вчера забивали свинью?
— Латий? — герцог обернулся к стоявшему неподалеку стюарду.
— Да, ваша светлость. Свинью вчера действительно забивали. Кровь собирали, чтобы сделать кровяную колбасу. Я проверю, не пропала ли она или ее часть.
— Интересные призраки, — Гленард отрезал кусок яичницы, — смогли взять кровь, пронести ее через ползамка и разлить на моей кровати.
— Кто знает, на что способны обитатели потустороннего мира? — герцог пожал плечами.
— Вы, как будто, не удивлены, ваша светлость. Вас не удивляют призраки?
— То, что для вас новость, ваша милость, для меня обычное дело вот уже много лет. Чему удивляться…
— Когда появились призраки?
— Я стал слышать шорохи и голоса незадолго до гибели моей второй жены, Эдиты. С каждым годом они появлялись всё чаще, говорили всё больше. В последние годы я стал иногда ее видеть.
— Кого ее?
— Мэделину. Я не вижу ее лица, но узнаю ее фигуру, ее волосы. Она появляется и исчезает. Иногда мелькает во дворе, иногда в коридоре, иногда, когда я совсем напьюсь, появляется даже в моей спальне. Она никогда не подходит, только смотрит на меня, ждет, пока я начну просить прощения и исчезает.
— Просить прощения за что, ваша светлость?
— Ох… — герцог тяжело вздохнул.
Гленард ждал.
— Ладно, — герцог махнул рукой. — Дело давнее… Мне всё равно немного осталось, а вы, ваша милость, и так за мной приехали. Пусть лучше вы от меня узнаете, чем от кого-то еще. Я любил Мэделину. Она была настоящей южанкой: красивая, гордая, горячая до невозможности. Во всём — и в постели, и в ссорах. Любила заставлять меня ревновать, выводить меня из себя. Мы ссорились, ругались, били посуду, хватались за ножи, оба, заметьте, но потом оказывались в постели и всё забывалось после очередной бессонной страстной ночи. У нас подрастали две дочери, и Мэделина забеременела в третий раз. И тут у нее совсем испортился характер. Я любил ее безумно, старался ей во всем помогать, но она меня изводила и изводила по любому поводу. Я не оправдываюсь, ваша милость, но хочу, чтобы вы полностью понимали обстановку и причины.
— И что случилось?
— Я устал, напился. Она снова начала меня изводить, била по самому больному, дошла до того, что заявила, что ее ребенок не мой. Хоть я и точно знал, что она сказала это, лишь чтобы меня позлить, в тот раз я сорвался… В тот раз мы не смогли вовремя остановиться, и кровать не успела нас помирить. Я избил ее. Сильно, жестоко. Прямо на глазах у прибежавших на шум дочерей — они так и не смогли меня простить до самой своей гибели. Я никогда не бил жен, никогда до и никогда после. Раньше мы доходили лишь до криков, разбитой посуды, сломанной мебели и, максимум, легких толчков и хватания за руки. А тогда… Мэделина потеряла ребенка, и сама от этого так и не оправилась. Она умерла в горячке через две недели. Всем сказали, что причиной смерти стала внезапная болезнь. Кто поверил, кто не поверил, слухи ходили… Но постепенно всё сошло на нет. Это юг, ваша милость, здесь такими ссорами и таким их исходом никого не удивишь, ни в крестьянских лачугах, ни в герцогских замках. Формально, по закону, после того, как она сама заявила о своей неверности, пусть и в пылу ссоры, я имел право ее убить. Я не оправдываюсь, мне нет прощения, барон Гленард… Просто хочу, чтобы вы понимали, почему этот случай не привлек ничьего особого внимания тогда. Если бы не это проклятие, никто бы о нем сейчас и не вспоминал…
— Проклятие, ваша светлость?
— Я пришел ее навестить. Она лежала бледная, как мертвец. Черные волосы разметались по белой подушке. Щеки впали, губы посинели, глаза слезились, лоб был покрыт испариной. Я ужаснулся — она была лишь тенью той красавицы, которую я любил. Я упал на колени перед ее кроватью, схватил ее за руку, умолял ее простить меня. Говорил, что она поправится, что всё будет хорошо, что мы еще будем счастливы с ней. И тогда она сказала, я помню дословно, как сейчас: «Никогда ты не будешь счастлив. Ни с одной женщиной тебе не жить. Все умрут, как и я. Не будет у тебя ни детей, ни внуков, ни счастья, ни радости в жизни. Будь ты проклят, Максис». Она закрыла глаза и потеряла сознание. Больше она в себя не приходила, умерла меньше, чем через сутки. Так и получилось, всё, что она говорила. Сначала доченьки мои, Риджена и Сабрина, потом Эдита, Паулина, Дэйна, Лорена, Иллина… Одна за другой. Все до единой. Я думал, прервется это проклятие, каждый раз надеялся, что это всего лишь слова, глупые слова умирающей измученной женщины. Но сами видите, ваша милость… Иллина знала о проклятии, но не верила в него. Смеялась над ним, обещала сделать меня счастливым. Я поверил ей, просто воспрял духом, ожил… И вот, она теперь тоже мертва.
— Кто еще был там, когда Мэделина вас прокляла, ваша светлость?
— Только дочки и пара слуг. Никто никому ничего не сказал, если вы об этом, я позаботился. Слухи о проклятии стали ходить уже сильно позже, после Лорены. Да я уже и не скрывал ничего к тому моменту…
— Но, как я понимаю, Эдита и Паулина погибли не от болезни? Они покончили с собой.
— А какая разница, ваша милость? Если моя жена внезапно и без каких-либо причин решает лишить себя жизни, разве это не укладывается в проклятие? Ни Эдиту, ни Паулину я не бил. Даже голос не повышал на них, научен горьким опытом, уж поверьте мне. Они любили меня, я любил их. Мы даже не ссорились почти. И тут одна вскрывает себе вены, а вторую убивает ее любовник во время какого-то странного жуткого ритуала. Да чертовщина какая-то! Никто никогда даже не видел их с этим пацаном вместе. Ничто не обличало ни в нем, ни в Паулине любовь к тайным обрядам — никаких странных книг, никаких символов, татуировок, ничего. Но ведь случилось же…
— Вы не думаете, ваша светлость, что их могли убить?
— Я мог бы заподозрить это с Паулиной, ваша милость. Но все остальные умерли сами. Даже Эдита сама перерезала себе вены в закрытой изнутри комнате. Я понимаю, вы ищете причину, на то вы и Великий Инквизитор. Но вот она вам причина, на поверхности. Проклятие Мэделины, в нем вся история берет начало. Если бы я был посильнее духом, так давно уже последовал бы по пути Эдиты. Но я слаб, поэтому просто упиваюсь вином, чтобы забыться. Надеюсь, вскоре оно меня-таки убьет. Или Его Величество меня казнит раньше. Я всё-таки виновен в гибели этих несчастных женщин. Причиной их гибели является проклятие Мэделины, а причиной проклятия являюсь я. Везите меня в Рогтайх, барон. Заприте меня в самое глубокое подземелье и рубите мою голову. Вы в своем праве, я отдаю себя в ваши руки.
— Давайте подождем с этим пока, ваша милость, — Гленард задумчиво покачал головой и сделал глоток вина. — Сомневаюсь, что убийство путем создания причин для проклятия может стать причиной вашей казни. Возможно, у Его Величества были бы вопросы к наложившему проклятие, но ее светлость уже невозможно привлечь к суду. По крайней мере, в нашем мире. Если позволите, мне хотелось бы во всем получше разобраться. Вы не возражаете, если мы с моим коллегой поживем в вашем замке несколько дней, осмотримся, поговорим со слугами? Какой бы ни была причина этих событий, нужно что-то делать и с призраками, и с проклятиями. Даже если мы с Галхаром сами ничего не сделаем, собранная нами информация может потребоваться тому, кто придет после нас. Я честно скажу, ваша светлость, что у нас нет опыта изгнания призраков и снятия проклятий. Однако если мы придем к выводу, что призраки в замке реальны, и они вызваны проклятием Мэделины, то, клянусь вам, мы найдем лучших специалистов по борьбе с такими явлениями во всей многомиллионной Империи и привезем их к вам. Ваше спокойствие — это спокойствие Хортии. А спокойствие Хортии — это спокойствие Юга и, в конечном счете, спокойствие всей Империи. Поэтому для меня чрезвычайно важно раскрыть причины этих событий.
— Конечно, ваша милость, чувствуйте себя, как дома. Живите, сколько хотите, если вас не смущает соседство моих мертвых жен и меня, старого пьяного дурака. Мой замок, моя еда, мое вино и все мои слуги в вашем распоряжении. Латий, распорядись, чтобы все слуги и стражники искренне отвечали на вопросы наших гостей, сколько бы они здесь ни пробыли. Барон, я не уверен, что вы нам поможете, но я искренне и от всей души благодарен вам за желание помочь. Об одном только прошу вас, будьте осторожны. Похоже, наши призраки вас невзлюбили. Вся эта жуткая история с кровью в постели… Будьте осторожны.
— Конечно, ваша светлость. Спасибо вам. Мы будем предельно осторожны. Посмотрим, что мы сможем сделать.
В то время как в баронствах наследование титула дочерью при отсутствии наследников мужского пола в конце VI века уже стало нормой, графские и герцогские титулы передавались, преимущественно, по мужской линии. Абсолютной примогенитуры не было ни в одном герцогстве, хотя в некоторых из них, в частности, в Хортии, Плодэне, Абфрайне, Танферране и в Квитине, и было принято то, что с натяжкой можно назвать когнатической или хотя бы агнатическо-когнатической примогенитурой. При этом, скажем, в Зведжине патрилинейная система наследования сохранялась даже несмотря на глубокий династический кризис, возникший после изгнания герцога Тадеша, не имевшего сыновей (это те самые овеянные жутковатыми, но явно выдуманными легендами события, которые так полюбились авторам многочисленных псевдоисторических романов и известного телесериала — кстати, неплохого). Реформы Императора Славия Первого в конце VI века в значительной мере улучшили ситуацию с наследованием титулов женщинами, хотя и не решили всех проблем, создав при этом множество новых (что, в общем-то, было типично для всех его реформ).
Легкий ветерок лениво шевелил плотные темно-зеленые листья апельсиновых деревьев. Поздним утром сидеть в маленьком садике во дворе замка Аркентар было чрезвычайно приятно.
Журчала вода, текущая из небольших фонтанов между деревьями по желобкам в каменных плитах пола, покрытых разноцветной керамической плиткой с изощренными геометрическими узорами. Журчание помогало отгородиться от шума города за стенами замка и сосредоточиться на своих мыслях. Солнце пригревало, но плотно высаженные деревья давали достаточно тени. Сейчас это было просто приятно, а летом станет настоящим спасением от жары и палящих лучей.
Гленард размышлял, неторопливо потягивая сладкое белое вино из большого бокала из зеленоватого стекла. За прошедшие дни он не узнал почти ничего нового. Крейган с Миэльори были по-прежнему на юге, в предгорьях. Галхар помог Гленарду опросить всех обитателей замка, но ничего действительно интересного им не рассказали. Те или иные странные звуки слышали почти все, некоторые видели и призраков, и таинственные огоньки. Порой что-то пропадало, что-то оказывалось не на своих местах.
Слуг в замке было много, и через какое-то время Гленард окончательно запутался в именах и лицах. Даже его отличная натренированная память начала давать сбои — одни показания накладывались на другие, но какой-то общей картины так и не получалось.
Кое-кто из слуг служил здесь достаточно давно, чтобы вспомнить и Мэделину, и Эдиту, и последующих хозяек. Их Гленард с Галхаром расспрашивали особенно тщательно. Но опять же — ничего существенного, кроме нескольких малозначительных деталей, не выяснили. Про проклятие Мэделины слышали многие, в его реальности, как и в реальности призраков, не сомневались. Впрочем, и не опасались. Народ на юге был суеверный, но не из пугливых. В призраков и в проклятие верили, но также верили и в то, что они угрожают исключительно герцогу и его женам, прошлым и будущим. Хотя в возможности появления будущих жен все обоснованно сомневались. Вряд ли после смерти Иллины во всей Империи найдется хоть одна благородная девушка, настолько безрассудная, чтобы быть готовой связать судьбу с проклятым герцогом.
Гленард, впрочем, не сомневался, что пара сотен тысяч желающих рискнуть нашлась бы в бедных кварталах крупных имперских городов, но, похоже, и сам герцог Максис решил наотрез отказаться от новых матримониальных планов, дабы не подкладывать под топор проклятия Мэделины новых безвинных жертв.
Как бы то ни было, но дальше выяснения мелких деталей они не продвинулись. И это было печально. Гленард ожидал найти хоть какое-то разумное объяснение происходящему или, хотя бы, какие-то подозрения относительно насильственной природы смерти герцогини Иллины месяц назад, но всё было тщетно. Впору было опускать руки и отправлять гонца в Рогтайх с просьбой найти лучших экзорцистов, или как там называются эти охотники за привидениями…
Впрочем, стоило проверить еще одну идею, которая пришла Гленарду в голову прошлым вечером перед сном. Замок был старый, очень старый. Он, конечно, не раз перестраивался, но сам донжон сохранился еще с доимперских времен почти нетронутым. Тогда это был королевский замок, и Гленард смутно припоминал рассказы об огромном количестве интриг и заговоров, бытовавших вокруг королевского трона Хортии.
Возникла мысль — если замок строился в такой сложной обстановке, неужели в нем не сделали каких-то тайных ходов или скрытых убежищ? Он читал у кого-то, что герцогский замок в Магнаде, столице соседнего Глареана, буквально насквозь пронизан такими секретными коридорами и комнатами. Строились Аркентар и Магнада примерно в одно время и при схожих обстоятельствах. Так не стоит ли поискать секреты и здесь?
Можно было бы, конечно, измерить размеры стен и коридоров в поисках несоответствий, но это заняло бы немало времени. Проще было спросить у герцога. Что Гленард и сделал за завтраком.
Герцог Максис, однако, ему помочь не смог. Ночью он снова слышал и видел призраков, а потому с раннего утра уже был серьезно пьян. Заплетающимся языком он смог только сообщить Гленарду, что, дескать, что-то такое слышал в детстве, но подробностей не знает. Выпив еще бокал вина, посоветовал поискать старые описания или чертежи замка в замковой библиотеке. Кажется, там что-то такое было. Туда Гленард и намеревался отправиться после этого часика утреннего безделья и размышлений в тени апельсиновых деревьев.
Бокал почти опустел. Сзади подошла миловидная юная служанка с кувшином. Гленард улыбнулся ей и протянул бокал. Она улыбнулась в ответ и наполнила бокал золотистым белым вином. Гленард поблагодарил ее кивком, и девушка, скромно улыбаясь, тут же ушла.
Итак, что мы имеем после четырех дней расследования? Практически ничего. Мы не можем сказать, что герцог является убийцей. Ну, кроме Мэделины, но там всё неоднозначно с точки зрения закона. Достоверных улик или свидетельств о его причастности к остальным убийствам нет. Впрочем, мы не можем и исключить его из числа подозреваемых, потому что есть обоснованные подозрения в том, что он, мягко говоря, немного не в себе, и мог быть причастен к убийствам в моменты помутнения. Из всех этих смертей наименее подозрительными, кажется, выглядят только смерти его дочерей. Что там с ними случилось? Несчастный случай на охоте? Надо будет, кстати, не забыть расспросить об этом. Просто для общей картины.
Что еще у нас есть? Призраки, проклятия и, возможно, тайные ходы. Тайные ходы объяснили бы появление призраков, но не объяснили бы ни причин, ни того, кто это делает. Всё очень… Очень… Загадочно?.. Что-то ускользает. Во всей картине что-то… Чего-то… Не хватает?… Что это?…
Гленард почувствовал головокружение. Мысли путались. Какая-то пустота возникла внутри. Он почувствовал холод в руках и ногах — они словно задеревенели. Голова кружилась всё сильнее. Мысли скакали, как бешеные олени. В глазах двоилось, всё вокруг было как будто в прозрачной дымке. Он чувствовал только биение своего сердца — оно билось сильно, громко, словно хотело вырваться из груди. Звуки пропали, остался только какой-то то ли звон, то ли свист, что-то странное…
Вино! — догадался он. Яд. И, кажется, прозрение наступило слишком поздно. В глазах стремительно темнело. Всё тело расслабилось. Бокал выпал из руки и, ударившись о камень, разлетелся на мелкие осколки — звука Гленард не услышал. Он начал сползать с кресла на камень.
Что ж, это была хорошая жизнь… Жаль не успел… Последнее дело не раскрыто. Боги?.. Вселенная?..
В глазах окончательно потемнело. Он понимал, что лежит на плитах, которыми вымощен сад, но не мог ни пошевелиться, ни даже просто что-то увидеть и услышать. Мир стремительно уплывал вдаль. Он почувствовал, что его руки и ноги непроизвольно дергаются — судороги, агония. Из темноты перед ним выплыли три знакомых лица: Лотлайрэ, Миэльори, Артана. Чуть позже дети — Славий и Аэринн. Затем друзья — Славий, Крейган, Галхар, Роллен, Адельхарт, Донрен, Аллеран. И множество врагов, побежденных и поверженных — сколько же их было, неужели так много?
Всё окончательно уплывало в темноту. Сердце перестало рваться на волю и теперь почти не билось. Он пытался дышать, но уже не мог. Он почувствовал, что засыпает. Засыпает навсегда.
Где-то в глубине темноты вдруг появилась искорка. Она разгоралась и приближалась, пока не выросла в огромную спираль, состоящую из миллиардов звезд, похожих на переливающиеся под солнцем бриллианты. Вокруг спирали стояли, взявшись за руки три женщины. Снова они — Лотлайрэ, Миэльори, Артана. Они посмотрели на него и хором тихо и одновременно громогласно попросили — живи!
Он потянулся к спирали. Не рукой, руки давно не двигались, уже целую вечность. Потянулся всем своим существом, всей душой. И спираль потянулась к нему, вытягиваясь, касаясь его.
Гленарда охватил свет, свет бесконечный, свет вечный, свет прекрасный. Он закружился в этом свете, в этой спирали, а свет, огонь звезд, казалось, выжигал его насквозь. Гленард вдруг оказался во тьме, с альвийской саблей в высоко поднятой руке, а весь невероятный вселенский свет звездной спирали, ее огонь — горячий, бесконечный, всепоглощающий, влился в саблю, в клинок Эллеанару, а через него в руку Гленарда.
Вокруг падали звезды, рушились и создавались миры, вздымались горы и падали под натиском морских волн, возникали и высыхали моря, рождались и погибали целые цивилизации. А Гленард стоял в центре всего этого, в центре Вселенной, окруженный тремя взявшимися за руки женщинами, держа обеими руками высоко над головой клинок, на кончике которого крутилась огромная и пылающая звездная спираль.
И так было вечно.
Ослепительный свет ворвался в его мир. Он почувствовал — и это было уже прекрасно. Он почувствовал твердость и холод камня под своей спиной. Почувствовал прикосновения ветра к своим щекам. Почувствовал боль в кисти правой руки, слегка порезанной об осколки бокала при падении. Он не мог еще пошевелиться, в ушах по-прежнему шумело, перед глазами по-прежнему была пелена, но он дышал, чувствовал, и его сердце билось. Он был жив.
Постепенно возвращались слух и зрение. Оставалась непередаваемая слабость во всем теле, но он уже мог пошевелить немного и руками, и ногами. Вокруг испуганно толпились сбежавшиеся слуги.
Подскочивший Галхар присел и положил одну руку на лоб Гленарда, а вторую на его грудь в области сердца. Гленард почувствовал, как от рук варха по его телу разливается тепло, придавая ему сил.
— Ты меня слышишь, Гленард? — испуганно спросил Галхар.
Гленард попытался кивнуть. Язык его не слушался.
— Сейчас станет лучше, — пообещал варх.
И правда, стало лучше. Гленард не мог еще встать, но и видел, и слышал, уже совсем ясно. Только в глубине тела еще сохранялись холод и беспомощная слабость.
— Яд… — наконец, смог прошептать он. — Вино… Служанка…
— Я слышу, — кивнул Галхар. — Я попробую найти, кто это сделал. Ты еще не восстановился, но всё уже хорошо. Я не вижу опасности для здоровья. И это не я. Ты что-то сделал сам, чтобы нейтрализовать действие яда. Я только добавил тебе силы. Как ты это сделал?
— Вселенная… — Гленард улыбнулся бледными губами.
Галхар посмотрел на Гленарда с уважением.
— Мы перенесем тебя в твою спальню, — сообщил варх. — Ты будешь слаб еще пару дней, но потом восстановишься. Твой мозг и твои органы немного повреждены, но не существенно. Через некоторое время, думаю быстро, твой организм полностью излечит повреждения, особенно с моей помощью. И с помощью Вселенной, конечно.
— Хорошо.
Галхар улыбнулся, поднялся и принялся давать распоряжения слугам.
Под вечер Гленард уже чувствовал себя значительно лучше. Не настолько, чтобы самостоятельно встать с постели, но достаточно для того, чтобы вернувшиеся Миэльори и Крейган выглядели лишь слегка озабоченными, а не смертельно испуганными, как Галхар утром.
— Ну, что? Как там поживают ведьмы? — Гленард постарался улыбнуться.
— Так себе поживают, — альвийка криво усмехнулась, присев на край кровати Гленарда, — по причине их отсутствия.
— Что, во всем герцогстве не нашлось ни одной завалящей ведьмочки? — удивился Гленард. — Или, как их здесь называют, брухи?
— Ну, в деревнях, конечно, есть и травницы, и целительницы, но вот таких ведьм, брух, которых рисует народная молва, с колдовством, с тайнами, с похищениями людей — такого нет.
— Вот, и ведьмы тебе не те, принцесса, — усмехнулся Гленард. — Не дотягивают, видишь ли, до твоего уровня.
— Я предпочитаю товары высшего качества, а не подделки, — альвийка широко улыбнулась.
— Так что, слухи о том, что ведьмы похищают людей и скармливают их герцогу Максису — полная ложь?
— И да, и нет, Гленард, — Крейган покачал головой. — Люди действительно пропадают, и немало, но ни ведьмы, ни герцог здесь не при чем. По крайней мере, нам не удалось установить такую связь.
— Тогда что же происходит?
— Разное говорят. Говорят о том, что осенью и зимой по деревням ходили вербовщики. Нанимали молодых парней и девушек на работу в Глареане и в Аррикумме. Обещали золото, многие соглашались. Говорят о торговых караванах, то ли из Глареана, то ли из Квитина, то ли вообще их Кадира. Караваны шли на юг, за горы. Нанимали погонщиков, охранников, помощников. Неплохая возможность временной подработки.
— Тогда что не так?
— Люди должны были уже вернуться. Но никто не возвращается. Ни письма, ни весточки.
— Не удалось найти никого из этих вербовщиков или караванщиков?
— Нет. Это прекратилось месяц назад, как раз после смерти Иллины. Мы поговорили с владельцами трактиров и постоялых дворов. Они говорят, что все люди приходили незнакомые и дважды не возвращались. Что странно, потому как обычно торговцы одними маршрутами ходят. Так и привычнее, и безопаснее.
— Интересно…
— Думаешь, смерть Иллины может быть с ними связана? — Крейган выжидающе посмотрел на Гленарда.
— Не знаю… — Гленард задумался. — Может, и связана, хотя связь не очевидна. А может, те, кто за этим стоит, поняли, что смерть герцогини привлечет внимание Тайной Стражи к этому отдаленному краю, и лучше выждать немного. Если это так, то за всем этим стоят люди очень умные. И не исключено, что со связями в Тайной Страже.
— Может, отголоски махинаций Донрена? Может, кто-то из полковников?
— Кто знает… — Гленард вздохнул. — Хотя нам, Крейган, вообще-то, уже пора бы это знать. Нужно бросить все силы на это. Сразу же после возвращения в столицу.
— Ну, а что у вас тут происходит? — Миэльори обвела рукой комнату.
— Если коротко, призраки и проклятье, наложенное первой женой герцога, которую он и убил. А теперь это проклятье убивает остальных жен.
— Ты шутишь? — альвийка изумленно подняла брови. — На тебя такие истории не похожи.
— Ну, яд в вино мне не призрак подсыпал. А значит, очевидно, что, как минимум, какая-то часть происходящего имеет вполне материальное объяснение. Я описал Галхару служанку, которая подала мне яд. У него хорошая память, но он не вспомнил никого конкретного. Он поговорил со стюардом, Латием, и со многими другими слугами, но никто не смог сказать ничего определенного. Вроде, видели такую иногда, даже имя называют, то ли Сирена, то ли Марта, то ли Мэгги, но ничего не могут сказать.
— Странно, — удивилась Миэльори, — уж служанки-то своих всех должны знать. Они разве все не здесь живут?
— Примерно половина приходит из города. Слуг много, и меняются они довольно часто. Стюард Латий строгий, и выгоняет слуг за малейшую провинность. А недостатка в желающих служить в замке нет.
— Нужно следить за ними пристальнее.
— Согласен. Меня больше другое удивило. Уж стражники у ворот точно должны были узнать отравительницу. Она должна была как-то прийти, и как-то уйти. Но никто похожий не уходил, и не приходил. Откуда она взялась и куда исчезла? Значит, она живет в замке — но где она тогда прячется?
— Или в замке есть потайные входы и выходы, — подхватила альвийка. — Но в любом случае, нужно искать связь этой сучки со смертями жен герцога.
— Верно, принцесса, молодец, — похвалил ее Гленард. — Еще, конечно, возможно, что убийство не связано с герцогом Максисом и с нашим расследованием. Она могла быть, скажем, кадирским агентом, посланным специально, чтобы меня устранить. Или агентом герцога Стеррена. Перелезла через стену, а потом также выбралась обратно. Но это уже совсем маловероятно.
— Хотя и исключать нельзя.
— Нельзя. Мне пришло в голову, что всё было относительно тихо, не считая попыток припугнуть меня, до того момента, как я спросил у герцога про потайные ходы в замке. Я как раз собирался их поискать, когда меня попытались убить. Возможно, это означает, что я на правильном пути. Мне самому сейчас до библиотеки не добраться, я слишком слаб еще, даже руку поднять не могу, но вы сходите, поищите, посмотрите. Если что-то найдете, завтра обсудим, что делать дальше. А сейчас, прошу прощения, я бы немного поспал.
— Конечно, Гленард, — Миэльори поднялась. — Мы поищем.
— Поправляйся! — улыбнулся Крейган.
— Спасибо! До завтра! — Гленард тяжело откинул голову на подушку.
Он ждал. Прикрыв глаза, стараясь не шевелиться, выглядеть глубоко спящим, он чутко следил за каждым шорохом и ждал. Стемнело. За окном завели песни цикады. Вдалеке ухали совы, лаяли собаки, громко выясняли отношения коты — весна ж всё-таки. Внутри комнаты было тихо. Но он ждал, терпеливо, минуту за минутой. И он, наконец, дождался.
Негромкий щелчок. Одна из деревянных панелей, которыми были отделаны стены спальни, почти неслышно отъехала в сторону. Сквозь сеть прикрытых ресниц он увидел две белые фигуры, появившиеся из стены. Две женские фигуры в длинных белых платьях. Неслышно они приблизились к его кровати.
— Он спит? — еле слышный испуганный шепот. Согласный кивок.
Одна из фигур, та, что повыше, подошла совсем близко к нему. Наклонилась, вслушиваясь в его дыхание. Блеснула сталь, молнией ударившая сверху вниз.
Гленард перехватил руку с кинжалом. Она была быстра, но Гленард был быстрее. Левой рукой схватив руку нападавшей, он вывернул ее и вскочил с саблей в правой руке. Вторая девушка вскрикнула и отшатнулась.
Высокая темноволосая девушка вывернулась и отскочила от Гленарда, высоко подняв кинжал. Ее глаза горели безумной злобой и яростью. Гленард узнал ее. Та самая призрачная фигура в коридоре — высокая, в белом платье, с темными волосами. Но она вполне материальна, и кинжал в ее руке тоже. Лицо серое — вероятно, измазанное золой.
Вторая девушка чуть ниже, с такими же темными волосами, но в ее глазах нет той злобы, которой горела нападавшая. Гленард узнал во второй девушке ту самую служанку, которая принесла ему отравленное вино.
— Аррр! — девушка с кинжалом зарычала и кинулась на Гленарда, он взмахнул саблей, она отшатнулась.
Еще взмах сабли, еще и еще. Гленард не хотел убивать нападавшую, только оттеснить ее в угол, а затем обезоружить. Но вторая девушка этого не поняла. Резко вскрикнув, она бросилась вперед, между девушкой и Гленардом, и попала под удар клинка.
Гленард успел остановиться. Сталь не нанесла существенных повреждений, лишь скользнула по ребрам, разрезав ткань платья и кожу. Но девушка этого не поняла. Она лишь почувствовала боль, схватилась за бок, ощутила тепло и влагу крови и с криком завалилась на пол, явно считая, что она умирает.
Девушка с кинжалом отпрыгнула в сторону, дико взвизгнув, несколько секунд стояла без движения, переводя бешенный взгляд с Гленарда на свою подругу и обратно, а потом бросилась бежать, скрывшись в той же дыре в стене, откуда они появились несколько минут назад.
Дверь распахнулась, на пороге появились Крейган, Миэльори и Галхар, все с оружием в руках. Гленард указал рукой на проход в стене, остановив Галхара — нужно было заняться раненой.
Крейган, а за ним и Миэльори кинулись в тайный проход. Гулкий звук их шагов по ступеням быстро удалялся куда-то вниз.
— Вот так всё и произошло, Леонис, — Гленард развел руками и налил себе в бокал еще «королевской крови» из кувшина. — Ребята догнали девушку внизу, она попыталась перерезать себе горло, но Миэльори быстро это пресекла. Они ее обезоружили, связали. Выяснилось, что, как я и предполагал, в замке полно и тайных ходов с выходом почти в каждую комнату, и слуховых отверстий, и труб, через которые можно и подслушивать разговоры, и передавать голоса и смех, изображая привидений. Да там целый большой тайный подвал был, где они и жили.
— И кто же это был?
— Риджена и Сабрина, конечно же.
— Дочери герцога? Но они же…
— Нет. Все думали, что они погибли, но нет. Когда погибла Мэделина, Риджене было двенадцать лет, а Сабрине десять. Можно давать разную оценку тем трагическим обстоятельствам, но они запомнили лишь то, что их отец убил их мать. И прекрасно запомнили ее предсмертное проклятие. Через пару лет герцог Максис решает жениться на Эдите. И женится, вопреки просьбам дочек. Девочки и Эдита сразу друг друга невзлюбили. Она хотела, чтобы наследником стал ее ребенок, они, естественно, этого не хотели. И не могли простить отцу ни убийства матери, ни новую мачеху. Но тогда ещё всё было довольно мирно. Ровно до тех пор, пока Эдита, доведенная девочками-подростками, не решает от них избавиться. И как достойная наследница зведжинских кровей, решает это сделать во вполне зведжинской манере. Она подговаривает егеря завести девочек в лес в горах и убить их там, инсценировав несчастный случай. В качестве подтверждения он должен был принести Эдите сердца девочек. Но Риджене удалось переманить егеря на свою сторону, пообещав ему то ли себя, то ли золото, то ли всё сразу. Возникает вопрос, что делать, чтобы убедить Эдиту? Этот вопрос Риджена решает легко. Они идут в деревню, выманивают двух девочек-крестьянок примерно похожих на них, а потом Риджена их убивает, изрезав их так сильно, что опознать их можно будет только по одежде. Всё сваливается на медведя. Сердца, естественно, достаются Эдите.
— Ужасно…
— И это только начало. У девочек возникает вопрос — что им делать. Бежать на край света они не хотят, всё-таки они здесь хозяйки. Искать, как в сказке, в лесу избушку с семью бьергмесами тоже представляется глупым. Но Риджена умна, как демон. Она была девочкой очень начитанной, всё время проводила в библиотеке. И там она еще совсем ребенком наткнулась на схемы и чертежи тайных ходов в замке. Они с Сабриной там играли постоянно, пугая слуг ради смеха. Еще одним развлечением Риджены были яды, которые она научилась варить сама и активно испытывала на животных из герцогских стад. Мы нашли сообщения о таинственных болезнях, поражавших скот, относящиеся как раз к тому времени. Итак, Риджена и Сабрина тайно возвращаются в замок.
— А что стало с егерем?
— Герцог Максис его хотел тут же казнить, но Эдита не позволила. Должен был состояться суд, но через три дня егеря нашли повешенным в его же комнате. Самоубийство на почве душевных страданий из-за гибели герцогских дочерей — так все решили. На самом деле, Риджена подлила ему яд, который оставил его в живых, но парализовал. А потом они вдвоем с сестрой подвесили его. Надо полагать, было непросто, но они справились. Кстати, почти такой же фокус они провернули через несколько лет и с самой Эдитой. Она любила принимать ванны в одиночестве и пила вино. Яд в вине лишил ее возможности сопротивляться, и она могла лишь с ужасом наблюдать, как появившиеся из стены падчерицы, которых она считала мертвыми, режут ее руки и с улыбками ждут ее смерти.
— Ну, Эдита ясно — это была месть. Но зачем убивать остальных?
— Они решили отомстить своему отцу. Они считали его виновником гибели матери и соучастником попытки их убийства. Они вспомнили проклятие Мэделины и решили воплотить его в жизнь. Нужно учитывать, Леонис, что Риджена полностью сумасшедшая, а Сабрина слаба и всегда следовала за сестрой, выполняя ее указания и во всем ей помогая. Им нужно было не только убить всех новых жен отца, но и свести с ума самого герцога Максиса. Что у них почти получилось, кстати.
— Следующая была Паулина?
— Да. К убийству Паулины они подготовились хорошо. Организовали подобие ритуала, убили кроликов и ворон, нарисовали знаки и символы, разбросали ветки. В остальном, то же самое, что и с Эдитой. Опоили Паулину и слугу, притащили слугу к ней в комнату через тайные проходы. Раздели обоих, зарезали, вложили кинжалы в руки жертв.
— А за что убили слугу?
— Он приставал к Риджене. Они обе временами появлялись в замке, играя роль служанок, а этот несчастный дурак не нашел ничего лучшего, как попытаться залезть к ней под юбку. Она запомнила.
— Неужели в замке их никто не узнал?
— Девочки в этом возрасте меняются быстро. Да и никто не ожидал увидеть их живыми. К тому же они были осторожны — не показывались на глаза тем, кто хорошо знал их раньше. Однажды едва не попались Латию, но обошлось.
— А почему остальные убийства прошли по другой схеме?
— Риджена вдоволь натешилась игрой в убийство Паулины, а для нее это была именно игра. Но оказалось, что такое убийство привлекло слишком много внимания. Она сумасшедшая, но не дура. Напротив, очень умная и хитрая девушка. Она поняла, что если привлекать слишком много внимания, то рано или поздно кто-то этим заинтересуется, и их раскроют. Что и случилось, кстати, в итоге. Поэтому всех остальных, включая Иллину, они тихо и неприметно отравили, имитируя болезнь, и, в то же время, продолжая сводить с ума герцога.
— Не проще ли было бы его убить?
— Он должен был мучиться, Леонис. А они должны были успеть вдоволь насытиться своей местью. Они рассчитывали, что после его смерти они появятся и расскажут какую-нибудь правдоподобную историю своего счастливого спасения, потребовав себе герцогство. Теоретически могло бы получиться, если бы они остановились одну жену назад. Но появилась бесстрашная Иллина, не верящая в пророчество. Она забеременела, и девочкам ничего не оставалось, как ее убить. Они не могли, естественно, предполагать, что это окончательно привлечет внимание Тайной Стражи и самого Императора. Об этом они не подумали. А когда я здесь появился с Галхаром, они запаниковали. Сначала попытались меня запугать, потом решили просто выждать, когда я уеду. Но я заинтересовался тайными ходами замка, и они испугались по-настоящему. Как только я сказал об этом герцогу, а они нас подслушивали, Риджена решила меня отравить. Сама она не пошла, опасаясь, что я ее узнаю, я же видел ее ночью в коридоре, послала Сабрину. У них почти получилось. Если бы не один эпизод в моем недавнем прошлом, я был бы уже мертв. Но я выжил. К тому моменту я понял, как они это делают, но еще не понял, кто они. Я решил сделать вид, что я слаб и беспомощен, рассчитывая на их нападение, пока я сплю. Так и случилось.
— Как им удалось отравить Иллину? Ведь больше никто не пострадал?
— Яд долгого действия. Иллина взяла с собой флягу с вином на прогулку, они ее подменили, а потом подменили обратно. Иллина сначала ничего не почувствовала, а потом, когда действие яда началось, было уже поздно. Иллина вернулась с прогулки уже мертвой, но она об этом еще не знала.
— А где они брали еду? Как жили?
— При всем моем уважении к стюарду Латию, в замке в хозяйственном плане творится бардак. Им ничего не стоило попадать ни на кухню, ни в подвалы. У них, в их тайном убежище, оказались неплохие запасы еды. Одежду они крали у служанок или у жен герцога, понемногу, не привлекая внимания. В общем-то, это вся история.
— А что с ведьмами, похищающими людей, Гленард?
— Ведьм нам найти не удалось. Я подозреваю, что кто-то, я пока не знаю кто, обманом уводил людей, предлагая им хорошую работу.
— И что с ними стало?
— Не знаю, Леонис, — Гленард мрачно покачал головой, — не знаю. И это, честно говоря, меня очень сильно беспокоит. На твоем месте, кстати, я бы присмотрелся к своим подчиненным. Я ничего не утверждаю, но у меня возникло подозрение, что кто-то из них рассказал таинственным похитителям о том, что ты позвал помощь из столицы. Сразу после этого все вербовщики и торговцы, уводившие людей, как испарились.
— Я проверю, Гленард, — Леонис помрачнел.
— Спасибо.
— А что будет с Ридженой и Сабриной?
— Галхар вместе с докторами провел осмотр. Риджена совершенно сумасшедшая, ее нужно будет лечить. Мы отправим ее в специальную тюрьму в Рогтайхе. Сабрина, вроде, мыслит нормально. Она оправдывается тем, что выполняла волю Риджены и не могла ей противостоять. Тем не менее, она соучастник преступлений и, к тому же, пыталась убить меня. Ее рана, которую она получила во время нападения на меня, не серьезная. Как только она чуть поправится, ее пошлют под домашний арест в дом герцога Максиса в Рогтайхе. Что будет с ней дальше — будут решать Император и герцог Максис.
— А что сам герцог?
— Шокирован, естественно, — Гленард развел руками. — Даже временно бросил пить. С одной стороны, он обрел давно потерянных дочерей, а с другой — дочери эти оказались чудовищами. Он пытается понять, как ему теперь жить. Одно ясно — ни призраки, ни проклятие Мэделины больше не будут преследовать ни его, ни его новую жену. Я бы рекомендовал тебе за ним присматривать и помогать ему. В интересах Империи было бы, если бы герцог пришел в себя и нашел бы счастье с новой супругой.
— Я постараюсь, Гленард.
— Ему сейчас нужна помощь и поддержка, Леонис. Стань для него такой поддержкой.
— Конечно. А вы как? Уже возвращаетесь в Рогтайх, или еще побудете у нас?
— Я бы, конечно, хотел задержаться здесь, — Гленард потянулся, — люблю я эти места. Но, увы, для командира Тайной Стражи всегда найдется дело в столице. Слишком много дел, если честно.
— Тогда счастливого пути, Гленард, тебе и твоим спутникам.
— Спасибо, Леонис. Спасибо.
— Чем это здесь воняет? — удивился Вардур.
— Прости, — смутилась Ниенна, — я, наверное, съела слишком много капусты…
— Ты лжешь мне, ведьма, — догадался Вардур, выхватывая меч. — Ты призвала сюда демона для удовлетворения своих похотей! Это от него пахнет серой!
— Ты уверен, что здесь безопасно встречаться? — Вернх арр Сабхар опасливо оглянулся на плотно закрытую дверь. Хотя ресторация «Сирень и крыжовник» и была наполнена почти до отказа, в кабинет для особо важных гостей шум не проникал.
— Абсолютно уверен, — Гленард улыбнулся. — Здесь нас никто не подслушает и не увидит вместе. Даже если за тобой и следили, что с того? Разве такой важный теперь человек не может просто зайти в одно из самых модных и дорогих мест столицы?
— За мной не следили, я уверен.
— Следили, — Гленард довольно усмехнулся. — Только мои люди. Они проверили, из твоих действительно никто тебе на хвост не упал.
— Они хороши, если я их не заметил, — кадирец смутился.
— Лучшие в своем деле. Других не держим. Ну, что, поздравляю тебя, Главный посланник Вернх арр Сабхар! Похоже, наши игры возымели эффект.
— Да. Его Высокопреосвященство оценил мою помощь в разоблачении предательства посланника Маджира.
— А что с Маджиром-то стало, кстати?
— Никто не знает, — посланник пожал плечами. — В последний раз его видели две недели назад входящим во дворец Галира Айзифа. Обратно он не выходил, и больше про него никто не слышал. Зная Его Высокопреосвященство, боюсь, мы больше никогда о Маджире не услышим.
— Галир круто берет.
— Ты даже не представляешь насколько. Если наши с тобой игры хоть немного вскроются, меня даже в подгорных королевствах бьергмесов, скорее всего, достанут.
— Не переживай, мы будем предельно осторожны. И не беспокойся, плохо тебе не будет. Ты уже усилил свое положение с моей помощью. А с той информацией, которую ты будешь получать от нас, ты для Айзифа скоро станешь совершенно незаменимым человеком.
— Ага, до тех пор, пока он не поймет, что информация ложная.
— Она далеко не вся будет ложная. Где-то не совсем полная, но ты же не всевидящий, чтобы знать абсолютно всё. И потом, не забывай и про золото, которое мы тебе будем платить.
— Кстати о золоте…
— Конечно, — Гленард небрежно кинул на стол тяжелый мешочек.
— Спасибо, — Вернх провел рукой над столом, и мешочек исчез в складках его просторной одежды. — У меня для тебя тоже кое-что есть. Так сказать, в благодарность за помощь в моем новом назначении.
— Интересно, продолжай.
— Ты просил разузнать о том происшествии с разрушенным домом и Анзаром арр Авифом, тело которого ты нашел в развалинах вместе с мертвыми бьергмесами. Я покопался в бумагах Маджира и кое-что нашел.
— И?
— Речь идет о каком-то оружии. Кто-то из ваших его придумал и решил продать тому, кто больше заплатит. Анзар должен был провести переговоры, договориться и с продавцами, и с бьергмесами, тоже претендующими на покупку.
— Что за оружие? — Гленард поднял бровь.
— Что-то чрезвычайно разрушительное. Ну, ты и сам видел последствия. К тому же, действующее на большом расстоянии, как арбалет а то и дальше. Переговоры зашли довольно далеко, но после происшествия с Анзаром продавцы исчезли, и все попытки их найти провалились. Маджир рассматривал разные варианты, вплоть до похищения создателей оружия и тайного вывоза их в Кадир, но не успел ничего сделать. А потом ему стало не до оружия, сам понимаешь.
— Хм, интересно… — Гленард задумался. — Что из себя представляло оружие?
— Неизвестно. Анзар сообщал, что предполагает, что для его изготовления использовалось большое количество чугуна, селитры и серы.
— Серы? Похоже на правду. На месте происшествия пахло серой.
— Вот документы, — Вернх протянул Гленарду стопку пергаментных листов, перевязанных кожаным шнурком. — Возможно, тебе удастся что-то в них найти. Я не буду искать это оружие.
— И правильно, — Гленард кивнул и придвинул документы к себе. — Спасибо.
— Как ты сам-то?
— Да как тебе сказать… — Гленард поморщился и махнул рукой. — Скандалы, убийства, интриги, расследования, заговоры… Всё, как обычно. Ездил на юг, там меня чуть не убили. Император в результате запретил мне впредь самому участвовать в таких расследованиях. Он прав, мои ребята уже вполне сильны и опытны, чтобы доверить всё это им самим. Готовимся к очередному Совету Земель, все герцоги уже съехались. Ну, или их представители. Я теперь официально Клафтхорд представляю вместо герцога Геррига. Не могу сказать, что я этим доволен, мне и без того дел хватает, но Славий настоял. Опять же бал по случаю весеннего равноденствия, праздника Истэры, юной Богини. Нужно всё продумать и за всем наблюдать.
— Ну, желаю успехов, Гленард.
— И тебе, Вернх тоже. Дальше связь будем держать через моих людей, ты знаешь через кого.
— Конечно. Хорошего дня, Гленард.
— Хорошего дня, Вернх.
Кадирец встал и вышел. Гленард некоторое время сидел, задумчиво стуча пальцами по столу. Потом тоже встал и решительно вышел из комнаты, но через другую дверь, скрытую за панелью стены из красного дерева.
— Ну, как, Адельхарт, обустроился? — Гленард обвел взглядом кабинет Казначея. — Поздравляю тебя, кстати. У меня сегодня такой день хороший — весь день поздравляю друзей с новыми назначениями.
— Спасибо! Как обустроился, говоришь? — бьергмес неопределенно махнул рукой. — Вроде обустроился. Но ты же сам понимаешь, в Казначействе все люди, и, к тому же, из благородных семей, младшие сыновья. Им, естественно, непривычно работать под началом какого-то недомерка-землекопа.
— Ну, ты и сам не из последних бьергмесов по знатности. Глава одного из древнейших и наиболее уважаемых кланов.
— Это ты им объясни, — Адельхарт усмехнулся. — Да будь я хоть королем под горой, для этих заносчивых барчуков я всегда останусь всего лишь бородатой пещерной крысой. Но ты не переживай, всё наладим. Где бьергмесов позовем, где просто талантливых ребят из купцов. Будет казначейство работать так же четко, как солнышко утром встает и вечером заходит, дай только немного времени.
— Даже не сомневаюсь в тебе, — Гленард улыбнулся. — Я к тебе не только с поздравлениями, но и по делу.
— Всегда рад тебе помочь. Уверен, что Его Величество Славий не просто так про старого бьергмеса вспомнил. Кто-то ему шепнул, и я даже догадываюсь, кто бы это мог быть.
— Всё может быть… — Гленард пожал плечами.
— И за Сабхайд тебе спасибо. Твои люди всё там лихо раскрутили. Слышал, один из них пострадал.
— Да, Тарбен. Бьергмес, кстати. Но я и сам всех подробностей еще не знаю.
— Не переживай, вылечим твоего Тарбена, будет как новый, даже лучше.
— Куда уж лучше, — Гленард рассмеялся. — Думаю, Заноза Тарбен и не из таких передряг выпутывался.
— Заноза? — усмехнулся Адельхарт. — Неужто тот самый Заноза? Ни фразы без ругательства?
— Ага. Знаешь его?
— Встречались как-то. Давно. Были у нас с ним некоторые, скажем, разногласия. Но если он теперь с тобой, то никаких вопросов к нему больше нет.
— Рад слышать, спасибо. Император просит нас с тобой обратить самое пристальное внимание на подготовку поддержки независимых мастеров. Подготовка на стороне самих мастеров завершена. Тысячи готовы активно заявить о выходе из цехов. Всё закрутится буквально на днях, сразу после Совета Земель. Ну, и цеха, думаю, тоже не дремлют. За полгода весть должна была широко разойтись. В общем, Адельхарт, мы должны с тобой как можно скорее запустить эту структуру по поддержке независимых мастеров. «Тирилльская казна», как мы со Славием ее называем. На моей стороне всё готово, я пришлю тебе вечером документы.
— Я займусь этим буквально сегодня и брошу на это все силы. Я знаю, что Стеррен что-то готовил, несмотря на его протесты. Надо проверить, что он там надумал, и всё завершить. Будем готовы открыть сундуки хоть послезавтра. Главное, проработать все процедуры, чтобы и не слишком усложнять, и не допустить мошенничества.
— С этим мы тебе поможем. Есть еще одна идея.
— Какая, Гленард?
— Что если помимо «Тирилльской казны» создать еще одну похожую структуру для поддержки самых прибыльных производственных и торговых предприятий, покупки паев в них и финансирования купеческих операций? Скажем, под названием «Морская торговая компания».
— А чем тебе Тирилльская казна не угодила?
— Тирилльская казна всем хороша, Адельхарт, кроме того, что ей владеет Империя, а не мы с тобой.
— Хм… — бьергмес задумался. — Хочешь приберечь самые сладкие кусочки для себя?
— Для нас. Никто не пострадает в итоге. Мастера получат свое финансирование, Империя получит развитие и прибыль. А мы получим немного дополнительного дохода.
— И откуда возьмется капитал Морской торговой компании?
— От меня, от тебя, от пайщиков, а их, если ты присоединишься, будет немало. Да и Тирилльская казна могла бы немного вложиться, так или иначе — предприятие-то будет ой какое выгодное. Выгоднее многих мелких мастерских.
— Интересно. И как ты планируешь продать эту идею Славию?
— На двух ногах стоять сподручнее, чем на одной, — Гленард пожал плечами. — Если мы увеличиваем конкуренцию среди мастеров и купцов, почему бы не добавить конкуренции и в вопросе их финансирования. Совершенно же не обязательно широко распространяться о нашей с тобой роли в Морской торговой компании. Славий ничего не потеряет, Империя ничего не потеряет, мастера ничего не потеряют — всем выгода.
— Ты гарантируешь безопасность предприятия, Гленард? Мне не хотелось бы на старости лет остаться без головы.
— Гарантирую, Адельхарт. Своей шеей и всеми силами Тайной Стражи. Ты будто бы воспринимаешь это как что-то плохое, как заговор или измену. Нет, нет и еще раз нет. Ничто из того, что я предлагаю, не идет в разрез с интересами Империи и Императора.
— Вопрос в том, как это будет выглядеть.
— А выглядеть, Адельхарт, это будет ровно так, как нужно нам.
— Думаешь, справимся с управлением сразу двумя такими предприятиями? — Адельхарт задумчиво теребил бороду. — У нас же еще с тобой и свои собственные дела есть, и немало.
— Фактически, это будут не два предприятия, а одно, только с двумя кошельками. Попробуем справиться. Ты подберешь толковых людей, а я прослежу, чтобы они хорошо работали и не воровали.
— Ладно, Гленард. Мысль мне нравится. Подготовь документы, я в деле, и даже знаю уже кого можно привлечь в пайщики без лишнего шума.
— Ну, и отлично. Слушай, есть еще вопрос.
— Какой?
— Скажи, — Гленард почесал затылок, — кто в столицу может поставлять в больших количествах чугун, селитру и серу?
— Дай подумать… — бьергмес помолчал некоторое время, полуприкрыв глаза. — Ну, допустим, чугун — это не такая редкость. Им много кто торгует. Стали хорошей мало, для ее выплавки умение нужно, а чугуна хватает. Сам знаешь, чуть больше угля при выплавке стали из руды положил, и уже чугун получается. Селитра используется иногда на севере в качестве удобрения на полях. Редко, но прогрессивные бароны учат этому крестьян. В Рогтайхе ей делать нечего, но иногда проездом привозят. С серой еще сложнее. Применение очень специфическое, прямо скажем. В основном, как побочный ингредиент при производстве металла и при разных химических реакциях — например, при обработке драгоценных металлов. В Империи серу не добывают, хотя есть где. Покупают ее у нас, а мы часть добываем сами, часть покупаем у вархов. На их землях большие месторождения.
— Так кто же?
— Если объединить всё вместе, то, с определенной степенью вероятности, я тебе назову только два имени. Оба бьергмесы, уважаемые, добропорядочные.
— Им ничего не грозит, клянусь, — Гленард стукнул себя кулаком в грудь. — Меня интересуют не они, а их покупатели.
— Хорошо, верю тебе. Айдж Краснобородый и Свенд ан Фроскдам. Знаешь таких?
— У Айджа, помню, лавка рядом с рыночной площадью в Белом городе. А Свенд?
— Он торгует большими партиями, торгует всем подряд. У него склад в северной части порта, рядом с Университетским проспектом.
— Хорошо, найдем. Спасибо тебе.
— Тебе спасибо, Гленард. Жду от тебя документов по всем нашим делам.
— Пришлю. Ну, бывай, Казначей, обустраивайся.
— Всего доброго, Инквизитор.
И еще пишут они: «Мы должны хитростью проникать во все дворцы и замки, предлагая дочерей наших в жены и наложницы правителям. Но должны эти дочери всегда держать заднюю дверь открытой для наших воинов, чтобы в нужный момент могли бы они войти и убить людских правителей, и мы сами бы правили грязными людскими свиньями». А после: «Кровь детей человеческих есть услада для наших десяти богов». Не это ли, братья, наилучшим образом показывает мерзкую альвийскую и бьергмесскую сущность? Не этот ли замысел они уже реализуют, подложив альвийскую шлюху в постель к нашему Священному Императору, одурманив его волшебными зельями? И не должны ли мы противостоять им? Если потребуется, то и с оружием в руках, ибо иначе дети наши станут свиньями на заклании у алтарей мерзких демонов, коих нелюди называют богами.
— Доброе утро, господа! — Гленард стремительно вошел в кабинет и занял свое место за столом.
— Доброе утро! — отозвались Галхар, Миэльори, Элайна и Крейган.
— Миэльори, Галхар, для вас есть задание. Отправляйтесь к Айджу Краснобородому на рыночную площадь, а потом к Свенду ан Фроскдам в порт, рядом с университетским проспектом. Оба бьергмесы. Нужно с ними поговорить.
— А точный адрес есть? — переспросила альвийка.
— Вы тайные стражники или кто? Выясните. Айджа все на рынке знают, Свенд тоже не скрывается, ведет торговлю крупными партиями.
— Хорошо, найдем, — она кивнула.
— Поговорите с ними обоими, — продолжил Гленард. — Нам нужен список тех, кто закупал у них крупные партии чугуна, серы и селитры. Особенно если всё вместе. И особенно, если это кто-то из Рогтайха. Это по делу о таинственных разрушениях домов в столице. Всё может быть еще серьезнее, чем мы опасались. Есть сведения, что это связано с оружием огромной силы, которое кто-то недавно здесь создал. Это оружие должно достаться нам или не достаться некому. Интерес к нему с разных сторон уже появился. Мы о нем узнаем чуть ли не последними, и это стыдно. Но мы должны вырваться вперед, всех опередить и его перехватить.
— Откуда информация? — взгляд зеленых глаз Миэльори не отрывался от Гленарда.
— Секрет, — командир покачал головой, — но источник очень надежный.
— Хорошо.
— Отправляйтесь прямо сейчас. К вечеру у нас уже должен быть список подозреваемых, а завтра мы должны уже со всеми ними плотно работать.
— Так точно, ваша милость. Слава Империи! — альвийка встала и подмигнула Галхару, вызвав неодобрительный взгляд Элайны. Стукнув себя кулаками по груди, принцесса и варх скрылись за дверью.
— Ну, что, теперь с вами, — Гленард улыбнулся оставшимся Крейгану и Элайне. — Первый вопрос, как там Тарбен?
— Уже неплохо, — Элайна еле заметно улыбнулась. — Ранение было тяжелое и опасное, вилы есть вилы. Но, к счастью, Роллен оказался рядом и помог, ну и я тоже сделала всё, что могла. Он поправляется, жить будет. Скоро только шрам останется очередной. Ругается он, конечно, втрое больше обычного, но беззлобно. Доволен общим результатом расследования.
— Ну, расскажите мне об общем результате и о ходе расследования, — Гленард откинулся на спинку кресла, приготовившись слушать.
— Мелкие подробности я опущу, — начал рассказывать Крейган, — расскажу самое главное, тем более, что самое начало я пропустил. Элайна и Тарбен прибыли в Фьотдайх раньше, вместе с Ролленом, а я отправился туда, как только мы закончили дело с призраками на юге. Как тебе известно, прежний герцог Виллен ан Фьотдайх терпеть не мог бьергмесов и прочих нелюдей. Поэтому целенаправленно притеснял их общины в Фьотдайхе и, особенно, в столице — Сабхайде. Целью было полное уничтожение этих общин, которое в документах герцогства называлось мерзкой формулировкой «окончательное решение бьергмесского вопроса». Но герцог Виллен, как ты знаешь, погиб в Рогтайхе три с половиной года назад во время борьбы за трон.
— Помню, — Гленард поморщился, отгоняя нахлынувшие воспоминания.
— Герцогством стал править его сын, Дугал ан Фьотдайх. Человек молодой, совсем не глупый, и весьма прогрессивных взглядов. Он одним из первых откликнулся на призыв Императора помогать нелюдским расам и стал активно приглашать в Сабхайд и вообще во Фьотдайх бьергмесов, альвов и даже зоргов. Ему в этом с радостью помогали Императрица Ниара, Роллен и графиня Солли ан Веннедун, которая на этой почве с ним хорошо сошлась и в итоге, как ты знаешь, стала его женой.
— Но потом что-то пошло не так, — Гленард развел руками.
— Именно. Бьергмесские и альвийские общины стремительно увеличивались. Несмотря на то, что Дугал стремился перемешать их с людьми, они старались селиться отдельно, формируя свои районы. Далеко не всем людям нравилось присутствие нелюдей вообще, а уж разрастание их районов, так совсем возмущало. Начались мелкие ссоры и стычки по бытовым поводам. Кто-то с кем-то на рынке не договорился. Кто-то не на ту девушку не так посмотрел. Кто-то по пьяни подрался с бьергмесом. Это продолжалось долгое время, все эти годы, временами перерастая в довольно ожесточенные схватки. Тем более, что и бьергмесы, и альвы, и зорги, из которых формировалась охрана нелюдских районов, были вполне готовы за себя постоять. В итоге, это вылилось в масштабные погромы по всему Сабхайду и его окрестностям, после которых мы и Роллен срочно отправились туда разбираться.
— Подожди, — Гленард поднял ладонь. — Ты говоришь, что это продолжалось долгое время. Но мы ничего об этом не знали. Я смотрел, в докладах полковника Эйнсли ан Дуйллегана ничего о противостояниях на расовой почве нет.
— А вот здесь, Гленард, мы и приходим к самому интересному. К тому моменту, когда Роллен, Тарбен и Элайна, а затем и я, туда прибыли.
— Ну, рассказывай.
— Итак, сразу, как случился первый крупный погром, герцог Дугал послал письмо Императору с просьбой вмешаться. Письмо это Его Величество чрезвычайно удивило, Император считал, что в Сабхайде всё спокойно, и он тут же отправил туда Роллена разбираться.
— Да, и попросил меня отправить с Ролленом своих людей, — Гленард кивнул.
— Ну, да. Элайна и Тарбен, как принято, отправились сразу к полковнику Эйнсли узнавать подробности случившегося. А тот их встретил с непониманием — дескать, ничего страшного не случилось, было всего лишь несколько мелких незначительных стычек на бытовой почве. А герцог человек молодой, склонный преувеличивать.
— После этого мы присоединились к Роллену в герцогском замке, — подхватила Элайна. — Герцог нас принял очень радушно, но мне показалось, что он чем-то напуган. В своем кабинете он с нами говорить не стал, отвел нас куда-то на самый верх одной из башен. Шепотом рассказал, что боится, что его услышат. Роллен заверил его, что вокруг никого нет. Тогда Дугал поведал, что погромы всё-таки были, и весьма серьезные: с поджогами, разграблениями лавок, изнасилованиями, множеством погибших с обеих сторон. Он говорил о двух сотнях смертей, но позже оказалось, что было даже больше. Герцог рассказал, что ни армейский гарнизон, ни городская стража, ни тайные стражники не препятствовали нападению людей на нелюдские кварталы. А когда нападение было отражено, и бьергмесы с зоргами стали преследовать нападавших, армия встала у них на пути и жестоко отбросила назад. После чего снова отошла в сторону и дала людям-погромщикам снова напасть на нелюдей.
— То есть армия была заодно с погромщиками? — удивился Гленард. — А Тайная Стража?
— Нельзя сказать, что армия участвовала в погромах, — Элайна пожала плечами. — Но она им не препятствовала, а вот попытки ответных действий ополчения нелюдей тут же подавлялись. Тайная Стража с виду в событиях не участвовала никак, но всё было не так просто, я сейчас расскажу.
— Давай, расскажи.
— Из разговора с герцогом мы поняли, что рассчитывать на поддержку армии или Стражи в Сабхайде нам не стоит. Они не хотели разбираться с погромами, старательно их замалчивая. Ты правильно сказал, Гленард, полковник Эйнсли ни словом не обмолвился в отчетах о нарастании напряжения в городе. Городской совет и помощники герцога тоже не стремились с нами говорить. Тогда Роллен предложил отправиться к старостам общин бьергмесов и альвов. Там нас тоже поначалу приняли настороженно, но кое-кто Роллена знал, из тех, кто переехал в Сабхайд из Рогтайха. Да и Занозе при всей его грубости удалось найти общий язык с бьергмесскими вождями.
— И что вам рассказали?
— То самое, что рассказал Крейган пару минут назад. Нарастание мелкого напряжения, но более-менее мирное сосуществование на протяжении нескольких лет. Где-то через полгода после начала правления герцога Дугала в городе появилось людское движение, называющее себя «Чистые». Сначала это были просто пьяные разговоры и выкрики по тавернам, кабакам и трактирам. Потом у Чистых появились деньги, своя контора, тренировочный лагерь, оружие, доспехи. Откуда взялись деньги, никто не знал, но за полтора года количество Чистых очень сильно выросло — до пары тысяч человек, из которых примерно пять сотен были активными участниками, получавшими жалование, а остальные — сочувствующие на добровольной основе. Им тоже платили, но в основном, едой и спиртными напитками. Чистые превратились в отряд профессиональных наемников, которых стали нанимать в охрану купцы, цеха и гильдии. Они же время от времени устраивали массовые шествия через нелюдские кварталы, с факелами и криками, обещая уничтожить, как они выражались, «гнездо грязи в чистом Сабхайде». Нельзя сказать, что их в городе многие поддерживали, но сначала их не принимали во внимание, а потом стали бояться. Те, кто публично критиковал Чистых, погибали или оставались калеками после внезапных и очень жестоких нападений. Независимо от того, были они людьми или нелюдями.
— И мы обо всём этом не знали… — грустно констатировал Гленард. — Хотя про существование такой организации местная Тайная Стража просто обязана была сообщить Донрену, а после его гибели — мне.
— Это еще не всё, — продолжила девушка. — Через какое-то время среди нелюдей, в первую очередь бьергмесов, появилась идея создать общество самозащиты, которое противостояло бы Чистым. Это при том, что и так существовало местное ополчение, подчиняющееся старостам кварталов, и была еще нанятая охрана, преимущественно из зоргов. Старосты идею нового общества не одобрили, но оно появилось — под именем Скйольд.
— То есть, «щит» на языке бьергмесов, — перевел Гленард.
— Точно. В Скйольд вступали самые молодые и самые горячие ребята, и скоро оказалось, что Скйольд не только защищает нелюдские кварталы от Чистых, но и распространяет идеи превосходства бьергмесов и альвов над людьми, а также откровенную ненависть по отношению к людям. Старосты пытались утихомирить бойцов Скйольда, но те, неожиданно хорошо вооруженные и экипированные, показали, что они готовы к защите от подчиняющегося старостам ополчения. В итоге, старосты решили, что проще оставить Скйольд в покое, присматривая за ним, чем спровоцировать побоище внутри нелюдского района.
— О Скйольде я что-то слышал, — припомнил Гленард.
— Полковник Эйнсли писал о них в паре отчетов, — согласился Крейган, — но вскользь, как о чем-то несерьезном.
— А они оказались серьезными?
— Я бы так не сказала, — Элайна покачала головой. — Число бойцов Скйольда было не больше полутора сотен. Возможно, еще несколько сотен сочувствующих, но серьезной силой они не были. Однако и маленькая искра способна сжечь город. Такой искрой они и стали. В последние полгода произошло несколько мелких прямых стычек Чистых и Скйольда. В основном, Скйольд нападал на Чистых, которые по пьяни маленькими группами забредали на территорию нелюдей и начинали задираться. Также несколько стычек было на рынках, где Чистые охраняли торговцев-людей, а Скйольд — торговцев-нелюдей. Это были маленькие стычки, почти без кровопролития, но пара-тройка трупов с обеих сторон за полгода появилась. Чистые хорошо боролись с безоружными противниками, но вооруженный Скйольд старались обходить стороной. А потом случился большой погром.
— Что стало причиной?
— До конца мы так и не установили, Гленард, — девушка виновато развела руками. — Есть несколько версий. Возможно, и вполне вероятно, события наложились друг на друга. За пару недель до этого по всему городу появились проповедники, рассказывающие о том, какие бьергмесы и альвы мерзкие, и как Боги хотят, чтобы нелюдей из города выгнали. Охраняли проповедников люди из Чистых. Нелюдей, как обычно, обвиняли в похищениях детей, в ненависти к людям, в использовании человеческой крови в еде, во всяких мерзостях и извращениях. Потом, поздно вечером группа Чистых напала на семью молодых альвов-купцов, возвращавшихся в город с товаром. Товар разграбили, мужчину и мальчика убили, женщину изнасиловали. В ответ в ту же ночь Скйольд разгромил несколько лавок людей, совершенно непричастных к нападению. Другие говорят, что конфликт возник на рынке, после того, как торговец-бьергмес поймал за руку подружку одного из офицеров Чистых, пытавшуюся стащить что-то из его лавки. Чистые разгромили лавку купца и еще несколько нелюдских лавок. В ответ Скйольд стал нападать на людей. Третьи рассказывают, что всё началось после того, как Скйольд решил провести свое факельное шествие в людских кварталах по примеру того, что Чистые делали в нелюдских. Когда Чистые им помешали это сделать, Скйольд якобы начал громить лавки. Четвертые уверены, что людские лавки на границах с нелюдскими кварталами громили сами Чистые в отместку за то, что купцы продавали товары нелюдям. Как бы то ни было, случилось несколько стычек, было разгромлено несколько людских и нелюдских лавок и мастерских. Проповедники и Чистые за полдня на этой основе основательно подогрели народ, и вот, после обеда многотысячная толпа людей ринулась громить районы нелюдей.
— Они пытались защищаться?
— Конечно. Ополчение и вооруженная охрана встретили толпу на границе района. Но в первых рядах погромщиков шли хорошо вооруженные Чистые из бывших солдат. Они довольно легко разбили защитников, было много жертв. Толпа почувствовала кровь и рванулась вперед — грабить, насиловать и убивать.
— И как долго всё это продолжалось?
— Около часа. Район небольшой, но продвигались медленно — обыскивали дома, грабили и так далее. Не хочу об этом говорить, мы разговаривали с выжившими жертвами… Потом, из глубины района с разных сторон появились бойцы Скйольда. Без лишних разговоров, они начали убивать людей. Вооруженных Чистых избегали, нападали на простых погромщиков, убивали их и тут же отступали, чтобы ударить вновь в другом месте. Район они знали прекрасно, со всеми переходами, черными ходами и проходными дворами, поэтому могли нападать быстро и тут же убегать. Толпа запаниковала, бросилась бежать. Скйольд стал их преследовать, и наткнулся на подошедшие армейские отряды. Они легко разбили боевиков Скйольда, обратив их в бегство и многих уничтожили. Оставшиеся бросились бежать, а за ними кинулись Чистые и погромщики.
— И их теперь было некому останавливать?
— Да, но атака Скйольда дала время многим нелюдям сбежать из квартала, бросив всё своё имущество. Погромщики разграбили в итоге больше половины домов, жертв и пострадавших от их рук было очень много. Но если бы не Скйольд, было бы еще больше.
— И чем всё закончилось? — Гленард поежился.
— Через некоторое время армия всё-таки начала выгонять погромщиков из района. По рассказам, очень аккуратно, почти без столкновений. Арестовывали или убивали только тех, кто, озверев от безнаказанности, нападал на армейских. Остальных просто прогоняли. Армии, как ни странно, помогали Чистые. К закату всё закончилось, и нелюди стали понемногу возвращаться в разграбленные дома. Много слез, много крови, много проклятий и отчаяния. И никаких сообщений в Рогтайх, кроме письма герцога. В последующие дни напряженность сохранялась и нарастала. Мы застали город, бурлящий, как потревоженный медведем лесной улей и готовый к новому погрому.
— Почему сами бьергмесы и альвы не жаловались Роллену или напрямую Императору?
— Считали, что это бесполезно. Не доверяли, видя, как люди с ними обращаются.
— Понятно. Ситуация к вашему приезду ясна. Как проходило расследование?
— Несколько дней мы общались с пострадавшими с обеих сторон, пытались восстановить картину событий. Люди не очень хотели с нами общаться, бьергмесы и альвы говорили охотнее. Поэтому картина вырисовывалась немного односторонняя. Всё это очень тяжело, Гленард…
— Я понимаю, Элайна.
— Даже Тарбен притих после всех этих рассказов и подробных описаний. А Роллен, наоборот, пылал желанием мести. Я его просто не узнавала. Он развернул очень бурную деятельность — каждый день десятки встреч, пытался докопаться до тех, кто стоял за Чистыми и за погромами вообще.
— Удалось?
— То, что у Чистых есть очень серьезные покровители, было понятно сразу. То, что командование и гарнизона, и Тайной Стражи также симпатизирует Чистым, тоже было очевидно. Нам не было ясно только, насколько именно они связаны. И я убедила Роллена и Тарбена покопаться еще и в истории Скйольда. Они не хотели тратить на это время, считали, что Скйольд не при чем, что его появление — это естественная реакция на атаки Чистых. А мне ситуация казалась подозрительной. Не умом, а сердцем, словно какое-то предчувствие. Но потом Роллен и Заноза всё-таки согласились с тем, что появление двух хорошо вооруженных групп, которые неизвестно кто поддерживает, в одном городе в одно время выглядит подозрительно. Мы стали подбираться к командирам Чистых и Скйольда.
— Как именно?
— Роллен действовал очень жестко. Это, наверное, немного не похоже на вархов. Он не думал о тех, кого допрашивал, не думал об их чувствах. Просто копался в их голове, запугивал, угрожал, вытаскивал из них скрытые мысли. Я не одобряла, но ни я, ни Тарбен не могли его остановить — он всё-таки командовал расследованием. Когда появился Крейган, стало легче, он сразу дал Роллену понять, что мы не его подчиненные. Но к тому времени мы уже выяснили очень много. Мы брали рядовых членов Чистых, Роллен выяснял у них, кто их командиры, и где их найти, и мы проделывали то же самое. Так, постепенно, мы двигались по цепочке, звено за звеном. Нас пытались остановить. Было несколько стычек, довольно крупных, но Роллен и Тарбен в бою очень хороши. Мы почти подобрались к лидеру Чистых. Мы знали, что его зовут Кэмрон из Далоха, но мы не могли его найти. Мы также выяснили, что во главе Скйольда был бьергмес по имени Свен ан Томтонд.
— Скйольд не разбили полностью во время погрома? — удивился Гленард.
— Нет. Их потрепали, сильно. Но после погрома они стали еще сильнее. Многие ополченцы, кто выжил, стали переходить в Скйольд. Да и очень многие простые жители, увидев, что Скйольд действует лучше ополчения, а на защиту армии рассчитывать нельзя, стали записываться в Скйольд. Старосты пытались их удержать, называя, совершенно справедливо, Скйольд провокаторами, но их уже мало кто слушал. А в Скйольде, тем временем, всё громче говорили о необходимости нанести жестокий удар возмездия по людским районам. И даже о захвате замка и создании в Фьотдайхе независимого объединенного королевства нелюдей.
— Действительно, похоже на провокацию, — Гленард поморщился.
— Слушай дальше. Шаг за шагом, мы нашли одно из главных убежищ Чистых, неожиданно наведались туда и почти поймали Кэмрона из Далоха, но он сумел сбежать. Зато мы схватили его ближайших помощников Грира и Доброгоста. Мы начали их допрашивать, но тут появилась группа вооруженных людей. Мы приготовились отбиваться, а они вдруг заявили, что они из Тайной Стражи. Командир, капитан Стифэн, показал медальон. Мы тоже представились. Стифэн потребовал передать Грира и Доброгоста им, поскольку те обвиняются в различных преступлениях в Сабхайде, и их дела — это дела Тайной Стражи Сабхайда. Мы с Тарбеном начали ругаться с этим Стифэном, но Роллен неожиданно нас остановил и согласился передать арестованных капитану.
— Почему?
— Нас тоже терзал этот вопрос. Но когда капитан и его люди ушли, Роллен нам объяснил, что пока мы спорили, ему удалось пробиться в голову Стифэна, и он обнаружил в мыслях капитана, что дело гораздо серьезнее, чем нам казалось. Замешан и полковник Эйнсли, и командир армейского гарнизона генерал Рэдрих, и даже командир Тайной Стражи Абфрайна полковник Вислав ан Рован. Это не говоря о многих других: офицерах, баронах. Капитан Стифэн был правой рукой полковника Эйнсли, и он отвечал за координацию всего этого заговора. Стифэн человек исполнительный, но не самый умный. Он запаниковал, когда мы так быстро добрались до Грира и Доброгоста, и решил вырвать их из наших рук, пока мы ничего не смогли у них выспросить. К счастью, Стифэн не знал о способностях Роллена, иначе никогда бы не стал оставаться с разъяренным вархом в одной комнате. Более того, Роллену удалось выяснить, что Скйольд тоже связан с полковником Эйнсли, и Стифэн время от времени встречается со Свеном ан Томтонд.
— С ума сойти! — Гленард хлопнул ладонью по столу. — И что дальше?
— А дальше, — подхватил Крейган, — в самый ответственный момент появляюсь я. Мы обсуждаем то, что удалось узнать, и понимаем, что проще всего — арестовать и допросить полковника Эйнсли. Но как это сделать? Он окружен лояльными тайными стражниками. На его стороне армейский гарнизон. В его распоряжении и Чистые, и Скйольд. Любая попытка его арестовать грозит перерасти в побоище. Сначала мы хотели выманить его в столицу. Но потом решили, что это не поможет главной проблеме — даже если Эйнсли арестуют в столице, его подчиненные могут просто выйти из-под контроля. Нам была нужна поддержка. Сила, которая остановит беспорядки, если они начнутся.
— И что вы сделали?
— Воспользовались достижениями герцога Абфрайна в области передачи сообщений. Я послал воронов с письмами в Сидлерд, Мерфрайн и Плотхавт. Тайной Страже Абфрайна мы доверять не могли. Попросили срочно тайно прислать большие отряды и стражников, и армейских. Тем временем в городе назревало опять что-то нехорошее. Несколько дней происходили мелкие стычки, но их становилось всё больше и больше. Множество провокаций, совершенных и Чистыми, и Скйольдом. Теперь, когда мы понимали общую картину, мы также понимали, что полковник Эйнсли хочет расшатать ситуацию, чтобы нанести новый удар по нелюдям, а потом выгнать их из города. Пришлось побегать. Мы появлялись на местах стычек, успокаивали всех, убеждали не поддаваться на провокации, ловили провокаторов и отправляли их в подземелья герцогского замка. Несколько раз встречали крайне недовольного капитана Стифэна, который передавал нам возмущение полковника Эйнсли. Дескать, мы суем свои носы не в свои дела. Но никакого активного противодействия со стороны Тайной Стражи пока не было. А потом случился новый погром.
— Из-за чего?
— Восьмилетний мальчик по имени Герриг, сын богатого купца, состоявшего в Чистых. Исчез бесследно, а рядом с границей района нелюдей нашли его окровавленный рукав. Тут же нашлись свидетели, которые видели, как мальчика похищают бьергмесы и альвы. Жители города начали собираться и возмущаться, эти протесты всё увеличивались и увеличивались. Опять появились проповедники-провокаторы. Мальчик вернулся через два дня, рассказал и поклялся, что его похитили нелюди и всячески над ним издевались, а отпустили только потому, что нелюди испугались возмущения людей.
— И началось, — догадался Гленард.
— И началось. Мальчик, как потом оказалось, никуда не пропадал. Его отец отправил к родственникам в деревню, а те подучили его, что надо говорить. Но в тот момент всем было наплевать на явные нестыковки в его истории. Примерно пять тысяч человек, треть города, вышли на улицы с топорами, ножами, палками, мечами, у кого что было, и двинулись бить поганых нелюдей. Впереди, естественно, Чистые с военными песнями, скандированием и знаменами с надписями «С нами Боги!». Ну, и в полном вооружении, конечно. Пошли с разных сторон, чтобы не дать нелюдям сбежать, как в прошлый раз. Бьергмесы, альвы и зорги стали организовывать оборону, но их не хватало. В ополчении мало кто остался, а Скйольд отвел свои отряды вглубь района, под предлогом того, что выгоднее, якобы, ударить по погромщикам, когда они того не ожидают. Мы вчетвером стояли на главной улице района, Железном проспекте, за ополчением. Старосты бьергмесов предлагали нам уйти или спрятаться, но мы не стали. Все понимали, что схватка будет тяжелая и смертельная. Сдаваться никто не собирался. Так и получилось.
— Ополчение сдержало нападавших?
— Нет, конечно. На нашей улице стояло тридцать семь ополченцев. Когда они схватились с Чистыми, погибло тридцать пять из них. Двое были тяжело ранены, но выжили. Никто не побежал. Они, правда, и Чистых сильно потрепали. Не менее полусотни погибло, весь авангард, наиболее ретивые. Но остальные рванулись на нас. Мы стояли на баррикаде и защищались, как могли. Против нас, по большей части, были обычные горожане с топорами, ножами, кольями, вилами, но разъяренные боем. Роллен, Тарбен и я защищались с оружием в руках, отбрасывая нападавших назад, стараясь не слишком их калечить. А Элайна пыталась их пугать, показывая им какие-то страшные образы.
— Получалось плохо, — скривилась девушка. — В такой обстановке невозможно сосредоточиться.
— А потом, — продолжил Крейган, — милый симпатичный светловолосый юноша с криком «Бей уродов!» вонзил вилы в живот Тарбену. Бьергмес упал, а Элайна, увидев это, словно взбесилась. Заорала нечеловеческим голосом, вытянула вперед руки — и тут как будто волна огня по толпе пробежала. У многих загорелась одежда, волосы. А Элайна с новым криком как будто ударила толпу огромной невидимой дубиной, люди падали, спотыкались, давили друг друга. Она кричала, и люди кричали тоже — от ужаса. Толпа бросилась назад, давя и топча друг друга, сминая задние ряды. Они убежали, но на их место приходили новые, снова появились Чистые, и всё это надвигалось на нас.
— А Скйольд?
— Они так и не вступили в бой. Свен ан Томтонд потом оправдывался, что хотел ударить по людям, когда они займутся грабежами и рассеются по району, но Роллен вытащил из него, что он даже не собирался вступать в бой. У него был приказ от полковника Эйнсли и капитана Стифэна как можно дольше держать самых горячих нелюдей, а в Скйольде он собрал именно их, подальше от боя, а потом разделить их на мелкие группы, которые будет легко разбить Чистым.
— И чем всё закончилось?
— В тылу нападавших возник шум, послышались крики «Слава Империи!» и «Тайная Стража!». Наши коллеги из соседних герцогств, наконец-то, прибыли. Они быстро и довольно жестко разогнали толпу. Армейские, которые были здесь же, но не вмешивались, не решились вмешаться и теперь, не понимая, что происходит. Мы соединились с нашей подмогой, оставили мерфрайнцев и сидлердцев охранять район от погрома, а сами вместе с полковником Дугалом ан Лосгат, хорошо знакомым тебе по охоте на морских чудовищ, отправились к сабхайдскому Дому Тайной Стражи.
— Ого, сам полковник Дугал к вам прибыл?
— Он помнит твою прошлогоднюю помощь, и сам с радостью готов помогать.
— Я запомню.
— Итак, мы добрались до Дома Тайной Стражи и окружили его. Эйнсли и Стифэн забаррикадировались внутри, выставили лучников в окнах. Мы ломиться внутрь не стали, решили орать и объяснять местным стражам, что они выполняют приказ предателя, а, следовательно, если не сдадутся нам, прямым представителям Великого Инквизитора, то сами будут считаться предателями.
— А они?
— Сначала не верили, но потом среди нашей подмоги оказались ребята, знакомые с некоторыми из тех, кто был внутри. Тогда нам поверили. Мы поговорили, всё объяснили, пообещали амнистию тем, кто сдастся и арестует преступников. Через пять минут Эйнсли и Стифэн стояли перед нами связанные. А в следующие несколько дней всё было просто и скучно. Роллен, иногда отрываясь от помощи Элайне и Тарбену, помогал нам выискивать цели, а мы арестовывали и арестовывали: заговорщиков, командиров Чистых, командиров Скйольда. Полковника Вислава из абфрайнского отделения мы пока не арестовали.
— Я слышал, он исчез. Говорят, что сбежал. Мы его найдем.
— Уверен, что найдем. В общем-то, это вся история.
— Я правильно понимаю, Крейган, — уточнил Гленард, — что целью заговора было спровоцировать погромы, чтобы выгнать нелюдей из Фьотдайха? И, кроме того, увеличить влияние Эйнсли, чтобы фактически контролировать герцога Дугала.
— Именно так, Гленард. Кроме того, Эйнсли рассчитывал забрать себе все дома, которые бросят бьергмесы, альвы и зорги, а это целый район. Ну, и он хотел показать Императору убогость идеи совместного проживания людей и нелюдей. Он немножко идеалист.
— Идиот он, а не идеалист, — Гленард тяжело вздохнул. — Эта идея некоторым кажется убогой исключительно из-за действий таких уродов, как он.
— Что будем с ним делать?
— Суд. Потом, вероятно, казнь. Вряд ли Его Величество его помилует, — Гленард усмехнулся. — Если он его вдруг решит помиловать, боюсь, Ее Величество Ниара его на порог спальни полгода не пустит. Но это в любом случае не наше дело. Мы свое дело сделали. Спасибо вам! Тарбена навещу сегодня же. Надеюсь, Заноза как можно скорее снова присоединится к нашим расследованиям. И да, всех вас ждут награды. Моя благодарность много стоит, но золото стоит дороже.
— Спасибо, Гленард, — Крейган стукнул себя кулаком по груди. — Слава Империи! Есть еще кое что, что рассказать. Про наше с тобой дело.
Крейган выразительно покосился на Элайну.
— Элайна, большое спасибо, — кивнул ей Гленард. — Иди отдыхать. Нам тут немного нужно еще по личному вопросу обсудить.
— Конечно, — девушка, улыбнувшись, встала. — Хорошего дня! Слава Империи!
— Слава Империи! — хором отозвались Гленард и Крейган.
— Тебе что-то удалось выяснить о тайных операциях Донрена?
— Да, — Крейган довольно улыбнулся. — Более чем.
— И когда ты всё успеваешь? — Гленард покачал головой.
— Беру с тебя пример.
— Хороший пример, — Гленард рассмеялся. — Ну, рассказывай.
— Всё стало понятно после допросов полковников, участвовавших в заговоре герцога Стеррена ан Меддан. Много говорить они не хотели, но правильно подобранные методы любому развяжут язык. После допроса полковника Эйнсли всё окончательно встало на свои места.
— Итак?
— Итак, в операциях Донрена участвовали: Граф Джессон ан Донлайдир, командир отделения Тайной Стражи в Мерфрайне, Барон Эйнсли ан Дуйллеган — Фьотдайх, Граф Игнатис ан Септемколлис — Меддан, Барон Вэйлин ан Бейтдуб — Танферран.
— Ух ты, Вэйлин тоже? — удивленно перебил Гленард. — А казался таким хорошим человеком, я же под его началом служил пару лет. Но он ведь не участвовал в заговоре Меддана?
— Не участвовал, — согласился Крейган. — И нет никаких данных, указывающих на то, что он продолжил темные дела Донрена после его смерти. Но при Донрене, он был плотно завязан в этом.
— Хорошо, что с ним делать решим потом. Продолжай.
— Деррмид из Таргарана — Зведжин. Еще один полковник, хорошо относящийся к тебе, но запачкавший руки при Донрене. Барон Логан ан Шрутхан — Плодэн. Та же ситуация.
— Они что, все, что ли, были завязаны? — Гленард пораженно потряс головой.
— Не все. Скажем, барон Кейдан ан Хвидис, полковник отделения в Аррикумме, или барон Радомир ан Житнеполе, командир глареанского отделения, в делах Донрена участия не принимали, а вот в заговоре Меддана — в полной мере. В общем-то, всех я назвал. Остальные полковники, кажется, не при чем.
— Что за операции?
— Много всего. Контрабанда, поборы с цехов и гильдий, вымогательство, откровенные грабежи, скупка мастерских, предприятий, целых цехов, тайное ростовщичество, публичные дома, трактиры, ресторации, игры. Налогов со всего этого, естественно, не платилось. Кстати, еще одной «услугой» была помощь купцам и мастерам в избавлении от налогов. Плюс банальная коррупция — продажа должностей, титулов, внимания герцогов и Императора к той или иной проблеме, покупка выгодных судебных решений. Со всего этого Донрен и его подручные имели долю. Суммы операций неизвестны, но я бы их оценил в размере не менее десяти миллионов золотых в год.
— Сколько?! — Гленард аж вскочил. — Десять миллионов?
— Ну, да. Но это общий оборот. Не вся эта сумма шла Донрену. Многое оседало у его подручных в Страже и вне ее, у их помощников, и так далее, на всех этажах этих схем. Думаю, что сам Донрен получал порядка миллиона золотых в год.
— В любом случае, — Гленард потрясенно покачал головой и сел обратно в кресло, — это огромная сумма. Я не предполагал, что теневая империя Донрена имеет такой масштаб.
— Не всё из этого является незаконным, Гленард. Часть доходов шли от вполне честных предприятий. Обстоятельства их приобретения, конечно, почти всегда были сомнительными, а налоги с доходов, скорее всего, не платились. Но сами предприятия работают вполне честно.
— И кто всем этим владеет после смерти Донрена?
— Часть досталась Мари и их с Донреном сыну. Очень маленькая часть, хотя, я думаю, в сундуках у Донрена скопилось достаточно золота, чтобы хватило на богатую жизнь даже его правнукам. Частью завладели полковники. Часть перешла под контроль партнеров Донрена — цехов, гильдий. Я успел нарисовать множество схем и списков, целая стопка бумаги. Я тебе сегодня позже принесу.
— Принеси, будем разбираться.
— Что со всем этим делать, Гленард?
— Ну, что делать…. — Гленард задумался. — То, что явно преступно — грабежи, контрабанда, вымогательство, взятки — прекратить. Всех участников выявить и задержать, судить в соответствии с законом. Честные предприятия нужно собрать вместе и подчинить напрямую Тайной Страже. Не местным отделениям, а нам, главному командованию. Их доходы нам очень пригодятся для реформирования Тайной Стражи. Естественно, все налоги должны платиться честно. Тем, кто лоялен, можно так или иначе помогать в их работе.
— Что делать с теми, кто после смерти Донрена решил наложить руку на эти предприятия?
— Напомнить о том, кто их настоящий владелец. Сначала вежливо, потом, как потребуется. Неважно, как они были приобретены Донреном и его подручными. Важно, чтобы теперь они были нашими. Честно, открыто, в соответствии с законом, но это должен быть доход Тайной Стражи. Понимаешь?
— Понимаю. Сделаем. Это большая работа…
— Конечно. Но и результат себя оправдывает.
— Согласен. Ну, что ж, пойду выполнять.
— Подожди, Крейган.
— Да, Гленард?
— Благодаря нашим стараниям и глупости полковников, у нас освободилось множество полковничьих должностей. Твоя работа меня очень впечатляет. Как ты смотришь на то, чтобы возглавить одно из отделений Тайной Стражи в герцогствах? Только не подумай, что я тебя из столицы отсылаю — это повышение, награда, а не ссылка.
— Спасибо, — Крейган колебался.
— В чем дело?
— Понимаешь, Гленард… Я совсем не против полковничьего звания и, тем более, полковничьей зарплаты. Но мне хотелось бы остаться пока здесь, с тобой. Учиться, присматриваться, помогать тебе. Я понимаю, что тебе нужны надежные люди в герцогствах, но давай я тебе лучше помогу найти надежных людей, а сам останусь пока с тобой? Лет через пять, я с удовольствием возглавлю какое-нибудь отделение, а пока…
— Понимаю, — Гленард улыбнулся. — Спасибо тебе. После того, как запустишь работу по возвращению империи Донрена под наш контроль, поручаю тебе проехаться по всем герцогствам и по всем отделениям и оценить их работу. Также прошу тебя составить список достойных и лояльных кандидатов на должности полковников. На твоем месте я бы обдумал включение в него Тарбена и капитана Михала.
— Хорошо. А Миэльори?
— Ее нет. Пока нет. Она, возможно, была бы неплохим полковником, но пока я не могу быть полностью уверен в том, что если на ее пороге появятся эмиссары мятежных королей, она их выгонит. Здесь это вреда не причинит, но если она будет возглавлять Тайную Стражу целого герцогства… Впрочем, есть одна мысль. Хм… Я подумаю над этим, потом расскажу. А пока что я тебя, капитан Крейган, произвожу в полковники Тайной Стражи и назначаю своим заместителем и инквизитором по особым поручениям. Будем работать пока вместе, полковник Крейган.
— Спасибо, господин генерал! — Крейган вскочил и стукнул себя кулаком в грудь над сердцем. — Слава Империи!
— Слава Империи! — Гленард повторил жест Крейгана. — Ты, кажется, даже превысил мой рекорд по скорости роста от капитана до полковника.
— Спасибо, Гленард.
— Тебе спасибо. Теперь иди. Принеси мне, пожалуйста, схемы и списки, о которых ты говорил. У нас много работы, полковник Крейган. Каждый день и каждую минуту.
Не спеши, отыскивая детали загадки, и не делай поспешных выводов, не рассмотрев ситуацию со всех сторон и не выяснив всех причин, следствий, участников и их замыслов. Но, найдя все детали и раскрыв загадку — не медли!
Высокие белые ажурные башни делали Имперский университет, возвышающийся на холме к северу от города, похожим, скорее, на замок сказочной принцессы, чем на обитель серьезных седых профессоров и вечно не выспавшихся студентов.
Всё утро Гленард провел в подготовке к большому балу по случаю весеннего равноденствия. Бал, который в этот раз давала семья Маршала Рэнальфа ан Фьодмор, обещал быть пышным, по-весеннему веселым и должен был собрать весь цвет имперской знати во главе с Императором и Императрицей. Гленард очень надеялся закончить все свои дела в Университете быстро и успеть к его началу.
Солнце уже клонилось к западу, Гленард спешил, и Миэльори едва поспевала за ним по аллеям университетского сада между рядов аккуратно постриженных кустов, идеально прямоугольных клумб и высоких фонтанов. Студенты недоуменно провожали их взглядами.
Войдя в здание университета, Гленард потребовал проводить его к Ректору Стиррену. Седой дряхлый привратник недовольно оторвался от свитка, который он изучал, поднялся, кряхтя и, шаркая по мраморному полу, не спеша, повел их вглубь храма науки. Затем последовал долгий подъем по лихо закрученной винтовой лестнице. Старичок не спешил, и Миэльори всерьез начала опасаться, что изнывающий от нетерпения Гленард сейчас их провожатого просто придушит.
Но обошлось, и, наконец-то, они вошли в большой и светлый кабинет Ректора, занимавший целый этаж почти на самом верху центральной из пяти башен Университета. Стены здесь были заставлены стеллажами с книгами. В редких промежутках между ними висели картины, изображавшие важные события из истории Империи. Половину левой стены занимала большая карта Империи и окружающих земель.
— Барон Кратхольм? — Ректор Стиррен удивленно поднялся и вышел из-за стола. — Госпожа ан Бролон? Доброго вам дня. Удивлен увидеть вас здесь. Что-то случилось?
— И вам доброго дня, барон Райфинголь. Похоже, что да, случилось, — Гленард замер на секунду, обдумывая, что сказать. — Мы расследуем причины нескольких случаев трагической гибели людей в Рогтайхе. У нас есть основания полагать, что следы этих печальных событий ведут сюда.
— Вы хотите сказать, Гленард, что кто-то из моих коллег убийца?
— Пока я не могу быть уверен в этом, Стиррен. Я иду по следу, а след привел меня сюда. Но кто знает, заканчивается ли он здесь или уходит куда-то дальше?
— Если речь идет о смертях, то это важное дело, Гленард, в любом случае, — Ректор покачал головой и указал на несколько кресел, стоящих в правой части кабинета. — Присаживайтесь, давайте обсудим.
— У нас не так много времени, Стиррен, — Гленард покачал головой, но всё-таки прошел к креслам и сел, Миэльори заняла место рядом. — Нужно еще подготовиться к балу. Вы же там будете тоже?
— Да, конечно. Так что случилось? Что вы расследуете?
— Несколько странных происшествий. Погибли люди. У нас есть информация, что причина этого каким-то образом связана с большим количеством серы, селитры и чугуна. Не такое частое сочетание. Мы поговорили с торговцами и выяснили у одного из них, здесь, недалеко, в порту, что большие количества вышеупомянутых ингредиентов, всех вместе, он доставлял сюда, а оплачивал их Университет.
— Это серьезное обвинение, Гленард, — Ректор задумался. — Вы хотите сказать, что я могу быть причастным к убийствам?
— Нет. Я знаю, что Университет часто оплачивает исследования своих ученых. Вероятно, просто эти вещества были приобретены за счет Университета, но предназначались кому-то из ваших коллег или студентов. Мне нужно выяснить, кому именно предназначались эти товары. У меня есть точная дата и время доставки, это должно отразиться в ваших учетных книгах.
— Вы же знаете, Гленард, — Ректор почесал затылок, — что вас и вашу организацию в наших стенах не очень любят. Мне не хотелось бы, чтобы студенты и преподаватели считали, что Великий Инквизитор контролирует их исследования…
— Стиррен, речь идет об оружии. Чрезвычайно разрушительном оружии, которое, попав не в те руки, может вызвать войну, в которой погибнут миллионы. Я не собираюсь вмешиваться в ваши исследования до тех пор, пока они не угрожают Империи и ее жителям. Напротив, я горячий сторонник независимости университетов и науки в целом. Вы знаете, как я уважаю и вас, и вашу работу, и науку вообще. Но эта независимость и свобода не должны стать причиной гибели огромного числа людей. Ради безопасности Империи и спокойной жизней ее жителей частью свободы можно пожертвовать.
— Это очень опасный тезис, Гленард, — Стиррен вздохнул. — Вы даже не представляете, насколько опасный, и сколько всего можно им оправдать. Животные в зверинце, например, в полной безопасности, им ничего не угрожает. Они сыты, довольны. Но они в клетке. Вы хотите построить клетку для каждого из нас ради нашей же собственной безопасности?
— Стиррен, сейчас не время для философских дискуссий. Не нужно преувеличивать. Я с радостью побеседую с вами на эту тему потом, в любой день. Ваша идея поистине заслуживает обдумывания и обсуждения, особенно применительно к Тайной Страже и к ее целям и задачам. Уверен, что этот вопрос будет обсуждаться еще не одно столетие. Но сейчас у нас есть только простые факты — в этих стенах есть убийца, он уже погубил нескольких людей и может своими неосторожными действиями вызвать лавину, которая погубит миллионы. Этот убийца покупал товары, которые доставлялись на склад Университета. Мне просто нужно знать, кто их оттуда забирал. Мы поговорим с этим человеком, и если он невиновен, а виновен кто-то другой, то с ним ничего не случится. Речь идет не о покушении на свободу Университета, а о банальном преступлении и поиске виновного.
Ректор Стиррен надолго задумался, скользя отрешенным взглядом по корешкам книг на стеллажах.
— Хорошо, — наконец, кивнул он. — Пойдемте на склад, поговорим с хранителями, посмотрим записи в книгах.
— Профессор Альбер, — полистав книги, сообщил старичок, как две капли воды похожий на того, кто провожал Гленарда и Миэльори в кабинет Ректора. — Вот, точно он. Ящики и мешки предназначались для его лаборатории.
— Спасибо, Вицек, — Ректор благодарно кивнул старому хранителю и поманил Гленарда и Миэльори за собой.
— Кто такой профессор Альбер? — поинтересовался Гленард, когда они вышли наружу.
— Заместитель декана факультета алхимии и металлов, — Ректор пошел по утрамбованному песку дорожки в сторону трехэтажного кубического здания, скрытого за высокими деревьями. — Собственно, поэтому нет ничего удивительного в том, что эти ингредиенты приобрел именно он.
— Вас не смущает количество?
— Смущает. И поэтому мы идем к Альберу, чтобы прояснить этот вопрос. Я доверяю Альберу, как себе, но он человек науки, его иногда просто обмануть. Уже бывали случаи, когда кто-то из студентов просил профессоров закупить большую партию каких-то реактивов или заготовок за счет университета, якобы для опытов, а потом продавал их на сторону и клал деньги в свой карман. Такие случаи жестко преследуются, но всегда находится кто-то, кто считает себя умнее остальных.
— Думаете, это именно такой случай?
— Кто может знать? — Ректор на ходу пожал плечами. — В любом случае, мне приятнее думать о том, что дело идет о банальном воровстве, чем об убийствах.
— Согласитесь, Стиррен, история о том, что кто-то из ваших ученых или студентов, особенно с кафедры алхимии, изобрел потрясающее новое оружие — это не из области фантастики. Чистая наука, технический прогресс. Вы должны гордиться.
— Вы правы, Гленард. Я был бы рад, если такое исследование было бы совершено в этих стенах, и если бы его результаты должным образом были бы представлены мне и ученому совету, а потом послужили бы на благо Империи. Но то, что речь идет об убийствах и об угрозе Империи, не дает мне возможности радоваться.
— Вы же, Стиррен, вроде бы, не слишком любите Империю. Я помню, что вы поддерживали республиканские взгляды Ардэна и Роллена во время борьбы за трон.
— И я до сих пор их поддерживаю. Но как научный абсолют, как идею. Когда-нибудь мы до нее дорастем, через много сотен лет. Но пока Империя и ее народ не готовы к этому преобразованию. Вы же сами меня и Роллена в этом и убедили тогда. Я много думал над вашими словами, Гленард. Я даже планирую написать об этом работу, где я обязательно упомяну и поблагодарю вас.
— Спасибо, Ректор, — Гленард улыбнулся. — Уверен, что этот труд получится замечательным, как и все остальные ваши книги. Я читаю и перечитываю их с большим удовольствием.
— Спасибо, — Ректор слегка покраснел от смущения, но выглядел очень довольным. — Мы уже пришли. Кабинет Альбера находится вон там.
— Почему я вообще должен говорить с этими ищейками, Стиррен? — возмущался профессор Альбер: высокий, лет за сорок, лысеющий и очень худой. — Что, теперь они меня с моими учениками на костер поволокут за колдовство? Теперь Тайная Стража определяет, что мне можно исследовать, а что нельзя?
— Успокойся, Альбер, — Ректор поморщился. — Гленард только хочет нам помочь. Просто расскажи, зачем тебе столько чугуна, селитры и серы. Я опасаюсь, что кто-то из твоих студентов мог сыграть на твоих чувствах и продать…
— Да как ты можешь, Стиррен? — взвился профессор. — Ты меня идиотом считаешь? Думаешь, я не могу понять, что требуется моим студентам, а что нет? Полагаешь, что я совсем из ума выжил, и не могу определить, врут мне студенты или нет? Если мы закупили что-то, то для исследований. А каких именно — это я тебе и научному совету расскажу, а не этим тайным.
— Профессор, прошу вас, успокойтесь, — Миэльори подошла вплотную к Альберу, положила ему руку на плечо и улыбнулась, приблизив свое лицо к лицу профессора. — Мы не хотим никого наказывать или преследовать. И на костер точно никого не потащим. Просто есть одна загадка, которая нас очень волнует, и которую мы хотим отгадать. Помогите нам, Альбер, пожалуйста…
— Ну… — профессор покраснел и попробовал отстраниться. — Это вам не поможет… Все эти женские чары на меня не действуют…
— Пожалуйста, Альбер, помогите мне… — альвийка погладила его по щеке. — Помогите Империи. Вы же хороший человек, Альбер, я вижу. Вы заботитесь о своих учениках, они вам как дети. Мы тоже заботимся о них. Мы боимся, что плохие, очень плохие и опасные люди могут навредить им. Могут похитить результаты их работы. Вы же знаете, Альбер, как это больно?.. Мы хотим это предотвратить. Мы только хотим помочь, и вам, и им. Защитить их и их изобретение. Прошу вас, помогите мне.
— Ээээ… Хорошо, — Альбер, весь красный, резко повернулся и отошел на другую сторону комнаты, подальше от Миэльори. — Я помогу. Но пообещайте, что не причините вреда моим студентам.
— Я клянусь, профессор, что если ваши студенты не будут угрожать Империи или Императору, то им ничего не грозит, — Гленард стукнул себя кулаком в грудь. — Мы действительно хотим помочь. Исключительно по секрету: за вашими студентами охотится кадирская разведка, охотятся бьергмесы, охотятся преступники. Они в смертельной опасности, но мы можем их защитить. Нам только нужно полностью разобраться в том, что происходит. Что происходит, профессор? Кому потребовалась сера и селитра в таких количествах?
— Моим студентам, — Альбер задумчиво переводил взгляд с Гленарда на Стиррена, избегая встречаться с игривым взглядом альвийки. — Группа Грэйхэма.
— Кто такой Грэйхэм?
— Мой студент. Очень талантливый. Его группа разрабатывает что-то в области повышения эффективности обработки металлов, добычи руды, облегчения горнопроходческих работ.
— Вы знаете подробности, профессор?
— Нет. У меня на кафедре принцип свободных исследований. Талантливые студенты сами выбирают тему для работы, я обеспечиваю им поддержку и советую, кого привлечь к разработкам. В сам процесс исследований я не вмешиваюсь, но помогаю советами, если меня попросят. Потом результат представляется на научном совете кафедры, а затем, если результат выдающийся, то и на научном совете Университета. Грэйхэм как раз должен представить результат через месяц.
— Кто еще входит в группу Грэйхэма?
— Лан, Ирфлет, Эванд и Галисса.
— Расскажите о них, пожалуйста.
— Грэйхэм очень умный, схватывает всё на лету. Отличный лидер в свои двадцать один. Серьезен, спокоен, уравновешен, смел, может видеть вещи нестандартно и рождать гениальные идеи. Из него получится прекрасный путешественник-исследователь, но вот профессор вряд ли, не любит он кропотливую и однообразную работу. Вырос в Рогтайхе, сын небогатого купца, поступил в Университет исключительно благодаря собственным способностям. Его обучение оплачивает кафедра. Лан, Ланнис ан Гленгелег, почти полная его противоположность. Невысокий, худой, застенчивый. Вырос в Мерфрайне в семье бедного барона, младший сын из четырех сыновей, с детства буквально жил в книгах. Очень способный мальчик с большим интересом к науке, особенно во всем, что касается металлов. Пожалуй, самый умный из всей группы Грэйхэма. В чем-то похож на меня: ему гораздо больше нравится общаться с книгами, пробирками и механизмами, чем с людьми. Хорошо владеет альвийским и бьергмесским, с удовольствием читает старые книги. Есть у него мечта — научиться древним альвийским секретам работы с металлами.
— А Ирфлет?
— Ирфлету больше нравится гулять и пьянствовать, чем учиться, — Альбер поморщился. — Веселый парень, пользуется большим успехом у девушек, несмотря на невысокий рост. Не слишком талантлив в науках, но иногда и у него бывают светлые мысли. К тому же он сын богатого купца из Сидлерда, и его деньги помогают исследованиям Грэйхэма. Хотя сам Ирфлет и не слишком любит свою семью, но от ее золота не отказывается. Не знаю, что Грэйхэм находит в Ирфлете помимо денег, но, кажется, они действительно очень дружны. Эванд другой. Высокого роста с длинной черной бородой. Из всех них он самый старший, ему уже двадцать четыре. Немного медлительный, красивый, но очень застенчивый. На него девушки засматриваются, но он их боится. Тихий, спокойный, рассудительный, умный, даже мудрый не по годам. Он из Аррикуммы, старший сын главы гильдии купцов Лангделена. Богатая и известная семья. Но домой Эванд возвращаться не собирается, торговля ему отвратительна. Зато он со временем может стать хорошим профессором здесь. Прекрасно работает руками. Видели бы вы, какую он литейную печь на кафедре изготовил! Загляденье!
— А Галисса? Много девушек среди ваших студентов?
— Среди моих мало. Девушки в Университете есть, но они больше на кафедрах литературы, истории, теологии, юстиции, медицины. Для нашей металло-химической пещеры девушки редкость. Но она очень умная, много читает. Веселая, активная, практичная, циничная, немного жесткая, даже жестокая. Алхимия у нее как будто в крови. Такие реакции, которые придумывает и делает она, никто не мог даже и предположить. Если она не бросит науку, то со временем она может стать одним из величайших алхимиков всех времен, я серьезно. Вполне возможно, что о ней будут писать в книгах и через полтысячи лет. Если кто и будет способен превратить свинец в золото, то это она. Совершенно гениальная девочка и красавица, к тому же. Есть у нее, правда, один недостаток…
— Какой?
— Скажем так, любвеобильность. Это, конечно, слухи, но, говорят, что в ее спальне побывала половина университета обоих полов. Мы как-то с ней говорили об этом, намеками, она сказала, что это ей необходимо для того, чтобы сосредоточиться на науке, а усиление течения крови в теле, вызванное постельными утехами, помогает придумывать новые идеи. Ну, это ее дело, я в замочную скважину подсматривать не хочу. Ее дело.
— Вы поэтому опасаетесь, что она может бросить науку?
— Нет, это-то, скорее, ей помогает. Она так говорит, по крайней мере. Но она единственная дочь барона из баронства в Квитине. Где-то рядом с границей с Плодэном и Хортией. В отличие от всех остальных студентов в группе, она очень близка с родителями, помогает им управлять баронством советами и контактами в столице. Я боюсь, что управление семейным феодом для нее может со временем оказаться важнее науки.
— Каких интересных людей вы собрали вместе, профессор, — Гленард уважительно покачал головой. — Поздравляю. Вы молодец.
— Они сами собрались — Альбер развел руками. — Я только немного помог. У нас Университет, ваша милость. Лучший в Империи, да и во всем мире, что бы там ни говорили эти зазнайки из Кадира. Не интересных или не талантливых людей здесь не бывает.
— Я в этом уверен, — согласился Гленард. — Ну, давайте познакомимся с этими талантливыми ребятами. Я уже просто в нетерпении. Нельзя, чтобы такие таланты пострадали от рук наших врагов.
— Хорошо. Пойдемте, господа, я провожу вас в их лабораторию, она в отдельном строении, рядом с нашим зданием. Сами понимаете, огонь, химикаты — мало ли что…
— Здесь никого нет, — удивленно констатировала Миэльори.
— Где они все? — добавил Гленард.
— Не знаю… — растерянно протянул профессор Альбер. — Должны быть здесь.
— Но их нет, — подтвердил очевидное Великий Инквизитор. — Давайте посмотрим, ради интереса, здесь ли сера и селитра. Это должно быть немалое количество мешков, а я их не вижу. Здесь есть подвал?
— Нет, — развел руками Альбер. — Вообще многого нет на месте. Я заходил на днях, здесь были и какие-то бочки, и литейная печь вон там стояла. А сейчас ничего нет…
— Мы опоздали? — предположила альвийка.
— Альбер, я удивлен, — Ректор осуждающе смотрел на профессора. — В твои обязанности входит знать, где и чем занимаются твои студенты.
— Я понимаю, Стиррен, — Альбер виновато втянул голову в плечи. — Прости, я всё выясню.
— Здесь таскали что-то тяжелое, — Миэльори, присев, рассматривала следы на полу. — Причем, недавно.
— У входа есть следы тяжело груженой повозки, — сообщил, в свою очередь, Гленард. — Стиррен, экипажи и телеги на территорию Университета могут попасть только через главные ворота или как-то еще?
— У нас только одна дорога, пригодная для экипажей, — подтвердил Ректор. — Только через главные ворота.
— А привратники ведут учет въезжающих и выезжающих телег?
— Конечно. Более того, сюда, к внутренним помещениям, могут проехать только извозчики Университета. Все остальные дальше площади и складов не имеют права заезжать.
— Это замечательно. Значит, будет несложно выяснить, кто из извозчиков вывозил всё отсюда? Мне нужно знать, куда он это отвез.
— Конечно, Гленард. Сейчас выясним, мне самому это уже становится чрезвычайно интересно. Пойдемте к воротам, там есть все записи. А с тобой, Альбер, мы еще об этом поговорим, позже.
— Ну, дык, я возил, да, вчера, значить, — возница Вессер почесал затылок. — Но у них разрешение было, точно. Самим, значить, Ректором подписанное.
Ректор Стиррен закатил глаза.
— А что именно возил? — продолжал допытываться Гленард.
— Да, пес его знает… Какие-то бочки, ящики. А внутре — кто ж того знает-то? Тяжелые, щуки. Я аж думал, что, значить, ось у меня поломается. Но ничего, сдюжили.
— И куда ты это всё отвез?
— Да, в город, значить. В Белый, так-то его, город.
— И куда именно? — Гленард проявлял чудеса терпения.
— Да, в дом какой-то… На углу, значить, Осенней улицы и этой, Каштановой.
— Что с тобой, Гленард? — испугалась Миэльори, увидев, как беднеет застывшее лицо командира.
— Жопа демона… Осенняя и Каштановая. Там находится…
— Дом Фьодмора… — догадалась альвийка. — Да не может быть…
— Дом Фьодмора, где сегодня будет бал с участием Императора! Вессер, куда именно возили груз? Куда выгружали?
— Ну, там… Дом, значить, сад. В калитку сзади носили. Но там много было повозок, все тоже с бочками, ящиками. Пришлось, щука, почти час ждать.
— Значит, всё-таки дом Фьодмора, — Миэльори от ужаса закрыла лицо руками.
— Быстро, пойдем. Стиррен, простите нас, у нас срочное дело. Спасибо вам.
— Конечно, Гленард, всего доброго, — Ректор непонимающе смотрел им вслед.
— Нужно найти Крейгана и Галхара, — Миэльори бежала вслед за Гленардом.
— Нет, слишком долго. Нужно спешить к Фьодмору.
— Думаешь, мы вдвоем справимся?
— Почему вдвоем-то? Там Михал и куча стражников.
— Нужно всё отменить, Гленард. Нужно всех выгнать и обыскать дом.
— Посмотрим. Если успеем до прибытия Императора, то, может быть, обойдется без этого. Если они хотят что-то устроить, они дождутся приезда Славия.
— Думаешь, они разрушат дом?
— Ну, пока что они показали, что это они умеют лучше всего, — Гленард открыл дверцу экипажа. — К дому Маршала Фьодмора! Гони быстрее ветра!
— Осторожнее! — прошипела Миэльори: Гленард в темноте сада наступил ей на ногу.
— Извини, принцесса. Итак, Михал, то, что мы ищем, должно быть, скорее всего, где-то в подвалах. Это или какое-то непонятное устройство, или группа неизвестных людей с ящиками и бочками. Им удалось затащить всё это внутрь во время подготовки к балу под видом вина и еды. Они должны быть где-то рядом, чтобы активировать устройство. Нужно действовать быстро. Если не успеем, есть вероятность, что весь дом будет разрушен, а все, кто внутри, погибнут. Масштаб последствий ты представляешь.
— Представляю, — голос бывалого стражника немного дрожал.
— Из подвала два выхода наружу. Мы с Миэльори и несколькими твоими ребятами пойдем отсюда. Ты с другой группой обойдешь дом и зайдешь с другого входа. Пошли еще нескольких охранять вход в подвал из дома. Никого не впускать и не выпускать, пусть скандалят, если хотят. Пошли кого-то предупредить графа Рэнальфа и обыскать дом, но аккуратно и без паники. У нас есть минут двадцать-тридцать до приезда Императора. Думаю, они хотят дождаться именно его. Они нужны мне живыми, Михал. Их обязательно нужно взять живыми и не искалеченными.
— Хорошо, Гленард, — Михал кивнул и тихо отдал подчиненным короткие команды. — До встречи в подвале.
— До встречи. Пошли, Миэльори. Ребята, за нами. Не шуметь, смотреть в оба, быть готовыми к нападению. При нападении защищаться, но не убивать. Они нужны нам живыми, отвечаете головой.
— Так точно.
Они спустились в подвал, отворив тяжелую дубовую дверь в цоколе фундамента дома. Пологая лестница под низким кирпичным сводом вела глубоко вниз. Они шли, не зажигая факелов или свечей, боясь спугнуть противников. Однако сам подвал внизу был хорошо освещен факелами — сегодня здесь нужно было много света, слугам предстояло постоянно вытаскивать из подвалов новые запасы, чтобы радовать гостей весь вечер.
В первом помещении никого не было. У стены были свалены какие-то хозяйственные принадлежности — лопаты, грабли, другой садовый инвентарь. У противоположной стены находился верстак с инструментами. Вероятно, это помещение использовалось садовником. Следующее помещение было уставлено ящиками и мешками. Гленард пощупал мешок — картошка. В следующей коморке оказался дровяной и угольный склад.
Они свернули за угол и оказались в большом полутемном помещении. Гленард уловил движение справа. В свете свечи, стоявшей на низком ящике он разглядел очертания четырех фигур.
— Тайная Стража! — выкрикнул Гленард. — Встать и поднять руки!
Они вскочили. Несмотря на тусклый свет, Гленард узнал их по описанию профессора Альбера. С мечом в руке, наверное, Грэйхэм. Худой юноша с кинжалом, возможно, Лан. Белобрысый с топором — Ирфлет? Бородатый брюнет-исполин с мечом в руке, несомненно, Эванд. А где же Галисса? Или ее здесь нет?
— Взять их! Живыми! — скомандовал Гленард.
Стражники во главе с Миэльори бросились на студентов, те, заорав, кинулись на нападавших. Гленард с саблей в руке дернулся было вперед, но краем глаза заметил мелькнувшую у двери в другой стене тень. Он бросился за ней.
Выскочив за дверь, он оказался в длинном коридоре. Тень — невысокая стройная фигура с темными волосами, в мужской одежде, но явно девушка — убегала от него. Гленард побежал за ней.
— Стой!
Она открыла дверь справа и исчезла за ней. В другом конце коридора показался Михал со своими стражниками, но они были слишком далеко. Гленард рывком открыл дверь и вскочил внутрь комнаты, инстинктивно отскочив в сторону — арбалетная стрела лишь слегка разорвала одежду на его плече.
Девушка стояла метрах в пяти от него, тяжело дыша и пытаясь перезарядить арбалет. Они были в большом винном погребе — вдоль стен в два ряда высились огромные винные бочки. В дальнем углу, метрах в пятнадцати за спиной девушки, Гленард различил в полутьме нагромождение небольших бочек и ящиков — в таком виде их здесь быть не должно было.
— Брось арбалет! — скомандовал он. — Сдавайся! Я не причиню тебе вреда.
— Ага, конечно, — она встряхнула облаком темных волос и, отбросив арбалет в сторону, выхватила саблю. Альвийский новодел — машинально отметил про себя Гленард.
Он бросился на нее с Эллеанару в руке. Первый удар она отбила, отскочила, ударила сама. Гленард парировал, отклонил ее клинок, скользнул по нему, сближаясь с ней, ударил ее мыском сапога в колено.
Девушка взвыла, пошатнулась, открываясь — Гленард легко мог бы убить ее сейчас, но не стал. Он лишь обрушил со всей силы удар на ее саблю, сверху вниз, у самой гарды. Она не удержала клинок в руке, и он упал на кирпич пола, жалобно звякнув.
Оставшись без оружия, она поколебалась мгновение, а потом развернулась, схватила со стены факел и бросила его вперед. Факел упал на пол, а она вызывающе повернулась к Гленарду и засмеялась.
Сначала он ничего не понял. Чему она радуется? Или это просто шок? Но потом он увидел на полу длинную веревку, которая заканчивалась как раз там, где упал факел. И по ней теперь от факела быстро полз огонек. Как раз к бочкам, сложенным в углу.
У Гленарда была секунда на решение. Броситься вперед и попытаться затушить или перерубить горящий фитиль? Но на пути Галисса с кинжалом в руке. Она не пропустит его быстро. Скорее всего, он легко убьет ее, но время он потеряет.
Гленард скользнул взглядом вниз. Решение пришло — решение странное, глупое, но в тот момент оно показалось ему правильным.
Он выпустил саблю из рук, схватил брошенный девушкой арбалет, упер ногу в зарядное стремя, резко потянул тетиву, распрямляясь, снова наклонился, наложил на ложе валяющуюся у его ног стрелу и поднялся, прицеливаясь.
Это заняло время, и огонь уже почти подобрался к бочкам. Он увидел, что фитиль поднимается на уровень примерно полутора метров и исчезает внутри одной из бочек. Галисса, увидев арбалет у него в руках, перестала смеяться, ее глаза удивленно раскрылись.
Гленард почувствовал знакомую теплую волну внутри его тела. Спасибо Роллену и Галхару — теперь он мог ее контролировать. Время замедлилось, почти остановилось. Он прицелился. От наконечника стрелы до веревки, чуть выше уже начавшего подниматься огонька, протянулся луч света. Гленард нажал на рычаг.
Он давно не стрелял из арбалета. Да и вообще никогда не был самым метким стрелком из этого оружия. Арбалет дернулся под действием мощной отдачи, стрела медленно и неохотно полетела — куда-то в сторону, далеко от желаемой цели.
Но Гленард повел взглядом, луч света сдвинулся, и стрела сдвинулась вместе с ним. Она летела, летела, летела, и, наконец, с глухим стуком вонзилась в дерево стенки бочки, перерубив фитиль как раз над подобравшимся огоньком. Сгоревший фитиль беспомощно упал вниз.
Галисса обернулась, увидела это и разочарованно вскрикнула. Время снова вернуло для Гленарда свое нормальное течение. Отбросив арбалет и подхватив с пола саблю, он двинулся к прижавшейся спиной к стене девушке. Он чувствовал усталость, в ушах шумело, но всё-таки он твердо стоял на ногах.
За спиной распахнулась дверь. Михал ворвался в подвал во главе своих стражников. Гленард отступил в сторону, пропуская их вперед. В доли секунды они смяли Галиссу, обезоружили ее, повалили на пол, заломили ее руки за спину и связали девушку.
Гленард мысленно зааплодировал — своих бойцов Михал тренировал отменно.
— Ты как? — спросила у Гленарда вошедшая следом Миэльори.
— Всё хорошо. А у вас?
— Всех задержали. У двоих легкие ранения, ничего серьезного. Остальные целы. Это последняя?
— Похоже на то. Но обыск подвала и дома всё равно закончить нужно. А вон там, в углу то, что мы искали.
— Везем их всех в Дом Тайной Стражи и допрашиваем?
— Стражники Михала отвезут их. До утра допрос подождет. Не забывай, принцесса, у нас бал. Нельзя же пропустить такое событие. Славий с Ниарой не поймут, да и Лотлайрэ тоже. Нам есть, что праздновать, Миэльори. Мы спасли Императора и Империю. Мне кажется, что для Тайной Стражи лучшего повода для праздника просто не найти. Поэтому пойдем, попросим у графа Рэнальфа и графини Виаллы какую-нибудь достойную одежду для нас с тобой, приведем себя в порядок и будем праздновать. Никому пока не говорим о том, что произошло. Зачем пугать гостей?
— Согласна. Ну, что же, пойдем праздновать, Гленард! Ты прав — у нас есть для этого повод.
Что заставляет людей творить зло, преступая законы и моральные устои? Злобная натура? Демоны? Врожденная жестокость? Нет. Как это ни удивительно, но основной причиной зла является желание сделать добро или улучшить жизнь людей. Крестьянин, убивающий купца, чтобы прокормить своих детей. Молодые альвы, убивающие крестьян-людей, чтобы вернуть свой народ из изгнания. Юные, талантливые и красивые люди, замыслившие массовое убийство не ради власти и не ради денег, но ради того, чтобы улучшить жизнь Империи, как им это казалось. Злые ли они? Нет. Обычные люди, в чем-то хорошие, в чем-то излишне самоуверенные. Умные? В чем-то да, в чем-то нет. Так что же заставляет их желать благих последствий и при этом пытаться достичь их настолько ужасающими методами?
— У меня болит голова, — Гленард устало потер лоб, поморщился и обвел тяжелым взглядом студентов. — Во многом, это ваша вина, господа. Вы заставили меня вчера понервничать, и я, чтобы успокоиться, немного перебрал с вином и с виски.
Закованные студенты молча наблюдали за Гленардом. Грэйхэм спокойно, Лан испуганно, Ирфлет насмешливо, Эванд настороженно, Галисса вызывающе.
— Поскольку мне сейчас не до долгих задушевных бесед в попытках вас разговорить, — продолжил Гленард, — предлагаю простую сделку. Вы просто мне всё рассказываете, подробно и честно, а я не буду отдавать полковнику Крейгану приказ испытывать на вас вон те железяки, лежащие на столе. Полковник большой мастер по этому делу, и, как мне кажется, соскучился по практике.
Арестанты промолчали, но в глазах у них появилась тревога.
— Ну что ж, как хотите, — Гленард пожал плечами и обернулся к Крейгану, внимательно наблюдающему за тем, как ученик палача разогревает щипцы в горне. — Давай, Крейган. Только не слишком сильно, не заигрывайся. Они нужны мне в здравом уме и со всеми пальцами. У тебя примерно час. А я пока пойду завтракать.
Гленард, не оборачиваясь, удалился. Крейган усмехнулся. Студенты помрачнели, но продолжали хранить гордое молчание.
— Итак, продолжим, — Гленард откусил кусок от булки, запил вином из бокала и сел на стул перед арестантами.
Пахло горелым мясом и потом. Студенты были почти раздеты. На лицах и телах набухали синяки и краснели ожоги. На посеревших лицах ясно виднелись дорожки от слез.
— То, что сейчас делал полковник Крейган, — Гленард, наклонившись вперед, пристально всматривался в лица преступников, — это всего лишь небольшая демонстрация. Уверен, что он не задействовал и десятой доли своих способностей и возможностей. Мне после завтрака стало значительно лучше, и я готов провести с вами, дорогие мои, хоть весь день. Мне спешить некуда. А вот для вас этот день будет длиннее всей вашей прошлой жизни. И не надейтесь на смерть под пытками или забытье. Нет, так материал портят только дилетанты. А у нас здесь профессионалы из профессионалов. Лучшие из лучших. Устанут одни, придут другие, потом третьи. А вы так и останетесь на этом самом месте. Только с каждым часом целых мест на ваших телах будет становиться всё меньше и меньше. Вы поняли? Не слышу?!!
Лан с трудом кивнул, закашлявшись.
— Реакция есть, — констатировал Гленард. — Уже хорошо. Однако у меня к вам есть предложение. Я не пытаюсь выведать у вас все ваши секреты, и даже секрет вашего оружия. Могу, но не хочу. Почему? Потому что мне нет толку от вашего рассказа. Никто не помешает вам немного напутать в нем, например, с пропорциями вашей демонической смеси, а мои люди потом пострадают. Оставим ваши секреты пока в стороне. Давайте поговорим о том, что я и так уже знаю в целом. Но не знаю в подробностях, а вот подробности мне как раз и интересны.
Грэйхэм вопросительно поднял брови.
— Я знаю, что вы изобрели некоторое оружие чрезвычайно разрушительной силы, — Гленард пристально смотрел Грэйхэму в глаза, тот не отводил взор. — Я знаю, что в его составе используется… А впрочем, об этом я как раз обещал не спрашивать. Ладно. Я знаю, что вы пытались договориться о продаже оружия с бьергмесами и с кадирцами. Нашли с кем, конечно. Я знаю, что с ними договориться вам не удалось, и вы их убили. Потом вы, вероятно, попытались продать оружие кому-то из преступного мира. С бандой Хромого Загрева. Еще одна замечательная идея, уж извините мой сарказм. Не договорились. Его ближайший помощник Выдроглаз погиб, но Загрев и его люди похитили Галиссу. Вы пришли, всех поубивали, отбили подругу и сбежали. Потом вы исчезаете на довольно долгое время. Это как раз разумно. Но потом вы совершаете абсолютно идиотский поступок, пытаясь убить Императора и кучу других людей. Зачем? Ради чего? Зачем, Грэйхэм? Объясни мне как умный человек умному человеку.
— Ради свободы для народа Империи, — Грэйхэм ухмыльнулся и сплюнул себе под ноги.
— Свободы? — Гленард задумался. — Ты знаешь, я уже слышал что-то подобное. Я был знаком с одним человеком, чуть постарше тебя. Он тоже мечтал убить и Императора, и всех герцогов, а потом устроить в Империи власть народа. Его звали Ардэн ан Рогтайх, называл себя «херцогом». Говорил, что у герцога большой замок, а у него большой хер. Когда его убили, впрочем, оказалось, что хер у него не такой и большой, вполне обычный, ну, может, чуть больше среднего для такого коротышки, каким был Ардэн. Ты не знал его, случайно?
Гленард внимательно вгляделся в реакцию Грэйхэма.
— Ага, всё-таки знал! — догадался Гленард. — Я пытался разубеждать Ардэна, но он был фанатиком. Не слишком умным, но упертым до невозможности, сумасшедшим. Я говорил ему, что народ Империи не готов к этому, не готов править сам. Сначала нужно дать ему образование, гордость, желание взять власть и свою собственную судьбу в свои руки. А потом уже разрушать старый мир до основания и строить новый. То, что хотел сделать он, и то, что хотели сделать вы, привело бы только к невероятному кровопролитию, к жертвам, каких не было со времен Исхода. Вы не дали бы народу свободу. Ваши действия привели бы только к всеобщему хаосу — войне тысяч мелких, но кровожадных, как волки, хищнических банд за влияние над разоренными деревнями. Кровь, огонь, трупы и слезы — вот, что получили бы вы. Этого ты хотел, Грэйхэм?
— Ты можешь думать, что хочешь, — хрипло выдавил из себя Грэйхэм и отвернулся, насколько мог.
— Или ты думал прийти и сказать: «люди Империи, я освободил вас от ваших угнетателей, вознесите же меня на трон»? Неужели? И все бы побежали славить неизвестного сопляка, отнявшего у них то, чем они все так дорожат — чувство домашнего спокойствия и уверенности в завтрашнем дне? Ты же умный человек. Да, ну и хрен с ним. Я не собираюсь с тобой спорить, и не собираюсь тебя ни в чем убеждать. Вырастешь, поймешь. Ну, или не поймешь, мне плевать, Грэйхэм. Ты мне вот что скажи: почему вы хотели продаться бьергмесам и кадирцам, но даже не подумали прийти ко мне? Я мог бы вас озолотить, мог бы вознести вас на самый верх имперской иерархии. Вы могли бы защитить народ Империи от врагов, вместо того, чтобы становиться самим врагами Империи. Почему? Почему, Грэйхэм?
— Мы бо-бо-боялись, — ответил вместо Грэйхэма Лан.
— Молчи, Лан, — огрызнулся Грэйхэм.
— Хватит, Грэйхэм, — глухо остановил его Эванд. — Ты и так нас уже завел сюда.
— Разумное замечание, Эванд, — согласился Гленард. — Давайте, как взрослые люди, обсудим причины ваших действий, и никто больше не пострадает. Вас накормят, напоят, полечат. Всё будет хорошо. И, заметьте, вам не придется никого и ничего предавать. Давай, Лан, расскажи, почему вы не пришли ко мне.
— Мы бо-бо-боялись, что Империя всё за-за-заберет. И мы не з-знали к кому идти. Мы п-п-предложили идею не-нескольким це-цехам, а они о-тказались. То-то-тогда по-по-появились бе-бе-бьергмесы и кадирцы.
— Мы сначала думали прийти к герцогу Донрену, — добавил Эванд, — но слышали про него много нехорошего. Поэтому боялись, что он нас посадит в тюрьму, и все наши наработки заберет себе. Когда мы почти решились, он уехал с Императором и погиб. Мы предлагали идею цехам оружейников, но они над нами смеялись. Нас, вроде, послушал только цеховой староста Ламмерт из Таргарана, оружейник. Мы писали ему, он заинтересовался, хотел встретиться с нами, но он тоже погиб.
— Знаю, — кивнул Гленард. — Но вот он, скорее всего, как раз бы попытался отобрать ваше изобретение. Не слишком приятный человек был. Я его знал мало, но не сказал бы, что с хорошей стороны. Впрочем, его убийцу как раз я и убил. А почему не пришли ко мне?
— Мы вас не знали. Никто ничего о вас не знал. А мы к этому моменту уже договаривались с кадирцами и бьергмесами. Они хотели всё купить, обещали заплатить гору золота, но в последний момент мы поняли, что они просто хотят нас захватить и выпытать секрет. Мы взорвали машину и сбежали.
— А Хромой Загрев?
— Это была моя идея, — Эванд тяжело вздохнул. — Мы были в отчаянии, а у меня в банде Загрева был приятель Выдроглаз, познакомились случайно в порту. Но Выдроглаз тоже захотел нас просто забрать, и мы его убили, он был глуп. А потом Загрев и его люди напали на Галиссу, похитили ее и…
— Изнасиловали, — закончил за него Гленард. — А вы пришли, отбили ее, убили оставшихся участников банды и разрушили дом. Так?
— Так.
— Затем вы поняли, что идти вам больше не к кому, — продолжил догадываться Гленард. — А сдаваться мне было уже поздно, так как за вами тянулся след убийств. И тут Грэйхэм, вероятно, вспомнил идеи херцога Ардэна, и решил их воплотить в жизнь. Вам нужно было время подготовиться, и вы залегли на дно. А потом выбрали очень удачное время и место, чтобы нанести удар. Глупо. Я бы смог вас защитить, если бы вы ко мне пришли. Такими мозгами не разбрасываются. А теперь вы на себя повесили не только убийство никому не нужных мудаков, но и попытку убийства Императора, Императрицы и полусотни высших лиц Империи. От этого мне вас так просто не отмыть.
— Как вам удалось нас найти? — Галисса заинтересованно взглянула на Гленарда.
— Кое-кто из ваших несостоявшихся покупателей был не так глуп, как вы думали. Он выяснил, что вам требовался чугун, селитра и сера, и оставил записи. А мы после долгих поисков их нашли.
— Кто-то из бьергмесов? — предположила девушка.
— Неважно. Я всё равно вам не скажу.
— Они же всё равно все мертвы.
— Они да. Но живы другие, и они могут пострадать. Когда мы выяснили примерный состав, нашли торговца. Товары редкие, тем более в таком сочетании. Так мы вышли на Университет, а дальше всё было только делом времени. Но вы молодцы, по-своему. Если бы не стечение обстоятельств, я бы, скорее всего, проморгал ваше покушение на Его Величество. Никогда себе этого не прощу.
— Но вы же нас поймали, — Галисса пожала плечами.
— Не я вас раскрыл. Так сложились обстоятельства. Если бы я вас поймал хоть на неделю раньше, всем было бы легче. На вас бы не висело такое страшное обвинение, а мне не пришлось бы себя корить за то, что я чуть было не разрушил Империю из-за того, что не уделил должного внимания этим происшествиям. Честно признаюсь, за сотнями всех других дел, я вам не придавал значения. И чуть было не поплатился.
Гленард вздохнул.
— Ладно, — он встал и махнул рукой, прошелся в задумчивости по допросной. — Теперь нужно решить, что делать с вами. Вы обвиняетесь в заговоре с целью захвата власти Империи, в предательстве Империи, в измене, в сотрудничестве с потенциальными врагами Империи, это я про кадирцев, и в попытке убийства Императора, Императрицы и кучи герцогов, баронов, графов, должностных лиц. Наконец, в попытке убийства меня, а также, как ни крути, в убийствах подданных Империи. Это я про бандитов Загрева, какими бы ни были обстоятельства. Император Славий человек добрый, порой, излишне, но даже он вряд ли помилует вас за то, что вы хотели сделать с ним и с его близкими. Вас повесят. Думаю, где-то в течение недели. Пытать вас больше не будут, смысла нет. Поэтому предлагаю вам провести эту неделю в спокойных размышлениях о смысле ваших жизней и о том, что вас к этому привело. Надеюсь, что в следующих жизнях вы будете умнее. Да смилуются над вами Боги.
Гленард помолчал, вздохнул, и снова сел на стул, задумавшись. Студенты мрачно молчали. Из глаза Галиссы по щеке скользнула одинокая слеза.
— Впрочем, — Гленард скрестил руки на груди, — Славий мой давний друг, и я в чем-то, возможно, смогу его убедить. Пожалуй, я могу попробовать выторговать пожизненное заключение для вас. Для всех, кроме Грэйхэма. Его казнят. Но вы должны мне дать что-то важное, что я могу предложить Императору как причину для помилования.
— Что вы хотите? — Ирфлет вскинул голову. — Наши тела? Наши сердца?
— Ага, а еще и кровь, печень, и почки, — усмехнулся Гленард. — Ничего себе у нас со Славием репутация, да, Крейган?
— Он говорит о нашем изобретении, идиот, — Галисса повернула голову к Ирфлету. — Весь этот спектакль для того, чтобы получить наше изобретение, сначала напугав нас, а потом предложив ложку меда.
— Ну, почему же спектакль? — Гленард пожал плечами. — Ваша казнь вполне реальна. И как бы мне ни хотелось получить ваше изобретение, я не особо горю желанием прощать вас из-за него и тем более умолять вас поделиться знаниями о нем. Не забывайте, вашими стараниями к нам в руки попала большая часть ваших наработок. У Тайной Стражи сейчас золота просто завались, спасибо Его Величеству, и мы можем позволить себе купить лучших мастеров Империи. А они, уверяю вас, изучив то, что у нас есть, найдут способ восстановить утраченное, а то и сделать лучше. Мне не нужно ваше изобретение, оно у меня уже есть. Мне не нужны ваши тела, мне нужны только ваши умы. Согласитесь работать на меня и будете давать отличные результаты, я обеспечу вам очень комфортную тюрьму и любые материалы и книги. Ваша жизнь будет не хуже, чем у многих баронов. Не согласитесь, найдем других, а ваши шеи раздавят веревки. Ещё раз повторюсь, что предложение не касается Грэйхэма. Он будет казнен.
— Бе-бе-без Г-грэйхэма мы не со-согласимся, — покрутил головой Лан.
— Да, — кивнул Эванд. — Или все, или никто. Без Грэйхэма мы не согласны. Отмените его казнь, и мы согласимся.
— Поддерживаю, — бледный Ирфлет облизал высохшие губы. — Нам нужен Грэйхэм. Мы согласны, но только с ним.
— А вы молодец, Гленард, — Галисса покачала головой. — Сначала напугать, потом поманить, потом кинуть притворный отказ. И вот мы уже спорим не о том, согласиться ли на ваше предложение, а о том, спастись самим или настаивать на спасении Грэйхэма вместе с нами. Умно.
— Ты умна, Галисса, — Гленард улыбнулся. — Я такой тебя и представлял. Ну, так что, будешь настаивать на спасении Грэйхэма, рискуя собственной шеей, или согласишься на предложение?
— Я бы послала вас в жопу, Гленард, — усмехнулась Галисса, — со всеми вашими играми, но я хочу жить. Не ради себя, а ради своих родителей, они не переживут моей казни. Даже не уверена, что они переживут мое заточение, но я слышала, что у вас есть хорошая традиция прощать преступников после их деятельного раскаяния. Тем не менее, игра есть игра, и я требую спасти от казни Грэйхэма тоже, как и нас. Он часть нашей команды, он нам нужен, и вы это знаете, Гленард. Если он спасется вместе с нами, вы получите мой ум. Вы знаете, чего он стоит.
— Ты играешь с огнем, девочка. Ты, конечно, умна, но ты переигрываешь. Тебе сейчас страшно до усрачки, я вижу в твоих глазах. Но ты не хочешь предавать своих друзей. И ты надеешься, всей душой надеешься на то, чтобы то, что ты сейчас сказала, было бы правдой. Прекрасная демонстрация твоих умственных способностей и твоей наглости. Ты думаешь, что, оценив твой ум, оценив, как ты меня раскусила, я пойму, какой ты ценный кусок золота, и тебя-то уж точно спасу. Я оценил. Но еще я оцениваю, насколько я смогу тобой управлять. Мне не нужен в команде неуправляемый гений, от таких одни неприятности. Поэтому, давай, смири свою гордыню, и подумай вот о чем. Вы чуть было не ввергли миллионы невинных людей в кровавую мешанину. Ты не видела сгоревшие деревни? Не чувствовала запах тлеющих бревен, соломы, разлагающихся трупиков детишек? Не слышала плача старух, потерявших всё и всех? Нет, Галисса, нет. А я всё это видел, слышал и нюхал на Злой войне. И это была только довольно небольшая война, по меркам всей Империи. Ты же, девочка, чуть было не устроила такой вот хаос по всей территории двенадцати герцогств. Тайная Стража справилась бы с этим, не сомневайся, но сколько слез и крови бы к этому моменту пролилось? Впрочем, я бы этого уже не увидел, потому что я, как и моя жена, остались бы под развалинами дома Маршала Фьодмора, как и все гости вчерашнего бала. Ты сейчас торгуешься с человеком, которого ты чуть не убила. И чуть не убила самых близких ему людей. Ты умна, Галисса, не сомневаюсь. Но хватит ли тебе ума на то, чтобы перестать задирать твой красивый носик, и направить свой ум на помощь Империи? Потому что если тебе насрать на Империю, то мне насрать на тебя и на твой великолепный ум. Ты могла своим умом заставить миллионы людей рыдать. Хватит ли у тебя ума на то, чтобы заставить их радоваться? Что ты придумаешь для этого, Галисса? Убить кого-то, уничтожить что-то — это просто. Сложно что-то создать. Что ты создашь для меня, красивая умная девочка, для меня и для всей Империи, чтобы уравновесить то, что ты совершила и что собиралась совершить? Подумай очень хорошо. Потому что если тебе плевать на Империю, то лучше уж пляши в петле вместе с Грэйхэмом и отправляйся в жопу к демонам. Потому что такая умница с умом, направленным не на помощь, а на вред, мне, как говорит мой друг Заноза, на хер не упала.
Галисса молчала, пристыженно опустив голову и покраснев. Гленард встал и пошел к двери. На пороге он обернулся.
— Мое последнее слово. Я попрошу Славия за всех, включая Грэйхэма и Галиссу, если они возьмутся за ум. Ничего не обещаю, решать Императору. Я встречаюсь с ним через три дня, в полдень. Перед этим я зайду к каждому из вас, и вы мне расскажете, чем вы будете полезны народу Империи, если вас помилуют, а я передам это Императору. Если мы с ним решим, что ваши намерения достойны, я вам помогу. Голодать и страдать не будете, обещаю. Я своих слов на ветер не бросаю. Если нет — отправлю на виселицу без малейшего сожаления. Вы все умные, умнее меня. Так что воспользуйтесь своим умом хорошенько, чтобы сделать тот выбор, который считаете правильным для себя, каким бы он ни был. Крейган, отведи их в камеры. Позаботься о том, чтобы они не могли между собой общаться. На сегодня всё.
Итак, наш корабль отплыл из Лангделена и взял курс на Рауду. Но через некоторое время я начал замечать косые взгляды команды. Оказалось, что моряки решили меня ограбить, а самого меня продать зведжинским пиратам, коих в тех водах огромное множество. А поведала мне об этом дочь капитана, прижимаясь ко мне своими теплыми, нежными, но упругими грудями в трюме, за бочками. И пусть моряки верят, что женщина на корабле — это к беде, для меня присутствие Леверны и ее предупреждение оказались настоящим счастьем.
— А у тебя здесь уютно, — Фионхаор, устроившийся в удобном кресле, с интересом оглядел кабинет Гленарда. — Я, честно говоря, думал, что у тебя будет больше всякого оружия, доспехов.
— Это тоже есть, но не здесь, — Гленард махнул рукой в сторону, — в коридоре, например.
— Зато книг у тебя здесь много, — альв уважительно покивал, — и неплохих, я смотрю. Идихчин дарлен Альвен?
— Ид, ирвифнейд. На альвийском читаю и говорю неплохо. И на древнем языке, и на современном. Бьергмесские книги тоже читать могу, но на традиционном наречии, конечно. Наречия отдаленных племен даже сами бьергмесы понять могут с трудом.
— И всё же это впечатляет. Ты молодец. Я сам, например, на классическом альвийском почти не говорю, хотя у меня и острые уши.
— Всему можно научиться при желании, — Гленард пожал плечами. — Вообще, если честно, здешний уют — это заслуга Лотлайрэ. Я человек простой, для меня идеальный дом — это большой пустой сарай безо всяких украшений. Ну, пара книжных шкафов никогда не помешают. А Лотлайрэ любит уют, и умеет его создать. И я совсем не против, наоборот. То, что я могу довольствоваться малым, не мешает мне наслаждаться плодами созданного ей уюта.
— Я тебя понимаю. Хотя я сам всегда стремился окружать себя красивыми вещами. Их созерцание облагораживает жизнь и дает ощущение того, что я не зря проживаю свою длинную и беспокойную жизнь.
— Боюсь, что у нас в тюрьме тебе особо много красивых вещей увидеть не удастся. Но если ты будешь мне хорошо помогать, то я вполне готов принести тебе пару симпатичных вещиц для уюта и созерцания.
— Лучше пару симпатичных шлюх приведи, — альв криво усмехнулся. — И для уюта, и для созерцания.
— Не вижу ничего сложного в твоей просьбе, — Гленард усмехнулся в ответ. — Однако всё нужно заслужить.
— Понимаю, — Фионхаор вздохнул. — Так кого мы ждем?
— А вот сейчас и увидишь, — Гленард прислушался к шагам в коридоре.
Через несколько мгновений дверь открылась, пропустив богато одетого немолодого уже бьергмеса с длинной седой бородой. Слуга, открывший дверь, тут же бесшумно закрыл ее за спиной гостя.
— Познакомьтесь, — Гленард встал, приветствуя бьергмеса, — это Казначей Империи, эдль Адельхарт ан Стеркокс. А это мой, хм, гость и консультант Фионхаор.
— Фионхаор ан?.. — переспросил Адельхарт.
— Просто Фионхаор, — альв встал и приветливо кивнул бьергмесу, — или Фионхаор из Вартина. Как вам будет угодно, ваша милость. Барон Кратхольм немного преувеличил про гостя и консультанта. Я просто мошенник, плут и заключенный его гостеприимной тюрьмы.
— Не прибедняйся, Фионхаор, — Гленард покачал головой, — не просто мошенник, а мошенник хитрющий и практически гениальный, если правда хотя бы треть того, что о тебе известно в шести юго-восточных герцогствах. За это я его и ценю, Адельхарт. У него рождаются порой очень разумные мысли. Присаживайтесь, господа, разговор может быть долгим. Простите, что не предлагаю вина, нам нужны светлые головы.
— Согласен, — Адельхарт сел на свободное кресло, удивленно косясь на альва. — Что ты хотел обсудить, Гленард?
— Как всегда, — развел руками Гленард, облокотив локти на стол из красного дерева, — угрозы Империи. И способы их устранения.
— А почему ты это обсуждаешь с нами, а не с Императором или с кем-то из твоих стражников?
— Потому что верю, что именно вы способны мне помочь.
— Ну, рассказывай, — Адельхарт улыбнулся и потрепал пятерней бороду.
— Если помните, была такая графиня Мисси ан Треудан, — начал рассказ Гленард. — Она погибла во время грызни за трон три с половиной года назад. Увы, должен честно признаться, что в ее гибели была частично и моя вина. Я подверг ее опасности, пообещав защитить, но обещания не сдержал. До сих пор себя за это корю. Но разговор не об этом.
— Похоже, я понимаю, к чему ты клонишь, — задумчиво проговорил Адельхарт.
— Не сомневаюсь. Речь идет о наследстве графини Мисси, а точнее о той его части, которую она оставила герцогу, на тот момент, Славию, который теперь именуется Его Священным Императорским Величеством Славием ан Андерриох.
— Торговая компания, — кивнул Адельхарт.
— Торговая компания, — подтвердил Гленард. — Крупнейшая в Империи. Сотни кораблей, складов, лавок и перевалочных пунктов, с десяток карманных купеческих гильдий в разных герцогствах, виноградники, мастерские, и даже замки. Поскольку Славий такого наследства не ждал и не желал, а потом просто не мог им заниматься, став Императором, Донрен нашел управляющих для этой компании. Не знаю точно, как они работали при Донрене, но после его смерти они окончательно вышли из-под контроля. Мои ребята провели ряд проверок, и обнаружилась куча тревожных фактов. Прибыль разворовывается, имущество компании закладывается по личным долгам управляющих или попросту тайком распродается. Более того, у меня есть серьезные основания подозревать, что часть работников и управляющих завербованы Кадиром, альвийскими мятежными королями, да и хрен его знает, кем еще. Эта ситуация тревожная, если не сказать угрожающая. И не только потому, что расхищается имущество Императора и моего друга, но и, в первую очередь, потому, что крах такой крупнейшей структуры или ее переход под контроль врагов Императора может стать катастрофой для всей Империи и ее жителей.
— Что ты предлагаешь? — не стал тянуть Адельхарт. — Выгнать всех воров и поставить на их место надежных людей? Правильно, давай так и сделаем. Ну, разогнать шайку ты и сам сможешь, а поскольку пригласил меня, значит, хочешь, чтобы я тебе помог найти надежных людей на их место. Так?
— Так, — согласился Гленард.
— А зачем здесь уважаемый гениальный мошенник? Ты хочешь поставить его наблюдателем над торговой компанией? Или даже назначить управляющим? Не советую, если честно. Простите, ничего не имею против вас, — Адельхарт, не вставая, слегка поклонился альву, — но ставки в этой игре чрезвычайно высоки, как правильно отметил Гленард, а я не могу доверяться человеку, то есть альву, с которым я не знаком. Кроме того, есть и проверенные и надежные кандидаты.
— Это должны быть люди, Адельхарт, — предупредил Гленард. — Пойми меня правильно, я ничего не имею против бьергмесов, ты сам прекрасно это знаешь, но люди насторожатся, если во главе поставить бьергмесов. На средние должности назначай бьергмесов и альвов, сколько хочешь, пожалуйста.
— Да не проблема, Гленард, — Адельхарт усмехнулся. — Сам всё прекрасно понимаю. Но всё же, какова роль нашего собеседника в этом процессе?
— Всё дело в том, — Гленард потянулся, — что этот процесс является только началом. Без сомнения, нам надо взять в свои руки первичный контроль над компанией как можно скорее. Однако это только временное решение проблемы. Славий не занимается компанией и не будет, он ее не понимает. При этом он сам осознает, что наследству Мисси стоит уделять больше внимания, и готов продать ее надежному человеку.
— Например, тебе? — бьергмес вопросительно поднял бровь.
— Например, мне, — согласился Гленард.
— Ну, и прекрасно. Так в чем же тогда проблема?
— Ты сам знаешь. Проблема в деньгах. По самым скромным подсчетам текущая стоимость торговой компании Мисси, то есть Славия, составляет тринадцать-пятнадцать миллионов золотых. У меня же, если даже поднапрячься, найдется всего лишь каких-то тысяч триста золотых[7].
— Каких-то?! — ошеломленно перебил Фионхаор. — Это же огромные деньги… Ты настолько богат?
— Не бедствую, — пожал плечами Гленард. — Сумма немалая, согласен, но по сравнению с требуемой — это капля в море.
— Ты хочешь занять эту сумму у Империи? — предположил Адельхарт. — Не думаю, что это разумно в такой момент. У нас сейчас каждый золотой на счету со всей этой поддержкой мастеров.
— Нет, — Гленард покачал головой. — Славий не поймет, если я отберу деньги у Империи. Да и ты мне не дашь это сделать, и будешь прав. Нам нужно найти способ найти деньги на покупку у Славия торговой компании, не залезая в карман Империи. Поэтому ты здесь, поэтому здесь Фионхаор с его талантливыми мозгами. Кроме того, я не хочу покупать компанию один. Мне нужна твоя поддержка, Адельхарт, и я хочу, чтобы ты тоже стал совладельцем.
— Не уверен, могу ли я себе это позволить… — Адельхарт задумался.
— Тебе не обязательно покупать половину. Достаточно какой-то меньшей, но весомой части. Кроме того, мы же здесь собрались для того, чтобы придумать, как купить компанию без существенных расходов.
— Я тоже хочу долю, — вставил Фионхаор. — Думаю, десятая часть меня полностью устроит.
— И не мечтай, — Гленард усмехнулся. — Максимум сотая, а то и двухсотая или трехсотая. И даже она сделает тебя одним из богатейших альвов этого мира. Но сначала докажи свою полезность. Расскажи, что ты придумал.
— Хорошо, — кивнул альв. — Я предлагаю провернуть примерно ту же задумку, на которой вы меня арестовали, только в большем масштабе.
— Поясни.
— После того, как торговая компания окажется под вашим контролем, она выпустит векселя, дающие право, например, на получение десятитысячной или стотысячной доли прибыли компании через три года. Сами по себе эти векселя ничего не будут стоить, прибыли то еще нет, и мы сможем их скупить за бесценок. А потом пустим слух, что компания внезапно должна разбогатеть, скажем, на золоте, на новом алмазном месторождении или на тюльпанах. И будем эти слухи поддерживать. Это даст нам возможность продать векселя всем желающим значительно дороже, чем они нам достались. Ведь люди будут покупать не бумагу, они будут покупать ожидание большого богатства.
— Но это всё равно не даст нам нужных денег, — возразил Адельхарт.
— Это только начало. Продавать векселя будем понемногу, создадим ажиотаж. И потом объявим, что мы каждую неделю мы будем покупать и продавать те же самые векселя дороже, чем на прошлой неделе. Тогда люди бросятся покупать эти бумажки не для того, чтобы разбогатеть когда-нибудь через три года, а чтобы заработать прямо на следующей неделе. А выплачивать деньги мы будем желающим продать бумаги за счет тех, кто будет хотеть их купить. Поверьте мне, я уже проворачивал это пару раз. Если люди увидят, что их соседи богатеют, ничего не делая, они все побегут к нам. Важно только поддерживать пламя азарта.
— А потом? — Адельхарт нахмурился. — Не может же это продолжаться бесконечно.
— Конечно, не может, — гордо кивнул Фионхаор. — Когда мы раздуем стоимость этих векселей до такого уровня, что у нас на руках окажутся нужные деньги на покупку компании, думаю, месяцев через шесть, мы просто перестанем скупать векселя обратно. У нас останутся деньги, у людей останутся бумаги, по которым они через три года честно получат долю прибыли компании. Увы, скорее всего, эти деньги будут значительно меньше, чем они заплатили за свои бумаги, но ведь никто ничего не гарантировал, так?
Повисло молчание. Гленард и Адельхарт напряженно думали, уставившись на темные балки потолка.
— Мне это не нравится, — наконец, сказал Гленард. — Схема сама по себе может сработать. Скорее всего, сработает. Однако для того, чтобы собрать нужную сумму, потребуется вовлечь в нее огромное количество людей. Если нам нужно пятнадцать миллионов золотых, плюс расходы, то миллионов пять-семь человек, минимум, нам придется вовлечь в эту игру. Люди будут продавать имущество и залезать в долги, надеясь на сиюминутный заработок. Когда вся схема рухнет, и они останутся на руках с бесполезными бумажками, начнутся бунты. Люди будут искать виноватых, а виноватыми окажутся, как всегда местные власти, бедняки и нелюди. Мы рискуем расшатать Империю настолько, что будем собирать ее обратно десятилетиями.
— Ну, ты же хотел эффективный способ собрать деньги.
— В оценке его эффективности необходимо учесть и возможные последствия, — Гленард вздохнул. — А они могут быть слишком страшными и непредсказуемыми. Но твоя идея навела меня на мысль.
— Какую? — Адельхарт посмотрел на Гленарда.
— Допустим, мы выкупим компанию не за золото, а за векселя, выпущенные надежным и уважаемым должником. Тогда Славий сможет эти векселя сразу же вложить туда, куда ему нужно. На покупку земель для альвов, бьергмесов и зоргов, или в оборот независимых мастеров. Важно, чтобы надежность этих бумаг была не меньше золота. А такие бумаги могут выпустить только две институции в Империи: Императорское Казначейство и Тирилльская казна. Казначейство мы к этому привлекать не можем, а вот Тирилльская казна вполне может такие векселя выпустить.
— Есть одно возражение, Гленард, — покачал головой Адельхарт. — Указ Императора запрещает нам выпускать такие бумаги без надежного обеспечения.
— А мы дадим им обеспечение, — Гленард пожал плечами.
— Какое же?
— Векселя надежной и уважаемой компании. Не такой уважаемой, как Тирилльская казна, но тоже вполне себе. Я говорю о нашей с тобой Морской торговой компании.
— С ума сошел, Гленард? — взвился Адельхарт. — Хочешь и нас с тобой, и наших пайщиков под топор подвести? Мы же не можем выпустить ничего не значащие бумажки, чтобы получить взамен векселя, считай, обратной стороны Имперской Казны. Это мошенничество. Твоя собственная контора нас за такое и кинет в тюрьму, а потом подвесит. И хорошо, если за шею.
— А почему ничего не значащие? — усмехнулся Гленард. — За нас поручится по этим векселям не менее уважаемая компания. Поручится реальным золотом, а не деньгами.
— И кто же? Власлав ан Вежис, что ли?
— Нет. За нас поручится торговая компания Мисси ан Треудан, руководство которой мы к тому моменту будем полностью контролировать.
— Ох… — только и выдохнул Адельхарт.
— А потом мы откажемся платить по этим векселям, — торжествующе завершил Гленард, — и законным ответчиком по ним станет торговая компания Мисси.
— То есть, — догадался Фионхаор, — фактически ты хочешь выкупить компанию Мисси у Славия за деньги самой компании Мисси? Так в чем же тогда смысл, если вся прибыль будет уходить на выкуп самой компании.
— А в том то и дело, что не вся, — догадался Адельхарт. — Гленард хочет, чтобы этот долг выплачивался долгие годы понемногу, а деньги, то есть полуобеспеченные векселя, крутились бы и работали уже сейчас. Не могу сказать, что это гениально, но это может сработать, если подшлифовать некоторые углы. Но мне это всё очень не нравится…
— Почему, Адельхарт? — удивился Гленард. — Формально всё по закону. Никто не в обиде, каждый получит свое. В тюрьму никого не потащат. А с учетом того, что мы с тобой контролируем все институции и компании, участвующие в этой сделке, то и сорваться что-то тоже не может. Нужно просто переложить бумажки с одного края стола на другой.
— Я понимаю, Гленард, понимаю… — Адельхарт задумчиво теребил бороду. — Всё по закону. Но меня не покидает ощущение, что то, что ты предлагаешь, не пойдет на пользу Империи. Мы наводняем страну ничем не обеспеченными векселями. Подменяем золото бумагой. Как это отразится в будущем? Не рухнет ли всё это? Не взлетят ли цены?
— Ты не прав. Вон, посмотри в окно, Адельхарт. Вот оно, это обеспечение. Не золото обеспечивает нашу финансовую систему. Золото всего лишь бесполезный металл, так же как векселя — бесполезные бумажки. Это всего лишь эквивалент нашей земли, нашего моря, продуктов труда миллионов жителей Империи и самого их труда, в конечном счете. Будут деньги металлическими или бумажными — это не имеет значения, покуда всё находится в балансе, и никто не наводняет рынок фальшивками. За первым следишь ты, второе предотвращаю я. Мы всё равно к этому придем рано или поздно, так почему бы нам не стать первопроходцами?
— Я понимаю, понимаю… — Адельхарт почесал затылок. — Но Фионхаор, кстати, поднял правильную мысль. При той схеме, которую ты предлагаешь, значительная часть прибыли будет уходить на погашение долга перед Тирилльской казной. В чем тогда выгода?
— В оставшейся прибыли. В контроле над компанией и возможностями ее развития. И в возможной последующей продаже торговой компании. Может, Казначейству, может, Тайной Страже, а может, и паре сотен богатейших жителей Империи, примерно по той схеме, которую предлагал Фионхаор, через векселя под будущую прибыль. Только без искусственного раздувания стоимости таких векселей. Мы свои деньги получим, Адельхарт, не сомневайся. Вопрос только в том, получим ли мы много, очень много или невероятно много.
— Угу, — бьергмес не выглядел довольным.
— Что тебя смущает, Адельхарт? Давай откровенно.
— Не знаю, Гленард. Вроде всё выглядит хорошо. Должно пройти, как по маслу. Но в то же время что-то мне не нравится. Как будто мы чем-то обманываем Императора и Империю. Пожалуй, это сомнение в том, что то, что мы делаем, на самом деле, соответствует интересам Империи.
— Знаешь, — Гленард вздохнул, встал и вышел из-за стола. — Меня поначалу тоже такие мысли посещали. Но потом я подумал: «Какого демона?». Никто же в итоге не пострадает. Славий получит свои деньги и возможность их потратить на свои проекты. Тирилльская казна получит свои деньги, пусть и не сразу. Казначейство и Империя продолжат получать налоги, даже больше, чем раньше. Даже сама компания Мисси станет лучше, оздоровится и получит лучшее руководство. Так почему бы мне, тому, кто, почитай, каждый день рисковал, буквально, собственной головой за Империю и Императора, не заработать немного на этом? Если не заработаю я, заработает кто-то другой и, возможно, гораздо более болезненным для Империи способом. Кто-то всегда будет наживаться за счет Империи, и если не мы, то другие. Так почему же не мы? Нет, Адельхарт, отбрось сомнения. Пусть с первого взгляда, только с первого, то, что я предлагаю, и выглядит необычно и даже подозрительно, на самом деле это к лучшему. И ни интересы Империи, ни интересы Императора не пострадают.
— Пожалуй, ты прав, — вздохнул Адельхарт. — Не могу сказать, что все мои сомнения развеялись, но… Ладно, можно попробовать.
— Ну, и хорошо. Тогда я к тебе пришлю завтра Фионхаора, чтобы вы согласовали детали. Договорились?
— Договорились, Гленард, — Адельхарт встал и решительно тряхнул бородой. — Почему бы и нет, в конце концов?
Пожалуй, является ошибкой слепое следование изначальной идее на всем протяжении ее реализации. Если обстоятельства меняются, а они меняются всегда, идея должна меняться вместе с ними. Также следует помнить, что, что бы вы ни делали, если вы делаете что-то по настоящему важное, то никогда не случится такого, что тем, как вы это делаете, будут довольны все.
К счастью, людям, способным воплотить действительно великие идеи, меняющие мир вокруг нас, всё это хорошо известно.
— А неплохо ты здесь развернулся! — Император восхищенно присвистнул, оглядывая строительство с холма.
Внизу суетились сотни людей. Плотники стучали топорами и молотками, шуршали пилами. Каменщики укладывали камни и кирпичи, поторапливая подмастерьев, замешивающих глиняный раствор. Озабоченные архитекторы и главные мастера прохаживались между строящимися зданиями, внимательно следя за тем, чтобы качество работ было высочайшим.
— С твоей помощью, — улыбнулся Гленард в ответ. — И это только первая часть. Строим крепко, с расчетом на то, что простоит века.
— И что именно будет в этих зданиях?
— Вон там, справа, казармы для новобранцев и гражданских. Рядом домики сержантов. Там, дальше, дома для офицеров и их семей. Слева тренировочный зал, рядом с ним еще будет плац. Вон там будет архив, рядом здание, где сотни стражников будут разбирать и фильтровать информацию, поступающую со всех сторон Империи. Впереди, вон там, где только фундамент заложен еще — тюрьма. Переведем сюда всех из нынешнего Дома Тайной Стражи. Негоже врагам Империи жить в самом ее сердце. Ну, а вон там, по центру, собственно, новый, большой, Дом Тайной Стражи.
— Впечатляет. Особенно если это только первая часть. Ты тоже сюда переедешь?
— Пока не знаю, — Гленард пожал плечами. — Я нужнее в Рогтайхе, рядом с тобой. Пока останусь там. Но почти все мои помощники, Крейган, Миэльори и остальные, скорее всего, переберутся сюда. Главное, наладить быструю связь между дворцом и новым центром Тайной Стражи.
— Это хорошо. Мне приятнее знать, что ты рядом, и можешь прийти на помощь в любой момент.
— В любое время дня и ночи, Ваше Величество, — Гленард поклонился.
— Спасибо тебе! — Славий похлопал друга по плечу. — А что будешь строить потом?
— Хочу построить отдельные здания для отдела заграничных операций, для разного вида расследований. Мы будем расти, и логично разделить команды по разным зданиям, чтобы они не мешали друг другу. К тому же нам нужны мастерские, конюшни, кузницы, мастера подделки документов и печатей, переводчики. Для всех них будут отдельные здания.
— А вон там что? Неужели корабль?
— Почти, — Гленард улыбнулся. — Полностью во всех деталях воспроизводить, конечно, не будем, но форму и размеры соблюдем. Я хочу, чтобы тайные стражники тренировались захватывать корабли. Торговый оборот увеличивается, а вместе с ним и пиратство. Если мы хотим уметь с ним бороться, мы должны тренироваться.
— Разумно, — согласился Император. — Как дела с остальными твоими начинаниями?
— Потихоньку, Славий, — Гленард тяжело вздохнул. — Очень много всего требуется сделать. Не так всё просто. Нужно нанять сотни людей, обучить их, завербовать тысячи гражданских. И их тоже обучить, хотя бы немного. Всё, о чем мы договаривались, постепенно реализуется. Но на полное воплощение всех задумок уйдут годы, если не десятилетия. Я сейчас прекращаю сам участвовать в расследованиях. Все эти поездки отнимают кучу времени, сил, да и просто опасны. Мои ребята уже достаточно умелы, пора дать им самостоятельность и собственные команды. А я всё свое время посвящу крупным вопросам, в том числе реформированию Тайной Стражи.
— Это правильно. Я сам хотел тебя просить прекратить рисковать головой.
— Вы с Лотлайрэ сговорились что ли?
— Нет, но мыслим, видимо, в одном направлении, — Славий усмехнулся. — Твое место рядом со мной, Гленард. Я серьезно. Мне нужна твоя помощь. И твоя защита, если честно. Я уже сбился со счета, сколько раз ты меня выручал, и с каждым днем мой долг перед тобой увеличивается. Я не хочу, чтобы глупая стрела или яд какой-нибудь очередной сумасшедшей девчонки прекратили нашу дружбу. Ты нужен здесь.
— Я понимаю, Славий. Я здесь.
— Ну, и отлично, — Славий широко улыбнулся. — А что у нас с разрушением цехов?
— Всё не так просто, но это было ожидаемо, — Гленард пожал плечами. — В целом, всё по плану. Мастера, кто поактивнее, стали выходить из цехов и пытаться открывать свои мастерские. Всё идет медленно, но к новому надо привыкнуть и им, и покупателям, и поставщикам. Тирилльская казна активно предлагает мастерам деньги на открытие мастерских, но пока существует некоторое недоверие. Знаешь, человеческая натура такая, что когда кажется, что что-то дают бесплатно, то в чем-то подвох. Вот они и боятся.
— Так ты же им не даром деньги даешь, а в обмен на часть их доходов.
— Конечно. Но они еще эту мысль не поняли, вот и боятся.
— Я слышал про заговор цеховых старост. Это правда?
— Правда, но мы его раскрыли. Зачинщики арестованы, сейчас копаем глубже, выискиваем помощников. Слушай, как раз по этому делу, я хотел тебя спросить.
— Что?
— Я знаю, что у тебя доброе сердце. Но я уверен, что нам сейчас нужен один очень жесткий судебный процесс, одна, так сказать, показательная порка. Разреши мне поступить с этими цеховыми старостами, затеявшими заговор, максимально жестко. Их казнить, причем мучительно и отвратительно, семьи пустить по миру, цеха разорить. Нужно раз и навсегда показать серьезность наших намерений, чтобы другие цеховые старосты бледнели и дрожали от одной мысли противодействовать нам.
Император задумался больше чем на минуту, сложив руки на груди и опустив глаза.
— Хорошо, — наконец, решительно кивнул он. — Разрешаю. Со всеми, кто активно противодействует реформе цехов, можешь поступать, как тебе вздумается. Равно как и с теми, кто устраивает погромы нелюдей, и вообще выступает против равноправия рас в Империи.
— Спасибо, Ваше Величество.
— Кстати, спасибо тебе за решение проблемы с погромами в Сабхайде. Ты прав в том, что крайне важно показать сейчас всем серьезность наших намерений. Иначе мы не изменим Империю. Многим это не понравится, конечно, но…
— Всем угодить никогда нельзя, Славий. Всегда кто-то будет чем-то недоволен. Поэтому, если ты хочешь что-то действительно изменить, нужно действовать так, как ты сам считаешь нужным, не оглядываясь на мнение других. Неважно, меньшинство или большинство составляют эти другие. Порой, приходится действовать очень жестко.
— Кстати, — Славий поморщился, — про то, чтобы действовать жестко. Нельзя ли, наконец, убрать тела твоих мятежных полковников с Рыночной площади? Я понимаю, ты должен был всем продемонстрировать, что случается с врагами Империи и Императора, но вид гниющих безголовых четвертованных тел, развешанных вокруг… Сам понимаешь, не способствует торговле.
— Понимаю, — Гленард кивнул, — уберем. Уже пора, согласен. Думаю, все те, кому было адресовано послание, его получили. Пора и убрать трупы. Сама казнь стала для жителей столицы знатным развлечением, конечно, но нельзя его затягивать бесконечно.
— Люди любят жестокие зрелища, — Славий развел руками.
— Это напоминает им об иллюзии, что они хоть в чем-то лучше тех, кто стоит на эшафоте. Впрочем, когда они сами там вдруг оказываются, они почему то не так радуются.
— Не увлекайся, Гленард, — Император покачал головой. — Не увлекайся.
— Есть один вопрос, который я хотел с тобой обсудить, Славий.
— Говори.
— Твоя торговая компания, которую ты получил от Мисси. Мы провели инспекцию, и…
— Всё плохо?
— Гораздо хуже, чем ты можешь представить. Сплошное воровство. Хуже того: явно видны попытки Кадира, мятежных альвийских королей и бьергмесской оппозиции проникнуть в компанию и поставить ее под свой контроль. Все сразу накинулись на этот пирог, каждый со своего конца. Это уже не просто вопрос денег, это ставит под угрозу всю торговлю в Империи. Нужно срочно менять почти всё руководство — и на самом верху, и в отделениях.
— Действуй. У тебя есть грамотные и надежные люди на примете?
— Есть. И Адельхарт поможет.
— Тогда действуйте. Вам с ним я доверяю. Мне это предприятие как рыбная кость в горле. Особенно когда оно почти перестало приносить деньги.
— Ну, так продай его.
— Кому? Кто его купит?
— Я. И мои партнеры. Продашь?
— Тебе продам, — Славий задумчиво почесал подбородок. — У тебя хватит на это денег? Пойми меня правильно, я дам тебе хорошую цену, но совсем за три медяка уступить не могу.
— Я и не прошу. Я заплачу справедливую цену. Мои партнеры мне помогут.
— Хорошо. Займитесь этим вместе с Адельхартом. Мне как раз сейчас не помешают деньги для поддержки всего того, что мы задумали.
— Тогда по рукам.
— По рукам, — кивнул Славий. — И не забудь сделать скидку за каждый раз, как ты спасал мою жизнь. Особенно за тот последний случай с этим таинственным оружием на весеннем балу. Чем всё закончилось, кстати?
— Как я и ожидал, эти ребята согласились работать на меня. Скоро у Империи появится оружие, которого нет ни у кого в мире. Представь себе силу, которая может послать большой камень или чугунный шар на многие сотни метров с огромной скоростью. Представь силу, которая крушит скалы, рушит стены, разносит дома в щепки и в щебень. Представь арбалет, стреляющий огнем на сотни метров и пробивающий щиты и доспехи так же легко, как стрела пробивает лист бумаги. Мир уже никогда не будет прежним.
— Невероятно… — Император восхищенно вздохнул. — И что мы будем делать с таким оружием?
— Мы пока можем произвести его не так много, чтобы не поставить секрет под угрозу. Пока мы будем производить его для Тайной Стражи и испытывать. А дальше тебе решать. Стены замков больше не преграда. Стена щитов больше не поможет. Одна искра теперь может разнести на мелкие куски целый дом. Несомненно, осада замков и городов с таким оружием станет совсем другой.
— Как и защита. Если его поставить на стену и посылать эти чугунные шары вниз на подступающую армию.
— Точно, — согласился Гленард. — Моя задача состоит в том, чтобы довести это оружие до ума. И в том, чтобы пока что не дать другим завладеть этим секретом. Рано или поздно все о нем узнают, принцип простой, но пока у нас преимущество.
— Как оно работает? — поинтересовался Славий?
— В основе лежит смесь простого толченого древесного угля, селитры и серы…
— Я помню, Моррель упоминала про серу и про ее роль в твоей жизни.
— Провидица Моррель была права, — Гленард кивнул. — Смесь эта загоняется в закрытое пространство, скажем, в запаянную с одной стороны чугунную трубу, с одной стороны которой закатывается чугунный или каменный шар. Потом смесь поджигается через фитиль. Первой загорается сера, от нее загораются селитра и уголь. Селитра, сгорая, дает воздух для чрезвычайно активного горения угля. А тот, в свою очередь, в этих условиях сгорает так быстро, что от производимого дыма и теплого воздуха чугунный шар стремительно выталкивается из трубы. Там всё, кажется, немного сложнее, но, в общем, принцип действия такой.
— Действительно просто. Но ведь надо же до такого додуматься!
— Ребята гении. А девушка, Галисса, гениальна вдвойне, хотя остра на язык, как змея. Я рад, что они, в итоге, взялись за ум. Сначала хотели дружно идти в петлю.
— Ты молодец, что их переубедил.
— Уверен, что они еще смогут очень сильно помочь и Тайной Страже, и Империи. Они уже создали то, чем, чувствую, будут пользоваться жители этого мира и через пятьсот лет, и через тысячу. А они всего лишь юнцы. Что они успеют создать за свою жизнь? Подумать страшно.
— Страшно, — согласился Император. — Главное, чтобы они делали это для нас, а не для наших врагов.
— О чем я и говорю.
— Думаешь, это их изобретение действительно проживет столько лет?
— Я боюсь, что оно полностью изменит облик войн. Особенно когда им станут обладать все, а это случится лет через сто, максимум. Схватки на мечах и топорах, копья, доспехи, щиты — всё это исчезнет. Все правила благородных поединков нашего времени станут не нужны. Каждая армия будет сидеть за высокими валами и толстыми стенами и перебрасываться этими чугунными шарами. И войны будет выигрывать тот, у кого этих шаров больше, а не у кого его собственные шары крепче, уж прости за эту шутку.
— Прощаю, — Славий рассмеялся. — Интересно, как при нас меняется мир.
— Не мир меняется, Славий. Мы его меняем. Точнее ты. Хотя вокруг нас и происходят разные события, но наш с тобой мир и его изменения, по крупному счету, направляется тобой.
— Не прибедняйся, Гленард, — Император усмехнулся. — Если бы не ты, то направлять эти изменения давно уже было бы некому.
— Я всего лишь твой меч, командир, — Гленард стукнул себя кулаком по груди. — И твой щит.
— Щит и меч, — задумчиво произнес Славий. — Ну, что ж, в этом случае мне повезло, что именно ты являешься моим вооружением. Но береги себя, еще раз тебе говорю. Ты уже повоевал достаточно, пора и поберечь себя.
— Не рановато щит с мечом на стенку-то вешать?
— А я не на стенку. Будь рядом, под рукой, но воюют пусть другие. Твои собственные мечи и щиты. Договорились?
— Договорились, Ваше Величество, — Гленард вычурно поклонился. Славий не менее вычурно ему ответил встречным поклоном. Оба рассмеялись.
— Ладно, пошли, — отсмеявшись, махнул рукой Славий. — Полюбовались на твою великую стройку, и хватит. Пригласишь меня на новоселье.
— Обязательно. Есть еще один вопрос, который меня очень беспокоит.
— Какой?
— С некоторых пор по всему побережью пропадают люди. Теперь выяснилось, что исчезновения эти случались даже далеко от моря, в Хортии, например. И мы до сих пор не знаем ни причины, ни того, кто за этим стоит.
— Думаешь, что-то серьезное?
— Масштаб пугающий.
— Есть зацепки?
— Сложно сказать, Славий. Прямых следов нет, только намеки и косвенные свидетельства. И…
— Что?
— Похоже, следы ведут в Кадир.
— Думаешь, Галират причастен к похищениям людей в Империи? — Император обеспокоенно посмотрел на Гленарда. — Думаешь, Галир Айзиф в курсе?
— Не знаю… С одной стороны, это только догадки. С другой — масштаб похищений такой, что невольно начинаешь думать, что Его Высокопреосвященство просто обязан быть в курсе.
— И что ты будешь делать?
— Как всегда, — Гленард пожал плечами. — Искать следы, ставить ловушки, искать злоумышленников.
— Только сам в пекло не лезь.
— Постараюсь, Ваше Величество. Очень постараюсь.
— Постарайся, Гленард. Ладно, пошли. Держи меня в курсе всего этого, хорошо?
— Обязательно.
И где же он? Опять у той вдовы
Что так, порой, приветлива бывает,
Что криками своими пробуждает
Соседей дома аж за три?
Иль он сбежал? Утек, исчез, сокрылся
От праведного гнева тех мужей,
Которые, немало удивившись,
Под шлемом обнаружили не вшей,
А целые ветвистые рога?
— Ты можешь гордиться, Гленард, — Крейган широко улыбался, — первый крупный успех твоей идеи о сборе и анализе информации, поступающей от гражданских.
— Ну, не зря же мы всё это затеяли, — Гленард улыбнулся в ответ.
— А всё началось с одного ничем не примечательного подмастерья.
— В этом и смысл, Крейган. Искать большие тайны, открывая всю картину, мазок за мазком, мелкими и, казалось бы, незначительными фактами. Ну, рассказывай.
— Итак, два месяца назад мы получили ежемесячное донесение от недавно завербованного агента — трактирщика Бойда на границе Меддана и Фьотдайха. Он сообщал, помимо прочего, что в его трактире несколько раз останавливался некий Брин из Сабхайда. Подмастерье одного из сабхайдских мастеров-оружейников. В пьяных разговорах этот Брин хвастался трактирным девкам, что его хозяин, мастер, скоро станет одним из цеховых старост, а сам он станет полноценным мастером и разбогатеет. Деньги у него, кстати, и так при себе были. Трактирщика удивили две вещи. Первое: подмастерье, который несколько раз за пару месяцев курсирует из Фьотдайха в Меддан и обратно. Конкретно из Сабхайда в Байлур. Можно было бы предположить, что он ездит продавать товар или закупать сырье в обход купеческих гильдий, такое не редкость. Однако, и это вторая вещь, удивившая трактирщика Бойда, путешествовал этот Брин налегке, без воза, с одной лошадкой. Ни образцов оружия, ни иных товаров при нем не было. Зато была сумка с какими-то бумагами. Одной из шлюх удалось мельком взглянуть на них, но она была неграмотная, а потом Брин проснулся и ее прогнал.
— Интригующее начало.
— Интригующее, — согласился Крейган. — Однако само по себе это всего лишь одно из множества донесений. Нам повезло — сержант Карвин, изучавший его, буквально перед этим изучал другой отчет, в котором говорилось о небольшом снижении производства и продажи оружия в Байлуре и в Сабхайде. Такое совпадение: два одинаковых города, оружие, бросилось в глаза. Карвин заинтересовался и стал изучать другие отчеты из архива. Оказалось, что за последние месяцы продажи металла ни в Байлуре, ни в Сабхайде не снижались. Напротив, увеличились и довольно значительно. Получается, что металла кузнецами и оружейниками закупалось больше, а оружия производилось меньше. Почему?
— Или они уклоняются от налогов, или придерживают оружие для себя, — догадался Гленард.
— Правильно. И в том, и в другом случае это вызывает интерес Тайной Стражи. Карвин полез изучать дальше, в других герцогствах. Оказалось, что подобная ситуация была также в Мерфрайне, Танферране, Абфрайне и Сидлерде. Более того, изучив отчеты трактирщиков на основных торговых путях этих герцогств, сержант Карвин нашел еще несколько интересных случаев повторения имен постояльцев-подмастерьев. Не все были оружейниками — кто-то шорником, кто-то плотником, кто-то ткачом, но факт был в том, что все они посещали соседние герцогства несколько раз за пару месяцев.
— И Карвин, сопоставив факты, пришел к выводу, что к этому стоит присмотреться повнимательнее.
— Именно так. Тем более, что все наши ребята, и сержант Карвин, конечно, тоже, были предупреждены о возможных заговорах в цехах. А здесь творилось что-то странное. Еще не заговор, но достаточно для возбуждения подозрений. Карвин сообщил своему начальнику, а тот сообщил мне. Я решил установить наблюдение за всеми, кто вызывал подозрения: замешанные подмастерья, их мастера, старосты их цехов, старосты цехов оружейников в вышеупомянутых герцогствах. Что-то происходило, и нужно было понять, что именно.
— И наблюдение помогло раскрыть заговор, — Гленард облокотился на стол, заинтересованно наклонившись вперед.
— То, что заговор существует, я на тот момент уже не сомневался. Вопрос был только в том, кто в нем участвует, и как это доказать. Почти вся Тайная Стража пяти герцогств работала над ответами на эти вопросы. Мы наблюдали и устанавливали связи. Примерно через три недели мы поняли, какие цеха задействованы, кто именно из цеховых старост, как осуществляется связь.
— Каким образом?
— Мы следили за мастерами и подмастерьями, приходящими к цеховым старостам всех основных цехов. Разделили их на несколько категорий. Слабо подозрительные — те, чьи визиты нерегулярны и их легко объяснить, например, когда один их мастеров того же цеха посылает одного из учеников один раз к цеховому старосте с образцом товара. Подозрительные — например, нерегулярные визиты подмастерьев и мастеров одного цеха в несвязанные с ними напрямую цеха. Ну, что оружейнику делать у краснодеревщика? И сильно подозрительные — визиты подмастерьев и мастеров из других городов и герцогств, особенно регулярные. Вся информация о результатах слежки стекалась ко мне, а я уже оценивал, кого в какую группу определить, и как все эти люди связаны между собой.
— И в результате?
— В результате выявились несколько подмастерьев и мастеров, которые постоянно ездили между городами. Кроме того, определились цеха, участвующие в заговоре. Я предположил, что эти подмастерья играют роль гонцов, впоследствии это подтвердилось. Но при этом мы зашли в тупик. Мы знали, что происходит, и кто в этом участвует, но у нас не было ни деталей, ни доказательств. Нужно было найти что то, что позволило бы сделать большой шаг вперед.
— Просто перехватить гонцов было слишком опасно, можно было всех спугнуть, — предположил Гленард.
— Точно, — Крейган кивнул. — Но я решил посмотреть, что гонцы возят с собой. Подкупил нескольких девок в трактирах, где эти подмастерья обычно оставались по пути. Девочки подсыпали им снотворное, а мои люди ознакомились с содержанием документов. И ничего особенного не нашли. Простые договоры, письма о поставках материалов и готовых товаров, частные письма ни о чем. Из серии «как твои дела — хорошо — мои тоже». Это нас не обескуражило, я предположил, что основная информация должна была передаваться на словах, а бумага только для отвода глаз. Тем временем, выяснились интересные подробности.
— Какие?
— В двух герцогствах нам удалось найти секретные склады с оружием. Оружие, которое не попало на рынки, хранилось для заговорщиков. Кроме того, в трех герцогствах нам удалось зафиксировать контакты цеховых старост с представителями отрядов наемников, а еще в одном — с главами местных преступных организаций. Но я всё равно считал, что этого недостаточно.
— И что стало прорывом?
— Миэльори, — Крейган усмехнулся. — Я решил посоветоваться с ней, и она узнала одно имя. Мастер Симидх из Ламраха, глава совета цеха оружейников Танферрана. Шесть лет назад, во времена хорошо известного тебе Заговора Роз, он был просто мастером, хотя и уважаемым. Он помогал Креидирну достать оружие и договориться с Тайной Стражей и с купцами Танферрана. С Миэльори они однажды виделись, но о том, что она сотрудничает со Стражей, он не должен был знать. Миэльори тут же отправилась в Ламрах и встретилась с этим Симидхом. После короткого разговора они договорились встретиться вечером наедине за ужином. Альвийка рассказала ему, что, когда Креидирна арестовали, ей, якобы удалось сбежать. После этого она вернулась на юг, к мятежным королям, и там скрывалась всё это время. Она убедила Симидха в том, что она возглавляет новый заговор, и за ней стоит несколько тысяч прекрасно обученных бойцов. Однако им откровенно не хватает оружия, и они готовы за него хорошо платить.
— И он клюнул? — Гленард недоверчиво покачал головой.
— Еще как, — усмехнулся Крейган. — Разве можно отказать прекрасной златоволосой альвийке, которая смотрит на тебя в упор своими большими зелеными глазами и призывно улыбается?
— Можно, — Гленард улыбнулся, — у меня получалось.
— Ну, а вот цеховой староста Симидх оказался не таким твердым. Он дрогнул и растаял. Смог только вымолвить, что свободного оружия на продажу у них, дескать, нет. Всё требуется им самим. Но в его голове зародился хитрый план — использовать альвов в заговоре. Он предложил Миэльори сделку: альвы помогают мастерам бороться против реформ Императора Славия, а цеха снабжают их оружием и всем необходимым. Миэльори сначала поупиралась для вида. Говорила, что не для того пришла, чтобы быть наемницей у людей. Но потом, естественно, согласилась, чем несказанно обрадовала Симидха. Единственное условие, которое поставила принцесса — она должна встретиться с главой заговорщиков, чтобы убедиться, что всё серьезно. Симидх согласился, предложив Миэльори привести на встречу и командиров ее отрядов, чтобы убедиться и в серьезности самой альвийки. Она согласилась и ушла, а Симидх был вынужден вымещать свое неудовлетворенное возбуждение в постели своей уже немолодой жены, которая и близко не так прекрасна, как наша альвийская принцесса.
— И что, главарь заговора согласился на встречу и на альянс с альвийскими мятежниками?
— Нет, конечно. Но нам удалось проследить письмо, которое написал мастер Симидх. Его адресатом, как мы и предполагали, был староста Эйдред из Байлура, очень уважаемый и влиятельный человек, цеховой староста сразу двух гильдий Меддана — оружейников и кузнецов. Он тут же написал ответное письмо и отправил его Симидху с его подмастерьем Хевом, доставившим первое письмо. Ночью мы усыпили Хева, нашли письмо и аккуратно вскрыли. Мастер Эйдред наотрез отказывался встречаться с альвийскими мятежниками. Мы подменили письмо, срезали печать с настоящего письма и прикрепили ее к поддельному. Симидх подмену не заметил.
— И в вашем письме Эйдред, конечно, соглашался на встречу.
— Да. Он предлагал Симидху встретиться в тайном месте недалеко от Байлура вместе с альвами. К этому моменту мы уже были довольно хорошо информированы о том, кто участвует в заговоре. Мы всё ещё не знали планов заговорщиков, но обратили внимание на то, что в затронутые заговором города начали стекаться наемники, часть из которых была замечена в контактах с заговорщиками. Мы поняли, что открытое выступление скоро, а значит, медлить нельзя. Мы таким же образом подменили следующее письмо Симидха Эйдреду. В оригинальной версии Симидх просто подтверждал встречу, мы же просили о встрече в том же тайном месте якобы для обсуждения чрезвычайно важных и тайных обстоятельств. Целью письма было убедить Эйдреда в том, что в его окружении есть предатель, и ему необходимо срочно встретиться с Симидхом втайне, чтобы выяснить, кто это.
— Как я понимаю, мастер Эйдред согласился. Вы хотели выманить Эйдреда подальше от его охранников?
— Именно так.
— А где вы нашли альвов для эскорта Миэльори?
— В Рогтайхе и в Долгополе, среди лояльных Империи альвов. Выбрали десяток ребят покрепче. Мы их, кстати, позже привлечем к постоянному сотрудничеству со Стражей. Свою роль они сыграли прекрасно.
— Эйдред, должно быть, удивился их появлению.
— Мягко говоря. Изумился и устроил ничего не понимающему Симидху скандал. Он понял, что попал в ловушку, и попытался сбежать, но мы хорошо охраняли место встречи. Симидху почти удалось уйти, воспользовавшись суматохой, но его догнали и схватили альвы во главе с Миэльори.
— Молодцы.
— Дальше мы в тот же день начали аресты в Меддане и Танферране, а в последующие дни — и в Фьотдайхе, Мерфрайне и Сидлерде. Мы знали, кого хватать, но на всякий случай арестовывали вообще всех членов советов цехов, замеченных в участии в заговоре. Действовали быстро и жестко. Врывались в дома ночью, задерживали всех, включая женщин и детей, не давая одеться и собраться. Забирали все ценности и из цеховых советов, и из частных домов. Всё свозили в местные отделения Тайной Стражи. Наша цель была запугать их и как можно быстрее сломить волю к сопротивлению. Дальше начались допросы. Без пыток, но жестко и грубо. Через три дня у нас было достаточно желающих признаться в заговоре, рассказать о планах и выдать всех участников, которых мы еще не задержали. В том числе и тот же Симидх, который сразу же согласился свидетельствовать против Эйдреда, и вообще предоставил нам кучу интересной и полезной информации в обмен на замену виселицы тюрьмой.
— И что они планировали?
— С помощью наемников и своих охранников напасть на независимых мастеров. Захватить их как можно больше, вместе с их семьями. Потом потребовать от Императора отменить реформы, угрожая убить заложников. В случае отказа Императора они хотели захватить власть в столицах герцогств, а потом поднять восстания в каждом из пяти герцогств и потребовать отделения от Империи и создания независимого государства.
— Чрезвычайно глупый план, — Гленард изумленно покачал головой. — Как только они попытались бы отделиться от Империи, их бы предали все наемники. Главные их работодатели — герцоги Империи. Да и воевать с армией Империи они не стали бы. Научены уже горьким опытом. Те, кто пытались, во время Злой войны, давно уже превратились в прах. Заговор был изначально обречен на провал, но сумятицу он мог бы посеять знатную. Да и крови бы пролилось немало. Хорошо, что ты вовремя арестовал заговорщиков. У меня есть разрешение Императора на максимально жесткие наказания в отношении их. Поэтому замеченных в заговоре цеховых старост нужно пытать, а потом казнить. Долго и мучительно. Думаю, четвертование или сожжение на медленном огне будет в самый раз.
— Не слишком ли, Гленард? — Крейган нахмурился.
— Не слишком. Важно не просто их казнить, а объяснить людям, за что мы их казним и именно так. Не только за то, что они хотели выступить против Императора, хотя и за это тоже. В первую очередь, за то, что они, сопротивляясь реформам, хотели обокрасть каждого жителя Империи, их детей, их внуков и их пра-пра-правнуков. Семьи не казним, но отбираем всё имущество и вывозим в другие герцогства — их ждет нищета. Всё конфискованное имущество направить пополам в казну Тайной Стражи и в Имперскую Казну. Нужно вознаградить тайных стражников, которые особо отличились в этом деле, да и гражданских агентов тоже. За этот год мы много раз показывали им, что мы умеем карать наших врагов, пора показать, что мы умеем щедро награждать тех, кто умел и верен Страже. Нужно донести эту мысль до всех стражников и агентов, чтобы усилить их лояльность.
— Обязательно, Гленард.
— Продолжай допрашивать мастеров и подмастерьев. Но тех, кто не участвовал напрямую в организации заговора, казнить не будем. Особо упорных в тюрьму или пороть. Остальных, особенно тех, кто хочет сотрудничать, отпусти. Цеха, в которых состояли заговорщики, распустить и не восстанавливать. Про цеховые кассы я уже сказал.
— Будет исполнено, — Крейган кивнул. — Миэльори и альвы, на мой взгляд, тоже заслужили награду.
— Альвов награди. Выбери сам тех, кто поумнее, пригласи на службу в Тайную Стражу. Вообще, нужно провести набор и альвов, и бьергмесов, и зоргов вместе с первым широким набором людей. Сразу, как достроим тренировочный лагерь в Айрбене. Я хочу поручить тебе организацию этого первого набора. Это очень важно.
— Сделаю. А Миэльори?
— Миэльори, — Гленард усмехнулся, — получит свою награду в форме звания капитана Тайной Стражи и своей собственной команды. Уверен, что поручаемые ей расследования будут быстрыми и чрезвычайно эффективными.
— И жестокими.
— Не исключено. Но она умеет вовремя остановиться, поверь мне. Мне показалось, что у вас с ней что-то намечается. Да? Прости, если лезу не в свое дело.
— У нас с ней что-то было… — неохотно признался Крейган, вздохнув. — Во время наших поисков ведьм на юге, в Хортии, пока ты развлекался с привидениями в замке. Но мы оба сошлись на том, что это останется только приятными воспоминаниями, и не будет иметь продолжения.
— Жаль, — Гленард развел руками. — Вы с ней были бы красивой парой.
— У нас обоих немного другие планы на жизнь, Гленард, — Крейган пожал плечами. — Мы оба ищем того, чего нам не хватает — стабильного и уважаемого положения в обществе. Высокая должность в Тайной Страже такое положение придает, но всё равно не настолько. Ты сам знаешь.
— Знаю. Потому в свое время и отказался от Тайной Стражи в пользу баронства. Не могу обещать титула ни тебе, ни ей, но если хочешь, могу поспособствовать в поиске хорошей партии для брака. Мое слово в столице, как оказалось, значит теперь намного больше, чем я ожидал.
— Спасибо, Гленард. У меня, похоже, уже есть один вариант. Познакомились с Адерин, дочкой Клэдвина ан Койтуир. Помогали ее отцу избавиться от бандитов, грабящих его склады.
— С дочкой третьего советника купеческой гильдии Рогтайха? Владельца пивоварен? — удивился Гленард. — Неплохая партия. Нужна помощь?
— Было бы неплохо. Ее отец и так ко мне неплохо относится, но твое поручительство за меня сыграло бы дополнительную роль.
— Я поговорю с ним. Съезжу к Клэдвину послезавтра в гости. Я, кажется, помню Адерин. Красивая, хороший выбор.
— Спасибо.
— А что она думает об этом?
— Ей нравится идея нашего союза. Но для нее очень важно мнение отца.
— Клэдвин производит впечатление человека хмурого и крутого, но в душе он добрый и романтичный. До сих пор безумно влюблен в жену, вот уже двадцать лет. В единственной дочке души не чает, поэтому абы кому не отдаст. Но ты не абы кто. Только ты должен понимать, что Клэдвин ищет не только зятя, но еще и преемника себе в его торговых предприятиях. Поэтому если ты женишься на Адерин, то должен быть готов глубоко погрузиться во все эти торговые дела и во все вопросы пивоварения. Но я тебе помогу и советников найду хороших. Правда, надеюсь, что хоть лет пять-десять ты в Страже прослужишь, прежде чем в купечество уходить.
— Обязательно, Гленард. Ты же сам знаешь, что всегда можешь на меня рассчитывать. Спасибо тебе огромное!
— Не за что. Ну, и замечательно. Как всегда, жду официальный рапорт обо всем. И о судьбе арестованных заговорщиков тоже. Хорошего дня, Крейган. Не бойся, про свое обещание помочь тебе с Адерин и Клэдвином я не забуду.
В долине тайной, меж холмов сокрытой, есть озеро красоты неописуемой. Посредь озера высится остров. На острове гора, а на ней чудесный яблоневый сад. В саду том спрятан камень, в камне меч, в мече заяц, в зайце утка, в утке яйцо, в яйце стог сена, в стогу игла. Кто ту иглу найдет и уколется, будет спать в хрустальном гробе, покуда прекрасный принц его не поцелует. Ежели не побрезгует, конечно. Принцы — они разные бывают.
— Доброе утро, господа! — Гленард взмахом руки поприветствовал Михала и Крейгана. — Вы хотите со мной поговорить о Богах?
— Почти что, — Михал улыбнулся. — О Блистающем Короле и о Владычице Озера.
— Разве это не одно и то же? Вон, Первый Священник мэтр Латий уверен, что это просто новое молодежное прочтение старых традиций.
— Мы тоже так думали, но всё немного сложнее.
— Ладно, давайте серьезно, — Гленард устроился поудобнее в кресле за столом и налил себе немного вина из маленького золотого кувшинчика кадирского происхождения с ажурными украшениями на нем. — Что вам удалось узнать?
— Как ты нас просил, — начал рассказ Михал, — мы пригляделись повнимательнее к этому новомодному увлечению. Сам культ Блистающего Короля появился в Рогтайхе около года назад и стал стремительно распространяться среди благородной и купеческой молодежи. Ребят и девушек привлекал как антураж, замешанный на таинственности и красивых обрядах, так и возможность решать какие-то свои дела без сложностей и официоза. Для тех, кто был не благородного происхождения, это был шанс прикоснуться к элите и ее жизни. У каждого, конечно, были свои мотивы, но в целом и в общем ситуация была такой. Ты попросил нас побольше узнать о Блистающем Короле, и мы готовы тебе рассказать то, что узнали.
— Рассказывайте, — Гленард кивнул.
— Сам культ построен вокруг поклонения некому Блистающему Королю и его спутнице Владычице Озера.
— Это какое-то новое прочтение Двух Богов?
— И да, и нет, Гленард, — ответил Крейган. — Несомненно, что-то от Двух Богов в этом есть, но весь антураж, обряды и идеи отличаются. В первую очередь тем, что наши Боги открыты сердцу каждого, а милость Блистающего Короля и Владычицы озера доступна лишь избранным.
— Понял. Продолжай, Михал, пожалуйста.
— Как я сказал, поначалу на новый культ никто не обращал внимания. Был эпизод с самоубийством Готреда ан Эала, но молодой человек и до того был немного больной головой. Он слишком буквально воспринял идею Владычицы Озера и утопился, чтобы воссоединиться с ней. В остальном, тайное, условно, конечно, молодежное общество к себе никакого внимания не привлекало. Родители его участников не жаловались. Более того, многие считали, что участие в обществе полезно, поскольку его участники, называющие себя рыцарями, давали обеты благопристойного поведения, отказа от пьянства и воздержания от беспорядочных связей.
— Меня насторожило быстрое усиление его влияния на молодежь Империи, — заметил Гленард. — Может быть, влияние было и позитивным в чем-то, однако полная неизвестность командиров этого рыцарского ордена и их целей вызывала беспокойство.
— Нам удалось выяснить, — продолжил Михал, — что орден состоит из четырех частей. Как бы ступеней к наивысшему блаженству. Сначала человеку, еще не состоящему в обществе, рассказывают красивые легенды о том, что миром когда-то, еще до Падения Звезды, правили Блистающий Король и Владычица Озера, и везде были мир и изобилие. Причем откровенно подчеркивается, что это легенды, красивые сказки, но тут же дается намек, что за этой легендой стоит нечто большее. Потом якобы люди отвернулись от Короля и Владычицы, оставив лишь их бледную тень в своей вере в Двух Богов. За это люди были наказаны Падением Звезды и Исходом. Но нескольким верным почитателям Блистающего Короля удалось пережить Исход и сохранить истинную веру до нынешних времен. Более того, говорят, что сам Блистающий Король до сих пор спит в подземной пещере, скрытой на Яблочном острове посреди таинственного озера Нимвах, где его покой охраняет Владычица Озера. И если истинно благородный рыцарь найдет чашу Санкраль, спрятанную в заоблачном замке Корвен где-то в горах Башрайг и даст Блистающему Королю из нее выпить вина, то Король пробудится и в мире снова настанет благоденствие и всеобщее счастье. Мне, если честно, Гленард, пришлось потрудиться, чтобы заучить все эти названия.
— У тебя неплохо получилось, — Гленард улыбнулся.
— Первые собрания, — подхватил рассказ Крейган, — проходят как обычные вечеринки. Еда, вино, красивые девушки, театральные представления, музыка, красивые легенды. Потом заинтересовавшихся приглашают поприсутствовать на каком-нибудь красивом обряде. Но когда начинается самое интересное, их просят выйти, так как обряды только для посвященных. Если они высказывают желание стать посвященными, а хотят почти все, так всё устроено, чтобы возбудить это желание, то их приглашают изучить историю Блистающего Короля и Владычицы Озера более подробно. Они приглашаются на собрания, где, опять же, в сочетании с вином и вкусной едой, они узнают основные идеи и сущность первых обрядов. Потом, через месяц или больше, их посвящают в первый круг ордена и они становятся Странствующими рыцарями. С этого момента их допускают к обрядам. Позже они могут стать Рыцарями Круглого стола, это второй круг посвящения. Рыцари второго круга обучают учеников, проводят обряды для рыцарей первого круга и изучают веру в Короля и Владычицу глубоко, чтобы получить возможность войти в третий, высший круг посвященных. Для ускорения перехода из первого круга во второй и дальше рыцарь может дать какой-нибудь благородный обет и строго его соблюдать. Что происходит на третьем круге, мы точно не знаем, поскольку собрания его участников охраняются очень хорошо. Официально объявляется, что рыцари третьего круга, которых называют «Рыцари у Трона», получают возможности, знания и способности, которые могут помочь им найти замок Корвен и чашу Санкраль. Также рыцари третьего круга управляют всеми рыцарями второго и первого круга. Нам удалось внедрить в орден нескольких агентов, а также завербовать нескольких рыцарей ордена. У нас даже есть двое агентов, вошедших во второй круг. Но никто из наших пока не смог добиться посвящения в третий. Более того, у нас создалось впечатление, что в третий круг не посвящают вообще никого. По крайней мере, пока. Рыцари третьего круга, известные нам, были в ордене еще до его появления в столице.
— Расскажите мне об их обрядах, — попросил Гленард.
— Если говорить в общем, — Крейган устало потянулся, — то все обряды связаны так или иначе с почитанием мужского начала, Блистающего Короля, и женского, Владычицы Озера. На больших праздниках кто-то из главных Рыцарей у Трона, мужчина и женщина, переодеваются, соответственно, в Короля и Владычицу, чтобы персонифицировать поклонение. Также у них есть семь ближайших рыцарей-советников, обоих полов, то есть всего их девять в высшем круге. Частично обряды первого круга похожи на праздники: танцы, распитие вина из одной чаши, передаваемой друг другу, музыка, пение. Обряды второго круга уже более сложные. Их участники движутся как бы по спирали, проходя по трем кругам, начерченным на полу: сначала воздавая хвалу девяти стихийным силам, потом, на втором круге, говоря о девяти воплощениях реального мира, а на третьем круге — о девяти сторонах человека. Знаешь, мне это напомнило то, что ты мне тогда рассказывал в той пещере в Кратхольме, где мы нашли поддельное альвийское святилище.
— Постой, — Гленард поднял ладонь и наклонился вперед. — Ты хочешь сказать, что культ, который был, по словам его иерархов, создан до Падения Звезды, строит свои обряды на основе альвийских ритуалов? Но почему? Это же бессмыслица какая-то.
— Возможно, потому, что обряды альвов кажутся более зрелищными и таинственными, чем старые человеческие ритуалы. Мне вообще кажется, что это какая-то сказочная придумка для вытаскивания денег из богатой молодежи. Они собирают неплохие пожертвования, хотя и ничего разорительного пока.
— Вероятно, ты прав. Можно, конечно, предположить некоторые контакты людей и альвов задолго до Падения Звезды, равно как и происхождение обрядов из единого источника, но это было бы слишком смело. Не будем преумножать сущности без необходимости. Самый простой ответ — кто-то начитался всяких старых человеческих и альвийских историй и создал на их основе этот странный культ Блистающего Короля для того, чтобы обогатиться за счет доверчивых юнцов и девиц.
— Всё может быть не так просто, — возразил Михал. — Один из моих агентов, который наблюдал снаружи за домом, где проходило собрание третьего круга, сообщил, что собрание посещали несколько незнакомцев. Было темно, и мой стражник был далеко, чтобы не привлечь внимания, но он считает, что, как минимум, один из посетителей был альвом.
— Вы же сказали, что не смогли проникнуть в третий круг? — удивился Гленард.
— Не смогли, — кивнул Михал, — но где и когда проходят его собрания мы знаем. Рыцари остальных кругов, где у нас есть свои люди, помогают организовывать такие собрания: от уборки и свечей, до доставки вина и еды. Поэтому мы очень часто точно знаем, где и когда происходят эти встречи. Более того, наблюдая за домами, где встречаются Рыцари у Трона, нам удалось выяснить и личности семи из девяти рыцарей третьего круга. Мы не знаем лишь точно, кем являются командиры — те, кто играет самого Блистающего Короля и Владычицу Озера.
— А личности посетителей, особенно альва, удалось установить?
— Нет, Гленард. Мы даже не уверены, что он был именно альвом. Мой человек хороший наблюдатель, но он был далеко. Было темно. Он сам не до конца уверен.
— Хм, если в этом деле замешаны альвы, — Гленард задумчиво разгладил бородку, — то в совокупности с полу-альвийскими ритуалами это выглядит подозрительно. Кто-то приучает имперскую молодежь к альвийским ритуалам? Кто? Зачем?
— Почему-то в голове сразу всплывает фраза «мятежные короли», — Крейган пожал плечами.
— Это как-то слишком тонко для них, — Гленард с сомнением покачал головой. — К тому же, если я что-то о них и знаю, то они людей ненавидят и презирают. С чего бы им учить нас своим тайным обрядам? Такое впечатление, что кто-то хочет помирить людей и альвов, хочет пробудить интерес к альвийской культуре и жизни, не выпячивая до поры до времени альвийское происхождение этих идей. Интересно.
— А это не может быть тайным проектом Его Императорского Величества или Роллена? — предположил Крейган. — Как раз согласуется с их идеей повышения взаимопонимания между людьми и альвами.
— Вряд ли… — Гленард задумался. — Они бы мне об этом рассказали. Хотя… Впрочем, гадать смысла нет. Я спрошу у них напрямую, а пока давайте попробуем узнать побольше об этом рыцарском ордене.
— Так что мы делаем? — Михал вопросительно поднял брови.
— Прямой угрозы Империи я пока не вижу, — Гленард откинулся на спинку кресла. — Напротив, то, что происходит, в целом идет на благо тем процессам, которые осуществляет Император. Однако неопределенность и таинственность этого культа вызывают опасения. Пока мы не выясним всё о нем — кто им руководит, в чьих интересах, какие у них цели, как они согласуются с нашими — мы должны продолжать наблюдение. Первая наша задача: узнать, что происходит на собраниях Рыцарей у Трона. Нужно продолжать внедрять наших людей в орден, вводить их в высшие круги посвящения. Попытайтесь завербовать кого-то из третьего круга, из тех, кто нам известен. Вы знаете как — соберите информацию, установите наблюдение, ищите точки, на которые можно нажать. Продолжаем наблюдать и за собраниями, нужно усилить наблюдение. Если появятся те посетители, альвы они или нет, нужно за ними проследить. Крейган, дай Михалу больше людей на это.
— Хорошо.
— Продолжаем наблюдать. Хотя…
— Что? — Крейган удивленно посмотрел на задумавшегося Гленарда.
— Мы знаем, когда будет следующее собрание Рыцарей у Трона?
— Да, послезавтра. А что?
— Давай-ка я сам посижу там в засаде и понаблюдаю. И Миэльори с собой возьму. Вдруг она кого-то узнает из своих старых приятелей. Мне хочется убедиться, что мятежные короли к этому отношения не имеют.
— Хорошо, но вы там будете не одни. Люди Михала вам помогут.
— Конечно. Нам бы еще как-то к ним поближе подобраться, послушать… Надо будет попробовать на одном из следующих собраний спрятать нашего агента, чтобы он подслушал разговоры. Непросто, я знаю, но нужно подумать об этом.
— Подумаем, — кивнул Михал. — До послезавтра уже не успеем, но потом можно попробовать.
— Хорошо. Тогда продолжаем наблюдать и собирать информацию.
Астингар пел красивые баллады о том, как прекрасно жили альвы до прихода людей, и о том, что Падение Звезды вызвано грехами людей, за которые страдают альвы. Поэтом он был, судя по всему, прекрасным, и его слова западали глубоко в души его романтически настроенных слушателей. Постепенно в альвийском обществе формировалась группа молодых активных альвов, которые хотели изменить условия Байлурского мира, заключенного по итогам Первой альвийской войны. В начале пятого месяца 257 года они подняли восстание в альвийских поселениях в Фьотдайхе. Захватив власть там и убедив многих альвов следовать за собой, они стали нападать на людские поселения…
…
В целом, история очевидно показала, что безрассудное восстание, поднятое Астингаром, Аэлодхаерном и Мерриль, катастрофически ухудшило положение альвов в Империи и заложило основы как для Третьей альвийской войны, так и для многочисленных конфликтов, которые привели к бедственному состоянию взаимоотношений людей и альвов в нынешнее время.
Улица опустела еще до заката. Узкая Липовая улица, действительно обильно усаженная этими деревьями, находилась в стороне от шумных и широких проспектов, в самом северо-восточном уголке Белого города. Надвигающиеся сумерки приносили с собой тишину и спокойствие. Где-то вдалеке слышался многоголосый лай собак. Изредка доносился отдаленный цокот копыт по мостовой и стук колес экипажа по камням. Но ни всадники, ни экипажи, ни даже собаки не сворачивали на Липовую улицу. Время здесь, казалось, застыло.
Гленард и Миэльори лежали на пологой крыше сарая, покрытой старой черепицей. Лежать было неудобно и прохладно, но зато, выглянув из-за конька крыши, они могли видеть и интересующий их дом напротив, и добрый кусок Липовой улицы, включающий все подходы к зданию, где должно было состояться собрание. Было не холодно, но раннее лето еще не успело согреть черепицу как следует, и ее холод чувствовался даже через толстый шерстяной плащ, который Гленард подложил под себя. Лежащая рядом альвийка прижималась к Гленарду — то ли от холода, то ли просто, чтобы его подразнить.
Михал рассказал им, что ритуалы начинались ближе к полуночи. Рыцари третьего круга начали собираться сразу же после заката. Стук подков издалека возвещал о прибытии очередного гостя. Высадив его, возницы тут же уводили экипажи, чтобы вернуться к рассвету. Гленард не видел, но знал, что за каждой из карет незримо следует один из стражников Михала.
Уже совсем стемнело и изрядно похолодало, когда к воротам, наконец, подъехал большой экипаж, запряженный парой рослых темно-гнедых лошадей. Из него вышла пара — высокий плотный мужчина и такая же высокая стройная молодая женщина в длинном темном сюрко. Гленард напряг зрение, пытаясь рассмотреть их лица, но было уже слишком темно. Ему показалось лишь, что ее волосы, скрытые по большей части под платком, светлого цвета. Ни один из прибывших не был альвом.
— Знаешь кого-нибудь из них? — прошептала Миэльори.
— Двоих, которые приехали раньше. Один из них барон Казмир ан Свидвин из Плодэна. Он больше времени проводит в столице, чем в своем баронстве, мы пару раз общались на балах. Еще один Гвилим из Нокдеарга, это городок в Мерфрайне. Купец, довольно известный в Рогтайхе. Не из самых богатых, но в третий десяток купцов входит.
— Чем торгует?
— Чем придется. Холст, ткани, одежда, дерево, мебель, белье. В основном, закупается в Рогтайхе и продает в Мерфрайне и в Плотхавте в маленьких городках. В золоте не купается, но и не бедствует. С десяток кораблей имеет, правда, небольших.
— Откуда ты его так хорошо знаешь?
— Пересекались как-то пару лет назад. Он хотел с нашими ювелирными мастерскими работать, но мы в цене не сошлись.
— А остальные?
— Лично их не знаю, но, судя по списку Михала, там тоже мелкие бароны и купцы средней руки. Непонятно, что их могло объединить. Тех двоих, которые приехали последними, тоже не видел раньше.
— Они одни в доме? — альвийка всмотрелась в отсветы в окнах, проникающие сквозь щели между закрытыми ставнями.
— Там должен быть десяток слуг. Когда они всё подготовят, их выгонят наружу, и они будут исполнять роль охранников всю ночь в саду и у ворот.
— Может, подкупить кого из них?
— Можно, конечно, но какой смысл? — Гленард пожал плечами, насколько позволяла его поза. — Секретов они не знают, подслушать ничего не могут, имена и планы этих рыцарей тоже наверняка им не известны. Есть мысль лучше.
— Какая?
— Вон, видишь, там в саду напротив, рядом с домом этих рыцарей Блистающего Короля, сарайчик, такой же, как этот.
— Да.
— Окно рядом с ним видишь? Утром я туда пробрался и сломал запоры ставень и оконной рамы. Ближе к полуночи я туда прокрадусь и попробую залезть внутрь.
— А охрана?
— Придется вспомнить военные навыки. Постараюсь остаться незамеченным.
— Это опасно, Гленард. Я пойду с тобой. Если с тобой что-то случиться, Лотлайрэ мне глаза вырвет.
— Ты со мной точно не пойдешь, принцесса. Ты, конечно, альвийка, дочь лесов и лугов, так сказать, но бесшумно передвигаться мимо часовых никогда не училась. С тобой мы точно спалимся. Поэтому ты будешь ждать меня снаружи. Но если меня заметят, и поднимется шум, я буду тебе очень благодарен, если ты отвлечешь на себя как можно больше охранников, пока я буду оттуда выбираться. Договорились?
— Договорились, — неохотно пробурчала альвийка.
— Ну и славно.
— Я слышу шаги, — прошептала она через несколько минут.
— Я тоже, — одними губами ответил Гленард.
Незнакомец пришел пешком. Закутанный в теплый, не по погоде, плащ и с широкополой шляпой на голове, он медленно шел, осторожно ступая, стараясь держаться правой стороны улицы, временами оглядываясь по сторонам.
Путник, поравнявшись с сараем, на крыше которого притаились стражи, остановился. Гленард замер, стараясь сдержать дыхание. Ему показалось, что незнакомец взглянул ему прямо в глаза.
Он был альвом. Высоким, стройным и, похоже, с мощной фигурой, рассмотреть которую в деталях, впрочем, не давал плащ. Цвет глаз в темноте было рассмотреть невозможно, но Гленарду показалось, что они должны быть светлыми — серыми или голубыми. Альв замер на мгновение, вслушиваясь и всматриваясь в темноту. Гленарду показалось, что его собственное сердце заглушает все звуки в округе и его удары разносятся на полгорода.
Но ничего не случилось. Альв их не заметил и пошел дальше, прошел через калитку ворот и исчез в саду дома, где должно было состояться собрание.
— Лазаинар… — выдохнула альвийка.
— Знаешь его? — Гленард повернул к ней голову.
— Знаю, — она кивнула. — Мы были друзьями в детстве. И в юности. Но это было очень давно.
— Он из свиты твоего отца?
— Он старший сын Фанаира, одного из ближайших помощников моего отца. Более того, мать Лазаинара, Феррувьель — младшая сестра отца. Лазаинар мой двоюродный брат. И он когда-то был влюблен в меня, даже хотел свататься.
— Разве такое близкое родство не преграда для этого? — удивился Гленард.
— В былые времена, несомненно, было бы преградой. Но нас так мало осталось, там, на юге, — она вздохнула, — так что некоторые условности смягчаются. Как бы то ни было, мнение моего отца мы так и не узнаем, потому что как раз тогда начался Заговор Роз и Креидирн со своими безумными, но красивыми идеями, оттеснил Лазаинара от меня. Он так и не решился мне признаться в любви, хотя я и так всё понимала.
— Какие у него взгляды? — Гленард всмотрелся в темноту сада напротив. — Он может замышлять что-то плохое против Империи? Он поддерживал ваш Заговор Роз?
— Не поддерживал, — она помотала головой. — Поэтому мы и отдалились друг от друга. Он умный, очень талантливый. В чем то похож на тебя, Гленард, всё время вычитывал что-то в книгах. Но всё меняется, и я не знаю, о чем он думает сейчас. Он сын своего отца, а его отец был одним из самых ярых мятежников. Может, Третья альвийская война и не случилась бы без Фанаира Пылающего.
— Так это он? Я слышал о нем. Я думал, он погиб.
— Был весь изранен, искалечен, но выжил. Потерял руку, изуродован шрамами, но когда я уходила на север был всё так же горяч.
— Лазаинар похож на него?
— Раньше не был, больше похож на свою мать. Тетя Феррувьель была тихая и разумная, только она могла охладить ярость Фанаира. Она умерла от болезни за несколько лет до моего ухода. Лазаинар очень сильно переживал.
— Винил в этом людей?
— Нет, но такие мысли изредка проскакивали. Фанаир винил людей. А Лазаинар без влияния матери стал прислушиваться к отцу. Так что я не знаю, что он сейчас может думать. Не знаю, может ли он здесь затевать очередное восстание против Империи, если ты об этом.
— Об этом.
— Не знаю, Гленард. Но, — она тихо рассмеялась, — весь этот спектакль с рыцарством, обрядами, посвящениями, прекрасными озерными девами… Если Лазаинар в этом замешан, то это многое объясняет. Этот романтический бред вполне в его духе.
— Ну, почему же бред, принцесса, — Гленард усмехнулся. — Все эти сказки, танцы и обеты всё лучше, чем резать друг другу глотки на дуэлях или в бессмысленных войнах из-за куска приграничной земли. Как бы то ни было, присутствие эмиссара мятежных королей всё усложняет. Нужно выяснить, что там происходит. Я пошел.
— Будь осторожен.
— Буду. Прикрой мою задницу, если что.
— Не сомневайся.
Гленард соскользнул с крыши сарая, дошел до стены сада и перелез стену по заранее приставленной лесенке. Тенью метнулся через улицу, прижался к ограде сада дома рыцарского ордена. Прислушался, огляделся, и, не обнаружив угрозы, полез наверх по плотно обвившему стену плющу.
«Стареем, да и жрать надо меньше», — Гленард не без труда перевалился через вершину забора и, повиснув на руках, спрыгнул на землю в темном углу сада. Присел, замер, прислушиваясь. Всё было тихо. Полночь еще не наступила, слуги были в доме, заканчивая последние приготовления. Лишь один охранник замер далеко, в другом конце сада, у входа в дом.
Гленард встал, осторожно наступая, обогнул белую мраморную беседку с увитыми плющом колоннами и, пригнувшись, прокрался к дому, скрываясь за рядами аккуратно постриженных живых изгородей и пышными кустами роз.
Незамеченный, он скользнул в узкий проход между домом и хозяйственной постройкой. Еще днем он приставил к стене пустую бочку, чтобы было удобнее забираться. Снова замерев на мгновение, прислушиваясь, залез на бочку и, подтянувшись, забрался на крышу сарая.
Здесь следовало быть осторожнее. Крыша старая, могла с грохотом провалиться в любой момент. К тому же, выглянувшая из-за облаков луна, совсем не облегчала задачу скрытного проникновения в дом. Осторожно наступая, Гленард на четвереньках пересек крышу и оказался на углу, рядом с подготовленным им окном. Он прислушался — всё было тихо. Поднялся, наклонился вперед, рискуя свалиться, дотянулся до ставни, потянул ее на себя. С легким скрипом, от которого Гленард похолодел, ставня отворилась.
Он замер, присев, ожидая в любой момент появления охранника. Сабли с собой не было, но Гленард был уверен, что и с кинжалом он справится с местным стражем легко. Однако это означало бы провал задачи. Выждав с минуту и убедившись, что скрип не привлек внимания (увольнять надо таких растяп-стражников безжалостно), Гленард снова выпрямился и, дотянувшись до рамы окна, потянул ее. Окно открылось, даже не заскрипев.
Теперь предстояло туда попасть. Окно находилось примерно на том же уровне, что и крыша, но где-то в метре от нее. Он наклонился вперед, уперся в стену, растопырившись между крышей сарая и стеной дома, а потом, ухватившись за нащупанный подоконник, оттолкнулся ногами и повис, прижавшись к стене дома.
В очередной раз посетовав про себя на вкусную и не совсем здоровую пищу, обильно поглощаемую им, Гленард, с трудом подтянувшись, всё-таки смог забраться в окно и, перевалившись через подоконник, сползти на пол. Нет, определенно надо меньше есть и больше тренироваться. Ну, или посылать на такие задания кого-нибудь другого. Очень привлекательная мысль, кстати.
Он оказался в пустой спальне. Кроватью, похоже, давно не пользовались, да и пыль в этой комнате убирать не спешили. Гленард подошел к двери, открыл ее и осторожно выглянул. Выйдя за дверь, постоял, прислушиваясь. Внизу хлопнула входная дверь — видимо, слуги покинули дом.
Расположения комнат он не знал, но, побывав во множестве столичных домов, мог догадаться, что второй этаж занимали спальни и большой кабинет хозяина дома. Устроить ритуал Рыцари у Трона могли или в кабинете, или внизу, в большом зале-гостиной. Был еще вариант столовой, они располагались обычно на первом этаже, рядом с кухней, но Гленард предположил, что столовая будет востребована для ужина после ритуала. Впрочем, в данном доме могли быть еще какие-то скрытые подвальные помещения или специально оборудованный под проведение обрядов чердак. Крыша, вроде, была высокой, а значит, места там достаточно.
Ну, дайте мне знак, пошумите что ли…
Раздалось тихое женское пение, которое тут же подхватили несколько голосов. Гленард пошел вперед по коридору. Звуки доносились, похожу, откуда-то сверху. Значит, всё-таки чердак. Шаги, громкие, ритмичные. Танец?
Что они поют? Слов не разобрать, но мелодия знакомая. Где он слышал ее?
Это же колыбельная! Ее Лотлайрэ пела и сыну, маленькому Славию, и дочери, Аэринн. Старая альвийская песня, похоже, переделанная из какого-то ритуального песнопения, посвященного древним девяти альвийским богам. Кажется, здесь используется как раз старая версия. Общество тайных поклонников альвийских богов? К этому готовят юношей и девушек на первых двух кругах посвящения?
Гленард, крадучись, пошел вперед, туда, откуда раздавалось пение. Он почти дошел до лестницы, ведущей наверх.
— Нет, это невозможно, — произнес резкий мужской голос прямо над ухом. Гленард вздрогнул от неожиданности и резко развернулся. Никого рядом не было.
— Это необходимо, — тихий голос другого мужчины. Они в комнате рядом — догадался Гленард.
Подкравшись к двери, он приложил к ней ухо и прислушался.
— Послушайте, господин Лазаинар, — продолжал громкий голос, — я всё понимаю, но нам становится всё труднее их контролировать. Ещё немного, и мы потеряем их внимание. Надо дать им что-то, что их заинтересует надолго. Какую-то приманку. Давайте пошлем их искать Санкраль или что-то еще. Либо давайте откроем карты и превратим-таки их увлечение королем в реальную любовь к Древним Богам.
— Еще не время, ваше сиятельство, — возражал Лазаинар. — Подержите их еще чуть-чуть. Они пока не готовы нас принять, а покинув столицу и отправившись на поиски несуществующего Санкраля, они очень скоро потеряют свой пыл. А мы потеряем контроль над ними. Мы ещё не готовы к открытому выступлению. Наши друзья в шести герцогствах только начали работу, а в остальных герцогствах мы ещё ничего не сделали вообще. Мы строим большое дело, граф, нельзя его потерять из-за поспешности.
— Я понимаю, ваша милость, понимаю, — мужчина чуть снизил тон. — Но и вы меня поймите. Это молодые люди, девушки, горячая кровь. Им нужно действие. Они нетерпеливы, они любят Короля и Владычицу, но их любовь может быстро остыть. Кое-кто уже начал подумывать о том, чтобы отделиться от нас и основать свой собственный орден. Они не понимают, что делают, но думают, что всё понимают.
— Скоро праздник летнего солнцестояния, ваше сиятельство. Предложите им красивый и большой ритуал, который их заинтересует. Расширьте второй круг и начинайте присматриваться к тем, кого можно переместить в третий. Дайте им какую-нибудь игру, особенно нетерпеливым. Пусть поедут куда-то не слишком далеко и что-нибудь привезут. Встретьте их обратно с почетом, а остальные пусть им завидуют. Это повысит заинтересованность и конкуренцию.
— Кстати, на празднике можно устроить большую оргию, — заметил граф. — Это еще больше их заинтересует. Я знаю травы, если их подмешать в вино, они настолько распалятся, что просто начнут с себя срывать одежду.
— Оргию? — голос Лазаинара звучал озадачено. — Вы имеете в виду массовое совокупление? Я не уверен, что Древние Боги это одобряют… Скорее, совсем напротив.
— Послушайте, Лазаинар, я ищу способ заинтересовать этих юнцов. Заинтересовать и привязать к нам так крепко, что они и не подумают никуда уйти. Мы с вами договаривались. Вам нужно свое, мне нужны их деньги. Я не обещал вам сделать из них последователей ваших Древних Богов. Давайте найдем баланс наших интересов и будем его придерживаться. Если вы хотите, чтобы я держал этих благороднейших рыцарей и прекраснейших дам на поводке еще какое-то время, вам нужно будет пойти на уступки.
— Хорошо, ваше сиятельство, — помолчав, ответил альв. — Делайте, как считаете нужным, но подержите их еще на вашем поводке, как вы говорите. Пока мы не будем готовы.
— Ну, и славно, ваша милость. Нам, кстати, потребуются еще деньги.
— Опять?
— Наши декорации дороги, а наши зрители привыкли к самому лучшему.
— Так соберите эти деньги у них самих. Я дам вам еще денег, но пора бы уже организовать и приток золота от ваших благороднейших рыцарей.
— Не всё так просто, ваша милость. Как только мы начнем доить наших коровок по настоящему, их папочки и мамочки возмутятся, а тут и Тайная Стража объявится. Они и так вокруг нас вьются.
— Что-то серьезное? — забеспокоился Лазаинар.
— Пока нет. Ходят вокруг, вынюхивают. Но не кусаются и не лают.
— Смотрите, граф, чтобы они к вам своих людей не привели.
— Да куда им. Мы всех своих знаем. Всех подозрительных отсеиваем еще на стадии ученичества.
— Я верю в ваши таланты, ваше сиятельство.
— И я в ваши, ваша милость. Ладно, пойдемте наверх, к остальным. Они уже, наверное, начали обряд. Пора и Блистающему Королю к ним присоединиться.
Гленард метнулся к соседней двери, толкнул ее. Она, к счастью, подалась, и он исчез за ней, оказавшись еще в одной спальне, как раз вовремя, чтобы не столкнуться с теми, чей разговор он слушал. Он услышал, как открылась и закрылась дверь, тяжелые шаги, удаляющиеся в сторону лестницы, за которыми следовала легкая, почти неслышная поступь.
В доме делать больше нечего. Подобраться поближе и наблюдать за ритуалом, конечно, интересно, но это ненужный риск. Гленард и так узнал немало полезной информации. Похоже, заказчиком всего этого спектакля является Лазаинар, а точнее — мятежные короли. Ну, здравствуй, новый альвийский заговор. Соскучились по Четвертой альвийской войне? А она, похоже, на пороге.
Гленард вышел в коридор и добрался до той спальни, через которую он попал в дом. Осторожно прикрыв за собой дверь, подошел к окну, выглянул, осмотрелся, залез на подоконник и прыгнул вперед, почти бесшумно приземлившись на угол крыши сарая. Замер, подождал минуту. Снова поднялся, протянул руку и осторожно прикрыл за собой створку окна, а потом и ставню, поморщившись от небольшого скрипа.
Соскользнув с крыши сарая вниз, Гленард начал свой путь назад. Он прокрался между кустами роз, свернул за угол высокой зеленой изгороди, и чуть не уткнулся в спину слуги-охранника. Гленард замер, огляделся, а потом, как атакующая змея, распрямился и схватил стражника, крепко зажав его горло сгибом локтя правой руки, а пальцами левой пережимая ему артерию на шее. Охранник захрипел, задергался, попытался вырваться, но Гленард знал, чего ожидать, поэтому держал крепко. Годы войны пронеслись перед глазами, как одно мгновение. Тело еще помнило рефлексы, пусть и не приходилось ему заниматься устранением часовых уже долгое время. Через несколько мгновений стражник затих и обмяк. Гленард осторожно положил его на песок дорожки. Жить будет, только немного поспит.
Он продолжил свой путь, пригибаясь и перебегая из тени в тень. Зайдя в темноту за беседку, он распрямился и немного расслабился. И тут же столкнулся нос к носу с другим стражником, зашедшим за беседку отлить.
Рефлексы сработали быстрее разума. Гленард с размаху пнул слугу сапогом между ног. Попал точно, и охранник тут же согнулся, схватившись обеими руками за поврежденное достоинство. Короткий удар левой рукой в висок, голова стражника дернулась, и он ударился другим виском о мраморный выступ беседки. Охранник рухнул.
Гленард наклонился над ним, выхватив кинжал. Жопа демона, похоже, мертв. Он не хотел его убивать, жаль. Ну что ж, так получилось. Не в том месте, не в то время. На мраморе беседки осталось немного крови в месте удара. Возможно, будет выглядеть как несчастный случай. В любом случае, прятать тело сейчас времени нет, а через забор его не перетащить в одиночку.
Гленард вздохнул. Озираясь, подкрался к забору и поднялся, цепляясь за ветки плюща.
Спустившись с другой стороны, он замер в тени, оглядывая улицу. Миэльори была тут, в тени арки ворот напротив. Слилась с темнотой она великолепно. Гленард нашел ее только потому, что знал, что искать. Перейдя улицу, он прижался к ней, прячась в той же тени.
— Всё хорошо? — прошептала она ему прямо в ухо. Ее дыхание было горячим и приятным в эту прохладную ночь.
— Да, — прошептал он в ответ, почти касаясь губами ее кожи. — Пришлось одного стражника убить, но сойдет за несчастный случай. Поскользнулся, ударился о камень.
— А что в доме?
— Обряд. И я подслушал разговор Лазаинара с этим Блистающим Королем. Тот, похоже, какой-то граф, но я его не знаю.
— И что?
— Всё масштабнее, чем кажется. Помимо Рогтайха, они есть уже в шести герцогствах, и пытаются проникнуть во все остальные. Они готовят что-то большое. Похоже, мы имеем дело с новым заговором твоих родственников, а то и с подготовкой к войне.
— Что ты будешь делать? — она чуть повернула голову. Их губы почти соприкасались.
— Нужно проследить за Лазаинаром и остальными, а потом всех арестовать, одного за другим. Впрочем, можно захватить их и здесь, но боюсь, что пока мы будем сражаться со слугами, Лазаинар убежит. Остальные меня интересуют меньше.
— Подожди, — она прижалась к его груди своей грудью и положила ему руку на плечо. — Лазаинар всегда был разумным альвом. Даже слишком разумным и рассудительным. Дай мне с ним поговорить. Не сейчас, сначала нужно выяснить, где он скрывается. Но я думаю, что я смогу его убедить отступиться.
— Он зашел далеко. Вряд ли он бросит всё это сейчас.
— Если он поймет, что всё раскрыто, он бросит. Он не будет биться лбом о стену. Ты же хотел договориться с мятежными королями. Договоренность с Лазаинаром может быть первым шагом к этому. Сколько уже можно воевать?
— Хорошо, — поколебавшись, согласился Гленард. — Но ты должна привести его ко мне. Если он попытается сбежать, или сделает какую-то глупость, его тут же убьют.
— Хорошо, спасибо, — Миэльори подалась вперед и поцеловала Гленарда. Ее губы были горячи, а ее нежный язык, скользнувший к нему в рот, обещал райские наслаждения.
— Нет, принцесса, — он отстранился и грустно улыбнулся, покачав головой. — Не сейчас и никогда. Эту страницу мы уже перевернули.
— Мы ее даже толком не прочитали… — она выглядела расстроенной.
— Согласен. Но мы ее всё же перевернули. Боги и демоны видят, как я хотел бы ее прочесть, но не судьба…
— Как хочешь, — альвийка разочарованно пожала плечами. — Расскажешь Лотлайрэ? Она обещала устроить мне много веселого, если я снова на тебя позарюсь.
— Не расскажу. Наша секундная слабость не повод устраивать скандалы в стилистике древних саг и легенд. Ничего не было. И ничего не будет.
— Не было и не будет, — отозвалась она, снова пожав плечами.
— Пойдем, капитан Миэльори, найдем Михала. Нужно, чтобы он организовал отличную слежку за твоим другом детства.
— Пойдем, — она хмуро кивнула и скользнула в тень вдоль стены.
Около 481–482 годов у альвов почти одновременно сменились все три их короля… Веллуриор стал королем Бролона, Аллаарт взошел на трон Тьернанга, а Гилленор стал править Ориртангом. Эти короли вошли в историю под общим названием «Мятежные короли».
… В ночь весеннего равноденствия 483 года около шестидесяти тысяч альвов, вооруженные тайно выкованным оружием, напали на охранявший альвов гарнизон и на два соседних больших города: Вышебобры и Кваснаводин.
Не ожидавшие этого и порядком расслабившиеся солдаты были полностью перебиты. Та же участь постигла и жителей городов, спаленных дотла. По разным оценкам за одни сутки погибло до 270–350 тысяч людей.
Короткий стук в дверь.
Он открыл не сразу. Несколько долгих мгновений колебался, но всё-таки решился. Осторожно приоткрыл дверь, готовый ко всему, держа за спиной кинжал.
Оказалось, что готов он был всё-таки не ко всему. Уж точно не к тому, чтобы увидеть ее. Когда они виделись в последний раз? Лет шесть назад или больше? А она почти не изменилась — альвийки стареют медленно. Лишь какая-то грусть поселилась глубоко в больших зеленых глазах. Но волосы, по-прежнему золотые, всё так же завораживающе стекали по ее плечам, спадая на зеленый шелк платья, а улыбка была такой же теплой и манящей.
— Ты?.. — только и смог прохрипеть он. Горло как будто свело судорогой.
— Ты как будто привидение увидел, Лазаинар, — Миэльори усмехнулась, покачав головой.
— Так и есть, — его голос дрожал, — я думал, что ты давно погибла.
— Как видишь, нет, — хитрая улыбка. — Можешь даже потрогать, чтобы убедиться. Только слишком не увлекайся.
Трогать ее он не стал. Лишь отошел в сторону, открывая дверь и впуская ее. Кинжал незаметно скользнул обратно в ножны за его спиной.
— Небогато, — она переступила порог и осмотрелась, потом закрыла дверь за собой. — Но мне случалось бывать и в гораздо худших местах.
— Как ты меня нашла? — Лазаинар смутился, поняв, что этот вопрос для него далеко не главный. — Где ты была всё это время? Как ты выжила? Что случилось с Креидирном? И с остальными? Почему ты здесь?
— Сколько вопросов… — она вздохнула и села на единственный в маленькой комнатке табурет. Жестом пригласила его тоже присесть — на узкую кровать, грубо сколоченную из старых досок, больше было некуда.
— Прости, — он сел, не отводя от нее широко раскрытых глаз. — Просто всё так неожиданно… Слишком много вопросов, ты права.
— С чего начать?
— Что с тобой произошло? Что случилось с Розами?
— Заговор был раскрыт, — она пожала плечами. — Большинство погибли. Остальных, и меня тоже, схватила Тайная Стража. Креидирна казнили, жестоко. Я провела всё это время в тюрьме. Я до сих пор осужденная преступница в Империи.
— Ты сбежала? — догадался он. — Тебе нужна помощь? Я помогу!
— Нет, — она улыбнулась. — Помощь мне не нужна, но я ценю твою готовность помочь, Лаз. Меня выпустили год назад. Под честное слово и в обмен на мою помощь. Я теперь в Тайной Страже, Лазаинар.
— Ты? — он побледнел, рука снова потянулась за спину, к кинжалу. — Но как же так? Они же убили столько наших? Столько твоих друзей? Почему ты теперь с ними? Я не понимаю…
— Всё непросто, Лаз, всё очень непросто. Но не обвиняй меня понапрасну. Я никого не преда… А, демоны, Лазаинар! Да, я предательница, я глупая дура, из-за самонадеянности и глупости которой и был раскрыт весь заговор. Я предавала наших друзей, предавала наше дело, предавала всё, во что я верила и всё, чем мы жили. Но не спеши меня обвинять. Ты не знаешь, что со мной было. Легко обвинять других в трусости и предательстве, похваляться своей смелостью, сидя на своей постели. Совсем другое — пытаться сдержать свой язык в окружении огня и железа в подвалах Тайной Стражи. Там никто не выдерживал, Лаз. Никто. Даже Креидирн заговорил, а он, сам знаешь, был смелее и тверже всех нас вместе взятых. Хочешь, я разденусь и покажу тебе шрамы на своем теле, чтобы ты понял, через что я прошла? Хочешь увидеть своими глазами, почему я решила, что быть одной из тайных стражников лучше, чем продолжать оставаться их пленницей? Хочешь?
— Нет, Золото Степи, — он смутился, назвав ее детским прозвищем. — Я верю тебе. Я понимаю тебя. Я помню, какая ты решительная. Если так случилось, значит, другого выбора не было.
— Хочешь совсем правдивую правду, Гусенок? — она тоже вспомнила его детское имя. — Я согласилась не только ради иллюзии свободы, и не чтобы прекратить то, что со мной делали в тюрьме. Я согласилась ради одного человека. Потому что он попросил. Ради Гленарда. Того Гленарда, который сейчас возглавляет Тайную Стражу.
— Ты его любишь? — он не сдержал вздох.
— Это сложно объяснить, Лаз, — она опустила голову, покраснев. — Это не любовь, что-то другое. Сложное чувство, как будто восхищение пополам с ненавистью. Желание быть с ним и одновременно мечта больше его никогда не видеть. Такое чувство испытываешь к строгому и кровожадному богу, богу войны. Это не любовь. Да это и неважно. Мы никогда не будем с ним вместе, и ни ему, ни мне это не нужно. Наше знакомство началось с того, что мы друг друга едва не убили, буквально. Но мы выжили, а потом он вернул мне мою жизнь, а я спасла его от смерти.
— Я понимаю, о чем ты говоришь, — он тепло улыбнулся. — Почему ты здесь, Миэльори? Что я могу для тебя сделать? Только скажи, я сделаю всё, что угодно.
— Я хочу, чтобы ты выжил, Гусенок, — альвийка подняла голову и пристально посмотрела ему в глаза. — Я здесь из-за Блистающего Короля и Владычицы Озера.
— Но… — он вздрогнул.
— Тайная Стража всё знает, Лазаинар. Они глубоко проникли в твой рыцарский орден, придуманный тобой по мотивам старых сказок и легенд. Они знают каждого из твоих рыцарей и учеников. И здесь, и в шести остальных герцогствах. Они знают о твоей роли, и, как видишь, знают, где ты скрываешься.
— Ты пришла меня арестовать?
— Я пришла тебя спасти, — она покачала головой. — Убери руку с кинжала, ты всё равно не сравнишься со мной в бою, а заколоться я тебе не позволю. Ты знаешь, что я быстрее тебя. Из тебя тот еще боец. Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое.
— Ладно, — он положил обе руки на колени, облизнул пересохшие губы. — Что дальше?
— Они готовы тебя арестовать. После этого тебя обвинят в заговоре против Империи. Будут пытать, мучить. Поверь, они профессионалы, поэтому сладкие объятия смерти тебя не спасут, хотя ты будешь об этом мечтать всё время. Поверь мне, Лаз, я сама через это прошла. Я пришла предложить альтернативный вариант.
— Предать всех? — альв усмехнулся. — Сбежать?
— Поговорить.
— Поговорить?
— Я упросила Гленарда дать тебе шанс. Ты не знаешь его, а я знаю. Он строгий, но справедливый. Жесткий, но умный. Он прекрасно знает альвийскую культуру и восхищается ей. Во всей Империи, возможно, это единственный человек, который готов тебя выслушать и понять.
— Мне не о чем с ним говорить, — он презрительно усмехнулся.
— Есть. Хочешь ты того или нет, но то, что ты делаешь со своими балаганными рыцарями, прекрасно согласуется с тем, что Император Славий и Гленард хотят сделать с Империей. Они хотят помирить наши расы. Хотят, чтобы альвы и люди жили вместе. И были бы действительно равноправными, а не как сейчас. Как было между Первой и Второй войнами, и даже лучше. То, что делаешь ты, вполне укладывается в рамки этой идеи. Гленард хочет, чтобы мятежные альвы вернулись. И не как пленники, не как изгои, а как равноправные подданные Империи. И ты сам знаешь, что нам это необходимо. Мы вымираем. Я давно не была на юге, но, если ничего не поменялось, то лет через пятьдесят-семьдесят от нас останется горстка сумасшедших оборванцев, которые станут легкой добычей зоргов или кадирцев. Или за эти годы жизнь там стала лучше?
— Не стала, — Лазаинар мрачно покачал головой.
— Тогда ты понимаешь, что я права. Поговори с Гленардом. Не ради меня, не ради своей свободы, а ради будущего нашего народа.
— А у меня есть выбор?
— Выбор есть всегда, Лаз, — она грустно усмехнулась. — Но, боюсь, этот выбор тебе не понравится.
— Что если мы не договоримся с твоим приятелем?
— Зависит от того, как пройдет встреча. Ордену Блистающего Короля в любом случае конец. Всех арестуют до конца этого дня. Главарей отправят в тюрьму, рыцарей первого круга и учеников передадут их семьям с порицанием. Рыцарей третьего круга, вероятно, казнят. А может, и нет. Всё зависит от того, что ты будешь говорить. И что будут говорит они.
— Я хочу свободы для всех, — он резко встал, Миэльори положила руку на эфес сабли. — Я готов принести себя в жертву. Пусть меня пытают, мучают, казнят, но эти люди не должны пострадать. Они шли за мной, и я несу за них ответ.
Альвийка расхохоталась. Лазаинар удивленно посмотрел на нее.
— Всё тот же Гусенок! — воскликнула она, смеясь. — Потрясающе. Благородный, умный, смелый, но настолько идеалист, настолько оторванный от реальности, что даже смешно. Неужели ты думаешь, что кого-то интересуют твои жертвы? Неужели действительно веришь, что от твоего слова, от твоей готовности принести в жертву себя, кто-то снимет вину с твоих соратников? Так бывает только в благородных легендах, записанных в старых книгах, Лаз. В реальном мире каждый получит по заслугам. Уж точно никто не собирается прощать твоего графа, да и восемь остальных Рыцарей у Трона тоже получат свое.
Он сел обратно на кровать, явно смутившийся.
— Но их участь действительно зависит от тебя, Лазаинар, — продолжила Миэльори. — Договорись с Гленардом, и их наказания будут минимальными. Никаких казней, никакого пожизненного гниения в мокром подвале темницы. Даже, возможно, пыток им удастся избежать. Ссылка, лишение титула, может быть, пара лет заключения в комфортных условиях, максимум. Гленард суров, но милостив к тем, кто не является ни его врагом, ни врагом столь любимой им Империи. К тому же Гленард близкий друг Императора и обладает на него колоссальным влиянием. Только подумай, какие возможности открываются перед тобой! Ты получаешь возможность не только спасти и себя, и своих людей, но и обсудить свои идеи с единственным человеком, который готов их выслушать. И единственным человеком, который способен донести эти идеи до ушей Императора. Как можно не воспользоваться этим шансом?
— Хорошо, — он решительно встал. — Я согласен. Пойдем.
— Оставь кинжал здесь, пожалуйста, — попросила она, также поднимаясь. — И второй тоже. Не могу тебе гарантировать свободу, но обещаю, что до Гленарда ты доберешься в безопасности и без оков.
— Садись, Лазаинар, — Гленард указал на стул перед своим столом. Альв молча сел, настороженно наблюдая за собеседником.
— Ты оставишь нас, Миэльори? — попросил Гленард. — Нам с твоим другом надо кое-что обсудить с глазу на глаз.
— Конечно, — альвийка, кивнув, удалилась.
— Я рад, что мы можем мирно поговорить, — Гленард приветливо улыбнулся. — Я впечатлен, тем, что ты сделал. Очень качественная работа. У меня здесь как раз есть книга…
Гленард начал рыться в груде бумаг на столе. Лазаинар внимательно за ним наблюдал. Внезапно альв закрыл глаза и обмяк, сползая с кресла.
Гленард покачал головой и встал, вопросительно смотря на Галхара, появившегося из-за ширмы в углу комнаты вместе с Элайной, которую он держал за руку.
— С ним всё хорошо? — обеспокоенно спросил Гленард.
— Всё хорошо, — кивнул Галхар, приближаясь. — Он просто спит. Спасибо, что ты его отвлек. Сейчас я покопаюсь у него в памяти.
— Он будет помнить это?
— Я постараюсь, чтобы он ничего не помнил. Для него пройдет одно мгновение. Работа вместе с Элайной очень усиливает мои способности.
— И мои тоже усиливаются, когда я с Галхаром, — подтвердила девушка.
— Я ожидал, что будет как-то эффектнее… — Гленард посмотрел на спящего альва.
— В каком смысле? — переспросил Галхар.
— Ну, громы, молнии, эффекты, — Гленард, улыбнувшись, пожал плечами.
— Если хочешь, — усмехнулась Элайна, — в следующий раз я постараюсь тебе внушить удар грома, или вспышку молнии. Да хоть явление демона. Всё, что пожелаешь.
— Пожалуй, обойдусь, — Гленард, усмехнувшись, откинулся на спинку кресла.
— Я не смогу его держать долго, — предупредил Галхар. — Если вы хотите, чтобы я из него что-то вытянул, не мешайте, пожалуйста.
— Конечно, извини.
Несколько минут прошло в молчании. Галхар, присев, положил одну руку на лоб лежащего на полу альва, не выпуская руку Элайны из другой руки. Закрыв глаза он, казалось, к чему-то внимательно прислушивался.
Наконец, он поднялся и кивнул.
— Главой рыцарей третьего круга является граф Мареш ан Доброжитье из герцогства Плодэн. Его главная помощница Меган ан Лагган, младшая дочь барона Гвинфора ан Лагган, из Сидлерда.
— Барона я знаю, — кивнул Гленард, — но с его дочерью никогда не встречался. В каких герцогствах еще готовится заговор?
— Меддан, Плодэн, Квитин, Глареан, Хортия, Мерфрайн. Я тебе составлю список всех участников.
— Запомнишь все имена?
— Я же варх. Запомню. Что еще тебя интересует?
— Цель заговора?
— Приучить знатную молодежь Империи к альвийским богам и принципам жизни. Потом аккуратно привести их к мысли, что сущность их главной цели, Санкраля, и, соответственно, всеобщего благополучия сокрыта в альвийских королевских династиях. Так постепенно заменить идею о поиске Блистающего Короля на идею призвания в Империю альвийских мятежных королей или их потомков.
— Бредовая идея, — Гленард вздохнул.
— Но красивая, — возразила Элайна.
— Красивая, — согласился Гленард. — Если мы из него вытянули всё, что нужно, надо его аккуратно будить.
— Хорошо. Только посади его на стул, чтобы он ничего не понял. Потом мы с Элайной уйдем, и он проснется.
— Что? — Лазаинар потряс головой.
— Ты, кажется, немного задремал, — Гленард участливо посмотрел на альва. — Бессонная ночь?
— Да, — альв настороженно озирался по сторонам, — я поздно лег.
— Я знаю. Ты посещал графа Мареша. Я тебя видел, а потом и сам слышал, о чем вы говорили в кабинете. Я был за дверью.
— Как ты туда попал? — изумился альв.
— Мне это кресло не за красивые глаза дали, — Гленард пожал плечами. — И вопреки распространенному мнению не только потому, что я друг Императора. Хотя и это, конечно, сыграло свою роль, но если бы я был плох в своем деле, Славий меня бы сюда не позвал. Ближе к делу. Мы знаем всех твоих рыцарей, начиная с графа Мареша и госпожи Меган и заканчивая всеми рыцарями в трех кругах твоего ордена. Они все будут арестованы, каждый получит по заслугам. То же самое будет в Меддане, Плодэне, Глареане и везде, где вы уже начали свою работу.
— Тогда зачем я здесь? Если всё уже решено.
— Я хочу понять, Лазаинар, для чего тебе всё это. Я подозреваю, что конечная цель в том, чтобы вернуть твоих сородичей в Империю. Но в каком качестве? Хотите ли вы возглавить Империю, свергнув Императора? Хотите ли вы развязать очередную Альвийскую войну? Или вы просто хотите вернуться и жить, как все остальные подданные Империи?
— Как получится, — альв развел руками. — Нам хотелось бы, конечно, править этой землей, как это было сотни лет назад, до вашего прихода сюда, да и после него. Но я понимаю, что это уже несбыточная мечта. Вас слишком много, а нас слишком мало. Поэтому мне хотелось хотя бы преодолеть застарелую вековую ненависть людей к альвам и сделать возможным наше возвращение. Потому что…
— Потому что вы вымираете, — закончил мысль замявшегося собеседника Гленард. — Я служил на юге, Лазаинар, и знаю, какой сложной может быть жизнь в степи Мархфир. Говорят, вы там обустроились, даже построили что-то вроде города, тайно торгуя с Хортией и Глареаном. Я мог бы это пресечь, но не хочу. Я хочу донести до тебя мысль, что я тебе не враг, и не враг твоим сородичам. Я уважаю вашу историю и вашу культуру, которую я очень хорошо, для человека, знаю. Я знаю, что мы можем жить в мире. Мы уже так жили, рука об руку, после Первой альвийской. И если бы не идиот Астингар с его глупым восстанием, развязавшим Вторую альвийскую войну, возможно, жили бы так до сих пор. Я согласен, что между Второй и Третьей войнами люди вели себя с альвами по-скотски. Но их подталкивала к этому обида и горькие воспоминания о том, что творили шайки Астингара. Вторая альвийская стала великой трагедией и для людей, и для альвов, а Третья война завершила катастрофу.
— Ты хорошо знаешь историю.
— Я знаю историю. Но этого мало. Я хочу творить историю и исправлять ее ошибки. И, слава Богам, я сейчас имею такую возможность. Император хочет жить в мире с альвами, как и со всеми остальными расами. Я хочу мира с альвами и хочу исправить несправедливости, которые сотворили и мои предки, и твои. Мы сейчас вместе можем решить все проблемы и прекратить все взаимные обиды. Но для этого нужна воля обеих сторон. Мы готовы вас принять, но готовы ли вы смирить свою гордыню и вернуться в Империю? Не как отдельное автономное общество, но как верные подданные Империи и Императора?
— Если ты говоришь правду, Гленард, это можно обсудить, — Лазаинар задумчиво смотрел в пол. — Не все из нас хотят вернуться, но я вижу в этом нашу единственную возможность. Наша молодежь погибает в бессмысленных схватках с бандитами и кочевниками-зоргами. Наши женщины почти перестали рожать. Наши вожди из-за этого стали брать по нескольку жен сразу. Немыслимая ранее вещь! Если ты разбираешься в нашей культуре, то понимаешь.
— Понимаю.
— От безысходности умами овладевают глупые и опасные идеи. Как восстание, в котором участвовала Миэльори, например.
— Или как твой заговор?
— Или как мой заговор, — согласился Лазаинар. — Но я никого не собирался убивать.
— И я это учту. А откуда взялись деньги на оплату графу Марешу и остальным?
— Это наследство моего отца. Его последние остатки. Несколько драгоценностей, оставшихся еще со старых времен. Мне было безумно жалко их продавать, но другого пути не было.
— Сочувствую. Скажи, это была только твоя идея или идея ваших королей? Они вообще знают об этом? Ты сейчас со мной говоришь от себя, или и от них тоже?
— Я говорю от себя, — признался альв. — Идея с рыцарским орденом была моей. У меня есть несколько соратников среди альвов, но немного. Многие из нас до сих пор не хотят знать про Империю ничего, кроме злобы за прошлые обиды. А ты, Гленард? Ты говоришь от себя?
— Я говорю за Империю. Я знаю мнение Императора, поэтому могу говорить то, что говорю. Если мы договоримся, Император поддержит наш уговор.
— Ты позвал меня сюда, хотя, похоже, и так всё знаешь и о нашем положении, и о моем заговоре. Зачем я здесь? Что ты хочешь предложить?
— Миэльори говорила, что ты умный и пользуешься определенным уважением среди альвов. Она права?
— Я, скорее, начитанный, чем умный, — Лазаинар грустно усмехнулся. — Но и глупым себя назвать не могу. Что касается уважения — в последнее время, после смерти отца, его стало больше. Хотя такого влияния, каким обладал мой отец, у меня нет.
— Я хочу, чтобы ты передал послание. И королям, и простым альвам. Просто послание, я не собираюсь никого уговаривать.
— Какое?
— Скажи им, что все, кто вернется в Империю и будет готов преклонить колено перед Императором и стать добрым и верным подданным Империи, будут приняты. Их никто не будет преследовать. Всё, что было во время Третьей альвийской войны, уже давно история. Император поможет им с землями — небольшими, но достаточными для сытой жизни тех, кто эти земли будет обрабатывать. Ремесленники получат возможность открыть мастерские в любом городе Империи и деньги, чтобы эти мастерские открыть. От вас требуется не так много — перестать задирать голову и научиться жить и работать рядом и вместе с людьми. Мы не будем преследовать тех, кто не захочет вернуться, но ты сам понимаешь, что долго они в степи не протянут. Хотя мы готовы организовать цивилизованную торговлю и с ними. Хватит уже наживаться бандитам и контрабандистам.
— Многие посчитают такое предложение предательством. Побоятся, что, живя рядом с людьми, мы потерям и свою историю, и свои обычаи, и свою культуру.
— Так, скорее всего, и будет, — Гленард пожал плечами. — Живя рядом с нами, вы, особенно ваши дети, будете всё больше проникаться людской культурой. Но мы можем что-то придумать и в этом направлении. Если уж ты придумал Блистающего Короля и Владычицу Озера, то сможешь предложить что-то, что поможет сохранить вашу самобытность. Особенно, если мы будем работать над этим вместе.
— Я хочу еще раз подчеркнуть, что многие посчитают такое предложение предательством.
— Увы, — Гленард тяжело вздохнул, — это так. Однако если посмотреть в историю, то самыми большими предательствами по отношению к вашему народу были как раз выступления ваших упертых националистов. Без Астингара, без мятежных королей вас сейчас было бы в сотни, в тысячи раз больше. Настоящий предатель сейчас тот, кто слепо отстаивает старые глупые бредни, вместо того, чтобы думать о будущем выживании вашего народа. В конце концов, в Империи живет сейчас множество альвов. Не всё проходит гладко в их отношениях с людьми, но мы каждый день пытаемся изменить это и меняем это. Лично я, мои люди, сам Император. Да что далеко ходить, моя жена, Лотлайрэ, на четверть альвийка. Одна из моих лучших помощниц, твоя подруга Миэльори, альвийка. Другие мои помощники, Тарбен и Галхар — бьергмес и варх. Мои деловые партнеры, Адельхарт и Фионхаор — бьергмес и альв. Адельхарт ан Стеркокс, кстати, к тому же Казначей Империи, как ты, наверное, знаешь. Сам Император Славий женат на чистокровной альвийке Ниаре, и его дочь, Катарина, наполовину альвийка. Следующий Император, надеюсь, будет наполовину альвом, если у Славия с Ниарой родится-таки сын. Всё меняется. Пока что эти изменения даются непросто, но люди постепенно привыкают. Внуки ныне живущих людей и дети ныне живущих альвов будут жить уже совсем в другом мире. Надеюсь, мире гораздо лучшем, чем наш. И сделать его лучше — это в наших силах. Более того, это наша задача и обязанность.
— Ты прав, — отстраненно согласился Лазаинар, погруженный в обдумывание слов Гленарда. — Мне нравится, что ты говоришь. И ты говоришь правильные вещи. Но их надо обдумать.
— Обдумай. Отдохни, поспи. У меня этажом выше есть прекрасные комнаты для обдумывания важных вопросов, — Гленард усмехнулся.
— Я пленник? — понял Лазаинар.
— Скорее, гость. Пленники здесь живут, в основном, в подвале. Наверху комнаты для знатных арестантов, и обставлены они получше, чем комнаты на многих постоялых дворах. Но тебя не будут охранять, и запирать твою дверь я тоже не буду. Твой заговор закончен, а существенного вреда ты не принес. Ты волен уйти в любой момент. А вот уйдешь ты моим врагом или моим другом — это тебе решать. Честно скажу, другом моим быть выгоднее.
— Не сомневаюсь, — альв усмехнулся. — Что будет с Марешом и остальными?
— Головы им отрубят, и всего делов, — Гленард пожал плечами.
— Как? — Лазаинар остолбенел, выпучив глаза.
— Шучу я, извини. Никто им ничего рубить не будет. Рыцари первых двух кругов не замышляли против Империи ничего плохого. Они были обмануты, и не знали, что участвуют в заговоре. Им ничего не будет. Хотя разочарование, конечно, их постигнет серьезное. Возможны даже попытки самоубийства из-за разрушенных надежд, но я попрошу хороших священников и священниц со всеми поговорить, и постараться всё объяснить и помочь. С третьим кругом сложнее — они знали, что делают, и на кого работают.
— Что с ними будет?
— Тюрьма, — Гленард развел руками. — Закон есть закон. Допускаю, что их могут вскоре помиловать или, как минимум, заменить их заточение изгнанием. Особенно это вероятно, если случится какое-то большое и радостное событие. Например, возвращение, мятежных альвов в лоно Империи.
— Я тебя понял, — Лазаинар кивнул.
— Что касается Мареша и Меган, то они будут приговорены к казни, — Гленард поднял ладонь, останавливая готового возражать альва. — Но казни не будет. Мы не можем просто закрыть глаза на заговор против Империи. За это по закону положен смертный приговор, и они его получат. Но тут же получат и помилование, правда, с лишением всех титулов и имущества. Дальше пусть Его Величество решает, что с ними делать — заточить, изгнать или просто сослать на окраину Империи. По хорошему, ты тоже должен разделить их участь, но ты не подданный Империи, и клятву верности Императору пока не давал, а значит — и не нарушал. Поэтому формально я имею право тебя просто выслать, не приговаривая к смерти, поскольку никаких преступлений против подданных Империи ты не совершил.
— И ты меня вышлешь?
— Я отправлю тебя домой, — Гленард пожал плечами. — Если ты решишь вернуться назад, хоть в тот же день, и принести клятву верности Империи и Его Величеству, все твои прежние преступления будут забыты. Я хотел бы видеть тебя в Империи, если честно. Мне кажется, что нам с тобой будет, что обсудить за кувшином хорошего вина. Но решать тебе. Касательно возвращения твоего народа в Империю — решать тоже тебе, и каждому из альвов, естественно. Я свое предложение сделал — возвращайтесь в любой момент, если хотите быть нашими друзьями. Мы понимаем ваше бедственное положение, и всегда поможем тем, кто хочет дружить с нами и мирно жить вместе с нами. Не хотите возвращаться — не надо. Хотите торговать и тем самым облегчить себе жизнь в степи — мы готовы. Больше добавить нечего.
— Мне хотелось бы, чтобы это случилось, Гленард. Честно, хотелось бы. Но всё очень непросто, и ты сам это понимаешь.
— Понимаю, — Гленард кивнул. — Но нужно же с чего-то же начинать. Ты согласен?
— Согласен, — альв кивнул в ответ.
— Ну, и прекрасно. Думаю, на сегодня всё. Миэльори ждет тебя за дверью, она проводит тебя наверх и позаботится, чтобы у тебя было всё необходимое, включая еду и вино. Она же поможет тебе добраться до границы, когда ты решишь уехать. Я не буду вам мешать — думаю, вам с ней есть, что обсудить и что друг другу рассказать. Ты мой гость, можешь уйти в любой момент, а можешь оставаться столько, сколько пожелаешь.
— Спасибо, Гленард, — Лазаинар встал.
— Удачи, Лазаинар. Было приятно с тобой поговорить. Надеюсь, эта беседа станет началом чего-то хорошего.
Ты разбудишь меня на рассвете.
Не в обиде — я всё понимаю.
Я тебя еще раз обнимаю,
И прощай. Что нам плакать? Не дети.
Новый круг. Новый путь под стопою.
Пыль дорог. Запах лип. Шум трактира.
Ты был частью зыбкого мира,
Что зову я, так глупо, душою.
Новый круг. Новый путь. Новый город.
Пью вино. Ем. Пою. Улыбаюсь.
Ни слезинки. С тобою прощаюсь
Навсегда. Почему ж в душе холод?
Гленард нашел Императора на балконе верхнего яруса садов. Славий стоял, заложив руки за спину, в окружении изящных белых мраморных статуй девушек и смотрел вниз. С этой высоты открывался прекрасный вид и на ряды аккуратно постриженных кустов, и на изобилие цветов, как раз зацвели пионы, и на мраморные чаши журчащих внизу фонтанов.
Еще дальше толпились рыжие черепичные крыши домиков Белого города, за ними, за стеной — мрачные и в чем-то величественные кирпичные здания Бурого города, соответствующего цвета. А за ними, украшенное ажурным кружевом парусов, входящих и выходящих из гавани, бескрайнее темно-синее море.
Было жарко и солнечно. Небо над дворцом было высоким и завораживало чистотой синевы. Однако духота и начавшие собираться вдалеке над морем облака говорили о том, что к вечеру улицы Рогтайха зальют струи теплого, но обильного и жестокого летнего ливня.
Гленард кивком поприветствовал застывших в некотором отдалении от Императора стражников и склонившихся в поклоне слуг.
— Красиво, — он остановился рядом со Славием, плечом к плечу, вглядываясь в даль.
— Красиво, — согласился Император. — Как ты?
— Устал немного. Много всего.
— Но ты неплохо справляешься, — Славий улыбнулся. — За этот год ты многое сделал.
— Слишком многое… Уже год ведь прошел, да. А я и забыл совсем.
— И как твои ощущения после года на посту Великого Инквизитора и командира Тайной Стражи?
— Устал я, Славий, — Гленард вздохнул. — Сотни дел, тысячи указаний. Так мало этого, еще и убить кто-то постоянно пытается, то меня, то тебя. Устал я.
— Сочувствую, но на почетную отставку можешь даже не рассчитывать. Так что держись и собирайся с силами. Я же справляюсь, хотя тоже устаю невероятно…
— Так я не жалуюсь. Просто констатирую. И я действительно стал намного лучше понимать и сколько всего мы с Донреном на тебя взвалили, и как ты сам устаешь.
— Устаю, — согласился Император. — Но справляюсь. И ты справляешься, причем просто великолепно. За этот год столько угроз Империи устранено, столько преступлений раскрыто, столько врагов Империи, как ты их называешь, поймано и наказано. Тайная Стража становится лучше. А вместе с ней становится лучше и Империя.
— Стараемся помаленьку, — Гленард улыбнулся.
— Так что, Империя будет жить долго и счастливо? — Славий повернул голову к другу и улыбнулся в ответ.
— Нашими с тобой стараниями, — Гленард развел руками. — Если удастся всё воплотить в жизнь, то будет тебе и долго, и счастливо. Ну, или хотя бы что-то одно из этого.
— Альвы, бьергмесы и даже зорги начинают переезжать в людские кварталы. Роллен сообщает о снижении количества жалоб на притеснения и об общем улучшении взаимоотношений между людьми и нелюдскими расами.
— Несомненно, со временем накопятся взаимные претензии, и возможны столкновения и даже погромы. Но мы будем за этим следить.
— Несомненно, — согласился Славий. — Никого так люди не ненавидят, как своих ближайших соседей. Потребуется пара поколений, прежде чем люди научатся жить вместе с теми, кто отличается от них ростом или формой ушей.
— И прежде чем нелюди научатся относиться к людям без злобы, настороженности и пафосного презрения.
— И это тоже. Как думаешь, многие из мятежных альвов захотят вернуться в Империю?
— Сначала немногие, — Гленард пожал плечами. — Но если продолжать работу с ними, то таких будет всё больше и больше. Стоит назначить там, если не посланника, то хотя бы агента для представления наших интересов. Возможно, даже открыть торговое представительство. Это будет непросто, но я могу этим заняться вмести с Миэльори и Лазаинаром. Ну, и с Ролленом и Адельхартом, конечно.
— Да, это было бы хорошо. А как обстоят дела с цехами?
— Процесс пошел. С каждым месяцем мастеров и подмастерьев, желающих выйти из цеха и открыть свою мастерскую, становится всё больше. Многие из них обращаются в Тирилльскую казну за поддержкой. Не везде, конечно, всё идет гладко, но после нашего разгона заговора цеховых мастеров открыто выступать против реформы или сговариваться между собой цеховые старосты теперь боятся.
— Это хорошо, — кивнул Император.
— За подозрительными мы следим. С каждым днем у нас всё больше агентов. Масштабного набора в Стражу пока еще не было, но гражданских агентов, наших глаз и ушей, становится всё больше. И это уже принесло свои плоды. Тот же заговор цеховых старост мы раскрыли благодаря анализу информации, поступившей от гражданских агентов.
— Это здорово. Дальше будет лучше?
— Надеюсь. Мы работаем над улучшением системы. Не всё получается, не всё удается сделать хорошо сразу, но со временем будет становиться лучше. Это одно из важнейших среди тысячи моих дел.
— Всё получится, — Славий улыбнулся и похлопал Гленарда по плечу. — Если у кого и получится, то именно у тебя.
— Спасибо, Ваше Величество.
— А как идет строительство нового Дома Тайной Стражи в Айрбене?
— Заканчиваем первоочередное строительство. До конца лета надеюсь завершить полностью. Скорей бы уже. Но мы в любом случае проводим реформирование, создание новых направлений деятельности, о которых я тебе говорил, не дожидаясь конца стройки. Только у нас становится немного тесновато. Мы даже арендовали несколько складов и жилых домов в Буром городе. Неофициально, конечно.
— Вот как? В согласованное финансирование укладываетесь?
— Укладываемся, — Гленард решительно кивнул. — Возможно, даже скоро начнем приносить доход твоей казне. Не в этом году, конечно, но в следующем — вполне может быть.
— Ну, и замечательно. А что с пропажами людей?
— Здесь такая штука… — Гленард замялся и почесал затылок.
— Что?
— Следы ведут в Кадир. Похоже, похищенных или нанятых в Империи людей увозят и уводят именно туда. Мы следим за побережьем, в том числе, с помощью рыбаков, но нам не хватает ни людей, ни кораблей. Тем не менее, похоже, похищения на берегу почти прекратились. Пришел тревожный сигнал от Стражи из Глареана, Тарбен отправился туда выяснять.
— Как он, кстати? Выздоровел?
— Заноза-то? Да, конечно. Только ругаться еще больше стал. Новое ругательство освоил — «Вилы мне в сраку».
— Своеобразный персонаж, — Славий поморщился.
— Но дело знает, — возразил Гленард. — Равно как и понятия верности и чести ему близки. Да и в бою он троих стоит.
— Ну, как знаешь. Твой же человек. Так, говоришь, Кадир?
— Кадир. И всё не так просто. Я встречался с нашим источником в посольстве Галирата, ты знаешь, о ком я.
— Знаю, — Император кивнул. — Что он сказал?
— Его младший брат служит командиром морского гарнизона на севере Кадира. Это крепость и несколько военных кораблей. В основном, охотятся на пиратов и контрабандистов. Несколько недель назад они захватили корабль, идущий из Империи на юг. Судно потрепало бурей и отнесло к берегу, где его заметили, догнали и взяли на абордаж. На судне обнаружили несколько десятков закованных рабов. Все сказали, что они из Империи, и их похитили.
— Их вернули назад?
— Захваченное судно отвели к берегу. Команду посадили под арест. Пленников тоже, отправив командиру в Кадир запрос, что с ними делать. Через несколько дней прибыл отряд из дюжины бойцов Корпуса Стражей Галирата. Это кадирский аналог Тайной Стражи, мои, так сказать, коллеги.
— Знаю. И что было дальше?
— Черные стражи, их так еще называют, привезли приказ — корабль и команду освободить, пленников вернуть на корабль.
— И приказ исполнили?
— Конечно. Ты не представляешь, какой властью Корпус Стражей обладает в Кадире. Даже моя власть лишь бледная тень по сравнению с ними.
— Завидуешь?
— Не особо, — Гленард покачал головой. — Мне это не нужно.
— Получается, — Славий задумчиво посмотрел на блестящие внизу струи фонтанов, — что в похищениях моих подданных замешан сам Галир Айзиф?
— Не обязательно. Такое тоже возможно, но это может быть и кто-то из родственников Айзифа. Черные стражи охраняют всю семью Галира. Также это может быть кто-то из ближайших советников Айзифа или кто-то из командиров самого Корпуса. Ну, и никак нельзя исключать вариант, что кого-то из этих командиров просто подкупил тот, кто проворачивает эти грязные дела, а сам он никак не связан с Айзифом.
— И что ты планируешь со всем этим делать?
— Я еду в Кадир, — развел руками Гленард.
— Ты?! В Кадир? — изумился Славий. — Это исключено. Слишком опасно.
— Ну, а кто еще, Славий?
— Пошли Крейгана или того же Тарбена. Кого-то из полковников. Ну, или пусть Брайн со всем этим начнет разбираться. Он же всё-таки Посланник Императора. Он как раз давно Галира Айзифа арр Кадир не посещал.
— У Брайна нет опыта расследований, — возразил Гленард. — А для кого-то из моих людей это будет слишком опасно. Тарбен точно отпадает, в Кадире с бьергмесом никто даже разговаривать не будет. Нелюди там считаются даже не вторым сортом, а чем-то лишь чуть лучше свиньи, но хуже барана. Послать кого-то еще будет практически убийством. Если в деле замешан Корпус Стражей Галирата, то их с большой вероятностью просто убьют, едва они начнут расспросы.
— Вот поэтому ты никуда и не поедешь, — настаивал Император. — Ты нужен мне живым.
— Я единственный, у кого есть шанс раскрыть это дело, Славий! Я могу провести расследование, а причинить мне вред черные стражи не посмеют. Я же не просто какой-то шпион, я Советник Императора, друг Императора и, как говорят шепотом в гостиных Белого города, то ли третий, то ли четвертый по влиятельности человек в Империи. Меня не посмеют тронуть. Особенно если ты мне дашь какой-то официальный статус. Скажем, отправишь меня как своего посланника с особой миссией к Галиру Айзифу.
— Это слишком рискованно, Гленард. Так нельзя.
— Ты думаешь, мне хочется рисковать своей шкурой, бросая беременную жену?
— Лотлайрэ ждет третьего ребенка?
— Да.
— Поздравляю!
— Спасибо, друг. Если бы был другой надежный метод, я бы воспользовался им. Я и так уже передал все расследования Крейгану, Миэльори, Галхару, Элайне и Тарбену. Каждый из них будет со своей группой выискивать заговоры и раскрывать преступления. Мне остается только сидеть в кабинете и выслушивать доклады.
— И поэтому твое неугомонное шило в заднице тащит тебя на юг на верную смерть?
— Нет. Но я не вижу другого решения. Можно усилить морские патрули в Аррикумме, полностью перекрыв проход на юг и досматривая все корабли. Мы это сделаем буквально на днях с помощью моряков из Зведжина. Купцы будут возмущаться, но что делать. Однако эта мера не позволит вернуть тех, кто уже пропал. А это сотни людей. Может, даже тысячи.
— Думаешь, их можно вернуть?
— Можно, как минимум, выяснить, что с ними случилось, и кто в этом виноват. Если повезет, захватить виновного и притащить его в Империю, чтобы наказать. Если совсем повезет, то найти похищенных и вернуть их домой. Для этого потребуется помощь Галира Айзифа, и я как раз намерен ее получить.
— А если виновен он сам?
— Тогда я вернусь домой и постараюсь не развязать войну с Кадиром. В любом случае, рисковать собой я не собираюсь. Это дипломатическая миссия с элементами поверхностного расследования и целью только присмотреться. Поняв, что к чему, я вернусь и попробую действовать через агентов.
— Так действуй через них сразу, — Император раздраженно всплеснул руками.
— Не могу, — Гленард пожал плечами. — Я еще не присмотрелся.
— Понятно, — Славий вздохнул. — Тебе просто хочется побывать в далеком и сказочном Кадире, а для этого есть такой повод.
— Не только. Расследование важно, речь идет о сотнях и тысячах судеб. Но и побывать в Кадире мне, конечно, тоже хочется. И лучше всего, с официальным статусом и дипломатической неприкосновенностью.
— Знаешь такую поговорку: «Любопытство кошку сгубило»?
— Знаю. Но если бы не мое любопытство, то мы бы с тобой сейчас не стояли бы здесь, во дворце. Да и были бы уже давно мертвы, скорее всего.
— Ох, да чтоб тебя, Гленард… — Император вздохнул. — Ладно, получишь ты свой официальный статус и поездку в гости к Галиру Айзифу. Только вместе с Брайном и с надежной охраной. И если пообещаешь не рисковать.
— Обещаю.
— Когда отправляешься?
— Чем скорее, тем лучше.
— Хорошо, я прикажу приготовить корабль.
— Спасибо тебе.
— Не за что, — Славий покачал головой. — Если с тобой что-то случится, Лотлайрэ мне голову оторвет, несмотря на всю мою стражу. А Миэльори, Солли, да и Ниара тоже, ей помогут. Поэтому постарайся вернуться как можно скорее — целым и невредимым.
— Это и в моих интересах, Ваше Величество, — Гленард улыбнулся. — Кстати, о Миэльори.
— Что?
— Мне кажется, что она в достаточной мере искупила свою вину перед Империей.
— Тебе виднее, — Император пожал плечами.
— Я прошу тебя ее помиловать.
— Она не моя пленница, — Славий снова пожал плечами. — Ее приговаривала Тайная Стража, поэтому приговор вполне можешь отменить и ты сам. Если твой вопрос о моем мнении, то я не возражаю. Не могу сказать, что я всё ей забыл, но ты прав, она сделала немало для Империи за последний год.
— И для нас с тобой тоже, — напомнил Гленард. — Мы оба живы, благодаря, в том числе, ее помощи.
— Согласен. Она получит помилование. Если захочет, может вернуться на юг. Если захочет остаться в Империи и продолжить службу в Тайной Страже, я не возражаю. Если, конечно, она станет подданной Империи и принесет клятву верности.
— Спасибо. Думаю, она останется. И я как раз об этом хотел с тобой поговорить. Она всё-таки принцесса, какая бы то ни была…
— Титул? — догадался Славий.
— Точно.
— Ох, — Император задумался. — А что если такой вариант? Юному герцогу Анжену ан Плодэн сейчас сколько? Лет четырнадцать?
— Вроде того.
— Что если через пару лет поженить их с Миэльори? Для альвийки с ее двухсотлетней жизнью пара лет — это почти ничто. Останется такой же юной и прекрасной. А так, получит и титул герцогини, и земли. Причем, в том числе, и те, которые ее отец и его соратники потеряли во время Третьей альвийской войны. Мне кажется, что это будет хорошим символом для объединения людей и альвов и для прекращения старых обид.
— Не уверен, что это хорошая мысль… — Гленард с сомнением покачал головой.
— Почему?
— Пожалей герцогиню Аксану. Мало того, что она потеряла мужа и старшего сына во время борьбы за трон, так ты еще хочешь женить ее младшего сына, последнего оставшегося любимого человека, на альвийке, к тому же бывшей преступнице. Кроме того, никто не знает, сможет ли Миэльори иметь детей, после всего, что с ней Донрен вытворял. У альвиек и так с этим непросто, а уж в этом случае… Было бы жалко прервать династию плодэнских герцогов.
— Уж кто-кто, а я про сложность с детьми у альвиек знаю прекрасно… — Славий вздохнул. — Катарина чудесная девочка, но мне нужен еще и сын, наследник. Кто знает, когда это случится. Это не значит, что я жалею о свадьбе с Ниарой, просто беспокоюсь. Донрен, конечно, предупреждал, но я его не послушал тогда и не послушал бы и сейчас.
— Ты можешь узаконить кого-то из своих внебрачных детей. Миллеша, сына Весницы. Или Тэлфрина, сына Моррель.
— Сына Моррель? — встрепенулся Славий. — Я не знал, что она была беременна.
— Она родила от тебя ребенка, — подтвердил Гленард. — Как и Артана родила сына от меня. Твоего сына зовут Тэлфрин. Моего — Винфред. Ни Артана, ни Моррель ни на что не претендуют и, кажется, даже не горят желанием знакомить нас с детьми. Однако если ты решишь избежать очередного потрясения для Империи, всегда можно попробовать договориться с Моррель и узаконить ребенка.
— Думаешь, посадить на трон ребенка-бастарда от варханки будет меньшим потрясением для Империи?
— Сложно сказать. Это, конечно, тоже будет непросто принять. И это может вызвать заговоры и восстания, как среди знати, так и среди простых людей. Есть еще вариант: изменить порядок престолонаследия. Пусть девочки наследуют наравне с мальчиками. Или хотя бы при отсутствии у Императора сыновей. Во многих герцогствах девочки могут наследовать, хотя в реальности это происходит редко. Введи такой же порядок в остальных герцогствах, в том же Зведжине, например, а потом и относительно императорского трона. Ты Император, ты вполне можешь это сделать. Особенно с моей помощью.
— Надо подумать, Гленард, — Император задумчиво вгляделся вдаль, туда, где небо на горизонте встречалось с морем. — Это тоже будет немалым потрясением. Нынешний порядок наследования трона Империи установлен самим Императором Андером, и изменить его — это ударить топором по одной из опорных колонн Империи. Хотя это, возможно, наиболее мягкий вариант того, что может произойти.
— Мы уже столько всего в Империи меняем. Одной колонной больше, одной меньше. Начни пока с уравнивания в правах дочерей-наследниц в герцогствах. А там, постепенно, все или привыкнут к этой мысли, или у тебя сын родится, и ничего менять не придется.
— Согласен, — Славий хлопнул ладонью по мраморному парапету ограждения балкона. — Я в любом случае умирать пока не собираюсь. Может, мои опасения и не подтвердятся, и у меня с Ниарой сыновей вдоволь народится.
— Могу только от всей души пожелать удачи.
— Спасибо, друг. Ладно, вернемся к Миэльори. Твои возражения против моей идеи с юным герцогом Анженом понятны и принимаются. Что ты сам предлагаешь?
— Есть одна мысль…
— Ох, Гленард, не тяни! — Славий расхохотался. — Я же знаю, что ты ко мне не приходишь с просьбой, не имея готового решения. Давай, рассказывай, что ты придумал для Миэльори.
— Хорошо, — Гленард улыбнулся в ответ. — Как ни странно, нас обоих посетила мысль про Плодэн и про то, что неплохо было бы вернуть Миэльори часть земель, на которых жили ее предки до Третьей альвийской.
— Ну, что тут странного после стольких наших лет вместе… И что предлагаешь?
— Фактическим руководителем заговора Блистающего Короля был граф Мареш ан Доброжитье. Его земли — это плодэнское графство, частично совпадающего с довоенной территорией альвийских земель. Граф арестован и ждет суда. Его измена Империи предполагает, что он должен лишиться и своего титула, и, если так решишь ты, всего своего имущества. Я предлагаю передать графство Доброжитье Миэльори. Она сможет править им вместе с Лазаинаром, к которому она, кажется, испытывает романтические чувства, и это взаимно. Обладая своей землей и определенной независимостью, которую дает графский титул, им будет легче убедить мятежных альвов вернуться в Империю.
— Ну, не знаю… — Император задумался. — Идея не идеальна. Я бы, честно говоря, лучше бы тебе это графство передал.
— Мне пока и Кратхольма хватает, — Гленард развел руками.
— Я бы предпочел, чтобы мятежные альвы селились где-нибудь в столице, а не в Плодэне.
— С чего-то надо начинать. В Плодэн им будет проще вернуться, а потом будут и по всей Империи расселяться. К тому же, как ты сам сказал, это будет хорошим символом примирения.
— А Тайная Стража? Мне казалось, что ты хочешь, чтобы Миэльори продолжала там служить.
— Хочу. Она действительно неплохо справляется. Далека от идеала, но растет. Если она переедет в Плодэн, назначу ее командиром плодэнского отделения Стражи. А полковника Логана переведу, скажем, в Аррикумму. Там как раз место пустует после казни полковника Кейдана.
— Ну, естественно, — Славий развел руками, — у Гленарда всё продумано.
— За это ты меня и держишь на моей должности.
— Не только за это. Но и за это тоже. Слишком много вопросов с Миэльори, которые пока надо обдумать. И про ее отношения с этим Лазаинаром, который, кстати, тоже не подданный Империи, тоже ничего не понятно. Романтика романтикой, но если он из мятежных, то и тридцать лет за ней может ухаживать, прежде чем дело до свадьбы дойдет.
— Подумай, конечно. Ты же Император.
— Со стороны может показаться, что ты от меня отстанешь, — со смехом заметил Император.
— Не отстану, конечно, — Гленард, смеясь, развел руками. — Но и давить тоже особо не буду. Дело не такое срочное.
— Я подумаю, правда, — пообещал Император. — А кстати, о делах. Я готов продать тебе торговую компанию Мисси. Все бумаги, кажется, готовы. Можем всё подписать послезавтра. Как раз Солнцестояние, по случаю праздника и ударим по рукам.
— С удовольствием.
— Ну, и замечательно. Есть у нас еще что-то обсудить по делам? Пойдем, перекусим, выпьем. Разговоры о делах на свежем воздухе возбуждают аппетит.
— Да, вроде, ничего срочного и нет, — Гленард пожал плечами. — Самое срочное — это Кадир.
— Это мы уже обсудили.
— Ну, и я про то же. А так, всё своим чередом. Заговоры, шпионаж, слежка, убийства, чудовища, погромы, восстания, загадки, расследования, тайные ритуалы, призраки и прочие рутинные вопросы повседневной жизни Тайной Стражи.
— Смотри, не заскучай от такой рутины, — рассмеялся Славий.
— Это вряд ли, — рассмеялся в ответ Гленард. — Враги Империи скучать мне не дают. Каждый раз поражаюсь и изобретательности и, одновременно, глупости человеческого разума.
— Враги Империи подождут, пока мы с тобой пообедаем и поднимем пару тостов?
— Думаю, пару тостов все враги Империи точно подождут.
— Ну, тогда пошли, — Император хлопнул Гленарда по плечу и направился к дверям дворца.
Одна серебряная монета Империи равна примерно 100–110 долларам США 2017 года в нашем мире. Не такая плохая плата для маленького трактира на краю света.
Одна медная монета Империи равна примерно 8,5 долларам 2017 года.
Один имперский золотой равен примерно 500 долларам 2017 года. Получается, что юный Рагнар запросил за свой рассказ десять тысяч долларов, чем, естественно, возмутил Гленарда. Сошлись, в итоге, на пяти тысячах и то Гленард явно переплатил.
То есть больше тридцати шести миллионов долларов 2017 года. Действительно, неплохая сумма для мошенника-одиночки, пусть и гениального. Это вам не за стульями охотиться по всей стране.
То есть порядка двухсот пятидесяти миллиардов долларов 2017 года нашего мира. Действительно, внушительная сумма даже для крупных современных стран.
То есть, аналог 15 миллионов долларов 2017 года с каждого заговорщика.
То есть компания Мисси стоит примерно 6,5–7,5 миллиардов долларов 2017 года нашего мира, а у Гленарда есть в наличии «всего» 150 миллионов долларов.