Кто я им и зачем это делаю, зачем мне это надо? Этот вопрос я и сама себе задаю, только внятных ответов не нахожу, одна банальность.

Диана Логинова, какого лешего ты опять вмешиваешься в отношения Маши и Димы, в очередной раз пытаясь помирить эту сумасшедшую парочку? Если сами не могут хранить свои чувства и отношения, почему тебе это надо?

И тем не менее они — мои друзья. Я люблю Машку как родную сестру, а потому сейчас поднимусь на пятый этаж и вновь позвоню в дверь Димы. Тот откроет, пригласит внутрь… и начну опять свои упрашивания, чтобы он первый пошел на уступки, простил Машу и позвонил ей, извинился: виноват или не виноват в чем-то там, из-за чего они поссорились, — неважно…

Снова начну твердить и доказывать, что за любовь стоит бороться, даже если она слишком сопротивляется и больно жалит.

Даже если она сама себя топит…

Раздраженно закатил глаза под лоб, скривился. Шаги в комнату.

Быстро снять обувь и пойти за ним.

Завалился на диван, схватил пульт и давай щелкать каналы.

Даже не удосужился взглянуть на меня. Резко перебил мою тираду:

— Мля, Дина, мне кажется, из всех нас это нужно только тебе. Я этой истеричке уже все сказал. Она меня послала — и я ушел, — уставился мне в глаза. — Что еще надо? Конец. Понимаешь, Дин? КОНЕЦ! И меня заманало, что я всегда первый иду мириться. Вечно я — дебил, а она такая вся из себя королева. Самая умная и «пряморукая». А я — тупорылый, никчемный, криворукий, никому ненужный отброс. Вот пусть и ищет себе нового: умного, богатого, мастера на все руки. Всё, ребята. Я пас.

Перевел взгляд обратно в телевизор.

Решаюсь сесть на диван рядом. Тяжелый вздох, подбирая слова. Но, едва попыталась издать звук, как тут же резко рявкнул (глаза в глаза), отчего даже подпрыгнула (от испуга) на месте.

— НЕ СМЕЙ! — пальцем ткнул в мою сторону, — еще хоть одно слово об этой идиотке, и я начну грубить. Ясно?

Обмерла в нерешимости, но пристальный требующий взгляд выдавил из меня вынужденный ответ.

Несмело кивнула:

— Ясно.

Минуты тишины между нами — и неуверенно задергалась, встала, выровнялась я на ногах.

— Ты куда?

Вздрогнула от неожиданности. Молчу.

— Уходишь, что ли, уже? — удивился.

— Ну… да. Раз…

Тяжело вздохнул. Вдруг встал, обогнул меня сбоку и пошагал на кухню. Невольно последовала за ним.

Вытащил из холодильника две бутылки пива и тут же одну протянул мне:

— Может, фильмец какой посмотрим? Я тут приметил парочку. Ну или новый найдем.

— Да… рановато как-то для пива, — неловко улыбаюсь, несмело отталкиваю его руку.

— Самый раз, — не без злобы гаркнул. — В субботу — самый раз.

Пошагал мимо меня в комнату.

И снова гуськом побрела за ним. Замерла у дверей.

Дима уже развалился на диване и стал что-то там искать пультом в Смарте.

— Присаживайся, или ты стоять будешь?

— Да я, наверно, пойду все же…

Рассмеялся кисло.

— Значит, вот оно как, да? Со мной общалась только из-за Маши? Нет Маши, нет и Дины? Верно?

— Ну, не совсем так…

— Тогда проходи и садись.

Неловкость меня раздирала изнутри, разгрызая напополам. И как бы не было стыдно (пусть даже только самой себе) признаться, а ведь его слова — правда. Мое внутреннее «я» бунтует против происходящего: для меня Дима всегда был частью Маши. И если они, и вправду, больше не вместе, то… и мне уже нечего делать в его квартире, в его обществе…

Не то, что мне плевать на него. Нет, конечно. За последнее время он стал для меня таким же родным, как и Маша. Но хоть настоящий, «ныне действующий», хоть бывший, он все же парень Маши, а значит — для меня нет места здесь, рядом с ним. Только как подруга, как часть Маши. А это ему нынче уже не нужно. Даже если это просто дружба. Просто фильм. Просто общение.

Неправильно это всё как-то…

Да беда, сказать и объяснить сие в лицо ему сейчас я не осмелюсь, не могу, боюсь, не хочу (чтобы не обидеть, и чтобы не выглядеть как тварь, которая якобы притворялась ему другом).

А потому еще минута сомнений — и присела рядом на диван. Уставилась в экран.

— И что смотреть будем?

— Ну, есть фантастика, кстати этого года, есть боевик, или комедию можем найти.

В воскресение раза три звонил мне Дима по телефону — трубку не брала. Слова Богу, и Маша не появлялась. Гадкие чувства предательства душили меня. Я не понимаю, что происходит. Вернее, понимаю, и от этого обидно и противно. Понимаю, что это — его желание в такой способ обидеть и нагадить Маше… хотя, если честно, то никогда бы не подумала, что он на такое способен. Мне казалось, Шарлай — добрый, честный человек, а не… такой гад. Видимо, я, и вправду, многое не знаю о нем. Может, не зря они с Машей так много ссорились. Может, дело и не в Тороповой? Может, и вправду, он — козел? И хорошо, что они расстались?

Не знаю…

Но, конечно, Машке я не собираюсь рассказывать о том, что было. Будут они вместе еще или нет — неважно. Но что я к нему теперь ни ногой — это уж точно. И если увижу вдалеке где-то во дворе — десятой дорогой обойду.

В понедельник звонил тоже пару раз. Я, правда, как раз была на совещании, а потому первый не слышала, ну а второй раз — нарочно проигнорировала. Даже не отбивала. Просто сделала вид, что не слышу.

Во вторник — еще одна попытка поговорить…

В среду — тишина. Ждала даже до самой ночи — так и не позвонил.

Хорошо. Очень хорошо. Я рада этому… наверно.

Маша звонила в четверг. Хотела в гости прийти, но мне надо было задержаться на работе, так что не свезло со встречей.

…Дима ей не звонил. А она — ему. По-прежнему в ссоре. Молчанка.

Считает ли Машка, что они с Димой окончательно разошлись? Честно, даже я этого не поняла.

Торопова его обзывает самыми последними словами, и радуется своей «свободе», как та сама же и выразилась; но тем не менее при этом добавляет: «А, интересно, что он там, где он там… нашел уже, наверно, себе какую-то шворку… Вечно вокруг него всякие вьются…»

Ревнует, переживает, но идти на уступки не хочет. Дети, ей-богу.

Чушь. И зачем мне этот весь головняк?

У меня нет личной жизни, так они решили своею заполнить?

Идиотизм.

Хоть вообще телефон отрубай.

Тяжелая неделя. Одна, вторая, третья… Недели молчания и неведения.

И, когда уж… стало казаться, что есть шанс забыть все, судьба решила иначе.

Как так? И вроде город не маленький, и людей несколько сот тысяч, но все же… практически в самом центре, в торговом комплексе столкнулись едва ли не лоб в лоб.

— Привет.

— Привет, — несмело прошептала я.

Хмыкнул:

— А я уже думал, что даже здороваться перестанешь.

— Ну, почему же?

— Да мало ли…

Тишина. Молчим, взгляд около.

— А я смотрю, у тебя все же отлегло. Помог звонок, — решаюсь на сарказм.

Резко глаза в глаза, отчего я даже испугалась.

Скривился в негодовании.

Прожевал эмоции. Смолчал.

— А ты бы так этого хотела? — осмелился на слова.

Прячу взор, кроя правду:

— Почему бы и нет?

— Как бы не так, — гаркнул. — Твой брат сказал, ты вся заплаканная в тот день вернулась.

Обмерла.

— Мой брат?

— Вован Лога — твой же брат?

— Логинов.

— Ну, да.

— Все хорошо. Он просто утрировал.

Резво отвернулась, пряча лицо, багровеющее от смущения.

— Что делаешь здесь? По делу? Или так?

— Димон! Ну, ты идешь?

Обернулись мы оба в их сторону.

Целая орда молодых людей столпилась в ожидании кого-то, чего-то около эскалатора. А вот и «орущий» — замахал нам рукой.

Обрушил на меня взгляд Шарлай:

— Так что? По делам, или сможем прогуляться? Поговорить?

Молчу, утопая в желаниях, страхе и предрассудках.

— Обещаю, клеиться больше не буду. Идет?

Глаза в глаза. Минута сомнений, и робко киваю головой.

Как по команде — резкий разворот, и махнул парням:

— Езжайте сами, я пас.

— С*ка ты, — крикнул тот в шутку и рассмеялся. Дима даже не обиделся. Только широко заулыбался.

Разворот ко мне.

— Так, куда там идем? Вернее, куда ты шла?

— Да я так, прогуливалась, голову проветривала.

— Ясно… Может, в кафе? По мороженке?

— Ну, разве что… по маленькой, — робко пошутила я.

Улыбнулся. На мгновение обнял меня за плечи, меняя направление. Еще миг — и нырнули в проем.

Не успели приступить к трапезе, как тотчас Диме на телефон стал кто-то упорно названивать.

Первый раз — отбил, а затем, поставив на вибро, попросту стал игнорировать.

— Кто там? — не выдержала я. — Маша? — с испугу переспросила, но в момент осеклась (прикусив язык, боясь Шарлайского гнева). Да поздно доктор, я уже умер: улыбнулся. Причем, действительно, реакция не как всегда — без злости.

— А тебе бы только Маша. Нет. Парни наяривают.

— Может, что-то важное?

— Да что там важное? Тост забыли?

— Ну, а вдруг?

Скривился. Ловкое движение — и принял очередной звонок.

— Да? Да ладно… Вот черт!

— Что там? — не выдержала я, вклиниваясь в разговор.

Подвел палец вверх, пресекая мою речь. Секунды, дабы выслушать собеседника, и ответил:

— Ладно, тормози. Сейчас что-то порешаем. Не сам, так таксиста пригоню. Да, перезвоню и сообщу.

Повесил трубку.

Взгляд на меня:

— Да что, эти олухи в моей машине забыли всю выпивку. Теперь там на даче сухой закон и народ волнуется. Хоть вези им.

Замер на мгновение, подбирая слова.

— Что? — не выдержала я его интриги.

— А поехали со мной? Все равно сегодня пятница. Отдохнем. Там у друга огромный двухэтажный дом, лес. Ребята клёвые, плюс со своими девушками. Баня, сауна, джакузи. Все удобства. Не пожалеешь, поехали. Обещаю, от всех подонков защищу и сам приставать не стану. Просто расслабимся, шашлык погрызем. Ну?

Залилась краской. Прикрыла глаза рукой от смущения.

(как бы мне хотелось согласиться, не отпускать его: за эти недели я так по нему соскучилась, что теперь просто не в силах сказать нет, вновь прогнать, вновь… потерять)

— Меня Вова убьет.

— Давай и Логу заберем. Ну? Да и потом, как я понимаю, тебе уже тоже перевалило за двадцать пять, как и всем нам. Разве не так? По-моему, достаточно взрослая, чтобы самой решать, где и с кем гулять.

— Не для Вовки.

Рассмеялся.

— Та да, Лога такой. Спуску никому не дает. Давай я сам ему позвоню, приглашу?

— Да ладно, давай лучше без него. А то мне и пива нельзя будет хлебнуть.

— Вот и отлично. Обещаю, в целостности и сохранности доставлю обратно, — уже схватив меня за руку, потащил за собой.

— А Маша?

Замер, словно выстрелили ему в затылок. Обернулся.

— Что Маша? — ошарашено.

— Ее там не будет?

— Искренне надеюсь, что нет. Да и не с кем ей там появляться. Разве что ты ее с собой позовешь.

Тяжело сглотнула слюну, чувствую, как яд предательства мною её разливается по сосудам.

— Нет.

— Вот и суперски.

Разворот, и, все так же не размыкая рук, потащил меня за собой.

Поддалась…

Я знала, понимала, что это мое согласие, решение может иметь целую вереницу последствий, и большинство из них — плачевные.

Я верила Диме, и чувствовала, что он меня в беду не даст. Что с ним — я в безопасности. В безопасности от других. А вот что насчет него самого — тут я уже терялась, полная свобода действий. Нет, не думаю, что он захочет меня взять силой. Если я откажусь… а я откажусь… от близости с ним. Но… то, что он творит со мной, не знаю лучше, или хуже. Он с адской силой влюбляет меня в себя, а сам то ли играет, то ли… творит что-то, полноту смысла сам чего не осознает. Он как огонек — меня манит, гипнотизирует. И с каждым разом все меньше сил… сопротивляться. Прогонять, отталкивать — бежать обратно, в другую сторону. Он словно дурман, наркотик — заполняющий, растекающийся по крови — и лишающий сил и прав на отпор, на рассудок.

Я понимаю, что во многом сказывается на том, что происходит, мое уже давнее одиночество (уже третий год, как одна), и его личная драма (или не драма, я уже сама не знаю, не понимаю). Но тем не менее — все это неправильно, это чертов омут! Но в него засасывает — и звать на помощь… нет желания. Не сил, а желания… Хочется на дно. На развратное, неправильное, страстное… дно.

Чуть больше часа по трассе за город.

Небольшой новый поселок. Шикарный дом. Целая куча народу, правда, половина из них — более-менее знакомые лица. Парни и девчонки.

Жаркие объятия, счастливое приветствие то ли нас, то ли несколько ящиков водки и пару баклажек пива да коньяка.

Праздник начался.

А сердце стало еще больше кровоточить… И с каждым градусом по вене — в голове все больше странных мыслей и пылких желаний.

Я уже не сопротивляюсь, когда Димка меня обнимает.

Счастливый смех, веселые анекдоты, подколы, шутки.

…Если бы не Маша, мы, наверно, были бы самой счастливой парой на планете, а пока только — друзья. Пока? Или навсегда. Надо бы «навсегда». Надо бы, да только…

Странно, и даже ни один из них не спросил про Торопову, хотя все отлично знают, что она его девушка, по крайней мере была последние три года. А теперь на ее месте сижу я. И тепло его разливается в мою сторону и ради меня.

Что я творю? Боже, что я творю?

Дурман уже вовсе затуманил голову, временами набрасывались вертолеты. А я еще Вовке не отзвонилась, не доложила, где пропала. Наверняка, уже там с двадцаток пропущенных.

Устало склонила, уложила голову Диме на плечо. Прикрыла веки.

— Тебе плохо? — нервно дернулся в мою сторону Шарлай. Быстро вытер руки салфеткой и обнял, прижал к своей груди.

— Да нет, нормально. Так, захмелела.

— Может, тебя наверх отвести? Чего-то ты бледная…

— Да нормально, — смущенно улыбаюсь, смело, откровенно уставилась ему в глаза… впервые выдерживаю взгляд.

Нежно улыбнулся.

— Давай, хотя бы выйдем во двор, проветримся.

Страх и трепетное волнение все сжали изнутри, но пытаюсь не подать вида. Глубокий вдох:

— Давай…

Пройти вглубь сада, подальше от пытливых глаз. Пышные зеленые лианы, которые освещал тусклый медовый свет небольших черных наземных светильников, творили вычурную феерию: сплетаясь воедино, они образовали уютную аллею, туннель, ведущий замысловатым серпантином из ниоткуда в никуда.

Замерли в одном таком кармане. Я облокотилась спиной на колонну, а Дима замер напротив, около меня. До неприличия близко. Глаза в глаза. Неровное дыхание, бешеное биение сердец.

И вдруг склонился, приблизился, обдав дыханием мои губы… Мигом увиливаю в сторону, отворачиваюсь, отчего тот невольно уткнулся носом мне в шею, в волосы. Застыл, словно вор, вдыхая мой запах.

— Что ты со мной творишь? — несмелый, надломленный голос шепотом.

— Это я-то? — нервически рассмеялась, но бой проигран — я задыхаюсь.

— Я с тобой искренен, а вот ты… и подпускаешь к себе, и бежишь потом изо всех сил, словно от какого-то черта. Неужто я так останусь… без шансов? Навсегда проклят? Не достоин, да?

— Да причем тут это? Достоин — не достоин? Сам понимаешь, дело не в этом…

Резко отстранился.

Очи в очи, но все еще так близко, что ощущаю его тепло своей кожей.

— Вот только не надо про эту с*ку, — сдержанным рыком. — Я ее и так уже до скрежета зубов ненавижу… Ведь даже расставшись, эта… гадина и дальше мне отравляет жизнь.

— Дим…

— Нет, Дина… не надо, не надо этих соплей про дружбу и обиду. Прошу, давай сегодня не будем. Неужто мне твою оборону, и вправду, придется силой пробивать?

— Дим…

Еще ближе… и наши губы уже едва ли не касаются.

Слезы страха, желания и ярого сопротивления проступили на глаза.

Еще миг — и нежное тепло разлилось по всему моему телу, даруя наркотический экстаз. Пытаюсь не отвечать, в конце концов вырваться, силой.

И чем сильней пытаюсь его оттолкнуть, тем сильнее (до сладкой боли) он сжимает меня в своих объятиях и жаднее впивается губами в мои. Секунды, тягучие, жуткие, страшные, умопомрачительные, отпора — и я полностью уже была под властью его грубости. Страстной, пылкой, безумной грубости. И вновь попытка оттолкнуть — и вновь сопротивление.

Еще миг, еще усердие — и окончательно сдалась. Оборона пала, героически сгорая заживо на плацу.

Грубая хватка — моя в ответ, и его язык тут же ворвался мне в рот — и я поддерживаю бой…

Руками обхватил меня — отчего я поддалась и запрыгнула на него. Шаги наощупь — и добрались до лавки, неловкая попытка присесть, так что оба чуть не рухнули. Короткий смех — и вновь срослись в жадном поцелуе. Руки соскользнули вниз, грубо хватая меня за плоть и сжимая до боли, до откровенной близости, до едкой похоти… Поцелуи скатились к шее, витиевато съезжая по коже языком, заставляя всю меня ежиться, дрожать от переизбытка чувств. Забралась ему под футболку… Еще мгновение откровений, но шум где-то сзади заставил меня очнуться от безумия. Попытка оторваться от своего истязателя, но тот оказывается более прыткий, не давая улизнуть. Силой прижимает обратно, заключая в стальные объятия. Но миг — и удается прорычать его имя, приводя того в себя, и оттолкнуть его при этом.

Полуоборот — и уставились в рядом стоящую девушку.

— Да, Ирина? Чего хотела? — с негодованием, пробормотал Шарлай.

— Вы, конечно, ребята, извините, но… прошли бы в дом, там кое-кто для вас интересный приехал.

— Кто? — удивился Дима.

— Твоя Маша приехала.

Грохочущая тишина… разрывая сознания.

— Черт! — резко дернулся, обернулся ко мне. Мгновения все еще удивления, сомнений.

Опускаю пристыжено очи, поддаваясь жутким мыслям, что взорвались в моей голове.

«Его Маша», — не менее едко вторится эхом прозрение.

— Да не МОЯ она больше! — внезапно рявкнул Дмитрий. Едва совладал с гневом, с бурей эмоций, чтоб не кинуться на девушку. Да так, что даже я пошатнулась и чуть не упала на землю.

— Да мне насрать, кто там чей! — в момент (не менее дерзко) выпалила та. — Но Торопова здесь и ищет тебя! И кое-кто уже тебя сдал, что ты всё же на даче. Так что вам бы для приличия хотя бы рассосаться да пойти решить эту проблему, пока эта истеричка тут не перебила всю посуду.

Разворот — и пошагала прочь.

Взгляд мне в глаза, но тотчас осекся. Все еще не выпускает из объятий, словно боясь упустить, потерять, чего так долго жаждал. Да здравый смысл… всё же победил: шумный вздох — и разжал хватку, давая возможность выбраться из своего плена. Минута торможения, отчаянных за и против — встал, поднялся за мной. Схватил за руку и потащил в сторону дома.

— Стой, — резко отдергиваю его обратно, едва очередная жуткая мысль пробила мое сознание. Глаза в глаза. — Не сегодня, не сейчас. Пусть она даже не догадывается, о том, что произошло. Прошу…

Зрительный бой — и проигрывает. Вынужденно соглашается. Закивал головой:

— Хорошо. Но только ради тебя.

— О, Дин! И ты здесь? Надо же… Ладно! — резко переключилось ее внимание. — Димулька, давай поговорим… наедине!

Шаг ближе — и потянулась игриво своей ручонкой к его лицу, коснулась шеи. Хотел, было, отдернуться, но сдержался. Вмиг обернулся ко мне Дима — обрушил полный обиды взгляд в глаза. Прожевал эмоции. Но секунды — и снова уставился на Машу:

— Пошли, — сдавленно-грубо.

За руку — да потащил в коридор.

А я одна… осталась в этой голодной на веселье толпе. Море схлестнулось… и в одиночестве, в полном осознании собственной никчемности… я гордо пошла на дно.

На чужое позарилась — вот и получила… по заслугам. За грехи… и предательство.

Усесться обратно за стол. Поблагодарить за налитую в рюмку водку, и тут же выпить залпом, не дожидаясь даже тоста. Только смех и радостные вскрики вызвал этот мой трюк — а мне бы зареветь сейчас на всю глотку.

— Повторить?

Мило (лживо) улыбнулась и кивнула рядом сидящему парню…

Долго их не было. Для меня показалось — целая вечность прошла. Каждый раз, когда открывалась дверь, замирало мое сердце, как перед выстрелом. Ведь еще чуть-чуть — и передо мной будет опять, как всегда это бывает, помирившиеся Дима и Маша. Счастливые и довольные, ведь всем известная эта их страсть к громкому, «скрипучему» примирению…

Еще минуты — но никого, и ничего, кроме очередной рюмки горя… не происходит.

Какое-то движение в стороне.

— Что там? — решаюсь на интерес.

— Да Алина едет домой, а то ее батя обещал полицию прислать за ней, если та не вернется.

— О. На такси?

— Ага. Машину вызывают.

— Ребята, можно я с вами? — кричу.

— О! — кто-то закричал сбоку. — Вот и супер! Нашелся сопровождающий.

Вдруг рыкнула дверь и внутрь зашли они… Немного растрепанная Машка и с непонятным, жестким спокойствием на лице, Шарлай.

Взгромоздились за стол вдали от меня, в дальнем углу. Маша тут же забросила руку ему на плечо, а второй замахала в свою сторону, призывая выделить ей тару и спиртное.

Наши взгляды на мгновение с Димкой встретились, а затем он отвернулся.

Что-то прошептал Тороповой, отчего та немного скривилась. Но еще миг — и довольная, что наконец-то провизия прибыла и в ее царство, принялась пировать.

Прошла целая череда песен, прежде чем этот ад наконец-то закончился. Словно спасательный круг бросили, объявили, что такси прибыло.

Резко сорвались девушка и я с места.

— Ты куда? — до неприличия явно выпалил мне Дима.

Пытаюсь состроить вид равнодушия, не смотрю ему в лицо.

— Домой.

Быстро огибаю их — и к двери.

Подались некоторые из гостей за нами к выходу.

Быстро забраться в авто на заднее сидение и замереть рядом с этой Алиной.

Но едва я попыталась закрыть за собой дверь, как тут же это движение кто-то пресек.

Взор сквозь пелену слез.

Шарлай.

— Дина, ты хорошо подумала?

— Да.

Еще миг — и за его спиной показалась Маша, обняла его со спины, навалившись сверху. Короткий поцелуй в макушку. Отчего тот вздрогнул. Резкое движение — и обернулся к ней:

— А ты не хочешь поехать со своей подругой? Видишь, ей плохо.

Обмерла в удивлении Торопова. Затем вдруг заметала взгляды то на меня, то на него. Рассмеялась:

— Я же только приехала.

— И что?

И снова нервический смех.

— Да она — большая девочка, сама справится, тем более ребята довезут.

Горько, внезапно злобно захохотал Шарлай. Скривился, заливаясь ядом. Взгляд (полный негодования) на меня.

Знаю, о чем подумал: «Ты так о ней печешься, а ей на тебя насрать».

Миг раздумий — и обернулся к Маше.

Голос оказался каким-то излишне жестким, желчным, непривычным, что даже я поежилась:

— Я сказал, села в машину, — гневом, — и поехала со своей подругой! Иначе все здесь сейчас же узнают, как я тебя послал на *уй, а ты все равно мне на шею вешаешься. И тогда позора, которого ты так боишься, уж точно не избежать.

Скривилась Торопова. Минута сомнений… — и решилась:

— С*ка, — разобиженный рык. Разворот — села в машину, завалилась рядом со мной, резко захлопнув за собой дверь. Пустым, озлобленным взором уставилась пред собой. Застыла, прожевывая колкую злость. — Чтоб ты задавился…

Боль, обида тут же ужалили меня в сердце. Робкий, украдкой взгляд на Диму, но лишь на секунды — авто тронулось с места…

И вновь попытки избегать Диму. Попытки не делать глупости.

Почти всю неделю, по несколько раз в день, звонил мне — а я не брала трубку. Раз даже домой заходил — благо, меня не было, а дверь открыл Вовка. А сегодня караулил под офисом, но мне удалось увидеть его еще вдалеке — и обойти стороной.

Если на выходных и в будни я смогла откреститься телефонными звонками (да, в этот раз я все-таки их не игнорировала), то четверг обещал быть взрывом. Конкретным взрывом — и дай Бог нам всем после него выжить…

Маша сбрасывала мои звонки. Я сбрасывала звонки Димы. Порочный, замкнутый круг.

До слез, до рыданий, до бессонных ночей и глубокого отчаяния.

На работе вообще не справлялась, да и боялась, что туда заявится Шарлай. А я еще не готова ко встрече с ним.

Нет.

Взяла отпуск за свой счет на две недели.

Зарыться в одеяло и в тысячный раз попытаться дозвониться до Маши.

Домой тоже к ней ходила — то она двери не открывала, то ее мать передала, что та не хочет меня видеть.

Прошло уже несколько недель, как вдруг в мою дверь позвонили.

Не удивительно, что застали меня дома. Депрессия задавила до такой степени, что у меня не осталось уже сил ни на что.

Уволилась с работы — и днями напролет сидела дома, шастая от кровати — к туалету.

Последнее время сосем хреново стало. То ли отравилась, то ли на нервах уже — готова желудок уже выплюнуть. Еда-то в рот не лезет…

Открываю дверь:

— Маша?

— Привет, можно?

— Д-да… какими судьбами?

— Вова заходил. Очень просил проведать тебя. Говорит… ты в ужасном состоянии. Да и я вижу, у вас тут чуть ли не через день скорая стоит.

— Да нет, мне только пару раз вызывали.

— Что с тобой?

Молчу. Иду в комнату. Последовала за мной.

— Ты так исхудала, — продолжила Торопова. — Вообще ничего не ешь?

Разворот.

Взгляд в глаза. Впервые за все время дружбы с ней решаюсь на дерзость в ее сторону:

— А тебе-то что? С чего вдруг такая забота? Ты сама хотела, чтобы я сдохла быстрее…

— Вова сказал, что ты Диму прогнала и больше с ним не видишься…

— И что с того?

— Это правда?

Тяжелый вздох.

Расселась я на диване. Взор на Машу:

— Если бы не те твои жуткие слова, пожелания, которые ты мне тогда выдала, я бы никогда не решилась с ним на близость. Но ты сама меня подтолкнула, чтобы я больше не хранила тебе преданность. Я пошла за чувствами… Которые были, если бы ты только знала, какими сильными. Никого я в жизни так не любила, как Димку… Твоего Димку… И вышло это не специально. Не со зла… И только после того, как вы расстались.

Две полоски. Две, с*ка, полоски.

Мы сидели с Машкой всматривались в них…

…и не знали, то ли радоваться, то ли рыдать от ужаса и несчастья.

— Да ладно, чего ты? Всё будет хорошо, — несмело прошептала Торопова.

— Как? Что тут может быть хорошего?

Тяжело вздохнула. Тягучая тишина — и решилась на слова Машка:

— Позвони ему. У вас еще может всё наладиться.

Ошарашенная, уставилась я на нее:

— А как же ты?

— Ну не с ребенком же мне тягаться? Как-то переживу.

Потираю от перенапряжения глаза:

— И что я ему скажу? Черт… Почему всё так?! — вновь вперилась в Марию.

— Ну… Что уж есть, Дин. Ты только подумай: у тебя будет ребенок, скоро станешь мамой. Представляешь?

Кисло улыбнулась я.

— Да ладно тебе, — захохотала вдруг Маша, как раньше: искренне и добросердечно. Ударила меня дружески, слегка в плечо. — Не вешай нос, подруга. Нас ждут шикарные приключения: ты будешь мамой, а я — крестной. Всё идеально. Ну? Ты че, ревешь? Блин, реально. Ди-ина! Хватит, не вздумай! Теперь тебе нельзя реветь! Не реви я сказала, не реви!

Забавно скривилась Торопова, отчего я тут же не выдержала и рассмеялась идиотически.

— Ой, отвали! — оттолкнула я ее от себя, пресекая шаловливые попытки меня обнять.

— Да не реви, говорю! А то выпорю! Не реви! Всё наладится!

* * *

На звонок не ответил.

Дома его не было.

На работе сказали, что уехал в главный офис. Но одного из парней я знала — был тогда на вечеринке, на даче. Он-то мне и помог, дав адрес.

Сесть в автобус и направиться по новому адресу.

* * *

Внутри все сжимается, выворачивается, рвется на части. До дрожи, до липкого пота — страх съедает заживо.

Я уже на грани истерики. Откровенного, финишного нервного срыва.

Как всё сказать? С чего начать? Как отреагирует? А, может, у него уже кто-то есть?

И что делать с тем, что если он, и вправду, пока за мной ухлестывал, бегал по бабам?

Не знаю, я уже ничего не знаю.

Но сказать новость должна. Должна… наверное.

У самих дверей столкнулись, но даже не заметил. На ходу читал какие-то документы, перебирал бумажки.

— Дима… — несмело позвала я. Не отреагировал. Пошел дальше, на парковку к машине. Еще громче: — ДИМА!

Обмер, резкий разворот, по сторонам — и уткнулся взглядом в мои глаза.

Удивление расплылось по его лицу.

Но ни радости, ни злости не выказал.

Волнение.

Его… мое.

Шаги ближе. Застыл рядом:

— Да?

— Привет.

— Привет…

Молчим. Метания взоров от губ к глазам, и так по кругу. В душе скребут кошки. Язвит боль разлуки. Раны вновь вскрылись — и стало до жути страшно и невыносимо больно…

— Мне надо с тобой поговорить, — решаюсь первая на слова.

— Сейчас? Прямо сейчас? — уточнил.

— Если тебе не сложно, и не сильно занят.

Быстрый взгляд на бумаги, на часы. На меня.

Прожевал эмоции:

— Если не очень долго, а так давай вечером. Я свободен… если что, и если тебе удобно будет.

— Я…

— Ну? — не выдерживает.

— Может, отойдем с дороги? В сквер, — несмело я.

Замялся. Но секунды — и:

— Хорошо.

Прошелся вперед. Торопливо и я за ним.

Присела на каменную ограду, не имея уже сил так долго стоять на ногах.

Последовал примеру — присел рядом:

— Что случилось?

Еще один глубокий вдох, прогоняя страх, и как на духу (и будь что будет; поверит или нет):

— Я беременна. От тебя.

Замер, не дыша.

— Что молчишь? — не выдержала я. — Скажи хоть что-нибудь.

— Ты же его оставишь?

Дернулась от вопроса, тяжело сглотнула. Уставилась на Шарлая:

— Да. Да, конечно…

Усмехнулся… рассмеялся вдруг счастливо, стер с лица эмоции и устремил взор на меня:

— Я предполагал, что такое может случиться. Вернее, — замер, взвешивая за и против, — вернее, надеялся…

— Что? — удивленно вырвалось из меня.

— Ну, мы же уже не дети. Знаем, как это все делается. Верно?

Обомлела я от прозрения.

— По крайней мере, — продолжил, — с моей стороны… все было для этого сделано. Тем более, что это у нас было в тот день не один раз.

— Д-дима, ты сейчас шутишь? — в ужасе вперилась я в его глаза.

— Нет, — вполне серьезно, отчеканил правду. — Я не балбес. И сколько у меня было баб, я всегда был осторожен. А с тобой — это осознанно. И ты можешь меня ненавидеть, но только так из наших с тобой отношений можно было бы выщемить эту гребанную Торопову. Разве я не прав? Только так.

Закачала в шоке и негодовании головой.

— Ты не рада? Не рада, тому что произошло? Да? — скривился болезненно Шарлай.

— Дурак ты, — утопила, спрятала лицо в ладонях. — Ох, и дурак…

Молчим…

Минуты жуткой, пугающей тишины, и наконец-то нашла силы посмотреть на него:

— Как я могу быть не рада, если я любила… и до сих пор люблю тебя всем сердцем?

Заулыбался, заусмехался радостно Димка. Притянул к себе, поцелуй в макушку.

Замерли в неудобных, но таких приятных, объятиях.

— Ну что, когда в ЗАГС?

— Что? — отдернулась, немного отстранилась я. Глаза в глаза. Размытый фокус. Но все равно вижу — не шутит.

— Ну, не одна же ты его собралась растить?

Нервически рассмеялась я, захлебываясь смущением:

— А ведь могу и согласиться.

— Ну так, когда едем в ЗАГС подавать заявление? — не отступает с затеей.

— Да хоть сейчас, — по-прежнему недоверчиво.

Метнул взор на часы:

— Уже почти семь, наверняка закрылись. — И снова взгляд мне в глаза. Отвечаю тем же: — Но если поторопимся, то, может, и успеем.

— Документы дома, — едва слышно, шепотом. Прозревая уже до конца.

— Ну, тогда завтра… с утра. Проснемся и поедем сразу от меня к тебе.

— Даже так? — с последних сил паясничаю, пытаясь скрыть внутренний взрыв чувств, эмоций, с которым не в силах совладать. До конца осознать, внять, принять. То, что происходит, и что все это значит для меня. Для нас.

— Ну так, чтобы ночью твоего брата и маман не смущать своей оргией.

— Ужасти… — на автомате шутка. А на глаза уже скрадываются слезы.

— Дин, — внезапно лицо Димы исказилось, стало серьезным. — Я тебе никогда не изменял, с той нашей встречи у меня в доме, когда ты пришла за Машку просить. Честно. Я был и есть только твой. Никого левого: никаких Ань, Мань, Кать и т. д.

— И т. д., — перекривила его слова. Едва слышно.

— И т. д., — повторил за мной.

Еще миг — и уверенное его движение. Властным велением, грубым, беспрекословным приказом — голодным поцелуем спился в мои губы, даря… разливая по венам неописуемое, долгожданное, полноценное, без запретов… счастье.