Я сидела боком на диване, скрестив ноги, мои колени касались его бедра. Уоттс сидел лицом вперед. Рассказывая мне свою историю, он время от времени поворачивал голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Но большую часть времени я смотрела на его профиль.

Я с восхищением слушала, как Уоттс рассказывал мне все. От части услышанного мне захотелось плакать. От другого съежиться. Из-за некоторых подробностей захотелось закричать, что это не может быть правдой, и сбежать оттуда.

Ничего из этого я не сделала. Я выполнила свое обещание — выслушала его — и к тому времени, как он подошел к концу, я чувствовала то, что можно было описать только как бесконечную связь с ним.

Это было странное чувство... как будто мы были двумя кусочками пазла, которые я знала, совпадут, только пока не имела понятия, как.

И у меня были вопросы.

— На что была похожа та ночь? Тебе было страшно?

Уоттс покачал головой.

— Нет. Я был сосредоточен на том, что мы делали, и не думаю, что была хоть секунда, которую можно было потратить на испуг или нервы.

Я не была уверена, как далеко мне стоило заходить со своими вопросами. Собиралась спросить о том, скольких людей он убил, но одумалась. Я не хотела знать.

— Хочу, чтобы ты кое-что знала, — произнес он. — Я больше не делаю это напрямую.

— Что ты имеешь в виду?

Он повернулся ко мне лицом.

— Я организовываю это. Получаю информацию, исследую место, где это произойдет, собираю как можно больше информации о целях, а затем кто-то другой делает остальное.

— Почему не ты?

Он пристально посмотрел на меня.

— Это становится все более подробным, Кэтрин.

— Ты обещал, что расскажешь.

Он кивнул.

— Мне нужно отступить от этого, поэтому я набираю людей, чтобы наносить удары. У меня есть кое-кто — контакт — кто держит меня в курсе по поводу групп людей, которые, скажем так, более чем нежелательны. Мафиози, наркобароны, типа того. Таким образом, если их поймают, я буду в шаге от расследования, и это даст мне время убраться отсюда.

— Из Балтимора?

Он посмотрел вниз, потом снова вверх.

— Из Соединенных Штатов.

Не это я хотела услышать.

— Так это может произойти практически в любой момент?

Он кивнул.

— Почему, — спросила я, — вместо тебя это не делает правительство США или Великобритании, как должно быть? И этот парень, о котором ты рассказывал, мистер?..

— Атертон.

— Именно. Так почему они этого не делают?

Уоттс потер лицо, как будто я, возможно, раздражала его своими вопросами. Или, может, это был стресс от всего этого.

— Британское правительство не собирается никого отправлять, чтобы убивать людей на американской земле, так же, как и американцы не поедут в Великобританию, чтобы сделать это. Американцы попытаются арестовать любого потенциального террориста в своей стране. А мы хотим не этого. Так слишком просто. Поэтому мы получаем информацию первыми, быстро предпримаем меры и все. — Он прервался на мгновение. — Но иногда им это удается. Как в Бостоне в прошлом году.

— Те парни были из Чечни?

— Нет, — ответил Уоттс. — Из Дагестана. Тот же регион, но другая политика и иные отношения с Россией. Но они все равно стали радикалами. Даже после того, что случилось, в этом вопросе все еще остался беспорядок. До взрывов на Бостонском марафоне мы находили одну или две бомбы в год. Прошло чуть больше года после Бостона, но теперь они появляются еще чаще. Они активизировались, так что это будет происходить гораздо чаще.

Мысль была ужасающей. Со времен 9/11 было широко распространенным мнение, что в США и дружественных странах было много, так называемых, «спящих бомб». Но они всегда представляются выходцами с Ближнего Востока.

Эта новая угроза, которую прояснял Уоттс, заставила задуматься, как много их там, и была ли возможность найти их всех до того, как совершится атака, подобная бостонской.

— Как много парней занимается тем же, что и ты?

— Никогда не мог понять, было ли больше девяти, не считая меня. Подозреваю, что больше, потому что знаю о нескольких операциях, проведенных в Британии, Германии, Канаде и нескольких других местах. И знаю, что до нас была команда, но об этом у меня лишь крохи информации.

В тот момент его английский акцент внезапно исчез, и он разговаривал так, будто родился на Среднем Западе. Это заставило меня задуматься о его воспитании, семье и...

— Что с твоими бабушкой и дедушкой? — спросила я. — Они знают, чем ты занимаешься?

Уоттс смотрел прямо перед собой, не на меня, пялясь на кирпичную стену.

— Они думали, что я был здесь на учебе. Что мне нужно было убраться подальше от дома. В августе будет четыре года со дня их смерти. Бабушка была больна, дедушка — нет. Во всяком случае, до ее смерти. Он позвонил мне сообщить, что она ушла, и к тому времени, как я приземлился в Лондоне ради похорон, он сам был мертв. Думаю, он утратил смысл жизни. Он умер во сне в следующую ночь после ее смерти.

— Боже, это так грустно и... так мило. — Я потянулась к его руке, мягко ее погладила, зная, какие именно чувства он испытывал от отсутствия семьи. Я не хотела акцентировать внимание на этой теме, как и он. — Не хочу, чтобы ты уезжал.

Он быстро повернулся ко мне с ошеломленным выражением на лице.

— Что?

— Ты упоминал о возможности быстро покинуть страну. Звучит так, как будто я даже и не узнаю.

Уоттс минуту молчал.

— Я бы дал тебе знать.

Выражение его лица было таким, как будто ему было что сказать, но он этого не озвучил.

— Почему бы тебе просто не... прекратить? — спросила я. — Если все эти люди выполняют работу, а ты боишься быть пойманным.

— Я не боюсь быть пойманным, — огрызнулся он. — Меня не поймают.

— Но все равно остается возможность того, что ты будешь вынужден уехать? В любое время?

Он кивнул.

Я знаю, что это было эгоистично, но не могла не произнести того, что сказала дальше. Мы делились всем, и мои стены поразительным образом уменьшились.

Я поинтересовалась:

— Что, если ты влюбишься? Тогда остановишься?

Уоттс смотрел прямо перед собой. Я — на его профиль, чувствуя растущее напряжение.

— У меня нет планов прекратить, Кэтрин. Это личное.

— Знаю, но...

— Это личное, — повторил он, в этот раз более раздраженным тоном. Это был второй раз, когда я получила от него ответ, несущий в себе много гнева. — Я не собираюсь останавливаться. Нет причин. Мы вообще-то говорим о моей семье.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица, и у меня перехватило дыхание. Его слова задели меня, он как будто намекал, что я не понимаю, потому что у меня нет семьи, но не уверена, что именно это он имел в виду.

— Это несправедливо. Я просто пытаюсь понять тебя.

Уоттс вздохнул, закрыл глаза и потянулся ко мне.

— Я не это имел в виду. Мне жаль.

Он обнял меня, и мне удалось подавить слезы, скопившиеся под веками. Мы просидели так некоторое время, и в это время он дважды выразил свое сожаление. Наконец он подставил палец под мой подбородок и поднял лицо вверх. Поцеловал меня. Я выдавила из себя улыбку.

— Хочешь чего-нибудь выпить?

Он встал.

Мы просидели больше часа.

— Выпивка звучит здорово. Что у тебя есть?

Он направился в кухню.

— Сок, молоко, вода... но я буду пиво.

— Мне то же самое.

Уоттс вернулся с четырьмя бутылками холодного пива. Открыл две и передал мне одну.

— А что, если все закончилось бы тем, что тебя поймали? — спросила я.

Этот вопрос вызвал у Уоттса легкий смешок.

— Это была бы довольно сложная политическая ситуация, так что, насколько я могу судить, я был бы по-тихому депортирован и передан британскому правительству. Так бы, во всяком случае, все разрешилось официальным путем. Что же касается того, как бы все произошло на самом деле? У Атертона есть деньги. Он может купить все, чего пожелает, даже свободу людей, так же легко, как покупает смерти.

— Пугающий парень, — произнесла я.

Уоттс кивнул.

— Могущественный. — Уоттс схватил меня за руку и крепко держал ее. — Я уже достаточно скомпрометировал тебя, рассказав все это, и мы рискуем, особенно учитывая то, кто твой работодатель.

Я быстро покачала головой.

— Нет-нет. Я ничего такого не делаю для ФБР.

— Как часто вы проходите дополнительные проверки?

Пожав плечами, я поднесла бутылку с пивом к губам.

— Раз в год или типа того.

— И это только тот раз, о котором ты знаешь.

Я даже не задумывалась над этим.

— Полиграф? — спросил он.

— Проходила дважды с момента трудоустройства.

— Тебе очень аккуратно нужно думать об этом, — сказал он.

Связь с Уоттсом, которую я чувствовала после всего, что сегодня произошло, была нерушимой. Прежде я никогда не встречала кого-то, у кого не было ни единого члена семьи.

Я вообще не знала свою семью. У Уоттса она была на протяжении восемнадцати лет, и он ее потерял. Не могла ничего с собой поделать и задумывалась, что было хуже. Поэтому спросила, что он думает по этому поводу.

Он снова посмотрел на меня, молча изучая мои глаза несколько секунд, и я думала, что у него будет ответ, но он произнес:

— Не знаю.

Это был хороший ответ, насколько я могла судить.

— Когда мы присели, — произнес он, — я сказал тебе, что ты будешь должна принять решение.

Я кивнула. Он никогда напрямую не говорил, что это было за решение, но я знала.

— Я уже решила. Я никуда не уйду.

Не было ни единого шанса, что я его покину, и я не могла вынести мысли о том, что он, не сомневаясь, навсегда оставит меня, бесследно исчезнув, и я никогда не найду его снова.

Прежде, чем сказать то, что хотела, он спросил:

— Ты кому-нибудь рассказывала обо мне?

Дерьмо. Мне пришлось рассказать Тэйре. Хоть и немного. Она не знала его имени, но знала, что я с кем-то встречаюсь. Этого вполне могло хватить, чтобы разорвать мою связь с Уоттсом. Я должна была быть с ним честной, поэтому рассказала.

— Ладно, это не сложно. Но если разговор снова коснется этой темы, ты должна убедиться, что не рассказываешь о нас большего.

Я подвинулась ближе к нему, прижимаясь как можно ближе к его телу. Голову я положила ему на грудь.

Он говорил, а я слышала его слова так же хорошо, как и чувствовала в его груди вибрацию от разговора.

— Я никогда не позволю с тобой чему-нибудь случиться.

Мое тело вспыхнуло от тепла его слов. Знаю, что он имел это в виду. Я верила, что он будет придерживаться этих слов.

Он поцеловал меня в макушку.

— Еще кое-что, — произнес он.

— Хм?

— Ты еще не видела мою спальню.

. . . . .

Уоттс провел меня вверх по лестнице мимо двух пустых спален и дальше по коридору к главной спальне.

— Ты — единственная женщина, побывавшая в моем доме, — сказал он, — не говоря уже об этом месте.

Комната была длинной и узкой, занимающей всю заднюю часть дома. Сводчатые потолки были выкрашены в белый цвет, стены — в глубокий голубовато-серый, украшенные черно-белыми модернистскими гравюрами, похожими на тесты Роршаха. Ванная комната находилась в одном конце комнаты, камин — в другом.

Двойные французские двери вели на балкон с видом на задний двор. Уоттс отодвинул белые занавески в сторону, впуская неяркий свет в комнату. Он открыл двери, позволяя звуку дождя проникнуть внутрь.

Я чувствовала головокружение, когда тело предвкушало то, что должно было произойти.

Он стоял лицом ко мне, когда мои ноги задней частью упирались в кровать. Подняв мою рубашку, он прижался ко мне, и я могла чувствовать его возбуждение. Он наклонился, обхватил мою грудь и приподнял ее навстречу своим губам, вбирая сосок в рот.

Я откинула голову, держась за его плечи.

Он поднимался поцелуями от груди к шее, и я почувствовала, как его пальцы ослабляют завязки на штанах, которые он мне дал. Они легко упали на пол, и я вышла из них.

Мне нравилось быть обнаженной для этого мужчины. Я любила странную смесь крайней уязвимости и абсолютной уверенности в безопасности.

— Раздень меня, — произнес он.

Я расстегнула его рубашку и стянула с его тела, запустив под нее руки, ощущая мускулы его живота и груди. Расстегнула пуговицы до конца, потом стянула по плечам, и рубашка присоединилась к моей одежде на полу.

Грудь у него была широкая, покрытая редкой порослью волос. Я положила руки на его грудные мышцы и почувствовала, как они напряглись.

Посмотрев на лицо, я увидела, что его взгляд тлел от напряжения. Удерживая зрительный контакт, я опустила руки по животу к его поясу. Услышав звон металла о металл, я словно услышала сигнал тревоги.

Руки проникли под пояс боксеров и, прежде чем поняла это, мои пальцы уже были на основании его эрекции. Я подвигала пальцами, чтобы плотнее обхватить его длину, и почувствовала, насколько он был толстым пульсирующим от возбуждения, жаждущим трахнуть меня.

Его руки поднялись к моему лицу, и он притянул меня к своему рту. Последовал обжигающе горячий поцелуй, когда моя рука исследовала его длину. Кожа была бархатистой, мягкой, покрывая его твердость. При мысли о том, что я единственная женщина, которая когда-либо была с ним в этой комнате, меня охватило волнение. Я была единственным объектом его желания.

— Господи, Кэтрин, твои прикосновения идеальны.

Грудь ощущалась тяжелой, и он взял ее в руки, поглаживая соски большими пальцами.

Я целовала его шею, грудь, живот, опускаясь на колени. Закончив расстегивать его брюки, стянула их вместе с боксерами. Он откинул их, когда я встала. Мы оба стояли обнаженными, его жаждущий член был прижат к моему животу.

Уоттс обнял меня за талию.

— Хочу тебя прямо сейчас. — Он с легкостью поднял меня, укладывая на спину.

— Я весь день хотел попробовать тебя, — сказал он, целуя шею, грудь, задержавшись на каждом из сосков и обводя их языком. Под его движениями они затвердели.

Он заполз на кровать и толкнул меня еще дальше. Поднял мои ноги одной большой сильной рукой, держа лодыжки вместе. Мои ноги висели в воздухе, и я была полностью открыта ему, когда он опустился на колени.

Облизнул задние части каждой голени, потом — ниже между коленей, где было почти щекотно, но для щекотки это было слишком горячо. Вниз по бедрам, целуя, посасывая... задерживаясь там, посасывая снова...

Лаская внешнюю сторону бедра.

Помечая меня?

Я бы не стала возражать против этого. Мы так много разделили, и он дал мне выбор уйти. Я посвятила себя ему и получила то же взамен.

Я была его, а он — моим.

Разведя мои ноги, он положил одну себе на плечо. Вторую оттолкнул далеко в сторону, полностью раскрывая меня.

— Люблю, когда ты так открыта для меня, — сказал он, вторя моим мыслям.

— Уоттс...

Голос затих. Я не могла выпустить ни слова. Я, в любом случае, не была уверена, что мне стоит сказать.

Он раскрыл меня пальцами, демонстрируя для себя мой чрезмерно возбужденный клитор. Когда его язык впервые коснулся этого места, я захотела задержаться так надолго, может, на часы, а, может, и дни... Я просто не хотела, чтобы он останавливался.

Но он остановился.

Он поднялся вверх по моему телу, пока его лицо не приблизилось к моему. А затем поцеловал меня.

— В этот раз мы собираемся кончить вместе.

Он держался стойко, когда встал на колени между моих ног, наклонился, целуя меня, и я могла сказать, что он раскатывал презерватив.

— Готова, Кэтрин?

Я кивнула.

— Хорошо, потому что я в любом случае собирался тебя трахнуть.

Я почувствовала, как головка врезается в мою жаждущую плоть. Он ухмыльнулся, затем слегка толкнулся, едва ли войдя в меня.

— Ты такая тугая.

— Ах... ах.

Мой голос снова стал значительно выше. Уоттс мог заставить меня звучать не так, как обычно.

Одним жестким толчком он полностью вошел в меня, заставив откинуть голову на подушку, когда спина и шея изогнулись, полностью принимая его.

Я задохнулась. Уоттс был настолько глубоко, что я не была уверена, смогу ли принять больше и не кончить быстро.

Он коснулся ртом моей шеи, и я почувствовала, как кожу посасывают его губы, затем, облизнув меня и произнеся мое имя, он оттолкнулся, практически полностью выйдя, потом медленно вошел в меня длинным толчком.

У меня никогда не было секса, даже и близко похожего на этот. Я думала об этом, но только из-за слов, которые он месяцами писал мне. Уоттс делал это на основе огромного опыта. Полностью контролируя и сосредоточившись на нашем общем удовольствии.

Его бедра качались назад и вперед, затем он покружил ими, когда его член наполнил и коснулся каждой части внутри меня.

— Чувствовать тебя так чертовски хорошо, — прорычал он.

Опустив голову к моей груди, он вобрал сосок в рот. Мягко пососал его, но потом сжал губы, дразня и дергая за сосок, пока тот полностью не затвердел. Он посмотрел на него, лизнул еще раз, а потом обратил внимание на другой.

Положив руки на его бицепсы, я чувствовала, как они сокращаются, когда он начал трахать меня жестче. Он был почти свиреп в своих толчках, дыхание становилось все глубже и короче.

Он вколачивался в меня, подводя себя к собственному удовольствию. Я хотела, чтобы он кончил и испытал лучший оргазм в своей жизни.

Он снова поцеловал меня, вобрав мой язык в рот и посасывая его. Интенсивность того, как он меня трахал, увеличилась, и от негромких звуков, которые я издавала ему в рот, он задвигал бедрами еще быстрее.

Я чувствовала, как его член пульсирует и содрогается по мере приближения оргазма. Я сжала его предплечья и почувствовала, как напряглись его мышцы. Подняв взгляд, я увидела, как он откинул голову. Потом снова посмотрел на меня, захватил мои губы в диком поцелуе и сказал:

— Ты заставишь меня кончить.

Никогда еще у меня не было мужчины, решительно настроенного так трахнуть меня. Никогда еще парень не говорил со мной так мило и так грязно одновременно. Я никогда не была так возбуждена, и это вызывало желание дать Уоттсу все, что он хочет.

— Ты этого хочешь? — выдохнул он.

— Да, кончи. Хочу, чтобы ты кончил. Хочу, чтобы ты кончил... в меня.

Его взгляд опустился, чтобы встретиться с моим.

— Потрогай себя, — скомандовал он и вышел из меня, потом снял презерватив.

Я снова захотела посмотреть на то, как он касается себя, как делал это раньше. Сейчас это было завершение.

Я направила руку между ног. Глядя вдоль своего тела, как раз над моей рукой, я смотрела, как Уоттс снова поглаживает себя. Медленно, размеренно. Взгляд поднялся к его глазам, и я увидела, что он смотрел прямо вниз, следя за моей рукой.

— Красавица, — сказал он. — Покажи, как ты делаешь это.

Обвела подушечкой среднего пальца клитор медленнее, чем хотела, но я пыталась немного подразнить его.

Он сказал поднести руку к его лицу и, когда я это сделала, он вобрал в рот мои пальцы, пососал их и произнес:

— Сделай так снова.

Я снова опустила руку, немного быстрее кружа по клитору, и вставила внутрь палец.

— Мне нравится смотреть, как ты себя касаешься, — сказал он хриплым голосом. — Это так, как я и представлял себе много раз.

Я смотрела, как его рука сильнее сжалась вокруг члена, он начал быстрее поглаживать себя от основания до кончика, затем покрутил запястьем, прежде чем спуститься по всей длине.

Мне нравилось наблюдать за ним, и я могла бы делать это еще долго, если бы мы оба не были близки к финалу.

Я задыхалась и дрожала, чувствуя, как во мне поднимается оргазм.

— Кончи со мной...

Его голос был низким, он рвано дышал.

Я была близко, но его слова заставили меня кончить быстрее. Я боролась с тем, чтобы держать глаза открытыми, потому что не хотела отрывать от него взгляд.

Когда оргазм сотрясал меня, я наблюдала, как Уоттс гладил себя сильнее, мышцы в его руках и груди напрягались, лицо было сосредоточенным, дыхание со свистом выходило сквозь сжатые зубы, удовлетворял себя, как медленный горящий предохранитель, до... взрыва, а я смотрела и чувствовала, как он кончил на мой живот и грудь.

Он как будто снова пометил меня, как сделал это несколько минут назад, но в этот раз в более примитивном смысле, именно так, как я и хотела.

Он опустился к моему лицу, облизывая и покусывая мои губы, а потом трахнул языком мой рот.

Мы пролежали так несколько минут. В комнате стояла тишина, за исключением нашего тяжелого дыхания и шума дождя за открытыми дверями.

— Секунду, — произнес он, скатываясь с кровати и исчезая в ванной. Я слышала, как течет вода, и Уоттс вернулся с теплым влажным полотенцем.

— Слишком горячо? — спросил он, коснувшись моего бедра.

— Потрясающее ощущение.

Он мягко обтер меня влажным полотенцем, потом принес другое, чтобы вытереть насухо.

Он лег на кровать, и я повернулась к нему. Положив руку и голову ему на грудь, я смотрела в лицо мужчины, так неожиданно появившегося в моей жизни и который, я знала уже в тот момент, изменил ее навсегда.

Я чувствовала, как одинокая слеза образуется в уголке левого глаза, когда понимание этого достигло моего мозга. Я моргнула. Слеза скатилась по щеке. Я видела, как взгляд Уоттса метнулся к ней. Он наклонился к моему лицу и убрал слезинку поцелуем.

Несколько дней назад, я думала, что уверена в своей любви к нему, но, когда мы лежали на его кровати, я поняла, что несколько дней назад даже не представляла себе, что такое любовь.

Но теперь осознала все, потому что это было чувство, которого я не испытывала ранее и знала, что это должна быть любовь.

Я чувствовала блаженство, безопасность, уверенность, чувствовала себя доверчивой и красивой. Чувствовала, что часть меня только что вернулась, чтобы сделать меня цельной, хотя я даже не знала, что была неполноценной.

И именно Уоттс привнес все эти чувства в мою жизнь. Равной долей целостности было то, что я схватила то, что было передо мной. Я не пряталась от него. Я, по сути, побежала к нему.

Я выпустила себя из эмоциональной тюрьмы из-за этого уникального, умного, интригующего, дико сексуального мужчины.

Теперь, зная его историю, я была сильнее. Впервые в жизни я узнала кого-то, кто может разделять идею о том, что не познаешь сладости, если не знаешь горечи. И впервые в жизни в этом была надежда.

Забегая вперед, я знала, что будущее будет нелегким. Оно будет пугать и гнуть меня, но, благодаря любви, меня ничто не сломает.