Erin A. Craig

House of Salt and Sorrows Copyright

Пламя свечи отражалось в серебряном якоре на ожерелье моей сестры. Уродливое украшение – Эулалия никогда бы не выбрала такое. Ей нравились простые золотые цепочки и причудливые бриллиантовые колье. Точно не это. Видимо, выбирал папа. Я растерянно перебирала свои бусы из черного жемчуга: может, стоит все-таки надеть на нее что-то более элегантное? Но я едва успела потянуться к застежке, как сестру окружили носильщики и захлопнули крышку гроба.

– Мы, Люди Соли, предаем это тело морю, – объявил Верховный Мореход, и деревянный ящик соскользнул в глубокую крипту[1].

Края темной бездны, поглотившей Эулалию навсегда, поросли лишайником; я старалась не смотреть туда и не думать о сестре, которая еще несколько дней назад жила, дышала и излучала тепло, а теперь обрела вечный покой. Я отгоняла от себя мысли о том, как тонкое дно гроба будет набухать от воды и соли, пока не провалится, и тело Эулалии не затеряется в морских глубинах под нашей семейной усыпальницей.

Я попыталась заплакать. Я знала, что от меня ждут слез, но вместе с тем понимала, что сейчас их не будет. Они придут позже, может быть сегодня вечером, Эулалия. Самая красивая из моих сестер. Она любила посмеяться: ее алые губы всегда улыбались, а ярко-зеленые глаза были готовы лукаво подмигнуть. Вокруг нее постоянно вились многочисленные поклонники – еще до того, как она стала старшей дочерью в семье Фавмантов[2] и наследницей всего папиного состояния.

– Мы рождены от Соли, мы живем Солью, и мы возвращаемся в Соль, – продолжал Верховный Мореход.

– Во имя Соли! – вторили ему собравшиеся.

Папа сделал несколько шагов и положил два золотых слитка у подножия крипты – плата Понту[3], чтобы путь моей сестры в море был легким. Я осмелилась поглядеть по сторонам: в усыпальнице собрались многочисленные гости, облаченные в свои лучшие одежды из черной шерсти и крепа; многие из них когда-то мечтали завоевать сердце Эулалии. Наверное, ей было бы приятно узнать, что столько молодых людей сокрушается и открыто оплакивает ее смерть.

– Аннали, – прошептала Камилла, легонько толкнув меня локтем.

– Во имя Соли, – пробормотала я и промокнула платком выступившие слезы.

Мое сердце сжалось от папиного неодобрительного взгляда. Глаза отца наполнились слезами, а гордо вздернутый нос покраснел, когда Верховный Мореход выступил вперед с чашей из раковины абалона[4], наполненной морской водой. Он опустошил сосуд, оросив водой гроб Эулалии: эта часть церемонии символизировала начало разложения. Затем Верховный Мореход погасил свечи, расположенные по краям каменного колодца, и служба завершилась.

Папа обернулся к собравшимся гостям, в его темных волосах ярко выделялась широкая белая прядь. Разве она была вчера?

– Спасибо, что пришли помянуть мою дочь Эулалию. – Отец привык смело и открыто обращаться к придворным лордам, но сейчас его зычный голос неуверенно дрогнул. – От имени нашей семьи я приглашаю вас в Хаймур, чтобы вместе вспомнить, какой она была при жизни. Будет еда, напитки и… – Отец откашлялся. Сейчас он скорее напоминал заикающегося клерка, нежели девятнадцатого герцога Соленых островов. – Думаю, Эулалия бы очень обрадовалась, если бы вы пришли.

Коротко кивнув, отец завершил свою речь. Он был бледен как полотно. Мне очень хотелось хоть немного утешить папу, но Морелла – моя мачеха – уже стояла рядом и держала его под руку. Они поженились всего несколько месяцев назад и все еще могли бы наслаждаться жаркими благословенными днями совместной жизни.

Сегодня Морелла впервые оказалась в семейном мавзолее Фавмантов. Интересно, как она чувствовала себя под пристальным взглядом мемориальной статуи моей матери? Скульптор использовал в качестве образца свадебный портрет мамы, передав холодному серому мрамору сияние юности. Хотя море приняло ее тело много лет назад, я по-прежнему приходила в мамину усыпальницу каждую неделю и рассказывала о своих переживаниях, словно она могла меня услышать.

Статуя мамы была самой высокой в мавзолее и возвышалась над гробницами моих сестер. Надгробие Авы обвивали ее любимые цветы – розы. За летние месяцы яркие розовые цветки стали пухлыми, как чумовые пустулы, унесшие ее жизнь, когда ей было всего лишь восемнадцать.

Через год умерла Октавия. Ее тело было обнаружено у подножия высокой библиотечной лестницы с неестественно изогнутыми руками и ногами. Ее усыпальницу украшала открытая книга с цитатой на вайпанском языке, читать на котором я так и не научилась.

После того как на нашу семью обрушилось столько горя, смерть Элизабет казалась неизбежной. Ее нашли в ванне, всплывшей на поверхность, как коряга в открытом море, разбухшей от воды и абсолютно белой. Слухи из Хаймура быстро дошли до поселений на соседних островах – от кухарок к конюхам, от торговцев рыбой к их женам, которые в свою очередь стали запугивать непослушных детей. Некоторые говорили о самоубийстве. Другие – а их было гораздо больше – решили, что мы прокляты.

В качестве статуи для Элизабет выбрали птицу. Предполагалось, что это будет голубь, но из-за неверных пропорций она скорее напоминала чайку. Что ж, вполне подходящий символ для Элизабет: она всегда мечтала улететь. А что же будет у Эулалии?

Когда-то нас было двенадцать: Фавмантова дюжина. А теперь осталось всего восемь, и я не могла избавиться от мысли, что зловещие слухи вокруг нашей семьи на самом деле правда. Может, мы прогневали богов? Может, тьма пришла в нашу семью и забирает нас по одному? Или это просто цепь ужасных и несчастливых случайностей?

После службы толпа разделилась, и гости начали собираться вокруг нас, выражая сдержанные соболезнования. И тут я заметила, что многие из них стараются не подходить слишком близко. Почтительное отношение к чужому горю или страх «заразиться»? Я уже хотела списать это на глупые предрассудки, но затем ко мне подошла одна из дальних тетушек, едва заметно улыбаясь своими тонкими губами, и я увидела в ее глазах тот же вопрос, который не давал мне покоя: кто следующий?

Все отправились на поминки, а я решила ненадолго задержаться в мавзолее: хотелось попрощаться с Эулалией наедине, без посторонних глаз. Тем временем Верховный Мореход забрал нашу, свечи и соленую воду, необходимые для погребального обряда, а также две монеты, оставленные моим отцом. Но прежде чем ступить на тонкую тропинку, ведущую к берегу, и удалиться в свою одинокую обитель в самой северной точке острова Селкирк, жрец остановился передо мной. Слуги запечатали гробницу, сложили над криптой кирпичи, густо промазанные цементом, и бурлящие воды скрылись из виду.

Верховный Мореход поднял руку – как мне показалось, для благословения. Однако в его жесте было что-то отторгающее, будто он пытался защитить… себя от меня.

Когда крипта опустела, воздух стал значительно прохладнее и окутал меня, словно мантия. Тошнотворно-сладкий аромат благовоний все еще витал в усыпальнице, но не мог перебить острого запаха соли. Здесь, на острове, вкус моря ощущался везде. Каменщики тяжело выдохнули, водрузив на место последний кирпич, и шум волн под криптой совсем утих. Теперь я осталась совсем одна.

На самом деле наша крипта была самой обычной пещерой, если не считать одной особенности: под ней протекала широкая пресноводная река, которая уносила тела почивших Фавмантов в море. Каждое поколение привносило что-то свое в устройство фамильной усыпальницы: сначала место для погребального обряда украсили резьбой по камню, затем расписали потолок, изобразив золоченые звезды на ночном небе. Каждый ребенок в семье Фавмантов начинал разбираться в созвездиях еще до того, как впервые брал в руки букварь. При моем прапрадедушке в крипте стали возводить каменные гробницы. На похоронах Элизабет (а это было еще более мрачное действо, чем в случае Эулалии, ведь Верховный Мореход недвусмысленно намекал на самоубийство) я считала таблички и статуи в пещере, чтобы скоротать время. Как скоро гробницы полностью заполнят это священное место и не оставят места живым? Когда я умру, мне не нужен никакой памятник. Неужели вечный сон двоюродной бабушки Кларетты стал более приятным оттого, что ее каменным бюстом любуются все последующие поколения Фавмантов? Нет уж, спасибо. Просто столкните меня в море и верните обратно в Соль.

– Сегодня здесь было много молодых людей, – сказала я, присев рядом со свежей кирпичной кладкой.

По правде говоря, я не знала, зачем они снова замуровали это место. Как скоро снова придется ломать каменный пол, чтобы отправить в последний путь одну из моих сестер?

– Себастьян и Стефан, братья Фитцджеральд, Генри, старшина из Васы. Еще Эдгар.

Было очень непривычно вести с Эулалией такой односторонний разговор. Обычно она затмевала всех в любой беседе. Ее причудливые и невероятно остроумные истории всегда вызывали восхищение слушателей.

– Думаю, они плакали больше всех. Может, ты хотела увидеться с кем-то из них той роковой ночью?

На мгновение я замолчала и представила, как Эулалия идет по скалистой дорожке в свободной ночной рубашке, украшенной кружевом и лентами: белая, словно лепестки лилии, кожа отливает синевой в свете полной луны. Без сомнений, она постаралась бы выглядеть особенно мило, если бы собиралась на тайное свидание с возлюбленным.

Когда рыбаки нашли ее искалеченное тело на прибрежных скалах, они ошибочно приняли его за выбросившегося на берег дельфина. Если жизнь после смерти действительно существует, надеюсь, Эулалия никогда об этом не узнает. Она не пережила бы такого позора.

– Ты оступилась и упала? – Мои слова эхом отозвались в пустынной крипте. – Или тебя столкнули?

Вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела подумать. Мы совершенно точно знали, как погибли остальные сестры: Аву унесла болезнь, с Октавией вечно что-то случалось, даже Элизабет… Судорожно вздохнув, я сжала складку юбки из толстой колючей черной шерсти. Она так тяжело переживала смерть Октавии! Мы все скорбели об утратах, но больше всех страдала Элизабет. С Эулалией в момент смерти никого не было. Никто не видел, как она погибла. Видели лишь ужасный исход.

Что-то капнуло мне на нос, потом на щеку, а в следующее мгновение в крипту начали стекаться ручейки. Видимо, пошел дождь. Даже небо сегодня оплакивало Эулалию.

– Я буду скучать.

Я закусила губу. Вот теперь слезы пришли сами. Я почувствовала жжение в глазах и разрыдалась. Я провела пальцами по букве «Э», изящно выгравированной на камне: хотелось так много сказать, выплакать свое горе, свою беспомощность, свою злость. Но ничто уже не поможет вернуть мою сестру.

– Я… я люблю тебя, Эулалия, – прошептала я и покинула темную пещеру.

Снаружи уже бушевал шторм, взбивая волны в белую пену. Семейная крипта находилась на дальней оконечности Иглы – мыса на острове Сольтен, вдававшегося в море. До дома было не меньше мили, и никто не позаботился о том, чтобы оставить для меня экипаж. Я откинула черную вуаль и пошла пешком.

– Ты ничего не забыла? – спросила Ханна, наша горничная, прежде чем я присоединилась к гостям.

Я остановилась, почувствовав на себе материнский взгляд пожилой женщины. Мне пришлось сразу переодеться по возвращении домой: я промокла до нитки, но совершенно не собиралась умереть от простуды – будь мы прокляты или нет.

Ханна держала в руках длинную черную ленту и выжидательно смотрела на меня. Тяжело вздохнув, я позволила повязать ее на запястье, как и в предыдущие разы. Когда в дом приходила смерть, нужно было носить черную ленту, чтобы не последовать за близким человеком. В нашей семье несчастья происходили настолько часто, что сердобольные слуги стали повязывать ленты даже кошкам, лошадям и цыплятам.

Ханна сделала мне красивый бант, прекрасно смотревшийся бы в любом другом цвете. Весь мой нынешний гардероб состоял из траурной одежды, каждое платье было темнее предыдущего. С тех пор как шесть лет назад умерла мама, я не носила никаких цветов светлее угольно-серого.

На этот раз Ханна выбрала атласную ленту, а не колючую бумазею, как на похоронах Элизабет. Тогда на наших запястьях остались красные следы, которые беспокоили еще несколько дней.

– Я бы предпочла остаться здесь с тобой, если честно, – заметила я, поправив манжету. – Никогда не знаю, что говорить в таких случаях.

Ханна потрепала меня по щеке:

– Чем быстрее ты пойдешь туда, тем быстрее все закончится.

Она улыбнулась, и взгляд ее карих глаз потеплел.

– Я позабочусь о том, чтобы перед сном тебя ждал чайничек коричного чая.

– Спасибо, Ханна. – Я обняла горничную и вышла из комнаты.

Когда я вошла в Синюю гостиную, ко мне тут же подскочила Морелла.

– Сядь со мной. Я никого здесь не знаю, – призналась она и повела меня к дивану, стоящему у высокого окна с толстой рамой.

Хотя стекла были усыпаны капельками дождя, из окна открывался прекрасный вид на скалы. Странный выбор места для проведения поминок: отсюда можно было увидеть то самое место, где разбилась Эулалия.

Я хотела присоединиться к сестрам, но огромные глаза Мореллы выражали отчаянную мольбу, и я не смогла отказать. В такие моменты особенно чувствовалось, что она гораздо ближе по возрасту к нам, чем к папе.

Никого не удивило, когда он снова решил жениться. Мама умерла много лет назад, но мы все знали, что он очень хотел хотя бы одного сына. Отец познакомился с Мореллой в Сусилли, когда был на большой земле. Он вернулся из поездки под руку с невестой, совершенно очарованный и влюбленный.

Онор, Мёрси и Верити[5], которых мы называли тремя грациями, были совсем малютками, когда мамы не стало, поэтому они с восторгом восприняли появление в нашей семье новой матери. Морелла раньше работала гувернанткой, поэтому с готовностью занялась воспитанием девочек. Мы с тройняшками – Розалией, Лигейей и Ленор – были рады за папу, а вот Камиллу передергивало каждый раз, когда кто-то принимал Мореллу за одну из двенадцати сестер Фавмант.

Мой взгляд упал на большую картину, почти полностью занимавшую одну из стен. Там был изображен разъяренный кракен[6], увлекающий в темную бездну корабль. В Синей гостиной хранилось много морских сокровищ: на полке – семейство морских ежей, в углу на подставке – обросший ракушками якорь, а на всех остальных поверхностях, до которых можно было дотянуться, грации разложили свою коллекцию морских раковин.

– Эти службы всегда так проходят? – поинтересовалась Морелла, устраиваясь поудобнее на темно-синих бархатных подушках и расправляя свои юбки. – Такие серьезные и мрачные!

Я ошеломленно уставилась на нее:

– Вообще-то это были похороны.

Морелла убрала за ухо светлую прядь волос и нервно улыбнулась.

– Да-да, конечно, я имела в виду… почему обязательно в море? Не понимаю, почему нельзя было просто похоронить ее, как принято на большой земле?

Я взглянула на папу. Он просил меня быть милой и объяснять ей наши обычаи. Я попыталась найти в себе хоть каплю сочувствия к мачехе.

– Верховный Мореход говорит, что наши острова и людей, живущих здесь, создал морской бог Понт. Он собрал соль океанских волн и смешал ее с хитроумием серой бычьей акулы и красотой лунной медузы. Затем добавил преданность морского конька и любопытство морской свинки. Когда у него получилась фигура с двумя руками, двумя ногами, головой и сердцем, Понт вдохнул в нее часть своей жизненной силы и сотворил Соленых людей. Поэтому, когда мы умираем, нас нельзя хоронить в земле. Попадая в воду, мы возвращаемся домой.

Мое объяснение, по-видимому, понравилось Морелле.

– Вот! Было бы мило рассказать что-то подобное на похоронах. А то… все о смерти да о смерти.

Я выдавила из себя улыбку:

– Ну… Это в первый раз так кажется. Потом привыкаешь.

Морелла потянулась ко мне и с серьезным видом накрыла ладонью мою руку.

– Мне ужасно жаль, что тебе пришлось увидеть так много похорон. Ты слишком юна, чтобы испытывать столько боли и страданий.

Дождь усилился, окутав Хаймур серой пеленой. Бушующее море играло огромными булыжниками у подножия утеса, словно маленький мальчик, перебирающий камушки в кармане. Камни с грохотом ударялись о скалы и порой заглушали раскаты грома.

– А что будет дальше?

Я моргнула и снова прислушалась к словам Мореллы.

– Что ты имеешь в виду?

Мачеха закусила губу, пытаясь подобрать правильные слова.

– Ну, теперь она… снова обратилась в Соль… а мы что?

– На этом все. Мы попрощались. После поминок все закончится.

Пальцы Мореллы немного подрагивали, выдавая ее беспокойство и досаду.

– Разве? По-моему, это не так. Твой отец сказал, что нам придется ходить в черном еще несколько недель.

– На самом деле месяцев. Мы носим черное полгода, а затем еще полгода – темно-серые оттенки.

– Год?! – ахнула мачеха. – Неужели мне действительно придется носить эту траурную одежду целый год?

Люди, стоявшие неподалеку от нашего дивана, обернулись, услышав этот возглас негодования. Морелла для приличия покраснела и печально отвела глаза.

– Я хотела сказать… Ортан совсем недавно привез мои свадебные подарки. И там нет ничего черного.

Для сегодняшней церемонии она позаимствовала платье у Камиллы, но оно не совсем подошло. Морелла поправила корсет и продолжала:

– Дело не только в одежде. А что насчет тебя и Камиллы? Вам нужно выходить в свет, знакомиться с молодыми мужчинами, влюбляться…

Я слегка наклонила голову, пытаясь понять, стоит ли воспринимать слова мачехи всерьез.

– У меня только что умерла сестра. Как-то не хочется думать о танцах.

Очередной раскат грома заставил нас вздрогнуть. Морелла сжала мою ладонь, и я вновь посмотрела ей в глаза.

– Прости меня, Аннали. Я сегодня все говорю невпопад. Я имела в виду, что… после стольких трагедий в нашу семью наконец должно прийти счастье. Вы достаточно погоревали. Стоит ли продолжать лелеять в себе эту боль? Мерси, Онор и милая крошка Верити должны играть в куклы в саду, а не принимать соболезнования и вести праздные светские беседы. А Розалия с Лигейей, да и Ленор тоже… Ты только посмотри на них!

Тройняшки устроились на маленьком диванчике, на самом деле предназначенном только для двух человек. Девочки всхлипывали, вытирая слезы вуалями; их руки переплетались, и все вместе они напоминали огромного паука. Никто не осмеливался приблизиться к малышкам, так остро переживающим горе.

– Мне больно видеть всех в таком состоянии.

Я наконец высвободила свою руку из-под ее ладони:

– Обычно, когда кто-то умирает, люди чувствуют себя именно так. Нельзя изменить традиции только потому, что они тебе не нравятся.

– А может, стоит найти повод для радости? Что-то, что нужно отметить, а не держать в тайне? Хорошие новости всегда приносят радость, не так ли?

К нам подошел слуга и предложил вина. Я взяла бокал, а Морелла привычно мотнула головой. Она быстро вошла в роль первой леди Хаймура.

– Пожалуй, – процедила я. Послышался еще один раскат грома. – Но я, если честно, не вижу поводов для радости сегодня.

– А я вижу! – Морелла наклонилась и заговорщически прошептала: – Новая жизнь.

С этими словами она недвусмысленно положила руку на живот. Я сделала большой глоток вина и едва не поперхнулась от удивления.

– Ты в положении?

Морелла просияла.

– Папа знает?

– Еще нет. Я собиралась ему сказать, но меня прервали рыбаки – те, что сообщили об Эулалии.

– Он будет очень рад. Ты знаешь примерный срок?

– Думаю, около трех месяцев. – Морелла провела рукой по волосам. – Ты правда думаешь, что Ортан обрадуется? Я готова на что угодно, лишь бы он снова улыбнулся.

Я снова посмотрела на папу, окруженного друзьями. Он был так занят воспоминаниями об Эулалии, что почти не принимал участия в разговоре. Я кивнула:

– Уверена.

Морелла сделала глубокий вдох:

– Тогда не стоит утаивать такую благую весть, не правда ли?

Не дождавшись ответа, мачеха подошла к большому роялю в центре комнаты. Она взяла с крышки колокольчик и позвонила, и все разговоры мгновенно смолкли. Когда я поняла, что она собирается сделать, у меня пересохло в горле.

– Ортан! – позвала Морелла, отвлекая его от размышлений.

Ее голос был таким же высоким и тонким, как звон колокольчика.

Колокольчик моей мамы. Мы с Камиллой нашли его много лет назад, когда играли в переодевалки на чердаке. Мы любили его серебристый звон. Когда мама стала слишком слаба и не могла громко позвать нас, мы передали колокольчик ей. И теперь каждый раз, когда я слышала этот звон, в памяти невольно всплывали воспоминания о ее последней беременности и по спине пробегали мурашки.

Отец подошел к Морелле, и она продолжала:

– Мы с Ортаном хотим поблагодарить вас за то, что пришли сегодня. Последние дни казались нескончаемой черной ночью для нашей семьи, и ваше присутствие здесь – словно первые теплые рассветные лучики, пробивающиеся сквозь тьму.

Мачеха тщательно подбирала слова, но в то же время говорила очень легко. Я прищурилась: она подготовила речь заранее!

– Ваши воспоминания о милой и прекрасной Эулалии наполняют наши сердца радостью и рассеивают мрак. И мы рады – я бы даже сказала, счастливы, – что в это непростое утро начинается новая глава в жизни дома Фавмантов.

Камилла, беседовавшая с дядей в другом конце комнаты, непонимающе посмотрела на меня. Даже тройняшки разомкнули руки. Ленор, стоявшая рядом с небольшим диванчиком, напряженно вцепилась в мягкий подлокотник. Морелла взяла папу за руку, положила вторую ладонь на свой плоский живот и широко улыбнулась, добившись всеобщего внимания.

– И как ночь отступает перед сиянием утра, так и тень печали отступит перед появлением на свет нашего сына.

– Что за женщина! – ворчала Ханна, расстегивая крошечные пуговки на моей спине. Затем она помогла мне снять платье и, фыркнув, смахнула с лица кудри цвета соли с перцем. – Этот день должен быть полностью посвящен Эулалии, а она использует его как повод сообщить такую неожиданную новость. Ни стыда ни совести!

Камилла улеглась на мою кровать рядом с Лигейей, смяв расшитое покрывало.

– Терпеть ее не могу!

Изменив тон и изображая тоненький голосок Мореллы, сестра продолжала:

– «И как бог света Вайпани, создавший солнце, мой сын будет сиять, как лучик солнечного света, как само солнышко, мой сыночек!»

Уткнувшись лицом в подушку, Камилла рассмеялась.

– Пожалуй, ей следовало выбрать другое время, – согласилась Розалия, прислонившись к изголовью кровати и теребя хвостик длинной рыжей косы. Тройняшки, одинаковые во всем, отличались от остальных сестер медным оттенком волос, и я им немного завидовала. Эулалия была самой светлой из нас – почти блондинкой, а я самой темной. Мои волосы напоминали по цвету черный песок – характерную особенность побережья Соленых островов.

– Угу, – согласилась я, снимая с бедер подвязки.

Я правда была рада за папу, но эту новость все же стоило озвучить в другой день. Стягивая унылые темные чулки, я подумала о приданом Мореллы. Интересно, что же там было? Может, папа решил подарить ей белые шелковые чулочки, ленты и кружева в надежде, что новая жена положит конец всем несчастьям? Я надела черный муслиновый пеньюар и постаралась отогнать от себя мысли об атласных исподницах и разноцветных платьях.

– А что будет с нами, если она родит сына? – спросила Ленор, сидевшая на подоконнике. – Он станет наследником?

Камилла выпрямилась и села. Ее лицо слегка припухло от слез, но взгляд янтарных глаз выражал гнев и раздражение.

– Я унаследую все. А затем Аннали, когда проклятье заберет меня.

– Никого оно не заберет, – буркнула я. – Ерунда.

– Мадам Морелла так не считает, – заметила Ханна и, встав на цыпочки, повесила мое платье в гардероб среди таких же унылых темных нарядов.

– Что не считает? Что мы прокляты? – переспросила Розалия.

– Что вы будете первыми в порядке наследования. Я слышала, как она обсуждала с вашей тетушкой Лизбетой, что носит под сердцем нового герцога.

Камилла закатила глаза:

– Может быть, у них так принято на большой земле. А здесь у нас другие правила. Хотела бы я видеть ее лицо, когда папа объяснит ей, что к чему.

Устроившись в кресле, я накинула на плечи легкий плед. Я так и не смогла отогреться после прогулки под дождем, а от известия Мореллы холод сковал и мое сердце.

– То есть твой муж может стать двенадцатым герцогом Соленых островов? – спросила Лигейя и нервно смяла подушку.

– Если я захочу, – ответила Камилла. – Либо я сама стану герцогиней по праву крови, а он будет герцогом-консортом[7]. Разве Берта не объяснила тебе это все сто лет назад?

Лигейя пожала плечами:

– Думаешь, я помню все, что говорят гувернантки? Они такие зануды! К тому же я восьмая по порядку. Сомневаюсь, что я хоть что-либо унаследую.

Как шестая дочь в семье я ее прекрасно понимала. Когда-то и я была в самой середине, а теперь оказалась второй в порядке наследования. В ночь, когда погибла Эулалия, я никак не могла уснуть из-за мыслей о свалившейся на меня ответственности. Герб Фавмантов – серебряный осьминог, держащий в распростертых щупальцах трезубец, скипетр и перо, – украшал каждую комнату в Хаймуре. Тот, что висел напротив моей кровати, теперь смотрел на меня с особенной важностью. А вдруг что-то случится с Камиллой и я стану главной наследницей? Пожалуй, стоило уделять больше времени урокам истории и меньше – фортепиано.

Меня научила играть Камилла. Мы были погодками – самыми близкими по возрасту сестрами, не считая тройняшек. Я родилась всего через десять месяцев после нее, и мы росли вместе как лучшие подружки. Чем бы она ни занималась, я всегда с радостью повторяла за ней. Когда Камилле исполнилось шесть, мама начала давать ей уроки на старом пианино в ее покоях. Сестра оказалась способной и показывала мне все, чему научилась. Мама объяснила нам, как играть ее любимые мелодии в четыре руки, и вскоре сочла, что мы готовы пересесть за большой рояль в Синей гостиной.

В доме всегда звучала музыка и смех моих сестер, танцевавших под наш аккомпанемент. Мы с Камиллой провели много прекрасных дней, сидя плечом к плечу за роялем и перебирая костяные клавиши. Даже сейчас я предпочла бы сыграть с ней дуэтом, хотя могла исполнить прекрасное соло: без Камиллы любое произведение звучало бы вполовину слабее.

– Мисс Аннали!

Отвлекшись от размышлений, я подняла глаза и обнаружила, что Ханна смотрит на меня с поднятыми бровями.

– Она не говорила, какой срок?

– Морелла? Она думает, три месяца или чуть больше.

– Больше? – хмыкнула Камилла. – Они женаты всего четыре.

Ленор спрыгнула с подоконника и подсела ко мне в кресло.

– За что ты ее так невзлюбила, Камилла? Я рада, что она здесь. Грации счастливы, что у них снова есть мама.

– Она не их мама. И не наша. Она даже в подметки маме не годится.

– Она старается быть хорошей, – возразила Ленор. – Она спрашивала, не хотим ли мы поучаствовать в подготовке бала. Мы совсем не выходим в свет во время траура, и это может стать отличной возможностью для дебюта!

– Вообще-то ты не можешь пойти на бал, – напомнила Камилла.

– Но ведь скоро наш шестнадцатый день рождения! – Розалия присела, обиженно надув губы. – Почему мы должны отказываться от веселья на целый год? Я устала от траура.

– А твои сестры наверняка устали на том свете, но как-то не жалуются! – раздраженно бросила Камилла, вскочив с кровати, и хлопнула дверью прежде, чем кто-либо успел ее остановить.

Розалия непонимающе моргнула:

– Что это на нее нашло?

Я закусила губу. Возможно, мне следовало пойти за сестрой, но я слишком устала, чтобы выяснять отношения.

– Она скучает по Эулалии.

– Мы все скучаем, – заметила Розалия.

Наши мысли снова вернулись к погибшей сестре, и в комнате повисло молчание. Ханна зажгла свечи и потушила газовые светильники. В углах комнаты заколыхались тени канделябров.

– Может быть, идея Мореллы не так уж плоха? Я имею в виду, провести бал? Шестнадцать лет бывает лишь однажды в жизни… Мы не виноваты в том, что кто-то все время умирает, – сказала Ленор, приютившись под моим покрывалом.

– Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть праздника. Просто подумай, что сейчас чувствует Камилла. Ни у кого из нас не было первого бала. У Элизабет и Эулалии в том числе.

– Тогда ты можешь дебютировать вместе с нами! – предложила Розалия. – Можно устроить грандиозный бал – показать всем, что никакого проклятия нет и у нас все хорошо.

– К тому же до нашего шестнадцатилетия еще три недели. Мы можем соблюдать траур до этого… и все, – сказала Лигейя.

– Я только не понимаю, зачем вы пытаетесь убедить в этом меня. Все равно решение будет за папой.

– Он не откажет, если Морелла попросит… – лукаво улыбнулась Розалия. – В постели.

Тройняшки дружно расхохотались. Неожиданно раздался стук в дверь, и мы стихли в полной уверенности, что папа сейчас отчитает нас за шум. Но это оказалась Верити. Она стояла посреди коридора в черной ночной рубашке на два размера больше, чем следовало бы. Волосы малышки были всклокочены, а на щеках блестели дорожки от слез.

– Верити!

Она молчала, но протянула руки, чтобы кто-нибудь обнял ее. Я поспешила приголубить ее: сестренка излучала особое детское тепло. Хотя Верити вспотела во сне, ее оголенные руки были покрыты мурашками, и она уткнулась мне в плечо, словно ища утешения.

– Что случилось, малыш? – спросила я, поглаживая сестру по спине.

Ее волосы, касавшиеся моей щеки, были мягкими, как перышки птенчика.

– Можно я сегодня останусь здесь? Эулалия меня обижает.

Тройняшки тревожно переглянулись.

– Конечно, можешь. Но ты ведь помнишь, о чем мы говорили перед похоронами? Эулалии здесь больше нет. Она в море вместе с мамой и Элизабет.

Верити кивнула:

– Но она все равно стягивает с меня одеяло.

Малышка обвила тонкими руками мою шею и прижалась ко мне крепко, словно морская звезда, выброшенная приливом на берег.

– Ленор, проведай, пожалуйста, Мерси и Онор, ладно?

Сестра поцеловала Верити в макушку и вышла из комнаты.

– Я почти уверена, что это они решили тебя подразнить. Это просто игра.

– Не очень-то веселая.

– Да уж, – согласилась я и уложила Верити в кровать. – Можешь остаться здесь сегодня. Здесь безопасно. Спи спокойно.

Верити еще немного похныкала, но потом устроилась поудобнее и прикрыла глаза.

– Пожалуй, мы тоже пойдем, – прошептала Розалия и встала с кровати. – Папа скоро зайдет нас проведать.

– Вас проводить обратно на второй этаж? – спросила Ханна, протянув Розалии и Лигейе по свече.

Розалия отрицательно помотала головой, но обняла горничную и взяла свечу, прежде чем выйти из комнаты.

– Подумай о том, что мы тут обсуждали, – сказала Лигейя и поцеловала меня в щеку. – Нам всем будет лучше, если мы завершим траур.

Она обняла Ханну на прощание и побежала по коридору. Тройняшки давно отказались от отдельных спален, заявив, что им спокойнее спится вместе. Внимание Ханны снова переключилось на меня.

– Может быть, ты тоже ляжешь спать, Аннали?

Я оглянулась на Верити, которая уютно устроилась на моих подушках.

– Пока нет. Слишком много мыслей, чтобы заснуть.

Ханна направилась к маленькому столику в другом конце комнаты, а я вернулась в кресло, задумчиво перебирая в руках покрывало. Вскоре она вернулась с двумя чашками коричного чая и присела рядом со мной. Ее действия невольно напомнили мне одну ночь шестилетней давности: когда хоронили маму.

Ханна была на том же самом месте, а я сидела рядом на полу, положив голову ей на колени, и она пыталась утешить как можно больше моих сестер одновременно. Камилла – рядом со мной с опухшими и покрасневшими глазами, Элизабет и Эулалия плакали и обнимали тройняшек, стоя на коленях возле нас. Ава и Октавия по обе стороны от Ханны держали на руках спящих Онор и Мерси. Только новорожденная Верити была не с нами, а с кормилицей.

Все боялись остаться одни в ту ночь.

– Какие славные похороны… – сказала Ханна, размешивая чай.

Я отвлеклась от воспоминаний.

– Столько молодых людей. Столько слез. Не сомневаюсь, Эулалия была бы довольна.

Я сделала небольшой глоток, неспешно насладилась вкусом специй и кивнула в знак согласия.

– Ты сегодня не очень-то разговорчива, – заметила Ханна, когда молчание слишком затянулось.

– Я просто думаю о том, каким странным был этот день. Вообще все как-то странно с тех пор, как они… ее нашли.

Я осеклась, словно смысл, стоящий за этими словами, был слишком тяжелым, чтобы облекать его в красивые фразы.

– Меня что-то смущает в ее смерти. А тебя?

Ханна внимательно посмотрела на меня:

– Когда умирают молодые, это всегда сложно принять. Особенно такие многообещающие и красивые девушки, как Эулалия.

– Нет, я немного о другом. Я могу понять, почему погибли остальные. Каждая смерть была по-своему ужасна и печальна, но вполне объяснима. А вот в случае Эулалии… Что она вообще там забыла? Одна в темноте?

– Мы обе знаем, что она вряд ли собиралась гулять там одна.

Я вспомнила заплаканные лица на похоронах.

– Но зачем ей было встречаться с кем-то именно там? Она никогда не гуляла по скалам даже при свете дня. Боялась высоты. Что-то здесь не так.

Ханна цокнула языком, отставила чашку и крепко обняла меня. Я ощутила легкий запах ее любимого мыла: молоко и мед. Ханна была слишком экономной, чтобы пользоваться духами или эфирными маслами, но ее простой и теплый аромат действовал на меня успокаивающе. Я с удовольствием вдыхала этот запах, положив ей голову на плечо.

Со временем оно стало мягким и податливым, а кожа на шее, выглядывавшей из-под воротника английской блузки, сморщилась и истончилась. Ханна появилась в Хаймуре с рождением Авы и с тех пор нянчила всех нас, залечивая содранные коленки и успокаивая раненые души. Ее сын Фишер был на три года старше меня и рос вместе с нами. Ханна затягивала на нас первые корсеты и делала прически, попутно утешая нас, когда непослушные локоны отказывались подчиняться. Она не упустила ни одного момента нашего детства и всегда была где-то рядом, чтобы обнять в трудную минуту или поцеловать перед сном.

– Ты стелила для нее постель той ночью? – спросила я, присев. Ханна, вероятно, одна из последних, кто видел Эулалию живой. – Тебя ничего не насторожило?

– Не припоминаю, – покачала головой няня. – Но я была с ней совсем недолго. У Мерси заболел живот, и она попросила мятного чая.

– А что… потом? Ты помогала с… ее телом, да?

– Конечно. Я позаботилась обо всех твоих сестрах. И о маме.

– Как она выглядела?

Ханна сглотнула и скрестила руки на груди.

– О таком лучше не говорить.

Я нахмурилась:

– Я знаю, она… наверное, это было совершенно ужасно, но ты, случайно, не заметила ничего странного? Может, чего-то не хватало?

Ханна скептически прищурилась:

– Она упала на скалы с высоты более сотни футов. Да, кое-чего «не хватало».

– Прости, – извинилась я, глубоко вздохнув.

Мне очень хотелось узнать, помогал ли кто-то еще подготовить тело Эулалии к возвращению в Соль, но Ханна явно не желала больше говорить на эту тему.

– Ты устала, милая, – сказала она. – Ложись спать, утро вечера мудренее.

Ханна поцеловала меня в макушку и ушла. Дверь тихонько захлопнулась. Убедившись, что Верити снова крепко заснула, я подошла к окну, не в силах унять необъяснимую тревогу. Из моей спальни открывался вид на сад, находившийся тремя этажами ниже с южной стороны дома. В центре лужайки располагался большой фонтан в виде мраморного парусника, окруженный декоративным зеленым лабиринтом.

Верити перевернулась и что-то пробормотала сквозь сон. Я почти задвинула тяжелые портьеры, но тут мое внимание привлек огонек, блеснувший в темноте. Дождь давно закончился, но тучи по-прежнему застилали небо, скрывая звезды. Это был фонарь. Огонек мелькал среди фигурно выстриженных кустов, напоминавших формой горбатого кита, а потом показался из-за ветвей, и я увидела два силуэта.

Первый человек, пониже ростом, нес фонарь, затем он сел на закругленный парапет фонтана и поставил светильник рядом. Пламя свечи осветило белую прядь папиных волос.

Что он делал в саду так поздно в день похорон Эулалии? Он отправил всех нас спать пораньше, сказав, что мы должны посвятить этот вечер священным молитвам, чтобы морской бог Понт позволил нашей сестре обрести вечный покой в соленых водах. Человек с фонарем откинул капюшон мантии, и я увидела светлые локоны. Морелла. Она указала на место рядом с собой, и папа присел. Через несколько мгновений его плечи содрогнулись. Он плакал.

Морелла прижалась к нему, обняв за спину и притянув поближе. Она провела рукой по папиной щеке, и я отвела взгляд. Мне не нужно было слышать их разговор, чтобы понять: слова Мореллы приносили отцу утешение, словно спасительный бальзам. Может, она и не знала наших островных обычаев, но в эту минуту мне почему-то стало радостно оттого, что она здесь, в Хаймуре. Никто не должен переживать такое страшное горе один.

Отвернувшись от окна, я улеглась в кровать и устроилась поудобнее рядом с Верити. Ее мерное дыхание убаюкивало, и я вскоре задремала.

Первым, что бросилось мне в глаза за завтраком, оказалось синее атласное платье Мореллы. Ее локти были обрамлены белой плиссированной органзой, а на шее поблескивала нитка жемчуга. В комнате с завешанными портретами и траурными венками жемчужины выглядели просто ослепительно, словно маленькие драгоценные птички.

Морелла подняла на меня взгляд, отвлекшись от стола, на котором стояли подносы с едой. В Хаймуре придерживались свободного утреннего расписания: каждый мог прийти, когда ему удобно, и позавтракать самостоятельно.

– Доброе утро, Аннали. – Морелла положила на тарелку имбирный скон[8] и щедро смазала его маслом. – Как спалось?

На самом деле ужасно. Верити спала очень беспокойно и при каждом повороте лягалась, как мул. Я не могла перестать думать об Эулалии и ее ночной прогулке по утесу. Сумбурные мысли не давали мне крепко уснуть, и я забылась тревожным сном только после полуночи.

– Привет, любовь моя! – раздался папин голос.

Мы с Мореллой обернулись: каждая посчитала, что приветствие адресовано ей. Но отец прошел мимо меня и поцеловал супругу, пожелав ей доброго утра. На нем был темный сюртук, но не иссиня-черный, к которому я уже успела привыкнуть, а скорее угольно-серый.

– Ты прекрасно выглядишь! – сказал отец, покружив Мореллу и любуясь ее едва выступающим животом.

– Кажется, беременность мне к лицу.

Она излучала абсолютное счастье. Беременности мамы обычно были связаны с невыносимой тошнотой по утрам и постельным режимом задолго до родов. Когда я подросла, Ава и Октавия научили меня заботиться о маме и показали лучшие масла и примочки, облегчавшие боль при схватках.

– А ты как думаешь, Аннали? – поинтересовалась Морелла.

Я решила, что, включив меня в разговор, она попыталась проявить доброжелательность. Я внимательно рассмотрела ярко-синий атлас. Морелла выглядела чудесно, но такой наряд показался мне неуместным на следующий день после похорон падчерицы.

– А платья Эулалии уже стали тебе малы?

– М-м-м… О да, конечно. – Морелла воспользовалась возможностью и с довольным видом погладила свой живот.

– На самом деле, – вмешался папа, добавляя в свою тарелку несколько кусочков копченой рыбы, – нам всем нужно поговорить на эту тему. Аннали, ты не могла бы позвать сестер?

– Сейчас? – Я взглянула на вареные яйца, которые как раз собиралась съесть. Они быстро остынут.

– Пожалуйста.

Я демонстративно оставила посреди стола полупустую тарелку и нехотя поплелась вверх по лестнице. Я была ранней пташкой, но далеко не все сестры разделяли мои предпочтения. Мерси и Розалию, пожалуй, не смог бы разбудить даже пушечный выстрел.

Я решила начать с Камиллы. Она уже открыла шторы, и ее богато убранную спальню в сливовых тонах освещал слабый серый свет. К своему удивлению, я обнаружила сестру перед зеркалом: она закрепляла заколками локоны. Камилла пока еще не успела накрасить губы и подрумянить щеки, но на туалетном столике стояли баночки с краской и хрустальные флаконы духов. Черное креповое покрывало, такое же, как на моем зеркале, лежало у ее ног. Интересно, как давно она его сбросила.

– Уже позавтракала? – спросила сестра.

– Папа хочет, чтобы все спустились. У него для нас какие-то новости.

Камилла на мгновение замерла над шкатулкой с украшениями, а затем неохотно достала черную сережку.

– Он больше ничего не сказал?

Я присела на скамью рядом с Камиллой и поправила свою прическу. Я не видела своего отражения в зеркале почти неделю.

– Папа – нет, а вот синее платье Мореллы говорит о многом. Думаю, Эулалия была бы в ярости, если бы узнала о происходящем. Помнишь, после смерти Октавии Эулалия как-то раз захотела выйти на улицу и посмотреть, что за шум – бродячий цирк или что-нибудь другое, – и папа не выпустил нас из дома? Он сказал: «Никто не должен видеть нас, когда мы переживаем такое горе», – продолжила я, изображая папин низкий голос. – А к тому времени с похорон Октавии, между прочим, прошло уже несколько месяцев!

– Эулалия не могла прийти в себя несколько недель…

– А мы почтим ее память, соблюдая траур пять дней или сколько там? Папа, например, уже в сером. Я считаю, это неправильно.

Камилла открыла пузырек с помадой винного цвета и начала его внимательно рассматривать.

– Я согласна.

– Правда? – спросила я, бросив многозначительный взгляд на зеркало. Я забрала у нее из рук краску и случайно пролила немного на себя. Стекая по пальцам, она выглядела как кровь.

Камилла поправила выбившийся локон:

– Я никогда не умела укладывать волосы без зеркала.

– Я могла бы помочь. А что, если Эулалия…

Камилла закатила глаза:

– Да не застрянет ее душа в зеркале. Она и при жизни мечтала уйти из этого дома, с чего бы ей оставаться здесь после смерти?

Я отложила краску для губ и огляделась в поисках какой-нибудь салфетки.

– Ты не в настроении? – Камилла протянула мне носовой платок.

– Я сегодня плохо спала. Никак не могла выбросить из головы дурацкую фразу Лигейи.

Она выбрала другой цвет и придала губам ягодный оттенок.

– Я никогда не выйду замуж, если ничего не изменится, – произнесла она с виноватым видом.

– Неправда, – возразила я. – Любой мужчина был бы счастлив иметь такую супругу, как ты. Ты умна и не менее прекрасна, чем Эулалия.

Камилла усмехнулась:

– Никто не сравнится с Эулалией. Но если я буду всю жизнь прятаться в этом мрачном доме, закутавшись в креп и бумазею, я никогда никого не найду.

Я не хочу оскорбить память Эулалии или кого-либо из наших сестер, но, если мы будем соблюдать все этапы траура каждый раз, когда кто-то умирает, мы едва ли сами доживем до счастливых времен. Так что… я готова жить дальше. И твой осуждающий взгляд не изменит моего мнения.

Я взяла в руки темную ткань, закрывавшую зеркало, и задумчиво погладила ее. Камилла не расстроила меня. Она заслуживала счастья. Мы все заслуживали. Все мечтали о чем-то прекрасном. Конечно, мои сестры желали бы выходить в свет, бывать при дворе, на концертах и балах. Всем им хотелось бы быть невестами, женами, матерями. Я не могла их осуждать. И все же я крепко держала в руках траурное покрывало.

– Папа зовет нас вниз! – крикнула Розалия, прервав наш разговор.

Тройняшки столпились в дверях, с любопытством заглядывая в комнату. В странном утреннем свете они казались причудливым клубком с множеством рук, ног и косичек. На мгновение они показались мне одним целым, а не тремя отдельными девочками. Ленор вырвалась из клубка, и мое странное видение исчезло.

– Завяжи, пожалуйста, – протянула она мне черную ленту. – У Розалии получается слишком туго.

Ленор села перед Камиллой, убрав с длинной бледной шеи тяжелую косу. Тройняшки носили свои ленты как украшения – вокруг шеи. Когда мы были маленькими, Октавия обожала рассказывать нам страшные истории перед сном. Она выдумывала сказки про прекрасных дам, иссыхающих от тоски по своим возлюбленным, призраков и гоблинов, демонов и вестников – и дураков, заключавших сделки с теми и другими. А потом, когда мы тряслись от ужаса под одеялами, они с Эулалией пробирались в наши комнаты и срывали с нас покрывала.

Одна из любимых историй Октавии была про девочку, которая всегда носила зеленую ленточку вокруг шеи. Ее никогда не видели без этой ленты – ни в школе, ни в церкви, ни даже на свадьбе. Все гости говорили, что она прекрасная невеста, но недоумевали, почему она выбрала такое простое украшение. В честь медового месяца муж подарил девушке ожерелье из бриллиантов, ярко сияющее под звездным небом. Он хотел, чтобы в ту ночь его любимая легла в постель только в бриллиантах. Получив отказ, он расстроился и ушел. Вскоре он вернулся и увидел девушку спящей на их большой кровати. На ней были лишь ожерелье и зеленая лента. Устроившись рядом, молодой муж тайком развязал ленточку, и ее отрубленная голова отделилась от тела.

Тройняшки обожали эту страшилку и просили рассказывать ее снова и снова. Когда Октавия умерла, они с каким-то болезненным энтузиазмом повязали черные креповые ленты вокруг шеи. Камилла встала со скамьи. Когда я протянула ей покрывало, она бросила его в сторону, оставив открытым сияющее зеркало.

Мерси, Онор и Верити сидели за дальним концом обеденного стола. Старшие девочки набирали в тарелки вареные яйца и рыбу. Перед Верити стояла тарелочка клубники со сливками, но она лишь перебирала ягодки и ничего не ела. Верити сидела на своем обычном месте, но, как мне показалось, постаралась как можно дальше отстраниться от Онор и Мерси. Очевидно, она еще не простила им вчерашнюю злую шутку.

Мы решили обойтись без завтрака. Папа сидел во главе стола и явно хотел скорее сообщить нам новости.

– После завтрака в Золотой гостиной вас ждет приятный сюрприз, – начал он без лишних слов.

Золотая гостиная была маленькой и скорее походила на кабинет. Здесь обычно принимали важных гостей – придворных или Верховного Морехода. Однажды много лет назад во время летнего путешествия по стране у нас остановилась королевская семья, и королева Аделаида использовала Золотую гостиную как салон. Ей понравились блестящие дамастовые[9] портьеры, и мама пообещала никогда их не менять.

– Что случилось, папа? – спросила Камилла.

– После долгих раздумий я решил, что время скорби в нашей семье прошло. Хаймур многие годы находился во тьме. Я хочу положить конец трауру.

– Мы похоронили Эулалию вчера, – напомнила я, скрестив руки на груди. – Вчера!

Кто-то пнул меня ногой под столом, и я ответила тем же. Я не могла точно сказать, кто это, но подозревала Розалию.

Папа вскинул брови:

– Я знаю, это может показаться преждевременным, но…

– Очень преждевременным, – перебила я и получила еще один пинок. На этот раз я не сомневалась в том, что это Лигейя.

Папа сжал переносицу, словно пытаясь предотвратить мигрень:

– Мне кажется или ты хочешь что-то сказать, Аннали?

– Как тебе вообще могло прийти такое в голову? Это неправильно.

– Мы и так уже пережили слишком много горя. Пора начать с чистого листа, и я не хочу, чтобы наша новая жизнь была омрачена печалью.

– Твоя новая жизнь. Ваша с Мореллой. У тебя не возникло бы таких мыслей, не будь она беременна.

Тройняшки испуганно ахнули, в глазах Мореллы вспыхнула обида, но я уже не могла остановиться. К черту чувства: это слишком важный вопрос.

– Она сказала, что ждет мальчика, и ты уже готов свернуть горы, чтобы сделать ей приятно. Ты готов напрочь забыть о своей первой семье. Проклятой семье.

Темные, страшные слова сорвались с моих губ. Верити сдавленно вскрикнула.

– Нет никакого проклятия, – буркнула Ленор и поспешила утешить младшую сестру. – Скажите ей, что это неправда.

– Я не хочу умирать! – всхлипнула Верити, перевернув тарелку со сливками.

– Ты не умрешь, – сказал папа. Его пальцы так крепко сжали деревянные подлокотники стула, что те едва не треснули. – Аннали, ты переходишь все границы. Извинись немедленно.

Я встала со своего места и присела перед Верити, обняв ее и погладив мягкие детские волосы.

– Прости. Я не хотела тебя расстроить. Нет никакого проклятия, правда.

– Я имел в виду не Верити, – холодно отчеканил папа.

Я упрямо сжала губы. Хотя мои колени слегка подрагивали, я заставила себя не отводить взгляд.

– Аннали, – предостерегающе произнес он.

Я начала считать секунды, прислушиваясь к тиканью стрелки маленьких серебряных часов на каминной полке. Когда прошло полминуты, Камилла кашлянула, чтобы привлечь внимание отца.

– Ты, кажется, говорил о каком-то сюрпризе в гостиной?

Папа потер бороду. Неожиданно он показался мне очень постаревшим.

– Да. На самом деле это идея Мореллы. Небольшой подарок для всех вас.

Тяжело вздохнув, отец продолжал:

– Чтобы отметить окончание траура, мы пригласили портных, чтобы они сшили для вас новые платья. Шляпник и сапожник тоже тут.

Мои сестры дружно завизжали от счастья, а Розалия бросилась к папе и Морелле, крепко обняв обоих.

– Спасибо, спасибо, спасибо!

Я поцеловала Верити в макушку и встала, намереваясь уйти в свою комнату. Я не хотела новых платьев. Я не собиралась забывать старые обычаи, соблазнившись яркими безделушками и шелками.

– Аннали, – позвал папа.

Я остановилась.

– Куда ты собралась?

– Поскольку мне не нужны новые вещи, можете забрать мою часть себе.

Отец покачал головой:

– Мы все завершаем траур, ты в том числе. Я не позволю, чтобы ты ходила в мрачных тусклых нарядах, в то время как все остальные продолжают жить дальше.

Я сделала глубокий вдох, но не смогла сдержать гневную ремарку:

– Думаю, Эулалия тоже хотела бы жить дальше.

Отец пересек комнату тремя быстрыми шагами. Он не был жестоким человеком, но в это мгновение я не на шутку перепугалась, что он может меня ударить. Взяв под локоть, папа вывел меня в коридор:

– Ты перестанешь упрямиться прямо сейчас.

Я даже не подозревала, что во мне есть столько мужества, но отрицательно замотала головой, показывая открытое неповиновение.

– Давай живи дальше, ты ведь начал с чистого листа. Оставь меня в покое и позволь почтить память моих сестер, как я считаю нужным.

– Никто не сможет жить дальше, если ты будешь ходить по дому в черном траурном облачении как немой укор всем нам!

Отец отвернулся к окну и досадливо выругался. Когда он снова посмотрел на меня, его лоб пересекали глубокие морщины.

– Я не хочу ссориться, Аннали. Я скучаю по Эулалии так же, как и ты. И по Элизабет, и Октавии, и Аве. И больше всего – по твоей маме. Думаешь, я чувствую себя очень счастливым, вернув полсемьи обратно в Соль?

Папа устало опустился на небольшую скамейку. Она была слишком низкой для него, поэтому колени оказались на уровне груди. Через несколько мгновений папа жестом предложил мне сесть рядом.

– Я знаю, многие мужчины мечтают о трудолюбивых сыновьях, которые продолжат их дело, унаследуют имущество, передадут детям фамилию. Но я всегда гордился тем, что у меня так много девочек. Многие прекрасные моменты моей жизни связаны с тем периодом, когда вас еще было одиннадцать – как мы с вами и вашей мамой играли в карнавал, выбирали кукол… Когда Сесилия забеременела Верити… это стало таким прекрасным сюрпризом. После смерти мамы я думал, что больше никогда не смогу испытать такого счастья.

Слеза скатилась по щеке и упала с кончика папиного носа. Он смахнул ее, отстраненно рассматривая рисунок под нашими ногами. Пол в коридоре был выложен мозаикой из маленьких кусочков морского стекла, изображавшей морские волны.

– После стольких лет печали и трагедий я снова получил шанс обрести счастье. Оно уже никогда не будет абсолютным – разве это возможно, когда я потерял столько любимых людей? – но я не могу упустить эту возможность.

Ленточка на моем запястье уже растрепалась, и я задумчиво теребила ее пальцами, охваченная чувством дежавю. Кажется, мы с Камиллой говорили о том же самом всего несколько минут назад.

– Думаю, у портных найдется светло-серый шелк? – наконец сдалась я.

– Сесилия всегда считала, что тебе к лицу зеленый, – заметил отец, легонечко ткнув меня локтем. – Именно поэтому она поручила сделать твою комнату в изумрудных тонах. Твои глаза напоминали ей море перед большой бурей.

– Хорошо, я посмотрю, что у них есть, – ответила я, взяв руку отца, и он помог мне встать, – но даже не надейся увидеть меня в розовом.

– Ты только посмотри на этот атлас! Это самый приятный оттенок розового, который я когда‑либо видела! – пропищала Розалия, примеряя нежно-розовый материал.

По всей Золотой гостиной были разложены ткани и лоскуты. Ящики с лентами и кружевами выглядели словно переполненные сундуки с сокровищами. В комнате, кажется, не осталось ни одной свободной поверхности. Я уже успела споткнуться о три коробки пуговиц.

Камилла приложила к лицу лоскут шафранового цвета:

– Как тебе такой оттенок, Аннали?

– Тебе очень идет, – вмешалась Морелла.

Она сидела на стеганой оттоманке посреди всего этого хаоса, словно изнеженная королева пчел. После инцидента в столовой Морелла даже не хотела смотреть в мою сторону; наверное, стоило извиниться.

– Мне кажется, к твоим глазам больше подойдут синеватые оттенки, – заметила я, предложив образец небесно-голубого цвета. – Видишь? Он прекрасно оттеняет твою кожу, ты выглядишь свежей и румяной. Как тебе, Морелла?

Мачеха едва заметно кивнула и принялась с интересом рассматривать блестящую ленту, которую Мерси вытащила из ящика.

– Такие бантики великолепно подойдут для милой госпожи, – заверила портниха. – Вы уже видели эти наброски? – протянула она Камилле стопку эскизов. – Мы можем сделать такую отделку на любом платье.

Камилла взяла рисунки и присела на пуф, обитый блестящим дамастом. Портниха присоединилась к ней и начала делать заметки. На мягких вешалках рядом со мной висели отрезы сливочного льна и роскошного зеленого шелка. Я выбрала три варианта для длинных струящихся платьев и даже наряд ко дню рождения тройняшек. Несмотря на сомнения, я все равно ощутила радостное предвкушение, рассматривая тюль цвета морской пены с яркими серебряными пайетками, сверкающими, словно звездочки. Из таких тканей, безусловно, получится сказочное платье.

Тем временем Ленор обнаружила какую-то красивую коробочку.

– Ух ты! Смотрите скорее!

Внутри оказалась пара туфель, обернутая в бархат. Серебристая кожа выглядела мягкой, словно сливочное масло, и нежно поблескивала в свете дня. С обеих сторон были пришиты шелковые ленточки, которые следовало завязывать вокруг лодыжек. Эти туфельки предназначены для танцев. Верити мигом схватила одну из них и поднесла к глазам, внимательно разглядывая узор из бусин на мыске.

– Волшебные туфельки!

– Они великолепны, – с восхищением сказала Морелла, рассматривая второй башмачок.

Тут в разговор вступил сапожник Рейнольд Гервер:

– Изготовление каждой пары занимает две недели. Для дополнительного удобства мы делаем мягкие стельки. Вы можете танцевать всю ночь, а утром ваши ножки будут чувствовать себя как ни в чем не бывало.

Розалия выхватила туфельку из рук Верити:

– Я хочу надеть такие на бал.

– Нет! Я их первая увидела! – возмутилась Ленор. – Они мои.

– Нам всем нужно по паре, – заключила Лигейя. Присев на оттоманку рядом с Мореллой, она провела пальцами по шелковым лентам.

– Шестнадцать бывает лишь однажды.

Камилла на мгновение отвлеклась от эскизов:

– Их можно выполнить в другом цвете? Я бы хотела золотисто-розовые, в тон платью.

Гервер кивнул:

– У меня есть с собой все образцы кожи.

Сапожник достал книжицу из-под развернутой желтой ткани и остановился, внимательно посмотрев на Мореллу.

– Поскольку эти туфельки такие особенные… они могут влететь в копеечку.

– Влететь в копеечку? – грозно спросил папа, показавшись в дверном проеме. – Я, значит, оставил своих девочек одних всего на час, а меня уже пустили по миру?

Розалия протянула ему блестящую туфельку:

– Ты только посмотри, папа! Эти туфли прекрасно подошли бы для бала. Можно мы возьмем их? Ну пожалуйста!

Папа внимательно посмотрел на лица всех дочерей, исполненные надежды.

– Я так понимаю, вы все хотите по паре?

– И мы тоже! – пропищала Онор, встав на цыпочки, чтобы выглянуть из-за коробок со шляпками.

Лицо папы стало равнодушным, как маска.

– Я должен посмотреть на них. Одно из главных правил торговли: не заключай соглашение, пока не проверишь груз.

Розалия вернула туфельку младшей сестре и слегка подтолкнула ее. Верити выступила вперед, держа башмачок дрожащими от трепета пухлыми пальчиками.

– Это волшебные туфельки, папа.

Отец изобразил невероятное изумление, вертя башмачок в руках.

– Волшебные туфельки, говоришь?

Большие глаза Верити, такие же зеленые, как у меня, радостно засияли.

– Выглядят ужасно изысканно. Наверное, очень хрупкие?

– Отнюдь! – возразил сапожник. – Уверяю вас, они выдержат целый бальный сезон. Я делаю подошвы из лучшей кожи в королевстве – гибкой, но очень крепкой.

Папа с недоверием посмотрел на мастера:

– Сколько за восемь пар?

Морелла, по-прежнему сидевшая на оттоманке, негромко фыркнула.

– Девять пар, – уточнил папа. – Девять пар к концу месяца. У моих дочерей бал, нужно успеть.

Гервер присвистнул:

– Времени совсем мало. Мне придется нанять помощников…

– Сколько?

Гервер начал считать по пальцам, затем многозначительно поправил золотые очки на кончике носа и заключил:

– Каждая пара стоит сто семьдесят пять золотых флоретов. Но девять пар всего за три недели… Я бы просил не меньше трех тысяч.

Игривое настроение мгновенно улетучилось из гостиной. Папа ни за что не согласился бы на такое расточительство. Я даже боялась представить, во сколько ему обойдутся одни только новые платья и корсеты.

– Я уверена, что мы не разоримся от девяти пар обуви, Ортан, – заметила Морелла с лукавой улыбкой.

Верити встала на цыпочки, неотрывно следя за изменениями в папином лице.

– Ты правда думаешь, что эти туфельки стоят того, крошка? – спросил отец, присев перед ней на корточки.

Верити оглянулась на нас и кивнула. Неожиданно папа расплылся в широкой улыбке:

– Тогда выбирай свой цвет. Всем по паре волшебных туфелек!

Взмахнув веслами в последний раз, я вошла в гавань Селкирка. Солнце только поднялось над горизонтом и освещало причал теплыми ласковыми лучами. На поминках Эулалии Морелла говорила, что собиралась сообщить папе о беременности, но ее прервали рыбаки, обнаружившие тело. Возможно, они заметили что-нибудь необычное, хотя бы маленькую деталь, но забыли сообщить об этом отцу, потому что списали все на несчастный случай. Я продела канат в отверстие крепительной утки[10], завязала узел, а затем выбралась из лодки. Нужно найти тех рыбаков.

Пять Соленых островов раскинулись в Калейском море, словно драгоценное ожерелье. Селкирк находился дальше всех на северо-востоке. Здесь обитали торговцы рыбой, капитаны и моряки. В шумной гавани каждый день отгружали свежевыловленные дары моря.

За Селкирком располагалась Астрея – самый густонаселенный остров. На его скалистых берегах можно было найти магазины, рынки и таверны.

Словом, нарядный и богатый торговый город. С тех пор как наша семья решила провести бал, тройняшки наведывались сюда чуть ли не каждый день в поисках приятных мелочей. Еще по одной паре чулок, новый оттенок помады… Морелле каким-то чудом удалось убедить отца, что все эти вещи жизненно необходимы юным леди, готовящимся к дебюту в высшем обществе.

Мы жили в самом центре архипелага, на Сольте-не. Васа представляла собой длинный узкий остров, напоминающий по форме угря. На северной и южной оконечности находились порты. Отец управлял большой верфью, занимавшей весь остров. Большая часть кораблей королевской армады строилась именно здесь. Однажды кто-то из придворных услышал, как король говорит, что корабли с Соленых островов – самые быстрые и маневренные в его флоте, и папа светился от гордости еще несколько месяцев.

Последний остров, Гесперус, был самым маленьким и самым важным – одним из главных стратегических постов во всей Арканнии. Здесь находился самый высокий маяк в стране, который ласково называли Старушкой Мод. Он не только помогал кораблям заходить в гавань и выходить в море, но и позволял отслеживать вражеские суда.

Я любила маяк. Он стал моим вторым домом. В детстве я сама вызывалась мыть окна в Хаймуре и натирала их до блеска, представляя, что нахожусь в галерее маяка. Я любила забираться на высокие скалы и воображать, что я выслеживаю чужестранные корабли на самой вершине Старушки Мод (хотя на самом деле это были всего лишь рыбаки, делающие свою ежедневную работу) и записываю малейшие подробности в огромный учетный журнал, как это делал Силас.

Силас был Хранителем Света с незапамятных времен. Он вырос на маяке и многому научился у отца, поэтому знал все о сигнальных огнях. Когда стало ясно, что у Силаса не будет собственных детей, папа решил подыскать для него подмастерья, который впоследствии сможет перенять его обязанности. Каждую ночь я молила Понта о том, чтобы это была я.

Однако выбор пал на Фишера, сына Ханны. Тот работал в порту, но папа считал, что он достоин большего. В детстве мы с Камиллой не давали Фишеру прохода и бегали за ним по всему Сольтену, глядя на него влюбленными глазами и восхищаясь каждым движением. Когда он переехал на маяк, я рыдала в подушку целую неделю.

Я оглядела гавань Селкирка и увидела вдалеке сигнальный огонь. Интересно, чем сейчас занимался Фишер? Возможно, мыл окна. Силас придавал этому огромное значение. Я спустилась к воде и остановилась у ближайшей рыбацкой лодки, чтобы спросить у капитана, не знает ли он людей, обнаруживших тело у побережья Сольтена. Однако тот лишь отогнал меня, буркнув, что женщина у кораблей – к несчастью. Еще двое моряков последовали его примеру, но наконец мне удалось найти докера[11], который согласился со мной поговорить.

– Дочь герцога? – переспросил он, прикусив шарик жевательного табака. Изо рта брызнул сок, и его борода окрасилась в желтый цвет. – Пару недель назад?

Я радостно кивнула в надежде узнать какие-либо подробности.

– Вам бы тогда стоило поговорить с Биллапсом… – Рабочий обвел взглядом пристань. – Но его лодка уже отплыла.

– А вы не знаете, когда он вернется?

Пока все готовились к балу, я могла уйти хоть на целый день, и никто бы даже не хватился.

– Точно не сегодня, – ответил докер, расстроив все мои планы. – И не завтра. Он хотел успеть хорошенько порыбачить перед прибоем.

Рабочий поднял руку, определяя направление ветра.

– Холодает, чувствуете? Скоро будет буря.

Я попыталась скрыть разочарование и благодарно улыбнулась.

– А разве Экера там не было? – спросил другой грузчик, проходя мимо с огромной катушкой каната.

– Да? Я думал, он не покидал пристань в последнее время.

Докер, с которым я разговаривала, решил помочь товарищу, и вместе они перевернули тяжелую катушку, поставив ее на попа.

– Он на другом причале неподалеку. Старый рыбак – вы его сразу узнаете.

Я прошла через лабиринт соединенных между собой причалов, постоянно выискивая взглядом кого-нибудь с сетями. Только на третьей по счету пристани я наконец увидела его.

Экер сидел на скамье, а вокруг него были разложены сети и катушки темно-синей и зеленой веревки. Десятилетия, проведенные в порту, сделали его кожу темной и испещрили ее глубокими морщинами. Костлявыми скрюченными пальцами старик держал причудливо искривленную иглу, которой сшивал сети. Его руки легко нащупывали веревки, разложенные вокруг, но внезапно я поняла, что он не видит. Старик был слеп.

Я замешкалась, не зная, что делать дальше. Скорее всего, он не сможет рассказать мне никаких подробностей об Эулалии: найти ее мог только Биллапс. Я уже хотела было уйти, но тут Экер медленно развернулся, отложил сети и посмотрел прямо на меня белесыми, невидящими глазами.

– Если ты собираешься пялиться на старика все утро, девочка, лучше подойди поближе и составь ему компанию. – Экер вытянул руку и поманил меня корявым пальцем.

Подавив нервный смешок, я приблизилась к его скамье.

– Я не знала, что вы видите меня, – извинилась я, поправляя льняную юбку.

– Естественно, я не вижу тебя. Я же слепой, – ответил старик.

Я непонимающе встряхнула головой:

– Тогда как…

– Твои духи. Или мыло. Или что там любят юные девушки. Я почувствовал их еще за сто шагов.

– Ах, вот как.

К своему удивлению, я почувствовала разочарование, когда услышала такой приземленный ответ.

– Так что тебе нужно от слепого старика?

– Я слышала, вы были вместе с рыбаком, обнаружившим тело…

– Девочка моя, в следующий вторник мне стукнет девяносто восемь. В моей жизни было множество самых разных тел. Какое конкретно тебя интересует?

– Эулалия Фавмант. Дочь герцога.

Рыбак опустил иголку:

– А, эта… Ужасное дело.

– А ваш приятель Биллапс не заметил ничего необычного?

– Красивые юные леди не так уж часто падают с обрывов, не так ли? Ты ведь это имеешь в виду?

Я присела на скамью рядом с ним:

– Вы думаете, это был несчастный случай?

Экер поднес к груди два скрюченных пальца, словно пытаясь отогнать злых духов.

– А что же еще? Она точно не спрыгнула. Мы видели медальон.

– Медальон? – задумчиво повторила я. Никогда не видела, чтобы Эулалия носила подобные украшения.

Старик кивнул:

– Цепочка разорвалась, но надпись на самом медальоне мы все же различили.

Я хотела было задать следующий вопрос, но тут рыбак застыл и резко схватил меня за руку. Его костлявые пальцы впились в мою ладонь, и я вскрикнула от неожиданности и боли. Хватка была настолько крепкой, что я даже не попыталась освободить руку.

– Скоро что-то случится, – испуганно прохрипел он.

Я подняла свободную руку и прикрыла глаза от яркого солнечного света. Верфь жила в своем ритме и постепенно наполнялась привычными звуками. Над головой кричали чайки, выжидая момента, чтобы стащить наживку у ничего не подозревающих рыбаков. Капитаны кричали на грузчиков, раздавали приказы и время от времени крепко ругались на непутевых моряков, умирающих от головной боли после бурной ночи в таверне.

– Я ничего не вижу.

Старик сжал мою ладонь еще сильнее, он был не на шутку встревожен.

– Разве ты не чувствуешь?

– Что?

– Звезды. Звезды падают.

Я с сомнением посмотрела на утреннее небо, окрашенное в темно-персиковые и янтарные тона, и не увидела ни одной звезды, даже Диадемы Вирсайи – самого яркого созвездия, названного в честь Королевы Ночи.

– А что стало с медальоном? – спросила я, пытаясь отвлечь старика от невидимых звезд и вернуться к теме нашего разговора. – Вы забрали его вместе с телом?

Рыбак уставился на меня своими белесыми глазами, очевидно оскорбившись.

– Я не вор.

Я подумала о похоронах Эулалии и внезапно вспомнила об уродливом украшении на ее шее. Это был единственный раз, когда я видела его. Неужели это тот самый медальон? Я с досадой вздохнула. С похорон прошло уже больше двух недель. Гроб, естественно, уже давно распахнулся, и Эулалия вместе со своим ожерельем обратилась в Соль.

– Вы, случайно, не запомнили, что там было написано?

Экер кивнул:

– Биллапс прочитал вслух. Мы чуть не прослезились.

Старик откашлялся, словно готовился продекламировать стихотворение:

Я разинула рот от изумления:

– Невестой? Эулалия не была ничьей невестой.

Экер пожал плечами и снова принялся за шитье. Однако он промахнулся, и старая кривая игла попала прямо в иссохшую подушечку большого пальца.

Старик продолжил как ни в чем не бывало, но на темно-синих сетях появились бурые пятна крови.

– Вы поранились.

Его настроение вновь неожиданно изменилось. Кровь не останавливалась, и Экер с досадой потер пальцы.

– Убирайся отсюда, пока я не лишился всей руки, глупая девчонка! – Он поморщился и плюнул на землю.

Я отскочила от Экера и побежала по причалу, постоянно оглядываясь на старика, кричавшего мне вслед проклятия. Никогда не видела, чтобы у человека так быстро менялось настроение. Может быть, с годами его разум начал затуманиваться? Я оглянулась в последний раз и налетела на кого-то, чудом удержавшись на ногах.

– Прошу прощения! – вскрикнула я, пытаясь вернуть равновесие.

Утреннее солнце светило прямо в спину незнакомцу, создавая вокруг него сияющий ореол. Я не могла различить его черт: перед глазами прыгали темно-синие и ослепительно-белые круги. Как те самые звезды, о которых говорил старик.

– Кажется, это ваше? – спросил мужской голос, и человек приблизился ко мне с протянутой рукой. В его добрых голубых глазах читалась тревога.

Неожиданно я почувствовала себя очень маленькой, потому что едва доставала незнакомцу до плеч. Они были достаточно широкими, и я засмотрелась на его статную фигуру чуть дольше, чем следовало бы приличной девушке. Его пальто из хорошей шерсти скрывало мощные мускулы, и я подумала, что, скорее всего, он капитан корабля. Я могла с легкостью представить, как он одним махом поднимает тяжелые паруса.

Его волосы были длинными не по моде: темные кудри заканчивались у нижней челюсти. Один локон, подхваченный порывом утреннего ветра, выбился и коснулся уголка губ, и неожиданно я почувствовала пугающее желание смахнуть эту прядь. Молодой человек кашлянул, и я зарделась, словно он мог догадаться, о чем я думаю. Он так и стоял, протягивая мне монету, а я продолжала глазеть на него, отчаянно пытаясь отогнать нескромные мысли.

– Вы обронили. – Он взял мою руку и вложил в нее медную монетку.

Этот простой жест, привычный для торговцев и моряков, не должен был вызвать особенных переживаний, но прикосновение незнакомца чрезвычайно взволновало меня. Он мягко дотронулся большим пальцем до середины моей ладони, оставляя монетку. У меня перехватило дыхание от безумной мысли о том, каково было бы ощутить подобное прикосновение на шее, щеке, губах…

– Благодарю, – пробормотала я, взяв себя в руки. – Вы очень добры. Любой другой на вашем месте забрал бы деньги себе.

– Мне бы и в голову не пришло присвоить то, что мне не принадлежит.

Мне показалось, что незнакомец едва сдерживает улыбку.

– К тому же это всего лишь медный флорет. Я предпочел бы расстаться с деньгами в обмен на беседу с их прекрасной владелицей.

Я хотела что-то ответить, но так и не смогла вымолвить ни слова. Незнакомец подошел ближе, пропуская рыбаков, перетаскивающих на другой причал тяжелый ящик.

– Думаю, вы бы могли мне помочь.

Я насторожилась. Папа всегда советовал нам опасаться карманников и воров за пределами Хаймура. Возможно, этот человек вернул мне монетку, чтобы усыпить бдительность и стащить более крупную сумму.

– Я здесь впервые, ищу капитана.

Я огляделась по сторонам, стараясь не упускать из виду руки незнакомца. Папа говорил, что местные воришки чрезвычайно ловки: глазом не успеешь моргнуть, как они снимут кольца прямо с пальцев.

– Это большая гавань, – сказала я, указывая на десятки крупных и мелких судов вокруг нас. – Здесь много капитанов.

Молодой человек улыбнулся бесхитростно и открыто, и в его глазах промелькнула едва заметная грусть. В это мгновение мне почему-то показалось, что у него нет злого умысла.

– Да, конечно. Я ищу капитана Корума. Уолтера Корума.

Я пожала плечами, изо всех сил стараясь не смущаться от его взгляда. После стольких лет, проведенных практически взаперти в Хаймуре, я не имела никакого опыта общения с мужчинами. Я начинала краснеть и запинаться, даже если мне приходилось задавать папиному камердинеру Роланду больше одного вопроса.

– Там кто-нибудь точно будет знать. – Я махнула рукой в сторону рыночной площади, располагавшейся чуть дальше по набережной.

Взгляд незнакомца немного потух, очевидно выражая разочарование.

– А вы – нет?

– Я не с Селкирка.

Молодой человек развернулся, чтобы уйти.

– Вы хотите в его команду? – выпалила я. Вопрос, пожалуй, прозвучал слишком громко. – К капитану Коруму?

Незнакомец отрицательно мотнул головой:

– Он болен. Красная лихорадка. Я пришел позаботиться о нем.

– Ему, наверное, очень плохо?

– Думаю, я скоро узнаю. – Мой собеседник пожал плечами.

Я вспомнила, как все собирались у постели Авы, когда она заболела. Комнату затемнили, плотные гардины не пропускали солнечный свет. Лекари сказали, что нужно выпарить заразу из ее тела, и в спальне стало невыносимо душно из-за огня, который папа разрешил развести прямо в комнате. Но, даже несмотря на это, Ава не переставала громко стучать зубами, и мы опасались, что они начнут выпадать из ее окровавленных губ, словно градины.

Этот незнакомец точно не был похож на лекаря. Я скорее могла представить его на корабле или высоко над морем, где-нибудь в орлином гнезде. Ветер развевал бы его темные кудри, а он всматривался бы в горизонт в поисках новых приключений.

– Надеюсь, он скоро поправится, – пробормотала я, смущенно теребя свои пальцы. – Я помолюсь Понту о его здравии сегодня вечером.

– Очень мило с вашей стороны… – Молодой человек осекся, словно ему не хватало моего имени.

– Аннали.

Его губы изогнулись в улыбке, и я затаила дыхание, пытаясь унять странное волнение глубоко внутри.

– Аннали, – повторил незнакомец, и мое имя в его устах показалось ярким и насыщенным, словно строка стихотворения или гимна.

– Фавмант, – добавила я, хотя он и не спрашивал.

Я запиналась, словно простолюдинка, и от смущения мне хотелось броситься в море. В глазах молодого человека промелькнул веселый огонек, будто он узнал мою фамилию. Интересно, знаком ли он с нашим папой?

– Аннали Фавмант. Очень красиво.

Улыбка незнакомца стала еще шире, и он отвесил низкий поклон, куртуазно вытянув руку.

– Надеюсь на скорейшую встречу.

Прежде чем я успела выразить свое изумление, молодой человек развернулся и бодрым шагом направился в сторону людного причала. Он уже был на полпути и собирался скрыться из виду за очередной телегой с грузом, и тут я не удержалась:

– Подождите!

Молодой человек оглянулся и с нескрываемой радостью посмотрел мне в глаза, ожидая продолжения. Я покраснела и сделала несколько шагов навстречу.

– Я могу показать вам дорогу к рынку… если хотите.

Он бросил взгляд на крытые лавки в нескольких причалах от нас.

– Вы имеете в виду вон тот рынок?

Его веселый тон говорил о том, что он шутит, но внутри меня все сжалось от сознания собственной глупости. Я собралась с силами и все же выдавила улыбку.

– Э-э-э… Да… Хотя вы, пожалуй, прекрасно справитесь и без меня. – Я кивнула, словно убеждая в этом саму себя. – Хорошего дня… – Поскольку я не знала его имени, фраза показалась мне незавершенной. – Сэр, – добавила я через несколько секунд.

Я залилась краской и поспешила к своей лодке. Неожиданно я почувствовала, как чьи-то пальцы сомкнулись на моем запястье. Обернувшись, я снова увидела симпатичного незнакомца. Я едва не потеряла равновесие и ухватила его за локоть. Теперь он показался мне еще выше, и я заметила на его виске тонкий шрам в форме полумесяца. Было неловко в открытую рассматривать его, поэтому я решила отступить на пару шагов назад и создать между нами дистанцию, соответствующую правилам приличия.

– Кассиус, – подсказал он. – Меня зовут Кассиус.

– Вот как.

Молодой человек предложил мне руку:

– Я буду очень признателен, если вы поможете мне найти путь на рынок. Я впервые на Селкирке и не хотел бы заблудиться.

– Это очень большая верфь, – заметила я, оглядывая пристань, будто она резко увеличилась во много раз.

– Вы ведь не откажете мне в помощи, мисс Фавмант? – В его глазах сверкали игривые огоньки, а губы были готовы расплыться в улыбке.

– Пожалуй, не откажу.

Мы пошли к следующему причалу, затем повернули налево, направо, потом снова налево – получилась небольшая прогулка.

– Значит, вы лекарь?.. – спросила я, обходя очередную катушку каната.

Верфь постепенно оживала и наполнялась моряками и грузчиками.

– Вы говорили, что приехали позаботиться о друге?

– Об отце, – поправил мой спутник. – И нет, я не лекарь: у меня нет специального образования.

Лишь преданность семье… или, точнее, семейный долг. – Его улыбка стала натянутой. – Честно говоря, это будет наша первая встреча.

Молодой человек приблизился ко мне, уклоняясь от краболовок, которые отгружались на пристань с одной из лодок.

– Видите ли, мисс Фавмант, я бастард[12], – заговорщически прошептал он, наклонившись еще ближе.

Он произнес эти слова с подчеркнутой небрежностью, видимо рассчитывая удивить меня.

– Это не имеет значения, – честно ответила я. – Неважно, у кого какие родители, важны лишь собственные поступки.

– Очень великодушно с вашей стороны. Хотелось бы, чтобы и другие разделяли ваше мнение.

Мы снова повернули, покинув причал, и очутились прямо на рыночной площади. Столы и ларьки располагались под самодельными навесами, которые защищали свежие дары моря от безжалостных лучей солнца. Легкий утренний бриз приглушал самые худшие запахи залива, но острый душок потрошеной рыбы на рынке не смог бы развеять никакой ветер.

– Что ж, – указала я на торговые ряды, – мы пришли. Уверена, любой торговец рыбой сможет подсказать, где живет капитан. Это маленькое сообщество, все друг друга знают.

Я задумалась о смысле своих слов, лишь когда произнесла их. Как только мы попали в толпу, на нас тут же обратили внимание и мгновенно узнали во мне дочь герцога. И хотя большинству торговцев хватило совести прикрываться рукой во время разговора, я все же смогла расслышать их возмущенный шепот.

– Смотрите-ка, девчонка Фавманта!

– Совсем стыд потеряла…

– Еще месяца не прошло…

– Проклятая…

Услышав слово «проклятая», я почувствовала, как по спине побежали мурашки. Это всего лишь глупые слухи, но они имеют свойство распространяться в самых уродливых формах. Не знаю, заметил ли Кассиус, но от неловкости я не могла найти в себе силы посмотреть ему в глаза.

– Во что она одета? Это даже не серый…

– Пусть убирается отсюда…

– Она навлечет на нас беду…

– Эй, ты! – выделился из общего гомона чей-то голос. – Тебе здесь не место!

– Мне пора, – пробормотала я и отпустила руку Кассиуса. Мне очень хотелось побыть с ним еще немного, но желание сбежать подальше от сплетников и зевак пересилило, – Надеюсь, вы найдете своего отца и он скоро поправится!

– Но… Аннали!

Кассиус попытался остановить меня, но я резко развернулась и бросилась к своей лодке. Мне нужно было скорее оказаться на воде, в море, посреди волн. Пусть морские ветры отгонят от меня нарастающее волнение, а спокойный ритм океана прояснит ум! Мы не прокляты.

Запрыгнув в лодку, я попыталась забыть о шепоте зевак. Но слова и звуки по-прежнему беспокоили мой разум, отзываясь эхом и становясь все громче, пока горстка рыбаков не превратилась в моем воображении в гогочущую шайку, а затем в разъяренную толпу с фонарями и ножами.

Я встала на цыпочки и выглянула из-за дощатого причала: нужно удостовериться, что никто за мной не пошел. Где-то в глубине души я надеялась увидеть Кассиуса, но в этой части гавани стояла полная тишина. Наверное, он вернулся на рыночную площадь и уже наслушался сплетен о сестрах Фавмант. Мое сердце сжалось, когда я представила, как его очаровательная улыбка гаснет от историй об ужасающих событиях в Хаймуре.

В этот момент меня мог увидеть только маленький крабскрипач, сидевший на досках, но я все равно залилась краской от собственной глупости. Я ничего не знала о Кассиусе, но мысль о том, что он может обо мне плохо подумать, казалась невыносимой.

– Не будь дурой. – Я поспешно отвязала веревку от пристани и толкнула лодку. – Он всего лишь очередной опытный ловелас, а у тебя есть более важные поводы для беспокойства.

Выплыв из гавани, я остановилась и умылась холодной водой. Лицо по-прежнему горело. У меня действительно был более важный повод для беспокойства.

Что означала надпись на медальоне? Эулалия – прекрасная невеста? Чушь! У нее, конечно, было много ухажеров, но никто никогда не просил ее руки. Или я ошибаюсь? Нахмурившись, я опустила весла в воду. Есть только две причины, по которым Эулалия могла бы скрывать жениха. Либо она знала, что отец никогда его не одобрит… Либо он не нравился ей самой.

Воображение разыгралось, и я живо представила, какой могла быть роковая ночь Эулалии. Возможно, она решила встретиться с потенциальным ухажером, чтобы отказать ему и сообщить, что они не смогут быть вместе. Началась ссора, страсти накалились до предела, и в результате ожесточенной схватки он сбросил ее со скалы. А медальон швырнул следом, чтобы уничтожить улики, указывающие на его безответную любовь. Я представила, как она летит с утеса и растерянность на ее лице сменяется ужасом, когда она понимает, что конец неизбежен и у нее не будет шанса все исправить. Кричала ли она, прежде чем разбиться о скалы?

Волна с силой ударилась о борт моей лодки, и я, громко ахнув, вернулась с небес на землю. Это были лишь предположения, но мне почему-то казалось, что я на верном пути. Смерть моей сестры не была случайностью или следствием страшного проклятия.

Ее убили. И я это докажу.

Скрип. Скрип. Скри-и-и-ип.

Я уже собиралась открыть ящик письменного стола в комнате Эулалии, как в коридоре заскрипели половицы, и я замерла в ужасе, не сомневаясь, что сейчас меня поймают. На самом деле у нас не было никакого правила, запрещающего входить в комнаты погибших сестер, но мне почему-то не хотелось, чтобы кто-то об этом узнал. Мысли нахлынули, словно волны прилива, и в моей голове мгновенно появилось множество возможных отговорок, но все они казались слабыми и неубедительными.

Однако никто так и не вошел и не обвинил меня во вторжении. И все же я решила на всякий случай подойти к двери и осторожно выглянуть в коридор. Там никого не было.

Облегченно вздохнув, я тихонько закрыла дверь и оглядела комнату Эулалии.

Вернувшись с Селкирка, я обнаружила почти пустой дом. Морелла снова отправилась с тройняшками на Астрею, а грации по-прежнему были на уроках у Берты. Из Синей гостиной послышалось несколько громких фальшивых нот: Камилла разучивала новое соло на фортепиано. Все были чем-то заняты, а значит, я могла незаметно проскользнуть в комнату Эулалии и поискать улики, подтверждающие мою теорию о неразделенной любви.

После смерти сестры в комнате воцарился идеальный порядок, который она так не любила при жизни. Книжки были аккуратно сложены в стопки на письменном столе, а не разбросаны по дивану. На полу не валялись вещи, а большую часть мебели покрывала белая ткань.

Я прошлась по комнате, не зная толком, с чего начать поиски, и наконец заметила у окна небольшой постамент, на котором стоял горшок с адиантумом[13]. Увядшее в отсутствие хозяйки растение скрывало потайной ящик: Ава как-то рассказывала об этом. Здесь Эулалия прятала свои самые ценные сокровища.

Несколько мгновений я рассматривала и ощупывала постамент, пока не нашла рычаг, открывающий тайник. Там я обнаружила три небольших томика – возможно, дневники Эулалии, в которых она описывала свои дни и делилась секретами. Пролистав несколько страниц, я поняла, что это романы, которые папа запрещал ей читать, потому что считал слишком откровенными для юных барышень. Я отложила книги в сторону, испытывая странную радость оттого, что она все же их прочитала.

На дне ящика оказались ленты для кос, украшения и красивые карманные часы. Открыв их, я увидела прядь волос, связанную тонкой медной проволокой. Я взяла локон в руки и внимательно присмотрелась к его цвету. Когда умерли старшие сестры и мама, каждая из нас получила на память прядь их волос, чтобы вклеить в памятный альбом или вплести в траурные украшения. Но этот локон был очень светлым – почти белым. Слишком светлым, чтобы украшать голову одного из Фавмантов. Я положила находку в карман и решила подумать о ней позже.

Еще в тайнике обнаружились флакон духов и носовой платок, слишком скромный для коллекции Эулалии: на нем не было ни кружев, ни вышивки, зато я сразу почувствовала очень крепкий запах курительного табака.

– Что ты здесь делаешь? – внезапно прозвучал вопрос.

Я подскочила, выронив из рук платок. Он вспорхнул, словно бабочка при первых заморозках, и упал на пол. Пытаясь унять сердцебиение, я резко обернулась и увидела в дверях Верити с альбомом для рисования в руках. Ее короткие каштановые кудряшки были собраны в пучок и украшены большим бантом, а сарафан запылился от пастели. Я облегченно вздохнула: хорошо, что меня обнаружил не папа.

– Ничего. Разве ты не должна сейчас быть на уроке?

Верити пожала плечами:

– Онор и Мерси помогают поварихе готовить птифуры[14] для бала. Берта не захотела заниматься только со мной. – Сестра мотнула головой в сторону спальни тройняшек, которая находилась в другом конце коридора. – Я хотела узнать – может, Ленор сможет попозировать для портрета.

– Они ушли с Мореллой. Последняя примерка платьев. – Я подвинулась, прикрыв спиной тумбу.

Верити внимательно смотрела на меня, надув губы.

– Не думаю, что Эулалия обрадуется тому, что ты здесь.

– Эулалии здесь больше нет, Верити.

Сестра растерянно моргнула.

– Сходи-ка посмотри: может, поварихе нужны еще помощники? – предложила я. – Уверена, она даст тебе попробовать глазурь.

– Ты хочешь что-то взять?

– Не совсем. – Я встала, и мои юбки скрыли платок из виду.

– Ты пришла сюда поплакать?

– Что?

Верити пожала плечами:

– Папа так иногда делает. В комнате Авы. Он думает, никто не знает, но я слышу его по ночам.

Спальня Авы находилась на четвертом этаже, как раз над комнатой Верити.

– Я никому не расскажу, честно. – Верити наклонилась вперед, с любопытством оглядывая комнату, но так и не решилась войти.

– Я не плачу.

Сестра протянула руку и поманила меня к себе. Я оставила платок на полу, надеясь, что она ничего не заметит. Верити провела пальцем по моей щеке и с видимым разочарованием убедилась, что она сухая.

– Я по-прежнему скучаю по ней.

– Еще бы!

– Но все остальные больше не скучают. Все о ней забыли. Говорят только про свой бал.

Я обняла Верити за плечи:

– Никто ее не забыл. Нам всем нужно жить дальше, но это вовсе не означает, что мы не скучаем. Мы все очень любим Эулалию.

– Она так не считает.

Я нахмурилась:

– Что ты имеешь в виду?

– Она думает, что все слишком заняты своей жизнью, чтобы вспоминать о ней.

Верити тревожно оглянулась, словно боялась, что нас могут услышать.

– Элизабет говорит то же самое. Она сказала, что мы все сильно изменились, а она осталась такой же.

– Ты имеешь в виду, в нашей памяти?

Верити замотала головой:

– Нет, когда я ее вижу.

– В своих воспоминаниях, – настойчиво продолжила я.

Верити призадумалась, а потом протянула мне свой альбом для рисования. Однако я не успела взять его: в коридор влетели Розалия и Лигейя, держа в руках целые башни из коробок, на которых были написаны названия нескольких астрейских магазинов.

– О, вы обе здесь, отлично! – крикнула Розалия, распахивая дверь в их комнату. – Всем нужно срочно спуститься вниз. Прямо сейчас.

– Зачем? – спросила Верити. Ее плечи внезапно напряглись, а лицо приобрело тревожное выражение. – Кто-то еще умер?

Я зажмурилась. Как часто шестилетние дети живут с мыслью, что в любой момент может кто-нибудь умереть?

– Конечно, нет! – отмахнулась Лигейя, раскладывая свои сокровища у подножия кровати. – Они здесь! Волшебные туфельки! Мы заглянули в лавку сапожника, когда он пришивал последние ленточки.

Верити просияла и тут же забыла о своем альбоме.

– Их уже привезли?

– Иди посмотри!

Розалия побежала по коридору и вверх по лестнице, чтобы поторопить Камиллу. Она уже должна была вернуться в свою комнату после занятий. Лигейя последовала за Розалией, и топот шагов по лестнице стал вдвое громче.

– Пойдем, – сказала я.

– Не забудь платок Эулалии, – бросила Верити и выбежала в коридор.

Я недоуменно моргнула и обернулась, чтобы поднять платок. Когда я вышла из комнаты, дверь за мной с грохотом захлопнулась, словно ее толкнула невидимая рука.

За окном снова лил холодный дождь, и в доме было зябко, несмотря на растопленные камины. Капли барабанили по стеклу, размывая скалистый пейзаж за окном. В Синей гостиной пахло сыростью с едва ощутимым налетом плесени. Морелла сидела на диване рядом с камином и разминала спину: судя по выражению ее лида, она явно чувствовала себя не очень хорошо. Мне стало жаль ее. Планирование и подготовка такого большого мероприятия – дело непростое даже при самых благоприятных условиях, а уж во время беременности это должно быть чрезвычайно утомительно, не говоря уже о том, что тройняшки просто извели ее за целый день.

– Ленор, ты не могла бы найти отца? Я уверена, он очень хотел бы посмотреть на туфельки. У меня очень сильно отекли ноги от этой ненастной погоды.

Я вытащила из-под рояля небольшой мягкий пуф:

– Тебе нужно поднять ноги, Морелла. У мамы часто бывали проблемы с отеками во время беременностей. Она старалась поднимать ноги как можно чаще. – Я подставила стульчик ей под ноги, чтобы она могла устроиться чуть поудобнее. – У нее еще был лосьон из ламинарии и льняного масла. Мама мазала им лодыжки каждое утро, перед тем как одеться.

– Ламинария и льняное масло, – повторила Морелла с небольшой благодарной улыбкой.

На мгновение я задумалась. Возможно, сейчас хороший момент, чтобы помочь ей и заодно загладить вину за вспышку гнева после похорон Эулалии.

– Я могу сделать для тебя, если хочешь. Должно помочь.

– Было бы очень мило с твоей стороны… А как твое платье? Уже прислали?

Морелла впервые поинтересовалась тем, что я собираюсь надеть на бал. Она тоже старалась наладить отношения – как умела.

– Еще нет. В среду мы с Камиллой идем на последнюю примерку. Если хочешь, присоединяйся.

В глазах Мореллы загорелся веселый огонек.

– Да, с удовольствием. Можем пообедать где-нибудь в городе, приятно провести день. Напомни, какое у тебя платье?

– Цвета морской волны.

Морелла задумалась.

– Твой папа что-то говорил о шкатулке с драгоценностями Сесилии. Может быть, там найдется что-нибудь подходящее для тебя. По-моему, на одном из портретов на ней были зеленые турмалины.

Я сразу поняла, о какой картине идет речь. Она висела в кабинете на четвертом этаже, где на самом солнце стоял мамин маленький письменный столик. В ясные дни из окон этой комнаты можно было увидеть даже маяк. Когда мамы не стало, папа решил повесить сюда ее портрет.

– Я была бы рада надеть ее украшения на бал. И Камилла тоже, не сомневаюсь.

– И я! – радостно присоединилась Верити.

– Конечно, – с улыбкой сказала Морелла. – Надо будет посмотреть, что там есть.

В комнату вбежали запыхавшиеся Мерси и Онор с липкими от сладостей руками.

– Розалия сказала, волшебные туфельки привезли? – спросила Мерси, мгновенно заметив коробки.

Такое название понравилось всем без исключения. Хотя мы и знали, что это всего лишь кожаные туфли (из красиво выкрашенной и обработанной кожи), нам хотелось наделить их волшебными свойствами. Эти башмачки должны были стать началом нашей новой жизни. Когда мы наденем их, мы уже не сможем стать прежними.

Морелла шлепнула Мерси по рукам:

– Дождись отца.

– И меня, – выпалила Камилла, влетая в комнату вслед за папой.

Сгорая от любопытства, мы дружно столпились вокруг дивана.

– И как мы поймем, где чья коробка? – поинтересовался отец.

– Мы все выбрали разные цвета, – объяснила Онор.

– Кроме нас, – сказала Розалия сразу за всех тройняшек. – У нас должны быть одинаковые – серебряные.

– Ну давайте посмотрим, стоили ли волшебные туфельки стольких хлопот! – Папа нажал на защелку, и мы дружно ахнули, заглянув в коробку.

Это были туфли Камиллы – сияющее розовое золото. Персиковая кожа, украшенная золотым тиснением, великолепно переливалась в лучах света. Я никогда не видела ничего более изысканного.

В следующих коробках оказались туфельки тройняшек, отливавшие серебром, как мамино роскошное свадебное платье. Ленты на каждой паре были разными, но все в фиолетовых тонах, как и наряды сестер: лавандовые для Лигейи, фиалковые для Розалии и темно-баклажановые для Ленор. Онор выбрала темно-синие башмачки, украшенные серебристыми бусинками; они напоминали ночное звездное небо. Мерси заказала туфли холодного розового цвета в тон ее любимому цветку – сиреневой розе. Они должны были прекрасно подойти к бальному платью: Мерси специально попросила портных украсить его шелковыми цветами.

Морелла достала из своей коробочки пару золотых туфелек, сияющих ярче солнца. Она радостно посмотрела на папу, который преподнес ей подарок с такой нежностью и любовью, что я невольно улыбнулась. Папа взял в руки самую маленькую коробку, и к нему тут же подскочила Верити. Обняв его ногу, малышка вытянулась, чтобы заглянуть внутрь, как только он откроет крышку. Через несколько мгновений она радостно захлопала в ладоши.

– Вот это настоящие волшебные туфельки! – одобрил папа, достав из коробки пару пурпурных башмачков, изящно украшенных золотыми искринками.

– Ого, Верити! Какие красивые! – сказала Камилла. – Пожалуй, они прекраснее всех.

Верити сбросила ботиночки и надела обновку, сделав радостный пируэт. Мы дружно похлопали нашей крошечной прима-балерине.

– А это, наверное, для Аннали. – Ленор взяла в руки последнюю коробку.

Мои туфли лежали на подушечке из темно-синего бархата. Я выбрала изумрудный цвет, а сапожник добавил блестки цвета морской пены и серебряные бусинки, которые были сконцентрированы на мысках и постепенно редели к пятке. Такие туфли прекрасно подойдут к моему платью. Папа с улыбкой протянул мне коробку:

– Мне кажется, эти башмачки не для волшебной феи. Они бы больше подошли морской принцессе!

Верити нахмурилась:

– Но ведь русалки не могут носить туфельки, папа.

– Вот я недотепа! – усмехнулся отец, ущипнув малышку за нос. – Вы довольны?

Все принялись шумно выражать свой восторг, а Морелла тем временем взяла папу за руку.

– С такими туфельками никто не сможет оторвать глаз от наших девочек. Оглянуться не успеем, как они, пританцовывая, покинут отчий дом. Верно, Ортан?

Камилла напряглась:

– Покинут отчий дом? Ты о чем?

Морелла непонимающе захлопала ресницами:

– О том, что вы выйдете замуж, конечно. Станете хозяйками в своих домах – как я.

Папа нахмурился.

– Это мой дом, – отчеканила Камилла. В ее голосе появились стальные нотки.

Морелла снова заморгала.

– До тех пор, пока ты не выйдешь замуж, – продолжила она.

Однако испепеляющий взгляд Камиллы быстро стер улыбку с ее лица.

– Разве я не права? – Морелла посмотрела на папу, ожидая разъяснений.

– Как наследница дома Фавмантов Камилла останется в Хаймуре, даже когда выйдет замуж. Я знаю, это не самая приятная тема для обсуждения, любовь моя… Но, когда меня не станет, она вступит в наследство.

Морелла нервно вцепилась в одну из своих жемчужных сережек.

– Только до тех пор… – Она осеклась и схватилась за живот. Румянец на ее щеках постепенно приобретал все более яркий оттенок. – Девочки, вы точно никуда не торопитесь?

Грации вскочили на ноги и уже собрались было уходить, но Камилла взяла Мерси за руку и задержала ее.

– Это касается и их тоже. Мы все останемся здесь и дослушаем до конца.

Папа явно чувствовал себя неловко. Он повернулся к Морелле, пытаясь создать хотя бы видимость личной беседы.

– Ты думала, что сыновья, которые могут родиться от нашего союза, унаследуют Хаймур?

Морелла кивнула:

– Вообще-то так принято.

– На большой земле, – согласился отец. – А на островах наследство переходит к старшему ребенку независимо от пола. Многие сильные женщины управляли Солеными островами. Моя бабушка унаследовала Хаймур от своего отца. Она расширила вдвое верфь Васы и утроила прибыль.

Морелла недовольно сжала губы. Она быстро пересчитала нас взглядом и спросила:

– То есть наш ребенок будет девятым в порядке наследования, даже если родится мальчик? Ты никогда не говорил об этом.

Отец нахмурился:

– А должен был?

В его голосе послышались предостерегающие нотки, и Морелла тут же замотала головой, отступая.

– Я не расстроена, Орган, просто немного удивлена. Я думала, на Соленых островах придерживаются тех же традиций, что и во всей Арканнии, где земли и фамильные титулы передаются от отца к сыну.

Ее натянутая улыбка испарилась.

– Я должна была сразу догадаться, что у вас – островитян – все по-другому.

Отец резко встал. Он всегда гордился нашим мореходным наследием и воспринимал как оскорбление, если кто-то считал нас хуже других только потому, что мы жили вдали от столицы.

– Ты теперь тоже островитянка, – напомнил он и вышел из комнаты, оставив нас среди коробок с обувью.

Я зажмурилась: корсет затянулся и сжал мою талию. Приказчица[15] виновато улыбнулась:

– Пожалуйста, еще один глубокий вдох, миледи.

Косточки корсета с новой силой впились в бедра, и мое лицо исказила гримаса боли. Приказчица велела поднять руки и одела меня в бледно-зеленый шелк. Когда юбка наконец села по фигуре, Камилла выглянула из-за ширмы и захлопала в ладоши.

– Вот это да, Аннали! Ты выглядишь потрясающе!

– Как и ты, – прохрипела я в ответ.

Розово-золотистая ткань подчеркнула бронзовый оттенок ее волос и придала щекам свежий румянец.

– Жду не дождусь первого танца!

– Ты правда думаешь, что встретишь кого-нибудь?

– Папа пригласил всех знакомых морских офицеров.

Я побледнела.

– И всех этих герцогов.

Камилла расплылась в улыбке.

– И всех этих герцогов!

Папа пообещал пригласить на бал всех возможных кавалеров. Камилла тем временем где-то увидела портрет Робина Бриора, молодого герцога Форесии, и чрезвычайно заинтересовалась любыми фактами об этой лесистой провинции. Она рассеянно бродила по магазину и явно мечтала о нем.

Я вспомнила о симпатичном незнакомце с Селкирка. Кассиус, безусловно, производил впечатление благородного лорда. Если папа разослал так много приглашений, возможно, он тоже будет среди гостей. На мгновение я представила, как мы кружимся в танце по залу, освещенному сотнями свечей, и держимся за руки. Он прижимает меня к себе все сильнее и, прежде чем музыка оборвется, наклоняется, чтобы поцеловать…

– Даже не знаю, о чем я могла бы поговорить с герцогом, – пробубнила я, отгоняя от себя эти фантазии.

– Все будет хорошо. Просто будь собой, и к папе выстроится очередь из женихов, просящих твоей руки.

Очередь из женихов. Я едва ли могла представить более ужасный сценарий. Больше всего я надеялась найти человека с таким же цветом волос, как у локона в карманных часах Эулалии. Я носила их с собой повсюду и внимательно приглядывалась к каждому блондину, встречавшемуся на моем пути.

В комнату вошли Морелла и миссис Дрексель, хозяйка магазина. Последняя поднесла руки к губам, изобразив невероятное восхищение, и осмотрела меня со всех сторон.

– О, милая! Я еще никогда не шила такого волшебного платья для такой волшебной девушки! Словно океанские волны в солнечный летний день! Я бы не удивилась, если бы сам Понт вышел из пены морской и попросил бы твоей руки.

– Это который водяной, да? – переспросила Морелла.

Мы неохотно кивнули. Когда речь заходила о религии, вычислить человека с большой земли не составляло большого труда. В разных регионах Арканнии поклонялись разным богам: Вайпани, повелителю неба и солнца; Зеланду, властвующему на земле; Вир-сайе, королеве ночи, и Арине, богине любви. Были еще и другие сущности – демоны и вестники, они управляли разными сторонами жизни. Но для людей Соли единственным богом был повелитель моря Понт.

– Как вам платье? – спросила миссис Дрексель, ловко сменив тему.

Я внимательно посмотрела на свое отражение. Сложная вышивка, украшавшая шелковый лиф, напоминала морские волны. Плечи были полностью обнажены, если не считать коротких декоративных рукавов. Юбка из нежнейшего шелка и тюля ниспадала до самого пола. Верхние слои ткани были разных оттенков светло-зеленого – мятного и бериллового цветов, а снизу проглядывал более темный изумрудный и светлый пати новый.

– Я чувствую себя морской нимфой, – ответила я, проводя рукой по роскошной серебряной и бисерной вышивке. – Обнаженная нимфа.

Миссис Дрексель рассмеялась. Я попыталась подтянуть лиф повыше.

– Мы можем что-нибудь сюда добавить? Шелковую ленту или, может быть, кружево? Я чувствую себя слишком… открыто.

Морелла убрала мою руку, обнажив глубокое декольте.

– Ладно тебе, Аннали. Ты уже взрослая женщина. Ты не должна прикрываться, как маленькая девочка. Иначе этот ваш Понт не сможет увидеть твои главные сокровища.

Фривольное высказывание Мореллы вызвало недоумение миссис Дрексель, но она все же кивнула. Посмотрев по сторонам, она подошла поближе и заговорщически прошептала:

– Я не должна об этом говорить, но на днях ко мне заходила клиентка… Очень особенная клиентка. Она увидела ваше платье на вешалке и потребовала сшить для нее такое же.

– Кто это был? – с интересом спросила Морелла.

Миссис Дрексель расплылась в довольной улыбке: все присутствующие сгорали от любопытства.

– О, я не могу сказать. Но она очень ценная клиентка. Поистине прекрасное создание. Правда, она попросила поменять цвет платья и выбрать самый страстный оттенок розового. Такой, который сразит наповал любого мужчину – и простого смертного, и не только.

– Арина! – ахнула Камилла. – Вы шьете платья для самой богини красоты?! – Она оглядела малюсенький магазинчик, словно ожидала, что Арина выйдет из-за расшитой ширмы и удивит нас своим появлением.

– Правда? – Морелла разинула рот от удивления.

Хитрая улыбка миссис Дрексель говорила сама за себя, но она театрально пожала плечами и ответила:

– Не могу сказать. – Для пущей убедительности она еще и подмигнула. – Одно я знаю точно: это платье чрезвычайно элегантно. И при этом скромно, в отличие от некоторых. – Она кивнула в сторону платьев тройняшек, и я тихонько усмехнулась.

– По-моему, ты выглядишь великолепно, – авторитетно заявила Камилла. – Прямо как мама.

– Я помню ее, – сказала миссис Дрексель и опустилась на колени, чтобы подколоть мою юбку. – Добрая душа. Однажды она пришла сюда, чтобы подобрать платье для церемонии освящения одного из кораблей вашего отца.

– Красное, да? С широкой лентой через плечо? – спросила Камилла. – Я приходила с ней на последнюю примерку! Она очень любила это платье.

– Так это вы были той малышкой? О, как быстро бежит время! Держу пари, в следующий раз вы придете ко мне за свадебным платьем.

Камилла залилась краской:

– Хотелось бы надеяться!

– У вас есть возлюбленный? – поинтересовалась миссис Дрексель с полным ртом булавок.

– Пока нет. Но есть один мужчина, которого я очень хотела бы встретить на балу.

– Она уже несколько недель совершенствует свой форесийский! – хихикнула Морелла.

Миссис Дрексель улыбнулась:

– Не сомневаюсь, он будет впечатлен. Что ж, я добавлю последние штрихи сегодня вечером, и завтра утром ваши платья уже будут в Хаймуре.

– Было бы очень мило с вашей стороны, – поблагодарила Морелла. – Кажется, наш список дел не уменьшается, а только растет. А ведь остался всего один день!

Я заметила его, когда он переходил дорогу. Эдгар, тайный воздыхатель Эулалии. Нас отделял лишь тротуар. Он шел по дороге, с ног до головы одетый в черное, и беседовал с тремя мужчинами. Наши взгляды встретились, и я кивнула. Он побледнел и, пробормотав что-то невнятное в адрес товарищей, поспешил уйти.

– Мистер Моррис! – позвала я.

Он застыл как вкопанный, и его плечи обреченно опустились: сбежать не получилось.

– Мистер Моррис! – повторила я.

Он обернулся, испуганно озираясь по сторонам. Затем его взгляд упал на мое платье и остановился у самого подола.

– Мисс Фавмант, добрый день. Простите. Я не узнал вас в столь… цветущем виде.

Его слова прозвучали словно пощечина. Я успела привыкнуть к восторженным настроениям в Хаймуре. Солнечный свет лился в комнаты сквозь открытые окна, всюду стояли свежие букеты. Каждый день приходили новые платья, и наши гардеробы пестрили всеми цветами радуги.

От траура не осталось и следа. Черные покрывала с зеркал и всех стеклянных поверхностей были собраны в большую кучу в северном дворе. Бумазейные накидки и ленты, креповые шторы и все наши темные вещи бросили в огромный костер, который горел еще три ночи.

Я смущенно посмотрела на свое синее габардиновое платье и потерла костяшки пальцев.

– В Хаймуре произошли… некоторые изменения.

Эдгар еще раз оглядел мой цветастый наряд и непокрытую голову.

– Да, я слышал. Мне очень жаль, но я тороплюсь, я…

– Как… как вы поживаете? – выпалила я.

Пронзительный, оценивающий взгляд его темных глаз выбил меня из колеи, и я снова начала запинаться.

– Мы не видели вас с тех пор, как… – Я не смогла закончить предложение, поэтому ухватилась за первую тему, которая пришла в голову. – Мы слышали, в этом году хорошая осень. Для рыбалки! Там… в море, конечно же. Прекрасная осень для рыбалки.

Эдгар непонимающе моргнул:

– Вообще-то я не рыбачу. Я подмастерье в лавке часовщика.

Я густо покраснела:

– Ой, конечно же. Эулалия говорила…

– А как дела у мистера Аверсона? – подоспела на помощь Камилла.

Взгляд Эдгара наполнился презрением, когда он увидел ее платье из розовой органзы.

– У него все хорошо, спасибо, – процедил он.

Черный сюртук Эдгара колыхался оттого, что он нетерпеливо тряс ногой: ему явно хотелось поскорее закончить этот разговор. Но Камилла, казалось, совсем не замечала его недовольства.

– Прошлой весной он чинил часы нашего дедушки. Может быть, помните?

Эдгар поправил очки: он выглядел очень встревоженным.

– Да. С маятником в виде осьминога Фавмантов и гирями в форме щупалец?

– Они самые, – кивнула Камилла. – Время идет, и спрут становится все ближе к своей добыче.

Эдгар нервно сдавил пальцы, и его острые костяшки побелели. Камилла улыбнулась, видимо закончив с любезностями.

– Я хотела лишь позвать сестру. Папина супруга уже ждет нас.

– Конечно, конечно.

Эдгар поспешно поклонился и направился прочь еще до того, как успел снять шляпу в знак прощания.

Лучи солнца осветили его волосы очень светлого благородного цвета.

– Подождите! – крикнула я, но он растворился в толпе, словно сбегая от нас.

Камилла взяла меня под руку и потянула за собой в чайную лавку.

– Какой-то чудак.

– Тебе тоже так показалось? – с надеждой спросила я.

– Как будто он пытался поскорее от нас избавиться. – Камилла расхохоталась на всю рыночную площадь. – Но его можно понять: не все так любят потолковать об осенней рыбалке, как ты, Аннали.

Я еле взобралась по ступенькам после утомительного дня на Астрее. После обеда я хотела скорее отправиться домой и спросить у папы, не обращался ли к нему Эдгар по поводу Эулалии, но у Мореллы были другие планы. Она таскала нас из магазина в магазин, перебирая товары, словно сорока в поисках сокровищ.

Я планировала закинуть покупки в спальню и отправиться на поиски папы, но, оказавшись в коридоре, заметила, что из ванной идет пар. В воздухе пахло лавандой и жимолостью. Запах был таким знакомым, что на мгновение я застыла, охваченная воспоминаниями об Элизабет. Она очень любила эти ароматы, и специально для нее на Астрее делали особое мыло. Я не слышала этого запаха с того дня, как обнаружили ее тело. Наверное, одна из граций нашла флакон и решила принять ванну. Похоже, я угадала: по коридору к их комнатам тянулась цепочка следов, оставивших мокрые пятна на ковровой дорожке.

Тяжело вздохнув, я пошла по следам. Они проходили мимо комнат Онор и Мерси и кончались перед спальней Верити, лежавшей на полу с альбомом для рисования и цветными мелками.

– Хорошо, что тебя поймала я, а не папа.

Верити выпрямилась, выронив из рук голубой мелок.

– В смысле?

– Ты, видимо, плохо вытерлась полотенцем и оставила лужи в коридоре. Ты же знаешь, как он любит этот ковер.

Папа с мамой купили его на рынке во время медового месяца. Как рассказывал папа, он отвернулся всего лишь на секунду, а в маму уже успел вцепиться торговец домоткаными коврами. Она хотела купить маленький коврик для своей гостиной, но тогда еще плохо говорила на арпегийском, поэтому случайно заказала ковер длиной в пятьдесят пять футов. Мама любила вспоминать папино выражение лица, когда ковер доставили в Хаймур и никак не могли развернуть до конца.

– Я принимаю ванны по вечерам. А сегодня я весь день просидела в комнате. Видишь? – Верити подняла руки, показав мне сухие ладошки, перемазанные пастелью.

– А кто тогда? Мерси или Онор? Оттуда до сих пор идет пар.

Верити пожала плечами:

– Они в саду, привязывают ленты к цветочным кустам.

Я снова оглянулась на коридор. На полу по-прежнему виднелись следы, хотя они уже успели заметно подсохнуть. Приглядевшись, я убедилась, что они слишком велики для маленькой ножки Верити.

– А тройняшки сюда не заходили?

– Нет.

– Но кто-то же оставил следы, и они ведут в твою комнату.

Верити захлопнула альбом для рисования.

– Не в мою. – Она указала на дверь напротив своей. Дверь в комнату Элизабет.

– Я знаю, что ты стащила ее мыло. Из ванной пахло жимолостью.

– Это не я.

– А кто же?

Верити бросила еще один многозначительный взгляд на комнату Элизабет.

– Там никого нет.

– Ты не знаешь.

Я присела рядом с сестрой:

– Ты о чем? Кто может быть в комнате Элизабет?

Верити внимательно посмотрела на меня. Ее явно терзали сомнения. Наконец после затянувшейся паузы она открыла свой альбом и начала перелистывать страницы, пока не нашла нужный рисунок. Это был портрет Элизабет. В затемненном углу я заметила дату: совсем недавно.

– Тебя снова мучают кошмары? Тебе снилась Элизабет?

Верити часто пугалась во сне. Иногда она кричала так громко, что даже папа прибегал из своего кабинета в восточном крыле. Мы много раз пытались расспросить ее, но она никогда не помнила своих снов.

– Это не сон, – прошептала Верити.

По моей спине пробежали мурашки, но я постаралась не обращать на это внимания.

– Там никого нет. Пойдем посмотрим.

Верити неистово замотала головой. Ее каштановые кудряшки зашевелились, словно змеи. Я резко встала и с досадой отряхнула юбки.

– Тогда я пойду сама.

Следы почти исчезли и теперь были видны лишь на ковре. Если бы я поднялась по лестнице на минуту позже, я бы ничего не заметила. Мои пальцы коснулись дверной ручки – отполированного морского конька, выделяющегося на темно-ореховом фоне, – и я услышала сзади какой-то шелест. Верити стояла на пороге своей комнаты и смотрела на меня огромными умоляющими глазами.

– Не входи.

Сестра судорожно впилась пальцами в свое бедро, и мне почему-то стало не по себе. Я почувствовала, как волосы на затылке зашевелились от ужаса. Все это казалось смехотворным, но страх в глазах Верити заставил меня усомниться в своей правоте. Набравшись смелости, я открыла дверь, но не стала заходить внутрь. Воздух был пыльным и затхлым. После похорон Элизабет горничные сняли с кровати постельное белье и накрыли мебель тонкой сетчатой тканью. Больше здесь никто не убирал.

Бегло оглядев комнату, я повернулась к Верити:

– Тут никого нет.

Взгляд ее темно-зеленых глаз устремился к потолку.

– Иногда она навещает Октавию.

Комната Октавии – еще одна запертая неприкасаемая обитель – находилась на четвертом этаже между покоями папы и гостиной Мореллы. Верити пребывала в каком-то жутковатом трансе, и по моей спине пробежали мурашки.

– Кто, Верити? Скажи это вслух, и ты поймешь, как абсурдно это звучит.

Верити обиженно нахмурилась:

– Элизабет.

– Элизабет умерла. Октавия умерла. Они не могут навещать друг друга, потому что они мертвы, а мертвые не ходят в гости.

– Неправда! – Верити бросилась в свою комнату, схватила альбом для рисования и протянула мне, не выходя в коридор.

Я пролистала несколько страниц. Почему она думала, что сможет убедить меня с помощью рисунков?

– Что я должна здесь увидеть?

Верити открыла страницу с черно-серым эскизом. На нем была изображена она сама, забившаяся в угол, и тень Эулалии, срывающая с нее одеяло. Голова призрака была неестественно откинута назад. Может быть, Верити хотела показать, что она истерически смеется? Или такой странный угол наклона обусловлен падением с обрыва?

Я судорожно вдохнула воздух, испытав необъяснимый ужас.

– Это ты нарисовала?

Верити кивнула. Я внимательно посмотрела ей в глаза:

– Когда рыбаки принесли сюда Эулалию, ты видела ее?

– Нет.

Сестра перевернула страницу. Здесь на красном фоне была изображена мертвенно-бледная Элизабет, а перед ней – маленькая изумленная Верити в банном халатике. Она снова перевернула страницу. Октавия уютно сидела в библиотечном кресле и, казалось, не подозревала, что половина ее лица разбита, а рука слишком изломана, чтобы ровно держать книгу. Верити тоже была здесь: из-за двери выглядывала маленькая испуганная фигурка. Еще один рисунок.

Я взяла альбом из рук сестры, ошарашенно глядя на Аву. В Хаймуре был всего один ее портрет – маленькая девятилетняя девочка с короткими кудряшками и веснушчатым лицом. Но он не имел ничего общего с… этим.

– Ты слишком мала, чтобы помнить Аву, – прошептала я, не в силах оторвать взгляд от гнойных бубонов и черных гниющих пятен на шее погибшей сестры. Но самой ужасной была ее улыбка. Радостная и широкая – как до чумы. Верити едва исполнилось два года, когда Ава заболела. Она просто не может знать, как выглядела одна из самых старших дочерей в нашей семье.

Я перевернула еще одну страницу и увидела изображение всех четырех сестер, наблюдающих за спящей Верити. Они свисали с потолка с петлями на шее, словно висельники. В ужасе я выронила из рук альбом, и из него посыпались листы с эскизами моих мертвых сестер. Они разлетелись по коридору, словно жуткое конфетти. На этих рисунках сестры делали самые обычные вещи, которыми часто занимались при жизни, но на каждом из изображений они, несомненно, были мертвы и внушали страх.

– Когда ты это нарисовала?

Верити пожала плечами:

– Я рисую каждый раз, когда вижу их.

– Но зачем? – Я набралась смелости и бросила взгляд на комнату, которая казалась совершенно пустой. – Элизабет сейчас здесь?

Верити подошла поближе и заглянула внутрь.

– Ты ее видишь? – спросила она.

Волосы на моих руках зашевелились.

– Я никогда их не видела.

Сестра подняла свой альбом и поспешно ушла в свою комнату.

– Ну… теперь будешь внимательнее.

– Это Ава, клянусь трезубцем Понта!

Ханна поставила корзину пурпурных ранункулюсов[16] на маленький столик. Ее полные щеки были румяными, словно налитые яблочки. В день перед балом даже ее привлекли к последним приготовлениям.

– Ты говоришь, Верити видит призраков? Ваших сестер?

Я ходила за Ханной по столовой и рассказывала об ужасах, которые обнаружила в альбоме Верити. День рождения тройняшек выдался пасмурным и туманным. Остров окутала густая пелена. Хотя сейчас было всего несколько часов пополудни, газовые фонари уже горели, освещая путь целой армии рабочих, суетящихся перед появлением гостей.

– Да.

Я не хотела в это верить, но продуманный до мелочей портрет Авы поразил меня до глубины души.

– Вот эти нужно добавить в арку фойе, – проинструктировала Ханна двух рабочих на стремянках: они украшали люстру каплями из пурпурного хрусталя. А внизу сновали слуги, добавляя последние штрихи к праздничному оформлению. На банкетном столе уже стояли тарелки с серебряной каймой и канделябры из посеребренного стекла: когда начнется ужин, с длинных тонких свечей потечет удивительно красивый пурпурный воск. Я положила корзину со свечами на стул, как велел наш дворецкий Роланд. Сейчас они вызывали у меня только мрачные ассоциации.

– Призраков не существует. Твои сестры обрели вечный покой на дне морском. Их не может быть здесь. У Верити просто очень богатое воображение, ты сама прекрасно знаешь.

Сердце сжалось от досады. Когда я рассказала Камилле о рисунках вчерашним вечером, она отреагировала примерно так же, а потом выставила меня из своей комнаты, сказав, что ей нужно хорошенько выспаться перед балом. Она захлопнула дверь у меня перед носом, даже не предложив свечу, и мне пришлось бежать по темному коридору, чтобы Элизабет не утащила меня в свою спальню.

Ханна направилась к веранде в задней части дома.

– Девочки хотят, чтобы здесь было не меньше сотни фонариков, – сообщила она слугам, снующим среди огромных пальм и экзотических орхидей. – Постарайтесь расположить их равномерно и, во имя Понта, не ставьте их слишком близко к растениям! Только пожара нам еще не хватало!

Ханна развернулась обратно в коридор и столкнулась со мной.

– Тебе больше нечем заняться? – с досадой спросила она.

– Я знаю, что ты занята, но послушай меня, умоляю. Верити не могла знать, как выглядела Ава. Она была слишком мала, чтобы помнить.

Ханна взяла меня за плечи и наклонилась ко мне, глядя прямо в глаза.

– Вы все похожи, милая. Нарисуй любую из твоих сестер в черно-белой гамме – и она будет выглядеть как ты. Я думаю, ты просто видишь то, что хочешь видеть.

– Как я могу хотеть видеть такое? – обиженно спросила я. – Они выглядели так пугающе! – Я содрогнулась, вспомнив противоестественные изгибы тел на рисунках. – И кстати, Верити не знала, что Эулалия сломала шею.

– Девочка упала с высоты сотни футов, сорвавшись со скалы. Чего еще можно было ожидать?

Из кухни донесся непонятный грохот, и Ханна решила не упускать возможности отделаться от меня.

– Аннали, детка, ты скоро сведешь меня с ума. Я уже не знаю, что мне сейчас делать: складывать постельные принадлежности или полировать серебро. Фишер должен приехать с минуты на минуту. Тебе самой еще надо много всего успеть наверху. Обещаю, мы поговорим о Верити позже. Только не путайся сейчас под ногами, пожалуйста.

Мой разум, измученный страшными видениями и призраками, немного успокоился от ее слов.

– Фишер приедет? – улыбнулась я в первый раз за день.

Ханна кивнула, и ее лицо просветлело.

– Твой отец пригласил его на бал. Хочет представить капитанам и лордам. Он так горд! – Ханна наклонилась и легонько шлепнула меня. – А теперь марш отсюда! Скоро я приду делать вам прически.

Я решила пойти по черной лестнице, узкой и закрученной, словно раковина наутилуса, чтобы не мешаться в шумном фойе. Проходя второй этаж, я услышала, как тройняшки спорят за лучшее зеркало и не могут поделить помаду. Розалия позвала горничную, чтобы та помогла ей найти гребни для непослушных волос, и я поспешила к себе.

Оказавшись в своей комнате, я открыла ящик комода, чтобы выбрать нижнее белье, и неожиданно обратила внимание на старый конверт, завалявшийся в углу. Это было письмо от Фишера, написанное много лет назад, когда он отправился на Гесперус подмастерьем. Я провела пальцами по бумаге, рассматривая знакомый почерк.

– Ты пойдешь купаться или нет? – Камилла внезапно ворвалась в мою комнату, напугав меня. Я спрятала письмо под парой шерстяных чулок. – Я жду тебя целый день.

Я достала подходящие чулки и провела рукой по шелковой ткани, проверяя, нет ли на них зацепок.

– Ну пойдем!

– Ты уже искупалась?

Я отложила чулки в сторону:

– Нет. И скорее всего, не буду.

Камилла закатила глаза:

– Это из-за рисунков Верити? Элизабет не утопит тебя в ванной, а вот я – да, если мы опоздаем по твоей вине. Давай быстрее, а то я запихну тебя в воду.

– Лучше искупайся сама, Камилла.

– Сегодня нужно быть на высоте. Я не могу позволить тебе расслабиться. Мы обязательно найдем себе кавалеров. – Сестра сняла с крючка мой халат и кинула мне.

– По-моему, ты говорила, что нужно просто быть собой, – сердито буркнула я, идя по коридору. Камилла вышла вслед за мной – видимо, хотела убедиться, что я зайду в ванную.

– Все верно. Быть собой – чистой и в лучшем виде, – пояснила она.

Я с некоторым злорадством захлопнула дверь прямо перед ее носом и быстро закрыла на замок, чтобы Камилла не успела проникнуть внутрь с очередной нотацией. Обернувшись, я с опаской посмотрела на ванну. Это глупо. Я купалась здесь много раз после смерти Элизабет.

Я повернула медные ручки крана, и из труб послышался скрип и грохот – словно отзвук криков Эулалии, когда она обнаружила тело Элизабет. Добавив в воду немного мыла, я сняла платье и осмотрела себя в большом зеркале. По краям стекла шли мелкие темные точки, затуманивающие мое отражение. Может, это капли крови Элизабет впитались в зеркало, навсегда запятнав его?

Я легла в горячую воду в надежде расслабиться, но и это не помогло. Мое воображение было не остановить. Звуки, доносившиеся из дома, превратились в тихие шаги моих усопших сестер, готовых забрать меня к себе в любой момент. Когда на мою ногу упал кусок мыла, я едва не закричала от ужаса.

– Это просто смешно, – пробормотала я.

Намылив голову, я ощутила запах гиацинта, и мое тело постепенно расслабилось, а тревоги отступили.

Скоро приедет Фишер. Я не видела его много лет – с тех пор, как умерла Ава. Нам не разрешалось покидать дом во время траура, а Силас постоянно нагружал Фишера работой, и тот не мог часто приезжать. Он был неотъемлемой частью моего детства: мы любили устраивать сложные игры в прятки или рыбачить на маленьком ялике[17], который папа разрешал брать в хорошую погоду.

Теперь ему уже двадцать один. У меня никак не получалось представить его взрослым мужчиной. Фишер всегда был тощим и долговязым, словно каланча, с копной рыжевато-каштановых волос и задорным, шаловливым взглядом. Я с нетерпением ждала нашей встречи.

– Ты все еще там? Поторапливайся!

– Мне только волосы прополоскать! – крикнула я Камилле.

Она недовольно промычала и ушла. Нырнув под воду, я ударилась головой о бортик ванны. У меня перехватило дыхание, и я всплыла на поверхность, всхлипывая от боли. Когда зрение наконец прояснилось, я в ужасе закричала. Вода приобрела темно-фиолетовый, почти черный цвет. Я почувствовала острый и горький запах, от которого засвербело в носу. Нужно было срочно выбраться из ванны, но дно оказалось скользким, как шелк, и неожиданно вязким. Я попыталась встать, но ноги не слушались, и я с глухим шлепком упала навзничь, разбрызгивая черную воду по полу. Я потерла ушибленное бедро: здесь точно будет синяк.

Я попыталась позвать Камиллу, но внезапно какая-то невидимая сила потащила меня на дно. Я наглоталась черной соленой воды и не могла издать ни звука. Задыхаясь от едкого запаха рыбы, я попыталась вынырнуть. Вкус воды показался мне удивительно знакомым. В летние месяцы наша повариха очень любила готовить черное ризотто с моллюсками, шалотом и крупными креветками. Рис всегда был экзотического обсидианового цвета благодаря чернилам кальмара.

Чернила! Невероятно, но ванна была до краев наполнена чернилами. Неожиданно из воды вырвалось щупальце и, крепко сжав, обвило мою талию. Оно было покрыто красными и фиолетовыми крапинками и длинными рядами ярко-оранжевых присосок, тянувшихся ко мне. Еще одно с яростной силой обвило мою ногу. Я отбивалась руками и ногами, но ничего не помогало. На поверхности появилась голова осьминога, и я увидела умные янтарные глаза с плоскими зрачками. Я изо всех сил лягнула чудовище свободной ногой, умоляя всех богов, чтобы оно меня отпустило.

Монстр отшатнулся, и я увидела его с обратной стороны. Десятки присосок на мощных щупальцах сходились в одной точке – у черного рта, похожего на острый уродливый клюв. Осьминог раскрыл пасть один раз, другой, третий – словно не мог определиться, какую часть моего тела атаковать в следующий миг. Огромная туша обрушилась на меня, и я уже была готова к тому, что спрут вопьется в мою ногу, – и вдруг проснулась. Сердце колотилось как сумасшедшее, разрывая ребра и сковывая дыхание. Я начала судорожно хватать ртом воздух.

Я заснула. Это был сон. Ужасный, ужасный сон. Опустившись в остывающую воду, я облегченно вздохнула, но тут же подскочила вновь от громкого стука в дверь.

– Аннали! Если я опоздаю по твоей вине, клянусь: я убью тебя!

– Иду-иду!

Я вышла из воды. Интересно, надолго ли я заснула? Укутавшись в полотенце, я окинула взглядом белый фарфор и не смогла вспомнить, чего я, собственно, испугалась. Это всего лишь ванна. Да, в ней умерла Элизабет, но это ничего не меняет. Я встала перед зеркалом, скрутила мокрые волосы и вдруг заметила что-то на спине. Вдоль позвоночника протянулась цепочка красных отметин, напоминающих ссадины.

– Камилла! – Я отворила дверь.

– Ну наконец-то! – Сестра ворвалась в ванную с целой горой полотенец, мыла и масел.

– Ты не могла бы посмотреть? – попросила я, обернувшись и показав ей обнаженную спину. – Что там такое? Не вижу в зеркале.

Холодные пальцы Камиллы коснулись моей кожи.

– Ты поцарапалась.

– Не припомню, чтобы я где-то могла поцарапаться.

– М-м-м?

– Я нигде не царапалась.

Камилла посмотрела на меня с очень серьезным выражением лица:

– Ну значит, это Элизабет.

– Камилла!

– А что ты еще хочешь услышать? Похоже на царапины. У меня постоянно что-то такое. Возможно, ты слишком сильно потерла спину. – Она стянула нижнее платье через голову, взяв театральную паузу. – Но ты ведь не терла спину?

Я фыркнула. Не надо разговаривать со мной, как с Верити.

– Нет!

Камилла обратила внимание на полную ванну.

– Ты что, не спустила воду?

Она наклонилась, чтобы вытащить пробку, и тут из воды появилась рука, схватила ее за шею и потянула вниз. Из бурлящей ванны вынырнула Элизабет с тусклыми глазами нездорового зеленого цвета.

– Камилла! – закричала я, разрушив страшное видение.

Сестра обернулась, недовольно вздохнув.

– Что еще?

Я моргнула, пытаясь забыть увиденное. Это не было похоже на чудовище со щупальцами: я не спала. Я увидела призрака: Верити ведь говорила, что теперь я буду внимательнее.

– Я…

Вчера вечером Камилла ясно дала мне понять, что не хочет ничего слышать о видениях нашей маленькой сестренки.

– Ну? Иди уже отсюда. Мне нужно принять ванну. А тебе нужно успеть к Ханне до того, как она начнет делать прически тройняшкам. Ты же знаешь, у Розалии десять раз поменяется настроение, и она попросит все переделать.

Не успела я надеть халат, как Камилла вытолкала меня из ванной. Чуть дальше по коридору было много серебряных зеркал, расположенных друг напротив друга. В детстве мы с Камиллой любили встать посередине и смотреть на свои бесконечные отражения, пока от смеха не закружится голова.

Повернувшись спиной к одному из зеркал, я приспустила халат и посмотрела на свое отражение в другом. Камилла ошиблась. Красные пятна на коже – не царапины, а кровоподтеки идеально круглой формы. Как будто кто-то дотронулся пальцами, чтобы привлечь внимание. Я накинула халат и бросилась в свою спальню, громко хлопнув дверью.

Я размяла ноги, скрытые под пышными тюлевыми юбками, и с радостью отметила, что у «волшебных туфелек» действительно были чрезвычайно мягкие плоские подошвы. Мы стояли у парадного входа, встречая гостей, уже целую вечность. Если бы я была на каблуках, то еле доковыляла бы до обеденного стола. Неожиданно Камилла ткнула меня в бок своим острым локтем.

– Будь внимательна, – шепнула она.

– Это моя супруга Морелла и мои старшие дочери – Камилла и Аннали, – сказал папа, приветствуя очередных гостей. Он пожал господину руку и поцеловал кончики пальцев его спутницы. – А это именинницы: Розалия, Лигейя и Ленор.

Мы в очередной раз разулыбались, поздоровались и поблагодарили гостей за приезд. Розалия раскрыла веер и начала нетерпеливо обмахиваться, пытаясь разглядеть за папой, сколько гостей еще не успело представиться.

– Мы так никогда не начнем танцевать, – недовольно прошипела она.

Я обвела взглядом танцевальный зал, внутренне надеясь, что часть гостей решила прогуляться по другим частям особняка. Когда-то мы устраивали гораздо более масштабные празднества. А сейчас зал, в котором спокойно уместилось бы около трехсот человек, не был заполнен даже наполовину. Если бы не струнный оркестр, создававший приятный фон для разговоров, было бы совсем тоскливо.

Может быть, гости с большой земли побоялись ехать из-за тумана? Что ж, по крайней мере, бальный зал выглядел восхитительно. Искусно украшенный темно-синим бархатом с серебряной вышивкой, он предлагал множество укромных уголков для романтических встреч. Роскошные пурпурные цветы обвивали каннелированные колонны[18]. Люстра сияла, и ее хрустальные капли, свисающие с щупалец осьминога Фавмантов, искрились в свете тысячи свечей. Центральная часть люстры была выполнена в виде тела спрута. Гигантское чудище распростерло свои щупальца почти на полпотолка.

И все же прекраснее всего выглядела витражная стена. Многие годы она скрывалась за черными портьерами – будто сам факт ее существования мог вызвать больше радости, чем подобает скорбящей семье. Если смотреть снизу вверх, синие и зеленые стеклышки сменялись аквамариновыми и небесно-голубыми, а под самым потолком переходили в белый гребень, превращая одну из стен бального зала в настоящее цунами. Десятки высоких светильников в зимнем саду освещали витраж с внешней стороны, и цветные стекла сверкали, словно драгоценные камни, отбрасывая на гостей лазурные и берилловые блики.

Краем глаза я заметила, как грации, рассекая толпу и радостно хохоча, гоняются за миниатюрным пуделем тети Лизбеты. Камилла наклонилась ко мне и прошептала:

– Это последние гости, слава Понту. Я умираю от голода.

– Ты запомнила, как их всех зовут? – спросила я, проходя вслед за сестрой в банкетный зал.

– Кроме родственников – только этого, – незаметно кивнула она в сторону Робина Бриора.

Он стоял в окружении нескольких молодых людей и рассматривал люстру. На щеках Камиллы вспыхнул румянец, а в глазах появился голодный блеск, который не имел никакого отношения к предстоящему ужину.

– Когда я могу подойти и поговорить с ним?

Неожиданно кто-то коснулся наших плеч.

– А меня, значит, никто не ждет?

Обернувшись, я не смогла сдержать радостного вопля:

– Фишер! Ты ли это?

Годы работы на Гесперусе изменили его. Он стал еще выше ростом и возмужал. Вокруг знакомых карих глаз, излучавших тепло, появились веселые морщинки. Когда он по-братски обнял меня, я ощутила силу его мышц.

– Я не знала, что ты приедешь! – удивилась Камилла. – А ты, Аннали?

– Ханна говорила сегодня утром, но я забыла рассказать тебе.

Камилла игриво вскинула бровь. В детстве мы обе были без ума от Фишера и волочились за ним повсюду со всей пылкостью безответной любви. Пожалуй, это единственное, из-за чего мы вообще тогда ссорились.

– Прямо-таки забыла. Совершенно случайно, – шутливо сказала Камилла, но затем посерьезнела. – Ты надолго здесь? – обратилась она к Фишеру. – Мы так давно тебя не видели! Ханна, наверное, счастлива, что ты наконец дома.

Фишер кивнул:

– Ваш отец попросил меня остаться до прибоя. Он хочет, чтобы я обязательно пришел на большой ужин в честь Первой Ночи.

Первая Ночь ознаменовывала начало празднеств Прибоя, когда Понт взбудораживал океаны своим трезубцем и мы отмечали смену времен года. Холодные воды морских глубин встречались с холодным воздухом, и рыбы залегали на дно, чтобы провести зиму в состоянии полуспячки. Местные жители в этот период обычно чинили свои лодки, штопали сети и проводили время с семьей. Празднества длились десять дней, приобретая все более буйный характер. Отец устраивал в Хаймуре большой пир и приглашал семьи своих лучших капитанов, чтобы вместе отметить зимнее преображение моря. Мы не отменяли празднование прибоя даже во времена самого строгого траура.

Камилла просияла:

– Прекрасно! Жду не дождусь историй о твоих приключениях на Старушке Мод. Но сначала мне нужно уладить кое-какие дела. – С этими словами она бодро направилась в сторону Бриора, ни на минуту не спуская с него глаз.

Фишер взял меня за руку и покружил вокруг себя.

– Ты невероятно красива сегодня, маленькая Рыбка. Такая взрослая. Оставишь мне местечко в своей бальной книжке? Или она уже забита до отказа? Мама всегда говорила, что я слишком длинный и неуклюжий для танцев.

Я раскрыла изящный бумажный веер, одновременно служивший бальной книжкой, и протянула Фишеру. Как ни странно, было заполнено всего несколько строчек. После долгих уговоров со стороны тетушки Лизбеты дядя Вильгельм пригласил меня на первый танец – тустеп, а один из дальних кузенов предложил мне фокстрот. Я не волновалась: наверное, книжка заполнится именами кавалеров после обеда. В конце концов, я сестра виновниц торжества.

– Да я просто везунчик, – заметил Фишер, окинув взглядом пустые строки. – Я могу пригласить тебя на вальс или это будет слишком нагло? – Он размашисто вписал свое имя напротив танца.

– Да хоть на все танцы подряд, – ответила я полушутя.

Мы с сестрами в совершенстве владели искусством танца: Берта заставляла нас часами вальсировать по гостиной (правда, в паре с Камиллой я почти всегда вела). А вот с остроумными беседами и искусным флиртом у меня как-то не сложилось. Стоило мне представить вечер с вымученными куртуазными разговорами – и на лбу от волнения выступал пот.

Фишер еще раз пробежался по строкам моей бальной книжки и отметил польку.

– Боюсь, это все, что я могу предложить, Рыбка. Я уже пообещал по танцу Онор и тройняшкам.

– Что ж, сегодня их день рождения, – с улыбкой ответила я. – Меня уже давно никто так не называл.

– Может быть, потому, что теперь ты слишком важная леди, чтобы раздеваться до рубашки и плавать в приливной заводи? – В следующее мгновение игривый взгляд Фишера посерьезнел. – Я так расстроился, узнав об Эулалии… Я хотел приехать на похороны, но разыгралась буря. Силас не хотел оставаться один.

Я кивнула. Было приятно вспомнить об Эулалии с кем-нибудь знакомым, но только не сегодня.

– Где ты будешь сидеть за ужином? – спросила я, выбрав более непринужденную тему.

– Я еще не успел посмотреть рассадку.

Взяв Фишера под локоть, я увлекла его за собой в зал.

– Пойдем узнаем.

На стул рядом с нами, тяжело дыша, приземлилась Мерси. Ее кудряшки, заколотые с обеих сторон серебряными розами, немного поникли. И хотя она пыталась не подавать виду, я заметила, как она зевнула, прикрыв рот рукой.

– Тебе не пора спать? – спросила я. – Уже почти полночь. Удивляюсь, как вас троих еще не отправили наверх.

– Папа сказал, сегодня мы можем не быть маленькими девочками. К тому же я не хочу пропустить этот бал. Вдруг кто-то из вас с Камиллой умрет, и у нас не будет другой возможности повеселиться.

– Мерси!

– А что? – Мерси сердито посмотрела на меня. – Это вполне может случиться.

Я вздохнула: очевидно, моей младшей сестре пока было неведомо чувство такта.

– С кем ты танцевала?

– С сыном лорда Астерби, Гензелем. Ему двенадцать, – ответила она, сделав особый акцент на возрасте своего партнера.

– Со стороны ты выглядела веселой.

Мерси вскинула брови:

– Да он только и говорил, что о своих лошадях. Перечислил всех жеребцов последних пяти поколений. Он сказал, что вообще не хотел танцевать, но родители заставили.

– Гензелю Астерби, видимо, следовало бы поучиться хорошим манерам. Жаль, что вы с ним не поладили.

– Все мальчики такие зануды?

Я пожала плечами. Ничего удивительного, но Кассиуса все же не было среди приглашенных. А все Другие мужчины, безусловно, уступали ему.

– Ты почти не танцевала, – заметила Мерси. – А Камилла выглядит очень недовольной.

Я проследила за взглядом сестры и увидела Камиллу, стоявшую неподалеку от компании лорда Бриора. Она то и дело щипала щеки, чтобы они оставались румяными, и нарочито громко смеялась.

– Он так и не познакомился с ней.

Мерси подперла кулачком подбородок; если бы оркестр играл чуть тише, она заснула бы в один миг.

– Надо спросить у него, почему он медлит. По-моему, он не говорил ни с кем из нас, кроме папы. Это очень невежливо. Даже если ему не нравится Камилла, сегодня день рождения тройняшек. По крайней мере, стоило бы их поздравить.

Мне тоже бросилось это в глаза. А еще я заметила, что моя бальная книжка по-прежнему пуста. Если бы не Фишер, я бы так и сидела, как унылая старая дева.

– Надо его заставить. – Мерси гневно посмотрела на Бриора поверх своей чашки.

Тут к нам присоединилась Ленор. Ее пышные юбки, разложенные на подлокотниках, струились, словно сливово-пурпурный водопад. Она взяла бокал шампанского и опустошила его одним глотком.

– На похоронах Октавии было и то веселее.

– Ты тоже не танцевала? – усмехнулась я.

– Только с Фишером. Но сегодня мой день рождения! Я могу потребовать, чтобы кто-нибудь потанцевал со мной?

Мы с Мерси обменялись понимающими взглядами.

– Ничего не понимаю, – пробормотала Ленор. – Сегодня мы все просто очаровательны.

– Это правда, – согласилась я.

– У нас прекрасные манеры и много благородных качеств, достойных восхищения, – продолжила она, изображая вычурный акцент арканнийцев с большой земли.

– Угу.

– Мы богаты! – выпалила она наконец, и я заподозрила, что она держит в руке не первый и не второй бокал шампанского.

– И это правда.

– Тогда почему мы сидим в углу и ни с кем не танцуем? – Ленор стукнула о стол бокалом, и тот чудом не разбился, упав на пол.

– Пойду задам этот вопрос лорду Бриору!

Прежде чем мы успели опомниться, Мерси направилась в другой конец зала, с праведным негодованием прокладывая себе путь между танцующими парами.

– Надо остановить ее, – сказала Ленор, но даже не попыталась встать. – Она сейчас опозорится.

– Скорее опозорит Камиллу, – заметила я.

– Это по-своему весело.

Ленор подозвала слугу, проходившего мимо с шампанским и льдом. Она взяла с подноса два бокала и протянула один мне. Я отказалась.

– Я готова вызвать демона прямо здесь и сейчас, лишь бы кто-нибудь пригласил меня на танец! – пробормотала Ленор, одним махом опустошив бокал.

– Не говори так, – предупредила я. – О нашей семье и так ходит много слухов. И кстати, если папа такое услышит – голову оторвет!

Как нарочно, именно в этот момент мимо нас пронеслись папа и Морелла, кружась в вальсе и счастливо улыбаясь друг другу. Сложно поверить, что всего несколько недель назад они сидели на похоронах Эулалии.

Отодвинув пустой бокал, Ленор потянулась за моим.

– Что? – спросила она, заметив мой недоуменный взгляд. – У меня день рождения. Если я не танцую, то от шампанского хуже не станет. Посмотри, – продолжала она, махнув куда-то рукой. – Даже Камилла со мной солидарна.

Я окинула взглядом зал и увидела Камиллу в тот самый момент, когда она решила выпить для храбрости. Затем она глубоко вздохнула и пощипала себя за щеки, придавая им яркий румянец. Все это время ее губы едва заметно шевелились: очевидно, она репетировала свою речь для лорда Бриора. Камилла направилась в его сторону, выглядела она совершенно очаровательно.

Оказавшись у внешнего края кружка, собравшегося вокруг молодого герцога, Камилла остановилась и наклонила голову, прислушиваясь к разговору. Через несколько мгновений она резко побледнела и прижала руку ко рту. Я не на шутку встревожилась: возможно, ей стало нехорошо. Камилла отшатнулась от стайки Бриора и налетела на танцующую пару.

– Что с ней? – спросила Ленор.

– Прошу прощения.

Камилла поспешила извиниться перед парой и направилась к нам. Схватив меня за руку, она потащила меня за собой, и я почувствовала себя словно пловец, попавший в кильватерную струю[19] проходящего мимо корабля.

– Пойдем отсюда!

– Что случилось?

– Прямо сейчас, Аннали, умоляю!

Камилла не останавливалась, пока мы не оказались в середине сада. Вокруг нас поблескивали тысячи маленьких свечей, искусно спрятанных в садовом лабиринте. Если бы туман рассеялся, они выглядели бы волшебно. Но сейчас свет маленьких огоньков причудливо рассеивался в ночной пелене, создавая вокруг нас тени и фантомы, которые то появлялись, то исчезали вновь.

– Успокойся, Камилла, – сказала я, сев на бортик фонтана.

– Это всего лишь глупый фарс, и больше ничего! – крикнула она, досадливо махнув в сторону дома.

– Я ничего не понимаю. Что случилось? Расскажи.

Я скрестила руки на груди, по коже побежали мурашки. На улице было слишком холодно для бальных платьев, но прохлада совсем не остудила пыл Камиллы. Наконец она остановилась и молча окинула взглядом Хаймур. Бальный зал, такой ослепительно яркий внутри, почти не было видно снаружи. Звуки оркестра отзывались в тумане зловещим эхом.

– Сколько мужчин танцевало с тобой сегодня?

Я вздохнула:

– Вам всем поговорить больше не о чем?

– Сколько? – не унималась Камилла.

Кильватерная струя – струя, которую оставляет за собой движущееся судно.

Она схватила меня за плечи, и в ее глазах появился странный блеск. В тумане лицо сестры, освещенное лишь пламенем свечей, выглядело почти безумным. Я вырвалась из ее рук и потерла места, куда впивались ее пальцы.

– Трое.

– Трое. За весь вечер?

– Да, но…

Камилла кивнула, как будто знала ответ заранее:

– Родственники, да? И то далеко не все.

– Пожалуй, что так. – От холода я уже начала стучать зубами. – Я видела, как ты пыталась поговорить с Бриором. Просто скажи, что он тебе ответил, а то мы тут умрем от холода.

Камилла расхохоталась:

– И проклятие сработает в очередной раз.

Я резко выпрямилась и вскочила с фонтана.

– Нет никакого проклятия. Я пошла обратно.

– Подожди! – Камилла ухватила меня за руку, впившись в кожу длинными ногтями. – Я весь вечер ждала, что он представится, но он так и не сделал этого. Поэтому… я решила, что подойду к нему сама и приглашу на танец.

– Ох, Камилла.

Нахмурившись, она продолжала:

– Я услышала, как он говорит с одним из младших братьев. Тот донимал его, выпрашивая разрешения пригласить Лигейю на танец. Бриор сказал «нет». Тогда брат спросил почему, ведь она такая красивая.

– И что он сказал?

Камилла горестно вздохнула:

– Он сказал, что Лигейя, несомненно, очень красива. Красива, как букет белладонны.

Это слово было мне незнакомо, поэтому я попыталась разбить его на составляющие.

– Как прекрасная женщина?[20]

– Сонная одурь. Отрава. Он считает, что мы прокляты и проклянем любого, кто приблизится к нам. Вот почему никто из нас сегодня не танцевал!

– Это не…

– Да хватит уже, Аннали! Просто подумай. Есть проклятие, нет проклятия – все одно: люди уже в это поверили. Нам перемыли все косточки и пришли к общему заключению, что мы – дурная кровь. Ничто теперь не заставит их изменить свое мнение, какие бы балы ни устраивал наш отец. Мы прокляты, и никого теперь не убедишь в обратном.

Я грустно опустилась обратно на бортик фонтана, вспомнив о сплетнях на рыночной площади Селкирка. Простая болтовня быстро переросла в глумление.

– Это так несправедливо.

Камилла кивнула:

– Должна тебе сказать, что семейное древо Бриоров тоже далеко от совершенства. Когда я интересовалась им, случайно обнаружила, что у них в роду несколько двоюродных братьев и сестер были чрезвычайно влюблены друг в друга… Неудивительно, что у него такие огромные уши.

Я улыбнулась: мы все прекрасно знали, что всего час назад Камилла связывала с этими безусловно огромными ушами большие надежды.

– Не все потеряно. Есть другие мужчины. Другие герцоги, в других краях. В провинциях, где никогда не слышали о Фавмантовой дюжине. Арканния широка.

Камилла пренебрежительно фыркнула и села рядом со мной. На мгновение я представила, что мы снова оказались вместе за роялем. Я скучала по тем временам.

– Даже если мы и найдем себе герцогов из тридесятого царства, они обо всем узнают в тот же миг, как прибудут сюда. Каждый второй посчитает своим долгом уберечь его милость от невыгодной партии.

– Тогда, возможно, нам стоит уехать в их края.

– Папа никогда этого не одобрит. – Камилла взяла меня за руку и сжала мои замерзшие пальцы, пытаясь отогреть их своей ладонью. – Главное, что мы есть друг у друга. Сестры и подруги навсегда. Обещай мне.

– Обещаю.

В темноте я различила чей-то крупный силуэт в плаще с большим капюшоном. По каменной дорожке сада застучали каблуки, и человек подошел ближе. На мгновение мне показалось, что это папа вышел нас искать, но фигура в тумане неожиданно приняла другие очертания. Это была женщина в длинном платье. Вокруг нас начал сгущаться туман, и я уже ничего не могла разглядеть, но вдруг услышала легкий беззаботный смех.

Это была Эулалия. Готова поклясться жизнью. Во рту пересохло, когда я представила ее призрак, обреченный бесконечно проходить один и тот же скалистый путь, на котором оборвалась ее жизнь. Туман расступился, и мы с Камиллой снова оказались в саду одни. Я схватила сестру за руку, костяшки моих пальцев побелели. Теперь-то она точно воспримет рисунки Верити всерьез.

– Ты видела? Видела?

– Что?

– Тень! Смех… Очень похоже на Эулалию, разве нет?

Камилла удивленно вскинула брови:

– Ты выпила слишком много шампанского.

Шурша юбками, она встала и решительно направилась обратно в дом, оставив меня одну в тумане. Я снова услышала стук каблуков за спиной, хотя в саду больше никого не было, и поспешила вслед за сестрой.

Я распахнула глаза и поморгала, чтобы окончательно проснуться. Вставать еще совсем не хотелось. Бал закончился после трех часов ночи, чтобы гости успели вернуться на Астрею во время прилива. Пристань освещали буйки из цветного стекла, наполненные люминесцентными водорослями, и посетители, спешившие покинуть Хаймур, могли насладиться волшебным пейзажем.

После разговора в саду я постоянно думала о словах Камиллы. С кем бы ни пытались поговорить мои сестры, их всегда встречали стеклянными взглядами и натянутой улыбкой. Однако папа и Морелла, казалось, ничего не замечали.

Издав протяжный стон, я перевернулась на другой бок: сейчас мне хотелось лишь спрятаться под теплым одеялом. Но тут мое внимание привлек блестящий предмет на трюмо. Карманные часы Эулалии. Я уже несколько дней хотела показать их папе, но совсем забыла об этом, увидев альбом Верити. Даже сейчас по спине пробежали мурашки при одном воспоминании об ее жутких эскизах.

Достав золотистый локон из часов, я решила рассмотреть его поближе. Поначалу проволока вызвала у меня недоумение: обычно пряди волос перевязывали лентой или кружевом. Но когда я увидела внутренний механизм часов, меня неожиданно осенило. Эдгар был подмастерьем часовщика. Он работал с проволокой и пружинами. Может быть, он вложил свой локон в часы, чтобы сделать Эулалии предложение?

Я нахмурилась. Эулалию, несомненно, убил неудачливый ухажер: кто-то, чрезвычайно расстроенный отказом. Если же Эулалия хранила часы и прядь волос в тайнике, значит, она, очевидно, разделяла чувства Эдгара. Тогда непонятно, почему его охватило такое сильное волнение при встрече на рынке. Он старался поскорее от нас отделаться. Эдгар что-то знал. Без сомнения.

Я еще немного покрутила часы в руках, размышляя над дальнейшими действиями. Мне явно нужно поговорить с Эдгаром, но что я скажу ему? Одна я, пожалуй, не справлюсь. Поэтому я решительно захлопнула крышку часов и отправилась вниз по лестнице в поисках отца.

Войдя в столовую, я сразу поняла, что выбрала не самый удачный момент. Вцепившись мертвенно-бледными пальцами в свою вилку, Камилла раскурочивала копченую рыбу, пока она не превратилась в месиво, совсем не похожее на аппетитный завтрак. Розалия отстраненно теребила чашку чая и нервно грызла ногти, покрытые серебряным лаком. Ленор по‑прежнему спала, очевидно пытаясь прийти в себя после шампанского.

Папа сидел во главе стола. Его губы были крепко сжаты, напряженный взгляд выражал усталость.

– Это первый крупный прием за долгое время. Возможно, люди почувствовали себя не очень уютно, когда встретились со всеми вами одновременно.

Камилла нахмурилась и поджала бледные губы.

– Совершенно согласна с тобой, папа. Проклятые сестры Фавмант действительно заставили людей чувствовать себя неуютно. – Она медленно поскрежетала вилкой по фарфоровой тарелке и только потом отодвинула ее в сторону.

Судя по всему, Камилла рассказала папе обо всем, что слышала прошлым вечером. Отец вздохнул и раздраженно отмахнулся.

– Кроме глупых крестьян в деревне, в проклятия давно никто не верит.

Камилла в гневе ударила кулаком по столу.

– Робин Бриор не похож на торговца рыбой, но я собственными ушами слышала его слова! Мы никогда не выйдем замуж – ни одна из нас! Смерть наших сестер навсегда запятнала наши имена.

Глаза Розалии наполнились слезами.

– Он действительно это сказал?

Камилла кивнула:

– Что ж, у нас хотя бы есть хорошее состояние. Хаймур всегда будет принадлежать нам. Когда папа у… когда я стану герцогиней, здесь будет наш общий дом. Дом проклятых старых дев, – добавила она с горькой усмешкой.

Я обернулась, услышав шорох за своей спиной. В дверях стояла Морелла в халате. Не знаю, что она успела услышать, но этого явно было достаточно, судя по ошеломленному выражению ее бледного лица. Я улыбнулась, но она отшатнулась от меня, обхватив руками живот.

– Мой сын тоже будет проклят? – спросила она с ноткой отчаяния в голосе, и ее горькие слова повисли в воздухе.

Папа мгновенно вскочил и подбежал к ней.

– Любовь моя, тебе нужно поспать еще немного. После такой волнительной ночи тебе необходим отдых.

– Папа, мне нужно кое о чем с тобой поговорить, – решилась я, когда он подошел к нам.

– Не сейчас, Аннали.

– Но это очень важно. Насчет…

– Я сказал: не сейчас! С меня хватит важных новостей этим утром. – Отец бросил грозный взгляд на Камиллу и проводил Мореллу в спальню.

Я с досадой вздохнула, когда они скрылись за дверью, и крепко сжала часы в кармане. Стол по-прежнему украшали пурпурные букеты, и от запаха увядающих лилий у меня прихватило желудок. Я налила себе чашку черного кофе и села за стол.

– Какая драма, – буркнула Камилла.

Я задумчиво провела пальцем по ручке своей чашки:

– Всем нам не по душе ситуация, в которой мы оказались, но мы не должны сваливать все это на ее плечи.

Камилла удивленно повернулась ко мне:

– С каких это пор ты ее защищаешь? Ты ведь всегда ее ненавидела.

Розалия и Лигейя украдкой посмотрели на дверь, оценивая свои шансы сбежать незамеченными.

– Я никогда не ненавидела ее. Она носит под сердцем нашего нового брата или сестру, и с каждым днем ей все тяжелее. Почему бы не быть к ней немножечко добрее?

– Интересно, будет ли она добра к тебе, если ее маленький солнечный божок унаследует Хаймур? Ты действительно думаешь, что она будет обеспечивать кровом и едой восемь старых дев? Мы вылетим отсюда вон быстрее, чем стрелы Зефира[21].

Верити вприпрыжку вбежала в столовую:

– Кто быстрее, чем Зефир? Никто не может обогнать бога ветра!

Я предупреждающе посмотрела на Камиллу. Грации ничего не знали о наших разногласиях с Мореллой.

– Ты точно сможешь – в таких-то башмачках! – с улыбкой сказала я, заметив волшебные туфельки, выглядывающие из-под платья. Верити носила их не снимая с того дня, когда их привезли. Я не удивилась бы, если бы узнала, что она в них спит.

Верити улыбнулась и покружилась, чтобы показать туфельки в лучшем виде, а потом, пританцовывая, направилась к шведскому столу и встала на цыпочки, чтобы рассмотреть пирожные. Камилла помогла ей наполнить тарелку. Сначала она выбрала несколько больших кусков копченой рыбы и только потом положила на отдельное блюдце ягодный тарт, который попросила Верити.

– Я бы еще поспала, – зевнула Розалия и положила руки на стол, опустив голову. – Не спать всю ночь и при этом не танцевать – очень утомительно.

– Это нечестно! Я же должна идти на свои уроки! – возмутилась Верити. Она забралась на стул и ждала, пока Камилла принесет ей тарелку.

– Сначала рыбку.

Верити сердито посмотрела на сестру:

– Ты свою до сих пор не съела.

– Я старше, – ответила Камилла.

Верити показала ей язык, но все же принялась за рыбу.

– Что ты собираешься делать сегодня утром, Аннали?

Часы буквально жгли мне карман, но я не могла поднять эту тему сейчас, когда между нами назревала большая ссора.

– Наверное, пойду на пляж за водорослями. У Мореллы почти закончился лосьон.

– На пляж?

Мы разом обернулись и увидели Фишера, стоявшего в дверях.

– Могу составить тебе компанию. Я знаю один маленький островок с множеством приливных заводей. Там ты точно найдешь все, что нужно.

Я затылком почувствовала испепеляющий взгляд Камиллы, но радостно кивнула Фишеру.

– После завтрака?

Он расплылся в улыбке. Тут в столовую быстрым шагом вошел отец:

– Нам нужно поговорить.

Оглядев всех нас, он остановился на Верити.

– Милая, ты не хотела бы сегодня позавтракать в своей комнате? В качестве особого поощрения.

Малышка радостно согласилась.

– Ты будешь ругаться? Камилла не съела свою рыбу.

– Правда? Наверное, придется поговорить с ней об этом.

Удовлетворившись ответом, Верити выбежала из комнаты с тартом в руке. Рыба так и осталась нетронутой.

– Фишер, прошу прощения, мне нужно поговорить с дочерьми. Наедине.

Фишер молча вышел в коридор. Папа выдержал паузу и затем произнес:

– Морелла очень расстроена. Просто безутешна.

Камилла фыркнула, не желая отступать.

– А теперь представь, как мы себя чувствуем. Любая из нас может умереть в любой день – задолго до рождения этого ребенка.

Отец тяжело вздохнул:

– Никто не умрет.

– Тогда ей не о чем беспокоиться, не так ли? – Камилла раздраженно откинулась на спинку стула. – Я полагаю, ты хочешь, чтобы я извинилась перед ней за разговор, который она подслушала, хотя это вообще не ее дело?

Отец провел рукой по волосам.

– Просто не говорите об этом больше. Ни при ней, ни между собой. Я накладываю мораторий на проклятие, которого нет, – добавил он. – И второе. Я должен сегодня уехать в столицу. Не менее чем на неделю. Может, даже больше. Король Алдерон хочет обсудить с Малым советом одно неприятное дело.

Вздохнув, отец продолжал:

– Морелла устает гораздо сильнее, чем показывает, и в мое отсутствие о ней надо будет заботиться. Я бы даже сказал, лелеять. Понятно?

Мы с Розалией и Лигейей кивнули. После долгой паузы Камилла последовала нашему примеру.

– Хорошо, – заключил отец и не оглядываясь вышел из комнаты.

Мне очень хотелось побежать вслед за отцом и показать ему часы, но он явно был не в настроении для разговоров. Он отмахнулся бы от меня и не стал воспринимать всерьез. Я уставилась на черный кофе в своей чашке, не зная, как действовать дальше.

Фишер снова заглянул в столовую:

– Аннали? Ты готова?

– Иду! – отозвалась я, убрав чашку в сторону.

На небе не было ни облачка, когда мы с Фишером отплыли в сторону маленького островка за дальней оконечностью Сольтена. Солнце показалось из-за туч впервые на этой неделе и засияло во всем своем великолепии, словно извиняясь за долгое отсутствие.

Пока Фишер работал веслами, я всматривалась в морскую гладь и считала морских черепах. Мои любимые животные! Весной самки выбирались на берег и откладывали яйца. Мне нравилось смотреть, как вылупляются черепашата. Малыши с мощными грудными плавниками и огромными умными глазами были миниатюрными копиями своих родителей. Оказавшись на свободе, они сразу же ползли по берегу поближе к воде: море с рождения манило их так же, как и Людей Соли.

– Смотри! – указала я на кожистый горб, показавшийся над водой в нескольких ярдах от нас. – Это двенадцатая!

Воспользовавшись моментом, Фишер решил передохнуть от гребли.

– Самая большая за сегодня. Погляди, какой огромный панцирь!

Черепаха сделала вдох и снова нырнула в волны. Ветер растрепал волосы Фишера с выгоревшими на солнце прядями, и я снова поймала себя на мысли, что он очень сильно изменился с тех пор, как покинул Хаймур. Наши взгляды встретились, и он улыбнулся уголком губ.

– Он прекрасен, не правда ли? – Фишер поднял голову, указывая на остров за моей спиной.

Я оглянулась на Хаймур. Четырехэтажный особняк возвышался над скалистым утесом. Фасад из светло-серого камня порос плющом. Треугольную крышу украшал красивый узор из голубой и зеленой черепицы, сиявшей, словно драгоценные самоцветы в короне морской царицы. Мой взгляд переместился на узкую тропинку в скалах.

– Кажется, что здесь никогда не может произойти ничего плохого, да?

Фишер мрачно кивнул:

– У меня странное ощущение… будто я на пороге открытия какой-то тайны.

– И у меня.

Фишер выжидающе посмотрел на меня.

– Я хотела кое-что обсудить с папой, но они сцепились с Камиллой из-за этой ерунды про проклятие, и мы так и не смогли поговорить. А теперь он уехал в столицу и неизвестно, когда вернется.

– Это очень срочно?

– Сегодня утром я так думала.

– А теперь?

Я пожала плечами:

– Теперь придется ждать – без разницы, срочный вопрос или нет.

Фишер провел руками по веслам, но не сдвинулся с места.

– Ты можешь поговорить об этом со мной – что бы то ни было. Вдруг я смогу помочь?

Я дотронулась до кармана с часами, но не стала их доставать.

– Я… Я думаю, что Эулалию убили.

Фишер прищурился, и взгляд его янтарных глаз помрачнел.

– Мама сказала, она упала с обрыва.

Я кивнула, убрав за ухо непослушные пряди, разлетающиеся по ветру.

– Так и есть.

– Но ты считаешь, что это не несчастный случай, – предположил Фишер.

– Да. – Я подняла глаза, встретившись с ним взглядом.

Тяжелая волна ударилась о борт лодки, и мы оба вздрогнули.

– Почему ты ничего не сказала Ортану? Ты всегда бежала к нему с любой проблемой.

– Я хотела, но… сейчас все изменилось. Он изменился. Он разрывается между всеми нами, – пробормотала я, скорее разговаривая сама с собой, чем с Фишером. – Теперь он больше не вдовец, живущий в особняке с кучей дочерей. Он снова стал мужем. Я бы очень хотела…

– Продолжай, – сказал Фишер, когда молчание затянулось.

Я улыбнулась, хотя на душе было по-прежнему неспокойно.

– Я бы, конечно, очень хотела, чтобы он занялся этим вопросом. Мне кажется, я не справлюсь одна.

– Знаешь, жаль, что мы не можем спросить у Эулалии, что с ней произошло. Она всегда была любительницей долгих историй, да?

– Это точно, – согласилась я.

Наши взгляды встретились, и я ощутила особую согревающую близость. Так приятно снова поговорить об Эулалии с кем-то, кто хорошо ее знал! Увлекшись подготовкой к балу, мы почти не вспоминали о ней в последнее время.

– А помнишь, когда она… – Я осеклась: неожиданно к горлу подступил ком.

– Эх, Аннали, – вздохнул Фишер и без тени смущения обнял меня.

Я прижалась к его груди, позволив разделить мою боль. Он начал ласково гладить мою шею, и я ощутила что-то, совсем не похожее на печаль. Его сердце забилось сильнее, в такт моему. Я слушала его, считая удары, и представляла, что может произойти, если я позволю ему сделать следующий шаг. Но тут в моей памяти всплыло неодобрительное «ц-цк» Ханны, и я отстранилась.

Фишер долго молча смотрел на меня, а потом снова взялся за весла. Он греб против волн, пытаясь снова повернуть к островку. Я закусила губу, лихорадочно соображая, как разрядить обстановку. В воздухе повисла гнетущая недосказанность.

– Фишер? Ты веришь в призраков?

Вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела об этом подумать. Фишер мог бы решить, что я сошла с ума, но вместо этого он лукаво улыбнулся.

– Таких, что ли? – Он замахал руками, изображая страшное привидение.

– Нет, настоящих призраков. Духов.

– А, ты об этих.

Мы проплыли над впадиной, и волны под нами потемнели. В расщелинах и укромных уголках острова ютились чайки. Завидев нас, они поспешили подобраться поближе в поисках еды для своих птенцов.

– В детстве верил. Мне очень нравилось выдумывать истории и пугать маленьких детей на кухне. Я думал, это весело. Однажды я рассказал дочери поварихи такую страшную историю, что ей еще неделю снились кошмары, и в итоге она пожаловалась на меня. Мама была, мягко говоря, не в восторге.

– А сейчас?

– Не знаю. Мне кажется, в жизни каждого наступает такой период, когда призраки перестают казаться чем-то смешным. Когда люди, которых ты любишь, умирают… как мой папа или твоя мама и сестры… мысль о том, что они могут быть заперты здесь… Это невыносимо, разве нет? Я не могу представить более ужасной участи. Невидимые, неслышимые. В окружении людей, которые с каждым днем вспоминают о тебе все реже. Я бы, наверное, сошел с ума. А ты? – Он перестал грести. – Мы долго не виделись, но я по-прежнему помню это твое выражение. Что-то тебя тревожит. Не Эулалия. Что-то еще. – Фишер потянулся и сжал мое колено. – Ты можешь поделиться со мной чем угодно, ты же знаешь.

– Верити видит призраков, – выпалила я. – Аву и Элизабет, Октавию и теперь даже Эулалию.

Фишер судорожно вдохнул:

– Правда?

Я небрежно махнула рукой и попыталась сменить тему:

– Знаю, звучит бредово.

– Нет-нет, это вовсе не так. Просто… А как они выглядят?

Я рассказала ему об альбоме, о чумных пустулах и свернутых шеях, о вывихнутых конечностях и кровавых запястьях.

– Ох, Верити, – вздохнул Фишер. – Ну и ужас!

Я нахмурилась:

– Проблема в том, что… после того, как она рассказала мне о них, я постоянно боюсь войти в ванную и обнаружить там окровавленную Элизабет, всплывшую лицом вниз, или увидеть переломанное тело Октавии в кабинете. Я не могу избавиться от этих видений. Я всюду вижу своих сестер.

Фишер мягко провел большим пальцем вокруг моей коленки.

– Звучит ужасно. Но… – На мгновение он замялся. – Но ты ведь видишь их… не по-настоящему?

– Ты мне не веришь. – Я скрестила руки на груди: несмотря на яркое солнце, мне почему-то стало холодно.

– Я верю, что ты расстроена и напугана, и это совершенно нормально: не нужно этого стыдиться. Но ты же на самом деле не веришь, что Верити видит привидения? Или…

– Я не знаю, что и думать. Если все это неправда, зачем она рисует такие ужасные вещи?

Фишер пожал плечами:

– Может, они не кажутся ей такими ужасными. Сама подумай. Она окружена трауром с самого своего рождения. Разве она когда-нибудь видела что-то, кроме скорби? – Фишер смахнул со лба растрепавшиеся волосы. – Это не могло на нее не повлиять, не правда ли?

– Наверное.

Он снова коснулся моей ноги:

– Я не стал бы так переживать из-за этого. Может быть, у нее просто такой период. У нас у всех бывали трудные минуты.

– О да, я помню твою! – сказала я, неожиданно расплывшись в улыбке.

Фишер фыркнул и налег на весла.

– Не напоминай, не напоминай!

– Никогда не забуду, как ты орал.

Он улыбнулся, но меня почему-то посетило очень странное чувство: как будто он не знал, о чем я говорю.

– Морская змея, – подсказала я, удивленно вскинув брови.

В глазах Фишера загорелся веселый огонек.

– А, ты про это. Мне нечего стыдиться: любой бы на моем месте заорал, увидев такую гигантскую змею. Инстинкт самосохранения!

– Но это был всего лишь кусок веревки! – со смехом вспомнила я.

Мы собирали ракушки на пляже, и неожиданно рядом с нами всплыл канат. Фишер схватил меня за руку и со всех ног побежал прочь, крича о ядовитых змеях и нависшей над нами опасности. Все оставшееся лето мы с сестрами, конечно же, подсовывали Фишеру веревки.

– Веревки, змеи – все одно, – отмахнулся он и рассмеялся вместе со мной.

Лодка пристала к черному песчаному берегу острова, и мы отвлеклись от темы. Я выпрыгнула на сушу и помогла Фишеру вытащить лодку из воды. Чуть дальше по побережью, у скалистых выступов, было несколько приливных заводей. Во время прилива малюсенький островок полностью уходил под воду, а когда море отступало, на базальтовом песке оставались самые разные сокровища. Здесь всегда можно было найти морских звезд и радужных анемонов, а иногда даже морских коньков, застрявших на берегу до следующего прилива. Длинные листья ламинарии часто цеплялись за камни и наматывались целыми клубками. Словом, приливные заводи были отличным местом для пополнения припасов.

– Тебе понравился вчерашний бал? – спросила я, не отвлекаясь от поисков.

– Это, безусловно, самый роскошный вечер, на котором я когда-либо был. А тебе?

– Я очень рада, что ты пришел. Иначе мы бы вообще не танцевали.

И тут Фишера осенило.

– Ты говорила, Камилла поругалась с папой из-за проклятия? Люди правда в это верят?

– Как выясняется, да.

– На твою семью обрушилось множество несчастий, но это не значит… – Фишер ухватил за клешню краба-скрипача, пытаясь отвоевать у него кусочек ламинарии. – Мне ужасно жаль.

– Для меня все это на самом деле не так важно. А вот Камилла сейчас – наследница. Ей нужна удачная партия, и она переживает, что никогда не найдет мужа, если будет сидеть в уголке на каждом балу.

Фишер задумался.

– Если бы только был способ увезти вас всех… уплыть далеко от Соленых островов, туда, где никогда не слышали о проклятии Фавмантов.

– Вот! Вчера я сказала ей то же самое! Но она думает, что это невозможно.

Фишер поднял глаза и посмотрел вдаль, в сторону Сольтена, как будто пытался вспомнить что-то давно забытое.

– Интересно… – Он пожал плечами и тихонько усмехнулся себе под нос. – Хотя это, наверное, всего лишь байки. Забудь.

– Что? – спросила я, подойдя к нему, чтобы положить собранные водоросли в корзину.

– Когда растешь на кухне, узнаешь много всяких историй. Выдумки, да и только.

– Фишер, – не отставала я.

Он вздохнул:

– Звучит немного дико, да? Но я как-то слышал о портале – потайной двери. Для богов.

– Для богов? Что им делать в Хаймуре?

– В стародавние времена боги принимали гораздо больше участия в жизни смертных. С ними советовались по любым делам – от искусства до политики. Некоторые из них до сих пор с нами. Ты же знаешь: Арину то и дело замечают в опере и театрах столицы. Она говорит, что приносит вдохновение.

Я кивнула. Фишер потер затылок и продолжал:

– Понятное дело: они не могут просто взять экипаж и приехать сюда из святилища. Так? Им нужен вход, чтобы попасть в наш мир. Поэтому есть особые двери. Если не ошибаюсь, кто-то из лакеев говорил, что одна из них есть на Сольтене. Сам Понт пользуется ею во время путешествий. Ты произносишь некие волшебные слова и переносишься в дальние края. Но это просто байка, – подытожил Фишер, помявшись.

Такая дверь должна быть помечена особым знаком, но я точно никогда не видела ничего подобного на Сольтене. Возможно, это действительно бред. Но…

– Он никогда не упоминал, где может находиться Понтова дверь? – с надеждой спросила я и сама смутилась от своей наивности.

Фишер покачал головой:

– Забудь об этом, Аннали. – Он взял в руки корзину и встряхнул ее содержимое. – Как думаешь, этого достаточно?

– Более чем. Большое спасибо! Думаю, Морелла оценит.

Мы столкнули лодку обратно в воду. Солнце ласково согревало землю золотистыми лучами. Я посмотрела на Фишера. Наблюдая за работой его мышц во время гребли, я с замиранием сердца вспомнила, как эти сильные руки обхватили меня.

Мои мечтания прервал громкий всплеск где-то впереди. Краем глаза я заметила промелькнувший зеленый ласт. Морская черепаха! Фишер поморщился, вглядываясь в даль.

– Аннали, не смотри!

Из воды вырвалось красное щупальце и яростно ударило по волнам. Улыбка сошла с моего лица. Это был типичный окрас кальмара – судя по всему, огромного. Когда мы проплывали мимо, я едва сдерживала слезы. Морская черепаха изо всех сил боролась за жизнь. Щупальца охватывали ее со всех сторон, терзая и сжимая в попытке разломать панцирь. Кальмары – даже таких внушительных размеров, как этот, – не ели черепах. Они делали это ради забавы.

Я сидела за роялем, отрабатывая очередной пассаж. Это было непростое произведение с повторяющимися глиссандо и сложным ритмическим рисунком, и для него требовалась абсолютная концентрация. К несчастью, мой ум был занят чем угодно, кроме музыки, так что звучание оставляло желать лучшего.

Папы не было уже больше недели. Он не прислал письма, добравшись до места назначения, и Мореллу охватила паника: больше всего она боялась, что проклятие настигнет и его. Когда мы наконец получили письмо, она схватила конверт с серебряного подноса и убежала в спальню, чтобы прочитать его в одиночестве.

Ее беременность стала видна невооруженным глазом: небольшой, едва заметный животик за короткое время увеличился и округлился. Ребенок рос слишком быстро. Мы вызвали акушерку с Астреи, и, когда она вышла из покоев Мореллы, ее лицо выражало неподдельную тревогу.

– Близнецы, – сообщила она. – Причем очень активные.

Акушерка дала мне бальзам, который нужно было втирать в живот Мореллы дважды в день, и сказала, что ей необходимо больше отдыхать, лежать с поднятыми ногами и меньше переживать.

Я снова допустила несколько ошибок в произведении и, с досадой ударив по клавишам, взяла ноты, чтобы разобрать сложный фрагмент. Тут в Синюю гостиную заглянула горничная.

– Мисс Аннали, – обратилась она ко мне с небольшим поклоном. – К вам пришел некий мистер Эдгар Моррис.

У меня перехватило дыхание. Эдгар в Хаймуре?

– Ко мне?

– И к мисс Камилле.

– Я не видела ее после завтрака, но думаю, она в своей комнате.

После бала Камилла закрылась в своей спальне и огрызалась каждый раз, когда кто-то пытался нарушить ее покой. Дрожащими руками я подобрала свои юбки. После прогулки с Фишером я написала папе десятки писем, рассказывая о своих подозрениях и умоляя скорее вернуться домой. Однако все они в итоге оказались в камине: я боялась, что со стороны это будет выглядеть как бред сумасшедшей. Письмом здесь не обойтись. Как можно облечь в слова темные мысли и образы, захватившие мой разум?

– Здравствуйте, мисс Фавмант, – поздоровался Эдгар, войдя в комнату. Он вновь был одет во все черное и по-прежнему соблюдал строгий траур.

Я повернулась к нему, все еще сидя на крутящемся стуле, в то время как он рассматривал убранство гостиной, бесконечно далекое от траурного. Зеркала, освещенные канделябрами, вызывающе блестели, и, даже несмотря на пасмурное утро, комната выглядела гораздо более жизнерадостно, чем в последний раз, когда Эдгар видел ее.

– Мистер Моррис.

Это было крайне невежливо, но я продолжала сидеть, поскольку не могла пошевелиться от удивления. Я словно увидела Эдгара другими глазами: теперь я видела детали, которых не замечала раньше. Прямо над верхней губой у него был небольшой шрам. Наверное, Эулалия не раз целовала эти губы. А это руки, которые Эулалия, несомненно, с трепетом держала, когда он тайком сделал ей предложение. Гладила ли она его по этим светлым волосам? Снимала ли очки в роговой оправе, чтобы посмотреть в его слегка косящие карие глаза? Какие секреты Эулалии хранил этот человек?

– Мистер Моррис, какой неожиданный сюрприз, – послышался за дверью голос Камиллы.

Эдгар по-прежнему стоял на пороге и не знал, что делать дальше.

– Аннали, ты уже попросила чай?

Я мотнула головой.

– Все в порядке, мисс Фавмант. Я ненадолго, – запинаясь, произнес Эдгар и протянул руку, словно пытался остановить Камиллу.

– Марта! – крикнула она, проигнорировав слова нежданного гостя. – Скажи поварихе, что нам нужен чай и, возможно, вчерашнее лимонное печенье.

– Да, мэм.

– Присаживайтесь, мистер Моррис. Аннали!

– Что? – спросила я, упрямо не желая вставать.

– Ты ведь к нам присоединишься?

Выдержав долгую паузу, я наконец поднялась:

– Конечно.

Марта закатила в комнату чайный столик. Камилла как старшая налила всем чаю. Когда все было готово, она выпрямилась и внимательно посмотрела на нашего гостя.

– Чем мы можем вам помочь сегодня, мистер Моррис?

Он сделал глоток чая, собираясь с силами перед разговором.

– Я хотел извиниться за свое поведение на рыночной площади. Боюсь, я был немного не в себе в тот день. Я очень удивился, увидев вас обеих в городе. К тому же вы выглядели так… – Он стиснул зубы. – В общем, ваши лица напомнили мне об Эулалии. И я совершенно растерялся. А еще… Я надеялся поговорить с вами. О… той ночи.

Если Камилла и удивилась, она явно умела скрывать свои чувства лучше меня.

– А что вы знаете о той ночи? – спросила она, помешивая чай с таким спокойствием, что ложка ни разу не звякнула о фарфор.

– Я думаю, я могу сейчас сказать об этом: я был там… когда это произошло, – сказал Эдгар, поежившись.

– Я знаю, – едва слышно прошептала я.

Эдгар удивленно вскинул брови:

– Эулалия говорила вам обо мне?

Я покачала головой:

– Надпись. На медальоне…

Эдгар нервно протер лоб платком. Даже он был черного цвета.

– Я удивился, увидев его на похоронах на ее шее. Она никогда не носила его при жизни. Мы держали все в тайне.

– Наверное, медальон был на ней в момент падения, но никто просто не обратил на это внимания… Рыбаки, обнаружившие ее тело, прочитали надпись. Если бы не они, я бы никогда не узнала, что Эулалия была помолвлена.

– Помолвлена? – усмехнулась Камилла. – Что за бред! Эулалия не была помолвлена.

Эдгар сполз на край стула и пристально посмотрел мне в глаза.

– Как вы узнали, что это я? Мы всегда были очень осторожны.

– Я нашла карманные часы с прядью волос в ее тайнике. Но я поняла, что это вы, только когда вы сняли шляпу на рыночной площади.

– Вы нашли часы?!

– Какие часы? Аннали, что происходит?

Эдгар впервые по-настоящему улыбнулся:

– Я был уверен, что они давно в море. Я подарил их Эулалии вместо кольца.

Камилла разинула рот от удивления:

– Кольца?

Я потерла лоб:

– В ту ночь, когда Эулалия… она собиралась бежать с Эдгаром из Хаймура.

– Это какая-то шутка? – расхохоталась Камилла.

Эдгар покачал головой.

– Я вам не верю, – сказала Камилла. – Эулалия была наследницей Хаймура. Она никогда не уехала бы отсюда. На ней лежала большая ответственность…

– …которой она никогда не хотела.

Он не лгал. Папа постоянно таскал Эулалию по верфям Васы и заставлял штудировать учетные журналы и бухгалтерские книги. Сколько раз я, сидя за роялем, наблюдала, как она засыпает под папины лекции об истории нашего рода.

– Даже если это правда, она никогда не вышла бы замуж за бедного подмастерья часовщика. Она всегда желала лучшей жизни.

– Камилла!

Она бросила на меня испепеляющий взгляд. Эдгар пропустил ее оскорбительные слова мимо ушей.

– Мы любили друг друга.

Камилла усмехнулась:

– Тогда она не хотела бы сбежать с вами. Она вышла бы замуж как подобает.

– Она боялась.

– Чего? – хмыкнула Камилла.

Эдгар пожал плечами:

– Я надеялся, что вы мне подскажете. Мы договорились встретиться в полночь на скалистой тропинке. Я прождал несколько часов, но она так и не пришла. Тогда я решил уплыть и вернуться утром. Но стоило мне оттолкнуть лодку от берега, как… – Он сглотнул, пытаясь сдержать подступающие слезы. – Я никогда – до самой своей смерти – не забуду этот звук… Как шлепок, с которым кусок мяса падает на разделочный стол мясника. – Эдгар снова протер лоб, из его глаз брызнули горькие слезы. – Я слышу его снова и снова. Даже сейчас он звенит у меня в ушах. Я просто схожу с ума.

– Вы видели, как она упала? – в ужасе спросила я, уставившись на него. Меня сковал невыносимый страх.

Эдгар сокрушенно кивнул:

– Я греб вдоль скал, когда она разбилась о камни. – Он громко высморкался и снова всхлипнул. – Сначала я подумал, что она поскользнулась. Было темно – молодая луна… Возможно, она не разглядела тропинку. Но когда я посмотрел наверх… я увидел чью-то тень. Заметив мою лодку, убийца скрылся в кустарнике.

– Тень! – вскрикнула я.

Камилла сделала долгий глоток, судя по всему не впечатлившись его печальным рассказом.

– А что потом?

Эдгар потупил взгляд и едва слышно произнес:

– Я уплыл.

– То есть вы оставили тело нашей сестры на скалах. – На лице Камиллы застыла маска ужасающего спокойствия.

– Я не знал, как поступить. Ее было не спасти. Она умерла мгновенно. Иначе и быть не могло.

Камилла наконец вышла из себя.

– Вы даже не проверили?! – гневно спросила она.

Я протянула руку, чтобы немного утихомирить ее.

– Камилла, никто не выжил бы после такого падения. Ты сама это прекрасно знаешь.

Я повернулась к Эдгару:

– Вы считаете, ее толкнули? Эта непонятная тень?

– Да.

– Мужчина? Женщина? Вы не заметили никаких деталей?

– Не могу точно сказать. Я был слишком близко к скалам, и волны постоянно подбрасывали мою лодку. Не разглядел. Но я никогда не забуду взгляд Эулалии во время нашей последней встречи. Она была так напугана! Она сказала, что узнала нечто, чего ей не следовало знать, и должна срочно бежать. Тогда я подумал, что это лишь очередной прием, чтобы придать нашему побегу больше драматичности: понимаете ли, она не выпускала из рук свои потрепанные любовные романы… Но теперь я даже не знаю… – Он снял очки и протер их один раз, затем второй, затем третий.

Камилла поджала губы, и в ее глазах появился странный блеск.

– Как вы смеете входить в наш дом и заявлять, что наша сестра, по которой мы до их пор скорбим, была убита?

– Скорбите?! – возмутился Эдгар, презрительно махнув рукой на оформление гостиной. – Да уж, я вижу. Свежие цветы и лимонное печенье. Сияющие зеркала и балы. Ваши жизнерадостные наряды, наверное, так поднимают вам настроение среди всего этого безнадежного отчаяния!

– Вон отсюда! – Камилла вскочила на ноги так быстро, что ее чашка упала на пол. Пролитый чай впитался в ворсовый ковер, оставив пятна, похожие на запекшуюся кровь.

– Аннали! – умоляюще прошептал он. – Вы знаете что-то, ведь так?

Я посмотрела в его глаза, наполненные болью, но Камилла встала между нами и заслонила его от меня.

– Роланд! – позвала она.

Глаза Эдгара испуганно расширились.

– Только не он – нет! Только не он!

В гостиную влетел Фишер, очевидно услышав шум.

– Камилла? Что случилось?

– Ох, Фишер! Слава Понту! – выдохнула Камилла, бросившись к нему. – Пожалуйста, выпроводи мистера Морриса из Хаймура. К сожалению, он нас очень сильно расстроил.

Эдгар схватил меня за руки; его потные пальцы нервно дрожали. Я оцепенела от такого неожиданного вторжения в мое пространство.

Тут подоспел Роланд и сразу принялся за дело.

– Пройдемте, сэр, – сказал он, скрутив Эдгара.

– Запросто, – отозвался Фишер, пытаясь вытолкнуть бедного часовщика из гостиной.

– Руки прочь! – огрызнулся Эдгар. – Аннали!

Я покачала головой и вжалась в кресло, чтобы не попасть под руку Эдгару, который отбивался из последних сил. Его крики переросли в ругательства, но Роланд и Фишер все же выдворили его из гостиной. После небольшой перепалки в холле входная дверь с грохотом захлопнулась.

Вскоре вернулся Фишер в распахнутой рубахе с порванным рукавом.

– Какого черта здесь происходит? Кто это?

– Жених Эулалии, как он утверждает. Хотя я в это не верю, – буркнула Камилла, поднимая свою чашку.

Фишер придвинул стул, на котором еще минуту назад сидел Эдгар, и взял из рук Камиллы чашку чая.

– Может быть, стоит сообщить властям? Он вас не обидел?

– В этом нет необходимости, – ответила Камилла. – Возможно, он сделает очередную глупость и сам куда-нибудь обратится.

Камилла окинула меня взглядом.

– Ты в порядке, Аннали? Ты какая-то напряженная.

Я будто вросла в кресло и не могла пошевелиться. Никогда не видела, чтобы человек был охвачен таким горем и яростью одновременно.

– Все в порядке, просто… Как ты думаешь, кто может быть этой тенью?

Камилла усмехнулась:

– Не было никакой тени. Эулалию не сталкивали с обрыва. – Она вздохнула, поигрывая чашкой. – Удивляюсь хладнокровию этого человека. Так нагло врать нам в лицо!

Фишер нахмурился, прислушиваясь к нашему разговору.

– Он солгал? Насчет тени?

– Насчет побега с Эулалией. Она никогда в жизни не решилась бы сбежать – особенно с ним. У нее было много поклонников получше этого.

Фишер шумно глотнул чаю и взял с подноса два печенья. Камилла внимательно следила за его движениями, а затем молча взяла десертную тарелку и протянула ему. Фишер усмехнулся:

– Да уж, мне с моими гесперусскими манерами не пристало обедать в обществе таких благородных леди, а?

– Я ничего не говорила.

Фишер по-братски потрепал руку Камиллы:

– А тебе не надо ничего говорить, Камилла. Тебя всегда можно понять без слов.

В моей голове словно перевернулся бочонок меда. С одной стороны, мне хотелось присоединиться к их веселой болтовне, а с другой – я не могла перестать думать о словах Эдгара. Эти мысли не давали мне покоя.

– Может быть, Эулалия действительно увидела что-то, чего ей не следовало? Или услышала? Она не говорила ничего такого?

Камилла нахмурилась, и ее взгляд померк.

– Нет. И ты прекрасно знаешь, что она всегда делилась с нами всеми секретами. Просто этот часовщик понял, что упустил лучшую партию в своей жизни, и теперь пытается втереться в доверие к одной из нас.

– Не говори так. Очевидно, что он любил Эулалию.

Камилла саркастически усмехнулась:

– Нас никто никогда не полюбит. После бала это стало предельно ясно. Если кто-то и проявит интерес, то только из-за наших денег, положения – словом, любой выгоды, которую можно извлечь из брака с нами.

– Ты же сама не веришь в то, о чем говоришь.

– А я не верю, что ты можешь быть такой наивной. Эдгар потерял голову от жадности и поэтому был готов закрыть глаза на проклятие.

Фишер замер с печеньем во рту, не зная, как реагировать. Я махнула рукой, чтобы он вышел: ни к чему становиться свидетелем назревающей ссоры. Фишер с благодарной улыбкой отложил тарелку и поспешил ретироваться.

– А что? – спросила Камилла, когда мы остались наедине. – Ты считаешь, я неправа?

Я подошла к роялю и забрала свои ноты.

– Я очень надеюсь, что ты неправа.

За моей спиной прозвучал тихий всхлип. Обернувшись, я увидела, что Камилла поморщилась, из последних сил сдерживая горячие досадливые слезы.

– По крайней мере, у нее был хоть кто-то. Даже если это какой-то жалкий маленький человек – он все равно мужчина.

Я положила ноты обратно на рояль и подошла к сестре. Мне больше не хотелось ссориться.

– Ох, Камилла. Ты обязательно кого-нибудь встретишь. Я точно знаю.

– И как же? Это совершенно безнадежное дело. Я умру старой девой – недолюбленной, нетронутой и нецелованной, – всхлипнула Камилла и разрыдалась.

Я гладила ее по голове и слушала причитания. В глубине души я была с ней согласна. Найдется ли когда-нибудь смельчак, которому будут не страшны никакие слухи? Я почувствовала себя совершенно беспомощной. Вот бы произнести какие-нибудь волшебные слова – и все снова стало бы хорошо!

На мгновение я замерла. Волшебные слова. Волшебные слова для волшебной двери, о которой говорил Фишер. Даже если это и глупая сказка, я хотя бы смогу отвлечь Камиллу от горестных мыслей. Хотя бы на оставшуюся часть дня.

– Ты когда-нибудь слышала о Понтовой двери?

Камилла смахнула с ресниц слезы. Ее нос покраснел, а лицо покрылось пятнами.

– О чем ты?

– Фишер говорит, где-то на Сольтене должна быть дверь богов. Они используют ее как портал, чтобы быстро перемещаться по королевству. На большие расстояния, – многозначительно добавила я.

Камилла нахмурилась:

– Звучит бредово.

– Безусловно. Но вдруг это правда? Мы могли бы путешествовать куда угодно. Делать все, что угодно, и возвращаться домой к ужину.

Камилла отодвинула в сторону выбившийся локон.

– А что Фишер? Он считает, эта дверь действительно существует?

– Он просто рассказал мне об этом.

Я решила не уточнять, что позднее он назвал свою историю чепухой.

– А где она может находиться?

Я пожала плечами:

– Он не знает.

Камилла посмотрела на большие напольные часы, хитро улыбнувшись. Я давно не видела ее такой воодушевленной.

– Грации скоро освободятся от уроков. Думаю, они не откажутся отправиться с нами на поиски.

– Пойду поищу тройняшек, – обрадовалась я.

Выйдя в коридор, я услышала, как Камилла за моей спиной негромко усмехнулась:

– Девятнадцать лет – самое время искать волшебную дверь! – Она посмотрела мне вслед. – Ладно, хотя бы грации повеселятся.

– Волшебная дверь? – с недоверием переспросила Онор и перевела взгляд на Камиллу.

Мы сидели на террасе ввосьмером и наслаждались импровизированным чаепитием, которое организовал для нас Фишер. Тройняшки оказались здесь: они лежали на плетеных шезлонгах, читали вслух стихи и весело хохотали. Если я правильно расслышала две последние строки, они где-то раздобыли еще несколько запретных книжек Эулалии. Розалия, заметив граций, спрятала томик под юбкой.

Мерси откусила кусочек печенья и тоже скептически посмотрела на нас. Ее темные волосы, собранные в конский хвост и повязанные бантом, струились по плечу, словно шелк.

– Как в сказках?

– Да, только для богов, – пояснила Камилла. – Она может быть где угодно, поэтому смотрите в оба.

– А как она выглядит? – спросила Верити.

Даже она отнеслась к нашей истории с сомнением. А я-то была уверена, что сложнее всего будет уговорить тройняшек, а грации вприпрыжку побегут на поиски таинственной двери.

– Будет весело! – пообещал Фишер. – Или вы хотите торчать здесь в обществе Берты? Не сомневаюсь, она с радостью найдет вам еще несколько заданий по чистописанию, пока мы будем гулять.

Тройняшки быстро передумали и с удовольствием принялись за свой чай.

– С чего начнем? – спросила Розалия, помогая Ленор и Лигейе подняться. – Где боги могли бы спрятать секретную дверь?

– Вы говорили, Понт использует ее для важных дел. Может быть, в кабинете папы? – предположила Мерси.

Ленор поморщилась:

– Он всегда запирает кабинет на замок. Мы не сможем пробраться внутрь.

– А может быть, в бухте на дальнем конце острова? – спросила Лигейя. – Может, он выходит прямо из моря?

Онор закатила глаза:

– Сейчас слишком холодно, чтобы лезть в воду. И кстати, если бы дверь находилась в море, океан бы ее сразу затопил.

– Разумно, Онор, – кивнул Фишер.

Камилла рассматривала свои пальцы, зажав в ладонях фарфоровую чашку.

– Она должна быть как-то замаскирована… Иначе мы давно бы ее обнаружили.

Лицо Розалии неожиданно просветлело.

– Кажется, я знаю, где искать!

В следующее мгновение она сорвалась с места и побежала сквозь сад, пробираясь через ветви папоротника и свисающие до земли виноградные лозы. Остальные последовали за ней в более спокойном темпе. На террасе было слишком мокро, чтобы бежать.

– Пойдем, пойдем! – торопила Розалия, стоя на вершине лестницы. – И не забудьте теплые мантии!

– Очень холодно! – пропищала Верити, сильнее закутываясь в мантию.

Холодный ветер продувал насквозь весь Сольтен, поднимая в воздух капельки морской воды. Высокие травы засохли и пожелтели, а на фонтане образовалась тонкая корочка льда. До прибоя оставалось совсем чуть-чуть.

– Куда мы идем, Розалия? – спросила Камилла, пытаясь перекричать шум волн.

– Следуйте за мной!

Мы уныло плелись гуськом следом за ней, направляясь в самый эпицентр бури. Приходилось идти с опущенной головой и ориентироваться лишь по следам впереди. Травы больше не было: только голые черные скалы. Глаза щипало от пыли и морской соли, которую разносил неукротимый ветер.

Собравшись с духом, я подняла голову и увидела, что мы направляемся к гроту. Узкая тропинка вела вниз по скалам к маленькой пещерке, выдолбленной в утесе. Там находился наш домовой храм во имя Понта. Четыре раза в год, во время смены времен года, мы приходили сюда с подношениями – рыбой и жемчугом – и оставляли их на серебряном алтаре. Я ненавидела эти дни.

Дорожка к храму была очень опасной. Один шаг – и ты разбиваешься о скалы. Внезапно наша невинная игра показалась страшной ошибкой. Мой взгляд упал на обломок скалы, выступающий из моря, словно грозный кулак. Здесь нашли тело Эулалии. Если верить Эдгару, ее столкнули с утеса недалеко от того места, где мы находились сейчас, а убийца до сих пор разгуливал на свободе.

Как только мы оказались в пещере, я облегченно вздохнула. Быстро поищем в храме и пойдем домой. Будет еще не очень темно, и мы сможем разглядеть дорогу. А потом спокойно продолжим поиски в Хаймуре, пока не устанем от игры.

– С чего начнем? – спросила Розалия.

Она привела нас сюда с ощущением полного триумфа, а теперь неожиданно начала сомневаться. Здесь не было никакой двери.

– Вы говорили, она может быть как-то замаскирована? – сказал Фишер, почувствовав, как мы теряем запал. – Давайте посмотрим по сторонам. Может быть, увидим какой-нибудь подозрительный камень, или символ, или… еще что-нибудь.

Дальняя стена пещеры, прямо за алтарем, была украшена мозаикой из морского стекла: огромной волной, возвышавшейся над статуей Понта. Отлитый из чистого золота и еще более высокий, чем Фишер, морской бог держал трезубец высоко над головой, словно готовясь к удару. Сверху он выглядел как мужчина с широкой могучей грудью, а снизу вместо ног были огромные щупальца.

Его щупальца напомнили мне об ужасном видении в ванной в день рождения тройняшек. Я будто снова ощутила присоски, намертво вцепившиеся в мои ноги. Вздрогнув, я поспешила отвернуться от золотой скульптуры.

– Вы что-нибудь видите? – обратилась я к сестрам.

Верити и Мерси низко склонились над каменными скамьями. Онор опустилась на четвереньки рядом с ними и водила пальцами по ракушкам, которыми были усыпаны ножки.

– Ничегошеньки.

Розалия отрицательно покачала головой. Они с Камиллой исследовали каменные стены в надежде отыскать скрытые дверные петли или задвижки. Лигейя стояла у входа в пещеру и рассматривала скалы вокруг. Фишер был неподалеку, готовый поймать ее в любую минуту, если она оступится.

Я решила присоединиться к Ленор, задумчиво поглаживающей серебряную поверхность алтаря.

– Где еще она может быть? – спросила я. – В галерее? Там есть картина с морем. Или в ванной на четвертом этаже? Она ведь имеет форму раковины моллюска – возможно, Понт спрятал дверь где-то там?

– Я была уверена, что мы найдем ее здесь, – сказала Розалия. Прищурившись, она вскинула голову и еще раз внимательно осмотрела пещеру. – Кто-нибудь проверял статую? – Она сделала несколько кругов вокруг скульптуры, рассматривая каждую деталь. – Мне кажется или трезубец двигается? Посмотрите, между пальцами Понта есть свободное пространство!

Фишер был единственным, кто мог достать так высоко. Он приподнялся на цыпочки и схватил металлический жезл. Раздался ржавый скрежет, и трезубец повернулся: теперь его передняя часть, инкрустированная драгоценными камнями, обратилась к алтарю.

И тут стена пришла в движение. Сначала мне показалось, что это игра света и кусочки морского стекла просто переливаются и сверкают в лучах заходящего солнца. Но вскоре стало очевидно: они шевелились, словно вращаясь на невидимых шарнирах, а затем… посыпались со стены искристым дождем. Стена обрушилась, и нашим глазам открылся вход в туннель.

Мы наблюдали за происходящим, не в силах вымолвить ни слова, пока Верити не подошла поближе и не коснулась ладошкой пола.

– Он мокрый! – воскликнула она. – Морское стекло превратилось в воду!

– Это невозможно, – возразил Фишер и подошел поближе. Потрогав пол вокруг Верити, он обвел нас изумленным взглядом. – Как так?!

– Здесь действительно тайный ход, – прошептала Камилла и расплылась в улыбке. – Мы нашли ту самую дверь!

– Мы нашли какую-то дверь, – поправила я, удивленно уставившись на открытый портал перед нами. – Но куда она ведет?

Онор подобралась поближе и заглянула внутрь.

– Там фонари… – монотонно, словно в трансе, сказала она.

Когда Онор подошла вплотную к входу, Фишер обхватил ее руками и придержал.

– Не так быстро, малышка. – Он отправил Онор под надежную опеку тройняшек. – Думаю, мне стоит пойти первым. На всякий случай.

Фишер сделал шаг вперед, сжав кулаки. При дыхании из его рта шел пар, будто в туннеле было значительно холоднее, чем в храме. Он оглянулся и спросил:

– Просто подумать, куда я хочу попасть, и войти?

Камилла кивнула, но выглядела очень напуганной: она никак не ожидала, что ее желания могут завести так далеко.

– Наверное, да.

Обернувшись в последний раз, Фишер вошел в туннель, нырнув под низкий свод.

– Ой! – услышали мы его удивленный возглас.

А потом он исчез. Верити заглянула в коридор, пытаясь увидеть как можно больше, но не заходя при этом внутрь.

– Его там нет!

Мы все подошли поближе, чтобы удостовериться, но она оказалась права. Туннель, казалось, уходил в скалы на много миль вперед. Узкий коридор с обеих сторон освещали яркие фонари, но Фишера нигде не было.

– Что мы наделали? – прошептала Ленор одними губами и схватилась за грудь. Она побледнела, и ее глаза расширились от ужаса. Отступив назад, Ленор споткнулась об одну из скамеек.

– Где он?

– Он скоро вернется, я уверена, – сказала Камилла.

– Ты не знаешь! А вдруг он пропал навсегда? – всхлипнула Верити. Она спряталась за моей юбкой, дрожа от страха. – А вдруг мы его убили?

Я протянула к туннелю дрожащие пальцы и вскрикнула от испуга: кисть моей руки исчезла прямо у меня на глазах. Локоть, плечо – все было на месте – до запястья. Я попыталась пошевелить пальцами, и у меня явно получилось, но я по-прежнему их не видела.

Увидев мою руку, Онор закричала и бросилась в объятия Лигейи. Я отпрянула, неожиданно представив, как какая-то неведомая сила по ту сторону двери затягивает меня внутрь. Несколько жутких мгновений мои согнутые пальцы казались мне чужими.

– Ты в порядке, Аннали? – Лигейя развернула Онор лицом ко мне, чтобы та посмотрела на мою руку – целую и невредимую.

– Вроде да, – ответила я, хотя чувствовала странное покалывание в ладони, будто в нее впились сотни булавок и иголок.

– Где Фишер? Почему он не возвращается? – спросила Розалия, шагая из стороны в сторону перед входом в туннель. Шли минуты, а его все не было. – Кто-то должен пойти за ним.

Розалия обвела нас вопросительным взглядом:

– Разве нет?

В пещере повисло неловкое молчание. Я гладила кудряшки Верити и внутренне стыдилась того, что боюсь войти в портал.

– Ладно, тогда это сделаю я, – заключила Розалия, громко фыркнув, и шагнула в туннель прежде, чем мы успели ее остановить.

Как и Фишер, она буквально растворилась в воздухе.

– Розалия! – закричала Лигейя и бросилась следом.

Она испарилась в мгновение ока, и Ленор взвыла от отчаяния. Камилла чудом успела схватить ее за руку. Рыдания Ленор гулким эхом отдавались по храму.

– Очень холодно! Очень, очень холодно! – всхлипывала Ленор, стуча зубами.

Тройняшки уверяли, что всегда чувствуют одно и то же, даже если находятся далеко друг от друга. В семье это воспринимали как детские игры, но я хорошо помнила один эпизод: я разучивала с Лигейей гаммы в Синей гостиной, и неожиданно она схватилась за палец. В это время Розалия была на рыбалке с папой и слишком усердно разделывала свою добычу, в результате чего чуть не отрезала себе мизинец.

Камилла приложила ладонь ко лбу Ленор:

– Температуры нет.

– Ну где же они? – всхлипывала Ленор. – Пусть они вернутся прямо сейчас! Что-то не так. Я чувствую! Это ужасная…

– Что случилось? – перебила ее Розалия, неожиданно появившись перед нами. Ее буквально распирало от восторга. – Ты ведешь себя так, будто никогда не видела волшебных дверей!

Тут из ниоткуда воплотилась Лигейя, а следом за ней Фишер. Оба выглядели пораженными и счастливыми.

– Где вы были? – спросила Ленор, тревожно обнимая сестер. – Я совсем не чувствовала вас. Было так холодно!

– Холодно только поначалу, – сказала Лигейя. – А потом… чудесно.

– Куда вы попали? – поинтересовалась Камилла и подошла поближе к порталу, будто хотела увидеть все своими глазами.

– Сами увидите. Сегодня ночью, – радостно ответила Розалия.

– Сегодня ночью? – переспросила я.

Розалия залезла в карман, вытащила оттуда пачку серебряных конвертов и раздала всем нам по одному.

– Да. Мы все приглашены на бал.

– Бал? – ахнула Камилла, открыв конверт и достав оттуда лист плотной кремовой бумаги с позолоченными краями. – Неужели это правда? – спросила она, вскинув брови.

– Честное слово, – ответил Фишер с улыбкой до ушей. – Все получилось! Ты же говорила, что хочешь найти кавалера, поэтому, входя в портал, я представил красивый бал – музыку, платья, танцы. А когда открыл глаза, мы оказались во внутреннем дворе замка – самого большого, который мне доводилось видеть, – и там шла подготовка к балу.

– И я раздобыла там приглашения! – похвасталась Розалия, со смехом глядя на наши озадаченные лица. – Ну пойдем! Нам нужно успеть подготовиться! Я не собираюсь пропускать первый вальс.

Когда часы пробили одиннадцать, я надела свои «волшебные туфельки». Они по-прежнему блестели как новые.

– По-моему, они сюда не очень подходят, нет? – спросила Камилла, склонив голову набок и внимательно изучая мой наряд.

– Мне больше нечего надеть. Кроме них есть только ботинки, – сказала я, выставив ногу из-под темно-синей юбки. – Все равно никто их не увидит.

Камилла поджала губы:

– Ладно. В любом случае платье тебе очень идет: тут не поспоришь.

Я обернулась и посмотрела в зеркало, висевшее в спальне Камиллы. Мы не хотели, чтобы Ханна узнала о наших ночных приключениях, поэтому сами помогали друг другу одеться. Тройняшки уже были в другом конце коридора: они застегивали платья грациям и прилаживали к ним разноцветные картонные крылья.

Вернувшись в Хаймур, мы сразу же отправились на чердак за старыми платьями мамы. Выбор был просто огромен. Грации обнаружили детские платья Авы и Октавии и радостно копошились в коробках в поисках своих любимых цветов. Я достала из сундука одно из платьев и ахнула от восторга перед его изысканностью: передо мной развернулся мерцающий атласный водопад. Декольте показалось мне достаточно скромным и высоким, но зато спина была полностью открыта, а это значило, что сегодня не придется надевать корсет.

Целая вселенная из золотых и серебряных звезд, вышитых бисером и блестящими нитями, украшала лиф и струилась вниз по юбке со шлейфом. Глядя на это великолепие, я вспомнила первую строку приглашения. Я взяла карточку с туалетного столика и снова прочитала тисненые слова:

– Это тематический бал, – догадалась Камилла, в сотый раз перечитывая приглашение и пытаясь понять смысл стихотворения. «Ночные кошмары» и «дневные мечты».

Верити нахмурилась:

– Мы должны выбрать какой-то страшный костюм?

В моей памяти всплыли страницы из ее альбома, и я поспешила развеять ее страхи:

– Нет! Другие могут одеваться как хотят, но тут ведь сказано: «дневные мечты». Значит, мы можем выбрать красивые, яркие наряды.

– Как феи? В волшебных туфельках?

Я кивнула, и Мерси с Онор радостно защебетали, что тоже хотят быть феями.

– А ты кем нарядишься? – спросила Верити, оценивающе глядя на мое платье.

Я приложила наряд к груди, и синий атлас нежно обвил мой силуэт.

– Летней ночью, когда небо полно сияющих звезд и светлячков.

Когда мы были на чердаке, эта идея казалась мне прекрасной, но теперь, примерив платье, я засомневалась. Проведя руками по блестящей ткани, я с удивлением обнаружила, что пальцы ощущают каждый изгиб моего тела. Раньше я иногда надевала дневные платья с мягкими корсетами, но они были сшиты из толстого кружева или гофрированного шелка, а такой гладкий атлас мне носить еще не приходилось. Ткань приятно касалась моего тела, словно ласкающая рука любимого человека.

– Думаешь, люди догадаются? – спросила Камилла, добавив к своему макияжу последние штрихи и эффектно раскрыв веер.

Она нашла то самое платье, о котором рассказывала миссис Дрексель, когда мы ходили на последнюю примерку. Фасон немного устарел, но кроваво-красный атлас выглядел настолько потрясающе, что никто бы и не заметил. С плеча Камиллы спускалась широкая лента, переходящая в пышный турнюр, украшенный розами и бантами. Она надела рубиновое ожерелье и покачивалась из стороны в сторону, любуясь тем, как сверкают и переливаются камни в свете канделябров.

С самого детства Камилла страшно боялась пожаров. Осенью Соленые острова, как правило, оказывались в эпицентре бури, и, хотя в Хаймуре были молниеотводы (с нашим фамильным гербом на каждом), они не могли обеспечить полную безопасность. Много лет назад в один из особенно ненастных дней в яслях вспыхнул пожар. Мы тогда еще были совсем крохами, но Камилла уверяла, что помнит запах озона[22] и обугленной древесины.

– Может, тебе добавить немного огня при помощи макияжа?

– Гениально! – обрадовалась Камилла.

Она подошла к туалетному столику, а в это время по коридору пробежали тройняшки в неприлично просвечивающих жоржетовых сорочках цвета лаванды. Они сообщили, что решили нарядиться морскими нимфами, и тут я неожиданно обрадовалась отсутствию папы. Он никогда больше не выпустил бы нас из Хаймура, если поймал бы в таком виде.

Я снова посмотрела в зеркало, оценивая глубину выреза на спине.

– Возможно, мне все же стоит надеть зеленое платье.

– Ты что! Нет! Ты великолепно выглядишь, – отозвалась Камилла и нанесла на веки еще немного оранжевых блесток. – Поторопись, я не хочу опоздать из-за тебя.

– Просто оно такое… – пробормотала я, снова проведя пальцами по нежной ткани.

– Соблазнительное, – закончила Камилла, хитро улыбнувшись.

– Именно так.

В дверь тихонько постучали.

– Камилла? Аннали?

Камилла поспешила к двери.

– Тебе нельзя быть здесь, наверху, – шикнула она на Фишера.

Тот отошел, не переступая порога комнаты.

– Знаю, знаю, просто я хотел занести кое-что. – Он протянул Камилле два сверкающих украшения.

– Маски? – спросила она, рассматривая их.

– Торговцы продавали их за стеной замка. Сегодня будет бал-маскарад. Они потребуются нам, чтобы войти.

– О, спасибо, Фишер! – Камилла выбрала черную полумаску. По краям сверкали серебристые блестки, а с одной стороны маску украшали павлиньи перья.

– Великолепно! – обрадовалась Камилла, посмотрев в зеркало.

На Фишере был тот же самый костюм, что и на балу в честь дня рождения тройняшек, но Розалия пришила к рукаву полоску блестящей зеленой ткани. Взглянув на его лицо, раскрашенное под змеиную кожу, я сразу узнала руку Верити.

– Ты, значит, выбрал ночной кошмар, – заметила я, узнав его детский страх.

Фишер с улыбкой повернулся ко мне и ошеломленно ахнул:

– О, Аннали…

Я мгновенно залилась краской, почувствовав на себе его взгляд.

– Ты выглядишь… – Он сглотнул и протянул мне маску. – Эта подойдет?

Фишер предложил мне тонкую полоску тюля, покрытую блестками; она прикрывала только глаза и скулы. Камилла подошла ко мне и закрепила концы маски заколками. Тюль нежно касался моей кожи, словно обещание, данное шепотом в темноте.

– Я думаю, мы все готовы, – сказала она.

Фишер выглянул в коридор, чтобы мы не попались на глаза кому-либо из слуг.

– Последний штрих!

Он бросился вниз по лестнице и вскоре вернулся с тремя бокалами вина.

– Стащил на кухне: подумал, что нам может пригодиться. Для храбрости! – Он поднял бокал. – За полуночные балы!

– И атласные платья! – добавила Камилла.

Они с Фишером выжидающе посмотрели на меня.

– И за танцы! За танцы всегда!

В небе сиял великолепный голубой полумесяц, освещая наш путь через лужайку и вниз по утесу. Луна была так низко над горизонтом, что я почти физически ощущала, как она притягивает море, волны и даже нас. Над нами сверкали сотни тысяч звезд, словно подрагивая от восторга перед предстоящим балом. Вино придало мне смелости, и я шагала уверенно, оставляя все тревоги и переживания позади.

Когда мы очутились в гроте, Фишер повернул трезубец Понта, и мы снова увидели, как мозаика на стене приходит в движение, открывая секретный туннель.

– Помните: входя в портал, вы должны сконцентрироваться на своей мысли, – предупредил Фишер. – Представьте бал, приглашение – и перенесетесь туда. Но если вы подумаете о чем-то другом, то неизвестно, где вы можете оказаться.

– Может, нам стоит пойти вместе? – предложила я, рассматривая вход в туннель. Он напоминал пасть огромного чудовища, готового проглотить нас в любое мгновение. – Возьмемся за руки на всякий случай.

Грации кивнули. Они смотрели на туннель огромными, как серебряные флореты, глазами, а их лица украшали маски с кружевом и блестками.

– Иди первым, Фишер, – предложила Камилла. – Убедись, что мы на правильном пути.

Фишер протянул руку Розалии, та ухватилась за Лигейю. Следующей была Ленор, а затем Онор и Камилла. Последняя взяла за руку Мерси, которая уже держала Верити, а моя самая младшая сестренка внимательно посмотрела мне в глаза и сжала мою ладонь.

– Мы готовы! – объявила Верити.

Фишер нырнул в туннель и мгновенно испарился. Я зачарованно наблюдала за тем, как мои сестры одна за другой исчезают прямо у меня на глазах. Когда очередь дошла до Верити и та с радостным криком шагнула в портал, мне вдруг стало очень холодно. В следующее мгновение она потянула меня за руку навстречу неизвестности.

Я чувствовала, словно тысячи пальцев касались моей кожи – щекотали и тыкали, надавливали и порхали по всему телу. Я закрыла глаза и подалась вперед, стараясь скорее избавиться от этого ощущения. Когда все прекратилось, я очутилась… посреди леса. Деревья возвышались вокруг, словно молчаливые стражи; их ветви, казалось, были неизмеримо далеко от меня. Кора золотисто-серебряного цвета местами отслаивалась и скручивалась в тонкие, как бумага, спиральки, словно у березы; под верхним слоем виднелась сердцевина из розового золота. Металлические листья трепетали и позвякивали на ветру, словно сказочные колокольчики.

– Что-то пошло не так? – спросила я.

Мы попали не совсем туда, куда ожидали: вместо танцевального зала нас окружал густой красивый лес.

Фишер огляделся по сторонам. За мягкими коврами изумрудного мха виднелась каменистая дорога.

– Пойдем туда.

Грации побежали по тропинке, подпрыгивая, пританцовывая и весело хихикая в ярком свете звезд. Их радостный настрой передался всем остальным, и мы бросились следом, шелестя шелковыми юбками. Я понятия не имела, как далеко мы от дома и как потом возвращаться, но в этот безрассудный миг мне было все равно. В воздухе витало ощущение эйфории; я чувствовала ее сладковатый вкус, дурманящий, словно игристое вино. Мы с Ленор взялись за руки и начали кружиться, смеясь все громче и разгоняясь все сильнее.

Деревья наконец расступились, и мы оказались на берегу озера, залитого лунным светом. Волны, ласкавшие берег, пахли зелеными водорослями, а не терпкой морской солью. По ту сторону озера, высоко на холме, возвышался прекрасный сказочный замок. Алые знамена развевались на ветру, а над ними сверкал фейерверк. До нас доносились восторженные возгласы и звуки настройки оркестра.

– Вот же! – закричала Розалия. – Здесь мы были днем!

– И мы должны идти туда пешком? – спросила Камилла, оценивая расстояние. – Пока мы дойдем, бал уже закончится.

– Нет, посмотри! – прошептала Ленор, затаив дыхание.

Навстречу нам по озеру плыли блестящие лодочки, каждая из которых могла вместить лишь одного человека. Они приближались сами по себе, без весел и гребцов, словно огромные зачарованные лебеди. Тройняшки без раздумий запрыгнули внутрь и тут же отчалили. Они весело хохотали, временами повизгивая, когда лодочки опасно кренились то в одну, то в другую сторону.

Фишер подал руку Камилле и грациям.

– Эй, вы, поторапливайтесь! – крикнула Лигейя.

Они уже успели достигнуть середины озера.

Фишер покрутился вокруг себя и усмехнулся: этот вечер казался совершенно невероятным.

– Не могу поверить, что все это происходит на самом деле! Пойдем? – спросил он, протягивая мне руку.

Фишер мягко провел большим пальцем по моей ладони, и я ощутила странное волнение, вызвавшее трепет где-то в области живота. Его улыбка по-прежнему была весело-беззаботной, но во взгляде промелькнуло нечто лихорадочное. В эту прекрасную ночь мне хотелось лишь танцев, звезд и шампанского, и меня пугала невысказанная страсть в глазах Фишера.

– Я тебя обгоню! – шутливо сказала я, устраиваясь между крыльями огромного лебедя.

Птица словно услышала меня: лодка неожиданно тронулась и быстро набрала скорость. Здесь не было ни весел, ни штурвала; я никак не могла управлять судном, но лебедь словно сам знал дорогу и уверенно плыл вперед. Увидев такое на Сольтене, я пришла бы в ужас, но сейчас, в сияющей маске, на озере посреди серебристого леса, я испытывала полнейший восторг.

Мы достигли противоположного берега в считаные мгновения. Перед нами на вершине утеса возвышался замок, к воротам которого прямо от пристани вела длинная зигзагообразная лестница. Мы ненадолго остановились, чтобы оценить предстоящий путь, и поспешили вверх по мраморным ступеням.

– Двести девятнадцать, двести двадцать… – считала Мерси, чтобы скоротать время. Когда пошла четвертая сотня, тройняшки жалобно попросили ее остановиться.

– Триста сорок восемь, триста сорок де-е-е-вять… – протянула Мерси и с шумным выдохом прыгнула на последнюю ступеньку – Триста пятьдесят!

Собравшись на площадке перед главными воротами, мы решили немного отдышаться и открыли веера. Семиэтажный замок с остроконечными башенками по углам был полностью выстроен из обсидиана[23]. Высокие костры с обеих сторон освещали красную ковровую дорожку, ведущую к главному входу. Фасад замка отражал пляшущие языки пламени, и создавалось впечатление, что он тоже горел.

Озеро со всех сторон окружали горы со снежными вершинами и густыми лесами. Над водой расстилался легкий туман, сообщая пейзажу загадочную мягкость.

– Эко нас занесло-то! – сказал Фишер, вдыхая прохладный ночной воздух.

Он остановился рядом с каменным парапетом без малейших признаков усталости. Интересно, сколько раз в день он поднимался по винтовой лестнице Старушки Мод?

– Я еще никогда не была так далеко от дома, – присоединилась Камилла.

– Потому что мы никогда не плавали дальше Астреи, – заметила Лигейя.

– Никогда? – с улыбкой спросил Фишер. – Тогда ваша первая поездка на большую землю станет для вас незабываемым приключением.

Зазвонил колокол. Его густой, низкий звук был настолько громким, что я ощутила его всем телом.

– Почти полночь! – пискнула Розалия. – Нужно скорее попасть внутрь, иначе мы все пропустим!

Достав приглашения из карманов мантий, мы присоединились к очереди из опоздавших. Одни были в сверкающих черных костюмах, другие – в цветах ярчайших драгоценных камней. Маски гостей поражали разнообразием: от самых простых, прикрывавших лишь глаза, до настоящих шедевров, богато украшенных перьями или самоцветами. Некоторые предпочли разрисовать лица, придав взгляду таинственность или подчеркнув губы. Рога, чешуя, огонь, блестки… Каждый пытался превзойти своим нарядом роскошное убранство замка, залы которого украшали алые знамена, и на каждом был вышит воющий волк. Я не знала такого герба, поэтому решила поискать его в книгах по возвращении в Хаймур. Идя по мрачным ониксовым коридорам, я внезапно почувствовала себя не в своей тарелке. Даже воздух казался здесь более темным, пропитанным ароматами черной смолы, мускуса и ладана. Девочки из семьи Фавмант никогда не видели ничего более грандиозного.

– Ты – дочь герцога, – прошептала я себе под нос. – Ты какая же, как они.

Ленор услышала мои слова и потрепала меня по руке.

– Я тоже боюсь, – с едва заметной улыбкой сказала она.

Мы шли вслед за остальными гостями по коридорам, вдоль которых стояли рыцарские доспехи. Застывшие рыцари держали в руках острые мечи; их шлемы были украшены кроваво-красными перьями. На мгновение я задумалась, как громко я могла бы закричать, если бы они неожиданно ожили. Мерси с любопытством потрогала ногу одного из рыцарей и тут же со смехом отдернула руку.

Слева от нас зазвучала музыка. Оркестр готовился к первому произведению. Завернув за угол, мы увидели огромный зал, одну из стен которого украшали стрельчатые арки. Мимо нас проходили люди. Они смеялись и беседовали. Казалось, здесь все друг друга знают, на нас же никто не обращал внимания. Мы растерянно переглянулись. Вот он миг, о котором мы так мечтали, но теперь ни одна из нас не решалась сделать первый шаг.

– Мисс Камилла Фавмант. – Фишер выступил вперед и галантно поклонился. – Для меня будет большой честью пригласить вас на первый танец.

Немного помедлив, Камилла расслабленно кивнула. Они вошли внутрь, а мы пошли следом вдоль стены, наблюдая за теми, кто уже начал танцевать.

– Позвольте пригласить вас на танец!

Мужчина в темно-синем галантно протянул руку Розалии. Не успела она расплыться в довольной улыбке, как он уже увлек ее за собой в вихрь танцующих пар. Вскоре за ней последовали и Ленор с Лигейей. Их платья порхали, словно крылья бабочек, пока они кружились по залу, расписанному фресками, которые вызывали во мне необъяснимую тревогу.

На них был изображен темный, дремучий лес. Стая волков пробиралась сквозь черную чащу в погоне за крупным оленем. Глаза животного, вставшего на дыбы, были полны ужаса: зверь из последних сил пытался высвободиться из зарослей шиповника. По всему потолку тянулись объемные кованые ветви. Некоторые из них устремлялись вниз и вились прямо у нас над головами, другие переплетались между собой и сверкали маленькими красными огоньками.

– Бедный олень, – вздохнула Верити, проследив за моим взглядом.

– Почему самая красивая девушка в этом зале пропускает танец? – прервал нас Фишер, подойдя поближе.

Камилла промчалась мимо нас в объятиях незнакомца в маске из красной кожи, напоминавшего огненного феникса. Его костюм идеально сочетался с ее платьем. Она наклонила голову к нему, ловя каждое его слово. Вместе они смотрелись просто великолепно, словно король и королева, правящие пламенный бал. Фишер схватил Верити и начал кружить ее в танце, пока она не разразилась веселым смехом. Попутно он подмигнул мне, намекая, что я – следующая в очереди.

Я шла вдоль зала, любуясь его красотой. Почти всю противоположную стену занимал огромный обсидиановый камин, внутри которого шипело пламя. На вертеле поджаривалась целая кабанья туша. Колонны арок также были обвиты коваными ветвями шиповника. Их украшали сверкающие рубиновые цветы с миниатюрными свечами в серединках. Их лепестки были искусно скреплены кусочками витражного стекла.

– Вот это достижение науки, просто диво! – раздался за моей спиной чей-то голос. – Я еще не видел ни одной погасшей свечи. Слуги, наверное, сходят с ума, чтобы успевать вовремя менять их.

Я обернулась, и сердце едва не выпрыгнуло из Груди.

«Кассиус!» – хотела крикнуть я, чтобы громко выразить свое удивление, но получился лишь едва различимый шепот.

Он был одет в элегантный костюм из черной шерсти, безупречно сшитый по его фигуре. Темная маска скрывала его лицо от лба до носа. Небольшие обсидиановые бусинки поблескивали по краям.

Кассиус расплылся в улыбке:

– Ты так уверена? Я вообще-то в маске.

Он, безусловно, шутил, но я бы узнала эти глаза в любом случае. Темные, как море, с вкраплениями серебра – я видела их во сне каждую ночь после нашей встречи на Селкирке.

– Что ты здесь делаешь?

– Думаю, то же, что и ты. И все остальные. – Кассиус махнул рукой, указывая в сторону гостей.

– Все остальные танцуют, – заметила я.

Не знаю, что именно повлияло на меня – анонимность, которую давала маска, или атмосфера роскоши и соблазна, царящая в замке, но я никогда еще не чувствовала себя такой раскованной. Я практически дразнила его, чтобы он пригласил меня на танец.

– А мы что, нет? – спросил Кассиус, с поддельным изумлением глядя на наши неподвижные ноги. – Надо срочно это исправить.

Мои пальцы плавно скользнули в его протянутую руку. Началась новая мелодия, и он вывел меня в центр зала. Я провела свободной ладонью по его плечу, а он положил вторую руку мне на талию, заставив сердце сладостно замереть. Я почувствовала, как внутри меня теплыми волнами растекается желание, и с трепетом представила, как его пальцы касаются моей обнаженной кожи.

Вскоре я ощутила это наяву. Мы танцевали заводную джигу, полную сложных вращений и поворотов. Кассиус искусно вел меня, широко улыбаясь, и меня совсем не смущали незнакомые шаги. Когда музыка стихла, он привлек меня к себе настолько близко, что я чувствовала жар его разгоряченного тела сквозь тонкий атлас, а затем закружил меня и резко наклонил. Его ладонь легла на мою открытую спину, ловко и грациозно поддерживая. Его глаза, скрытые под маской, жадно смотрели на меня. Гости разразились аплодисментами. И тут кто-то коснулся моего плеча.

– Готова к следующему танцу, Рыбка? – спросил Фишер. – Или ты уже договорилась с…

Я глубоко вдохнула, пытаясь унять сердцебиение.

– Знакомься, Фишер, это Кассиус. Его отец – капитан на Селкирке. – Затем я повернулась к Кассиусу. – Фишер – это…

– Друг семьи, – закончил он за меня. – Очень близкий друг.

Фишер взял меня под локоть и ненавязчиво потянул к себе. Они смерили друг друга разгоряченными, решительными взглядами. В этот момент они показались мне особенно мужественными, и я поймала себя на мысли, что мне странно находиться между ними. С одной стороны, это льстило, но с другой – я чувствовала себя как пловец, окруженный двумя акулами, каждая из которых могла напасть в любую секунду. Немного помолчав, Кассиус перевел взгляд на меня и смягчился.

– Станцуешь со мной следующий вальс?

– С радостью… – начала я, но тут снова заиграла музыка, и Фишер стремительно увлек меня за собой.

Я даже не успела понять, услышал ли Кассиус мои слова.

Теплая рука Фишера спокойно лежала на моей талии, и сейчас он вел меня с гораздо большей уверенностью, чем на балу тройняшек. Большую часть танца мы находились лицом друг к другу, но он почти не смотрел на меня: его взгляд все время был устремлен поверх моего плеча, словно он хотел убедиться, что Кассиус все видит.

– Фишер…

Он лишь самодовольно ухмыльнулся. Сделав очередной поворот, я увидела, как Кассиус выходит из зала.

– Что? – засмеялся Фишер в ответ на мой озадаченный взгляд.

– Как это понимать?

Он пожал плечами, а затем покружил меня в такт ускоряющейся музыке.

– Не знаю. Я увидел, как ты танцуешь с ним, и просто… решил, что нужно срочно вмешаться.

Я остановилась:

– Почему?

Уши Фишера приобрели ярко-красный оттенок, и он отвел глаза.

– Не могу сказать, Аннали.

– Но ведь мы всегда делились друг с другом, – возразила я, снова ловя его взгляд. – Разве нет?

– Ну да, но… Просто… – Фишер досадливо вздохнул. – Мне правда было неприятно видеть тебя в руках другого мужчины.

Я споткнулась, и Фишер смущенно потер шею. Сейчас он выглядел в точности как двенадцатилетний мальчик, в которого я была страшно влюблена.

– Тебе странно это слышать? Мне странно это говорить. Всю жизнь я воспринимал тебя как сестру… временами раздражающую, но всегда любимую маленькую сестренку. Но когда я вернулся в Сольтен и увидел тебя – такую взрослую и красивую… Я понял, что больше не хочу считать тебя сестрой.

– Ох…

Я должна была сказать что-то еще, я чувствовала, как он неслышно молит меня об этом, но не могла подобрать слов. Фишер замер, окруженный вихрем танцующих пар. Его янтарные глаза тревожно вглядывались в мои, отчаянно ища в них желанный ответ. Я продолжала молчать. Фишер сорвался с места и быстрым шагом направился прочь из зала.

Я побежала следом за ним, сердце мучительно сжималось в груди. В детстве я могла только мечтать о его признании, ждала и молилась, чтобы это произошло, но теперь я не чувствовала ничего. Даже после того, как он рассказал о своих чувствах, я думала только о том, что Кассиус мог нас услышать.

– Фишер, подожди! – крикнула я, последовав за ним к выходу из зала.

– Забудь, Аннали. Я ничего не говорил.

Я схватила его за руку в надежде остановить.

– Куда ты?

Фишер вырвался и отшатнулся.

– Куда глаза глядят. Не надо за мной идти.

– Ты… удивил меня, – промямлила я.

Фишер нервно провел рукой по волосам:

– Надо было держать рот на замке – особенно после того, что Камилла сказала насчет часовщика.

– А Эдгар тут при чем?

Фишер наклонил голову, глядя на меня с видимым недоверием.

– Ты никогда не захочешь быть с простым смотрителем маяка. Я знаю это. Я знал это и раньше. Но когда я увидел тебя в этом платье сегодня ночью… – Он протянул руку и убрал мне за ухо выбившийся локон. Его большой палец коснулся моей щеки. – Я позволил себе помечтать. – Фишер покачал головой. – Прости меня. Я испортил весь вечер. Я просто… Мне просто нужно… – Он повернулся и выбежал из зала.

– Фишер! – позвала я, но он уже ушел.

– Милые бранятся? – Надо мной неожиданно навис незнакомец, чрезвычайно высокий и тощий, во фраке из роскошного плотного изумрудного шелка.

На лацканах был вышит трехглавый дракон, который воинственно поднимал когтистые лапы, словно готовясь к нападению. В причудливом свете свечей казалось, будто он моргает, но больше всего меня смущала маска незнакомца. Сделанная из чистой смолы, она полностью скрывала его лицо. Поверх его настоящих были нарисованы огромные глаза рептилии с небольшими прорезями в фальшивых зрачках. Они излучали неудержимую похоть.

– Не совсем.

– Прекрасно. Что ж, если вы не заняты… – Он поднял невероятно длинный палец. – Может, потанцуем?

Я бросила еще один взгляд на дверь, за которой скрылся Фишер, но не увидела его. Расстроившись, я решила принять предложение незнакомца.

– Прекрасный вечер, не правда ли? – спросил человек-дракон после нескольких минут в молчаливом танце.

– Бывали и лучше, – заметила я.

Он рассмеялся:

– Ну что вы! Не грустите. Сегодня ведь большой праздник, не так ли?

– Пожалуй, вы правы, – согласилась я, сделав несколько шагов вслед за ним. – С кем имею честь танцевать?

С хитрой улыбкой он снова поднял вверх длинный тонкий палец:

– Но-но-но! Главная прелесть этого вечера заключается в том, чтобы быть самим собой в обществе совершенно незнакомых людей. Вы согласны? Здесь можно делиться самыми сокровенными мыслями – слишком темными и глубокими, чтобы говорить о них при свете дня, рассказывать о грешных страстях и удовольствиях, позволять себе разные шалости – да что угодно! Какая разница, с кем и как вы заигрываете, если это совершенно безобидно и безнаказанно? – Он положил руку на мою обнаженную спину и притянул меня к себе. – Поделитесь вашими самыми темными тайнами, милая леди.

Я не видела его глаз, но чувствовала, что он буквально пожирает меня взглядом. Когда танец уже подходил к концу, на одной из скрипок оборвалась струна, и финальный аккорд прозвучал очень причудливо. Я воспользовалась моментом и освободилась от хватки человека-дракона.

– Боюсь, мне нужно найти друга, – пробубнила я.

Повисло напряженное молчание, но в следующий миг он усмехнулся, словно я сказала что-то забавное.

– Я еще вернусь за вами. – Он коснулся моего запястья длинным костлявым пальцем. – Не сомневайтесь.

Я хотела проследить за ним, но вокруг было слишком много оттенков зеленого, и он в мгновение ока растворился в толпе. Музыканты перелистнули несколько страниц в партитурах и грянули веселый фокстрот.

– Ах, вот ты где! – воскликнул Кассиус, неожиданно появившись рядом, и протянул мне руку для следующего танца.

– Может быть, пропустим один? – Я нервно обмахивалась кружевным веером. В моей голове роились беспокойные мысли, и танцевать совсем не хотелось.

– Может, прогуляемся? Я видел здесь красивый внутренний дворик.

Я с благодарностью кивнула:

– Пойдем.

Кассиус вывел меня из зала через несколько больших арок, а затем мы долго шли по коридору, бесконечно поворачивая, пока наконец не вышли в тихий внутренний двор замка, окруженный с трех сторон крытыми галереями.

Ветер трепал мои волосы, и непослушные пряди то и дело падали на лицо. Здесь по-прежнему пахло осенью, сосновыми иголками и холодным звенящим воздухом, кострами и палой листвой, умирающей природой, которая скоро будет готова возродиться вновь. Я сделала глубокий вдох и ощутила всю гамму этих острых ароматов.

Неожиданно ночную тишину пронзил зловещий вопль. За ним еще один, другой, третий, и вдруг лес ожил и наполнился тоскливым воем.

– Пелажские волки, – объяснил Кассиус, заметив мою напряженность. – Они бродят по лесу ночами в поисках добычи.

Пелаж. Мы были в Пелаже. Я попыталась представить карту регионов Арканнии, висевшую в папином кабинете. Пелаж находился в северо-восточной части королевства, в противоположной стороне от Соленых островов.

– Похоже на китов у нас дома. Летними ночами, во время штиля, можно услышать, как они поют.

Подумав о Соленых островах, я мысленно вернулась к вопросу, который совершенно вылетел у меня из головы после встречи с Кассиусом. Но мне нужно было узнать ответ.

– В последний раз мы виделись на Селкирке.

Его глаза лукаво сверкнули под маской.

– Я помню. Ты была самой красивой девушкой на пристани.

Я застыла, пораженная неприкрытым флиртом.

– Что ты все-таки здесь делаешь?

В лесу снова взвыли волки, и Кассиус возвел глаза к небу:

– Ты тоже проделала неблизкий путь.

– Верно, но…

– Я пришел по той же причине, что и ты, – продолжил Кассиус, оглянувшись на замок. – Танцы.

– Танцы? – механически повторила я. – Ты приехал за сотни миль в Пелаж, чтобы потанцевать?

– А ты нет?

Наши взгляды встретились, и у меня появилось четкое ощущение, что он видит во мне больше, чем следовало бы.

– Ты краснеешь, – прошептал Кассиус, коснувшись моей щеки под тюлевой маской. – Неожиданно! – Он с любопытством коснулся одной из звезд на моем рукаве. – А кем ты решила нарядиться сегодня?

Я пригладила платье рукой: почему-то стало очень жарко.

– Я… Мне просто понравились звезды. Я подумала, что это платье напоминает небо в летнюю ночь.

Взгляд Кассиуса медленно скользил по моей коже.

– Тебе очень идет.

– А ты? – спросила я, указывая на его черный костюм. – Боишься темноты?

– Я? – Кассиус осмотрел себя со всех сторон. – Нет. Я как самый страшный ночной кошмар.

Я удивленно подняла брови, ожидая, что он скажет дальше.

– Сожаление.

Я улыбнулась, хотя мне было совсем не смешно.

– Тебя действительно это пугает?

– А по-твоему, есть что-то более ужасное?

Ночную тишину снова пронзил леденящий душу вой; за ним последовал приглушенный рык: видимо, волки напали на след. Мы вглядывались в темный лес, пытаясь увидеть стаю, но среди множества искаженных теней волков было не различить.

Кассиус провел кончиками пальцев по тыльной стороне моей ладони, словно задавая немой вопрос, и по спине побежали мурашки. Подняв глаза, я увидела, как Кассиус смотрит на меня, но было слишком темно, и я не смогла понять, что означает его взгляд. На мгновение мне показалось, что сама Вселенная толкает нас навстречу друг другу. Я ощутила его дыхание на своей щеке. Я знала: если я приближусь хотя бы на шаг, он меня поцелует.

– Хочешь знать, о чем я буду сожалеть больше всего в этот вечер, милая Аннали? – прошептал он, коснувшись губами моего виска.

Все мое существо замерло от предвкушения, мне очень хотелось, чтобы он еще немного сократил расстояние между нами. Язык словно онемел, и я не смогла ответить ничего вразумительного, но, когда он взял меня за руку, мое сердце мучительно сжалось от счастья.

– Если я не проведу весь оставшийся вечер, танцуя с тобой.

Он мягко потянул меня за собой в сторону бального зала. Когда начался новый вальс, я внезапно подумала о том, что Кассиус так и не ответил на мой вопрос, что он здесь делает.

Я проснулась от собственного крика, пытаясь выпутаться из простыней. Прищурившись от полуденного света, который пробивался из-за полузакрытых штор, я с трудом села. Сильно тошнило. Желудок сжимался от боли. Простыни насквозь пропитались потом, а ночная рубашка липла к телу, словно холодный саван. Комнату наполнил кислый зловонный запах, проникавший мне в нос и рот и затруднявший дыхание. Спотыкаясь, я доковыляла до окон, прижалась разгоряченной щекой к холодному стеклу и начала жадно хватать губами соленый воздух. Постепенно мне удалось прийти в себя. Уже третью ночь кряду мне снился кошмар.

Вернувшись из Пелажа, мы успели пробраться в Хаймур до того, как проснется прислуга. Я не ложилась спать до завтрака, но потом меня все же сморило от изнеможения. Пока я спала, Камилла с тройняшками снова пошли в пещеру за приглашениями на следующий бал. И следующий. И тот, что после него.

На протяжении целой недели мы ходили на балы каждую ночь. Но не все. Грации не могли не спать так долго. У них были занятия с Бертой, которая быстро заметила темные синяки под глазами девочек и начала жаловаться Ханне и Морелле. Затаив обиду, младшие сестры оставались дома, пока мы прихорашивались и выбирали себе наряды из маминого обширного гардероба в соответствии с темой очередного бала. Заверения сапожника Гервера о том, что волшебные туфельки продержатся целый сезон, оказались очень преувеличенными. После недели танцев стежки разошлись, а подошвы стерлись почти до дыр. Нам пришлось поджимать пальцы и влезать в мамины золотые туфли и сандалии. Старая кожа приходила в негодность еще быстрее, и под нашими кроватями постепенно образовались горы изношенной обуви.

Поначалу мне очень нравилось танцевать, бывать в новых местах, знакомиться с новыми людьми. Входя в очередной бальный зал, я очень надеялась увидеть там Кассиуса. Но его нигде не было. Тем временем я начинала уставать все сильнее от бессонных ночей, ложилась спать все позже и позже, но в мои сны стали просачиваться странные видения, связанные с танцами.

Все сны начинались вполне обычно: роскошные платья, красивые залы. Из толпы выходил симпатичный мужчина и протягивал мне руку.

– Потанцуем? – спрашивал он, и мы начинали кружиться в вальсе.

Но постепенно музыка меняла тональность, становилась все более неприятной и монотонной. Мы продолжали танцевать, и зал наполнялся странным светом, окрашивающим все в болезненно-зеленый цвет. Никто, кроме меня, казалось, не замечал ничего странного. Все продолжали танцевать без остановки.

Я изо всех сил пыталась остановиться и умоляла партнера закончить танец, но ноги не слушались и делали шаг за шагом, несмотря на все мои усилия.

– Танцуй со мной, – просил мой партнер, но его голос не соответствовал облику – хриплый и грубый, словно слова произносили сразу несколько человек, которые пытались говорить хором, но все же немного не попадали в унисон.

Я начинала вырываться и мотать головой. Что-то не так. Это какая-то ужасная ошибка. Я хотела покинуть зал сейчас – немедленно! – и тут она хватала меня. Ее кожа была бледной и рябой, как перезревший гриб, слишком большой и мягкий. Черные спутанные волосы вплетались в ее невесомые одежды из серого шифона. Но страшнее всего были ее глаза: злые и черные как ночь, они источали чернильные слезы, которые струились по ее лицу, оставляя грязные дорожки, и падали к ее голым посеревшим ногам. С хитрой ухмылкой, обнажавшей острые зубы, она притягивала меня к себе.

– Потанцуй со мной, – шептала Плакальщица, и я просыпалась, судорожно хватая губами воздух.

– Только не говори мне, что ты еще в ночной рубашке, – проворчала Ханна, решительно входя в мою комнату. Она внесла корзину заштопанных вещей и с шумным вздохом опустила ее на пол.

– Плохо спалось сегодня.

– Всем остальным, судя по всему, тоже. Камилла до сих пор дрыхнет. Не знаю, как ее будить, – разве что зайти в комнату с музыкальными тарелками…

Ханна отвернулась к комоду и начала раскладывать чулки из корзины. Я потянулась. Ноги невыносимо болели. Я стоптала последние мамины туфли, и на моих мизинцах вздулись болезненные мозоли. Нам срочно нужна была новая обувь.

– Сегодня возвращается твой отец, – продолжила Ханна.

– Сегодня? – радостно переспросила я.

Возможно, он вернется из столицы в хорошем настроении, и я наконец смогу рассказать ему все, что узнала о последней ночи Эулалии.

– Мадам Морелла получила письмо вчера после ужина. Она не спала допоздна, вальсировала по дому и распевала радостные вести перед всеми, кто был готов выслушать, – со вздохом сказала Ханна. – Если я еще раз услышу об этих детях… Как ты считаешь, у нее правда будут мальчики?

Тут я наконец почувствовала, что проснулась.

– Не знаю. Маме тоже каждый раз казалось, что теперь-то точно будет мальчик.

Ханна подошла к моему гардеробу и достала голубое платье.

– У нее такой высокий живот… Я думаю, все-таки девочки. Но она так уверена… – сказала Ханна, покачав головой. – Боюсь, как бы она не разочаровалась. Только не подумай, никто из вас не был разочарованием для родителей, – поспешно добавила она с извиняющейся улыбкой.

Я сняла влажную от пота ночную рубашку и надела платье, которое предложила Ханна.

– Кстати о сыновьях… – Ее улыбка погрустнела. – Вы с Фишером проводили время вместе после того, как он вернулся?

– Немного, – напряженно ответила я.

На самом деле мы не общались после ночи в Пелаже. Если мы где-то пересекались, он резко менял свой маршрут, не обращая внимания на мои просьбы. Я даже пыталась проскользнуть в служебный флигель, чтобы подкараулить Фишера у его спальни, но он каждый раз успевал улизнуть. В его комнате всегда было темно и пусто. Он даже перестал ходить на балы, несмотря на отчаянные мольбы тройняшек.

Глядя в зеркало, я наблюдала за лицом Ханны, пока она застегивала мое платье. Мне показалось, что тревожных морщин на ее лбу стало больше.

– Все в порядке, Ханна?

– Да-да, все хорошо. А чего мне было ждать? У него впервые выдалось несколько свободных дней. Было бы глупо рассчитывать, что он будет проводить все время со мной.

Я нахмурилась. Если он не приходил на балы и не проводил время с Ханной, то куда он вообще подевался? Ханна погладила меня по спине, расправляя лиф.

– Я постоянно забываю, что он уже не маленький мальчик. – Она ласково потрепала меня по щеке. – Твоей маме повезло иметь так много дочерей. Лучше бы Морелла молила Понта, чтобы он послал ей девочек.

– Папа дома! Папа дома!

Верити, Мерси и Розалия бросились вниз по лестнице прямо к папе в объятия, пытаясь обогнать друг друга.

– Можно мы возьмем кэтбот[24] сегодня? – спросила Розалия без лишних вступлений.

– Только не в такой туман. Вы выходили сегодня? – Он остановился и оглядел Розалию. – Ты еще в ночной рубашке! – Отец повернулся ко мне. – Она больна?

Я хотела что-то ответить, но не стала: никогда не умела врать.

– Просто немного заспалась с утра, – подоспела на помощь Розалия.

– С утра? Уже четвертый час. Ну хоть вы двое одеты, – вздохнул папа и поднял на руки самых младших дочерей, которые пищали и смеялись от радости.

– А зачем вам нужен кэт?

Розалия побледнела.

– Нам нужно съездить в город за… покупками.

– Покупками?

– За туфельками, – выдохнула Мерси в перерыве между смехом и воплями, пока папа кружил ее в воздухе.

Отец опустил девочек и тоже решил отдышаться.

– Туфельками? Для кого?

– Для всех нас! – крикнула Верити, танцуя по коридору: такое маленькое тельце было не в состоянии вместить столько радости. Мерси и Розалия последовали ее примеру и со смехом побежали за младшей сестрой.

Я взглянула на отца. Наконец-то мы остались наедине.

– Папа, я хотела с тобой поговорить.

Он удивился, увидев, что я по-прежнему стою рядом.

– Только не говори мне, что тебе тоже нужна обувь.

– Вообще нужна, но я не об этом. Я хотела поговорить по поводу Эулалии…

– О чем именно?

Я крепко сжала кулаки. Нужно собраться с силами и обо всем рассказать.

– О ее кавалерах.

– Ты вернулся, папа! – Камилла непринужденно вышла из Синей гостиной, как будто часами играла на рояле, а не выскочила из кровати минуту назад.

– Подожди минутку, Камилла. Мы с папой говорили о…

– Я лишь хотела поздороваться. – Она приподнялась на цыпочки и обняла отца. – Как ты съездил? Как король? Ты…

– Камилла! – перебила я.

Папа поднял руки, предотвращая перепалку.

– Съездил нормально. Король Алдерон надеется увидеть тебя на следующем заседании совета, Камилла. Я сообщу тебе подробности, когда все улажу.

Камилла обрадовалась, услышав желаемый ответ. Затем папа повернулся ко мне:

– Что ты там говорила насчет кавалеров, Аннали?

Улыбка сошла с лица Камиллы.

– Кавалеров? Чьих?

– Эулалии, – мрачно ответил папа.

Они с Камиллой угрюмо смотрели на меня, ожидая продолжения.

– Ты про часовщика? Я же говорила тебе, это лишь его дурацкие фантазии…

– Какого еще часовщика? – перебил отец.

– Эдгар тут ни при чем. Камилла, дай мне поговорить с папой наедине, пожалуйста, – громко и настойчиво произнесла я.

Сестра нехотя ушла в Синюю гостиную, но из дверного проема выглядывал кусочек ее юбки: Камилла, очевидно, решила подслушать наш разговор.

– Я все время думаю об Эулалии, – сказала я, повернувшись к папе. – Думаю, в ту ночь она была не одна там, на утесе.

Папа вздохнул:

– Когда кто-то неожиданно умирает, всегда хочется найти виноватого.

– Да нет же: дело не просто в печали, папа. Я действительно считаю, что Эулалию кто-то толкнул. Специально. – Я собралась с духом и продолжала: – В ту ночь Эулалия собиралась уйти из дома. Она планировала сбежать с Эдгаром, подмастерьем часовщика, но на тропе в скалах ее ждал кто-то другой.

Папа расхохотался, и мое сердце сжалось от отчаяния.

– Эдгар Моррис? Этот невзрачный человечек в очках? – переспросил он сквозь смех. – Ему не хватило бы решимости даже поднять медный флорет, оброненный на дороге, не то что бежать с моей старшей дочерью.

Отец направился в Синюю гостиную вслед за моими сестрами.

– Папа, выслушай меня, пожалуйста! – закричала я, бросившись за ним. – Эдгар сделал предложение – подарил Эулалии медальон, в котором ее хоронили, с якорем и стихотворением внутри. Он сказал, что видел на вершине скалы тень, когда приехал за Эулалией. Сразу после того, как она упала. Ее столкнули!

– Бессмыслица, – отмахнулся папа.

– Это не так! Там точно кто-то был. Кто-то, кто не хотел, чтобы Эулалия выходила замуж за Эдгара.

– Так это может быть любой человек, – заметила Камилла. – Сложно представить более неудачную партию.

Папа, посмеиваясь, устроился в кресле.

– И не говори. Если бы я хотя бы наполовину верил, что Эдгар способен похитить Эулалию, я бы сам столкнул его со скалы. С радостью. – Папа устало потер глаза. – Хватит, Аннали.

– Но как ты можешь быть так уверен…

– Я сказал, хватит, – отрезал папа, словно ударом гильотины прекращая разговор. – А что там насчет обуви?

Мы обменялись напряженными взглядами. Наконец Онор выступила вперед и приподняла юбки, показав папе изношенные башмачки. Подошвы стоптались, а темно-синяя краска местами совсем истерлась. Почти все серебряные бусинки отвалились, а ленты растрепались. Папа озадаченно взял туфельку в руки:

– Они все в таком состоянии?

Тройняшки переглянулись и тоже приподняли юбки.

– Сапожник обещал, что их хватит на весь сезон, а выглядят они так, будто повидали сотню балов.

Ленор нервно откашлялась:

– Может быть, что-то не так с кожей?

– И у вас нет никакой другой обуви? – с сомнением спросил отец. – Я только что отдал три тысячи золотых флоретов за туфли, которые не продержались и месяца.

– Ты сжег все остальные, – напомнила Камилла, – на костре с траурными вещами, помнишь?

Папа вздохнул и закрыл лицо руками.

– Значит, в город ехать все-таки придется. Но надо будет подождать. Послезавтра на заре я уплываю в Васу. Есть проблема с корпусом клипера[25]. Я не буду платить за халтуру. – Отец еще раз осмотрел туфельку Онор. – Ни за корабли, ни за обувь. Я смогу съездить в магазин в начале следующей недели.

– Но мы же не можем ходить босиком до тех пор, – возразила Розалия. – Ну пожалуйста, можно хотя бы гребную лодочку? Можем поехать завтра. Мы ведь все умеем грести.

– Но все вместе вы не влезете.

Папа посмотрел куда-то за наши спины и поздоровался:

– А, Фишер!

– Добро пожаловать домой, сэр, – ответил тот, стоя в дверях.

Лицо перепачкано, волосы слиплись от пота. Он был одет в толстый темно-синий свитер и держал в руках ведро скребков для чистки лодок. Взгляд янтарных глаз на мгновение задержался на мне, а потом скользнул дальше.

– Как проводишь время? Наверное, приятно отдохнуть от стряпни Силаса, – сказал папа, снова устроившись в кресле.

– Это уж точно! А еще я очень рад, что могу проводить так много времени с мамой.

Я непонимающе моргнула, вспомнив обиженный тон Ханны.

– Нагрузила меня работой по самые уши, – продолжил Фишер и поднял руку с ведром.

Папа добродушно рассмеялся.

– Отскребаешь ракушки, как маленький мальчик? Сочувствую, – сказал он. – Но я, кажется, знаю, как тебе помочь. Девочкам нужно завтра съездить на Астрею, если туман поднимется. Ты не мог бы отвезти их на кэте?

Фишер кивнул.

– С радостью.

– Спасибо, папочка! Спасибо, Фишер! – радостно запищала Лигейя, бросившись на шею к папе.

Отец обвел всех нас взглядом и погрозил пальцем.

– Я не собираюсь покупать вам новые туфли каждую неделю. Выберите что-нибудь прочное, чтобы хватило хотя бы на зиму. Больше никаких волшебных туфелек.

– Розалия! Выбирай уже скорее, – ныла Онор, переминаясь с ноги на ногу. Папа дал нам моряцкие ботинки, которые нашел на складе у пристани, но они оказались велики даже для старших. На маленьких ножках граций они смотрелись просто нелепо.

Мы провели в сапожной мастерской уже больше часа. Фишер внес коробки с изношенными туфлями, вытряхнул их содержимое на стол Рейнольда Гервера и поинтересовался, почему обувь пришла в негодность так быстро. Бедный сапожник охал и ахал, рассматривая свои творения, и без устали бормотал, что его туфли ни при каких обстоятельствах не могли сноситься так быстро. Он предложил каждой из нас по новой паре обуви за полцены.

– Вот эти просто замечательные! – Розалия выбрала атласные туфельки с модным каблуком.

– И совершенно непрактичные, – заметил Фишер, забирая у нее башмачки. – Ваш отец дал мне четкие указания: не дать вам купить ничего изящного и красивого. Просто подбери себе что-то как у сестер.

Наши взгляды встретились, и мне стало трудно дышать. Я очень хотела поговорить с ним, пока мы плыли в лодке, и извиниться за неловкую ситуацию в Пелаже, но вскоре после того, как мы покинули Хаймур, началась гроза. Фишер отмахнулся от меня, сказав, что ему необходимо следить за дорогой. Тем временем мы промокли до нитки, и наша короткая поездка на Астрею превратилась в мучение.

Онор театрально упала в обморок на стул, а Верити грустно топталась у груды коробок рядом с окном.

– Может быть, мы с грациями выпьем по чашке чая, пока Розалия выбирает? – предложила я.

– Или сидра! – воспряла духом Верити и с надеждой посмотрела на Фишера.

Он протянул мне деньги.

– Не забудьте надеть капюшоны, – сказала я, открывая дверь.

Мы вышли на мостовую и, оббегая лужи, спрятались под широким навесом ближайшей таверны.

– Вот, держите, – вложила я в ладошку Онор несколько монет. – У меня есть небольшое дело – поручение. Заходите внутрь, а я постараюсь вернуться как можно скорее.

– Куда ты? – спросила Верити, которая явно хотела присоединиться.

– Туда, где нет сидра, – ответила я, подтолкнув ее к большой дубовой двери. – Тут холодно и мокро. Заходите скорее, пока не замерзли!

Как только грации скрылись за дверью, я снова нырнула на залитую дождем улицу и направилась в магазин часов мистера Аверсона. Мое сердце сжалось от чувства вины, когда я вспомнила, как бесцеремонно Эдгара выдворили из Хаймура. Я должна была остановить Камиллу и попытаться поговорить с ним. Мне стало стыдно при мысли, что я так легко позволила себя отвлечь.

Танцы занимали не только мои ночи. Утро за утром я проводила в постели. Порой доходило до того, что мы просыпались лишь тогда, когда уже нужно было готовиться к очередному балу. После стольких лет траура и благопристойного поведения танцы вдохновляли, дурманили. Маски и фальшивые драгоценности, шелест шелка и тюля, шепот красивых партнеров – все это очаровывало меня, и в конце концов я совсем забыла о своей главной задаче. Забыла об Эулалии.

Если честно, меня вообще не беспокоил этот вопрос, пока наконец я не вернулась домой, на Соленые острова. Назад к Соли. Мне нужно было найти Эдгара и извиниться. Неважно, что там думает Камилла. Я верила в его историю о тени на скале, и вместе мы могли выяснить, кто это был.

Когда я вошла в магазин, над моей головой зазвенел серебряный колокольчик.

– Иду, иду! – послышался приветливый голос из мастерской. Или из-за огромных стрелок, стоявших в углу. Они были выше моего роста и предназначались для часовен на городских площадях.

Весь магазин был заполнен шестеренками и колесиками, вдоль стен стояли часы самых разных видов и размеров. Тиканье множества часов создавало причудливый тихий ритм. Он был едва слышен, но, обратив на него внимание один раз, уже невозможно было отвлечься.名

– Добрый день! Чем могу помочь? – Эдгар наконец вышел из мастерской.

Увидев меня, он остановился как вкопанный и едва не врезался в стеклянную витрину с карманными часами и цепочками.

– Что вы здесь делаете? – гневно спросил он. – Хотите вышвырнуть меня с работы? Что ж, я вас расстрою: щупальца Фавмантов не достанут так далеко. Хорошего дня.

– Эдгар… Подождите! Мне очень жаль, что так произошло. Я должна была заступиться за вас, остановить Камиллу. Я пришла извиниться и… поговорить.

– Поговорить? – переспросил он, гневно смотря на меня сквозь пенсне.

– Об Эулалии и о той тени.

– Я уже сказал вам все, что знаю, – буркнул он и схватился рукой за дверь.

– Не все, – остановила я его прежде, чем он успел улизнуть. – Я видела вашу реакцию, когда Камилла позвала Роланда.

Эдгар оцепенел, вновь услышав имя нашего дворецкого.

– Что такое?

Он неохотно повернулся, снял очки и начал тщательно протирать стекла краем холщового фартука, чтобы потянуть время.

– Вы думаете, он и есть та самая тень? – предположила я.

Эдгар прищурился, глядя сквозь стекла очков, словно они все еще были грязными.

– Я не знаю, кто это был… но должен признать, он первый, о ком я подумал.

Кончики его пальцев дрогнули, как будто он боролся с желанием снова протереть очки.

– Каждый раз, когда я бывал в Хаймуре – помогал мистеру Аверсону чинить большие напольные часы или привозил отремонтированные, – он всегда топтался где-то рядом, высматривал, подслушивал. Эулалия говорила, что это всего лишь часть его работы – прислуживать и ждать, пока позовут, но мне всегда казалось, что это больше похоже на…

– На что? – прошептала я, наклонившись поближе.

– На помешательство.

Я посмотрела в окно. Дождь барабанил по мокрой мостовой, и я задумалась о том, как проходили наши дни в Хаймуре. Действительно, Роланд всегда был где-то рядом, готовый в любой момент прийти на помощь. Но это казалось мне абсолютно естественным, ведь за многие годы Роланд зарекомендовал себя как один из самых верных слуг отца. Я почти ничего не знала об Эдгаре, но сомневалась, что он вырос в таком же доме, как мы, где слуг было больше, чем членов семьи.

– Эулалия не вела дневник? – спросил Эдгар, попробовав зайти с другой стороны. – Может, она узнала что-то запретное и написала об этом?

Эулалия не любила изливать свои чувства на бумаге, как Ленор или Камилла. В детстве она терпеть не могла уроки чистописания, и родителям приходилось заставлять ее писать письма тетям и кузенам.

– Я никогда не видела у нее ничего похожего.

Эдгар нахмурил светлые брови.

– Чем больше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь, что тенью был Роланд, – сказал он, возвращаясь к своей догадке. – Я никогда ему не нравился. Если он как-то узнал, что мы собираемся сбежать…

– Тогда было бы логично, если бы он попытался остановить вас, а не Эулалию.

Обвинения Эдгара казались мне безосновательными. К тому же в его версии было много нестыковок. Даже если Роланд страстно любил Эулалию, он знал, что из этого ничего не выйдет. Она была наследницей Хаймура, и отец никогда не допустил бы ее брака со слугой. Не говоря уже о том, что Роланд был попросту слишком стар…

Заскрипели шестеренки часов, и все они одновременно пробили четверть часа. От этой какофонии у меня зазвенело в ушах, и я вдруг осознала, как долго сестры сидят без меня одни. Не медля ни минуты, я потянулась к ручке двери.

– Мисс Фавмант, постойте! Мне нужно знать… Вы мне верите, ведь правда? Насчет тени? Эулалия не оступилась. И она никогда бы не причинила себе вреда. Вы и сами это знаете.

Помедлив, я кивнула.

– Я хочу выяснить, кто это сделал. Кто… убил ее. – Эдгар произнес эти слова с намеренной четкостью, словно боялся запнуться. – Вы поможете мне? Умоляю! – Его глаза лихорадочно загорелись, и под его пристальным взглядом я почувствовала себя словно бабочка, приколотая булавкой к доске коллекционера.

– Да, – прошептала я.

Эдгар снова покрутил в руках очки.

– Я знаю, вы считаете, что Роланд ни при чем, но все же понаблюдайте за ним. Прошу вас. Расспросите людей. Даже если это был не он, он точно что-то видел. Он всегда все замечает.

Часы со скрипом пробили последний час, и этот звук придал словам Эдгара странную важность.

– Это правда, – согласилась я.

– Хорошо. Спасибо. Ваша семья будет участвовать в праздновании прибоя?

До фестиваля оставалась всего неделя. Скоро в Хаймуре начнется подготовка к десятидневным празднествам, и в доме будет полная неразбериха.

– Мы всегда ходим на карнавал после Первой Ночи.

Над нами скрипнули половицы, и мы одновременно вскинули головы. Я думала, мы одни. Кто мог подслушать наш разговор?

– Что там, наверху?

– Только склад… Мистер Аверсон?

– Да, Эдгар. Я зашел повесить плащ, – послышался из мастерской мужской голос. – Дождь никак не кончится.

– Встретимся здесь перед карнавалом, – прошептал Эдгар.

– Хорошо. А сейчас мне пора к сестрам.

Эдгар откинул волосы назад и наконец улыбнулся:

– Хорошо. Я рад, что… Спасибо, что поверили мне, мисс Фавмант.

– Аннали, – по-дружески поправила я.

– Аннали.

Я вышла на улицу и поспешила в таверну, выбрав самый короткий маршрут в обход луж. Открыв дверь и увидев граций за столом, я облегченно вздохнула, но в следующее мгновение застыла как вкопанная. Они были не одни.

– Аннали! – окликнула Онор.

Молодой человек, сидевший рядом с ними, резко обернулся. Кассиус! Увидев меня, он расплылся в улыбке:

– Вот и встретились.

Его щеки покраснели от холода, а темные кудри выглядывали из-под вязаной шапки.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я и тут же пожалела. Мои слова прозвучали слишком грубо, будто я его в чем-то обвиняла. – Как твой отец? – попыталась я спасти положение. Совсем забыла спросить на балу.

– Боюсь, все так же. Я как раз приехал на Астрею за лекарствами. Нужны кое-какие коренья и травы. Местный аптекарь сказал, что они должны помочь.

– А правда, что при красной лихорадке течет кровь из глаз? Поэтому она так называется, да? – спросила Онор, перегнувшись через стол от любопытства.

– Онор! – возмутилась я, сгорая от стыда.

Кассиус ничуть не смутился и, наклонившись к ней поближе, ответил:

– Даже хуже!

Он выпрямился и заметил мой строгий взгляд, направленный на хихикающих девчонок.

– Я зашел пообедать и уже собирался уходить, когда встретил этих прекрасных леди, которых никак не хотели обслужить. Я решил вмешаться и предложил помощь.

– Нас просто не видели из-за прилавка, – объяснила Мерси.

– Очень любезно с твоей стороны.

– Мне только в радость! Я даже не представлял, каким прекрасным может быть… А что я, собственно, пью?

– Карамельный сидр! – пропела Верити.

– Каким прекрасным может быть карамельный сидр! Кажется, тебе тоже не мешало бы выпить кружечку, – предложил он, доставая деньги.

– Ой, а можно я закажу? – спросила Мерси, выхватив из рук монетку, прежде чем он успел что-то сказать. – Пожалуйста!

– И я! – подскочила Онор. – Они разрешают посидеть на высоких стульях, пока ждешь заказ.

– И я! – присоединилась Верити, не отставая от сестер.

Они весело поскакали к прилавку, обрадовавшись, что им поручили такое взрослое задание.

– Как ты? – спросил Кассиус, когда девочки уже не могли нас услышать. – Выглядишь уставшей, – заметил он, указав на синяки под моими глазами.

– Ничего страшного, – отмахнулась я. – Надо просто хорошенько выспаться. А ты? Как твой папа на самом деле?

– Так себе, – ответил Кассиус с грустной полуулыбкой. – Скорее бы все закончилось, – добавил он, закусив губу. – Наверное, я неправильно выразил свою мысль.

Я вспомнила последние часы Авы – как она хватала губами воздух и молила о смерти.

– Нет, я прекрасно понимаю, о чем ты. Моя сестра…

Он кивнул, догадавшись обо всем без слов.

– Твои младшие сестры совершенно очаровательны. Самая маленькая – Верити? – очень похожа на тебя.

– Они, наверное, все уши тебе прожужжали!

– Да нет. Мне было приятно с ними пообщаться. В последние недели я почти ни с кем не говорил.

Я пробормотала что-то насчет родственных уз и замолчала. Он ведь не был все это время на Селкирке. Мы виделись в Пелаже. На балу.

– Я надеюсь, не все было так плохо.

Он улыбнулся, и в его синих глазах заплясали веселые огоньки.

– Конечно, нет.

– Я не знала, увижусь ли с тобой еще после… И очень надеялась на очередную случайную встречу.

– Правда? – Кассиус с трудом сдержал довольную ухмылку.

Без сверкающей маски, за которой можно было спрятаться, мои слова звучали слишком смело, даже бесстыдно, но я вспомнила о том, что он сказал мне на балу. Сожаление – самый страшный кошмар.

– Правда.

Кассиус наконец расплылся в широкой улыбке:

– Рад это слышать.

Я покраснела и отвела глаза: сейчас я была слишком смущена, чтобы встретиться с ним взглядом. На стене за спиной Кассиуса висел большой гобелен с картой Арканнии. Каждая часть была соткана из нитей разного цвета.

– Где твой дом? – спросила я, указав на карту.

– Немного здесь, немного там. Мне довелось пожить почти везде, – сказал он, повернувшись к гобелену.

– Ты моряк?

– Вроде того.

– И где тебе понравилось больше всего?

Он придвинул стул поближе ко мне, чтобы нам обоим было лучше видно карту.

– Везде по-своему интересно.

Кассиус указал на ярко-желтую область в центральной части королевства:

– Это Ламбент. Тут я успел пожить в детстве. А ты здесь бывала?

Я отрицательно мотнула головой.

– Это большая жаркая пустыня с бесконечными песчаными дюнами. Солнце печет изо всех сил и выжигает все живое вокруг.

– Как там вообще живут люди? Вдали от воды.

– По пустыне разбросаны оазисы. А еще там есть удивительные существа – верблюды с огромными горбами и неуклюжими ногами. Они ходят вот так. – Кассиус пальцами изобразил на столе четвероногое животное. – Они перевозят по пескам Людей Света, поклоняющихся богу Вайпани.

Затем он указал на горную гряду, вышитую неровными кроваво-красными стежками.

– Когда мне было восемь, мы провели некоторое время в Карданских горах.

Я тихонько ахнула:

– Это там, где живут демоны, ведь так?

Кассиус кивнул:

– И бог нечестных сделок Вискарди.

Я поморщилась. Даже упоминание этого имени вызывало у меня головную боль. Может быть, демон таким образом заявлял о своем присутствии?

– И как там?

– Это бедные края. Люди зарабатывают себе на жизнь, собирая цветки Никсы[26]. Они ярко-красные, как герань. Эти цветы растут только там, высоко в горах, у снежных вершин. Их масло чрезвычайно ценно для целителей: говорят, оно способно излечить почти любую болезнь. Всегда можно сразу сказать, кто из жителей деревни собирает цветы: их руки всегда окрашены в красное из-за соков, которые выделяет это растение.

– Ужас! – прошептала я, представив себе целую деревню людей с кровавыми руками. – И как же они называются? Люди Цветов?

– Люди Костей, – поправил Кассиус.

Я поморщилась:

– Не хотела бы я оказаться в этом месте. А что ты там делал?

Кассиус расхохотался:

– Я не заключал там никаких сделок, не подумай! Просто у мамы были там кое-какие дела, – добавил он чуть тише.

Я с трудом могла представить себе, как наша мама отпускает нас вольно гулять по всему королевству, а сама занимается своими делами, поэтому сразу же поинтересовалась:

– А чем она за…

– А здесь было лучше всего, – перебил Кассиус и поднялся, чтобы указать на самую северную часть карты. – Владения Зефира. Маленькие поселения послушников располагаются высоко в скалах. Они украшают свои деревни синими лентами и флажками. Целыми днями здесь крутятся десятки мельниц, и скрип их лопастей звучит как диковинная симфония.

Интересно, он перебил меня потому, что увлекся рассказом, или специально ушел от ответа?

– Люди Ветра, – сказала я, наблюдая за ним.

– Да, именно!

Часы над стойкой пробили очередной час.

– Уже три?! – удивился Кассиус. – Боюсь, мне пора бежать. Я приплыл на лодке соседа, а тот поклялся, что уедет без меня, если я опоздаю.

– Кассиус, я…

Он посмотрел мне в глаза, и мысли мгновенно спутались. Я хотела узнать о нем больше, гораздо больше. Но когда он надел дождевик, в моей голове мгновенно стало пусто, и я не знала, что сказать.

– Ты любишь штрудель?

В глазах Кассиуса сверкнул веселый огонек, и мне захотелось провалиться сквозь землю. Да что на меня нашло? Будто зачарованная, я с трудом контролировала собственное тело. Я мечтала запустить пальцы в его густые темные волосы, притянуть его кудрявую голову к себе и наконец поцеловаться. Я хотела… В голову начали лезть непристойные мысли, и я залилась краской.

– Смотря какой, – игриво ответил Кассиус. – Ты приглашаешь меня на штрудель, Аннали?

– Нет! – Воротник платья неожиданно показался мне слишком тесным, и я почти не сомневалась, что мои щеки приобрели ярко-красный оттенок. – Просто… В нескольких домах отсюда есть пекарня, известная своими штруделями… если ты, конечно, любишь такое.

– На самом деле, очень люблю, – признался Кассиус. – Особенно вишневый. А в хорошей компании он еще вкуснее. Но сейчас мне правда пора. Мы можем встретиться там завтра?

Я хотела ответить, но вдруг на улице кто-то закричал, а затем стали звать на помощь. Кассиус наклонился ко мне, выглянув в окно. На мгновение я почувствовала теплый аромат его парфюма. Мне хотелось вдыхать его снова и снова, но Кассиус выпрямился и выбежал из таверны вслед за другими посетителями. Раздался еще один крик, и мое сердце остановилось. Камилла. Что-то случилось с одной из тройняшек? Грации спрыгнули со стульев и бросились к дверям.

– Сидите здесь, – сказала я, набрасывая мантию на плечи. – За столом. Я сейчас вернусь.

Чуть дальше по улице, у лавки часовщика, собралась большая толпа. Я облегченно вздохнула, увидев Камиллу и тройняшек целыми и невредимыми. Они стояли с краю, крепко держась друг за друга, и едва сдерживали слезы.

– Что такое? Что случилось? – спросила я, обняв сестер и убедившись, что с ними все в порядке.

– Он мертвый, – всхлипнула Камилла, обхватив меня дрожащими руками. – Действительно мертвый.

Я похолодела. Мои глаза искали в толпе Фишера.

– Где он?

Камилла замотала головой и снова прижалась к Розалии, смахивая слезы.

– Фишер! – позвала я, пробираясь сквозь толпу зевак. – Фишер! – Мой голос сорвался на крик, когда я наконец добралась до середины круга.

– Аннали, не надо! – Кассиус неожиданно появился рядом со мной и оттащил меня от лужи.

Посмотрев вниз, я закричала. Это была не вода. На мостовой в луже крови, которая становилась все больше и больше с каждой секундой, лежало разбитое тело Эдгара. Его очки отлетели на несколько футов, одно из стекол разбилось. Фишер опустился на колени и приложил голову к его груди в надежде обнаружить признаки жизни. Через несколько мгновений, которые показались мне вечностью, он обвел глазами толпу и скорбно покачал головой. Одна женщина упала в обморок, и ее компаньонки засуетились вокруг, пытаясь привести подругу в чувство.

– Что случилось?

– Он стоял у окна на втором этаже, а потом… упал, – сообщил человек из толпы, указывая на помещение над вывеской мастерской.

Кассиус попытался оградить меня от суматохи и увести подальше от трупа, но я вырвалась из его рук.

– Он выпрыгнул?

Человек пожал плечами:

– Не знаю.

– Я слышала, он недавно потерял любимую, – заметила женщина рядом с нами. – Видимо, бедняга не смог этого пережить.

Она огорченно цокнула языком и отправилась по своим делам. Очень странно. Я ведь только что говорила с ним. Мы договорились встретиться на следующей неделе. Он хотел выяснить, что произошло с Эулалией. Найти того, кто… Убил ее. Я посмотрела вверх на крутой скат крыши и открытое окно и вспомнила, что отчетливо слышала скрип половиц. Там точно был кто-то еще.

Кто бы ни столкнул Эулалию с обрыва, он находился рядом с Эдгаром в момент падения. Я в этом не сомневалась. Вырвавшись из рук Кассиуса и не обращая внимания на его возражения, я бросилась к лавке часовщика. Если я не поднимусь сейчас на второй этаж, я упущу убийцу. Я обошла место, где упал Эдгар, и столкнулась с Фишером.

– Аннали, что ты делаешь? – спросил он, схватив меня за руку.

– Мне нужно подняться туда. Фишер, прошу, помоги мне!

– Чем помочь?

– Найти убийцу! Он внутри!

– Убийцу? – переспросил он и сжал мои руки еще крепче, когда я попыталась вырваться. – Нет никакого убийцы, Аннали. Я видел, как это произошло. Он выпрыгнул из окна.

– Его вытолкнули!

– Нет.

– Отпусти меня! – завизжала я, наступая ему на ноги.

Фишер обнял меня, чтобы я больше не могла отбиваться.

– Успокойся, Аннали. У тебя истерика.

Он прижал меня к груди, и тут я заметила своих сестер, которые смотрели на меня глазами, полными ужаса. Кассиус встревоженно нахмурился. Внимание зевак, собравшихся вокруг тела Эдгара, переключилось на меня. Я поняла, что ничего не выйдет, и расстроенно всхлипнула. Не в силах больше терпеть эти взгляды, я умоляюще посмотрела на Фишера:

– Фишер, я знаю, что ты сердишься на меня, но пожалуйста! Прошу, пойдем со мной и посмотрим. Я виделась с Эдгаром совсем недавно. Мы слышали, как скрипели половицы наверху. Там кто-то был. Нас подслушивали. И мне нужно узнать кто.

– Я не сержусь на тебя, Аннали. Я… я смущен, но не сержусь. Как я вообще могу сердиться на тебя?

– Тогда помоги мне, пожалуйста! Нам нужно найти их, прежде чем они успеют сбежать.

Фишер провел рукой по волосам и тяжело вздохнул:

– Ладно, я схожу посмотрю. Но я почти уверен, что у окна не было никого, кроме Эдгара. Стой здесь.

– Будь осторожен! – крикнула я ему вслед.

Оставшись на пороге магазина в одиночестве, я не знала, что делать дальше. Несколько мужчин накрыли тело Эдгара простыней и оттеснили толпу на тротуар. Я хотела присоединиться к сестрам и Кассиусу, но неожиданно поняла, что боюсь подойти к трупу. Белая простыня мгновенно пропиталась кровью. Я отвернулась и начала рассматривать карманные часы в витрине, из глаз брызнули слезы. Он не прыгал из окна. Я не верю. Фишер вернулся через несколько мгновений и мрачно сообщил:

– Там никого нет. Мне жаль, Аннали.

– Там кто-то был! – не уставала повторять я, почти крича от отчаяния, хотя прошло уже много часов.

Камилла сидела перед зеркалом и подбирала новый оттенок румян. Она покрутила кисточкой по щекам, растушевывая нежно-персиковую пудру.

– Вы не можете сегодня идти на танцы.

– С чего бы это? Потому что Эдгар покончил с собой? Мне не было до него никакого дела при жизни, и я не собираюсь оплакивать его после смерти.

– Ты плакала сегодня днем. Я все видела!

– Я расстроилась. Не каждый день кто-нибудь решает распрощаться с жизнью, пока я делаю покупки на рынке.

Я выхватила баночку с румянами у нее из рук:

– Пожалуйста, не уходи. Останься сегодня со мной дома.

Камилла вскинула брови:

– Нет. И тебе тоже дома делать нечего. Пойдем с нами и забудем обо всем. Хотя… Сегодня тебе, наверное, не хочется забывать обо всем, – усмехнулась она, ярко накрасив губы.

Камилла протянула мне сияющее ожерелье. Сегодня темой бала были украшения королевского двора, и она решила надеть розово-золотое платье, сшитое ко дню рождения тройняшек.

– Можешь помочь? Не могу застегнуть сама.

– Что ты имеешь в виду? О чем я не хочу забывать?

Она оглянулась на меня с хитрой улыбкой:

– Я видела тебя в окне таверны до… Эдгара. Наедине с тем парнем.

– Грации отошли к прилавку за сидром.

Я надела ожерелье из фальшивых драгоценных камней ей на шею.

– Ты выглядела слишком счастливой для разговоров о сидре. Кто он?

– Вы что, еще не готовы? – ворвалась Лигейя. – Мы же пропустим первую кадриль!

– Я готова, – возразила Камилла и покружилась вокруг себя.

– А я не пойду.

Улыбка Лигейи померкла.

– Почему?

Я отложила румяна:

– Сегодня мы видели, как умер человек. Неужели вам хочется танцевать после такого?

– Мы не видели, как он умер. Он уже был мертв. И кстати, у нас наконец новые туфли.

Я нервно дернула заусенец на безымянном пальце. Около ногтя выступила крупная капля крови.

– Они не разношены. Вы натрете мозоли.

Камилла протянула мне носовой платок.

– Ну натрем так натрем. Ладно, иди тогда спать, зануда, – сказала она, поцеловав меня в щеку. – Утром тебе станет легче.

Я решила пустить в ход последний аргумент:

– Ты выглядишь так, как будто тебе тоже не помешало бы хорошенько выспаться.

Яркие румяна на щеках отнюдь не могли замаскировать бледность и темные круги под глазами.

– Высплюсь. Завтра.

Камилла взяла свою сумочку и погасила канделябры. Единственным источником света в темном коридоре осталась моя свеча. Они с Лигейей проскользнули на черную лестницу. Ленор и Розалия уже ждали в саду.

Из комнаты Мерси послышался тихий смех. Они с Онор и Верити, наверное, затевали какую-то шалость. Я остановилась у двери и прислушалась. Возможно, стоило прервать их веселье. Из комнаты доносилось пение и смех. Мерси отсчитывала ритм.

– И раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три, поворот.

Даже они танцевали сегодня. Я зажгла канделябры с обеих сторон от своей кровати, повесила на спинку стула платье и надела чистую ночную рубашку из мягкого маркизета. Вокруг рукавов и горловины были вышиты подснежники.

Подойдя к зеркалу, я взяла с туалетного столика невидимки и расчесала гребнем спутанные локоны. Мама всегда говорила, что полезно расчесывать волосы перед сном: во-первых, так они всегда будут здоровыми и блестящими, а во-вторых, это помогает распутать клубок тревожных мыслей, накопившихся за день. Интересно, сколько раз придется провести гребнем, чтобы распутать мой клубок?.. Боюсь, я никогда не смогу забыть разбитые очки Эдгара.

Пламя свечи отразилось в серебряном гребне, пока я завороженно наблюдала за ним в зеркале. Может быть, стоило все же пойти с сестрами? Ведь теперь я осталась наедине со своими мыслями. Если бы я пошла танцевать, то хотя бы смогла немного развеяться. Кто-то пробежал мимо моей двери, и я наконец отвлеклась от тяжелых мыслей.

Выглянув в темный коридор, я услышала хихиканье, доносившееся с черной лестницы. Я устало вздохнула и поплелась в ту сторону. Видимо, грации снова решили подурачиться. Застану их врасплох, отправлю спать и лягу сама. Сейчас уже слишком поздно для игр. Я поспешила к лестнице, намереваясь остановить сестер до того, как они перебудят весь дом. Сделав первый шаг, я услышала смех за своей спиной. Обернувшись, я вытянула руку со свечой вперед, но никого не увидела. Я вглядывалась в темноту, щурилась, но тени не шевелились.

– Верити! – позвала я: она всегда отзывалась первой.

Тишина.

– Мерси? Онор? Это не смешно.

Послышался громкий топот, словно кто-то босиком бежал вниз по лестнице. Как они сумели прошмыгнуть на лестницу мимо меня? Раздражение нарастало, и я выбежала вслед за ними. На первый взгляд внизу было абсолютно спокойно. Листья папоротников в кашпо по обе стороны коридора, ведущего к кухням, не шевелились, значит, здесь никто не проходил. Тишина. Наверное, грации побежали в переднюю часть дома.

Я прошлась по главному холлу, проверила столовую, заглянула в зимний сад и поймала себя на мысли, что на первом этаже очень темно. Я не увидела свечей, без которых девочки ни за что не пошли бы гулять по дому: Онор всю жизнь боялась темноты. Я прислушалась, пытаясь понять, в какую сторону они могли побежать. Складывалось ощущение, что они где-то затаились или передвигались на цыпочках, с трудом сдерживая смешки. Повернув за угол, я налетела на кого-то в темноте. Мой сдавленный крик эхом прокатился по коридору.

– Мисс Фавмант! – воскликнул Роланд, подавая мне руку.

Я отпрянула, вспомнив о подозрениях Эдгара.

– Все в порядке, – заверила я, – я просто не ожидала встретить вас.

Несмотря на поздний час, Роланд выглядел безупречно, как и всегда. Его форма была идеально выглажена и застегнута на все пуговицы, а галстук на шее завязан аккуратным узлом.

– Уже так поздно, а вы не спите, – заметил он, глядя мне прямо в глаза и тактично не обращая внимания на мою ночную рубашку. – Может, вам что-нибудь принести? Стакан воды? Теплого молока? Повариха уже легла спать, но я уверен, что справлюсь с чашкой чая. Заварить вам ромашку?

Я отмахнулась от всех его предложений:

– Мне нужно найти граций. Вы не видели их?

– Они тоже не спят? – спросил он, заглядывая мне за спину, чтобы случайно не упустить из виду девочек, которые могли здесь пробегать.

Пламя свечи затрепетало на сквозняке, и тени заплясали по худому, с заостренными чертами лицу Роланда. В первое мгновение я увидела злобную горгулью, а в следующее передо мной снова стоял верный приближенный семьи.

– Они затеяли какую-то игру. Я надеялась разогнать их по кроватям, пока папа об этом узнает.

– Если хотите, я могу разбудить слуг.

– Нет-нет, конечно, не надо никого будить. Я уверена, они где-то здесь.

Тусклые глаза Роланда сосредоточились на мне. Я знала: он ждет, чтобы я его отпустила, но в какой-то момент он, видимо, почувствовал, что меня беспокоят не только грации.

– Вы помните ту ночь… когда Эулалия…

Роланд нахмурил седые брови, поняв меня без лишних слов.

– Прекрасно помню, миледи.

– Вы видели ее в тот вечер? Или, может, заметили что-то необычное в доме?

Роланд покачал головой:

– К сожалению, нет. Я… Я взял выходной по случаю дня рождения мамы. Понимаете ли, ей исполнилось восемьдесят лет. Мы решили отпраздновать на Астрее в семейном кругу. В тот день я уехал после полудня, чтобы помочь с приготовлениями. Даже мой брат Стамиш – вы знаете, он служит при дворе короля Алдерона – смог приехать. Получился чудесный праздник.

Сделав небольшую паузу, Роланд сокрушенно добавил:

– Я виню себя в смерти Эулалии. Если бы я не уехал, если бы только я был здесь, я бы смог уберечь ее!

– Уберечь от чего?

Роланд сжал кулаки:

– Я не верю, что она пошла просто прогуляться под луной, как считает ваш отец… Должен сказать, среди горничных ходят ужасные сплетни, и они не сомневаются, что Эулалия собиралась сбежать той ночью. Сбежать с мужчиной, – еле слышно добавил он. – Когда в ее комнате убирали, я заметил, что там не хватает одного чемодана, некоторых предметов одежды и личных вещей. Она точно собиралась сбежать, мисс Фавмант. Я знаю.

– Значит, ее столкнул с обрыва… ее компаньон? Так? – осторожно спросила я, стараясь не выдать того, что я знаю.

Роланд откашлялся, и этот неожиданный громкий звук эхом прокатился по пустому коридору.

– Конечно, нет! В ту ночь было ветрено… слишком ветрено, чтобы стоять на вершине скалы с тяжелым багажом. Ей вообще не следовало там находиться… Не стоит плохо говорить об усопших, но с этим часовщиком с Астреи ничего путного бы не вышло. Он навлек бы позор на эту семью. На Эулалию. Может быть, даже к лучшему, что он решил… – Роланд осекся и покачал головой. – Простите меня, мисс Фавмант, я сказал лишнее. Как вы считаете, может, стоит снова зажечь канделябры?

– Канделябры? – переспросила я.

– Чтобы было легче искать ваших маленьких сестер.

Очевидно, наш разговор об Эулалии подошел к концу.

– О нет, спасибо. Я уверена, что им уже надоело играть и они пошли спать.

– Может, вам стоит последовать их примеру? Я точно никак больше не могу вам помочь?

– Вы и так очень много для нас делаете, Роланд. Спокойной ночи.

– Приятных снов, мисс Фавмант.

Я пошла в другую сторону, как будто направлялась к лестнице, но на самом деле затаилась там, где он не мог увидеть моей свечи. Несмотря на уверенность Эдгара, Роланд отпадал: в ночь, когда убили Эулалию, его не было в Хаймуре. Хотелось плакать. Я знала о ее смерти не больше, чем в ночь после поминок, но теперь осталась совсем одна, и мой главный союзник тоже погиб при таинственных обстоятельствах. Что делать дальше?

Я протерла глаза и оттолкнулась от стены. Надо ложиться спать. Утро вечера мудренее. Проходя мимо галереи, я услышала тихий шорох. Очевидно, грации так и не наигрались. Я вошла в длинное помещение. С обеих сторон на меня смотрели портреты дальних предков в красивых тяжелых рамах. Прошло уже много лет, но от них по-прежнему исходил резкий запах масляной краски и лака. На мраморных пьедесталах стояли небольшие статуэтки и бюсты предыдущих герцогов.

Обойдя одну из самых крупных статуй, я застыла как вкопанная.

– Верити?

Она не ответила, и я огляделась по сторонам в поисках Мерси и Онор: возможно, они специально посадили ее сюда, чтобы напугать меня. Верити сидела в луче лунного света и водила пальцами по полу.

– Верити! – повторила я.

По моей спине побежали мурашки, и внезапно я подумала, что это вовсе не моя сестра. Я подошла поближе, но очень боялась увидеть на ее месте незнакомку. Незнакомку с чернильными слезами, стекающими по лицу. Но это все же оказалась Верити – милая кудрявая малышка с пухлыми щечками.

– Посмотри на мой рисунок, Аннали! – предложила она.

Я посмотрела на пол. Перед ней не было ни альбома, ни пастелей.

– Мне кажется, ты ходила во сне, милая, – сказала я.

Верити замотала головой. Ее взгляд был совершенно ясным и осознанным.

– Иди сюда, – похлопала она по полу рядом с собой.

Я присела рядом, не сомневаясь, что Мерси и Онор сейчас выбегут из темных углов и напугают меня. Но этого не произошло, поэтому я указала на плитку перед нами и сказала:

– Опиши мне свой рисунок.

– Это Эдгар, – начала Верити, показывая мне пустой квадратик на полу.

Мое сердце остановилось.

– Что?

– Смотри, вот здесь он упал… – Она очертила пальцем лужу крови.

Я замотала головой:

– Ты не могла этого видеть.

–… а вот его очки…

– Ты не видела этого.

Верити удивленно подняла на меня глаза:

– А мне и не нужно. Эулалия мне все рассказала.

Она накрыла своей теплой ладошкой мою руку, неправильно поняв мой испуганный взгляд.

– Не печалься из-за Эдгара, Аннали. Теперь он вместе с Эулалией.

– Это она тебе сказала? – ошеломленно спросила я.

Внутри все сжалось от ужаса. Это ненормально. Это не этап развития. С моей маленькой сестренкой что-то не так, и это очень серьезно. Верити беспечно кивнула, и тут я неожиданно вспомнила слова Фишера. Она всегда была любительницей долгих историй.

– Верити… Когда Эулалия приходит в гости, как ты с ней говоришь? Если бы я захотела у нее что-то спросить… ты можешь задать ей вопрос?

– Конечно.

– Как ты находишь ее? Нужно подождать, пока она сама придет?

– Ты хочешь поговорить с Эулалией?

Я остановилась. Это же чистой воды сумасшествие. Я не должна это поощрять. И все же я кивнула. Верити отвела взгляд и посмотрела куда-то мимо моего плеча.

– Можешь спросить сейчас, если хочешь.

Волосы на затылке встали дыбом.

– В смысле?

– Она здесь. Точнее, они оба.

Я обернулась, увидев в окне два темных силуэта, и снова бросила взгляд на Верити. Это всего лишь игра света и теней. Это не Эулалия. И тут я услышала.

Они приближались и остановились прямо за моей спиной. Внезапно я четко ощутила их присутствие. Я чувствовала их нутром, как рыба, предугадывающая следующее движение своего косяка. В груди стало тесно, и я никак не могла вздохнуть. Верити улыбнулась гостям, но у меня не хватало смелости обернуться и сделать то же самое. Я не хотела видеть свою сестру. По крайней мере, так. Я подалась вперед, не отрывая глаз от пола.

– Она спрашивает, почему ты не смотришь на нее, – сказала Верити тихим отстраненным голосом.

– Эулалия? – тихо прошептала я, ощущая себя сумасшедшей.

Я попыталась представить, что сижу в крипте перед ее статуей. Что бы я тогда сказала?

– Я… я очень по тебе скучаю.

– Она тоже скучает.

– Ты можешь рассказать мне о той ночи, когда ты вышла к обрыву? Эдгар сказал, что вы планировали встретиться, но тебя поджидал кто-то другой.

Боковым зрением я заметила, как Верити медленно кивнула, глядя на меня огромными, полными ужаса глазами.

– Кто это был? Кто убил тебя?

Я ощутила легкое покалывание: Эулалия подошла поближе. В нос ударил острый запах, похожий на вонь тухлой рыбы после жаркого дня на рынке. Холодные руки схватили меня за плечи и потащили назад, я закусила нижнюю губу. Ногти Эулалии были покрыты жизнерадостным коралловым лаком, но сломаны и стесаны, два ногтя на раскисших от воды пальцах отсутствовали. Я крепко зажмурилась и заплакала.

– Ты! – взвизгнула Эулалия и с силой толкнула меня вперед.

Я ударилась головой о мраморные плиты. Придя в себя, я первым делом подумала, что нужно хватать Верити и бежать, но в комнате было пусто.

– Верити! – позвала я и чуть тише добавила: – Эулалия?

Из дальнего конца комнаты, у окон, послышался шорох юбок. Наверное, она спрятала Верити за занавесками. Эулалия всегда любила играть в прятки. Я сглотнула и приблизилась к тяжелым бархатным гардинам. Я не знала, что меня ждет, но мое воображение уже рисовало страшные картины. В комнату хлынул лунный свет, серебристый и почти осязаемо плотный. Дрожащими руками я отодвинула одну складку портьер, потом другую, третью – но моих сестер нигде не было.

Краем глаза я уловила какое-то движение. Бабочка размером примерно с мою ладонь приземлилась на оконное стекло, негромко шурша крылышками. Из складок портьер выползла еще одна и поползла вверх по шершавой поверхности ткани. Ее крылья украшали странные небольшие пятнышки, похожие на ощерившиеся черепа. Затем показалась третья бабочка. Четвертая. Я отпрянула от окна, и очередной мотылек опустился на мое плечо, неожиданно сильно вцепившись лапками в ночную рубашку. Попав в мои волосы, он запутался и начал метаться. Я провела пальцами по этому месту, чтобы помочь ему выбраться, и ощутила что-то мохнатое.

Я с отвращением стряхнула насекомое с волос, и оно упало на пол с громким глухим стуком.

Наклонившись, я с ужасом обнаружила самого большого мотылька, которого когда-либо видела. Он бил о пол потрепанными пыльными крыльями, пытаясь снова взлететь. Шесть сильных лапок извивались в бессильном гневе. Прямо над выпуклыми черными глазами насекомого располагались длинные мохнатые усики.

– Верити! – снова закричала я, но ответа не последовало.

Малышка словно исчезла, и я начинала догадываться, что ее никогда здесь не было. Я устало опустила голову, совершенно не понимая, что со мной происходит. Сверху спланировал еще один мотылек и приземлился рядом с первым. Я начала пятиться к двери и наступила еще на одного. Крылышки хрустнули под моим каблуком, и я в панике выбежала из комнаты, пока остальные не полетели за мной.

Набравшись смелости, я снова заглянула в галерею и увидела целое облако мотыльков – наверное, несколько сотен. Они сидели на статуях, картинах, камине – словом, повсюду. Я бросилась вверх по лестнице на четвертый этаж.

– Папа! Проснись! – закричала я и вбежала в его комнату.

По звукам, которые доносились из постели, – к счастью, полог балдахина был опущен – я с ужасом поняла, что отец не спит. Морелла, еще мгновение назад издававшая стоны удовольствия, сдавленно взвыла от досады.

– Вон отсюда, Аннали, – процедила она сквозь зубы.

– Но… – осеклась я.

Во мне боролись противоречивые чувства. На смену ужасу, который я только что испытала внизу, пришел жгучий, всепоглощающий стыд. Еще один громкий вздох. Зашуршали простыни, и из-за балдахина выглянул отец. Его лицо было красным от усилий, о которых я даже не могла подумать.

– Что случилось, детка?

– Я не могу найти Верити, а еще там мотыльки. Сотни мотыльков. По всей галерее.

Повисло неловкое молчание. Я изо всех сил старалась не думать о том, что происходило здесь до моего вторжения, но не могла стереть из памяти эти звуки. Папа откинул балдахин и потянулся за халатом, что-то пробормотав себе под нос. Под одеялом мелькнуло белое тело Мореллы, но в следующий миг он снова закрыл ее от посторонних глаз.

– Покажи, – сказал он, завязывая пояс.

Когда мы спустились на первый этаж, его лицо было ужасающе суровым. Я остановилась перед дверями галереи. Мне не хватало смелости снова войти в помещение, кишащее мохнатыми насекомыми.

– Аннали, немедленно объяснись.

Я осмелилась заглянуть внутрь. В галерее было пусто. Папа зажег несколько газовых ламп, пытаясь разглядеть хотя бы какие-то признаки нашествия мотыльков, но так ничего и не нашел.

– Ничего не понимаю, – сказала я, растерянно встряхнув занавески.

Может, они спрятались в складках?

– Они были здесь. Повсюду. Я наступила на одного прямо здесь.

Я подбежала к камину. Наверное, мотыльки вылетели через дымоход и осели на темных кирпичах, словно летучие мыши в пещере. Я посмотрела вверх, не сомневаясь, что вновь увижу огромные истлевшие крылья. Ничего. Отец выглянул в окно, залитое лунным светом. Я почти физически ощущала его гнев.

– Это не смешно, Аннали.

– Но папа, там правда…

– Я знаю, что вы, старшие девочки, не в восторге от моих отношений с Мореллой, но она – моя жена, и я не позволю больше прерывать наши ночи таким образом.

Я разинула рот от удивления. Неужели он действительно думал, что это злая шутка?

– Это не то, о чем ты подумал. Я даже не знала, что вы…

Я осеклась и покраснела. Никакое чувство вины не заставило бы меня закончить эту фразу.

– Иди спать, Аннали.

– Но Верити…

– Верити видит десятый сон в своей комнате. Разберемся, когда я вернусь из Васы.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но он тут же остановил меня:

– Ни слова больше.

Стало очевидно, что отец больше не собирается меня слушать, и я уныло поплелась в сторону своей комнаты. Он же направился в сторону фойе, чтобы не видеться со мной лишний раз. Глядя ему вслед, я зажмурилась от боли.

Что это было? Сначала Верити и Эулалия, потом мотыльки… Я остановилась у подножия лестницы, развернулась и пошла обратно в галерею, не сомневаясь, что снова обнаружу там целое облако летающих чудовищ. Пусто. Я растерянно потерла виски. Меня не покидало ощущение, что я не в себе. Я никогда раньше не страдала лунатизмом, но в этот раз, возможно, впервые ходила во сне. Но почему тогда все это казалось таким реальным?

Перед смертью Элизабет тоже говорила, что видит странные вещи. Тени, которых не было. Страшные предзнаменования в чайных листьях. Как-то раз она целый вечер просидела взаперти в своей спальне, потому что увидела сову посреди бела дня и приняла ее за предвестника скорой смерти. Слуги поговаривали, что она сошла с ума.

Поднявшись на третий этаж, я тут же направилась в комнату Верити в твердой уверенности, что там будет пусто. Но, как и утверждал папа, она мирно спала в своей кроватке. Я понаблюдала за тем, как мерно поднимается и опускается ее грудь. Она явно крепко спала, а вовсе не разговаривала внизу с нашей покойной сестрой. Я протерла глаза и попыталась отогнать тревожные мысли.

Я устала. Вот и все. Утомленное сознание нередко играет с нами злые шутки: кто не знает историй о сонных моряках, которые видели корабли-призраки или русалок во время ночных дежурств. Вот и все. Я вышла из комнаты и отправилась к себе. Надо хорошенько выспаться, и все встанет на свои места.

Меня разбудил крик. Но на этот раз мне не снились кошмары. Это была Морелла. Роланд нервно вышагивал перед дверью на четвертом этаже, но не мог войти внутрь из-за нелепого предубеждения, что мужчинам не следует видеть страдания женщин. Вокруг кровати с балдахином уже собрались сестры, которые беспомощно наблюдали за тем, как мачеха мечется от боли.

– Пусть это прекратится! Прошу, Аннали, пусть это прекратится!

Ночная рубашка Мореллы вздымалась над ее животом, пока ее тело извивалось, словно угорь. Она обливалась потом и горела. Я присела на край кровати и попыталась успокоить ее.

– Где больно?

Морелла сделала круговое движение по животу.

– Меня сейчас разорвет!

– Т-ш-ш-ш! – ласково сказала я, проведя рукой по ее лбу. – Тебе нужно успокоиться. Детям будет только хуже, если ты будешь нервничать. Розалия, принеси ведро воды и чистые полотенца, – скомандовала я, взяв ситуацию в свои руки. – Ленор, неси лосьон и лавандовое масло. Верити и Мерси, попросите повариху заварить ромашковый чай. Онор, будь добра, достань свежую ночную рубашку.

Сестры молча кивнули и побежали выполнять поручения. Камилла наблюдала за происходящим, прислонившись к столбику балдахина и скрестив руки на груди.

– А мне что сделать?

Я помогла Морелле снять пропитанную потом ночную рубашку и подала Камилле. Та унесла ее, держа кончиками пальцев, словно боялась заразиться чумой.

– Что случилось?

– Я проснулась от боли. Они сильно пинались, но потом стало еще хуже. Как будто они там дерутся. Живот стал тугим, как барабан. Они правда разрывают меня на части! – всхлипнула она.

Вернулась Розалия с подносом. Я обтерла лоб Мореллы мокрым полотенцем, успокаивая ее тихими ласковыми звуками.

– Что-то не так. Что-то точно не так, – выла она от боли.

Я напрягла память и подумала, что сделали бы Ава и Октавия, будь они на моем месте.

– Видимо, они растут быстрее, чем твой живот, – предположила я. – Кто-нибудь послал за акушеркой?

Тишина. Неужели никто об этом не подумал?

– Ханна! – позвала я.

Она вбежала в комнату с целой стопкой чистых простыней.

– Скажи, чтобы Роланд немедленно вызвал акушерку!

Чтобы добраться сюда из Астреи, потребуется целых полдня. Ханна вышла из комнаты, едва не сбив с ног Ленор, которая принесла мне пузырек с маслом.

– Держи у нее на шее прохладное полотенце, – велела я, передавая Ленор ведро с водой. Немного погрев масло в ладонях, я начала растирать живот Мореллы. – Лавандовое масло поможет тебе расслабиться, – сказала я. – Вдыхай его. Разве этот аромат не напоминает тебе о теплых весенних деньках?

– Когда я была маленькой, рядом с моим домом были цветочные поля, – прошелестела Морелла, слабо улыбнувшись. – Я любила бегать по ним и чувствовать на коже нежные лепестки.

Я продолжала втирать масло в кожу и вдруг почувствовала под рукой сильный пинок. Морелла снова застонала.

– Они что, дерутся насмерть? – выдохнула она.

– Наверное, борются за пространство. Там ведь очень уютно, не правда ли?

Морелла взвизгнула и сложилась пополам.

– Ш-ш-ш, ш-ш-ш, ш-ш-ш… – Я упорно продолжала массировать живот. Под моей ладонью вздыбилось что-то длинное и гладкое – возможно, нога или спина, – и я поспешила отогнать от себя мысли о змеях.

«Малыши здоровы, малыши в порядке», – повторяла я про себя снова и снова.

Вылив на ладонь щедрую порцию лосьона, я втерла его в натянутую кожу. Постепенно она начала смягчаться и расслабляться. Верити открыла дверь, и Мерси внесла поднос с чаем.

– Мы взяли для тебя немного имбирных сконов, как ты любишь, Морелла, – сказала Мерси, опустив поднос на прикроватную тумбочку. Из маленького чайничка доносился успокаивающий аромат ромашки.

– Мы подумали, что малыши могли проголодаться.

– Очень предусмотрительно с вашей стороны, – прошептала Морелла, зажмурившись от очередного движения близнецов. – Спасибо.

Когда ее живот наконец достаточно увлажнился и расслабился, мы помогли ей надеть свежую рубашку и перенесли в кресло, чтобы Ханна и тройняшки могли поменять простыни. Морелла ела скон и наблюдала за ними. Онор успокаивающе гладила ее по волосам.

Я заметила крупные капли на ее ресницах. Они не были похожи на слезы боли и отчаяния, которые текли по щекам несколько минут назад.

– Морелла, что случилось?

– Вы так добры ко мне. Я даже не ожидала…

Я взяла ее за руку и ответила:

– Мы – семья, и мы помогаем друг другу. Сейчас главное – чтобы ты чувствовала себя настолько хорошо, насколько возможно. Мы все этого хотим.

Морелла всхлипнула и, кивнув, посмотрела в окно.

– Вот бы Ортан был рядом.

– Он вернется завтра.

Когда отец уезжал в Васу, мы все собрались в фойе, чтобы попрощаться. Мимо меня он прошел, крепко стиснув зубы.

В глазах Мореллы снова появилась боль.

– Кажется, что он так далеко!

– Даже если бы он был дома, готова поспорить, что он затаился бы в коридоре вместе с Роландом, – заметила я. – Он с опаской относится к проявлениям беременности. Помню, мама шутила, что он может бесстрашно смотреть на сорокафутовую волну, стоя на борту малюсенькой лодочки, но побежит прочь, если увидит очередной приступ тошноты.

Морелла откинула волосы за спину:

– Я так устала. Вы не могли бы помочь мне перебраться в кровать?

Розалия обняла мачеху и уложила ее под балдахин. Морелла улеглась на чистые простыни и натянула стеганое одеяло до самого подбородка.

– Мне нужно отдохнуть, – пролепетала она.

– Нам остаться с тобой, пока ты не заснешь?

Цвет ее лица значительно улучшился, но глаза по-прежнему блестели, и я опасалась, что у нее может быть жар. Морелла подняла глаза и посмотрела на гигантского осьминога, щупальца которого образовывали столбики балдахина. Ее губы дрогнули.

– Можете идти, но… у меня есть к вам одна просьба.

Я аккуратно присела на край кровати, стараясь не задеть живот.

– Что угодно.

– До Празднеств Прибоя остались считаные дни. Дел очень много. Я планировала заняться этим, когда почувствую себя лучше, но в последние недели я невероятно устаю. Мне кажется… это будет полный провал. Я не знаю, за что взяться. Нужно распланировать обеды, развлечения… а я еще даже не распределила комнаты для гостей. – Морелла взяла меня за руку. – Аннали… Я просто в растерянности.

У двери кто-то тихо цокнул языком. Камилла вернулась и слушала нас, стоя в дверном проеме.

– Конечно, мы поможем. У тебя есть список гостей?

Морелла кивнула:

– На письменном столе.

Онор взяла со стола несколько листков бумаги и принесла их.

– Мы с поварихой успели обсудить праздничный ужин в Первую Ночь, но остальных дней не касались. Боюсь, я не справлюсь. Я еще никогда не организовывала таких масштабных праздников, – Морелла грустно усмехнулась. – По правде говоря, я даже ни разу не была на таких праздниках и не знаю, как это должно выглядеть. Не хочу подвести Ортана.

– Не переживай. – В моих словах было гораздо больше уверенности, чем я ощущала на самом деле. – Тебе нужно немного отдохнуть, а мы пойдем вниз и обо всем позаботимся.

Камилла резко развернулась и вышла из комнаты. Все остальные по очереди кивнули Морелле и сказали что-то ободряющее, прежде чем спуститься в гостиную. Верити подошла к кровати и поцеловала Мореллу в щеку. Я собрала бумаги и заметки и тоже направилась к двери. Оглянувшись, я с улыбкой посмотрела на Мореллу, которая уютно устроилась в кровати и разговаривала с малышами, поглаживая живот. Как же страшно осознавать, что ты можешь потерять самое ценное.

– Аннали! – позвала Верити.

Морелла подняла глаза, удивившись, что в комнате есть кто-то еще, и слабо улыбнулась.

Я взяла в спальне халат, быстро расчесала волосы гребнем и спустилась в Синюю гостиную. В записях Мореллы было несколько знакомых имен. Список гостей возглавляли Стерланд Хенрикс и Регнард Форс – самые давние друзья отца и капитаны под флагом Фавмантов. В молодости они вместе учились в морской академии. Хорошо, что они приедут: они были нам словно дяди. Значилось еще несколько капитанов, которых я знала лишь по имени, и несколько служащих папы с верфи в Васе. Интересно, будет ли отец рад их видеть после инцидента, который произошел на днях?

Дочитав до конца, я похолодела. «Капитан Уолтер Корум». Отец Кассиуса! Наверное, он отправил ответ до того, как заболел. Но если настойки Кассиуса подействовали, он, возможно, все же сможет приехать. Вместе с сыном, ведь после болезни ему будет нужна помощь.

Я окинула взглядом коридор и представила здесь Кассиуса. Представила, как он гуляет по Хаймуру. Как мы сбегаем ото всех в зимний сад для поцелуев в тени беседки… Я отогнала от себя эти мысли. Нужно было просмотреть целую кучу бумаг, а времени оставалось совсем немного. Поэтому лучше отложить сладкие мечтания на потом, когда будут сделаны все дела.

Открыв дверь в Синюю гостиную, я оцепенела. Мои сестры уютно расположились в комнате, словно их расставил портретист, чтобы запечатлеть каждую в лучшем свете. Все. Мои. Сестры. Камилла стояла у рояля, положив руку на крышку. Розалия и Лигейя сидели в обнимку на маленьком двухместном диванчике. За ними Ленор. Ее рука лежала на плече Розалии. Онор позировала у окна с открытой книгой, которую держала вверх тормашками. Мерси и Вериги растянулись рядом на толстом ковре у камина. Сначала мне показалось, что они увлеченно играют в кости, но на полу перед ними было пусто.

Все отвлеклись и посмотрели на меня, когда я вошла, синхронно повернув головы. Неестественность этого движения удивила меня, и я озадаченно моргнула. В одно страшное мгновение в гостиной появились мои остальные сестры. Октавия стояла перед Онор, читая книгу с правильной стороны. Элизабет присела за рояль и начала наигрывать песню для Камиллы. Эулалия расположилась между Мерси и Верити и приготовилась кидать кости, а Ава подошла к Ленор и положила руку на плечо Лигейи, дополняя жуткий портрет.

– Мы обо всем позаботимся, Морелла, – передразнила Камилла, нарушив молчание.

Все снова встало на свои места. В комнате было только семь моих сестер. Я прищурилась, пытаясь восстановить ужасную картинку, но видение исчезло.

– Надо же какая ответственная дочь! Ухаживает за бедной больной мачехой, берет на себя все заботы о Первой Ночи… Не успеем мы заметить, как ты добровольно возглавишь флотилию Фавмантов!

Пропустив слова Камиллы мимо ушей, я присоединилась к тройняшкам, которые разбирали записи Мореллы за кофейным столиком.

– Я как-то не заметила, чтобы ты стремилась помочь.

– А я и не собиралась, – огрызнулась Камилла. – Она сама виновата.

– Она никак не может повлиять на поведение малышей.

Камилла пожала плечами:

– Столько амбиций, а на деле – ничего. Она мечтала управлять этим домом, а сама даже не может организовать празднование Прибоя. Я не собираюсь ей помогать. Пусть все испортит, и папа наконец поймет, какое никчемное и бесполезное существо он взял в жены.

– Камилла! – осадила ее Розалия. – Она может тебе не нравиться, но все равно нельзя говорить так о нашей приемной маме.

– Она мне не мама! – С этими словами Камилла выбежала из гостиной, хлопнув дверью.

Розалия сдула с лица выбившуюся прядь и гневно посмотрела ей вслед.

– Какая муха ее укусила?

– Она совсем не высыпается, – пробормотала Ленор.

– Из-за танцев? – фыркнула я. – Может, тогда стоит отдохнуть хотя бы одну ночь?

Ленор разгладила юбку и ответила:

– Она помешалась на мысли найти себе кавалера. Прошлой ночью она только и говорила о том, что ты уже нашла себе кого-то на Астрее, а она навсегда останется старой девой.

– Ох, Камилла.

Я закусила щеку. Сейчас у нас были гораздо более насущные проблемы. Я подумала о Морелле, которая лежала совсем одна в своей большой кровати и ждала папу. Еще никогда она не казалась мне такой маленькой и беспомощной.

Я покачала головой:

– Через неделю начнется Прибой. У нас всего шесть дней, чтобы подготовить все к Первой Ночи.

– И? – пожала плечами Лигейя.

– Давайте на время отложим танцы.

– Что? Нет! – возмутилась Розалия.

– Только на этой неделе. Надо хорошо отдохнуть и сконцентрироваться на подготовке к празднику, чтобы все прошло как по маслу. Вы сами видели, как страдает Морелла. Она не справится с такой большой задачей.

– Мы можем и потанцевать, и успеть сделать все дела, – возразила Лигейя.

Я вскинула брови:

– Правда? Сегодня все опять проспали до обеда.

Ленор тоже выглядела расстроенной.

– Ну так что? – спросила она, скрестив руки на груди.

– Нам нужно наконец отдохнуть. У всех уже синяки под глазами, мы постоянно огрызаемся друг на друга. Это же не конец света. Всего неделя.

– И мы снова пойдем танцевать после Прибоя? – прищурившись, спросила Розалия.

– Обещаю.

Тройняшки переглянулись.

– Ладно, – вздохнула Розалия.

Звучало не очень убедительно.

– Что нужно сделать? – спросила Ленор.

– С Первой Ночью все более-менее понятно, значит, нам нужно распланировать еще девять праздничных ужинов для наших гостей на случай, если они не планируют проводить вечера на Астрее. Составить меню. Мерси, Онор, вы все время торчите на кухне с поварихой. Можете взять это на себя?

Сестры радостно закивали.

– А я? – спросила Верити.

– Ты можешь помочь мне в восточном крыле. Проверим готовность комнат. В зимнем саду уже должны были зацвести зимние фиалки. Можно сделать маленькие букетики для гостей.

– Могу еще что-нибудь нарисовать! – радостно предложила она.

Вспомнив последние рисунки Верити, я ободряюще улыбнулась, но не стала ничего обещать.

– Что там еще?..

Я стала вспоминать, как мы отмечали Прибой в прошлые годы.

– Нужно будет придумать какие-то развлечения. Может, конные прогулки по лесу? Зимой там очень красиво. Еще надо убедиться, что у нас достаточно лодок и гребцов, чтобы отвозить гостей на Астрею и обратно на всякие праздничные мероприятия.

Каждый год во время празднеств Прибоя показывали спектакль о том, как Понт взбивает океаны своим огромным трезубцем. Актеры изображали бушующие волны при помощи сверкающих тканей. Как-то раз такая волна приземлилась слишком близко к огням, освещавшим дорогу, и загорелась. Это произошло в тот год, когда Акация – одна из дочерей Понта – участвовала в фестивале Прибоя. Она обрушила на пылающие ткани целый водопад и потушила пожар. После него осталось много луж и грязи, но гости все равно оценили быструю реакцию юной богини.

– Есть еще какие-нибудь идеи? – спросила Ленор.

Я задумчиво покрутила серебряное кольцо на указательном пальце:

– Помните, когда мы были маленькими, мама устроила праздничный конкурс на лучший снежный замок?

– Снежный замок? – переспросила Онор. Она была еще слишком мала, чтобы помнить это. – Как из песка?

– Да, это было в саду, – с улыбкой вспомнила Ленор. – Замки, ракушки, украшения – все из снега!

– У меня чуть руки не отвалились, пока я пыталась сделать ров, – присоединилась Розалия. – Помните, вода еще все время замерзала.

Лигейя кивнула:

– А потом прибежал Грейгофф, и вся твоя крепость развалилась на куски!

– Кто? – переспросила Верити.

– Грейгофф. Мамин волкодав. У него были почти такие же длинные ноги, как у меня, и он вечно путался в своих гигантских лапах, – смеясь, ответила Розалия. – Никогда не видела более неуклюжей собаки.

– А что с ним случилось?

– Он умер незадолго до рождения Мерси. Старенький уже был – почти пятнадцать лет. Совсем седой.

В комнате повисла гнетущая тишина: вспомнили еще одну смерть в нашей семье. Первой нарушила молчание Верити:

– Я бы хотела построить снежный замок.

– И мы тоже, – присоединилась Лигейя, говоря сразу за всех тройняшек.

Мерси и Онор тоже кивнули.

– Отлично, – с улыбкой заключила я. – Только, может, мы сначала позавтракаем, а потом займемся планированием праздников?

– Как думаешь, с Мореллой все будет хорошо? – тревожно спросила Онор, сжимая кулачок.

– Ей нужно больше отдыхать. Выносить одного ребенка – задача не из простых, а у нее сразу два.

– Я не хочу, чтобы она умирала, – тихо сказала Онор. – Пусть больше никто не умрет.

– Скоро придет акушерка, – успокоила ее Ленор. – Я уверена, она придумает, как облегчить боли Мореллы. А с нами все хорошо.

– С Эулалией тоже все было хорошо, а потом раз – и стало плохо.

– Это был несчастный случай. Ужасный, страшный, несправедливый несчастный случай.

– А другие? – с вызовом спросила Онор.

Ленор пожала плечами и посмотрела на меня в поисках поддержки. Прежде чем я успела что-либо ответить, Верити опустила глаза и, сжав свои пальцы до красноты, сказала:

– Наверное, мне нужно уйти.

– С чего бы это? – нахмурилась я.

– Проклятие – это я, – ответила она со слезами на глазах. – Все началось из-за меня. Я убила маму.

Тройняшки подбежали к Верити и присели рядом.

– Это неправда.

– Ты ни в чем не виновата, милая.

– Нет никакого проклятия, не говори так.

Верити сжала руки еще сильнее, и ее малюсенькие ноготки побелели от давления.

– Если бы меня не было, она бы не умерла.

– Мы этого не знаем, – сказала я, гладя ее по голове. – В тот день Понт позвал ее обратно в море. Если он так решил, он все равно бы забрал ее. Да, мы все очень грустили из-за мамы, но в то же время мы были очень рады встрече с тобой. Папа брал тебя из люлечки и говорил: «Посмотрите на мою счастливую девочку, посмотрите на эту прекрасную улыбку». Без тебя, Верити, в нашей жизни осталась бы только невыносимая печаль. А ты принесла нам радость.

Губы малышки задрожали: ей очень хотелось верить в наши слова.

– Спасибо маме, что родила меня, – наконец произнесла она. – И спасибо вам, что вы мои сестры.

Мы подошли поближе и дружно обнялись. Я закрыла глаза, держа Верити в своих объятиях, и молилась, чтобы с нами больше ничего не произошло.

Мы встретили прибой снежным утром.

Папа стоял в фойе, ожидая прибытия гостей. Морелла отдыхала наверху, набираясь сил перед ужином. Ей очень хотелось выглядеть хорошей хозяйкой, но близнецы решили иначе.

Акушерка осмотрела Мореллу и не нашла поводов для беспокойства. Хотя малыши действительно казались очень крупными, она списывала это на свежий морской воздух и здоровое питание. Перед уходом акушерка показала мне несколько приемов для расслабления поясницы и посоветовала применять масло и лосьон, как и раньше. Верити внимательно наблюдала за нами и очень хотела чем-нибудь помочь.

Мы выстроились в линию, чтобы встречать гостей, и папа подошел пересчитать нас.

– А где Камилла? – нахмурившись, спросил он.

– Иду, иду! – отозвалась Камилла, занимая свое место.

Ее волосы были растрепаны ветром, и она с трудом сдерживала улыбку. Я непонимающе вскинула брови. Неужели она только что вернулась с бала? Камилла сдержала свое слово и не сделала ничего, чтобы помочь нам с подготовкой праздника. Вместо этого она каждую ночь ходила на танцы и спала по утрам все дольше и дольше, иногда просыпаясь только после трех часов пополудни. Папа был слишком занят делами и Мореллой и ничего не замечал, но мы остро ощущали ее отсутствие.

Двери распахнулись, и из снежного вихря появились наши гости. Первыми вошли капитан Морганштин и его супруга Ребекка с двумя дочерьми. Грации тут же окружили девочек, приглашая поиграть в куклы и настольные игры после обеда.

Вслед за ними на пороге показался капитан Башемк. Его жена недавно родила и не смогла приехать, но он взял с собой своего помощника Итана. Розалия тут же начала строить глазки молодому моряку, но быстро отвела глаза и жеманно улыбнулась, когда тот покраснел.

Стерланд и Регнард приехали вместе, наперебой рассказывая истории. Они шумно приветствовали отца. Супруга Регнарда, Амелия, шла следом за ними и искала глазами Мореллу.

Следующими в дом вошли двое молодых мужчин. Главное фойе Хаймура, очевидно, повергло их в восторг. Один из них был низким и аккуратным, с очень светлыми, почти белыми волосами. Он ткнул своего приятели в бок, заметив меня и сестер. Второй выглядел его полной противоположностью: высоченный, с иссиня-черными волосами и чрезвычайно кривым носом, очевидно сломанным не один и даже не два раза. Поймав на себе мой взгляд, он не улыбнулся, а плотоядно осмотрел меня с головы до ног. По ощущениям это напоминало ползущего по коже жука, поэтому я поспешила отвести взгляд.

– Юлиус, Айвор! – воскликнул папа, приветствуя своих служащих. – Вы уже знакомы с моими дочерьми?

Он окинул взглядом фойе, высматривая, какая из его дочерей не занята светской беседой, и я нырнула в дверной проем, сделав вид, что слежу за тем, как лакеи вносят чемоданы. Мне хотелось быть свободной в момент, когда появится капитан Корум.

Я нахмурилась. Сани опустели, все гости, очевидно, уже зашли внутрь. Неужели я пропустила его? Я вернулась в фойе и начала пересчитывать присутствующих.

– Капитан Корум, случайно, не плыл с вами в одной лодке? – спросила я у Амелии.

Краем глаза я заметила, что разговор с клерками выпал на долю бедной Ленор. Нужно будет спасти ее сразу после встречи с Корумом. Амелия сняла шляпку и пригладила рукой седеющие волосы.

– Ой! Вы разве не слышали новости? Он умер несколько дней назад.

– О нет!

Бедный Кассиус! Даже если он не общался со своим отцом большую часть жизни, смерть все равно должна была опечалить его.

– Говорят, от красной лихорадки, – продолжала Амелия вполголоса, наклонившись поближе. – Страшная болезнь. Но вместо него приехал сын. Он должен быть где-то здесь. – Она огляделась по сторонам. – А вот и он!

Я обернулась, и мое сердце остановилось.

– Ой!

Это был Кассиус. Здесь, в Хаймуре, мило беседующий с моим отцом. Поймав мой взгляд, он просиял. Я почувствовала, как внутри меня разливается тепло. Я открыла было рот, чтобы произнести дежурное приветствие, но не смогла вымолвить ни слова. Папа заметил мое смущение и подвел его ко мне, чтобы познакомить.

– А это моя вторая дочь…

– Аннали, – хором закончили они.

Папа окинул нас обоих подозрительным взглядом.

– Аннали, это Кассиус, сын капитана Корума. Он проведет эту неделю с нами вместо отца.

– Мы уже знакомы, – призналась я, ошарашив и папу, и Кассиуса. – Мы встретились на рыночной площади Селкирка. Сожалею о кончине вашего отца.

– Не то слово, – согласился папа, ободряюще похлопав Кассиуса по плечу. – Ваш отец был прекрасным человеком. Нам будет очень его не хватать.

Затем отец повернулся к гостям и кашлянул.

– Дамы и господа, добро пожаловать в Хаймур! Наша семья рада приветствовать вас в нашем доме в эти праздничные дни. Первая Ночь всегда была для нас особым событием. Наш дворецкий Роланд проводит вас в восточное крыло, чтобы вы могли разместиться до того, как начнется пир.

Гости пришли в движение. Кассиус взял меня под локоть и отвел в сторону, подальше от всеобщей суеты. Теперь папы не было рядом, и он чувствовал себя более расслабленно. Он наклонился ближе и прошептал:

– Когда я увидел герб Фавмантов на конверте, я решил, что обязательно приду – чтобы увидеть тебя еще раз. Мне очень не хотелось оставлять тебя одну на рынке на прошлой неделе, но я должен был вернуться к отцу.

Сглотнув, он продолжил:

– Впрочем, в этом было мало толку: он умер через несколько часов после моего возвращения.

– Ох, Кассиус! Мне так жаль! Я рада, что ты смог провести с ним последние минуты.

Кассиус поднял свои синие глаза и взглянул на меня, но тут заметил кого-то в противоположном конце фойе.

– Тот мужчина с рынка. Который обнаружил тело часовщика.

Я обернулась и увидела Фишера, который беседовал с Камиллой. Он отвлекся и пристально посмотрел на меня, а затем прошептал что-то на ухо моей сестре. Та усмехнулась в ответ.

– Это Фишер. Он работает подмастерьем на Гесперусском маяке.

Кассиус внимательно проследил за тем, как рука Фишера скользит по плечу Камиллы.

– Интересная работа – так далеко от маяка.

Я не смогла сдержать улыбки, вспомнив об их молчаливом противостоянии в Пелаже.

– Ты ревнуешь!

– Едва ли. А знаешь почему?

Я мотнула головой.

– Потому что я шепчусь в уголке с самой красивой девушкой в этом доме.

С этими словами Кассиус отошел, чтобы поздороваться с тройняшками, и отправился вверх по лестнице вслед за остальными гостями. Остановившись на последней ступеньке, он обернулся и поймал мой взгляд. Подмигнув мне, он зашел за угол и скрылся из виду.

– Кто это был? – тут же подбежала Розалия, которая всегда подмечала мельчайшие детали.

Лигейя и Ленор мигом подоспели за сестрой.

– Кассиус Корум.

– Он плавает под папиным флагом?

Я покачала головой:

– Его отец плавал.

– Что ж, он явно лучше клерков, которых пригласил папа, – пробормотала Лигейя, когда все гости разошлись по своим комнатам. – Этот низкорослый достает мне ровно до груди. Весь наш разговор он только и делал, что пялился в мое декольте.

– Ой, можно подумать, там есть на что смотреть! – хихикнула Розалия, пощекотав сестру.

– Он, по крайней мере, лучше, чем второй. Айвор, да? – заметила Ленор. – Навис надо мной, как огромная горгулья. – Она изобразила страшную рожу и скрюченные лапы. – Я уж испугалась, что он сожрет меня прямо здесь.

– Но Кассиус… – протянула Лигейя. – У Кассиуса определенно есть потенциал.

Розалия поморщилась:

– Я пас. Дайте мне лучше мужчину с большими кустистыми усами, как матрос капитана Башемка. Вот это красавчик! Мне нужен тот, кто чувствует себя в открытом море как дома и знает, как обращаться с выпуклостями и изгибами морских волн.

Она игриво провела рукой по изгибу своего бедра и сделала вид, что ныряет.

– Тот, кто может привести свой корабль в любой порт, каким бы трудным ни был путь.

Лигейя прыснула, прикрыв рот рукой.

– Тот, у кого есть очень большая, очень толстая, очень твердая… бизань-мачта.

Тройняшки расхохотались во весь голос, и я закатила глаза.

– Если бы папа услышал, что вы тут несете, он мигом забрал бы у вас все ваши романы и сжег бы их на костре.

– Не будь занудой, Аннали. Сейчас Прибой. Почему бы не позволить себе немного легкомыслия? – отмахнулась Розалия. – Кстати, смотри не отпугни свою бизань-мачту. Может, Кассиус и не моряк, но страшным его точно не назовешь.

– Не думаю, что он…

– Брось, он в тебе очевидно заинтересован, – перебила Лигейя. – Может быть, ты не заметила, пока болтала с Амелией, но во время разговора с отцом он не сводил с тебя глаз.

– С кем он сидит за ужином?

– Со мной, – заявила Камилла, подойдя к нам поближе. – Тут все без ума от сына капитана Корума, как я погляжу? Что ж, я уже посмотрела рассадку. Аннали посадила меня рядом с капитаном. Ты ведь не собираешься ничего менять из-за того, что вместо него приехал сын?

Она с вызовом посмотрела на меня, ожидая, что я захочу поменяться с ней местами, и я почувствовала острое желание хорошенько дернуть ее за косу, как в детстве. Мне все равно, устала она или нет. Она предпочла веселиться до упаду, пока мы делали всю тяжелую работу.

– У меня даже в мыслях такого не было, – буркнула я.

– Вот и решили. Тогда я пойду готовиться к ужину. Сегодня нужно быть неотразимой. – Камилла побежала вверх по лестнице, пританцовывая и напевая себе под нос какую-то мелодию.

– Не обращай внимания, – сказала Ленор. – Она расстроилась, что не смогла помочь больше.

– Она вообще никак не помогала.

Ленор убрала за ухо выбившийся локон:

– И она прекрасно знает, что как старшая дочь должна была взять основные заботы на себя. Теперь она переживает, что папа плохо про нее подумает.

Лигейя закивала, поддерживая сестру. Тем временем мы поднялись на второй этаж.

– Хочешь, пойдем готовиться вместе с нами? Чтобы не сталкиваться с ней лишний раз?

– Нет. Я не собираюсь поддаваться на провокации. К тому же мне нужно проследить за грациями.

– Надень зеленое платье, – посоветовала Розалия.

– В котором я была на вашем дне рождения?

Она кивнула:

– Мне очень нравится цвет. И ты похожа в нем на морскую принцессу. Что еще нужно для праздника Прибоя?

Я представила лицо Кассиуса, когда он увидит меня в большом зале в этом платье. В груди потеплело, и я залилась краской, представив, как он рассматривает меня.

– Не слишком ли смело? Как думаете?

– Для Первой Ночи – в самый раз, – заверила Лигейя. – Кассиус даже не обратит внимания на наряд Камиллы.

– Это не то, что я… – промямлила я, но меня тут же перебила Ленор:

– Просто надень это платье, Аннали, – сказала она, подталкивая меня к лестнице.

– Мы, люди соли, собрались вместе в эту особенную ночь, – провозгласил Верховный Мореход, – чтобы поблагодарить всемогущего Понта за его великодушие. Да благословит он всех нас и пошлет нам благодать и изобилие! Пусть сети наших рыбаков будут полны, ветры сильны и постоянны, а звезды ярки и ясны! Пусть он возьмет свой трезубец и перемешает могучей рукой все моря и океаны, да наступит для нас время отдыха, да наполнится море новой жизнью! Возблагодарим же нашего бога, который радеет о нас тысячи и тысячи лет!

– Благодарим тебя, о могучий Понт! – хором произнесли мы.

Мы сидели в главном зале за длинным столом и ждали, когда наконец закончится торжественная часть и подадут седьмое блюдо. Папа и Морелла расположились во главе стола, а мы с сестрами рассредоточились среди гостей. К моему большому сожалению, слева от меня оказался Айвор, который на протяжении всего вечера изучал мое декольте.

Верховный Мореход возвышался за отдельным столом, на котором были разложены ритуальные предметы. Я узнала его абалоновую чашу, вновь наполненную морской водой. Ее острые края украшала раковина моллюска с безупречно гладкой розовой серединкой. Рядом с чашей лежали колючие морские ежи пурпурного цвета и огромные морские звезды, уже давно мертвые и засушенные, с отполированными до блеска оранжевыми лунами.

– Мы, Люди Соли, собрались вместе в эту особенную ночь, чтобы помянуть души тех, кто преждевременно покинул нас и обрел покой в крепких объятиях соленых волн.

Конечно же, он имел в виду моряков, погибших во время бури или из-за несчастных случаев на рыбалке, но в нашей семье эти слова воспринимались иначе: сейчас все мы думали об усопших сестрах.

– Мы вас помним, дорогие и близкие.

– Мы, Люди Соли, собрались вместе в эту особенную ночь, – в очередной раз повторил Верховный Мореход, – чтобы вспомнить, кто мы такие. Мы, живущие на Соленых островах, – гордый народ, и нами правит гордый бог. Мы рождены от соли и звездного света. Давайте выпьем за это и вспомним о том, откуда мы пришли и куда мы вернемся, – да благоволит нам Понт!

Я всегда ненавидела эту часть Первой Ночи.

Все подняли по небольшой стопке, неприметно стоявшей среди кубков с водой и бокалов с вином. Кассиус, который сидел всего через два человека от меня, помедлил, прежде чем ответить на призыв Верховного Морехода. Он точно не с островов.

Я опрокинула стопку соленой воды и быстро проглотила, чтобы скорее избавиться от неприятного вкуса. Но он все же остался на языке и губах – терпкий и горьковатый. Поморщившись, как и большинство гостей, я опустила стопку на стол. Кассиус промокнул рот салфеткой и, кажется, выплюнул всю воду. Поймав мой недоумевающий взгляд, он быстро приложил палец к губам, чтобы я не выдала его тайну. Я так растерялась, что чуть не забыла произнести последние слова:

– Мы помним.

– А теперь мы, Люди Соли, празднуем! – провозгласил Верховный Мореход.

В то же мгновение распахнулись двери, и в зал вошли четыре лакея с огромным серебряным подносом на плечах. На нем лежала почти десятифутовая запеченная рыба-парусник, которая опиралась на грудные плавники. Расправленный спинной плавник темно-синего цвета демонстрировал кулинарный талант нашей кухарки во всей красе. Серебристая туша слегка поблескивала, и, глядя на нее, каждый мог представить этого громадного мощного хищника на свободе, в бушующих волнах.

Кухарка вошла в столовую и сделала небольшой поклон. Когда отец торжественно отрезал первый кусок филе, капитан Башемк сделал вид, что вызывает рыбу на поединок, и подцепил ее длинный меч своим ножом для масла. Вино лилось рекой. Женщины пили скромно и понемногу, а вот мужчины уже начали хмелеть, хотя нам предстояло еще шесть блюд.

Нежно глядя на Мореллу, отец положил на ее тарелку первый кусок филе, тем самым показывая, что ценит ее выше всех остальных. Камилла обиженно надула губы и, повернувшись к Кассиусу, сказала ему что-то смешное.

Пока кухарка отрезала кусочки для гостей, все восхищались красотой блюда. Запечь целиком рыбу-парусник для небольшого обеда в кругу двадцати четырех гостей – настоящая роскошь и расточительство. Я знала, что оставшаяся часть ужина отправится на праздничный стол для слуг, но, глядя на горделивое создание, я сожалела о том, что его поймали. Его место на воле, в Соли, а не среди запеченных овощей и фруктов.

Когда Верховный Мореход сел и принялся за трапезу, за столом снова начались оживленные разговоры.

– У кого-то из твоих дочерей недавно был день рождения, да, Ортан? – спросил Регнард, показательно поигрывая своим бокалом вина.

– У тройняшек, – ответил отец. – Все прошло довольно неплохо. Очень жаль, что ты не смог приехать.

– Мы попали в шторм по пути из Антинопалли. Проклятая буря задержала нас на трое суток. – Регнард начал искать глазами тройняшек. – Значит, вам теперь… сколько? Четырнадцать?

– Шестнадцать, дядя Регнард, – поправила Розалия, лучезарно улыбнувшись.

– Шестнадцать! И все до сих пор в Хаймуре!

Я знала, что он шутит, но все равно поежилась от его слов.

– То есть ни одна из вас еще не обручена? – спросил Юлиус, метнув взгляд на Камиллу.

Айвор приподнял брови и в очередной раз осмотрел меня с головы до пят.

Стерланд усмехнулся:

– Ортан, тебе нужно выдать замуж этих красоток, пока они не сбежали из дома!

– Ничего ты не понимаешь, дорогой мой друг. Даже не представляешь себе, каких вложений… Кстати, у меня есть интересная история на этот счет.

Папа встал, привлекая внимание всех собравшихся, и продолжал:

– Даже не история, а загадка. – Его голос повеселел от вина, и он впервые за много дней выглядел расслабленным. – Как вы знаете, у меня есть восемь прекрасных, милых и талантливых дочерей. И вы, наверное, догадываетесь, что на их содержание уходит немало денег. Но раньше меня это совсем не тревожило. Понт благословил нашу семью достатком, и я никогда не жалел средств, чтобы мои дочери чувствовали себя счастливыми и красивыми. Однако последние события заставили меня призадуматься. Видите ли, у моих девочек какие-то проблемы с ногами.

– С… ногами? – переспросил Верховный Мореход, окинув взглядом каждую из моих сестер.

Гости начали нервно переглядываться: всем захотелось заглянуть под стол и узнать, какие ужасы скрываются под нашими юбками.

– Они снашивают обувь быстрее, чем кто-либо из моих знакомых. Я купил им новые, весьма недешевые туфли накануне дня рождения тройняшек. Все стоптаны до дыр! Я отпустил их в город за новыми – и эти тоже уже успели прийти в полную негодность. Они просят меня съездить в магазин за новыми туфлями чуть ли не каждый день, и что бы вы думали? Сегодня горничные доложили, что тройняшки просят у них взаймы запасные башмаки!

Я посмотрела на Розалию. Они пообещали мне не ходить на танцы до Прибоя. Сестра опустила глаза, избегая моего взгляда. Даже грации смущенно заерзали на стульях.

– Сначала я подумал, что они просто хотят одеваться по последней моде и пополнять свои личные коллекции обуви. Но нет. Кожа действительно потрескалась и износилась, и туфли разошлись по швам.

– Как странно, – прокомментировала Амелия. – Возможно, проблема в материалах сапожника?

– Так я и думал, так я и думал! – усмехнулся отец, сделав большой глоток вина.

Морелла протянула руку, чтобы усадить его, но папа лишь отмахнулся и с энтузиазмом продолжал свой рассказ:

– Я приехал домой из Васы несколько дней назад, и мне сразу же пришлось отплыть на Астрею, чтобы задать трепку этому несчастному сапожнику за то, что продал моим дочерям некачественный товар. Однако он, как оказалось, ни при чем. Виноваты сами девочки.

Гости начали подбираться поближе к нам. Кассиус внимательно смотрел на меня, обдумывая слова папы. Я опустила глаза и почувствовала, как горят мои щеки. Воткнув вилку в рыбное филе, я начала исступленно ковырять его, пока не разорвала нежное мясо в клочья.

Мне казалось, что холодные застывшие глаза рыбы-парусника тоже глядят на меня с плотоядным любопытством.

– Сапожник заверил меня, что другие клиенты ни разу не жаловались на качество его обуви. Ни один. Только мои девочки. Они, наверное, специально их портят, но я ума не приложу, как и зачем. Может быть, кто-нибудь из вас сможет выпытать у них правду?

– А давайте-ка посмотрим на эти башмачки! – весело предложил капитан Башемк.

– Да! – подхватил его помощник, который почувствовал себя значительно смелее после пары кружек. – Покажите нам ваши ножки!

– Дамы! – обратился к нам папа.

Мы непонимающе уставились на него. Первая Ночь должна была проходить совсем иначе. Отец взмахнул рукой, повелев нам встать. Мы немного помедлили, но затем все же отодвинули юбки чуть в сторону и показали туфли. На мне была вторая пара обуви, купленная на Астрее. Я не ходила танцевать после смерти Эдгара, и кожа по-прежнему выглядела как новая.

Регнард наклонился и начал рассматривать ноги Ленор.

– Ты прав, Ортан. Эти туфли совершенно изношены. Как они вообще держатся на твоих ножках, дитя?

Ленор оцепенела, оказавшись в центре внимания.

– Папа сказал, что больше не купит нам новые, – стыдливо ответила она.

– Ортан, скажи, что ты шутишь, – вступилась Амелия. – На дворе зима. Твои дочери не могут ходить босиком по снегу.

Папа выглядел скорее веселым, чем раздосадованным.

– Узнай, что за шалости они скрывают, и вопрос будет решен. Я даже готов купить новую пару тебе, Милли! Самые красивые туфли на всех Соленых островах!

Все дружно рассмеялись.

– Я серьезно! Правда! – не унимался отец. – Всем по паре обуви, если кто-нибудь сможет объяснить мне, что происходит.

– Я бы тоже долго не протянул в таких изящных туфельках, как у мисс Аннали, – усмехнулся капитан Морганштин, наклонившись к моим ногам. – Но, Ортан, ты что-то преувеличиваешь. Эти выглядят вполне прилично. Ни единой царапины.

– Это сущая правда. Аннали – единственная, кто не просил новую обувь, – согласился отец. В его глазах уже появился нездоровый блеск. Морелла поставила перед ним стакан воды, но он сделал вид, что не заметил.

– Как интересно! – пробормотала Амелия. – Может, ты что-то делаешь иначе, Аннали?

Камилла пристально посмотрела на меня, и я пожала плечами.

– Вот видите! Слова из них не вытянешь!

К облегчению Мореллы, папа наконец сел, опустив локти на стол.

– Это сводит меня с ума. Я даже готов передать свои владения тому, кто раскроет тайну моих дочерей!

– Слушай, а у меня есть идея! – заявил капитан Башемк, ткнув Итана в ребра. – Убьем сразу двух зайцев! Пусть тот, кто разгадает загадку, женится на одной из твоих дочерей! Думаю, мы все знаем, кого выберет счастливчик.

Он многозначительно кивнул вправо, но мог этого и не делать: все и так было ясно. Камилла. Самая красивая и умная – и к тому же наследница всего папиного состояния. Соленые острова очень малы, но мы всегда славились своим могуществом, поэтому Камилла была завидной невестой.

Папа опустошил последний бокал вина и потребовал еще. Одним большим глотком он отпил еще полбокала и тяжело опустил веки, пытаясь собраться с мыслями. Наконец он с улыбкой поднял глаза и ответил:

– Звучит неплохо, а?

Я переглянулась с тройняшками. Они выглядели не менее озадаченными, чем я. Что происходит? Папа не мог говорить всерьез.

– Дорогой, может быть, нам стоит обсудить эту идею позже? – мягко предложила Морелла. – Сегодня мы все-таки отмечаем Первую Ночь и восхваляем Понта, не так ли? Не хотелось бы задеть чувства нашего достопочтенного Верховного Морехода…

Жрец пренебрежительно махнул рукой, с интересом наблюдая за всем этим цирком.

– Можно отправить гонцов к остальным лордам Арканнии, – продолжал размышлять вслух отец. – Пусть они расскажут всем, и любой желающий из любого уголка нашего королевства сможет попытать счастья.

– Вообще любой? – спросил Фишер, стукнув бокалом об стол. Он был единственным, кто знал нашу тайну. – Титул необязателен? – уточнил он, бросив игривый взгляд на Камиллу.

Лигейя с силой ткнула его под ребра.

Регнард старательно закивал. Амелия виновато покосилась на Мореллу. Интересно, остался за столом хотя бы один трезвый мужчина? Кассиус сидел абсолютно неподвижно и с интересом наблюдал за происходящим.

– Отличная мысль! – с энтузиазмом поддержал капитан Башемк. – За этим столом сидят пять крепких ребят. Пусть они попытают удачи первыми!

– Шесть, – уточнил Стерланд, опустошая очередной бокал.

– Брось, Хенрике! Тебе не кажется, что ты староват для ухаживаний за юными барышнями? – усмехнулся капитан Башемк.

Стерланд откинулся на спинку стула и, разинув рот, оглядел нас пьяными, помутневшими глазами. Когда наши взгляды встретились, я поспешила отвернуться. Он не был нашим родным дядей, но то, что сейчас происходило, казалось ужасно неправильным.

– Нет, не кажется. И вообще, если на кону Хайму р, я должен быть первым в списке претендентов. Ты ведь мой должник, Ортан.

Регнард мгновенно протрезвел и встревоженно посмотрел на друзей.

– Стерланд, – предостерег он. – Только не сегодня.

– Я… твой должник? – возмутился отец, вцепившись в свой бокал. – Я тебе ничего не должен.

– Ну началось, – вздохнул Регнард.

Но Стерланд не собирался так просто идти на попятную.

– Если бы не ты…

– Что, если бы не я? – огрызнулся отец; его лицо начало багроветь от гнева. – Если бы не я, у тебя ничего бы не было. Ни образования, ни карьеры. Моя семья сделала для тебя все и даже больше, и вот твоя благодарность! Хватит ныть о мнимой несправедливости и жить призрачным прошлым. С меня довольно!

Костяшки его пальцев побелели, и бокал треснул в руке отца, разлетевшись на сотни мельчайших осколков. На лице выступили капли крови: отлетевшее стеклышко попало в папину щеку и оставило глубокий порез.

– Ортан! – воскликнула Морелла.

Она смочила салфетку в воде и попыталась протереть рану.

– Не лезь ко мне! – взревел отец, отстранив ее руку.

Попутно он смахнул со стола несколько тяжелых тарелок, которые с грохотом разбились об пол.

– Прости… – прошелестела Морелла, вжавшись в стул.

Внезапно она показалась мне гораздо меньше и моложе, чем на самом деле.

– Ортан, успокойся, – жестко сказала Амелия. – Ты пьян.

– И что из того? Это мой дом. Мой! Если вам что-то не нравится, я могу выставить вас всех на мороз. – Отец ткнул дрожащим пальцем в Мореллу. – И тебя тоже! – добавил он, опустошив бокал в два глотка. – Еще!

Лакей поспешил выполнить его просьбу. Морелла потерла глаза, изо всех сил сдерживая слезы. Такое бывало нечасто, но, когда отец напивался, у него случались приступы неконтролируемой ярости. Они напоминали бури в Калейском море, которые омрачали светлые, солнечные дни ураганными ветрами и ливнями, но быстро прекращались. Я очень сочувствовала Морелле, но сейчас было лучше затаиться и переждать.

Неловкая пауза затянулась, но тут Итан решил нарушить молчание, бодро заявив:

– Если вы не шутите, милорд, я бы хотел попытать удачи и разгадать эту загадку.

Ничего удивительного! Он не уставал восторженно глазеть по сторонам с той самой минуты, как переступил порог Хаймура.

– И я тоже, – присоединился Айвор.

Его голос напоминал рык крокодила. Когда он подмигнул мне, я поспешила отвернуться.

– Вот и замечательно! – раздался пьяный голос папы.

Юлиус радостно хлопнул в ладоши:

– Когда начнем?

И тут папа снова повеселел. Он гладил Мореллу по спине с блестящими от слез глазами и виновато шептал ей что-то на ухо. Она нежно ощупывала рану на его щеке, очевидно забыв об обиде.

– Ох, сынок, ты можешь отхватить такое состояние! – сказал капитан Башемк, приобняв Итана. Видимо, он собирался дать ему несколько ценных советов.

Розалия со всей силы стукнула бокалом о стол, и в зале мгновенно воцарилось молчание.

– А нас вообще кто-нибудь спрашивал?

Папа посерьезнел.

– Я дал вам слово, но вы предпочли молчать.

– А вам-то чего расстраиваться? – огрызнулась Камилла. – Кто бы ни победил, он женится на мне. Но ты ведь не серьезно, папа? Скажи им всем, что это шутка.

– С чего ты решила, что выберут именно тебя? – вмешалась Лигейя, гневно глядя на сестру. – Я думаю, тот, кто разгадает нашу тайну, будет заинтересован в любой из нас.

Началась безобразная перепалка: сестры кричали друг на друга и сыпали оскорблениями. Я вжалась в стул, мечтая провалиться сквозь землю. Первая Ночь превратилась в катастрофу. Жены капитанов испуганно наблюдали за всем этим цирком, в то время как их мужья гоготали и улюлюкали. Воспользовавшись неразберихой, Айвор залез под стол, чтобы получше изучить наши туфли. Когда он схватил меня за лодыжку и провел рукой выше по икре, я со всей силы пнула его, ни секунды не переживая о том, куда я могла попасть – в грудь или голову.

Посмеиваясь себе под нос, отец откинулся на спинку стула. Его смех становился все громче и громче, и в конце концов он начал походить на сумасшедшего. Морелла робко коснулась его локтя, но он отмахнулся и ударил кулаком по столу.

Я встретилась взглядом с Верити, которая выглядела чрезвычайно растерянной, и поняла, что пора действовать. Я поспешила подойти к противоположному концу стола, где сидели грации и дочери капитана Морганштина. Они не должны были видеть, как глупо ведут себя взрослые.

– Пойдемте, девочки, – сказала я, изо всех сил сохраняя внешнюю невозмутимость. – Сегодня вас ждет особенный сюрприз.

– Какой? – с любопытством спросила Верити, сползая с высокого стула.

– Сладости в классной комнате, – ответила я первое, что пришло на ум.

Надеюсь, отцу и его гостям не придет в голову продолжить веселье в этой части дома.

– Ого! – обрадовалась Онор. – Пойдем, я вас провожу! – Она взяла за руку одну из подружек, и в следующее мгновение все младшие девочки гурьбой выбежали из столовой.

Отправившись следом, я встретила лакея, который торопился по коридору с бутылкой бренди.

– Можете передать поварихе, что дети сегодня будут есть десерт в классной комнате?

Лакей нервно схватился за горлышко бутылки и закусил губу. Его лицо выражало легкую панику.

– Бренди должны были подать только после ужина, в библиотеке, – пробормотал он.

– Это папа попросил?

Лакей кивнул, и я тяжело вздохнула. После стольких бутылок вина в этом зале не хватало только бренди.

– Давайте я об этом позабочусь, – предложила я, забрав у него бутылку. – Узнайте, пожалуйста, у кухарки, сможет ли она подготовить кофе и мадлены[27] для гостей в холле. И пусть сделает кофе покрепче.

Лакей поспешил обратно на кухню. Некоторое время я просто стояла с бутылкой бренди посреди коридора и пыталась сообразить, что делать дальше.

– Отличная работа, – послышалось за моей спиной. У арочного окна стоял Кассиус. – Ты ведь не собираешься сбежать с этой бутылкой? – спросил он, указывая на бренди.

Я грустно усмехнулась:

– Нет. Я думаю, как сделать так, чтобы папа не заметил ее отсутствия.

– Да уж. Там уже сильно… запахло весельем.

На этот раз я по-настоящему рассмеялась.

– Как думаешь, Стерланду сильно достанется?

– Да нет, все будет хорошо. Когда он приезжает в Хаймур, всегда происходит что-то похожее.

– В таком случае удивительно, что он продолжает приезжать, – с улыбкой заметил Кассиус.

Я вспомнила прошлые ссоры: воспаленный, негодующий взгляд Стерланда и красное лицо отца с трясущейся челюстью.

– Они с папой дружат много лет, еще с детства. Просто… не могут по-другому. Стерланд был помолвлен с моей тетей Евангелиной.

– Я не знал, что он женат.

– Нет, Евангелина не дожила до свадьбы. Он так и не смог с этим смириться. Хаймур всегда был для него вторым домом… И еще. Мне очень стыдно за эту историю с туфлями и состязанием.

– Людям всегда не хватает развлечений, – заметил Кассиус. – Это не самое худшее, что они могли придумать во время празднеств Прибоя, если, конечно, верить слухам.

– Это твой первый Прибой?

Из столовой послышался взрыв хохота, и Кассиус увлек меня за собой в дальний конец коридора, где стояла небольшая скамья и было не так шумно. Я села и поставила бутылку между нами, но тут же об этом пожалела: теперь мне стало некуда девать руки. Мой взгляд упал на его красивые кисти, расслабленно лежащие на коленях, и я попробовала последовать его примеру. Нет: все равно не то.

– Да. Камилла сказала, настоящий праздник будет завтра?

– Да. Днем мы все отправимся на Астрею. Там будет ярмарка и разные конкурсы. Куча торговцев с едой. После заката начнется карнавал. Это очень красиво. Марионеточные медузы, огромные бумажные фонари в виде китов, которые парят над сценой… Словами не описать.

– А потом?

– Продолжаем праздновать. Не знаю, надолго ли папа решит остаться… Иногда ситуация начинает выходить из-под контроля, но это первый перерыв после западных ветров, когда рыбаки и мореплаватели могут по-настоящему отдохнуть, так что их можно понять.

– А когда начинается сезон рыбалки?

– Когда Зефир будит Понта и приносит теплые ветры, чтобы растопить лед. Понт берет трезубец и направляет к нам теплые течения. Рыбы возвращаются, и вырастают новые густые водоросли.

Кассиус наклонился поближе и случайно задел мою руку.

– Знаешь, большинство людей называет это весной.

– Но не на Соленых островах, – возразила я.

Его рука снова вернулась на колено, и я захотела вновь ощутить его прикосновение.

– Я заметил, что здесь все иначе.

Кассиус запрокинул голову и начал с интересом рассматривать потолок нашего особняка. В его глазах не было такой алчности, как во взгляде Игана.

– Если я правильно понял, все это достанется Камилле?

Пожалуй, Камилла была последним человеком, кого я хотела бы обсуждать с Кассиусом в темном коридоре.

Тут послышался зычный голос папы:

– К черту кофе! К черту мадлены! Где мой бренди? Я просил бренди!

Я вздохнула и поднялась со скамьи. Было жаль завершать наш разговор, но мне не хотелось, чтобы слугам досталось от отца по моей вине.

– Кажется, мне пора.

– Я сейчас подойду, – сказал Кассиус, вытянув вперед свои длинные ноги.

– Ты еще не наслушался историй о женских туфельках за этот вечер?

Он расплылся в улыбке, и мне тотчас захотелось вернуться.

– Почему только твои уцелели?

– А что? – спросила я, вскинув брови. – Ты ведь не собираешься участвовать в состязании, которое затеял мой отец?

Он снова посмотрел на потолок.

– Почему бы и нет? Это очень красивый дом.

– Вот как!

Сердце екнуло в груди. Конечно, он выберет Камиллу. Было бы глупо надеяться на что-то другое. Нас влекло друг к другу, это очевидно, но никто не смог бы устоять перед очарованием Хаймура и титулом герцога Саланского.

– Где бренди?! – прогремел отец. Послышался грохот и звон посуды. Наверное, бедный лакей сейчас стоял посреди осколков, плавающих в горячем соусе.

– Я пойду. – Взяв бутылку со скамьи, я встала и быстрым шагом направилась в столовую.

– Я представляла это немного иначе… – сказала Морелла, поглаживая живот, обтянутый ночной рубашкой.

После ужина папа вместе с капитанами отправился в пьяную прогулку по дому в поисках подсказок, которые могли бы помочь разгадать загадку наших туфелек. Лакей сообщил, что они заснули в кабинете отца, заняв все места, на которых было более или менее удобно лежать.

Я присела рядом с оттоманкой и начала подготавливать лосьон и масло для массажа перед сном.

– Совсем иначе.

Морелла легла и устроилась поудобнее. Я ощущала твердые тельца близнецов под ее натянутой кожей и старалась не давить на них слишком сильно. Сейчас они, видимо, спали.

– Я уверена: с утра все наладится.

Я опустила пальцы в баночку с лосьоном и принялась растирать ее икры. Ноги Мореллы отекли и напоминали толстые колбаски, лодыжки распухли до неузнаваемости. Я не знала, как деликатно обсудить с ней папину выходку, чтобы не растревожить ее еще сильнее.

– Папа ведь пошутил насчет конкурса, как ты думаешь?

Изначально я даже не сомневалась, что это шутка. Было бы безумием полагать, что отец отдаст все свое имущество тому, кто раскроет наш секрет. Но он очень изменился за последние месяцы. На смену нарочитой веселости приходила полная подавленность, его настроение скакало, словно поплавок, подхваченный слишком большими волнами.

– Боюсь, ты знаешь его лучше, чем я.

В ее словах было столько печали, что я даже подняла глаза и посмотрела на нее.

– Все в порядке, Морелла? Я имею в виду, у вас с папой. Он не хотел тебя задеть, когда…

На самом деле я не знала, что сказать в его оправдание. Если бы Октавия была здесь! Она всегда умела подобрать правильные слова в таких случаях.

Морелла теребила кончик своей косы, пропуская его сквозь пальцы.

– Вроде да. Правда… после смерти Эулалии все пошло наперекосяк… Ортан просто сам не свой. У него бывают вспышки гнева… Он говорит слова, о которых потом жалеет. Я понимаю, таким образом он переживает свое горе – вот и все. – Она улыбнулась и тихо повторила последние слова, словно пытаясь приободрить себя.

– Если захочешь поговорить об этом… – начала я, мягко разминая ее ступню.

– Ты очень добра, Аннали. В отличие от твоих сестер.

– Они не…

– Я не говорю, что они плохие. Они очень милы – в основном, – но у тебя более мягкое сердце, чем у любой из них. Я знаю, мы с тобой не особо близки, и я уверена, что иногда я тебя раздражаю… Но ты столько раз помогала мне! Лосьон из водорослей, массаж… Ты даже распланировала всю праздничную неделю вместо меня.

– Тебе нужно было отдохнуть.

Морелла положила руку мне на макушку и погладила по волосам. Я вспомнила, как мама делала так же, и мое сердце болезненно сжалось.

– Спасибо.

– Я знала, что это очень важно для тебя. Мне жаль, что так получилось сегодня.

Морелла покачала головой:

– Надеюсь, через много лет мы будем вспоминать эту историю со смехом.

– Через много-много лет.

Она прикрыла глаза и поудобнее устроилась на подушках, пока я массировала ее ногу.

– Я бы хотела, чтобы все было по-другому, – тихо сказала Морелла.

– Ты о чем?

– Скорее всего, я навсегда останусь для тебя просто мачехой, но я бы хотела… Я бы хотела дружить с таким человеком, как ты.

Я остановилась. Мне никогда не приходило в голову, как одиноко живется Морелле. Она вышла замуж за папу и уехала за сотни миль от своих друзей и семьи. Теперь ее общество составляли лишь слуги и падчерицы. Мы жили слишком далеко, чтобы каждый день пить чай или ужинать в городе, но, даже если бы было иначе, к кому бы она ходила в гости? Эулалия умерла вскоре после ее появления, и Морелла не успела ни с кем познакомиться на Астрее.

– А разве мы не подруги? – спросила я, хотя знала, что на самом деле это не так, точнее, не так, как представляла себе Морелла.

– Угу, – натянуто улыбнулась она.

Я втерла по капельке лавандового масла в ее запястья, виски и ступни и наконец добралась до носа, сложив руки, как показывала акушерка.

– Вдохни, – скомандовала я.

Морелла сделала три глубоких вдоха, и ее глаза подернулись сонной дымкой.

– Сегодня точно буду хорошо спать. Может, даже смогу завтра выбраться на Астрею вместе с гостями.

Я удивилась, что Морелла хочет поехать с нами. Она не выходила из дома после бала тройняшек, и я думала, что ей будут в тягость праздничные гулянья.

– Тебе помочь перебраться в кровать?

– Нет, я, наверное, еще полежу здесь. Может быть, Ортан все же придет.

Я собрала баночки с лосьонами и мазями обратно на поднос и поставила на туалетный столик. По пути я случайно задела небольшой пузырек, но успела поймать его. Это был круглый стеклянный шарик почти идеальной формы, уплощенный с одной стороны, чтобы он мог стоять. Внутри него находился маленький красный цветочек с волнистыми лепестками, навечно застывший в своей совершенной красоте.

Я покрутила пузырек в руках:

– Красиво.

– Папа подарил мне его на пятый день рождения. Я всегда ношу его с собой.

Удивительно, как он до сих пор остался невредимым. Сусилли – родной город Мореллы – находился на суше в сотнях миль от воды. Она оставила все, чтобы уехать с папой на Соленые острова, и променяла цветочные поля и заросли лесной ежевики на наши бескрайние морские просторы и скалистые берега. Я даже не представляла, как я могла бы уехать так далеко от сестер – как бы сильно я ни влюбилась.

Я поставила шарик обратно на туалетный столик и заметила на тарелочке для колец свадебные украшения Мореллы. Ее пальцы слишком сильно отекли, и она больше не могла их носить. Я покрутила в руках помолвочное кольцо и спросила:

– Как ты поняла, что папа – тот самый?

Морелла замялась.

– Когда вы впервые… Ну то есть до того, как он начал ухаживать за тобой. Как ты поняла, что он интересуется тобой?

– Тебе понравился один из джентльменов за ужином? – с улыбкой спросила она.

Я пожала плечами и попыталась отогнать от себя мысли об улыбке Кассиуса.

– Возможно. Не знаю. Я думала… Надеялась, что я ему интересна. Ну, в романтическом смысле, ты понимаешь. Но теперь я ни в чем не уверена.

Морелла отодвинула ноги и жестом пригласила меня присесть рядом.

– Рассказывай.

Я погрустнела.

– Если честно, и рассказать-то нечего. Он… он сделал мне несколько комплиментов, но когда папа объявил о конкурсе…

Морелла с усмешкой покачала головой:

– Дурацкий, дурацкий конкурс!

– Камилла гораздо красивее меня, к тому же рано или поздно она унаследует папино имущество. А я… это просто я.

Морелла ласково погладила мою руку:

– В таком случае он дурак.

Почему-то мне было приятно слышать от Мореллы добрые слова.

– А как папа ухаживал за тобой?

На мгновение она застыла, и я испугалась, что поторопилась и зашла слишком далеко.

– Ну, у нас все складывалось не совсем обычно. Он ненадолго приехал в Сусилли, и все произошло очень быстро.

Я кивнула. Кажется, она не собиралась делиться подробностями.

– Но… до всего этого был мужчина, о котором я долго мечтала. Мы встречались взглядами в шумных залах, и по моей спине бежали мурашки. Я была гораздо младше – краснеющая школьница, – но твердо знала, что хочу быть с ним.

– И он отвечал взаимностью? – спросила я, наклонившись поближе.

Морелла кивнула и зарделась, несмотря на то, что прошло уже много лет.

– Наверное, мне не стоит обсуждать такие вещи с дочерью мужа.

Я закусила щеку и, собравшись с духом, сказала:

– А если бы ты говорила не с дочерью мужа… а с подругой?

Морелла просияла. Я давно не видела ее такой счастливой.

– Если бы я разговаривала с подругой, я бы сказала так: если ты чего-то хочешь всем сердцем, борись до последнего.

– Хорошо. Я ей обязательно передам. Твоей подруге, – с улыбкой ответила я.

– Стой, Аннали, – окликнула Морелла, когда я собралась уходить. – Там на моей тумбочке лежит книга.

Я взяла в руки роман и протянула ей, но она мягко отодвинула мою руку:

– Я уже дочитала. Было так интересно, что я не ложилась до поздней ночи. Тебе понравится. А когда прочитаешь, можем обсудить. Спасибо тебе… Было очень приятно поговорить с подругой.

Я не знала, что ответить. После всех приготовлений к Прибою и провального ужина в Первую Ночь я чувствовала себя совершенно изможденной и хотела лишь одного: свернуться калачиком в кровати и заснуть. Но Морелла смотрела на меня с такой надеждой… Она очень хотела с кем-то подружиться. И эта книжка была жестом доброй воли с ее стороны. Думаю, я все же смогу осилить хотя бы одну главу.

– С удовольствием почитаю, – наконец ответила я. – Спокойной ночи.

Переступив порог, я обернулась: мне показалось, что Морелла что-то сказала, но ее глаза были закрыты.

Китов выпустили, как только начался карнавал.

Шелковые фонари в форме касаток и белуг осветили сцену ярким золотистым сиянием. За кулисами послышались звуки рожка, удивительно похожие на зов горбатого кита. Актеры привязали веревки от фонарей к декорациям, изображавшим коралловый риф.

Затем на сцене появились куклы в виде акул и рыбы-парусника, следом за ними кальмары и оранжево-красные морские звезды. Одна за другой стали появляться целые вереницы маленьких рыбок, каждая из которых крепилась отдельно. Можно было только восхититься мастерством кукловодов: рыбешки двигались синхронно, полностью повторяя движения настоящего косяка. Свет шелковых фонарей отражался в блестящих серебряных плавничках.

Прозвучала оглушительная барабанная дробь, и сердце едва не выскочило из груди. Грохот становился все громче и громче, стремясь к кульминации. Я почувствовала, как внимание зрителей переключилось на герцогскую ложу: многие хотели увидеть нашу реакцию, когда на сцене показалось последнее морское чудище.

Из-за небольшого валуна появились пурпурные щупальца, каждым из которых управлял ребенок в черной одежде. Голова, наполненная горячим паром, свободно парила в воздухе. Осьминог Фавмантов распростер свои щупальца по всей сцене и исполнил сложный танец, идеально совпадающий по ритму с музыкой. Когда прозвучал последний аккорд, его глаза загорелись ярким пронзительным светом.

Публика разразилась аплодисментами. Кукловоды продолжили представление, и я мельком взглянула на граций. Перевесившись через перила ложи, чтобы не пропустить самое интересное, они восторженно наблюдали за спектаклем.

– Потрясающе, – прошептала Морелла рядом со мной.

Наши гости согласно закивали, и я с радостью отметила, как нежно папа погладил колено Мореллы.

День прошел замечательно. После завтрака мы отправились на Астрею и весь день веселились на фестивале. Мы наблюдали, как местные рыбаки приносят серебряные крючки к алтарю Понта в знак благодарности за обильный улов. В течение праздничной недели местные художники делали из них воздушные морские скульптуры, которые выставлялись на улицах во время следующих празднеств Прибоя. Ночью они светились в темноте благодаря люминесцентным водорослям, собранным в заливе.

Мы накупили всевозможных вкусностей у уличных торговцев. На каждом углу продавали сахарную вату, глазированное миндальное печенье в виде плоских морских ежей, жареную кукурузу, наваристый клэм-чаудер[28] и другие, более диковинные угощения: красных лягушачьих крабов и морских улиток, вяленых медуз и эхиноидей[29]. Дети бегали по пляжу с шелковыми воздушными змеями в виде скатов и морских коньков. Городскую площадь украшали огромные стеклянные шары, напоминавшие пузырьковые сети горбатых китов[30].

В конце карнавала актер, исполнявший роль Понта, вышел вперед и объявил, что через два часа, в полночь, будет большой праздничный фейерверк.

– Можно мы останемся, папочка? – спросила Мерси, ерзая на стуле. – Ну пожалуйста!

К ней присоединились другие девочки, и они ныли до тех пор, пока отец не попросил их замолчать. Переглянувшись с остальными взрослыми и получив одобрительные кивки, он улыбнулся и сказал:

– Все на фейерверк!

– Как-то похолодало, тебе не кажется, Ортан? – спросил Регнард, похлопав отца по спине. – Помнишь, как мы говорили в былые времена в той таверне за углом? «Всем по “Опутанной Сирене”!»

Так называли особый напиток, который подавался только во время празднеств Прибоя. Он сочетал в себе крепкое спиртное и горькие настойки и отличался терпким запахом соленых водорослей.

– Всю жизнь его терпеть не могла. Так что, дорогие мужчины, идите без нас, – предложила Амелия. – Девушки, тут, кажется, неподалеку была симпатичная булочная.

Младшие не хотели уходить с праздничного карнавала и начали ныть.

Я встретилась взглядом с Мореллой. У нее был трудный день, и, хотя она не жаловалась, я не сомневалась, что ее ноги страшно болели.

– Я, кажется, видела торговца мороженым рядом с ледяными скульптурами в парке. Кому нужны ваши булочки с чаем, если есть строганый лед[31]? Я угощаю!

Девочки с громким визгом бросились в ближайший переулок. Ленор и Лигейя побежали следом, чтобы не оставлять их без присмотра. Камилла шла чуть позади: ярко освещенные витрины магазинов интересовали ее гораздо больше, чем праздничное шествие. Розалия помахала Итану и не спеша последовала за сестрами, явно надеясь на то, что он присоединится.

– Мы подойдем чуть позже, – обратилась я к своим старшим спутницам. – Перед фейерверком.

Морелла взяла Ребекку за руку, и они пошли в сторону булочной. Я вспомнила, как она жаловалась на одиночество прошлым вечером, и порадовалась за нее. Возможно, она наконец подружится с кем-то за эту неделю.

Папа отсыпал мне в руку монет:

– На мороженое.

Я разинула рот от удивления:

– На эти деньги можно купить мороженого на год вперед.

Я попыталась отдать ему золотые флореты, но отец лишь отмахнулся. В лунном свете его взгляд показался мне безумным.

– Тогда потрать их на что-нибудь другое, дорогая. Сегодня праздник. Сегодня можно все!

Капитаны за его спиной смеялись и выкрикивали разные непристойности. По-братски приобняв Стерланда, отец направился к таверне. Вскоре на улице остался только Кассиус. Переступая порог, он обернулся и спросил:

– Что меня ждет?

В его глазах засверкали веселые огоньки, и – готова поклясться – он подмигнул мне. Я надеялась, что это не просто игра света и теней, но по-прежнему не могла забыть его вчерашних слов о состязании.

– Не позволяй Сиренам заманить тебя слишком далеко. Я слышала, они умеют опьянять.

Развернувшись, я поспешила вслед за сестрами. По улицам разносились крики мужчин. Сегодня гуляли все, но они, без сомнений, были громче всех.

Парк превратился в площадку для конкурса ледовых скульптур. Блестящие статуи, подсвеченные специальными светильниками, ярко выделялись в темноте. Большинство из них светились нежным белым светом, но некоторые были сделаны из цветного льда и отбрасывали радужные блики на прозрачные скульптуры.

Я обнаружила девочек в самом центре парка, около ледового дворца. Они с любопытством рассматривали его удивительные детали. Ледяные флажки трепетали на ветру, вращаясь на тонких металлических стержнях. Края ледовых кирпичиков были аккуратно скруглены, придавая замку особое, сказочное изящество.

– Посмотрите, там трезубцы на мосту! – крикнула одна из дочерей капитана Морганштина. – Прямо как в спектакле!

– Это дворец Понта, – объяснила Мерси. – Понт всегда носит с собой огромный трезубец.

– Я думала, он живет в океане. А в океане не бывает замков.

– Он живет в Соли, – подключилась я. – Это часть святилища, где живут все боги. У каждого из них свой надел. У Понта – морское царство, у Вайпани – солнечная корона, у Арины – жаркие края… Родители не учили вас этому?

Девочки отрицательно помотали головами.

– Ого, только посмотрите! – закричала Верити, указывая за мою спину.

С деревьев, росших полукругом, свисали широкие полосы синей ткани. По центру сидела старуха с набором странных металлических коробочек с отверстиями по бокам. Когда она вставляла туда светильники, на ткани появлялись фантастические изображения. Старуха касалась коробочек пальцем, и они начинали вращаться. Дельфины ныряли и выпрыгивали из волн, чайки парили в небесах, хлопая крыльями, киты выпускали фонтанчики.

Вскоре вокруг собралась толпа восторженных зрителей, которые встречали аплодисментами каждую световую иллюзию. Дальше по улице, на веранде одной из таверн, рыбаки бодро запели веселую песню.

– Как же я люблю Прибой! – прошептала Розалия, прижавшись ко мне плечом. Было приятно разделить с ней этот чудесный момент.

Тут что-то в толпе привлекло ее внимание. Я проследила за ее взглядом. Не что-то, а кто-то. Итан помахал ей рукой с угла улицы. Недалеко от него промелькнули Юлиус и капитан Морганштин: видимо, они решили посмотреть, из-за чего собралось столько народу.

– Я думаю… Мне только… – замялась Розалия, пытаясь придумать уважительную причину, чтобы отойти.

– Я понимаю. Неотложные дела, – ответила я и с лукавой улыбкой подтолкнула ее вперед.

Я и оглянуться не успела, как Розалия оказалась на другой стороне улицы. Слева от меня послышался веселый смех, и, обернувшись, я увидела Камиллу, которая хохотала от слов Фишера, запрокинув голову. Видимо, они тоже вышли из паба.

А прямо за ними на фоне ярких огней стоял высокий худой мужнина в темной одежде. Я могла ошибаться, но, по-моему, он пристально наблюдал за мной. Когда я присмотрелась повнимательнее, где-то на задворках памяти замаячили неясные воспоминания.

– Я знаю его, – прошептала я.

– М-м-м? – переспросила Лигейя, отвлекшись от светового представления.

– Видишь того человека? Я знаю его, только не могу понять откуда.

Словно догадавшись, что я говорю о нем, мужчина поднял подбородок и взглядом поманил меня к себе.

– Какого? Тут полно мужчин, – пробормотала Лигейя, оглядывая толпу. – Ого, посмотри, какие волны! – Ее внимание снова переключилось на представление.

– Что-то мне душно, – сказала я и вложила ей в руку монетку. – Сможешь присмотреть за девочками? Хочу немного проветриться.

Она кивнула, и я нырнула в толпу, пробираясь среди любопытных зрителей, которых стало еще больше. Когда я наконец добралась до места, где заметила темную фигуру, там уже никого не было.

Я огляделась по сторонам в поисках необычно высокого человека. Между деревьями на окраине парка мелькнула тень, и лунный свет осветил серебристые волосы. Мужчина обернулся, словно хотел убедиться, что я иду следом.

Газовые фонари на короткий миг осветили его наряд, и на правом плече блеснула золотая вышивка.

Трехглавый дракон.

Человек с самого первого бала в Пелаже.

Но что он делал на Астрее?

Мной овладело любопытство, и я побежала следом по узкому переулку, затем свернула в другой, третий, пока окончательно не запуталась. Каждый раз, когда мне казалось, что я нагоняю его, человек-дракон скрывался за следующим поворотом, и я успевала увидеть лишь полы его пальто. В темноте улицы, украшенные к празднику Прибоя, выглядели почти одинаково, и я быстро заблудилась. Отодвинув длинные гирлянды из морского стекла и ниток фальшивого жемчуга, которые закрывали выход из переулка, словно занавес, я оказалась на улице, но она совсем не была похожа на набережную или городскую площадь.

Грязь, темнота и сырость.

Я обратила внимание на одну из витрин. Она сияла ослепительным, манящим розовым светом, и у меня перехватило дыхание, когда я догадалась, чем здесь торгуют. Чуть дальше на этой же улице я заметила еще несколько розовых домов. В некоторых витринах позировали и призывно махали руками девушки. Другие были украшены мишурой и безвкусными фальшивыми драгоценностями.

Человек-дракон словно растворился в воздухе, и я огляделась по сторонам, пытаясь сориентироваться в незнакомом месте. Только сейчас я спросила себя, зачем увязалась за ним следом.

Когда я снова посмотрела вперед, из розового дома вышло несколько молодых женщин и остановилось на выходе из переулка. Они были одеты в костюмы сирен. Длинные кудри чуть прикрывали замерзшие голые спины, усыпанные бронзовыми и серебряными блестками. Плоские морские ежи и морские звезды едва прикрывали их груди, а вместо юбок на бедрах болтались полупрозрачные зеленые ленты. Некоторые девушки стояли на невероятно высоких каблуках. Другие держали в руках зонты в виде светящихся медуз.

– Эй! – крикнула одна из девушек.

Меня бросило в жар от ужаса: я подумала, что она обращалась ко мне.

– Зашел бросить якорь, морячок?

За моей спиной послышался громкий смех, и женщины разошлись в стороны, присматриваясь к потенциальным клиентам. Я нырнула в ближайший переулок, сердце колотилось как сумасшедшее.

– Ты как-то далековато от парка, тебе не кажется? – раздался над моим ухом чей-то голос.

Я испуганно вскрикнула, не сомневаясь, что человек-дракон решил застать меня врасплох и подкрался сзади. Но, обернувшись, я увидела посреди темной улицы Кассиуса.

– Ты вообще-то тоже. Я думала, ты с нашим папой.

Он смахнул со лба прядь волос и поморщился.

– «Опутанные Сирены» немного не в моем вкусе. Айвор и Юлиус опять ломают голову над тайной ваших башмачков, так что мне с ними делать нечего. К тому же я увидел, как ты поспешно убежала из парка, и подумал, что тебе может потребоваться помощь.

Я еще раз оглядела улицу. Человека-дракона нигде не было.

– Ты знаешь обратную дорогу? Боюсь, я заблудилась.

Улыбка Кассиуса потеплела.

– Давай выбираться вместе.

Мы поспешили покинуть улицу розовых домов. Свернув в очередной переулок, Кассиус поскользнулся на корочке темного льда и инстинктивно ухватился за меня. Я не смогла удержать его, и мы вместе рухнули на землю.

– Ты в порядке?

В его вопросе прозвучала неподдельная тревога, но я лишь весело рассмеялась. В танцевальном зале мы смотрелись гораздо грациознее.

– Да, все хорошо. А ты?

– Ну, если не считать моей пострадавшей гордости, то я тоже в порядке.

Кассиус помог мне встать, и я с лукавой улыбкой протянула ему руку, как джентльмен – даме. Он со смехом ухватился за меня и поднялся на ноги, потирая ушибленное бедро.

– Тебе понравилось сегодня? – спросила я, пока мы плутали по улицам в поисках самого короткого пути на городскую площадь.

Я провела большую часть дня в компании сестер, а Кассиус в основном беседовал с Регнардом или папой, поэтому мы толком не успели пообщаться.

– Очень. Совсем не похоже на праздники, к которым я привык.

– Кстати, я никогда не спрашивала, к какому… Кому ты…

– Люди Звезд, – сказал Кассиус. Его очень позабавило, что я никак не могла сформулировать вопрос. – Вирсайя.

– Королева Ночи! – Я подняла глаза. Звезды щедрой россыпью украшали чернильно-синее небо. – Кажется, она тоже радуется нашему празднику.

– Я тоже так думаю.

– Куда ты отправишься после Прибоя?

– У меня есть еще кое-какие дела на Селкирке. Нужно разобрать оставшиеся бумаги отца, уладить некоторые вопросы… Но я пока не думал о том, что буду делать после. Уолтер оставил мне немного денег и дом. Может быть, я останусь там, научусь плавать, рыбачить или…

– Звучит прекрасно, – перебила я, представив маленький домик и пристань, тихие ранние утра, когда встаешь до рассвета и подготавливаешь сети для дневной работы. Настоящей, тяжелой работы.

Кассиус вскинул брови:

– Что? Вонючие сети и наживка?

– Тебе открыт весь мир. Это прекрасно.

Кассиус внимательно посмотрел на меня:

– О чем ты мечтаешь, Аннали? Если бы ты могла уехать куда угодно, сделать что угодно, что бы ты выбрала?

– На западе есть маяк. Мы зовем его Старушкой Мод. С самого детства я хотела там жить, поддерживать порядок и освещать путь морякам. Когда освободилось место подмастерья – о, как я надеялась и молилась, чтобы оно досталось мне! Но папа отправил туда Фишера.

– Тебе открыты все дороги, а ты хочешь переехать на соседний остров?

Кассиус, конечно, хотел подразнить меня, но в его глазах сверкнуло неподдельное любопытство.

– Я не хочу покидать море. Здесь мой дом.

Мы снова повернули и услышали отдаленный гул толпы. В небольшом ларьке в дальнем конце улицы продавали чай и горячий шоколад. Над деревянным прилавком поднимался пар, который выглядел очень многообещающе в эту холодную ночь.

– Хочешь чего-нибудь? – спросил Кассиус, доставая из кармана мелочь.

– Не откажусь.

– Там ведь нет никаких водорослей или чего-нибудь такого? – шутливо спросил он продавца, указав на медные чайники. – Только шоколад?

– Лучший на островах, – похвастался тот.

– Прекрасно. Дайте два.

– Спасибо, – сказала я и взяла из его рук металлическую кружку.

Кассиус сделал глоток и поморщился.

– Все равно чувствуется соль. Вы что, кладете ее во все подряд?

Продавец рассмеялся, и Кассиус отпил еще немного.

– Я еще могу понять соленую карамель, но… серьезно? В каждом напитке?

Мы вернулись в парк и прошлись мимо ледяных скульптур, пока наконец не нашли тихое место со скамейкой. Прямо рядом с нами оказалась флотилия морских черепах из зеленого льда, подсвеченного синим светом.

– Мои любимые.

– Я знаю, – отозвался Кассиус и сделал очередной глоток шоколада.

Я внимательно посмотрела на него.

– Откуда?

Я прокрутила в памяти все наши разговоры и не смогла вспомнить, когда говорила при нем о морских черепахах.

На мгновение Кассиус замер, но потом улыбнулся и ответил:

– От Верити. Она рассказала мне сегодня днем, во время конкурса воздушных змеев. Должен сказать, она без ума от своей старшей сестры.

Я задумчиво рассматривала кантик своей кружки. Он разговаривал с Верити обо мне! Я даже не думала, что мне будет так приятно это слышать.

– Я тоже ее ужасно люблю.

– Прекрасно тебя понимаю. Она очаровательна. Как и все твои сестры. Но должен признать… – Кассиус потянулся и невзначай коснулся моих пальцев. В этом прикосновении было что-то сокровенное, и я ощутила особую близость между нами. – Я считаю, что ты – самая-самая.

Сердце затрепетало в груди, и я не смогла сдержать счастливой улыбки, когда услышала эти слова.

– Правда? А я думала, что… – Я осеклась и решила не делиться своими вчерашними переживаниями.

Кассиус кивнул с самым серьезным видом:

– О да! Самая-самая. – Он снова дотронулся до моей руки и немного помедлил. – Никакой дом, никакой титул и никакие земли не смогут меня переубедить.

Я смутилась оттого, что он так легко прочитал мои мысли, и густо покраснела.

– Но прошлым вечером ты сказал…

– Я страшно расстроился! Весь вечер все только и грезили о Хаймуре, и я решил пошутить, видимо неудачно, а ты так быстро убежала, что мы не успели вместе посмеяться.

Я опустила глаза и поежилась.

– Понимаешь, многие думают только об этом. Поэтому я легко поверила твоим словам.

– Прости меня, пожалуйста, Аннали. Я не хотел тебя огорчить. – Кассиус коснулся ладонью моей щеки и нежно очертил пальцами овал лица, вызывая во мне невыносимо приятный трепет. – Тем более такой ерундой. Так что повторюсь еще раз: ты самая-самая.

Во рту пересохло, и я смогла лишь молча кивнуть головой, принимая извинения.

Кассиус повернулся к ледяной скульптуре и беспечно улыбнулся.

– А теперь расскажи мне про своих любимых черепах.

Я начала мысленно перебирать воспоминания, чтобы в точности воспроизвести тот яркий солнечный день в компании моих сестер – счастливых и здоровых.

– Это случилось в последнее лето перед смертью мамы. Она тогда была беременна Верити. Мы любили ходить на пляж и наблюдать за тем, как маленькие черепашки появляются на свет и ползут к морю. В тот год одно из гнезд вылупилось позже остальных. Это совпало с ранними заморозками. Обычно новорожденные черепашки сразу начинают ползти к морю, но холод, видимо, сбил их с толку. Они выбрали неверное направление и устремились вверх по песчаной дюне. Мы пытались развернуть их в другую сторону, но они все равно уползали от моря. Сестры устали и стали собираться домой. Летние платья не спасали от пронизывающего ветра; казалось, что на дворе ноябрь, а не август.

В тот день мы играли на пляже вдевятером – Мерси и Онор были еще слишком маленькими. В конце концов все решили, что бесполезно помогать существам, которые явно не хотят спасаться, и отправились домой – ни разу не оглянувшись!

Я собрала черепашек в свою юбку – как в корзину – и отнесла домой. Их было очень много, и все стремились скорее освободиться. Я наполнила ванну морской водой и запустила их туда.

Я погрузилась в воспоминания и говорила немного отстраненным голосом:

– Горничные страшно разозлились, что я притащила домой целый выводок черепах, но мама велела оставить меня в покое. Она спустилась ко мне, и мы вместе стали наблюдать, как черепашата барахтаются в воде и набираются сил.

Кассиус немного изменил положение и наклонился поближе ко мне.

– И как долго они жили у вас в ванне?

– Около недели. Я кормила их водорослями и икрой рыб. Когда снова стало тепло, я отнесла их обратно на пляж.

– И теперь они поползли к морю? – спросил Кассиус.

– Все до единой! Они очень окрепли.

Я с самого начала знала, что не смогу их оставить: им полагалось жить в дикой природе. И все же я надеялась, что хотя бы одна или две черепашки отстанут от остальных и будут нуждаться во мне.

Я с улыбкой вспомнила, как быстро шлепали маленькие ласты, когда черепашки поползли навстречу волнам.

– Я сидела вместе с ними в ванне и взбалтывала воду целыми часами.

Кассиус засмеялся, и его ладонь непринужденно опустилась на мою – как будто так и полагалось.

– Зачем?

Я сделала над собой колоссальное усилие, чтобы отвести взгляд от наших сплетенных рук.

– Они должны были научиться плавать в волнах.

Кассиус мягко потер большим пальцем мою ладонь, и где-то глубоко внутри меня вспыхнула безумная надежда.

– Аннали Фавмант, отважная спасительница больших и малых морских черепах, – прошептал Кассиус, слегка приподняв мой подбородок, и поцеловал меня.

Я никогда раньше не целовалась, но часто представляла, как это может быть – когда соприкасаются губы двух людей. Фейерверк? Легкий трепет невидимых крыльев? Не сомневаюсь: в любовных романах Эулалии примерно так и описывалось. Но я думала, что это обычное прикосновение плоти к плоти – как поглаживание по спине или рукопожатие. На деле же все оказалось гораздо, гораздо лучше.

Я даже не представляла, что у мужчины могут быть такие горячие нежные губы. Он взял мое лицо в свои ладони и поцеловал в лоб, а затем снова прильнул к моим губам. Я набралась смелости и коснулась его кожи. Поглаживая кончиками пальцев его щетинистую щеку, такую непривычную на ощупь, я пыталась запечатлеть в памяти каждое мгновение.

Я наконец отстранилась от него, задыхаясь от нахлынувших чувств.

– Ты так красиво краснеешь! – Кассиус с улыбкой погладил и поцеловал мою разрумянившуюся щеку.

– И ты тоже, – прошептала я в ответ, но тут же замотала головой и покраснела еще сильнее. – Я не это хотела сказать. Прости, я…

Кассиус выглядел чрезвычайно довольным.

– Я смутил тебя?

– Немного, – призналась я и немного отодвинулась, чтобы остыть и прийти в себя.

– Ой, погляди, фейерверк! – крикнул Кассиус и посмотрел вверх, прижавшись ко мне бедром.

Я тоже подняла глаза и озадаченно оглядела темное небо.

– Где? Я не вижу никакого…

И тут он поцеловал меня еще раз.

Я резко села, очнувшись ото сна. Медленно открыв глаза, я убрала с лица волосы и выпуталась из простыней. Постепенно, словно пробираясь сквозь туман, я начала вспоминать события прошлого вечера. Праздник Прибоя… спектакль и скульптуры… Поцелуи Кассиуса…

Когда мы плыли обратно в Хаймур, начался снегопад, который лишь усиливался. Похолодало, и мы с Кассиусом использовали это как предлог, чтобы сидеть ближе друг к другу: наши колени тесно соприкасались. Мы добрались до Сольтена, когда над островом уже бушевала метель и завывали холодные ветры. Перед сном я долго стояла у окна, наблюдая за волнами, которые бились о скалы, словно гигантский таран.

Неожиданно в тишине раздался отчаянный вопль, и я наконец отвлеклась от своих мыслей. За ним последовали еще крики, какой-то непонятный вой и причитания, похожие на стоны умирающего зверя. Что вообще происходит? Укутавшись в серый халат, я вышла в коридор. Звуки доносились снизу, и я без раздумий побежала к лестнице. Это была Ленор.

– Они пропали! – всхлипывала она, когда я вбежала в ее комнату. – Они пропали, Аннали!

Камилла и Ханна уже были здесь. Они так упорно пытались перекричать друг друга, что я не могла понять ни слова. Ленор бросилась в мои объятия, прижавшись ко мне холодной, мокрой от слез щекой. Ее волосы были растрепаны, а порванная ночная рубашка висела лохмотьями.

– Что случилось? Где Розалия и Лигейя? – Я гладила ее по волосам, пытаясь хоть немного утешить. Внезапно мои пальцы нащупали что-то острое. Распутав локоны, я обнаружила маленькую веточку с красными ягодками.

– Где вы были? – спросила я, показывая ей ветку.

– Я не знаю! Не знаю! – выла Ленор. – Но они пропали!

Ханна побежала за папой. Ленор яростно размахивала руками и едва не попала мне по лицу.

– Камилла, что случилось?

Она помогла мне уложить Ленор в кровать и ответила:

– Если я правильно поняла, она проснулась и обнаружила, что кровати Лигейи и Розалии пусты. И с тех пор рыдает.

– Это проклятие! – всхлипнула Ленор, уткнувшись в подушку.

Я погладила ее по спине:

– Может, они завтракают? Или пошли прогуляться? Никто не проверял?

Камилла помотала головой:

– Не знаю. Я не могу добиться от нее ничего внятного.

– Ленор, тебе нужно успокоиться. – Я старалась говорить мягким уверенным голосом, хотя мысль о проклятии сильно встревожила меня. Я не переживу еще одних похорон.

– Они мертвы. Я знаю!

– Расскажи, что случилось. Ты что-то видела?

Ленор отчаянно замотала головой и сбросила пуховое одеяло, которым я ее укрыла. Ее глаза лихорадочно горели.

– Я – это они, а они – это я. Их больше нет. Я чувствую!

Я подняла руки, показывая, что не собираюсь трогать ее.

– Все хорошо. Мы найдем их. Ты знаешь, куда они могли пойти?

Ленор выпрямилась и пристально посмотрела в глаза Камилле.

– Спроси у нее, – злобно буркнула она.

Камилла закатила глаза, пытаясь сдержать гнев.

– У нее истерика.

Я аккуратно отодвинула локон с лица Ленор и погладила ее по щеке.

– Что ты имеешь в виду? Расскажи мне, Ленор.

Она снова откинулась на кровать, задыхаясь от слез, и тут меня осенило. Я повернулась к Камилле:

– Вы ходили танцевать этой ночью?

– Что? Мы очень поздно вернулись с Астреи. На море шторм. Кто вообще захочет выйти в такую погоду?

– Они ходили! – выкрикнула Ленор с трясущейся челюстью.

Камилла возразила в ответ, и они начали препираться.

– Я тут ни при чем.

– Ты сказала им, где будет бал!

Камилла разинула рот от удивления:

– Ничего подобного.

– Я тебя видела!

Камилла непонимающе посмотрела на меня:

– Аннали, клянусь, я не понимаю, о чем она говорит. Вчера я сразу легла спать.

В комнату вошел отец, и мы мгновенно прекратили разговоры о танцах.

– В доме полный хаос. Слуги бегают в слезах и оплакивают тройняшек. Что вообще происходит? – Тут он заметил Ленор. – Где твои сестры?

– Кровати Розалии и Лигейи были пусты, когда она проснулась, – объяснила я, пытаясь уберечь Ленор от очередной истерики.

Я осторожно отодвинула папу в сторону, пересиливая отвращение: от него по-прежнему пахло, как от целой таверны моряков.

– Она думает, что сестры пропали.

Папа досадливо выругался и потер лоб.

– Они обязательно найдутся, – сказала я. – Я сейчас же отправлю людей на поиски. Ты можешь присоединиться к нам… после чашки кофе. Скоро мы их найдем.

Я сделаю все возможное.

Шли часы. Мы обыскали уже весь дом, но Розалии и Лигейи нигде не было.

– Мы прочесали весь лабиринт в саду, миледи, – сообщил Юлиус, вернувшись с улицы, где бушевала вьюга. Следом за ним вошли Стерланд и Фишер. – Ничего не нашли.

Новость о пропаже моих сестер быстро разлетелась по Хаймуру, и некоторые гости предложили помочь с поисками.

– Где они могут быть? – задумчиво спросила Морелла.

Она устроилась в Синей гостиной у теплого камина и пыталась отвлечь младших девочек. Я переживала за нее и малышей: Морелла выглядела бледной и напряженной.

– Кто-то уже смотрел в крипте? – спросила я, вычеркивая из списка лабиринт.

– За ночь выпало много снега, – возразил Стерланд. – Мы бы заметили их следы.

– Их могло замести ветром. Думаю, надо все же проверить. Передайте папе, что я пошла туда.

В комнату вошел Кассиус. Он осматривал конюшни. Его плечи были присыпаны снегом, а щеки раскраснелись от ветра и мороза. Он с сожалением покачал головой, и я совсем расстроилась.

– Ты собиралась куда-то пойти?

– В фамильную крипту, – кивнула я.

– Я пойду с тобой. Буря усиливается. Я не могу отпустить тебя одну. Это небезопасно.

Все утро я избегала Кассиуса и старалась не думать о прошлой ночи и наших поцелуях. Нужно было сохранять хладнокровие. Но я не стала возражать: если бы я отправилась в крипту одна в такую метель, то искать пришлось бы меня.

– Я только захвачу мантию, – сказала я и побежала по ступеням вверх. – Одну минутку.

Кассиус увязался за мной. Наши взгляды встретились, и я почувствовала, как дрожат мои губы.

– Как ты?

Его низкий ласковый голос мог в одно мгновение сбить решительный настрой, который я сохраняла все утро. Я незаметно смахнула с ресниц слезинку, как будто что-то попало мне в глаз.

– Сейчас не лучшее время думать обо мне.

Он приблизился еще на несколько ступеней:

– Ты выглядишь уставшей. Давай я осмотрю крипту.

– Ты не знаешь, как туда идти, – возразила я, продолжая подниматься.

– Отправь со мной слугу. Мы справимся в два счета. – Его пальцы скользнули по моей спине. – Аннали…

Я наконец поднялась на свой этаж.

– Я должна посмотреть сама, Кассиус. Я не могу больше оставаться здесь, проверяя одни и те же комнаты снова и снова, пока все остальные ищут моих сестер. Я просто сойду с ума. Пожалуйста, отпусти меня.

– Мы обязательно их найдем, – пообещал он, сжав мою руку. – Может быть, мы пропустили какую-то комнату? Или они решили пошутить?

Я покачала головой:

– Точно нет. Они знают, как бы мы это восприняли.

Кассиус остановился перед портретом, который висел напротив моей спальни, и начал с интересом рассматривать. Он был написан еще до рождения тройняшек, когда нас было всего шесть.

– Это мои старшие сестры.

– Ава, Октавия, Элизабет и Эулалия.

Я остановилась.

– Откуда ты знаешь их имена?

Кассиус замер и помрачнел. Казалось, он даже заволновался, как будто его застали врасплох.

– На табличке написано.

Я покосилась на маленький кусочек меди под картинной рамой и не смогла различить их имена в полумраке коридора.

– Изначально нас было двенадцать. Но смерть забрала моих сестер одну за другой. Жители окрестных деревень начали поговаривать, что наш дом проклят. Поэтому Розалия и Лигейя никогда не стали бы притворяться, что пропали. Это было бы слишком жестоко.

– Столько потерь, – пробормотал Кассиус, изучая портреты.

Я отвернулась, не в силах выдержать взгляды сестер, смотрящих на меня с портретов.

– Ой!

– Что такое?

– Я была уверена, что захлопнула дверь, – подозрительно пробормотала я.

Однако сейчас дверь в мою спальню была приоткрыта на несколько дюймов. Я распахнула ее в надежде обнаружить Розалию и Лигейю, но, увидев темный силуэт возле комода, сдавленно закричала.

Айвор удивленно обернулся. Он выглядел хмурым, но взволнованным.

– Что вы здесь делаете? – строго спросила я и почувствовала, как Кассиус за моей спиной с любопытством заглянул внутрь.

Айвор медленно задвинул ящик комода. Один из моих шелковых чулок зацепился за замок.

– Ищу близняшек.

– В комоде Аннали? – угрожающе спросил Кассиус. – К слову, они тройняшки.

Айвор пожал плечами:

– Я просто подумал… Пока все заняты, я могу поискать подсказки.

– Подсказки?

– По поводу туфелек.

– Мои сестры пропали, а вас не заботит ничего, кроме туфель? – Я налетела на него, схватила за руку и потащила к двери, собрав все свои силы. Казалось, будто я пытаюсь передвинуть гору. – Это моя личная комната. Вон отсюда!

Айвор высвободил свою руку:

– Я лишь пытался помочь.

– Себе, судя по всему?

– Леди попросила вас покинуть ее комнату, – напомнил Кассиус и выпрямился в полный рост.

Айвор несколько мгновений глядел то на него, то на меня, а потом спросил, удивленно приподняв бровь:

– А что, позвольте спросить, вы делаете в комнате леди?

Кассиус прищурился. Молча и неподвижно он смотрел на Айвора сверху вниз, пока тот наконец не попятился в коридор.

– В вашем кармане лежит украшение, и я не сомневаюсь, что оно принадлежит мисс Фавмант, – отчеканил Кассиус. – Положите на место.

Не оглядываясь, Айвор бросил на пол одну из моих лент для волос и наступил на нее. Кассиус пошел за ним и удостоверился, что он не полезет в другие комнаты.

Я подняла с пола ленту и неожиданно вспомнила.

Волосы.

Сегодня утром я нашла в волосах Ленор ветку с ягодного куста. Я знала, где они росли. В лесу недалеко от Хаймура были заросли кустарника. Наверное, Ленор была там. А тройняшки все делали вместе.

– Кажется, я знаю, где они могут быть, – сказала я, когда Кассиус вернулся.

Где?

Я побежала вниз по лестнице, на ходу обматываясь шарфом.

– За мной!

Я побежала кратчайшим путем через сад, но мы все равно успели сильно замерзнуть, пока добрались до опушки леса. По пути я обращала внимание на мельчайшие подробности, указывающие на присутствие моих сестер, но злые холодные ветры замели все следы, которые они могли бы оставить. Я постаралась отогнать от себя навязчивые страхи, хотя мои надежды стремительно таяли под натиском неутешительной правды.

Было слишком холодно. Их не было слишком долго. Мы никак не могли найти их живыми. Нет!

Я представила, как мы находим Розалию и Лигейю посреди колючих зарослей – замерзших, напуганных и тесно прижавшихся друг к другу. Мы сразу укутаем их в мантии и отведем домой, усадим у камина и принесем сытный ужин с горячим сидром. А через много лет мы со смехом будем вспоминать этот зимний день.

Мы бежали по лесу настолько быстро, насколько позволял снежный наст. В некоторых местах, где земля была лишь слегка припорошена, мы спотыкались о замерзшие корни и стелющиеся растения. В других – по колено увязали в снегу. Деревья защищали нас от ветра, и мы стали гораздо четче видеть окружающую местность.

Кассиус чуть не угодил в лисью нору, но успел вовремя остановиться.

– Зачем они могли прийти сюда?

Я отодвинула низкую ветвь, но она качнулась обратно, хлестнув меня по лицу. Я уже успела обморозить щеки, поэтому ничего не почувствовала. Ноги болели и зудели от мороза. Пробираться через вязкий снег становилось все труднее.

Неожиданно впереди замаячило что-то красное – первое яркое пятно с тех пор, как мы вошли в лес. Ягодные кусты! Они росли, плотно прилегая друг к другу и создавая кольцо колючих зарослей. С дальней от нас стороны был небольшой разрыв, позволявший пройти на середину круга. В летние месяцы мы нередко устраивали здесь пикники и проводили дни напролет, прячась от внешнего мира среди зеленой листвы.

Подойдя ближе, я заметила на снегу следы. Сердце болезненно сжалось и затрепетало от радостной надежды. Они были здесь!

– Розалия! Лигейя!

Кассиус обогнал меня и пошел по следам. Я хотела оттолкнуть его с дороги и побежать быстрее, но юбки увязли в снегу, и я немного отстала.

Я насчитала три дорожки следов.

– Посмотри! Возможно, они еще там!

Кассиус резко остановился перед входом в заросли и преградил мне путь. Я пыталась заглянуть ему через плечо, но он перехватил меня. Его пальцы быстро скользнули по моим, но меня было не остановить.

– Аннали, не надо!

Я оцепенела. В оглушительной тишине слышался только бешеный стук моего сердца. Оно билось все сильнее и быстрее, пока я не начала задыхаться. Наверное, я закричала, но даже не услышала собственного крика. Я хотела подбежать к ним, но ноги подкосились, и я упала в снег.

Не помню, как я добралась до них – скорее всего, подползла, – но внезапно я оказалась совсем рядом с сестрами, безуспешно пытаясь нащупать пульс на их окоченевших шеях и бледно-голубоватых запястьях. В отчаянии я припадала ухом к холодным телам девочек, но так и не смогла ничего услышать.

– Розалия! – Голос сорвался, и я судорожно всхлипнула, погладив ее по щеке.

Из глаз брызнули слезы. Холодная. Какая же холодная! Они лежали здесь уже очень давно.

– Лигейя! Лигейя, Розалия, очнитесь, пожалуйста! – умоляла я.

Они не слышали меня, и я закричала от отчаяния, прижавшись к пустым оболочкам, оставшимся от моих сестер.

Они лежали на спине посреди колючих зарослей и смотрели в небо застывшими глазами. Если не обращать внимания на обледеневшие ресницы, иней под носом и посиневшие губы, можно было подумать, что они любуются облаками и отыскивают среди них забавные фигурки.

Кассиус стоял за моей спиной и пытался оттащить меня от тел. Нет. Не тел. От Розалии и Лигейи. Моих красивых беспечных сестер. Это не трупы. Они не могут быть мертвы. Они не могут…

Я наконец позволила ему заключить себя в объятия и разделить мое горе. Грудь разрывалась от всхлипов, но он крепко держал меня, поглаживая по спине и прижавшись губами к волосам.

Повернувшись к сестрам, я заметила, что они держатся за руки, и вспомнила историю, которую так любила рассказывать наша мама. После стольких месяцев, проведенных вместе в тесной утробе, они не хотели появляться на свет поодиночке и родились, держась за руки. Разделить их смогла только акушерка. Первой родилась Розалия, за ней Лигейя и наконец Ленор.

Свободная рука Лигейи лежала на снегу, словно она надеялась ухватиться за вторую сестру. Они не хотели покидать этот мир отдельно друг от друга.

Слезы застилали глаза, и больше я ничего не помнила.

– Мы, люди соли, предаем эти тела морю.

В голосе Верховного Морехода прозвучала печаль, которой я не слышала раньше, на похоронах других сестер. Он кивнул Стерланду, Регнарду, Фишеру и Кассиусу. В этот раз гроб несли они.

Снаружи по-прежнему бушевал шторм, полностью отрезавший нас от большой земли. Впрочем, я сомневаюсь, что кто-либо из наших родственников решился бы лично засвидетельствовать очередное подтверждение проклятия Фавмантов. Когда мы обнаружили тела Розалии и Лигейи, большинство гостей изъявило желание покинуть Хаймур. Все, кроме самых верных друзей и Кассиуса, отплыли на Астрею, чтобы переждать шторм как можно дальше от нашего горя.

Мужчины опустили гроб в крипту, покряхтывая от тяжести. Один общий гроб.

В отверстие, вырубленное в полу усыпальницы, помещался лишь один ящик. Очевидно, в прошлом Фавманты никогда не умирали парами. Я не хотела знать, как Розалию и Лигейю удалось уместить в обычный тесный гроб, но мне почему-то было немного легче оттого, что они возвращаются в Соль вместе.

– Мы рождены от Соли, мы живем Солью, и мы возвращаемся в Соль, – продолжал Верховный Мореход.

– Во имя Соли, – безучастно повторили мы.

Жрец оросил гроб соленой водой из кубка, погасил свечи, и все закончилось.

В этот раз не было ни речи папы, ни поминок. Не время праздновать, вспоминая их жизни. Траур снова стал для нас второй кожей.

Потребовалось три экипажа, чтобы все могли вернуться в Хаймур. Папа, Стерланд, Регнард и Верховный Мореход ехали впереди. Я сидела вместе с Верити, Мерси и Фишером. Камилла, Онор и Кассиус разместились в последнем. Морелла осталась дома, не в состоянии выйти на улицу в такой мороз, а Ленор…

Ленор. Она не вставала с кровати с тех пор, как мы с Кассиусом вернулись в Хаймур с дурной вестью. Я плохо помнила наш путь обратно: никогда раньше не падала в обморок. Оказалось, это совсем не похоже на то, о чем я читала в дурацких любовных романах, горячо любимых тройняшками. Когда-то.

Услышав новость, Ленор молча кивнула, словно получила подтверждение тому, что и так знала, и с пугающим спокойствием покинула комнату. Ханна побежала вслед за ней, испугавшись, что она может наложить на себя руки.

Но ничего не произошло. Не было больше ни слез, ни криков, ни причитаний. Словно искра жизни покинула Ленор вместе с ее сестрами, оставив лишь пустую оболочку. Она засыпала и просыпалась, ела и купалась, но была где-то не здесь. Она молчала, даже когда я ложилась спать с ней в обнимку: я просто не могла оставить ее одну, ведь ее душа болела в десятки тысяч раз сильнее моей. Наблюдать такую отстраненную, молчаливую скорбь оказалось совершенно невыносимо.

– Ты ведь видела их? – спросила Верити, отвлекая меня от мыслей.

Хотя окна были закрыты и задернуты занавесками, изо рта шел пар, и мы жались друг к другу, пытаясь согреться под тяжелыми пледами и меховыми накидками.

Я кивнула.

– От чего они погибли? Папа не говорит. Роланд сказал, это был медведь.

– На острове не водятся медведи, – заметил Фишер.

– Это не медведь, – сказала я осипшим от слез голосом.

– А что тогда? Он сказал, их разорвало на части. И вокруг было очень много крови.

– Кажется, Роланд скоро останется без работы. Как ему вообще пришло в голову сказать вам такое? К тому же все это неправда. Когда мы… нашли их… они просто лежали на спине посреди зарослей кустарника.

– Их отравили? – предположила Мерси.

– Конечно, нет!

– А что же тогда случилось?

Я пожала плечами:

– Выглядело так, будто они просто пошли гулять в метель и замерзли. Они лежали очень мирно. Вместе. Не думаю, что они были напуганы или опечалены в момент смерти.

– Но почему же они не смогли вернуться?

Я сама никак не могла понять. Ленор ведь смогла найти дорогу домой. Но когда я пыталась расспросить ее и выяснить, что же произошло той ночью, она лишь смотрела на меня отстраненным пустым взглядом и уходила прочь.

– Я не знаю, – ответила я. – Просто не знаю.

– Это проклятие, – тихонько прошелестела Верити.

– Нет никакого проклятия. Просто полоса неудач.

– А разве повторяющиеся неудачи не могут быть связаны с проклятием? – спросила Мерси.

– Нет. Это совпадение.

– Но проклятие тоже может выглядеть как совпадение.

– Нет никакого проклятия! – выпалила я гораздо громче, чем хотела.

Девочки даже вздрогнули от удивления. Конечно, не стоило их пугать, но зато оставшуюся часть поездки мы провели в блаженной тишине.

Когда мы добрались до Хаймура, Мерси и Верити сразу же выпрыгнули из экипажа, чтобы скорее отделаться от меня, и я осталась наедине с Фишером. Нахмурившись, он молча смотрел на меня.

– Что? – спросила я – он явно хотел что-то сказать.

Фишер мотнул головой и потянулся к дверной ручке. Я перехватила его руку:

– Что такое, Фишер?

– Кассиус был с тобой, когда ты обнаружила Розалию и Лигейю?

– Да.

Его карие глаза блеснули, когда он встретился со мной взглядом, и он отвернулся к окну.

– Забудь.

– Очевидно, ты хотел сказать что-то еще.

На морозе из его рта вырывались клубы пара.

– Просто… Я ведь тоже искал в лесу. И во время поисков… Знаю, я плохо помню события того дня, но все же я бы заметил девочек, когда проходил мимо ягодных кустов.

– К чему ты клонишь?

Фишер потер лоб, словно пытался отогнать мрачные мысли, но затем пристально посмотрел мне в глаза и сказал:

– К тому, что их там не было. То есть кто-то положил их туда позднее.

– Положил позднее? – ошарашенно повторила я. Сердце замерло, и мне показалось, будто по моим венам течет ледяная вода.

– Что ты имеешь в виду? Ты думаешь… их убили?

– А ты нет? Ты уверяла меня, что Эулалия умерла не своей смертью. Ты кричала на всю Астрею, что Эдгара вытолкнули из окна. Тебе не кажется, что кто-то ведет нечестную игру?

Меня охватил ужас.

– Нет… Эулалия… Это другое… – нахмурившись, пролепетала я. – Кто-то ревновал ее к Эдгару и… Но Розалия и Лигейя… Они ходили танцевать. И просто попали в метель…

– Да ну? – резко оборвал меня Фишер, хотя по-прежнему старался казаться мягким. – Ты говорила, вы видели три дорожки следов…

– Это Ленор, – выпалила я и тут же поняла, насколько неубедительно прозвучали мои слова.

– Тогда почему она смогла вернуться, а другие нет? – напирал Фишер. – Ты же понимаешь: она не оставила бы сестер.

– А как же веточка в ее волосах?

– Ее спрятали в волосах позже.

Я представила, как чья-то огромная тень проникает в комнату моей спящей сестры и оставляет в ее волосах ветку с ягодами. Эта мысль заставила меня содрогнуться.

– Ты думаешь, третью дорожку оставил убийца? Убийца Эулалии?

Фишер кивнул.

Я начала лихорадочно вспоминать, почему я решила, что Эулалию убил отвергнутый поклонник. Если это был кто-то другой, вся моя теория рассыпалась…

– Если Розалию и Лигейю действительно убили… значит, мы все в опасности, – прошептала я.

Выглянув в окошко экипажа, я увидела Верити и Мерси, которые терпеливо слушали разговор папы с Верховным Мореходом, и у меня засосало под ложечкой. Кто-то может охотиться за ними. И этот кто-то…

Во двор въехал последний экипаж. Кассиус вышел первым и помог выбраться Камилле и Онор. На несколько мгновений он остановил взгляд на нас с Фишером, но затем отправился в дом вслед за моими сестрами.

– Много ли мы знаем о нем на самом деле? – раздраженно спросил Фишер. – То есть твой отец даже не знал, что у Корума был сын, пока он не появился из ниоткуда. Тебя это не смущает?

У меня внезапно разболелась голова и от обвинительного тона Фишера по спине побежали мурашки.

– Я согласна, немного подозрительно. Но это вовсе не значит, что убийца – он.

– Да, но…

Я подняла руку, останавливая его.

– Извини, Фишер, я должна это спросить. Ты ведь говоришь это не потому… что я выбрала его, а не тебя?

Фишер разинул рот от изумления.

– Нет, конечно! Как ты вообще могла такое подумать?

Он схватился за дверную ручку, словно в любое мгновение был готов распахнуть дверь и уйти.

– Стой! Я лишь хотела сказать… – Я с досадой выдохнула и покачала головой. – Извини, я сама не знаю, что несу. Я плохо сплю в последнее время, и… Я подумаю над тем, что ты сказал, ладно?

Фишер пристально посмотрел на меня.

– Чего ты от меня хочешь? Я должна ответить прямо сейчас?

– А у тебя есть более срочные дела? – Фишер пожал плечами.

Я вздохнула и попыталась восстановить события того дня.

– Вы со Стерландом прочесывали лабиринт в саду. С вами были еще Регнард и Итан. Так?

– Большую часть утра.

Я начала загибать пальцы. Айвор был наверху и копался в моих чулках.

– Юлиус искал в конюшнях вместе с Кассиусом, если не ошибаюсь, – сказала я и тут же вспомнила, что Кассиус вернулся один. На его щеках был яркий румянец, будто он провел на морозе много времени.

Как это возможно?

Конюшни находились совсем недалеко от дома и отапливались углем, чтобы лошади не замерзли.

– Ты уверен, что проходил мимо зарослей кустарника?

Неожиданно стало трудно дышать. Я чувствовала себя так, будто стояла на краю каменистого обрыва и мелкая галька ускользала из-под моих ног. Я знала, что сейчас упаду, но не могла ничего сделать для своего спасения.

Фишер кивнул:

– В зарослях никого не было. Никого.

Я выглянула в окно, но не могла думать ни о чем другом, кроме красных щек Кассиуса.

Стекла запотели от нашего дыхания. Фишер молча ждал, пока я соберусь с мыслями.

– Пойдем в дом, – наконец сказал он, открыв дверь, и помог мне выбраться.

Я стояла посреди двора словно в тумане. Я не шелохнулась, даже когда кучер ударил кнутом и лошади тронулись с места. Ничто не могло согреть меня, хотя я продолжала отчаянно растирать свои плечи. Я не чувствовала ничего. Только оцепенение.

– Кто-то на этом острове убил моих сестер.

Фишер печально опустил голову и, взяв меня под локоть, повел домой.

Я подняла глаза, прежде чем мы вошли в портик, и увидела в окне Синей гостиной чей-то высокий силуэт. Кассиус неотрывно следил за нами, тревожно нахмурив брови.

В комнате стало жарко. Я лежала рядом с Ленор и не могла заснуть. Простыни липли к ногам, запутывались и мешали. Я постаралась расправить их, но стало только хуже.

Много ли мы знаем о нем на самом деле?

Голос Фишера в моей голове повторял этот вопрос снова и снова, пока слова не потеряли смысл и не превратились в спутанный набор звуков.

Но это просто невозможно! Бессмыслица. Но почему его щеки так сильно покраснели?..

Я поправила подушку, пытаясь устроиться поудобнее, но лишь растревожилась еще сильнее. Я с силой ударила кулаком прямо в мягкую середину и пожалела о том, что не могу снять умственное напряжение так же.

«Его вообще не было на Соленых островах, когда погибла Эулалия», – напомнила я себе. «Ты хочешь сказать, что познакомилась с ним лишь после ее смерти…» Я замотала головой, пытаясь заглушить этот тихий внутренний голос. У Кассиуса не было никакого мотива, чтобы убивать Розалию и Лигейю, и он сидел рядом со мной в момент, когда погиб Эдгар. Это не может быть он.

А Эулалия…

Я судорожно вздохнула: а как же картина в коридоре, которую мы видели перед тем, как отправились на поиски в лес? Он знал, как зовут Эулалию. Он знал имена всех моих сестер. Он никак не мог прочитать мелкие, плохо различимые буквы на табличке под портретом. Тогда откуда он знал все это?

Фыркнув, я повернулась на другой бок. Лунный свет создавал в комнате контрастный световой рисунок с четко очерченными тенями. Я обратила внимание на две пустые кровати и поспешно отвернулась, оказавшись лицом к лицу с Ленор.

Она лежала с открытыми глазами и смотрела на меня. Мы встретились взглядами – впервые после того, как я вернулась из леса.

– Ты не спишь, – машинально сказала я. – Прости, я никак не могла уснуть. Я тебя разбудила?

Как я и думала, она не ответила.

– Здесь всегда так жарко?

Тишина.

– Наверное, камин растопили слишком сильно.

Я села и начала выбираться из-под одеяла.

– Тебе что-нибудь принести? Ты не ужинала. Как насчет чая? Хочешь чаю?

Я привыкла к монологам с мамой в нашей семейной усыпальнице, но мне было не по себе, когда рядом лежал живой, дышащий человек, который лишь слушал, но никогда не отвечал.

Ленор перевернулась и начала рассматривать балдахин. Прошло несколько минут.

Я села и свесила ноги с кровати. Влажная ночная рубашка неприятно липла к телу.

– Пойду приму ванну: нужно немного охладиться. Могу захватить чаю на обратном пути, если ты еще не будешь спать.

Я не стала дожидаться ответа – это было бесполезно.

Я бы с удовольствием воспользовалась собственной ванной на третьем этаже, но трубы сильно шумели, и я не хотела будить граций. А здесь, внизу, меня могла слышать только Ленор.

Пока наполнялась ванна, я сняла пропитанную потом ночную рубашку и, скомкав, бросила на пол у раковины. Уже было далеко за полночь, и, если я бы намочила голову, волосы ни за что не высохли бы до рассвета, поэтому я скрутила косу в улитку и закрепила заколками.

Мраморная плитка и фарфор ванной казались особенно холодными по контрасту с комнатой Ленор. Я забралась в ванну и с удовольствием погрузилась в теплую воду. Здесь было гораздо просторнее, чем наверху, и я могла спокойно лечь на спину, не касаясь при этом бортиков ванны.

Я закрыла глаза и слушала, как последние капли из крана падают в воду, отзываясь эхом под сводами потолка. Кап. Кап. Кап. Кап. Кап.

Монотонный звук капель убаюкивал и внушал спокойствие. Впервые за этот день я почувствовала, что могу по-настоящему расслабиться; мысли рассеялись, и я наконец ощутила умиротворение.

Много ли мы знаем о нем на самом деле?

Я распахнула глаза и выругалась от испуга. Рядом с ванной стояла Ленор и молча наблюдала за мной остекленевшим взглядом.

Вода расплескалась за бортики и попала на ее ночную рубашку, но она словно не заметила этого и продолжала смотреть на меня странным безразличным взглядом. Длинные тени, падавшие на лицо Ленор, придавали ему сероватый оттенок; распущенные волосы спутались и свисали по бокам – видимо, она растрепала косу, которую я заплела ей перед сном.

– Ты решила поменять ночную рубашку? – спросила я, разглядывая незнакомую кружевную отделку. – Что случилось? Ты хочешь чаю? Я принесу тебе, когда домоюсь, – сказала я и окунулась поглубже, пытаясь прикрыться.

Я никогда не стеснялась сестер – мы полжизни переодевались друг перед другом, – но сейчас мне почему-то хотелось завернуться в полотенце и спрятаться от пристального взгляда Ленор.

Она моргнула, а затем медленно развернулась и, спотыкаясь, на ватных ногах направилась к двери.

– Ленор! – крикнула я вслед.

Она не обернулась. Я вылезла из ванны, обтерлась полотенцем, нырнула в халат и побежала следом за ней.

Ленор уже успела подняться по парадной лестнице.

– Что ты делаешь? Я принесу тебе чаю. Иди в кровать.

Она оглянулась на меня, но не остановилась и странной, неуклюжей походкой пошла вниз по лестнице. Вздохнув, я закуталась в халат и последовала за ней.

Когда я добралась до первого этажа, оставалось только гадать, в какую сторону она могла пойти. Я заглянула на кухню и в кладовку, но там было пусто.

– Ленор?

Вернувшись в главный коридор, я сразу заметила ее рыжие волосы и белое платье у двери библиотеки, но, когда я успела туда добежать, Ленор уже закрывала дверь с другой стороны комнаты.

– Ленор, подожди меня!

Где-то в коридоре хлопнула дверь – судя по звуку, из стекла. Зимний сад? Что она могла делать там в такой поздний час?

Я вдохнула тяжелый влажный воздух сада. В детстве мы могли проводить здесь целые зимние вечера. Было что-то волшебное в том, чтобы сидеть посреди наших маленьких домашних джунглей и наблюдать за падающим снегом сквозь витражные окна.

– Ленор! – снова позвала я и сделала шаг вперед. – Где ты?

Ответа не последовало, но я заметила, как качнулись ветви папоротника. Закрыв глаза, я напряженно прислушалась. Тихое журчание пруда не могло заглушить отчетливого шелеста длинных юбок, скользящих по каменному полу.

Я пошла на шум. Садовники уходили в отпуск в первый месяц зимы, и пальмы чрезвычайно разрослись в их отсутствие, перекрыв садовые тропинки. Я отодвинула одну из самых больших ветвей, но чуть не споткнулась о предмет, лежавший посреди пути.

Альбом Верити. В последний раз я видела его в спальне Элизабет. Как он оказался в зимнем саду? Может, Ленор принесла его с собой? Мягкая обложка распахнулась, словно подхваченная порывом ветра, и я увидела рисунок, на котором Эулалия срывала со спящей Верити простыню.

Я наклонилась, чтобы поднять альбом, но страницы снова зашелестели, хотя здесь вовсе не было сквозняка. Одна за другой передо мной мелькали умершие сестры с переломанными конечностями и следами разложения. Зарисовки с Эулалией, Авой, Октавией, Элизабет – и даже с Розалией и Лигейей – сменяли друг друга, словно чья-то невидимая рука перелистывала альбом, пока не добралась до последней страницы.

Это была я. Я лежала посреди большого бального зала. Из-под масок на меня смотрели многочисленные гости. Атласные юбки раскинулись вокруг меня, словно огромная лужа, обнажая неестественно изогнутые лодыжки. Все мои суставы вывернулись в противоположную сторону, словно у марионетки, нити которой натянули слишком сильно.

Голова была откинута назад, и я смотрела с рисунка остекленевшими глазами, открыв вялый, расслабленный рот. Вытянув вперед одну руку, я словно манила невольного зрителя к себе.

С трудом сдержав вопль ужаса, я захлопнула жуткий альбом и отпихнула его от себя. Зачем Верити нарисовала такое? Или это не она?

– Ленор! – крикнула я надтреснутым от страха голосом.

Этот рисунок выглядел иначе, чем другие. Он показался мне более искусным и подробным. Может, его сделала Ленор? Она не проронила ни слова с тех пор, как нашли Розалию и Лигейю. Мы решили, что таким образом она переживает свое горе, но что, если мы ошиблись? Может, она что-то знала?

Я огляделась среди пальм. Отвлекшись на альбом, я упустила Ленор из виду. Она могла затаиться в любой части зимнего сада и наблюдать за мной своим неотрывным отсутствующим взглядом.

По спине пробежали мурашки, и я торопливым шагом пошла по тропе, то и дело делая зигзаги между растениями, чтобы не стать легкой мишенью. Сделав очередной поворот, я застыла, увидев у окна ее силуэт в лунном свете. Ленор прижимала ладонь к стеклу, словно пыталась ухватить что-то недосягаемое. Она оглянулась на меня и пошла налево.

Я выглянула в окно и проследила за ее взглядом. Отсюда открывался хороший вид на западное крыло, которое располагалось с противоположной стороны газона. Сейчас там горело лишь одно окно на втором этаже. В комнате Ленор.

Сердце остановилось, и стало невыносимо трудно дышать. В окне стояла темная фигура и смотрела прямо на меня. Ленор.

Я замерла. Волосы на руках встали дыбом. Листья пальм снова зашелестели, и я услышала приближающийся шелест юбок, которые явно принадлежали не Ленор. Во рту пересохло от страха, но я все же нашла в себе силы обернуться и увидела Розалию с Лигейей. С одинаковыми синюшными губами и инеем в волосах, они стояли прямо напротив меня, держась за руки, и смотрели светлыми остекленевшими глазами.

– Розалия? – осмелилась спросить я.

Она монотонно раскачивалась взад-вперед и никак не реагировала.

– Лигейя?

Розалия вытянула свободную руку и показала пальцем на меня. Или нет. На что-то за моей спиной. Головы двойняшек синхронно повернулись вправо. Они сошли с тропы и направились к своей невидимой цели.

Интересно, заметила ли Ленор своих сестер? Я снова подняла взгляд на окно, где она стояла всего несколько мгновений назад, но теперь там было темно и пусто. Может, она решила спуститься?

Неожиданно меня осенила жуткая мысль, и мое сердце остановилось. Это они решили подняться за ней. Я бросилась следом за ними, расталкивая горшки с пальмами; голые ступни скользили по гладкому каменному полу. Я упала, разбив колено о статую. Кровь побежала по ноге, стекая по пальцам, но я не придала этому значения. Сейчас у меня была только одна цель: добраться до Ленор раньше, чем сестры.

Каждый раз, когда я начинала догонять, они шли быстрее и вокруг них сгущалась странная подрагивающая дымка, от которой рябило в глазах. Воздух буквально звенел, и мне казалось, что мои барабанные перепонки могут лопнуть в любую минуту.

Сестры подошли к двери. Еще мгновение назад они были вместе со мной в зимнем саду, а теперь оказались по ту сторону стеклянной стены. Я тряхнула головой, подумав, что это лишь игра света, но Розалия толкнула дверь, и та с громким щелчком захлопнулась.

Я подергала за ручку, но дверь не поддавалась. Тогда я стала бить кулаками по окнам. Когда стало слишком больно, я стала барабанить по стеклам ладонями и стучать ногами.

Сестры наблюдали за мной с отстраненным любопытством. Лигейя наклонила голову, рассматривая кровавую полосу на стекле, которая осталась от моих разбитых костяшек. Затем она подняла руку и провела пальцами по этому месту с другой стороны.

– Пожалуйста, выпустите меня! – взмолилась я. – Не оставляйте меня здесь!

Лигейя еще раз коснулась стекла, а потом взяла за руку Розалию. Ее свободная рука рефлекторно потянулась за Ленор, но безжизненно повисла в воздухе. Лигейя озадаченно посмотрела на пустое место рядом с собой.

Переглянувшись с Розалией, они пошли по коридору, окруженные все той же ужасной рябящей дымкой. Когда призраки исчезли из виду, я испытала невероятное облегчение, но тут же вспомнила о Ленор и начала с удвоенной силой ломиться в дверь и звать на помощь. Я должна была остановить сестер любой ценой – даже если перебудила бы весь дом и меня сочли бы сумасшедшей.

По ту сторону двери послышались тихие шаги.

Я выбилась из сил и съежилась на полу, упершись спиной в стеклянную дверь. Руки кровили и ныли от боли, голос охрип от крика. После того как Розалия и Лигейя скрылись из виду, мое зрение затуманилось и я никак не могла сфокусировать взгляд. Я прикрыла глаза в надежде немного отдохнуть и прийти в себя.

Неожиданно дверь отворилась, и я упала, больно ударившись головой о деревянный пол коридора. Подняв глаза, я увидела темный силуэт Кассиуса, склонившегося надо мной со свечой. Он выглядел очень встревоженным.

– Аннали, что ты здесь делаешь? Ты сильно ушиблась, – сказал он, бережно взяв мои руки.

– Отойди от меня! – вырвалась я, но оступилась на лестнице, ведущей в зимний сад. Я не смогла удержаться на ногах, и картинка передо мной резко накренилась вправо. В глазах потемнело, но в следующее мгновение зимний сад показался мне слишком отчетливым и ярким. Я почувствовала спазм в желудке и изо всех сил постаралась восстановить равновесие, в последний момент ухватившись за пальму в горшке.

Кассиус выпрямился:

– Я не хотел напугать тебя. Ты в порядке? Я услышал крик.

– Не подходи!

Я стряхнула с себя комки грязи и листья, с трудом сдерживая всхлипы. Каждое движение моих разбитых отекших рук причиняло невыносимую боль, но я не могла себе позволить проявить перед ним слабость.

Явление призраков убедило меня в правоте Фишера. Моих сестер убили, и они будут возвращаться и преследовать нас до тех пор, пока мы не найдем убийцу. И хотя мне было невероятно больно от этой мысли, но Кассиус действительно вызывал серьезные подозрения.

Теперь каждый его шаг казался мне просчитанным до мелочей. В его умных глазах на самом деле таилось коварство, и он постоянно оценивал ситуацию, запоминая мельчайшие детали.

Я никак не могла сфокусировать зрение и даже подумала о сотрясении мозга, но тут заметила, что Кассиус воспользовался моментом и незаметно просочился в зимний сад.

– Аннали, что случилось? Твои руки выглядят ужасно.

– Не подходи, я сказала!

Он остановился на последней ступеньке. Я попыталась отойти подальше и, споткнувшись о подол собственного платья, упала на листья. Если Кассиус убил моих сестер, я могла не сомневаться, что рано или поздно он доберется и до меня.

Мое воображение начало рисовать страшные картины. Верити обнаруживает мое тело в пруду лицом вниз. Камилла спотыкается о мою ногу, торчащую из укрытия, во время поисков. Ленор просыпается и обнаруживает рядом мой труп. Очередные похороны.

Что они сделают с моим телом? Я не помещусь в крипту, пока Розалия и Лигейя не уплывут в море. Что тогда? Меня выбросят в открытое море? Воссоединюсь ли я со своей семьей в Соли или вечно буду качаться на волнах, как корабль-призрак, который никогда не сможет войти в гавань?

Зимний сад снова поплыл у меня перед глазами, и я попыталась сосредоточить взгляд на фигуре Кассиуса.

– Ты отравил меня, – проговорила я.

Передо мной то и дело мелькали черные точки. Это точно не сотрясение. Я одурманена.

Кассиус изобразил искреннее удивление:

– Отравил? Ты о чем? Аннали, расскажи мне, что случилось!

Он бросился ко мне, и я из последних сил побежала прочь, переворачивая по пути горшки с растениями и статуэтки – словом, все, что попадалось под руку, – лишь бы хоть немного задержать его. Но шаги за моей спиной не затихали.

Продираясь через папоротники, я наконец выбежала на мощеную площадку перед прудом и, схватив небольшой металлический столик, выставила его вперед на манер щита.

– Не смей подходить ко мне! Я знаю, что ты сделал!

Я готова была бесконечно сыпать обвинениями, но в глубине души понимала, что здесь что-то не так. Как он мог меня отравить? Когда? Но как иначе объяснить мое одурманенное состояние?

Кассиус смотрел на меня дикими глазами, совершенно ничего не понимая. Наконец он поднял руки в знак того, что не причинит мне вреда.

– Что я сделал? Аннали? Я ничего не делал!

– Тогда почему мои сестры мертвы?

Сказанного не вернешь. Мои слова пронзили воздух, словно острое зазубренное лезвие.

Я никогда не забуду этот ужас в глазах Кассиуса.

– Ты думаешь, что я убил твоих сестер? – сухо усмехнулся он.

– Кто-то убил. Кто-то на этом острове.

Кассиус стиснул зубы:

– И ты решила, что это я, чужак.

Он развернулся и пошел прочь, и тут мне стало жутко. Почему он уходит? Убийца не стал бы оставлять в живых свидетеля. Он заставил бы меня замолчать. С каждым шагом Кассиуса мое сердце все сильнее разрывалось от сомнений.

Неужели я опять ошиблась?

– Ты знал имена моих сестер! – крикнула я ему вслед.

Кассиус обернулся. Его лицо исказилось от обиды и негодования.

– Что происходит, Аннали? Ты ударилась головой, когда упала?

– Ава и Эулалия. Октавия и Элизабет. Я никогда не называла тебе их имена. А ты узнал их всех на портрете.

– И что? Это значит, что я убийца?

– Это вызывает подозрения. И не только это… Верити не рассказывала тебе о морских черепахах! – неожиданно осенило меня.

– Она – нет, но… – Кассиус побледнел, на мгновение потеряв самообладание, и я это заметила.

– Как давно ты следишь за моей семьей?

Подобно красному приливу[32], отравляющему все на своем пути, меня захлестнула очередная волна ужаса, и столик с грохотом выпал из моих рук.

– Эулалия не первая, да? – дрожащим голосом спросила я. – Элизабет не покончила с собой, а Октавия не падала с лестницы. – Из моей груди вырвался предательский всхлип. – Ты стоишь за всеми этими смертями.

Я упала на колени. Казалось, пространство вокруг меня стремительно сжималось. Мой разум, охваченный страхом, погрузился в темный хаос. Из углов зимнего сада послышалось тихое гудение, напоминавшее звук, который издавали призраки Розалии и Лигейи. Не в силах выносить это, я съежилась на полу, прижав руки к ушам, но ничего не помогало. Мои барабанные перепонки буквально лопались от боли. Гул становился все громче и громче, и я закричала в надежде заглушить его.

Неожиданно все прекратилось. Теперь я слышала лишь приближающиеся шаги Кассиуса.

– Вставай.

Я не двинулась с места. Сейчас мне хотелось только одного: провалиться сквозь землю.

– Аннали! – требовательно повторил он.

Я не сомневалась, что сейчас наступят мои последние минуты. Дрожа от страха, я приподнялась на коленях.

– Ты правда считаешь, что я убил твоих сестер? – Кассиус оглядел меня с нескрываемым разочарованием.

Голова разрывалась от боли, как будто вокруг моего мозга сжимался чей-то огромный кулак с побелевшими костяшками. Я отвернулась в сторону, не в силах сдержать тошноту. Кассиус мгновенно склонился надо мной, помог встать и придержал мои волосы. Меня продолжало рвать, и все это время он неустанно шептал слова утешения и ласково гладил меня по спине. Когда я наконец осмелилась посмотреть на него, мне показалось, будто я потерялась в открытом море посреди густого тумана и наконец ощутила порыв свежего ветра, который рассеял пелену и открыл передо мной благословенный берег.

Сознание прояснилось, и смущение переросло в ужас. Что я наделала?

– Прости меня, Кассиус! Я… Я не понимаю, что со мной происходит. – Я вытерла губы и ощутила страшную жажду.

– Возможно, это сотрясение, – пробормотал он, ощупывая шишку на моем затылке. – Покажи мне свои руки.

С гораздо большей нежностью, чем я заслуживала, он осмотрел мои опухшие, разбитые ладони и сломанные ногти, которыми я пыталась оторвать от стены дверную коробку.

– Как это произошло?

– Я… Я думала, что меня заперли.

Судя по всему, Кассиус мне не верил.

– И ты не могла подождать, пока кто-нибудь придет на помощь?

Мы стояли слишком близко друг к другу. Я густо покраснела и опустила глаза: мне было стыдно встретиться с ним взглядом.

– Я видела сестер.

– Тебя заперли Камилла и Ленор?

Я мотнула головой.

Кассиус нахмурился:

– Маленькие?

Снова неверно.

– Ой!

Острые края обломанных ногтей глубоко впились в мою ладонь.

– Ты веришь в призраков?

Кассиус очень долго молчал, и я начала беспокоиться, что он примет меня за сумасшедшую.

– Верю, – наконец ответил он. – Нужно что-то сделать с твоими руками.

– Руками? – переспросила я. Сейчас это волновало меня меньше всего.

Однако Кассиус вывел меня из зимнего сада и увлек за собой в коридор прежде, чем я успела возразить. Свечи уже не горели, в холле стояла абсолютная тишина. Казалось, мы двое были единственными, кто не спал в доме, на Соленых островах, во всей Арканнии.

– У Ханны в прачечной есть небольшая коробочка с бинтом и мазями, – сказала я, но он продолжал идти по коридору, не сбавляя темпа.

– Куда мы идем?

Кассиус остановился у двери, ведущей в сад. Избегая моего взгляда, он задумчиво водил пальцами по шероховатой деревянной поверхности.

– Я хочу, чтобы ты знала, Аннали: я собирался рано или поздно рассказать тебе об этом. Честное слово.

Я насторожилась, по рукам побежали мурашки.

– Рассказать о чем?

Кассиус распахнул дверь, и в холл ворвался ледяной ветер.

– Пойдем.

Я остановилась на ковровой дорожке и не собиралась двигаться с места.

– Мы не можем выйти на улицу в таком виде. Мы замерзнем до смерти в считаные минуты.

– Нам потребуется меньше минуты. Но для этого нужно выйти на улицу.

– Для чего?

Кассиус без лишних слов потащил меня за собой на снег. Мороз мгновенно сковал мое тело, и я начала судорожно хватать ртом ледяной воздух. Ноги не слушались и немели все сильнее с каждым шагом. Ветер пронизывал насквозь тонкий шелк моего халата, и меня начала бить крупная дрожь. Но он не останавливался.

– Кассиус, это безумие! – возмущалась я, пытаясь перекричать завывания ветра.

– Мне нужно уйти из-под деревьев. Нельзя находиться под ветвями.

Как только мы вышли на открытое пространство, он крепко прижал меня к себе. Я отбросила все приличия и с готовностью прильнула к нему, вбирая тепло его тела. Уткнувшись в его грудь, я не могла видеть, что происходит вокруг, но мне показалось, словно на нас внезапно обрушился ледяной вихрь. Давление нарастало, и у меня закружилась голова. Я опустилась на колени и почувствовала сильную тошноту.

И вдруг вокруг нас потеплело. Я ощутила нежное благоухание и согревающий аромат жимолости. Открыв глаза, я вскрикнула от неожиданности.

Мы оказались в храме. Мрачные серые стены возвышались над нами, создавая сложный лабиринт из сводчатых колоннад и коридоров. Ветви пышных зеленых деревьев проникали внутрь, словно обнимая светлые колонны. Крыши не было: сквозь большое круглое отверстие сверху струился причудливый бледный свет. Тени казались удивительно четкими, словно неведомый художник положил краску в два слоя. Судя по цвету неба, близился рассвет, хотя я точно знала, что на Соленых островах сейчас поздняя ночь.

– Что это за место? Где мы? – прошептала я.

Почему-то не хватало воздуха и сильно тряслись руки. Я протерла глаза, не сомневаясь, что вижу все это во сне в нашем зимнем саду. Это не могло быть правдой.

Кассиус сделал несколько шагов назад и посмотрел на небо.

– Это Дом Семи Лун. Мы в храме Вирсайи.

Вирсайя. Самая могущественная из всех богинь. Она управляла ночным небом и насылала тьму на целые королевства. Ее звездный шлейф сверкал, словно драгоценные камни на темном бархате. Сам Понт ходил за ней по пятам, сгорая от любви, и его волны вечно тянулись к ее прекрасной луне.

– Святилище? Но это невозможно. Смертные не могут входить в…

Кассиус мотнул головой:

– Нет-нет, мы не в святилище. Мы на острове Лор к юго-востоку от Арканнии. Здесь живут Люди Звезд.

– Но почему… Как мы… Как ты… – Я замолкла, неожиданно испугавшись, что задаю неправильные вопросы. Отступив от Кассиуса в каменную арку, я наконец произнесла:

– Кто ты такой?

Я не могла ничего понять по его потемневшим глазам.

– Я отвечу на все твои вопросы, но сначала ты просто должна мне поверить.

Поверить ему? Мне не следовало этого делать. Но очень хотелось.

Кассиус прошел дальше, в глубь храма, и поманил меня за собой. Прямо перед нами, в самом конце длинного зала, располагался алтарь. Там не было ни стола, ни ковчега со святынями, но дальняя стена обители выглядела так впечатляюще, что просто не могла быть чем-то иным.

Три широких стрельчатых арки поддерживали верхний ярус стены, где располагалось семь абсолютно одинаковых пустых роз[33]. Возможно, когда-то их украшали витражи. Сейчас же они не обрамляли ничего, кроме бледного полумесяца, расположенного точно по центру верхнего правого круга.

По каменной стене, словно сверкающая ртуть, струились потоки воды. Казалось, будто сами камни источали капли лунной росы. Вода стекала в большой сосуд в форме месяца прямо за алтарем, и ее журчание странным образом напоминало о теплых летних грозах.

Я завороженно смотрела на круглые окна, любуясь их совершенной симметрией.

– Аннали! – позвал Кассиус, прервав созерцание. Он взял хрустальную чашу и окунул в серебристую воду. – Вытяни руки.

Вода источала странный аромат, напоминавший поля дикой мяты, мне захотелось чихнуть. Когда она пролилась на мои отекшие костяшки, я ощутила прохладное жжение и озноб, хотя вода вовсе не была холодной. Несмотря на теплый влажный воздух вокруг, по спине побежали мурашки.

Я изумленно распрямила пальцы. Синяки таяли на глазах, отек стремительно спадал. Сломанные и треснувшие ногти восстановились. Одно мгновение – и боль полностью прошла.

– Наклонись вперед, – попросил Кассиус.

Зачерпнув еще одну чашу воды, он полил шишку, вздувшуюся у меня на затылке. Внезапно я ощутила, как страх и смятение, терзавшие мою душу, отступают. Кассиус положил чашу на место в специальную нишу и скрылся в одной из аркад. Я потерла ушиб и обнаружила, что шишка практически рассосалась. Вода будто рассеяла призраков, захвативших мой разум, и я наконец ощутила себя самой собой. Кассиус вернулся со стаканом воды, и я с благодарностью приняла его.

– Что это? – спросила я, указывая на водопад.

– Ты когда-нибудь загадывала желание на первую вечернюю звезду?

– Конечно.

– Вирсайя собирает их, и они проливаются здесь дождем.

Я внимательно вгляделась в воду, пытаясь увидеть в ней что-то волшебное, но увидела лишь свое отражение.

– Ты говоришь так, будто знаешь ее лично.

– Знаю, – ответил Кассиус и потянул меня за собой, к скамейкам.

Я опустилась на каменную скамью. Задумчиво теребя ночную рубашку, я попыталась осмыслить происходящее. Еще до того, как мы узнали о потайной двери в храме Понта, Фишер рассказывал, что в стародавние времена боги общались с людьми напрямую, разрешали споры, помогали сеять и собирать урожай. С течением времени большинство из них предпочло удалиться в святилище и оставить дела смертных на попечение их самих.

Но я знала, что некоторые боги по-прежнему прибегали к помощи гонцов, которые выполняли их поручения. Может, Кассиус был одним из посланников Вирсайи? Тогда стало бы понятно, почему он так расплывчато говорил о своей жизни до того, как он появился на Селкирке.

– Ты работаешь у нее? – спросила я, не веря собственным словам. – Ты ее гонец?

Кассиус почему-то развеселился:

– Нет. Я ее сын.

Я ахнула от удивления:

– Сын? Но тогда получается, что ты…

– Полубог.

Я озадаченно сжала пальцы. Как бы непостижимо и невероятно это ни было, но я сидела вместе с ним в храме, посвященном его матери. Я чувствовала теплый воздух и камни под ногами. Ее волшебство исцелило мои руки. Это не может быть вымыслом.

– Почему ты не говорил об этом раньше?

Кассиус смущенно взлохматил свои темные кудри:

– Помнишь, что ты сказала мне в парке во время Прибоя? Что многие мужчины при знакомстве с вами думают только о титуле и деньгах.

Я кивнула.

– Я бы тоже хотел, чтобы меня любили за то, какой я есть. А не за все это, – пояснил Кассиус и обвел рукой лунную стену.

– Почему ты решил рассказать об этом сейчас?

– Ты сказала, что тебя преследуют умершие сестры.

Руки рефлекторно сжались в кулаки, когда я вспомнила, как открыла глаза в ванной и вместо Ленор увидела Розалию с остекленевшим взглядом. Кассиус с нежностью погладил мои сжатые пальцы:

– Я знаю, что это не так.

В одно мгновение он разрушил все мои надежды.

– В зимнем саду ты сказала, что я не мог знать имен твоих сестер. Это действительно так. О них нечасто вспоминают вслух. Но… Я знаком с ними… и готов поклясться: они – не призраки.

Я оцепенела.

– Не понимаю.

Кассиус откашлялся:

– Святилище разделено на несколько частей, каждой из которых управляет бог или богиня. Чтобы доказать маме свою любовь, Понт построил для нее дворец из лунного камня в морском царстве. Там прошло мое детство. Я был необычным полусмертным ребенком, и меня очень любили и оберегали. Но когда я подрос и стало очевидно, что я не обладаю талантами моих единоутробных братьев и сестер, интерес ко мне начал слабеть. – Он замялся и потер затылок.

– Наверное, тебе было одиноко, – сочувственно заметила я, хотя сейчас мне больше всего на свете хотелось узнать о сестрах.

– Это правда. Большую часть времени мама путешествовала по делам и следила за порядком в своих владениях. А вокруг не было больше никого, похожего на меня. Компанию мне составляли только души умерших, – сказал он с едва заметной улыбкой. – Я исследовал каждый уголок царства Соли и разговаривал со всеми, кого встречал на своем пути, слушал их истории. И вот в один прекрасный день я познакомился с Авой. Она показалась мне такой удивительной! Черные волосы и бледная кожа… Она рассказала мне о своей прошлой жизни. О сестрах. О тебе. Позже пришла Октавия и принесла с собой новые истории. Потом присоединилась Элизабет.

Это звучало совершенно невероятно и немыслимо.

– То есть… когда мы встретились на пристани, ты уже знал, кто я такая?

Кассиус кивнул:

– Я очень наделся, что это ты. Ты очень похожа на Аву. Потом ты назвала свое имя, и моя догадка подтвердилась.

– Что еще они рассказывали обо мне?

– Ава сказала, что ты примерно моего возраста – может, на пару лет младше. Еще она говорила, что ты любишь играть на рояле и бегать по дому, представляя себя капитаном корабля.

Я покраснела и смущенно улыбнулась:

– Мне было не больше шести.

– Элизабет рассказала о морских черепахах.

– Так вот откуда ты знал!

Кассиус печально вздохнул:

– Да… Но еще я знаю, что тебя преследуют не призраки. Все твои сестры вернулись в Соль и счастливо обрели покой. Они не скитаются и не пытаются закончить дела в этом мире. Что бы ты ни видела, это не призраки.

– Но сегодня ко мне пришли Розалия и Лигейя, и ты не знаешь, в Соли они или нет. Верити тоже их видит. Она делает очень страшные и очень точные рисунки. Как это объяснить? Она слишком мала, чтобы помнить Аву и Октавию.

– Это может быть нечто другое, – ответил Кассиус, устало прислонившись к стене.

Я обратила внимание, как тщательно он подобрал слово: «нечто».

Одна за другой в храм вошли несколько женщин, и мы отвлеклись от разговора. Они были одеты в длинные светло-голубые – словно лунный свет – мантии, их лида скрывали большие капюшоны. Всего я насчитала двенадцать. В руке каждая женщина несла по фонарю из посеребренного стекла. С их веревочных поясов свисали амулеты в виде серебряных звезд и золотых лун, которые нежно звенели во время ходьбы, как колокольчики. Хотя внимание большинства было сосредоточено на алтаре, последняя девушка, выглядевшая моложе остальных, задержала на нас любопытный взгляд. Узнав Кассиуса, она мгновенно склонила голову в знак почтения.

– Жрицы Вирсайи, сестры Ночи. Они живут в храме, ухаживают за Стеной желаний и отдают дань уважения моей матери. Скоро они начнут первую службу нового дня. Пойдем. – Кассиус повел меня в сторону от их процессии.

– Почему семь? – спросила я, рассматривая лунные окна, пока мы стояли на лестнице, ведущей во внутренний двор.

– Ты о чем?

– Дом Семи Лун. Семь окон. Как я понимаю, каждое предназначено для определенной фазы Луны, верно?

Кассиус кивнул.

– Но у Луны восемь фаз.

– Для полнолуния нет отдельного окошка. Видишь, как они расположены? Это четверти Луны, – показал он, – а тут прибывающая Луна и полумесяцы. В середине – новая Луна. А во время полнолуния жрицы Вирсайи задувают все свечи в храме, чтобы свет пролился сверху и осветил каждый уголок. – Кассиус поднял палец вверх, указывая на открытую крышу.

Я представила, как серебристый лунный свет заливает светло-серые стены храма, усыпанные металлическими блестками, и они начинают мерцать в ночной мгле.

– Наверное, это очень красиво.

– Можем как-нибудь посмотреть вместе, если хочешь. В дни солнцеворота люди собираются в храме и устраивают ночью большой праздник. Это во многом похоже на Прибой – только Люди Звезд прославляют Вирсайю. В дальней части храма есть стена с сотнями маленьких свечей. Каждый берет по одной и загадывает желание.

– А что потом?

– Потом все собираются здесь со своими свечами, зажигают бумажные фонари и отпускают в небо. Они сияют во тьме, поднимаясь все выше, пока не воссоединятся с небесами. Люди Звезд верят, что их желания вернутся на Землю в ближайшие месяцы в виде падающих звезд.

Я улыбнулась, представив сотни маленьких огоньков в ночном небе.

– Я бы хотела на это посмотреть.

– Следующее солнцестояние будет всего через месяц. Начинай обдумывать желание уже сейчас.

Кассиус провел меня через аркаду, и передо мной развернулся ночной пейзаж. Каменистая коса с острыми, неровными краями вдавалась далеко в море. У подножия храма шептались волны теплого зеленоватого цвета с пенистыми белыми бурунами. Это море было совсем не похоже на темное и глубокое Калейское.

– А я отпускаю свой фонарь здесь. Он оказывается немного в стороне от всех остальных, и я могу долго не терять его из виду. Люблю следить за своим огоньком до последнего. – Кассиус оглянулся на меня и робко улыбнулся. – Если придешь со мной, можешь тоже отпустить свое желание здесь. Я был бы не против, если бы наши фонарики полетели вместе.

Два бумажных фонаря с переплетенными веревочками, летящие сквозь ночную тьму навстречу звездам… Эта мысль показалась мне настолько прекрасной, что я захотела загадать желание прямо сейчас. Я бы хотела… И в самом деле, чего бы я хотела?

Я хотела, чтобы убийца нашелся и мои сестры перестали умирать. Чтобы Морелла спокойно родила здоровых близнецов. Чтобы Камилла вышла замуж и родила детей. Если бы я перестала быть второй в порядке наследования, я смогла бы спокойно разобраться со своей жизнью. Я посмотрела на Кассиуса. Странный свет удивительным образом освещал его скулы. И тут я поняла: больше всего на свете я хотела, чтобы он снова поцеловал меня.

– Твои желания когда-нибудь сбывались?

Кассиус застенчиво улыбнулся, и кончики его ушей слегка порозовели.

– Я встретил девушку, которая научила морских черепах плавать среди волн.

Он поднял руки и, коснувшись моих щек, нежно поцеловал в лоб. Я запрокинула голову и снова ощутила его мягкие сладкие губы. Немного осмелев, я провела ладонью вверх по его груди и обняла за шею, зарываясь пальцами в темные кудри.

– Я столько лет представлял тебя, – шептал Кассиус, покрывая поцелуями мое лицо. – И получил гораздо, гораздо больше, чем мог мечтать… Ты пахнешь, как солнечный свет, – выдохнул он, вновь касаясь моих губ.

– У солнечного света есть запах? – спросила я и тихонько ахнула, когда он поцеловал меня в шею.

– О да, – заверил он. – Вся моя жизнь – это лунное сияние и звезды. Но я могу почувствовать даже на расстоянии, как в твоих венах разливается солнечный свет. И соль. Вечная соль.

Взяв лицо Кассиуса в свои ладони, я притянула его к себе и остановила поток его мыслей поцелуем. Удивляясь собственной дерзости, я легонько укусила его за нижнюю губу. Он с жаром ответил мне, и я приоткрыла рот, чтобы ощутить его язык. Его поцелуй был прохладным и свежим, словно ночная роса в саду или первый кусочек блестящего зеленого яблока.

Меня захлестнуло всепоглощающее желание. Кассиус обвил руками мою талию и крепко прижал к себе – как в то мгновение, когда перенес меня сюда.

Собрав всю свою волю в кулак, я отстранилась от него и прервала поцелуй.

– Как мы попали сюда? – спросила я, часто дыша и отчаянно пытаясь унять биение сердца. Оно стучало так громко, что Кассиус, должно быть, слышал его на расстоянии. – Мы… мы прилетели сюда?

Кассиус рассмеялся и повернулся ко мне спиной.

– Ты видишь крылья?

– Я не знаю, как еще это назвать. Тебе даже дверь не нужна.

– Дверь? – переспросил он, подняв бровь.

– Мы пользуемся той, которая в гроте. Чтобы ходить на балы.

Кассиус озадаченно наклонил голову:

– Я… не понимаю.

– Мы нашли дверь на Сольтене. Благодаря ей Понт может быстро перемещаться по нашему миру. Мы используем ее для путешествий.

Кассиус пристально смотрел на меня. С фасада здания, крича и хлопая крыльями, вспорхнула стая птиц, и он непонимающе тряхнул головой.

– Как она выглядит, эта дверь?

Я вышла во внутренний двор храма. Меня не покидало ощущение, что я сказала что-то не то.

– Это в храме Понта. Ты поворачиваешь его трезубец, и дверь просто… появляется.

– И куда она ведет?

– Куда угодно, – ответила я, пожав плечами. – Нужно очень хорошо представить место, куда ты хочешь попасть, и войти в туннель. Так мы попали в Пелаж той ночью.

Я резко вдохнула. Наконец картинка в моей голове сложилась.

– Так вот как ты смог добраться туда так быстро и всего через несколько дней вернуться на Астрею! Ты… прилетел, – сказала я, по-прежнему не зная, как это правильно описать.

– Я не покидал Соленые острова с тех пор, как начал ухаживать за отцом. Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Я озадаченно моргнула:

– Ты был там. В замке с волками, где живут Люди Охоты.

Кассиус кивнул:

– Я знаю, где находится Пелаж, но говорю тебе: я никогда там не бывал. Это был не я.

Я нахмурилась, воспроизводя в памяти первый бал, и невольно улыбнулась, вспомнив его руки на своей талии.

– Точно ты! В маске, но…

Кассиус прищурился:

– Это не я.

Отвернувшись, он встревоженно зашагал по мозаичному полу, изображавшему ночное небо. Звезды сверкали под его ногами.

– Туфли! – неожиданно обернулся он.

– Какие еще туфли?

– Я только что понял! Вы использовали эту дверь, чтобы ходить на балы… Вы стаптываете обувь во время танцев!

Я кивнула:

– Поначалу мы ходили все вместе, но я прекратила после того дня на Астрее, когда разбился Эдгар. С тех пор мне больше не хотелось танцевать.

– Так вот почему твои туфли остались целыми и невредимыми до Первой Ночи!

– Да, но… обувь не имеет никакого отношения к смерти моих сестер.

– Откуда такая уверенность? – спросил Кассиус, пристально посмотрев на меня. – Ты правда считаешь, что их убил кто-то с Соленых островов?

– Да, это кто-то из Хаймура, – мрачно ответила я. – Перед тем как пропали Розалия и Лигейя, началась страшная буря. Никто не смог бы покинуть остров в это время.

– На лодке – безусловно. Но что, если вы не единственные, кто пользуется этой дверью? – поинтересовался Кассиус.

Его предположение застало меня врасплох, и я озадаченно тряхнула головой. Я никогда не задумывалась о том, что кто-то еще мог пользоваться дверью, которая переносила нас в дальние замки и поместья, чтобы попасть к нам. Если на Сольте-не мог оказаться любой человек из любой точки Арканнии, как я могла так сильно сузить круг подозреваемых?

Процессия послушниц пересекла внутренний двор и покинула храм. Мы замолчали. В этот раз они заметили Кассиуса, и каждая из них сделала перед ним глубокий реверанс. Кассиус ответил небольшим поклоном.

Я чувствовала себя слишком взвинченной, чтобы стоять на месте, поэтому прошла сквозь аркаду и оказалась среди высоких трав, покрывавших скалистые уступы. Полы моего халата колыхались от легкого ветра.

– Я хочу увидеть эту дверь, – сказал Кассиус, остановившись за мной. – И один из этих балов. Тут точно что-то не так. Я никогда не был в Пелаже. Кто-то… Нечто могло использовать мой облик, чтобы подобраться к тебе поближе.

И снова это слово: «нечто».

– Думаешь, убийца был на балу?

Я ощутила болезненный спазм в желудке.

– Возможно. Он мог заприметить твоих сестер и… – Кассиус пожал плечами.

– Но Эулалия умерла до того, как начались балы… Значит, он познакомился с ней где-то еще.

Кассиус кивнул и призадумался.

– Я все же хотел бы побывать там и внимательно все рассмотреть. Здесь точно есть какая-то взаимосвязь. Узнай, не собирается ли Камилла пойти на бал завтрашней ночью. – Обняв меня за талию, Кассиус опустил голову на мое плечо. – Мы обязательно все выясним. Ты и я. Ты не одна, Аннали.

Я ощутила теплое спокойствие и умиротворение. На мгновение серые тучи расступились, и перед нами предстало не синее, залитое солнцем небо, а бесконечная звездная Вселенная. Сквозь открытую крышу упала сверкающая звезда, но прежде чем я успела указать на нее, Кассиус поцеловал меня, и я забыла обо всем на свете.

– Это подойдет? – спросила я, достав из гардероба изумрудное бальное платье и показав Камилле.

Она недовольно поморщилась:

– Нет! Ты надевала его уже два раза, не считая Прибоя. Это же бал в Ламбенте! С Людьми Света! Фишер сказал, все должны быть в светлых цветах, чтобы почтить Вайпани. Ты будешь как бельмо на глазу в своем зеленом.

Я повесила платье обратно на вешалку и закрыла шкаф.

– Тогда я не пойду. У меня нет ничего подходящего.

Камилла взяла меня за руку:

– Пойдем.

Она отвела меня в свою комнату. Присев на корточки, она вытащила из-под кровати две огромные коробки и протянула одну из них мне:

– Сюрприз!

– Что это? – Приоткрыв крышку, я ахнула от неожиданности: – Ого! Камилла!

На нежно-розовой креповой бумаге лежало самое удивительное платье, которое я когда-либо видела.

– Где ты его взяла?

– Помнишь бал в Блёме? У Людей Лепестков?

Еще бы! Пожалуй, это был самый роскошный вечер в нашей жизни. Каждый элемент интерьера в том замке украшали драгоценные камни, жемчуг или сусальное серебро.

– Я попросила миссис Дрексель сшить для нас такие платья, как там, и забрала их на Астрее в ночь праздничного карнавала. – Камилла сглотнула. – Перед тем как Розалия и Лигейя…

Когда наши взгляды встретились, ее глаза блестели от невыплаканных слез.

– Оно прекрасно, – заключила я, достав платье из коробки и развернув во всю длину.

Слои ткани были настолько легкими и тонкими, что казалось, будто платье танцевало само по себе. Нитки жемчуга обрамляли плечи и, пересекаясь, спускались вниз по спине.

– Примерь! Примерь! – радостно засуетилась Камилла и неестественно улыбнулась, изо всех сил пытаясь отогнать от себя печаль.

Когда я сказала ей, что хочу потанцевать, она буквально запищала от восторга и тут же сообщила мне подробную программу ближайших балов. Меня удивило, что она продолжала так внимательно следить за светскими событиями, несмотря на смерть сестер, но… каждый скорбит по-своему.

Я не хотела идти на этот бал. Я хотела свернуться калачиком в тепле и безопасности, в окружении сестер и заснуть. Прямо как в детстве. Заснуть и больше не видеть никаких кошмаров с Плакальщицей, проклятиями и убийцами. Просто заснуть.

Но… Кассиус считал, что мы сможем узнать на этом балу что-то важное. И если существовала хотя бы малейшая вероятность встретить там убийцу моих сестер, я должна была запомнить мельчайшие подробности.

Камилла расстегнула лиф моего темного хлопкового платья и помогла надеть новый наряд. Нежная ткань напоминала на ощупь легчайшую морскую пену. От прохладных жемчужных нитей по спине пробежал холодок.

– Не смотри в зеркало! – попросила Камилла. Она выглядела гораздо более взволнованной, чем я. – Помоги мне одеться. Я хочу увидеть, как они смотрятся вместе.

Ее платье было таким же открытым, как мое: без рукавов и с эфемерным нежным декольте. Полупрозрачный лиф из сетчатого кружева украшала искусная вышивка серебром и жемчужным бисером цвета ледяного шампанского.

– Ты выглядишь сногсшибательно!

Камилла отмахнулась от моего комплимента и сосредоточенно начала что-то искать в шкатулке на комоде.

– Я нашла это у мамы. Можно надеть сегодня. Пусть все знают, что пришли Люди Соли.

Она протянула мне диковинное украшение, и я покрутила его в руках, пытаясь понять, что же это такое. Осьминог Фавмантов. Его тело, сделанное из самой большой жемчужины, которую я когда-либо видела, было частью кольца. Щупальца образовывали браслет из изысканного розового золота, плотно прилегавший к запястью. Камилла выбрала драгоценную тиару в виде морской звезды и нежно-розовые серьги в форме капель.

– Я подобрала для граций всякие мелочи из маминой шкатулки. Ничего особо ценного – а им приятно.

Я отвлеклась от браслета и настороженно посмотрела на Камиллу.

– Грации тоже идут?

Она кивнула, весело поигрывая сережкой.

– Конечно. Нам всем не мешало бы развеяться, разве нет?

– Только не Ленор, – возразила я, искренне надеясь, что Камилла не будет ее заставлять.

– С ней вообще невозможно разговаривать, – фыркнула Камилла. – Сидит, пялится куда-то мимо тебя, как будто ты вообще не здесь…

– Она скорбит.

Камилла надула губы.

– Да знаю я. Просто… – удрученно вздохнув, начала она, – не хочу показаться черствой, но разве мы уже не достаточно скорбели? Достал этот вечный траур. Неужели нельзя просто жить и не бояться потерять кого-то из вас?

Я с недоверием приподняла брови:

– Если я умру завтра, ты будешь по мне скорбеть?

– Даже не шути так, – угрюмо отозвалась Камилла. – Конечно, я бы очень расстроилась. Но… Ты бы правда хотела, чтобы я потратила впустую очередной год своей жизни, укутавшись в траурную тафту и увешавшись черными украшениями только потому, что твоя закончилась?

Наверное, не хотела бы. Но было слишком цинично говорить об этом вслух сразу после смерти Розалии и Лигейи.

– Пойдем, – сказала Камилла и взяла меня за руку. – Мы достаточно настрадались за свою жизнь. Сегодня надо веселиться: пить шампанское, есть икру и танцевать!

По пути в грот я постоянно оглядывалась, чтобы не упустить Кассиуса из виду. Когда мы с Фишером и грациями спускались по узкой скалистой тропинке, я заметила, как из рощи появилась чья‑то темная фигура.

Войдя в пещеру, Фишер повернул трезубец, и мозаика на стене медленно разошлась, обнажив перед нами вход в туннель.

– Итак, мы отправляемся в Ламбент, – громко произнесла я для Кассиуса. Я слышала, как хрустела галька на тропе за нами, и надеялась, что он пришел. – На бал Людей Света. Помните, нам всем нужно думать об этом при входе.

Онор странно покосилась на меня:

– Можно не напоминать. Мы все знаем, как это работает.

– Никто и не сомневается, – усмехнулся Фишер и, закружив ее в танце, шагнул в туннель. – Рыбка просто решила напомнить, чтобы Мерси не забыла!

– Я не забуду! – крикнула Мерси и исчезла вслед за сестрой.

Следующими в туннель вошли Камилла и Верити. Я обернулась. В гроте было пусто.

– Ламбент, – повторила я и последовала за сестрами.

Туннель привел нас прямо в новый дворец. Каменные стены здесь были намного светлее, чем у нас, словно выгоревшие на солнце ракушки. В теплом сухом воздухе стоял аромат мирры и цветов лотоса, и мне даже не хватало терпкого запаха моря.

Золотистый воск капал с подсвечников на каменные плиты. Холл был окутан легкой серой дымкой. Я оглянулась на дверь, ведущую назад в Хаймур, но она уже скрылась в тени.

Камилла улыбнулась мне через плечо и с радостным смехом покружила Верити вокруг себя. Дым сообщал воздуху особые загадочность и очарование, замедляя движения и наделяя каждый жест таинственной важностью. Я моргнула несколько раз, чтобы прояснить сознание, но мысли путались, словно под воздействием дурмана. Сосредоточиться не получалось.

Тем временем мы вошли в роскошное фойе. По правую руку от нас располагался бальный зал, и, судя по звукам оркестра и веселому гомону гостей, праздник был в самом разгаре. Изящная аркада слева вела на залитую лунным светом террасу. Я заметила в отдалении темные очертания песчаных дюн, сливающихся с горизонтом. Мы были очень, очень далеко от моря.

В противоположном конце фойе находился фонтан с вином. Пары в строгих придворных нарядах прогуливались вдоль его круглой чаши и подставляли бокалы под багровые струи. В центре фонтана располагалась изящная скульптурная группа, изображавшая сцену боя. Трое мужчин удерживали человека, который из последних сил пытался освободиться от их хватки. Над ними застыла ужасающая крылатая фигура с косой, которая перерезала горло беглецу. Вино лилось из открытой раны страдальца.

– Не смотрите туда, – шепнула я, пытаясь отвлечь граций от пугающего зрелища.

Дым разъедал мне глаза, и я начала усиленно моргать. Кажется, я ошиблась. На самом деле в центре фонтана был изображен купидон, пускающий стрелу в группу девушек. Вино лилось из их кувшинчиков.

Я потерла глаза и присмотрелась повнимательнее, но пугающие скульптуры уже исчезли. Как я могла так ошибиться? Я решила подойти поближе, но Камилла потянула меня за собой в бальный зал.

Одну из стен украшали три потрясающие фрески, каждая из которых изображала определенный эпизод сотворения мира. В центре Вайпани создавал Солнце. Справа от него Зеланд лепил Землю из первозданной грязи и глины. Слева среди звезд и планет парила Вирсайя. Я огляделась по сторонам в поисках Кассиуса: интересно, как бы он оценил эти фрески.

Из углов через весь потолок тянулись длинные полотна золотого шелка. Сходясь в центре зала, они обрамляли диковинную люстру. Она представляла собой огромный огненный шар, со всех сторон окруженный массивными вращающимися сферами из благородного металла, которые парили прямо в воздухе. Я никогда не видела ничего похожего.

Фишер увлек за собой Верити, а двое мальчиков пригласили на танец Онор и Мерси. Мы с Камиллой тем временем наблюдали за кружащимися парами. Я чуть не свернула шею, высматривая в толпе Кассиуса.

– Видишь того мужчину в серебре, там, у колонн? – шепнула Камилла.

Я прищурилась, но толком не поняла, на кого она показывала.

– Мы танцевали прошлой ночью менуэт и три вальса. Он великолепный партнер, – добавила она и подтолкнула меня вперед.

– Что ты творишь? – спросила я, пытаясь противостоять натиску Камиллы.

– Он не танцует. Пригласи его.

Я вырвала свою руку:

– Я не собираюсь приглашать мужчину на танец!

– Ты отстала от жизни, – вздохнула Камилла.

Наконец оставив меня в покое, она растворилась в толпе.

Я обернулась и внимательно присмотрелась к люстре, элементы которой по-прежнему вращались с сумасшедшей скоростью. Я не могла представить себе механизм, который обеспечивал бы такую плавность движений и – ни больше ни меньше – создавал эффект левитации. Все это как-то странно и неприятно. Здесь точно не обошлось без черной магии.

– Кажется, мы не встречались раньше.

Подпрыгнув от удивления, я обернулась и увидела мужчину в серебряном костюме, о котором говорила Камилла.

Вблизи я мгновенно узнала его. На светлом бархате его сюртука снова были вышиты драконы. Глубоко посаженные глаза, настолько бледного оттенка голубого, что казались почти белыми, жадно осматривали меня. По ощущениям его взгляд напоминал извивающиеся щупальца медузы, готовые сомкнуться вокруг добычи.

Вытянув руку в бронзовой перчатке, мужчина взял меня за подбородок и повернул мою голову из стороны в сторону, разглядывая лицо. Его пальцы были неестественно длинными, тонкими и костлявыми, и я поморщилась от его прикосновения.

– Нет, я бы точно не забыл такое личико. Сочту за честь танцевать с такой прекрасной партнершей. Позвольте пригласить вас?

Не дожидаясь ответа, человек-дракон протянул руку и решительно сжал мою ладонь. С обаянием опытного обольстителя он закружил меня в танце.

– Мне все же кажется, мы встречались раньше. Даже дважды, – сказала я.

Кассиус по-прежнему не появлялся. Я решила не терять времени и выудить из своего партнера как можно больше сведений.

– Вы были на балу в Пелаже.

– Действительно, – ответил он, сделав сложное па, и его глаза радостно загорелись. – Вспомнил! Мы с вами уже танцевали. Вы – одна из дочерей Фавманта. Я хорошо знаю ваших сестер.

– Правда?

– О да. Пожалуй, они самые приятные партнерши для танцев, – с улыбкой сказал человек-дракон. Он раскрутил меня от себя и окинул взглядом танцевальный зал. – Что-то я не вижу тройняшек сегодня, – с хищной ухмылкой заметил он. – Надеюсь, с ними ничего не случилось.

Я едва не споткнулась, пытаясь справиться с нарастающей тревогой.

– Почему вы так сказали?

Человек-дракон элегантно пожал плечами:

– А что вы хотели бы от меня услышать?

Изящным движением кисти он снова притянул меня к себе.

– Вы так и не спросили о нашей второй встрече, – пробормотала я и попыталась увернуться, когда он резко наклонил меня назад и навис надо мной, вдыхая мой запах. Я с ужасом подумала, что он хочет лизнуть своим змеиным языком мою шею.

– На Астрее, конечно же. В карнавальную ночь в честь Прибоя, если не ошибаюсь. В ночь, когда пропали две ваши сестры.

У меня перехватило дыхание. Откуда он знает об этом?

– Что вы делали на Астрее?

Человек-дракон моргнул, и неожиданно его зрачки стали невероятно большими, как плоские неподвижные глаза акулы.

– Скажите, Аннали, зачем вы задаете мне вопросы, ответы на которые и так знаете?

Я с силой оттолкнула его от себя:

– Я не говорила своего имени.

Человек-дракон расхохотался.

– Вы – нет, а она – да, – указал он кивком на середину зала, где Верити пыталась танцевать с Фишером, стоя на носках его ботинок.

Мысль о том, что этот непонятный человек разговаривал с Верити, повергла меня в ужас.

– Держитесь подальше от моих сестер.

Человек-дракон схватил меня за локоть и притянул к себе.

– Мы занимаем место, пока стоим. Потанцуйте со мной.

Он держал меня очень крепко, и я никак не могла освободиться. Я даже не успела ничего сказать, потому что в это время мимо нас пронеслась Камилла с очередным партнером.

– Разве не прекрасно? – крикнула она на лету.

Я с замиранием сердца проследила за тем, как Камилла удаляется от меня. Неужели она не почувствовала опасность? Она выглядела беспечной, словно бабочка, и весь вечер порхала от партнера к партнеру.

– Танцуйте, Аннали, – приказал человек-дракон, оторвав меня от размышлений.

Он провел костлявым пальцем по моему подбородку и остановился на губах. Не в силах вырваться из его стальной хватки, я уклонялась, как могла, но все равно ощущала щекой его жаркое дыхание.

– Танцуйте для меня.

Этот человек, без сомнения, имел отношение к смерти моих сестер. Я должна найти Кассиуса. Позвать на помощь. Сбежать поскорее с этого бала и прояснить мысли. Я больше не могла выносить эту фальшивую пронзительную музыку, не говоря уже о том, чтобы танцевать под нее.

– Отпустите меня! – закричала я и со всей силы толкнула в грудь своего партнера.

Я побежала прочь, ожидая услышать удивленные возгласы и увидеть встревоженные взгляды гостей, после того как я устроила такую шумную сцену. Но никто не обращал на меня внимания. Я остановилась и оглядела танцующие пары. Никто не заметил моей истерики. Как с мотыльками. Я видела их, а папа нет. А сейчас я видела и слышала вещи, которые не видел и не слышал больше никто в этом зале. Сначала – пугающая скульптура, теперь – эта музыка… Но больше никто не замечал ничего странного. Я огляделась по сторонам в поисках Кассиуса. Неужели он не чувствует, как сильно я в нем нуждаюсь?

Мой путь преградил молодой мужчина в сверкающем золотом жилете. Я наконец отвлеклась от тревожных мыслей.

– Позвольте пригласить вас на следующий танец.

Я покачала головой и повернула в другую сторону.

– Спасибо, я больше не танцую.

– Но бал только начался. – Незнакомец с удивительным проворством снова вынырнул передо мной.

– Я устала. Возможно, в другой раз.

– Всего один танец! – Он взял меня под локоть и покружил.

– Я правда…

– Идемте!

Мой партнер сделал несколько сложных па, увлекая меня дальше в толпу, и я еле успевала за ним. Оркестр играл живую мазурку, и пары вокруг нас двигались слишком быстро, чтобы я могла вырваться.

Следующий танец начался с пронзительной фальшивой ноты. На мгновение мне показалось, что из ушей сейчас хлынет кровь.

– О, как я люблю эту мелодию! Милая, милая леди, позвольте соблазнить вас еще на один танец! Я буду очень польщен.

– Боюсь, она уже занята, – сказал кто-то за моей спиной.

Я обернулась в надежде увидеть Кассиуса, но передо мной стоял низкий худой мужчина с сигарой в зубах. Он выпустил мне в лицо облако странного лавандового дыма, и глаза защипало от слез. Затянувшись в последний раз, он раздавил окурок и увел меня за собой.

Я протерла глаза и попыталась собраться с мыслями. У меня было какое-то важное дело, но я никак не могла вспомнить какое. Я обвела взглядом помещение и изо всех сил напрягла память. Какой восхитительный зал! Такой сверкающий, роскошный… изысканный.

Мы с коротышкой пронеслись мимо Камиллы, и ее партнер предложил нам поменяться после вальса. Я радостно согласилась. Мы станцевали два танца, а затем меня пригласил маленький мальчик в шафрановом костюме – скорее всего, сын хозяина бала.

Он оказался настолько очаровательным партнером, что я протанцевала с ним целых три танца. Его манеры были безупречны, шутки – невероятно остроумны; время пролетело незаметно. Моего плеча робко коснулся симпатичный блондин и так любезно пригласил меня на кадриль, что я не смогла отказать.

– Вы не подскажете, где столы с освежающими напитками? – спросила я во время танца. – Я не привыкла к такой теплой погоде.

Мой партнер указал на дальний конец зала.

Хрустальные бокалы были красиво расставлены на праздничных столах вокруг трех видов пунша. В качестве закусок предлагались экзотические виды копченого, соленого и запеченного мяса и целый замок из птифуров. В центре, на почетном месте, возвышался великолепный тринадцатиярусный торт, украшенный съедобными цветами.

Я уже собиралась было полакомиться, но тут почувствовала, что за моей спиной кто-то стоит. Снова этот человек-дракон! В блестящем бархатном фраке, идеально сидящем по фигуре, он выглядел просто обворожительно.

– Позвольте пригласить вас на танец.

Я уже почти согласилась – ведь мне было так хорошо с ним до этого, – и тут внутри меня что-то щелкнуло.

Разве? Я моргнула, и в следующее мгновение он уже не выглядел столь очаровательным. Я заметила кусок щетины, который он пропустил во время бритья; его впалые глаза больше не казались такими яркими, как прежде. Странно.

– Спасибо, но я, пожалуй, пропущу этот танец.

– Нонсенс! Это последний танец перед фейерверком. Потанцуйте со мной, Аннали.

Я с готовностью протянула ему руку, но тут снова обратила внимание на столы с закусками. Я же хотела пить и подошла к столу за напитком. Как можно было об этом забыть?

– Я лучше выпью пунша. Но спасибо за приглашение.

– Может, что-нибудь покрепче? – Он отодвинул полу сюртука и показал мне узкую длинную флягу. Сделав большой глоток, он предложил ее мне. Я вежливо отстранила его руку.

– Тогда берите свой пунш, – с ухмылкой процедил он, – а потом потанцуем.

Эта гадкая ухмылка. Хрипловатый голос, в котором сквозило нескрываемое раздражение. Это звучало так знакомо. Внезапно я вспомнила, с какой похотью он провел большим пальцем по моим губам, и наконец пришла в себя.

Почему я забыла об этом? Забыла вообще обо всем? Я пришла сюда не за светскими беседами и танцами ночь напролет. Мне нужно было разузнать как можно больше о человеке, который угрожал моим сестрам.

– Я не буду танцевать с вами, – решительно ответила я и отвернулась.

Оглядев столы с закусками, я попыталась сосредоточиться на конкретной задаче. «Возьми бокал». «Выбери пунш».

Я решила давать себе четкие пошаговые указания даже для простых действий, но ноги все равно не слушались. Мне по-прежнему хотелось танцевать.

– Какой пунш, Аннали? – бормотала я себе под нос, пытаясь осмыслить каждое мгновение.

Наконец я выбрала розовый. На поверхности плавали аппетитные ягоды клубники в сахарной глазури. Мы не делали пунш уже несколько месяцев – с тех пор как похолодало, – а этот выглядел просто чарующе. Нет. Не чарующе. Это просто пунш.

Сделав большой глоток, я немедленно выплюнула вязкую жидкость. Что-то было не так. Я ощутила сильный металлический привкус, будто в емкость с пуншем бросили десяток медных флоретов.

Между зубов застряло клубничное семечко, причем достаточно крупное, поскольку я не смогла достать его языком. Пришлось аккуратно подцепить его ногтем.

Я собиралась не глядя выбросить семечко, но оно оказалось гораздо больше, чем я думала, и я решила присмотреться повнимательнее.

Рыбья чешуя.

Я озадаченно смяла пальцами серебристую чешуйку. Каким образом она могла попасть в праздничный пунш? Я огляделась в поисках официанта, чтобы сообщить ему о досадном недоразумении, и остолбенела. Блестящие красные шарики, которые я приняла за клубнику, оказались вовсе не ягодами. В пунше плавали изрубленные морепродукты, и он скорее напоминал густую рыбную похлебку.

Этот пунш был сделан из крови.

Желудок мучительно сжался, и я ощутила острый приступ тошноты. Вместо тортов и подносов с закусками на столе появились рыбьи туши – целая камбала, отрубленные спинные плавники… Желтая атласная скатерть вокруг кусков мяса пропиталась кровью. Длинные мощные щупальца безжизненно свисали с стола.

В нос ударила невыносимая вонь. Я не знала, когда были выловлены эти рыбы и осьминоги, но мясо явно пролежало несколько недель и успело протухнуть. Однако гости, проходившие мимо столов, казалось, ничего не замечали. Неужели они могли танцевать рядом с этим кровавым пиршеством?

И тут меня осенило. Только я видела это. Только я слышала эти запахи. Только мне открылись настоящие ужасы этой ночи. Здесь были сотни гостей, но больше никто не замечал, насколько уродлив окружающий мир. Как это возможно? Как все это вообще возможно?

– Есть только одно объяснение, – прошептал тонкий хриплый голосок в моей голове.

Я замотала головой, словно пытаясь отогнать назойливого комара.

– Все это – иллюзия, – продолжал тот же голос. – Никто ничего не замечает, потому что этого не существует. Ты сошла с ума, моя девочка.

Нет. Это ложь. Это невозможно.

Я не сошла с ума.

Должно быть какое-то другое объяснение.

– Разве?

Я тряхнула головой и снова огляделась по сторонам в поисках Камиллы и граций. Надо отсюда уходить. Бежать из этого ужасного, дурного места и… Я закричала, но никто не услышал.

На месте торта появился огромный поднос, устланный мертвыми угрями. Над ними возвышалась колоссальная туша морской черепахи. Ее панцирь был разрублен на куски. К горлу подступил комок: несчастное животное, наверное, умирало мучительной смертью.

Я набралась смелости и решила поближе рассмотреть величественное создание. Панцирь за долгие годы успел обрасти ракушками; плавники покрывали боевые шрамы. Я протянула руку, чтобы дотронуться до одного из них, но остановилась на полпути: голова черепахи повернулась.

Неужели она была жива? Ее раны казались несовместимыми с жизнью, но я не могла ошибиться дважды: голова животного вновь едва заметно качнулась в сторону. Я сочувственно потерла плавник черепахи, чтобы она не чувствовала себя брошенной на произвол судьбы. Даже если она переживала мучительную агонию и находилась на грани смерти, мне все равно хотелось дать ей понять, что кто-то любит и жалеет ее.

Голова черепахи дернулась от моего прикосновения, и на мгновение в моей душе вспыхнула надежда: ее еще можно спасти! Мы с сестрами заберем отсюда это блюдо и сразу же вернемся в Хаймур. Наполним пруд в зимнем саду морской водой. Черепаха сможет перезимовать у нас и вернется в море.

Голова снова повернулась, и я наклонилась поближе. Пусть черепаха увидит меня первой, если сможет открыть глаза. Клюв черепахи зашевелился, и я застыла в предвкушении.

Глаза распахнулись, и из зияющего отверстия выпало несколько жирных белых личинок. В следующее мгновение из головы несчастной прямо на блюдо поползли отвратительные черви. Труп животного просто кишел ими и готов был в любой момент разорваться.

Я отвернулась, едва сдерживая рвоту, и столкнулась лицом к лицу с драконом. Широко улыбаясь, он подхватил меня под руки, чтобы я не упала.

– Наслаждаетесь закусками? – поинтересовался он.

Его непринужденный тон настолько противоречил увиденному, что на мгновение во мне загорелась надежда: может, это кровавое месиво тоже иллюзия, как и фонтан? Я обернулась, рассчитывая увидеть роскошный торт и сосуды с пуншем, но на столах по-прежнему был садистский пир из расчлененных морских животных.

– Мне нехорошо, – призналась я и почувствовала, как начинает затуманиваться мой разум. – Вы не могли бы найти моих сестер или Фишера? Позовите, пожалуйста, Камиллу.

Колени подогнулись, и он уложил меня на пол, придерживая за затылок. В глазах потемнело.

Человек-дракон склонился надо мной, и по его лицу побежал пот. Я провела рукой по его щеке: на пальцах осталась черная маслянистая жидкость.

Плакальщица.

– Потанцуй со мной, – шепнула она мне на ухо.

Я ощутила приступ тошноты и из последних сил заставила себя вырваться из лап призрака. Я поползла вперед по липкому полу. И тут он зашевелился.

Личинки выползли на пол из блюда с черепахой и двигались в такт веселой мелодии оркестра. Весь пол был устлан тысячами отвратительных белых тел. Они заползали в мои туфли, под юбку, на ноги, и, не в силах это терпеть, я наконец закричала.

– Аннали!

Где-то очень вдалеке, на кромке сознания, я уловила крик. Мне хотелось, чтобы он скорее прекратился и я снова осталась одна в темноте и тишине, но голос продолжал настойчиво звать меня – все громче и громче. Мне показалось, что кто-то трясет меня за плечи.

– Аннали, тебе нужно проснуться!

Я ощутила довольно сильный толчок.

– Сейчас же!

Я вскрикнула, резко придя в себя и не соображая, что происходит. Во рту пересохло, на языке ощущался кислый металлический привкус страха. Я прищурилась от яркого света ламп. Кажется, я в своей спальне.

– Который час? – промямлила я, обращаясь к Ханне, и присела, чтобы встать с постели.

Но я была не в постели. И разбудила меня вовсе не Ханна.

– Кассиус! Что ты делаешь в моей комнате? Папа убьет тебя, если застанет здесь.

Я часто заморгала и прикрылась руками от света. Почему в комнате так светло?

Кассиус опустился на колени рядом со мной и взял меня за плечи, вдавливая пальцы в нежную кожу.

– Посмотри на меня, – потребовал он, отодвинув мои руки.

Кассиус приподнял мой подбородок, и мне пришлось посмотреть ему в глаза. Его лицо было мертвенно-бледным, лоб блестел от пота. Почему-то он выглядел очень напуганным.

– Отпусти! Мне больно!

Я высвободилась из его мертвой хватки.

Он тут же убрал от меня руки.

– Ты не спишь?

– Очевидно, нет. А ты что здесь делаешь?

Я с трудом поднялась и тут же поморщилась. Может, я упала с кровати, пока спала? Или заснула на полу после бала? Все тело ныло и гудело, а когда я сделала шаг к туалетному столику, ноги пронзила острая боль.

Приподняв подол платья – и почему я не переоделась в ночную рубашку? – я зажмурилась. Ноги вспухли от свежих синяков и мозолей. Нам действительно нужно купить новые туфли, прежде чем снова идти на танцы.

Воспоминания наводнили мою память, обрушившись с силой штормовой волны, и я оцепенела. Бал. Кровавое месиво на банкетных столах. Плакальщица.

Я осела на стул и негромко вскрикнула. Плакальщица была на балу! Не во сне, а наяву, прямо рядом со мной. Ее длинные пальцы сомкнулись вокруг моих запястий. Я прикрыла глаза, пытаясь вспомнить, что случилось дальше, после того как я увидела ее. Я упала в обморок. Но что потом?

– Ты помог мне вернуться, когда я потеряла сознание, принес меня домой?

Кассиус непонимающе уставился на меня. Поджав губы, он тщательно пытался подобрать слова.

– Аннали, никакого бала не было.

На мгновение мне показалось, будто в комнате резко похолодало, и я отшатнулась от него, пытаясь унять озноб.

– Ты не пошел? Я так и не смогла тебя найти. Ты не успел и дверь закрылась?

Кассиус опустился на колени рядом со стулом и аккуратно взял меня за руки.

– Никакой двери тоже не было. Ты проспала в своей спальне всю ночь.

Я едва сдерживала смех.

– Чушь какая-то. Я была в Ламбенте. Могу в подробностях описать тебе убранство замка. Мы были там вместе с Камиллой и грациями. Я танцевала. Посмотри на мои ноги!

Кассиус взглянул на растрепанный подол платья и ноги, покрытые свежими мозолями, и медленно кивнул. Его молчание начинало раздражать.

– Как ты можешь объяснить это, если бала не было? Если ты не пошел – проспал, забыл или что там еще, – просто скажи честно, Кассиус. Я знаю, что я там была. Все были. Кроме тебя!

Кассиус встал и, стиснув зубы, протянул мне руку.

– Думаю, тебе стоит пойти со мной.

– Зачем?

– Прошу, Аннали. Ты должна увидеть это сама.

Не теряя бдительности, я неохотно последовала за ним по коридору. Светильники излучали тусклый свет, лишь слегка подсвечивая портреты, висящие на стенах. Я никогда не замечала, что в полумраке глаза моих сестер мерцают как живые: на мгновение мне показалось, будто они наблюдали за нами с полотен. По спине пробежали мурашки, и я поспешила вслед за Кассиусом.

Он остановился возле комнаты Камиллы. Дверь была приоткрыта.

– Что я должна увидеть?

Он кивком указал на спальню Камиллы.

– Зайди внутрь.

В комнате было темно, и я уже собиралась уходить, чтобы не потревожить сон Камиллы, но тут увидела ее. Я ахнула, словно меня облили ледяной водой, и мой ум мгновенно прояснился. Она танцевала. Посреди комнаты. Одна, но как будто не в одиночку.

Она вытянула руки, будто танцевала с невидимым партнером. Ее шелковое платье скользило по полу, словно призрак, пока она кружилась по комнате. Глаза Камиллы были плотно закрыты, на губах застыла блаженная улыбка. Неужели она спала?

– Камилла, что ты делаешь? Что…

Я повернулась к Кассиусу в ожидании объяснения. Он с мрачной сосредоточенностью наблюдал за моей сестрой.

– Что она делает? – прошептала я.

– Танцует.

– С кем? Камилла…

Он преградил мне путь рукой:

– Не надо. Если она спит, то внезапное пробуждение может быть опасным для вас обеих. – Кассиус потер покрасневшую щеку.

Неужели я ударила его?

– Она когда-нибудь ходила во сне, не знаешь?

Я замотала головой:

– Никогда.

Камилла тем временем проделала несколько сложных па. Это совсем не было похоже на наши детские игры, когда мы изображали танцующих дам, размахивали юбками и хохотали до упаду.

Неожиданно она откинулась назад, словно ее наклонил невидимый партнер. Ее спина изогнулась так сильно, что заколка с пером на волосах коснулась пола.

Правая нога Камиллы невероятным образом взмыла вверх, и она застыла, балансируя лишь на кончиках пальцев левой. Если бы она была в руках симпатичного консорта, ее поза внушала бы восхищение. Но сейчас она буквально висела в воздухе, и это выглядело пугающе. Противоестественно. Одержимо.

Кассиус потянул меня за рукав и повлек за собой дальше по коридору. Я неохотно пошла за ним: мне не хотелось оставлять Камиллу одну в таком состоянии.

Кассиус взволнованно взъерошил волосы:

– Где комнаты малышек?

– В этом же коридоре, – нахмурившись, ответила я.

– Покажи, пожалуйста.

– Это комната Мерси, – сказала я, указывая на закрытую дверь слева от нас, и в очередной раз оглянулась. Я боялась, что Камилла последует за нами, исполняя в одиночку жуткий танец, предназначенный для двоих.

– Возможно, тебе стоит войти первой.

Я ухватила ручку двери. Грудь распирало от волнения. Что ждет меня внутри?

Занавески в спальне Мерси были задернуты, и сначала я ничего не увидела. Но затем в полосе света, оставленной открытой дверью, промелькнула белая фигура. Я отскочила назад и налетела на Кассиуса.

Мерси танцевала во сне, как и Камилла.

Я понаблюдала за ней пару минут и поспешила в соседнюю комнату. Когда я заглянула внутрь, Онор делала красивый пируэт – с закрытыми глазами и расслабленным ртом. Она тоже спала.

Я тихонько подкралась к комнате Верити. Хотелось плакать. Дрожащими руками я приоткрыла дверь и подождала, пока глаза привыкнут к свету.

Верити боялась темноты и всегда оставляла шторы приоткрытыми, чтобы в комнату попадал лунный свет. Здесь было тихо, и я на цыпочках прошла внутрь, отчаянно надеясь, что найду ее мирно спящей в кроватке. Кассиус остался у двери, свет газовых ламп в коридоре четко очерчивал его силуэт.

Отодвинув полог кровати, я едва сдержала крик. Верити не было, простыни остались нетронутыми.

– Аннали, – шепнул Кассиус.

Мимо меня пронеслась маленькая темная фигурка.

Верити вальсировала – грациозно и гораздо более уверенно, чем я когда-либо видела. Я опустилась на кровать, чтобы не столкнуться с ней. Попав в луч лунного света, Верити с улыбкой повернулась ко мне.

Из ее широко распахнутых черных глаз лились темные маслянистые слезы.

– Хочешь присоединиться? – спросила она чужим голосом.

Это было существо из моих кошмаров. Каким-то неведомым образом оно вселилось в мою сестру.

– Верити! – давясь слезами, закричала я.

Что же случилось с моей маленькой сестренкой?

Кассиус увеличил яркость газового светильника до предела. Верити, управляемая неизвестной тварью, резко обернулась и бросила на него гневный взгляд, но тут в комнате стало светло, и Плакальщица исчезла. Передо мной снова стояла моя любимая младшая сестра.

Она опустилась на пол, словно марионетка с обрезанными нитями, а затем неуклюже поднялась на ноги, путаясь в юбке из тонкой кружевной ткани.

– Верити! – вскрикнула я и бросилась к малышке.

Она открыла заспанные глаза, и я крепко прижала ее к себе, задыхаясь от слез. Зеленые! Не черные!

Я подняла сестру на руки и всхлипнула от счастья и облегчения.

– Что ты здесь делаешь, Аннали? – спросила она хриплым заспанным голосом.

Я говорила так же, когда Кассиус разбудил меня…

– Ты в порядке? Все хорошо? – спросила я и погладила ее кудри, словно хотела лишний раз убедиться, что передо мной именно она.

– Хочу спать, – сонно пробормотала она и закрыла глаза.

– Нет! – Я потрепала ее по щеке, пытаясь расшевелить, но Верити уткнулась носом мне в шею и мирно засопела.

– Что происходит? – спросила я, повернувшись к Кассиусу. – Что с моими сестрами?

– Думаю, это может быть… – Он остановился и выглянул в коридор. – Ты слышишь это?

Я прислушалась. Кажется, несколько раз постучали, но звук был очень нечетким и явно доносился откуда-то издалека.

– Переднее фойе? – предположила я.

– Сейчас вернусь, – сказал Кассиус и вышел.

Я сидела посреди комнаты, крепко прижав Верити к груди, и боялась отпустить ее. Что, если она встанет и снова начнет танцевать? Я хотела пригреть и защитить ее, но через несколько минут ее тельце отяжелело ото сна, и у меня начали затекать ноги. К тому же Верити постоянно ворочалась, и я решила аккуратно переложить ее в кровать.

Укрыв малышку одеялом, я некоторое время постояла рядом и понаблюдала за ней. Ее грудь мерно вздымалась и опускалась, закрытые веки легонько подрагивали. Она выглядела спокойной и умиротворенной, было сложно поверить, что всего несколько мгновений назад она вальсировала по комнате с чужим лицом.

Вслед за стуком из коридора донеслись невнятные крики, и я услышала топот шагов вверх по лестнице. Видимо, кто-то пошел за отцом.

Я медленно попятилась к двери. Мне хотелось еще побыть с Верити, но шум в коридоре не давал мне покоя. Отец уже спускался по лестнице, бормоча ругательства.

– Папа! – позвала я, выглянув в коридор. – Что случилось?

– И ты решил перебудить весь дом! – отчитывал он Роланда, оба были в домашней одежде. – Ложись спать, детка. К нам просто пришел гонец.

Гонец посреди ночи? Я оглянулась на Верити, которая по-прежнему мирно спала. Оставив в комнате приглушенный свет, чтобы она не проснулась в полной темноте, я побежала по коридору мимо спален моих сестер. Даже если они по-прежнему кружились в танце с воображаемыми партнерами, я не хотела об этом знать.

Когда я наконец вышла в фойе, там уже собралась внушительная толпа из поваров, лакеев, горничных и слуг. Они окружили моряка, имевшего очень жалкий и потрепанный вид. Промокший до нитки, он кутался в тяжелое шерстяное одеяло, но по-прежнему дрожал: видимо, он очень сильно замерз в эту морозную ночь. Гонец лихорадочно осматривал помещение, пока наконец не заметил моего отца.

– Милорд! – взволнованно начал моряк. – Я принес плохие вести. У северного побережья Гесперуса произошло кораблекрушение. Многие погибли. Сейчас экипаж пытается спасти груз, но клипер очень быстро наполняется водой. Нужна помощь.

Пока все взволнованно перешептывались, папа решительно вышел вперед:

– Какого черта вы потратили столько времени на дорогу сюда? Силас должен подать сигнал бедствия. Люди с Селкирка и Астреи смогут помочь быстрее.

– Мы пытались связаться с Гесперусом, милорд, но там что-то случилось. Поэтому клипер сел на мель. Нет света. Маяк погас!

– Первым делом необходимо добраться до корабля, – говорил отец, вышагивая перед большим камином в своем кабинете. Над каминной полкой висел наш фамильный герб. Глаза осьминога Фавмантов поблескивали в пламени свечей, словно наши трудности казались ему забавным недоразумением.

Кассиус, Роланд, моряк и я сидели на стульях перед камином. Письменный стол отца был завален огромными картами океана, прижатыми по углам пресс-папье в форме якоря.

– Нужно спасти как можно больше жизней и груза, если получится, – сказал папа и обратился к Роланду: – Разбудите всех крепких мужчин и немедленно отправляйтесь на подмогу «Русалке». – Он выглянул в окно и посмотрел на флюгер на фронтоне дома. – Хоть ветер попутный…

Отец коснулся того места на карте, где, по словам моряка, корабль столкнулся со скалой.

– Если ветер не поменяется, вы будете там через два часа.

Роланд вышел из кабинета, цокая каблуками, и увел моряка за собой.

– Папа, а что насчет Старушки Мод? – спросила я. – Может, отправить кого-нибудь к Силасу? На моей памяти маяк не гас еще ни разу.

Отец устало опустился в кресло и уставился на огонь, потрескивающий в камине.

– Что за чертовщина? Ничего не понимаю. Сначала Эулалия, потом девочки… Теперь это. Как будто… – Он тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли, и озадаченно посмотрел на меня, словно увидел впервые за вечер. – Во что ты одета, Аннали?

– Я… – На самом деле я не знала, что ответить.

Папа махнул рукой:

– Неважно. Нужно срочно зажечь Старушку Мод. Пойду разбужу Фишера. Он должен вернуться и наладить работу маяка.

Я снова вспомнила о сестрах. Фишер был с нами на балу. Вдруг он тоже танцует в своей комнате?

– Папа, я хотела сказать тебе кое-что еще, – начала я, но Кассиус предупреждающе мотнул головой, чтобы я остановилась.

– У вас и так слишком много забот, сэр, – сказал он. – Давайте я схожу за Фишером.

– Было бы очень любезно с твоей стороны. А я лучше проведаю Мореллу. Она так переполошилась, когда Роланд разбудил нас. Спасибо, ребята.

Я проводила отца взглядом. Он шел в сторону фойе, сгорбившись под грузом бесконечных несчастий.

– Где комната Фишера? – спросил Кассиус, возвращая меня к насущным делам.

– На втором этаже в крыле прислуги, прямо над кухнями.

Мы поспешили наверх. На лестнице мы встретили Роланда, решительно спускавшегося по ступеням в сопровождении сонных лакеев.

– Ты говорила, он был с вами на балу?

Я кивнула, свернув в тускло освещенный коридор. Стены здесь были выкрашены в белый цвет, двери – с простыми латунными ручками. Я была в комнате Фишера всего один раз, еще в детстве. Ханна задала ему неплохую трепку, когда узнала.

– С ним будет так же, как с Камиллой и остальными?

– Не знаю, – глухо отозвался Кассиус. – Я правда не знаю, него еще ожидать от этой ночи.

– Со мной было… то же самое? – спросила я, остановившись перед комнатой Фишера.

От одной лишь мысли, что я могла так же кружиться по комнате, делая головокружительные наклоны в руках невидимого партнера, становилось не по себе. А когда я думала о том, что моей волей могла управлять Плакальщица из ночных кошмаров, хотелось кричать.

– Да, – тихо сказал он. – Сначала я подумал, что это какой-то жуткий розыгрыш, но когда ты попала в луч лунного света и я увидел твое лицо…

– У меня были черные глаза? – напряженно спросила я.

– Возможно, это лишь игра теней… но выглядело очень страшно, Аннали. Как будто ты… неживая. Я так испугался, что потерял тебя!

Я взяла его руку и прижала к губам.

– Я здесь. Я по-прежнему твоя.

Губы Кассиуса тронула легкая улыбка.

– Моя? В самом деле?

– Твоя целиком и полностью, – ответила я и снова поцеловала его пальцы.

Кассиус притянул меня к себе и поцеловал в макушку. Мне хотелось остаться здесь, чувствовать тепло и защиту его объятий и никуда не спешить, но это было невозможно. Нас ждал погасший маяк. Печально вздохнув, я отступила.

– Я боюсь открывать дверь.

– Тогда давай я, – предложил Кассиус и повернул дверную ручку. Немного помедлив, он шагнул внутрь.

– Кассиус! – позвала я, когда гнетущая тишина стала невыносимой.

Прищурившись, я попыталась разглядеть темную комнату. В углу стояла низкая узкая кровать с аккуратно заправленным покрывалом, рядом небольшой письменный стол и стул. На крючках, привинченных к стене, висели вещи Фишера, но его нигде не было.

– Его здесь нет.

– Может, Роланд разбудил его?

– Тогда мы увидели бы его внизу с другими мужчинами, – возразил Кассиус, вернувшись в коридор.

– Он мог услышать шум и спуститься раньше, – предположила я.

Я смахнула с лица волосы, которые выбились из сбившейся высокой прически. Что за чертовщина? Где грань между реальностью и этими невыносимыми ночными кошмарами? Когда я успела заснуть?

– Думаешь, он в гроте? Может быть, он пошел на бал и…

– Не было никакого бала, – настойчиво повторил Кассиус. – Он не в гроте. Ты долго не спускалась, и я решил туда заглянуть. Там пусто. Ни людей, ни балов, ни волшебной двери. – Он устало вздохнул. – Он может быть где угодно, но у нас нет времени на поиски. Маяк нужно снова зажечь. Как можно скорее.

– Я могу.

– Ты? – удивленно переспросил Кассиус.

– В детстве папа часто брал меня с собой на Старушку Мод. Думаю, я смогу вспомнить уроки Силаса.

– Оденься потеплее и приходи в сад, туда, где нет деревьев. Быстрее.

Я вскинула брови. Он говорил мне то же самое в ночь, когда мы отправились в Дом Семи Лун.

– Нам нужно на Гесперус.

Я услышала яростное биение волн о скалы, еще не успев осознать, что мы покинули Сольтен.

Было непросто привыкнуть к скорости, с которой Кассиус мог перемещаться в пространстве, и я не сразу разомкнула объятия. Восстановив равновесие, я открыла глаза и увидела Старушку Мод. Черно-белая винтовая лестница покрылась толстым слоем льда; с перил свисали сотни сосулек, напоминавших в темноте ледяные зубы.

Маяк выглядел так странно и сиротливо без сигнального огня. Казалось, он озирал Соленые острова со своей высоты невидящими, мертвыми глазами. Еще ни разу на моей памяти Гесперус не погружался в такую темноту. Луна висела низко над головой и освещала нам дорогу, но то и дело скрывалась за обрывками черных туч. Близилась буря.

Мы приземлились на восточной оконечности острова, поодаль от Старушки Мод и домика смотрителя. Я пошла по узкой тропинке, вглядываясь во тьму в поисках Силаса. Он никогда не позволил бы огню погаснуть. Произошло что-то страшное.

Далеко внизу расстилался черный песчаный пляж, присыпанный снегом. В детстве я провела на этом острове много счастливых часов и знала его как свои пять пальцев. Несмотря на волнение и усталость, я все равно была рада видеть знакомые скалы и расселины.

Мы свернули и вышли прямо к утесу, на котором располагался маяк.

– Вот это да, – выдохнул Кассиус, окинув взглядом бескрайний океан.

Я улыбнулась. Мне почему-то стало приятно оттого, что он был так впечатлен. Волны с шумом бились о скалы, в воздухе витал терпкий запах соли. Повсюду до самого горизонта виднелись белые шапки волн, и над морем стремительно сгущались тучи. В небе то и дело сверкали молнии: приближался чудовищный шторм. Когда мы вернемся на Сольтен, весь остров, наверное, заметет снегом.

Кассиус медленно огляделся по сторонам, оценивая ландшафт острова, и внимательно присмотрелся к Старушке Мод.

– Что это такое? – спросил он, указывая на вершину маяка.

– Молниеотвод. Он защищает здание, притягивая молнии.

– Сегодня он очень пригодится. Тебе не кажется странным, что во время метели так много молний? – Кассиус зажмурился от свистящего ветра.

Ниже на холме располагался домик Силаса. В узких окнах с толстыми стеклами, предназначенными специально для суровых калейских ветров, было темно.

– Ключ внутри, – сказала я, не в силах оторвать взгляд от этих пустых окон. Меня не покидало ощущение, что оттуда на нас кто-то смотрит. – Силас обычно вешает связку на крючок в кухне, – добавила я и крепче закуталась в шарф.

Мы вошли в дом через боковую дверь и оказались в прихожей. На длинных штырях вверх ногами сушились высокие бродни[34], под которыми лежал впитывающий коврик. На самом верхнем крючке висело тяжелое шерстяное пальто. Когда-то оно было черным, но уже давно насквозь пропиталось солью.

– Он не вышел бы без этого, – пробормотала я, потрогав старый Ольстер[35] из толстой шерсти. – Силас! – позвала я, – Это Аннали Фавмант. Вы здесь?

Мы притихли, но не услышали ничего, кроме ветра, тоскливо свистящего за стеной.

– Ты сказала, ключ на кухне? – уточнил Кассиус и прошел чуть дальше в дом.

На столе в центре небольшой комнаты стояла керосиновая лампа, и я нащупала рядом коробок спичек. Я попыталась представить, как Фишер и Силас сидели перед камином в стареньких креслах, по очереди проверяя сигнальный огонь. Возможно, они играли в карты, чтобы скоротать время. Или пели песни. Или рассказывали страшные истории. Фитилек загорелся, и его теплый свет немного рассеял ночную тьму.

Теперь, когда у нас был огонь, мы быстро нашли связку ключей, висевшую у черного хода. Я сняла ее с крючка, и над нами что-то скрипнуло, будто кто-то прошелся по неровному полу.

– Силас! – позвала я. – Это вы? Надо подняться и проверить. Вдруг ему плохо? – обратилась я к Кассиусу.

– Я схожу, – предложил он, окинув взглядом шаткую лесенку на второй этаж. – Подожди здесь.

Над нами снова послышался скрип, и я замотала головой.

– Силас меня знает. Я тоже пойду.

Кассиус передал мне лампу, взял кочергу у камина и взвесил ее в руке.

– Тогда иди за мной. На всякий случай.

– На случай чего? – спросила я, пока мы поднимались по лестнице.

– Если там не Силас, – прошептал Кассиус.

Осталось всего несколько ступеней, и я постаралась отогнать от себя страх. На верхнем этаже было три комнаты. Кассиус легонько толкнул ближайшую из закрытых дверей, и мы оказались в пустой спальне Фишера.

В следующей комнате располагался кабинет Силаса, заваленный кипами книг и учетных журналов. У приоткрытого окна стоял старый глобус. Когда мимо пронесся порыв ветра, шар со скрипом прокрутился на ржавой оси, и я понадеялась, что внизу мы слышали именно этот звук.

За последней дверью находилась скромная спальня Силаса. Там не было почти ничего, кроме книг, устилавших пол. Раздвинутые занавески из простого хлопка открывали потрясающий вид на Старушку Мод. Прямо напротив окна стояла широкая латунная кровать.

– Ой, Силас! – прошептала я, заметив под бело-синим одеялом неподвижную фигуру.

Он лежал на подушке лицом вверх с открытой книгой на груди. Загорелое лицо старика, испещренное морщинами, выражало полное умиротворение, будто он просто спал. Но он не шевелился, и в воздухе витал кислый запах, от которого свербело в носу. Возможно, вчера или пару дней назад он прилег отдохнуть с книжкой после долгой ночи у сигнального огня и умер во сне.

Я посмотрела в окно на Старушку Мод. Казалось, она с тревогой заглядывала внутрь, переживая, что не может помочь старому другу. Надеюсь, в последние минуты жизни Силас смотрел на свой любимый маяк. Я вспомнила его хитрую улыбку и лающий смех, и на глаза навернулись слезы.

Кассиус бегло проверил пульс Силаса и накрыл его лицо одеялом. Мы тихонько выбрались из спальни и осторожно закрыли за собой дверь, как будто боялись разбудить его.

– Нужно будет отправить сюда Верховного Морехода с первыми лучами солнца, – сказала я, когда мы спустились обратно. Мой голос дрогнул от невыносимой печали. – И Фишера тоже, конечно.

– Очень жаль, что он умер, Аннали. – Кассиус ласково погладил мое плечо. – Но мне показалось, он прожил хорошую долгую жизнь.

– Как думаешь, он не мучился?

– Уверен, что нет, – ответил Кассиус, смахнув слезинку с моей щеки.

– Наверное, здесь закончился керосин, и сигнальный огонь погас.

Я засунула руку в карман и нащупала ключи.

– Ты знаешь, как разжечь его заново?

Я кивнула:

– Силас всегда поручал мне нести ведро с горючим по лестнице. Он говорил, что с молодыми коленками это можно сделать вдвое быстрее и с меньшими усилиями.

– Тогда нужно торопиться. Когда начнется буря, я не смогу вернуть нас в Хаймур.

Я еще раз обернула шарф вокруг шеи и завязала концы, чтобы ветер не сдул его.

– Ты не можешь путешествовать во время бури?

– Во время грозы с молниями. Слишком непредсказуемо.

– Тогда не будем тратить времени. – Я решительно взялась за ручку двери и приготовилась бежать к ангару. Силас хранил там большие бочки с керосином. – Ты готов?

Мы вышли на улицу. Стало еще холоднее: над островом поднималась метель. Я отперла дверь, нашла старое железное ведро и наполнила его на три четверти. В нос ударил сильный запах керосина.

– Столько хватит? Я отнесу, не переживай насчет веса, – сказал Кассиус.

– В бак больше не поместится, – ответила я и закрыла кран, подающий керосин. – Этого хватит на несколько дней, по крайней мере до возвращения Фишера. Пойдем.

Мы пошли обратно к маяку, стараясь не поскользнуться на обледенелых ступенях, выдолбленных в скале. Переступив порог, я остановилась, чтобы достать соринку из глаза. Неожиданный порыв ветра с грохотом захлопнул за мной дверь. Испугавшись, я выронила из рук лампу. Стеклянный колпак разбился, пролитый керосин вспыхнул ярким пламенем – и мы погрузились в полную тьму.

– Прости! – крикнула я и протянула руку, пытаясь найти Кассиуса в темноте. – Дверь задела меня, и…

– Все нормально, – ответил он, ободряюще сжав мою ладонь. – В домике ведь должна быть еще одна лампа?

– У нас нет на это времени. Шторм уже совсем близко. Чуть выше по лестнице есть фонарь. Я поднимусь и зажгу его. Подожди здесь, чтобы мы не пролили горючее.

Из окон верхней галереи в маяк проникал лишь слабый свет звезд. Перила винтовой лестницы были едва различимы в темноте. Я крепко ухватилась за них и медленно пошла наверх, выверяя каждый шаг.

Одной рукой я держалась за перила, а второй ощупывала бугристую каменную стену в поисках фонаря.

Я преодолела уже больше двадцати ступеней, как вдруг замерла от ужаса: мне показалось, будто кто-то погладил мои волосы.

– Потанцуй со мной, – послышался тихий голос прямо над моим ухом.

– Кассиус! – позвала я.

Может, он решил не ждать и подняться следом за мной?

– Да! – откликнулся он снизу.

Судя по всему, он по-прежнему был где-то в середине башни.

Еще крепче вцепившись в перила, я помахала свободной рукой в темноте, не сомневаясь, что сейчас столкнусь с кем-нибудь или чем-нибудь и закричу. Но вокруг было пусто. Лишь холодный влажный воздух.

– Потанцуй со мной, – умоляюще повторил голос.

– Ты… ты слышишь это? – спросила я, стараясь не выдать испуга.

– Из-за ветра ничего не слышно, – отозвался Кассиус. – Подняться?

Я чуть не расплакалась от счастья, когда наконец нашла маленький стеклянный шарик. Открыв крохотную дверцу, я нащупала фитиль и уже собиралась зажечь спичку, но внезапно меня посетило жуткое предчувствие. Сейчас загорится свет, и я увижу перед собой Плакальщицу. В ужасе отпрянув, я покачусь вниз по железным ступеням и рухну к ногам Кассиуса со сломанной шеей и окровавленным лицом.

Но когда фонарик наконец осветил лестницу теплым мягким светом, я оказалась одна. Кассиус тревожно смотрел на меня снизу, по-прежнему держа ведро в руках.

– Все в порядке? – спросил он, переступив через осколки разбитой лампы.

Я кивнула:

– Воображение разыгралось.

Кассиус пошел вверх по лестнице.

– Ничего удивительного – после всего, что произошло этой ночью. Куда это нести?

Я подняла палец. Винтовая лестница поднималась все выше и выше, сужаясь кверху, словно крученая морская раковина.

– На самый верх, к смотровой. Световая камера маяка находится там.

Кассиус опустил тяжелое ведро и смахнул пот со лба.

– Веди.

Я опустила фонарь на стол и проверила бак с горючим. Там было пусто.

– Нужно поднять поршень и залить керосин, – объяснила я и повернула ручку. Груз[36] поднялся, и Кассиус наполнил бак.

– Поршень выталкивает топливо по трубе вот сюда, – продолжала я, показывая ему медную трубу, которая вела в галерею, где располагалась горелка. – Когда керосин наверху прогорает, из бака подается очередная порция горючего.

– Пока оно не закончится, – подытожил Кассиус, опустив ведро на пол.

– Именно. Теперь осталось только поджечь фитиль, и маяк снова загорится.

Кассиус выглянул в окно, оценивая обстановку.

– Думаю, нам должно хватить времени.

– Останься здесь, на случай если снова понадобится опустить поршень и подать топливо, – попросила я и, оставив Кассиусу фонарь, побежала наверх.

Галерея была наполнена нечеткими черными тенями, но я в два счета добралась до световой камеры. Завернув пальцы в ткань своей юбки (если кожный жир попадает на линзы, они разогреваются неравномерно и могут лопнуть), я отодвинула одно из стекол и подожгла фитиль. Сначала огонек затрепетал неуверенно, но, когда снизу поступил керосин, пламя разгорелось в полную силу. Я вернула линзу на место и осмотрела вращающиеся зеркала. Они приводились в движение маятниковым механизмом по принципу часового шкафа.

– Как он выглядит? – спросил Кассиус.

Пока света маяка хватало лишь на то, чтобы разглядеть лицо Кассиуса в отверстии в полу.

Я опустилась на колени и попробовала показать.

– Видишь те цепи рядом с тобой? Подними грузы до самого верха и закрепи защелку. Так ты запустишь зеркала и увеличишь силу света в тысячи раз.

Прищурившись, я пыталась разглядеть, как он работает в полумраке, но постоянно отвлекалась и проверяла, горит ли фитиль. Я отодвинула одну из линз и мгновенно ослепила себя; комнату залил яркий свет, многократно умноженный набором зеркал.

– Работает! – крикнула я, протирая глаза.

Передо мной мелькали сотни ярких светящихся точек, и я по-прежнему ничего не видела. На лестнице послышались шаги Кассиуса, он шел наверх, чтобы полюбоваться результатом наших усилий.

– Осторожно, здесь очень яркий свет! – предупредила я.

Видел бы меня сейчас Силас: представляю, как бы он смеялся от такой дилетантской ошибки.

– Аннали! – тревожно окликнул меня Кассиус.

Я прищурилась и с трудом разглядела его силуэт на лестнице. В окне за его спиной блеснули звезды.

– Аннали, иди ко мне.

– Что? Зачем?

Он напряженно смотрел куда-то мимо меня, примерно на уровне моих лодыжек. Я обернулась, и из моей груди вырвался отчаянный вопль.

На полу, скованное трупным окоченением и тронутое разложением, лежало тело Фишера.

Я рухнула на деревянный пол, больно ударившись коленями и задыхаясь от сдавленных гортанных криков. Шея Фишера скривилась набок под противоестественным углом, конечности были вывернуты. Из запавших глазниц прямо на меня смотрели бесцветные молочно-белые глаза. Я знала, что он не мог видеть меня, но мне казалось, будто он молил об освобождении.

– Фишер! – всхлипнула я и подползла поближе к трупу.

Я потянулась к нему, чтобы хоть как-то помочь, но тут же беспомощно опустила руки: а чем тут поможешь? Он явно умер довольно давно. Я задыхалась от гнилостного запаха разложившейся плоти, ощущала его в горле и на языке. Сильно тошнило, я отвернулась, не в силах больше сдерживать рвоту.

– Но как же так? Я не понимаю!

Кассиус мгновенно оказался рядом, обнял меня и попытался оттащить от изуродованного тела моего давнего друга.

– Я видела его меньше пяти часов назад. Как это возможно?

В тени раздался тихий смешок. В одно жуткое мгновение мне показалось, что звук исходил от Фишера. Он становился все громче и громче, пока не превратился в неудержимый злорадный хохот. Кассиус поднял меня на ноги и отодвинул за спину.

Выхватив из сапога припрятанный кинжал, он выпрямился в полный рост.

– Кто здесь? – произнес он и направил лезвие на труп. – Покажись.

Грудь Фишера выгнулась невообразимым образом, мертвая рука взлетела вверх и громко шлепнулась об пол.

– Фишер! – выдохнула я.

Неужели он еще мог быть жив?

Рука согнулась, и ноги попытались поднять с пола нижнюю часть тела. Не найдя точку опоры, они расслабились, но в следующее мгновение напряглись снова, словно оценивая свои возможности. Вторая рука Фишера взмыла в воздух, дернулась, и он стал напоминать лежащего на спине краба, который из последних сил пытается перевернуться. Туловище корчилось в мучительных судорогах, мышцы и сухожилия трещали, изгибая истлевшие конечности под странным углом.

Спрятавшись за спиной Кассиуса и крепко обхватив его руками, я тихонько заплакала. Он здесь. Он рядом. Он настоящий. А все вокруг – какой-то невообразимый кошмар, и я обязательно скоро проснусь.

Фишер наконец выпрямился, но его истлевшие ноги уже не могли удержать вес тела. Колени подогнулись, спина резко сгорбилась. Он посмотрел на нас пустыми остекленевшими глазами и закашлялся.

Из его рта брызнула густая, вязкая мокрота, оросив пол темными, словно смола, каплями. Тело Фишера содрогнулось, изо всех сил пытаясь исторгнуть из себя нечто, застрявшее глубоко в глотке. Его губы начали расслаиваться и скручиваться, словно иссохшая древесная кора, и я уткнулась лицом в спину Кассиуса, отчаянно сопротивляясь рвотным позывам.

Я не хотела видеть, что будет дальше. Но я по-прежнему слышала стоны и хрипы моего несчастного мертвого друга, который продолжал яростно сопротивляться неведомой силе, истязавшей его тело. Наконец из его груди с громким всплеском вырвалось нечто ужасное и рухнуло на пол. Я осторожно выглянула из-за плеча Кассиуса.

Грудная клетка Фишера была распахнута, вокруг, словно после взрыва, валялись оторванные части его тела. В центре этой ужасающей картины, спиной к нам стояла она. Стряхивая с себя фрагменты истлевших внутренностей, она наклоняла шею из стороны в сторону и разминала мышцы, словно не могла нарадоваться тому, что ее наконец выпустили из тесной клетки.

Она медленно повернулась и огляделась по сторонам. Заметив нас, она широко улыбнулась своим черным ртом, хотя по ее щекам бежали маслянистые слезы.

Ее страшные черные глаза сосредоточились на мне.

– Потанцуй со мной!

– Косамарас? – ахнул Кассиус.

– Привет, племяш, – ответила Плакальщица, покосившись на него.

Я разинула рот от удивления:

– Ты знаешь это… существо?

– Да. Это моя тетушка. – Кассиус опустил кинжал, очевидно начиная что-то понимать. – Балы, танцы… это все твоих рук дело?

Глаза Плакальщицы загорелись безумным огнем.

– Да-да. Мое лучшее творение. Правда, неоконченное. – Косамарас наклонила голову, чтобы лучше видеть меня из-за спины Кассиуса. – Надеюсь, ты не слишком к ней привязался. Она – следующая в моем списке.

– Каком еще списке? – возмутилась я. – Кассиус, что происходит?

Мое тело и разум буквально кричали о том, что надо бежать прочь отсюда, в мороз и бурю, подальше от этой твари, в какое-нибудь безопасное укрытие. Но где сейчас было безопасно? Явно не здесь и тем более не в Хаймуре. Я не смогла бы спастись даже в море: шторм стремительно приближался, и плыть было нельзя. Бежать некуда.

– Косамарас, – шепотом повторила я имя, которое назвал Кассиус. Я уже слышала его раньше. Я напрягла память и вспомнила уроки из детства, посвященные богам. Точно! Косамарас была сводной сестрой Вирсайи – не богиней, но точно бессмертной. – Вестница Безумия.

– И ночных кошмаров, – добавила она и облизала острые зубы. – Почему все всегда забывают про кошмары? Знаю, не стоит обращать внимания, но ведь это моя самая любимая часть! – Косамарас махнула рукой на истлевшие останки Фишера. – Я просто мастер своего дела.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Кассиус.

Она засмеялась противным скрипучим смехом, напоминавшим звук цикады.

– Меня вызвали, дорогой мой мальчик, а как иначе?

– Кто?

– Ты же знаешь, что я не скажу, любимый мой, дорогой племянничек.

Она прошла мимо него и подошла прямо ко мне. Я отшатнулась и едва не запуталась в собственной юбке. Прижав меня к окну, она придавила меня своим телом. Оно показалось мне чрезвычайно холодным, и по рукам побежали мурашки.

– Нам было очень весело вместе, не так ли, крошка Фавмант? Я всегда любила танцевать с тобой больше всех.

Она погладила мою щеку и очертила пальцами овал лица.

– Танцы! – Я изо всех сил пыталась вырваться из ее хватки, но она оказалась сильнее, чем можно было подумать. Ее пальцы сомкнулись вокруг моих запястий, словно оковы.

– Значит, балы были ненастоящими? Все до единого?

Косамарас радостно рассмеялась:

– До тебя наконец начинает доходить! – Она повернулась к Кассиусу. – Знаешь, я должна отдать ей должное. Твою крошку оказалось не так-то просто одурманить. Сложнее, чем всех остальных сестер. Мальчишка постоянно должен был подсовывать ей что-нибудь, чтобы она заснула: вино, чай, шампанское и все такое. – Она снова переключилась на меня. – Но я все равно рано или поздно заставляла тебя танцевать.

– Ты заставила Фишера поить меня?

Она похлопала меня по щеке и перебралась поближе к сигнальному огню, словно мотылек, летящий на пламя.

– Его? – спросила она, отвернувшись от останков Фишера, – Это был не он. То есть не совсем он. Этот парень уже много недель был просто гниющим мешком мяса. Всем управляла я, – с гордостью призналась она.

– Это невозможно. Я видела его живым всего…

– Ты видела то, что я хотела тебе показать! – прошипела Косамарас, отбросив любезности. От гнева вокруг ее глаз вздулись темные паутинки вен и по щекам заструились свежие чернильные слезы, с глухим стуком падая на пол. – Все, что ты видела и делала, происходило по моей воле. – Она бросила быстрый взгляд на Кассиуса. – Ну почти все.

Молния ударила в скалы прямо под нами. Я с трудом сдерживала слезы. Шторм добрался до Гесперуса, и теперь мы никак не сможем выбраться с острова.

– Значит, это ты отправляла девочек на танцы, – сказал Кассиус.

Не знаю, заметил ли он вспышку за окном, но его голос не дрогнул. Кассиус по-прежнему держал кинжал в руке, и на короткий миг мне захотелось выхватить у него оружие и вонзить в грудь Косамарас, но я прекрасно понимала, что маленький кусочек металла не оставил бы на ее бессмертном теле даже царапины, но мог очень сильно ее разозлить.

– Это очень впечатляющие иллюзии, чрезвычайно эффектные, я даже не сомневаюсь. Но я не понимаю твоей конечной цели. Зачем ты одеваешь их в роскошные платья и отправляешь на балы в удивительных замках? Это совсем на тебя не похоже.

Косамарас переступила через ногу Фишера и выглянула в окно. Коснувшись стекла, она оставила на нем кровавый след.

– Я вижу, к чему ты клонишь, племяш. Льстишь мне, чтобы я рассказала больше, чем следует. – Она пожала плечами. – Но вам ведь все равно никто не поверит, не так ли? Я об этом позабочусь.

Косамарас начала танцевать вокруг останков Фишера, напевая себе под нос мелодичный вальс.

– Должна признать, меня привлекла сложность задания. Контролировать видения сразу восьми юных девиц, да еще и таким образом, чтобы ни одна ничего не заметила… Я не могла упустить такую замечательную возможность. Восемь прехорошеньких мечтательных девочек: лучше не придумаешь!

Я соблазнила их роскошью и безделушками, и они просто сошли с ума.

На короткий миг черное небо осветила еще одна молния, блеснув гораздо ярче, чем луч Старушки Мод.

– Две уже натанцевались до смерти, – с гордостью продолжала Косамарас. – Словно лунатички, они выбежали прямо на мороз и продолжали одержимо кружиться в танце, пока не превратились в ледышки. – Она снова повернулась к нам. – Эта тоже уже близко. Очень близко, Кассиус. Не удивлюсь, если она покончит с собой в ближайшие дни. Нельзя каждую ночь видеть мои кошмары и не сломаться. Ты бы видел ее мучения! Как тебе черепашка, крошка Фавмант? Я старалась специально для тебя.

– Какая еще черепашка? – спросил Кассиус, повернувшись ко мне. Он выглядел очень встревоженным.

– Ты убила Розалию и Лигейю, – пробормотала я, пропустив его вопрос мимо ушей.

Я снова вспомнила тот страшный день, когда мы бежали по лесу в надежде найти их живыми.

– Значит, третья дорожка следов принадлежала тебе?

– Технически – ему, – ответила Косамарас, махнув рукой в сторону Фишера. – Я уже давненько поселилась внутри него.

Мысли вихрем закружились в моей голове – одна важнее другой, и я не знала, на чем сосредоточиться в первую очередь. Но ее слова заставили меня отвлечься.

– Как долго? – спросила я твердым голосом, хотя вовсе не чувствовала в себе смелости и уверенности. – Как долго ты мучаешь всех нас?

– Аннали, – предостерег Кассиус и протянул ко мне руку.

– Нет, я имею право знать. Ты сказала, ты заставляешь нас видеть разные вещи. Элизабет тоже мучили эти видения? Мы думали, что она сходит с ума – это все из-за тебя? Ты использовала Фишера, чтобы столкнуть Эулалию с обрыва? Октавию – с лестницы? Когда он перестал быть моим другом и превратился в это? – Я указала рукой на разложившийся труп. – Сколько моих сестер погибло из-за тебя?

– Вы, смертные, такие смешные! Такие самовлюбленные, что даже не осознаете своей ничтожности. Кто ты такая, чтобы задавать мне вопросы?

– Скажи!

Косамарас прищурилась, неподвижно рассматривая меня, и по ее телу пробежала мелкая дрожь. В одно мгновение она сбила меня с ног и придавила мою грудь тощими бедрами. Ее колени уперлись в мои ключицы, перекрывая дыхание. Хотя Косамарас была ниже меня ростом, я задыхалась под ее весом. Она продолжала вдавливать меня в деревянный пол; кости затрещали, и я подумала, что они могут сломаться в любой момент, не выдержав давления. Косамарас наклонилась ко мне, и из ее волос вылезли два огромных мохнатых мотылька – как те, которых я видела ночью в галерее. Они проползли по ее лбу и перебрались на мои волосы. Истлевшие крылья коснулись моей кожи, и я почувствовала, как хоботок одного из них опустился на щеку.

– Только две, – прошипела она. – Но это пока, – весело усмехнулась она. – И еще никчемный часовщик.

Кассиус снова поднял кинжал:

– Отпусти ее, Косамарас.

Она окинула его взглядом и расхохоталась. По щекам Косамарас снова потекли черные слезы.

– Пожалуй, лучше разделаться с ней прямо сейчас. Слишком уж много она знает. – Косамарас сжала меня еще крепче, и я взвыла от боли. В глазах потемнело.

– Прошу! – Голос Кассиуса дрогнул от волнения. – Эта девушка для меня дороже всех на свете. Назови дену – и я дам тебе то, что ты хочешь.

Мои ребра трещали под ее весом, но тут Косамарас отпустила меня и как ни в чем не бывало отошла в противоположный конец комнаты. Судорожно хватая губами воздух, я попыталась сесть. Кассиус мгновенно оказался рядом, нащупал пульс и начал гладить по волосам, шепча слова утешения. Я поняла, что он поцеловал меня в лоб, но толком ничего не почувствовала. Внутри меня было пусто и темно.

– Оставь свои предложения при себе. Ты не сможешь спасти ее. У этой истории не будет счастливого конца. Особенно у тебя, – добавила она, подмигнув мне.

– Я все расскажу сестрам. Они будут знать, что нельзя…

– Что нельзя? Спать? Видеть сны? Мы уже все это проходили, деточка. Теперь, когда я здесь, – подскочила она ко мне и постучала пальцем по лбу, – мне не нужно, чтобы ты засыпала. Можешь больше не спать. Теперь я с тобой всегда.

Я в ужасе наблюдала за тем, как с нее слезает кожа, оставляя всюду – в том числе и на мне – кровавые следы.

Кассиус оттолкнул ее руку:

– Кто тебя вызвал? Кто запустил все это?

Над островом прогремел оглушительный гром, яростно сотрясая стеклянные окна галереи. Пламя маяка затрепетало на сквозняке в зловещем танце. Над нами нависли пугающие тени, которые постепенно начали отступать к стенам. Почему-то это очень напомнило мне…

– Человек-дракон, – прошептала я. – Я знаю, кто тебя вызвал! – добавила я чуть громче. – Человек с трехглавым драконом.

Кассиус побледнел и пристально посмотрел на Косамарас.

– Трехглавый дракон? Демон? Это правда?

Я ощутила на себе заинтересованный взгляд ее черных глаз.

– Твоя красотка видит больше, чем я думала. Было глупо с его стороны прийти на танцы.

– Кто? – не отступал Кассиус. – Назови имя.

– Вискарди, – прошипела Косамарас, нарочито растягивая «с» и «р».

Над нами прогремел гром, словно вторя ее словам.

– Это невозможно. Фавманты никогда не стали бы иметь с ним дело.

Косамарас расплылась в страшной, неестественно широкой ухмылке:

– Видать, мало ты знаешь, племянничек. Думаешь, все в этом доме такие честные и добропорядочные? Вискарди позвали – Вискарди пришел.

– Прекрати это, пожалуйста, Косамарас. Я знаю, ты умеешь с ним справляться. Если это кому-то под силу, то только тебе.

Она расхохоталась, запрокинув голову:

– Это самая увлекательная сделка, в которой я когда-либо участвовала, и ты надеешься, что я все прекращу только потому, что ты вежливо попросил? Нет! – Она остановилась, прислушиваясь к чему-то. – Я оставлю девчонку в покое…

– Спасибо, Косамарас, – буркнул Кассиус.

– …только на эту ночь, – продолжала она. – Но с рассветом все обещания отменяются.

Она снова повернулась ко мне. По ее щекам струились маслянистые слезы, которые окрашивали ее рот в черный цвет.

– Мы еще повеселимся с тобой – ты и я. Ох как повеселимся! До скорого, милая Аннали. Встретимся во сне! – Она щелкнула меня по носу и ослабила хватку. – Надеюсь, ты успеешь наиграться со своей маленькой куколкой, племянничек.

– Но тебя ведь можно как-то уговорить, Косамарас. Прошу, скажи, как это прекратить! – взмолился Кассиус, шагнув навстречу своей тетке. – Что ты хочешь?

Косамарас злобно ухмыльнулась:

– Да, я бы хотела кое-что прямо сейчас. Я мечтаю о танце с самой маленькой – что там означает ее имя? Терпение? Разумность? Благость? – Она оскалила зубы, словно волк, готовый разорвать добычу. – Ах да – Истина. Верити. Я давненько навещаю ее. Ее детский разум так легко впитывает все, что я предлагаю, – танцы, балы, призраков…

На мгновение мое сердце остановилось.

– Ты стоишь за всеми ее видениями.

– Именно так, – радостно сообщила Косамарас. – Если бы ты знала, что я ей показываю… Ты бы ушам своим не поверила, услышав ее крики.

Ее глаза злорадно заблестели от предвкушения новых кошмаров.

– Поторопись обратно в Хаймур, а то все пропустишь.

– Нет! – закричала я и бросилась на нее с кулаками, но Косамарас исчезла с раскатом грома.

Я пересекла смотровую площадку, вышла на винтовую лестницу и уже собиралась выбежать на улицу, где бушевала снежная буря, как вдруг обнаружила, что я одна.

– Кассиус?

На лестнице послышались его тяжелые ритмичные шаги. Наконец он вышел ко мне и растерянно произнес:

– Я не могу сейчас перенести нас в Хаймур.

Словно в подтверждение его слов, небо пронзила очередная молния.

– Это слишком рискованно. Может что-нибудь произойти…

– Что-нибудь уже происходит! Ты сам слышал, что она сказала: она хочет заполучить Верити. Я не могу допустить этого и просто остаться здесь!

С трудом сдерживая слезы, я сжала кулаки. Не время плакать. Нужно было срочно что-то предпринять.

– Аннали, в такой шторм ты просто не сможешь добраться… – Кассиус ухватил меня за плечо.

– Нет! – взвизгнула я, вырываясь. – Ян так уже потеряла слишком много людей за одну ночь. Силас, Фишер… Я не могу сидеть здесь сложа руки, зная, что Верити может пополнить список Косамарас. Я просто сойду с ума.

– На это она и рассчитывает! – прокричал Кассиус сквозь шум бури. – Косамарас знает, что разозлила тебя. Она хочет, чтобы ты сделала какую-нибудь глупость.

Я безнадежно всхлипнула:

– За что? За что она так поступает с нами? Мы никогда не делали ей ничего плохого!

– Она не преследует никого из вас по собственной воле. Вискарди нередко прибегает к ее услугам, чтобы получить свою часть сделки. Театр – его маленькая слабость, а Косамарас никогда не разочаровывает. – Кассиус тяжело вздохнул. – Она – Вестница Безумия. Она может создать столько ложных видений и искаженных реальностей, что несчастная душа решается на самоубийство, не в силах терпеть мучения.

Я горько усмехнулась:

– Она будет мучить моих сестер. Я должна остановить ее.

– Мы что-нибудь придумаем, – пробормотал Кассиус и запустил руки в волосы. – Знаю, это непросто, но сейчас нам нужно на время забыть о Косамарас. Она лишь марионетка. За всем этим стоит Вискарди. Нам нужно выяснить, кто заключил с ним сделку.

– И что дальше? Вежливо попросить отменить ее?

Кассиус отвел глаза:

– Не совсем… Это может быть очень опасно, Аннали.

Я вспомнила изуродованное тело Фишера, молчаливые взгляды Ленор, Верити с черными глазами Косамарас, танцующую в своей комнате.

– Это уже очень опасно. – Я потерла виски и попыталась сосредоточиться. – Демона, как я полагаю, убить нельзя?

– Нет, они бессмертны. Но… – Кассиус нахмурился. – Если второй участник сделки умрет до того, как выполнит ее условия… она расторгается. Вискарди не сможет потребовать плату с мертвого.

– Еще одна смерть, – пробормотала я и посмотрела вверх. Сигнальный огонь Старушки Мод мигал снова и снова. С безукоризненной точностью.

Я полюбила маяк с самой первой поездки на Гесперус. Камилле и Эулалии становилось скучно в считаные минуты, и они не стеснялись громко спрашивать отца, почему здесь никогда не происходит ничего интересного. Они хотели увидеть сигнальные ракеты или салют – словом, что-нибудь большое и эффектное, но никогда не замечали простой красоты механизма, бесперебойно выполняющего свою тихую работу. А я замечала.

Глубоко вздохнув, я задала Кассиусу мучивший меня вопрос:

– А что, если я сама заключу сделку с Вискарди? Тогда я смогу остановить все это, и больше никто не умрет.

Кассиус в ужасе уставился на меня:

– Исключено.

– Кассиус, возможно, это единственный способ все прекратить, прежде чем пострадает кто-то еще. Я не могу потерять еще одну сестру.

– А я не могу потерять тебя, – твердо сказал Кассиус. Его глаза блестели, словно звезды в ночном небе. Из глаз брызнули горячие слезы.

– Я точно смогу предложить ему что-нибудь, не причинив никому вреда.

Кассиус покачал головой:

– Все, кто его вызывает, думают так. Наивному человеку кажется, что именно он сможет перехитрить демона. Именно он заключит безупречную сделку. Но еще никому не удавалось обойти Вискарди. Он всегда остается в выигрыше.

Кассиус уселся на верхнюю ступеньку, оставив место для меня.

– В детстве я много слышал о его проделках. Понт любит приглашать Вискарди в морское царство. Никто не может развеселить его так, как демоны. Хотя все они по-своему ужасны. Вискарди всегда умудряется устроить какую-нибудь шалость или провести кого-нибудь. Однажды он рассказал Понту о двух сестрах, которые были влюблены в одного мужчину. Когда тот предпочел младшую, старшая сестра разозлилась и призвала Вискарди.

Я опустилась на ступеньку рядом с ним.

– Не представляю, как можно вызвать демона – даже если очень сильно хочешь чего-то.

– Некоторые люди готовы на все в минуты отчаяния.

Его слова потонули в рокочущем громе. Буря набирала обороты, и мне захотелось взвыть вместе с ветром. Я старалась не думать о том, что происходит в Хаймуре в наше отсутствие, иначе я просто сошла бы с ума.

Я повернулась к Кассиусу и пристально посмотрела на него.

– И что же случилось с сестрами?

– Появился Вискарди и выслушал просьбу старшей сестры. Он сказал, что с радостью выполнит ее заветное желание, но ему потребуется взамен одна мелочь. Сущий пустяк, да и только. Какая-нибудь вещица младшей сестры. Что-нибудь особенно ценное для нее.

Звучало очень просто. Такая выгодная сделка! Интересно, если бы я была на месте младшей сестры, что бы Вискарди забрал у меня? Одно из маминых украшений? Любимую ленту для волос? Что я ценила больше всего?

Я вспомнила Верити, мирно сопящую во сне. Представила, как мы с Камиллой сидим за роялем, разбирая новое произведение. Наши пальцы постоянно натыкаются друг на друга, и мы хохочем от каждой неправильной ноты. Тройняшки, грации…

Меня охватил леденящий ужас, и сердце мучительно замерло в груди.

– Только не говори, что она согласилась.

Кассиус медленно кивнул: он знал, что я уже поняла исход.

– Старшая сестра обручилась и вышла за него замуж в соответствии с условиями сделки. Это была прекрасная свадьба, и жители восхищались очаровательной невестой. Но когда жених произнес у алтаря последние слова клятвы, появился Вискарди и потребовал плату.

– Плату? – возмутилась невеста, когда он вторгся на ее свадьбу. – Вот моя сестра. Она как раз заколола волосы своими любимыми гребнями. Забери их и оставь меня в покое.

Я схватила Кассиуса за руку, чтобы он не рассказывал дальше. Я не хотела слышать концовку этой истории и догадывалась, что все было даже хуже, чем я думала. Снег яростно стучал в окно, и я посмотрела вверх, внезапно испугавшись, что увижу в наружной галерее человека-дракона, который будет умолять впустить его внутрь.

Я потерла руки, пытаясь унять дрожь.

– Не могу поверить, что кто-то из наших знакомых мог бы пойти с ним на сделку.

– Возможно, это месть. Сделка ради справедливости. Твой папа ни с кем не ссорился? Может, при дворе? Или с кем-то из подчиненных?

– Папа никогда не говорил о проблемах. Он всегда был добр к окружающим.

Впрочем, не совсем так. Я вспомнила затравленный взгляд сапожника Гервера, когда отец отчитывал его и осыпал проклятиями в его собственном магазине; приступы ярости при любом – даже незначительном – происшествии на верфи; злость, с которой отец швырнул в лакея бутылкой бренди во время Прибоя.

Прибой…

– Все в порядке? – встрепенулся Кассиус. – Ты побледнела.

– Дядя Стерланд… – Мой голос дрогнул, когда я озвучила эту страшную догадку.

Кассиус понял, к чему я клоню, и со свистом вдохнул воздух.

– Он должен был жениться на твоей тете Евангелине… Ты говорила, она погибла? Как это произошло?

Я сокрушенно кивнула:

– Они с папой были двойняшками. Евангелина родилась первой и должна была стать герцогиней, унаследовав все имущество.

– Что произошло? – мягко повторил Кассиус.

– Отец Стерланда был уважаемым адмиралом королевского флота и одним из главных союзников моего деда. Когда адмирал погиб в море, Стерланда вместе с матерью пригласили жить в Хаймур.

Ветер снаружи усиливался и завывал, словно всхлипывающая женщина.

– В детстве папа, Евангелина и Стерланд были неразлучны. Повзрослев, Евангелина и Стерланд полюбили друг друга. Когда мальчики отправились учиться в морскую академию, тетя рыдала несколько месяцев и умоляла дедушку вернуть их. Она отказывалась от еды, побледнела и заболела. Она утешилась лишь тогда, когда отец пообещал, что выдаст ее замуж за Стерланда после выпуска из академии и тот больше никогда не покинет Хаймур.

Кассиус слушал меня, затаив дыхание.

– Представляю, как обрадовался твой папа.

Я выдержала паузу:

– Рассказывают… всякое. Это всего лишь слухи. Я никогда в это не верила, но если Стерланд считает иначе… – Я схватилась за живот, ощутив резкий приступ тошноты. – Нет, это невозможно.

– Расскажи мне, что случилось, Аннали.

Я выглянула в окно и посмотрела на темное море вокруг. Сверкнувшая молния попала в одно из деревьев на скале и расколола его пополам.

– Дедушка не жалел ни сил, ни времени, чтобы подготовить Стерланда к роли будущего консорта Евангелины. Он писал бесконечные письма и отправлял ему книги, в которых подробнейшим образом излагалась история нашего рода, объяснял ему тонкости политики и управления верфями Васы. Насколько я понимаю, Стерланд нещадно дразнил отца по этому поводу и шутил, что скоро ему достанется все богатство и слава Фавмантов.

За окном бушевала вьюга. На мгновение передо мной предстало туманное прошлое, словно я смотрела спектакль в театре.

– Мальчики приехали домой на праздник Прибоя, и Евангелина была вне себя от счастья: их троица снова воссоединилась. Они решили провести десять праздничных дней, как в старые добрые времена: устраивать пикники в саду, плавать на Астрею, играть в прятки в лесу… Но неожиданно разыгралась буря. Папа утверждал, что сразу отправился обратно в Хаймур. Стерланд приплыл вслед за ним, не сомневаясь, что Евангелина была с братом… И потом они еще несколько дней не могли найти ее тело.

– Получается, Ортан в одночасье стал наследником имения, а Стерланд лишился всего, – заключил Кассиус.

Я кивнула:

– Знаю, это выставляет отца не в лучшем свете, но я уверена: он никогда не навредил бы родной сестре.

Кассиус потер мои плечи, пытаясь немного согреть и успокоить меня.

– Это не имеет значения, если Стерланд считает иначе…

На меня навалилось тошнотворное чувство вины: я просто не могла примириться с таким предположением. Этот человек был мне как родной. Даже если он действительно хотел отомстить папе, как он мог поставить на кон наши жизни? И с какой целью? На что он мог рассчитывать?

Но потом я вспомнила, с какой злобой и обидой он смотрел на отца в Первую Ночь, с каким злорадством шутил, что разгадает тайну наших туфелек и наконец получит то, что ему причитается.

– Мы должны сказать папе, – прошептала я.

Я умоляюще схватила Кассиуса за руки, из глаз брызнули слезы.

– Кассиус, я знаю, это опасно, но прошу тебя… верни нас обратно в Хаймур.

Словно издеваясь надо мной, прямо рядом с маяком сверкнула молния, и мы содрогнулись от очередного удара грома.

– В такой шторм ничего не получится.

Слезы по-прежнему струились по моим щекам, но я сделала над собой усилие и успокоилась. Нужно было срочно найти выход из этого кошмара. Я еще никогда не чувствовала себя такой беспомощной. Кассиус нежно обнял меня, позволив мне вволю поплакать и покричать. Я била кулаками по металлическим ступеням, пытаясь вылить свою злость на Косамарас, разрушившую столько жизней, – и он не препятствовал. Кассиус просто держал меня в объятиях до тех пор, пока истерика не сошла на нет. Измученная и опустошенная, я наконец обмякла в его руках.

Он продолжал ласково гладить мои спутанные волосы. Я расслабилась и прикрыла глаза.

– Аннали! – тихонько позвал Кассиус.

Я резко вскочила. Видимо, я задремала.

– Кажется, буря немного стихла. Давай попробуем вернуться в Хаймур, пока шторм не добрался до Сольтена.

Устало кивнув, я пошла за ним по лестнице. Стараясь не смотреть на темную груду в углу, я открыла стеклянную дверь, и мы быстро выскользнули наружу, чтобы холодные ветры не погасили сигнальный огонь.

Кассиус долго всматривался в небо, но потом наконец протянул мне руку. Я замешкалась.

– Как будем действовать?

– Прежде всего нужно рассказать твоим сестрам о балах. Даже если они не перестанут спать, они должны знать, что никому нельзя доверять. Потом надо будет поговорить с твоим отцом.

– А Стерланд? – спросила я, отгоняя от себя страх.

Кассиус стиснул зубы.

– С ним, безусловно, будет отдельный разговор. И если дойдет до… Если единственным способом прекратить сделку будет… – Он потянулся к кинжалу и сжал рукоятку. – Я готов сделать это.

– Кассиус, я не могу просить тебя…

– И не надо.

Он улыбнулся, но в его помрачневших глазах читалась невыразимая печаль.

Я сделала шаг вперед, крепко обняв его и вплотную прижавшись к его телу. Мне хотелось поблагодарить его за то, что он рядом, за то, что готов бороться со мной плечом к плечу в битве, к которой он даже не имеет отношения. Я хотела сказать Кассиусу, что люблю его – по-настоящему и очень сильно, – но тут нас подхватил вихрь из соли и снега, и мы покинули Старушку Мод.

Когда я открыла глаза, перед нами темной молчаливой глыбой возвышался Хаймур. Но он вовсе не был похож на мой родной и любимый дом. Он выглядел как чудовище, готовое в любой момент поглотить меня.

Мы оказались в дальнем конце сада. Ветер только начинал усиливаться. Так удивительно: всего минуту назад мы были посреди бушующего шторма, а теперь он только приближался к нам издалека. Темные тучи сгущались над Калейским морем. Когда буря наконец доберется до Сольтена, стихия обрушится на остров со страшной силой.

Я никак не могла справиться с волнением. А вдруг нам никто не поверит? Наша история звучала совершенно невероятно. Если бы я не увидела все это своими глазами, я бы сама не поверила. Я прильнула к теплой груди Кассиуса. Скорее бы все наладилось!

– То, что ты сказал Косамарас там, на маяке… Насчет меня. Это правда?

– Ты для меня дороже всех на свете, – повторил Кассиус без тени сомнения.

– А ты для меня, – тихо отозвалась я.

Он протянул руку и погладил мои спутанные темные волосы, зарываясь в них пальцами, а потом нежно поцеловал в лоб. Всего один раз. И я сразу ощутила себя в тепле и безопасности.

– Мы справимся. Вместе. Ты и я.

Я сделала глубокий вдох и попыталась успокоиться.

– Пойдем в дом.

Когда-то давно – словно не в этой жизни – мы с сестрами любили наблюдать за приближением бури из окон Синей гостиной. Мы уютно устраивались на диванах и креслах с чашками чая и горячего шоколада, заворачивались в пледы и весело проводили время. Эти времена остались далеко позади, но мы по-прежнему иногда собирались там – по привычке.

С каждым шагом мое сердце тревожно замирало. Нервы были напряжены до предела, и я дергалась от малейшего движения. Когда горничная открыла дверцу шкафа с постельным бельем, я чуть не закричала от испуга.

Мы вошли в гостиную. Все мгновенно отвлеклись от своих дел и посмотрели на нас. Здесь было полно народу: собрались почти все мои сестры, включая давно умерших. Ава встревоженно вскочила и схватилась за грудь, покрытую чумной сыпью. Тройняшки снова сидели на одной оттоманке, хотя Ленор, казалось, вовсе не замечала сестер, побелевших от мороза. Я моргнула несколько раз, не желая больше попадаться на уловки Косамарас.

– Слава Понту! – обрадовался отец и в три шага подбежал ко мне, заключая в объятия. Стерланд за его спиной напрягся и отодвинулся на край дивана.

– Куда ты пропала? Мы так испугались! – Он посмотрел вокруг и удивленно добавил: – А где Верити?

Я пересчитала сестер. Камилла сидела в кресле у камина, Ленор на оттоманке, Мерси и Онор на полу, листая альбом с картинками.

– В смысле? Верити не была с нами.

– Она не спустилась на завтрак. Когда мы поднялись проверить, в ее комнате было пусто, как и в твоей. Мы решили, что она с тобой. Где ты была?

Я ощутила резкий приступ тошноты, представив крошечное тельце моей сестры на снегу, – еще одна жертва сделки Вискарди и иллюзий Косамарас.

Камилла тихонько ахнула. На ее лице застыл ужас.

– Что же ты наделала, Аннали?

По комнате прокатился возмущенный гул, и Камилла подалась вперед, глядя на меня глазами, полными ярости и негодования. Мне показалось, будто земля уходит из-под ног.

– О чем ты?

– Где она? Что ты сделала с Верити?

– Я? Ничего! Я была на Гесперусе, зажигала сигнальный огонь на Старушке Мод. Силас умер во сне… А Фишер…

Отец непонимающе уставился на меня:

– Фишер умер много недель назад, Аннали.

– Нет… То есть да, он умер, но мы не знали об этом, пока…

– Не знали? – повторила Камилла. – На Гесперусе произошла авария. Взорвался один из баков с топливом… Мы были на его похоронах. Неужели ты не помнишь? Ты плакала всю дорогу туда.

– И обратно, – добавила Мерси.

– Что?

Я слышала, что они говорят, понимала каждое слово в отдельности, но все вместе звучало словно на чужом языке. Мои сестры смотрели на меня с осуждением и страхом.

И тут я услышала смех. Он начался в углу комнаты, становясь все громче и громче, а затем прокатился прямо под сводчатым потолком. Я испугалась, что своды сейчас обрушатся, но никто даже не посмотрел наверх. Я повернулась к Кассиусу, неслышно моля о помощи, но он лишь пожал плечами. Он тоже ничего не слышал.

– Это все дело рук Косамарас! Она внушает вам фальшивые воспоминания – всем вам!

Папа с Камиллой тревожно переглянулись.

– Но это бессмыслица, Аннали. Откуда здесь взяться Вестнице?

Я сжала кулаки. Хотелось кричать. Как же они не понимают?

– Она путает ваши воспоминания. Не было никаких похорон. Фишер не уезжал отсюда после бала тройняшек.

– Ты же знаешь, что это неправда, Аннали, – не выдержала Камилла. – Ты очень странно ведешь себя в последние недели. Сначала из-за Эулалии, потом устроила сцену на рынке из-за Эдгара… Сперва я думала, что тебе очень тяжело оправиться после того, как ты обнаружила их тела. Потом пропали Розалия и Лигейя – и их снова нашла ты. Я постаралась отогнать от себя подозрения и назойливые мысли. Постаралась убедить себя, что ты никогда не причинила бы нам вреда. Ты ведь всегда нас любила. Но теперь Верити… Аннали, как ты могла?

Я ахнула, не веря своим ушам.

– Ты не можешь так думать. Твой разум затуманен.

Камилла сделала шаг навстречу мне и прошипела:

– Ты винила во всем проклятие, но на самом деле все это сделала ты, верно?

Мне хотелось сбежать, но я словно впала в оцепенение. Я знала, что Косамарас играет Камиллой, словно куклой, но ее слова все равно глубоко ранили меня.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что ты все это время хотела стать наследницей. Заполучить Хаймур и имущество отца.

– Камилла! – вскрикнула я. – Ты же знаешь, что это неправда! Я никогда не причинила бы вреда ни одной из вас, в первую очередь Верити! Ее смерть никак бы не приблизила меня к титулу герцогини. Это звучит безумно, неужели ты сама не понимаешь?

– Безумно, – согласилась Камилла. – Мотыльков не видела в последнее время?

Я метнула взгляд на отца. Он был единственным, кто знал о ночи в галерее.

– Роланд! – позвала Камилла.

– Его здесь нет. Он отправился к обломкам корабля, – сказала я. – Все слуги уехали на…

Я осеклась на полуслове: в гостиную вошел Роланд. Он застыл на пороге, приподняв брови и ожидая указаний.

– На самом деле вас здесь нет, – прошептала я. – Просто не может быть.

Я почти физически ощутила тяжесть устремленных на меня взглядов. Неожиданно стало трудно дышать. Мои родные смотрели на меня с сожалением и ужасом.

Комната поплыла перед глазами, и я опустилась на колени. Цвета померкли, и я видела лишь оттенки серого, но уже в следующее мгновение яркие краски ослепили меня, и я крепко зажмурилась. Внезапно я четко осознала, что произойдет дальше.

Роланд выдворит меня из гостиной и посадит под замок. Кассиус не сможет их остановить. Они захотят отправить меня под суд на Астрею, но Камилла не позволит убийце своих сестер покинуть Хаймур живой – особенно когда ее сознание одурманено Вестницей Безумия.

Как это случится? Может, Камилла отравит один из моих обедов? Или это будет выглядеть так, будто я решила повеситься на простыне? Косамарас найдет способ вычеркнуть мое имя из списка и приблизится еще на один шаг к своей убийственной дели.

На щеках Камиллы сверкнули маслянистые дорожки. Они были едва заметны, но сомнений не оставалось: Косамарас проникла в ее разум и прямо сейчас искажала ее воспоминания.

Ничего не соображая, я схватила кинжал Кассиуса и, резко развернувшись, направила его на Стерланда.

– Аннали, нет! – крикнул Кассиус за моей спиной, но я пропустила его слова мимо ушей.

– Аннали, убери это, – строго сказал папа и подошел ко мне сбоку.

Я отмахнулась от него, по-прежнему целя в Стерланда.

– Это его рук дело. Он вступил в сговор. За всем стоит он, папа.

Стерланд побагровел:

– Что ты несешь?

Я попыталась унять дрожь в руках, неотрывно глядя на лезвие кинжала, направленное на лучшего друга отца.

– Скажи им! Расскажи всем про Вискарди и сделку. Про то, что все эти балы и танцы были ненастоящими. Расскажи о сделке, которую ты заключил!

– Какая еще сделка? Аннали, ты сошла с ума! – Стерланд огляделся – очевидно, в поисках оружия.

– Ты наказываешь отца за то, что он стал герцогом и отнял все у тебя!

Стерланд на мгновение потерял дар речи от возмущения.

– Что? Да я никогда…

– Стерланд, это правда? – спросил папа, ошарашенно глядя на друга. – Ты думаешь, что я убил Евангелину? Родную сестру? Ради несчастного титула?

– Конечно, нет, – ответил он.

Я сделала шаг в сторону Стерланда, грозя ему кинжалом, и он поднял руки.

– Признаю, раньше у меня закрадывались такие мысли, но я никогда всерьез… Ортан, я правда не понимаю, о чем говорит эта девочка. Я никогда ни с кем не заключал сделки, тем более с демонами.

– Папа, сделай что-нибудь!

Онор или Мерси – я не могла оторвать взгляда от Стерланда, чтобы посмотреть, – сдавленно всхлипнула.

Неожиданно меня осенило. Я не сомневалась, что Косамарас заставляла Камиллу обвинять меня, чтобы лишить меня жизни. Но вдруг она одурманила и меня, чтобы я убила Стерланда? Тогда он не лгал и действительно не заключал сделку… Или она знала, что я сделаю такой вывод и не смогу убить его, и таким образом защищала виновного? Или еще хуже: она внушала мне все эти мысли, чтобы я сошла с ума и сломалась? Голова раскалывалась, пока мой ум пытался проанализировать все возможные варианты. Как я вообще смогу понять, где правда, а где нет?

– Аннали, детка, дай мне, пожалуйста, нож, – попросил папа, умоляюще сложив руки и медленно приближаясь. – Конечно, ты расстроена. Столько всего пришлось пережить за эти недели. Давай поговорим. Я уверен, мы сможем найти решение.

– Нет. Стерланд должен умереть прежде, чем сделка состоится. Только так можно все исправить. Скажи им, Кассиус.

Я оглянулась. Сейчас я очень нуждалась в его поддержке. Ситуация стремительно выходила из-под контроля. Но, повернувшись к двери, я никого не увидела. Он исчез.

Я ахнула от удивления и растерянности. Выбежала в коридор, но Кассиуса нигде не было.

– Кассиус!

Вернувшись в комнату, я внимательно осмотрела каждый уголок.

– Куда он подевался?

Камилла озадаченно нахмурилась:

– Кто?

– Кассиус! – я непонимающе смотрела на сестер. – Он все объяснит, Камилла. Я не трогала Верити, честное слово…

– О ком ты говоришь, Аннали? – Голос Камиллы звучал спокойно и вкрадчиво, как будто она разговаривала с сумасшедшей.

Увидев в ее глазах неподдельный страх, я похолодела. Она смотрела на меня, словно я действительно сошла с ума.

– Кассиус… Кассиус Корум. Сын капитана Корума.

– Капитан Корум умер.

– Я знаю. Его сын приезжал на праздник Прибоя вместо него. Неужели вы не помните? – Несмотря на все усилия, мой голос сорвался на визг, граничащий с истерикой.

– Один в один Элизабет. Все по новой, – вздохнул папа.

Его лицо приобрело пепельный оттенок. Я еще никогда не видела его таким постаревшим. Отец обреченно посмотрел на Стерланда.

– Прости меня, старый друг. Ты не мог бы оставить меня наедине с Аннали буквально на минуту?

Стерланд осторожно попятился от стула и с сочувствием погладил отца по спине.

– Конечно, конечно. Семейные дела и все такое. – Он задержал на мне взгляд, полный глубокой печали, и добавил: – Если я смогу как-нибудь помочь…

Папа поблагодарил его и помахал на прощание.

– Ты хочешь отпустить его просто так? – Я недоумевающе проводила Стерланда взглядом. – Папа, он…

– Проблема не в Стерланде.

Выражение его лица было красноречивее любых слов.

– Ты хочешь сказать, во мне? – в ужасе спросила я.

– Больше никто не видит несуществующих людей.

Я выронила кинжал из рук, комната поплыла перед глазами. Это какая-то ошибка. Иначе и быть не может. Кассиус существует. Он был со мной рядом всю ночь. Именно он рассказал мне о Вискарди и возможной сделке, о Косамарас и ее играх. Ее играх…

Она – Вестница Безумия. Она может создать столько ложных видений и искаженных реальностей, что несчастная душа решается на самоубийство, не в силах терпеть мучения.

Слова Кассиуса звенели у меня в ушах; я опустилась на колени, не в силах унять дрожь. Неужели Косамарас заставляла меня видеть его? Неужели ее могущества хватило, чтобы создать целого человека из ничего? Мы так много говорили с ним… так много целовались. Я вспомнила его глаза, когда он сказал, что я нравлюсь ему больше всех сестер. Почти физически ощутила, как его руки скользят по моему телу. Разве такое можно придумать? Нет. Он настоящий! Иначе и быть не могло.

Я вспомнила, что говорила о нем с сестрами. Кроме меня его видели и другие. Но эта радостная мысль тут же начала ускользать от меня, словно я пыталась удержать голыми руками морские волны, отступающие во время отлива.

С ним разговаривали Розалия и Лигейя. Теперь они мертвы и не смогут заступиться за нас двоих.

– Онор! Мерси! Вы сидели вместе с ним в таверне на Астрее. Он покупал вам сидр.

Девочки непонимающе уставились на меня.

– В тот день, когда Эдгар… Когда мы пошли покупать новую обувь вместо волшебных туфелек…

Тут я заметила что-то изумрудное. Озадаченно приподняв юбку, я увидела на своих ногах те самые «волшебные туфельки», целые и невредимые. Они выглядели такими же новыми, как в тот день, когда я достала их из коробки. Я быстро прикрыла туфли платьем и пожалела, что вообще заметила их.

– Камилла, ты видела его, я знаю. Он сидел рядом с тобой за праздничным ужином! Он был на балу в Пелаже…

Я замотала головой, пытаясь отогнать эту мысль. Балы – это иллюзия, и Кассиуса там не было. Словно якорь, упавший на морское дно, на меня неожиданно обрушилась правда. Кассиуса не было на балу в Пелаже, хотя я не сомневалась в его присутствии. Это Косамарас заставила меня видеть его. Она заставляла меня видеть его везде.

Дождавшись одобрительного взгляда папы, Камилла пересекла комнату и присела рядом со мной. Она ласково гладила меня по спине, словно испуганную лошадь, обезумевшую от грозы.

– Ты имеешь в виду бал тройняшек? Аннали, там не было никого по имени Кассиус.

– Нет, не его. Хватит так произносить мое имя!

– Как?

– Как будто я сумасшедшая, – я раздраженно оттолкнула руку Камиллы.

– Никто не считает тебя сумасшедшей, Аннали, – сказал папа. – Мы просто переживаем за тебя.

– И Верити, – добавила Онор.

Я развернулась к ней, с трудом сдерживая ярость.

– Я же сказала: ее не было со мной!

Камилла закусила губу. Ее глаза блестели от подступающих слез.

– Может, она была с этим… как его… Кассиусом?

Я похолодела от ужаса.

– Как вы могли подумать, что я могу навредить Верити? Это абсурд! Вы же знаете, что я никогда не причинила бы ей зла.

– Уверен, этому должно быть какое-то объяснение, – задумчиво сказал папа, поднимая с пола кинжал. В его руке, без всяких сомнений, был самый обычный нож для масла, который я прихватила с собой после завтрака. В моей памяти всплыло четкое и ясное воспоминание: я сама взяла его со стола этим утром и спрятала в юбках.

– Нет, – прошептала я, тупо уставившись на маленький медный нож. – Нет, нет, нет, нет! – Я скорчилась, сжав руками голову и изо всех сил пытаясь осмыслить происходящее. – Что же со мной такое?

В углу комнаты снова раздался злорадный смех. Камилла взволнованно посмотрела на меня. Очевидно, она ничего не слышала. Внезапно мерзкие смешки послышались с правой стороны. Я могла даже не оборачиваться: Косамарас там точно не было. Смех продолжался, постепенно подбираясь ко мне все ближе и ближе, пока меня не осенило: все это время он звучал лишь в моей голове и въедался в мозг, сводя меня с ума.

Я ударила себя в висок, чтобы избавиться от назойливого звука, но хохот становился только громче. Я снова ударила себя. Потом еще и еще, с большей силой. Часть моего сознания понимала, что ко мне подбежали папа с Камиллой и попытались сдержать меня, но я уже не могла остановиться. Когда они скрутили мне руки за спиной, я метнулась вперед в надежде разбить голову об пол – может, хоть тогда этот невыносимый голос оставит меня в покое.

Звук бьющегося фарфора заставил меня опомниться. Ваза, стоявшая в книжном шкафу, взорвалась и разлетелась по всему полу на сотни острых осколков.

Все повернулись к источнику шума, и я невольно всхлипнула от облегчения.

На верхней полке неожиданно начал двигаться мраморный бюст Понта, словно его толкала чья-то невидимая рука. Покачнувшись, он на короткий миг застыл в воздухе – будто ждал, пока все посмотрят, – и с грохотом рухнул на пол.

Онор и Мерси, стоявшие рядом, завизжали и бросились прочь. Обе были босиком – они наотрез отказались надевать моряцкие ботинки, которые выдал отец, – и теперь со слезами доставали из окровавленных ступней осколки.

Заглушая их всхлипы, сверху донесся долгий мучительный вопль. Звук становился все выше и пронзительнее, а потом неожиданно оборвался. Я почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом.

– Что на этот раз? – спросил отец.

Ленор сползла на край оттоманки и выпрямилась. Впервые с того дня, как пропали Розалия и Лигейя, в ее взгляде появились четкость и осмысленность. Она молча указала на потолок. Воздух пронзил еще один душераздирающий вопль.

– Морелла, – прошептала Мерси, глядя на поднятый палец Ленор.

Я ощутила резкий спазм в желудке. Мысли мгновенно прояснились, зловещий смех в моей голове наконец замолк.

– Близнецы!

– Всем оставаться здесь! – выпалил отец.

Крики Мореллы, наполненные болью и отчаянием, становились все громче и раскатывались по дому, словно смертоносное цунами.

– С ней?!

Я оглянулась на Мерси и Онор. Они боялись меня!

– Мерси!

Они испуганно попятились назад, и я почувствовала жжение в глазах от досады.

– Папа, не оставляй нас, пожалуйста! – взмолилась Мерси, протянув руки, чтобы отец вынес ее из комнаты.

Отец нетерпеливо рыкнул и вернулся. Присев на корточки, он крепко обнял маленьких граций.

Я крепко сжала пальцы, до боли выкручивая суставы, не в силах посмотреть в глаза своим сестрам. Я напугала их. Они действительно считали, что я убила Верити. Неожиданно стало трудно дышать.

В ночь, когда я увидела мотыльков, призрак Эулалии обвинил меня в убийстве. Я списала это на плохой сон, на страшный приступ лунатизма. Но что, если я ошибалась?

Что, если Косамарас заставила меня столкнуть Эулалию с обрыва, а Эдгара – из окна? Когда это произошло, я точно не была рядом с Кассиусом.

Нет! Я никогда не смогла бы причинить вреда своим сестрам. Ни за что! Косамарас просто пытается меня одурманить. Или нет?

Если она могла вернуть к жизни мертвого, создать из ничего десятки роскошных балов и заставить меня поверить в существование человека, которого на самом деле не было, то я боялась представить, на что еще она способна. Что же я сделала со своей маленькой сестренкой?!

Папа разомкнул объятия.

– Я нужен Морелле и прошу вас проявить храбрость, – сказал он, целуя Мерси и Онор в лоб. – Мои маленькие храбрые морячки. Камилла… Мне может понадобиться твоя помощь.

Она побледнела:

– Но я ничего не знаю о родах. За ней ухаживала Аннали. Она общалась с акушеркой. Она помогала во время маминых родов.

Отец внимательно оглядел меня и вздохнул:

– Я не могу взять ее туда в таком состоянии.

Меня невероятно раздражало, что он говорит обо мне в третьем лице, будто я не в состоянии адекватно поддержать разговор. Но, посмотрев на столовый нож в его руке, я подумала, что у него есть на то основания.

Я постаралась успокоиться и говорить как можно более ровным голосом:

– Акушерка оставила здесь книгу, когда приезжала в последний раз. Там есть рисунки. Вы с Камиллой сможете ориентироваться по ним, там все очень подробно.

Папа с облегчением улыбнулся:

– Спасибо, Аннали. Можешь дать ее нам? Пожалуйста?

Словно марионетка, движениями которой руководили против ее воли, я осторожно подошла к книжному шкафу, откуда упала статуя. Достав с полки толстый том, я провела рукой по истрепанной обложке.

Возвращаясь к папе, я обошла груду обломков фарфора и мрамора… и оцепенела. Чьей-то невидимой рукой в пыли было выведено два слова:

«Я ЕСТЬ».

Рядом с этим местом находились только Мерси и Онор, но они отбежали сразу же после того, как разбился бюст Понта. Они не успели бы ничего написать. В моей душе забрезжила слабая надежда. Может, это все-таки Кассиус? В глазах потемнело: послание вполне могла оставить Косамарас, чтобы я извела себя сомнениями.

– Аннали! – поторопил отец.

Передав ему книгу, я снова оглянулась, почти не надеясь увидеть там заветных слов: скорее всего, это лишь очередные игры разума, как и все остальное. Но послание по-прежнему было на месте.

– Папа, я должна тебе кое-что показать…

Сверху раздался еще один вопль.

– Не сейчас, – отрезал отец и вместе с Камиллой выбежал из комнаты.

Воздух пронзила ослепительно-яркая молния; через несколько мгновений прогремел гром, эхом отозвавшись в моей груди. Я затаила дыхание. Даже рокот бури не мог заглушить криков на четвертом этаже.

– Нужно срочно послать за акушеркой. – Онор подошла к окну, завороженно наблюдая за грозой. – Как думаешь, кто-нибудь доплывет в такую бурю?

– Я могу.

Это было пустяковое поручение, но мне очень хотелось доказать сестрам, что я не чудовище, как им теперь казалось.

– Я могу взять шлюпку или динги[37], если ветер слишком сильный.

Прежде чем кто-либо успел мне ответить, с каминной полки соскользнули большие золотые часы, и по полу с грохотом разлетелись осколки стекла и шестеренки. В противоположном конце комнаты неожиданно заиграл рояль: клавиши опускались и поднимались сами по себе, издавая уродливые, фальшивые звуки. Казалось, будто кто-то топал по костяным клавишам из стороны в сторону. Полтергейст вернулся.

Мерси завизжала от страха и выбежала из комнаты, следом за ней бросилась Мерси. Ленор молча посмотрела на меня. Ей явно было не по себе наедине со мной.

– Иди за ними. Скорее всего, они побегут в комнату Мореллы, а им там сейчас делать нечего.

Ленор закусила губу и кивнула.

– Ленор! – окликнула я сестру у двери. – Ты правда не помнишь Кассиуса?

Она покачала головой.

– А балы? Танцы? Это я тоже придумала? Ты ведь была со мной почти на всех!

Ленор открыла рот, словно собиралась дать отрицательный ответ, но почему-то замялась. Затем она мотнула головой – один раз, другой, третий, – будто пыталась избавиться от морока. И тут она заговорила в первый раз после похорон Розалии и Лигейи.

– Я помню танцы, но…

Очередной раскат грома и несколько пронзительных воплей заставили ее остановиться.

– Иди. Я останусь здесь, обещаю.

Ленор развернулась и побежала по коридору вслед за младшими сестрами.

Молния сверкнула в опасной близости от окна, и я отпрянула, закрывая руками уши: за вспышкой последовал оглушительный грохот. В оконных рамах зазвенели стекла. А что, если молния попала в дом?

Сверху послышался леденящий душу вопль. В памяти всплыли воспоминания о маминых родах, но я почему-то думала, что Морелле еще рано рожать. Даже если близнецы были зачаты до свадьбы, о чем постоянно твердила Камилла, сейчас все равно шел только шестой месяц. Наверное. В любом случае было рано. Слишком рано.

Я мерила шагами комнату, словно зверь, загнанный в клетку. Истошные крики Мореллы становились все громче, разъедая мое сознание, словно смех Косамарас. Неужели близнецы тоже были частью сделки? Или Морелла? Скольким людям суждено умереть в этот день?

По дому прокатился долгий громкий вопль, и наступила зловещая тишина. За окнами бушевала буря, сверкали молнии и рокотал гром, но на четвертом этаже было тихо. Я осмелилась выйти в коридор и напрягла слух, чтобы услышать крик ребенка.

Тишина. И голос Камиллы:

– Аннали! Аннали, ты нужна нам прямо сейчас!

Ворвавшись в спальню, я ощутила резкий запах железа. Спутанные простыни напоминали кровавое месиво. Малыши родились.

Морелла откинулась на мягкие подушки в полубессознательном состоянии. На мгновение мне показалось, что она мертва, но потом я заметила, как вздымается ее грудь. Папа стоял на коленях рядом с кроватью, держа ее за руки, и шептал молитву.

– Что с малышами? – выпалила я, вдруг ощутив давящую тишину.

Камилла обернулась и показала мне сверток, укрытый одеялом. Я боялась, что она отшатнется от меня, как Онор и Мерси. По ее лицу струились слезы, и я поняла, что не ошиблась в расчетах. Роды начались раньше времени.

Камилла молча протянула мне малыша. Откинув запачканную кровью пеленку, я увидела красивое маленькое личико с закрытыми глазами, которым не суждено открыться. Это был мальчик. Единственный сын папы. Мертворожденный.

– Что случилось? – тихо спросила я. Второго ребенка нигде не было. Видимо, этот родился первым. Если в этот кошмарный день Морелле предстояло родить второго, ей срочно нужно было отдохнуть.

Камилла тревожно покосилась на кровать и поманила меня в коридор. Я не могла оставить брата – пусть даже такого маленького и мертвого, – поэтому взяла его с собой, поглаживая крошечную спинку в надежде на то, что он все-таки очнется.

– Она уже была в родах, когда мы пришли. По ее словам, схватки начались резко и сразу усилились. Утром, за завтраком, все было хорошо, но потом… Такое сильное кровотечение! Я не могла понять, нормально ли это. Но думаю, что нет. – Камилла запястьем смахнула прядь с лица. Я еще никогда не видела ее такой изможденной. – Она начала тужиться, и он появился вместе с потоком жидкости и крови. Папа поймал его и… он не закричал. Папа похлопал его по спине, но ничего не произошло. Я больше не могу. По крайней мере, одна. Я знаю, что ты не совсем в порядке, Аннали, но тебе нужно собраться. Мне нужна моя сестра, – закончила она, подавив всхлип.

– Ох, Камилла! – Я крепко обняла ее, не думая ни об ее окровавленной одежде, ни об обвинениях, ни о сделке. Когда она обняла меня в ответ, я испытала блаженное облегчение.

– Что происходит с нашей семьей? – Камилла уткнулась мне в плечо, и я с трудом различала ее слова. – О чем ты говорила внизу? Что еще за сделка?

– Кассиус…

Камилла отшатнулась от меня, и я замолчала, заметив в ее глазах тревожный блеск.

– Я думаю, кто-то в этом доме заключил сделку с одним из демонов – Вискарди. Сначала я подумала, что это мог быть папа, чтобы зачать близнецов. Потом заподозрила Стерланда. Но теперь я вообще ничего не понимаю.

– Это Кассиус тебе рассказал? – спросила Камилла. В ее голосе звучало сомнение, но не было злости.

Я усмехнулась горьким, как слишком крепко заваренный кофе, смехом.

– Он рассказал мне очень многое, но теперь я не знаю, что было на самом деле, а что нет. Вот сейчас, например. Мы правда стоим здесь и разговариваем? А что насчет него? – Я чуть приподняла малыша на плече. – Он правда мертв или это иллюзия?

– Иллюзия? – переспросила Камилла. – Я не понимаю, о чем ты. Конечно, он мертв. Прислушайся к его грудке: сердце не бьется. Послушай его легкие: в них никогда не было воздуха.

– А может быть, она хочет, чтобы нам так казалось.

Камилла раздраженно топнула ногой:

– Кто она? О ком ты говоришь?

– Косамарас, – ответила я, круговыми движениями поглаживая спинку нашего крошечного братика. – Она может заставить нас видеть все, что ей заблагорассудится. Например, капитанского сына, о котором никто никогда не слышал.

– Эх, Аннали, – с пониманием вздохнула Камилла, положив мне руку на плечо. – Но зачем ей было приходить в наш дом? Чем мы ее разозлили?

Я видела, что она хочет услышать меня, хочет поверить в мои слова, но не могла понять, что она чувствовала на самом деле: доверяла ли она тому, что я говорю, или ей просто было легче согласиться, чем думать, что ее сестра – убийца.

– Она служит Вискарди. И по условиям сделки она должна нас мучить.

Камилла посмотрела на меня усталым, обреченным взглядом:

– Верити умерла, да?

– Я не знаю.

Внезапно из глаз хлынули слезы и стало трудно дышать. Косамарас добралась до нее, и я никак не смогла это предотвратить. Я больше никогда не увижу ее задорную улыбку и веселые зеленые глаза.

– Думаю, да, – тихо добавила я.

Камилла всхлипнула и прикусила тыльную сторону своей ладони, чтобы не разрыдаться. Я снова обняла ее, и наш сводный братик оказался между нами.

Тут из комнаты Мореллы послышались жалобные стоны.

– Кажется, она просыпается. Как думаешь, второй близнец тоже родится сегодня?

Слишком много смертей на одну семью. Мы просто не можем потерять их.

– Пойдем узнаем.

– Аннали, ты здесь! – Морелла радостно протянула руки и поманила меня к себе.

Папа бросил на Камиллу быстрый взгляд:

– Ты думаешь, это хорошая идея?

Немного подумав, она кивнула, и отец неохотно дал мне пройти.

– Как ты себя чувствуешь? Схватки продолжаются?

– Не такие сильные, как раньше.

Бледные – почти такого же цвета, как простыни, – губы Мореллы растрескались от криков и кровоточили.

В углу я заметила Ханну. Мне показалось, будто с нашей последней встречи она постарела лет на десять, и я снова удивилась тому, что все, кроме меня, помнили о смерти Фишера. Интересно, откуда у Ханны такие синяки под глазами – от горя или страшных видений Косамарас?

– Ханна, ты не могла бы принести воды? И свежие простыни. Несколько комплектов, – попросила я и повернулась к папе. – Найди чистую рубашку, пожалуйста. – Я забралась на кровать и попыталась аккуратно отодвинуть окровавленную ткань. – Мы сейчас все смоем, Морелла. Все хорошо.

Она откинулась на подушки и изможденно закатила глаза.

– Не стоит беспокоиться. Кажется, я умираю.

– Неправда, – твердо сказала я, хотя совсем не чувствовала уверенности в своих словах. – Расскажи, что случилось.

– Ты видела своего братика? – Она снова разрыдалась. – Я прилегла отдохнуть после завтрака и вдруг ощутила острую боль. Вот здесь. – Она показала на бок. – Мне показалось, будто меня разрывает изнутри. Потом отошли воды. Или кровь пошла. И когда я подумала, что больнее быть уже не может, стало еще хуже. Там… в самом низу. Больше я ничего не помню. Но Орган…

Ее тело сотрясалось от всхлипов.

– Иногда так бывает. Папа знает.

Над Хаймуром прогремел раскатистый гром, и мы содрогнулись. Акушерка никак не успеет вовремя добраться до Сольтена.

Ханна вернулась со свежими простынями, папа нежно поднял Мореллу с кровати и понес в ванную. Камилла предложила помочь искупать и одеть ее, пока мы с Ханной перестилали белье.

– Сожгите их, – поручила я, окинув взглядом окровавленные простыни. Темные вязкие выделения склеили их, словно густая смола. Отстирывать не было смысла. – И попросите кого-нибудь принести ей горячий бульон. Ей еще понадобятся силы.

Ханна покосилась на оттоманку, где среди мягких подушек лежал мой новорожденный брат.

– А что делать с… – осеклась она.

На самом деле я не знала. Наверное, нужно будет похоронить его в крипте как подобает. Сможет ли он найти сестер, когда его маленькое тельце вернется в Соль? Не сомневаюсь: они окружат его любовью и заботой.

– Оставьте его мне, – предложил папа, вернувшись в комнату. Он укрыл Мореллу свежим одеялом. – Я позабочусь о своем сыне.

Отец с Ханной вышли из комнаты, и Морелла снова разрыдалась.

– Он возненавидит меня, – дрожащими губами пролепетала она, и я ласково взяла ее за руку.

– Он любит тебя, – в который раз повторила я. – Тебе нужно успокоиться и подумать о втором малыше.

Морелла замотала головой с таким остервенением, что растрепала тугую косу, которую только что заплела Камилла.

– Нет. Нет. Я не переживу это во второй раз. Я не хочу рожать еще одного мертвого малыша.

Я положила руку на живот, пытаясь уловить малейшее движение второго близнеца. С замиранием сердца я перемещала ладонь и молила Понта, чтобы ребенок подал признаки жизни. Как только я убрала руку, ее живот резко вздыбился, словно малыш пытался сказать: «Я все еще здесь. Не забывайте обо мне».

Морелла поморщилась от боли.

– Вот видишь. Второй ребенок жив и здоров. И, судя по всему, очень силен. – Я попыталась усмехнуться в надежде на ответную улыбку, но Морелла легла на бок и повернулась ко мне спиной.

– Я не могу, – простонала она.

Камилла подвинулась на край кровати: ожидание явно начало ее утомлять. Приподняв бровь, она посмотрела на меня, словно ждала дальнейших указаний. Я вспомнила о подносе с лосьонами и маслами и подошла к комоду.

– Хочешь, мы с Камиллой помассируем тебе ноги? – предложила я, взяв небольшой флакон лавандового масла.

Оно поможет Морелле расслабиться и, возможно, приглушит неприятные запахи, которые все еще оставались в комнате. А пока я старалась дышать ртом. В воздухе пахло кровью, и мне казалось, что я чувствую на языке вкус медных монет.

Мы сели по обе стороны от Мореллы. Вылив на ладонь несколько серебристых капель, я показала Камилле, как массировать изгибы ступней, постепенно увеличивая давление.

Морелла застонала от слабой схватки. Вскоре боль отступила, но она продолжала жалобно плакать. Морелла была на грани истерики, которая назревала, как большой воспаленный фурункул, готовый лопнуть в любой момент, отравляя все вокруг. Не в силах отойти от страданий и боли первых родов, она продолжала сводить себя с ума. Нужно было срочно ее отвлечь.

– Приятно пахнет, не правда ли?

Морелла скомкала простыню в руке, а затем начала растягивать ее, пока нитки не затрещали и не начали рваться.

– Разве не напоминает лавандовые поля рядом с твоим домом?

Она как-то рассказывала о цветочных полях. Возможно, воспоминания о детстве помогут ей расслабиться и немного отвлечься от ребенка.

Схватка прекратилась, и Морелла сказала:

– Рядом с домом? Нет, у нас в горах не было лаванды.

Я нахмурилась, но она ничего не заметила. Зажмурившись, Морелла ждала очередного приступа боли.

– Я думала, ты жила на равнинах.

Морелла мотнула головой:

– Нет. Я выросла у одной из самых высоких вершин горной гряды. И прямо за моей деревней росли самые красивые цветы во всей округе. Ярко-красные, как сияющие рубины. С особенным сладковатым ароматом. Его сложно описать, но невозможно забыть. Мне очень не хватает этих цветов. – Ее лицо снова скорчилось от боли, но через несколько мгновений она приоткрыла глаза и добавила: – Один из них лежит на туалетном столике в стеклянном пузырьке. Правда, его нельзя понюхать.

Камилла слезла с кровати и подошла к столику.

– Красивый, – сказала она и протянула пузырек Морелле. – Похож на какую-то необычную герань.

И тут я начала вспоминать. Я уже где-то слышала о маленьких красных цветочках. Кассиус точно рассказывал… Карданские горы. Цветки Никсы и Люди Костей… Люди Вискарди.

Еще одна схватка, долгая и мучительная. Морелла уронила пузырек с цветком на кровать и сложилась пополам от боли.

Когда она наконец пришла в себя, я подняла хрустальный флакончик и внимательно рассмотрела его.

– Уверена: когда все это закончится, папа принесет тебе самый большой букет таких цветов. Или нет. Он наполнит ими весь дом!

Морелла слабо улыбнулась:

– Они растут только рядом с нашей деревней. Это очень далеко от Сольтена, они бы завяли.

Все это очень напоминало рассказы Кассиуса о Людях Костей. Если Морелла была последовательницей Вискарди, она легко могла пойти на сделку. Я с силой надавила на изгиб ее ступни. Я уже сделала неверный вывод по поводу Стерланда. Не хотелось бы ошибиться во второй раз.

– Очень жаль. Это ведь цветки Никсы?

Услышав название цветка, она оцепенела.

– Ты слышала о цветках Никсы?

Я наконец подняла глаза и сжала ее ногу в чувствительном месте.

– Я не знала, что ты с Карданских гор. Ты никогда не говорила об этом.

Камилла нахмурилась, не понимая, к чему ведет этот разговор.

– Ты рассказывала, что выросла недалеко от Форесии, на равнинах.

Глаза Мореллы округлились: Камилла поймала ее на лжи.

– Я переехала туда… позже. Когда стала акушеркой.

– Или гувернанткой? – уточнила я. Ее обман постепенно раскрывался, словно мы начали распутывать клубок ниток. – Отец говорил, ты работала гувернанткой.

Морелла заправила за ухо влажную прядь. Когда подступила очередная схватка, ее рубашка уже насквозь пропиталась потом. Инстинктивно я очень хотела ей помочь, облегчить боль, но подавила в себе это желание и встала с кровати. Схватка закончилась, и Морелла в изнеможении откинулась на подушки, прикинувшись спящей.

– Как ты могла?

Глаза Мореллы были по-прежнему закрыты.

Камилла ошарашенно ахнула:

– Так это ты? Ты заключила сделку?

Теперь картинка сложилась. Морелла медленно приоткрыла глаза.

– Вы правда меня не помните? – прошелестела она слабым сухим голосом.

Очевидно, жить ей оставалось недолго.

– Я знала, что младшие не вспомнят, но сомневалась насчет вас двоих.

– Помнить тебя? – спросила Камилла, по-новому взглянув на Мореллу. – Откуда?

– Я была одной из акушерок, когда ваша мать рожала Верити.

Я нахмурилась, воспроизводя в памяти расплывчатые воспоминания о женщинах в белых одеждах, которые наводнили Хаймур во время последней беременности мамы. Папа не жалел никаких средств, чтобы обеспечить ей наилучший уход. В доме было столько акушерок и лекарей, что я, естественно, не могла всех запомнить.

– Я была гораздо младше, – шепотом продолжала Морелла. – Конечно, я никогда не жила на равнинах и не работала гувернанткой. Мы с вашим отцом все это придумали. Я родилась в Карданских горах и уехала в столицу учиться акушерскому делу, как мои мать и бабушка. – Она судорожно вздохнула. – Можно мне воды, пожалуйста?

Камилла потянулась за кувшином, стоявшим на прикроватной тумбочке, но я остановила ее:

– Только когда закончишь свой рассказ.

Морелла вздохнула и смахнула пот со лба.

– Да какая уже разница? Я все равно умру сегодня. Пусть хотя бы кто-то знает правду.

Она отвернулась к окну. Ее глаза лихорадочно бегали из стороны в сторону, словно воспоминания начали оживать прямо перед ней.

– Я никогда до этого не видела моря. И такого роскошного особняка, как Хаймур. Большую часть своего первого дня здесь я провела, мечтая о том, что когда-нибудь стану хозяйкой этого дома… Когда я заметила, как Ортан смотрит на меня, я поняла, что ждать придется недолго.

Я мрачно расхохоталась:

– Ты лжешь! Папа всегда был верен маме. Он не стал бы ей изменять.

– Не будь такой наивной. Я знаю, что он желал меня. Я видела это в каждом его взгляде. – Морелла ухмыльнулась так широко, что ее верхняя губа треснула и из нее брызнула кровь.

За окном сверкнула молния. Камилла с отвращением фыркнула. Морелла снова прикрыла глаза.

– Когда родилась Верити, ваша мать была так слаба! Так утомлена и измучена. Двенадцать дочерей… Никто даже не удивился, когда она умерла…

Я почувствовала, как холодеет кровь в жилах. Началась очередная схватка, и лицо Мореллы исказила гримаса боли. Через некоторое время она наконец осмелилась посмотреть мне в глаза.

– Я сделала это с благими намерениями, Аннали, поверь мне. Ей было больно. Очень больно. Я подмешала немного болиголова в ее ночное лекарство, и она умерла во сне, даже ничего не почувствовав.

– Ты убила маму? – Камилла побелела от гнева. Схватив с камина железную кочергу, она замахнулась на Мореллу. – Ах ты тварь!

– Это не самая плохая смерть, – ответила та. – Она не мучилась.

– Может, тебе еще спасибо сказать? – Камилла ударила кочергой по ногам Мореллы – недостаточно сильно, чтобы сломать кость, но все же оставила внушительную вмятину. Морелла закричала и поджала ноги.

Я попыталась остановить Камиллу:

– Пусть закончит. Мы должны дослушать до конца. Ты убила маму. Что дальше?

– Аннали, – взмолилась Морелла. – Это не убийство. Она бы все равно умерла, наверное. Я просто… помогла.

Я стиснула зубы, изо всех сил сдерживая свой гнев.

– Что дальше?

– После смерти Сесилии всех нас отправили обратно. Мать умоляла меня вернуться домой, но я осталась в столице. В один из дней мы встретились с Ортаном – он приезжал по делам и… выглядел таким потерянным без Сесилии, так нуждался в поддержке и заботе… И я утешила его, как умела.

Она улыбнулась, и ее лицо ненадолго сгладилось от приятных воспоминаний.

– Орган посылал за мной каждую ночь на той неделе… Вернувшись домой, он писал мне письма, говорил, что скучает, что жаждет меня… – Морелла вновь прикрыла глаза. – И я поверила ему, как глупый теленок.

Еще одна схватка. Еще один раскат грома.

– Так продолжалось многие месяцы. Блаженные ночи сменялись неделями томительного ожидания. Прилюдно ему следовало соблюдать траур по Сесилии. Мне нужно было подождать год. Всего лишь год. – Она судорожно сглотнула. – Прошло пять. Каждый раз, когда умирала одна из ваших сестер, Ортан начинал отсчитывать дни траура по новой. Он говорил, что я должна потерпеть и тогда мы сможем наконец быть вместе, но я… Зря я ему поверила.

Морелла замолкла, чтобы перевести дух. Ее багровое лицо блестело от пота.

– Однажды ночью я возвращалась домой после очередных родов и увидела вашего отца. Я не знала, что он в городе. Он не писал и не отправлял никого за мной. – Тяжело дыша, Морелла смахнула с лица влажную прядь. – Он шел под руку с женщиной. Я бы даже сказала, с девочкой.

Она скорчилась от боли – возможно, от очередной схватки, а может, и от воспоминаний о той ночи.

– Я бросилась к нему, крича и осыпая его проклятиями, закатила скандал. – Морелла вскрикнула и издала низкий мучительный стон. – Воды, умоляю!

Камилла поднесла кочергу к ее шее, и Морелла, скрючившись, подняла голову.

– Продолжай.

– Он ударил меня. На глазах у своей новой маленькой потаскушки. Ему было абсолютно наплевать, что на нас смотрят. Он обзывал меня, кричал, проклинал. Говорил, что никогда не женился бы на таком ничтожестве, как я, и надо быть полной дурой, чтобы в это поверить. У меня не было ни титула, ни богатства. Я была просто… собой.

Из ее глаз брызнули жгучие слезы. Несмотря на все ужасы, в которых она созналась, мне захотелось утешить ее в этот кошмарный момент, когда она говорила моими же словами. Мой родной отец, который утверждал, что любит ее, причинил ей такую боль!

Прямо над нами раздался оглушительный раскат грома, и я мгновенно пришла в себя. Казалось, что днем уже не может стать темнее, но тучи продолжали сгущаться, и казалось, что буря сейчас разорвет небо в клочья.

– Он оставил меня лежать на мостовой, как будто я ничего для него не значила, – всхлипнула Морелла. – Но даже после этого… Я все равно хотела быть с ним.

Из чрева Мореллы послышался страшный вой. Ее ноги разлетелись в стороны с такой силой, будто под одеялом был кто-то еще, кроме нее и ребенка. Я перевела взгляд на осьминога Фавмантов, украшающего балдахин. Казалось, он слушал рассказ Мореллы, глядя на нее сверху вниз живыми, полными осуждения глазами. Его кованые щупальца обвивали деревянные столбики балдахина и словно жаждали возмездия. За окном сверкали молнии и завывал ветер, который только продолжал усиливаться.

– И ты призвала Вискарди, – догадалась я. – Ты обратилась к нему, чтобы приворожить отца?

Морелла кивнула:

– И чтобы зачать сына. Если бы я забеременела, Ортану пришлось бы жениться. После всего, что я для него сделала… я заслуживала хотя бы свадьбы. Когда мы приехали в Хаймур, я заметила, что Эулалия пристально наблюдает за мной. Она вспомнила меня. И в ту ужасную ночь… она загнала меня в угол: сказала, что расскажет всем. Я… я не могла ей позволить разрушить мое счастье.

Тень на обрыве, о которой говорил Эдгар.

– Ты убила Эулалию?

Морелла остановила на мне свой лихорадочный взгляд, ища понимания.

– Она не умела хранить секреты.

Я отпрянула, словно получив под дых. Я считала эту женщину подругой, а она все это время истребляла мою семью с таким хладнокровием, будто просто вычеркивала имена из списка. Мой взгляд затуманился, и сердце забилось в два раза быстрей. Волна гнева захлестнула меня и мгновенно охватила все тело.

Я выхватила из рук Камиллы кочергу и приставила ее к горлу Мореллы.

– Ты расплатилась нашими жизнями за сына!

Морелла вжалась в изголовье кровати, пытаясь ускользнуть от железного крюка.

– И все насмарку. Мой сын мертв, и я тоже умру до рассвета.

– Ну и прекрасно, – прошипела Камилла.

Прямо над нами снова прогремел гром, и Морелла расхохоталась, схватившись за живот во время очередной схватки. В дальнем конце коридора послышались крики и шум.

– Сходи посмотри, что там, – обратилась я к Камилле, по-прежнему направляя кочергу на Мореллу. – Я останусь с ней.

Морелла проводила взглядом Камиллу и снова посмотрела мне в глаза.

– Аннали, поверь мне. Я не желала тебе смерти. Ну… то есть сначала желала – пока мы не познакомились. Я хотела отомстить Ортану за то, как он обошелся со мной, но потом… Ты была так добра ко мне. Ухаживала за мной, стала моей подругой… Я не знала, что Вискарди отправит Вестницу за расплатой, честное слово! Я специально дала тебе книгу, чтобы ты читала ее… и не спала ночью. Чтобы ты не видела этого.

Я молчала. Морелла сдавленно пискнула.

– Я не могу это сделать, не могу, – сокрушенно простонала она и со всей силы закусила верхнюю губу. – Но ты сможешь. Давай сделай это!

– Сделать что?

В ее глазах загорелся безумный огонь.

– Ударь меня. Я знаю, ты хочешь. Ты сама знаешь, что хочешь.

– Это не так.

– Просто подними кочергу и разбей мне голову. И все закончится.

Я попятилась от кровати и выглянула в коридор, чтобы посмотреть, почему крики становятся все громче. Мимо меня пробежало несколько слуг с ведрами воды и полотенцами. Из комнаты в дальнем конце коридора валил дым.

– Сделай это, Аннали, – кричала Морелла. – Разбей мне голову. Вышиби мне мозги. Я убила твою мать. Я убила твоих сестер. Давай отомсти мне, убей меня!

Из ее груди вырвался леденящий душу вопль, и на ее ночной рубашке проявилось красное пятно, которое начало расползаться по бедрам.

– Умоляю!

– Мне плевать, что будет с тобой, но я не собираюсь убивать своего брата.

Обнажив зубы, Морелла истерически расхохоталась. Ее смех отражался от стен, словно острые осколки шрапнели.

– Идиотка! – взвыла она и скорчилась от начавшихся потуг. Она тужилась, забыв о схватках и боли, и постепенно выталкивала из себя плод. Ее голос, низкий и хриплый, напоминал звук металла, скрежещущего о камень. – Это ребенок не от твоего отца.

Я ощутила болезненный спазм в желудке.

– Что?!

Морелла судорожно хватала ртом воздух.

– Нам с Вискарди нужно было как-то скрепить сделку… Когда мы договорились, Ортан упал к моим ногам, умоляя о прощении. Он просил меня дать еще один шанс и вернуться в его постель. И я согласилась. Я впустила в себя их обоих. Позволила им изнасиловать себя.

Ее стоны переросли в ужасающий вопль, когда из ее чрева появился темный бесформенный комок. Это было какое-то непонятное существо со скрюченными конечностями и темными перепончатыми крыльями. Мое зрение затуманилось, и я не могла разглядеть подробности, не могла даже толком понять, какой оно было формы. Оно разинуло рот, полный зубов, и громко завизжало.

Это был не ребенок. Морелла родила чудовище.

Камилла влетела в комнату. Ее лицо, испачканное золой, приобрело багровый оттенок.

– Молния ударила в крышу. Четвертый этаж горит! Нужно бежать!

Увидев на кровати извивающуюся тварь, она в ужасе закричала.

Существо перевернулось, обнажив крылатую спину, схватилось за пуповину и с силой дернуло ее. Морелла вскрикнула от боли и схватилась за живот. Поднеся пуповину ко рту, чудовище перекусило ее одним щелчком и вырвалось на свободу. Я отвернулась, не в силах сдержать рвоту.

Камилла схватила меня за руку и потянула к двери. Мимо пробежали слуги. Кто-то прокричал, что нужно скорее спускаться вниз. Огонь вышел из-под контроля. В доме нельзя было оставаться ни минуты.

– Постойте, не уходите! – завизжала Морелла тонким, пронзительным голосом. На мгновение безумный блеск в ее глазах погас, и она снова стала похожа на нашу мачеху.

– Я не могу спуститься вниз сама! Вы же не оставите меня сгорать заживо?!

Остановившись на пороге, я дернула Камиллу за руку:

– Мы не можем просто бросить ее здесь.

Камилла досадливо фыркнула:

– А она бы нас с легкостью бросила!

Морелла попыталась выпутаться из окровавленных простыней. Неожиданно она остановилась и, склонив голову, прислушалась к чему-то, недоступному для нашего слуха. В гостиной, примыкающей к ее спальне, послышались тяжелые шаги. Во рту пересохло от страха. Вискарди. Камилла снова дернула меня за руку:

– Мы не можем здесь оставаться! Огонь уже перекинулся на коридор!

Дверь в гостиную со скрипом отворилась, и мы остолбенели. Из дыма и пламени появился знакомый темный силуэт. Его растрепанные серебристые кудри напоминали извивающихся змей.

Проходя мимо камина, словно король, пересекающий тронный зал, он отбросил тень на дальнюю стену. На ровной поверхности появился огромный рогатый трехглавый дракон. Оскалившись, он неистово хлопал крыльями.

Увидев его, Морелла снова разрыдалась.

– Милорд, я ничего не понимаю. Мой сын родился мертвым. Вы обманули меня!

Вискарди с присущей ему грацией погрозил ей пальцем. Его мелодичный, переливчатый голос был сладким, словно мед.

– Морелла, любовь моя. Разве так нужно приветствовать меня?

– Ты солгал!

В мгновение ока он оказался рядом с ней и навис над ее маленькой фигуркой, словно адская горгулья. Его драконья тень на стене впала в неистовство, бросаясь вперед и злобно скалясь, пока Морелла извивалась у его ног.

– Я! Никогда! Не лгу! – рявкнул он.

– Мой сын мертв!

Вискарди замотал головой:

– Наш сын жив.

– Ребенок Ортана погиб. Ты обещал подарить мне сына! Ты поклялся…

Он поднял руку, жестом заставив ее замолчать.

– Я пообещал тебе сына. И ты его родила. Разве маленькое тельце, которое твой муж унес из этой комнаты, не было идеальным образцом мужественности? – Вискарди прищурился и посмотрел на нее испепеляющим взглядом. – В следующий раз, когда решишь обратиться к богу сделок, будь добра: проси именно то, что ты хочешь.

– Я так и сделала! – взвыла Морелла.

Вискарди покачал головой. Его глаза окутала темная дымка.

– Ты очень подробно описала все, что хотела: мужа, дом, сына, который, как ты глупо понадеялась, унаследует все имущество, но забыла уточнить, что ребенок должен родиться живым.

Он протянул руку и погладил Мореллу по щеке, а затем провел длинным тонким пальцем по ее губам.

– Но только подумай, дорогая! Твой мальчик дал нашему сыну необходимое пропитание и силы, которые потребуются ему для долгого путешествия домой.

Он достал из простыней визжащего уродца и вгляделся в маленькую клыкастую мордочку. Черты Вискарди смягчились от нежности. Он даже начал ласково ворковать, когда чудовище укусило его за палец.

– Нет! – закричала Морелла, пытаясь встать на мягком матрасе. – Нет! Я отдала тебе твоего сына. Ты забрал двух девочек Фавманта. Мы квиты. Я хочу расторгнуть сделку!

Вискарди снова взглянул на нее, покачивая сына одной рукой.

– Расторгнуть? Кем ты себя возомнила, чтобы нарушить клятву?

– Я готова отказаться от всех условий. Ты забрал моего сына. Не смей трогать остальных девочек!

В глазах Вискарди вспыхнул огонь, и он облизал зубы раздвоенным змеиным языком, рассматривая маленькую женщину, из последних сил стоящую перед ним. Тени драконов за его спиной поднялись на дыбы, почуяв кровь.

– Ты не можешь просто попросить меня расторгнуть сделку. Ты же знаешь, что я прошу взамен. Единственное, что я могу принять в качестве платы.

Морелла судорожно вздохнула и кивнула. Ее лицо приобрело смиренное, обреченное выражение. Глядя поверх плеча Вискарди, она поймала мой взгляд.

– Не рассказывайте отцу, что вы видели. Скажите ему… скажите, что я его любила. Всегда.

Вискарди оглянулся на нас, и его необычайно тонкие, едва обозначенные губы искривились в болезненной улыбке. Подмигнув нам, он метнулся вперед и склонился над Мореллой, приобретя чудовищный, нечеловеческий облик. Над постелью беспорядочно замелькали крылья, лапы, чешуя и острые когти.

Из хаоса вырвался крик Мореллы, и в одно жуткое мгновение он напомнил мне звуки, которые я услышала, случайно застав ее с папой в постели. Но удовольствие оказалось недолгим, и стоны постепенно переросли в вопли. Вскоре вопли сорвались в исступленный визг, а затем наступила тишина.

Камилла прижала руку к губам, пытаясь сдержать собственный крик: над смятыми простынями возвышались светлые дуги ребер. Морелла происходила от Людей Костей, и теперь от нее осталась лишь печальная белая горстка.

Снова приняв человеческий облик, Вискарди обернулся и оглядел нас горящими, полными похоти глазами.

– Я всегда больше всего любил танцевать с вами двумя, – сказал он, пожирая взглядом наши тела. – Прекрасная, прекрасная Аннали и моя дорогая Камилла… Вместе нам может быть так хорошо… Стоит только захотеть.

Стиснув зубы, Камилла сделала шаг вперед:

– Насколько ты силен, демон? Ты можешь изменить ход вещей? Изменить прошлое?

– Камилла, нет! – крикнула я, догадавшись, что она задумала. Я схватила ее за руки и попыталась оттащить от хохочущего божества.

– Он может вернуть наших сестер! – прошипела Камилла. – Вернуть маму!

– Какой ценой?

– Я могу, – подтвердил Вискарди, заглушая нас своим голосом. – Я могу сделать это и даже больше. – Раздвоенный язык выскользнул из-за окровавленных губ и поманил нас. – И могу заверить: вы получите большое удовольствие от сделки.

– Ни за что! – Я решительно мотнула головой.

Вискарди посмотрел на меня. Его глаза горели сумасшедшим огнем.

– Переживаете за Мореллу? Я вас прекрасно понимаю, Аннали. Но вы никогда не сделали бы столько глупостей, как она. Вы гораздо умнее и намного, намного… восхитительнее.

Ноги дюйм за дюймом двигались вперед, казалось бы, по моей собственной воле, но, когда я попыталась остановиться, ничего не вышло. Вискарди притягивал меня к себе, словно рыба-удильщик, завлекающая добычу своей завораживающей светящейся приманкой.

Он коснулся пальцами моей щеки, лаская кожу с соблазняющей нежностью, перед которой было невозможно устоять. И только уткнувшись носом в его ладонь, я поняла, что она замарана кровью Мореллы.

– Аннали, остановись! – закричала Камилла, схватив меня за руку и оттащив подальше от лап Вискарди. Я наконец опомнилась. Сестра крепко сжимала меня, не позволяя сдвинуться с места.

Вискарди вздохнул. Из его рта вырвалось облачко серы, но он непринужденно смахнул его в сторону и отвесил нам низкий поклон.

– Как хотите.

Подобрав своего плачущего отпрыска, он растворился в воздухе с очередным раскатом грома.

Мы с Камиллой смотрели друг другу в глаза, задыхаясь в задымленном воздухе, и молча осмысливали события этого страшного дня.

Неужели все правда закончилось? Я думала, что буду чувствовать себя иначе. Не так… грязно. Я надеялась, что Вискарди даст понять, что сделка разорвана, но он не оставил никаких следов.

В коридоре снова кто-то закричал, и мы наконец опомнились. Огонь беспрепятственно распространялся по Хаймуру. Если мы не уйдем сейчас, другого шанса может не быть.

Мы выбежали в коридор, и в этот момент деревянный потолок, пылающий, словно глаза Вискарди, с грохотом обрушился на пол. Огонь перекинулся на ковровую дорожку. Рыжие языки пламени захлестнули обои, и масляный портрет Эулалии и Элизабет исчез в яркой вспышке огня.

– Черная лестница! – Вокруг трещал огонь, и приходилось кричать.

– Третий этаж в огне, – сообщила Камилла, взбежав вверх по ступеням. – Где грации?

– Они были на первом этаже вместе с Ленор, – ответила я, мысленно молясь о том, чтобы они не пошли наверх.

Пока мы бежали по лестнице, огонь добрался и до нее и стремительно начал спускаться вниз, словно чудовищный красный кулак, который пытался раздавить нас. Оказавшись в саду, мы закашлялись от дыма. Над Сольтеном бушевал ураган, и в лицо нам сыпал колючий снег. Мы должны были тут же замерзнуть, но из-за пожара воздух вокруг дома накалился, и можно было не бояться мороза.

Выжившие тесно столпились у фонтана, давая друг другу тепло и утешение. Увидев Ленор, Онор и Мерси, укрытых большим одеялом, я расплакалась от счастья.

– Камилла! Аннали! – закричала Ханна, увидев нас. – Слава Понту! Мы хотели идти за вами, но главная лестница уже горела. Я так боялась, что мы вас потеряли! – Она обняла нас так крепко, что затрещали ребра. – А Фишера не видели?

Я непонимающе уставилась на нее.

– Фишера! – повторила она, будто я не расслышала. – Не могу его найти с тех пор, как начался пожар. Может, он отправился к месту кораблекрушения вместе с Роландом и остальными? Вы не видели? Куда же он запропастился? – По ее щекам потекли горячие слезы.

Я смахнула с лица сажу, отгоняя от себя последнее видение Косамарас.

Значит, это ложь. Все, что я видела ранее в Синей гостиной, лишь очередная иллюзия. Не было никакой аварии. Никаких похорон. Только я на самом деле знала, что Фишер погиб. Погиб еще задолго до бала тройняшек.

Ленор отошла от фонтана и присоединилась к нам. В ее влажных от слез глазах отражались языки пламени, и я вспомнила горящие зрачки Вискарди.

– Где папа? Почему он не с вами?

Ханна снова горестно всхлипнула.

– Он вывел младших девочек и побежал обратно – за леди Фавмант, как он сказал. Вы были с ней наверху… – Наше молчание смутило ее, и она замолкла. – Вы не видели его?

Мы с Камиллой переглянулись. Она с сожалением покачала головой и тихонько заплакала.

– Мы не видели его. С тех пор как он забрал малыша и спустился вниз.

– Нужно найти его. – Ханна отпустила нас и огляделась по сторонам в поисках свободных слуг. Судя по моим наблюдениям, надеяться было не на кого. Роланд и большинство лакеев пропали. Регнард и Стерланд тоже.

Я ухватила Ханну за рукав:

– Черная лестница загорелась прямо за нами. И там его тоже не было.

Словно в подтверждение моих слов где-то в глубинах Хаймура раздался оглушительный грохот: часть перекрытий обвалилась под воздействием огня и весом обгоревшей древесины. Онор и Мерси испуганно вскрикнули, а Ханна вновь начала рыдать.

Я обняла плачущую Камиллу, из последних сил сохраняя внешнее спокойствие. Никто не должен узнать, что на самом деле произошло этой ночью. Крепко держась друг за друга, мы наблюдали за тем, как горит Хаймур.

Над Сольтеном постепенно сгущались сумерки, и слуги продолжали покидать дом, в панике выбегая в сад через черные ходы. Камилла присоединилась к сестрам, сидевшим у фонтана. Она обнимала их и неустанно шептала слова утешения. В какой-то момент она поманила меня к себе, но я не могла сидеть сложа руки. Время от времени я обходила сад, пересчитывая выживших и отсутствующих.

Я не встретила ни одного слуги мужского пола. «Русалка» действительно села на мель, и все они отправились на подмогу. Стерланд и Роланд в Синей гостиной были очередной иллюзией.

Пламя продолжало распространяться по восточному крылу: оконные стекла трескались от жара, и осколки сыпались на землю, словно жуткое подобие снежных хлопьев. Внутри прогремел взрыв – очевидно, винного погреба или бочки с керосином, – и из охваченного пламенем здания вырвался огненный шар. Он скатился по ступеням и упал в сугроб. И тут я с ужасом осознала: это был человек!

Я бросилась к нему и начала забрасывать снегом, чтобы скорее погасить огонь. Дрожащими руками я перевернула тело и увидела сразу двух человек.

На меня смотрела Верити, побагровевшая от жара, с закопченной кожей, но относительно невредимая.

– Аннали! – Она бросилась в мои объятия. По ее закопченным щекам лились слезы. – Аннали, ты жива!

Верити оглянулась на темную фигуру, неподвижно лежащую на снегу.

– Как Кассиус?

Я присмотрелась к сгоревшей одежде, пытаясь различить тело под ней.

– Что ты сказала?

– Как он? – Верити приподняла ткань, обнажив лицо лежащего.

Мое сердце остановилось. Это был Кассиус. Самый настоящий, из плоти и крови. Верити видела его, и я чувствовала под своими пальцами его кожу. Это Косамарас заставила нас забыть его!

– Кассиус?

Верити ощупала его ноги, пытаясь привести в чувство.

– Это было так ужасно, Аннали! Когда я проснулась утром, никто не видел и не слышал меня. Как будто меня вовсе нет. Я всюду ходила хвостом за Мерси и Онор, но они не замечали меня. Во время бури я заснула в Синей гостиной. А когда проснулась, вокруг уже разгорелся огонь. Но потом пришел Кассиус, и он наконец увидел меня! И вытащил из огня. Он спас меня!

Я склонилась над обгоревшим телом.

– Кассиус! – позвала я и легонько потрясла его в надежде привести в сознание.

Он распахнул глаза, налившиеся кровью от густого дыма, но никак не мог сфокусировать взгляд. На мгновение мне показалось, что огонь ослепил его.

– Ты меня видишь? – спросила я и поцеловала его обожженную ладонь.

– Вижу, вижу.

Кассиус закашлялся.

– Я написал тебе послание на пыли… Не хотел, чтобы ты чувствовала себя покинутой… Она в порядке? С Верити все хорошо? – прохрипел он сорвавшимся голосом. Видимо, в горле сильно першило от едкого дыма.

– Все хорошо. Она здесь.

Верити провела маленькой ладошкой по его изувеченному лицу, и Кассиус наконец улыбнулся.

– Ты спас мне жизнь, Кассиус.

Он устало прикрыл глаза:

– Хорошо. Это хорошо.

Кассиус потянулся за моей рукой, обгоревшую кожу его пальцев покрывали черные от копоти волдыри.

– Это был не Стерланд, да?

Я покачала головой:

– Не думай об этом. Тебе нужно поберечь силы. Сделка не состоялась. Мы все в безопасности. И это самое главное.

Кассиус попытался улыбнуться, но ему явно было очень тяжело.

– Не все.

По моим щекам хлынули слезы, капая на его изможденное лицо.

– Не смей сдаваться! Ты больше не в доме, и буря скоро закончится. Мы отправим за твоей мамой! В ее храме ведь есть стена желаний… Все будет хорошо.

Кассиус жестом попросил меня остановиться.

– Можете отвести меня подальше в сад? Пожалуйста. Туда, где нет веток. Я хочу увидеть звезды.

Мы с Верити посмотрели на затянутое тучами небо. Кассиус не сможет увидеть звезды этой ночью.

– Буря все еще бушует, любовь моя. Останься здесь и отдохни.

На мгновение его глаза загорелись, и я узнала в нем Кассиуса, которого знала.

– Ты сказала «любовь»?

Я нежно поцеловала его в щеку:

– Именно так.

– Тогда выведи меня из-под деревьев, Аннали.

Мы с Верити очень аккуратно помогли Кассиусу подняться. Поддерживая с обеих сторон, мы повели его прочь от дома, подальше от могучих дубовых ветвей.

Когда мы снова уложили его на землю, Кассиус сильно закашлялся. На губах выступила кровь, и я едва не взвыла от отчаяния. Так не должно быть! В романах Эулалии злодеи терпели поражение, а влюбленные оставались целыми и невредимыми, а потом жили долго и счастливо.

– Кассиус, неужели это никак нельзя исправить? Призвать твою маму и…

Он сжал мою руку и едва заметно мотнул головой.

– Милая моя, любимая Аннали. Помнишь, как ты отпускала морских черепашек? Есть вещи, которые нельзя удержать. – Он коснулся моей щеки, и слезы оросили его пальцы. – Будь смелой. Будь сильной. И помни: мое сердце принадлежит тебе. Навсегда.

Кассиус снова начал кашлять, и его рука безжизненно упала в снег.

– Нет! – закричала я.

Верити всхлипнула и обхватила руками мою шею. Я раскачивалась взад-вперед и крепко прижимала ее к себе. От дыма, которым пропахли ее вещи и волосы, свербело в носу, и на меня со всей тяжестью обрушилась катастрофичность этого момента. Мне хотелось бить кулаками землю, кричать, вырвать из груди свое никчемное разбитое сердце и втоптать его в снег. Он не может умереть!

Я переждала несколько мгновений в надежде услышать злобный смех Косамарас, но ее фокусы закончились сегодня в Синей гостиной. Морок отступил. Над островом кружила вьюга, ночь подходила к концу. Снег падал на наши плечи и окутывал застывшее тело Кассиуса белой пеленой. Услышав наши крики, остальные сестры собрались вокруг нас, и мы крепко обнялись, согревая друг друга своим живым теплом. Последние Фавманты на этом свете.

Буря миновала, и над тлеющим фасадом Хаймура поднялось солнце. Камилла решительно выпрямилась в полный рост и окинула взглядом свое разрушенное имение. Она хотела казаться сильной, но плечи предательски дрожали.

Я вскочила на ноги. Моя сестра сейчас, как никогда, нуждалась в утешении и поддержке. Кто-то должен был подать ей руку помощи и встретиться лицом к лицу с общей бедой. Но я очень хотела увидеть Кассиуса в последний раз. Проститься с ним, пока он принадлежал только мне. Не полубог. Не сын Вир-сайи. Только мой. Но когда я оглянулась, тело исчезло. Я бросилась на землю и начала раскапывать снег голыми руками, но Кассиус испарился, словно его никогда и не было. Но я знала, что он есть. Верити видела его. Она прижималась ко мне, целая и невредимая только благодаря ему.

Я посмотрела на небо. Может, Вирсайя все же смогла забрать его душу в свой дворец из лунного камня? В святилище? Мне хотелось умчаться в грот, открыть портал и перенестись в Дом Семи Лун, чтобы задать ей все эти вопросы, но я запретила себе думать об этом. Нет никакой двери. И никогда не было. Я никак не смогу поговорить с ней и никогда не узнаю.

Восточное крыло с грохотом рухнуло под напором огня. Выжившие в один голос ахнули.

– Что же теперь делать? – спросила Ленор. – Куда нам теперь идти?

Камилла молча наблюдала за тем, как рушится наш фамильный особняк. Ее покрасневшие глаза были полны слез.

– Никуда. Мы – Люди Соли. Мы навеки связаны с этой землей и с этими морями. Огонь не заставит нас отступить. – Она обернулась, решительно оглядев нас шестерых – оставшихся в живых сестер Фавмант. – Мы отстроим дом заново.

– Держи крепче, не отпускай пока!

– Но я уже загадала желание! Теперь боюсь забыть! – крикнула Верити, нетерпеливо перескакивая с ноги на ногу.

– И я тоже! – Онор держала свой бумажный фонарик кончиками пальцев и в любой момент могла отпустить его.

– Подождите, я еще не зажгла свой! Аннали тоже, – возмутилась Мерси. – Вы просто хотите, чтобы ваши желания долетели первыми!

Нас обдувал летний ветерок с легким ароматом водорослей и соли, и фитиль Мерси никак не хотел загораться. Когда нам наконец удалось поджечь его, бумажный фонарик наполнился теплым воздухом. Я вручила его сестре и поспешила зажечь свой, пока терпение граций не иссякло.

– Итак, все загадали желание?

Сестры радостно закивали, в свете фонарей их глаза засияли веселым блеском.

– Тогда отпускаем на счет «три». Раз… два…

– Три! – хором закричали мы.

Маленькие белые фонарики начали медленно подниматься в небо, кружась в завораживающем танце. Они поднимались все выше и выше, устремляясь к звездам.

Видела ли нас сейчас Вирсайя, смотрела ли на нас сверху в эту чудесную ясную ночь летнего солнцестояния? Здесь, на смотровой площадке маяка, небо казалось головокружительно прекрасным в своей сияющей бесконечности. Звезды сияли ярче обычного, словно любуясь собственной красотой.

Когда я подумала о своем желании, к горлу подступил комок. Я хотела, чтобы в эту удивительную, совершенную летнюю ночь рядом со мной был Кассиус. Такую ночь нужно было разделить с любимым человеком и запомнить на всю жизнь. Под таким небом нужно было целоваться, позабыв обо всем на свете.

– Что ты загадала? – спросила Онор.

Верити замотала головой:

– Нельзя говорить – иначе не сбудется!

Онор вздохнула и снова взглянула на небо.

– Как думаешь, сколько времени потребуется на исполнение желаний?

Я пожала плечами:

– Не знаю. Но в этом вся суть, не так ли? Каждый раз, когда ты видишь падающую звезду, можно порадоваться, что чье-то желание вернулось на землю.

Мы продолжали всматриваться в ночное небо, пока наши фонарики не затерялись среди звезд.

– Надеюсь, мое желание исполнится первым, – сказала Онор.

– Нет, мое! – возразила Мерси.

– Всем спать! – скомандовала я, пока они не рассорились.

Немного поворчав, грации зашли в галерею, где все еще сильно пахло свежей краской, и спустились по внутренней винтовой лестнице маяка. Мы вернулись в наш маленький домик на краю обрыва, и они стали готовиться ко сну. Я прочитала им сказку и поцеловала каждую в лоб, и они вскоре заснули, как, впрочем, свойственно детям.

А меня – Хранительницу Света – тем временем ждала работа.

После той страшной ночи в Хаймуре – когда моих сестер опутали нити ложных воспоминаний Косамарас – стало очевидно, что Старушке Мод понадобится новый смотритель, причем как можно скорее. Став герцогиней Соленых островов, Камилла сразу же дала мне благословение и отправила граций вместе со мной. В Хаймуре началась большая стройка, и они только мешались бы под ногами. К тому же Камилле предстояло свыкнуться с новым положением, поэтому она была только рада, когда мы отплыли на Гесперус.

Теперь, когда снова потеплело, Ленор часто навещала нас вместе с Ханной и привозила из дома корзины с лакомствами. С каждым разом ее взгляд становился менее отстраненным: она наконец начала оживать. Во время своего последнего визита Ленор сказала, что собирается уехать из Хаймура, когда закончится стройка. Сначала она хотела остаться и помогать Камилле, но потом поняла, что задыхается под тяжестью воспоминаний. У нее не было конкретной цели, но она с нетерпением ждала возможности открыть для себя Арканнию во всем ее разнообразии.

Я прекрасно ее понимала. Я всегда буду любить отчий дом, где прошло мое детство, но ни разу не пожалела о том, что покинула его. Хотя работа на Гесперусе подчас была очень нелегкой, я чувствовала себя полной сил и каждый день просыпалась со счастливой улыбкой. Я любила представлять, как Кассиус работает вместе со мной, тащит бочки с горючим для поддержания пламени, следит за кораблями и приливами… Его по-прежнему не было, и мое сердце разрывалось от невыносимой боли, когда я вспоминала о нем. Я знала, что буду тосковать по нему всю оставшуюся жизнь.

Я пошла обратно к маяку. Ласковый ветерок играл моей косой и словно зазывал свернуть с намеченной дороги. Эта ночь была слишком прекрасной, чтобы сразу вернуться к работе. Во время нашей дневной прогулки мы заметили на берегу несколько огромных черепашьих гнезд – в них легко могла бы поместиться Верити. Пока мы рассматривали их, песок вокруг начал шевелиться. Наверное, совсем скоро черепашата будут готовы выползти к морю.

Я спустилась к черному песчаному берегу и скинула туфли. Теплые волны омывали мои голые ноги, тянули за подол тонкого льняного платья и пытались заманить меня вглубь. В деревьях на суше трещали цикады, словно соперничая с нежным шелестом волн. Я прикрыла глаза и попыталась вобрать всю прелесть этой ночи. Соленый запах океана наполнил мой нос, легкие, все мое существо, и меня охватило полнейшее умиротворение.

Громкий всплеск прервал мои мечтания, и я приоткрыла глаза. В этот самый момент в темном небе мелькнула яркая вспышка – падающая звезда. Я улыбнулась, наблюдая за тем, как она устремилась к горизонту: сейчас к какому-нибудь счастливчику вернется исполненное желание. Раздался еще один всплеск, и я обернулась в надежде увидеть маленьких черепашек, делающих свои первые шаги навстречу морю.

Я оцепенела. Передо мной, по щиколотки в воде, стоял высокий человек; серебристое сияние звезд освещало его непослушные кудри. Кассиус. Как же мне хотелось, чтобы это действительно был он, а не фантазия, не обман зрения, не призрак, терзающий мое сердце! Нет. Это не он. Это просто невозможно. Но почему тогда он выглядел таким… настоящим?

Где-то над головой прокричала чайка, и в одно пьянящее мгновение мне показалось, что звезды засияли еще ярче, сообщая ночному небу особенный, непривычный блеск. Во мне загорелся лучик надежды. Неужели Вирсайя получила мое желание? Неужели эта падающая звезда предназначалась мне?

– Кассиус? – не веря своим глазам, прошептала я.

Только не просыпайся…

Он пошел мне навстречу, входя в воду все глубже. У меня перехватило дыхание. Этого просто не может быть. Он не дойдет до меня. Он откроет рот, чтобы сказать что-нибудь, но я не услышу его слов. Я снова проснусь одна в своей маленькой комнатке в доме у маяка. Сердце замерло в ожидании болезненного разочарования.

Только не просыпайся…

В его глазах сверкнули веселые огоньки, и Кассиус крепко обнял меня. Я изумленно погладила его руки. Гладкая кожа. Ни следа ожогов.

Это точно сон.

Он ласково провел большим пальцем по моей щеке и разомкнул губы, чтобы заговорить. Его глаза излучали бесконечную радость.

Только не просыпайся!

Нет, это не сон. Я подняла руку и кончиками пальцев коснулась его шеи и мягких кудрей. Кассиус фыркнул от удовольствия и наконец поцеловал меня. Поначалу он был нежен и мягок, но потом сильнее сжал меня в объятиях и дал волю страсти.

– Ты по-прежнему пахнешь Солью, – прошептал он.

– Неужели это правда? – выдохнула я. – Ты действительно здесь?

Кассиус кивнул:

– Я действительно здесь.

– Надолго?

Он расплылся в улыбке:

– На сколько угодно.

Дрожащими руками я коснулась его лица и наконец осмелилась посмотреть ему в глаза. Произошло настоящее чудо, и мне хотелось запомнить этот момент в мельчайших подробностях.

– Правда?

Он кивнул.

– Но как?

– Из всех желаний этой ночью твое было почти самым громким и почти самым отчаянным, – с улыбкой сказал он, – и одним из самых легких.

У самого берега послышались легкие всплески. Мы обернулись и увидели целую дюжину маленьких морских черепашек, которые решительно шлепали к воде и впервые в жизни выплывали в море. Одна из них ласково коснулась ластами моей лодыжки и бросилась в синие волны навстречу неизвестности.

– Почти? – переспросила я, посмотрев на ночное небо.

Над нами сверкали звезды, и я не могла представить себе более совершенного момента, чем сейчас: между звездами и морской солью, в объятиях мужчины, которого я любила больше жизни и в котором было поровну того и другого.

– Лишь одно желание было громче твоего, – прошептал Кассиус, прежде чем поцеловать меня вновь. – Мое.

Вскоре после рождения дочери я начала работать над «Домом соли и печали». Возможно, писать книгу, когда рядом уютно сопит малыш, не лучшая идея, но, когда я вспоминаю эти тихие деньки в детской, мое сердце наполняется любовью. Грейс, спасибо тебе за терпение и за то, что сопровождала меня на протяжении всей этой авантюры – от первых слов до того, как ты бросила мой контракт в почтовый ящик, приговаривая: «Хорошо, хорошо». Я обожаю наблюдать за тем, как растет твоя любовь к книгам, печатным машинкам и розовым стикерам, и очень горжусь быть твоей мамой.

Сара Ландис, спасибо, что увидела во мне и моих словах что-то особенное и подсказала, что со всем этим делать. Ты потрясающая, и я очень рада, что ты – мой агент.

Я чрезвычайно благодарна Венди Лоджиа, Одри Ингерсон, Элисон Импи, Норин Хериц, Кэнди Джанетти и всей команде Delacorte Press за время и силы, уделенные этой книге. Венди, я невероятно счастлива и чертовски благодарна, что моя книга в твоих надежных руках. Волшебные туфельки для всех!

Еще я бы хотела поблагодарить Джейсона Хьюбингера и #PitDark за тот вихрь, который вы запустили. Я никогда не думала, что один маленький твит может изменить мир, но в моей жизни он сыграл решающую роль.

Всем: моей дорогой семье и друзьям, читателям предварительной версии и коллегам из издательств – Джонатану Или, Саре Сквайр, Соне Амроян, Шарлин Ханикатт, Максин Гурр, Сьюзан Букер, Скотту Кеннеди, Кейлану Бракоре, Дженни Багвеллу, Джинни Хилдербранд, Кейт Костелло, Питеру Диссету, Джени Шапель, Дженни К. Браун, Джессике Рубинковски, Шелби Махурин, Рону Уолтерсу, Мередит Тейт и Джули Эйб; сложно представить себе более классную команду! Я не справилась бы без вашей поддержки и веселого смеха. Спасибо!

Огромная любовь и благодарность Джессике Хан, которая научила меня всему, что я знаю об истории костюма и моде. Я должна тебе столько сверкающих бальных платьев!

Ханна Уиттен, ты великолепна! Я думаю, ты читала эту книгу почти столько же раз, сколько я. Я не могу представить, как я справилась бы со всем без тебя, и, более того, даже не хочу об этом задумываться. Ты невероятная, и мне очень повезло, что у меня есть такой друг и критик!

Хочу сказать своей сестре Таре Уипки: ты читала мои истории столько, сколько я их пишу. Спасибо за то, что бегала со мной по нашему бревенчатому домику, играла в русалок и «вагонных детей»[38], обсуждала со мной моих героев, будто они настоящие, и за то, что всегда была лучшей сестрой, о которой только можно мечтать. Ты – воплощение радости, и я страшно люблю тебя!

Пол, любовь моя. Спасибо, что веришь в меня, готовишь вкусный завтрак каждое утро и никогда не веришь, когда я предлагаю поити в книжный магазин, чтобы «просто поглазеть». Я так счастлива, что у меня есть такой муж и лучший друг!

И да, этой книги не было бы, если бы не мои родители – Синди и Боб Уипки, благодаря которым я проводила детство в компании Обезьянки Марджи, Ани из Зеленых Мезонинов и девчонок из «Клуба нянек»[39]. Спасибо за каждый поход в библиотеку, за неиссякаемые запасы батареек и фонариков для чтения под одеялом, а также за то, что никогда не говорили мне, что мои мечты слишком смелые и недосягаемые. Я очень люблю вас!

Эрин А. Крейг всегда любила рассказывать истории. Получив степень бакалавра изобразительных искусств по специальности «театральная постановка и сценография» в Университете Мичигана, она начала ставить трагические оперы, в которых встречались коварные горбуны, клоуны-убийцы и спиритические сеансы, и однажды поняла, что хочет писать не менее страшные книги. Заядлая книжница, любительница квилтинга[40], неистовая баскетбольная болельщица и коллекционер печатных машинок, Эрин живет в Мемфисе вместе с мужем и дочерью. erincraig.com

Крипта – подземное помещение, часть храма, служащая для погребения. (Примеч. ред.) когда я буду проходить мимо ее спальни и увижу черную ткань, закрывающую зеркала во всю стену. Эулалия очень любила свои зеркала.

Фавмант (также Тавмант, др.‑греч. Θαύμας) – в древнегреческой мифологии бог морских чудес. (Здесь и далее – примечания переводчика, если не указано иное.)

Понт (др.‑греч. Πόντος) – в древнегреческой мифологии бог внутреннего моря.

Абалон – род моллюсков. (Примеч. ред.)

Mercy – «милость», honour – «честь», verity – «истина» (англ.).

Кракен – мифическое морское чудовище, огромный головоногий моллюск. (Примеч. ред.)

Консорт – супруг правительницы, сам не являющийся монархом. (Примеч. ред.)

Скон – традиционная британская выпечка: небольшие сладкие хлебцы, которые, как правило, подаются со сливочным маслом и джемом.

Дамаст – плотная матовая шелковая ткань с атласной вышивкой.

Крепительная утка – часть палубной арматуры корабля или лодки. (Примеч. ред.)

Докер – портовый грузчик.

Бастард (от англ. bastard) – внебрачный, незаконнорожденный ребенок. (Примеч. ред.)

Адиантум – вид папоротника.

Птифуры – ассорти из маленьких десертов.

Приказчица – продавщица в магазине.

Ранункулюс – латинское название лютика. (Примеч. ред.)

Ялик – небольшая двух- или четырехвесельная лодка.

Каннелюра – декоративный вертикальный желобок на колонне.

Кильватерная струя – струя, которую оставляет за собой движущееся судно.

Bella donna (ит.) – дословно «красивая женщина», в то время как белладонной называют и ядовитое растение.

Зефир (др.‑греч. Ζέφυρος – в древнегреческой мифологии божество, олицетворявшее западный ветер.

Озонирование проводится после пожара, чтобы устранить запах гари. (Примеч. ред.)

Обсидиан – магматическая горная порода, разновидность вулканического стекла. (Примеч. ред.)

Кэтбот – небольшая парусная лодка.

Клипер – быстроходное трехмачтовое парусное судно.

Никса (др.‑греч. Νύξ Νυκτός – в древнегреческой мифологии божество, олицетворяющее ночную тьму.

Мадлен – небольшое бисквитное печенье, обычно в форме морских гребешков.

Клэм-чаудер – традиционный американский суп из морепродуктов с добавлением молока или томатов.

Эхиноидеи – тип иглокожих, класс морские ежи. (Примеч. ред.)

Особенность кормового поведения горбатых китов: они «плетут» так называемые пузырьковые сети, чтобы поймать добычу.

Строганый лед – десерт изо льда, политого фруктовым сиропом.

Красный прилив – вредоносное цветение водорослей, выделяющих в воду ядовитые вещества. Приводит к гибели морских рыб, птиц и млекопитающих.

Роза – здесь круглое окно с витражным стеклом. Характерный элемент готической архитектуры.

Бродни – высокие резиновые сапоги, предназначенные для хождения по болоту, воде или льду.

Ольстер – двубортное мужское пальто с отложным воротником. (Примеч. ред.)

Старые маяки работали по принципу часового механизма с грузом или пружиной.

Динги – маленькая шлюпка с парусом.

Имеются в виду герои серии книг Boxcar Children (дословно «вагонные дети») американской детской писательницы Гертруды Чендлер Уорнер. Оставшись сиротами, они поселились в заброшенном товарном вагоне.

Герои популярных в США и Канаде детских книг.

Квилтинг – техника лоскутного шитья. (Примеч. ред.)