В предрассветных сумерках Загорье выглядит особенно тоскливо. Бесконечные промышленные районы тянутся к самому горизонту. Мгла дремлет в цехах, обволакивает трубы и доменные печи, убаюкивает механизмы. Но лязг и грохот не прекращаются. Работа идёт в две смены, утробный гул оглашает окрестности. Небо застилает смог.

Некогда Загорье представляло собой цепочку маленьких городков, пристроившихся к западным окраинам Стимбурга. А потом правящие фракции решили перенести сюда свои фабрики и заводы. Чтобы не задымлять Треугольник, центральные округа и владения тайных орденов. Горы, по мнению фабрикантов, могли послужить хорошей защитой от смога. Так и вышло.

По промзоне бродили тени в капюшонах и респираторах. Местные жители отдалённо напоминали чумных докторов, только без длинного носа. Ходить без маски мало кто отваживался. По крайней мере, летом. Зимой положение улучшалось, но приезжие вряд ли уловили бы разницу.

Сейчас была весна.

Почерневшие от копоти сугробы жались к стенам домов. Под ногами хрустела корка льда. Середина марта — типичная для этих широт. Холодный ветер лютовал на перекрёстках, забирался в полы одежды, переносил запахи индустриальной помойки.

Две крохотных фигурки приблизились к железнодорожному вокзалу. Судя по телосложению, это были дети. Шли молча, держали в руках саквояжи. Девочка носила длинную шерстяную юбку и подбитую мехом ротонду. Лицо скрывала широкополая шляпка, но и так было понятно, что обладательнице ротонды около двенадцати лет. На мальчике были клетчатые брюки, пальто со стоячим воротом и котелок. Мальчишка был ниже своей сестры и, судя по всему, значительно младше.

Дети держались за руки.

Прилегающие к вокзалу улицы не были освещены. Газовые фонари разбили беспризорники, никто не собирался их ремонтировать. Вдалеке, на запасных путях, грохотали товарняки. Слышались гудки паровозов, вспыхивали семафоры. Из низины неспешно выползал туман. Углы зданий теряли свои очертания, светящиеся окна превращались в жёлтых карликов, тщетно пытавшихся противостоять хаосу.

Два силуэта замерли на перроне.

Рядом высился столб с круглым циферблатом. Большая стрелка застыла на середине пути между римскими пятёркой и шестёркой. В тусклом свете семафора возникла массивная фигура станционного смотрителя. Лица этого человека дети рассмотреть не могли.

Издалека, со стороны хребта, донёсся протяжный гудок.

Поезд спускался в долину.

— А если он опоздает? — спросил мальчик.

— Нет, — девочка покачала головой. — Он никогда не опаздывает. Так говорил папа.

Мальчик открыл рот, чтобы возразить.

— Не спорь, — в голосе сестры послышалась необычная для ребёнка строгость. — Я старше. И я знаю.

Оба замолчали.

Второй гудок возвестил о приближении состава. Дети волновались. Этот поезд был их последней надеждой. Что если он проедет дальше и не остановится? «Вояж» не подчинён обычному расписанию, это все знают. Мальчик думал о том, что родители могли всё перепутать, оставить не те билеты или забыть о смене часовых поясов. Досадные случайности переполняют мир. Так говорил отец до своего исчезновения.

Так они и стояли, взявшись за руки и слегка подрагивая от холода.

В ожидании чуда.

Гул медленно приближался — как сама неизбежность. Предрассветная мгла содрогнулась от наплыва механического безумия. Грохот навалился на перрон, прокатился над старинным вокзальным зданием, врезался в щит циферблата. Вслед за этим дети услышали натужное пыхтение. Из клубов пара выдвинулось неимоверных размеров чудовище. Паровоз наполнял пространство дымом и копотью, лязгал поршнями, скрежетал тормозными колодками. Исполинская труба бросала вызов серому небосклону. На перилах ограждения возле кабины блестели капельки росы. На фоне этого монстра детские фигурки сжались, стали совсем крошечными и никому не нужными. Чтобы увидеть кабину машиниста, им пришлось высоко задрать головы, едва не вывернув шеи. Мальчик придержал рукой котелок.

Поезд выглядел весьма необычно даже для Стимбурга. Жителей города давно не удивляли двухэтажные вагоны с открытыми всем ветрам кафе. Но сейчас перед детьми громоздилось нечто совершенно невообразимое. Поезд-гостиница, шикарный и непостижимый дом на колёсах, принадлежащий самому Удгару Тресинскому — Коллекционеру Чудес и любителю сказок. Сразу за кабиной машиниста начинались вагоны жилые ярусы с окнами, аккуратными балкончиками, флигелями, покатыми крышами и каминными трубами. На коньках жестяных крыш поскрипывали от лёгких порывов ветра флюгеры. Некоторые окна мягко светились, другие же были наглухо забраны шторами. На балконе третьего вагона курил трубку бородач, и задумчиво осматривал станцию. На его переносице блеснуло пенсне.

Почему этот странный состав не разваливался? Как можно было поставить на рельсы целые дома, сложенные из четырёх и даже пяти этажей? Ответов не знал никто.

Состав проехал ещё несколько десятков метров и замер, подобно доисторическому динозавру, окружённый клубами дыма и клочьями холодного тумана. Вместе со странствующим отелем появились и запахи. Дым из камина, готовящаяся еда, ароматный кофе и типографская краска, неизменно сопровождающая утренние газеты. А ещё — смазка, угольные брикеты, душистый шоколадный табак.

Бородач на балконе слегка приподнял цилиндр, приветствуя новых пассажиров. Мальчик помахал рукой в ответ.

Прямо перед ними располагался тамбур.

Нет, не тамбур. Вход в гостиницу. Вместо обычной металлической двери — дубовые створки с причудливой резьбой и витражными стёклами. На мгновение детям почудилось, что вырезанные картинки движутся, складываясь в новые узоры и мотивы. Люди перетекают в зверей, звери врастают в здания, а те, в свою очередь, оборачиваются спиральными галактическими рукавами. Но это, разумеется, невозможно.

К двери вела узкая лестница с закреплённой стальными стержнями ковровой дорожкой. Вместо перил по стене тянулась узкая длинная ниша. В углу — кнопка настоящего электрического звонка. А под самой крышей, на уровне третьего этажа, переливающаяся огнями надпись:

«ВОЯЖ».

В металлической площадке щёлкнуло, и дополнительные ступеньки спустились прямо под ноги. Путники поднялись в холл.

— Покажи им билеты, — шепнул мальчик.

Девочка робко вытянула руку, сжимая два железнодорожных билета. Красный и синий. Сторонний наблюдатель смог бы прочесть витиеватое название отеля, имена пассажиров, дату, время и пункт промежуточной остановки. Пункт прибытия отсутствовал.

Створки двери со скрипом распахнулись.

На пороге застыл швейцар в красной ливрее. Рука в лайковой перчатке развернулась ладонью вверх. Девочка подсадила брата на нижнюю ступеньку лестницы. Поднялась сама, уцепившись за отполированный временем поручень. И протянула билеты швейцару. Тот долго изучал цветные бумажки, затем посторонился, уступая дорогу пассажирам. Или правильнее сказать — постояльцам?

— Добро пожаловать в отель «Вояж», господа.

У детей, оказавшихся в холле гостиницы «Вояж», были имена. Девочку звали Марийкой, мальчика — Йорданом. В Загорье они прибыли из южных районов Стимбурга, поэтому беспрестанно мёрзли. Йордан помнил тёплое море, родительский дом в теснине старинной улочки и горшки герани на подоконнике. Ему нравилось лазить на чердак — туда, где отец оборудовал свою лабораторию. Всё запиралось на ключ, но пару раз Йордан ухитрился влезть в мансарду через слуховое окно. Родители почему-то разозлились тогда и на неделю лишили его сладкого. В память мальчика врезались медные перегонные кубы, массивные фолианты на полках, лязгающие и пыхтящие машины, внутри которых что-то булькало и гудело…

А ещё — провода.

Родители были первыми в городе — из тех, кто осмелился провести в дом электричество. До этого механизмы отца работали от парового котла. Дети постоянно слышали жалобы на перепады давления и погрешности в вычислениях. А потом появились провода. Детям незамедлительно объявили, что там «живёт ток» и «руками трогать нельзя».

Переступив порог тамбура, Йордан осмотрелся. И понял, что это место ещё более удивительное, чем отцовский чердак. Просторный холл, обшитый деревом, производил впечатление чего-то солидного и консервативного (это словечко Йордан однажды услышал от мамы). Дубовые панели, до блеска отполированный паркет, персидский ковёр с оружием на дальней стене. Там же — конторка с никелированной столешницей. На конторке Йордан увидел настольный колокольчик с белыми буквами на чёрной поверхности. Название отеля, догадался мальчик.

Вдоль стен висели газовые светильники, окрашивающие помещение в уютные, молочно-белые тона. Противоположные стороны вагона были оснащены массивными дверьми. На второй этаж вёл трап, ограждённый металлическими перилами. Мозг Йордана отказывался понимать, как всё это помещение втискивалось в границы вагона. Холл был настолько широким, что многократно превосходил гипотетическую железнодорожную колею.

Поезд тронулся с места.

— Необходимо уладить кое-какие формальности, — швейцар обогнул пассажиров справа и вальяжно двинулся в сторону трапа. — Позже вас проводят в апартаменты.

Йордан вновь повернулся к конторке и увидел, что за столом сидит ночной портье. Мальчик едва не вскрикнул от неожиданности — секунду назад этого человека не было в комнате.

Швейцар поднялся по ступеням и скрылся на втором этаже. Поезд уверенно набирал ход. Слышался стук колёс и звук пара, вырывающегося из трубы.

Дети направились к конторке.

— Здравствуйте, — тихо произнесла Марийка.

— Доброе утро, господа, — портье внимательно посмотрел на пассажиров. Немолодой человек с залысинами, морщинами в уголках глаз и седеющими бакенбардами. Портье отрастил пышные усы, закручивающиеся вверх. На мужчине был потёртый твидовый пиджак — из тех, что носят путешественники западного Стимбурга. — Вы не похожи на сказочников.

Дети недоумённо переглянулись.

— Впрочем, — вздохнул портье, — этого и не требуется. У вас есть билеты, а это — гарантированный пропуск на «Вояж».

На столешнице появилась толстая амбарная книга.

— Ваши имена, — портье неспешно раскрыл книгу на середине. В его руке появилось самопишущее перо.

— Марийка Костова, — представилась девочка. И, покосившись на брата, добавила: — Йордан Костов. Мы путешествуем вместе.

Услышав фамилию пассажиров, портье вздрогнул. Впрочем, это можно было списать на неверный свет газовых рожков. Взяв себя в руки, мужчина старательно записал данные.

— Цель пребывания в гостинице?

— Мы ищем папу, — выпалил Йордан. — И маму.

Портье кивнул. И сделал какие-то пометки в амбарной книге. Марийка обратила внимание на то, что тряска в вагоне практически не ощущалась.

— На каком этаже хотите поселиться? — спросил портье.

— Повыше, — заявил мальчик. Его сестра даже рот не успела раскрыть. — Чем выше, тем лучше.

Мужчина добродушно улыбнулся.

И сделал соответствующую пометку.

— Должен вас предупредить о правилах, касающихся проживания в отеле, — портье строго посмотрел на собеседников. — Их несколько. Первое: плата за проживание и питание не взимается, но вам придётся участвовать в вечерних голосованиях. Второе: вы сойдёте с поезда лишь в том случае, если господин Тресинский решит вас отпустить. Поэтому в билетах не проставлен пункт прибытия. Третье: входить в запертые реальности запрещено. Четвёртое: претензии, касающиеся свежести утренних газет, не принимаются. Всё понятно?

Дети дружно кивнули.

— Отлично, — портье хлопнул по гостиничному колокольчику. — Рад приветствовать вас на территории «Вояжа». Располагайтесь поудобнее, ни в чём себе не отказывайте.

По лестнице со второго этажа спустился коридорный.

— Идёмте. Я покажу ваш номер.

Портье снял с гвоздика на стене ключ с биркой из слоновой кости и передал его коридорному. На бирке значился номер «17». Коридорный, плотный приземистый мужчина с гладко выбритым лицом, ловко подхватил саквояжи гостей и зашагал к дальней двери. Дети последовали за проводником. Когда Йордан проходил мимо широкого трёхстворчатого окна с деревянной рамой, то увидел, как мимо проносятся склады, старые хибары и грузовые ветки железнодорожного полотна. На горизонте высились нещадно коптящие трубы целлюлозной фабрики.

Коридорный поставил саквояжи на пол, открыл дверь в тамбур и пропустил пассажиров вперёд.

— Прошу, господа.

Дети робко переступили порог, ожидая погружения в грохочущий кошмар, царство стыков и гофрированной стали. Вместо этого их ожидало вытянутое помещение с диванчиками вдоль стен, картинами маринистов и уже знакомыми газовыми рожками. Окна отсутствовали. В дальнем левом углу стояла тумба, а на ней — телефон. Это окончательно выбило Йордана из колеи. Мальчик никогда прежде не видел телефонов в поездах. А ещё он не мог уразуметь, как все эти диванчики с картинами и тумбой поместились в тамбур.

Едва коридорный закрыл дверь изнутри, раздался мелодичный сигнал. В правой стене что-то щёлкнуло, открылся маленький лючок, и оттуда вывалилась свёрнутая в трубочку записка. Коридорный, пробормотав слова извинения, нагнулся и поднял записку. Развернув клочок бумаги, сопровождающий пробежался глазами по строчкам, кивнул собственным мыслям, и спрятал записку в карман униформы.

Соседний вагон поразил воображение ещё больше. Перед детьми развернулся каминный зал с креслами, книжными полками, поленницей и лакированным журнальным столиком из чёрного дерева. Под ногами лежал иранский ковёр.

— Прошу наверх, — сказал коридорный.

И они направились к трапу, проложенному над камином. В одном из кресел сидел человек, загородившийся газетой. Марийка прочла название: «Континентальный вестник».

При появлении новых пассажиров человек даже не шелохнулся.

Когда человек заходит в поезд, пусть даже самого высокого класса, он ожидает увидеть длинные коридоры, ходящие ходуном он постоянного движения, раздвижные двери купе или открытые плацкартные ниши. В конце вагона должно находиться купе проводника. А ещё — туалет и ящик для мусора. А ещё — бочонок титана, из которого проводники наливают кипяток в гранёные стаканы. Эти стаканы прячутся в витиеватые блестящие подстаканники и выносятся пассажирам. Да что говорить, это всем известные факты.

Человек точно не ожидает просторных рекреаций, картин на стенах, мягких персидских ковров и выходов на балконы. Каминов, кресел и диванов человек тоже не ожидает. И вряд ли этот воображаемый странник готов нормально воспринять купе, похожее на апартаменты в гостинице «Империал». Ну, может, не «Империал», а что-то попроще. Марийке и Йордану не с чем было сравнивать.

Коридорный остановился перед дверью семнадцатого номера, поставил саквояжи на пол и достал из кармана массивный бронзовый ключ с ромбовидной головкой. С головки на серебристой цепочке свисала кожаная бирка всё с теми же двумя цифрами. Коридорный вставил ключ в скважину, дважды провернул и нажал на ручку, имеющую форму львиной лапы. Дверь беззвучно отворилась.

— Ваши апартаменты, — учтиво сообщил коридорный. И протянул Марийке ключ. Девочка недоверчиво приняла артефакт. — Связаться с портье можно по телефону. Номер прикреплен к аппарату. Прошу.

Дети переступили порог своего «купе».

Тут же на стенах вспыхнули газовые лампы. Или не совсем газовые? Волшебники Стимбурга применяли хитрое колдовство для освещения своих домов, и газом пользовались далеко не все. Йордан вспомнил слова отца: не верь в магию, сынок. Всё, что ты видишь, имеет рациональное объяснение. Мы многое забыли, но ещё владеем кое-какими силами…

Коридорный занёс внутрь саквояжи гостей и поставил их подле стены. Приложив два пальца к форменной фуражке, проводник отдал детям честь и тут же скрылся за дверью.

Повисла тишина, в которую вплетался едва уловимый перестук колёс. «Вояж», не останавливаясь, мчался через Загорье.

Дети осмотрелись.

Их окружала просторная комната, задрапированная старинными гобеленами. На гобеленах сияли звёзды, медленно вращались рукава галактик и двигались легендарные пространственные корабли. Йордан не мог поверить собственным глазам — он впервые видел живые гобелены, хотя пару раз и слышал о них от мамы. Эти штуки были очень дорогими. Даже для их семьи.

Мебелью комнату никто загромождать не стал. Казалось, помещение специально готовили для юных путешественников. Двухъярусная кровать с деревянной лесенкой и выдвижными ящиками внизу. Два бесформенных мешковатых кресла. Стеллаж с книгами и свисающий с потолка макет аэроплана. Вишенка на торте — здоровенное окно с выходом на застеклённый балкон.

И проносящийся мимо город.

Бескрайний Стимбург. Город-мир, город-загадка, город-головоломка. Дома, улицы, площади, эстакады… От северных побережий, изрезанных фьордами, до южных регионов, в которых даже зимой можно ходить без котелка и плаща.

— Я буду жить наверху, — заявил Йордан и ринулся к кровати. Он моментально взлетел по ступенькам скрипучей лестницы и плюхнулся на застеленную клетчатым пледом поверхность. — Ты проиграла.

— Больно надо, — хмыкнула Марийка. Она устало приблизилась к кровати и присела на её краешек. Почему-то было грустно. — Надо вещи распаковать.

— Давай позже, — Йордан зевнул. — Спать хочется.

Они быстро разделись, влезли под одеяла и уснули под мерный шум движущегося состава. В то утро Йордан не видел снов — ни цветных, ни чёрно-белых. Только тьма, эхо колёсного перестука да гнетущее чувство потери. Вскоре исчезли все звуки, и ничего не осталось.

Разбудил Йордана просачивающийся в окно свет.

Так он подумал, но это была ошибка. В углу дребезжал телефон — лакированный аппарат с наборным диском и причудливо изогнутой трубкой, похожей на древнюю морскую раковину.

— Подними, — сказал Йордан.

— Сам поднимай, — сонно возразила Марийка. — Твоя очередь.

Йордан со вздохом выбрался из-под одеяла. У них с сестрой была договорённость. Тот, кто занял самое удобное место, открывает дверь гостям и отвечает на телефонные звонки. Так что пришлось топать к секретеру по холодному полу.

— Да, — Йордан приложил трубку к уху. — Костовы слушают.

— С добрым утром, — раздался вежливый мужской голос на другом конце провода. — Ваш завтрак готов. Не угодно ли подняться в общую столовую, господин Костов?

— Угодно! — обрадовался Йордан. — А как нам туда попасть?

— Нет ничего проще, — последовал ответ. — Винтовая лестница в дальнем конце коридора. Поднимитесь этажом выше — и вы на месте.

Короткие гудки.

Йордан медленно положил трубку на рычаг.

— Ты слышала?

Заспанная Марийка села на кровати, недовольно протирая глаза. На ней была пижама с ромашками.

— Что я должна услышать?

— Завтрак, — пояснил Йордан. — Нас только что пригласили.

Девочка осмотрела комнату и увидела в дальнем углу неприметную дверь. Похоже на ванную комнату, подумала Марийка. Слова брата дошли до неё не сразу.

— И куда нас зовут?

— Наверх, — пояснил Йордан. — Следующий этаж.

Марийка застыла как вкопанная. Она почти успела добраться до двери ванной.

— Ты серьёзно? Четвёртый этаж? Это что за поезд такой?

Йордан пожал плечами.

— Вот и посмотрим.

За дверью действительно оказалась ванная комната, совмещённая с туалетом. Да, это вам не «Империал», подумала Марийка. Она сходила к саквояжу, вытащила оттуда коробку с косметическими принадлежностями и отдала Йордану его зубную щётку.

— Не хочу, — традиционно заныл брат. — Опять эти зубы… Нет же никого, зачем их чистить?

— Чтобы не болели, — резонно заметила девочка. — Вперёд.

Некоторое время они стояли вдвоём перед зеркалом, сосредоточенно орудуя щётками с зубным порошком.

— Умойся, — приказала Марийка. — И причешись.

Йордан немного поворчал, но в итоге привёл себя в относительный порядок. Он понимал, что ещё придётся принимать душ, но сейчас на это не было времени.

За окном громоздились унылые индустриальные кварталы. Загорье было на редкость однообразным, даже смотреть не на что.

Поезд двигался по рельсам, не сбавляя скорости.

Дети покинули свой номер и зашагали к винтовой лестнице. Слева проносились урбанистические ландшафты. Справа протянулась вереница деревянных дверей — каждая из них была оформлена по-своему.

Повинуясь внезапному порыву, Йордан остановился, протянул руку и схватил «львиную лапу» ближайшей двери. Номер не был заперт.

Йордан заглянул внутрь.

И остолбенел.

Вместо гостиничных апартаментов мальчик увидел необъятную равнину, кромку горной гряды на горизонте и очертившийся в сумерках лунный серп. А рядом — ещё один серп, поменьше. И никаких стен, дверей, пола и потолка. Словно заходишь в другой мир.

Чья-то сильная рука захлопнула дверь перед самым носом Йордана. От неожиданности мальчик вздрогнул.

— Мой юный друг, — назидательным тоном произнёс коридорный. — Некоторые двери в этом поезде лучше обходить стороной. Я провожу вас в столовую.

В столовой пылал камин.

Собственно, это была не столовая, а помещение, стилизованное под корабельный кубрик. Тут и там были разбросаны столы с мягкими стульями, обтянутыми кожей и велюром. По углам ютились кресла. А ещё Йордан увидел зелёное бильярдное поле с разноцветными шарами, зажатыми в треугольник. У стены пристроился шкаф с торчащими из него киями. Ореховое дерево, всё как положено.

Коридорный усадил пассажиров за свободный столик и удалился. Марийка поискала глазами меню, но ничего подобного обнаружить не удалось. Похоже, тут подавали комплексные завтраки и обеды.

Йордан от скуки начал изучать других постояльцев. Их было не так уж много — около десятка. Справа сидел бородач, которого дети увидели утром на балконе. Цилиндра на нём не было. Йордан смог рассмотреть этого человека с близкого расстояния. В бороде постояльца сверкали украшения, напоминавшие запонки на манжетах. Глаза скрывались за круглыми очками в толстой оправе. Пенсне куда-то исчезло. Трубка — тоже. Лицо бородача Йордану понравилось — оно было добрым и бесконечно понимающим. Наверное, так мог бы выглядеть дед мальчика, если бы дожил до этих дней. Бородач сосредоточенно ел бифштекс с кровью, а рядом стояла крохотная чашечка, наполненная ароматным кофе. Перехватив взгляд Йордана, сказочник улыбнулся и продолжил трапезу.

Взгляд Йордана привлекла красивая молодая женщина, занявшая место возле выхода на террасу. На женщине было длинное чёрное платье и меховая накидка. На спинке стула висел ридикюль, украшенный павлиньими перьями. Длинная шея женщины привлекала внимание изящным колье. Похоже, она уже поела и теперь читала компактную книгу, раскрытую на середине.

К бильярдному столу подошли два мужчины, только что покончившие со своими завтраками. Первому на вид было около сорока, он носил серый твидовый костюм-тройку, а длинные волосы были собраны в пучок на затылке. Второй мужчина был лет на десять моложе. Ничего примечательного в его облике мальчик не заметил — за исключением странной татуировки, вьющейся от мочки левого уха к вороту пиджака. Татуировка напоминала змею, тело которой сложено из иероглифов. Мужчина был худощавым и низкорослым, но его костюм был скроен точно по фигуре. Игроки выбрали себе по кию, чёрному и белому, приблизились к столу и насмешливо посмотрели друг на друга. Сорокалетний мужчина убрал треугольную рамку и поставил на зелёное сукно массивный чёрный шар. Его оппонент тотчас разбил пирамиду одним точным движением.

Ещё двое сказочников сидели у камина, развернув кресла к огню. Их лиц Йордан не видел, но тот, что был справа, читал газету. Судя по вёрстке — «Континентальный вестник».

Марийка покосилась на циферблат часов.

Десять утра.

Похоже, никто в этом поезде не относился к ранним пташкам. Люди просыпались, когда заблагорассудится.

Рядом выросла фигура официанта.

Перед детьми появились дымящиеся тарелки с кашей, сырные запеканки с джемом, бутерброды и сок. Каша была овсяной, и Йордан недовольно поморщился. Бутерброды выглядели аппетитнее — булка, масло и сыр. Ничего лишнего.

Официант наполнил стаканы яблочным соком из графина и неспешно удалился. Йордан потянулся за бутербродом, но тут же получил по руке от сестры.

— Сначала — каша, — жёстко сказала Марийка. Похоже, она окончательно решила узурпировать мамины обязанности.

Несколько секунд Йордан сверлил сестру взглядом и мрачно сопел. Впрочем, он понимал, что сестра старше. И может заставить его съесть кашу, если потребуется.

Оба, насупившись, принялись за еду.

Мрачные размышления Йордана прервал коридорный. Выступив в центр комнаты, мужчина откашлялся. Все оторвались от своих дел, даже любители бильярда перестали гонять шары по лузам. Человек в кресле свернул газету, но не удосужился повернуться ко всем.

Йордан продолжил жевать бутерброд.

— Прошу извинить меня за вторжение, — вежливо произнёс коридорный, — но я уполномочен зачитать присутствующим послание, написанное господином Тресинским…

— Любезный, — перебил коридорного молодой бильярдист с татуировкой. — Нам хотелось бы увидеть самого господина Тресинского. Это возможно?

Докладчик виновато улыбнулся.

— К сожалению, нет. Хозяин непременно появится в нашем обществе, но сейчас он поглощён неотложными делами, связанными с организацией маршрута.

— Всем известно, что «Вояж» движется по кругу, — сказала женщина у окна. — О какой организации идёт речь?

— Сие доподлинно неизвестно, — коридорный вздохнул. — Впрочем, если вы соизволите выслушать послание… Быть может, часть вопросов отпадёт сама собой.

— Валяйте, — хмыкнул татуированный бильярдист. — Мы в нетерпении.

— Вот что пишет господин Тресинский, — коридорный напустил на себя важный вид, расправил записку и принялся читать: — Я рад приветствовать на борту «Вояжа» своих старых знакомых и новых путешественников, решивших испытать удачу. Как вам известно, я отношусь к категории страстных коллекционеров. Объект моего интереса — сказки. Каждый вечер вы будете собираться в этом зале и рассказывать друг другу истории, которые при удачном стечении обстоятельств могут ожить и превратиться в самодостаточные вселенные. В эти вселенные можно проникнуть, там можно поселиться и обрести счастье. Но подобная участь выпадает не всякому сказочнику…

— Нам это известно, — перебил нахальный бильярдист. — Переходите к сути.

Йордан подумал о том, что количество вопросов в его голове только удвоилось.

Коридорный повысил голос:

— Нынче вечером вам предстоит услышать первую историю. Поверите вы в неё или нет — дело ваше. Но вы должны проголосовать. Это обязательное условие, так заведено с самого начала пути. Сказка, за которую будут отданы все голоса, станет реальностью. Сказочник, сумевший достичь воплощения, получит шанс сойти с поезда, имея в своём распоряжении десять тысяч талеров стимбургской чеканки. Надеюсь, вы успели приготовить чемоданы.

Сорокалетний сказочник с чёрным кием в руке присвистнул.

— Обмануть меня вы не сможете, — продолжил коридорный, — поскольку голосование основано на процессах, не зависящих от вашего понимания. Напоминаю, что вы имеете право сойти на любой станции, через которую следует гостиница «Вояж». Если Земля победителю не по душе, за ним сохраняется право выбрать один из миров, в которые уже открыты проходы. Это священное право любого сказочника. Вынужден предупредить, что обратного пути у вас не будет. Тот мир, который вы изберёте в качестве пристанища, навсегда сделается вашим домом. С прискорбием я буду вынужден с вами распрощаться.

Йордан слушал и не мог поверить собственным ушам. Казалось, он прямо с перрона угодил в захватывающее приключение.

— Один вечер — одна сказка, — продолжил чтение коридорный. — Потерпев неудачу, вы будете вынуждены и впредь наслаждаться моим гостеприимством. Сойти с поезда не получится — даже не пытайтесь. Впрочем, я надеюсь на ваше благоразумие, поскольку все ознакомились с моими правилами перед заселением в номера. Включайте фантазию, старайтесь хорошенько. И да пребудет с вами сила воображения. Искренне ваш, Удгар Тресинский.

Несколько минут собравшиеся молчали, осмысливая послание. Даже бильярдисты рассеянно ходили вдоль бортов массивного стола, не решаясь продолжить игру. Йордан ровным счётом ничего не понимал. Он не мог взять в толк, почему находится в компании этих странных людей на самом странном в Стимбурге поезде. О сказочниках, «Вояже» и Коллекционере Чудес слагались легенды. Но Йордан и Марийка были маленькими детьми, а не творцами миров. Что они здесь делают? Почему родители исчезли, оставив туманные инструкции, кое-какие сбережения и билеты на этот поезд? Марийка полагала, что поездка на север, в Загорье, позволит им получить ответы. Йордан так не считал.

К ним подсел добродушный бородач.

— Вы новенькие, — прогудел сказочник. Его голос напоминал звук пароходной трубы. — Вчера вечером вас не было на голосовании.

Йордан допил сок и отодвинул стакан.

Марийка улыбнулась:

— Вы правы, мистер. Мы сели на поезд сегодня утром.

— Загорье Сортировочное, — кивнул бородач. — Я видел вас с балкона. Позвольте представиться: Шеймус Доннован. Я здесь уже четыре месяца. Помогаю новичкам, если возникают вопросы. Вы можете и с портье поговорить, но… Быть может, вас заинтересует взгляд на вещи с этой стороны.

— Вы очень добры, — сказала Марийка.

Сказочник улыбнулся, собрав несколько морщин в уголках глаз.

— Я слышал про этот поезд, — заявил вдруг Йордан. — Сюда сложно попасть, но ещё сложнее сойти на перрон. Люди садятся в эту гостиницу и пропадают навек.

— Или возвращаются, — возразил бородач, — баснословно богатыми.

— Но мы не сказочники, — честно призналась Марийка. — Мы не умеем рассказывать красивые истории. Удивительно, что нас пустили в это место. И что нам теперь делать?

Шеймус Доннован снял очки, задумчиво протёр их носовым платком и вновь водрузил на переносицу.

— Я впервые слышу о таком. А зачем вам понадобилось садиться на «Вояж»?

— Понимаете, у нас пропали родители, — начала объяснять Марийка. — Просто взяли и исчезли. Однажды мы с Йорданом проснулись одни в доме. А там никого.

Голос девочки дрогнул.

— Они не ушли, — добавил Йордан. — Мы проверили.

— Как вы это проверили? — задал вопрос мистер Доннован.

— У папы были кое-какие магические игрушки, — объяснил Йордан. — Чёрные круги на стене. Если кто-то уходил обычным путём, через дверь, круги светлели. Но для этого нужно было переступить порог или вылезти через окно.

— Так они следили за нами, — сказала Марийка. — Чтобы мы были под контролем. Этот мамины слова.

Бильярдисты всё ещё катали шары, со щелчками загоняя их в лузы. Но женщина с книгой начала прислушиваться к беседе.

— Ваши родители — волшебники? — изумился мистер Доннован.

— Так их называли люди, — подтвердила Марийка. — Но папа говорил, что никакой магии нет, а себя считал учёным.

— Вы из Квартала Иллюзий, — кивнул бородач.

— Нет, — возразил Йордан. — Мы с юга.

— Костовы, — тихо произнесла девочка. — Это наша родовая фамилия.

В зале моментально повисла тишина.

Сказанное произвело эффект разорвавшейся бомбы. Даже бильярдисты насторожились и начали присматриваться к новичкам.

— Костовы? — к ним подошла женщина, сидевшая до этого у окна. Закрытую книгу она держала в руках. — Те самые?

— Елена Силуанова, — представил бородач новую знакомую. — Сказочница с востока.

Женщина сделала лёгкий книксен и присела к столу, заняв последний из свободных стульев.

— Я не понимаю, — начала Марийка. — Что не так? Почему вы все… так смотрите на нас?

— Всё просто, — прогудел мистер Доннован. — Костовы — легендарные волшебники. О них знают все в этом зале.

— К ним постоянно обращались тайные общества, — добавила Силуанова, — и правительственные фракции…

— Что, впрочем, одно и то же, — буркнул Доннован.

— Верно, — кивнула сказочница. — Так вот, их звали, им предлагали посты и регалии, но Костовы всегда держали нейтралитет. Их не интересовала политика, и всё такое.

— Папа с мамой занимались исследованиями, — важно заявил Йордан.

— Именно, — рядом уже стоял молодой бильярдист. — Так они всем и говорили. Карлос Огилера, к вашим услугам.

Представившись, сказочник отвесил детям насмешливый полупоклон.

— Между тем, — вновь заговорил Шеймус Доннован, — Ваши родители сделали много полезных вещей. Поговаривают, что они работали в группе, вновь открывшей электричество.

— Проводов у нас в доме хватало, — кивнул Йордан.

— А ещё, — мистер Доннован воздел указательный палец, — их сильно интересовали Двери. Один мой знакомый говорил, что Костовы просто бесились, когда речь заходила о вынужденной изоляции Земли. У нас, как вы знаете, нет работающих звездолётов. И даже на орбиту мы попасть не можем. Есть всего одна сохранившаяся Дверь, и она ведёт на планету, именуемую…

— Преддверье, — к ним присоединился второй бильярдист. — Именно так называется наша планета.

Все взоры обратились к человеку в твидовом костюме. Присмотревшись к бильярдисту, Марийка решила, что этот человек имеет весьма преклонный возраст. Наметившиеся морщины и седина в волосах свидетельствовали о том, что ему около пятидесяти. При этом у человека была прямая осанка, а двигался он мягко и непринуждённо.

— Келоэд, — представился мужчина в твидовом костюме. — Так вы можете меня называть.

— Ладно, — Йордана интересовали другие вещи. — Вы знаете, где наши родители? Вы видели их на этом поезде?

Собравшиеся с недоумением уставились на мальчика.

— Здесь их нет, — ответила Елена Силуанова. — В этом вагоне уж точно.

— Да и в остальных, — мрачно добавил Келоэд. — Никто из пришлых сказочников не рассказывал нам про Костовых.

— Тут вообще маги не живут, — резонно заметил Огилера. — Что им делать в поезде?

Йордан почувствовал, что к горлу подступает комок, а глаза начинают слезиться. Надежды стремительно таяли.

— Этого не может быть, — прошептал Йордан. — Они оставили нам письмо. Приказали ехать в Загорье и сесть на ваш поезд. Зачем им писать такое, если мы не встретимся?

Мистер Доннован протянул руку и ласково потрепал мальчика по шевелюре. У Йордана были тёмные, слегка вьющиеся волосы.

— Не переживай. Мы обязательно во всём разберёмся.

Йордан всхлипнул.

— Так вы не сказочники, — разочарованно протянул Огилера.

— Нет, — покачала головой Марийка. — Мы просто ищем родителей.

— И у вас есть билеты, — напомнила Силуанова. — Иначе поезд не остановился бы в Загорье.

— Как это? — удивился Йордан.

— Поезд, — глубокомысленно изрёк мистер Доннован, — останавливается лишь на тех станциях, где находятся его пассажиры. Это сложно объяснить, мы сами плохо понимаем. «Вояж» чует билеты и останавливается. Как зверь.

— Это часть правил Тресинского, — добавил Келоэд.

— А откуда берутся наши билеты? — спросила Марийка.

«Вояж» по широкому кругу огибал завод, дымящий всеми тремя трубами. Копоть срасталась с тучами, формируя угрюмое апокалиптическое полотнище.

— Хороший вопрос, — похвалил мистер Доннован. — Мне, например, билеты прислали по почте.

— Поезд знает, кому присылать билеты, — добавила Силуанова. — Многие идут к этому всю свою жизнь.

Вечером сказочники начали собираться в каминном зале — именно так, по старинке, они называли столовую. Келоэд был прав. Многие пассажиры «Вояжа» обитали в соседних и дальних вагонах. Теперь они начали заполнять собой обширное ресторанное пространство. Собралось около пятнадцати человек — гораздо меньше, чем ожидал увидеть Йордан. Люди здоровались, вежливо раскланивались друг с другом, смеялись и обменивались комплиментами. Гремела посуда, официант разносил еду и выпивку. Кто-то подбросил дрова в камин, и языки пламени начали яростно пожирать добычу.

Весь день Марийка с Йорданом обсуждали происходящее. Они поселились в гостинице по указанию родителей и рассчитывали на встречу с теми, кого любили. Но все факты указывали на то, что супруги Костовы никогда не садились в «Вояж». Марийка набрала номер портье и поинтересовалась, живёт ли в отеле кто-нибудь со схожей фамилией. Портье сверился с записями в учётной книге и ничего не обнаружил. Тогда Марийка достала мятое письмо, написанное маминым почерком, и ещё раз перечитала его вслух:

— Все вы знаете, — начал своё повествование Огилера, — что Земля не всегда была такой. Ну, вы понимаете, о чём я. Наши предки были умными, они много всего знали, умели путешествовать среди звёзд. И вовсе не через Двери, как многие думают. Это сейчас нужно шагнуть в Преддверье, чтобы попасть на другую планету. А там — десятки других Дверей. И есть опасные миры, а есть такие, в которых вполне можно жить. Но кто-то ведь эти Двери открыл? Так вот, поведаю вам маленький секрет: никаких Дверей раньше не было. Люди покидали Землю в специальных машинах, именуемых звездолётами. Известно ли вам, что скрывается в вечной черноте над головой? Там, где повисла холодная луна, заливающая молоком крыши и тесные переулки? Я вам отвечу: жуткий холод, отсутствие воздуха и потоки частиц, убивающих всё живое.

— Не может быть! — вырвалось у кого-то.

— Ещё как может, — ухмыльнулся Огилера. — Впрочем, верить мне на слово не обязательно. Эти звёзды сияли по ночам до вас, будут сиять и после. Им плевать на ваше неверие. Так вот, я говорил о кораблях. Звездолётах, главной задачей которых была доставка людей к чужим мирам. А расстояния там, наверху, просто неимоверные. Наши аэропланы летели бы к ближайшей обитаемой планете десятки тысяч лет. И вряд ли добрались бы до цели. Нужны совсем другие скорости, понимаете? Вот, например, свет. Он очень быстрый, но не мгновенный. Могут пройти века, пока свет дальних звёзд доберётся до нас — и тогда мы сможем увидеть чужие светила. А наши предки научились строить корабли, двигавшиеся быстрее света. Эти штуки летали по космосу, вспарывали вечную тьму и высаживали людей там, где они прежде не бывали. Так появились колонии. Между этими колониями наладилась торговля, и образовалась громадная империя, во главе которой встала Земля.

Слушатели начали изумлённо перешёптываться. Некоторые понимающе кивали, другие скептически морщились.

— А потом случился Большой Откат, — вздохнул сказочник. — Все это знают. Но речь я поведу о тех временах, когда Стимбург ещё не образовался, а Двери не были распахнуты. Именно тогда появились разумные ковчеги, с которыми наши предки жили в симбиозе. Никто и не помышлял в ту пору о превышении скорости света. Звездолёты десятилетиями ползли сквозь пространство. Люди рожали детей в космосе, дети взрослели и, возмужав, высаживались в иных мирах, создавали колонии. Могло смениться три и более поколений, прежде чем колонисты достигали заветной мечты. Чего им не сиделось на месте? Ну, это же ясно как день: Земля была перенаселена, тут не хватало ресурсов на всех. Заводы и фабрики выбрасывали в атмосферу всякую дрянь. Становилось жарко, таяли полярные льды. А миры Солнечной системы нуждались в переделке, на это могли уйти века. Так что человечество устремилось к звёздам. И нам потребовались необычные корабли. Такие, чтобы в них было приятно жить и не хотелось завыть от тоски и безысходности в первые же годы путешествия. Вот и появились разумные ковчеги.

Огилера сделал паузу, чтобы выпить чаю из массивной керамической кружки. Чай был душистым, от него пахло лесными травами, ягодами и вересковым мёдом.

— Корабли плавают, — сказал Йордан. — Разве они могут быть разумными?

Сказочник ухмыльнулся.

— Сейчас — нет. А раньше могли. И были. Но слушайте дальше, ибо вечер вступает в законные права. Мы ведь тут с вами миры творим, да? А один из старых кораблей научился творить сам себя. Это был типичный ковчег с зашитым внутрь машинным разумом. Герметичная скорлупа, родной дом для десяти тысяч колонистов. Вода, пища, воздух — всё производилось системами звездолёта. Пассажиры могли гулять в искусственных парках, купаться в искусственных водоёмах. Их мир освещало фальшивое солнце. Те, кто сильно тосковал по Земле, заказывали себе особые сны, это была иллюзия присутствия, так-то. Все были счастливы, хотя за стенами их добровольной тюрьмы притаился мрак. Рождались дети, но и для них было предусмотрено место на борту.

Йордан поймал себя на том, что заворожённо слушает.

— Однажды произошёл сбой. Если вы были в недрах Вычислительной фабрики, то знаете, что машины не безгрешны. Иногда что-то ломается, и вся система идёт вразнос. Сбой повлёк за собой изменение маршрута. Заложенную создателями цель ковчег утратил, поэтому занялся самостоятельными расчётами и выбрал нечто «более подходящее» для колонистов. Время полёта растянулось ещё на пару столетий. Корабль понял, что дети будут появляться, но жизненного пространства на них может не хватить. И тогда корабль усовершенствовался. Эволюционировал.

— Как это? — спросил Келоэд.

— Научился расширяться, — пояснил рассказчик. — Стал достраивать сам себя, используя добытую материю. Он ловил астероиды, разбирал их на маленькие части, а затем пристраивал к себе новые отсеки. Корабль стал больше, значительно больше. Люди обрадовались и вернулись к привычной жизни. Шли годы, века. Внутри звездолёта обитало уже пятьдесят тысяч человек. Все они привыкли к пространству и забыли о том, что такое — ходить по твёрдой земле. Корабельное время, к слову, отличалось от нашего. Цивилизации расцветали и приходили в упадок. Там — сто лет, здесь — тысяча. Всё относительно. Разразилась война с Посторонними, эхо той войны докатилось до разума звездолёта. И машина приняла решение вновь изменить маршрут. Корабль устремился за пределы земной империи — к дальним галактическим рукавам. Он продолжал достраивать себя, превращаясь в гигантский муравейник, населённый предками Демиургов. Первое поколение пассажиров умерло, остальные сумели достичь бессмертия.

— Расскажи об этом мире, — попросила Марийка.

— Представь себе планету, вывернутую наизнанку, — тихо произнёс Огилера. — Планету, где ходить нужно по обратной стороне поверхности. Там есть реки, озёра, солнце и небо. Всё это вращается, чтобы создавать гравитацию. Тяготение, по-нашему. Там растут деревья, бегают животные. Птицы летают. Вот как выглядел этот корабль, достраивающий сам себя. И он продолжает лететь, прячась среди звёзд от неведомой опасности. Один из последних ковчегов, так и не совершивших посадку в заданном месте. Только знаете, что? Некоторым пассажирам не нравится самоуправство корабля. Кое-кто иногда сбегает оттуда, соорудив миниатюрный разведывательный катер. Природа человека такова, что он хочет свободы.

— К чему ты это рассказываешь? — прищурился Келоэд.

— А к тому, — Огилера в упор посмотрел на пожилого бильярдиста, — что ковчег однажды вернётся. Спустя тысячу лет или полмиллиона. И внутри будут существа, которые утратили человеческое естество. Бессмертные создания с собственной этикой и моралью, забывшие о том, кто вы такие. Забывшие о родстве. А у нас по-прежнему будут ездить конные экипажи, летать аэростаты и плавать пароходы. Да ещё тайные ордена будут выяснять между собой отношения.

— Если только Посторонние сюда не доберутся, — заметила Силуанова.

— Но откуда тебе это известно? — спросил Келоэд. — Про корабль, машинный разум и прочее?

— Всё просто, — ответил рассказчик. — Я жил на ковчеге, а потом сбежал оттуда. Добрался до планеты с Дверью и сумел попасть сюда. Хотел увидеть создателей своего мира.

— И как? — вырвалось у одного из слушателей.

— Хочу обратно, — буркнул Огилера. И мрачно уставился в пустую кружку. Теперь всем стало ясно, зачем сказочник прибыл на «Вояж».

В зале снова появился распорядитель. Мужчина держал в руках матово-чёрный шар, в глубине которого изредка проскакивали молнии. Шар был размером с человеческую голову. Йордан сначала подумал, что это полированное стекло, но потом решил, что камень. Или другой материал, созданный мастерами Квартала Иллюзий.

Распорядитель поставил шар на низкий столик справа от камина.

— История завершена, — объявил служитель поезда. — Пора голосовать.

Собравшиеся оживились.

Йордан повернул голову к Шеймусу Донновану, который сидел рядом.

— Мистер Доннован?

Сказочник посмотрел на мальчика, поправив дужку очков.

— Что сейчас будет?

Бородач добродушно хлопнул спутника по плечу.

— Сейчас увидишь. Это интересно.

Йордан и Марийка стали наблюдать за происходящим.

Сказочники по очереди вставали со своих мест, подходили к чёрному шару и накладывали на него руки. Шар всякий раз реагировал по-разному. Иногда внутри проскальзывали красные искры, иногда молнии вспыхивали с необычайной яркостью, а поверхность артефакта начинала источать призрачное голубое сияние. Казалось, это сияние перебрасывалось на ладони пассажиров, делая кожу неестественно бирюзовой. Отблески падали на лица присутствующих. В сочетании с огненными всполохами, рвущимися из пасти камина, зрелище было завораживающим.

Когда наступила очередь Йордана, он тоже приблизился к волшебному предмету и опустил руку на холодную поверхность. Наощупь артефакт был гладким и массивным.

Вспыхнуло голубое пламя.

Йордан в страхе отдёрнул руку.

— Следующий, — поторопил распорядитель.

У Марийки тоже появилось бирюзовое свечение. Девочка была последней. Голосование закончилось, и распорядитель объявил результат:

— Трое из вас не поверили в историю господина Огилеры. С прискорбием сообщаю, что врата его мира не будут открыты.

Развернувшись на каблуках, распорядитель двинулся прочь.

— Но ведь это правда! — крикнул ему вслед Карлос Огилера. — Я жил там, понимаете? Это невозможно, корабль существует!

На сказочника было больно смотреть. Его лицо исказилось от гнева и отчаяния. Казалось, он сейчас бросится на распорядителя с кулаками.

Мужчина в длиннополом фраке остановился. И, не оборачиваясь, произнёс:

— У этого камина рассказывается много историй, в правдивости которых я ни капли не сомневаюсь. Многие миры, о которых ведётся речь, действительно существуют. Но есть одна проблема. В эти миры должны поверить все. Таковы правила, установленные моим хозяином. Приятного вечера.

Сказав это, распорядитель удалился.

Повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь треском дров. На поленьях плясали языки жёлтого пламени. Все смотрели на Карлоса Огилеру. Большинство — с сочувствием. Но в некоторых взглядах читалось злорадство. Не выдержав этого давления, Огилера резко выпрямился и зашагал прочь. Ни с кем не прощаясь.

— Жалко его, — тихо проговорила Марийка.

Йордан кивнул.

Сказочники начали расходиться.

— А знаете… — вдруг предложил мистер Доннован. — Давайте прогуляемся по крышам. Я покажу вам поезд с неожиданного ракурса.

— Папа запрещал нам гулять по крышам, — возразила Марийка. — Это опасно.

— Не стоит бродить по обычным крышам, — согласно кивнул мистер Доннован. — Тут я поддерживаю вашего папу. Но «Вояж» — очень странное место. И я предлагаю в этом убедиться прямо сейчас. Ну как?

Брат и сестра переглянулись.

— Разрешите присоединиться к вашей прогулке, — рядом возникла улыбающаяся Елена Силуанова. — Я уже давненько не поднималась на самый верх.

— Это честь для меня, — кивнул мистер Доннован.

— Тогда и я с вами, — к ним приблизилась девушка лет семнадцати, одетая в длинное платье с меховой оторочкой. В руках девушка держала подзорную трубу, украшенную медными завитушками. Длинные волосы девушки были распущены, а лицо у неё прямо светилось добротой. Казалось, этот человек понял что-то очень важное в жизни. — Ванесса Даукантайте.

— Очень приятно, — Йордан напустил на себя важный вид.

— Тогда уж и я пойду, — раздался голос Келоэда. Йордан вздрогнул — он так и не смог сообразить, когда подошёл бильярдист. — Не успел ещё там побывать.

— Хорошо, — добродушно усмехнулся мистер Доннован. — Ну что, решились, мои юные друзья?

Марийка робко кивнула.

— Тогда в путь!

Мистер Доннован вывел их на террасу — прямо в грохот колёс, натужное пыхтенье поршней и холод весеннего вечера. «Вояж» поднимался в гору, и скорость была достаточно низкой. Под террасой зиял обрыв, а ещё дальше, до самого горизонта, простиралось море городских огней. Небо было чёрным и мрачным, по нему носились обрывки вчерашних туч. Иногда в рваные окна выглядывал острый серп луны.

— Прошу, — мистер Доннован указал на узенький трап, уходящий вверх. Трап был металлическим, со сплошным ограждением, украшенным деревянными панелями. На этих панелях неведомый резчик что-то изобразил, какие-то знаки. Но сгустившаяся тьма не позволяла их рассмотреть. — Кто первый?

— Я, — Келоэд смело двинулся к трапу и начал подниматься по крутым ступенькам. Йордан удивился той мягкости движений, которую демонстрировал пожилой бильярдист. Казалось, этот человек всю жизнь занимался танцами или чем-то подобным.

Вслед за Келоэдом двинулись остальные. Йордан пропустил вперёд Марийку — так его учили родители. Было немного страшновато взбираться по этим ступеням над горной пропастью, но Йордан взял себя в руки. Любопытство, присущее всем мальчишкам его возраста, возобладало над осторожностью.

Крыши вагонов поразили Йордана. Скаты были островерхими, как в тех кварталах, где выросли Костовы. Но в эти островерхие крыши неведомый инженер вмонтировал смотровые площадки, крытые галереи, навесные мостики и печные трубы. Здесь можно было прогуливаться, не опасаясь за свою жизнь.

— А если кто-то упадёт? — прошептала Марийка.

— Не волнуйся, — бас мистера Доннована перекрыл грохот колёс. Удивительно, что бородач вообще услышал эту реплику. — Отсюда невозможно упасть. Так спроектирован поезд.

— Я слышала об этом, — кивнула Силуанова.

Крытая терраса вывела их на обзорную площадку в передней части вагона.

Мистер Доннован с наслаждением втянул ноздрями горный воздух.

— Не могу к этому привыкнуть, — буркнул Келоэд.

— К чему? — удивился мистер Доннован.

Келоэд пожал плечами.

— К поезду. К городу. Ко всему этому миру…

— Вы дикий человек, Келоэд, — рассмеялась Силуанова. Смех у сказочницы был громким и заразительным. — Сколько вас знаю, ничего не меняется. Наслаждайтесь жизнью. «Вояж» — не худшее место на Земле.

— Да и среди звёзд, — протянула Ванесса.

Голос девушки был мягким, но уверенным.

— Вы здесь давно? — спросил Йордан, оторвавшись от созерцания городских огней. — Все вы?

— Кто как, — пожал плечами Келоэд. — Я, например, шесть недель. Елена — шесть месяцев.

— А я, — сообщила Ванесса. — Два года.

— Здорово! — вырвалось у мальчика.

Но, похоже, никто не разделял его восторгов.

— А вы, мистер Доннован? — спросила Марийка.

Бородач ответил не сразу.

— Я видел начало пути, — наконец, выдавил из себя сказочник. — Помню самую первую станцию.

— Вы шутите, — выдохнула Силуанова. — Это же…

— Да, — перебил Шеймус Доннован. — Пятнадцать лет. Теперь поезд — это всё, что у меня есть.

Луну окончательно скрыли тучи.

Начал накрапывать дождь.

— Что ж, друзья, — начал свою историю Шеймус Доннован, — многие из вас знают, что времена изменились. Раньше мы повелевали звёздами, строили космические корабли и открывали Двери в иные миры. Наши машины были живыми, наши заводы делали вещи без участия человека. Мы перекраивали чужие планеты по собственному усмотрению. Жители Преддверья называют наших предков Демиургами, великими творцами, и чуть ли не обожествляют их. Есть артефакты, которые по-прежнему работают, знаете ли. Эти артефакты спрятаны в хранилищах тайных обществ, поделены между влиятельными фракциями. Мы думаем, что это магия. Но это наука. Просто наука забытая, к которой мы больше не имеем доступа.

— Мой папа так говорил! — вырвалось у Йордана.

Сказочник кивнул. И продолжил свой монолог:

— После Большого Отката наступила Эра Упадка. Это знают все, это — исторический факт. Но что именно произошло с Землёй? Почему мы забыли древние знания, почему в один миг откатились в прошлое, лишились всех завоеваний?

— Посторонние, — сказал кто-то. — Они нас откатили.

— Верно, — согласился мистер Доннован. — Посторонние. Сегодня стоит о них поговорить.

Люди в зале начали перешёптываться. В одних голосах слышалось почтение, в других — страх. А ещё — откровенная неприязнь.

— Посторонние когда-то были людьми, — вновь заговорил сказочник. — Такими же, как вы или я. Но всё изменилось четыре тысячи лет назад. Тогда Демиурги, наши предки, влезли в сферы, недоступные разумению современных людей. Они стали перекраивать облик вселенной, изменять миры и чужие солнца. Наши предки решили построить Дверную Сеть. Они нуждались в энергии. В огромном количестве энергии, которую не получить на электростанциях. Демиурги вознамерились обрести доступ к тем энергетическим потокам, что текут в самой ткани мироздания. Но человечество не было единым в своих желаниях. Некоторые учёные выступали против бездумного вмешательства в природу вещей, они боялись изменения физических констант. Эти люди сформировали отдельный политический блок, вступили в противостояние с Демиургами и потерпели поражение. Тогда они погрузились на корабли и покинули Галактику. Их целью стали Магеллановы Облака. Поэтому вы называете своих противников Посторонними, ведь они устранились от всего, что происходило в пределах Млечного Пути. Себя же эти люди прозвали магелланцами.

— Постойте, — перебил Келоэд. — Но почему они начали войну? Что их вынудило?

Сказочник вздохнул, собираясь с мыслями.

— Демиурги стали монтировать Дверную Сеть. Начались определённые изменения. И эти изменения коснулись мира Посторонних. Так что им пришлось развязать войну, итогом которой стал Большой Откат. Как они это сделали? До сих пор этого никто не понимает. Поговаривают, что Демиурги начали одерживать верх, и атака Посторонних была актом отчаяния. Так или иначе, они научились корректировать время и массовое сознание. Это сложная система знаний — вероятно, утерянная. Регресс обрушился на всю империю землян. Миры скатились в варварство. Где-то наступило средневековье, где-то — пещерный век. Всё зависело от уровня развития цивилизации на текущий момент. Земля погрузилась в викторианскую эпоху конца девятнадцатого столетия. Не самый худший вариант, если честно.

Мистер Доннован сделал глоток из своей кружки и едва заметно скривился — чай почти остыл. Со стороны распахнутого окна слышался индустриальный гул.

— Но речь не о Земле, с которой что-то произошло, — продолжил свой рассказ мистер Доннован. — Вы ведь любите чужие миры, да? На которых никто не бывал… Вот я и поведаю вам о планете Посторонних. Расположено это место в Магеллановых Облаках, примерно в ста семидесяти тысячах световых лет отсюда. Что это за расстояние такое? Представьте, что луч солнца добирается в какую-то точку целый год. Это триллионы километров, жутко представить даже. Так что и думать не стоит. Я не знаю, как Посторонние смогли добраться в такую даль, как они нашли себе новый дом и долго ли искали. Но в итоге они осели где-то в районе туманности Тарантула. Их мир был подобен нашему, солнце — тот же карлик жёлтого цвета. Луны, правда, было две, но к этому можно привыкнуть. И вот Посторонние начали строить города, исследовать планету, осваивать материки и острова. Действовали они быстро, доверяя всю грязную работу машинам. А вы знаете, что машинам раньше стоило доверять…

Мистер Доннован умолк, вслушиваясь в гул, отступающий к ночному горизонту — туда, где городские огни сливались с мглистым дождливым небом.

— У них было три материка, — продолжил сказочник, — два из которых срослись коротким перешейком. Необъятные континенты, с горами, пустынями, лесами и степями. Там были полноводные реки и чистейшие озёра. И никаких разумных рас. Так что Посторонние вмонтировались в экосистему, а вредное производство по традиции вынесли на орбиту. По Земле они тосковали недолго — многие её даже в глаза не видели. Две трети магелланцев вообще родились на звёздах — там, куда ещё не успела дотянуться Дверная Сеть. Теперь они привыкали к мощнейшим приливам, вызванным двумя лунами, странствующим циклонам и слегка пониженной гравитации. И всё бы ничего, да только в Посторонних жил страх — они боялись того, что Демиурги продолжат свои эксперименты.

— И что они сделали? — спросил Йордан.

— О, — усмехнулся Шеймус Доннован, — они были очень умными, противники Демиургов. Поэтому научились внедрять своих шпионов в земные города — так, чтобы их не раскрыли. Эти шпионы меняли обличья и влезали в сны простых смертных. Посторонние вселяли свои разумы в тела учёных, политиков и военных. Так они и узнали о запуске Дверной Сети. Попробовали помешать, но Демиургов это не остановило. Появилось Преддверье — переделанная планета, служившая этаким вокзалом, транспортным узлом. На этой планете распахнулись тысячи Дверей. Теперь не нужно было летать на кораблях, тратить годы и века на путешествия. В нужный мир люди попадали мгновенно. И вот Преддверье начало стягивать к себе вселенские ресурсы — энергетические потоки, ведущих исследователей, торговцев и мыслителей. Этот мир процветал, туда стекались богатства и мудрость со всей Галактики.

Все слушали, затаив дыхание.

— Но природу не обманешь, — вновь заговорил сказочник. — Если в одном месте чего-то становится больше, то в другом количество этого уменьшается. На периферии земных владений пространство начало меняться. Энергии становилось всё меньше, некоторые миры это почувствовали. Планеты гибли в экологических катастрофах. Ткань бытия изнашивалась. Посторонних этот процесс затронул в наибольшей степени — они успели колонизировать около десятка систем, и вскоре стали терять деградировавшие колонии. Началась война. Посторонние ударили в самое сердце империи Демиургов…

— Преддверье, — прошептал Келоэд.

— Да, — кивнул мистер Доннован. — Именно туда. Но эта битва была проиграна. Магелланцы отступили, скрылись на своих тайных базах и планетах. А потом вновь атаковали. Случился Большой Откат, затем — Эра Упадка. Демиурги успели перекрыть все Двери, позволявшие агентам Посторонних путешествовать и добираться до Земли. Сеть обзавелась собственной блокировкой. Теперь мы думаем, что Посторонние ушли, они не могут попасть в наш мир.

— Думаем, — фыркнула Силуанова.

— Нам рассказывали страшные сказки про Посторонних, — вспомнила Марийка. — Папа говорил, нужно вести себя хорошо, иначе они влезут в наши сны.

— Влезут, — заверил мистер Доннован. — Вне всякого сомнения.

Йордан испуганно посмотрел на сестру. Та улыбнулась, но в её взгляде застыл страх, впитавшийся с молоком матери.

— Многие не верят, — сказала Марийка.

Было раннее утро. Горные хребты остались позади, и поезд катился по бескрайней зеленеющей равнине. Весна начала вступать в свои законные права. Воздух потеплел, остатки сугробов растаяли. Но Стимбург никуда не собирался уходить — его изломанные очертания виднелись на горизонте. Индустриальная зона постепенно вливалась в жилую историческую застройку.

Сказочники вытащили на балконную террасу шезлонги и сидели, наслаждаясь лучами полуденного солнца. Кроме Костовых, на балконе находились Шеймус Доннован, Келоэд и Ванесса Даукантайте. Все пили чай из массивных керамических кружек, а мистер Доннован попыхивал своей деревянной трубкой. Бородач пускал дымные кольца в безоблачное небо и умиротворённо напевал какую-то песню себе в усы. На его коленях лежала свежая газета.

— О чём ты? — не поняла Ванесса.

— Ну… — Марийка замялась. — Мистер Доннован рассказал очень правдоподобную историю вчера вечером. Но большинство из нас ему не поверило.

— Тут всё просто, — бросил через плечо Келоэд, стоявший у перил балкона. — Никто не верит, что мистер Доннован побывал на планете Посторонних. Это невозможно, а потому попахивает явным вымыслом.

— Так уж и невозможно, — хмыкнул бородач. Казалось, он вовсе не переживает по поводу вечернего голосования.

— Если только вы не магелланец, — вступила в диалог Ванесса.

— Нет, — покачал головой мистер Доннован, — я не магелланец.

— Ну вот, — девушка удовлетворённо погладила свою кружку. — Что и требовалось доказать.

— Предполагать и доказывать, — мистер Доннован выпустил очередное кольцо, благоухающее тёмным шоколадом, — это совершенно разные вещи.

Ванесса внимательно посмотрела на собеседника, но промолчала. Зато в разговор вновь включился Келоэд.

— Не хотите ли вы сказать, — произнёс пожилой бильярдист, — что некогда побывали в мире наших врагов?

Шеймус Доннован неспешно развернул газету.

— Господин Келоэд, я ровным счётом ничего не хочу сказать. Я просто наслаждаюсь этим днём, путешествием на «Вояже» и обществом людей, которых всемерно уважаю.

На этом спор прекратился.

Йордан подставил лицо свежему ветру. День ему определённо нравился, в этом мистер Доннован был прав.

— О чём пишут? — вежливо поинтересовалась Ванесса.

— Ну, — мистер Доннован поправил очки с толстыми линзами, — всякое, госпожа Даукантайте. В Америке завершилось противостояние Атлантической и Тихоокеанской торговых компаний. Они, как вам известно, воевали около десяти лет. Преимущественно на территории бывшей Аргентины. И вот, представьте себе, коммерсанты встретились в Буэнос-Айресе, заключили мир и разделили сферы влияния… В Стимбурге происходят странные вещи. Расследование смерти Николаса Фламеля закрыто, все данные засекречены. Поговаривают, что в городе видели мастера ножей, представляете? Однако…

— Разве их сюда пускают? — удивилась Ванесса.

Шеймус Доннован пожал плечами.

— А кто они такие? — поинтересовался Йордан.

— Потом расскажу, — пообещал Келоэд. Мальчику показалось, что бильярдист помрачнел, но это чувство быстро отступило.

— Кстати, — мистер Доннован свернул газету, решительно поднялся с шезлонга и подошёл к перилам. Там он начал вытряхивать пепел из трубки. — Вы уже сталкивались со странной топологией нашего поезда?

— Поясните свою мысль, — попросила Ванесса.

— Охотно, — в бороде мистера Доннована вновь поселилась добродушная усмешка. — Тут полно пространственных парадоксов. Думаю, вы уже заметили, что вагоны внутри больше, чем снаружи.

Все закивали.

Келоэд отвернулся от проплывающей мимо степи и начал прислушиваться к разговору. Йордан краем глаза увидел серебряное полотно речки, к которой на полных парах приближался «Вояж».

— Так и есть, — доверительным тоном сообщил мистер Доннован. — Здесь не работают привычные законы. Даже закон тяготения. Обычный поезд развалился бы на части под чудовищной массой всех этих этажей, пристроек и балконов. Мы сошли бы с рельсов на ближайшем повороте. Либо само полотно, не выдержав нагрузки, проломилось бы под нами. Но мы едем, ничего не случается. Заметили?

— А ещё эти телефоны, — добавила Ванесса. — Как телефон может работать в поезде?

Бородач согласно кивнул.

— Не может. Мы едем в невозможном поезде, дамы и господа. Так что смиритесь с этим. А вы пробовали выпрыгнуть с балкона на полном ходу?

Дети и взрослые ошеломлённо уставились на бородатого сказочника. Мистер Доннован был доволен произведённым эффектом.

— Думаю, никому не придёт это в голову, — мягко сказала Ванесса. Теперь она смотрела на Шеймуса Доннована как на сумасшедшего.

— Мне приходило, — весело возразил бородач. — Поверьте, это забавно.

— Вы издеваетесь? — не выдержал Келоэд. — Это верная смерть.

— Что ж, проверим.

Никто из собравшихся на балконе людей не сумел остановить бородача. Шеймус Доннован с необычайной ловкостью вскочил на перила и шагнул в пропасть. Конечно, он должен был разбиться. Йордан хорошо понимал, что человек, упавший с третьего этажа несущегося по степи поезда, не может уцелеть.

Мистер Доннован просто исчез.

От неожиданности Йордан остолбенел. Затем, перегнувшись через перила, попытался рассмотреть позади вагона распростёртое тело. Или то, что осталось от тела. Ничего похожего на останки несчастного сказочника. Только бескрайняя степь и приближающееся полотно реки с угрюмым каркасом железнодорожного моста. Опоры высились над степью и прибрежным кустарником подобно скелету доисторического чудовища.

Сзади раздался голос Доннована:

— Как вам этот фокус?

Йордан обернулся.

Бородач, всё так же ухмыляясь, стоял посреди террасы с курительной трубкой в руке. Все ошеломлённо смотрели на восставшего из мёртвых.

— И так везде? — спросил Келоэд.

— Абсолютно, — подтвердил бородач. — Я проверял в разных вагонах, на разных высотах. Когда вам говорят, что без ведома Коллекционера с поезда не сойти, это правда. Здесь что-то случилось с пространством. Оно замыкается само на себя, не выпускает вас наружу.

— А если сойти на перроне? — поинтересовалась Ванесса. — Во время остановки?

— Пробовал, — отмахнулся мистер Доннован. — То же самое.

— Бред какой-то, — не выдержала Ванесса. — Даже в Квартале Иллюзий никто с такими вещами не сталкивался.

— У нас и не такое бывает, — заметил Келоэд.

— Где это — у вас? — Ванесса повернулась к бильярдисту.

Келоэд промолчал.

Состав въехал на мост. Грохот усилился. Солнце, отражаясь в спокойной глади реки, слепило глаза. Мимо проносились стальные опоры, усыпанные болтами и заклёпками.

Мистер Доннован вновь улёгся на шезлонге и развернул «Континентальный вестник». Похоже, сказочник утратил всякий интерес к разговору.

Именно в этот момент и появился воздушный шар.

Йордан всматривался в чёрную точку на протяжении всего времени разговора. Точка, вмонтированная в горизонт, росла и ширилась. И вот перед мальчиком уже не точка, а баллон воздушного шара, обтянутый ленточной сеткой. Под раздутым пузом аэростата виднелась плетёная гондола с газовой горелкой и одинокой человеческой фигуркой. Шар двигался наперерез поезду. Круглая тень скользила по черепичным крышам Стимбурга, вновь подступившим к железнодорожному полотну.

— Смотрите, — сказал Йордан. — К нам летят.

— Кто? — лениво поинтересовался мистер Доннован, шурша утренней газетой.

— Не знаю, — Йордан пожал плечами. — Но он приближается.

— Дай-ка гляну, — к ограждению балкона приблизилась Ванесса. В руках у девушки волшебным образом возникла подзорная труба. Щелчок — и секции раскладываются, труба становится длиннее.

— Ух ты, — восхитился Йордан.

Ванесса подняла трубу и навела её на воздушный шар. Ветер играл с волосами девушки, и на секунду Йордану показалось, что перед ним — капитан пиратского судна.

— Мужчина, — сообщила сказочница. — Управляет этой штукой. Ветер несёт его к нам.

— Правда? — Шеймус Доннован уставился на девушку поверх газеты. Потом его взгляд упал на воздухоплавателя. — И весьма быстро, если меня не подводит зрение.

Город наползал на полотно, его цепкие пальцы вгрызались в степь. Пассажиры «Вояжа» видели дома, тихие окраинные улочки, медленно бредущих по ним людей.

Аэростат приближался.

— Он машет нам, — сказала Ванесса.

Воздухоплаватель намертво приковал к себе внимание сказочников. Похоже, этот человек сознательно преследовал «Вояж». Йордану послышались обрывки фраз: «…на борту», «ловите…», «…помощь». Расстояние было слишком велико…

— Хочет, чтобы мы ему помогли, — догадался мальчик.

Шеймус Доннован с кряхтеньем поднялся и шагнул к перилам ограждения. Ванесса без слов протянула бородачу трубу. Тот кивком поблагодарил девушку и поднёс окуляр к глазу. Йордан подумал, что это не имеет смысла, ведь хозяин аэростата дрейфовал в нескольких сотнях метров впереди.

— Ты его знаешь? — спросил Келоэд.

Мистер Доннован покачал головой.

Йордан восхищённо наблюдал за действиями воздухоплавателя. Папа говорил, что управлять шаром тяжело. Нужно учитывать направления и силу воздушных потоков. Высота регулируется подачей газа. Сейчас путешественник старался держаться чуть выше клубов дыма, вырывающихся из паровозной трубы. И ему это удавалось. Как только голова поезда пронеслась под гондолой, аэростат снизился. Человек вышвырнул бухту каната. Раскрутившись на полную длину, канат нижним концом зацепил стенку вагона.

— Помогите ему, — тихо сказала Марийка.

Похоже странник собирался пришвартоваться к поезду. Но девочка была права — без помощи пассажиров он бы не справился.

— Такого раньше не было, — проворчал мистер Доннован. — Это против правил.

— С правилами пусть разбирается портье, — отрезала Ванесса. — Мы ничего не знаем об этом человеке.

— Думаешь, он прорвётся через искажённое пространство? — скептически прищурился бородач.

— Вот и проверим, — в голосе девушки звучал вызов.

Нижний конец швартовочного каната поравнялся с балконом. Келоэд выбросил руку и поймал канат. Это движение было настолько быстрым, что его даже заметить никто не успел. Миг — и рука бильярдиста удерживает витую верёвку. Йордан никогда прежде не видел людей, которые обладали бы такой молниеносной реакцией.

Сверху раздался одобрительный возглас.

У Келоэда был достаточный запас верёвки, чтобы закрепить её на перилах. Что он и сделал, использовав замысловатый морской узел.

— Браво, — похвалил мистер Доннован.

Бильярдист не ответил.

Поезд продолжал двигаться по городским кварталам, таща за собой воздушный шар. Канат натянулся, гондолу снесло назад. Впрочем, узел Келоэда оказался крепким.

Балкон и плетёную корзину гондолы разделяли полтора десятка метров. Йордан успел подумать, что перед воздухоплавателем стоит новая проблема — спуск. Но путешественник, похоже, спланировал всё до мелочей.

— Уйдите с балкона! — крикнул хозяин аэростата. — Бросаю лестницу!

Шеймус Доннован взял за руки Марийку и Йордана, увлекая их в проём каминного зала. Келоэд с Ванессой последовали их примеру, освобождая балкон. Тут же с небес обрушилась верёвочная лестница — самая настоящая, с гладкими лакированными перекладинами. Попадание было точным — нижние перекладины грохнулись на балкон. Ветер потащил лестницу к краю террасы, но сбросить не сумел.

Йордан увидел фигуру, выбравшуюся из гондолы. Странник со спины выглядел достаточно колоритно — длинный кожаный плащ с накладкой на правом плече, рюкзак цвета хаки и массивные докерские ботинки на толстой подошве. Волосы странника были длинными и выгоревшими на солнце, собранными в пучок на затылке.

Спускался человек быстро. Похоже, он всю жизнь карабкался по верёвочным лестницам, закреплённым на хлипких гондолах. Нижний край лестницы подтянуло к перилам, но путешественник успел встать на верхнюю планку. Прыжок — и ноги с глухим стуком врастают в балкон.

Человек обернулся.

Йордан увидел перед собой улыбающегося тридцатилетнего блондина. Лицо незнакомца было открытым и доброжелательным. Острые скулы, коричневый загар.

И — циферблаты.

Это первое, что бросалось в глаза. Циферблаты измерительных приборов, висящие на шее и поясе незнакомца, вшитые в рукава его плаща и полы клетчатой жилетки. Хронометры, барометры и что-то совершенно невообразимое с полупрозрачными стрелками внутри.

— Жарковато, вы не находите? — ухмыльнулся пришелец. И, не дожидаясь ответа, продолжил: — Признаться, я рассчитывал провалиться в четвёртое измерение или ещё куда-нибудь подальше. Репутация поезда… сами понимаете. Но вот я здесь, окружён вами, мои дорогие друзья! Невероятно. Очень рад встрече. Жак Ларус, к вашим услугам.

Прежде, чем кто-либо опомнился, Жак Ларус принялся трясти руки мужчин, целовать запястье Ванессы и Марийки, хлопать по плечу Йордана.

— Я в неоплатном долгу перед вами, — не унимался господин Ларус. — Швартовка — вот слабая сторона моего плана. Я почти не рассчитывал на успех.

Йордан подумал, что этот человек похож на стихийное бедствие. Не успел воздухоплаватель появиться на балконе, как тихое утро превратилось в клокочущий событиями полдень.

— Последний штрих, — Господин Ларус шагнул к краю террасы. В его руке появился здоровенный нож. Одним движением воздухоплаватель перерубил швартовочный канат и отступил в проём, чтобы его не зацепило лестницей.

Аэростат умчался к хвосту поезда.

Келоэд посмотрел на нож. Йордану показалось, что бильярдист борется с забытыми инстинктами. Словно человек, в мире которого ножи — обычное явление. Миг — и лезвие спряталось в ножны, притороченные к бедру господина Ларуса. Наваждение схлынуло.

— У вас нет билета, — заявила Ванесса.

— Разумеется, — согласился странник. — Иначе зачем мне потребовался бы аэростат?

— Ладно, — Елена Силуанова насмешливо обвела глазами собравшихся. — Пора браться за серьёзные истории. Многие из вас знают, что я раньше жила не на Земле. Так сложилось. Моя фракция решила, что надо наладить торговые связи кое с кем. И меня пропустили в Преддверье. Это мир-перекрёсток, как вы помните. Оттуда можно попасть в разные точки вселенной, но вот на континент лучше не спускаться — там дикость и варварство.

Келоэд едва заметно скривился.

— Все Двери спрятаны в Скитах, — продолжила рассказ Силуанова. — Это такие блуждающие острова, они парят высоко над землёй. Скиты автономны, у каждого из них своё правительство. Но это не играет роли, поскольку на Облаках я провела совсем немного времени. Мой путь лежал в ещё более причудливый мир. Честно говоря, не представляю, где находится эта планета. Ближе к центру Галактики, по-моему. Когда ты проходишь через Дверь, то не видишь расстояний. Не понимаешь, какая бездна отделяет тебя от чужого дома. Бездна, наполненная звёздами и пустотой. Ты шагаешь в призрачное мерцание и видишь иное небо. Вот так, детки.

Силуанова подмигнула Йордану и Марийке.

Господин Ларус тоже был в числе слушателей. С ним, разумеется, возникли проблемы. Распорядитель поначалу собирался высадить «зайца», но потом раздался звонок. Телефон затрезвонил прямо в каминном зале во время обеда. Распорядитель поднял трубку. Выяснилось, что это звонил Коллекционер Чудес. Удгар Тресинский велел поселить отважного воздухоплавателя в соседнем вагоне. И волю хозяина пришлось исполнить.

— Меня ожидал водный мир, — вновь заговорила сказочница. — Слыхали о таких? Кругом вода, и ничего кроме воды. Иногда встречаются острова. Но в том мире ни архипелагов, ни самых завалящих островков вам не сыскать. Только бескрайние просторы, серебрящиеся в лучах белого солнца. А что люди? Некоторые стали амфибиями столетия назад. Другие перебрались в небо — туда, где раскинулись подвесные города. Немногие отваживались бороздить океанскую гладь. Штормы в этом мире жуткие, утопят любое судёнышко за секунду. А вот субмарины там есть, поскольку всё самое ценное укрыто под водой. И что же там ценится, спросите вы? То, что хотела получить моя фракция. Зубы древних хищников, которые можно истолочь в порошок и получить универсальное лекарство от очень страшных болезней. От нервного пламени, например. Лекарство получается дорогим, ведь его нужно провезти на Землю через Преддверье. А ещё нужно добыть. А это — самое сложное. Хищники, знаете ли, не спешат расставаться со своими зубами. И вот появились отважные ребята, которых мы в шутку называем монстробоями. Они спускаются в тёмные глубины на своих бронированных подлодках и охотятся там на существ, которых при свете дня лучше не видеть. Это профессионалы. Оборудование стоит дорого, риски большие. Отсюда — высокая стоимость микстуры.

— Я слышал об этой микстуре, — тихо произнёс мистер Доннован.

— Разумеется, — ухмыльнулась Силуанова. — Это красивая байка. Но я села у камина не для того, чтобы рассказывать о коммерции. Теперь вы знаете, как я оказалась на планете под названием Течь. Это перевод с местного наречия, ничего оригинального. Легенда, которую я собираюсь поведать, была услышана мною в одном из подвесных городов. Кажется, он назывался Шатуном — из-за ветров, дующих в этом районе и раскачивающих конструкцию. Следует сделать небольшое отступление и объяснить вам, что такое подвесной город. Это сцепленные между собой дирижабли, между которыми протянуты настилы, проложены деревянные мосты и закреплены страховочные сетки. Люди живут там веками — с тех пор, как мы проиграли войну Посторонним. И вот я сидела в одной из тамошних забегаловок, общалась с капитаном субмарины, который был готов работать со мной напрямую. И этот капитан рассказал мне легенду о том, как суша скрылась под водой.

Все затаили дыхание.

Йордан даже забыл про свой сок.

— Откат, как вы знаете, поразил всю Дверную Сеть одновременно, — продолжила Силуанова. — Как это удалось Посторонним? Догадки строятся до сих пор, точный ответ неизвестен. Расстояния между мирами чудовищны, должны быть пространственно-временные искажения, но всё обошлось. Вся наша цивилизация рухнула в один момент. Повсеместно. К тому моменту Течь была одним из самых технологически развитых миров. Архипелаги создавались искусственным путём, их целостность и плавучесть поддерживалась силовыми полями. Что такое силовые поля? Сейчас это называется магическим барьером, записи о природе полей не сохранилось. Ясно одно: наши предки управляли энергией, они умели возводить незримые барьеры. Когда наступила Эра Упадка, поля перестали существовать. Архипелаги развалились и пошли на дно. Те, кто жил на субмаринах, спаслись, кто в глубоководных городах — нет. А ещё был воздушный флот — дирижабли и аэростаты. Местные жители предпочитали жить, не загрязняя воздух реактивными выхлопами. И вот настал день, когда дирижабли не смогли сесть — под ними простирался сплошной океан.

— Вы говорили про амфибий, — напомнил Шеймус Доннован.

— Верно, — согласилась сказочница. — Наши предки умели изменять себя, перекраивать человеческую природу. Кто-то захотел жить в воде и вырастил жабры. Ну, и добавил себе подкожного жира, покрылся чешуёй, заменил ноги хвостом… Это всё ерунда по сравнению с кракенами, которых, поговаривают, ещё можно повстречать в Преддверье. Но я отвлеклась. Легенда упоминает имя капитана Одиса, не сумевшего вернуться к своей семье. Капитан управлял исследовательским дирижаблем — наносил на карту морские течения. Одис взял в полёт старшего сына, а его дочери и жена погибли в час крушения островов. Вернувшись к исходным координатам, капитан даже тел не смог обнаружить. Одис долго горевал, но в итоге пришёл в себя. Он понял, что отвечает за жизни сына и всех, кто входил в его экипаж.

— И что он сделал? — спросила Марийка.

— Стал разыскивать другие дирижабли. Это было сложно. Все высокотехнологичные навигационные приборы отказали, да и люди разучились ими пользоваться. Пришлось мастерить компасы, старинные секстанты и астролябии, ориентироваться по звёздам. Когда запасы провианта иссякли, команда начала рыбачить и охотиться на морских тварей. Появились гарпуны, сети, удилища. В общем, они выжили. Капитан Одис основал первый летающий город. Именно с него началось возрождение цивилизации. Сейчас этого человека уважают, чуть ли не поклоняются ему.

— А Двери? — спросил Келоэд. — Разве их можно уничтожить?

Силуанова покачала головой.

— Разумеется, нет. Двери расположены на полюсах Течи. Там очень холодно, льды заменили сушу. Я взяла с собой шубу, но всё равно чуть не замёрзла. Меня отогрели местные Хранители, встречающие всех, кто явился с Преддверья. У них есть свои летательные аппараты и примитивные средства радиосвязи.

Силуанова задумчиво уставилась в ночь. У женщины был отсутствующий взгляд, переполненный воспоминаниями.

— Это красивый мир, — тихо прошептала сказочница. — И там я встретила капитана, рассказавшего эту легенду. Сейчас я не работаю на правительство. И мне нет дороги в Преддверье. Но я пообещала вернуться. И намерена сдержать слово.

Йордан словно во сне наблюдал за голосованием. Сказочники прикасались к шару, и тот окрашивал их ладони бирюзовыми оттенками. Мальчик ждал появления красных искр, но, похоже, рассказ Елены Силуановой нашёл отклик в душах собравшихся. Мистер Ларус был последним из проголосовавших. И вновь шар сделался голубым.

Минуту в комнате царило молчание. Слышалось потрескивание дров в камине, в распахнутую балконную дверь врывался грохот колёс. Затем пассажиры поезда начали аплодировать. Робкие хлопки. Бурная овация. Радостные крики. Всё это слилось в едином порыве — люди поверили в чудо.

Распорядитель шагнул в центр зала.

— Дамы и господа! Елена Силуанова одерживает победу в сегодняшнем раунде. Мои поздравления!

Сказочница всё это время сидела неподвижно. По её щекам текли слёзы радости. Наверное, Йордан тоже расплакался бы, увидев родителей. Теперь эта женщина сможет попасть в мир, где её ждёт любимый человек. Во всяком случае, таковы правила поезда.

— Вы знаете правила, — лицо распорядителя стало серьёзным. — Сказочник, победивший в раунде, покидает «Вояж» с деньгами и почестями. Сегодня в полночь, Елена, в одном из купе откроется дверь. Вы получаете право войти в неё. Или — в другой мир по собственному усмотрению. Кроме того, мы можем остановить поезд на ближайшей станции и позволить вам сойти на перрон. Понимаю, что вопрос не имеет особого смысла, но традиции обязывают задать его. Куда вы хотите отправиться?

— Течь, — без колебаний ответила сказочница. — Это всё, что меня интересует.

— Да будет так, — кивнул распорядитель. — Сегодня господин Тресинский позвонит мне, чтобы сообщить номер вагона и купе. Я буду ждать вас в каминном зале без четверти двенадцать. Прошу, не опаздывайте.

Распорядитель обвёл взглядом притихших пассажиров.

— Я также буду ждать всех, кто захочет попрощаться с нашей победительницей. Вы получите возможность проводить Елену Силуанову до двери открытого ею мира. И узреть собственными глазами величие Коллекционера Чудес. Но не вздумайте бежать — у вас всё равно ничего не выйдет. Разрешите откланяться.

Забрав шар, распорядитель удалился.

Весь остаток вечера Марийка и Йордан провели в ожидании. Они твёрдо решили проводить Елену Силуанову и хоть краешком глаза взглянуть на водный мир, затерянный среди звёзд.

— Скорее всего, — предположила Марийка, — мы увидим льды. Ты как думаешь? Вряд ли её высадят посреди океана.

Йордан пожал плечами:

— Мне всё равно.

Он стоял на балконе и всматривался в городские огни за стеклом. Фабрик уже давно не было видно. Зато хватало причудливых зданий, доставшихся людям в наследство от Демиургов. Никто не снабжал эти дома электричеством, никто не устанавливал там газовые рожки. Да и жить там никто не хотел, если честно. Но с приходом ночи здания вспыхивали россыпью огней и начинали перемигиваться, словно общаясь на неведомом языке светлячков. Вероятно, там ещё дремала мифическая жизнь, порождённая больной фантазией древних…

— Она — хорошая женщина, — укоризненно заметила Марийка.

— Знаю, — буркнул Йордан. — Но мне нужен папа. И мама. Мне их не хватает.

Помолчали.

Зазвонил телефон.

— Давай я, — устало предложила Марийка.

Йордан кивнул.

Девочка приблизилась к аппарату и сняла трубку.

— Мы слушаем.

В трубке раздался незнакомый голос:

— Добрый вечер, госпожа Костова. Сбор через десять минут. Если вы не легли спать и не передумали, будем рады видеть вас в каминном зале.

Гудки.

Марийка положила трубку.

— Кто это? — спросил Йордан.

— Не знаю, — девочка пожала плечами. — Не портье, это уж точно.

Поезд, не останавливаясь, мчался сквозь ночь.

Через несколько минут они уже были наверху. Здесь по-прежнему пылал огонь, но балконную дверь кто-то прикрыл. Елена Силуанова и Шеймус Доннован сидели в креслах, потягивая что-то из кружек. Рядом с креслом Силуановой стоял здоровенный кожаный саквояж. Через подлокотник была перекинута норковая шуба. Увидев детей, сказочница приветливо помахала рукой. Йордан помахал в ответ.

— Присоединяйтесь к нам, — сказал мистер Доннован. — Хотите чаю?

Костовы не возражали, поэтому в руках мистера Доннована появился заварник.

— Откуда у вас кружки? — поинтересовался Йордан.

— Уже стояли, — пояснила Силуанова. И, перехватив взгляд Йордана, брошенный на саквояж, пояснила: — Моё вознаграждение. Выдали в монетах Течи, представляете?

Марийка улыбнулась.

— Покажете? — спросил Йордан.

— Конечно, дорогой. — Елена Силуанова, перегнувшись через подлокотник, со щелчком расстегнула саквояж. Йордан увидел груду золотых монет. Сказочница вытянула одну из них наугад и протянула мальчишке. — Держи.

Йордан взял в руки монету и задумчиво покрутил перед глазами. Монета была шестиугольной, а не круглой, как все привыкли. На одной стороне красовались какие-то надписи и цифра, отдалённо напоминающая единицу, сросшуюся с нолём. Вместо орла Йордан увидел дирижабль.

— Это дирижабль капитана Одиса, — сказала Силуанова. — Забирай на память. Будешь иногда вспоминать о моей истории.

Йордан поблагодарил сказочницу и сунул монету в карман жилетки.

— А ваши вещи? — поинтересовалась Марийка. — Одежда и всё остальное?

— Не волнуйся, — успокоила девочку Силуанова. — Их доставят к дверям купе. Гостиничный сервис, не забывай про него.

— Уже доставили, — раздался голос за их спинами.

Йордан обернулся и увидел портье, вновь нарядившегося во фрак. В руках портье держал трость.

— Мы почти готовы, — сказал Шеймус Доннован.

— Всё в порядке, — заверил портье. — У нас есть ещё несколько минут.

В зал начали стягиваться пассажиры. Люди приходили поодиночке и парами, оживлённо беседуя. Йордан заметил Ванессу, Келоэда и мистера Ларуса. А вот Карлос Огилера так и не появился — возможно, он всё ещё переживал из-за недавнего проигрыша.

Все чего-то ждали.

Йордан тронул за плечо Шеймуса Доннована.

— Что происходит? Чего мы ждём?

— Звонка, — ответил мистер Доннован. — Официального приглашения, если угодно.

Когда напольные часы в углу гостиной начали бить полночь, раздался звонок. Пронзительная трель наложилась на механический бой, но распорядитель не растерялся и быстро поднял трубку. Выслушав инструкции, он протянул телефон Елене Силуановой:

— С вами хотят поговорить.

Кивнув, женщина приложила раструб к уху. Все, затаив дыхание ждали. Поблагодарив собеседника, женщина положила трубку на никелированный рычажок деревянного аппарата.

— Нам пора.

И они двинулись прочь из каминного зала. Дальше была вереница длинных коридоров, рекреаций, залов отдыха и шикарно отделанных тамбуров, лестниц и полутёмных галерей, освещённых призрачным сиянием канделябров. Газовые лампы куда-то исчезли.

В чужом вагоне они остановились и начали прощаться. Уютный каминный зал чем-то напоминал их собственный. То же пламя в тёмной каменной пасти, те же столы и мягкая мебель… Только кресел поменьше и нет бильярдного стола.

— Удачи вам, — прошептал Йордан, подходя к Елене Силуановой. — Найдите своего капитана.

Женщина обняла его и ласково потрепала по голове.

— И вам удачи, мои юные друзья.

У Марийки блестели глаза.

— Когда-нибудь мы встретимся, — сказала Силуанова, — в одном из этих чудесных миров.

Толпа расступилась, пропуская сказочницу к двери номера. Келоэд поставил саквояж с деньгами в двух шагах от проёма. Там уже находился потрёпанный чемодан, облепленный чужестранными наклейками. Портье вставил в замочную скважину массивный ключ и дважды провернул. Громкие щелчки врезались в тишину коридора.

Пассажиры образовали полукруг. Все хотели увидеть планету, описанную женщиной совсем недавно.

— Прощайте, друзья, — сказочница обернулась к бывшим коллегам и провела тыльной стороной ладони по щеке. — Мы провели много незабываемых вечеров вместе.

Дверь со скрипом открылась.

В коридор ворвалась ледяная стужа. Волна холода ударила Йордану в лицо. Ему захотелось отступить, но мальчик заставил себя не делать этого. Потому что за дверью простирался неведомый мир. Там бушевала метель, а в небе извивалась лента ядовитого зелёного свечения. В сотне шагов впереди вырисовывались очертания дома, над которым маячила исполинская тень.

Елена Силуанова поплотнее укуталась в шубу, подхватила свои чемоданы и переступила порог.

На нос Йордана упала снежинка.

— Когда-то я был мастером ножей, — начал свой рассказ Келоэд, — и жил в Преддверье, о котором вы так много говорите. Не там, где странствуют цивилизованные Скиты, а в самом низу, на континенте. Ваш мир, Землю, мы называли Предельными Чертогами. В честь Демиургов, в незапамятные времена, были воздвигнуты Храмы, но уже никто не помнит, кому там следует поклоняться. Служителей нет, Храмы пусты. Но почему-то существует Гильдия Ножей, обучающая мастеров руническому искусству боя. Наша задача — оберегать Храмы от неведомых напастей. Жить рядом и готовиться непонятно к чему.

— Ты давно не был на своей планете, — мягко перебил Шеймус Доннован. — Там бушевала война. Храмы оказались вовсе не Храмами, а точками доступа к Дверной Сети. Посторонние вознамерились их атаковать, а мастера ножей встали на защиту.

— Что-то слышал, — пожал плечами Келоэд. — Но сейчас меня это мало волнует. Видите ли, я мастер-отступник. Тот, кто отказался от своего дара, сложил ножи в дальний ящик и ушёл из города куда глаза глядят. С собой я взял лишь набор метательных клинков да шипованный кастет. Как такое могло случиться? Сам не знаю. Всю жизнь я искал какой-то смысл, но так и не сумел его отыскать. Родителей не помню — они погибли при пожаре в том городке, куда я ни разу не возвращался. Меня отдали какому-то ремесленнику, он делал длинные луки для гвардии ярла. Вы тут говорите про Большой Откат и викторианство, но по нашему континенту Посторонние проехались гораздо сильнее. Материковое Преддверье по большей части откатилось в феодализм. Цивилизация, похожая на вашу, сохранилась разве что в Трордоре. Мы убиваем друг друга острыми клинками и магией, которой не можем дать объяснения. Такие дела.

Келоэд помолчал, собираясь с мыслями. На его лице появилось странное выражение — смесь ностальгии и неприязни. Вздохнув, он продолжил рассказ:

— Однажды к ремесленнику заявился человек с необычным шрамом под глазом. Словно там крест поставили. Это был Наставник Вячеслав, один из патриархов Гильдии. Он заметил, что я рисую в воздухе какие-то знаки, и эти знаки помогают мне перемещать тяжёлые предметы. Вячеслав переговорил с ремесленником, на которого я работал, и забрал меня с собой. Слышал ли я прежде об этой Гильдии? Конечно, слышал. О мастерах легенды ходили. Будто они могут в одиночку положить целый отряд опытных воинов. Будто сопровождают их огромные зверюги, именуемые полярными рлоками. И эти твари могут поражать врагов своим криком и охотиться на людские души, пока те спят. Повстречаешь во сне рлока — быть беде. Так у нас говорили. Каждый город, где стоит Храм, имеет своего мастера. Так заведено. А поскольку на Храмы столетиями никто не нападает, делать мастерам особо нечего. Вот они и подрабатывают разными способами. Куют ножи на заказ, укрепляют их рунами и продают за большие деньги. Выполняют поручения властителей. Помогают стражникам наводить порядки на улицах. В общем, если ты мастер, то в жизни не пропадёшь.

Келоэд вздохнул.

Кто-то сунул ему в руку кружку с горячим чаем. Пожилой бильярдист благодарно кивнул. И монолог продолжился:

— Меня начали тренировать. Не сразу, конечно. Сперва был долгий путь в Трордор. Часть пути мы проделали пешком, затем — на пароме. А там уже пересели на браннер. Это такая штука наподобие вашего дирижабля, только она живая. Мы поднялись в горы, и там, на террасах Гильдии, я стал жить и проходить обучение. Мне подарили рлока. Совсем крохотного, он был ещё щенком в ту пору… Мы общались без слов, чувствовали друг друга. Так просто не объяснишь…

— Эмпатия, — тихо промолвил мистер Доннован.

Келоэд пожал плечами.

— Может быть. Мы не придумали названия для этого. Мы взрослели вместе, учились убивать, осваивали кузнечное ремесло. Я учил руны. Вы знаете, что с помощью рун ножами можно управлять? Замедлять их в полёте, ускорять или закладывать круговые траектории… Можно пробивать тяжёлые доспехи… Разные вещи можно вытворять. Всё это нам показывали. Долгие годы я провёл в тренировках, медитациях и чтении старых книг. А потом — назначение. Меня отправили в Равнинное Царство. Там, посреди степи, стоял город, пропитанный солнцем, ветром и древней мудростью. Люди там были совсем другими, чем те, что окружали меня в детстве. Да и от жителей Трордора с их имперским мышлением степняки здорово отличались. Другие дома, иная культура… Сложно объяснить. Они мне чем-то напоминали братьев Внутреннего Круга. Спокойные, уравновешенные, думающие о своих перерождениях больше, чем о протекающей крыше. Всюду — духовный поиск. Меня это, признаться, заразило, но не сразу. Я ведь прибыл защищать Храм. А защищать его было не от кого.

Келоэд поднёс кружку ко рту.

Все слушали очень внимательно.

— Местный ярл носил титул «гуна». Язык, как вы понимаете, тоже отличался от имперского. Да и на тер он не походил. Интонации — вот что играло ведущую роль. Первые несколько лет я осваивал местное наречие, ковал ножи и выполнял мелкие поручения гуна. Иногда приходилось сопровождать караваны в столицу или охотиться на опасных преступников. Пару раз я участвовал в приграничных стычках. В остальном моя жизнь протекала размеренно и неторопливо. Мой рлок тоже заскучал. Эти звери — хищники, причём на всех планах, включая ментальный. Они действительно могут охотиться на разумы живых существ. Но человек — под запретом. Рлок подчинялся мне беспрекословно и ни разу не переступил запретную черту. А ещё зверь умел мысленно путешествовать, заглядывая в разные точки континента. Порой я присоединялся к нему, устроившись на плоской крыше своей кельи. Надо ли говорить, что скука вынудила меня заняться философией. Я стал изучать местные религиозные и философские системы, общаться с духовными наставниками и заглядывать в пустоту внутри себя. Я понял, что трачу жизнь понапрасну. Я занимаюсь делом, которое никому не нужно. Ведь практического смысла в Храмах не было…

— И что вы сделали? — не выдержал Йордан.

Келоэд хитро подмигнул мальчишке:

— Пустился в странствие. Я отказался от своего ремесла, предал Гильдию и ушёл из города за смыслом. До меня доходили слухи о великих старцах, прячущихся в горах Урхата. Я собирался постичь их учение, разобраться с этой всеобъемлющей пустотой, заполнившей моё сердце. Рлока я взял с собой, ведь мы были неразлучны. Мой путь пролегал через всё Равнинное Царство, и он был действительно долгим. Я подолгу жил в разных городах, брался за любую работу, разговаривал с разными людьми. Я не боялся разбойников и одиноких убийц, поскольку был мастером ножей. Вдвоём с рлоком мы могли расправиться с кем угодно. Всюду мне попадались монастыри, я общался с их настоятелями, но это не проливало свет на главный вопрос. А потом начались лишения.

— Какие? — спросила Марийка.

— В одной стычке я лишился своего рлока, — голос сказочника дрогнул. — Это была война, а я ошибся с выбором стороны. Чудом спасся, меня выходила какая-то девушка. Я влюбился в эту девушку, но она умерла от лихорадки. И я ничего не смог сделать. Потери преследовали меня, я начал забывать цель своего путешествия. Но однажды я встретил человека, которому были ведомы тайные тропы Урхата. Этот человек провёл меня в горы и оставил на пороге древней обители. Пять лет я постигал мудрость безымянных отсутствующих, пытался врастать в реальность, не думать о прошлом и будущем. Меня научили обращаться с их оружием. Мне открылся доступ к манускриптам, создававшимися ещё в эпоху Китограда. И я понял, что хочу отыскать утерянные смыслы — те, что были известны Демиургам. Раз уж я лишился всех, кто мне дорог, пусть это будет ради великой цели. Вот что я думал в те годы.

— Вы изменили своё мнение? — поинтересовался Шеймус Доннован.

— Не сразу. Мне посоветовали попасть в Предельные Чертоги. Если ответы существуют, они хранятся здесь, на Земле. Так мне сказали безымянные отсутствующие. Я послушался их совета и покинул Урхат. Дальше мой путь лежал в Облака. Самым сложным было раздобыть пропуск — земная Дверь тщательно охранялась. Но я справился с этим, нанявшись телохранителем к одному состоятельному терранцу. Мы бродили по разным мирам, заключали какие-то сделки. В итоге я оказался в Стимбурге. И знаете, что? Круг замкнулся. Здесь нет никаких смыслов. Вы сами ничего не помните, вы лишены своего прошлого и будущего. Только бесконечное настоящее, все эти бессмысленные механизмы, артефакты, действия которых вы не понимаете. И вот я здесь.

— Ищешь новые смыслы, — хмыкнула Ванесса.

— Ищу, — подтвердил Келоэд. — И однажды это случится. Я пойму, для чего создавались все эти миры, кто такие Посторонние, и что всем нам делать дальше. Я хочу победить не для того, чтобы вернуться в Преддверье. Я хочу двинуться дальше, к неизведанным мирам.

— Красиво, — вздохнул мистер Доннован.

— А ваши ножи? — поинтересовался Йордан. — Что стало с ними?

Келоэд небрежно махнул рукой.

— Я продал их одному антиквару. Видите ли, на Земле руны не действуют.

Сразу после голосования Костовы сбежали. План предложил Йордан, Марийка его одобрила. Покидать поезд дети не собирались, они решили побродить по закоулкам «Вояжа» в поисках родителей. Вещи оставили в номере.

Вечер выдался на редкость ясным и тёплым. Поезд ехал по городским кварталам, перемежающимся с лесистыми взгорками и тихими речушками. Закат был кроваво-красным, тучи растянулись в сизые полоски.

— Странно, что ему не поверили, — сказал Йордан, поднимаясь по трапу на крышу вагона. — Все слышали о мастерах ножей. Он говорил правду.

Выбравшись на скос крыши, брат и сестра замерли. Оба инстинктивно вцепились в поручни ограждения, хотя и понимали, что опасность им не грозит. Сзади тянулась длинная вереница домов-вагонов, встроенных в громыхающий локомотив. Впереди высилась коптящая труба паровоза. Йордану показалось, что он смотрит на механический поток, сложенный из черепичных крыш, труб, переходов, ограждений и мансардных окон. А ещё — балкончиков, террас и флигелей. Невозможная гостиница стремительно погружалась во мглу. Сумерки скрадывали расстояния, маскировали углы, затягивали чернотой провалы. Йордан вспомнил рассказы отца о часовых поясах. Логика подсказывала, что к одиннадцати вечера тьма должна была полностью сгуститься. В апреле так всегда бывает. Но произошёл сдвиг, да и потеплело как-то подозрительно быстро. Похоже, со временем внутри поезда творилось что-то неладное.

— Ты думаешь, ножами можно управлять в полёте? И руны действительно существует? — вдруг поинтересовалась Марийка.

— Папа рассказывал об этом, — вспомнил Йордан. — О Преддверье, рлоках и мастерах ножей. Помнишь? Он говорил, что на перекрёстке миров ещё действуют забытые технологии. Те, о которых у нас никто и не слыхивал.

Девочка фыркнула.

— А рлоки? Разве можно охотиться на кого-то во сне? Влезать в чью-то голову на расстоянии?

— Паранормальные способности, — важно заявил Йордан. — Папа так это называл.

Марийка пожала плечами. Её беспокоил не Келоэд с летающими клинками, а дальнейший маршрут. Сегодня они решили отправиться в хвост поезда и взглянуть на крайние вагоны. Возможно, удастся отыскать следы присутствия родителей.

— Пошли, — сказала девочка. — Времени мало.

Они зашагали сквозь город и грохочущий кошмар локомотива. Копоть от каминных труб сносило к югу, но запах дыма всё равно ощущался. Пару раз Йордан закашлялся, подойдя слишком близко к трубе. Его удивило, что трубы были не металлическими, а кирпичными. По всем правилам эти хлипкие конструкции должны развалиться, но они исправно работали. Даже раствор не высыпался из щелей. Удивительное место.

Город расцветал вечерними огнями. Фонарщики переходили от одного фонаря к другому, перетаскивая свои длинные лестницы. Загорались окна каменных и деревянных домов. Грохотали трамваи, катились по переулкам кэбы. Пару раз Йордан увидел паровой омнибус, пробирающийся по тёмным аллеям ближних кварталов. В небе показалась луна — огромная, с тёмными пятнами морей. Слегка ущербная с правого бока…

— Они вряд ли бы так поступили, — сказал Йордан.

— Кто?

— Родители. Раз они сказали, что мы встретимся здесь, то должны всё выполнить в точности. Нельзя обманывать своих детей.

Марийка пожала плечами:

— Они и не обманывали. Ты помнишь текст письма?

Йордан насупился.

— Ну, помню.

— Они сказали, что будет шанс встретиться. Но не говорили, что это произойдёт наверняка. Разницу чувствуешь?

Мальчик угрюмо кивнул.

— В общем, хватит ныть, — отрезала сестра. — Мы почти пришли.

Действительно, мосты и настилы привели их к последнему, тринадцатому дому. Йордан поискал глазами трап и обнаружил его в торцевой части вагона. Когда они спускались, стена отрезала весь проделанный путь.

Привычной террасы не было. Дети оказались на крохотной площадке, огороженной коваными металлическими перилами. Обернувшись, Йордан увидел железнодорожную колею, уносящуюся прочь. В сгустившихся сумерках колея представлялась неестественно прямой расщелиной, расколовшей город пополам.

Марийка шагнула к двери, сложенной из дубовых прямоугольников. Положила ладонь на ручку и потянула вниз.

Дверь открылась.

— Ух ты, — сказал Йордан.

Они ещё не успели осмотреть поезд как следует. Часть купе, насколько понял мальчик, была заблокирована, часть вела в иные миры. Вот только вход пассажирам туда был запрещён.

Костовы робко перешагнули порог. Перед ними развернулась небольшая комната с картинами на стенах, мягкими креслами и вездесущей телефонной тумбой.

Дверь захлопнулась, отсекая шум колёс.

— Ничего особенного, — заметил Йордан.

Они прошлись по вестибюлю, рассматривая картины. Тут висели полотна старых мастеров. Йордан ничего не смыслил в живописи, но сюжеты завораживали.

Виды Стимбурга с высоты птичьего полёта, бушующие инопланетные моря, странные штуковины, напоминающие дирижабли и шотландские волынки одновременно… Ни одного портрета. Только пейзажи. Йордан остановился перед двухметровым полотном, созданным неведомым маринистом. Крохотный кораблик пробирался сквозь шторм, а в просветах туч виднелись две луны. Первая — фиолетовая и неестественно громадная. Вторая — совсем крохотная, в убывающей фазе. Кораблик был одномачтовым, на корме можно было рассмотреть человеческую фигурку, вцепившуюся в штурвал. Исполинские валы настолько поразили мальчишеское воображение, что Йордан застыл как вкопанный.

— Нам пора, — Марийка потянула брата за рукав.

Место, в которое они попали было рекреацией. Или тамбуром для прохода в прицепной вагон — поди разбери. За арочным дверным проёмом начинался длинный коридор, в левую стену которого были вмонтированы двери купе.

— И что мы ищем? — спросил Йордан.

Марийка насмешливо уставилась на брата.

— Твой план. Ты и скажи.

— Ну… — Йордан замялся. — Можно заглядывать во все двери подряд. Или подняться в каминный зал. Поговорим с местными сказочниками, вдруг кто-то вспомнит маму. Или отца…

— Веди, — согласилась Марийка.

Йордан шагнул в сторону коридора, но в этот момент зазвонил телефон. Мальчик вздрогнул. Механический звонок врезался в ночную тишину, разбив иллюзию безопасности.

— Подними, — шепнула Марийка.

— С ума сошла?

Телефон продолжал разрываться.

— Кроме нас тут никого нет.

— Почему я?

— Твоя очередь.

Это была правда.

Йордан приблизился к тумбе и снял трубку с рычажка телефонного аппарата.

— Да?

— Господин Костов, — в трубке раздался незнакомый голос, от которого по коже пробежал мороз. — С вами говорит Удгар Тресинский. Настоятельно рекомендую вам прекратить это ночное путешествие. Вы тревожите моих постояльцев, а также иные силы, уснувшие в последнем вагоне. Возвращайтесь в номер. Чуть позже я постараюсь ответить на все ваши вопросы, но сейчас вы должны спать. Вы хорошо понимаете, о чём я говорю?

У Йордана отнялся язык.

— Господин Костов?

— Да… — промямлил Йордан. — Я понимаю…

— Хорошо. Спокойной ночи.

Брат и сестра переглянулись.

В воздухе повис страх.

— Много лет назад, — произнёс тихий старичок, представившийся Виталием Михайловичем, — я жил в мире, который продвинулся дальше нас. Точнее — пострадал в меньшей степени. В эпоху Демиургов эта планета занималась подготовкой специалистов, умеющих пробивать Двери. Академический мир, забитый университетами и научными полигонами. Кузница кадров, так его называли. Демиурги перенесли туда большую часть проектировочных бюро и центров планирования. Что они там планировали? Известно, что — осваивать новые миры. Расширять империю до бесконечности. Экспансия, возведённая в Абсолют. Преддверье было энергетическим центром паутины, Самарканд — интеллектуальным.

— А Земля? — спросил кто-то.

Старичок хмыкнул.

— Земля постепенно превращалась в фешенебельный курорт. Пристанище для могущественных и влиятельных Демиургов. Сюда они приезжали отдыхать. Рычаги власти постепенно сдвигались к звёздам. И это логично, мы ведь не живём постоянно в колыбели… В общем, Самарканд считался наиболее прогрессивным миром Дверной Сети. Планету назвали в честь древнего земного города, в котором хан Улугбек построил свою обсерваторию. Но это не столь важно. Когда случился Большой Откат, все цивилизованные миры сдвинулись в разные эпохи. Кто-то погрузился в античность, кто-то — в дремучее средневековье. Викторианским мирам повезло больше других. А Самарканд ухитрился сохранить дизельное топливо, авиацию и электричество.

По залу прокатился изумлённый шёпот.

Рассказчику удалось приковать внимание.

— Итак, я намерен поведать историю мира, который на данный момент является… самым цивилизованным в изведанной части космоса.

— Исключая Посторонних, — ввернул кто-то.

— Разумеется, — согласился Виталий Михайлович. — Исключая Посторонних. Так вот, цивилизация Самарканда откатилась на уровень, соответствующий… середине двадцатого века по земному летосчислению. Точнее сказать нельзя, сами понимаете. У них остались артефакты и механизмы, которыми никто не умеет пользоваться. Вместе с тем, тамошние учёные освоили нефтепереработку, у них есть бензин и дизельное топливо. Это жидкие источники энергии, которыми самаркандцы заменили уголь. По рельсам ездят тепловозы. В небесах летают металлические аэропланы. Морские глубины бороздят паротурбинные подводные крейсера. В войнах применяются небесные авианосцы — гигантские цеппелины с десятками боевых самолётов на борту. Их техника быстрее, лучше и качественнее нашей. Подозреваю, что Самарканд стоит на пороге ракетостроения и повторного выхода в космос.

Виталий Михайлович обвёл взглядом собравшихся, наслаждаясь произведённым впечатлением.

— А ещё, — продолжение последовало после театральной паузы, — у них имеется центральное отопление. Вода греется в бойлерных, качается по трубам, уложенным под мостовыми, и проникает в каждый дом. У самаркандцев есть такие штуки — батареи. Похожи на аккордеон. Знаете, инструмент такой? Металл нагревается, и в доме тепло. Многоквартирные дома так отапливать удобнее, поэтому в крупных городах исчезает одноэтажная застройка. Сейчас жилые здания Самарканда достигают двенадцатиэтажной высоты. А в некоторых городах строятся небоскрёбы высотой в сотню этажей! Можете представить себе такое?

— И у нас есть такие дома, — заметила Ванесса. — Правда, никто в них не хочет жить.

— Это потому, — Виталий Михайлович хитро подмигнул девушке, — что у нас нет центрального отопления. И электричества. Точнее, оно есть, но далеко не везде. А у них — повсеместно. Но самое интересное — впереди. Знаете ли вы, что такое телевидение? Конечно, нет. Это живые картинки, передающиеся на дальние расстояния. Допустим, у вас дома стоит принимающий ящик с выпуклым прямоугольным экраном. А где-то ведётся передача. Это могут быть новости, спектакль, интервью с известным человеком. Всё, что вы читаете в газетах. Вы видите и слышите людей, которые разговаривают между собой. И мгновенно узнаёте о том, что произошло на другом материке. Пока изображение чёрно-белое, но исследования в этой области продолжаются. Стоит также упомянуть радиоприёмники. Это дешёвая версия телевидения — звук без изображения. Небольшой ящичек с динамиком внутри. Звук транслируется через эфир, провода не требуются. Почти каждая семья имеет радиоприёмник и регулярно слушает сводки новостей. А ещё — репортажи с различных соревнований, радиопостановки, чтение литературных произведений…

— Здорово, — выдохнул Йордан.

— Ага, — согласился старик. — Вот только есть один недостаток. Один, но существенный, из-за которого я и покинул Самарканд. Кстати, ваше руководство называет мою планету Фатерляндом. Это неофициальный термин. А знаете — почему? Технократы, построившие всё это, установили диктатуру. Общество разделено на социальные слои в зависимости от уровня образования и коэффициента интеллекта. Образование, в большинстве случаев, платное. Сами понимаете, пробиться к технократическим вершинам могут единицы. А вот дети правящей элиты с рождения наделены преимуществом. Технократия стала наследственной. Подавляющее большинство жителей Самарканда малограмотно. Это рабочие заводов и фабрик, грузчики, водители и фермеры. Зачем читать книги, если есть радио и телевидение? Газеты — для средней и высшей прослойки.

— И как вы с этим жили? — спросил мистер Доннован.

Старик пожал плечами.

— Технологии — могучий инструмент. Тот, кто контролирует науку и знания, правит миром. Технократы это осознали и быстро взяли реальность под контроль. Чтобы восстать, нужны лидеры. А откуда им взяться? Если ты поднялся интеллектуально над средней массой, то спокойно попадаешь в элиту. Никто не препятствует умным выскочкам, напротив — всё для них. Поумней, получи знания — и ты наверху. Революции всегда двигали те, кто хотел сменить средний статус на высший. Это не я сказал, а кто-то из земных писателей. А у нас средний становится высшим, получив образование и сдав сложный экзамен. Надо ли говорить, что диктатура опирается на армию, полицию, радио и телевидение? Думаю, нет. Людям говорят, что они живут хорошо, и это работает. Тут главное — не перегнуть палку. Нельзя допустить, чтобы нижняя социальная группа голодала, но и верхний предел заработка установить не помешает.

— И что же вы решили? — спросила Марийка.

Старик вздохнул.

— Я принадлежал к средней прослойке. Имел достаточно неплохие шансы продвинуться вверх. Но мой отец попал под репрессии. А, вы не знаете, что это такое? Это когда государственная машина начинает вас карать по собственному усмотрению, не оглядываясь на действующее законодательство. У технократов есть надзорный орган, назовём его Комитетом Стабильности. Этот орган обладает абсолютными полномочиями, не ограниченными вообще ничем. Если Комитет решил, что вы несёте угрозу существующему строю, то просто уничтожает вас. Второй вариант — изолирует в системе Островных Лагерей. Это тюрьмы, из которых нет пути назад. Вот туда и угодил мой отец. По закону я должен был отправиться в интернат для неблагонадёжных подростков.

— Вы решили сбежать, — догадался Келоэд.

— Конечно, — Виталий Михайлович перевёл взгляд на мастера ножей. — А вы как поступили бы на моём месте?

— Точно так же.

Старик удовлетворённо кивнул.

— В общем, у нас было несколько Дверей. Все эти порталы вели в разные точки вселенной. Меня интересовала Дверь в Калифорнию. Почему именно туда? Всё просто — из Калифорнии можно было попасть в Преддверье, и дальше — на Землю. Я знал, что просто так во владения предтеч меня не пустят. Поэтому в Преддверье я встретился с человеком, путешествующим под именем Коэн. Этот человек собирал сведения из разных миров. Многое, из того что я рассказал о Самарканде, оказалось полезным для него. Так я получил пропуск.

— Коэн из Предельных Чертогов? — переспросил Келоэд.

— Именно так он и представился.

— Я слышал о нём, — кивнул мастер ножей. — Он пользуется большим авторитетом в Трордоре и на Облачных Скитах.

— Верно. Не знаю, что с ним стало, но я благодарен этому мужику. Теперь я на Земле. Завёл семью, у меня есть внуки, скоро появятся правнуки. Всё складывается неплохо, я только иногда скучаю по телевизору.

— Так зачем вы здесь? — удивилась Ванесса. — Неужели вы собираетесь бросить семью и вернуться в этот чудовищный… Самарканд?

— Делать мне нечего, — фыркнул старик. — Я хочу заработать денег и сойти на ближайшей станции.

Дождь тихо барабанил по стёклам балконной рамы, когда Костовы решили спуститься вниз и поговорить с портье. Мгла затопила углы комнаты, проникла под кровать и телефонную тумбу, спряталась за креслом. О непрерывном движении напоминал лишь грохот колёс. Светильники отбрасывали причудливые тени, сражаясь с полуночными иллюзиями и непогодой.

Портье сидел за конторкой, читал книгу и пил кофе. Бодрящий аромат распространялся по комнате.

Йордан робко кашлянул.

Портье уставился на детей поверх оправы очков. Книга была старинной и, судя по всему, очень интересной. Толстый фолиант с пожелтевшими от времени страницами.

— Уже поздно, господа. Почему вам не спится?

— У нас есть несколько вопросов, — решительно сказала Марийка. — Об этом поезде. О его правилах. О наших родителях, наконец.

Несколько секунд портье задумчиво рассматривал своих постояльцев. На его лице сохранялось дежурное вежливое выражение, но руки начали беспокойно теребить края страниц. Вздохнув, портье отодвинул раскрытую книгу.

— Что ж, — чашка со стуком опустилась на столешницу, — я буду рад выслушать ваши вопросы. Не угодно ли присесть?

Йордан проследил за рукой портье. Тот указывал на диванчик и пару кресел, пристроившихся под оружейным персидским ковром. Клинки висели на дальней стене и тускло поблёскивали в свете газовых ламп. Во время своего прибытия на «Вояж» Костовы не заметили эту мебель.

Пришлось проследовать в указанном направлении.

— Разрешите угостить вас клюквенным морсом, — портье вышел из-за своей конторки с невесть откуда появившимся графином в руках. — Очень полезный напиток. Особенно для детей.

Марийка собиралась отказаться, но Йордан по своему обыкновению всё испортил:

— Конечно, господин портье. Лейте побольше.

Между креслами обнаружился низкий столик из слоновой кости и чёрного дерева. Дорогая вещь, это даже Йордан понимал. На столике покоился поднос с высокими стаканами. Портье наполнил морсом два стакана, поставил графин на поднос и вернулся к своей конторке за чашкой кофе. Дети уселись на диван и взяли стаканы. Когда портье вернулся, Марийка заговорила:

— Мы здесь уже давно, но многих вещей не понимаем.

— Да, — встрял Йордан, сделав внушительный глоток. — Мы хотели бы встретиться с господином Тресинским…

— Но он не появляется, — вновь перехватила инициативу сестра. — Только звонит нам время от времени. И обещает прояснить кое-какие моменты. Так вот, мы бы хотели их прояснить.

Портье внимательно слушал.

— Мы здесь не ради сказок, — решительно заявила девочка. — Мы вообще не сказочники. Нам не нужны деньги и чужие миры, понимаете? Мы просто ищем своих родителей…

— С этой секунды, — портье поднял руку, — давайте подробнее. Почему вы решили, что ваши родители живут в отеле «Вояж»?

Брат и сестра переглянулись.

— Они оставили нам билеты, — сказал мальчик.

— Билеты, — глубокомысленно заметил портье, — означают приобщение к категории сказочников. Если вы обладаете билетами, вы — сказочники.

— Нам дали их родители, — напомнила Марийка.

— Это не играет роли, — отмахнулся портье, — билеты устроены таким образом, что ими может воспользоваться только сказочник.

На лицах детей отразилось недоумение.

— Разумеется, — пояснил свою мысль портье, — сказочник — это призвание. Нечто внутри вас стремится поведать историю. Вы можете не догадываться о своём предназначении, но суть остаётся прежней.

— Мы не будем рассказывать истории, — возразил Йордан. — Мы ни одной не знаем. Я хочу встретиться с папой. И мамой.

— И я хочу, — добавила Марийка.

— Со всей ответственностью вам заявляю, — сообщил портье, — что господа Костовы не останавливались в апартаментах «Вояжа». Мы ранее обсуждали этот вопрос, и ничего нового я добавить не могу.

— Ладно, — сдался Йордан. — Покажи ему.

Марийка вытащила из кармашка жакета сложенное в несколько раз письмо. Протянула листок портье.

— Это написали наши родители, — пояснил Йордан. — Перед тем, как исчезнуть.

— Любопытно, — портье взял клочок бумаги, развернул и погрузился в чтение. Несколько раз он кивал собственным мыслям и растерянно чесал подбородок. — Так-так…

Дети ждали.

Йордан успел полностью осушить стакан. Не обращая внимания на сердитые взгляды сестры, он потянулся к графину и налил себе ещё. Морс оказался действительно вкусным.

Закончив чтение, портье отдал письмо Марийке.

— Что ж, — тихо произнёс мужчина, — вынужден признать вашу правоту. Из этой записки можно сделать некоторые… выводы.

— Например? — поторопил Йордан.

— Ну… ваши родители могут здесь оказаться при определённом стечении обстоятельств. Письмо не даёт чётких инструкций. Но от вас чего-то ожидают.

— Чего? — изумился Йордан.

Портье пожал плечами.

— Вам виднее.

— Вы же взрослый, — укоризненно заметила Марийка, — и должны всё понимать. И объяснять нам.

Портье вздохнул.

— К сожалению, не всегда взрослые умнее детей. Но я бы рискнул предположить, что ваши родители тоже имеют билеты на «Вояж». Они могут попасть внутрь на одной из тех станций, где мы останавливаемся.

— А вы останавливаетесь? — удивился Йордан.

— Конечно. Нам нужны продукты, свежие газеты, топливо для паровоза и много других вещей. Так что мы делаем остановки. Те, кто владеет билетами «Вояжа», знают и его расписание. Билеты всегда присылаются вместе с перечнем станций, на которых предусмотрены длительные стоянки.

— А есть и короткие? — не унимался Йордан.

— Есть, — кивнул портье. — Допустим, кто-то из наших пассажиров желает срочно заселиться, но до ближайшей станции из нашего списка ему далеко. Этот человек находит способ связи с господином Тресинским, и поезд делает незапланированную остановку. Мы забираем пассажира и едем дальше.

— И наши родители так могут? — с надеждой спросила Марийка.

— Да.

— А если нет? — Йордан испуганно посмотрел на портье. — Если они не поселятся здесь никогда, что нам делать?

— В письме сказано, — ответил портье, — что с вами свяжется их стряпчий. Конечно, у него должен появиться билет, иначе не представляю, как он сможет сюда проникнуть.

— Но господин Ларус прибыл на воздушном шаре! — воскликнул Йордан. — А у него не было билета.

— Господин Ларус, — портье поправил очки. — Предъявил билет в день своего прибытия.

Йордан почувствовал, как у него отваливается челюсть. Выходит, воздухоплаватель всех обманул. Прикинулся безбилетником, а сам… Но зачем ему это?

Марийка насупилась.

Она думала о том же.

— Рад снова всех видеть, — сказал Шеймус Доннован, поправляя пенсне. Сегодня сказочник решил выбрать именно этот аксессуар. — Мне выпала честь поведать присутствующим историю, которую я услышал от одного своего приятеля. Этот человек работает на правительство и вне всяких сомнений заслуживает полного доверия. Имя я назвать не могу по ряду причин. Видите ли, официально мой друг числится консультантом по внешним мирам. На деле это шпион, собирающий информацию для правящей фракции. Так вот, много лет назад ему довелось побывать на планете, находящейся в трёх переходах от Земли. То есть, вам нужно отправиться на Преддверье, затем — на Кунлунь, а потом — на Тракай. Об этом мире я и хочу сегодня рассказать.

Слушатели больше не перешёптывались. Повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев да извечным колёсным перестуком.

— Некогда Тракай колонизировали выходцы с балтийского побережья, — неспешно заговорил мистер Доннован. — Поначалу они решили, что эта планета комфортна для проживания. А потом выяснилось, что огромный спутник Тракая движется по причудливой траектории. Сведения о причинах этого не сохранились, к сожалению. Быть может, всё дело во влиянии двойной звезды и крупного газового гиганта, обнаруженного в этой системе. Так или иначе, спутник удалялся на значительное расстояние от материнской планеты, а после возвращался, вызывая чудовищные приливные волны. Происходили подобные катаклизмы раз в десятилетие. Целые архипелаги и огромные участки материков оказывались под водой.

— И что же они сделали? — спросила Ванесса.

— Терпение, — улыбнулся сказочник. — Сейчас вы всё узнаете. Первые поселенцы построили каркасные города — из тех, что быстро разбираются в случае необходимости. Потом колонисты запустили на орбиту исследовательские машины и узнали всю правду о грядущих бедствиях. И что им было делать? Хороший климат, четыре материка на экваторе и в субтропиках, чистый воздух — всё это им нравилось. Никаких инопланетян. Богатый животный и растительный мир… Сами понимаете, уходить наши предки не собирались. Демиурги обладали обширными знаниями и невероятной технологической мощью, поэтому на смену каркасным городам пришли другие — рациональные и адаптированные под местные условия. То были города с переменной геометрией, управляемые искусственным разумом. Эти города были связаны с космическими и наземными станциями слежения, они фиксировали малейшие изменения в мировом океане. И когда Лаокоон, спутник Тракая, приближался к планете, происходило окукливание. Человеческие города схлопывались, обрастали бронёй, становились водонепроницаемыми и полностью автономными. Те, кому нравилось жить под водой, оставались там. Остальные перебирались в загородные резиденции на высокогорные участки материков. Тракайское население разделилось на две самостоятельные ветви — люди моря и люди земли.

— Здорово, — выдохнул Йордан.

— Так было до Отката, — продолжил мистер Доннован после небольшой паузы. — Но вмешательство Посторонних всё изменило. Тракайцы откатились в эпоху феодализма. Все знания и умения, доставшиеся им от предков, рассыпались в пыль. Жители приморских городов стали воспринимать действия искусственного интеллекта, как нечто непостижимое. Появились религиозные культы, трактовавшие приливы как небесную кару, посланную смертным за их прегрешения. Потомки наладчиков, умевшие общаться с машинами напрямую, превратились в проводников «божественной воли», высшую жреческую касту. Города начали враждовать друг с другом и бороться за влияние на море. Возникли мощные торговые конфедерации. Строились корабли — военные и купеческие.

— Знакомо, — фыркнул Келоэд.

— Ещё бы, — Шеймус Доннован сделал глоток из чашки с кофе. — А ещё, как вы помните, были люди земли. Те, кто не боялся приливов. У них имелись свои города, построенные на горных плато, в долинах и на перевалах. Горы на Тракае старые, иначе сухопутных обитателей снесло бы мощными землетрясениями. Но, к счастью, сейсмическая активность на Тракае не выходит за пределы нормы. Так вот, люди земли начали воевать с прибрежными народами. Им хотелось торговать, добывать жемчуг и другие ценности, появлявшиеся на обнажённом морском дне. Всем этим владели обитатели «заколдованных городов». Так что нужно было объединяться или затевать крестовый поход. С объединением не вышло — феодальная раздробленность взяла своё. Как только появлялся правитель, пытавшийся огнём и мечом подчинить чужие земли, тут же находилась толпа желающих свернуть ему шею.

— Приятное место, — хмыкнул кто-то.

— Обычная картина, — пожал плечами сказочник. — Большинство освоенных нами миров скатилось в дикость и варварство. Так вот, собирание земель никем не было реализовано. И тогда появился новый культ. Адепты этого культа верили в то, что города с переменной геометрией — это проклятые обители, в которых зарождается зло. Если это зло не остановить, проповедовали те парни, мир накроет Последний Прилив, и никому не суждено уцелеть в этом водовороте. С наукой, разумеется, эти воззрения ничего общего не имели. Но Провозвестники Последнего Прилива буквально за полвека обрели силу и стали оказывать серьёзное влияние на континентальных правителей. Новый культ послужил объединяющим фактором. Провозвестники призывали людей собраться с духом, истребить морских жителей и разрушить «нечистые города». Пять крупнейших королевств на четырёх материках сумели создать коалицию, собрать небывалую армию и бросить её в бой после очередного отлива. Не сразу, конечно. Земля должна была подсохнуть, на это требовалось минимум полгода.

— Война началась? — спросил Йордан.

— А как же, — ответил Шеймус Доннован. — Кровопролитная и жестокая, мир содрогнулся от ужаса. Прибрежные города, как вы понимаете, тоже объединились перед лицом общей угрозы. Технологически морские обитатели были развиты лучше, но у них было меньше воинов. И сражаться им приходилось в условиях отлива, когда враг мог вплотную подойти к их поселениям. Машины никто не проектировал для конфликта с людьми — это были вполне мирные разумы. Но они обучались и перестраивали свои алгоритмы в зависимости от ситуации. Первые города пали, остальные научились выставлять защиту и активировать окутывание, не дожидаясь приливных волн. Подводные и надводные корабли громили владык суши в проливах между материками. Властители моря построили дирижабли и стали организовывать рейды вглубь вражеских территорий. Годы тянулись, Лаокоон возвращался к материнской планете, но ни одна из враждующих сторон не могла одержать верх. И тогда в конфликт вмешалась третья сторона.

Все замерли в ожидании.

Мистер Доннован незаметно раскурил трубку и наполнил комнату душистым вишнёвым ароматом. Никто не стал возражать.

— Третьей стороной были жнецы, — сообщил сказочник, понизив голос. — Слышали о них?

— Не стоит упоминать этих выродков, — буркнул Келоэд. — Ночь на дворе.

— Жнецов боятся не зря, — согласился мистер Доннован. — Их мало, этих порождений полуночных кошмаров, но они чрезвычайно эффективны в бою. Появляются со своими косами, вырезают целые отряды и бесследно исчезают. Это не люди, это неведомая раса, явившаяся из космических глубин. Никто не знает, где их родная планета. Жнецы странствуют по нашим мирам и параллельным вселенным, живут в разных измерениях. Молва наделяет их сверхъестественными способностями. Якобы эти твари искажают пространство при движении, а убить их практически невозможно.

— Так и есть, — поддержал Келоэд. — У нас сохранились легенды об этих созданиях.

— Жнецы убивают ночью, — продолжил сказочник. — Остановить их не может никто.

— И кого же они поддержали? — задала мучивший всех вопрос Марийка.

Шеймус Доннован ответил не сразу.

— Жнецы поддержали людей моря, юная леди. Чаши весов сдвинулись, и материковые обитатели потерпели сокрушительное поражение. Но счастья это никому не принесло.

— Почему? — удивилась Ванесса. — Война же прекратилась.

— У жнецов были свои мотивы, — задумчиво протянул мистер Доннован. — Теперь тракайцы работают на них. Поговаривают, что на планете изредка можно встретить Посторонних.

— А они тут при чём? — воскликнули в зале.

— Посторонние давно заключили союз с расой жнецов. Они что-то замышляют, и это не сулит нам ничего хорошего. Впрочем, о жнецах нам расскажет кто-нибудь другой. Сейчас или позже. Я же добавлю в конце своей истории, что мой знакомый вынужден был срочно покинуть Тракай. Сейчас он консультирует правительство, но от оперативной работы категорически отказывается. Близкие родственники утверждают, что бедняге регулярно снятся кошмары. Подробности этих кошмаров, равно как и финал тракайской истории мне неизвестны.

Мистер Доннован отставил пустую чашку и стал деловито вытряхивать в камин остатки пепла из трубки.

В окно поезда заглянула луна.

Йордан лежал на кровати и вслушивался в шорох дождя, смешанный с колёсным перестуком. Изредка до мальчика доносились громовые раскаты. В рваном ритме мелькали вспышки молний — в эти секунды полумрак комнаты взрывался, дробился мешаниной образов.

День скатывался в мрачные сумерки.

— Не спишь? — спросил Йордан.

— С чего бы, — тихо ответила сестра. — Думаю о разном.

— Расскажи.

— Чего рассказывать, — кровать внизу скрипнула. — Мне не даёт покоя мистер Доннован.

— А что с ним не так? — заинтересовался Йордан.

— Понимаешь, — начала Марийка, тщательно подбирая слова, — он ведь уже давно здесь, правда? И постоянно рассказывает свои истории. Это хорошие истории, все они кажутся правдивыми. Но мистеру Донновану верят не все.

— Жалко его, — согласился Йордан.

— Да не в этом дело, — в голосе Марийки прорезалось раздражение. — Откуда он знает столько историй? Почему все они такие правдоподобные? И вот ещё что… Он ведь не переживает. Совсем. Ездит вокруг Стимбурга, общается с людьми и ни к чему не стремится. Тут все чего-то хотят, разве нет? Кому-то нужные деньги, другие мечтают попасть домой или ещё куда. А мистер Доннован… он похож на наблюдателя. Просто разглядывает нас, покуривает свою трубочку, читает газеты…

— И что?

Девочка вздохнула.

— Не знаю. Странно всё это.

Йордан задумался над словами сестры. Раздался очередной раскат грома. Мистер Доннован ему определённо нравился. Гораздо больше, чем все остальные. Этот человек производил впечатление добродушного философа, всегда готового помочь советом. Нравится человеку «Вояж», и что с того? Йордану здесь тоже нравится. Никогда ещё он не жил в столь удивительном отеле. Сюда бы ещё папу с мамой… Посмотреть на мир, послушать все эти истории у камина… Здорово ведь.

Но тут он вспомнил, что из «Вояжа» нет выхода. Это не поезд для туристов, не музей под открытым небом. Гостиница живёт по внутренним правилам, и эти правила многим покажутся жестокими. Ты либо рассказываешь историю, в которую все верят, либо катаешься по пригородам и промзонам до бесконечности. Наверное, мистер Доннован одинок, и там, за пределами пространственных искажений, никто не станет его дожидаться.

Размышления Йордана прервал стук.

— Это ещё кто? — спросила Марийка.

Йордан пулей слетел вниз.

— Сейчас узнаем.

Стук повторился.

Приблизившись к двери, мальчик произнёс:

— Кто там?

За дверью откашлялись.

— Извините за поздний визит, господин Костов. Это Жак Ларус, я прибыл к вам неделю назад. Если вы впустите меня, то сможете выяснить детали вопроса, по которому я пришёл.

Йордан покосился на Марийку. Помедлив пару секунд, сестра кивнула. Тогда Йордан отпер дверь, воспользовавшись торчащим из скважины ключом.

В проёме возникла массивная тень.

Очередная вспышка молнии выхватила из полумрака бледное лицо господина Ларуса.

— Разрешите?

Йордан посторонился.

Господин Ларус шагнул в комнату.

— Я прибавлю немного света, — предложила Марийка.

— Не стоит беспокоиться, — улыбнулся странный гость. Но девочка уже ходила по комнате, подкручивая вентили газовых ламп. Мрак поспешно отступал, и гроза уже не казалась такой страшной. — Присаживайтесь в кресло.

— Благодарю, — господин Ларус быстро пересёк комнату и уселся в одно из мешковатых кресел. Марийка устроилась во втором кресле, а Йордан — на краешке кровати. Только сейчас он заметил, что господин Ларус одет в строгий костюм-тройку, а в руках незваный гость держит массивную кожаную папку.

— Это крокодиловая кожа? — спросил Йордан, указывая на папку.

— Да, мой юный друг, — улыбнулся Жак Ларус. — Верно подмечено.

Судя по изменившейся тональности колёсного перестука, «Вояж» въехал на железнодорожный мост.

Вдалеке громыхнуло.

— Много лет назад, — сообщил господин Ларус, — ваш отец нанял меня в качестве стряпчего. Теперь контора «Ларус и Гринспин» представляет законные интересы семьи Костовых. К вашим услугам.

Лёгкий полупоклон.

Внутри у Йордана всё оборвалось. Мальчик вспомнил текст послания, написанного родителями. Там было сказано, что стряпчий появится лишь в одном случае — если поиски Марийки и Йордана не увенчаются успехом, и придётся вскрывать завещание. Так вот почему у господина Ларуса обнаружился билет! Стряпчий получил пропуск на «Вояж» от отца.

— Совершенно верно, — подтвердил соображения Йордана стряпчий, — в день исчезновения ваших родителей я получил конверт с подробными инструкциями. Там же хранился билет. Завещание вашего отца было составлено несколько лет назад, вот только я в глаза его не видел.

— Вы читаете мысли, — догадался Йордан. — Это и есть ваша сверхспособность?

— Да, — кивнул стряпчий.

— А мы думали… — начала Марийка.

Жак Ларус мягко перебил девочку:

— Вы думали, что я умею телепортироваться или что-то в этом роде. Послание родителей не проливает свет на этот вопрос, не правда ли?

Гость ухмыльнулся.

Йордану захотелось ударить его по физиономии. Но мальчик тотчас запихнул это желание поглубже.

Господин Ларус понимающе кивнул.

— Инструкции наделяют меня рядом полномочий, — тон стряпчего сделался официальным. — В частности, эти полномочия затрагивают вскрытие конверта с завещанием и эвакуацию с поезда. Возможно, завещаний будет два. Второе — от вашей матери.

— Эвакуацию? — удивилась Марийка.

Жак Ларус властно поднял руку, призывая детей к молчанию.

— Объясню по порядку. Завещание вскрывается в тот момент, когда вы, Марийка и Йордан Костовы, окончательно и бесповоротно откажетесь от своих поисков и решите сойти с поезда. Для вскрытия необходимо два голоса. Я засвидетельствую волеизъявление ваших родителей, и вы вступите в наследство. Всё будет оформлено надлежащим образом. Конверт будет запечатан неопределённое количество времени. Я буду находиться здесь, с вами, и ожидать. Подписав все бумаги, вы сможете сойти на любой станции по своему усмотрению.

— Разве это возможно? — вырвалось у Йордана.

— Возможно, — заверил стряпчий. И, порывшись в карманах, извлёк странный амулет. Золотая шестерёнка в круге. А в самом центре круга — переливающийся всеми оттенками зелени драгоценный камень. — Этот амулет прислал мне ваш отец. Примерно два года назад. Сказал, что чуть позже мне откроется его предназначение, и велел хранить у себя. В инструкции сказано, что данный амулет является универсальным ключом от всех измерений, позволяющим пробиваться через пространственныетупики. Конечно, поезд должен стоять на месте. Мы дождёмся плановой остановки и спокойно сойдём на перрон.

Дети потрясённо молчали.

— Я должен задать вопрос, ради которого и явился сюда, — тихо произнёс стряпчий. — Готовы ли вы вскрыть родительское завещание прямо сейчас?

— Нет, — без колебаний ответил Йордан. — Не готовы.

Стряпчий перевёл взгляд на девочку.

— Ни в коем случае, — заявила Марийка.

На лице стряпчего появилась улыбка. Тёплая, как летний дождь.

— Вы же и так знали, — буркнул Йордан.

— Знал. Но мне приходится соблюдать формальности.

Сказав это, Жак Ларус поднялся с кресла.

— Не смею вас больше задерживать.

Воздухоплаватель направился к двери. Очередной раскат грома заставил Йордана вздрогнуть, но Ларус даже не сбился с шага.

— А можно вопрос? — робко произнесла Марийка.

Господин Ларус уже потянулся к дверной ручке. Реплика Марийки заставила его обернуться.

— Задавайте.

— Почему вы не зашли в «Вояж» на перроне? Для чего вам потребовался воздушный шар?

Гость поколебался, но всё же ответил:

— У меня есть маленькая слабость, госпожа Костова. Я просто люблю воздушные шары. И время от времени летаю над Стимбургом. Знаете, каждый уважающий себя юрист должен хотя бы раз в год подниматься в небо. Разрешите откланяться.

Дверь со щелчком закрылась.

— В некоторых мирах Демиурги творили непонятные вещи, — доверительно сообщил сказочник по имени Антон Третьяков. Выглядел сказочник самым обычным образом. Аккуратная бородка, поношенный сюртук и парусиновые штаны. Казалось, Антон Третьяков большую часть своей жизни провёл в путешествиях. — После Отката это чувствуется особенно сильно. Взять, к примеру, Свифт. Эта планета расположена очень далеко, караваны торговцев из Преддверья туда не забредают. А это показатель. Так вот, все вы знаете, что для поддержания Дверей в рабочем состоянии требуется огромное количество энергии. Эта энергия стягивается со всего освоенного нами космоса в Преддверье, а там происходит перераспределение. А вы задумывались над тем, что творится в дальних секторах, из которых наши предки выкачивали больше всего жизненных соков? А там происходит всякая чертовщина. Искажается пространство, ускоряется и замедляется время. Открываются новые измерения. И что прикажете делать людям, которые живут в подвергшейся изменению реальности?

Все молчали, ожидая продолжения.

— Со Свифта всё началось, — вздохнул сказочник. — Оттуда Демиурги выкачали больше, чем нужно, и некие барьеры сдвинулись. Измерения стали пересекаться и наслаиваться друг на друга. Зоны аномалий вторглись в человеческие города. На одной улице и даже в одной квартире расстояния между объектами стали бесконечно удлиняться либо укорачиваться. Стали возможными непредсказуемые путешествия во времени. Из чужих измерений полезли жуткие твари, от которых пришлось срочно избавляться. Демиурги запечатывали опасные щели в пространстве, но их было слишком много. Стало нормой прыгать из города в город, просто войдя в туалет или на кухню. Но можно было и заблудиться, отправившись, скажем, на второй этаж своего дома. Попасть в какое-нибудь далёкое измерение, искажающее параметры вашего тела. Уйти и не вернуться. Картографы пытались наносить все аномалии на карту, помечать взаимосвязанные точки входа и выхода. Это работало неделю, максимум — две. Потом аномалии смещались, червоточины схлопывались. Многие покинули Свифт ещё до Большого Отката — и правильно сделали. Те, кто остался, решили переделать себя. Наши предки умели творить со своими телами любые вещи — спросите об этом у кракенов Преддверья. Жители Свифта вырастили поколение чувствующих. Тех, кто обладал паранормальными способностями, мог предсказывать векторы и частоту изменений. Эти люди продавали временные карты на чёрном рынке. Но были и другие проблемы.

Антон Третьяков задумчиво уставился в окно, словно вспоминая. Йордан знал, что сейчас за стеклом проносится городское кладбище с примыкающими к нему заброшенными территориями.

— Климат, — тихо произнёс Третьяков. — Всякие циклоны и антициклоны, зима и лето. Всё перемешалось. Представьте, что из двери одной комнаты вырывается стужа, а за порогом кладовки — пустынный зной. Ураганы кочевали через измерения и обрушивались на области, где их отродясь никто не видывал. Перемещались зоны атмосферного давления, бураны, засухи — всё на свете. Вы поселились в тропиках? Не факт, что завтра тут всё не обледенеет. Появились предсказатели погоды — они тоже стали торговать своими знаниями. А потом случился Откат. Население Свифта опустилось до уровня эпохи географических открытий. Мир стал сложным и непредсказуемым, всюду мерещились демоны, высшие силы и потустороннее вмешательство. Потомки чувствующих разделились на три касты — погодники, ходоки и картографы. Погодники специализировались на краткосрочных прогнозах — достаточных, чтобы сохранить урожай или подготовиться к суровой зиме. Ходоки водили людей по измерениям, доставляя из точки А в точку Б. Их услугами пользовались шпионы, преступники, врачи и курьеры. Все, кто нуждался в мгновенной транспортировке. Картографы продавали свои чертежи тем, кто не желал доверять свою судьбу ходокам. Так и жили. Но в один прекрасный момент появились тандрадианцы.

— Это ещё кто? — не выдержала Ванесса.

— Раса тандрадианцев отчасти подобна расе жнецов, — терпеливо пояснил сказочник. — Они умеют взламывать пространство, находить трещины в измерениях и путешествовать за пределами Дверной Сети. Сероликие погонщики крылатых рептилий. Не люди, иные существа. Звёздные странники, завоеватели по своей природе. Сейчас, как я слышал, они примкнули к Посторонним — помогают им обходить блокировки Демиургов. Не обошлось без этих тварей и на Преддверье. Победить их можно, это не жнецы. Но победа будет стоить немалых усилий. Никто не мог понять, откуда они вылезли. Проникали в наши города из своих измерений, опустошали целые районы и бесследно исчезали. Затем начали пропадать караваны, ведомые ходоками. Мой народ был разобщён, как вы понимаете. Куча правителей, интриги чувствующих… Не сразу удалось осознать всю опасность происходящего. Началась война, которая длится и по сей день. Договориться с врагом мы не сумели, никто не знал их языка. Да те создания и не стремились договариваться — брали, что им нужно, и уходили. За минувшие триста лет неоднократно происходили битвы, о которых впоследствии слагались легенды. Теперь в каждой армии есть ходоки и картографы, но так было не всегда…

Сказочник надолго замолчал. Воспоминания давались ему тяжело. Все ждали, вслушиваясь в ночь.

— Я служил в одной из таких армий, — снова заговорил Третьяков. — У нас воевали все — и мужчины, и женщины. В армии я познакомился со своей женой. Мы защищали большой город, выстроенный в горах. Наш правитель контролировал караванные пути и собрал приличное войско. Его прадед воевал с танддрадианцами и предупреждал об опасности, так что мы постоянно к чему-то готовились. И они вернулись. Мы с женой были в одном отряде. Командир поставил задачу — освободить пограничное поселение, захваченное врагом. Мы влезли туда со своим ходоком через какой-то подвал. Началась рубка, и кто-то из этих гадов изменил пространственную геометрию. Нас с женой вышвырнуло в чужой мир — туда, где проводник был бессилен. Мы выяснили, как называется это место. Тракай.

Шеймус Доннован изумлённо уставился на рассказчика. Разве подобные совпадения возможны?

— Тракай, — повторил Третьяков. — Планета, пережившая столкновение со жнецами. Мы прибыли туда, разбили лагерь и начали планировать своё возвращение. Кто-то сказал, что нам потребуются три Двери. А маршрут толком никто не знал. В тот вечер мы и представить себе не могли, что вновь подвергнемся нападению. Тандрадианцы вернулись, чтобы добить мой отряд. В этой драке пространство вновь исказилось, и меня вышвырнуло в Преддверье. На один из пиратских архипелагов. Я проделал длинный путь, чтобы попасть в Стимбург. И сейчас хочу лишь одного — вернуться на Тракай. Не знаю, уцелела ли моя жена в той сече. Но если уцелела и застряла на Тракае — я хочу её забрать. У меня есть надежда. Больше ничего не осталось.

— Так ты не хочешь в свой мир, — догадался Келоэд.

Третьяков не ответил.

Все и так понимали, чего он добивается.

— Почему вы думаете, — прогудел бородач, глядя на непрошенных гостей поверх очков, — что мне известны ответы? Я всего лишь сказочник. Как и вы.

Йордан и Марийка сидели в номере мистера Доннована. Шикарном, надо сказать, номере. Всюду — книги, старинные карты и парусники в бутылках. А ещё — трубки. Шеймус Доннован, похоже, собирал коллекцию курительных трубок из разных уголков планеты. Были здесь лакированные трубки из чёрного дерева, изысканные образцы из слоновой кости и составные экземпляры с кольцами из неведомых материалов. Изогнутые трубки, вытянутые, пузатые, большие и маленькие. Некоторые экземпляры были украшены причудливой орнаментальной резьбой, на других красовались руны. А ещё в комнате обнаружилась печатная машинка — она стояла на небольшом столике в углу. Чуть выше, под выпуклым циферблатом часов, висел самурайский меч в деревянных ножнах. Всё это напоминало чудесную сокровищницу из полузабытых легенд.

— Мы не сказочники, — тихо промолвила Марийка, — мы просто дети.

Шеймус Доннован расхохотался. Это был воистину гомерический хохот, от которого разве что стены не сотрясались. Когда бородач немного успокоился, то снизошёл до разъяснений:

— Наверняка вы уже поговорили с портье. Что он вам сказал?

Марийка открыла рот, но толстяк прервал её взмахом руки.

— Ваше время не пришло, что-то вроде этого. Вы здесь не просто так. Сами не знаете, на что способны. Я прав в общих чертах?

Девочка кивнула.

— Вот видишь. Самое удивительное — это действительно так. «Вояж» спроектирован таким образом, чтобы пускать на борт сказочников. И только их. Но вернёмся к вашим родителям. Тодор и Анелия Костовы. Живые легенды Стимбурга. Маги-отступники, не примкнувшие ни к одной из действующих фракций. Да, я в курсе, что они не считали себя магами. Просто их способности выходили за рамки понимания обычных людей. Поговаривают, что ваши папа с мамой научились общаться со спящими машинами Демиургов, представляете? Даже с космическим кораблём. Но это слухи, конечно… Даже Коэн из «Посоха и ножа» преклонялся перед их талантом. Он говорил, что ваши родители — надежда Земли. А слова Коэна чего-то да стоят, уж поверьте.

— Мы хотим знать, чем они занимались, — сказала Марийка. — Почему они ушли от нас? Как связаны с этим поездом?

— На последний вопрос я, пожалуй, смогу ответить, — мистер Доннован извлёк из кармана курительную трубку и задумчиво повертел в руках. Похоже, он хотел курить, но стеснялся делать это при детях. — Слухи утверждают, что ваши родители приложили руку к проектированию «Вояжа».

Йордан и Марийка изумлённо уставились на сказочника.

— Вы серьёзно? — вырвалось у Йордана.

— Вполне, — мистер Доннован вздохнул и убрал трубку. — Вот что я слышал. Удгар Тресинский, кем бы он ни был, решил обойти блокировки Демиургов. Заново открыть звёзды. Коллекционер получил доступ к технологии, позволявшей распахивать порталы в иные миры. Существуют ограничения. Например, вы не можете открыть портал в вымышленный мир. Планета должна существовать на самом деле, понимаете? Если описанный мир есть, портал свяжет его с поездом. Ели же нет… Чудовищная энергия будет потрачена впустую, что отразится на господине Тресинском самым прескверным образом. Каким именно — не знает никто. Так что Коллекционер Чудес хочет быть уверен в правильности совершаемого действия. И ритуал с шаром помогает ему этого добиться. В планету поверили? Отлично, стоит рискнуть. И до сих пор, насколько я слышал, Коллекционер не ошибался.

— А причём тут наши родители? — поинтересовался Йордан.

— Сейчас узнаешь, — улыбнулся мистер Доннован. — Именно ваши родители создали устройство, которое распорядитель приносит в каминный зал. Устройство, помогающее владельцу «Вояжа» отсеивать реальность от вымысла.

Воцарилась тишина.

Дети потрясённо молчали. Каждый думал, разумеется, о своём. Йордан восхищался изобретательностью папы и мамы, его сестра формулировала очередные вопросы. Наконец, Марийка произнесла:

— Хорошо. Допустим, всё так. Но неужели они работали за деньги? И почему они были уверены, что мы встретимся с ними здесь?

Шеймус Доннован пожал плечами.

— Можно лишь предполагать, юная леди. Вряд ли они работали за деньги. Увлекательный эксперимент? Да, возможно. Доля в странном предприятии Коллекционера? Чуть менее вероятно. Услуга за услугу — вот на что я бы сделал ставку. Удгар Тресинский что-то пообещал вашему отцу. Или дал определённые гарантии.

— Почему отцу? — не понял Йордан.

— Тодор вёл дела, — объяснил мистер Доннован. — Договаривался с людьми, занимался финансовыми операциями. Ваша мать никогда не вникала в подобные вопросы. Её волновала чистая наука. Анелия генерировала идеи, Тодор воплощал их в действительность. Союз теоретика и практика.

— И письмо папа писал, — сказала Марийка. — Это его почерк.

— Что за письмо? — заинтересовался мистер Доннован.

Девочка достала письмо, которое всегда носила с собой, и протянула сказочнику. Мистер Доннован дважды перечитал текст, а потом задумчиво уставился в окно. Там проносились безликие кварталы городских окраин.

— А кто этот стряпчий? — бородач отвернулся от окна и посмотрел на Марийку. — Вы с ним разговаривали?

— Да, — ответила девочка. — Это господин Ларус.

— Вот оно как… — протянул бородач. Отдав Марийке письмо, он снова начал теребить пальцами трубку. — Похоже, ваши родители всё предусмотрели. Подозреваю, они продумали и своё возвращение.

— Возвращение? — переспросила Марийка. — Откуда?

Мистер Доннован почесал бороду.

— Мало ли. Я так понимаю, вы не в курсе их исследований. Костовы, подобно Коллекционеру, интересовались чужими мирами. Вот только они не ставили перед собой задачу восстановить Дверную Сеть, созданную Демиургами. Они хотели попасть в параллельный мир.

Йордан понял, что нить разговора от него ускользает. Некоторые слова, произнесённые сказочником, вообще ничего не значили. Параллельный мир? Что это вообще такое? Все свои эксперименты родители организовывали за закрытыми дверьми. Йордан вообще не представлял, чем они там занимались. Может, призывали страшных ночных демонов? Или вампиров? Впрочем, папа говорил, что их не существует.

Мистер Доннован посмотрел на лица детей и немного сжалился. Решил пояснить свою мысль простым языком:

— Посмотрите, рельсы железнодорожного полотна уложены параллельно. Если представить их в виде прямых, то вы поймёте, что рельсы никогда не сойдутся.

— Это я поняла, — кивнула Марийка.

— Хорошо. Параллельные миры тоже не пересекаются, но это происходит в многомерном пространстве. То есть, всё гораздо сложнее, чем с рельсами. Это как две комнаты, между которыми нет двери. Вы не сможете попасть в такую комнату.

— Ясно, — сказал Йордан.

— А теперь представьте, — решил закрепить свой успех мистер Доннован, — что у вас есть целый дом таких комнат. Их много, очень много. И в каждой комнате — планета, похожая на Землю. Там есть свои жители, у них своя история. У них иначе расставлена мебель, обои другого цвета. Да и сами они другие.

— Папа хотел попасть в эти комнаты, — предположил Йордан.

— Да. Идею выдвинула ваша мама, а Тодор этим загорелся. Последние годы их почти никто не видел. Работа шла полным ходом.

— Это точно, — кивнул Йордан. — Они укладывали нас спать, а сами что-то делали по ночам на чердаке.

— Вот видите, — бородач улыбнулся. — У меня есть только одна версия относительно того, куда исчезли Костовы.

— Какая? — Йордан от нетерпения аж подскочил на месте.

Мистер Доннован многозначительно посмотрел на детей.

— Они достигли успеха. Попали в чужую комнату. И не смогли вернуться обратно.

— Что, по-вашему, сокращает расстояния? — Ванесса обвела присутствующих насмешливым взглядом. — Конечно, технологии. Вот континент, нужно пересечь его из одного конца в другой. На дирижабле и поезде это можно сделать быстро. В дилижансе вы будете трястись по кочкам и выбоинам месяцами. А если пешком или на коне… то и вовсе можно потеряться, забыть куда ехал. Чем ниже уровень развития, тем обширнее планета. В мире, где я однажды побывала, так всё и случилось. Люди наладили транспортную сеть, научились путешествовать чуть ли не мгновенно. Эти штуки назывались нуль-порталами, их ставили в каждом доме. Одна из модификаций Коридорной Сети, насколько я поняла. Города со скоплением многоэтажных домов утратили смысл. Если расстояний не существует, зачем вам тесниться в одном месте, лезть на голову соседа? Вы можете жить в своём доме, радоваться восходам и закатам, а при необходимости переноситься в любую точку планеты. Гермес — вот как окрестили Демиурги тот мир.

Слушатели зашептались.

Йордан понял, что легенды о Гермесе рассказывались и прежде. Во всяком случае, об этой планете знали.

— Они отказались от колёсных и летающих аппаратов, — продолжила Ванесса. — Демонтировали корабли, закрыли все заводы, производящие подобную технику. И расселились на просторах Гермеса, ведь суши там предостаточно. Два огромных сросшихся материка, занимающих почти шестьдесят процентов поверхности. Климатические зоны, как же без них. Хочешь — живи в горах, хочешь — на море или в джунглях. Твоё право. Главное — проведи нуль-портал, чтобы комфортно было. Сейчас толком и не помнит никто, как они выглядели, эти порталы. Дыры в стенах? Тоннели, светящиеся круги? В старинных манускриптах почти не осталось сведений. Большой Откат повлиял не только на уровень знаний гермесиан, он повлиял на транспортные артерии, что гораздо важнее. Блокировки Демиургов перенаправили потоки энергии, и все нуль-порталы схлопнулись за пару часов. Так выглядел местный Апокалипсис.

Ванесса немного помолчала.

— Вы должны понять, что эти ребята были полностью не приспособлены к жизни. Всё, что им требовалось для счастья, моментально транспортировалось в дома. Реальность поставила их на грань выживания. Чтобы поесть, нужно было охотиться. Или выращивать животных. Или садить съедобные растения. Чтобы одеваться, им пришлось освоить ткачество, кожевенное дело и кучу других ремёсел. Старые вещи изнашивались, новые никто не умел изготавливать. Появилась преступность. Люди сбивались в отряды и рыскали по окрестностям в поисках наживы. Естественный отбор выкосил население планеты на две трети. Как вы понимаете, законы истории едины для всех. Появились лидеры, сформировались первые государства. Те, кто уцелел, захватили плодородные земли. Но самое главное — в другом. Все они столкнулись с невероятным, расширившимся миром. Огромным и непостижимым.

— Ты жила среди них? — спросил Келоэд.

— Какое-то время, — Ванесса пожала плечами. — Я много где жила. У меня влиятельный папочка, и я хожу через Преддверье в любую точку освоенного Демиургами пространства. Собираю слухи, ищу интересные места.

— Сколько же тебе лет? — спросил кто-то.

— Больше, чем вы думаете, — хмыкнула Ванесса. — Как и Донновану, если кто не понял. Но давайте вернёмся к нашей истории. Среди жителей Гермеса появились странники. Профессиональные разведчики, создатели карт и проводники. Их можно назвать в некотором роде первооткрывателями — если забыть о том, что они повторно открыли уже известные всем земли. Мир не пугал этих людей. Напротив — неудержимо притягивал к себе. Странники наладили торговые связи, добыли множество артефактов, помогли властителям составить географические атласы покорённых земель. Странники первыми достигли Двери, попали в мир Келоэда и установили дипломатические контакты. Несложно догадаться, что их гильдия со временем стала очень могущественной. Это наложило отпечаток на образ жизни странников. Их сообщество состоит из десятков разрозненных кланов, постоянно пребывающих в движении. Нет банков, нет долгосрочных вложений. Есть система взаимных обязательств и задолженностей. Очень хитрая система, кстати. Вы оказываете услуги влиятельным людям — торговцам, правителям, жрецам. Они вам что-то должны. Настанет день — и вы явитесь за долгом. Если человек вас обманет — все странники от него отвернутся. Круговая порука. Ни карт, ни сопровождения караванов, ни посредничества. Вообще ничего. На Гермесе все боятся обидеть странника. Это считается дурной приметой.

Шеймус Доннован едва заметно кивнул. Похоже, он знал о Гермесе кое-что, неведомое остальным.

— Я присоединилась к странникам, чтобы лучше их понять, — продолжила свой рассказ Ванесса. — Мне была интересна эта культура. Пришлось пообещать им кое-что в качестве оплаты. Тогда мне позволили кочевать с кланом и временно пользоваться всеми правами, которыми обладали эти люди. Но у меня были и обязанности, которые я с интересом выполняла. В случае нападения приходилось драться. Меня обучили основам картографии, выживанию в пустынях и стрельбе из лука. Полезные навыки, между прочим. Отец не вмешивался — ему нравилось, что я взрослею. Именно тогда мне рассказали одну притчу. Основатель клана, парень по имени Утерпей, в молодости не пользовался авторитетом. Его клан был крохотным и нуждался в расширении. В подобных случаях странники ищут сирот, выкупают из неволи маленьких рабов и воспитывают их наравне с собственными детьми. Утерпей оказал услугу властителю крупного портового города, и тот пообещал отдать ему своего сына. Утерпей пришёл за обещанным, его бросили в темницу. И тогда все кочующие кланы объединились против властителя. Перестали ходить караваны в дальние края, посланники не доставляли почту, сборщики дани не возвращались с золотом. Наступили голод и нищета. Народ поднялся против своего правителя и сверг его. Утерпей забрал сына обманщика и воспитал его, как родного.

— Тот сбежал? — спросила Марийка.

— Нет, — Ванесса покачала головой. — Сын короля вырос и научился всем премудростям кочевников. Однажды к Утерпею пришли люди из приморской страны и попросили вернуть им сына короля. Им был нужен властитель, а других наследников обманщик не оставил. Утерпей отпустил юношу, а взамен взял с него обещание хранить в строжайшей тайне всё, что тот узнал о нравах странников. Никто не верил в честность парня — все хорошо помнили о вероломстве его отца. Но властитель сдержал слово. С тех пор клан Утерпея считает побережников братьями и помогает им во всех начинаниях. Этот союз — один из самых крепких на Гермесе. Отсюда вывод: дети не отвечают за отцов. У каждого — свой путь.

Повисло недолгое молчание.

— Твой долг, — вспомнил Келоэд. — Что ты им пообещала?

Ванесса в упор посмотрела на мастера ножей.

— Я должна достать кое-что в Стимбурге. И передать лидеру клана. Обычными путями сделать это нельзя. Так что… нужно открывать портал.

Поезд катился через край озёр и заболоченных пустошей. Йордану казалось, что его окружает море с проросшими сквозь зеркальную гладь кустами и деревьями. Поймы рек представляли собой сплошное водное пространство. Накануне они с Марийкой достали шахматы — фигурки позволяли скоротать тихие однообразные вечера. Игре в шахматы их научил отец — как и многим другим вещам…

В тот день ничто не предвещало беды. Над озёрами носились птицы, а кое-где уже кружила мошкара.

Внезапно зазвонил телефон.

— Подними, — сказал Йордан.

— Твоя очередь.

— Ладно, — мальчик устал за день и не горел желанием вступать в затяжные споры. — Помни мою доброту.

Сестра фыркнула.

Йордан приблизился к аппарату и снял трубку:

— На проводе.

— Экстренное сообщение, — раздался голос портье в трубке. — Администрация поезда просит вас не покидать свой номер. Эта просьба относится ко всем пассажирам. Нечто сумело вырваться в наш мир, проблема устраняется. Спасибо за понимание.

Короткие гудки.

Марийка вопросительно посмотрела на брата.

— Что там?

Йордан пересказал суть разговора.

За окном вечерело. До начала традиционных слушаний оставалось несколько часов. Йордан проголодался, но таинственное нечто, ворвавшееся в поезд, не давало ему покоя. Мальчик испугался.

— Они разберутся, — неуверенно произнесла Марийка. — Правда, ведь?

Йордан подошёл к входной двери и подёргал ручку, проверяя надёжность механизма. Дверь была заперта на замок, и это вселяло определённую уверенность. Йордан прислушался к тишине коридора. Ни шагов, ни голосов. Вообще ничего. Разве что неумолкающий перестук колёс да пронзительные крики птиц, проникающие в номер через распахнутое балконное окно.

— Твой ход, — напомнила Марийка.

Они начали играть партию с утра, и пару часов назад достигли миттельшпиля. Йордан понимал, что его дела плохи — сестра доминировала в центре доски и захватила сдвоенными ладьями полуоткрытую линию. Надежды на ничью стремительно таяли.

Йордан вернулся на прежнее место.

— Мне страшно.

— Прекрати, — отмахнулась сестра. — Что может случиться?

— Нечто вырвалось, — напомнил Йордан.

Поезд катился по насыпи, возвышающейся над озёрным ландшафтом. Йордан спрятал за группой чёрных пешек коня, встал с кровати и вышел на балкон. Тревога постепенно нарастала, но мальчик старался не думать о плохом. Он просто смотрел на бескрайнюю водную гладь и наливающееся красным солнце. Городские кварталы громоздились у самого горизонта, далеко за пойменными лугами.

— Через три хода потеряешь ладью, — заметила Марийка.

Йордан не ответил.

Он прислушивался к странным звукам на крыше поезда. Сначала раздался жуткий рёв, потом — треск электрического разряда. И всё смолкло.

— Тихо, — Йордан поднял палец.

Снова — рёв.

Потом — выстрелы, треск разрядов, странное гудение и хлопок. Спустя минуту — грохот. Словно громадное тело скатилось с козырька крыши и рухнуло на террасу.

Звон бьющегося стекла.

— Что это? — жалко пролепетала девочка.

— Нечто, — Йордан поднял указательный палец. — Оно прямо над нами.

Рёв повторился, только уже внутри поезда.

И вновь — тишина.

В шахматы Йордану играть расхотелось. Да и его сестра не горела желанием двигать фигуры. Оба размышляли над тем, что это за чудовище рыщет по гостиничным коридорам. По идее, двери в чужие миры — это билет в один конец. Вернуться обратно не сумел ещё никто. Неужели Коллекционер Чудес ошибся, и его владения уязвимы?

Зазвонил телефон.

Йордан сам подбежал к аппарату и поднял трубку.

— Да?

— Опасность миновала, — сообщил голос портье. — Вы можете покинуть номер.

Гудки.

— Ну? — Марийка пристально смотрела на брата.

— Всё в порядке.

— Они справились?

— Похоже на то.

В дверь постучали.

— Кто там? — строго спросила Марийка.

— Это я, — раздался голос мистера Доннована. — Можете открыть.

Йордан впустил в комнату Шеймуса Доннована, Келоэда и господина Ларуса. Чуть позже к делегации присоединилась Ванесса. Похоже, все они волновались за детей. Йордан даже немного растрогался. Только сейчас он понял, что эти люди привыкли к нему и даже стали воспринимать в качестве друга.

— Что с монстром? — спросила Марийка, когда дверь захлопнулась за Ванессой.

— Изгнали, — коротко бросил Келоэд. — Убить его не получилось.

Номер вдруг сделался тесным от наплыва гостей. Йордан забрался по лестнице на верхнюю кровать, Ванесса села рядом с Марийкой. Шеймус Доннован единолично оккупировал кресло, а Келоэд и стряпчий устроились прямо на полу.

— Впервые такое, — доверительно сообщил мистер Доннован. — Никто не ожидал.

— Разве сюда можно проникнуть? — удивилась Ванесса. — Мне казалось, что порталы односторонние.

— Так и есть, — вздохнул бородач. — Но в некоторых мирах обитают существа, способные менять пространственную геометрию.

— Жнецы, — вспомнил Келоэд.

— Не только, — мистер Доннован снял очки и начал задумчиво протирать их платком. — Есть и безмозглые твари. Хищники. В поисках добычи они проламываются через измерения, покрывают одним махом сотни световых лет. Трещины в пространстве-времени облегчают им охоту.

— Здорово, — буркнула Ванесса. — Нас всех могли сожрать. И спасаться некуда.

— Примерно так, — согласился мистер Доннован и водрузил очки обратно на переносицу. — Но команда Коллекционера среагировала чётко. Насколько я слышал, им удалось вычеркнуть монстра из ткани бытия. Уж не знаю, как. Но одна из дверей необратимо захлопнулась.

— Необратимо? — переспросил Йордан.

— Бывает и такое, — кивнул мистер Доннован. — Требуется прорва энергии, но выбора у Тресинского не было…

Все умолкли.

Йордан впервые задумался о предназначении гостиницы «Вояж». Для чего все эти порталы, если можно проходить лишь в одном направлении? Какое будущее ожидает порождение Тресинского? Какие выгоды преследует неведомый Коллекционер Чудес? И откуда вообще он черпает столько энергии?

— Чудовище может вырваться вновь, — Ванесса озвучила общие опасения.

— Вряд ли, — покачал головой мистер Доннован. — Портье сказал, что они редактируют пространственную ткань. Тресинский понял, как тварь прорвалась через портал и возводит заграждение.

— Это сработает? — усомнился Келоэд.

— Должно сработать.

Со своего наблюдательного пункта Йордан видел, что поезд катится сквозь камышовые заросли. Горизонт изломан крышами домов, сумерки постепенно скрадывают расстояния. Интересно, что будет, когда «Вояж» достигнет Северной Европы? Полярные ночи и холодное лето? Мальчик никогда не бывал в тех районах Стимбурга.

— Нельзя долго стоять на краю бездны, — тихо промолвил мистер Доннован. — К тебе тоже начинают присматриваться.

От этой фразы по спине побежали мурашки.

— Ладно, — Ванесса поднялась с кровати. — Пора ужинать.

— Вряд ли вы догадывались, что Демиурги создали мир-тюрьму, — Дин Суррэй обвёл сказочников насмешливым взглядом. Йордан слышал, что этот человек поселился в пятом вагоне. Суррэй был коренастым широкоплечим мужчиной с бычьей шеей и цепким взглядом. Классическая борода и гладко выбритый череп с ромбической татуировкой. Серьга в ухе. Дин Суррей с первого взгляда производил впечатление опасного головореза. — Эта планета называется Веллингтоном. Кажется, на Земле некогда существовал город с таким названием. Где-то на юге. Идея была проста: ссылать наиболее агрессивных преступников Сети в одно место без права на возвращение. Гуманная версия пожизненного срока. Дверь на Веллингтоне работает в одностороннем режиме. Туда вы проникнуть можете, а обратно — нет. Различий между мужчинами и женщинами не делали. Надо ли говорить, что мир постепенно стал заполняться террористами, маньяками и психопатами всех мастей. Думаю, наши мудрые предки хотели убить двух зайцев одновременно — и от нежелательных людей избавиться, и планету на окраине Галактики колонизировать.

Пассажиры успели забыть о недавнем происшествии. Никто от столкновения со зверем не пострадал, так что беспокоиться было не о чем. Единственным человеком, переставшим доверять поезду, была Ванесса. Девушка грустила и по другому поводу — она не сумела выполнить обещание, данное на Гермесе. Три человека не поверили в её историю.

Йордан посмотрел в окно.

За краем террасы простиралась безбрежная озёрная гладь, освещённая последними лучами заходящего солнца.

— Веллингтон — это мир диких пустошей, — продолжал свой рассказ Дин Суррэй. — Там всего один континент, лежащий в умеренной зоне северного полушария. Материк протянулся с востока на запад. Преимущественно степи, горы да немного пустынь. Необъятный океан усеян архипелагами, но туда не всякий сумеет добраться. Как вы понимаете, за континентальные земли развернулось нешуточное сражение. Банды кочевников столетиями громят друг друга и борются за сферы влияния. Вы спросите, что они там едят? Демиурги были уверены, что в первые же десятилетия ссыльные перебьют друг дружку, освободив пространство для колонизации второй волны. Но этого не случилось. Преступники организовались, общество начало делиться на привычные социальные страты. Появились земледельцы, охотники и скотоводы. Каждое племя трансформировалось в самодостаточную систему, способную защитить и прокормить себя. Бойцы-скотоводы, воины-землепашцы. И это всё — до Отката.

Дин Суррэй ухмыльнулся.

— Портал односторонний, — напомнил Келоэд. — Вы не можете знать о том, что происходило на Веллингтоне.

— В точку, дружище, — кивнул сказочник. — При обычных обстоятельствах это тайна за семью печатями. Но Демиурги всё предусмотрели, они же были умными ребятами. Мы помним, что ссылка — это часть замысла. Гораздо важнее колонизация. Веллингтон в перспективе претендовал на то, чтобы стал вторым узловым миром после Преддверья. Очень уж расположение удачное. А ещё наши предки планировали совершить оттуда бросок в соседнюю галактику. И работы в этом направлении велись очень активно. Так что им требовался контроль за происходящим. Наблюдатели, присылающие регулярные отчёты. Обычные разведчики не годились из-за технических ограничений, так что пришлось искать паранормов. Тех, чьи предки изменили себя ради расширения ментальных возможностей. Я говорю о прыгунах.

— Они существуют? — вырвалось у Ванессы.

Вместо ответа Суррэй исчез. Кресло у камина опустело, и никто даже не успел среагировать. Йордан протёр глаза.

— Всё в порядке, — послышался голос Суррэя со стороны террасы. — Я здесь.

Едва головы слушателей начали поворачиваться, сказочник вновь прыгнул. Кресло заполнилось его телом, словно стакан водой. Человеческий глаз не мог уловить мгновение перехода.

Суррэй был доволен произведённым впечатлением.

— Это мелочи, — продолжил он свой рассказ. — Высшим пилотажем считаются межзвёздные прыжки. Через всю Галактику мы перемахивать не умеем, существуют физические пределы. Я, например, могу перемещаться максимум на двенадцать световых лет. Если превысить этот порог, можно умереть от истощения. После прыжка нужно отдохнуть, восстановить силы, а затем продолжить путешествие. Промежуточные точки вычисляются и проверяются — нельзя бросаться в невесомость, это убьёт кого угодно. Мы держим в голове базу таких пунктов — они всплывают в памяти, когда это необходимо. Чтобы попасть на Землю, мне потребовалось три прыжка. Кстати, Откат на наличие паранормальных способностей не влияет.

— Здорово, — выдохнула Марийка.

— Вы хотите сказать, — в голосе мистера Доннована прозвучали скептические нотки, — что умеете обходить блокировку Демиургов? Для звёздных перемещений вам не требуются Двери?

— Именно, — кивнул Суррэй. — Не требуются. Поэтому моего прадеда наняли для слежки за обитателями Веллингтона. Клан Суррэев полторы тысячи лет живёт в горной глуши, совершая редкие вылазки на территорию пустошей. Мы наблюдаем, анализируем, делаем записи. Вот только сообщать эти данные некому. Откат перечеркнул сделку. Я — один из последних представителей рода. Живём мы долго, столетиями. От предков досталось крепкое здоровье. И что вам сказать? Веллингтоном правит культ огнестрельного оружия. Когда-то на планету сослали талантливого оружейника, и тот наладил производство стволов. Выплавлялась сталь, готовился порох, точились и шлифовались пули. Оружейник не стремился быть могущественным правителем, он предпочитал держаться в тени. И поставлять смертоносные игрушки тем, кто любил убивать направо и налево. Тайна изготовления оружия держалась в строгом секрете. Персональная армия обеспечивала безопасность предприятия. Наибольшим спросом стволы пользовались у кочевников, но и земледельцы раскошеливались ради обороны.

— А на чём вы ездили? — спросила Марийка.

— На конях, разумеется. Их вывели почти сразу — кто-то из ссыльных протащил на планету генетический материал. Ох, вы же ничего не знаете о генетике, да? Не берите в голову. В общем, коней сумели создать ещё до Отката. Пустоши животным понравились. Кони начали быстро плодиться и приспосабливаться к местным условиям. Так что теперь племена бывших преступников могут достаточно быстро преодолевать обширные безлюдные пространства. Изредка происходят столкновения, но в целом установился хрупкий баланс. Оружейники сосредоточились на изготовлении патронов и модернизации вооружений. Есть стрелки-ронины, предоставляющие услуги разным правителям и торговцам. Появляются мореплаватели, которые хотят расширить границы изведанного мира. И я понял, что мне на Веллингтоне делать нечего. Скучно. Собрав скудные пожитки, я попрощался со своим кланом и переместился в Стимбург. Теперь я живу здесь.

— И не хотите обратно? — удивился Келоэд.

— А почему я должен хотеть обратно? Меня тут всё устраивает. Даже денег хватает на безбедную жизнь. Я работаю курьером, доставляю различные артефакты в обход блокировок. Это приносит стабильный доход.

— Но вы здесь, — хмыкнула Ванесса. — На этом поезде.

— Верно, — Суррэй зевнул. — Тут весело, знаете ли. Происходят всякие вещи, от которых я успел отвыкнуть. Так что я буду рассказывать истории, радоваться приятной компании и наблюдать. Когда мне наскучит, я покину «Вояж». И Коллекционер Чудес не сумеет меня остановить.

На четвёртые сутки после рассказа Суррэя «Вояж» приблизился к зоне вероятностного тумана. Похоже, в незапамятные времена здесь произошла битва между могущественными Орденами, и что-то сдвинулось. Йордан слышал байки про Парящую Пустошь — огромный котлован на окраине Стимбурга, наполненный белым киселём. Может, и не киселём. Просто так говорили. А ещё говорили, что на месте котлована раньше стоял некий храм. А может, и не храм, кто ж теперь разберёт. И там сошлись в поединке могущественные волшебники, представлявшие интересы враждующих фракций. Теперь якобы существует тропа, парящая над туманом. По этой тропе можно пробраться в сердце Пустоши.

Папа рассказывал и другую версию легенды о Парящей Пустоши. Туман некогда окутывал всю Землю — собственно, он и запустил Большой Откат. И не туман это был вовсе, а субстанция, внедрённая Посторонними. Белый кисель переделывал Демиургов, превращая их в обычных людей. Белый кисель останавливал машины, усыплял искусственные разумы и превращал в пыль все человеческие достижения. Так гласят легенды. Но сейчас бояться этого киселя не стоит — он совершенно безвреден.

Вероятностный туман — иное дело. По здешним путям ходят лишь поезда Орденов, защищённые чарами основателей. Конечно, мама говорила о том, что не следует верить в чары. Просто Ордена владели забытыми артефактами и умели подчинять себе скрытые в этих вещах энергии. Так или иначе, пассажирские составы огибали затуманенные области по широкой дуге, а защищённые локомотивы ехали напрямик.

— Это кисель? — спросила Марийка у мистера Доннована, когда они вновь заглянули в гости к сказочнику. — Как в Парящей Пустоши?

Шеймус Доннован покачал головой.

— Вряд ли. Туман не такой густой, сквозь него просматриваются предметы. На добрый десяток шагов всё хорошо видно. И плотность совсем другая.

— Что же это? — встрял Йордан.

— Никто не знает. Портье сказал, что вероятностный туман может разблокировать замкнутое пространство отеля, вторгнуться в вагоны и повлиять на события. Но Коллекционер подготовился.

— Слишком сложно, — пожаловалась Марийка.

— Не думай об этом, — посоветовал сказочник, усаживаясь в своё любимое кресло. До этого он прочищал трубку, стоя на балконе. — «Вояж» и раньше проезжал через туманную зону. Как видишь, все целы.

— Все — это кто? — уточнила Марийка.

Сказочник задумался.

— Я, например. Знаю ещё пару человек из седьмого вагона. Так что не переживайте.

— А я и не переживаю, — сказал Йордан, взяв в руки пузатую бутыль с кораблём. — Это Марийка вечно недовольна.

Девочка поджала губы.

— Я сам его собрал, — похвастался мистер Доннован, имея в виду парусник.

— Не урони, — предупредила сестра.

— Угу, — буркнул Йордан. В ту же секунду бутыль выскользнула из рук мальчишки, но тот ухитрился поймать артефакт в нескольких сантиметрах от пола.

Марийка закатила глаза.

В этот момент всё и началось. Панорама утреннего Стимбурга смазалась, растворилась в клочьях белого дыма. Дома на горизонте сначала превратились в нагромождение чёрных прямоугольников, а затем и вовсе исчезли. Йордан вернул корабль на деревянную лакированную подставку и выбежал на балкон. К нему присоединились Марийка и Шеймус Доннован.

Балкон у сказочника был открытым, выступающим из стены вагона на добрых полтора метра. В жаркие дни мистер Доннован выставлял наружу шезлонг и принимал солнечные ванны, наслаждаясь своей трубкой и свежей газетой. В дождливую погоду шезлонг приходилось складывать и прятать в чулан. Сейчас полосатая ткань была подёрнута белёсой мутью. Чугунная балюстрада едва выступала из мутных клубов, а дальше вообще ничего не удавалось рассмотреть. Заметно похолодало — «Вояж» неуклонно продвигался на север.

— Это он? — прошептал Йордан.

Сказочник кивнул.

— Тут опасно стоять, — спохватилась Марийка.

— Ничуть, — отмахнулся мистер Доннован. — Между нами и этой субстанцией расположены пространственные барьеры Тресинского. Ты их не видишь, но они есть.

— И что? — не унималась Марийка.

— Защита надёжная, уж поверь.

Они замолчали.

Глаза детей постепенно привыкли к туману, и перед ними стали разворачиваться удивительные вещи. Йордан заметил, что внутри субстанции есть скрытые течения — извилистые струи, свивающиеся кольцами и уходящие во все направления. Эти струи казались щупальцами исполинского кракена, выброшенного на берег и пытающегося выбраться назад к морю. Иногда в белёсой мгле всплывали неясные очертания каких-то существ. Чем сильнее Йордан всматривался в вероятностные искажения, тем больше скрытых деталей наблюдал. Вырисовывались призрачные шпили и арки, земля вспучивалась холмами и реликтовыми менгирами. Посреди Стимбурга неожиданно разливались чёрные озёра, затем эти пятна исчезали, уступая место корявым стволам мёртвых деревьев.

Поезд продвинулся вглубь тумана ещё на несколько километров. Деревья рассыпались в прах, а в воздухе повисли переплетения то ли электрических проводов, то ли тропических лиан. До слуха доносились едва уловимые стоны и скрежеты, а вот звук бегущего по рельсам поезда растворился в искалеченном пространстве. Щупальца течений нехотя изгибались, пропуская движущийся с большой скоростью отель. Казалось, «Вояж» скользит внутри скелета доисторической твари, выбравшейся из-под земли, чтобы поохотиться на простых смертных. Йордан поморщился от этой мысли.

— А далеко простирается этот туман? — спросила Марийка.

Сказочник пожал плечами.

— Каждый год по-разному. Предугадать невозможно, даже не пытайся.

— А горожане? — удивился Йордан. — Что будет, если туман проникнет в их дома?

— Ничего хорошего, — мистер Доннован нахмурился. — Эта штука редактирует реальность. Стирает память, меняет близких людей на совершенно незнакомых. Может комнаты переставить или нарастить вам немного жира.

Йордан хихикнул.

— Да-да, — бородач пристально посмотрел на мальчика. — И ничего смешного в этом я не вижу. Вся твоя жизнь может измениться в одночасье.

— И они терпят? — не поверила сестра.

Мистер Доннован покачал головой.

— Конечно, нет. Большинство прилегающих к этому району кварталов давно опустели. Но порой туман пересекает привычные границы и заползает дальше, чем нужно. Тогда всё необратимо меняется. Изредка — в лучшую сторону.

— Как это? — заинтересовался Йордан.

Шеймус Доннован наморщил лоб, вспоминая.

— Ну, я слышал одну байку. Якобы жил в пятнадцати километрах отсюда бедняк, который едва сводил концы с концами. Переезжать ему было некуда, хотя покойный дед предупреждал о нашествиях тумана. Однажды субстанция накрыла дом бедняка… Три недели парня никто не видел. А потом муть схлынула…

— И? — от нетерпения Йордан сжал кулачки.

— Все предметы в доме несчастного обратились в золото, — ухмыльнулся сказочник. — Даже ночной горшок. Неудачник разбогател. Наняв рабочих, он распилил и продал дом. Часть вырученных денег пошла на покупку особняка в Треугольнике. Остальное…

Мистер Доннован вздохнул.

— Что с остальным? — Йордан дёрнул бородача за рукав.

— В том же Треугольнике обнаружился игорный дом, в котором бедолага спустил всё до последнего талера. Особняк пришлось продать за долги. Остаток дней наш герой провёл в трущобах восточной окраины.

— Не верю, — Марийка покачала головой. — Вы это всё придумали.

— Что ж, — грустно улыбнулся мистер Доннован. — Твоё право. Волшебного шара для проверки истины у нас нет.

Они наблюдали за вероятностным туманом около часа, а затем пошли пить чай. На исходе дня поезд выскочил из цепких объятий неведомой напасти. До слуха детей донеслись звуки города, смешанные со стуком колёс.

— Ладно, — сказал Дин Суррэй. — Мне тут с вами весело, поэтому расскажу вторую историю. Спасибо, что разрешили сделать это без очереди. Вы тут привыкли к землеподобным планетам с собственной атмосферой. Большинство из них похожи друг на друга. Океаны, материки. Горы с реками и озёрами. Тектоническая активность. Это всё хорошо, но сохранились древние колонии, освоенные до восхождения Демиургов. Тогда люди не умели переделывать миры, никто не пробивал Двери. Путешествовали наши предки на звёздных кораблях, и эти железки двигались очень медленно. Да вы и так уже наслушались сказок о столетних странствиях, ничего нового я не открываю. И как жили люди на спутниках, где низкая гравитация, а воздуха нет вообще? Именно с этих крохотных лун начиналась космическая экспансия людей. Там вас может убить абсолютно всё — радиация, вакуум, перепад давления, запредельный холод, вышедшие из строя механизмы. Наши предки, поселившиеся на одном из спутников Трандуила, газового гиганта в системе Проксимы Центавра, понимали это. И то, что им не вернуться в обозримом будущем на родину, тоже понимали. Так что, не тратя время вхолостую, начали строить купольные города.

Йордан не представлял, как планета может обойтись без воздуха. И купольные города были для него пустым звуком. Но прерывать увлекательную историю не хотелось, поэтому он впервые в жизни решил промолчать.

Дин Суррэй на прошлой неделе описал мир, в который все поверили. Открылся портал, но сказочник принял решение остаться на «Вояже». Вознаграждение он получил в стимбургских талерах и всё отнёс в номер. Правила Тресинского не запрещали пассажирам оставаться в отеле. Конечно, их достижения обнулялись. Покинуть поезд обычный человек не смог бы — до тех пор, пока сказочники вновь не поверят в его историю. Но Суррэй был прыгуном, и геометрические фокусы Коллекционера на него не распространялись.

— Купол, — задумчиво произнёс Суррэй. — У этой штуки много функций. Купол замыкает атмосферу внутри поселения и отгораживает космос от людей. Внутри поддерживается комфортная температура. Купольные города очень большие, там живут десятки тысяч человек. А ещё там разбиты парки и обустроены оранжереи, в которых выращивается еда. Воздух постоянно обновляется, растения поглощают углекислый газ. Искусственные разумы следят за бесперебойной работой систем жизнеобеспечения. Погода контролируется.

— А как же солнце? — не выдержала Марийка. — Ветер и звёзды? Небо?

— Ко всему привыкаешь, — пожал плечами сказочник. — Солнце в одних куполах искусственное, в других выставлен максимальный уровень прозрачности. Там красный карлик, это зрелище немного отличается от того, к чему вы привыкли. Под куполами циркулируют конвекционные потоки, так что и ветер у них есть.

— Здорово, — восхитилась Ванесса.

— Вы говорите о куполах, — подал голос Келоэд. — Там их несколько?

— Около десятка, — кивнул Суррэй. — Жмутся к полюсам, там больше водоносных слоёв. Для удобства их можно называть городами-государствами. Так и есть, в сущности. Каждый купол имеет собственное название, символику и законы. Автономные правительства, экономики и мировоззрения. Даже армии есть. Между городами проложены туннели, по которым можно путешествовать и перевозить товары. Внутри туннелей курсируют поезда. Вовсю идёт торговля. А ещё у них есть летательные аппараты, способные перемещаться в условиях вакуума. Сохранились древние шаттлы, с помощью которых делаются вылазки на газовый гигант. Насколько я понял, там добывается топливо для этих шаттлов и ещё что-то ценное.

— Но почему там нет Двери? — удивился мистер Доннован. — И как вышло, что их машины работают? Разве их не коснулся Откат?

— В этом вся соль, — хмыкнул Суррэй. — Никакого Отката. Демиурги забыли об этих людях. Колонисты застыли в своей автономии, отказавшись от дальнейшей космической экспансии. Насколько я знаю, по Галактике разбросано множество подобных анклавов. Они слишком ничтожны, чтобы тянуть туда Дверную Сеть и расходовать драгоценную энергию. Сами колонисты тоже не горели желанием присоединяться к империи. Вот и сохранили независимость. А когда случился Откат, волны регресса прошли мимо. Посторонние использовали Двери, чтобы накрыть нас той дрянью. Нет Двери — нет Отката.

Все потрясённо молчали.

— Есть и плохие новости, — Суррэй криво улыбнулся. — Народ, о котором я рассказываю, назовём их проксианами, технологически отстал от Демиургов в наивысшей точке расцвета их культуры. Я бы отнёс уровень развития проксиан к середине двадцать второго столетия. Ну, если придерживаться земной хронологии. Кроме того, между куполами начались разногласия, которые постепенно переросли в откровенную вражду. Отсутствие единой политики мешает проксианам осваивать солнечную систему и прогрессировать в техническом плане. Теперь они тратят все усилия и ресурсы на разработку вооружений, с помощью которых можно успешно воевать под куполами. Как вы понимаете, разрушать чужие города никто не хочет, поскольку восстанавливать столь масштабные инженерные сооружения очень дорого. Также местные жители не рассматривают бактериологические и вирусные атаки. В итоге они сконцентрировались на клинках для ближнего боя, метательном и пулевом оружии. Что касается последнего, то характеристики дальнобойности не важны, зато усиленно совершенствуется скорострельность.

— А что с их звездолётом? — поинтересовалась Ванесса.

— Кружится по орбите, — отмахнулся рассказчик. — Осваивать другие звёздные системы никто не собирается. Возвращаться на Землю проксиане тоже не намерены. Официально корабль считается ничейным. Да никто и не собирается претендовать на эту штуковину. Знаете, они ведь около пятидесяти лет добирались к своей цели. И повторять этот эксперимент никто не желает.

— А почему они враждуют? — спросил Йордан.

— Ресурсы, — коротко ответил Суррэй. — И власть. Как всегда, на протяжении человеческой истории. В одних куполах возникли диктатуры, в других правят корпоративные кланы. Есть купол, во главе которого стоит боевой вождь, избираемый раз в пять лет. Чтобы развиваться, проксианам нужны полезные ископаемые. А ещё местные промышленники добывают газ на Трандуиле. Иногда потрошат астероиды, пролетающие мимо. Об экспедициях к другим мирам пока никто не задумывается. А живут проксиане в постоянном соперничестве. Купола заключают и разрывают альянсы, захватывают друг друга, меняют власть. Затем где-то поднимается восстание, и какой-нибудь город объявляет о своей независимости. И всё начинается по новой. Есть сравнительно крепкие агломераты, успешно отражающие вторжения соседей. Есть слабаки, чьи купола постоянно меняют хозяев. Я дважды побывал на Проксиме. Первый раз — когда прокладывал маршрут для прыжка к Земле. Второй — по поручению одной из ваших фракций. И хочу сказать, что их цивилизация застыла на месте. Вряд ли у проксиан есть долгосрочная стратегия — для этого требуется единое правительство. Слишком много ресурсов тратится впустую на военные нужды.

— Вы сказали, — перебил Шеймус Доннован, — что были на Проксиме по заданию фракции. Получается, наши властители знают об этом народе.

— Знают, — кивнул Суррэй. — И достаточно давно.

Дни складывались в недели, а те — в месяцы. Каждый вечер люди выдумывали либо вспоминали причудливые миры, а портье выходил со своим шаром, и начиналось голосование. События слились в нескончаемую вереницу фактов, наслаивающихся друг на друга. Менялись пейзажи за окном, лето уступало позиции осени. «Вояж» изредка останавливался, высаживая удачливых пассажиров. Появлялись и новые лица. Все мечтали о чудесах и хотели увидеть легендарного Коллекционера, но Удгар Тресинский так и не удостоил каминный зал своим визитом. В один из тихих сентябрьских вечеров исчезла Ванесса. Девушка сумела победить в голосовании, но от чужих миров отказалась. Её высадили на захудалой станции Семитравья. На фоне этих событий Шеймус Доннован казался нерушимой глыбой, вечным странником, застрявшим в своём номере, точно муха в янтаре.

Господин Ларус уже потерял всякую надежду на благополучный исход миссии. Йордан видел, что стряпчий не верит в возвращение папы и мамы. Этот человек просто выполняет данное обещание. Мальчик был благодарен ему даже за это.

В один из сентябрьских дней наступила тьма.

Сначала небо заволокло тучами, а где-то за горизонтом прогремел гром. Запахло дождём, на стекло упали первые капли. Марийка лежала на кровати и читала какую-то книжку. Шахматная доска валялась на полу, и фигуры по своему обыкновению не предвещали Йордану ничего хорошего. Мальчик выбрался на балкон, чтобы понаблюдать за городом. Его ожидало разочарование — Стимбург отступил от железнодорожного полотна и скрылся в жухлой степной траве, выставив на передний план унылые пакгаузы. Изредка мимо проносились бесформенные руины, оставшиеся в наследство от прежней цивилизации.

Внезапно Йордан ощутил своё одиночество на фоне этого непонятного и во многом жестокого мира. Маленький мальчик, всматривающийся в бескрайнюю даль. Песчинка, затерянная среди звёзд. Сгинешь, пропадёшь — и никому до этого нет дела.

Звук перевёрнутой страницы.

— Эй, — позвал Йордан.

— Чего тебе? — буркнула сестра. В её голосе прозвучало недовольство.

— Если я исчезну, — тихо произнёс Йордан, — ты будешь по мне скучать?

Молчание.

— Иди сюда.

Йордан пересёк сумрачную комнату и присел на краешек кровати. Сестра смотрела на него, книга была закрыта.

— Кроме тебя, — сказала девочка, — у меня тут никого не осталось. Я всегда буду тебя любить. И никогда не брошу. Никогда-никогда. Запомни это.

Йордан сглотнул.

Они обнялись и просидели так очень долго. Слова были лишними. Йордан и Марийка знали, что отдадут жизни, но не позволят обстоятельствам разлучить их.

— Ты злишься на родителей? — спросил Йордан.

Марийка ответила не сразу.

— Есть немного.

— Почему они нас оставили? — не выдержал Йордан. — Почему не возвращаются? Сколько ещё ждать?

Эта тема обсуждалась почти каждый день. Боль в душе Йордана нарастала. Ему казалось, что всё потеряно, а этот сумасшедший поезд никогда не остановится. Изредка родители приходили к нему во сне. Йордан любил спать, потому что эти сны были повторяющимися. Костовы жили вчетвером, как и положено, в родительском доме. Занимались обычными вещами. Мама готовила обеды, папа что-то подключал в своей лаборатории. Йордан выполнял всё, что ему скажут. Не лез на крышу, вовремя укладывался в постель. Он верил: если во сне всё делать правильно, это поможет вернуть папу с мамой. Всё исправить, починить.

— Я не знаю, — прошептала девочка. — Мы должны что-то сделать. Если мы поймём, для чего построен этот поезд, то вернём их.

— Ты думаешь? — в голосе Йордана прорезалась надежда.

— А ты сам что думаешь? Ведь они хотели именно этого. У них что-то пошло не так, поэтому нам оставили билеты. И письмо. Просто мы маленькие и глупые. Мы пока ещё ничегошеньки не понимаем.

Йордан уже собирался согласиться с сестрой, но в этот миг комната погрузилась во тьму. От неожиданности мальчик растерялся. Потом он услышал свой голос:

— Мы в тоннеле?

— Наверно, — ответила Марийка.

И тут включились газовые рожки. На «Вояже» была очень хитроумная система освещения — газ подавался в комнаты централизованно. Регуляторы подкручивались без участия пассажиров. Так машинист контролировал расход вещества в тёмное время суток. Иногда Йордан задумывался над тем, а действительно ли в рожках пылает голубое топливо? Слишком ярко горели светильники, да и сопутствующих запахов никто не замечал.

Йордан встал с кровати и сделал несколько робких шагов в сторону балкона. За стеклом царил непроницаемый мрак.

— Сейчас выедем, — сказала Марийка.

Но туннель упорно не хотел заканчиваться. Стук колёс эхом разносился по гулкому пространству подземной трубы. Йордан представил, как клубы дыма и пара окутывают состав, лезут в окна, заставляя сказочников кашлять и чихать. А туннель протянулся в неведомом направлении, и той заветной белой точки, символизирующей его ограниченность, всё нет и нет. Просто тьма, которую нельзя победить.

Йордан стоял долго, очень долго, прислушиваясь к собственным мыслям. Сердце билось в унисон с движущимся поездом. А потом Марийка подошла к телефону, набрала номер портье и спросила, что это за туннель такой, почему нет света. И портье ответил, что «Вояж» достиг Балтийского моря. Рельсы спустились под землю, и теперь постояльцы будут ехать по морскому дну, останавливаясь лишь на глубинных станциях отдельных островов. Эти острова тоже являлись анклавами Стимбурга. Там жили люди, у них были свои заботы и мечты. Кое-кто предпочитал дирижабли, многим нравились паромы, курсирующие между материком и северными архипелагами. Но поезда до сих пор оставались самым надёжным и быстрым транспортным средством.

— А если мы врежемся в другой поезд? — спросил Йордан.

— Не врежемся, — фыркнула Марийка. — Тут же не одно полотно.

И тогда Йордан отважился выглянуть из окна. Далеко впереди он увидел пятно света, скользившее по железнодорожным путям и покатым стенкам туннеля — это машинист включил дальние фонари. Йордан собирался уже идти назад в комнату, но тут чернота пропала, словно её и не было вовсе. Распахнув раму, Йордан высунулся в окно и увидел поистине фантастическую картину. «Вояж» мчался по невидимому коридору с абсолютно прозрачными стенами. Окна и террасы поезда светились призрачным сиянием газовых рожков. Под сводами тоннеля собирались клубы чёрного дыма, вырывающиеся из паровозной топки и доброй дюжины печных труб. И всюду была вода. За изогнутыми стенами бесконечной транспортной кишки простиралась холодная глубина Балтики. В этой глубине плавали тени рыб, что-то шевелилось, а порой мелькали угловатые конструкции. Йордану показалось, что он заметил остов облепленного ракушками корабля, но видение мгновенно растворилось в мутной полумгле.

Время растянулось вязкой лентой.

Йордан не заметил, как сестра приблизилась к нему и тихо обняла за плечи. Так они и стояли, глядя на проносящиеся мимо эпохи.

— Я рад, что опять вижу знакомые лица, — произнёс Виктор Вандермейер. Этого сказочника Йордан не помнил. Мистер Вандермейер никак не мог попасть на «Вояж», поскольку отель на полных парах мчался по морскому дну — без остановок, строго по расписанию. Сказочник был очень худым, даже костлявым, предпочитал носить тёмные очки и долгополую чёрную одежду, напоминающую сутану древних священников. Однажды Йордан листал историческую книжку, принесённую отцом, и на картинке ему попался очень похожий на Вандермейера тип. — Добрый вечер, Шеймус. Мне казалось, тебя сложно чем-то удивить.

За окном каминного зала царила непроглядная тьма.

Мистер Доннован в упор смотрел на костлявого сказочника, его лицо было мрачным.

— Я не смог бы вернуться на «Вояж» обычным способом, — неспешно продолжил рассказчик, — ведь я был заперт в своих мечтах. Вы, конечно, все воображаете, что этот поезд способен распахивать двери в иные миры. Этакая Сеть на колёсах. А господин Тресинский — мудрый патриарх, раскрывший тайны Демиургов. Типичное заблуждение всех, кто сюда попадает. Чтобы постичь всю глубину этой махинации, попробуйте выиграть счастливый билетик, а затем перебраться на планету, описанную другим сказочником. Или переместиться на Землю через Преддверье. Вскоре выяснится, что это невозможно сделать. Потому что миры, которые вы тут описываете, живут исключительно в ваших фантазиях. Их нет. Ну, во всяком случае, нет в привычной вселенной.

Послышался возмущённый ропот.

— Знаю-знаю, — отмахнулся Вандермейер. — Я лгун, а вы тут все разбираетесь в природе вещей. Но спросите у Шеймуса — помнит ли он меня? Конечно, помнит.

Костлявый сказочник неприятно ухмыльнулся.

Все взгляды устремились на мистера Доннована. Бородач нехотя кивнул и сделался ещё более угрюмым.

— Вот, — развёл руками мистер Вандермейер, — что и требовалось доказать. Шеймус знает, что я выиграл кучу талеров, упаковал вещи и отправился в Асгард. Это город, занимающий целый материк на далёкой планете в тысяче световых лет отсюда. Чем-то напоминает Стимбург, если честно. Только у них сейчас эпоха Возрождения. Шпаги, учителя фехтования, гениальные художники и вольнодумство. Там сейчас весело, знаете ли. Строятся университеты и корабли, пишутся энциклопедии, собираются печатные станки. У них даже органы есть — те, что с медными трубочками, представляете? Но не в этом суть. Асгард, сохранившийся в моих воспоминаниях, — это Асгард в моих воспоминаниях. Он не имеет отношения к реальности. И когда «Вояж» генерирует портал, создаётся новая вселенная. Это происходит где-то на бескрайних полях вероятностей, за пределами всего, что вам известно. И этот дивный новый мир существует где-то, но не здесь. Иллюзия, вот что это такое. Представьте, что вы побывали в городе своей мечты и решили его изобразить на холсте. Картинка внезапно ожила, и вы получили возможность шагнуть внутрь. Является ли данная иллюзия городом, в который вы мечтаете попасть? И да, и нет. Это совершенная копия, развивающаяся по собственным законам. И люди, которых вы знаете — это слепки ваших представлений о них, не более того. Они автономны, умеют мыслить и принимать решения. Но вы — их творец. Вы всегда будете стоять на ступень выше.

Вандермейер сделал паузу, дав возможность собравшимся обдумать услышанное. Люди потрясённо молчали.

— Ты говоришь о театре марионеток, — фыркнул Шеймус Доннован. — Никакой свободы воли. Вещь в себе.

— У них — да. Никакой свободы воли, ты верно подметил. Свободен лишь создатель этой добровольной тюрьмы.

— Если ты говоришь правду, — перебил Келоэд, — это означает…

— …что все сказочники попадают в ловушку, — закончил господин Ларус. — И никто не сможет вернуться обратно на Землю.

— Как наши родители, — вырвалось у Марийки.

Теперь все смотрели на девочку.

— Они ведь попали туда, верно? — сестра Йордана переводила взгляд с одного лица на другое. — В свои фантазии.

— Это плохо, — сказал Вандермейер. — Уж поверьте. Ещё никто не сумел оттуда выбраться.

— Кроме вас, — напомнил Келоэд.

— Да, — согласился Вандермейер. — Но это сложно, не всякий справится.

— Почему? — напирал мастер ножей.

— Потому, — сказочник перевёл тяжёлый взгляд на жителя Преддверья, — что я выследил тварь, которая недавно проникла в ваш поезд. Хищника, пролезшего в геометрическую щель. Я не знаю, что породило этих созданий, но они умеют проламывать стены вымышленных вселенных. А я несколько веков назад выслеживал жнецов по заданию своего ордена. Это тайный орден, невероятно древний и могущественный. И я умею скользить среди измерений. И даже сражаться, если возникнет необходимость. Тварь пробила защиту «Вояжа», образовалась дыра. И я проскользнул сюда.

— Но геометрия восстановлена, — возразил мистер Доннован.

— Я успел. Прокрался на чердак пятого вагона и прожил там много дней. Приходилось таскать еду с камбуза, но я умею быть незаметным. И вот я здесь.

— Круто, — восхитился Йордан.

— И что ты будешь делать? — в голосе мистера Доннована прорезались саркастические нотки. — Выхода нет, если мы правильно тебя поняли. Ты рассказываешь историю, мы в неё верим, открывается новый портал. Тупик.

— Не совсем, — послышался голос прыгуна Суррэя. — Победитель может забрать деньги и сойти на перроне. Никто не обязан переезжать в свою иллюзию.

— В точку, — улыбнулся Вандермейер.

— Кроме того, — добавил Суррэй, — я могу прыгнуть в Стимбург. И забрать этого человека с собой. Я могу вытащить всех вас за несколько прыжков.

— Очаровательно, — хмыкнул господин Ларус. — Это бунт. Самое время появиться хозяину балагана.

Слова стряпчего послужили своеобразным сигналом. Дверь в комнату распахнулась, и на пороге возник распорядитель.

— Господа, — распорядитель широким шагом приблизился к камину и замер рядом с креслом Вандермейера, опершись на трость. — Сегодняшнее заседание окончено. Удгар Тресинский просит вас вернуться в свои номера и ждать дальнейших распоряжений.

— Я не вижу твоего шара, цербер, — презрительно процедил Вандермейер, не поворачивая головы. — Правдива ли моя история? Все хотят знать.

Реальность окостенела.

В камине потрескивал огонь. За окном плавали рыбы. «Вояж» мчался к неведомой цели.

— Мы хотим знать, — твёрдо заявил Келоэд. — Несите шар, распорядитель. Это ваша работа.

На лице распорядителя отразилось сомнение.

— Несите, — вздохнул мистер Доннован. — Келоэд прав.

И портье подчинился.

Через пять минут шар был установлен возле камина, и голосование началось. Люди по очереди подходили к артефакту и касались матовой поверхности. Шар источал голубое сияние. Вандермейер торжествовал.

Последним к шару направился мистер Доннован.

И появились красные искры.

— Голосование завершено, — констатировал распорядитель. — Один человек не поверил вашим словам, господин Вандермейер. Позволю себе заметить, что ваше нахождение в отеле «Вояж» противозаконно и нежелательно. Срок действия билета давно истёк. Я намерен обсудить с хозяином целесообразность предоставления вам апартаментов для временного проживания. Думаю, вас высадят на ближайшей станции. Всего доброго.

Вандермейер потрясённо смотрел в пустоту.

Распорядитель поклонился пассажирам, водрузил на голову цилиндр и вместе с шаром покинул комнату.

В двадцать пятом номере второго вагона никто не жил уже несколько лет. Но сейчас там обитал постоялец, которому администрация отеля вынужденно предоставила апартаменты. Когда в дверь громко постучали, Виктор Вандермейер решил не открывать. Он сидел в кресле и читал книгу, взятую в библиотеке «Вояжа». Книга была написана много тысячелетий назад, от её автора не осталось даже воспоминаний. Перевод был сделан на тер в прошлом веке. На обложке виднелась полустёртая надпись: «Одиссея».

Стук повторился.

Вандермейер нехотя закрыл книгу, встал с кресла и пошёл открывать. На пороге стояли дети. Те самые, что присутствовали на вчерашнем собрании. Мальчик и девочка.

— Что вам нужно? — буркнул Вандермейер.

— Поговорить, — решительно заявила девочка. — Впустите нас.

Вандермейер посторонился.

Марийка и Йордан вошли внутрь.

— Надеюсь, вы не отнимете много времени, — Вандермейер старался быть грубым, но это у него плохо получалось. Он уже догадался, зачем к нему явились утренние визитёры. — Я занятой человек.

— Ничем вы не заняты, — сказал Йордан. — Вы просто читаете старую книгу.

— Юноша, — Вандермейер уставился на наглого гостя. Сказочник понимал, что перед ним далеко не юноша, но от этого слова Йордан приосанился и почувствовал себя значительной фигурой. — В этом мире нет ничего важнее знаний. А знания добываются из книг. Уж поверьте мне на слово.

Он указал гостям на софу, стоявшую под окном. Апартаменты не имели своего балкона. Вероятно, Удгар Тресинский таким образом подчеркнул низкий статус постояльца, которого намеревались высадить на ближайшем полустанке.

Дети уселись.

— Мы пришли по важному делу, — сообщила Марийка. — Наши родители пропали. Мы думаем, что они отправились в мир своих грёз и не сумели вернуться. Только вы знаете, как их оттуда вытащить.

Вандермейер сухо рассмеялся.

— Что смешного? — не выдержала девочка. — Расскажите нам, как выслеживать этих тварей, которые бродят по измерениям. Мы отправимся искать своих родителей.

— Костовы, — произнёс Вандермейер с неожиданной теплотой в голосе. — Они ведь ваши родители, правильно?

— Да, — ответил Йордан.

— Они не хотели бы этого, — заверил Вандермейер. — Тварь учует вас и сожрёт.

— Так почему она не сожрала вас? — напирала Марийка.

— Я уже говорил, — Вандермейер устало откинулся в кресле. — Меня обучил орден. Вы — другое дело. Просто маленькие дети. Существует иной путь.

— Какой? — спросил Йордан.

Сказочник вздохнул.

— Ваши родители — не дураки. У них должен быть запасной вариант. Как вы оказались на этом поезде?

Марийка в деталях рассказала всё, что с ними произошло за последние месяцы. Достала письмо и прочла его вслух. Вандермейер слушал, не перебивая. Он видел, как за спинами детей, в подсвеченной огнями поезда мгле, скользят огромные тени.

— Если Костовы заперты в собственной вселенной, — задумчиво произнёс сказочник, — до них никак не добраться. Тут есть разные варианты. Например, они открыли портал из поезда. Тогда вам нужно понять, в какой именно мир попали ваши близкие. И последовать за ними, если возникнет такое желание. Всё усугубляется, если портал был временный, и он захлопнулся. Тогда мир нужно открыть повторно.

— Но как это сделать? — Марийка чуть не плакала.

— Точки соприкосновения, — Вандермейер поднял указательный палец. Тон сказочника стал назидательным. — Вспоминайте мелочи. Истории, рассказанные вашими родителями. Их мечты. Любимые книги. Что угодно, лишь бы в этом была зацепка. Если вы вскроете правильный портал, у ваших папы и мамы появится шанс на возвращение. Думаю, именно этого они и хотели.

— То есть, — до Йордана начал доходить смысл сказанного, — мы должны превратиться в сказочников?

Вандермейер покачал головой.

— Вы должны открыть в себе сказочников. Понять, что именно в этом ваше предназначение. Вы умеете рассказывать истории. Просто это нужно сделать.

— Поэтому мы здесь, — прошептала Марийка. — Мы должны вспомнить их мир. И вызволить их оттуда. И папу, и маму.

— Вызволить не получится, — с сомнением произнёс Вандермейер. — Только открыть. И надеяться, что Костовы достаточно сильны, чтобы воспользоваться подаренным шансом. И это всё на уровне предположений. Я ведь ничего не знаю об их возможностях.

Йордан и Марийка переглянулись.

— Что нам делать? — спросил мальчик.

Сказочник пожал плечами.

— Вспоминайте. Наверняка родители рассказывали что-то. Байки, легенды. Истории перед сном. Вспоминайте что-то светлое, приятное. Не думаю, что они планировали перебраться в плохое место. Страшилки не годятся.

Дети притихли.

Время неумолимо приближалось к полудню, но поезд продолжал ехать по морскому дну без остановок. Отель погрузился в затяжную ночь, и конца этому не предвиделось.

— Истории про хоббитов? — робко предположил Йордан.

— Не думаю, — возразила Марийка. — Там были орки и злой дракон. А ещё — варги.

Йордан боялся варгов. Поэтому он моментально прикусил язык и начал вспоминать другие сюжеты.

— Город с русалками? — вскинулась сестра.

— Нет, — Йордан покачал головой. — Они затягивали моряков на дно. И там поедали несчастных. Нас пугали русалками, чтобы мы не бродили по набережной во время шторма.

— Хорошо, — согласилась девочка. — Тогда Капитан Железная Каска?

— Тоже не годится. Помнишь про Ужасных Осьминогов?

Они продолжили перебирать варианты, особо не рассчитывая на результат. Родители постоянно что-то рассказывали или читали на ночь. Десятки, сотни историй. Марийка уже готова была расплакаться, когда Йордан схватил её за руку. Глаза мальчика сияли.

— Вспомнил!

Сестра повернулась к Йордану.

— Что ты вспомнил?

— Тихий Стимбург!

Вандермейер с интересом посмотрел на ребят.

— Это ещё что?

Лицо Марийки постепенно светлело — она начала вспоминать. Множество сказок с разными героями и сюжетами. Но все они были связаны с Тихим Стимбургом.

— Город, — пояснил Йордан, всё ещё улыбаясь. — Точь-в-точь как наш, только без паровых машин и фракций. Все люди там добрые и отзывчивые, они помогают друг другу…

— И там не было Отката! — воскликнула Марийка. — Представляете? Не было Демиургов и Посторонних. Никаких войн. Люди путешествовали среди звёзд на космических кораблях, исследовали другие планеты и жили в согласии.

Вандермейер вскинул руку.

— Ни слова больше.

— Почему? — удивился Йордан.

Худой сказочник встал с кресла и направился в угол комнаты. Туда, где стоял телефонный аппарат.

— Вы поведаете эту историю сегодня вечером, — пояснил Вандермейер. — В каминном зале.

— Существует Стимбург, о котором никто не знает, — неуверенно произнесла Марийка. Все взгляды были прикованы к ней, и это немного раздражало. — Когда мы были совсем-совсем маленькими, нам рассказывала об этом месте мама. Перед сном мы слушали истории о городе без фракций. В Тихом Стимбурге нет паровых машин, там ещё живы древние технологии предков. Не Демиургов, а тех, кто жил ещё раньше. Тех, кто построил космические корабли.

— В Тихом Стимбурге нет машин? — удивился мистер Доннован.

— Есть, — возразил Йордан. — Просто они летают и катятся по земле бесшумно. Папа говорил, что внутри этих устройств двигатели неизвестной конструкции. Водородное топливо и электрические батареи. Мы не знаем, что это такое.

— Термины встречаются в книгах, — заметил господин Ларус. — Но их значение не расшифровывается.

— В купольных городах есть эти штуки, — заверил Дин Суррэй. — Двигаются очень быстро и не дымят.

— Всё верно, — кивнула Марийка. — Так мама и говорила. Машин в Тихом Стимбурге много, поэтому ходить нужно аккуратно. Лучше всего передвигаться по подземным переходам и эстакадам. Кстати, машины все умные, они подключены к Вещевой Сети. Я не знаю, что это. Вроде как устройства дружат между собой и советуются, как ездить, не сталкиваясь. Прокладывают маршруты, если на улицах пробки. В Тихом Стимбурге нет смога, большинство заводов переехало на Луну или орбиту. Дверей у них тоже нет, поэтому приходится летать от одной звезды к другой на кораблях. Папа сказал, что наш мир мог бы стать таким, если бы двинулся иным путём. Если бы мы не замахивались на основы.

— В кораблях нужно спать, — добавил Йордан. — Иначе состаришься, а так никуда и не долетишь.

— Люди там не враждуют, — продолжила свой рассказ Марийка. — Живут в согласии. Всем хватает еды, никто не попрошайничает на улицах, не спит в подворотнях. Папа говорил, что вещи в Тихом Стимбурге не имеют значения, они принадлежат всем и никому. Допустим, хочешь ты пожить в домике у моря. Подключаешься к умным вещам, заказываешь домик, живёшь себе спокойно, а когда надоест — уезжаешь. Твоё место в доме занимает кто-то другой. Хочешь покататься на яхте? Подключаешься к умному порту, заказываешь яхту на определённое время и выходишь в море.

— Так не бывает, — покачал головой Ларус. — Кому принадлежит эта собственность? Кто занимается распределением ресурсов?

Вряд ли собравшиеся ожидали, что маленькая девочка ответит на вопрос. Но они ошиблись.

— Город, — сказала Марийка. — Весь город управляется коллективно. Нет конкретных собственников. Папа назвал это децентрализацией. Состав правительства непрерывно обновляется, в него входят и искусственные разумы на правах консультантов.

— А работа, финансы? — спросил кто-то.

— Есть баллы, кредитные линии, накопительные системы. Я не могу ответить на все ваши вопросы, потому что и сама не всё понимаю. — Марийка ненадолго задумалась. И через несколько секунд продолжила: — Но это работает. Люди ни в чём не нуждаются. К звёздам летают исследователи и те, кто хочет пожить в неизведанных мирах. Те, кому не сидится на месте.

— Там все дома красивые и высокие, — добавил Йордан. — И у нас красивые, но не везде. А там всё распланировано, так папа говорил. Помните все эти древние руины, к которым люди не хотят приближаться? В Тихом Стимбурге эти здания живут, никто их не разрушал, машины продолжают всем управлять. Мы всё это видели собственными глазами…

— Что? — воскликнул Келоэд. — Как вы могли это видеть? Это всего лишь история, сказка на ночь!

— Нет, — в голосе мальчика появилась уверенность. — Я думал, что это сны. Родители водили нас через портал ночью, и я почти всё забыл. Марийка больше моего помнит. Но это не сны. Сейчас мне кажется, город был настоящим.

— Город впустил нас, — поддержала брата Марийка. — Мы думали, что всё это грёзы. Папа и мама водили нас в Тихий Стимбург всего пару раз. Они говорили, что мы не готовы, а портал неустойчив. И неизвестно, как город отнесётся к новым гостям, примет ли всех. Там хорошо, говорил папа, но в качестве дома не годится. Слишком много вещей, которые мы не в состоянии постичь.

— Вы свободно ходили туда и обратно? — удивился Вандермейер. — Вот так запросто?

Девочка задумалась.

— Нет. Это было всего пару раз. И вряд ли мы были способны отличить мечту от яви. Прошло много лет, и мы с Йорданом не вспоминали о том крае. Родители рассказывали разные истории о людях, которые там прожили всю жизнь. О тех, кто вернулся со звёзд и не смог найти себя на Земле. О лунных поселенцах, кости которых стали хрупкими, и это помешало им перебраться вниз, на дно колодца. Так они и говорили: дно колодца. О тех, кто потерял своё тело и научился жить в воображаемой вселенной — вместе с машинами, способными думать. О тех, кто изменил себя, чтобы плавать в океане или перемещаться в безвоздушном пространстве. О тех, кто сумел достичь бессмертия, но был вынужден постоянно удалять лишние воспоминания. Папа знал всех этих людей, с кем-то дружил или вёл дела.

— Но зачем они полезли туда? — спросил Вандермейер. — Это же вымысел, плод их воображения!

— Уже нет, — покачал головой мистер Доннован. — Теперь эта вселенная существует, живёт по собственным законам.

— Мы подолгу не видели папу, — задумчиво произнёс Йордан. — В последние несколько месяцев перед исчезновением он запирался в своей лаборатории и ни с кем не разговаривал. Мама ничего не объясняла.

— Однажды, — сказала Марийка, — мы услышали их разговор. Папа убеждал маму перебраться в Тихий Стимбург и порвать все связи с нашим миром. Мама возражала. Половину слов из разговора мы не поняли.

— А те истории, — напомнил Келоэд. — О чём они?

Марийка нахмурилась.

— Вот, к примеру, сказка о капитане, влюбившемся в сирену. Капитан жил на далёких островах и частенько уходил в дальние плавания. Семьи у него не было, и капитан чувствовал себя в океане, как дома. Однажды он повстречал сирену. Вы, конечно, скажете, что сирен не существует, и будете правы. Но то — в нашем мире. А на Земле Тихого Стимбурга люди переделывают себя и живут в воде, если считают нужным. Капитан влюбился в сирену, но девушка не могла жить на суше, а он — под водой. И тогда капитан продал всё, что у него было, отправился к биоскульпторам и попросил их о помощи. Скульпторы помогли капитану, тот бросил корабль, попрощался со своим экипажем и уплыл в море. Поговаривают, что у сирен есть глубинный город, в котором наши герои и поселились. Теперь у них всё хорошо. Папа иногда общается с капитаном через ноосферу. Это такое пространство, где люди, машины и пришельцы со звёзд обмениваются мыслями.

— И там нет Посторонних, — задумчиво произнёс Суррэй.

— Никто не слышал о них, — подтвердила Марийка. — Дверей нет, люди не перекачивают энергию из чужих миров. Никто никому не угрожает. Поэтому папа и подумывал туда перебраться. Он верит, что Посторонние не забыли о Земле и обязательно вернутся. Вместе со жнецами и ещё кем-нибудь пострашнее. Папа говорил, что Посторонние прямо сейчас ищут вход на Землю, поскольку не завершили начатое.

Девочка умолкла.

Поезд продолжал нестись вперёд по бесконечному тоннелю с прозрачными стенами. Гудки паровоза эхом разносились под сводами рукотворной пещеры.

— Поверьте нам, — прошептал Йордан. — Тихий Стимбург существует. И там сейчас наши родители. Мы очень хотим забрать их домой.

Голосование подходило к концу. Последним со своего места поднялся Шеймус Доннован. Марийка и Йордан застыли в ожидании, глядя на бородатого сказочника, неспешно пробирающегося к камину через ряды стульев. И в этот момент раздался голос Вандермейера:

— Ты ведь не сделаешь этого, Шеймус? Они — всего лишь дети. Позволь им уйти с этого проклятого поезда.

Мистер Доннован дёрнулся, как от пощёчины. Рука сказочника уже тянулась к шару, но слова Вандермейера вынудили его остановиться.

Повисла тишина.

— Все верят в их историю, — голос Вандермейера звенел от напряжения. — Будь человеком, Шеймус. Или тебя лучше называть Удгаром?

Бородач обернулся.

Теперь все видели, что обычное выражение добродушной отстранённости исчезло с лица Шеймуса Доннована. Пассажиры увидели жёсткого начальника, готового держать ситуацию под контролем.

— Мы же договаривались, — укоризненно произнёс бородач.

Вандермейер встал со своего места — он хотел быть на одном уровне с оппонентом.

— Да, ты прав. Но я хочу помочь им.

До постояльцев «Вояжа» понемногу начало доходить, что перед ними стоит Удгар Тресинский — легендарный владелец поезда. Всё это время режиссёр спектакля прятался среди актёров, прикрываясь личиной мистера Доннована. Участвовал в голосовании наравне со всеми. Делал вид, что ничего не понимает. Коллекционировал чужие истории, придумывал свои. Или не придумывал.

— А кто же звонит по телефону и общается с распорядителем? — тихо спросил господин Ларус.

— Его помощники, — отмахнулся Вандермейер. — Их трое или четверо. По совместительству — коридорные соседних вагонов.

Удгар Тресинский не спорил. И он был предельно спокоен. Этот поезд по-прежнему принадлежал ему, а все сказочники были вынуждены подчиняться установленным правилам. Сомнения в собственных силах исчезли. Перед пассажирами вновь стоял уверенный и властный хозяин, привыкший манипулировать людскими судьбами. Йордан с ужасом осознал, что этот добродушный толстяк собирается проголосовать против возвращения его родителей. По каким-то причинам Костовы бородачу не нравились. И, судя по всему, Тресинский мог управлять шаром в отличие от остальных рассказчиков.

Коллекционер Чудес протянул руку к матовой поверхности артефакта. Йордан сглотнул, приготовившись увидеть красное свечение.

В воздухе что-то сверкнуло.

Никто толком не успел сообразить, как такое возможно, но Келоэд выбросил правую руку, а спустя мгновение лезвие метательного ножа застыло у виска Тресинского. Нож висел в воздухе, и Коллекционер видел его краем глаза.

— Убери руку, — сказал Келоэд.

Тресинский подчинился.

Портье двинулся к мастеру ножей по широкой дуге, мягко переставляя ноги. Келоэд отреагировал мгновенно — второй клинок отправился к цели и замер у самой переносицы распорядителя, слегка оцарапав кожу. Портье остановился на полушаге.

— Он должен проголосовать, — напомнил Вандермейер. — Иначе портал не откроется.

Келоэд посмотрел на Тресинского.

— Ты не убьёшь меня, — тихо произнёс Коллекционер. — Так не бывает. На Земле не действуют руны.

— Я тоже так думал, — согласился Келоэд. — Но это не мешает ведь пользоваться ножами, верно? Так что я продолжил тренировки с клинками. На всякий случай. А вам солгал. Выяснилось, что в поезде всё немножко иначе. Нарушаются кое-какие законы. А в Преддверье уже открыт портал, разве нет? Кто-то сумел распахнуть эту дверь раньше, чем я сел на «Вояж». Так что я могу управлять клинками в пределах гостиницы. Здорово, правда?

Коллекционер промолчал.

— Всё просто, — сказал Келоэд, и голос мастера не предвещал ничего хорошего. — Сейчас вы коснётесь шара и поверите в историю ребят. На ближайшей станции «Вояж» остановится, и мы все сойдём. Все, включая Костовых.

— А если нет?

— Он убьёт тебя, — предупредил Вандермейер. — Ты же знаешь. Этот парень из Преддверья, а там не шутят с клинками.

Удгар Тресинский вздохнул. Почему-то он не хотел возвращения Костовых. Но выбора ему не оставили.

— Хорошо, — Коллекционер сдался.

Йордан, не веря своим глазам, наблюдал за тем, как бледное свечение разливается по ладоням Коллекционера Чудес, окутывает поверхность шара, отбрасывает голубые всполохи на лица присутствующих. А потом ножи скользнули в ладони Келоэда и скрылись в потайных чехлах. Были радостные крики, поздравления, похлопывания по спине. Кто-то обнял Йордана, пожал ему руку. Пассажиры обступили Удгара Тресинского и потребовали номер апартаментов, в которых притаился Тихий Стимбург. Традиционных ритуалов не последовало — все двинулись в соседний вагон, увлекая за собой Йордана и Марийку.

И вот они стоят перед дверью.

— Как вы себе это представляете? — недоумённо произнёс Коллекционер. — Я создал «Вояж» таким образом, чтобы все порталы были односторонними.

— Но я здесь, — хмыкнул Вандермейер.

Удгар Тресинский нахмурился.

— Ты прошёл через трещину. Это не одно и то же.

В этот момент дверь отворилась.

На пороге стояли мужчина и женщина. Им было около тридцати, не больше. Во всяком случае, так казалось. Мужчина носил усы, его подбородок был гладко выбрит. Одежда — котелок, жилетка с висящей серебряной цепочкой, дорожный пиджак с кожаными заплатами на рукавах и серые брюки обычного кроя. Женщина была невероятно красивой — с правильными чертами лица, тонкой шеей и стройной, практически идеальной фигурой. Вьющиеся каштановые волосы были собраны в пучок и удерживались черепаховой заколкой. Красавица предпочитала носить мужскую одежду — джинсы с кожаными вставками, приталенный сюртук и чёрную рубашку с небрежно повязанным на вороте цветастым платком.

— Папа, мама! — дети дёрнулись, чтобы обнять мужчину и женщину, но их задержали тяжёлые ладони. Господин Ларус помешал воссоединению семьи.

— Не спешите, — тихо произнёс стряпчий. — Они ещё там.

Костовы, а это были именно они, всё еще стояли за порогом. Могучие волшебники, предпочитавшие называть себя естествоиспытателями и инженерами-артефакторами. Те, кого до смерти боялся Удгар Тресинский. Те, кто вложили своё время и силы в строительство гостиницы «Вояж», но оказались запертыми в собственных фантазиях. За спинами инженеров громоздились непостижимо высокие стены зданий, окна сверкали на солнце тысячами бликов. В расщелине улицы, высоко над головами странников, сновали потоки обтекаемых машин.

Тодор Костов взял жену за руку и шагнул вперёд. Воздух сгустился и начал отсвечивать красным, обволакивая фигуру волшебника. Тодор небрежно махнул рукой, сорвал пространственный полог и швырнул себе под ноги. После этого Тодор и Анелия переступили порог, вмонтировались в реальный мир.

Йордан и Марийка вырвались, сбросив ладони господина Ларуса, и в два прыжка преодолели расстояние, отделявшее их от родителей. Мужчина и женщина присели. Все четверо крепко обнялись. По щекам Анелии текли слёзы, Марийка тоже заплакала. Четвёрка так и стояла около минуты, не произнося ни слова. Йордан крепко обнимал за шею отца и сестру, прижимался лбом к лицу матери. Он почти не верил в то, что это произойдёт, но это произошло. Мир исчез, и только их семья имела значение.

Пассажиры тактично молчали.

«Вояж» въехал в тёмный тоннель, отрезав Балтику и всех морских обитателей. Похоже, длинный перегон закончился.

Тодор Костов открыл глаза.

И посмотрел на Коллекционера Чудес.

Семья Костовых, господин Ларус и Дин Суррэй сидели у камина, слушали потрескивание дров и мирно беседовали. Им предстояло уладить последние формальности, связанные с завещанием Тодора и Анелии. Бесконечный тоннель остался в прошлом — за окном простирался унылый ландшафт одного из северных островов, формально находившегося в административной черте Стимбурга. «Вояж» снизил скорость и медленно тащился по залитому осенним дождём полотну.

— Что ж, — начал господин Ларус, извлекая из кожаного портфеля пачку бумаг. — Вы благополучно вернулись в мир живых, и нам следует пересмотреть условия нашего соглашения.

— Завещание остаётся в силе, — заявил Тодор Костов. — После нашей смерти всё унаследуют Йордан и Марийка.

Анелия согласно кивнула.

— Это понятно, — согласился стряпчий, — но хотелось бы вам напомнить, что согласно нашей договорённости, в мои задачи входит эвакуация юных наследников с территории странствующей гостиницы «Вояж». Это прописано вот здесь.

Ларус показал Костовым текст соглашения с подписями сторон.

— Удгар Тресинский согласился остановить поезд, — сообщила Анелия. — Думаю, проблема эвакуации отпала сама собой.

— Однако, — госполин Ларус поднял указательный палец, — я выполнил свою часть соглашения. Рядом сидит мой деловой партнёр. Разрешите представить вам Дина Суррэя, известного в узких правительственных кругах прыгуна.

Мужчины пожали друг другу руки. Анелия слегка склонила голову в знак приветствия.

— Дин прервал свой визит в скопление Гиад по моей просьбе. Теперь я его должник.

— Логично, — согласился Тодор. — Сколько это будет стоить?

Господин Ларус протянул собеседнику чек.

— Я оплачу, — пообещал Тодор.

— С вами приятно иметь дело, — стряпчий убрал документы в портфель. — Разрешите поинтересоваться вашими планами на будущее. Мы с Дином уже не понадобимся?

Тодор, подумав несколько секунд, ответил:

— Мы собираемся покинуть поезд на ближайшей станции. Насколько я понял из разговора с Удгаром, нашему примеру последуют и остальные пассажиры. Те, кто охотится исключительно за деньгами, остались бы, но Удгар не готов содержать отель с малым количеством постояльцев. Заказчики, ради которых всё это затевалось, хотели осваивать вымышленные миры, ссылая туда преступников и политических оппонентов. Эксперимент близился к завершению. Тресинский хорошо заработал на наших идеях, но дальше так продолжаться не могло. Я пригрозил перекрыть все пробитые каналы, если Удгар продолжит удерживать людей насильно.

— Эксперимент остановлен? — удивился господин Ларус.

— Похоже на то, — улыбнулся отец Йордана. — Гостиница стала нерентабельной по ряду причин. Добавлю от себя, что происходящее может быть предано огласке. Если правда о «Вояже» просочится в прессу, пострадают серьёзные люди из очень влиятельных фракций. Поэтому наниматели Удгара сворачивают программу и спешно заметают следы. Станция, к которой мы приближаемся, станет для «Вояжа» последней.

— Даже не верится, — пробормотал Суррэй, — что всё случилось так быстро.

Отец Йордана не ответил и задумчиво уставился в окно. Мимо проплывали склады, огороженные каменными заборами.

— Что ж, — стряпчий поднялся со стула. Прыгун последовал его примеру. — В таком случае, разрешите откланяться. У меня много неотложных дел, да и господин Суррэй имеет обязательства перед городскими властями.

— Не смею вас задерживать, — произнёс Тодор, сворачивая чек и пряча его в боковой карман жилетки. — Рад был повидаться.

— Взаимно.

Господин Ларус шагнул к Дину Суррэю и крепко взял прыгуна за руку. Со стороны это смотрелось немного комично. В следующее мгновение стряпчий и звёздный странник исчезли. Костовы остались в гордом одиночестве.

— Ничего себе, — присвистнул Йордан.

— Не свисти в комнате, — Марийка строго посмотрела на брата. — Денег не будет.

— Осмелюсь опровергнуть данное утверждение.

Марийка обернулась, услышав знакомый голос. В каминный зал чинно вошёл портье. В правой руке бессменный распорядитель сказочных вечеров держал увесистый саквояж. Приблизившись к камину, портье поставил саквояж на пол.

— Напомню, что вы всё ещё являетесь нашими победителями. Сумма выигрыша — десять тысяч талеров на двоих. Все монеты уложены в чемодан. Деньги заработаны честно, они в вашем полном распоряжении.

Брат и сестра радостно переглянулись.

— Знакомство с вами было честью для меня, — тихо произнёс портье. — Доброго пути, господа.

Сказав это, распорядитель удалился.

Анелия рассмеялась:

— Тодор, мы с тобой за пять лет столько не заработаем.

Спустя четверть часа «Вояж» остановился у перрона железнодорожной станции Готланда. Хмурое небо обложили тучи, дул пронизывающий ветер, а на соседнем пути тормозил почтовый локомотив. В воздухе запахло дождём. В сотне шагов от странствующего отеля виднелось старинное вокзальное здание с колоннами, прозрачным куполом и огромным часовым циферблатом над двустворчатыми дверьми. Стрелки часов показывали без пяти минут три.

Пассажиры начали выходить из вагонов и приветливо махать Костовым. Некоторые приблизились, чтобы попрощаться.

Йордан вдохнул стылый осенний воздух.

Чудесная сказка закончилась.

Но на душе у мальчика было светло.

Мистер Доннован, он же Удгар Тресинский, стоял перед дверьми своих апартаментов уже несколько минут. Казалось, он колеблется, принимая судьбоносное решение. В руках мистер Доннован держал большую прозрачную бутыль, внутри которой находился миниатюрный парусник. Между зубов Коллекционера Чудес была зажата курительная трубка. Табачный аромат с изрядной примесью шоколада распространялся по коридору, норовя влезть в каждую щель.

Поезд намертво врос в запасной путь.

Все пассажиры давно покинули «Вояж». Сотрудники получили расчёт и расстались со своим хозяином. Опустела кабина машиниста. Исчез кочегар. Больше некому было вести отель сквозь ночи и дни Стимбурга. Коллекционер Чудес был последним постояльцем пространственного недоразумения.

Оставив бутыль с парусником на подоконнике, бородач направился к двери. В его левой руке был кожаный чемодан, годами пылившийся на полке шкафа.

Коллекционер повернул ручку. И впустил в коридор грохот прибоя, перемежающийся с криками чаек.

По ту сторону двери его ждал океан.