Они пришли вместе с туманом, поглотившим с утра дальнюю заставу корпуса «Имперских карателей».

В чем заключается вахтенная работа на планете Раздор? Стратег[2] Элай Ловсон знал ответ на этот вопрос. Так что, если кому-то интересно, то спросите Ловсона, и он ответит, что работа на Раздоре — это непрекращающаяся битва. Битва с самым опасным и непобедимым врагом империи Лодена. Имя которому — смертная скука.

Вахта в «Гнезде» — это месяц бессмысленного бдения посреди вонючих джунглей, в тридцати милях от славного Города-на-скале. Медвежий угол новой цивилизации. Темное, мрачное, угрюмое обиталище имперской армии, затаившейся в отдалении от радужных красок нового Раздора. По вечерам, при хорошей погоде, Элай забирался на караульную вышку у ворот и, обмениваясь с часовыми ничего не значащими репликами, подолгу смотрел на сверкающие огни далекого горного поселения. Ловсон не хотел признаваться даже самому себе, но Город-на-скале манил его пуще отпуска. Стратег честно пытался поставить себя на место первопроходца, на место искателя. Представить себя свободным человеком, строящим собственный мир, собственный город. Прокладывающим проспекты и придумывающим для них названия. Планирующим станции пересадки и трассы до рудников. В этом было что-то магическое, что-то сродни работе творца. Сейчас в далеком Городе-на-скале еще нет шума имперских мегаполисов. И грязи, присущей им, тоже нет. Нелегальный мир пока еще не получил в свое распоряжение новеньких адептов с потухшими глазами, суровыми лицами и опустошенными кошельками и душами.

Он открыл дверь, и из комнаты пахнуло едкой смесью пота, немытого тела и страха. Рэм Консворт тяжело вздохнул и на миг задержался на пороге. Хотелось немедленно вернуться домой, взять в руки книгу, какую-нибудь подобрее, с хорошим концом. Налить в большую кружку горячего отвара на привезенных с Ливня травах, сесть у окна в сад, в любимое продавленное кресло, и забыть обо всем, от самой империи Лодена до ноющей в районе затылка головы. Вообще, Рэм любил свою работу, но вот такие дурно пахнущие издержки ему не нравились.

Но, чего греха таить, подобную нелюбовь приходилось прятать за ширмой черных и не всегда веселых шуток. Например, он называл эту вонь — ароматом правды. И действительно считал, что пот, кровь, а иногда и моча — это предвестники человеческой свободы. Сигнал, что дознавателю удалось пробиться сквозь броню грехов и ширму самооправданий. Что ему удалось по-своему освободить душу пленника. Помочь ему сбросить оковы условности и посмотреть на себя другими глазами. Ну и, конечно же, самому в очередной раз пожалеть о выбранной работе.

Откуда-то донесся приглушенный стенами мужской вопль боли. Привычная музыка для недр Дома Раскаяния. Длинные, высокие коридоры с белыми стенами и галереями черных дверей. За которыми раскрывались самые потаенные секреты.

Работать сегодня не хотелось совершенно.

— Добрый день, Бэлла, — хорошо поставленным голосом поприветствовал он пленницу и захлопнул дверь, оборвав тягучий вой истязаемого. Ободряюще улыбнулся.

Рэм знал, что хорош собой. Высокий, стройный, плечистый, с аккуратной прической, правильными чертами лица и, как говаривали его многочисленные любовницы, волшебным, притягивающим взглядом. Сейчас его красота была особенно заметна. Теория контрастов.

На стуле скорчилась полненькая, остриженная наголо женщина в изорванном платье. Лицо ее посинело и заплыло от кровоподтеков. Руки были связаны за спиной, а вместо безымянного пальца на правой кисти уродливо чернел распухший обрубок. Бэлла Лакрун, семьдесят четыре года. Уже не молода, но и до спокойной старости еще далеко. Если, конечно, жить без греха и праведно.

За стулом пленницы стоял безмолвный Шестой в черном и просторном балахоне. Шестой нравился Рэму больше Пятого. Он был крепче и выносливее старой развалины, нашедшей, наконец, покой в армейском мемориале. А еще Шестой был старым знакомым Бэллы.

— Сегодня вы выглядите паршиво, моя дорогая Бэлла, — Рэм присел напротив нее, отметив кровавое пятно на полу, рядом со стулом пленницы. — Братья Кнута не слишком усердствовали? Они, знаете ли, меры не ведают. Я, конечно, пытаюсь держать их в узде, но…

Та лишь вздрогнула от звука его голоса, и Консворт понял, что беседа затянется. Откинувшись на спинку, он прикрыл глаза, собираясь с силами. Доставшееся ему дело уже порядком утомило. Скучное, нелепое, перекрученное интригами и высокомерной глупостью этих кретинов, крутящихся при дворе императора. Рэм считал, что нет ничего хуже подобных дел. Нет чести в том, чтобы распутывать паутину грязного белья, скопившегося в корзинах благородных домов. Уж дерьмом-то там перепачкана хорошо если половина.

— Дор Пахта, мой добрый мертвый друг, успокойте свою девушку.

Шестой покачнулся, шагнул к женщине, и та сдавлено вскрикнула, попыталась отстраниться от мертвеца. Из прорехи платья показалась дряблая, бледная грудь, и Рэма передернуло от омерзения. А ведь мертвому Алаю эта отвратительная «прелесть» нравилась. Хлесткий удар Шестого выбил из Бэллы лишь жалобный скулеж.

— Сегодня утром умерла ваша подружка Туна, — сообщил Консворт. — Она тоже упрямилась. Глупо, знаете ли. Кстати, она отчего-то считала, что невиновна. Представляете? Уверяла меня в этом. Но, увы, я как-то не поверил. То ли день сегодня такой, то ли давление скачет — но вот не убедила она меня. Грустно, не правда ли? — Рэм настроился на долгую и неприятную беседу, которую так не хотелось вести.

Вообще, эта троица нравилась ему не больше, чем опостылевшая работа. Мерзкая компания, он понял это, как только организовал за ними слежку. Типичное для аристократии дело: анонимка о заговоре, удачно пойманный на краже слуга Пахта, под пытками давший показания на своего хозяина и его товарок, и машина Дома Раскаяния мелет жерновами чужие жизни. И в этот раз Рэму не было их жалко. Это в добрых сказках рядом с принцами да королевами крутятся сплошь лучшие умы общества. На самом деле там пахнет хуже, чем в загаженной уборной. Уж Рэм-то знал…

Пока он наблюдал за троицей, то отметил, что они предпочитали держаться особняком. Юный аристократик из зачахшей ветви прежде великого дома и две его постельные дамочки, безродные и потому готовые на все ради шанса дотянуться до высшего света. Конечно, открыто никто не считал свиту Алая Пахта любовницами, но они бывали на людях только вместе, и тем порождали разные слухи. Однако Рэм прекрасно знал, кто из них кого трахал. Отчего ему было еще противнее смотреть на избитую коротышку. Вот она, лидер триумвирата. Вот, кто на самом деле верховодил влюбленным и потому глупым Пахтом, погибшим от пыток три дня назад и поднятым вчера в качестве помощника. И кто запудрил мозги юной и недалекой Туне, мнимо скончавшейся сегодня утром. Аристократик-то так ничего и не сказал, а вот его долговязая подружка во всем обвинила пухлую товарку. Задыхалась, плакала и твердила, что Бэлла все знает. Что это Бэлла сказала, что Бэлла подумала, что Бэлла решила.

Рэм ее пощадил. Хотя и мог сделать так, чтобы она исчезла в недрах Дома Раскаяния. Ведь и не такие люди пропадали за его высокими стенами. Говорят, что сам Руберт Халамер, один из братьев предыдущего императора, сгинул где-то здесь в одной из камер. Но, может быть, это опять слухи. Впрочем, Консворт готов был им поверить.

— Слезы не помогут. И не надо думать, что это меня трогает. Я многое видел, Бэлла, — отметил Рэм.

Он никогда не понимал таких маневров. Вызывать жалость у дознавателя так же бессмысленно, как молить о дожде на пустынных утесах Черномола, мертвой планеты храма Элементиум. Особенно, если дор дознаватель какое-то время следил за подозреваемыми лично. И уже видел их истинный мирок. Отметил, как они закапывали интригами людей, а потом долго и нудно доказывали друг другу, сидя в ресторане Верхнего квартала, почему же гадкий на первый взгляд поступок был на самом деле правильным. Расположившись за столом, среди пышных яств, они находили все новые и новые кирпичики оправданий и встраивали их в свою доказательную базу. Любой поступок можно облагородить. Любую низость превратить в единственно верное решение. И в этом у троицы не было равных. Они даже доходили до того, что считали, будто помогли жертве избавиться от разочарований в будущем. Научили ее чему-то. Стали благодетелями несчастного…

«Ведь правда, Бэллочка?»

«Конечно правда, моя умная Туночка, не так ли милый Алай?»

«Ну разумеется, моя дорогая…»

Тьфу!

Пренеприятнейшая молитва самооправдания и ничего более. Защита от угрызений совести. Внутренности их бережно загнившей вселенной. Им было не до мелких неурядиц вроде повесившегося по их вине дворянина из безвестного рода Уммортион, который не вынес продуманного ими позора. Они были уверены, что разоренный Радомес, купец с Нуслайта, потерял свой корабль и свою компанию, потому что не должен был привозить на Приму алкоголь. Потому что Бэлла считала вина наркотиком, убивающим разум человека. Потому что Радомес был плохим-преплохим, а она — хорошей-прехорошей. Ой, да ладно уже себя заводить! Все и так ясно: в силки Рэма Консворта попала тухлая рыба. И у него к ней была личная неприязнь.

— И Туна, и драгоценный Алай сдали вас, милая Бэлла, — покачал головой дознаватель. Перед ним сидела глава разбитого триумвирата, и ему даже приятно было видеть ее страдания. — Вы вообще друг друга стоили, скажу я вам, дорогуша. Я убежден, что вы есть часть всеобщей деградации империи, и клянусь вам, я буду рад выполоть вас, как сорняк. Но вернемся к делу. У вас есть еще шанс уцелеть, в отличие от ваших товарищей. Для этого достаточно рассказать мне, что за важный гость должен был прибыть на Приму неделю назад? Мне известно, что этот гость есть посланник от каких-то старых «друзей». И то, что этот «гость» может быть опасен для императора мне тоже известно. Ну, так мне сказала Туна, — соврал Рэм. — Хочу вас уверить, что его величество охраняют сейчас так надежно, что никто из ваших «гостей» и «посланников» к нему не доберется. Тем более, какая вам уже разница? Ваши друзья ушли…

Шестой опять пошатнулся. Женщина всхлипнула. А Рэма затошнило от запахов.

— Но если вы мне поможете… Я смогу избавить вас от общества братьев Кнута и могу попробовать убедить комиссию отнестись к вам со снисхождением. В противном же случае… — Консворт кивнул на Шестого и широко улыбнулся. — Вы будете работать на меня. Разумеется, после смерти! Страшной и мучительной смерти, моя дорогая. Вы же понимаете, что я не шучу? Как, кстати, ваш пальчик? Уже не так сильно болит?

Толстуха шмыгнула носом, бросила на него странный взгляд, и Рэм равнодушно отметил новую эмоцию. Ярость. Логичная реакция. Такие люди, как Бэлла, угроз не любят. Честно говоря, ее тело мало годилось для службы дознавателю: толку от него будет мало, и потому он не собирался поднимать его после смерти вздорной бабенки. Но припугнуть — это святое.

— Мне кажется, что вы жаждете что-то сказать мне, моя дорогая, — широко улыбнулся он. — Не сдерживайте себя, облегчите душу.

Ноздри Бэллы расширились, губы дрогнули в попытке оскалиться.

— У нас, по-моему, должны были выстроиться доверительные отношения… — Как же не хотелось работать. Тоскливая рутина.

— Мразь… — прошипела она. — Безродная мразь.

Рэм кивнул, подбадривая толстуху. Пусть говорит. Ярость — тоже хороший помощник делу дознавателя. Но сейчас ход за ним. Взболтать и немного подогреть.

— Ах да, я же забыл, вы же считаете, что родовитость передается половым путем. Что, совратив юного Алая, вы таким образом подняли свой статус и почти стали вровень с Пахтами. Тогда понимаю ваши эмоции. Но мне кажется, что сейчас ваш драгоценный Алай немного того… Мертвенький. И ваше благородство под большим сомнением. Или, пока вы вновь не разделите ложе с моим новым помощником, вы будете считать, что выше меня? Вы хотите этого?

Его давно не трогали обвинения в безродности. Да, вы, может быть, и Скорп; вы, может быть, и Нувал, но здесь, в стенах Дома Раскаяния, после обработки братьями Кнута — безродный дознаватель Консворт много выше вас, благородных. А привести свою угрозу и заставить мертвеца изнасиловать толстуху он мог. На стеночке в квартире Рэма, над рабочим столом висел сертификат, в красивой такой, серебристой рамочке. Официальная грамота о том, что «Рэм Консворт прослушал трехлетний курс в Терадском особом отделении храма Медикариума и имеет право применять свои знания для служения императору». А полученных знаний ему, дознавателю его величества, хватало для шуточек вроде той, что покачивалась за спиной Бэллы.

— Паршивый пес сумасшедшего императора, — отрывисто прошепелявила Бэлла. — Время расплаты близится, тупая подзаборная шавка!

— Вы смогли меня испугать, милая Бэлла, — развел руками Консворт. — Теоретически.

— Альянс[17] не потерпит Стоика на троне. Альянс сделает свой ход!

— Вы связаны с Альянсом? — лениво ухватился за сомнительную ниточку Рэм.

Вряд ли кто-нибудь из псоглавых или хладнокровных ящеров стал бы путаться с подобной несуразностью, но… Мало ли… Император Стоик не самая приятная фигура для чужих. Наверняка многим из них пришлась бы по душе совсем другая задница на троне империи. Вот только это настолько на поверхности, что даже скучно.

— Вы с его представителями тоже… ммм… трахались? — с напускной наивностью предположил Рэм, хотя внутри у него защелкала привычная машинка вариаций. Что, если Бэлла не врет? Что, если она действительно знает нечто большее, и анонимка не была очередной попыткой насолить конкурентам при дворе?

Лицо толстухи перекосило от ярости, она даже дернулась на стуле и попыталась плюнуть в сторону дознавателя. Тут же среагировал ее бывший любовник: размашисто огрел Бэллу по лицу.

Сильная женщина. Многие после трех-четырех свиданий с Братством Кнута сходили с ума, превращались в хнычущую кучку дерьма и готовы были на все, лишь бы угодить дознавателю. Ведь тот мог оградить жертву от очередной встречи с угрюмыми жнецами боли.

— Вы…

В дверь даже не постучали. Она просто распахнулась от удара, и на пороге возник старший брат Кнута Славей Мад. Его вечно бледная физиономия сейчас была и вовсе бела, словно стены Дома Раскаяния. Нижняя губа коротышки нервно подрагивала, а на верхней блестела капелька пота. Толстыми пальцами брат Кнута мял на животе свою красную тунику.

— Рэм, тебя вызывает Бонз!

— Ты не видишь, что я занят?

— Очень важно, Рэм! — взмолился Славей. — У нас беда!

— Клянусь Лоденом, Мад, ты доиграешься с такими визитами, — покачал головой Консворт. Он ловко поднялся из-за стола и подмигнул Бэлле.

— Шестой, поиграй с ней немножко. Но осторожнее, мне еще нужно будет кое о чем с ней побеседовать. Наверное.

Мертвец пошевелился, сделав тяжелый шаг к пленнице. А Рэм, сделав страшный взгляд, уставился на испуганного Славея. Нельзя мешать работе дознавателя!

Когда за ними закрывалась черная дверь, из недр камеры раздался смачный шлепок. Алай послушно приступил к выполнению приказа хозяина. Щелкнул замок, и брат Кнута выпалил, дав при этом петуха:

— Взрыв, Рэм! Взрыв! Ее величество мертва! Бонз рвет и мечет. Требует тебя немедленно.

Рэм недоверчиво улыбнулся.

— Что?

— Все плохо, Рэм. Погиб наследник! Это убийство, я уверен! Это заговор! Да иди уже, Рэм!

— Так, стоп! — Консворт тряхнул товарища, чтобы тот пришел в себя. — Что случилось?

— Убит Ной Огар!

— Там весь двор перебили, что ли? — окрысился Рэм. — Вдох-выдох, Славей! Я ничего не понимаю.

— Там… ох… ой… Рэм, все плохо! Все плохо! Был взрыв в Верхних покоях. Бонз в ярости. Я так понял, что он считает, будто это дело рук твоих подозреваемых. Я никогда его не видел таким, Рэм. Рэм, что-то будет, клянусь. Что-то будет!

Горячий шепот Славея был чуждым звуком в ослепительно белом коридоре Дома. Далекие крики истязаемых Братством Кнута людей отошли на дальний план, стали ненавязчивым фоном.

— Я понял, Славей. Спасибо, — буркнул Рэм. И благодарность эта была искренней. Обычно дружбы между дознавателями и братьями Кнута не случалось, и отношения Славея и Консворта являлись в каком-то смысле большой редкостью.

Конечно, своего будущего (теоретически) сына Консворт никогда не собирался называть Славеем. Но зато он мог всегда рассчитывать на полезную информацию о делах Братства, а Мад, в свою очередь, частенько получал куски повкуснее, ведь ни для кого не секрет, что дознаватель сам набирает себе Братьев для ведения допроса. И может порекомендовать кого-то из них другим агентам его величества.

Правда, кроме этого, они иногда коротали вечерок за бутылочкой дорогого вина. Но такое случалось нечасто.

— Будь я тобой, Рэм, я бы сбежал, честно, — жалко скуксился Славей. — Ты там осторожнее, да?

— Можешь последить, чтобы мой мертвяк случайно не убил подозреваемую?

Славей засомневался. Видно было, что ему эта идея пришлась не по душе. Мертвецов брат Кнута не любил.

— Хорошо, — кисло сообщил он.

— Спасибо, друг, — хлопнул его по плечу Рэм и зашагал по длинному коридору в сторону лифта.

Кабинет Гатара Бонза, верховного дознавателя, находился на седьмом этаже Дома, в конце белоснежного коридора. Две сотни футов ковровой дорожки. Две сотни кровавых футов. Красный цвет — цвет Братства Кнута, хотя Рэму казалось, что белый пошел бы ему больше.

Два Рыцаря Гнева в тяжелой позолоченной броне и с массивными излучателями в руках остановили Консворта на выходе из лифтовой камеры. Один из них жестом загнал посетителя в сканер, второй уткнулся в показатели мониторов. Лица гвардейцев императора скрывали хищные забрала с узкими, сходящимися к вискам прорезями для глаз. Бесстрастные хранители покоя и порядка.

Наконец проверяющий качнул массивным крылатым шлемом, разрешая Рэму покинуть сканер. Рыцари расступились, пропуская Консворта на ковровую дорожку. Ступать по мягкому ворсу было приятно.

А еще здесь пахло черемухой и свежестью зимних гор. Последний аромат опять напомнил о доме, и Рэму пришлось усилием воли вернуться к делам насущным. Здесь ведь все не просто так. И эти чудесные благовония призваны на службу Верховному дознавателю, чтобы заставить посетителей забыть об осторожности. Размякнуть. Ослабить внутреннюю броню.

На седьмой этаж вхожи были немногие, и аудиенции с Гатаром могли означать как великое возвышение, так и последний крах. Однако Рэм бывал здесь частенько. Возможно, потому что считался одним из лучших дознавателей Дома. Ну, или причиной такой чести был его сгинувший отец. Старший Консворт в свое время дружил с Бонзом, и верховный дознаватель видел в молодом работнике образ давно пропавшего товарища.

За эту симпатию Рэма не любили на других этажах. Несмотря на то, что папочка пропал в Глубине вместе со «Стальным клыком» двадцать лет тому назад, еще до того, как младший Консворт поступил на службу императору.

Отношения с отцом достойны отдельного рассказа, но вспоминать о них не хотелось. Были темы и поинтереснее.

Ох, а какой здесь хороший ковер! Хоть снимай сапоги да босиком гуляй! Нужно непременно купить себе такой же домой. Это, интересно, чьих станков дело? Похоже на производство Нуслайта[18], там вообще лучшие предметы роскоши делают…

Стоп! Опять отвлекся! Ближе к земле, Рэм, ближе к земле! Старик не обрадуется новостям. Думай лучше о том, как ему поведать, что у тебя в каморке сидит предполагаемый заговорщик, а ты не выбил из него ничего полезного за неделю. И, может быть, именно поэтому случилось то, что случилось.

Но кто знал, что за этой троицей может оказаться нечто большее, чем глупый треп? Да и, если честно, Консворт даже сейчас сомневался, что они как-то связаны с происшедшим.

Интересно, что все-таки стряслось? Славей несомненно был испуган, да и прежде никогда фантазией не отличался. А на такой розыгрыш у него не хватило бы еще и смелости. Больно опасная шутка, так говорить о наследнике и ее величестве. На седьмом этаже за такой юмор быстро спускают в темные подвалы, откуда выхода уже нет.

Рэм дошел до обсидиановой двери, у которой с энергетическими алебардами застыло еще два Рыцаря Гнева. Остановился, нервно провел ладонью по затылку, смущенно улыбнулся бесстрастным забралам и кашлянул.

Гатар Бонз стоял во главе Дома Раскаяния столько, сколько Рэм себя помнил. И еще лет пятьдесят до того момента, как Консворт, будучи молодым и горячим уроженцем снежного Солокера, выбрал путь дознавателя его величества. А за годы службы под началом старика он хорошо уяснил, что Дом это Бонз, а Бонз это Дом. Об этом не стоило забывать ни на секунду. Иначе можно было очутиться в знакомой камере, но уже по ту сторону стола. Несмотря на все родственные и дружеские связи пропавшего отца.

Фух…

Дверь со свистом скользнула вбок, и Гатар, сидящий во главе длинного стола, поднял взгляд на гостя. Лицо его закрывала металлическая пластина со зловещей решеткой респиратора поверх белых губ. Бледные, почти пустые глаза без ресниц и бровей смотрели равнодушно, как на пустое место. Но это ровным счетом ничего не значило. Внутри у него наверняка бушевал ураган. Жрецы Медикариума как могли поддерживали жизнь старика Бонза, превращая его в мыслящий труп. Тело уже почти не откликалось на импульсы мозга, но Гатар держался за бренность бытия скрюченными узловатыми пальцами и готов был на все, лишь бы встретить еще один рассвет.

Сколько ему лет, интересно? Среди дознавателей ходили слухи, что больше трех сотен. Что он еще служил при Аурусе, деде нынешнего императора Стоика и видел падение его младшего брата — Зарака Халамера.

Вода была теплой и с неприятным привкусом, но Элай все равно ее пил. С трудом, маленькими глоточками. Настороженно, чтобы быть готовым остановиться, если вдруг изнутри поднимется волна омерзения и начнет выдавливать съеденный завтрак наружу.

Как же ему плохо, Лоден свидетель! Да еще и вода эта… Бортовые синтезаторы никогда не сравняются с наземными!

Где-то в районе бедра, на той тонкой границе, где нога соединяется с телом, раздражающе покалывало. Клещ настойчиво напоминал о себе.

Элай устало фыркнул и еще раз подставил стакан под кран синтезатора, подняв глаза на зеркало. Прошло всего пять дней, а вид такой, словно его года два в застенках гноили. Он провел ладонью по лицу, чувствуя сухую, царапающую пальцы кожу. Надавил на кран, слушая журчание воды.

Когда все это кончится-то, а?

— Дор стратег! — забарабанили в дверь каюты. — Дор стратег!

— Чего еще?

Четыре дня на орбите. Четыре дня запертые в беспомощной, немой и глухой консервной банке под названием «Рывок», с прекрасным видом на облако металлолома, в который превратилась орбитальная станция империи. Четыре дня перехода от состояния художника к состоянию старого кладбищенского сторожа.

Где-то в этом облаке скрывались десятки эвакуационных ботов и сотни индивидуальных капсул. Те, кому удалось спастись с погибшей летающей цитадели. Те, кто теперь задыхался в крошечных ячейках, с каждым вдохом сжигая остатки кислорода. Те, кто искренне надеялся, что их подберут корабли империи, которые непременно окажутся рядом через пару часов, ну, максимум через день после катастрофы.

Те, кто не знали, что единственное судно «Имперских карателей» с трудом преодолело атмосферу Раздора и, потратив почти всю энергию, мрачной тенью повисло на орбите, не в силах даже добраться до системного портала. Впрочем, из этой системы можно попасть только в смежные пределы, раньше именуемые пограничными. Так что без разницы, где висеть мертвым грузом.

И теперь бортовой компьютер бесполезного челнока «Рывок» каждый вечер собирал зловещую статистику эскадрильи Радикала, поступающую со спутника Калькуляции. Десять составленных из индикаторов офицерских пирамид, от стратега до тактика. Один зеленый огонек — одна еще цепляющаяся за жизнь душа. И множество красных, уже проигравших.

Ниже каждой пирамиды мигала пятизначная цифра и заботливая подсказка «раскрыть?». За этой цифрой скрывалось самое страшное. Тысячи трагедий и смертей, сведенных к холодным числам и команде «раскрыть?». Чем выше по лестнице карьеры ты забираешься, тем незначительнее становятся лица тех, кто остался внизу. Сначала ты знаешь их по именам, потом по лицам, а потом они лишь элемент статистики. Плюс-минус сотня, какая, будь она проклята, разница?

Изобилующий помехами эфир был забит обрывками тысяч тщетных воззваний о помощи, в то время как на окраине системы, у портала торчит гигантский спутник, напичканный техникой и жрецами Калькуляции, и бесстрастно пересчитывает рейтинги.

Его связь бы так пригодилась Элаю. Его связь не смогли бы глушить…

Интересно, а кто вообще ее глушит? И что тут произошло?

— Вернулся шестой борт, дор Стратег. Ловур Эрзарх запрашивает топливо для следующей спасательной экспедиции.

«Дай им топлива, Элай? Ты же не подонок какой-то, а? Ты же можешь дать им топлива, чтобы они опять полезли в ту гребаную мешанину обломков и, может быть, вытащили оттуда парочку-другую солдат? Не бери в голову такие мелочи, как гребаные синтезаторы пищи, кислорода и воды, которые, о чудо, откажутся работать без этого проклятого топлива! Подумай, это же не цифры, Элай. Это же живые люди, да?»

— Ловуру Эрзарху прибыть ко мне лично. С докладом, — сквозь закрытую дверь приказал стратег Ловсон.

Ловур Эрзарх может стать героем новой войны. Гребаный спаситель.

В ноге опять стрельнуло. Интересно, где сейчас Нара? Опять в лазарете? В последний раз, когда он ее видел — морт выглядела не краше бывалого некропехотинца. Осунулась, черты лица заострились, взгляд потускнел. Она единственный жрец Медикариума на борту «Рывка», и потому вся нагрузка по магической поддержке легла на ее хрупкие плечи.

Девушка работала на износ, вытягивая раненых с того света. Бригада медиков-хирургов просто купалась в крови несчастных, но Ловсону казалось, что вместе они делают значительно меньше, чем морт в одиночку.

Элай еще раз глянул на свое отражение. На сумрак комнаты позади. Втянул носом затхлый воздух. Он совсем забыл, каково это, жить на корабле, в четырех стенах жилой ячейки. Офицерской ячейки! Солдаты рангом ниже старших тактиков обитали в тесных казарменных блоках, напоминающих пчелиные соты.

Все познается в сравнении. Для них его покои — это дворцовая палата. А для него — могила. Потому что в его теле поселился клещ…

Ночью Элаю снилось, как у него вырастают прозрачные крылья, почему-то на руках, а не за спиной, как крошатся зубы, и вместо них изо рта лезут мерзкие хитиновые жвала. Ночью он скрывался в вонючих джунглях от солдат, прятался в болотах, ползал под землей по диковинным ходам. А когда просыпался с криком отчаянья, то раздраженно стирал с себя полотенцем липкий пот, мечтая о холодном душе в нагревшемся аду «Рывка».

Каюта дежурного медика находилась прямо в центре больничного блока. Тесная ниша с простенькой лежанкой у стены, прямо под умершей вентиляцией. Однако Наре хватало и этой малости. Конечно, здешняя духота шла вразрез со свежестью и легкостью воздуха за дверью, но и того знойного ада, творящегося в залитых полумраком казармах, здесь не было. Там смрад пота и немытых тел сбивал с ног и надолго отбивал желание соваться в жилые отсеки.

Солдаты императора терпеливо и стойко переносили выпавшие на их долю трудности. Каждый из них понимал, что приказ стратега перевести всю свободную энергию на обеспечение больничного блока это необходимость, а не блажь.

Он хорошо помнил свой первый военный совет лордов. Тогда он только-только получил должность стратега и гордо стоял по стойке смирно в комнате переговоров, пока высшее командование решало между собой основные вопросы, казавшиеся тому Ловсону, Ловсону-из-прошлого, чрезвычайно важными и злободневными. Он буквально на днях получил одобрение Радикала и стал одним из десяти его помощников. Большой шаг в карьере. Пик торжества. Элаю, наконец, открылось священное таинство зала, заполненного мерцающими фигурами старших офицеров.

Ему показалось тогда, что за круглым столом действительно собрались все великие лорды. Лишь потом он уловил легкую рябь голограмм. Но все равно едва дышал от восторга. Он, Элай Ловсон, принимает участие в совете таких великих людей как Радикал, Коса или Сверло. Мог ли молодой офицер помыслить о чем-то подобном раньше? Ведь каждое их слово содержит в себе истину! И теперь он, он — Элай Ловсон, может услышать их из первых уст!

— И если жизнь наша понадобится императору, то отдадим мы ее гордо и с радостью, ибо лишь в том сила человечества! — гремела из динамиков торжественная речь какого-то чрезвычайно пафосного стратега.

— ПонЯл, да? — фыркнул Манал и осклабился.

Ланс нацепил, наконец, шлем и первым делом проверил датчики герметичности. Всюду зелень, все замечательно. Все великолепно. И казармой больше не пахнет.

Обзор неожиданно закрыл массивный наплечник тактика. Фаб Гурен, прибыл для осмотра своего подразделения. Солокерец по рождению, он был выше любого из своих подчиненных на две-три головы.

В отряде поговаривали, что Фаб — это один из искусственно выведенных бойцов, типа големов Элементиума, но тот, кто видел выходцев Солокера прежде — удивляться не станет. Слухи о генетических мутантах ерунда, конечно, полнейшая, но когда Гурен появлялся в боевой броне — то действительно поражал своей громадностью. Почти восемь футов стали.

— Так, я здесь. Я здесь! — помахал рукой тактик, привлекая внимание. Приосанился, поправил многозарядный гранатомет, случайно зацепил бронированным локтем кого-то из солдат. — Ой, прости… — он попытался узнать пострадавшего, но спустя миг уже забыл о досадном недоразумении.

— Пришла пора вновь показать проклятым чужакам, кто хозяин приграничных с Глубиной систем. Кто последний оплот для всех разумных рас… — продолжал причитать динамик.

— Собрались, мужчины? Красиво собрались? Сан? Фенос? Постройте людей! Пила, тебя тоже касается!

Дворец императора издревле находился на большом холме на северной окраине Лаймуара. Последний оплот старины, к югу от которого столица давно уже превратилась в многоуровневый улей, с переплетениями развязок, переходов и бесконечных лифтовых труб.

Где-то там, в вышине, в поднебесных кварталах, и жил Рэм. Отсюда, с аллеи императорского сада, массив жилого комплекса был невиден, полностью сокрытый облаками.

— Что ты тут делаешь, Нара? — спросил Элай.

Она не хотела говорить вслух, что же она здесь делает. В душной командирской рубке было слишком многолюдно для этого. И непривычно шумно. Зал гудел встревоженным роем, и такое изменение ничего хорошего не сулило.

— Тихо, — гаркнул вдруг Элай и, забыв про нее, сел в кресло. — Есть связь с объектом?

— Корабль на запросы не отвечает, — крикнул через зал молодой связист.

— Дор стратег, мы засекли передачу! Идет… — прервали его с другого края.

— Перевести на мой канал! — стратег с мрачным видом уставился в мониторы, и Нара решила подойти поближе, стараясь не смотреть в сторону безмолвного адепта Калькуляции. Черный призрак торчал рядом с мостиком.

От этих мертвецов у Нары всегда мурашки бежали по коже. В зале вновь раздались реплики.

— Слушаюсь дор стратег!

— Корабль появился на радарах. Это орбитальная платформа, дор стратег! Они были здесь все это время!

— Уцелевшие штурмовики возвращаются, они возвращаются!

— Откуда она взялась? Откуда?

Зал снова загудел, но на этот раз Элай промолчал. Рассматривая переглядывающихся, встревоженных людей, Нара дошла до лестницы на мостик, поднялась и остановилась рядом со стратегом. Кое-кто из офицеров покосился в ее сторону, но ничего не сказал. Многие возбужденно прильнули к мониторам.

— Что происходит? — спросила она.

Ловсон не ответил.

— Элай?

— Нара, тебе вообще здесь нельзя находиться. Но раз уж пришла, то хотя бы не отвлекай, — неожиданно зло ответил он и даже не обернулся.

Ей захотелось опустить ладони на его напряженные плечи. Успокоить прикосновением. Ведь он прав: командный мостик не место для адептов храма. Запоздало она подумала, что проклятый Калькулятор наверняка уже отправил на спутник отчет о подобной вольности. Что у Элая теперь могут быть проблемы из-за нее. Сразу захотелось уйти, но жрица удержалась. Как бы она теперь не поступила — это ничего не изменит.

Бросив взгляд на монитор, Нара увидела на нем изображение уже немолодого мужчины в парадном синем мундире с зеленой окантовкой. Абсолютно лысый (и эта лысина ему поразительно шла), с близко посаженными глазами и нездоровым, почти желтым цветом лица. Незнакомец что-то говорил, и жрица чуть наклонилась, вслушиваясь в едва слышный голос.

— …такая империя. Я предлагаю вам присоединиться к новому строю, — тихо ворковали динамики. — К строю, в котором не будет места нелепому кровопролитию. Помните, что на руках вашего императора кровь родных и близких. Кровь людей, отданных им в лапы наемных убийц только из-за его нелепых страхов. Кровь моей жены.

— Кто это… — прошептала Нара.

Элай раздраженно мотнул головой, впившись взглядом в изображение.

— Я скорблю вместе с вами о той жертве, что нам пришлось принести. Те храбрые солдаты, брошенные в бой алчными полководцами, погибли не зря. Они стали знаком для всех, что среди подданных империи не должно быть неравенства. Что мы ничуть не лучше народа Волканов или же Ящеров. И даже инсектоиды могут перестать быть нашими врагами. Даже с ними можно найти общий язык и прекратить распрю, длящуюся вечность.

— Это… — догадка ошеломила ее. — Это… Владыка Воннерут Халамер?

Элай коротко кивнул.

— Нам предстоит многому научиться. И мы можем это сделать. Я был в Глубине и теперь знаю больше. Узнаете и вы. Уже сейчас с нами вместе выступают наши новые друзья, что встретили нас как врагов, но одумались. Несколько кораблей «Триумфаторов» и «Карателей» уже присоединились к Длани Свободы.

— Вот и Сепар нашелся, — загадочно произнес Элай. Странные слова. Неуместные.

Человек на экране монитора был так не похож на Стоика. Угловатостью своей, что ли. Серостью. Невзрачностью. Куда уж ему до пышного и брутального императора.

Дальнее родство. Их прадеды были братьями. Посланники Звездного ветра, наследники Лодена. Могучие близнецы Рэйард Первый, которому и достался престол, и Думм, его верный товарищ и соратник. В те времена никто и помыслить не мог о соперничестве в столь знатном роду.

— Нам нет разницы, кто вы, жрец или же простой техник. Нам все равно, рядовой ли вы солдат или же сам боевой лорд. Мы одинаково нуждаемся в каждом, — проникновенно вещал Воннерут. Его глаза… Что-то странное было в его глазах. Что-то чуждое. Страшное. И даже страшнее того приговора, что пришел на ум сам собой.

— Это гражданская война, Элай? — одними губами спросила она, но тот ее не услышал.

— Я высылаю вам координаты места встречи, где мои люди будут рады принять каждого, желающего отвернуться от императора-братоубийцы, каждого желающего сбросить ярмо корыстных Храмов. Каждого, кто оказался в долговой яме и был вынужден продать свое тело мертвецам. Каждого, кто оказался пешкой в игре родов и лишился всего. Каждого, кто просто захотел встать на сторону правды и свободы.

Элай выключил монитор и откинулся на спинку кресла. Его бледность и лихорадка в глазах заставила Нару сжаться от сочувствия. Сколько же ему выпало за последние дни. Бедный…

— Что происходит? — нерешительно спросила она.

Ловсон поднялся на ноги.

— Перевести бортовые системы в полную боевую готовность. Где там связь с кораблями Дракона и Ветродава?! — приказал он гудящему залу. — До них достучались?

— Нет ответа, дор стратег, — крикнул кто-то из радистов. — Визуальный контакт есть, но они не реагируют на наши запросы!

— Что с платформой?

— Нет движения, — через паузу ответили ему.

— Элай! — тихо, но настойчиво повторила Нара. Ей показалось, что скажи она чуть громче его имя — и все офицеры в зале тут же посмотрят на мостик. И все как один спросят: «Что же ты тут делаешь, жрица?».

— Что, Нара? — повернулся Элай. Под глазами набухли черные круги, кожа побледнела, словно истончилась. Сколько тебе осталось, солнце? Клещ ведь убьет тебя. Рано или поздно. А если ты будешь избегать меня — то не доживешь и до следующей недели.

И почему это заботит ее больше, чем новости о восстании Воннерута?

— Что произошло? — повторила она.

— У нас под носом торчала орбитальная платформа, представь? С активированным камуфляжем, — негромко затараторил он. — И из-за этого проклятого камуфляжа мы обнаружили ее только после того, как она выстрелила. Проклятье, сколько же народу погибло! Сколько же людей положили просто так! И как давно она здесь? И кто еще тут может оказаться?

— Успокойся, пожалуйста.

Элай нервно махнул рукой, но тут же осекся и глубоко вдохнул.

— Прости, — выдавил он. — Но мы ведь до сих пор не знаем, как именно разгромили станцию! Те, кого нам удалось спасти, ничего толком не рассказали. Грохот, лязг и срочная эвакуация. И кто знает, может быть, мы давно на прицеле дредноутов Воннерута. Может быть, через пару минут тоже придется спешно бежать к спасательным шлюпкам? Эй, — он отвернулся от нее и крикнул: — Где ваша гребаная связь?

— Лорды не отвечают, дор стратег, — пришел отзыв.

— Проклятье, — процедил Элай. — Пойдем, Нара. Тебе нельзя здесь быть. Как ты себя чувствуешь? И вообще, я же просил не выходить из каюты.

Он остановился на лестнице с мостика и с ожиданием посмотрел на жрицу. Четыре стены, ставшие вдруг камерой, совсем ее не манили, но Нара преодолела себя и покорно подошла к Элаю. Заглянула в его серые усталые глаза:

— Ты плохо выглядишь, Элай. Я бы хотела осмотреть тебя.

— Что? — он не сразу понял намека. Мигнул пару раз, соображая, а затем посветлел лицом и, наконец, улыбнулся: — Позже. Я зайду к тебе. Прошу — не высовывайся из каюты. Мы еще не отловили ту паскуду.

— Элай, — среди общего гомона ее наверняка не было слышно, но голос понизился сам собой. — Это же людей Воннерута мы видели на планете? Да?

Ловсон огладил рукой бородку и хмыкнул:

— Я боюсь, что та тварь из лазарета тоже человек Воннерута.

Нару передернуло от воспоминаний. Зачем он напомнил об этой мерзости? Проклятый жрец Ксеноруса ей и так всю ночь снился.

— Дор стратег, есть связь с лордом Косой! — крикнули от пультов.

Элай моментально взлетел по ступенькам, обернулся напоследок и радостно просиял, а затем махнул кому-то рукой. Нара обернулась.

Руди…

В рубку вошел ловур Рудольф собственной персоной. Ее личный цербер.

— Отведи жрицу в покои, Руди! — приказал ему Элай и уселся напротив мониторов, мигом вычеркнув окружающий мир из своей вселенной. Нара постаралась не показать ему своей обиды. Мог хотя бы «пока» сказать.

Гигант молча остановился неподалеку от входа, приветливо кивнул ей и застыл несокрушимой глыбой. Могучий воин из легенд. В доспехах он казался еще больше, еще сильнее, еще надежнее.

У нее сладко заныло внизу живота.

«Опомнись, дура! Все кончено. Надо двигаться дальше! Думай о чем-нибудь другом! Неужели тебе больше заняться нечем?»

Владыка «Имперских карателей» Бонган Скорп прибыл в систему на день раньше назначенного срока и сразу же вышел на связь, назначив встречу в зале совещаний. Измотанный событиями Ловсон после таких новостей наконец-то вздохнул с облегчением.

За последние двадцать четыре часа ему и присесть-то толком не удалось. Его затянул водоворот постоянных совещаний с Косой, перемежающихся с делами корабельными. К тому же стратеги Дракона, среди которых после исчезновения лорда поднялась нешуточная паника, забивали эфир бестолковыми запросами. Сам Дракон сбежал сразу же после провала наземной операции.

Его товарищ Ветродав, к большому удивлению Элая, остался на месте. Флагман толстяка угрюмо завис на почтительном отдалении от орбитальной платформы врага и упорно игнорировал все запросы, погрузившись в режим ожидания.

Так что весть о приходе Скорпа была воистину благой, расслабляющей.

Ловсон грешным делом подумал, что его неприятности закончились. На миг. Даже на несколько бесценных мгновений он действительно в это поверил.

Пока не пришла вечерняя статистика от Калькуляторов. И после обновления рейтинга Элай обнаружил, что потерял Дауэра. Мертвые адепты цинично погасили его табло на командирском пульте, и в первую секунду Ловсон подумал, что это ошибка. Отослал людей на поиски ловура, потребовал перепроверить данные. Один раз, второй. А потом отдал приказ взломать каюту пропавшего офицера.

Когда на коммуникатор пришел сигнал вызова, он смотрел на то, что осталось от хозяйственного ловура, и настроение у стратега было прескверное. Закрыв нос рукавом, Элай осторожно втягивал провонявшийся кровью затхлый воздух.

Здесь было жарко.

Дауэр умер в собственной каюте, в двух шагах от кровати. Крупный при жизни человек, ростом чуть выше Элая, теперь обратился в груду окровавленной одежды. Знакомый след. Здесь побывал приятель Нары, не иначе.

— Я бы не хотел, чтобы вы ходили по кораблю в одиночку, дор стратег, — прокомментировал зрелище угрюмый Рудольф. Он играл желваками, рассматривая останки товарища.

Ловсон хмыкнул. Глянул на коммуникатор. Его вызывали в комнату переговоров, и медлить было нельзя. Владыка, скорее всего, сейчас будет раздавать на орехи всем, до кого дотянется. Лучше его не злить.

— Найди мне эту тварь, Руди. В лепешку разбейся, а найди! — просипел Элай, стараясь не вдыхать растекающееся вокруг зловоние и думать о чем-нибудь отвлеченном, а не об отвратительном зрелище и тошнотворном запахе.

Ловсон вышел в коридор, где воняло не так сильно, и прислонился к переборке. Посмотрел в сторону тошнотворного зева-прохода в каюту Дауэра. Рудольф остановился в проеме, с ожиданием посмотрел на командира.

— Хороший был специалист, — поделился с ним Элай. — Во всем разбирался. Сложно будет найти ему замену.

Верзила ничего не сказал.

— Только нелюдимый слишком, за что, наверное, и поплатился… — Элаю совсем не понравился отсутствующий взгляд Рудольфа. — С тобой все в порядке, Руди?

— Да, дор стратег, — немедленно ответил ловур.

— Найди мне эту тварь, Руди.

— Конечно, дор стратег, — хмуро ответил ловур.

— И сам в одиночку не ходи. Распорядись, чтобы всех наших спецов и офицеров охраняли по два бойца. А лучше по три.

Рудольф кивнул.

— Мне надо идти. Приберите у него. А то воняет очень уж сильно, — Элай опять покосился в сторону каюты Дауэра.

— Вас проводить?

— Надеюсь, что до переговорной я и сам доберусь, но ты пришли мне туда парочку бойцов, пусть сторожат.

— Слушаюсь, дор стратег.

— Усиль охрану Нары. Она единственная видела мерзавца. И, скорее всего, он попытается до нее добраться.

— Да, дор стратег.

Элай понял, что очень не хочет начинать свое путешествие по извилистым и пустынным в это время коридорам «Рывка». Что он старательно оттягивает тот момент, когда останется один.

Рука сама легла на кобуру.

— Я пошел.

Самое главное удержать страх. Сейчас это особенно важно. Начался новый поворот в ее игре, новый уровень сложности. Еще одно испытание, к которому она готовилась все эти годы в рядах «Фанатиков Стоика».

Они ничего не поймут. Они ничего не увидят. Потому что в ней не будет и тени страха. И все будет идти как надо. Потому что у них есть приказ и абордажный шлюп, забитый такими же бесчувственными мясниками, как и она.

— Рубка управления — наша основная задача. Пленные желательны, но не обязательны, — тускло зачитывает данные тактик Шорс Нутан. В его глазах нет жизни и нет даже малейшего интереса к происходящему. Затиснутые в абордажные скафандры бойцы так же равнодушно сидят на приваренных к стенкам шлюпа скамьях и безучастно внимают инструкциям командира. У многих давно уже затенены щели забрала.

И она, Аша Реддина, должна быть такой же холодной и пустой. Иначе кто-нибудь узнает правду. И если кто-нибудь почувствует хотя бы каплю эмоций — ей конец. Они найдут ее, а потом, что самое плохое, они найдут Сарагоса, а он не должен им достаться. Он должен быть вдали от них! Как можно дальше!

Забрало ее шлема темнеет, и теперь она может прикрыть ноющие от напряжения глаза. На тренировках было проще. За эти годы она привыкла быть такой же, как равнодушные собратья по оружию, но никогда прежде их подразделение не участвовало в настоящем бою.

— Передвигаемся двойками, — продолжает Шорс. Его бесцветный взгляд касается Аши и на миг меняется. На долю секунды холод тактика рассеивается странным огнем, но тут же смыкаются ледяные створки, и командир продолжает инструктировать солдат: — Схема движения следующая…

Аша переводит взгляд на щель иллюминатора, рассекающую противоположный борт. В ней видны поверхность Раздора и черные тени абордажных шлюпов, надвигающихся на врага. Операция «Примирение» входит в первую и последнюю стадию. В бой идут штурмовики императора.

Само существование «Фанатиков Стоика» казалось Реддине нонсенсом. Огневая мощь, силовые щиты и мобильность — вот ответ на все звездные войны. Кого и зачем брать на абордаж новому подразделению? Рассекающие Глубину комки инсектоидной плоти, выведенные в полет спрятавшейся где-то среди звезд маткой?

Окно комнаты выходило во внутренний сад, где вечно засиживался старик из соседней квартиры. Сад как сад, ничего необычного. Ровный зеленый газон в шаге от проема, пара пестрых клумб, дорожки от балконных дверей, несколько скамеек для отдыха, десяток ламп на потолке. С наступлением вечера их гасили, меняя на матовые ночники в стенах.

Безлюдное место отдыха, в котором так не хватало свежего воздуха, но которое позволяло хоть ненадолго расслабиться перед сном. Паршивая имитация природы. Рэм этот сад не любил.

Островок черной земли выгодно отличался от раскинувшихся вокруг болот подозрительной сухостью. И деревья здесь росли другие. Бледно-зеленая подсветка ночного видения не давала рассмотреть все досконально, но гладкие, будто отполированные стволы Ланс видел прекрасно. Непривычная прямота после зарослей уродливой природы Раздора. Особенно после скрюченных, узловатых кустарников, которые то стелились вдоль земли, то врастали друг в друга на уровне пяти-шести футов.

Кроны у этих деревьев находились там, где им положено — на верхушках, а не там, где им вдруг захотелось, как принято на Раздоре.

Странное место. Но когда Ланс ступил на твердую почву, то сразу понял: либо они ночуют здесь, либо нигде. За те два дня пути, что им довелось проползти по болотам Раздора, он впервые не ощущал этого мерзкого дыхания сырости из-под ног. И, Лоден заступник, неужели сегодня он будет спать на сухом?!

Веяло приятной прохладой.

Ланс осторожно опустился на одно колено и потрогал гладкую землю рукой. Сковырнул кусок почвы и поднес его к глазам. Ничего необычного. Земля как земля. Он растер ее пальцами и огляделся. В архивах ничего про такие черные пятна не нашлось.

Его отряд рассредоточился по кромке «острова», недоверчиво глядя на странный участок. В отдалении, под прикрытием Черной группы остановилась жрица Медикариума, и сейчас ее слуги, огромные некробойцы «Дыхания смерти» неспешно бродили по сухой земле в поисках возможных ловушек и опасностей. Под забралами мертвой пехоты бурлило белое пламя магии. Зловещие светлячки. Между деревьев сновали лучи фонарей, облизывая поблескивающую почву. Под которой, например, могла скрываться нора какой-нибудь подземной твари, готовой с радостью полакомиться человеческим мясом.

Это все-таки Раздор.

Ланс взглядом нашел Фаба. Гигант-солокерец, как и подхваченные у «птички» пилоты, держался рядом со жрицей и остальными ранеными ярдах в двадцати от поляны, среди гигантских лопухов, и в опустившихся на планету сумерках его почти не было видно. Выдавал местоположение тактика лишь его включенный фонарь. Очень полезный инструмент в кромешной тьме, чтоб он сдох… Приманка для тараканов.

Где-то за жрицей и Гуреном среди зарослей пряталась группа Сана, которой довелось прикрывать тыл. «Карателям» Гарбандера досталась разведка островка, пока ее не взяли на себя некробойцы.

Ланс повернулся. Среди мертвецкой зелени разглядел фигуру Манала. Приятель с открытым забралом сидел на кромке острова и с отстраненным видом почесывал пышные бакенбарды. Чуть поодаль ждал команды Борода. Приземистый нуслайтовец оглядывался на что-то в лесу, но тревогу пока не поднимал. Прислушивался.

Они второй день так «прислушивались». Выстрел с орбиты поджарил основную массу войск, но на этом ничего не закончилось. То и дело где-то позади слышалась стрельба и вспыхивали кратковременные истерические бои. Тараканы добивали тех, кому довелось уцелеть. А прошлой ночью Ланс четко слышал гудение далеких двигателей, теряясь в догадках: «кто это был?»

Однако вместо того, чтобы окопаться, чтобы назначить место сбора где-нибудь поблизости, собраться в единый кулак и, быть может, ударить по жукам, они бегут. Без оглядки.

Ланса передернуло от обиды и стыда. Нет чести в такой войне.

Мышцы ныли, глаза слипались. Последние два дня нелегко ему дались. По ощущениям, они тут уже неделю бегают. Он поежился, разгоняя кровь, и вернулся к созерцанию поляны. Жуткое место. Но здесь можно окопаться, занять круговую оборону и хоть немного поспать. Сил не было никаких.

— Алые, вперед, — донеслось из наушника. Ухо от него уже болело. Хотелось снять шлем и вытащить эту мерзкую штуковину из себя. — Взять южный периметр, закрепиться.

— Двинулись, — тотчас среагировал Ланс.

— Пошли-пошли-пошли! — подогнал их Фаб.

Кай предупреждал об этом. Так что не надо волноваться. Не надо нервничать. Все обратимо, и ей смогут помочь, если не будет слишком поздно. А поздно не будет. Наверняка среди эскадрилий Скорпа найдется толковый Клирик Медикариума, а значит, он сможет ей помочь. Конечно, так оно и будет!

Вода в душе пахла химическими добавками. Но зато она была достаточно горячей, чтобы Нара почувствовала себя лучше. Стоя под тугими струями, вдыхая пар, жрица отчаянно жмурилась и старалась не думать о том, что ждет ее по эту сторону сознания. За пределами тесной, три на три фута, душевой.

Закончив с водными процедурами, она дождалась, пока теплые струи воздуха высушат кожу, и выбралась из ячейки в каюту.

Мертвец стоял у двери. Натекшая из него лужа крови расползлась по каюте и захлюпала под ногами Нары.

— Я знаю, что тебя нет, мальчик. Тебя нет, — поморщилась жрица и стала неторопливо одеваться, старательно не глядя в сторону призрака. Маску она нацепила в последнюю очередь. — Тебя нет, малыш. Прости.

Кай говорил, что рано или поздно это произойдет. Что рассудок не выдержит постоянного давления, постоянной загрузки. Она же не мертвец Калькуляторов, в ее голове никогда ничего не затирается. Хотя многое из прошлого Нара хотела бы забыть.

— Остатки эскадрильи Радикала пошли на посадку, — сказал ловур Малкон.

Он стоял на смотровой площадке, курил и с ненавистью глядел на Раздор. Бурая поверхность планеты заполонила всю обзорную панель. От запаха дыма Аше было плохо. Едкая вонь сгоревших трав закладывала ей ноздри, драла легкие, да и вообще к горлу подкатывала тошнота. Но, несмотря на неприятные ощущения, на ее лице не отображалось ровным счетом ничего.

Потому что так надо.

Ловур Малкон был невысок, невзрачен, немолод и обладал еще несколькими качествами с приставкой «не». Но он был командиром абордажных бригад «Фанатиков Стоика». Владыка тысячи бездушных, бесчувственных воинов их эскадрильи. Хотя сам Малкон от человеческих слабостей избавляться не спешил.

Аша, Шорс и старший тактик их подразделения Угорис терпеливо ждали, пока командир соизволит обратить на них внимание.

— У меня там родственники, — неожиданно сказал Малкон. — Эту планетку император отдал моему роду! Потому что мы единственные не испугались тараканов. Раздор стал цитаделью рода Малконов, каково, а? Хорошо ведь? Пока остальные рвали куски повкуснее у себя на тихих обжитых планетах, пока они пытались спрятаться под крылышки Нувалов, Холлов, Огаров, Раммонов — мы, Малконы, выбрали путь колонистов. И это наша планета, будь она проклята! Нам никто не помогал ее осваивать!

Ловур крепко затянулся, руки его тряслись, и казалось, будто тело офицера бьет крупная дрожь.

— Все, что построено там, внизу, построено на деньги нашего рода, — зло продолжил Малкон.

«Фанатики Стоика» равнодушно молчали.

— Там осталась почти вся моя семья, — ловур зло прищурился. — И, клянусь Глубиной, я молю все темные и светлые силы, чтобы они погибли без боли. Впрочем, вам этого никак не понять, куклы. Что у вас за дело?

— Вы просили отобрать двоих абордажников для сопровождения пленного на Приму, — прогудел Угорис.

— Да? — искренне удивился ловур. Пошатнулся, и Аша поняла, что офицер пьян. — А от меня чего вы хотите? Отобрали значит отобрали. Велика работа. Добавь их в команду эскорта.

Малкон отвернулся, бросил окурок в утилизатор, и тот с голодным всхлипом его заглотил. Офицер нервным движением достал следующую сигарету, с трудом прикурил ее.

— Свободны, куклы, — фыркнул ловур, не оборачиваясь. — Проклятье, я должен быть там… С ними. Высаживаться на эту поганую планету и давить жуков, а не вас караулить. Пошли вон!

Наверное, он впервые видел такую любовь. Двое сидели за маленьким круглым столиком в уютном и светлом кафе со стенами-аквариумами и разноцветной плиткой на полу. Она: красивая, стройная, с пышными рыжими кудрями, спадающими на плечи. И он: бледный, широкоплечий, с мужественным шрамом на левой щеке.

Женщина плакала, но ни на миг не отводила глаз от возлюбленного. А тот, держа ее за руку, что-то говорил. Его губы безмолвно шевелились, и от каждого слова рыдания красавицы лишь усиливались. На заднем фоне веселилась небольшая компания, сновали туда-сюда официанты и никто не обращал внимания на разворачивающуюся за столиком драму.

Мужчина пальцами коснулся щеки возлюбленной, утирая слезы. Бережно, нежно, как будто дотронулся до святыни. Женщина прижала его руку к своей щеке, жадно поцеловала ее, замотала головой, что-то быстро говоря. Мужчина кивал, кривился, и видно было, как дрожат его губы.

Рэм не увидел, как влюбленный вытащил из-под стола легкий разрядник. Лицо мужчины перекосила гримаса боли, и, зажмурившись, он застрелил свою подругу, а затем, не медля ни секунды, приставил дуло к своему виску и спустил курок.

Любовь закончилась.

Южная база находилась посреди каменного плато, окруженного со всех сторон непроходимыми джунглями. Лет двадцать назад здесь был опорный пункт колонизаторов, подготовленный к длительной осаде со стороны жуков. Но после того как тараканов перебили, или, как понимал теперь Элай, просто загнали в недра Раздора, жизнь переместилась чуть севернее. И на горном хребте, разделявшем две огромные долины джунглей, началось строительство Города-на-Скале, который нынче превратился в кладбище, если верить снимкам с орбиты.

А форпост, похожий на крепости средневековья, с тремя линиями обороны и с массивными башнями, на которых расположились турели огромных излучателей — забросили, назвав это хорошим словом «консервация». Три гигантских усеченных пирамиды, взгромоздившиеся друг на друга. Самая верхняя из них, за стенами которой приземлился «Рывок», в длину и ширину была чуть больше полумили. По сотне ярдов на каждый уровень ниже. Стены первого кольца достигали в высоту под два десятка ярдов и могли сами по себе остановить тараканов, если среди них, конечно, не окажется «жукотанков».

Даже сейчас, спустя десятилетия, это место можно удерживать вечность, при должном запасе боеприпасов, разумеется.

Первыми на базу высадились десантные отряды во главе с ловуром Эрзархом. Джулиан сам вызвался командовать авангардом, и, несмотря на то, что Элай хотел поручить командование Рудольфу, пришлось согласиться. Молодой офицер после запрета на спасательные операции был глубоко несчастен, и на советах Ловсон то и дело ловил на себе его обиженные взгляды.

Юноша хочет быть героем? Пусть будет, решил стратег.

— Там мертвецы! — прошептал Эвик и растеряно посмотрел на командира. В его больших, небесно-голубых глазах бурлила тревога. — Торчат прямо у дороги.

— Дорога? — оживился Фаб, а Ланс тут же вызвал на внутреннюю сторону забрала карту местности. Дорог тут быть не должно. Неужели заблудились?!

— Сколько их? — поинтересовался Гарбандер.

Тактик ожег его гневным взглядом, но Ланс и виду не подал, что заметил недовольство командира. Хватит уже с ним возиться.

— С нашим пятеро будет, — облизнулся Эвик и в ожидании воззрился на него.

— Некробойцам ближе подходить нельзя, — заметил Сан. Он откровенно скучал, развалившись на мху и подложив под голову шлем. — Там внизу явно кто-то есть, и этот кто-то значительно мощнее нашей мертвоводки.

— Что с рацией? Поймали что-нибудь? — обратился Ланс к Зиме.

Фаб недовольно заворчал, но его проигнорировали. Гарбандер почти перестал считаться с командиром. Если солокерец туго соображает — никто от этого страдать не должен.

— Пусто, — кротко отчиталась коротко стриженая блондинка. Вместо левого глаза у нее был белесый имплантат грубой работы. Ланс знал, что девушка специально поставила себе столь жуткий протез. Мужчина воспринимает женщину как равную, только если не имеет желания с ней переспать. — Я дала оповещение по всем доступным мне частотам, никакого ответа нет. Но, судя по уровню излучения, мы входим на границу какого-то объекта.

— Объекты Храмов? — предположил Сан.

Он переглянулся с Зимой, и Ланс отвел взгляд. Несмотря на уродство его подопечной — роман она все-таки закрутила. И старательно скрывала постыдную слабость, не догадываясь, что половина отряда в курсе ее амурных похождений с командиром Синей группы.

— Возможно.

— Надо спускаться и аккуратно осмотреть дорогу в обе стороны. Феноса оставим тут со жрицей и некробойцами. Может быть, здесь где-то окопались ее коллеги по Медикариуму, кто знает, — решил Ланс.

— Так, мужчины. Я здесь! Смотрим на меня и слушаем внимательно! — вмешался, наконец, Фаб. — Меня слушаем, да?

Сан перевел взгляд на тактика и не удержался от зевка.

— Пасть захлопни, обезьяна, — немедленно прокомментировал это Гурен и тут же расплылся в неловкой улыбке: — Шучу, конечно.

Голова раскалывалась на части. Душная темнота камеры пыток, переделанная в личные покои Рэма, давила на грудь, на глаза и закладывала уши. Страшно болел живот, да и в паху, если честно, ныло с каждым днем все сильнее и сильнее.

Консворт повернулся на бок, чувствуя резь внутри. Не отравили ли его часом? Хорошая была бы версия, если бы Рэм знал, что это невозможно. Служба безопасности все проверяет на себе, хотя, конечно, и техническим оснащением не брезгует. За те несколько дней «заключения» Рэм смог убедиться в их серьезном отношении к работе.

И заодно возненавидеть систему. От всей глубины своей недоброй и черной душонки. Успокоительные пилюли, которые хоть как-то понижали его либидо и отбивали мечты о Сью, обычно выдаются по рецепту и только лично в руки, как мягкие психотропные средства. Выдаются Калькуляторами, которые всегда действуют точно по протоколу, не допуская никаких вариаций. Рэму покидать Дом Раскаяния запрещено, мертвые адепты курьерами не работают, так что вариант как-то сам собой отпал.

Была еще и вторая возможность: пилюли мог получить лечащий врач. Дор Фернадот, пожилой примец, неохотно выполнил просьбу своего подопечного, но все-таки достал среди ночи лекарства, приехал с ними в цитадель дознавателей, однако на пороге получил от ворот поворот. Служба безопасности отказалась принимать незнакомые пилюли от какого-то там медика. У них нашлось с десяток различных «но» и должностных инструкций дивного толка, так что в итоге лично Гатар Бонз просто развел руками и сказал Консворту:

— Будет обидно, Рэм, если твои способности всего лишь результат твоих таблеток.

С намеком таким сказал, мерзавец.

Так что дор Фернадот уехал и увез лекарства.

Этого мира словно и не существовало. Он шумел где-то на периферии сознания, целиком и полностью занятого тяжелыми мыслями. Все эти торжественные шеренги Рыцарей Гнева на аллеях, все эти облепившие ворота журналисты, весь этот проклятый, ненавистный Императорский сад были для прибывшего на Приму Церата Малкона ничем. Пустым местом. Жирными мухами, облепившими кусок дерьма.

Раздор потерян. Двадцать лет жизни пошли псу под хвост. От былого богатства и могущества остался пшик. Он разорен. Разорен и уничтожен. Почти все его родственники мертвы, а у него нет даже возможности знать об истинном положении вещей. Все попытки выяснить правду разбились о вежливое равнодушие офицеров связи. Скорпы упрямо молчали на все его запросы.

Но почему? Он же наместник! Он имеет право знать, что происходит в его системе, на его планете! Церат пробовал объяснить это холодно улыбающимся лицам, но никто из них так и не нарушил приказа. «Система в карантине. Идет армейская операция, простите, но, к сожалению, мы не можем ответить вам на этот вопрос».

Малкон стоял у высокого окна и смотрел сквозь стекло на изумрудный ковер пушистых трав, залитых солнечным светом. На душе наместника было тускло. В нем неистово сражались два чувства: ненависть и отчаяние.

Все взаимосвязано и виноватые известны. Темная Глубина, ну почему так вышло? Почему он решился на эту проклятую колонизацию? Зачем он это сделал?!

Эх, если бы время можно было повернуть вспять — Церат никогда бы не выдвинул свою кандидатуру на заселение новой планеты. Колонизация? Спасибо, Стоик, не надо. Пусть кто-то другой строит новый и великий мир в одиночку. Проклятье, зачем он вызвался?! Ведь сразу было ясно, что Стоик не окажет им никакой поддержки. Что он больше увлечен наращиванием мускулов и гневными взглядами в адрес чужих систем, чем внутренними проблемами. Прежде, а Церат любил повозиться в архивах, колонизация была общим делом. Все планеты старались помочь тем, кто высаживался на новых землях. Ресурсами, техникой, деньгами. Тогда человечество действительно было единым. Тогда оно еще помнило заветы Лодена.

Сейчас все иначе. Сейчас мир изменился, и Церату стоило подумать об этом прежде, чем брать на себя этот проклятый, ненужный империи Раздор. Но кто же знал? Кто мог просто предположить, что так будет?

Ведь новая колония была на границе с Глубиной. Это же аванпост человечества! Его крепостная стена. Какая муха укусила Стоика, который выделил на охрану пределов всего лишь по одной эскадрилье «Карателей» и «Триумфаторов»?! В то время как покой Примы или Солокера, находящихся в центре известного людям мира, сторожит по два-три корпуса!

Церат ощерился от злости. Наверняка их атаковали тараканы. Это неоспоримо. Кто еще мог прийти из Глубины? Скорее всего, рухнула где-нибудь на южном полушарии принцесса инсектоидов, запущенная невидимой, скрывающейся среди звезд маткой, и начала строгать армию. И только после того как исчезла связь с системой Раздора — император зашевелился. Только после этого выделил два корпуса! А затем еще и объявил сбор наместников.

Безумный ублюдок.

Малкон отошел от окна, сцепив руки за спиной. Прошелся по просторному залу, служащему ему комнатой отдыха. Горящим взором окинул десятки картин в позолоченных рамах, дорогую лепнину на сводах, элитные ковры, застилающие мраморные плиты на полу.

Интересно, уцелел ли дядя Эраст? Немного сумасшедший родственник отстроил на Раздоре первый музей искусств. Он был так одержим этой идеей. Он столько сил и средств положил на терраформирование каменных склонов для того чтобы подготовить достойную площадку.

Сейчас Эраст, оставшийся на планете, наверняка, мертв. Также как мертвы все его братья. Их жены. Их дети. Их внуки. Темная Глубина, из рода Малконов, одного из самых многочисленных родов империи, осталась только ветка Церата, и то только потому, что месяц назад его семью пригласил Майзер Раммон. Грех было отказаться от шанса побывать на планете Чудес. На великолепном Ливне. Фиала так мечтала его увидеть.

Лучше бы он отказался. Тогда бы Церату было бы не так больно.

— Глупец, — прорычал Малкон. — Вечно думаешь только о себе. Хотел бы ты, чтобы Фиала осталась на Раздоре, а?

Его милая, нежная, добрейшая Фиала. Его единственное утешение в этом поганом мире, где он последний представитель мертвого рода, где он наместник без планеты, где он…

Громко пискнул брошенный на кровати коммуникатор, и Церат вздрогнул от этого звука. Посмотрел в ту сторону.

Время пришло?

— Я хочу, чтобы ты жила, Гиан. Но я не стану с тобой разговаривать, — безразличным тоном произнес Шорс Нутан и замолчал.

Это случилось три дня назад, сразу после того, как тактик добрался до встроенного маяка, разворотив панель управления, и разломал его несколькими ударами кулака в бронированной перчатке.

Командир дредноута «Светлый» не заметил старта спасательной капсулы. Или не захотел замечать — кто знает. Но факт остался фактом — корабль за ними не вернулся. И Аша с удивлением поняла, что свобода это, оказывается, не просто слово. Что существует такое чувство: свобода, и оно способно пробудиться даже когда твоя новая вселенная это стальная консервная банка три ярда вверх, три ярда вбок и все.

В ее новой вселенной дышалось комфортнее, чем в старой.

Впервые за много лет ей не нужно было притворяться, и первый день ушел только на осознание этого факта. Аша улыбалась, Аша плакала. Смеялась, вспоминала, рассказывала молчаливому товарищу разные истории из прошлого, пытаясь уловить хоть тень эмоций на его лице.

Вокруг их крошечного оазиса царил холод пограничной системы. Перевалочный пункт цивилизованного мира. Несмотря на большое число пересекающихся маршрутов (транспортные пути между Солокерской системой и Прокхатом, торговые жилы, шахтерские трассы) здесь было пустынно. Слишком близко от этих мест зловещая Глубина и таинственные Забытые Системы, и многие экипажи старались путешествовать через более спокойные сектора галактики.

После колонизации Раздора тут стало чуть тише и свободнее, а пиратские банды поутихли, напуганные регулярными рейдами военных, но уверенность так и не вернулась в сердца торговцев.

Шорс Нутан сделал ставку на шахтерские корабли, курсирующие через эту систему между астероидным поясом и Прокхатом, и не прогадал. Безмолвный тактик, наверное, даже не догадывался, как помог загадочной подруге. Прокхат — планета Госов. А Госы были весьма дружны с Воннерутом и его молодой женой. Их дружбу не могло испортить даже наплевательское отношение со стороны Стоика Халамера, которой к планете, удаленной от центра империи, питал странные чувства еще с тех пор, как казнил последнего наместника из Старлайтов.

В принципе, что Алон Гос, наместник Прокхата, что его брат Орлан Гос — Владыка корпуса «Ярость солнца» — к своему императору особой любви не испытывали, но и к мятежу не призывали.

Хотя у Аши не было уверенности в хитроватом Алоне.

Броневик уткнулся красной, тупой мордой в дерево, ярдах в десяти от дороги. Поросший мхом ствол треснул от удара, и теперь из него сочился тошнотворного вида сок. Гусеницы вездехода перелопатили землю, превратив ее в грязное месиво. Один из лобовых прожекторов был разбит, но больше никаких видимых повреждений Ланс не обнаружил. Справа от машины прислонился к гусенице мертвый «Каратель» с оторванной головой.

— Сколько крови, — буркнул Борода и присел рядом с командиром, косясь на покойника.

Ланс кивнул, соглашаясь: засохшие брызги смешались на борту вездехода с грязью Раздора, и казалось, будто броневик целиком покрыт темной запекшейся коркой. Солнце садилось, и из-за алых лучей, пробивающихся сквозь кроны деревьев, лес тоже приобрел кровавый оттенок.

Гарбандер прикрыл глаза, настраивая чувствительность микрофона. Вслушался в зловещий лес. Вроде ничего подозрительного. Птица только кричит какая-то. Тоскливо так кричит.

— Он вообще рабочий? — с недоверием спросил Манал.

Ланс дернулся, убавляя ударивший по ушам звук, и гневно посмотрел на приятеля. Тот, положив дуло разрядника на плечо, открыл забрало шлема и свободной рукой отер пот со лба. Вид у земляка был усталый.

— Я не знаю, — торопливо сказал Морре, прячущийся за спиной Гарбандера. — Старший тактик Ребрад говорил…

Ланс отмахнулся от нервного солдата, как от назойливой мухи. Вот ведь заладил… «Старший тактик говорил, ловур говорил, тактик говорил» — все говорили, а он, Драг Морре, человек подневольный и ничего не знает, получается. Надо как-то ответственнее быть, что ли…

— Ладно, все равно проверять будем утром. Зима, сообщи основной группе, чтобы подтягивались.

— Слушаюсь!

Ланс сел прямо на землю, вытянув ноги, запакованные в ненавистный уже доспех, и зажмурившись от удовольствия. Измученные мышцы с восторгом отнеслись к идее хозяина. Сегодня десантники «Кровавого мора» прошли больше тридцати миль, и последние из них Гарбандер уже изнемогал от желания увидеть злосчастный броневик, к которому отряд Фаба Гурена шел уже четверо суток, пробираясь через такие буреломы, что страшно становилось.

Потому что двигаться по дорогам было слишком опасно.

Несколько минут Ланс приходил в себя, слушая птичий перезвон в джунглях и наслаждаясь удаленностью от основного отряда. Последние четыре дня Алая группа постоянно шла на пару миль впереди остальных, проверяя дорогу. Требование Фаба, разумеется. И слава Лодену! Лансу очень не хотелось его видеть и слышать.

Сознание меркло от усталости и нервного напряжения, выпавшего сегодня. Он опять слышал шум далеких двигателей, и что-то подсказывало ему: это не «Каратели». Это кто-то другой. И лучше бы те, кто катается по джунглям, не знали о существовании Гарбандера и его отряда.

Очень хотелось спать. Сырая, вонючая земля Раздора вдруг показалась ему не таким уж и плохим вариантом.

Фаб бы, несомненно, уже отрубился. Эта мысль подстегнула Ланса, и он с трудом поднялся на ноги. Оглядел притихших и отдыхающих бойцов, настороженно за ним наблюдающих.

— Знаю, все устали. Но… — он вздохнул, улыбнулся: — Занять круговую оборону… До подхода основной группы, — не в рацию, а так, голосом, приказал Гарбандер.

Солдаты послушно, хоть и без радости, подчинились, разбредаясь в стороны и занимая позиции. Сам Ланс затерялся среди вьющихся лиан, разворошив заросли так, чтобы открыть себе сектор наблюдения, и с наслаждением плюхнулся на живот, в очередной раз радуясь герметичности их десантного обмундирования. Он даже засмотрелся на то, как локти в бронированных налокотниках погрузились в мутную лужу, сокрытую под сырым мхом. Уставшее сознание нашло эту картину крайне занимательной, и пришлось приложить усилие, чтобы оторвать взгляд от нее и оглядеть сектор. Чуть правее от него, рядом с поваленным деревом, завалился Манал, а с другой стороны, в яме, схоронился Лось. Здоровяк то и дело клевал носом, борясь со сном, и минут через десять все-таки проиграл, накренившись в сторону.

Ланс поднял с земли кусок прогнившей ветки и швырнул в бойца. Конечно, будить его не хотелось, все мы люди, и сейчас бы самому поспать, но служба есть служба. От внимательности каждого из них зависит жизнь товарищей.

Ветка попала Лосю по шлему. Здоровяк дернулся, просыпаясь, и глянул на командира. Наверное, с виноватым видом, но в наступающих сумерках лица, сокрытого забралом, не было видно.

Ловуру Тэмсу удалось выжить. Молчаливый, обработанный Медикариумом офицер уцелел в разверзнувшемся на планете аду. Он смог отбиться от тараканов, разоривших военный лагерь «Карателей», он прошел больше сотни миль, прежде чем достиг южной базы, и лишь чудом не погиб. Он выдержал дикий марш по мертвым дорогам, пробрался через кишащий инсектоидами Город-на-скале, много часов брел сквозь дым горящих джунглей и каждую секунду рисковал жизнью.

Но дошел. Элай даже не поверил, что на дороге перед входом в цитадель объявился его ловур. Такая удача показалась просто невозможной. Ловсон, за последние сутки не покидавший каюты, после доклада с поста охраны добрался до личного пульта, подключенного к компьютеру базы, и отыскал гостя с помощью камер. И был вынужден согласиться — перед воротами базы стоял именно Тэмс. В иссеченной броне, когда-то давно бывшей бело-красного цвета, перемазанный в грязи, в саже, с обломанным наплечником скафандра. Ловур чуть прихрамывал, но держался на ногах уверенно.

Ему открыли ворота, он прошел мимо ошарашенных и перешептывающихся солдат, которые смотрели на него как на героя. А Тэмс молча, ни на кого не глядя, поднялся на второй периметр, и почти добрался до третьего, но на лестнице между уровнями встретил жрецов Элементиума. Там он улыбнулся безмолвным служителям, скинул с плеча разрядник и, прежде чем те успели среагировать, расстрелял обоих.

Ловуру Тэмсу снесли голову через несколько секунд после столь шокирующего убийства.

Они не успели. Гос поднял свой корпус на орбиту Прокхата и уже был готов отправляться к порталу, ведущему в сердце империи, когда в системе появились неопознанные звездолеты. Легкий дозорный катер, попытавшийся выйти на расстояние визуального осмотра, был испепелен без предупреждения, и только после этого «гости» вышли на связь.

Аша застала этот момент в рубке флагманского корабля Орлана. Вспыхнули мониторы, явившие им безобразную физиономию. Стальная маска делила бугристое лицо пополам, проходя по линии носа. Справа блеск металла и мертвый окуляр, а слева бледная, с синюшным оттенком кожа и преисполненный ледяной яростью взгляд голубого глаза. Ни ресниц, ни бровей у воина не было, зато человеческую половину лица закрывала длинная рыжая челка, словно ее обладатель стеснялся того, что еще хоть как-то роднило его с людьми.

Сэмул Скорп собственной персоной.

— За измену императору, за пособничество в убийстве Стоика Халамера, — хрипящим голосом начал проговаривать владыка Примского корпуса «Золотой таран», — род Госов приговаривается к смерти.

В рубке повисла мертвая тишина.

— Сэмул? — изумленно ответил ему Орлан. — В чем дело?

— За смерть моей племянницы ты ответишь лично, Гос, — лицо Скорпа приблизилось, исказившись в гневной гримасе. — Я сгною весь твой род! Я спущу с твоих детей кожу и порежу ее на маленькие ремешки, а женщин отдам псоглавым, просто так, для забавы!

— Сэмул, я тут не….

— Заткнись! — заорал изуродованный сталью воин. На «живой» половине нервно подергивался уголок рта. — Я не желаю тебя слушать! Я хочу видеть, как ты сдохнешь! Хочу видеть, как сдохнет твой поганый братец. Он рядом?! Передай ублюдку весточку от меня и готовься к бою, лживая тварь!

Связь оборвалась.

— Что такое? Немедленно восстановить контакт! — приказал Орлан и растерянно посмотрел на Ашу. — Что это с ним? Почему…

— Связи нет. Они специально рвут передачу, дор Гос, — встревожено отчитался кто-то из офицеров. — Дор Гос, я получаю сигналы от второго портала. Там замечены еще корабли! Это «Имперские каратели», дор Гос!

— Они пришли за твоей планетой, — вдруг поняла Аша. Она стояла посреди огромной рубки и чувствовала, будто ее тело растет, заполняя все доступное пространство. — Они считают, что ты участвовал в заговоре против Стоика… Верные псы прибыли мстить за убитого хозяина. Ты должен им сказать о моем сыне… Может, это их остановит… Скорпы всегда были лояльны Халамерам.

— Ты думаешь, что они будут слушать?! — вдруг разозлился Орлан. — Эта дивная беседа как-то дала тебе понять, что они мечтают пообщаться с нами?

— У меня на связи передовой корабль из эскадрильи боевого лорда Смертоносца. Есть сообщение, что по ним открыли огонь! — вскрикнул кто-то.

В рубке поднялся встревоженный гул. Орлан подался вперед в кресле, вцепившись руками в подлокотники, и, глядя на мониторы, зло ощерился.

— Передать всем капитанам «Ярости солнца», в бой со Скорпами не вступать! — отчеканил он. — Выдвигаемся в точку резервного сбора Стоик-Три. Силовые щиты активировать. Энергию только на них и на двигатели. Никаких перестрелок!

— Куда ты собрался? — подошла к Орлану Аша. Ей стало тревожно. Планы пробраться через портал и добраться до Сарагоса только что разрушил Скорп и его бессмысленная месть, а теперь еще и в глазах соратника загорелся отнюдь не добрый огонек. — Что ты задумал, Орлан? — спросила она, понизив голос.

— Есть один путь, — загадочно произнес владыка «Ярости солнца». Смотрел он тяжело и грустно, словно видел будущее. — Раз они заблокировали обычные порталы, мы можем воспользоваться нестабильным.

Аша склонилась к нему:

— Ты с ума сошел? — тихо спросила она.

— Я бывал пару раз в Забытых системах, Аша, — поджал губы Орлан, по-прежнему не сводя взгляда с монитора. — Так что у меня есть кое-какой опыт с нашим порталом. Успокойся, все будет хорошо. Если нам повезет, то мы доберемся до Солокера.

Орлану явно не хватало уверенности в собственных словах. Но спокойно, Аша. Спокойно. Кто ты такая? Привет из прошлого? Потерянная весточка, добравшаяся до адресата спустя годы? Скажи спасибо, что он тебя вообще признал. Орлан мог оставить тебя на планете, девочка. Хочет лезть в хаотический портал, который может забросить их в самые жуткие места Глубины — пусть лезет. И ты, родная, полезешь вместе с ним, потому что сейчас только он может тебе помочь.

— Ну, Алон, ну ты и устроил мне сюрпризец, — в сердцах сказал Гос и поднял взгляд на Реддину. Наверное, на ее лице он обнаружил что-то смешное, потому что владыка вдруг странно хихикнул, качнул головой и произнес: — Я уже проходил этот портал несколько лет назад. Дважды, Аша. Не волнуйся, в Забытых системах много ходов, о которых никто не помнит. Но кое-какие из них я проверял лично. Не беспокойся, я доставлю тебя в систему Солокера, мы найдем твоего сына, и, я очень на это надеюсь, Скорпы до конца своих дней будут молить меня о прощении. Я не меньше твоего заинтересован в успехе нашей операции. Имя моего рода опозорено, как ты видишь.

Аша промолчала.

— Вот только одно меня пугает, — признался Орлан. — Кто знает, как далеко зашли другие семьи… И что сделают Скорпы, когда доберутся до Прокхата?

— Они все еще солдаты империи, — поспешила успокоить его Аша. — Они не поднимут руку на простых жителей. А свои семьи вы эвакуировали. Сэмул, может, и безумный садист, но Бонган не даст ему воли. Очень жаль, что нам довелось говорить именно с Сэмулом… Это роковая ошибка.

— Ладно, — Орлан, наконец, совладал с собой. — Да поможет нам Лоден.

Три оставшихся в прошлом дня, которые, несомненно, важны, и о которых вы должны знать прежде, чем история закончится.

В новостях то и дело говорили о смерти императора. Но для Эша Малхоста, обитателя подземных кварталов Лаймуара, давно уже заложившего душу и тело проклятым Калькуляторам — не было дела до чьей-либо жизни, кроме собственной. Он обитал в темном переулке, где по вечерам подкарауливал неразумных болванов, рискнувших прогуляться по плохо освещенному проспекту одного из самых неблагополучных районов города. Удивительно, но с годами таких идиотов не становилось меньше.

Странную парочку он заприметил сразу же после того, как та выбралась из лифта. С виду приличные люди. Бледная, но рослая девица и ее муженек, видимо, хорошенько поднабравшийся, который с трудом переставлял ноги, повиснув на спутнице. Легкая добыча.

Слившись с тенью, надвинув шляпу на глаза и сунув руки в карманы, Эш дождался, пока горожане пройдут мимо, и бесшумно двинулся за ними, готовясь к нападению.

— Эмма, — чуть слышно прохрипел мужчина. Неужели заметил? Эш Малхоста притормозил, вцепившись вспотевшей рукой в разрядник. — Эмма где мы?! Почему мне так хреново-то, Эмма? Почему я вообще жив?!

— Заткнись, Рэм, и иди. Лоден милосердный, ты хоть здесь-то помолчать можешь?!

Отлично. Пусть занимаются друг другом. Так атака будет стремительнее. Грабитель подобрался, ускорил шаг, но тут женщина его услышала. Развернулась, и Эша только и успел, что потянуть из кармана разрядник.

Пуля из ее пистолета прошла Малхосту промеж глаз. Пару секунд он еще стоял, покачиваясь взад-вперед, а затем грузно рухнул лицом в залитый грязью пол.

— Что ты делаешь? — мутным голосом спросил Рэм. — Адова канитель, как же мне хреново.

Дознаватель вдруг дернулся, вырываясь из объятий Пальчиков, прислонился к стене и шумно проблевался.

Эмма Лианот наблюдала за своим горе коллегой со смесью злости, отвращения и радости. Не зря она поила Сью и Рэма своим препаратом, ослабляющим токсин шлюх. Да, может быть, для Консворта напиток оказался не самым легким, но зато он жив, хоть и провалялся два дня в коме, пока Пальчики ломала комедию с заботой о погибшем товарище и желанием похоронить его.

Это было даже занимательно.

— Пойдем, — грубо дернула она его. Рэм отлепился от стены и, словно пьяный, сделал пару шагов. Как же он омерзителен, Лоден! — Осталось недолго.

— Пошел-пошел-пошел! — орал здоровенный офицер.

Он стоял на подножке закрывающегося шлюза, держался за скобу, врезанную в борт и махал рукой бегущим к нему бойцам.

— Бегом! — подогнал их молодой ловур, нашедший Ланса и Манала в Городе-на-скале.

Сам он двигался последним, с бесполезным сейчас разрядником наизготовку. Прикрывал, наверное. Несмотря на весь пафос его движений — Гарбандер испытывал щенячью благодарность к спасителю. Сказать честно, когда из домов на перевале поперли тараканы, то младший тактик отряда «Радуга» попрощался с жизнью. Но им удалось отбиться, и после боя, заслышав шум множества двигателей, хватило ума затеряться среди мертвых зданий Города-на-скале.

И тут вдруг явился он. Одинокий офицер на скоростном летуне. Обошел проползшую через перевал вражескую колонну, вышел на связь с прячущимися солдатами и спас их.

Так, наверное, не бывает.

За спиной Ланса с грохотом обрушилась еще одна башня. Резервная база империи находилась под огнем вражеской артиллерии и натуральным образом трещала по швам. Весь окружающий мир заволокло тучами пепла, дыма и пыли, так что разглядеть атакующих было просто невозможно.

Двигатели челнока, на входе которого стоял верзила, уже гудели, готовые к старту. Ланс и Манал, стуча бронированными сапогами по покрытию, неслись к нему как угорелые. Гарбандер в жизни так быстро не бегал. Не было причин.

— Давай! — подогнал их здоровяк.

Первым в челнок влетел Манал, за ним Ланс. С грохотом сапог по металлическому настилу они ворвались в шлюз.

— Где стратег, Руди? — крикнул вбежавший последним офицер.

Верзила расстроено махнул рукой.

— Как… — опешил молодой ловур.

С гудением шлюз стал закрываться, отрезая людей от клубов пыли и пепла, окутавших военную базу. Ланс уперся руками в колени, переводя дыхание, включил в скафандре режим усиленного обдува и от наслаждения даже глаза прикрыл.

— Прямое попадание в башню при бомбардировке. Я теперь за старшего. Это кто с тобой?

Ловур-здоровяк, а это тоже оказался ловур, уставился на спасенных.

— Герои! — торжественно сказал молодой. — Пожертвовали собой, оставшись для прикрытия товарищей.

Манал чуть слышно фыркнул.

— Младший тактик? — Руди обратил внимание на рейтинг Ланса, восхищенно присвистнул. — Ого… Имя?

— Младший тактик «Имперских карателей» — Ланс Гарбандер, штурмовые бригады «Кровавого мора», — выпрямился он, стараясь не показывать сбитого дыхания.

— У меня командиров не хватает. Теперь ты исполняешь обязанности старшего тактика. Понял меня? — ловур покосился назад, наблюдая за шлюзом.

Пилот челнока не стал дожидаться полного закрытия и стартовал. Пол под ногами качнулся, и Ланс расставил ноги шире, восстанавливая равновесие.

— Слушаюсь, дор ловур! — с улыбкой на лице громыхнул он.

— Есть у меня для тебя несколько подразделений, — задумчиво произнес Рудольф. Шлюз закрылся окончательно. — Кое-кто даже из штурмовиков будет. Отряд «Радуга» — слышал о таком?

Гарбандер, подумав о Фабе, улыбнулся еще шире. Гурен наверняка обрадуется новому начальнику.

— Ладно, я тебе все покажу и объясню позже. А теперь — пошли отсюда! — приказал ловур.

Когда от поверхности Раздора оторвался последний челнок — небо заволокло грозовыми тучами. Темный фронт шел с юга, испепеляя молниями слишком высокие деревья и потрясая планету оглушительными раскатами грома. Вскоре ливень накатился на брошенную людьми цитадель, смешивая кровь павших с дождевой водой.

Бурые ручейки сбегали вниз по укреплениям, заполняя щели и выбоины в камне. Омывали тела мертвецов, как закупоренных в боевой броне, так и вовсе без нее. У подножья первого периметра, среди груд гниющих тараканьих тел, земля превратилась в едкую и отвратительную на вид жижу.

Первыми к цитадели, изуродованной артобстрелом и бомбардировками, стали выходить хтопы. Тяжелые дождевые капли разбивались об хитиновые панцири неторопливых шестифутовых тварей. Ливень прибил к земле поднявшийся во время сражения пепел и превратил его в серую грязь.

Среди инсектоидов, победивших в битве за Раздор, шел невысокий человек в простенькой пехотной броне и с накинутым на голову черным капюшоном. От дождя его укрывал потрепанный плащ, на котором был вышит потертый круг с заключенным в нем треугольником. Жрец Ксеноруса не спеша добрался до разрушенных ворот первого периметра. Остановился, подняв голову к небу, и посмотрел на черные тучи. Дождевые капли приятно успокаивали зуд иссушенной кожи, испещренной сотнями темных прожилок.

Человека или вернее то существо, которое раньше принадлежало к людскому роду, звали Хтон, и он был одним из двадцати Пробудившихся.

Сверкнула молния, и свет ее отразился от мокрых хитиновых панцирей. Жуки остановились рядом со жрецом, настороженно ожидая команды хозяина. Хтон молчал. Закрыв глаза, он наслаждался снисходящей на него небесной благодатью и улыбался.

Один из хтопов что-то услышал. Занервничал, перебирая чудовищными лапами, нерешительно двинулся в сторону завала, оставшегося от обрушившейся башни. Жрец отвлекся от созерцания неба и заинтересованно пошел за инсектоидом.

Под камнями кто-то был. И чем ближе подходил к нему Хтон, тем отчетливее слышал крик боли. Пробудившийся отдал приказ хтопу, и тот быстро раскидал огромные куски кладки, выкапывая из-под них человека. Кто-то из старших офицеров, судя по богатому доспеху, почти не пострадавшему после обвала. Солдат корчился, пытаясь дотянуться до груди, пытаясь стряхнуть невидимое нечто, и орал, не умолкая.

Жрец подошел еще ближе, наблюдая за страданиями человека. Сделал чуть видимый жест, и хтоп обрушил на броню офицера могучие лапы, вырезая того из скафандра. Хтон присел рядом с извивающимся от боли воином, посмотрел на его вымазанные в грязи длинные волосы, на его уродливо открытый в непрекращающемся вопле рот и коснулся солдата рукой.

Пробудившийся прикрыл глаза, моментально распознав причину его страданий. Клещ местной принцессы почти добрался несчастному до горла. Хтон ткнул магией в невидимую тварь, обездвижив ее, и офицер тут же потерял сознание.

Жрец поднялся на ноги, оглядываясь. Из пелены дождя за спиной медленно выехал армейский сине-зеленый грузовик и остановился, громко чихнув старым двигателем, в сотне ярдов от руин. Из кузова выпрыгнуло несколько солдат Длани.

Хтопы наравне с бойцами Воннерута искали среди завалов людей и, если находили, тащили их в огромный кузов. Раненых, здоровых, мертвых — им не было разницы. Разбираться с дичью будут старшие, а не они.

Хтон прикрыл глаза, наслаждаясь дождем и победой. Что бы там не говорили в малом совете, а он был рад, что наконец-то вернулся домой.

Воинское звание.

Одно из высших армейских званий. Подчиняются командирам эскадрилий (боевым лордам) и лидеру всего корпуса (корпус состоит из десяти эскадрилий).

Один из трех магических Храмов. Жрецы Элементиума с малых лет обучаются управлять стихиями и использовать их. Цитадель Храма находится на планете Черномол, которая на заре становления империи стала подарком Храму от императора.

Еще одна магическая школа. Служители Медикариума постигают науку плоти и воздействие на нее. Знания используются как в мирных целях, так и в военных. Планета Храма — Терадо. Школа этой магии наиболее распространена в империи. Благодаря достижениям адептов Медикариума средняя продолжительность жизни увеличилась до двух сотен лет.

Воинское звание. Находится на ступень ниже стратега и выше старшего тактика.

Солокерцами зовут уроженцев планеты Солокер, славящейся очень суровым климатом. Жители этой планеты отличаются внушительным ростом и мощью.

Лоденские Мамонты — это элитные войска империи. Огромные управляемые боевые скафандры. Высотой достигают шестидесяти ярдов.

Наркотик, нелегально производящийся на планете Прокхат.

Звание простых служителей Храма.

Про инсектоидную расу, постоянно терроризирующую обитаемые миры, известно немного. В космосе «жуки», «тараканы» перемещаться не умеют. Однако матка способна выпускать «принцесс», которые легко преодолевают огромные расстояния, пока не обнаружат планету. После приземления «принцесса» выращивает себе слуг и может развиться в матку, если соберет достаточно корма для этого.

Глубина — начало бесконечности неизведанных империей систем. Считается, что где-то в Глубине находится ледяной ад, который и порождает матки инсектоидов.

Уважительное обращение к лицу мужского пола.

Военный пограничный корпус.

Уважительное обращение к лицу женского пола.

Самая молодая из магических школ. Объединяет в себе знания Медикариума и изучает влияние сил на плоть чужих рас.

Калькуляторы — народное название ордена Калькуляции. Еще одно имя — Орден мертвых. Очень многие бедняки заключают договор с Калькуляторами, и те используют их тела и мозг после смерти. Весь бюрократический, экономический и чиновничий аппарат находится в зоне ответственности мертвецов, что исключает возможность коррупции и человеческий фактор. В руках ордена находятся практически все потоки информации и хранилища любых данных. Обладают обширной сетью станций, расположенных во всех системах. Также имеют собственные вооруженные силы, призванные защищать объекты ордена от любого вторжения. Орден Калькуляции был основан одним из первых Халамеров (правящая династия), и потому мертвецы подчиняются им по праву крови.

Альянс — принятое определение союза чужих рас. Империя Лодена соседствует с Альянсом, но не является его частью.

Название планеты. Считается колыбелью искусств и культуры.

Некропехота «Дыхание смерти» — спецподразделение Медикариума. Вооруженные живые мертвецы, управляемые жрецом на расстоянии. Продать свое тело в эти войска очень выгодно, но условия отбора весьма суровы. Особым приоритетом пользуются жители Солокера. В случае если с «Дыханием смерти» подписал контракт кто-то из благородных, то в будущем мертвец может нести на себе герб своего дома.

Одно из подразделений Дома Раскаяния, использующее магию Медикариума для получения информации напрямую из мозга. Известно, что в течение двух-трех суток (иногда недели) ее можно изъять и с мертвого человека.

Популярное движение среди аристократов. Операции Медикариума способны блокировать в мозгу человека участки ответственные за чувство боли, чувство страха, голода и всех остальных, на выбор клиента и за отдельную плату.

Высшее воинское звание в корпусе. Чаще всего выбираются императором среди боевых лордов. Но бывают и исключения.

Высокий ранг в Храмах. Обычно сопровождаются целой свитой мортов поддержки.

«Кровавый мор» — десантно-штурмовые отряды. Частенько работают вместе с подразделениями Храмов.

«Зов битвы» — очень хорошо вооруженные и бронированные бойцы. Доспех «Зова битвы» считается непревзойденным по защитным характеристикам. Однако он же проигрывает в мобильности и ремонтопригодности в полевых условиях.

Орбитальные платформы, предназначенные для атаки наземных целей.