Я выскользнула из дверей спальни и прошла по коридору. Сапожки держала в руках, прижав к груди. У входных дверей меня ждал Хадонк.

— Да уж, выбрали мы время, светло как днём, — прошептал он, делая попытку поцеловать.

Я увернулась и наклонилась, чтобы обуться.

Сегодня в небе торчали две из Семилунья. Пару часов назад я сожгла два стен-камня, но не смогла вызвать ни малейшего облачка, чтобы прикрыть наши тёмные делишки.

Впрочем, управление погодой не моя стихия. Хотя всегда об этом мечтала. Наставники же говорили, что я «кидаю камни в небо», подразумевая, что они неизменно свалятся мне на голову.

Сняла с вешалки пальто и просунула руки. Принюхалась:

— Почему сыростью пахнет?

— Это моё сердце обливается слезами, — меланхолично ответил Хадонк.

Он стоял в квадрате двойного лунного света из окна, отбрасывая на шкаф с одеждой две тени. Я усмехнулась: во второй тени прятался семейных дух Хадонков, так называемый «споггель».

Возникла шальная мысль: привязать споггеля к себе. Конечно, через пару часов он вернётся к хозяину, вымотав из меня все силы, но зато Хадонк проведёт два ужасных часа, полных отчаяния и боли.

Словно прочитав мои мысли, Хадонк поспешно провёл рукой, пряча духа за свою спину.

— Когда-нибудь я сделаю это, — шутливо пригрозила я.

— Попробуй, я не так глуп, как ты думаешь. — И снова полез целоваться.

— Нет, ты всё-таки глуп. Какое из моих слов вчерашнего объяснения тебе не понятно?

— Все. Ни в одном из них не было любви.

— Это ли не объяснение?

— Когда любишь, не хочешь слышать правду. Я люблю тебя. Мне не нужна правда.

— Клянусь Родительским Топазом, ты зануда! Пошли.

Я дёрнула его за руку. Мы тихонько отворили створку тяжеленной двери. Вход в студенческие спальные палаты был высотой в четыре роста, словно строили его для великанов из Щербатых Гор.

Хадонк так сжал мою ладонь, что пришлось зашипеть:

— Расслабься.

— Не могу, моё сердце сжимается в такт твоего безразличия.

— Убей тебя булыжник, я иногда не могу понять, ты серьёзно говришь или издеваешься надо мной?

— Серьёзен, как Лорт-и-Морт, рассказывающий о своём героическом прошлом.

Я не удержалась от улыбки. Лорт-и-Морт — хранитель замка Академии Химмельблю. В обмен на тысячелетнюю жизнь, он вынужден был проживать её лишь в пределах территории Академии. А какой смысл от тысячелетия, если ты не можешь выйти даже за ворота, где моментально исчезнешь?

Он прожил уже половину срока, но не видел ничего, за исключением кромки Химмельского леса за крепостной стеной. Ещё он видел перелётных птиц в сезон Риттаки. Тогда он закрывался в своей каморке и протяжно рыдал, полагая, что его никто не слышал.

Забавный всё-таки Хадонк товарищ, убей его булыжник. Товарищ, но не более. Как бы ему это объяснить?

Не размыкая рук, прячась в двойной тени от крепостной стены, мы пробежали мимо конюшен и спортивных залов к складским сараям. Во время бега меня преследовал странный сырой запах. Неужели будет дождь? Или я не смогла наколдовать облака, но ошибочно призвала воду? Вот уж точно, накидала в небо камней.

Из тени одного из сараев раздался тихий посвист. Мы резко свернули туда. Под навесом сарая сидела вторая парочка нашей четвёрки.

Слюбор одет в чёрный плащ. При каждом порыве ветра обнажалась красная подкладка, разрушая всю маскировку. Любой наставник, выйдя по ночным делам, мог увидеть, как у сараев периодически мелькало алое пламя.

Рядом с ним — Аделла Лью. Она оделась в обтягивающие охотничьи штаны и сапоги на каблуках. Рыжие волосы подоткнула под маленькую шерстяную шапочку, какие носили рудокопы. Несколько извилистых прядей очаровательно выбивались и ложились на её лоб.

Да уж, пока я колдовала облака, Аделла колдовала перед зеркалом.

Должна признаться, выглядела она эффектнее меня. Настоящая роковая злоумышленница.

Оглядев моё пальто, Аделла фыркнула:

— Бленда Роули, вы попутали.

Если назвала меня полным именем, значит приготовила пакость.

— Аделла Лью, извольте пояснить, ибо слова ваши туманны, а тон оскорбителен, — перешла я на такой же витиеватый язык наставников, вызывающих друг друга на поединок.

— Вы, Бленда, чужое пальто нацепили. Ладно бы чьё-то, но оно принадлежит Рельсону, целующемуся с жабами.

Я моментально стянула пальто: так вот откуда шёл сырой запах.

Хадонк отвернулся, скрывая улыбку.

— Убей меня булыжник, — я швырнула пальто на землю. Из кармана моментально выскочила жаба. — Теперь буду вонять болотом!

Слюбор мелко захихикал:

— Ты, м-м, не можешь своё пальто отличить от Рельсоновского?

— Я жгла стен-камни… это отняло силы и внимание…

— Ладно, не оправдывайся, — скомандовала Аделла. — Нам пора.

Повернулась к Хадонку и хлопнула его по плечу:

— Веди нас к Триединому Первомагу, следопыт.

Краешек статуи Триединого Первомага обнаружил Хадонк, который вместе со своим наставником и одногруппниками уходил в чащобу леса Химмельблю, где тренировались, превращая его то в степь, то в каньоны.

— Статуя расположена прямо на болоте, — рассказал Хадонк, пока мы пробирались через лес: — И скажу я вам, статуя просто невероятно огромная. Вероятно, она давно окутана иллюзиями. Вероятно, во время наших упражнений, я как-то задел иллюзию, сорвав ненадолго покров.

— Как ты узнал, что это Первомаг? — спросила я.

— Статуя один в один, как рисуют в учебниках. Или как те копии, что стоят в храмах. Как можно не узнать образ Триединого?

— А потом?

— Я сделал вид, что не заметил сорванного покрова. Нарре Скиг, наставник путаников, запретил нам приближаться к болоту. Отослал на другой край леса. Я спрятался в кустах, и видел, когда он колдовал, восстанавливая защитную иллюзию. Видел все связи защиты и последовательность наложения…

— Даже если ты их видел, это не значит, что ты сможешь их сломать, — заметил Слюбор.

— Да, это как видеть, что кто-то закрыл дверь и положил ключ в карман, — поддержала Аделла Лью. — Это не поможет проникнуть за дверь.

Хадонк остановился:

— Сейчас проверим. Мы пришли.

Я оглядела пустое болото, простиравшееся до самого леса почти на горизонте. Луны блестели в лужах, ветер шумел в деревьях. К моим ногам подскочила парочка лягушек, полагавшая, что пришёл Рельсон, их повелитель.

Слюбор вышел в центр поляны:

— Давай, открывай.

— Нет, друзья, — покачал головой Хадонк. — Нам придётся действовать вместе.

— Ты с ума сошёл? — закричала на него Аделла Лью.

— М-м, ну нет, дружище, — открестился Слюбор.

Даже я вынуждена была согласиться:

— Я слишком молода, чтобы умирать.

— Послушайте же, я всё продумал! Прочитал весь учебник «Теории координации полей»… — торопливо сказал Хадонк. — Просто нужно решиться на это…

— Решиться на координирование нескольких потоков магии? — продолжала кричать Аделла. Степные охотницы обладали сильным, пронзительным голосом.

— Ну да.

— Этому учат на последнем курсе!

— И то не всех, — вставила я, намекая, что до последнего курса крикливая охотница не дотянет.

— М-м-м, да, дружище, — сопел Слюбор. — Мы так дёрнем ткань мироздания, что в ответ она разрежет нас на миллион кусочков.

Я опять согласилась:

— Даже если мы решимся, кто будет центровым? Без координатора потоков, мы точно погибнем.

Хадонк расправил плечи и снял куртку, под ней оказалась заговорённая кольчуга Лорт-и-Морта, которая позволяла хранителю покидать собственный заколдованный круг на несколько минут.

— М-м-м, дружище, ты украл и это?

— Ага.

Я невольно залюбовалась Хадонком. Он, красивый, стоял в лунном свете, а кольчуга отбрасывала на траву лунные отблески. Убей меня булыжник, может я зря отвергаю его? Что если мы созданы друг для друга…

Размышления прервали лягушки, которые стали собираться вокруг меня в огромном количестве, привлечённые следами эманаций хозяина.

— Согласна! — воскликнула я. — Верю Хадонку.

И встала рядом с ним. Не для поддержки, а лишь бы отойти от лягушек. Но те всё равно запрыгали в мою сторону.

Слюбор нехотя покряхтел, поскрёб пальцем нос:

— Не, ну м-м-м, с кольчугой оно проще, конечно… Она нейтрализует смертельные последствия для координатора.

Хадонк протянул руку Аделле:

— Без тебя мы не сможем.

— Вот и хорошо, — неожиданно тихо сказала Аделла. — Значит, живы останемся.

— Убей тебя булыжник! — Не вытерпела я. — Ты же больше всех хотела оживить Первомага. Верила, что именно он дарует власть над мирозданием.

Аделла Лью сняла шапочку и тряхнула рыжими локонами:

— Верю. Но не верю, что его нашли вдруг посреди леса. Сколько поколений магов тут практиковалось? Почему же они раньше его не видели? А? Скажи мне, Бленда?

— И правда, почему? — я повернулась к Хадонку.

Он нетерпеливо потоптался в луже:

— Да потому, что наставники его всегда прятали, понимаете? Он всегда здесь был. Все века. А они его прятали за иллюзиями. Думаете, зачем Лорт-и-Морт променял свободу на бессмертие?

— М-мда, дружище, всё сходится. Он не академию охраняет, — кому она сдалась, — а Первомага!

Хадонк подошёл к Аделле:

— Решайся. Второго шанса у нас не будет.

Странно, что именно безалаберная Аделла пыталась быть благоразумной:

— Но раз прячут, на это есть причины?

— Конечно, есть, — выступил Слюбор. — Первомаг скрывает тайну. Скорее всего, это — абсолютная власть над всеми потоками и струнами магии всех миров.

Довод оказался решающим. Аделла Лью хотела заполучить магические силы, не тратя семилуния на обучение. Того же хотели Хадонк и Слюбор.

Чего хотела я? Да просто — активировать легендарного Триединого Первомага и посмотреть, что получится. Ну и магические силы задаром — тоже неплохо.

Почувствовав неладное, лягушки наконец-то бросились прочь от меня.

— М-м, даже лягушки осторожнее нас.

Вчетвером мы встали в круг.

— Вот обязательно устраивать хоровод в болоте? — ворчал Слюбор. — Нельзя место сухое найти?

— Терпи, — ответила я. — Так эпичнее. Видел бы кто нас со стороны, обзавидовался бы, мы как настоящие маги выглядим.

Я достала мешочек и вынула самый крупный стен-камень. Красненький, с прожилками бордового мрамора — самый сильный, что был в моих запасах.

Аделла Лью сняла с шеи амулет и отстегнула кроличью лапку.

Слюбор переодел свой плащ изнанкой наружу. Фулели всегда концентрировались на ярких цветах. Вероятно, это и сближало их с балаганами на ярмарках.

Хадонку единственному из нас не нужны материальные проводники для формирования потока. За него это делал споггель. Семейный дух завис над его левым плечом. Из бесформенного облака он превратился в веретенообразный столбик, внутри которого начали раскручиваться энергетические потоки.

— Готовы? — спросил Хадонк.

— Нет, — ответила я за всех. — Но приступай.

Как по команде, мы все закатали правые рукава и посмотрели на свои браслеты, так называемые «стирометры».

Три кольцеобразных камня внутри металлической оправы приходили в движение, когда владелец стирометра кидал на него взгляд. Один за другим камни моего стирометра остановились, показывая цифры: 0… 3… 2…

Я испуганно посмотрела на друзей.

— М-м-м, — сказал Слюбор. — У меня тоже тридцать два.

В свои бесконечные «м-м-м», он вкладывал любые оттенки переживаний. Эти м-м-мыки явно выражали страх.

— Тридцать три, — сказала Аделла. — Красивое число, хоть и пугающе маленькое…

— Тридцать три — не единица, — подбодрила я. — Кроме того, вы же помните уроки? Погрешность предсказания стерн-числа зависит от количества участников магического действа.

Хадонк показал всем свой браслет:

— У меня шестьдесят восемь, всё в порядке!

— Мы на пороге великого события, — продолжила я. — Если всё получится, станем могущественными магами без всякого обучения.

— Знания, рождённые не опытом, полны ошибок… — сказал Слюбор.

— Хватит бояться.

— А кто боится? — тряхнула волосами Аделла. — Кто призывает не бояться, тот больше всех и боится.

Хадонк взмахнул рукой, посылая своего споггеля в центр круга. Его вращение увеличивалось, создавая лёгкий ветерок, что было редкостью для бесплотного существа.

Я положила стен-камень на ладонь левой руки, в центр круглой татуировки, изображавшей стилизованное жерло вулкана. Центр татуировки стал красным, появился рассеянный столбик красного света, показывающий, что поток магии готов к управлению.

Прежде чем посмотреть на товарищей, взглянула на стирометр. Двадцать четыре! Лучше бы не видела… Поспешно спрятала браслет под рукав.

Аделла Лью, прикрыв глаза, перебирала пальцы кроличьей лапки, бормоча заклинания на родном номасийском языке. Ведь рядом не было преподавателя, который приказал бы использовать общепринятый химмельский. Сама Аделла Лью, яростная патриотка Номаса, уверяла, что её неудачи в учёбе как раз от того, что не дают использовать родной язык.

Слюбор, как положено фулелю, действовал наименее эффектно. Внешне не было заметно, что он вообще работал с магией. Лениво водил руками, поглядывая поочерёдно на нас. Напоминал обманщика в хоровом пении на уроке музыки: все пели, а он просто открывал рот. Обманчивое впечатление. Слюбор самый успешный маг среди нас. Он выполнял все задания, получал лучшие оценки.

Фулели считали себя некой элитой среди магов. От того, что рождались реже всех. А жалкий вид своей магической процедуры объясняли тем, что истинная магия не видна в работе. Ну-ну.

— Ой, — взвизгнула Аделла.

— М-м-м. Да…

Я сдержала восторг. Всякий раз, когда работаешь с магией, прикасаешься к струнам мироздания… Но сейчас… Сейчас я будто отчётливо провела по вселенной пальцами, а она ответила мне музыкой своего величия.

Никогда не испытывала ничего подобного. Вероятно, эффект совместных усилий. Одновременно и страшно и любопытно.

Я поняла, что всё, что мы делали ранее — дешёвое ярмарочное колдовство. А сейчас вот она — настоящая магия!

Над нашими головами постепенно проступили хаотичные линии. Можно сказать, те самые струны… Линии как бы исходили от каждого участника действия, сворачиваясь в сплошной ком белого света. Болото освещалось сильнее и сильнее. Виднелись спины лягушек, в ужасе прыгающих подальше от магического шара.

Я начала побаиваться, что наше световое представление будет замечено в Академии…

Ком пульсировал, посылая волны света. Каждая волна ударяла по защитной иллюзии, уменьшая её сопротивляемость. Мы вертели головами, стараясь увидеть легендарного Первомага.

— Там! — крикнула я, кивая подбородком в сторону леса.

В воздухе плыли прозрачные контуры гигантской статуи, знакомой нам по картинкам из Магической Энциклопедии Саммлинга и Ратфора. Каждая ударная волна света как бы снимала пелену, делая статую менее и менее прозрачной.

Скоро плотность иллюзии так упала, что стало хорошо видно сидящего на троне царя Забытых Земель, который, согласно легенде, пожертвовал собой для того, чтобы появился Триединый Первомаг, ведь для соединения трёх разных струн нужна была четвёртая — чья-то жизнь.

Иллюзия полностью исчезла. Гигантская статуя вздымалась во всей своей материальности. В одной руке царь держал древний меч с расширяющимся кверху клинком. Во второй… Что это?

Я сжала кулак, закрывая поток почти иссякшей стен-магии. Аделла отбросила истлевшую кроличью лапку. Хадонк обошёл статую, чтобы лучше видеть левую руку царя…

— Убей меня булыжник, — сказала я.

— И где же наши возросшие силы? — ответила Аделла. — Я ничего не чувствую.

— Причём тут какие-то силы? Смотри на его левую руку.

Аделла нехотя задрала голову, придерживая шапочку:

— Ну, мертвяк какой-то. А что не так?

— Всё не так, — глухо отозвался Хадонк. Его споггель, истощённый и посеревший, висел на плече хозяина, как выжатая тряпка.

— М-м-м, Аделла, если бы ты ходила на лекции по истории магии чаще, чем раз в месяц, то знала бы, что на всех изображениях Триединый Первомаг держит не человеческий скелет, а щит. Щит, понимаешь?

— Самый умный? — обиделась Аделла. — Толку от этих уроков, раз преподают неправду. Значит, не щит, а мертвяк. Какая разница? Где обещанное: власть над властью и прочее?

— Действительно, — я обернулась к Хадонку. — Что произошло?

— Не знаю, — развёл руками тот. Споггель вяло повторил движение хозяина.

— М-м, мы не только ввязались в непосильное нам дело, но даже и не знаем, чего натворили, — степенно пояснил Слюбор. — Вместо ожидаемого источника силы, нашли древнюю статую, которая представляет исключительно исторический интерес.

— А что если наставники Академии прятали эту статую, чтобы никто не узнал, что у Первомага вместо щита — труп? — спросила я.

— Подумаешь, великое открытие, — фыркнула Аделла Лью. — Ты, Бленда, как всегда, кидаешь камни в небо. Этак и я могу предположить, что статую убрали, чтобы не мешала любоваться видом на озеро.

— М-м, версия Бленды реальная. Ведь у щита было символическое значение: одной рукой Первомаг разил своих противников, второй защищал наш мир от вселенского зла. А теперь выясняется, что он сам больше похож на зло… Для общественного спокойствия лучше скрыть правду.

— Ещё представь, сколько придётся учебников переписывать? — поддакнула я. — Перерисовывать картины, переделывать статуи во всех храмах…

— Тихо! — Хадонк поднял руку: — Слышите?

— М-м…

— Что?

— Ничего. Ветра нет. Не журчит вода в ручьях…

— После такого выброса магии, странно, что вообще мы живы остались, — сказала я.

Снова, как по команде, мы посмотрели на наши стирометры…

Аделла то ли рыкнула, то ли взвизгнула. Слюбор, растеряв видимость спокойствия, мотал головой. Хадонк крепился, но не смог не вскрикнуть.

Каждый по-своему выразил шок.

— Убей меня булыжник… — сказала я.

Все наши стирометры показали три ноля. 0-0-0. Даже на мёртвом маге они застывали на отметке 0-0-2… Через сорок дней магические струны отпускали тело, и показатель стирометра скатывался до 0-0-1.

— Если верить прибору, — сказала я. — У разложившегося трупа больше шансов выжить, чем у нас.

— М-м, я не чувствую себя мёртвым, — Слюбор буквально ощупал всего себя и запахнул плащ, словно опасаясь, что вот-вот начнёт умирать.

— Пойдёмте отсюда, — сказала Аделла.

Я была того же мнения, но… если Аделла Лью что-то предложила, то Бленда Роули обязательно будет против:

— Мы не можем оставить всё как есть.

— Согласен с Блендой, — сказал Хадонк.

Его споггель виновато сидел на плече, приняв форму задумавшегося человечка. Передавал чувство вины хозяина, что всё произошло не так, как обещал.

— М-м, вы как хотите, но я с Аделлой. До свидания.

Слюбор решительно пошёл прочь. Отойдя на несколько шагов, радостно потряс рукой со стирометром:

— Ноль-ноль четыре!

Этого было достаточно для Аделлы, чтобы броситься вслед за ним.

— М-м, ноль-ноль-девять… Вы ещё раздумываете?

Я и Хадонк переглянулись. Споггель, поддерживая невысказанное решение хозяина, поворачивал условную голову то в сторону ушедших товарищей, то в мою.

— Мы не можем оставить беспорядок, — жёстко сказала я. — Давай хотя бы иллюзию вернём на место…

— Ноль-тринадцать, — донеслось издалека.

— Помнишь, Хадонк, клятву при поступлении в Академию Химмельблю?

— Мы обязуемся использовать свою силу только во вред врагов нашего правителя или клиента, если он не враг правителя.

— Ты же понимаешь, если правда о лживом Первомаге выйдет наружу, начнётся хаос? Люди перестанут верить в прошлое. Снова начнётся борьба за то, чья религия вернее, чья философия точнее, чья магия сильнее? Мир снова расколется на враждующие страны…

— Будто сейчас все дружат, — буркнул Хадонк.

— Но сейчас хотя бы нет мировой войны.

Хадонк потёр переносицу, усмехаясь:

— Вот уж не думал, что ты увлекаешься политикой. Как говорят у меня на родине, в Драйденских Землях, «тот, кто беспокоится о многих, беспокоится и о себе».

— М-м, — раздалось неподалёку от нас. — Всё без толку. Выхода нет.

Аделла и Слюбор вернулись к нам:

— Окружены, м-м, барьером неизвестной природы.

— В нескольких шагах от статуи непроницаемая стена, — выдохнула Аделла Лью. Сняла шапочку и взлохматила рыжие волосы: — Напоминает Барьер Хена, но прозрачный.

— Ты видела Барьер Хена? — удивился Слюбор.

— В детстве ездили с отцом в Енавское Княжество. Специально ходили посмотреть на барьер.

— Теперь у нас точно нет выхода, — объявила я. — Будем чинить, что сломали. Если преграда не пропадёт, будем ждать, когда нас найдут наставники и спасут.

— М-м, а что если мы не сняли скрывающую иллюзию наставников, а просто проникли сквозь неё? Теперь мы так же скрыты, как и проклятая статуя…

— Будем надеяться, что нет, — как можно бодрее сказала я. — Давайте, друзья, собираем остатки сил и пробуем…

Земля затряслась.

Весь мир словно раздваивался, существовал некоторое время рядом с копией и вновь сливался с оригиналом.

— Теперь-то что? — закричала двоящаяся Аделла.

Со статуи посыпались обломки камней и пыль. Цифры на стирометрах начали беспрерывно вращаться, не задерживаясь ни на одном показателе.

Споггель Хадонка, явно выражая страх хозяина, заполз под его куртку и затих. Если бесплотное существо так отреагировало, то нет сомнений — происходило что-то ужасное.

— Наверху, — закричал Хадонк.

Я запрокидываю голову, чтоб увидеть, как колоссальная рука с мечом отламывается от статуи. Преодолевая плотный воздух, медленно падает на нас, разламываясь на несколько частей.

Святые камушки… нас раздавит, даже если бежать во всю прыть…

Энциклопедист Саммлинг утверждал, что время — это неисчислимый набор моментов бытия, каждый момент прицепляется к другому, благодаря нашему существованию.

Пока мы живы — время всегда есть.

Один момент — я наугад выхватываю из сумочки стен-камень. Другой момент — сжимаю в ладони. Третьего момента — для того, чтобы камень загорелся и растворился в моём усталом теле, — нет. Кидаю стен-камень навстречу обломкам статуи.

Аделла Лью сидит на корточках, обхватив голову руками. Хадонк испуганно мечется, пытаясь изменить ландшафт, чтобы укрыть нас хотя бы кронами деревьев… Но лес слишком далеко, за неизвестным барьером…

Я сама толком не понимаю, на что рассчитываю…

Но стен-камень растворяется в воздухе, образуя плотную подушку искрящегося тумана. Самые большие обломки статуи пролетают сквозь неё, исчезают, и тут же появляются поодаль от нас, со свистом и грохотом падая в болото. Нас обдаёт брызгами грязи, вперемешку с растопыренными лягушками, не успевшими убраться подальше…

Моя внезапная блокировка задерживает только большие обломки. Мелочь сыпется на нас. Бьёт по голове, плечам. Сжавшись под этой бомбардировкой, мы вскрикиваем, прикрываясь руками. Слюбор догадывается раскинуть над нами свой плащ, остановив избиение…

— Ну, ты даёшь! — кричит Хадонк. — Я такое видел только на Магическом Параде, где выступали сильнейшие колдуны Голдивара!

Я ничего не соображала. В голове шумело после удара обломком в темечко. Аделла подползла ко мне и вытерла кровь своим платочком. У неё на щеке тоже кровавая царапина, а в рыжих волосах застряли сухие веточки:

— Бленда, я восхищена. Неужели мы получили власть безграничного творения магии?

— Жить захочешь и не такое сотворишь, — пробормотала я, сама не понимая, что произошло.

«Модифицирование стен-камня на расстоянии? — подумала я. — Управление материей, минуя телесную оболочку мага? Работа с магическими струнами на уровне инстинкта? На это способны только опытные маги. Те, кто не просто закончили Академию, но выработали неповторимый стиль, став хотя бы Магом Первой Отметки. Те, у кого стирометр не опускает ниже 0-4-0 даже на смертном одре…»

Хадонк выглянул из-под плаща:

— Статуя рассыпается. Твой туман отводит от нас опасные куски, но…

На плаще скопилось уже столько щебёнки и пыли, что он провисал, пригибая нас к болоту.

Снова раздался грохот, и мир снова раздвоился. Плащ Слюбора упал на нас. Выбравшись из-под обломков, увидели вот что:

Вторая рука Первомага, которая держала человеческий скелет, начала надламываться. Скелет болтался, размахивая конечностями. Отвалился палец, размером с башню Астрологического Корпуса Академии Химмельблю. Мой искрящийся туман переместил его подальше от нас, но сам туман истощался. Искры всё реже вспыхивали в нём, всё более крупные камни падали в опасной близости от нас.

— М-м, — застонал Слюбор. — Опять какая-то беда.

Мы проследили за его взглядом: у ног статуи появилось сиреневое свечение, которое быстро увеличивалось в размерах.

— Матерь-Кочевница, — взмолилась Аделла Лью. — Прости, что грешила, позволь уйти по твоим тропам без мучений…

Даже Хадонк всем видом показывал, что готов помолиться на своего споггеля, предупреждая предков, что скоро погибнет, так и не передав семейного духа своему сыну.

Я перебирала стен-камни в сумочке, но ни один не откликнулся на прикосновения. У меня не было сил, чтоб создать новый слой защитного тумана. Когда вторая рука обрушиться, нас не спасёт никакой туман.

Слюбор отряхнул свой плащ, продолжая следить за непонятным световым сгустком:

— Это похоже… Похоже на портал переброски!

— Чтобы его создать, нужны два Мага Пятой Отметки, — воскликнула я. — Их же несколько человек во всём мире.

Аделла Лью, тем временем, встала на колени, чтобы сказать последние слова прощания Матери-Кочевнице. По номасским поверьям, эта богиня колесила по небосклону с караваном покойных предков, направляя послушные племена на правильные тропы, а непослушные прямиком к смерти и болезням.

Аделла подняла руки к небу, молитвенно выражение её лица сменилось ужасом:

— Это он создаёт портал. Этот мертвяк!

Прикрывая лица ладонями, мы посмотрели вверх. В облаках пыли видели, как гигантский скелет, освободившись от каменных оков крошащейся статуи, рухнул на постамент, но не разбился. Скелет поднялся на ноги и начал водить костлявыми руками, как заправский маг.

Портал переброски расширился до размеров достаточных, чтоб сквозь него прошла целая крепость. Отшвыривая с дороги обломки статуи и блокируя падение других кусков, скелет направился к порталу.

— За ним! — вдруг воскликнула я. — Иначе нас здесь засыплет.

Аделла перестала молиться и поднялась на ноги:

— Бежим, чего встали!

— М-м, мы же не знаем, куда ведёт портал, — попробовал вразумить нас Слюбор.

— Куда угодно, но подальше отсюда, — пробормотал Хадонк. Его споггель радостно вился вокруг торса, отображая надежду.

— Мы не знаем, кто этот скелет и что он делает… — сказала я, уворачиваясь от куска статуи. — Но точно знаем, что сейчас на нас обрушится гора камня.

Скелет шагнул в портал, вытянулся в бесконечную спиральную нить и исчез.

Остановившись у портального порога, мы переглянулись. Вторая рука надломилась, а вместе с нею оторвалась голова Первомага. Корпус колосса взорвался изнутри.

Обломки, каждый размером с многоэтажный дом, понеслись к земле…

— Ой, — взвизгнула Аделла и без сомнений ринулась в портал.

За ней последовал Слюбор, сохраняя скептическое выражение лица, будто предпочитал умереть тут, а не в портальном коридоре, который, если на том конце нет «принимающего» мага, должен закончиться тупиком.

Я и Хадонк пошли вместе. Не знаю, о чём думал он, вероятно о том, что есть надежда передать своего споггеля старшему сыну, когда он родится… Я же подумала, что за сегодня я так часто «кидала камни в небо», что небо стало кидать их в ответ.

Мир скрутился в спираль и схлопнулся в точку.

Портал Переброски — одна из вершин творческой магии. Удел магов Пятой Отметки. Например, в Академии Химмельблю даже не преподавали способы формирования таких порталов. Ведь единицы из нас за свою жизнь достигнут Пятой Отметки. Большинство магов останавливались на Третьей. До Четвёртой дотягивали усидчивые практиканты, вроде Слюбора или меня. И это я себе льщу.

Четвёртая Отметка — считается самой высшей в ранжировании магов. Потому что Пятая больше похожа на гениальность, чем на что-то добываемое только практикой и трудом.

В Академии Химмельблю был один наставник из магов Пятой Отметки — это Нарре Скиг. Поговаривали, что Лорт-и-Морт был ещё выше. Хотя куда, раз официально Шестой отметки не существовало? Ведь всё, что выше Пятой — это невообразимые силы. В это верилось. Проживи я столько же, сколько бессмертный Лорт-и-Морт, тоже чего-нибудь добилась бы.

На Параде Магов Нарре Скиг изредка демонстрировал порталы. Через них переходили смельчаки с другого конца мира, например, из Енавского Княжества или Северного Нип Понга. Приветствовали участников парада и бежали обратно в портал. Если он закроется, то долго придётся возвращаться по земле или по морю.

Ни на Параде, ни в учебниках я не видела порталов такого гигантского размера… Те, что создавали маги для демонстрации больше напоминали норы, в которые протискивался путешественник. В портал, созданный неизвестным нам существом в облике скелета, можно было пронести целый город.

В МЭСиР (Магическая Энциклопедия Саммлинга и Ратфора) содержались описания путешествия через портал. Независимо от расстояния оно занимало ноль единиц времени. Ты просто пропадал за пределами портала и появлялся на другой стороне, но не материализовался сразу, а постепенно как бы прорастал в материю мира.

Постепенность обусловлена тем, что воздух полон мелких частиц, букашек и прочего. Если твоё тело вдруг появлялось в этой точке пространства, то вбирало в себя и частицу поверхности земли, и пролетающую муху и любую мелочь, которая поднималась в воздух. При постепенной материализации тело как бы растискивало частицы, освобождая место для себя.

Мы четверо успешно появились на другой стороне портала.

Пока ещё бесплотные тела покачивались в пустой белой комнате, убранством похожую на тюрьмы в Гофрате.

Вдоль стены шёл диван примитивной формы, лишённый хоть каких-то украшений. Под потолком висела лампа, источающая мерзкий холодный свет. На деревянном полу сидел парень в простой одежде и обрезанных по колено штанах, какие носили бедные жители государства Деш-Радж.

На голове у него какой-то обруч с накладными ушами, похожие использовали в высокогорьях Щербатых Гор вместо шапки. Только уши были не из меха, а выточены из чёрного дерева.

Парень смотрел на большое горизонтальное зеркало, на котором двигались изображения. Напоминало «Соглядника», магическое устройство, которое можно было разместить где-либо незаметно и получать изображение с него на зеркало в другом месте, пока не иссякнет магия.

Соглядник показывал какого-то бедно одетого человека: он подбежал к коробке на колёсах, отдалённо напоминавшей самоходные кареты, которые любили делать на родине Хадонка, в Драйденских Землях, открыл дверь и вытащил из кареты пассажира. Бросил его на землю, а сам занял его место.

Портал растаял, наши тела приобрели вес. Я опустилась на пол.

Парень в коротких штанах оглянулся… Издал испуганный возглас, сорвал с головы накладные уши и вскочил на ноги. Громко что-то спрашивая на незнакомом языке, он медленно отступил к зеркалу.

— М-м, язык похож на енавский.

Мои товарищи были полупрозрачными, как при несработавшем заклинании невидимости. Аделла Лью уже прихорашивалась, поправляла охотничью куртку и смахивала пыль.

— Вон он! — Хадонк показал на окно комнаты, за ним виднелись квадратные дома незнакомой архитектуры.

Сохраняя нематериальность, скелет шагал сквозь здания, которые были ему по колено. В отличие от нас, с каждым шагом он становился прозрачнее и прозрачнее, пока вообще не растворился в воздухе незнакомого города, словно пропал в лучах заходящего солнца.

— Где мы? — спросила я у местного жителя.

Впрочем, тот безостановочно лопотал что-то на своём языке.

Аделла убедилась, что стала полностью материальной. Надвинулась на парня, повелительно спрашивая:

— Ты дикарь что ли? Говори на химмеле! Мне тоже противен этот язык, но я же пересиливаю себя?

Парень ещё сильнее перепугался и выбежал из комнаты в соседнюю. Аделла и я последовали за ним.

В этой комнатке было ещё более тесно, чем в предыдущей. В квадратном очаге под уродливым чайником горел синий газовый огонь. Большую часть занимал простецкий стол и табуреты. Опять же, как в тюрьме.

Парень выдвинул из шкафа ящичек и достал нож. Дрожащей рукой направил на нас, продолжая истошно вопить. Аделла засмеялась и выхватила из ножен свой кривой охотничий кинжал:

— Давно не дралась на лезвиях, нападай, дикарь!

Парень забился в угол, огородившись от нас табуретами. На его красивом лице читался такой необъятный страх, что я почувствовала неладное. Ну не будет человек пугаться четырёх недоученных магов, случайно появившихся в его комнате. Чего такого-то?

— Подожди, Аделла, здесь что-то не так… Убери нож.

— Ага, сейчас.

— Убери! Дикарь и без того до смерти напуган.

Я достала из своей сумочки жетон Академии Химмельблю:

— Мы студенты, понимаешь? Сту-ден-ты. Академия Химмельблю, слышал о такой? Где мы находимся?

Парень мотал головой и произносил неизвестные слова.

— Судя по обстановке и бедности — это остров Вердум. — сказала Аделла.

— Если это так, то мы пропали… Вердумцы дикари, сброд со всего мира. У них тут пираты прячутся в портах, внеклассовые маги…

Аделла потянулась к ножу:

— Что-то он не похож на вердумца, испуганный какой-то.

— Мало ли, вдруг он раб? Или его захватили пираты.

— Почему же он на химелле не разговаривает?

— Потому что мы не на Голдиваре, — сказал Хадонк, входя в комнату.

Увидев споггеля, парень снова заверещал, тыча пальцем в духа.

— Мы неизвестно в каком мире, — мрачно продолжил Хадонк, засовывая споггеля под куртку.

— С чего ты взял?

Вошёл Слюбор:

— На небе нет ни одной из Семилунья.

— Убей меня булыжник… — вздохнула я, опускаясь на шаткий табурет. — Уж лучше бы мы на Вердуме очутились.

Парень в оборванных штанах прокрался вдоль стены и выскользнул из комнаты. Аделла Лью выскочила вслед за ним.

— Только не убивай! — закричала я, увидев лезвие кинжала.

За стеной раздался грохот, звуки борьбы. Мы поспешили на помощь. В тесном коридоре, где валялась обувь невиданного фасона и смешных расцветок, лежал иноземец. Аделла сидела на нём верхом, обматывая руки парня бечевой, которую срезала прямо со стены.

Парень испуганно лопотал, уткнувшись лицом в пол. Аделла рывком подняла пленника на ноги и кивнула на дверь в конце коридора:

— Там выход. Но он не сбежать хотел, а схватил вот эту дощечку.

Я, Слюбор и Хадонк рассмотрели дощечку. Одна сторона была стеклянной и светилась, как магический рулль с заклинаниями. Вторая была выполнена словно бы из рогов хортов, редких трудноуловимых животных.

— М-м, пока мы не выясним, что это за мир, нельзя покидать помещение.

Я отбросила дощечку:

— Нет, Слюбор, если мы хотим вернуться, то нужно не сидеть и ждать, а действовать.

— Но портал закрылся, — сказал Хадонка, а его споггель выполз из-под куртки и снова принял унылую позу на плече хозяина.

— Я читала про Порталы Переброски. Коридор существует ещё несколько часов. Сначала затягиваются входы и выходы, а сам коридор сохраняется.

— М-м, нам придётся напрячься.

— С этим беда, — сказала я. — У меня нет сил, валюсь от усталости.

Хадонк положил мне руку на плечо:

— Без твоего участия мы не сможем открыть портал.

— М-м, но пока ты восстановишься — коридор затянется.

Разговаривая, мы отвели пленника в первую комнату. Зеркало Соглядника показывало улицы неизвестного мира. Аделла бросила пленника на диван и подошла к окну. Мы все посмотрели на город:

Архитектура поражала примитивностью, словно бы кто-то поставил гигантские, неотёсанные кирпичи, прорубил в них маленькие окна, как в коровнике, и населил людьми. Меж чахлыми деревьями виднелись кривые дорожки, залитые чёрной смесью, как в бедных селениях. Изредка проносились самоходные кареты.

Доносились звуки незнакомого мира: какой-то треск, ритмичный шум, похожий на заклинания…

Аделла Лью сморщила носик, принюхиваясь:

— Фу, они будто в угольной печи живут.

Хадонк начал снимать кольчугу Лорт-и-Морта:

— И жарко, как в печи.

— Убей меня булыжник! — воскликнула я. — Кольчуга! В её заговор вложено больше магических сил, чем у нас будет за всю жизнь!

— М-м, ты предлагаешь растащить магический конструкт? Но это же уничтожит кольчугу. Как же Лорт-и-Морт будет выходить из замка?

— Если мы не вернёмся, он всё равно не сможет выходить.

— М-м, а как быть с «принимающим» магом? Кто откроет портал с той стороны?

Я задумалась:

— Не помню, что по этому поводу было в МЭСиР… Вроде бы, при использовании незатянувшегося коридора, принимающий маг не нужен.

— Ты уверена? — спросила Аделла Лью. Она сидела напротив пленника, поигрывая ножом. Парень мычал, вращал глазами и пытался отползти подальше.

— Если хотим вернуться домой — должны рискнуть.

Хадонк встал в центре комнаты. Его споггель тоже принял бравую позу.

— Простите, друзья. Моя безрассудная затея стала причиной нашей беды. Если мы вернёмся, то обещаю…

— Ой, хватит, — громко сказала я. Пленник даже вздрогнул. Подумал, что мы решили его судьбу. — Мы все виноваты в произошедшем. Ослушались наставников, самонадеянно провели магическую процедуру недоступной нам отметки. И что двигало нами? Разве затея Хадонка? Или то, что я прочитала в запретной книге?

— Смелость! — Аделла махнула ножом. Пленник завыл.

— Нет. Жадность, безрассудность и глупость. Мы хотели получить власть над властью, а получили набор неприятностей. Наименьшая из которых, это то, что мы застряли в каком-то убогом мире.

— М-м, а наибольшая?

Я показала за окно:

— Кто этот скелет? Почему Триединый Первомаг оказался вовсе не таким, как учила история? Почему нам врали?

— Или оберегали от правды? — резонно спросил Хадонк.

Я сидела напротив пленника.

С любопытством осматривала человека из чуждого мира, пытаясь найти хоть одно отличие: круглое лицо, голубые глаза… Правда не такого чистого оттенка, как у жителей Химмельблю или Форвирра. Небольшая щетина.

Если бы не странная одежда, вполне похож на нас. Впрочем, одежда только издалека казалась лохмотьями. Штаны были из плотной материи невиданной красивой фактуры. Ровные швы выдавали искусную работу портного или даже мага. А на чёрной рубахе вообще нарисовано целое произведение искусства, достойное кисти хорошего художника. Чем-то напоминало орнаменты из драконов и тинь-поу, которыми украшали свои халаты богачи Северного и Южного Нип Понга.

Парень смотрел то на меня, то на моих товарищей. Очистив стол от предметов, они вынесли его на середину комнаты и разложили кольчугу. Собрались вокруг, приготовившись к разбору магического предмета на составные части. Когда споггель Хадонка взвивался к потолку, чужеземец вздрагивал и втягивал голову в плечи.

Я отложила кинжал Аделлы подальше:

— Мы не причиним тебе вреда… Как твоё имя? — показала на себя: — Бленда. Блен-да Роу-лли. А ты?

— Мы… Мы-твей.

— Мыт Вей?

— Матвей.

— Мат-вей. Красивое и необычное имя.

— Аделла? — спросил он, показывая подбородком на рыжеволосую охотницу.

— Её-то запомнил, — усмехнулась я. — Вы, парни, во всех мирах одинаковые. Летите на огонь, как мотыльки.

Я обвела взглядом комнату, задержалась на согляднике, который почернел и не ничего показывал:

— Ваша магия похожа на нашу. Интересно, у вас есть рулль для понимания языка? Эх, как бы тебе объяснить…

Изобразила руками, что сворачиваю и разворачиваю свиток с заклинанием. Показала на свой рот, подразумевая, что это языковой рулль.

Парень смотрел на меня, из всех сил изображая внимание. Потом закивал и показал подбородком на маленький столик у дивана. На нём лежала бумажная коробочка. Раскрыла её верхнюю часть, оттуда высыпались бумажные палочки, набитые вонючей травой. Такие курили в Нип Понге. У нас предпочитали трубки.

— М-м, дикарь подумал, ты курить хочешь, — засмеялся Слюбор.

Я вернулась к Матвею:

— У нас в мире многие знают химмель, язык моей родины. Химмельблю самое сильное государство в Голдиваре…

— Ну, я бы так не сказала, — тут же отозвалась Аделла. — Номас сильнее всех.

— Драйденские Земли самое просвещённое в мире государство, — тут же отозвался Хадонк. — Мы давно упразднили монархию, как примитивное устройство. У нас все равны. А в Химмельблю до сих пор правит Гувернюр.

Я не стала ввязываться в политический спор.

— Все побеждённые нами народы Голдивара считают, — шепнула я Матвею, будто он понимал, — что не мы их победили, а они позволили нам заключить с ними мир.

— М-м, готово, Бленда.

Я подошла к столу. Все магические предметы были разложены вокруг кольчуги. Споггель вился над столом, готовясь высвободить энергию магических струн.

На этот раз я была простым наблюдателем. Вокруг друзей появились сгустки света… Они отличались от тех, что были в нашем мире. Вероятно, магические струны этого мира располагались иначе. Это вызывало беспокойство: будет ли работать магия?

Но возгласы Матвея подтвердили — работает! В пространстве постепенно стало проявляться пятно портала. Расширялось нехотя, будто мироздание не доверяло нашей попытке.

— А-а-а, ы-ы-ы! — закричал Матвей и поднялся с дивана.

Кольчуга Лорт-и-Морта задымилась и начала рассыпаться в труху.

— Скорее, — крикнул Хадонк. — Надо успеть, пока горит.

Аделла Лью вдруг заупрямилась:

— Мне страшно. А что если там тупик? Мы же погибнем.

— Хочешь остаться? — спросила я. — Дикарь Матвей, например, не возражает…

— Нет.

— Тогда — вперёд! — бесцеремонно я подхватила охотницу и втолкнула в портал. Слюбор шагнул вслед за ней.

Со связанными руками Матвей добежал до стола.

— А ты куда? — оттолкнула я дикаря.

Я и Хадонк взялись за руки и шагнули вместе.

Определённо, после всего, что мы пережили, навряд ли останемся просто друзьями.

Мир скрутился в спираль и схлопнулся в точку.

В землях мира Голдивар существовало два мнения о способностях к управлению тканью мироздания. Два вида способностей к магии.

Наши наставники подробно разъяснили оба.

Одни верили, что магические способности давались при рождении совершенно случайным образом. То есть если твой папа был магом, не значит, что и ты сможешь направлять поток мироздания или играть на магических струнах по своему усмотрению. Например, мой папа — обыкновенный рудокоп. А мама — содержала харчевню близ Щербатых Гор.

Эта теория была бы верна, если бы не факт, что виды магии зависили от места рождения. У родившихся близ Щербатых Гор больше шансов заполучить умение чувствовать и жечь в ладонях стен-камни, которые в свою очередь уже воздействовали на мир.

Аделла Лью прибыла в Академию Химмельблю из степей страны Номас. Там традиционно рождались ливлинги — те, кто управляли миром зверей и способны перевоплощаться в некоторых из них. Не могу не позлорадствовать — Аделла одна из худших учениц, кандидат на отчисление. Она даже не может перевоплотиться в вежливую девушку, чего уж там говорить о животных. Поэтому она больше всех хотела оживить Триединого Первомага, полагая, что получит дополнительную силу. Есть такие красотки, что хотят добиться всего, не прилагая трудов.

Хадонк Джексон — прирождённый путаник из Драйденских Земель. Путаники умели менять ограниченную часть мира вокруг себя, на время превращая его в собственную противоположность, как тот же хранитель Лорт-и-Морт, запретивший на территории Академии свою смерть. Магия путаников превращала реки в леса, поля — в реки, а небо меняла местами с землёй. Эффектное умение, но малоприменимое в быту. Кому это надо, чтобы мир ходил ходуном по прихоти путаника? Таким как Хадонк прямой путь в армию.

Слюбор Риммель, как и я, родился в Химмельблю. Я в Скерваре, близ Щербатых Гор, а он в столице, в самом городе Химмеле. Слюбор — фулель, как они сами себя назвали. Их стихия — человеческие чувства. Они не меняли материальный мир, как остальные, но меняли человеческое восприятие материи. Если он закончит обучение, станет тем, кто одним взмахом ресниц способен заставить тебя беспричинно смеяться или плакать. Видеть сны, в которых ты сам себе хозяин, или насылать эти сны другим людям.

Большая часть фулелей заканчивали Академию и оседали в иллюзионистских балаганах на ярмарках, развлекая крестьян и рабочих нехитрыми фокусами, которые позволяли обывателям на время забыть о скучной жизни. Но некоторые фулели добивались поста советников при Гувернюре. Нынешний Главный Советник был как раз фулелем.

Словом, географическое распределения магических способностей можно было наблюдать, но нельзя было объяснить.

Другие наставники верили, что нет ничего случайного в мире. Что не мы управляли мирозданием, а оно управляло собой через нас. Рождение каждого мага не случайность, но выверенное природой событие, которое ложилось нотой в ту непостижимую симфонию, которая звучала при игре на магических струнах. Теория менее популярная, но очень романтическая.

Верующие в неё посвящали жизнь поиску способа выйти из-под управления мирозданием и буквально оседлать его, чтобы стать единоличным манипулятором. Все хотели единолично играть на тех струнах, что пронизывали Вселенную.

Теоретически это умение сделало бы тебя всемогущим. Та самая власть над властью.

Но подтверждения теории не существовало. Не считая легенды о Хромом Стю, который, приобретя власть над властью, якобы пожелал лишь одного — избавиться от хромоты. Сама нелепость сюжета намекала, что это просто нравоучительная сказка о заниженной самооценке.

С самого начала я подозревала, что мы раскрыли нечто большее, чем статую Триединого Первомага. И мне было страшно узнать, что именно.

Мир распустился из точки, раскрутился спиралью и занял привычное пространство. То же самое болото, усеянное обломками статуи. Отломанные руки и расколотая надвое голова вздымались в небо, как новые монументы.

Две из Семилунья уходили к закату, поднималась третья. Новоявленные памятники теперь отбрасывали по три тени. Блеск портала ненадолго осветил их, но скоро угас.

Мы вчетвером зависли над болотом, ожидая материализации. Она должна была занять несколько минут, но произошла за мгновение: мы приобрели вес и плотность.

Беспорядочной грудой повалились в лужи, вскрикивая от боли. Казалось, что моё тело пронзили несколько тонких раскалённых игл.

— Это наказание, которое вы заслужили, — сказал Нарре Скиг, выходя из тени осколка статуи. — То, что вы совершили, наказывается смертью.

— М-м, — просопел Слюбор, поднимаясь на колени, — в Химмельблю отменена смертная казнь.

— Ради вас отменят отмену, — пообещал наставник.

Покряхтывая и потирая очаги боли, мы кое-как поднялись на ноги. Наставник специально ускорил нашу материализацию, поэтому в тела вонзились все те мелкие частицы, что висели в воздухе.

— Простите, наставник, — осмелилась я. — Если бы вы хотели нас убить, то попросту не стали бы открывать портал с этой стороны… Мы бы все сгинули неизвестно где. Вопрос решился бы сам собой.

— Бленда, грозить смертью — не значит осуществить угрозу. Мы же учителя, а не экзекуторы. В конце концов, если вы продолжите своевольничать, угробите сами себя.

Хадонк смело выступил вперёд:

— Во всём виноват я. Придумал и осуществил…

Нарре Скиг строго остановил:

— Не бери на себя слишком много, драйденец. Не веди себя как правительство в твоих землях… Поодиночке каждый из вас — ничтожество. Но все вместе вы — грозное и невежественное ничтожество. Сколько раз мы вам говорили, что магия — это оружие, а не балаганные фокусы?

— Учитель, мы хотели усовершенствовать наше оружие, а не обратить его во вред кому-либо, — сказала Аделла Лью.

Нарре Скиг накинул на свою голову капюшон:

— Хватит болтать. Вас ждут на Совете Наставников.

— М-м, из-за нас был созван целый Совет?

— Повторяю, ничтожества, не берите на себя много. Совет собран не ради вас. Голдивару грозят большие перемены. Даже — война.

— М-м, кого с кем? Неужели Драйденские Земли решились на союз с Форвирром?

— Не твоего ума дело. А тут ещё ваши делишки с Первомагом… нам как никогда нужна легенда о Триедином для сплочения народов.

Я перепрыгнула через очередной обломок статуи:

— А мы буквально разрушили всю легенду?

Лица Нарре Скига не было видно, но я прямо почувствовала, что он сдерживал улыбку.

Остальную часть пути до замка Академии Химмельблю мы проделали в молчании. Слюбор и Аделла Лью шли рядом, перешёптываясь. А я и Хадонк взялись за руки.

Оба понимали, что если будет создан Форвирр-Драйденский Союз, то Гувернюр Химмельблю посчитает это нарушением мирного договора и объявит войну.

Я и Хадонк окажемся по разные стороны.

Нарре Скиг провёл нас внутрь замка не через главный вход, а одной из потайных дверей в стене. Об их существовании знали все ученики, но никто не мог найти точное местоположение.

О предназначении дверей среди учеников ходили слухи. Кто-то считал, что двери предназначены для ливлингов-оборотней. Другие полагали, что через них входили и выходили те маги-наставники, что работали на Гувернюра, участвуя в боевых вылазках против номасийцев на Спорных Территориях. Третьи утверждали, что через секретные двери шла незаконная торговля руллями, стен-камнями и прочими магическими расходными материалами.

Пройдя сквозь эти двери, я поняла, что они попросту созданы для… удобства. Каждая вела или сразу в палаты Наставников или зал Собрания.

Сейчас в зале было светло от обилия актированных руллей света, свечей и светящихся посохов некоторых Наставников. Вообще народу было как-то слишком много. Стало ясно, что присутствовали не только наши учителя, не только маги из близлежащих земель, но и многие придворные, военные советники и представители Гувернюра Химмельблю.

Нас вели к большому столу, где восседал Лорт-и-Морт. Несколько наставников и страшный маг в драконьей маске склонились над картой, расстеленной на столе. Что-то чертили и обменивались мнениями. При нашем приближении карту поспешно собрали. По характерным пятнам земель, скрытыми за Барьером Хена, я поняла, что это карта всего Голдивара.

Лорт-и-Морт погладил пушистую белую бороду и зашевелил бровями. Мы ждали угроз, но услышали смех:

— Вот и разрушители легенд пожаловали. Хо-хо. Куды дели мою кольчугу? Ладно, оправдания потом. Сначала вы рассказываете подробно, что натворили. Потом я рассказываю, что вы на самом деле натворили.

Непонятная сила вытолкнула меня из ряда товарищей. Я обернулась: толкнула не магия, а Аделла Лью.

— Ты самая умная, ты и объясняй, — прошипела она.

Я одёрнула кафтан, разглядывая грязные следы от своих башмаков на полу.

Подняла голову, посмотрев главе Академии прямо в глаза:

— Кэр Лорт-и-Морт, что бы не говорил Хадонк Джексон из Драйденских Земель, пытаясь выгородить нас, главный виновник произошедшего — это я.

— Хо-хо, всё интереснее и интереснее.

— Да… Я читала запретную книгу знахаря Скро Мантиса «Летопись Закрытых Семилуний». Оттуда узнала, что Триединый Первомаг не совсем то, о чём нам толкуют с детства. И что статуя Триединого скрывается где-то в окрестностях Химмельблю. Так же я узнала, что статуя Триединого хранит необычайные магические возможности. Тот, кто её откроет, заберёт их себе. Этими идеями я заразила друзей.

Маг в маске дракона смотрел на меня, пугая до дрожи. Нарре Скиг фальшиво закашлял. Несколько магов подошли ближе.

— Хо-хо, я тоже читал книжку. И что? Разве я бросился разрушать легенду, которая была одной из основ мирного существования народов Голдивара?

От этого признания я опешила, растерянно посмотрела на Нарре Скига. Он ещё сильнее закашлял и сквозь «кхе-кхе» пробормотал:

— И я читал.

— Все читали, — послышалось из зала.

— Угу, но слог тяжёлый.

— Скукота…

Лорт-и-Морт поднялся со стула. Тяжело ступая, подошёл ко мне:

— Книжка запретна для вас, для молодёжи. Изложенные в ней домыслы развращают молодые умы. Результат ты уже знаешь.

— Простите, кэр Лорт-и-Морт, мы не знали, что творили.

— Хо-хо, — грустно повторил он. — Знали.

— Я готова ответить за свои поступки. Но мои друзья не виновны.

— Виновны.

В семь часов утра я уже сидел в мастерской школы робототехники «RobotJR».

Впрочем, дети, что занимались здесь под моим руководством, не приходили раньше одиннадцати, поэтому каждое утро было предоставлено мне.

Потягивая кофе и первую утреннюю сигарету, пытался решить проблему с управляющей программой модели транспортного робота «Тягач 2.0».

Дверь раскрылась. В неё проехало ведро с водой и край швабры.

— Я работаю, — сказал я. — Просил же не мешать.

— Тута к вам, это… кто-то, — сказала уборщица.

Мужчина в тёмной водолазке и начищенных туфлях прошёл в мастерскую, протягивая мне руку:

— Вы Матвей Сорокин? Приятно познакомиться. Меня зовут Алексей.

По подтянутой внешности и ничего не выражающему, кроме учтивости, взгляду, ясно, откуда этот Алексей.

Он и не стал скрывать:

— Вы же знаете, по какому я вопросу?

— «Брянский фоллстрайк»?

— Мы предпочитаем называть событие «оптической иллюзией». Фоллстрайк — словечко из западных новостей. Навязывают нам свою повестку.

Алексей осмотрелся, провёл пальцем по роботизированным моделям, расставленным на полках. Резко сменил тему:

— Насколько я знаю, Матвей, вы фотограф? У меня сестра скоро замуж пойдёт, ищем, кто бы отснял лавстори. Вы как?

— Я не свадебный фотограф. Моя специализация — предметы, интерьеры, иногда природа.

— Хм, а какая разница? Ходишь себе и фотаешь?

— Вот и я думаю, какая разница? Цэ-рэ-ушник, фэ-эс-бэшник, мент, мошенник, рекламный агент. Ходишь себе, расспрашиваешь незнакомых людей.

Алексей никак не отреагировал на иронию. Перевёл взгляд на «Тягач 2.0»:

— Дети создали? Эх, завидую. В мои времена, кроме авиамоделирования, футбола и драк за гаражами, ничего и не было.

— Архитектуру модели разработал я. Будем выступать на соревнованиях транспортных роботов в Москве. От имени всех детей Брянска, приложивших руку к созданию.

— Сломался?

— Перестал фиксировать показания инфракрасного датчика. Один из учеников обновил «Андроид» на планшете, с которого управлялся робот.

— Нечего сказать, приложили руку детишки.

— Если бы не они, робот действовал бы как надо.

— Не любите детей?

Я отложил робота в сторону:

— Давайте поскорее закончим с допросом, Алексей? У меня мало времени. В обед припрутся дети и доломают робота окончательно.

— Начнём и закончим тогда, когда я отдам команду, — жёстко ответил Алексей, не глядя на меня.

Я вздохнул, выражая покорность.

В жизни пару раз общался с фэ-эс-бешниками и ментами. Главное: в начале разговора показать свой норов, а в середине необходимо выразить готовность содействовать следствию. Это самый быстрый способ перейти к концовке.

Но Алексей продолжил «светскую» часть допроса:

— Вот не понимаю, Матвей, вы успешный фотограф…

— Спасибо.

— Отлично зарабатываете, фотографируя жрачку или какие-то детали для заводских каталогов. Зачем вам эти роботы, механизмы, надоедливые дети?

— В этой комнате дети не самые надоедливые.

— Ха-ха. Смешно. Продолжайте.

— Вы, Алексей, любите в жизни что-нибудь, кроме своей работы? Любовь к России и природе не считаются.

— Рыбалку люблю, — ответил тот. — Понятно. Роботы — ваше хобби?

— Фотография — хобби. А робототехника — призвание.

Алексей достал телефон, открыл «Вконтакте» и показал мой пост недельной давности:

— Вы писали?

Алексей закончил читать мой пост вслух. Вздохнул тяжело, как бы приступая к скучной работе:

— Понимаете, Матвей, ваши утверждения сеют лишнюю панику. Ваш пост расшарили сто пятнадцать тысяч человек. Английский перевод в Фейсбуке разошёлся в триста тысяч перепостов. Ваш рассказ не соответствует версии об оптической иллюзии.

— Это не иллюзия. Зачем вы врёте?

— Чтоб сохранить спокойствие.

— Половина города видела, как в небе раскрылся гигантский портал. Вторая половина засняла это на видео. Весь Ютуб забит съёмками портала в иное измерение.

— Почему же сразу «в иное измерение»?

— Да ладно вам. Из него вышел гигантский скелет и растворился в воздухе.

— Фата-моргана, атмосферное явление, мираж… В истории человечества полно подобных «знамений» и «порталов».

Я достал сигарету, закурил. В комнату мгновенно просунулась уборщица:

— Здесь дети будут.

— Я проветрю, не беспокойтесь.

Алексей тоже закурил.

— И вы туда же? Дышать детишкам нечем…

Алексей вытолкал уборщицу, закрыл дверь на замок и вернулся за стол:

— Со дня на день будет официальное научное подтверждение, что «Брянский фоллстрайк» — это сложнейшая оптическая иллюзия, созданная из-за концентрации в верхних слоях атмосферы кристаллического льда, а так же сложного преломления и отражения лучей. Выводы наших учёных уже готовы подтвердить американские и европейские коллеги.

Я взял «Тягач 2.0», прокатил его взад-вперёд по столу:

— Знаете, Алексей, я тоже скептик. Робототехника — это не та область, где верят в мистику или даже в бога.

— Вот и я согласен, — закивал Алексей. — Вы же технократ, почти учёный.

— Но эти четверо из портала были реальными! — выкрикнул я. — Они меня связали телефонным шнуром. Как вы это объясните?

Алексей поднялся, затушил окурок в крышке от колы и выбросил в урну:

— Переутомление. Работа фотографа связана со стрессом, постоянные поездки, комментарии клиентов. Потом — криворукие дети, поломанные роботы… Голова кругом, не так ли?

— Нет, не так. Я работаю меньше, чем люди в офисах.

— Матвей. Вы хотите, чтобы мы провели у вас обыск и нашли улики, подтверждающие, что всё, что вы видели, порождено… скажем так, изменённым состоянием сознания, и связанно с употреблением некоторых веществ?

— Подбросите мне наркотики?

Алексей пожал плечами:

— Ради спокойствия.

Я решил затушить сигарету о пепельницу, которую хранил на высоком шкафу. Когда потянулся за ней, Алексей напрягся, словно ожидая, что я достану оружие.

Я вернулся к столу:

— Знаете, майор, теперь, припоминаю…

— Лейтенант, — угрюмо поправил Алексей. — И я не упоминал о моём звании.

— В тот день, лейтенант, я так устал играть, что заснул. Стресс, дети, роботы. Портал этот…

— Мираж.

— Видел мираж, как сквозь сон. Да, вы правы, я переутомился.

Алексей бодро вскочил на ноги:

— Отлично. Спасибо, Матвей, за понимание. Когда можно ждать пост-опровержение?

— Скоро.

— Не затягивайте. Текст поста мы вам вышлем через полчаса. Чтоб не написали отсебятины.

Я открыл дверь. Алексей бодро выскочил в коридор, но вернулся и шепнул:

— Кстати. Ножичек, что забыли ваши «миражи», мы изъяли. Так что никаких доказательств у вас нет. Будете упорствовать — обязательно найдём вещества.

— Я… как вы посмели… обыск?

— Работа такая. Ведь кроме рыбалки, я всё-таки, люблю Россию. И не хочу, чтоб поднялась паника. Эх, знали бы, что весь Брянск наводнён агентами ЦРУ, МИ-6, даже китайцы шастают, под видом туристов. Это в Брянске-то? В мире такая обстановка, нам только небесных скелетов не хватало.

После ухода Алексея, я кое-как переустановил ПО для робота. Даже не стал проверять, работает или нет. Забросил «Тягач 2.0» на верхнюю полку, чтоб дети не дотянулись. Вышел на улицу и по привычке взглянул на небо. Каждый житель Брянска начинал день с того, что глядел в небо, ожидая, не раскроется ли вновь портал?

То есть — мираж.

Поехал домой, переключая радиостанции. То тут, то там сообщались новые сведения о Брянском фоллстрайке.

В основном очередные свидетельства изумлённых очевидцев. Несколько раз ссылались на утверждения «брянского фотографа». Сейчас я заметил, что все дикторы говорили обо мне с насмешкой и скептицизмом. Мол, мало ли чего причудилось молодому, одиноко живущему бездельнику? Все намекали на моё пьянство или пристрастие к наркотикам.

— Сволочи, — выключил я радио.

Поглядывая на прохожих, искал подтверждение словам лейтенанта. В каждом подозревал цэ-рэ-ушника. Мне стало страшно. Если знать, что ищешь, то замечаешь, что вон те несколько китайцев фотографировали какую-то развалюху на углу улицы Чкалова. У обочины припаркованы в один ряд сразу три одинаковых чёрных фургона. В воздухе уже который день висят вертолёты…

Паркуясь во дворе дома на Московском проспекте, я снова думал: повезло мне или нет? Ведь я переехал сюда несколько месяцев назад. Ранее жил на другом берегу Десны, на улице Ромашина. Оттуда, говорят, портал даже не было толком видно.

Пробежал в комнату, раздвинул диван, разгрёб пакеты со старой одеждой… Как Алексей и обещал, ножа не было.

Нож — единственное подтверждение моей правоты. Я часто разглядывал узоры на рукоятке. У них был отчётливо неземной характер.

Всю неделю, шерстил интернет, стараясь опознать принадлежность оружия. В нём было всего понемногу. Что-то от кельтов, что-то от викингов. Но больше всего сходства оказалось с оружием скифов или ещё каких-то народов из Средней Азии.

В моей памяти нож неотделимо слился с его обладательницей: прекрасной рыжеволосой девушкой в кожаных брюках и высоких сапогах.

Романтическая натура подтолкнула меня на действия.

Приготовил фоторюкзак, пополнил запас аккумуляторов, купил дополнительный пауэрбанк. Кроме своего Canon и трёх объективов, сунул в рюкзак и фотомыльницу. В отдельном чехле хранился небольшой квадрокоптер с камерой GoPro. Ждал своего часа, чтобы взмыть в небо неизведанного мира.

Не знаю, чего я больше хотел: что откроется портал, и я перенесусь в неизвестно куда, или что повстречаю там рыжеволосую незнакомку?

Опубликовал фальшивое опровержение своему посту. Писатель из ФСБ так подделал мой стиль, что не отличить. В посте я рассказывал, что никаких порталов не было, что я просто захотел словить «хайп» на событиях, чтобы разрекламировать свою фотостудию. Вместо лайков на меня посыпались проклятия.

Но количество заказов увеличилось. Спасибо, ФСБ!

Мне пришлось разрываться между ожиданием и необходимостью работать. Взял в подмастерья одного бездарного фотографа. Посылал его вместо себя на несложные фотосъёмки. Сам брался только за дорогие.

Стремился как можно скорее покончить с работой. Возвращался домой, садился напротив стены и ждал, подперев голову руками.

Через неделю, почти буднично, в стене вспыхнул неровный прямоугольник. Раскрылось что-то вроде коридора. Из него выступила та блондинка, Бленда Роули. За ней вышел жирный парень в чёрном плаще с ослепительно красной подкладкой. Парень тащил за собой большой деревянный сундук на колёсиках. За парнем шёл второй парень, тот самоуверенный красавчик с непонятным призраком, летающим вокруг его головы. Последней вышагивала Аделла. Ещё более прекрасная, чем я запомнил.

Я старался не делать резких движений. В отличие от прошлого раза страха не было. Улыбался и как можно дружелюбнее смотрел на гостей.

Бленда подошла ко мне. Из полотняной сумочки, с какими ходят престарелые хиппи, достала маленький бумажный свиток размером с сигарету. Развернула его, что-то сказала и приложила к моему лбу.

Когда отняла руку — бумажки не было.

— Приветствую тебя, кэр Матвей, — ясно произнесла она. — Но боюсь, мы пришли в твой мир с дурными вестями.

Не обращая внимания на её слова, я помахал Аделле:

— Я тоже рад вас видеть. Сам не знаю почему, но ждал вас.

— Чего ты щеришься, как конь на случке? — отозвалась рыжеволосая. — Век бы не видела ваш убогий мир.

Она прошла мимо меня, толкнув плечом, и села на диван.

Жирный парень выкатил сундук в центр комнаты. Церемонно поклонился:

— Слюбор Риммель, студент Академии Химмельблю, к вашим услугам.

Я ответил японским поклоном, сложив руки по швам.

— Хадонк Джексон, — сказал красавчик и протянул ладонь для рукопожатия. Совсем по-нашему. Я стал догадываться, что эти четверо не только из другого мира, но и между собой различаются по национальностям.

— А это? — я кивнул на призрака у головы Хадонка.

— Чего? — удивился тот, оборачиваясь.

— Ну, летает тут…

— А-а! Это споггель моей семьи. Не обращай внимания. Что он, что я — едино. Только не разговаривай с ним, всё равно не реагирует на обращения.

— Ну, а я Бленда Роули, — произнесла блондинка. — Прости, что мы грубо обошлись с тобой в прошлый раз.

— Бывает, — я вопросительно посмотрел на Аделлу.

Она сидела сложив руки на груди:

— Будешь щериться, снова свяжу. И кстати, где мой нож?

— Его забрали… э-э-эти, как сказать, чтобы вы поняли… Секретные стражи наших правителей.

— Чего? Магическая спецслужба, что ли?

— Ага. Только не знаю насчёт магии. Хотя мало ли, что там в Фэ-Эс-Бэ происходит.

— Осёл, — лаконично ответила Аделла. — Ты мне должен. И «фэсба» твоя тоже.

Бленда вышла вперёд:

— Матвей, чтобы сразу обозначить, кто есть кто, должна признаться: мы нечаянно принесли твоему миру разрушение, смерть, рабство. Словом, все беды, какие можно представить.

Наконец-то до меня дошли её слова:

— Вы собрались нас завоевать? Ваши ножи и луки со стрелами не чета танками и самолётам.

— Пф, — Аделла Лью тряхнула рыжими локонами: — Нужны вы нам сто семилуний. У вас углём воняет.

— Нет, Матвей, угроза в другом…

Бленду прервал пятый гость, который буквально вывалился из затухающего портала. Этот бледный, тощий парень держал в руках ком какой-то грязной ткани. С собой гость принёс в квартиру запах болота и сырости.

Портал схлопнулся.

— Рельсон, ты откуда свалился? — всплеснула руками Бленда.

— Нет, я точно натяну тебе штаны на плечи, — крикнула Аделла.

При чём тут штаны, я не понял. Вероятно, непереводимый фразеологизм того мира.

— Я не специально, меня затянуло, — лепетал парень, озираясь по сторонам. — Вот как всё было. И пальто ещё со мной.

Хадонк поднял Рельсона за ворот. Взгляд Рельсона задержался на окне, выходившем на Московский проспект:

— Где мы? Что происходит?

— О чём ты думал, когда полез в портал переброски? — строго спросила Бленда. Кажись, она была главной в этой банде. — Портал не откроется ещё долго. Ты застрял с нами.

Бленда посмотрела на какой-то браслет на своей руке:

— Через десять дней по местному времени следующее открытие.

Вынула из хипповской сумочки ещё одну бумажную трубочку и подбросила её:

— Попробую вкратце тебе рассказать и показать то, что сами узнали недавно.

Бумажка развернулась в воздухе, проецируя что-то вроде трёхмерной голограммы.

Лорт-и-Морт медленно шагал сквозь толпу, мы четверо шли за ним, замыкал Нарре Скиг. Вошли в одну из боковых переговорных комнат, примыкавших к залу. В центре — пустой каменный стол. Вместо огня в камине покрывшиеся пылью угли.

Лорт-и-Морт тяжело опустился на стул:

— Дети, то что вы услышите, неизвестно даже многим присутствующим в зале.

Нарре Скиг поспешно помог ему сесть. Странно было видеть, что один старик угождал другому, будто тот старше его. Но Лорт-и-Морт и был старше на пятьсот семилуний точно.

Лорт-и-Морт развязал тесёмки воротника, хотя в комнате прохладно:

— Я буду говорить, а вы не стесняйтесь прерывать. Вопросы помогают полнее понять истину. Беспрекословное послушание — её скрывает.

— М-м, тогда вопрос. Что с нами будет? Казнят?

Лорт-и-Морт повернулся к Нарре Скигу:

— Ты чего им наговорил? Запугал детей. Нет, дорогие мои, вы будете жить… пока что. Государство Химмельблю давно отказалось от наказания смертью. Используя свою военную силу, навязало и остальным странам Голдивара просвещённые законы сохранения жизни.

При упоминании превосходства Химмельблю Аделла Лью и Хадонк Джексон возмутились, но смолчали.

— Вам четверым придётся искупить вину, — продолжал Лорт-и-Морт. — А для этого рискнёте жизнями… Вам же не привыкать, детишки? Вы смело сорвали покровы тайны с Триединого… Что ж, в своё время люди древности сделали нечто похожее.

Нарре Скиг раскатал на столе рулль Умственных Образов. Причём один в один такой, каким фулели потешали зрителей на ярмарках. Создавая бесплотные образы, они оживляли сказки, легенды и анекдоты.

Аделла Лью не удержалась от усмешки:

— Вы будете посвящать нас в великую тайну, используя развлекательные умобразы?

— Хо-хо, девушка, давно установлено, что молодёжь лучше воспринимает рассказ в картинках, нежели в словах или диалоге.

— «Показывай, а не рассказывай» — вот девиз фулелей, фабрикующих рулли умобразов, — вспомнила я.

— Верно, Бленда. Хотя ты осилила скучнейшее повествование косноязычного Скро Мантиса без увлекательных картинок, хо-хо.

Перед нами возникло изображение древнего города. На горизонте узнала силуэт Щербатых Гор, но выглядели они едва знакомо.

— Это произошло две тысячи семьсот семилуний тому назад, — начал Лорт-и-Морт. — В эту эпоху те, кто рождались магами, не понимали своего дара, не развивали его. Академий тоже не было, знания изредка передавались от одного мага к другому. А, как известно, если не начать обучение в детстве, то к двадцати семилуниям дар игры на магических струнах выветривается. Маги существовали сами по себе. Они были так редки, что считались выдумками.

Умобраз развернулся на весь стол, показывая древний город в деталях:

Люди в старинной одежде возделывают поля, используя примитивные орудия. Нет даже человекоподобных слоггеров, которые в наши дни трудятся на самых грязных работах, будучи сами созданы из камней, грязи и простецкого заклинания синтеза.

— Не было ни Голдиварского Тракта, который связывает все города нашего мира, ни Голдиварского Объединения Наций, — продолжал Лорт-и-Морт.

— М-м, но мы же знаем это из уроков истории?

— Говори за себя, Слюбор, — крикнула Аделла Лью. — Я слишком часто пропускала занятия.

— Тогда перейду к главному. — Лорт-и-Морт замолчал, словно размышляя, не добавить ли «хо-хо». Но продолжил без смеха: — Был один маг… Имя его проклято и забыто. Он первым осознал, что Вселенная связана магическими струнами, которые и являются основой всего сущего. Он был умён и упорен. Скоро он овладел наукой игры на этих струнах. Даже не овладел… а создал её с нуля.

Мы перевели взгляды с Лорт-и-Морта на картинку умобраза.

Нарре Скиг на минуту вышел в зал, вернулся и что-то шепнул на ухо Лорт-и-Морту.

— Хо-хо, дети, скоро рассвет, засиделись мы. Давайте, по-быстрому расскажу, чем всё закончилось, и что вам грозит в ближайшее время.

Нарре Скиг развернул четвёртый рулль:

Я проснулась от жужжания комара.

Окончательно открыла глаза и поняла — то не комар, а плаксивый голос Рельсона за дверью:

— Воришка завёлся, говорю. Помню, повесил пальто вместе со всеми… А утром глядь — нету!

Другой студент неразборчиво успокаивал. Но было слышно только Рельсона:

— Нет, я не забыл пальто в таверне. Не хожу по таким местам, в отличие от вас! Да и как я мог вообще его забыть? Ведь там был свёрток с лягушками для курсовой… Что? Да! Я храню расходные материалы в кармане… Для чего ещё нужны карманы. Конечно, я мог положить лягушек в своей комнате, но вы же первые жалуетесь на запах и кваканье по ночам.

Я выползла из-под одеяла. Кровать моей соседки по комнате заправлена. У нас был уговор не будить друг дружку, если одна из нас вернулась поздно ночью.

— Как я буду сдавать курсовую? — бубнил Рельсон. — Буду жаловаться смотрителю палат, пусть обыск устраивает.

Моя грязная, порванная одежда валялась на полу. В утреннем свете видно было, что её владелица занималась чем-то таким, о чём лучше не спрашивать. Триединый знает, что только подумала соседка…

— Триединый, — сказала я вслух. — Нет такого бога, пора искать новое восклицание.

Подошла к зеркалу. Умылась остатками воды в кувшине. Начала чистить зубы.

Смотрела на своё лицо и вдруг вспомнила Матвея. Он с таким восхищением смотрел на Аделлу, что даже перестал бояться.

Не выпуская изо рта щётку, попробовала уложить волосы на манер Аделлы. Нет. Чтобы создать тот якобы хаотичный беспорядок, что был у неё на голове, нужно постараться.

Всё это сопровождалось бубнежом Рельсона. Он то удалялся по коридору, затихая, то приближался к двери, словно подозревал меня:

— Мы должны поймать воришку. Сегодня он украл у меня пальто, а завтра выкрадет у меня шапку. Или хуже того — украдёт кольчугу у Лорт-и-Морта!

Я даже поперхнулась зубным порошком.

Когда люди говорили первое пришедшее в голову, то оказывались к истине ближе, чем после долгих раздумий.

Чтобы не слышать лепет Рельсона, достала с полки коробку с музыкальными руллями. Выбрала свёрток с песней драйденского исполнителя по имени Фрод Орст. Он пел на химмеле, с милым акцентом, напоминавшим Хадонка.

Раскатала и активировала рулль.

Комнату заполнили звуки гитары, сопровождаемые ритмичным стуком барабана. Специально выбрала бодрую песню, подходящую для утренней пробудки:

Я простой фотограф. Все эти умобразы, драконы, эпическая война, маги, теория волшебных струн, вывернутая на изнанку, не укладывались в голове:

— То есть этот Первомаг разрушит Землю? А когда?

— Мы не знаем. У вас разве ничего не случилось?

— Ну, в интернете часто пишут ерунду. Но нет ничего про то, чтобы с неба посыпались огненные драконы или каменные роботы крушили города…

— Робо… кто?

— Типа ваших слоггеров. Только работают не на магии, а на батарейках и сервоприводах. У нас в мире обычная рутина, ничего магического, кроме роста инфляции и благосостояния олигархов. Единственное, что произошло, так это открытие вашего портала, но и про него уже забывают. Скоро выходит новый айфон, про него все новости…

— Откуда выходит? — спросил Хадонк.

— М-м, Айфон это национальный герой, которого держали в тюрьме?

— Ох, боюсь, не смогу объяснить.

Я и магические попаданцы сидели на диванах и стульях в гостиной. Только Рельсон стоял на коленях на полу. Расстелив пальто, пытался очистить его щёткой, которую нашёл в коридоре.

На кухне закипел чайник. Я принёс чашки и вазу с печеньем и конфетами.

— Какие у вас планы? — налил я кипяток в чашки. — Будете контактировать с правительством?

— М-м, у нас нет таких полномочий, — толстяк Слюбор набил рот печеньем: — У нас разведывательная миссия, с приказом уничтожить Первомага, если оценим шансы на исход битвы, как положительные.

Аделла развалилась в кресле, вытянула стройные ноги так, что мне приходилось перешагивать через них. Начал замечать, что рыженькая не самый приятный человек из компании… С Блендой можно поговорить по-человечески. Аделла больше напоминала львицу в клетке.

Споггель Хадонка исчез под курткой, за что я был благодарен: это существо пугало меня до дрожи. Оно было слишком непривычным, неземным. Слишком магическим.

— А не проще всё-таки рассказать нашим правителям о беде?

— Нет, — ответила Бленда. — Нам поведали, что ваш мир не знает магии. Чем вы будете блокировать «Стену огня» или «Разряд тысячи молний»?

— Э-э-э, ну мы подумаем…

— Пока вы будете думать, превратитесь в пепел. Лучше не раздражать Первомага. Судя по всему, он затаился, копит силы, изучая конфигурацию магических струн вашего мира. Значит — осознаёт свою слабость.

— Так самое время, пока слаб…

— Согласна с Матвеем, — сказал Аделла. — Нужно атаковать слабого врага.

— М-м-мы даже не знаем, где он, — рассудительно промычал Слюбор. — Сначала разведка, потом действие по обстановке. Хадонк, как любитель военной истории, подтвердит.

— А я? — жалобно раздалось с пола. — Я что буду делать? Я мирный человек. Животноводством хочу заниматься, а не воевать с первозданным злом.

— Будешь тут сидеть, — отозвалась Аделла. — И молчать.

Я встал в центре комнаты:

— Мне кажется, вы слишком самонадеянны. Пришли в мой мир, словно бы мы тут дикари невежественные. Вы же не знаете возможностей наших технологий! «Стена огня»? Пф, не смешите мои Искандеры. Что вы, феи и колдуны, знаете об энергии ядерного взрыва? Это и «Стена огня» и «Миллион молний» и «Тысяча чертей» в одной боеголовке. Что вы знаете о спутниковом наблюдении? Оно позволяет видеть любую точку планеты в любой момент времени. Особенно военным и спецслужбам. Огненные драконы с неба? Господи, фигня какая-то. Что вы знаете о системах ПВО, которые способны отследить и уничтожить цель размером с металлический шарик на орбите? Я уж молчу о том, что ваши драконы не догонят самолёт, и не увернутся от гиперзвуковой ракеты. Что вы вообще знаете…

Бленда спокойно выставила ладонь, давая знак замолчать:

— Мы знаем одно, Матвей, те миры, что не владеют умением использовать магические струны, заменяют их жалким подобием «технологии». Хорошо, мы не знаем о ядрах взрывов, а что ты знаешь о Семилунье, например?

— Ну, я видел в твоём умобразе, что у вас семь лун на небе. По их оборотам вы ведёте летоисчисление.

— Раньше у нас не было никаких лун. Это Первомаг призвал из глубин Вселенной огромные куски материи, чтобы бомбардировать Голдивар во время войны с магами. Не смешить твои искандеры? Хорошо, что смогут ракеты и ПВО против обрушения вашей Луны на Землю?

— М-м-м, да? Чего они смогут. Как остановят?

— Никак…

— Вот тебе и ответ, кто тут дикарь, а кто цивилизованный народ. Была в истории Голдивара цивилизация под названием Вердум. Они существовали до исчисления семилуньем, то есть даже до появления Первомага. По-сути, вердумцы были самые древние в Голдиваре. Вот они вообще не знали ничего о магии и развивали технологии. Строили уродливые города, похожие на ваши. Жгли уголь, чтобы использовать пар для движения колесниц. Добывали из земли жидкость, которую превращали в горючее вещество, чтобы двигать колесницы ещё быстрее… Знаешь, что с произошло с вердумцами? Однажды до их острова добрался мелкий маг из какой-то деревни Деш-Раджа. Не маг даже, а зловредный колдун Первой Отметки. Он промышлял изготовлением плохих крестьянских слоггеров, которые рассыпались в прах через день работы. Фабриковал постыдные умобразы с голыми женщинами и мужчинами… За что его и преследовали стражники. Когда он высадился на Вердум и увидел самонадеянную цивилизацию из людишек, которые сжигали груду уголь, чтобы вскипятить кружку воды, то знаешь, что он сделал?

— Что?

— Начал убивать их ради развлечения. Запечатлевал убийства и насилие на умобразы, и продавал извращенцам на Голдиварском материке. В Большой Библиотеке Химмеля хранится один уцелевший умобраз той эпохи. На нём — уничтожения целого города «Стеной огня» средненькой силы, всё на что хватило умения колдунишки… Весьма поучительное зрелище.

— Один мелкий маг уничтожил целую цивилизацию? — переспросил я.

— Знаешь, что сейчас на месте острова Вердум?

— Что?

— Ничейная территория, заселённая отбросами всех обществ Голдивара. Там нет никакой цивилизации, и никогда уже не будет. Земли не плодоносят, реки высохли. Огромный пустой материк с остатками жизни на побережье. Если не хочешь, чтобы с твоим миром произошло то же самое, слушай, что говорим мы, а не то, что ты думаешь, основываясь на опыте жизни в своём мире.

Бленда была права, но я не мог не возразить:

— Раз и на Земле есть магические струны, то научите нас на них играть? Не может же быть так, что наши миры не могут сотрудничать на взаимной выгоде. В конце концов, это вы запустили к нам злобного Первомага. Вы как бы нам обязаны…

В дверь громко постучали, сопровождая звонком.

Аделла встрепенулась, озираясь по сторонам.

— Что за звук, — выхватила из-за пояса очередной нож: — Что за звук?

Рельсон поспешно накинул на себя мятое пальто и обидчиво пояснил:

— Полагаю, у дикарей этот трезвон вместо входного бубенца.

— Матвей, открывай, это Алексей. Я знаю, что ты не один. Ты мне не нужен. Нужны твои гости. Не усложняй. Хотя… подожди, не утруждайся открывать.

Раздался странный шорох, исходящий откуда-то издалека. Дверь шевельнулись, рассыпалась, образовав у порога груду щепок.

Алексей зашёл в прихожую. Щепки сложились обратно во входную дверь.

— Так я и знал, что ФСБ — волшебники, — сказал я.

Бленда посмотрела на своё запястье. Цифры на браслете крутились и показывали что-то такое, отчего её лицо вытянулось от удивления вперемешку со страхом:

— Это он… Он!

— Кто «он», унеси его табун? — недоумевала Аделла.

Потом догадалась. Рыкнула и приняла боевую стойку. Как бы я не был напуган происходящим, не мог не залюбоваться её красотой. Огненные волосы разметались по плечам…

Потом произошло такое, отчего меня чуть не стошнило: руки Аделлы превратились в когтистые лапы с рыжей шерстью, лицо удлинилось, а красивый ротик с прелестными губками стал пастью с загнутыми клыками.

— Ух, какая грозная кошечка, — сказал Алексей. — А полностью превратиться в тинь-поу слабо? Не научилась ещё?

Аделла ответила рыком. На кончиках огромных когтей заискрился красный шар. Отделившись от лап, метнулся в Первомага. Он отбил его не глядя, чуть ли не движением бровей. Шар врезался в стену, пшикнув, как окурок в воде.

Усмехаясь, Алексей прошёл в комнату:

— Хочу лично поблагодарить вас за спасение.

— М-мы как раз собираемся исправить ошибку.

Первомаг Алексей сел на диван:

— Матвей, дай-ка и мне чаю?

— Не лопнешь? — ответил я, не двигаясь с места.

— Ты напрасно сердишься на Алексея. Я временно переселился в его тело.

— Догадался, что в моём мире нельзя ходить в виде гигантского скелета?

— Ага. Для Брянска это немного вызывающе. Алексей хороший человек, переживает за страну… А теперь, узнав о моих планах, переживает за весь мир.

Аделла снова зарычала и метнула в Алексея огненный шар. Не долетев до него пары метров, шар упал на пол, испарился, успев оставить горелое пятно на паркете.

— Прекрати, — приказала ей Бленда. — Не трать силы.

Маги рассредоточились по комнате, окружая Алексея. Я и Рельсон не знали, куда себя деть. По знаку Бленды отошли в дальний угол комнаты.

Ужасный споггель Хадонка перестал быть прозрачным. Увеличиваясь в размерах, стал превращаться в чудовище, напоминающее быка. При этом перестал быть бесплотным — опрокинул лампу и стул.

Алексей бесстрастно следил за приготовлениями:

— Хм, а они вас обучили кое-чему за это время, да?

— Сейчас проверим, — ответила Бленда.

— Видишь, девушка, в этом и ложь вашей магической академии. Если магии можно обучить за короткий срок, зачем вы учитесь там годами?

— М-м, кроме магии есть множество других наук, неизвестных тебе, Первомаг. Ты слишком стар, чтобы понять.

Алексей спокойно, словно сидел в гостях с лучшими друзьями, закинул ногу на ногу:

— О! Наука! Мой дух пробыл в этом мире несколько тысяч лет. Он безучастно наблюдал развитие людей. На Земле любят науку. Именно через неё я и захвачу этот мир, хе-хе, вот это будет поворот.

Я не вытерпел:

— Мог бы захватить — захватил бы. Вместо этого, пришёл сюда и пытаешься о чём-то договориться. Видишь, Бленда, он слабее, чем хочет показаться. Ему что-то от вас надо.

Бленда достала из сумочки по булыжнику и зажала в руках, словно собиралась наброситься на Первомага с этим первобытным оружием:

— А Матвей прав… Чего ты хочешь?

— Чтоб вы оставили меня в покое.

— Вот это поворот! — отозвался я.

— Помолчи, Матвей, — приказала Бленда.

— Сделанного не воротишь, — продолжал Алексей. — Я усвоил урок прошлого. Я был слишком уверен в своих силах и проиграл. Хотел слишком многого: и владеть Вселенной, и быть Первомагом, и… оставаться человеком. В этом была моя слабость. Сейчас я признаю, что не имею власти над властью, что не всесилен. Предлагаю вам вернуться в Голдивар и забыть обо мне.

— После всего, что ты сотворил? — спросила Бленда.

— Да откуда ты знаешь, чего я сотворил? О том, что я ужасное зло, которое надо остановить, тебе сказали твои наставники, не так ли? Но ведь они когда-то врали обо мне. Ты не думала, что врут и сейчас? Разве ты уверена, что не существует иной версии событий? Моей версии?

— Мы видели достаточно, — сквозь зубы пробормотала Бленда.

Я подметил, что маги постоянно смотрели на свои браслеты, словно ожидая некой команды. Надо бы спросить, что это за штука. Вообще, надо бы о многом спросить…

— Попробуй выбросить из головы ту ложь, что напихали вам наставники, Бленда, — пылко призвал Первомаг Алексей. — Ну к чему вам этот жалкий мир? Вы его не знаете, какая вам разница, что с ним будет? Ваши наставники сами определили его местом моей ссылки, пусть так и останется.

Рельсон стоял рядом со мной. О нём настолько все забыли, что когда он пискнул:

— Правда, чё нам тут делать? Этот мир углём воняет. Поехали домой?

Все маги с удивлением на него обернулись. У Аделлы к тому времени отрос хвост, которым она гневно била по стенам квартиры. Вероятно, зубы и клыки не давали ей говорить, поэтому она только прорычала:

— Аарррхх… штаны… арррххх… на плечи!

Рельсон виновато втянул голову в своё истерзанное пальто:

— Я просто предложил…

И тогда началось.

Алексей моментально оказался на ногах. Вокруг него выросло искрящееся фиолетовое поле, от которого попеременно отразились несколько ударов молний.

Аделла совершила серию прыжков, отталкиваясь от стен, описала таким образом круг по комнате. Повалила шкаф, а от её ног на стене остались глубокие борозды. Мои лучшие фотографии в рамах разлетелись на осколки и обрывки. При этом Аделла не переставала посылать на Первомага огненные шары вперемешку с молниями, которые возникали в её лапах.

Хадонк и споггель действовали одновременно, но по разному. Хадонк сводил растопыренные ладони. Невидимая сила словно бы отводила их обратно, как если бы маг пытался вытянуть непомерный груз на тренажёре.

Его споггель, разбежавшись, бился об фиолетовое поле, окружающее Первомага. Рассыпался на белые осколки, вновь собирался, как жидкий Терминатор, и снова бился. С каждым ударом поле покрывалось рябью, но выдерживало.

Бленда стояла, вытянув руки вперёд. На её раскрытых ладонях светились камни. С шипением они словно сгорали, проникая под кожу. Растворившись полностью, камни превратились в столбы красного света, бившие из татуировок на ладонях. Затем столбы начали извиваться, как огненные плети. Выкручиваясь, как ленты в танце гимнастки, плети размеренно хлестали по кокону с Первомагом, внося свою долю помех в защиту.

Первомаг не спешил отвечать на удары. Даже я понял, что он оборонялся, присматриваясь к возможностям магов.

Отойдя от первоначального шока, я выхватил мобильный телефон и начал снимать. Всплески энергии действовали на электронику. Изображение постоянно мерцало, сбоило, разваливалось на пиксели или тормозило.

В конце концов, экран погас. Решив не тратить время на перезагрузку, присел на корточки и пополз к своему фоторюкзаку. Когда прополз мимо гудящей стенки защитного кокона, почувствовал, как у меня встали дыбом наэлектризованные волосы. Пару раз меня чуть не сбила Аделла, почти полностью превратившаяся в страшное животное, напоминавшее одновременно льва, саблезубого тигра и косматую обезьяну. При этом оно, привстав на задние лапы, время от времени метало огнешары, рыкало и бросалось в стороны, меняя точку обстрела.

Вдобавок в дверь постоянно трезвонили. Между взрывами и треском энергии, я слышал глухие голоса соседей, грозившихся вызвать полицию, если я не прекращу «адский дебош». Как они были близки в описании происходящего!

Обернувшись, обнаружил, что Рельсон ползёт вслед за мной:

— А ты куда?

— Я думал, вы хотите прочь отсюда…

— Вернись на место, как приказала Бленда.

Рельсон утёр нос, поправил пальто и пополз обратно.

Завладев рюкзаком, я бросился обратно в наш угол, молясь, чтобы ни один магический снаряд не попал мне в спину. Стены квартиры тряслись, вся мебель была разбита в щепки. Остатки люстры покачивались при каждом взмахе световых плёток Бленды.

Первомаг стал отвечать на атаки, выпуская на магов прозрачные копья, словно созданные из света. За каждым большим копьём следовал рой световых стрел. Теперь усилия Бленды были направлены больше на защиту от них, чем на удары по кокону.

Бесноватая Аделла прыгала от стены к стене, как тигрица в клетке.

Один Слюбор, закутанный в плащ выглядел странно. Он не производил никаких лучей или энергии. Прикрыв глаза и склонив голову набок, висел в десятке сантиметров от пола, словно спал, утомлённый дракой.

Звонки в дверь и крики соседей замолкли.

— Слюбор заставил их думать, что ты прекратил шуметь, — пояснил Рельсон: — Фулели воздействуют на чужое сознание.

— А ты кто? — спросил я. — Почему не помогаешь товарищам?

— Не товарищи они мне. Да и не умею я как они… Это же высшая степень боевой магии, такое я только в умобразах видел. Я животновод. Отец содержит в Енавском Княжестве фермы и пастбища…

Я достал фотоаппарат. Меняя портретный объектив на «ширик», спросил:

— А зачем в портал полез?

— Я не полез. Я искал своё пальто, используя руль поиска, который, между прочим, десять дней мастерил, это ведь тоже задача для мага Первой Отметки. Ползал в кустах, увидел, что пришли эти четверо и наставник с ними. Ну, я не стал вылазить, занятия-то я прогулял, получается. А они открыли портал переброски прямо над моей головой. Я и за траву, и за землю цеплялся, но меня потихоньку утаскивало…

Удар светового копья прервал его рассказ. Закричав от боли, Рельсон принялся кататься по полу:

— Ай, вытащи, вытащи!

Сколько я ни пытался ухватить световое копьё, оно проходило сквозь мои руки, легонько их обжигая:

— Тут магия нужна! Я не знаю что делать!

— А-а-а, больно, как больно… Я умираю…

Перестав трепыхаться, он раскинул руки и принялся быстро-быстро что-то бормотать. Тощее тело Рельсона начало сжиматься. Одновременно с этим его руки превратились в крылья, но тоже стремительно уменьшились. Световое копьё разлетелось в пыль.

В следующую секунду вместо человека на полу прыгал воробей. Оттолкнувшись, он взмыл в воздух.

— Рельсон, вернись, — закричала Бленда.

Но испуганная птичка, сделав несколько бестолковых зигзагов по комнате и, врезавшись разок в лампу, вылетела в окно.

Я пожал плечами и начал фотографировать происходящее.

Когда я смотрю на мир через объектив — происходит своего рода магия. Я превращаюсь в машину по поиску ракурсов.

Любой, кто занимается фотографией профессионально, а не «для себя», кто зарабатывает этим на жизнь, знает это ощущение. В таком состоянии фотографы способны бесстрастно фиксировать умирающего от голода ребёнка в Африке, раненного ребёнка в Сирии, мёртвого ребёнка на Украине.

За это фотографов называют бездушными.

Так и есть. Мы вкладываем душу в снимок, на себя уже не остаётся.

Вот и сейчас, когда смотрю через объектив, я перестаю бояться световых копий, который десятками посылает Первомаг на студентов магической академии. Моё тело, как объект боли меня не интересует. Оно сейчас предназначено для того, чтобы поставить камеру под нужным углом. Или выставить настройки так, чтоб световые линии не засвечивали весь кадр.

Нет нужды смотреть на экран, чтобы знать, когда вышел удачный кадр.

Вот сосредоточенное и красивое лицо Бленды Роулли, наполовину сокрытое снопом красных искр, что высекают её огненные хлысты. Крепко сжатые побелевшие губы иногда приоткрываются, Бленда делает глубокий вдох, словно выплывает на поверхность воды, и губы снова сжимаются. Она похожа на хирурга, проводящего сложную операцию.

Вот мутировавшая Аделла как бы замирает на потолке: наполовину звериное тело собрано в пружину, хвост с острой кисточкой на конце нацелен на кокон Первомага, глаза горят красным огнём, мускулистые лапы напряжены, рыжая шерсть стоит дыбом, кое-где в ней торчат обломки световых копий. Именно на этом снимке будет заметно, что Аделла сильно пострадала от самозащиты Первомага. Обломки световых копий затухают, на их месте остаются кровоточащие раны.

Слюбор стоит, как изваяние, закутавшись в свой плащ. Этот толстый парень — островок спокойствия в буйстве вокруг него. Плащ уже пробит в нескольких местах. Но Слюбор непоколебим, его фигура потеряла добродушную полноту. Он — тёмная неизвестность, готовая развернуться в сокрушающую силу иллюзии.

Вот Хадонк продолжает свои энергичные, но совершенно бессмысленные движения: пытается сомкнуть разведённые руки, но неизвестная сила продолжает тащить их обратно. Он похож на спортсмена, проигрывающего состязание. Лицо выражает решимость и злость на себя, злость на недостаточность усилий…

Вот его споггель с игривостью щенка замирает в воздухе, перехватывая световое копье, намеченное прямо в лицо Аделлы. Но второе копьё ускользает из лап семейного духа. Раздаётся оглушительный рык, переходящий в вой, а потом в обычный крик.

Пронзённая навылет Аделла катится прямо на меня: огромный ком мускулов, огня и когтей готов меня раздавить… Но я продолжаю снимать.

Ведь я смотрю на мир через объектив.

Прокатившись по полу, Аделла замирает у моих ног, стремительно превращаясь в саму себя. Оскаленная морда мутирует в окровавленное лицо с закрытыми глазами. Пробитые лапы с мокрой от крови шерстью — в бледные руки, изрезанные и исцарапанные.

Отбросив камеру на бок, я присаживаюсь перед ней:

— Что делать? Что делать? — кричу я.

Световое копьё торчит прямо из груди Аделлы. Капли крови стекают по острию, смешиваясь с пылинками света. Я уже знаю, что голыми руками копьё не вытащить.

Аделла корчится от боли, изгибаясь и поливая пол кровью. Она не полностью трансформировалась — остаются заострённые ушки и хвост, которым она яростно колотит по полу, разбрызгивая обломки световых стрел и копий.

Аделла хватает меня за плечо. На её пальчиках сохраняются кривые крепкие когти. Они раздирают мою рубашку, впиваются в кожу:

— Сун… дук… — бормочет Аделла, пуская изо рта кровавые пузыри. — Рулль…

Вырвавшись из её когтистой хватки, я ползу к сундуку, с которым прибыл Слюбор. Фотоаппарат профессионально оберегаю от ударов.

«Хм, — думаю на секунду, — а ведь из меня вышел бы хороший военный корреспондент… Впрочем, я и есть первый фотожурналист на первой магической битве за судьбу Земли».

Когда перед глазами нет объектива мне страшно. Останавливаюсь и сдаю назад. Передо мной взрывается световое копьё, пронзившее пол насквозь. Интересно, видят ли его соседи? Или Слюбор держит их сознание в подчинении?

Осколок копья пробивает мою ладонь. Смотрю на этот сгусток света с некоторым изумлением… Потом кричу, потом падаю, фотоаппарат ударяется об пол объективом.

Оборачиваюсь: сквозь мерцающие стены энергетического кокона вижу Алексея. Он усмехается и, растопырив обе ладони, высылает на меня сразу стопку копий. Я беспомощно закрываю лицо руками.

Как во время съёмок «стоп-моушн» вижу, как передо мной падает один из светящихся камней, мгновенно вырастает стена тумана. Копья пропадают в ней и с грохотом появляются вокруг меня. Пробивают стены и остатки шкафа… Меня обсыпает пылью и крошками кирпича. Копья образовывают в стене дыры, сквозь них я вижу кухню и оборванную электропроводку соседней квартиры.

Поднимаюсь и подползаю к сундуку на колёсиках. Под прикрытием тумана, спокойно открываю крышку: он полон каких-то ящичков и сундучков поменьше. Меч в ножнах, непонятные устройства, похожие на астролябию, скрещённую с телескопом. Несколько книг… На обложках незнакомые письмена. Значит, языковой рулль не работает на чтение?

— Что выбрать? — кричу я.

Мне никто не отвечает, все заняты битвой с Первомагом. Сквозь туман, вижу, что Бленда покачивается, держась за плечо, из которого торчит стрела. Теперь она бьёт Первомага только одним хлыстом.

Из-за дивана я вижу ноги и хвост Аделлы. Хвост стучит всё слабее и слабее… Кошечка умирает.

Открываю ящички, ворошу содержимое: свёртки бумаги, перехваченные разноцветными лентами. Синие, красные, зелёные… Понятно, что цветокодирование что-то обозначает… Скорее всего, мне нужен рулль исцеления или типа того, но как разобраться?

Я схватил первый попавшийся свёрток с синей лентой, развязал, развернул. В верхней части рисунок мужчины в большой шляпе и с необычной формы гитарой на груди, вытянув руку вперёд, замер в позе певца. Тут же заиграла музыка.

Ясно, это что-то типа музыкального плеера.

Отшвырнул лист, взял тот, что с зелёной лентой. На нём нарисована река и мельница… Я слишком поздно спохватился. Лист выпал из рук, из него полилась холодная вода. Напор был такой, что моментально весь пол покрыла лужа по щиколотки. Теперь точно соседи придут! И Слюбор не поможет.

В крышку сундука вонзилась световая стрела, разнося её в щепы. Туман терял защитные свойства! Я схватив все рули в охапку и побежал обратно под прикрытие дивана, пригибаясь, как боец в окопах Второй Мировой. Кровь из раны на моей руке заливала свёртки. Надеюсь, это не повлияет на их магические свойства?

Аделла почти не шевелилась, её хвост вяло подрагивал, как у ленивой кошки, уснувшей на подоконнике. Аделла приоткрыла глаза, я поймал взгляд вертикальных зрачков… С трудом повернувшись набок, Аделла нашарила нужный рулль и развернула, путаясь в своих кривых когтях.

— Давай помогу…

В ответ она прошипела и мяукнула.

— Хорошо, хорошо, сама, — согласился я.

Я выглянул из-за дивана. Бленда уже стояла на одном колене, с трудом отбивая потоки стрел и копий, лившихся в её сторону. Речи о том, чтобы атаковать уже не было. Слюбор распахнул плащ, тяжело дышал, пот насквозь пропитал одежду. Бог знает, это магия его утомила или просто результат ожирения.

Споггель Хадонка прыгал менее резво. В нескольких местах его туловище пробито насквозь и дыры не затягивались, как ранее. Сам Хадонк, продолжая идиотически пытаться свести ладони, пробирался к Бленде.

— Так-то лучше, — выдохнула Аделла и встала на четвереньки, выглядывая из-за дивана вместе со мной.

Она приняла человеческий облик, хотя уши и хвост остались:

— Мы были не готовы, — сказала Аделла. — Поэтому так позорно проигрываем!

— Что теперь делать?

— Отступать. Что ещё?

Аделла выскочила из-за дивана и помчалась к Бленде и Хадонку, разбрызгивая воду. Слюбор уже стоял рядом с ними, прикрывая всех обрывками плаща.

— Как всё повернулось, — прокричал Алексей. — Отзываю своё предложение. Вместо мирного соглашения, я вас просто уничтожу.

Энергетический кокон вокруг него задёргался и потух, как огонь газовой плиты. Алексей сделал несколько шагов к магам, но на него накинулся споггель. Пришлось снова остановиться и поднять защиту.

Я подхватил свой рюкзак, запихал в него раскиданные в воде рулли и побежал к магам.

— Выход, где выход? — прошептала Бленда. — Мы задержим, ты открывай и беги.

— Ну, нет. Давайте вместе, — не согласился я.

— Конечно, вместе, кретин, — Аделла хлопнула меня хвостом по ногам. — Нужно дверь открыть.

— А вы не можете её сломать?

— Делай, что мы говорим! — хором крикнули маги, сдерживая потоки стрел и копий, которые падали на нас с неослабевающим натиском.

Понял, что меня отсылают под предлогом открыть дверь. Если они способны сбросить Луну на земной шар, то и дверь вышибить сумеют.

Я побежал в коридор, но дорогу преградил частокол из световых копий. Пока думал, как его обойти, под ноги мне, как граната, покатился светящийся камень Бленды. Еле успел прикрыть лицо рюкзаком. Вместо взрыва произошёл сильный хлопок. Камень разлетелся на осколки, превратившись в скопления маленьких камешков. На секунду они замерли в воздухе, как трёхмерная модель пояса астероидов… и, как дрессированное стадо, ринулись на копья, пробивая сквозь них проход.

Продравшись сквозь торчащие обломки световых копий, я обернулся:

Аделла поддерживала Бленду и вела её в коридор. Слюбор тащил сундук. Прикрывал отступление Хадонк. Споггель принял компактный размер и обвился вокруг тела хозяина, отсекая стрелы.

Хадонк наконец-то свёл ладони вместе… будто аплодировал завершающей фазе битвы.

Стены мой квартиры, повинуясь его движению, как намагниченные, сдвинулись, зажимая Алексея между собой.

Я увидел соседей из квартиры слева. Под влиянием иллюзии Слюбора, они продолжали сидеть на кухне. Пили пиво и смотрели телевизор, не обращая внимания на то, что их квартира лишилась стен. Сосед справа, продолжал играть в Доту, хотя сидел прямо напротив отъехавшей стены. Дотерам, вероятно, не нужна иллюзия, чтобы не замечать окружающее…

Алексей завыл, пытаясь выбраться из ловушки. Но Хадонк опутал сэндвич из стен и Первомага полупрозрачными линиями силового поля, скрепляя вместе, как изолентой.

Мы все выскочили в разрушенный подъезд. Перепрыгивая через обрушивающиеся под нашими ногами пролёты, выбежали на улицу.

— Теперь куда? — спросила Аделла.

— Скорее в машину.

Разместив гостей в тесном салоне своей новой «Нексии», я бросил последний взгляд на дом.

Он представлял собой титаническую инсталляцию безумного художника-авангардиста. Одни стены были сплюснуты, другие торчали наружу. В открывшихся ячейках квартир сновали люди, игнорируя разруху. Какая-то бабушка, опутанная иллюзиями Слюбора, ходила взад и вперёд по выкрученной лестнице подъезда, даже не замечая закольцованности своего движения.

— Поехали скорее, — пробормотала Бленда. — Слюбор больше не может сдерживать внимание жителей.

Я завёл двигатель, и мы выехали на Московский проспект.

Впервые я прокатилась на самоходной карете в детстве, когда посещала с отцом родственников в Скерваре. Драйденские Земли только начали их массовое производство и продажу во все страны Голдивара.

Содержать самоходку, или на драйденский манер, «хэрри», выходило дороже, чем десяток лошадей. Животные не требовали ничего, кроме овса, а самоходка сжирала по несколько руллей движения в день. Кроме этого механизм вращения колёс постоянно ломался, требуя ремонта или замены деталей. Самоходные кареты и по сей день оставались уделом, если не богачей, то весьма состоятельных людей.

Я не могла не отметить, что карета Матвея была намного приятнее, чем самая роскошная самоходка Драйдена. И двигалась быстрее. Недостатком можно было назвать необходимость управлять её движением вручную.

— У нас осталось только два рулля исцеления, — сказала Аделла.

Она сидела на скамье рядом с Матвеем, который крутил штурвал. Я была зажата Слюбором с одной стороны и Хадонком с другой. Края сундука, который держал на коленях Слюбор, впивались в мои колени.

— В рюкзаке должны быть ещё, — ответил Матвей.

Аделла, помахивая ушками, порылась в сумке Матвея:

— Итого пять руллей. Держи, Бленда. Тебе надо, Хадонк?

Он покрутил головой. Прикрыв глаза, откинулся на спинку сиденья. Хоть его и не задела ни одна стрела или копьё, он был порядочно вымотан. Споггель вообще исчез, чтобы не тратить силы на создание своей внешности.

— А мне разве не нужен рулль исцеления? — обидчиво спросил Матвей. — Я тоже пострадал.

Он посмотрел на свою ладонь:

— Хотя странно, стрела пробила насквозь, была кровь… а теперь просто шрам.

— Покажи.

Я рассмотрела розовое пятнышко на ладони и отпустила руку Матвея:

— Хорошая новость, световое оружие слабо действует на жителей Земли. Значит, Первомаг ещё не способен причинить вам прямой вред.

— Вот, я же говорил, что и мы чего-то стоим? Может, пора обратиться к военным?

— Мой приказ остаётся в силе, — ответила я. — Держим всё в тайне. Никуда не обращаемся, никому не рассказываем. Мало ли что есть ещё в арсенале у Первомага?

М-м, — слабо сказал Слюбор. — В первой битве никто не показывает своё сильное оружие. Кроме меня… Я выложился весь. Внимание землян сложно удержать. Они способны одновременно совершать тысячи действий. Смотрят телевизоры, смотрят дощечки, разговаривают, жуют, думают… Ваши мысли скачут, как блохи.

Я размотала целительский рулль и откинулась на сидении кареты, чувствуя, как заживает рана в плече. Слюбор достал из сундука кусок вяленного мяса хорта и поспешно сжевал. Никто не попросил его поделиться. Все понимали, что фулелям нужно быстро восстанавливать силы, затраченные на захват внимания посторонних людей, иначе они потеряют сознание.

Мы стояли на перекрёстке, пропуская другие кареты. Местные разумно регулировали движение на дорогах, разграничивая световыми сигналами. Это бы не помешало и нам. По сравнению со стройными потоками карет и людей на улицах Брянска, наши улицы напоминали бурный поток талых вод. Все ехали, куда хотели и как хотели.

— Так что дальше? — спросил Матвей. — Вы победили Первомага?

— Всё ещё впереди, унеси его табун, — ответила Аделла.

Матвей скосил на неё глаза:

— Кстати, а ты в курсе, что у тебя хвост…

— Тебе нравится?

— Ещё не понял, но вроде бы — да. Этакий фурри-фэндом.

— Я что-то напутала с заклинанием и не могу убрать хвост, ушки и ноготки.

Я вздохнула:

— Нам нужно где-то переждать восстановительный период. Подготовиться ко второй встрече с Первомагом.

Матвей повернулся ко мне:

— Получается Первомаг может занять тело любого человека?

— Да, но это длительный процесс. Так что у нас несколько дней в запасе. Пока он не найдёт новую жертву, Первомаг будет сохранять невидимость и бестелесность, лишившись возможности действовать.

— Значит, Алексей мёртв?

— А ты как думаешь? — махнула хвостом Аделла. — Его сплющили каменные стены.

Карета тронулась с места. Матвей покрутил что-то на доске. Раздался красивый голос, отчётливо произнёсший:

— …Но пресс-служба мэрии пока не даёт ответа: было ли разрушение дома на Московском проспекты ошибкой при строительстве, природным катаклизмом или продолжением необъяснимого явления, известного как «брянский фоллстрайк»?

— Это рулль голосового сообщения? — спросила я. — Они распространяют новость о происшествии с твоим домом?

— Нет, просто радио.

Плечо перестало болеть, я сделала несколько круговых движений, убеждаясь, что всё в порядке.

Карета остановилась. Матвей открыл дверь:

— Приехали. Это моя фотостудия, поживём пока что здесь.

Матвей отпер дверь ключом, и мы вошли в просторное помещение, заставленное фонарями, подиумами и другими предметами непонятного предназначения. В центре стоял большой подиум, застеленный простынями. На подиуме лежали обнажённый мужчина и девушка, едва прикрытые одеялом.

— Это ещё что? — закричал Матвей. — Семён, я просил не таскать сюда шлюх.

Семён выглядел старше Матвея. Непонятно, почему он позволил на себя кричать. Вероятно, слуга?

— Извянки, босс, — потянулся он и почесал свою бородку с проседью. — Честно скажу, не рассчитывал, что будете сегодня.

Девушка стыдливо прикрылась одеялом и убежала за одну из перегородок. Бесстыже голый мужчина натянул штаны и посмотрел на нас:

— А это кто?

— Косплееры фотосессию заказали, — ответил Матвей. Собрал с полу одежду и бросил девушке.

— Ну, дак это, босс, я сейчас организую съёмки. В студии будем или на выезде?

— Я сам разберусь, а ты свободен. В студию не приходи, скажу, когда можно будет.

— Босс, — взмолился Семён. — Виноват, прошу прощения. Да она сама напросилась!

— Скотина, — ответила девушка. Она переоделась за перегородкой и теперь вышла, приглаживая спутавшиеся волосы: — Ты обещал мне фотосессию в «Вог».

Матвей раздражённо указал на выход:

— Не знаю, что у тебя в голове девочка, но в следующий раз будешь думать, прежде чем давать за фотосессию.

— Он обещал, — всхлипнула девушка.

— Подумай, дурочка, чего «Вог» забыли в Брянске? Всё, убирайтесь, у меня дела.

Когда грустный Семён и плачущая девушка ушли, Аделла навострила ушки:

— А ты, Матвей, умеешь быть грозным. Я ни слова не поняла, что произошло, но захотелось прирезать Семёна, унеси его табун.

— Хорошая идея, когда понадобится, попрошу помощи.

Хадонк был мрачен, я чувствовала, что он хотел высказать что-то неприятное, но сдерживался. Матвей тоже был не в духе: разрушение его жилища не самое бодрящее событие в жизни. Он сидел на стуле и постоянно смотрел в дощечку со светящейся поверхностью. Водил по ней пальцем, извлекая звуки, и снова смотрел.

Вероятно, эта дощечка символ местного божества. Пока ехали в карете, я видела, что многие прохожие смотрели в такие же дощечки или прикладывали их к уху, выслушивая советы оракула.

— М-м-м, — пожрать бы, — сказал Слюбор. — Никогда не тратил столько сил…

— И это только первая битва, — резко сказал Хадонк: — Мы вчетвером не смогли победить одного древнего мага. На что мы вообще рассчитываем?

— Вы смогли его задержать, — вставил Матвей.

Хадонк красноречиво отмахнулся, как бы показывая Матвею, что это не его ума дело:

— Лично я видел, что Первомаг даже не напрягался в противостоянии с нами. Вы понимаете, что мы не готовы? Нас бросили на погибель.

— Я понимаю одно, — резко сказала я, — ты, Хадонк, струсил.

— За кого ты меня принимаешь? Чтобы я…

— Струсил и прикрываешь страх сомнениями в нашей подготовке. Если ты так переживаешь за исход следующего сражения, то предлагаю тебе выйти из строя прямо сейчас.

— Не смей так говорить…

Я продолжала, понимая, что говорила лишнее:

— Могу поручить тебе безопасную миссию: найди Рельсона, он не сможет долго пробыть в образе воробья.

— Прекрати, — закричал Хадонк.

— Прекращу, когда ты прекратишь паниковать. Да, нам дали мало времени на подготовку, но то, чему нас научили — бесценно. Вспомни, Первомаг использовал лишь два заклинания: защиту и световое оружие. Где Стена Огня? Где порталы с драконами, где неразрушаемые слоггеры? Где молнии? Где вся его небывалая мощь, раз четверо студентов второго курса смогли зажать его в ловушке?

— Ага, и Луну вроде бы не обрушил, — вставил Матвей.

Я отмахнулась от него, показывая, что наш разговор, не его ума дело:

— Ты видишь поражение, а я вижу маленькую победу. Мы выяснили боевые возможности Первомага, и они не столь впечатляющие, как были две тысячи семилуний тому назад. Поэтому соберись, Хадонк, не пытайся подвергать сомнению мои командные качества. — Немного подумав, я добавила: — Убей тебя булыжник.

Аделла не обращала на наш спор внимания. Стояла перед огромным зеркалом, осматривала себя со всех сторон. Помахивала хвостом, трепетала ушами, щупала кончики ногтей. Открывала рот и рассматривала клыки, выступающие сильнее остальных зубов:

— Чем больше смотрю, тем больше нравится, — объявила она. — Вы закончили свои разногласия? Надо составить план действия на будущее.

— М-м-м, пожрать бы. Матвей, есть поблизости харчевня, таверна, рынок?

— Всё есть, но в таком виде вам нельзя расхаживать. Город наводнён шпионами.

— М-м, а разве мы не эти, как их там, козпялеры?

— Один-два дня ещё можно притворяться, но если вы каждый день будете ходить в таком виде, то вызовете подозрения. И не забывайте, я описывал вашу внешность, многие начнут подозревать.

Я скомандовала:

— Первым делом приобретаем местную одежду.

Аделла тем временем взяла с полки журнал:

— Странная у вас мода, но мне нравится.

Матвей улыбнулся:

— Боюсь, никто из модельеров не предусмотрел фасоны для хвоста и ушей. Но доверься мне, я помогу тебе приодеться.

— Эх, — вздохнула Аделла. — В Голдиваре я советовала, кому и как одеваться.

Неожиданно Матвей подошёл ко мне, но обратился ко всем одновременно:

— Раз уж я в вашей компании, хочу предостеречь, хватит от меня отмахиваться, будто я ничего не понимаю. Согласен, когда вы дерётесь своими магическими штучками, мне лучше держаться в стороне, но в остальное время помните: вы чужаки в этом мире, а дух вашего Первомага, как я понял, обитал здесь несколько тысяч лет. Он лучше вас знает, как всё здесь устроено. Если я говорю, что надо идти туда-то и туда-то, то молча соглашаетесь.

Аделла ударила хвостом по полу:

— Табун с тобой, как ты смеешь указывать мне?

— Смею. Если хочешь, чтобы тебе не вырвали хвост.

Аделла привычно схватилась за нож, но я её остановила:

— Матвей прав, как обычно. Аделла, остынь. Слюбор, хватит причитать, сейчас поедим в таверне. Хадонк, сделай лицо веселее, мы ещё не погибли. Итак, Матвей, веди нас в таверну.

— М-м, а ты? Себе какой приказ отдашь?

Я извлекла из сундука МЭСиР:

— Буду читать о телесных превращениях, чтобы точно знать, сколько у нас есть времени, пока Первомаг не нашёл для себя новую оболочку.

— М-м-м… М-м! Ммм! — стонал Слюбор, облизывая пальцы. Потрясающе. Нет слов. Вы же знаете, что мясо хорта ценится за питательные свойства? Его мы, фулели, используем для быстрого пополнения энергии. Но эта курица во сто крат лучше. Только посмотрите на мой стирометр.

Слюбор показал запястье.

Новые стирометры Драген выдал нам в первый день занятий. У них было не три цифровых камня, а шесть. Три дополнительных камня, выделенные синим цветом, показывали количество сил, доступных для магических действий.

После битвы с Первомагом у меня было 0-1-3 магии. У Аделлы — 0-0-9. У Хадонка показатели делились вместе со споггелем, поэтому у него было самое низкое значение: 0-0-4.

Синие камешки стирометра Слюбора были в движении. Каждый проглоченный кусок магической курицы повышал значение, сейчас было 0-4-4. Приличная цифра для того, чтобы не бояться неожиданного нападения кого бы то ни было. Слюбор нас защитит.

Мы сидели за столиком в огромной таверне. Матвей пояснил, что называется она «фасфуд». Ещё и извинился:

— К сожалению, после покупки одежды для всех вас, у меня почти не осталось средств. Поэтому будем питаться в фастфуде. Даже не знаю, как буду в этом месяце платить кредит за «Нексию».

— Фасфуд и курица настоящее спасение, — мычал Слюбор. — И вкусно, и питательно. Как ты, говоришь, называется таверна?

— Всемирная сеть заведений фастфуда Ки-Эф-Си.

— М-м, а на геральдическом щите изображён его владелец? Много семилуний жизни этому человеку. Надо в Голдиваре открыть этот «кифси». М-м, мать Бленды содержит таверну. После открытия кифси, уверен, они разорятся.

— У нас фастфуды считаются нездоровой пищей.

— У вас в мире всё наоборот, — сказала Аделла. — Почему богатое, расшитое блестяшками платье стоило так же как эта дурацкая… майка? Унеси её табун.

— Потому что платье дешёвка, а майка «Адидас», долго прослужит. Как и обувь.

— Всё равно платье было красивое.

По лицу Матвея я поняла, что он удивлён вкусом Аделлы в выборе платьев. Пусть привыкает, что номасийки падки на блёстки. Судя по их взаимному флирту, Аделла уже считала Матвея под властью своих чар.

Кроме майки на Аделле были штаны под названием «джинсы» и мягкая обувь «кеды». Матвей заставил её прикрыть волосы вязаной шапочкой, закрывая ушки. Огненные кудри Аделлы красиво выбивались из-под шапочки. Джинсы подчёркивали ноги, скрывая, впрочем, хвост под майкой. Встречные мужчины оборачивались и провожали Аделлу взглядом.

Всё как в нашем мире.

Я тоже оделась в джинсы и кофту с капюшоном. Матвей назвал её «толстовка». На ноги выбрала ботинки на зубчатой подошве, похожие на те, что носили рудокопы Щербатых Гор. По опыту знала, что в условиях постоянных пеших переходов по неизвестной территории нет ничего лучше таких ботинок.

— Хипповую сумку сохрани, — усмехнулся Матвей. — Подходит к имиджу, такая неформалка, борец с режимом.

Хадонк облачился во что-то несуразное под названием «спортивный костюм», а обулся в блестящие туфли с острыми концами. В верхнюю часть этого костюма, которая раскрывалась хитроумным устройством под названием «замок-молния», было удобно прятать споггеля.

Слюбор выбрал длинный плащ, напоминавший его изорванную в битве накидку. Даже красный подклад был.

Слюбор догрыз последний кусок курицы:

— М-м, так ты чего вычитала о перемещении духа в чужое тело?

— Читай вслух, — попросил Матвей. — Вообще, нельзя ли использовать рулль умения читать по-вашенски?

— Можно, но его долго производить.

— Вот мы и одни, — сказал я.

Аделла остановилась. Слегка согнув ноги, навострила ушки, похлёстывая себя хвостом по ногам:

— Ч-ч-ч. Тихо.

— Вот мы и одни, — прошептал я.

Мягко ступая, Аделла шагнула раз, другой. Остановилась, запрокинула голову, принюхиваясь.

Лесную тишину разрезала трель телефона. Аделла вскинула на меня арбалет и прошипела:

— Убью, выключи немедленно!

Я привык к её угрозам. За прошедшие несколько дней она обещала: вырвать мне сердце, отрезать пальцы, выколоть глаза, свернуть шею и «натянуть ноздри на пятки» (чего бы это не значило), а угроза, что меня унесёт неведомый табун, сопровождала каждое обращение Аделлы ко мне.

Хвост со свистом рассекал воздух, сбивая травинки. Аделла оскалилась, убрала арбалет и отвернулась.

— Алло, — ответил я в трубку.

«Босс, я в охотничьем магазине. Какие распоряжения по съёмке?»

— Всё на твоей ответственности, Семён.

«Босс, спасибо за доверие. Я ещё не снимал такую предметку… Я не знаю, как взяться… Как выставить свет? Какие фоны использовать».

— Семён, я занят. Это будет твой лучший заказ. Не бойся, начинай работать…

«Постой, босс…»

В трубке раздались какие-то голоса и стук.

— Семён?

«Босс, тут что-то…»

Связь оборвалась. Сколько я не пытался перенабрать, ответом было сообщение о недоступности абонента. Значит, мы зашли далеко в лес. В другое время я бы не доверил Семёну фотографировать даже трещины на асфальте, но сейчас выбирать не из кого.

Перевёл телефон в беззвучный режим и догнал Аделлу. Она опустилась на четвереньки, оттопырила хвост и понюхала траву. Выглядела одновременно странно и одновременно прекрасной.

Я вскинул фотоаппарат и сделал пару снимков.

— Ушли, — фыркнула Аделла.

— Кто?

— Два зайца. А неподалёку олень бродит.

— Олень? Чего он тут делает? Хотя мы недалеко от заповедника…

— Не знаю, что он тут делает, но если ты спугнёшь, то вместо его рогов, я отрежу что-нибудь у тебя. Ясно? За мной! Когда скажу стоять, становись и молчи.

Мы помчались через лес.

Я старался соответствовать прыти девушки, но всё равно отставал. Она отрывалась в прыжке на несколько метров от земли, пролетая расстояние, как пантера. Почти неслышно опускалась на траву. Я топал, как бешеный носорог, переваливался через стволы деревьев и едва перепрыгивал через ямки. Аделла нетерпеливо останавливалась, ходила по кругу, дожидаясь меня. Злобно била себя хвостом по ляжкам, осыпая меня ругательствами, половину из которых я не понимал.

Иногда уходила так далеко, что я не видел рыжего огня её волос в просветах деревьев. Но был уверен, что она меня не оставила. Хотела бы оставить — давно ушла бы вперёд.

Я едва дышал, чувствуя, что мой язык буквально свешивается через плечо. Снова подумал, что пора бросить курить. Последний раз совершал такие пробежки в армии.

Произошла очередная остановка. На это раз Аделла не ходила кругами, а снова встала на четвереньки.

Оглушая дыханием самого себя, я остановился, привалившись к дереву. Но всё же посмотрел на зад Аделлы. В очередной раз подумал, а что если как следует шлёпнуть по нему? Конечно, есть риск, что это будет последнее, что сделаю в жизни… Но девушка-кошка была так прекрасна, что риск стоил того.

Обернувшись через плечо, Аделла поймала мой взгляд. Оскалилась, то ли в улыбке, то ли в предостережении.

Отметил, что её зрачки стали вертикальными.

— Теперь заткнись, — прошипела она. — Олень рядом.

Конечно, сколько я ни вглядывался, не видел ничего, кроме леса. Аделла схватила меня за шею и пригнула к земле, вынудив лечь на живот. Сама, ловко перебирая ногами и руками, поползла вперёд. Фотать в таком положении было бессмысленно, убрал камеру в рюкзак.

Ни охоту, ни рыбалку я не любил. Но не нужно быть охотником, чтобы недоумевать: как Аделла собиралась завалить большое животное из арбалета? Разве что смажет стрелы магическим ядом?

Очень хотелось спросить, но Аделла ползла быстрее и быстрее.

Мы оказались на небольшом пригорке, лес резко заканчивался, шло поле, поросшее какой-то жухлой травой, которая контрастировала с зеленью леса.

Аделла встала на одно колено, сняла со спины арбалет, потянула натяжитель. Щёлкнули фиксаторы. Второй щелчок — и она вставила стрелу с оранжевым оперением. В магазине, помню, Аделла смеялась над яркой окраской стрел, а вот камуфляжную окраску оценила: «Надо и нам так де оружие раскрашивать».

Действовала она быстро, но без суеты.

— Где олень-то? — шепнул я.

— Слепой что ли?

— Кажется, да.

— Вон, правее… да не настолько правее! Чуть правее от поваленного ствола.

Я наконец различил фигуру животного. Олень был настолько далеко и так хорошо сливался с пожухлой травой, что не верилось в способности Аделлы его увидеть.

Она тихонько встала во весь рост и приложила арбалет к плечу.

Я тоже провёл свои приготовления, действуя не менее ловко и быстро, чем она: достал камеру и поставил телеобъектив.

Теперь хорошо видел, как огромный самец беспечно жевал траву, изредка оглядываясь. Широкие рога поворачивались ко мне то в фас, то в профиль, будто олень хвастался богатством.

— Отличные, отличные рожки… — пробормотала Аделла. — Ну уж нет, если охотиться, то по-настоящему.

Она отложила арбалет и встала на четвереньки. В несколько быстрых прыжков переместилась метров на двадцать. С каждым прыжком всё более превращаясь в то непонятное существо, получеловека полульвицу, при виде которого мне становилось не по себе. Нижняя часть тела обнажилась, Аделла сорвала с себя джинсы, открывая звериные ноги, покрытые рыжей шерстью. Волосы на голове словно бы выросли в объёме, лицо превратилось…

Я отвёл камеру. Понял: ещё немного превращений и я проблююсь, а потом побегу подальше отсюда, позабыв о спасении Земли, магах и всем, что со мной произошло.

Олень так же медленно передвигался, покручивая рогатой головой, сгоняя мух. Трава в нескольких метрах от него шевельнулась. Мелькнуло рыжее тело.

Я смотрю в объектив, сдерживая дыхания, словно могу спугнуть обоих зверей.

Олень поднимает голову, и замирает. Во рту шевелится пучок травы.

Олень ведёт себя, как герой мультфильма, почуявший недоброе. Трава вываливается изо рта, олень делает прыжок в сторону. Жёлтая молния вылетает из зарослей и валит его набок. Олень отчаянно машет копытами, поднимается и снова прыгает.

Жёлтое существо с остатками белой майки «Адидас» на теле обхватывает его лапами. Косматая грива покрывает всю шею оленя. Аделла… не знаю, могу ли так всё ещё звать это именем человека?… впивается в глотку оленя.

До меня наконец доносятся звуки схватки: отдалённый рык и хрипение.

Олень делает ещё несколько попыток подняться. Он и хищница закатываются в высокие заросли и мне ничего не видно, кроме покачивания травы.

Убираю камеру и быстро шагаю в сторону схватки. Участок поля, который Аделла преодолела за минуту, мне приходится пересекать за пять. Звуки борьбы не слышны. Только хруст травы и урчание, словно гигантская кошка лежит довольная возле микрофона с усилителем.

Я обречённо подхожу к зарослям. Догадываюсь, что увижу нечто неприятное, что навеки будет ассоциироваться с Аделлой… Никогда не смогу смотреть на неё просто, как на красивую женщину, зная, каким омерзительным существом она может быть.

Окровавленная пасть впивается в горло мёртвого оленя. Он замер на своих рогах, словно бы подставляя шею хищнику. Мёртвый рот оленя растянут в грустной улыбке, а с кончика свисает недожёванный пучок травы.

Уперевшись передними лапами в землю, отставив полусогнутые задние, Аделла мотает гривастой головой, урчит, разрывая мясо оленя. Вся трава вокруг мокрая от крови.

Тишина.

Даже ветер не дует, словно бы ужаснувшись увиденному. Я меланхолично поднимаю камеру и делаю несколько снимков. Конечно, для съёмки вблизи телеобъектив не лучшее решение, но в присутствии зверя боюсь делать лишние движения.

Прекратив терзать тушу оленя, зверь поднимает на меня оскаленную кровавую морду:

— Аррх! Уррр! — она пытается мне что-то сказать.

Я не знаю, нужно ли отвечать? Поэтому просто улыбаюсь, стараясь не шевелиться, Начинаю жалеть, что пришёл.

Продолжая рычать и мяукать, зверюга мягко ступает, направляясь ко мне. Хвостом бьёт себя по бокам, по обрывкам разодранной майки. Я отступаю на пару шагов назад. Размышляю — не бежать ли? Представляю, как зверюга накидывается на меня со спины, валит на землю, как этого оленя…

— Кхм, Аделла, может, хватит? Давай, перекидывайся обратно…

— Арррх, уррр… дурррак… — отвечает она.

Длинным языком облизывает морду, стирая капающую кровь.

Мне настолько не по себе при взгляде на морду, сохраняющую отчётливые черты лица Аделлы, что отвожу взгляд.

Вместе со звериным обликом, Аделла приобретает звериный нрав. Я для неё такая же добыча как олень! Аделла встаёт на задние лапы, кладёт передние на меня. Под тяжестью падаю в окровавленную траву, ударяюсь затылком о копыто оленя.

Когти прокалывают мою куртку, впиваются в плечи, но боль быстро проходит. Лапы Аделлы стремительно превращаются в руки.

Морда склоняется над моим лицом. Усы щекочут мои щёки:

— Аррррх, дурачок, унеси тебя табун.

Шершавый язык облизывает мою одну щёку, потом другую. Остро пахнет кровью и мокрой шерстью. От оленя вообще несёт старым грязным коровником. Чувствую, что моя куртка пропитывается кровью.

Фигура Аделлы, сидящей верхом на мне, вырисовывается тёмным силуэтом на синем небе. Она приобретает знакомые очертания: грива становится волосами, мохнатая грудь превращается в женскую… едва прикрытую обрывками майки.

— Как же ты обратно пойдёшь? — спрашиваю я.

— Одежда — главная проблема оборотней, — говорит Аделла. — Драген, наш наставник, рекомендовал носить специальную робу ливлингов. Но я не могу одеваться в такое уродство.

Речь её всё ещё невнятна из-за отросших клыков.

— Я куплю тебе новую одежду. Хочешь, то ужасное платье с блёстками?

— У тебя же нет денег.

— Бленда наколдует нам золото.

— Если наколдует — сама куплю. Зачем мне ты?

Аделла наклоняется ко мне. Вижу её обычное лицо, без усов, чёрного носа. Зрачки то ли светятся жёлтым, то ли…

Она расстёгивает мою рубашку:

— Вот в этом пойду.

Стаскивает с меня рубашку и собирается накинуть на свои плечи. Я хватаю её за руки и притягиваю к себе. Девушка фыркает, настороженно двигает ушами. Хвост колотит по траве. Я знаю, что Аделла в десятки раз сильнее меня, поэтому её «слабые попытки» вырваться — это часть игры.

Отпускаю её руку и хватаю за хвост у самого основания, там, где он плавно переходит в спину. Рука Аделлы с растопыренными пальцами мгновенно ложиться на моё горло, когти царапают кожу:

— Только попробуй, — шепчет Аделла. — Останешься лежать здесь навсегда.

Не отпуская хвост, второй рукой стягиваю с её груди обрывки майки. Теперь Аделла сидит на мне полностью обнажённая.

— Только попробуй… — повторяет она.

Я сжимаю хвост крепче и легонько дёргаю. Не убирая когтей с моей глотки, Аделла снова наклоняется и… мы долго целуемся. Я провожу рукой по хвосту, перехожу на спину и обратно на хвост. С опаской трогаю грудь, боюсь нащупать звериные сосцы, но грудь приятная, женская, человеческая.

Мы переворачиваемся. Теперь я сверху. Аделла обвивает меня и руками, и ногами и хвостом. Ушки опущены вниз, как у анимешных героинь.

Боюсь, что она начнёт царапать мне спину. С её когтями — для меня это обернётся смертью от потери крови.

Но Аделла не новичок в любовных делах… Она страстно кричит, рычит и фыркает. Когти хоть и колют мою спину, но, вроде бы, не смертельно. В крайнем случае, применю рулль исцеления.

От её криков в лесу происходит движение, испуганные птицы летают над нами. Слышно, как другой олень или крупное животное спешно ломится через заросли. Я и сам начинаю рычать и кричать, одновременно думая, не должны ли мы начать делать это по-кошачьи?

Я и Аделла лежали в десятке метров от оленьей туши. Трава вокруг нас примята ещё сильнее. Белеют обрывки майки, а мои джинсы распластались так, словно хотели сбежать.

Мы начали остывать после произошедшего. Стало холодно. Я прикрыл нас своей курткой. Достал из её кармана сигареты и закурил.

— Вонь какая, — чихнула Аделла, тряхнув ушками.

Постарался пускать дым в сторону, но ветер донёс его до Аделлы. Она обняла меня и уткнулась носом в мою грудь. Кажется, она засыпала. Я спросил:

— Когда ты была в обличии зверя, ты пыталась что-то сказать?

— Мррр, да, пыталась. Но это неважно…

— Всё-таки, что значили твои «арррх»? Что значило «Дурррак», я понял…

— Я спрашивала, «куда дел арбалет, дурак»?

— Точно, он остался на пригорке!

— И мои штаны, — добавила Аделла.

Тогда я встал:

— Ты спи, я принесу.

— Спасибо… Мррр, мне нужно вздремнуть на пару мгновений.

Натянул джинсы, из рюкзака достал вторую майку для себя. Укрыл Аделлу получше курткой и направился к пригорку, где остался арбалет.

В пути пытался осмыслить произошедшее. То, что это был самый безумный секс в жизни — это одно. Я думал, что же дальше? Это любовь? Я не чувствовал к Аделле любви. У неё тоже нет никакой любви ко мне. У неё был интерес «а как это будет с парнем из другого мира?» Надеюсь я её не разочаровал. Вон как устала… Или это олень её так уморил? Вот будет обидно для меня… и всех парней Земли. Ведь судить по мне будет.

Подобрал вывернутые наизнанку джинсы. Нашёл один кед. Поиски второго заняли минут десять. Обнаружил его далеко от первого, вдобавок он был надорван, видать, девушка-кошка зацепила когтем.

Заряженный арбалет так и лежал в траве. Я поднял тяжёлое оружие и посмотрел в оптический прицел.

Сам не знаю зачем, бросил все вещи, кроме арбалета, и пошёл в лес. Старался ступать неслышно, как Аделла. Останавливался, прислушивался, шёл дальше.

Звериная любовь пробудила во мне звериные инстинкты: я буквально почувствовал добычу.

Даже зачем-то втянул носом воздух и услышал отчётливый запах зверя. Уверен, что эта добыча — заяц. Представил его не зрительно, а в виде идеи. Точно знал, что если пройду с десяток шагов, потом лягу и проползу ещё несколько метров…

Я так и сделал.

Внутреннее чутьё заставило остановиться. Я медленно отодвинул ветку и увидел серую тушку на противоположной стороне поляны, в траве. Зайцев было несколько, но именно одного из них я определил жертвой.

Действуя как по чьей-то программе, я вытянул арбалет, который всё это время волок стрелой в свою сторону. Ведь мог же случайно нажать курок и выстрелить в себя!

Поймал жертву в перекрестье оптического прицела. В тот момент, когда добыча поняла, что рядом хищник, я звонко выстрелил. Остальные зайцы брызнули в стороны. Мой же, пронзённый навылет, отлетел к стволу дерева. Дёрнул пару раз лапами и затих.

Когда я вернулся к Аделле и важно бросил перед ней сначала одежду, а потом пронзённого зайца, она посмотрела на меня по-особенному.

Кроме интереса, в её взгляде было уважение.

Хотя всего-то — зайца подстрелил.

Хадонк мерно храпел, подложив руки под голову. Мы были укрыты его курткой от спортивного костюма. Споггель висел над нами, приняв форму облака, чтобы не смущать меня человекообразностью.

«Привыкай, когда мы поженимся, он всегда будет с нами, пока первый ребёнок не достигнет совершеннолетия» — сказал Хадонк, стягивая с меня толстовку.

Я не придала значения его словам. Но теперь задумалась… Поженимся? А надо ли мне это? Как узнать, есть ли у меня любовь к нему? Снова посмотрела на красивое мужественное лицо Хадонка.

Вопрос вырос во всей своей неразрешимой сложности. Даже обрадовалась, что у нас есть дела поважнее, чем планирование семейного будущего.

Я встала, привела свою одежду в порядок. Взяла лопату. Копать не хотелось. Но думать о будущем, которое придумал Хадонк, не спрашивая меня, не хотелось ещё больше.

В небе послышался гул.

Прикрывая глаза ладонью, рассмотрела, как небеса прочертили несколько белых полос. Каждая полоса исходила от маленького треугольника. Кажется, это и есть «самолёты», про которые говорил Матвей? Что ж, пожалуй, он прав, драконам за ними не угнаться.

Один из треугольничков вдруг перестал чертить ровную линию в небе. Вместо белого дыма из него повалил чёрный. Потеряв резвость, треугольничек начал кувыркаться, как подбитая птица. Вскоре все они скрылись из вида. Гул тоже затих. Странное поведение, но откуда мне знать, как должны себя вести самолёты?

Так… Хватит тянуть время, надо собирать камни.

Я отошла к той яме, которую начала копать, пока мы с Хадонком не…

Нет, мне не то, чтобы не понравилось. Я даже поняла, что всё время хотела этого. Но что же дальше? Неужели свадьба? Хадонк хороший, но я его не люблю. Или я попросту не знаю, что такое любовь?

Лопата выкорчевала булыжник. Я взяла его в руки. Такой огромной стен-силы, таящейся внутри камня, я никогда не ощущала!

— Вот это да, — сказала я споггелю. — Земля полна сильными камнями!

За этим булыжником извлекла второй, третий… Десятый. Каждый из них хранил в себе возможности целой груды камней Щербатых Гор. Камни такой силы рудокопы находили редко и называли их «самородками». В энциклопедии приводили статистику: в среднем каждый сто двадцать второй камень Щербатых Гор являлся самородком. На Земле все камни оказались самородками. А ведь я начала копать в случайном месте!

Я продолжила рыть, и скоро у меня было больше двадцати камней одинаково безумной силы. Их хватило бы, чтобы разрушить Химмель, даже с учётом прорыва магической защиты.

Утирая пот, я села возле ямы. Споггель висел неподвижным облаком.

— Земляне обладают разрушительным потенциалом, которого хватит на уничтожение Голдивара, — сказала я споггелю. — Интересно, знает ли об этом Первомаг? Если знает, то… То понятно, зачем он хочет поработить Землю. Сделает её плацдармом для броска на Голдивар.

— А если не знает? — спросил Хадонк, не просыпаясь. Вероятно, споггель, почуяв нечто важное, начал передавать наш разговор хозяину прямо в сон.

— Если не знает, то и я должна молчать. Нужно хранить это знание, как секретное оружие, которое пустим в ход в последний момент.

— Бленда, ты не только красивая, но и умная, как полководец Баллингор, который принёс победу Драйденским Землям в войне с Гофратом.

— А ты, Хадонк, способен признать мой ум только во сне, — усмехнулась я.

— Сейчас споггель решает, помнить ли мне всё это, когда я проснусь, или нет.

Я посмотрела на споггеля:

— Скажи ему, что я не хочу замуж. Я вообще не люблю его, хотя ценю как друга…

— Это я уже слышал, — ответил Хадонк, не открывая глаз. — Споггель не расскажет мне ни про камни, ни про твой отказ. Буду жить в неведении. Споггель рассчитывает, что ты сама всё скажешь.

— Святые камушки, но ты же меня не слушаешь! Ты же продолжаешь меня настойчиво любить.

— Бленда, — Хадонк усмехнулся во сне. — Как говорил Лорт-и-Морт, «не бери на себя много». Я тебя тоже не так сильно люблю, как делаю вид.

Хадонк всхлипнул и проснулся. Открыл глаза, осмотрелся:

— Что было-то? О, ты нашла камни? Они работают? Прости, что уснул. Вымотала ты меня.

Хадонк суетливо стал помогать мне. Нагрузил камни в мешок, вызвался нести и мешок, и лопату с мотыгой. Мы направились обратно к нексии.

По пути я вспоминала уроки Драгена по стен-магии:

Во время ускоренного обучения, Драген посвятил каждому из нас один день, насыщенный знаниями об избранном нами виде магии. После такого дня Аделла научилась превращаться в тинь-поу. Хадонк — смог сделать из споггеля помощника, а не обузу, какой он был ранее. Понятия не имею, чему обучился Слюбор, фулели всегда темнят и ускользают от рассказов о секретах своей магии.

Мне Драген открыл тайну самородков:

— Помнишь, Бленда, свой первый урок в Академии? Какое действие ни в коем случае нельзя проводить с самородками?

— Смешивать их с обычными стен-камнями?

— Правильно. А почему?

— Это ведёт к смерти мага из-за спутанности магических струн.

Драген достал из сумки самородок — щербатый булыжник, ещё сохранивший остатки земли по бокам:

— Верно, а теперь ты научишься это правило нарушать.

— Но запрет…

— Запрет верен для магов Первой-Четвёртой Отметок. Для достигших Пятой — мир переворачивается с ног на голову. Всё, чего нельзя было делать, становится единственным способом вообще делать что-либо. Нельзя открывать порталы переброски без принимающего мага? Наоборот, только так и нужно делать. Нельзя в одну руку брать самородок, а в другую стандартный стен-камень? Магу Пятой Отметки именно это настойчиво рекомендуется.

Я с опаской взяла самородок. Расположила поверх татуировки на левой ладони. На правую Драген поставил мне обычный стен-камушек:

— Маг Пятой Отметки контролирует баланс созидания-разрушения, воспроизводя его во взаимодействии камней. Конечно, чтобы освоить все возможности и умения тебе понадобиться много лет. Для начала освоим «Огненные плети», потом — «Световые плети». Ты изучила рулли, которые я дал вчера?

— Да.

— Способна сама смастерить такой?

— Я не пробовала, но, кажется, да.

— Тогда защищайся!

Мы стояли на плоской вершине скалы, куда Драген перебросил нас в первый раз. По расположению семилуний давно догадалась, что это где-то на острове Вердум.

Драген поднял руки вверх, из скалы выросли два необъятно огромных человекоподобных слоггера. Их тени закрыли свет семилуний, а скала под ногами так задрожала, что стен-камень скатился с моей ладони.

— Но я не знаю, что делать? — закричала я.

— Вспомни рулль, — сказал напоследок Драген. Потом исчез и появился далеко-далеко от места битвы.

Я присела, подняла камень и попыталась расположить на ладони:

— Так, не суетиться… — бормотала я. — Рулль был стандартный список из огня, связующего элемента, плюс храбрость и ум. Но что значит «храбрость»? Это же не элемент, не вещество. Это просто слово… «Ум» тоже…

Простой стен-камень осветился, но я сдержала порыв, чтобы принять его в себя. Ведь это нужно сделать одновременно с самородком, а тот и не думал активироваться, Просто лежал тяжёлым булыжником на ладони.

Оба слоггера медленно занесли руки, превращённые в кулаки, размером в дом.

Огненные плети… но зачем мне огненные плети против каменных слоггеров? Какой смысл в этом? Мне нужные световые плети… Лихорадочно стала вспоминать второй рулль. Но он был ещё более запутанный.

Гигантские кулаки понеслись на меня. Бросив камни, я сжалась в комок. Кулаки застыли недалеко от меня. Появился Драген:

— Бленда, вспомни, как ты создала защитный туман, даже не зная, что такое возможно.

— Тогда я действовала без знания.

— Действуй и сейчас так.

— Не понимаю, наставник, зачем мы тогда учим какие-то заклинания и рулли, если в итоге нужно действовать, не думая?

— Не думать, не значит не знать. Ты учишься не для того, чтобы забыть, но для того, чтоб не вспоминать то, чему научилась. Знания должны стать частью твоих действия, а не предметом размышлений. Не надо вспоминать, из чего состоял рулль. По секрету скажу, они часто состоят из ничего незначащих слов, которые добавлены только для того, чтобы было проще запоминать цепочку ассоциаций.

Я подняла камни. Драген продолжил:

— Магия существует вне зависимости, знаем мы о ней или нет. Все наши знания — это попытка рассортировать Вселенский хаос, который одновременно является и пустотой. Это как если сравнить карту и настоящий ландшафт. Ведь в природе у рек и лесов нет названий. Названия даём мы, чтобы легче было ориентироваться. Так и знания. Ты можешь их запоминать, но ориентироваться на местности должна уметь и без географических названий. Была бы цель, куда идти.

В тот день я так и не смогла победить слоггеров. Их каменные кулаки замирали в сантиметре от моей головы. Появлялся Драген и терпеливо повторял набор мудрых фраз.

Есть подозрение, что ни один из моих товарищей не смог сделать то, что просил Драген. Аделла впервые превратилась в тинь-поу именно тогда, когда я впервые смогла соединить самородок и простой камень.

И случилось это в день, когда мы встретились в битве с Первомагом ан квартире у Матвея.

— М-м, и вы тоже? — спросил Слюбор, когда мы подошли к нексии.

— Что тоже?

— Сияете. Аделла и Матвей-иноземец вернулись с охоты довольные, будто их феи щекотали. А вы радостные, будто наследство получили.

— Бленда нашла кучу стен-камней, — Хадонк потряс мешком, пока я пыталась не покраснеть. — Дары Земли.

Возле нексии лежали оленьи рога, мёртвый заяц и мешок с внутренностями и прочей гадостью, которую ливлинги забирали у животных для своей магии.

Матвей и Аделла сидели поодаль, прижавшись друг к другу гораздо теснее, чем Аделла позволяла ранее. Охотница была одета в куртку Матвея, а сам Матвей что-то вдохновенно говорил и показывал на линии самолётов в воздухе.

Я взяла свой мешок у Хадонка и начала перебирать камни, хотя мечтала услышать от Матвея что-нибудь про самолёты. Матвей, заметив наше возвращение, спешно побежал к нексии.

— Я считаю, что вам надо готовиться, — крикнул он издалека.

— К чему?

— Ну, к своим магическим штучкам. Я насчитал более двадцати самолётов за последние десять минут. И все военные. Я не очень в самолётах разбираюсь, но похоже на «сушки».

— А что в этом такого?

— Если не началась Третья Мировая, то ничего. А главное — радио молчит. Мобильная связь не работает.

Подошла Аделла. Во рту у неё торчала травинка. Девушка мечтательно перекатывала её в губах, грызла, поглядывая на всех. Ушки были опущены горизонтально, а хвост игриво похлёстывал по земле. Никогда не видела её такой.

Аделла тряхнула головой, навострила уши и воскликнула:

— Я готова к драке!

— М-м, и я. Столько курицы Кифси съел, что мир переверну.

Я переложила в свою сумку три самородка, присоединив к десятку обычных стен-камней из Химмельблю. Аделла взяла один из рюкзаков Матвея. С хлюпаньем перекинула туда кишки, отрезанные лапы и вырванные с корнем оленьи глаза:

— Сушить и бальзамировать нет времени. Но ничего, сырыми работает ещё лучше!

Нексия ехала быстро, подпрыгивая на ухабах, иногда ударялась днищем, после чего Матвей обязательно вскрикивал:

— Спасение мира дорого мне обходится!

Иногда он выглядывал из окна и смотрел в небо. Я тоже выглядывала, но ничего не понимала в танце крошечных самолётов. Мне даже нравилось, что всё небо словно покрыто нежным белым узором, который кое-где оживляли мазки чёрного дыма.

Мы выехали к широкой дороге, обставленной виселицами электропередач.

— Что за фигня? — удивился Матвей.

По дороге пронеслась самоходная карета, гружённая чемоданами и ящиками так, что почти касалась дном дороги. За ней ещё одна и ещё. Промчалась большая карета, Матвей назвал её «автобус», забитая до отказа людьми.

Матвей вышел из нексии. Я за ним:

— Вы оставайтесь.

Матвей встал у дороги и начал отчаянно махать руками, пробуя остановить хотя бы одну карету. Но все водители смотрели на Матвея и только ускоряли ход. Наконец перед нами встал человек на запылившемся двухколёсном экипаже. На голове был шлем, какие в Голдиваре носили некоторые воины Вейроны.

— Что происходит? — спросил Матвей.

— …дец какой-то, вот что, — ответил человек. — В Брянске армия.

— Армия драконов?

— Чего? Вы чё, в лесу бухали? Какие драконы? Танки, БТР. По воздуху вертолёты и самолёты…

— Наша армия?

— А какая же ещё? Только вот творят они странное. Не видно ни одного солдата. Кто внутри танков — неизвестно. С ними в бой вступили наши войска.

— Не понял. Что за наши войска?

— Ну, блин, русские, какие ещё?

— А напал-то кто?

— Я же говорю — тоже русские! Скорее всего… Никто не видел же, кто управляет танками.

— Сами с собой что ли воюют?

— Получается так. До того, как отключилось радио, было объявление о срочной эвакуации. Местные жители собрали манатки, да рванули. Я-то вообще не местный. Путешествую на мотоцикле, по Евразии. Сам я из Казахстана. У меня есть блог с фотографиями, заходи посмотришь… Вообще, часто у вас такое происходит?

— Лучше уезжай, — ответил Матвей и быстро пошёл к нексии. Я поспешила за ним.

Чем ближе подъезжали к городу, тем сильнее мрачнел Матвей. И было от чего! На обочине лежали догорающие остатки карет. Навстречу нам уже не ехали в каретах, а просто бежали люди. Многие из них раненные. Мне приходилось удерживать Матвея: он всё время хотел остановиться и помочь.

— У нас задача важнее, — напоминала я. — Ты хочешь помочь нескольким людям, лишаясь возможности спасти всех.

— А ты уверена, что это вообще Первомаг? У нас мир тоже полон неприятностей, вдруг война началась?

Я показала ему свой стирометр:

— При высвобождении большого количества магической энергии, особенно Первомагом, показания начинают хаотично меняться, устройство теряет способность предугадывать исход магического противостояния. Слишком много переменных.

Но Матвей уже не слушал меня:

— Блокпост и солдаты.

Дорогу перегораживала большая палка, перед ней стояли люди в касках и одежде, расцветка которой напоминала расцветку арбалета Аделлы.

— Поворачивайте, куда прёте? — закричал нам один солдат.

— Нам надо в Брянск, — ответил Матвей.

— Давай, разворачивайся. Приказ всех эвакуировать.

Матвей повернулся к Слюбору:

— Ну? Наколдуй чего-нибудь. Ты же эксперт по мозгам?

Слюбор закрыл глаза… Солдат вытянулся, приложил руку к каске:

— Так точно, Ваше Величество! Путь свободен!

Остальные солдаты замерли в глубоком поклоне.

Матвей медленно проехал вдоль шеренги. Повернулся к Слюбору:

— Что за «ваше величество»?

— М-м, я заставил их думать, что ты Гувернюр этой страны.

— Гувернюр — это монарх что ли? Так у нас в стране не монархия. Вот они удивятся, когда в себя придут.

По дороге попался ещё один блокпост. На этот раз Слюбор не стал мудрить и просто скрыл всю нексию от внимания солдат: они таращились во все стороны, кроме той, где ехали мы.

Скоро нам пришлось остановиться: далее весь путь был разворочен, исковеркан. В ямах горел огонь или шёл дым. Вдали что-то размеренно грохотало. Иногда грохотало и рядом так, что закладывало уши.

— Артиллерийский огонь, — пояснил Матвей. — Лучше нам сойти с дороги и пробираться по обочине через деревья.

Аделла принюхалась:

— Ничего не могу различить. Запахи резкие и непонятные.

— Порох, гарь, смерть… — отозвался Матвей. — Чего тут непонятного.

Некоторое время мы двигались, перешагивая кочки, ветки и обходя кусты. Аделла шла впереди, принюхиваясь. Остановилась:

— Впереди люди. От них сильно несёт потом, кровью и смазкой, такой же, как на моём арбалете.

— У них оружие. Скорее всего, огнестрельное. Сколько людей?

— Больше десяти.

Матвей вопросительно посмотрел на меня, ожидая распоряжения. За это я была ему благодарна, ведь сначала я растерялась от происходящего, и Матвей взял командование на себя.

Я подвела итог:

— Впереди группа вооружённых людей. Вероятно, армия, про которую рассказывал всадник на двухколёсном экипаже. Всё равно, давайте как можно осторожнее идти.

Скоро мы оказались у разрушенного домика. Внутренности уже выгорели, одна стена была разрушена так, что было видно противоположную. У оконных проёмов лежали или сидели люди с автоматами, как у солдат на блокпосту.

Через дорогу напротив начиналась цепочка многоэтажных домов. Окна в них выбиты, занавески разных цветов и видов трепетали на ветру.

Возле домов ворочались три невиданных существа или машины, похожие на жуков с маленькой плоской головой посередине тела. Из голов торчали прямые жала. Изредка жало изрыгало огонь, порождая тот самый грохот, что слышался далеко отсюда.

Вдруг перед нами, прямо из земли возникли два существа, состоящие из веток и тряпок. Словно ожившие охапки травы. Они приставили к голове Слюбора, Матвея и моей отростки своих автоматов.

Аделла навела арбалет на этих травяных слоггеров. Хадонк не шевельнулся, ожидая моего приказа, его споггель был спрятан под курткой.

— Убери оружие, Аделла — сказал Матвей. — Я сам договорюсь.

— Кто такие?

В ожившей охапке травы я различила лицо, вымазанное маскирующей краской. Догадалась, что это не слоггеры, а солдаты в одежде, замаскированной под траву.

— Долго объяснять, — начал Матвей. — Скажу одно: эти люди знают, что происходит и что с этим делать.

— Да ну? А что если я…

Но его прервал истошный крик второй охапки травы:

— Она из этих чудищ! Хвост у неё, и уши!

Матвей заслонил Аделлу. Раздался какой-то треск. Из отростка автомата пошёл дым. Споггель Хадонка вырвался из укрытия и заслонил Матвея, заслоняющего Аделлу. От споггеля отскочили какие-то камешки.

— Не стрелять! — заорал первый солдат на второго. — Если бы они были теми чудищами, давно бы нас грохнули. Или сожрали. Или сожгли…

— Наказал нас господь за грехи, — бормотал солдат, трогая себя попеременно за одно плечо, за второе, за лоб и за живот. Словно начинал магический ритуал.

С земли внезапно поднялся третий солдат, который всё это время оставался незамеченным. Как они умудрились уходить от внимания без всякой магии?

— Грохнуть их надо бы, — сказал он.

— Давайте все успокоимся! — закричал Матвей. — Не надо нас грохать. Меня зовут Матвей Сорокин, я из Брянска, местный.

Матвей достал свой документальный жетон и отдал солдату.

— А они?

— Люди из другого мира, из Голдивара. Они на нашей стороне. Если кто-то и знает что-либо о чудищах, то это они. Предлагаю, чтобы вы отвели нас к командующему операцией, там мы всё объясним.

Маскированный солдат прочитал документальный жетон Матвея. Перевёл взгляд на меня, на споггеля, потом на Аделлу, которая пофыркивала и открыто хлестала хвостом по траве, наставив на солдат арбалет.

— Лейтенант ГРУ, Антон Брулев, — вернул документы Матвею. — Нет у нас никаких командующих. Связь с центром не поддерживается. Все переговоры блокированы по непонятной причине. Действуем на своё усмотрение.

Матвей тоже приложил руку к голове:

— Рядовой Матвей Сорокин.

— Служил? Я бы отвёл вас к одному генералу. Он и его люди организовали что-то вроде командного центра, но мы отрезаны от них танками.

Матвей показал на меня:

— Её зовут Бленда Роули, командир боевой группы магич… союзников, скажем так.

— Мы справимся с танками, — сказала я.

— Вы же дети тут все, — усмехнулся Антон Брулев.

— Не дети, — ответила я. — Второкурсники магической академии Химмельблю.

— Цирк какой-то, кончать их надо, — подал голос четвёртый солдат, волшебно вырастая поодаль ото всех.

Да сколько же их тут?

— Цирк? — вдруг рявкнул Антон. — А полчаса назад мы, по-твоему, с клоунами воевали? А парни, которые дом сейчас удерживают, зрители на представлении? Эти дети хотя бы уверены, что знают, что делать.

Я показала Слюбору четыре пальца, сигнал, оговорённый ещё на тренировках с Драгеном. Слюбор закрыл глаза и на короткое время объединил наши мысли. Фулели Пятой Отметки могли создавать общее поле памяти, участники которого общались без слов. Теперь это мог и Слюбор, хотя и на короткий отрезок времени.

«Я бы оставила этих людей и действовала по своему, — заявила сразу же Аделла. Хотя она звучала как бы внутри моей головы, всё равно была пронзительной до дрожи».

«М-м, я во всём следовал бы Бленде. Драген сделал её главной…»

«Драген не советовал вступать в переговоры с местными, — вставил мысль Хадонк. — Но ситуация совершенно непредусмотренная».

«Хватит галдеть, — отрезала я. — Мы совещаемся не потому, что мне нужно ваше мнение. А потому, что хочу поговорить незаметно от них… Я хочу поговорить о землянах».

«М-м, ты не доверяешь им?»

«Мы не знаем, насколько Первомаг повлиял на землян? Что если он поработил их души? Ведь их армия начала воевать сама с собой. Кроме того, я не хочу, чтобы они слышали наши обсуждения. Итак, начинаем уничтожать танки. Хадонк, постарайся не использовать споггеля, люди должны видеть его как можно реже. Не знаю почему, но они его больше всех».

«Ты его стесняешься, земляне боятся. Эх, странные вы».

«Далее, Слюбор, наблюдай за вниманием всех солдат, следи, что они собираются сделать. Ты будешь прикрывать нас от их возможного предательства. Аделла… Заклинаю тебя всеми камнями вселенной, обойдись без ужасных превращений в тинь-поу!»

«Я же не говорю тебе, как применять стен-магию! — заверещала Аделла в моих мыслях. — Вот и ты не говори мне, в кого превращаться!»

«Я не говорю, а приказываю. Хватит разгуливать полуголой на их глазах. Никаких перекидываний в животных. Слышишь?»

«Нет. Мы же мысленно переговариваемся».

Слюбор всхлипнул и прекратил объединение мыслей. Я подошла к Аделле и положила руку на плечо:

— Всё поняла?

— Да-да, — отмахнулась она хвостом.

Я повернулась к Антону Брулеву:

— Расскажите нам, что такое эти танки? Сильные и слабые стороны.

От моего вопроса у Антона Брулева появилось такое недоуменное выражение лица, что Матвей поспешил объяснить:

— Бленда, лейтенант не сможет внятно рассказать. Слушай меня. Танк — это самоходная карета, что-то вроде «Нексии», но стенки не такие тонкие, а наоборот, укреплены чрезвычайно крепкой бронёй. В поворачивающейся башне торчит пушка. Она способна стрелять снарядами… лейтенант, напомните, что за танки и какова убойная сила снаряда?

— Ну, Т-90. Кажись, модификация две тысячи четвёртого года. Пушка сто двадцать пять миллиметров, спаренный пулемёт…

— Э-э, ладно, забудьте. — Матвей повернулся ко мне: — Берегитесь выстрелов из этой пушки, мои магические друзья. Её снаряд способен разрушить крепостные стены. Если попадёт в вас, то навряд ли, что останется. Хотя вы маги, но всё-таки, нельзя недооценивать незнакомого противника.

Я подняла с земли сплющенные кусочки металла, которые остановил собой споггель:

— А вот это что?

— Пули от огнестрельного оружия. Можно сравнить с метательным оружием, типа стрел арбалета, но у пули больше скорость и проникающая сила. — Матвей повернулся к Аделле: — Того оленя можно было убить из ружья, не пересекая поляну.

Я достала из сумочки самый маленький стен-камень. Зажала его в ладони, мгновенно впитывая силу. Повернулась к Антону:

— Постреляйте в меня пулями?

— Чего?

— Антоныч, давай я постреляю, — с готовностью высказался другой солдат. — Сами же напрашиваются.

— Просто, сделайте, что она говорит, лейтенант, — попросил Матвей.

— Одиночными или очередью? — спросил Антон и дёрнул рычаг на своём автомате, словно запер дверь в хлеву.

— Очередью и одиночными. Я не знаю, как вы обычно стреляете?

Матвей отвёл всех подальше от меня. Антон поднял автомат и раздался громкий треск, как взрывы цепочных фейерверков из Нип Понга. Защитное поле вокруг меня покрылось воронками, от которых разошлись затухающие красные круги. Сплющенные куски метала разлетелись в стороны.

— Твою мать, — сказал Антон. — Ну, Лимоныч, ты всё ещё хочешь их грохнуть?

— Хочу, — отозвался солдат.

— Давай, Лимоныч, — подбодрила я.

Второй солдат тоже поднял своё оружие. В отличие от автомата Антона, его автомат стрелял почти бесшумно, будто кто-то кидал ножичек в песок. Защитное поле ответило воронками и красными кругами.

— М-да…

Все солдаты опустили оружие, поняв, что бессмысленно держать нас под прицелом.

— Так вот, Бленда, — сказал Матвей, — выстрел из танка в тысячу раз сильнее. Выдержит поле?

— Выдержит, если недолго.

К нам подбежал солдат, одетый как и те, что на блокпостах:

— Ещё танки! Ещё пять.

— Так, — объявила я. — Хватит тянуть. Начинаем. Действуем, как обсуждали.

Матвей отправился за нами, но я вернула его:

— Ты будешь только мешать. Пересиди в сторонке. И Слюбор вместе с тобой.

Антон Брулев неожиданно пришёл на помощь:

— Пошли, Матвей, вместе посмотрим с безопасного расстояния, как твои волшебники справятся с восемью Т-90.

Антон Брулев повёл меня и Слюбора в сторону от дома, где группировались танки. В пути поведал, что его взвод вступил в бой с какими-то чудищами:

— Реально прямо в воздухе открылось что-то типа прохода и оттуда выскочили десятки тварей. Что-то среднее между динозаврами и гигантскими лягушками.

Антон достал телефон и показал нам фотки подстреленных существ: размером с телёнка, вытянутые рты, полные острых мелких зубов. Передние лапы с тремя пальцами, заканчивающимися кривыми когтями, а задние сложены как у лягушек.

— Этот проход называется Портал переброски. Через него вызывают существ из других миров… Чего вы так смотрите на меня? Я сам не поверил бы.

— Я до сих пор не верю, хотя сам всё видел. Двоих из моего взвода сожрали, пока мы не спохватились и не перестреляли. Чего, ты думаешь, что спецназ ГРУ как в кино? Бесстрашные герои? Мы тоже люди. С такими монстрами не обучены воевать.

— М-м, — это не существа из иных миров, — сказал Слюбор, поглядев снимки. — Это крипдеры. Их могут создавать маги Второй и Третьей Отметки. В природе крипдеры не существуют. Они искусственно созданы с чисто военными целями — массово атаковать противника, отвлекать на себя силы, устраивать диверсии в тылу. Да, их можно убить, но маг способен вызывать их до тех пор, пока не умрёт или не иссякнет его энергия.

Антон Брулев кивнул:

— Доктор препарировал одного… крипёрда. Ни органов пищеварения, ни репродуктивных. На игрушку ожившую похож.

Я кое-как сбивчиво и скомкано рассказал о Голдиваре, где магия существовала как реальная возможность. О могущественном Первомаге, который регулярно изводил Голдиварскую цивилизацию под корень, потом, как бы издеваясь, выстраивал её заново. Потом становился Богом, и снова ввергал мир в горе и страдания.

— Допустим, это правда, — согласился Антон Брулев. — Разрушение и созидание, всё это ясно. Типа, Инь-Янь-Хрень. Единство противоположностей. Но что ИХ первозданное зло делает в НАШЕМ мире?

— Э-э… А-а-а… Э-м-м… Сами у них спросите, как Первомаг у нас появился?

Слюбор мгновенно отстал на несколько шагов, делая вид, что увлечён изучением обстановки. Бленда Роули тоже смотрела в сторону, словно не слышала вопроса. Только Аделла презрительно фыркнула.

Мы подошли к тому разрушенному дому, что занимали бойцы. Я понял, что мы сделали круг, чтобы не привлекать внимание противника, простреливавшего подходы к дому почти со всех сторон.

Антон вскарабкался по разрушенной стене, подал мне руку:

— В любом случае, спасибо твоим голдиварцам, что помогают в борьбе. С их стороны это самоотверженно.

Я переглянулся со Слюбором. Он кивком поблагодарил за то, что я не стал раскрывать деталей появления Первомага в Брянске.

Мы подползли к оконному проёму и выглянули. Три танка занимали прежнюю позицию, перегородив улицу. Ещё два выехали вперёд, почти достигнув того места, где мы наткнулись на спецназ.

— У них странная тактика, — прошептал Антон. — Словно бы управляют танками не профессионалы, а бестолковые дети. Было бы у нас больше взрывчатки или гранат, легко подобрались бы и взорвали.

Рядом упал Лимоныч:

— Ага, одному так гусеницу подорвали. Я запрыгнул на башню, люк — не заперт. Ну, я туда гранту… А экипажу внутри хоть бы хны! Я честно говорю, не стал проверять, кто там неубиваемый такой сидит… Да и подошли остальные танки, пришлось тикать… Потом жуткие твари повыскакивали из порталов… Гос-с-с-поди… всякое видел, но штоб такое… Одно хорошо, у крипдеров ваших нет поля защитного, как у Бленды. Мрут, как миленькие. Нам бы патронов побольше, так всех их…

Антон прервал:

— Смотрите, смотрите!

В начале улицы появилась Бленда. Смело выступила из-под прикрытия кустов.

— Готовься, Лимоныч, — усмехнулся я. — Сейчас такое увидишь, что начнёшь и в ведьм, и в гороскопы верить…

— Я и так в них верю, братан. А ты разве нет?

Танковые орудия били по Бленде. Защитное поле трепетало, искажало фигуру девушки, но выдерживало. Снаряды разлетались искрящимися металлическими каплями или валились рядом искорёженными комьями.

Через минуту орудие одного танка замолчало.

— Боекомплект закончился, — сказал Лимоныч.

Что ж, после того, что маги учинили в моей квартире, танковый бой, вполне вероятно, окажется прогулкой в парке.

С левого фланга, под прикрытием забора, двигался Хадонк. В руках держал старинной формы арбалет, созданный из такой же светящейся полупрозрачной субстанции, из которой Первомаг создавал свои копья и стрелы.

К трём танкам присоединились ещё два. Остальные были на подходе. Бленда достала из сумочки камень, подержала его в ладонях, как кружку с горячим кофе, и метнула.

Коснувшись танка, раскалённый камень взорвался, превращая его в развороченную груду железа. Взрывной волной два ближних танка отбросило на несколько метров. Один перевернулся, второй остался на гусеницах. Если бы внутри был человеческий экипаж, их бы раздавило от таких прыжков-переворотов. Но уцелевшие танки упорно поворачивали башни и стреляли. Промежутки между выстрелами были ровно такие, сколько надо на перезарядку. Ни секундой больше. Словно бы ими управляли роботы. От каждого выстрела с земли поднималось облако пыли, а ветер относил её в нашу сторону.

— Что это за бомба была? — спросил Лимоныч, отряхиваясь.

— Это магия, брат, — ответил я. — Игра на магических струнах Вселенной.

Вдали появилась Аделла. Она, как самая прыткая, — умудрилась зайти в тыл. Антон Брулев смотрел на неё в бинокль, а я достал камеру с телеобъективом. Аделла неторопливо вышагивала, как фотомодель «одна стопа перед другой», её хвост изогнуто торчал набок. Арбалет висел на плече, ударяясь о бёдра при каждом шаге. В руках несла светящийся красный шар. Держала его как вратарь мяч, готовясь выпнуть на середину поля.

Дождавшись, когда танки начнут поворачивать башни в её сторону, реагируя на нового противника, сделала три лёгких шага и бросила шар. Немного напоминало странный магический боулинг.

В этот момент прогремел выстрел. В том месте, где была Аделла вырос столб земли, облако от взрыва протянулось далеко вдоль дороги. С подоконников домов посыпалась пыль.

Почему-то именно эта пыль на подоконниках, эти изорванные занавески, машущие нам из окон, словно умоляя о помощи, заставили меня осознать: война в Брянске! Не в Афганистане, не в Сирии, не на Украине, а в родном городе. То, что война была магическая придавала этому ещё больше безумия. Наличие магии словно бы успокаивало: этого не может быть. Какие волшебники? Какие заклинания? Что это за бред? Но вот вам — отечественные Т-90 на улицах родного города воюют с волшебниками из другого мира.

Красный шар врезался в борт одного танка, выжигая в нём огромную дыру. Башня застряла, дуло повисло. Снаряд взорвался прямо в стволе и всю группу танков заволокло дымом.

Когда он рассеялся, мы увидели, что магический шар прожёг в корпусе промежуток, от которого он развалился на две части.

— Не могу понять, что с экипажем-то? — волновался Антон Брулев. — Кто они? Там никого нет.

Само собой, Аделла успела убраться с того места, куда попал снаряд. Когда ветер унёс очередную порцию дыма и пыли, я заметил огненный всполох её волос на другой стороне дороги. Так же непринуждённо она катнула магический шар в следующий танк.

Одновременно с этим Хадонк занял выгодную позицию под прикрытием наполовину обваленной стены дома. Световые стрелы вонзались в танк, выбивая из него куски железа и сотрясая массивный корпус, словно тот был из бумаги. Башню танка заклинило. Стрелы летела одна за другой. Скоро весь Т-90 превратился в изрешечённое месиво железа, а башня съехала на бок.

Я тоже заметил, что кто бы ни управлял танком — вели себя как дети в компьютерной игре. Даже в «танчиках» игроки знали, когда надо ускорятся, чтобы миновать опасный участок, а когда продвигаться по метру в минуту, используя каждый дом или холм для прикрытия. Эти же гурьбой пёрли на всякую новую цель, прекращая стрелять в предыдущую. Вот и теперь уцелевшие Т-90 развернулись и понеслись в сторону Хадонка, стреляя на ходу.

Угол дома заволокло дымом, но я был уверен, что с магом всё в порядке. Огненный шар Аделлы поразил третий танк. Она явно соревновалась с Хадонком в «кто больше?»

Хадонк появился в окне одного из домов. Магического арбалета больше не было. Он расставил руки вширь, как тогда в квартире, будто готовился аплодировать. На этот раз он свёл ладони без усилий.

Я думал, повторит фокус с двумя домами, съехавшимися в один. Но маги, видать, не любили повторяться. Кусок земли под одним танком начал стремительно расти вверх.

— Ёмаё, — прокомментировал Лимоныч.

Антон Брулев, не отрывая бинокля от глаз, изогнулся, следя за вершинной растущей горы. За секунду ровный столб земли вырос до небоскрёба. Будь в танке человеческий экипаж, они бы не стали дёргаться, но те, кто управляли им сейчас, бездумно рванули вперёд… Перевалив через край искусственного столба, танк ухнул вниз. В полёте он словно нарочито медленно переворачивался. Его падение сопровождали камни, сыпавшиеся со всё ещё растущей горы. Тишина наступила такая, что было слышно, как эти камни догоняли танк и стучали по днищу…

С грохотом танк рухнул на асфальт. Лопнул, разбрызгивая обломки, как корзина с яйцами. Когда пыль улеглась, танк представлял собой ровную груду искорёженных запчастей, подчёркнутую изломанным в нескольких местах дулом.

Оставшиеся два танка решительно выбрали направление и двинулись на Бленду. Она бросила второй камень, но взяла специально выше. Достигнув танков, камень распылился на мелкие камушки, которые вдруг взлетели вверх, исчезнув за облаками. Пару мгновений танки урчали двигателями, надвигаясь на девушку. В небе тем временем нарастал гул, как во время авианалёта.

— Ёмаё, — предсказуемо удивился Лимоныч.

С неба падал огненный дождь. Каждый камушек превратился в раскалённый метеор. Свист и гул нарос до предела, оборвавшись множественными взрывами. Земля перед Блендой всклубилась. В пыли замелькали огненные прочерки. Каждый метеор с такой силой ударял по танку, что тот подпрыгивал, на секунду появляясь из пыли, но очередной метеор, как удар кулака, пригвождал машину к земле.

Поднялась такая пыль и такой дым, какого не было до этого. Минут пять улица представляла собой бушующий огненно-пылевой котёл. Даже Хадонк и Аделла поспешили подальше от него.

— Сюда, — крикнул Антон, поднимаясь в окне.

Хадонк и Аделла сменили курс.

На лицах всех солдат, даже на закрытых краской лицах спецназовцев, было такое удивление, что я почувствовал гордость за голдиварцев. Но спохватился: если бы не они, никакой войны вообще не произошло бы.

— Ты заснял? — спросил Антон Брулев у бойца, на каске которого была камера.

— Д-да, но не всё… Иногда странные помехи происходили, камера просто вырубалась.

Антон повернулся ко мне за объяснениями.

— Я не учёный… — ответил я. — Мне кажется, что во время высвобождения магии происходит всплеск электромагнитного излучения, он и влияет на электронику.

Под командованием Антона Брулева, солдаты спустились вниз. Они старались держаться подальше от Хадонка и Аделлы. Когда из уменьшающегося облака пыли и дыма вышла Бленда, посторонились и её.

— Вот так, да? — сказала Аделла. — Просила не использовать сверхусилия, а сама устроила балаган. Смотри, как ты зашугала землян?

К чести бойцов — они не выглядели зашуганными. Выполняли привычные действия: окружили обломки танков, проверяя, не осталось ли выживших.

— Матвей… и голдиваровцы, — позвал Антон Брулев к танку.

Вместе с ним заглянули в прожжённый бок наиболее уцелевшего танка. Внутри не было никаких останков живых существ, хотя бы тех же крипдеров.

— Я вот что подумал, — сказал Антон. — А не мог ли ваш Первофокусник заколдовать как-то нашу технику? Блин, сам не верю, что такую чушь спрашиваю.

Бленда посмотрела на стирометр:

— Нет признаков зачарования. Присутствуют слабые следы магии синтеза, но, возможно, это последствия нашего боя. Кроме того, чтобы управлять вашей техникой на расстоянии, Первомаг должен знать, как она работает.

— А что если он получил знания от Алексея? — спросил я.

— Возможно.

В конце улицы, где солдаты обследовали подбитый танк, возник шум и послышались выстрелы.

— Тут крипердуны! — закричал издалека Лимоныч. — Ведём бой.

Из окон домов посыпались зелёные туловища. Падая на землю, они с чавканьем распрямляли задние ноги, пролетали с десяток метров. Окружив меня и голдиварцев, солдаты открыли огонь.

— Пустите, — закричала Аделла. — Щас я их…

— Оставь, — приказала Бленда. — Только не вздумай превращаться.

У Хадонка снова возник световой арбалет. Аделла сняла с плеча свой.

— И мне дайте оружие, лейтенант, — дёрнул я Антона.

Не отвлекаясь от стрельбы, он знаком показал на свою кобуру. Я достал из неё пистолет, разобрался с механизмом: предохранитель обнаружился почему-то вообще на тыльной части рукоятки. Так и не понял, что это за модель. Огневую подготовку в армии я проходил больше «для галочки». Но сейчас я захотел вооружиться только для того, чтобы почувствовать себя хоть немного нужным. Все вокруг стреляли, один я болтался, как обуза.

Но когда наконец изготовился для стрельбы… всё закончилось. Наши военные расстреляли крипдеров быстрее, чем Бленда успела подготовить свои камни. Из нескольких крипдеров торчали стрелы Аделлы, из других — тающие стрелы светового арбалета Хадонка.

Мы побежали к танку, где вёл бой Лимоныч, но и там наступила тишина. Вокруг танка валялось с десяток крипдеров, заливая землю белой жидкостью из своих ран. Некоторые ещё шевелились, бойцы добивали их выстрелами в голову.

— Ну, вот и мы на что-то пригодились, — сказал Антон Брулев. — Ладно, путь открыт, идём к генералу Пиротову.

Торговый центр на проспекте Димитрова был превращён во что-то вроде военной базы. Подход со стороны дороги забаррикадирован рядами автобусов и грузовиков. На вышке сотовой связи организованы места для снайперов.

Подходы к баррикаде были залиты белой кровью крипдеров, местами она превратилась даже в корку, хрупко ломающуюся под ногами, как пресная лепёшка.

Тела крипдеров, устилали асфальт. Свежие застыли в предсмертных позах, оттопырив задние лапы или скрючив когтистые передние. Те, что были убиты давно, сдулись, превратились в огромные лепёшки вонючей серой массы, из которой торчали когти, выпученные глаза или языки.

По углам баррикады стояли БТР и один Т-90, при виде которого маги схватились за световые шары.

— Немногая техника уцелела, — пояснил Антон Брулев. — Досталась нам, а не противнику… Кто бы он ни был.

— Удивительно, как вы быстро организовали оборону, — сказал я. — Нас в городе всего день не было.

Мы прошли через двери одного автобуса, оказавшись у входа в ТЦ.

— Чего скрывать, — ответил Антон. — После «Брянского фоллстрайка» на окрестные базы перебросили войска. Танковую дивизию.

— Так вот откуда в городе столько танков?

— Никто же не знал, что они… хм, перейдут на сторону противника.

На первом этаже торгового центра размещались беженцы. Люди сидели на остатках мебели, стульях из кафе, на перевёрнутых банкоматах, просто на полу или на тюках и чемоданах с имуществом. Все говорили шёпотом, но от количества людей шёпот звучал как отдалённый шум моря.

Я поймал взгляд Аделлы. Она скучающе осматривала плачущих детей или встревоженных взрослых. Те наклонялись друг к другу, шептали слова ободрения, вливаясь в общий гомон. Аделла была или по-звериному безразличной к страданию или хорошо это скрывала.

Хадонк поступил как я, то есть старался без надобности не смотреть на несчастных. Слюбор откровенно сочувствовал и предложил:

— М-могу временно убедить всех людей, что нет ничего страшного. Им спокойнее станет.

— Нет, — вмешалась Бленда. — Здесь же несколько тысяч! Ты все силы истратишь на них. Кроме того, рано или поздно твой морок закончится. Люди вернутся в реальность и заново переживут ужас случившегося.

— М-м, да, так только хуже.

Кое-где стояли солдаты или спецназовцы, но сразу бросалось в глаза, что их было немного.

Мы спустились в подвал, миновали несколько искусственных блокпостов, перегораживающих коридоры. Лимоныч и остальные бойцы свернули по пути. Теперь нас сопровождал только Антон и один боец с блокпоста. Остановились возле стальной двери, обклеенной рекламой алкоголя.

— Вообще-то у меня доклад для генерала, — признался Антон.

— А говорил, что вы сами по себе, без командования.

— Не буду же я первым встречным рассказывать? Но уверен, что вы важнее той информации, что я узнал в разведке.

Охранявшие двери солдаты шагнули к нам, чтобы обыскать. Аделла зафыркала и начала стучать хвостом, который до этого благоразумно придерживала. Солдаты отпрянули, наставив на нас оружие.

— Отставить, — рявкнул Антон Брулев.

Посмотрел на магов и вздохнул:

— Я видел, на что вы способны. Обыск не спасёт, если вы разозлитесь.

— Унеси тебя табун, воин, ты правильно решил. Лучше меня не злить.

Антон Брулев открыл дверь. Генерал сидел за столом в центре склада алкогольной продукции, окружённый коробками с логотипом виски Jim Beam. Чертил что-то на карте, иногда поглядывая на планшет.

Мы вошли, заполнив тесное межъящичное пространство. Антон Брулев вытянулся, отдал честь, я тоже повторил движение.

— Давай, Антоша, по делу. Это правда?

— Так точно. Брянск окружён непроницаемым барьером. Его происхождение неизвестно. На той стороне видны наши войска. Как я понял, сверху барьер принимает форму купола. Радиосвязь через него установить невозможно. Установил контакт с командующим… э-э, на той стороне, через простую бумагу. Писали вопрос-ответ.

— Они знают, что происходит?

— Ещё меньше нашего тащ-генерал. Я кратко объяснил о нападении неизвестных науке существ и самовольном уходе техники. Боюсь, мне не совсем поверили. Попросили подтверждения. Я показал фото на телефоне. Боюсь, так же не поверили.

— Что они предпринимают?

— Видел, что начали подкоп под барьер, но он продолжается и под землёй. Так же мне написали, что пытались ударить по барьеру крылатыми ракетами.

— Господи, ядерными что ли?

— Нет, пока что с обычной БЧ. Они не уточняли. Но ядерное на рассмотрении. Но пока что этого можно не бояться, там международный скандал назревает. ООН требует от России доступа наблюдателей, а президент США сказал…

— Да по хер, что он там сказал. Есть мнение, что нам делать?

— Я оставил дозорных у барьера. Будем поддерживать связь. Но сложность в том, что до барьера долго идти. Моя группа наткнулась на него в районе Фокино. Посёлок прямо напополам перерезан. Поле идёт сквозь дома и канализационные системы. На юге барьер доходит до посёлка Выгоничи. Там мы как раз и вышли на контакт с командованием на той стороне.

— То есть у нас есть способ коммуникации? Пусть и как в древности, через вестовых?

— Я бы не сказал, что коммуникация будет лёгкой, тащ-генерал. Город полон крипдерами и нашей военной техникой. Очень рискованный путь. Я потерял бойца…

— Кипде… Пердо… Что?

— Так называются твари на языке людей, которые знают, откуда они взялись.

Генерал наконец соизволил взглянуть на нас:

— Так. И эти люди они?

— Так точно. Жители Голдивара, генерал, иного мира, параллельного нашему.

— Вовсе не параллельного, — ответила Бленда. — Просто из другого мира.

Генерал посмотрел на хвост и уши Аделлы:

— Насчёт неё сомнений нет. А парень на русского похож.

— Я местный, из Брянска, — ответил я. — Всё началось…

Бленда остановила мой рассказ:

— Позвольте мне пояснить. Матвей будет путаться, а нам нужно действовать быстро.

Она порылась в сумочке и достала рулль:

— Мы называем это «умобраз». Он был подготовлен наставником Драгеном, специально на тот случай, если всё-таки нам придётся вступать в переговоры с землянами.

— Умобраз, — глупо повторил генерал.

— Скорее всего, что-то магическое, — подтвердил Антон Брулев.

— А-а-а! Магическое, — иронично закивал Пиротов. — Тогда ясно.

— Осмелюсь доложить, я бы не стал скептически относиться. Они втроём за три минуты боя расправились с восемью тэ девяносто.

— С помощью магии?

— Так точно. Магия сильная штука.

— Хватит болтать, — прервала Бленда. — Не рассказывай, а показывай, так говорят изобретатели умоброзов.

Она развернула рулль. Пространство склада алкогольной продукции заполнили изображения чужого мира. В небе висели несколько лун кривой формы, о которых я уже знал, что они не луны, а скорее астероиды, искусственно притянутые на орбиту.

Бленда принялась рассказывать то, что я уже знал:

— Началось всё более две тысячи семисот семилуний тому назад…

Генерал Пиротов смотрел и слушал внимательно, не задавая вопросов. Он был как герой детской книжки, не помню какой, который дал себе слово никогда ничему не удивляться. Можно подумать, он всё знал заранее. Может, генералами делаю тех, кто даже во время атаки инопланетян должны сохранять уверенное выражение лица?

Когда Бленда развернула перед ним умобразы, повествуя о Голдиваре и политической обстановке последних дней, генерал прервал её:

— Сейчас меня не волнует, какие орки с какими эльфами драться пошли.

— Орки? Эльфы? — переспросила Бленда.

— У меня трое внуков, знаю про такие штуки.

— Но…

— Отставить «но»! — сказал он негромко, но прозвучало окриком. — Так это из-за вас всё произошло? Вы затащили эту гадость в наш мир? Вы знаете, какие жертвы по предварительным расчётам? Четыреста погибших, более тысячи пропавших без вести.

— Я сожалею… — начала Бленда. — Поэтому мы прилагаем всё возможное…

Генерал тяжело поднялся из-за стола. Нарушая все голливудские стереотипы о русских военных, вместо водки налил себе немного виски:

— Куда мы ваше сожаление приспособим? Если вы маги, так разберитесь. Почему этот Первомаг шастает, где хочет? Почему вы его давно не закидали огненными шарами, в пень не превратили, в конце концов?

— М-м, Первомаг не может быть уничтожен. Он же магическая сущность, добившаяся власти над властью. Он извечен.

— Ты молчи, жирдяй. Вас тут сто человек. Если каждый болтать будет, до утра не управимся. — Генерал Пиротов ткнул в Бленду стаканом: — Ты, главная, говори и отвечай за всех.

Бленда вежливо поклонилась. Видать, в Голдиваре уважали старших.

— Если Первомаг неубиваемый, то какой смысл с ним воевать? — продолжал генерал. — Быть может мы должны с ним договориться? Как я понял, зуб-то он на вас точит? Как вам понравится, если мы заключим с ним мир и предоставим ему военную базу для подготовки? Пусть набирается сил и отправляется воевать с вами. Ваш подарочек вернётся к вам. А?

— В ваших предположениях столько ошибок, что даже не знаю с чего начать…

— Начинай с главного, не ошибёшься.

— Первомагу не нужен ни наш, ни ваш мир. Ему нужен бесконечный процесс. Циклы созидания и разрушения…

— Это я понял. Не повторяйся.

— Кроме того… Боюсь, вам не понравится… Но наш мир надёжно защищён. Первомагу попросту не дадут создать порталы переброски для захвата.

— Боюсь, тебе не понравится, голдиварочка, но вы самонадеянные пентюхи. Один раз вы уже избавились от Первомага, спихнув его в наш мир. Отчего вы уверены, что он не сможет найти способ для возвращения? Не слышу ответа? Наставники сказали? Наставники… Это те мудрецы, что отправили четырёх студентов воевать с первозданным злом? У нас правители дураки, но до ваших им ещё расти и расти.

Бленда попыталась что-то сказать, но генерал с грохотом поставил стакан на стол:

— Не оправдывайся. Я понял, что молодёжь приспособится к струнам нашего мира, а старики нет. Ну, приспособились? Готовы воевать? А, жирдяй?

— М-м. Осмелюсь доложить, — скопировал Слюбор интонации Антона. — Я приспособился: курица кифси оказала прямо-таки магическое действие.

Никто не засмеялся.

Аделла постукивала хвостом по ящикам с алкоголем, как раздражённая кошка. Хадонк, стиснув зубы, смотрел куда-то поверх головы генерала. Ему не нравилось, что его отчитывали. А я… я был рад, что генерал с военной прямотой высказал всё, что не мог высказать я сам.

Достал сигареты. Генерал кивнул, разрешая. Я дал одну Антону Брулеву. Некоторое время мы вдвоём пускали дым в потолок, наблюдая, как его затягивает в вытяжки. Вот что значит — война. Ведь всё помещение было увешано знаками «Не курить».

Когда подвергаешься смертельной опасности, нормы обычной техники безопасности кажутся никчёмными.

Когда все поостыли, генерал уселся. Передал планшет Бленде:

— Вот, у нас есть свои умобразы. Это записи с камеры слежения в военной части, куда была передислоцирована танковая дивизия. Тут у нас в соседнем королевстве украинцев тоже война идёт. Приходится на всякий случай стягивать силы к границе.

На видео кусок ангара. Стоят накрытые брезентом танки. Вдруг пол в нескольких местах выгибается, из него вырастают холмы. Они быстро принимают очертания человеческих фигур. Но без деталей, без ушей, носа, пальцев на руках…

— Слоггеры, — первым сказал я.

— М-м, мы должны были догадаться.

— Догадаться до чего? — спросила Бленда. — Что они способны на вот это?

Слоггеры, оторвав ноги от породившей их земли, бредут к танкам, срывают брезент, открывают люки и садятся. Где-то за кадром хлопают двери, слышны голоса и выстрелы. От слоггеров отрываются кусочки земли и камня, что не причиняет им никакого вреда. Не обращая внимания на стрельбу, рассаживаются по машинам.

— Слоггеры это какая-то раса Голдивара? — осведомился генерал.

— Нет, — пояснила Бленда. — Это искусственно созданные существа. При помощи заклинания синтеза, которое для удобства заключают в рулль, материя принимает форму того существа, которое хранится в сознании мага во время действия по созданию рулля или заклинания. Слоггер может быть каким угодно. Хоть в форме лошади, правда, очень медленной. Их часто используют в армии и сельском хозяйстве. Вообще на всех грязных и опасных работах.

— Почему же в ваших умобразах я не видел, чтобы слоггеры эти заменили всех крестьян и рабочих?

— Потому что слоггеры не обладают сознанием. В них заложено только одно действие, ради которого их синтезируют. Копать землю, или носить камни, или тупо крутить жернова мельницы, когда нет ветра.

Генерал перемотал видео:

— Вот тут они действуют так, будто совсем не дураки.

Теперь съёмка шла с беспилотника: танки разъехались по военной части, давили солдат и машины. Достигнув цистерн с горючим, остановились. Слоггеры неспешно покинули танки и начали заправлять машины.

— Способны тупые существа догадаться, что нужно залить полный бак, прежде чем начать войну?

— Не знаю, что такое «полный бак», уважаемый военачальник, но слоггеры делают то, что им предначертал хозяин.

— Первомаг узнал от Алексея расположение военной части и то, что туда недавно перебросили танки, — догадался я.

Генерал выключил планшет:

— Оставим в стороне выяснения степени вашей вины. Пока что мы согласны принять помощь Голдивара в борьбе с Первомагом. Но чтобы быть искренним до конца, отмечу: мы оставляем за собой право вести с Первомагом любые переговоры, если он или инициирует такие, или согласится нас выслушать.

— По улице слева семь пердунов, — шепнул солдат.

Лимоныч показал знаками, что они берут их на себя, а я должна двигаться дальше.

Пригнувшись, как советовали военные, я перебежала улицу. Матвей следовал за мной, держа вместо автомата фотоаппарат. Мы присели за каким-то щитом с изображением огромного женского лица и склянки духов.

«Пердунами» земные солдаты назвали крипердов, У военных всех стран и миров есть свойство переделывать названия и термины для удобства и простоты.

Началась перестрелка. Из-за щита не было видно, что именно происходило, но рычание и хлюпанье лап становилось всё тише и тише. Скоро к нам присоединился Лимоныч:

— Чисто, идём дальше.

Впереди меня снова встали два солдата. Тыча стволами автоматов то вверх, то вниз, они вели нас по обочине улицы. Мне было стыдно, что я находилась как бы под охраной солдат. Один огненный шар — и никаких крипердов. Но генерал Пиротов сказал, что мы, маги, должны стать сюрпризом при встрече с Первомагом. Он не должен знать, что мы в союзе с землянами. Поэтому весь путь до предположительного логова Первомага, мы сдерживали применение магии.

Генерал Пиротов разделил нас на «три ударные группы». В первой была я, Лимоныч и шесть солдат. Матвей заявил, что пойдёт с нами, так как именно наша группа должна была открыто напасть на Первомага, тогда как две другие нападут чуть позже с флангов. Матвей хотел запечатлеть битву на камеру.

— Зачем нам вообще этот парень? — сказал генерал, не глядя на Матвея. — Отправьте его к остальным гражданским. Дайте горячего чаю.

Я вступилась:

— Матвей, единственный землянин, которому я доверяю.

— И что?

— Мне спокойнее, если он будет рядом.

Соврала. Когда Матвей был рядом… я наоборот чувствовала беспокойство. За него. От него. Постоянно рискуя, Матвей выбегал на середину улицы, чтобы сделать «отличный кадр».

— Это же Пулитцеровская премия по фотожурналистике, — восторженно прошептал он.

Показал картинку в прямоугольнике камеры: испуганная девочка, прячась за штору, выглядывает в окно, за ней стоит мама, положив руку на плечо. Ещё момент и мама оттащит девочку от опасного окна, но на камере Матвея они навсегда застыли так, будто с тревогой смотрели на изменившийся мир.

Я не понимала, что нашёл Матвей в этом занятии фотожурналистикой? Ведь она создавала неправду! Снимки выхватывали момент жизни, причём зритель всегда неправильно воспринимал этот момент. Как, например, этот снимок.

Но спрашивать сейчас нельзя. Лимоныч и без того недоволен нашими перешёптываниями, постоянно осаживал и призывал молчать. Грустно: неужели я всё время буду желать спросить что-то у Матвея, но не буду иметь на это времени?

— Все назад! — кричит вдруг Лимоныч и толкает меня.

Из-за угла следующей улицы выворачивает танк, за ним второй и третий. Мы бросаемся в укрытия, за выступы домов или в подъезды. Лимоныч предостерегающе кивает мне. Матвей, рискуя быть убитым, высовывается из-за укрытия и делает снимки.

Я запускаю в сумочку руку и перебираю рулли дезинтеграции, которые наспех создали я и Хадонк. После активации они вернут слоггеров Первомага в исходное состояние, в россыпь кирпичей и земли… Но приходится соблюдать наказ генерала и не использовать магию, пока не подберёмся к противнику вплотную.

На середину улицы выскакивают два солдата, на плечах у них какие-то длинные широкие трубы, похожие на телескоп, что стоит в Астрономическом Корпусе академии Химмельблю. Из обоих концов труб вырывается дым и огонь, солдаты покачиваются от силы противодействия. Огни достигают танков и взрываются, окутывая их шаром огня и дыма. Улицу заполняет пыль.

От взрывов окна в зданиях вылетают вместе с рамами. В пустые квадраты, словно спасаясь бегством, лезут занавески и мгновенно сгорают от пламени, которое охватывает один танк.

Два солдата уходят, их место занимают ещё двое с такими же трубками и повторяют действие. Все три танка обездвижены.

— Ну и тупая у вас слоггерня, — плюёт Лимоныч. — Активную защиту не включили. Нам бы побольше зарядов, вынесли бы всю армию.

Я не понимаю и половины того, что говорит землянин, но по тону догадываюсь, что он радуется военным успехам. Хотя это несколько глупо: ведь они воюют со своей же армией.

— Слоггеры и не должны быть умными, — сказала я. — Умный тот, кто их создаёт. А его цели мне до сих пор не понятны. Он словно показывает кому-то, что способен использовать вашу технику против вас же.

По-моему, на этот раз Лимоныч не понимает половины того, что говорю я.

Так как горящие танки перекрыли всю улицу, пришлось обходить через дворы.

Матвей больше не фотографировал людей в окнах. До него дошло, что им страшно. Люди провожали нас взглядом полным надежды. Из окон слышались призывы помочь. Но Лимоныч повторял шёпотом приказ:

— Не реагировать, продолжаем движение. С гражданскими разберутся, это не наше дело.

И тяжело вздыхал.

По железной лестнице мы поднялись на крышу какого-то здания.

Ещё на подходе сюда мой стирометр начал хаотично вращаться, сигнализируя о больших выбросах магической энергии. Вместо чистого синего неба над головой клубились чёрные тучи однообразной формы. Доносился далёкий гул, словно на сквозняке хлопала гигантская дверь. С каждым таким хлопком по земле проносилась лёгкая дрожь и нас окатывало холодным ветерком.

Лимоныч распределил солдат по углам крыши, чтобы отслеживали обстановку, и подполз к нам. Показал пальцем на полукруглое здание:

— Разведка отметила большое скопление танков и пердунов в этом районе. Предполагаем, что Первомаг там.

— Машиностроительный завод? — Спросил Матвей. — Интересно, почему именно здесь…

Чёрное небо вздрогнуло, облака шевельнулись, порыв ветра ударил в лицо. В небе на секунду раскрылся портал переброски, осветив тучи синеватыми отблесками. И схлопнулся.

— Он пытается открыть порталы, но не получается, — предположила я. — Видимо, ещё не приноровился к местному сплетению магических струн.

— Странно, а ты рассказывала, что портал в Брянск, в мою квартиру между прочим, он открыл легко, да ещё и преогромный.

— На Земле обитала его духовная часть. Она стала принимающим магом при создании портала. Тут всё ясно.

Очередной портал мигнул в другой части неба. Продержавшись несколько мгновений, закрылся.

— Пятнадцать минут до начала, — сказал Лимоныч. — Готовь свои магические штуки.

— Всегда готова, — ответила я.

Где-то там, на противоположной стороне завода шли Хадонк и Аделла, возглавляя вторую и третью ударные группы. Слюбора я снова оставила с землянами. На этот раз не от недоверия, а для защиты.

— Не нужна нам ваша защита, — отреагировал на моё решение генерал Пиротов.

— Но почему вы, земляне, не смотря на произошедшее, уверены в своих силах? Вы же не представляете, что сделает Первомаг, приобретя полноту умения работать с магическими струнами вашего мира.

— Это ты, голдиварочка, не знаешь, что брянская земля видела всяких завоевателей, и немцев, и французов, и печенегов различных. Все бежали отсюда, поджав хвост. Справимся и с безумным фокусником.

— А что сразу хвост? — оскорбилась Аделла.

— Не думай, Бленда, что я бравирую. Просто мы, русские, такие люди, что дерутся до последнего.

— До последнего русского? — искренне удивилась я.

Впрочем, Слюбор и сам не хотел оставаться:

— Чем нас больше будет в битве с магом, тем лучше. В прошлый раз мы вчетвером едва сдержали его.

— Поверь, на этот раз всё получится.

— М-м, а что именно получится? Мы снова разделим его сущность? Одну закуём в очередную статую и сокроем под иллюзией? Чтобы через две тысячи семилуний очередные непослушные студенты вроде нас его освободили?

— Иного выхода нет.

— М-м, мне кажется есть, но наставники, как всегда, скрыли его от нас.

Чтобы дать Слюбору задачу и не чувствовать себя ненужным, в то время как товарищи рисковали жизнями, я обратила его внимание на детей:

— Твоё умения напускать иллюзии помогло бы детям. В отличие от взрослых, уход от реальности им поможет.

— М-м! Точно!

Слюбор поправил плащ, потом провёл по себе руками, превращая его в роскошное одеяние:

— Дети, дети, кто хочет отправится в волшебную страну?

Мрачные взрослые с подозрением посмотрели на странно наряженного толстяка и прижали детей к себе. Навидались они волшебства. Наверное, они уже никогда не поверят, что магия служила и мирным задачам.

Слюбор взмахнул руками, воздвигая вокруг себя иллюзорный балаган, полный игрушек, качелей, каруселей… Оторвавшись от родителей, дети побежали к Слюбору.

Как я и говорила, из фулелей получались или самые лучшие политики, или самые лучшие устроители балаганов.

Матвей фотографировал Лимоныча, который с удовольствием позировал. На снимках он получался грозным воином, в глазах которого можно прочитать все те битвы, что он провёл.

— Хм, а ты всё-таки тоже маг, — сказала я, поглядев снимки. — Магия искусства.

Матвей скромно улыбнулся. Спрятал камеру и сел рядом со мной:

— Вот не понимаю, в чём разница между руллем и заклинанием? Только в том, что рулль может использовать обычный человек, тот, у кого нет дара бренчать на магических струнах?

Вопрос был несколько неожиданный. Но разве не этого обмена знаниями я желала?

— Рулль — это концентрат нескольких заклинаний. Именно рулль показывает степень мастерства мага. Заклинание — это только ингредиент, из которого рулли составляются.

— Заклинание без рулля не работает?

— Почему? Ты можешь есть ингредиенты супа, а можешь сварить, чтобы получить небывалую комбинацию вкусов и ощущений. Рулль — это произведение искусства.

— Понятно, а если ты мне дашь рулль, я смогу его использовать?

— Да… Нет… Интересный вопрос. Я не знаю.

— Ну вот смотри, — Матвей увлечённо подвинулся ко мне: — Как я понял, промышленные маги создают слоггеров с заданными параметрами: копать, сеять, строить…

— Они не способны строить. Разве что создать слоггера для кладки кирпича. Но всё, что он сможет — это строить бесконечную стену, пока сам не распадётся.

— Пусть так, но рулли для его создания активируют сами крестьяне или маг, который им продал?

— Это смотря как будет изготовлен рулль. Те, что подороже, крестьяне могут активировать сами. А дешёвые активируют маги. В Химмельблю есть целая организация магов-торговцев «Форендлер», они контролируют весь рынок торговли сельскохозяйственными руллями. Если я не умру и закончу Академию, то передо мной будет выбор: или вступить в эту организацию и платить высокие взносы за право торговли, или перепродавать свои рулли торговым представителям «Форендлера»… Что? Что смешного?

— Странно узнавать от волшебницы из неведомого мира о торговой мафии и монопольных сговорах. Небось взяточники среди чиновников не лучше наших? Вся магия улетучивается.

— Не совсем понимаю о чём ты, но если думаешь, что Голдивар сильно отличается от Земли… То я скажу уверенно — нет, не сильно. Конечно, в быту и мелочах у нас огромная разница, но и ты, и я — люди. Значит думаем и действуем одинаково. У нас даже политические интриги, которые ведут к войнам, похожи. И цель одна — рынки сбыта, влияние и, как это ты говоришь, «понты» правителей.

— Знаешь, я бы… — Матвей запнулся, подбирая слова. — Хотел бы посмотреть Голдивар. Когда вы закончите с Первомагом и пойдёте обратно… можно с вами?

— Рано загадывать. Но я была бы рада. У меня столько вопросов и предложений.

— О чём? — Матвей искренне удивился.

— Моя специальность — промышленная магия. Я хочу создавать предметы полезные людям. Взять те же телефоны. Передавать голос на расстоянии — отличное изобретение. Наши голосовые рулли выглядят устаревшими. И… дорогими. Дешевле письма писать, а голосовые рулли или умобразы удел богатых, ну или по особому случаю.

— Вы пересылаете голосовые сообщения в виде руллей? И что-то вроде видеозаписи в умобразах?

— Ну да. Говорю же — это дорого. Хотя, как магичка, я знаю, что могло бы быть и дешевле.

— «Форендлер» — компания-монополист, вот и держат цены максимально высокими.

— Если я создам что-то вроде телефона, то голосовые рулли перестанут быть нужными.

— А работать всё будет на магии?

— Само собой, но пока что я даже не представляю, какие заклинания нужны. Что станет магическим объектом? Что будет связующей силой? А если телефонами будут пользоваться десятки тысяч человек одновременно, то нужно создавать некоторые концентраторы магии, которые будут обслуживать запросы. Это потребует творческих решений.

— Блин, а не проще построить нормальные сотовые сети? Как у нас? Не из магии, а из китайских запчастей?

— Не знаю, например, что будет…

— Пора, — прервал Лимоныч. — Сигнал.

Из двух концов города в небо поднялись тонкие следы дыма с яркими точками на концах.

— Сигнальные ракеты, конечно, палево, но что делать, раз радио не работает? — посетовал Лимоныч.

Мы все спустились с крыши и побежали ко входу в полукруглое здание. Навстречу к нам из окон и порталов полезли крипдеры. Вдобавок раздался грохот, на крышу здания с той стороны влезли несколько огромных слоггеров. Каждый высотой в два таких здания.

— Твою же мать, — выдохнул Лимоныч. — Это ещё кто?

— Чудо магических технологий, — пояснил Матвей. — Нам лучше разбираться с пердунами. А хрупкая магическая девушка пускай воюет с великанами.

Солдаты и Матвей отбежали обратно в соседнее здание, перетягивая крипдеров на себя. Слоггеры спрыгнули с крыши. Они были созданы из камня, оранжевых кирпичей и узорчатой тротуарной плитки.

Доставая из сумочки стен-камень, я подумала, что сила Первомага сильно возросла, раз способен создавать таких гигантов…

Заклинание рассоединения — первое оружие против слоггеров.

Каждое крестьянское хозяйство или завод, которые использовали магических существ, имели в запасе несколько руллей рассоединения. Иногда бывало так, что слоггер переставал подчиняться командам хозяина, продолжал работать и работать. Такой слоггер копал бесконечно глубокую яму, вспахивал уже два раза вспаханное поле, подкидывал и подкидывал уголь в печку сталелитейного цеха.

Чтобы остановить «задумавшегося» слоггера, активировали рулль рассоединения, вынуждая сущность распасться на составные части. Обычно землю, дерево и песок. Вообще, в договорах «Форендлера» с оптовыми заказчиками рекомендовалось, чтобы каждый рулль создания слоггера сопровождался руллем рассоединения. Впрочем, этот пункт редко кто выполнял, ведь слоггеры не ломались так часто. А какой смысл копить рулли рассоединения?

Я уверенно достала рулль и активировала.

Гигантские слоггеры обрушились на мостовую лавиной камней и пыли. Я развернулась, чтобы помочь солдатам отстреливаться от крипдеров… но шум за спиной остановил меня. Горы камня, которые остались от слоггеров, зашевелились. Ещё мгновение и они снова сложились в гигантов.

Материал, подвергшийся рассоединению, не способен восстановиться обратно в магическую сущность! Это нам твердили на уроках в Академии.

Но я вспомнила слова Драгена, что после Пятой Отметки мир мага переворачивался с ног на голову. Всё, что было невозможным — становилось достижимым…

Я достала второй рулль. На этот раз он вообще не произвёл эффекта. Слоггеры лишь покачнулись, потеряв десяток камней. Тяжело ступая, оставляя в мостовой выбоины, они надвигались на меня.

За спиной не умолкал треск автоматных выстрелов. Надеюсь, Лимоныч и его бойцы справятся…

У меня не было времени на перебор вариантов. Выхватила из сумки самородок и зажала в руках. Тепло магии просочилось через татуировки на ладонях, равномерно распределяясь по телу. Выставив пылающие ладони вперёд, я создала Стену огня. Старалась не делать её слишком широкой. Рассчитала так, чтобы стена уместилась на ширину улицы и не задевала дома, но уничтожала разрозненных крипдеров, которые всё ещё лезли из окон. Высоту стены задала размером чуть выше слоггеров.

От всепоглощающего жара листья на деревьях мгновенно скрутились в трубочки. Весь мелкий мусор на тротуаре вспыхнул и сгорел. Завоняло горелыми крипдерами. Их тела мгновенно обуглились, продолжая, впрочем, шевелить задними лапами. Один горящий крипдер прыгнул на меня. Уворачиваясь, ощутила, что на мою щёку капнуло раскалённое сало из горелого существа.

Нет, ещё не время активировать защитное поле… Нужно все силы вложить в поражающую способность пламени в Стене! Сжала кулаки, словно выжимая из себя энергию.

Огненная стена стала почти белой.

Достигла первого слоггера и превратила его в короткий водопад из раскалённого камня. Расплёскиваясь, лава попала на стены домов и на деревья. Они вспыхнули и за пару мгновений превратились в обугленные стволы.

Второй слоггер расплескался огненной кашей, разлился по мостовой. За ним последовал и третий. Из них получилось озерцо расплавленного камня. Последний слоггер стоял близко к домам, то есть к краю Стены огня, там температура была ниже. Обгоревший и почерневший, он ринулся на меня, топая по горелым трупам и лужицам камня.

Я стала спешно возвращать Стену обратно, но поняла, что не успею. Почувствовала себя как тогда, на скале, во время тренировок с Драгеном. Захотелось сжаться в комок и прикрыть голову от удара гигантским каменным кулаком…

За моей спиной раздался оглушительный хлопок. В грудь слоггера ударила ракета, такая же, какой солдаты уничтожали танки. Каменные крошки брызнули в стороны. Взрыв его не остановил, но заставил покачнуться, замедлив шаги. Именно эта заминка спасла меня — Стена огня настигла слоггера. Его расплавленные камни влились в озерцо остывающей лавы.

— Позже поблагодаришь, — подмигнул Лимоныч.

Он и его солдаты рассредоточились по улице, отстреливая редких полуобгорелых крипдеров.

Обходя мёртвых крипдеров и лужи раскалённого камня, мы снова приблизились к полукруглому зданию завода. Первыми прошли трое солдат, «разведгруппа». Дали знак нам, что путь свободен.

Матвей вместо фотоаппарата держал автомат:

— Круто ты их! Вжих-х-х, пш-ш-ш и нет великанов.

— Да, но если я буду расходовать самородки на каждого слоггера то для Первомага ничего не останется.

— Тебе нужно не сумочку, а рюкзак, — посоветовал Лимоныч. — Или телегу, чтобы весь каменный боекомплект таскать за собой.

— Идея! — воскликнул Матвей. — Тебе нужна не телега, транспортный робот, типа «Тягач 2.0». Он возил бы за тобой камни. Прототип я построил в студии робототехники…

Лимоныч раздражённо ответил:

— Придумываете всякую ерунду, а нам, военным, с нею мучиться. Испытывали мы в Сирии одного транспортного робота. Честно скажу — ишак и то надёжнее.

— Роботы — это будущее.

— Роботы — это дерьмо. У испытательного образца батарея садилась через пять часов работы. Какой толк от транспортника, если потом всё снова на себе тащить? Не говоря уже о том, что в каждой канаве застревал, приходилось разгружать и выталкивать.

— Конечно, до идеала ещё далеко, но развитие науки…

— Пока не придумаете надёжный и долговечный источник энергии, цена вашим роботам, как китайским игрушкам — купить и выкинуть.

Матвей не ответил, но слова Лимоныча заметно уязвили его. Я не совсем поняла, чего не так с роботами, но пообещала себе при первой же возможности помочь Матвею, ведь магия способна давать какую угодно энергию, куда угодно в каких угодно количествах.

Мы миновали пустые коридоры. Все окна в здании были выбиты, уцелевшие лампы раздражающе мигали. Из порванных труб капала вода.

Дошли до разрушенной части здания — в стену когда-то врезался танк. Видимо, слоггеры не смогли его вытащить и рассоединились или перешли в другую машину.

Возле завала раздавался мерный стук и шорох. Оказалось, что обрушившаяся стена придавила одного крипдера. Он был ещё жив, стучал по полу задними лапами, пытаясь выпрыгнуть из-под завала. В одном глазу торчал обломок деревяшки. Передние лапы не работали, из-за переломанного позвоночника. Тварь беззвучно раскрывала рот, пытаясь ухватить нас за ноги. Ёрзала по полу, залитому белой кровью.

— Ну и уродцы, — сплюнул Лимоныч и выстрелил в голову крипдера из бесшумного автомата.

В наступившей тишине стало слышно капанье воды и глубокий мерный грохот.

— Что это? — спросил Лимоныч. — Будто кирпичи сгружают.

— Боюсь, это очередные гигантские слоггеры, — ответила я.

— Тогда это, давай, ты здесь маг, тебе решать, куда нам двигать.

Гул перемежался характерными шумами зарождающихся и схлопывающихся порталов. Интересно, чего Первомаг хотел добиться? Призвать драконов? Но было понятно, что люди легко справятся с живыми существами из других миров. Это в Голдиваре полчища крипдеров были способны нанести урон войскам арбалетчиков и копейщиков, но против огнестрельного оружия землян они оказались всего лишь подвижными мишенями. Первоначальный страх землян от вида незнакомых тварей улёгся, теперь они легко их уничтожали. Быстрее чем Хадонк или Аделла. Огнедышащие драконы, даже те дряхлые экземпляры, что содержались в горах Южного Нип Понга пугали только голдиварцев. Земляне посбивали бы драконов ракетами.

Или Первомаг пытался уйти в какой-то другой мир? Что если на Земле ему не понравилось? Что если понял, что слишком слаб, чтобы противостоять всем землянам?

Лимоныч буквально навострил уши, прислушиваясь:

— Воет кто-то. Это не девушка-кошка?

Мы двинулись на шум, стараясь не покидать укрытия внутри здания. Скоро я услышала вой и успокоилась. Это был скорее боевой клич, чем сигнал страдания и боли. Аделла, вероятно, куражилась, уничтожая крипдеров и слоггеров.

Меня больше беспокоил Хадонк.

Давно подметила, что споггелю не нравилась Земля. Конечно, существо рождённое в семье Хадонка несколько сотен семилуний назад не могло привыкнуть к иному расположению магических струн. Оно не могло приспособиться с такой же лёгкостью, что и хозяин. Споггель страдал, а Хадонк скрывал это от нас.

Мы вышли из здания, оказавшись на пустом пространстве, похожем на городскую площадь. Кое-где торчали столбы с проводами, кое-где стояли дома на колёсах, немного напоминавшие передвижные магазины в Деш-Радже.

— Это машиностроительный завод, — пояснил Матвей. — Тут собирают локомотивы, поезда делают, короче. Ты, наверное, не поймёшь, о чём я.

Я не ответила. На другом конце этой площади стоял длинный ряд гигантских слоггеров. Их было так много, что невозможно сосчитать. Они неподвижно стояли, ожидая появления противника.

— Мда, — сказал Лимоныч. — Как я понимаю, их слишком много для тебя одной?

Я кивнула.

— Эх, сюда бы «Калибрами» жахнуть, мокрого места от них не осталось бы…

Я достала из сумочки Сельскаб: магическое устройство, выданное мне Драгеном в последний день тренировок.

Развернула плотный кожаный чехол и вынула металлический диск размером с тарелку. По ободу шёл ряд древнехиммельских символов, значения половины из которых я не знала.

В центре располагалась медная перемычка с вплавленным в неё прозрачным камнем неизвестного мне вида. Драген утверждал, что это стен-камень «манен» добытый из недр одной из Семилунья. Как именно добыт — умолчал. Даже не сказал, с какой именно из Семи?

— Сельскаб сработает только один раз, — предупредил Драген. — Так что используй в крайнем случае.

— А что он делает?

— Нейтрализует любую магию в радиусе дневного пути.

— Дневной путь? А точнее нельзя?

— Это древнее устройство. Их делали в эпоху войн с Первомагом. Тогда не было наших мер длины. Тогда маги всё делали на глазок, без точных цифр.

— При его включении я тоже потеряю возможность к магии?

— В этом и особенность. Вокруг сельскаба есть второй круг, размером в один шаг. В нём магия сохраняет силу, но всё равно уменьшается в разы.

— Ага, если от него далеко не отходить, то я смогу воевать?

— Да. Но все остальные маги лишатся доступа к магическим струнам. Все магические сущности прекратят существование.

— А…

— Да, споггель твоего друга тоже. Поэтому и говорю — применяй обдуманно, в крайнем случае.

Он показал мне, как активировать сельскаб. Заодно пояснил значения символов. Как всегда они оказались многозначительной философской мишурой, не имеющей отношения к делу. Стихи о дожде, ветре, храбрости предков и прочее.

Главным элементом сельскаба являлся лунный камень манен. Даже сейчас от него исходила такая сила, что у меня буквально чесались руки выковырять его и зажать в ладонях.

Стараясь не смотреть на манящую глубину крошечного камня, я замотала сельскаб в чехол и сунул обратно в сумку.

Лимоныч и Матвей сочувственно проследили:

— Опасная штука?

— Для людей нет, а вот для магов да.

— Орудие судного дня, — непонятно выразился Лимоныч. — Но если оно зашибёт толпу слоггерни, то почему бы и не применить?

— Нет, — отрезала я. — Это слишком опасно. Хотелось бы сохранить его для Первомага. Давайте решать, как будем действовать?

— В рукопашную пойдём? — посмеялся Лимоныч.

Матвей серьёзно задумался. Потом сказал:

— В умобразах про войну с Первомагом я видел, что со слоггерами часто воевали другие слоггеры, так? Клин клином.

— Не всегда, но часто. В армиях всех стран Голдивара полно магов, которые выпускают на поле боя сотни магических существ. Крипдеры дерутся с крипдерами, слоггеры со слоггерами, существа, порождённые ливлингами, с другими такими же существами. Ты предлагаешь мне сделать слоггеров?

— Почему бы и нет?

— Потому что я не смогу создать такое же количество, как Первомаг. У нас будет слишком маленькая армия.

Тем временем Лимоныч закончил считать и оторвался от бинокля:

— Тридцать четыре бугая ровно. Пока что стоят, нас не заметили.

— Первомаг их несколько дней создавал.

— Значит, мы должны напирать не на численность, а на эффективность.

— То есть?

— Наши слоггеры должны быть сильнее во много раз.

— Пойми, магические чертежи, по которым создаются эти существа примерно одинаковы. Конечно, есть маги Четвёртой Отметки, что создают свои варианты магических существ, но они ни с кем не делятся изобретениями.

— Нам поможет робототехника! Пошли обратно к тому танку, где был дохлый крипдер. Я по пути объясню.

— Ты говоришь, что магических существ создают по чертежам, — спросил Матвей. — А где эти чертежи хранятся? В голове у мага?

— Это сложный вопрос. Всё зависит от твоего взгляда на мир. Одни философы Голдивара утверждают, что существа находятся в неком мире идей, откуда маг как бы достаёт их с помощью своего мастерства. Другие говорят, что маг сначала создаёт существо, а только потом оно появляется в мире идей.

— То есть никто не знает, откуда что берётся, но все используют?

— Именно так.

— Теоретически можно создать слоггера любого вида, внешности и размеров?

— Смотря что ты подразумеваешь под «любым»… Магия ограничена личностью мага. Если ты представляешь себе какого-то особого сильного слоггера, то я навряд ли смогу его создать. Это ведь твоё воображение, а не моё.

Я, Матвей и Лимоныч и пара солдат вернулись к разрушенной части здания. С другой стороны открывался вход в большое крытое помещение, полное разобранных или недоделанных колёсных домов.

— Отлично, — сказал Матвей. — Корпуса и запчасти от локомотивов станут основой нашего мега-слоггера.

Лимоныч и солдаты заняли места у входов и окон. Матвей достал блокнот и стал что-то рисовать:

— Для начала скажи, как вообще создают слоггеров? Я правильно понял, сначала маг читает заклинания для каждого элемента и действия, потом сводит их воедино в рулль, который в свою очередь и создаёт слоггера?

— Примерно так. Хотя Первомаг обходится без руллей и вообще без каких-либо реальных предметов для работы с тканью мироздания. На такое способны маги Высшей Отметки.

— Пятой?

Я помедлила:

— Теперь я не уверена, что их только пять…

Матвей кивнул:

— Какие нужны заклинания для слоггера?

— Ну, во-первых, «Соединение». Потом — «Движение», «Распознавание»…

— Что делает оно?

— Слоггер должен распознавать цель или задачу, для которой создан.

Матвей что-то записал. Я же ощутила себя преподавателем в Академии. Должна заметить, Матвей быстро схватывал основы магии. Быстрее чем Аделла, например.

— Далее «Время» и сразу от него зависит «Пространство».

— Ого, прямо теория относительности.

— «Время» определяет срок действия «соединения». Чем дольше должен существовать слоггер, тем больше энергии нужно затратить при создании. «Пространство» определяет местность, в которой действует слоггер.

— Они ограничены радиусом действия?

— Конечно, чтобы создать свободно ходящего куда угодно слоггера, нужно затратить столько энергии, что даже у Первомага столько нет.

— Эй, — подал голос Лимоныч. — Получается, что если мы подождём, то эти гиганты сами рассыпятся?

— Конечно, — пожала я плечами. — Но учитывая возможности Первомага, их рассоединение нам придётся ждать несколько земных месяцев.

— Вопросов больше не имею.

— Так, а есть заклинание «Знание»? Ну, типа, чтобы обращаться с оружием?

— Знание заложено в «Распознавание». Например, чтобы создать слоггера-землекопа, нужно в «Распознавание» привнести умение работать с лопатой. Если землекоп будет неестественных размеров, нужно позаботиться о создании лопаты, соответствующей его росту. Поэтому в промышленности применяют только человекоподобных слоггеров, чтобы они могли пользоваться людскими инструментами.

Матвей вырвал из блокнота несколько страниц и расположил на полу:

— Вот что тебе надо сделать, — пояснил он. — Нарисовал как смог, но, надеюсь, понятно.

На рисунке кто-то вроде воина. Вместо головы стояла башенка от танка, длинное дуло торчало вперёд. У него было не две руки, а четыре. Они не заканчивались, как у обычных слоггеров, бесформенной культяшкой, которая при необходимости могла обхватить инструмент или другого слоггера, но были сразу орудиями. Левая верхняя рука — молот, правая — что-то вроде топора, изготовленного из частей тех механизмов, что Матвей назвал «локомотивы».

— Вторые руки должны быть с пальцами. Я понял, что все пять сложно, но хотя бы надо три. Дадим ему гранатомёты.

— Это прямо трансформер какой-то, — сказал Лимоныч, поглядев на бумажки.

— Я старался придать сходство с Мегатроном, ага. Главное, что наш слоггер будет защищён бронёй от танкового корпуса, а крылья, созданные из стенок вагонов, должны помочь ему если и не летать, то хотя бы высоко подпрыгивать и безопасно планировать вниз. Как делают кузнечики.

— Матвей, не забывай, для магии неважно, есть у существа крылья или нет.

— То есть он сможет летать?

— К сожалению, нет.

— Жаль. А почему, магия же?

— Тут снова область философии. Воздух — это самостоятельная стихия, а стихии не перемешиваются. То есть летать сможет только существо, созданное из воздуха и относящихся к этой стихии явлений. Облака, молнии…

Я не стала распространяться о новых знаниях, полученных от Драгена. Тот утверждал, что всё чепуха и перемешивать можно хоть воздух с навозом. Его утверждения мне всё ещё казались дикими.

— Понятно, — сказал Матвей. — А железо и камни не смогут летать?

— Камни можно подбросить, но летать они не будут. Даже поговорка есть: «Не кидай камни в небо, всё равно упадут на твою голову».

— Чёрт с ними, с полётами. Но прыгать он сможет?

Я по нескольку раз просмотрела все рисунки:

— Это крайне необычно для меня. Но я постараюсь сделать, что смогу. Создание одного слоггера займёт немного времени.

— Действуй, Бленда!

Я и начала действовать.

Мне пришлось потратить три самородка. Первый вариант слоггера получился нерабочим — дуло и башня перевешивали вперёд. Он падал, утыкаясь дулом в землю. Матвей придумал добавить за спину противовес из целого куска локомотива:

— Заодно и тыл будет более бронированным!

Вообще в процесс создания Матвей неплохо помогал идеями:

— Слушай, а нельзя, чтобы слоггер метал огненные шары?

— Оснастить магическую существо магическими способностями? Это… это ещё никто не делал. А если и делал, то не делился подобным руллем. Хотя я в боевой магии не сильна.

Впрочем, огненные шары не получились: слоггер метал их куда попало. Мне не удавалось соединить «Огонь» с «Распознаванием». Времени на эксперименты не было. Взамен предложила вставить в него один стен-камень, который можно было активировать, создавая вокруг слоггера защитное поле.

— Прекрасно придумала. А говоришь, не разбираешься.

— Матвей, я сама поразилась идее! Защитное поле даёт нашему созданию огромное преимущество.

— Ведь это очевидно, почему никто из магов до этого не додумался?

— Вероятно, потому, что никто не переживает за сохранность слоггеров. Они же расходный материал. Проще сделать нового, чем тратить энергию и время на оснащение защитой.

— Голь на выдумку хитра, — отозвался Лимоныч.

Защитный стен-камень я замуровала в чугунной груди слоггера. Он получился выше вражеских, шире и, что скрывать, более грозным. Но его четыре руки создали новое препятствие. Не получалось согласовать их движения так, чтобы они не задевали одна другую.

— Матвей, кажется, не выйдет… Я не знаю, что делать. Он будет колотить молотом левой руки по топору правой…

Мы задумались. Матвею не хотелось лишать мега-слоггера пары рук. Ведь ему придётся воевать с тридцатью врагами.

— Придумал, — воскликнул Матвей. — Рассинхронизация.

— Что это?

— Нужно сделать как-то так, чтобы левая часть действовала независимо от правой, но при этом заложить запрет на причинение вреда какой-либо из частей.

— Я не понимаю.

— Ну, сделай так, чтобы слоггер был один, а думал и действовал как двое. Как бы союзники в одном теле.

— Хм, интересно… Нужно будет создать спаренный рулль. Такое делал Саммлинг при постройке тоннеля через Щербатые горы…

После нескольких попыток я сделала спаренный рулль, приложила к слоггеру… Тот совершил один шаг, второй и рухнул. Начал корчится, как припадочный. Пришлось остановить его существование:

— Два слоггера в одном привело к тому, что оба действуют по-своему. Тянут общее тело в разные стороны.

— Надо думать.

— У нас нет времени, Матвей. Аделла и Хадонк давно на месте. Вдруг им нужна наша помощь?

— Придумал! Сделай так, чтобы каждый слоггер на долю секунды становился главным. То есть, каждый сможет совершать нужное ему движение, не мешая товарищу.

— Убей меня булыжник, это самая сложная магическая процедура в моей жизни!

— Усложнение простых вещей называется «научным подходом». Привыкай, мы на Земле постоянно этим занимаемся.

Как ни странно, но идея Матвея сработала. Я задала «Времени» свойство прерывистости. На неуловимое мгновение спаренный рулль отдавал управление то первой, то второй своей части.

Слоггер ходил, не падая, взмахивал гигантскими руками с топором и молотом, не задевая сам себя. Иногда шевелил сложенными за спиной железными крыльями.

— Святые камушки… Даже не верю, что получилось.

— А прыгать, прыгать-то он будет? — спросил Лимоныч.

— Способность к прыжкам и краткосрочному полёту придётся проверять на поле боя. Мы и так сильно задержались.

Матвей сфотографировал слоггера:

— Как мы его назовём?

— Доминатор, — сразу отозвался Лимоныч. — Нужно агрессивное название.

— Согласен. Итак, Доминатор, вперёд! У тебя целая армия, которую надо уничтожить.

Доминатор сунулся в одну сторону, в другую… оказалось, что у него нет иного выхода из цеха, кроме как разрушить стену. Не успела его остановить, как ударом молота он пробил брешь, ударом топора расширил. Навалился всем телом и выломился наружу.

Мы еле успели отскочить от рушащихся балок потолка и стен.

Земля задрожала. Это тридцать четыре каменных слоггера Первомага помчались в нашу сторону. Мы же побежали по коридорам полукруглого здания к выходу на площадь.

Матвей на бегу взял меня за руку.

Воссоединившись с остальными солдатами отряда, мы залегли за прикрытием вагонов. Таким образом, со стороны могли наблюдать, как стадо слоггеров, скрываясь в туче пыли, неслось к цеху, откуда выпрыгнул Доминатор. Пролетев половину площади, расправил крылья и плавно опустился на землю.

— Летает… — довольно сказал Матвей.

Я тяжело дышала от бега. Сунула руку в сумочку, вынула стен-камни.

— Устала? — спросил Матвей.

— Да… Но нет время расслабляться. Вместе с Доминатором, расправимся хотя бы с половиной. Надеюсь, Аделла с Хадонком придут на помощь.

Матвей искренне разозлился:

— Жаль, что я не владею магией. Чувствую себя лишним.

— Эй, боец, сейчас и нам работа будет, — заметил Лимоныч.

С другой стороны площади появилась зелёная шеренга крипдеров. Хаотично прыгая в стороны, они приближались к нашему укрытию.

— Все на крышу вагонов! — скомандовал Лимоныч. — Пулемётчики, готовсь!

Матвей предложил подсадить меня, но я помотала головой:

— Нет. Пойду к Доминатору.

Зажала в ладонях по самородку и побрела к тучи пыли. В ней появлялись: то голова слоггера, то молотобойная рука Доминатора, крошащая эту голову в песок. Время от времени вылетали огромные куски камней с обломками рук и ног. А то и целый слоггер, перебитый пополам топором Доминатора.

Когда слоггеров вокруг него стало слишком много, снова совершил прыжок и опустился недалеко от меня. Одно крыло Доминатора помято и едва держалось на шарнирах от танкового шасси. Да, это его последний прыжок. Доминатор сильно пострадал в схватке.

Пока стадо слоггеров разворачивалось в нашу сторону, я создала защитное поле вокруг себя и приказала стен-камню в груди Доминатора загореться. Нашего мега-слоггера опутал сиреневый туман с жёлтыми прожилками.

Я бросила взгляд за спину, где земляне уже вовсю расстреливали крипдеров. Сквозь топот и грохот слышались автоматные очереди и окрики Лимоныча.

Посмотрела в небо: порталы возникали и закрывались с прежней периодичностью. Намерения Первомага так и оставались неясными.

Я подбросила первый самородок…

Я обернулся и посмотрел, как Бленда подбросила в воздух самородок, вызывая шквальный «Огненный дождь». Из второго сделала «Стену огня». Пылающая завеса накрыла передних слоггеров, превращая их в лужи, но чем дальше стена уходила от Бленды, тем менее становилась яркой. Из белой она превратилась в жёлтую, потом оранжевую… красную… и потухла.

Снаряды каменного дождя накрыли толпу слоггеров. Оторванные каменные руки и головы полетели в стороны. Поле боя окутал дым и пар от горящего камня.

Красавец Доминатор, раскинув все четыре руки, помчался в гущу событий. На ходу расстрелял весь боезапас гранатомётов и отбросил их в сторону.

— Боец, куда смотришь? — ударил меня в плечо Лимоныч. — Работаем!

Шеренга крипдеров бурлила, дёргалась, надвигаясь на вагоны. Оба наших снайпера давно стреляли. Каждый выстрел валил одну тварь, но её место занимала новая.

По команде Лимоныча все бойцы, кроме меня, дали залп из подствольников. Мой АК-74 был без подствольника. Точнее, я его сам снял от греха подальше. Пользоваться им не умел, а в армии наслушался рассказов, как неумелые бойцы подрывали сами себя.

Снаряды пробили бреши в шеренге, но те быстро затянулись новыми тварями. Нас спасало то, что крипдеры толком не знали где мы, поэтому кидались во все стороны, на любой подозрительный сарай или столб.

Наиболее эффективными оказались пулемётчики. Они выкосили целые ряды крипдеров. Шеренга превратилась в прерывистую линию. Твари замедлили продвижение, временно отступили, сбиваясь в стаи. Оказывается и у этих искусственных созданий имелось что-то вроде рудиментарного инстинкта самосохранения.

— Откуда же вы берётесь, — процедил Лимоныч.

— Точно, — осенило меня. — Где-то рядом портал переброски.

— Даже если и узнаем где, как мы его закроем? Хотя, мочить гадов прямо на выходе из него было бы проще.

Я расстегнул рюкзак и достал свой квадрокоптер:

— Сейчас разведаем!

Излучение от магии влияло на качество связи с планшетом, на который передавалась картинка с коптера. Особенно сильные помехи происходили при формировании экспериментальных порталов переброски в небе.

Коптер поднялся над нами. Сквозь подёргивания и пикселизацию виднелся двор завода, быстро уменьшающийся в размерах. Увидел себя, Лимоныча и бойцов, расположившихся на крышах трёх вагонов.

Я предполагал, что аппарат проработает недолго. Но этого оказалось достаточно, чтоб засечь портальное свечение возле закрытого цеха. С периодичностью в пять-десять секунд из него появлялись крипдеры и присоединялись к растущей толпе за стеной цеха.

— Копят силы, гады, чтоб массой атаковать, — сделал вывод Лимоныч.

Изображение на планшете потухло. Квадрокоптер потерял связь и начал снижаться в автоматическом режиме. Но сильный порыв ветра, образовавшийся от возникшего рядом портала, отнёс его в сторону. Перевернувшись несколько раз, коптер упал в гущу крипдеров. Вот и конец игрушке за полторы штуки баксов.

Лимоныч распределил пулемётчиков по крышам других вагонов. На них была вся надежда: должны прикрывать наш прорыв к порталу.

Бленда уже вовсю махала своими огненно-электрическими плетями. Доминатор рубился в гуще слоггеров. Рука с молотом уже оторвалась, а топор смялся в гармошку, нанося минимальный урон каменным слоггерам.

Я не понимал, справлялась Бленда или нет? Нужна ли ей помощь? И если да, то чем я смогу помочь магичке, способной вызвать метеоритный дождь? Добрым словом, поддержкой, анекдотом?

— Ты вот что, Матвей, — сказал Лимоныч. — Оставайся здесь, с пулемётчиками.

— Я не боюсь идти в атаку.

— Ты нам только помешаешь. Твоя подготовка — дерьмо. Сколько ты пердунов подстрелил?

— Ну… парочку.

— Парочку! А каждый из моих бойцов по паре сотен уже. Короче, приказ не обсуждать. Прикрывай пулемётчиков.

Пулемётчики прекрасно обходились без меня. Экономно стреляли, отсекая крипдеров от группы Лимоныча.

По манёвру спецназовцев, понял, что они собирались обойти цех с правой стороны. Избегая встречи с основной массой тварей, практически бросали нас на съедение, если те решат снова идти к вагонам.

Бленда и Доминатор продолжали неравный бой. Часть внутренней площади завода затянулась клубящейся пылью, всполохами огня, лентами энергии. Так как и Бленда, и слоггеры дрались молча, то месиво напоминало не битву, а нерешительный вулкан, который всё никак не мог извергнуться.

В клубке магии и пыли потонули корпуса администрации, а парк, который когда-то приукрасили и облагородили к очередному приезду Президента России, превратился в частокол из поломанных деревьев, между которыми медленно растекались ручьи расплавленного камня.

Воспользовавшись затишьем, я достал камеру и сделал несколько снимков. Вообще, я уже столько наснимал фантастических кадров, что можно самовольно назначить себя «Фотографом Года». Одних снимков, где маги схвачены в момент своих действий, было штук сто. Не считая видов разрушенного Брянска, крипдеров, слоггеров… Фотографии больше походили на кадры из фэнтези-фильма, чем на реальные.

А ещё — фотосессия с хвостатой и ушастой Аделлой, позирующей с арбалетом.

К нам прибежал вестовой от Лимоныча:

— Пулемётчики, собираемся. Выдвигайтесь к порталу. Матвей, приказ Лимоныча: ты идёшь к Бленде и остаёшься с ней.

Опять от меня избавлялись как от лишнего груза:

— Почему?

— Потому что приказ, ёпты.

— Не лучше ли мне помочь стрелять в крипдеров?

— Мы заблокировали портал автобусом, теперь пердуны сразу на выходе бьются в него, теряют ориентацию, тут-то мы их косим.

— Тем более, я могу…

— Ты хреновый стрелок, без обид, брат. Твоя задача сопровождать Бленду к Первомагу. Так что хватит болтать. Прячь фотик и дуй к магичке.

Я спрыгнул с крыши и отправился в сторону клубка пыли. Героические солдаты решили пожертвовать собой, задерживая крипдеров, давая мне и Бленде возможность уйти. Я развернулся и сделал несколько снимков ребят, удалявшихся в противоположную сторону.

Если наш мир когда-нибудь выпутается из этой фантастической беды, память о настоящих героях будет сохранена благодаря мне. Хоть какое-то утешение в своей полезности.

Стараясь держаться подальше от разлетающихся обломков слоггеров, я присел на ствол выкорчеванного дерева. Бленда тоже стояла поодаль от всеобщей свалки. Хлестала огненно-энергетическим кнутом по головам слоггеров, да время от времени швыряла в толпу раскалённые стен-камни. От их разрывов на землю сыпался дождь каменных осколков. Они стучали по моей каске, били по незащищённым частям тела.

Доминатор едва двигался. Его защитное поле исчезло. Теперь каждый удар вражеского слоггера оставлял вмятину на его танковом корпусе. Ствол на башне погнуто смотрел вниз, как хобот грустного слонёнка.

Доминатор доживал последние минуты своего короткого существования.

Кнуты Бленды потеряли первоначальную яркость и гибкость, что свидетельствовало об усталости девушки. Теме не менее дело шло к концу. Пыль оседала, открывая груду разломанных слоггеров, среди которых бродили уцелевшие. Осталось штук пять или шесть. Да и те были лишены или одной конечности или головы.

— Соскучился? — рядом со мной опустилась Аделла.

На базе в торговом центре нам выдали новую снарягу, бронежилеты и каски. Аделла попросила самый большой размер, рассчитывая на превращение в зверя. Теперь эта одежда тоже висела лохмотьями, вдобавок была залита белой кровью крипдеров, как и лицо Аделлы. Кровь уже подсохла, превратившись на её коже в корочку, как подгоревшее молоко.

— Ты одна? — удивился я. — А где твоя группа?

— Выбесили они меня. Командир начал указывать, «туда нельзя», «сюда нельзя». «Иди тут, не стой там, не сиди здесь». Да кто я для него, зверушка дрессированная?

Аделла раздражённо дёрнула ушами и ударила хвостом по земле:

— Я взяла и сбежала, понятие не имею, что с ними стало.

Я ощутил такую пустоту, что даже не знал, как объяснить Аделле чудовищность её поступка? Ведь она не со зла? Она искренне считала, что можно бросить людей в городе, полном злобных магических монстров. С другой стороны, они были военными, знали на что шли.

Бленда так бы никогда не поступила. Всё-таки Аделла настоящая кошка, самодовольная, безразличная… Это делало её ещё притягательнее.

Аделла устало потянулась, встала на четвереньки и начала превращаться в животное. На этот раз я проследил за процессом чуть дольше:

— Скоро перестану пугаться твоих превращений.

— Р-р-грау! — отозвалась Аделла и отпрыгнула в гущу битвы.

С её помощью со слоггерами было покончено. Последний гигант, теряя камни, рухнул и рассыпался на валуны. Я подошёл к погребённому под обломками Доминатору. Он шевелился, пытался встать, опираясь на обломки рук. Танковая башня превратилась в смятую банку.

— Покойся с миром, — сказал я. — Ты первый настоящий боевой магический робот на нашей планете. И создан ты был не в Японии или США, а в России… Из тепловозов, танка и щепотки магии.

Бленда приложила ладонь к обрубку Доминатора и тот затих. Девушка была бледна, я даже сделал движение, чтобы придержать её. Показалось — собирается упасть в обморок. Но Бленда сделала глубокий вдох, сдула со лба грязную прядь белых волос и отошла.

Из-за другой груды камней вышел Хадонк.

Аделла прыгнула на каменный холм и приняла свой прежний облик. Она научилась превращаться быстрее, не показывая на лицеморде яркого страдания от процесса:

— Гр-р-р, мяу, а вот и наш непобедимый драйденец. Расправился с врагами, а на самом ни пылинки?

Хадонк действительно выглядел свежим, в отличие от нас. Снаряга целая, даже чистая, только низ брюк запылился. Полный энергии и движения споггель молниеносно двигался над ним.

— Ты тоже бросил свою группу? — спросила Аделла.

— Нет.

Хадонк рассказал, что на подходе к территории завода в подвалах многоквартирного дома обнаружили почти сотню беженцев. Большая часть из которых — дети.

— Все они плакали, звали маму, несколько десятков взрослых и воспитателей детского сада не могли успокоить ораву. Было решено разделиться: часть солдат повела беженцев, а часть пошла со мной. Потом мы услышали грохот, звуки далёкой битвы, видать, это вы рубали слоггеров. Бросились было к вам, как услышали выстрелы за спиной: стая крипдеров напала на беженцев. Я заставил всех солдат присоединиться ко второй группе, а сам пошёл сюда.

— Верно, от этих землян толку нет, — фыркнула девушка-кошка.

Как бы я не относился к Аделле, но нужно что-то делать с её заносчивостью:

— Бестолковые земляне прямо сейчас рискуют жизнями, удерживая портал с крипдерами. Если бы не они…

— Хватит, Матвей, — устало отозвалась Бленда. — Ты её не переделаешь. Давайте двигаться дальше. Чтобы усилия Лимоныча не оказались ненужными.

— А ты знаешь куда?

Бленда показала на двухэтажное здание администрации. Над ним образовалось что-то вроде воронки из облаков, по стенам лазали редкие крипдеры. Опалённый триколор пафосно трепетал на ветру, который менялся каждую секунду:

— Пробные порталы переброски чаще всего открываются над этим домиком с флагом. Значит, там и Первомаг.

Мы двинулись, обходя завалы камней, перебираясь через ямы.

Года два или три назад я работал фотожурналистом для новостного сайта. Делал на этом заводе фотосъёмку помпезного открытия нового цеха или реставрация старого… Территория завода была чистенькой, ухоженной. А новый цех выглядел почти современно.

Теперь весь Брянск как локация из Фоллаута.

На половине пути я обнаружил под ногами сломанный флагшток с втоптанным в землю триколором. Я остановился, достал нож и срезал флаг. Оттряхнул, свернул и спрятал в рюкзак.

Хадонк уважительно сказал:

— Знамя государства не должно валяться в земле, если хотя бы один его гражданин всё ещё ходит по ней. Ты патриот, это хорошо.

— Вообще-то я совсем не патриот, — признался я. — Когда в стране мир и спокойствие, когда ты уверен в завтрашнем дне, всегда хочется критиковать и страну, и власти. Охота играть в оппозиционного либерала, ходить на демонстрации, кричать, что все жулики и воры… Требовать какой-то непонятной свободы. Но сейчас, когда Брянск превратился в руины, а самое древнее зло копит силы, чтоб превратить в руины всю Россию, а далее и мир, то мировоззрение поменялось. Причём сразу же, словно в голове сработал переключатель «сейчас всё серьёзно!»

— Понимаю.

Аделла хотела что-то добавить, но над нашими головами раздался знакомый хлопок и открылся портал. Из него выперло огромное чудище. Вытянутая морда усеяна копьеобразными наростами, жёлтые выпуклые глаза часто моргали, как у ящерицы. Из приоткрытой пасти торчал раздвоенный язык, с которого капала слюна. Когда её первые капли достигли камней, то прожгли насквозь.

Чудовище всё лезло и лезло. Расправило кожистые крылья, схватилось за края портала когтистыми лапами, как попугай на обруче, оттолкнулось и взмыло в задымлённое небо.

Я и Бленда оторопело наблюдали. Хадонк сразу приготовился к драке, сгребая к себе валуны побольше. Только Аделла восторженно закричала:

— Дракон! Огненный, в расцвете сил!

И побежала за ним, как бежал бы ребёнок к ёлке за подарками.

— Вернись! — крикнула Бленда.

— Это же дракон! Грррр-мяу!

Аделла в два прыжка оборотилась в зверя, причём размером в половину дракона… На третий прыжок подпрыгнула так высоко, как прыгают кошки, настигая взлетающего голубя.

— Первомаг делает всё, чтобы отвлечь нас, — сказала Хадонк.

— На некоторых это срабатывает, — кивнула Бленда.

Аддела настигла дракона, ухватив лапами за хвост. Развернув башку, дракон окутал Аделлу облаком пламени. Опалённая кошко-девочка упорно тащила дракона в низ. Оба зверя рухнули, разбрасывая камни и пыль, только-только осевшую после битвы со слоггерами.

— Убей тебя булыжник, Аделла, — закричала Бленда. — Мы идём дальше.

— Но разве ей не надо помочь? — удивился я.

— Сама пусть справляется.

Хадонк тоже нерешительно стоял, подняв своей невидимой силой несколько гигантских камней.

— Ну, пойдёмте же.

Аделла и дракон катались по земле. Дракон не мог больше использовать огонь, потому что Аделла плотно к нему прижалась, обхватив всеми лапами. Дракон бил её крыльями и оглушительно верещал. Было странно слышать от величественного животного столь тонкие звуки.

Хадонк бросил камни:

— Как только Драген научил её превращаться в тинь-поу, так она стала мечтать о следующем шаге: о превращении в дракона. Пока она не победит и не усвоит его образ, не успокоится.

Хадонк и Бленда пошли вперёд.

Я остался. Бленда бросила на меня взгляд через плечо, но ничего не сказала, а только ускорила шаг.

Аделла явно побеждала: дракон уже не старался ударить её, а извивался, выкручивался из её хватки. Иногда ему удавалось пролететь десяток метров, но Аделла снова тащила его на землю. Швыряла о камни, рычала, мяукала и била лапами по крыльям, по голове и туловищу.

Странно, подумал я, если тинь-поу сильнее дракона, то какой смысл желать в него превратится? Из-за пафоса разве что? Хотя Аделла несколько раз упоминала: для ливлинга превращение в дракона — высшее достижение. Сильнее дракона нет никого. Не могла же она ошибаться.

— Он тебя обманывает! — осенило меня. — Слышишь, Аделла? Он поддаётся!

Я кричал это и бежал за перекатывающимися телами зверей. Но Аделла не то, чтобы не слышала меня, но просто не обращала внимания. Сейчас она была огромным мускулистым животным. В три раза большим, чем тогда, когда охотилась на оленя.

— Послушай же! Здесь что-то не то…

Из-за груды камней выскочил крипдер с перебитой ногой. Если бы не его ранение, я бы не успел снять автомат. Крипдер криво прыгнул, я откатился в сторону, сбрасывая рюкзак.

Отставив перебитую ногу, крипдер сжался, готовясь ко второму прыжку.

Лимоныч прав, я хреновый стрелок. В армии одинаково плохо стрелял из положения «лёжа», «с колена» и «на ходу без остановки». Но в этот момент я будто бы перерос самого себя, как в случае с государственным флагом. Все знания, что мне вдалбливались и были позабыты, вдруг дали результат. За мгновение переключился на стрельбу очередями и за пару секунд всадил в тварь все тридцать патронов.

Не отрывая взгляда от неподвижного крипдера, сменил магазин. Осмотрел окрестности: дым, пыль и кое-где языки пламени от сгорающих в лаве древесных стволов.

Двинулся дальше, но не кричал и не бежал, опасаясь, что где-то остались другие одиночные крипдеры.

Аделла и дракон продолжали борьбу. Вышибли своими телами деревянные ворота старого цеха и закатились внутрь. Перепрыгивая через ручейки лавы, поскальзываясь на каменной крошке, я последовал за ними.

В цеху дракон умудрился вырваться из лап Аделлы. Завис в центре помещения. От взмахов его крыльев с пола поднялся весь мелкий мусор, а столы, кресла и прочие незакреплённые предметы раскидало в стороны. Крылья дракона расцарапаны, брызги крови окропили столбы, разобранные моторы и краны.

То, что он не улетел, подкрепило мои подозрения:

— Дура! Разве не видишь, что он всё специально делает?

Аделла подобрала передние лапы к задним. Мелко-мелко переминалась, рассчитывая угол прыжка. Совсем как кошка, которую дразнят бумажкой на ниточке.

Дракон послал на неё сгусток пламени, не такой большой, как раньше. Вероятно, ослаб от битвы.

Аделла легко отпрыгнула в сторону, оттолкнулась от стены лапами, наискосок перелетела цех по направлению к крану, оттолкнулась от него — тяжёлая конструкция покачнулась, но удержала большую кошку. Дракон с трудом держался в воздухе — его крылья били по столбам, по выступающим балкам, ему было попросту тесно. Он не смог предусмотреть манёвр Аделлы и снова оказался в её объятьях.

Победно рявкнув, Аделла прижала одно крыло лапой и впилась в шипастую шею… Я уже подумал, что был не прав, как ловушка захлопнулась!

Аделлу и дракона окутали полосы энергетических разрядов, словно кто-то быстро наматывал их на зверей. Автомат стал покалывать мои руки синими искорками, пришлось убрать его за спину.

Адделу приподняло в воздух. Дракон в её лапах вдруг стал терять материальность, превращаясь в такую же синеватую искрящуюся энергию. Отпустив его, Аделла запоздало попробовала убежать, но лишь беспомощно растопырила лапы, трепыхаясь в воздухе. Ей не за что было уцепиться…

Я бегал вокруг, задирая голову и жмурясь от разрядов:

— Блин, что делать, чем помочь?

— Гррр-мяу!

— Я не понимаю!

Дракон стал расползаться на такие же энергетические линии, вплетаясь в общий клубок. Когда дракон исчез, клубок стал менять шарообразную форму, приобретая углы и очертания… обычной клетки!

Аделла находилась всё в той же непонятной невесомости, не могла даже дотянуться до призрачных прутьев.

Клетка становилась всё строже, гладкие углы менялись на острые, при этом прутья теряли свечение.

Клетка опустилась и с лязганьем встала на пол цеха, после чего окончательно потухла.

Цех наполнился рёвом и шипеньем. Аделла кидалась на прутья, грызла, била лапами, царапала когтями, мерзко скрипя железом. Я даже боялся подойти. Когда немного успокоилась, я пощупал прут: обычное железо.

— Тише ты! — закричал я. — Хватит дёргаться. Попробуй свои огненные шары.

— Гррау!

Аддела встала на задние лапы, меж передних лап появился слепящий красный шар. Метнула… Шар спокойно прошёл сквозь прутья, врезался в кран и взорвался. Как подрубленное дерево, кран упал, едва не убив меня обломками. Успел спрятаться под бетонным навесом.

Аделла снова взвыла, снова накинулась на прутья.

Подождал, когда успокоилась:

— Перекидывайся в человека! Сможешь пройти между прутьев.

Аделла послушно уменьшилась. Исчезли шерсть и клыки. Скоро в клетке сидела совершенно голая рыжеволосая девушка. Но как только она попыталась протиснуться, так между двумя прутьями выросло ещё по два. То же самое произошло по всем стенам клетки.

— Бесполезно, — выдохнула Аддела. — Унеси меня табун, тюрьма реагирует на размер заключённого.

— Но ты же волшебница! Придумай что-нибудь? Рулль рассоединений, портал переброски, атомный взрыв, слоггера с автогеном! Что-нибудь!

— Я… я… не могу ничего придумать, — призналась Аддела.

— Я же говорил, что в податливости дракона какая-то засада!

— Прости…

Она сказала это так виновато, так низко опустила уши и хвост, что я не смог злиться:

— Надо звать Бленду. Она разберётся.

— Табун с ней, она злопамятная. Я сама виновата, что не послушала её.

— Хорошо, что ты это понимаешь. Ладно, сиди здесь и никуда не уходи.

— Очень смешно, — фыркнула Аделла и отвернулась.

Её голая спина, прикрытая спутанными рыжими волосами, выглядела так виновато, что я решил не продолжать разговор.

Выходил из цеха со смешанным чувством: вроде нельзя оставлять Аделлу одну… но чем я помогу, находясь рядом с клеткой? Буду развлекать беседой, разве что? Но Аделла не была настроена на беседу. Она уже и так слишком раскрылась, призналась, что была не права, а для неё это один из труднейших поступков.

Да, вот как бывает, ты сильный зверь, в три раза больше человека, а сказать «прости, я ошибалась» труднее, чем драться с драконами.

К без того смешанному чувству вдобавок примешивалось что-то вроде гордости: я смог доказать Аделле, что кое в чём сильнее её. Хотя бы в осторожности. До случая с драконами, в её отношении ко мне присутствовала покровительственность. Мол, слабый землянин, куда ему до всесильной магички из ливлингов? Послушалась бы меня, не сидела бы голая и виноватая в магической клетке.

Размышляя и перепрыгивая рвы, я не забывал об осторожности. Постоянно останавливался и осматривался. Прислушивался, не раздастся ли характерное чавканье крипдеров? Трещали остывающие камни, по стенам рвов сыпался грунт, вдали раздавались автоматные выстрелы, поддерживаемые пулемётными очередями: группа Лимоныча уничтожала тварей на выходе из портала.

Беззащитность непобедимой ранее Аделлы дала мне возможность подумать о чувствах к ней. Кажется, я её любил. По крайней мере, готов отдать жизнь за неё, а это ли не любовь?

На подходе к зданию администрации, куда отправились Бленда и Хадонк, меня встретили два крипдера. На этот раз я не стал паниковать. Замедлил шаг, переключился на одиночный огонь и прицельно расстрелял прыгающих ко мне гадов. Последний свалился у самых моих ног, заливая сапоги белой кровью.

Ну и вот — теперь я сдал нормативы по стрельбе «на ходу без остановки».

Когда до администрации осталось с десяток метров, непонятная силовая волна опрокинула меня на спину, будто мягкая, но сильная рука толкнула в лицо. Волна разметала камни и грунт, распространяясь от здания, как от эпицентра взрыва. Вслед за волной полыхнул магический огонь — синевато-красное свечение, которое ни с чем не спутаешь.

Поднявшись, я побежал ко входу. Магические выбросы повторились ещё пару раз, но уже не с такой силой, как первый. Я бежал и понимал, что внутри происходило что-то, что перечеркнуло все планы на скорое освобождение Аделлы…

Осторожно ступая по осколкам стекла и бетона, вошёл внутрь. Оказалось, что от самого здания администрации остались только внешние стены. Все этажи и внутренние стены были обрушены, словно выжжены изнутри. В центре возвышался старый добрый знакомый — гигантский скелет. Ростом он был гораздо выше, чем два этажа здания. Для того чтобы скрыть Первомага над ним и крутился облачный вихрь.

Сначала увидел споггеля Хадонка, он почему-то просто висел, никак не реагируя на Первомага. Потом увидел и самого Хадонка, тот лежал ничком на груде камней. Бленда стояла поодаль, ещё более бледная, чем раньше. Руки безвольно висели. Иногда теребила пальцами край хипповой сумки, не решаясь достать оружие.

— Напрасно ты мне не веришь! — громогласно сказал Первомаг. Быть может, это заставит тебя принять решение?

Величественно он поднял костлявую руку, словно одёргивая занавес в театре. Пространство всколыхнулось. Из него вылупился шар с полупрозрачными стенками. Внутри была показана часть какой-то хижины. За широким деревянным столом сидел Слюбор. Его плащ с красной подкладкой висел на спинке стула, а сам Слюбор увлечённо поедал курицу, поглядывая на коробку из КиЭфСи.

— Что ты сделал с ним? — закричала Бленда.

— Любитель иллюзий стал частью собственной иллюзии. Он в моей власти. Могу в любую секунду закончить его существование.

Первомаг снова взмахнул рукой. Рядом с шаром появилась клетка с Аделлой.

— И она попалась, — сказал Первомаг. — Их жизнь зависит от тебя.

Стены клетки начали сжиматься. Аделла заметалась, попробовала выставить руки и ноги, но прутья неутомимо сдавливали её.

Я выбежал из-за укрытия, встал рядом с Блендой, держа автомат наизготовку. Сам не знал, что смогу сделать?

Бленда вытащила из сумки сельскаб:

— У меня осталась последняя отговорка.

Хадонк не сразу согласился, что Аделлу нужно оставить позади:

— Не лучше ли нам помочь ей справится с драконом? Нельзя оставлять врага в тылу.

Споггель вопросительно завис надо мной.

— Нет от неё толку, — раздражённо ответила я, перепрыгивая ров. — Во-первых, она не слушается, во-вторых, она истратила почти все силы. Если мы сейчас столкнёмся с Первомагом, нам придётся защищать её, а не драться с ним.

— Что верно, то верно…

— К тому же она под защитой Матвея.

— Ого, я слышу горький сарказм?

— Он самый.

— А по какой причине?

— Не важно.

Я сама не знала по какой…

— Хорошо, главнокомандующий, а у тебя есть план? Как мы вдвоём справимся с Первомагом, который за эти дни стал сильнее, если ранее мы не справились с ним вчетвером?

Не хотелось рассказывать про сельскаб, «оружие последней надежды», которое Драген передал тайком от всех. Наставник говорил, «чем меньше твои солдаты знают о силе командира, тем меньше понимают границы его слабости».

— Скажи правду, Хадонк, скажи, что ты боишься.

— Конечно, боюсь. Но что нам ещё делать? Всё сложилось не так, как планировали.

— Ты о том, что мы должны были встретиться с наставниками, которые обещали открыть портал переброски?

— Ну да. Я понимаю, что мы не смогли прийти к открытию вовремя. Но стоило бы попытаться?

— Знаешь… я уверена, что наставники не ждали нас обратно. И тем более не открывали для нас портал. Мы путешествовали в один конец.

— В смысле?

— Убей меня булыжник, ясно же, что они отправили нас сюда для того, чтобы выиграть время и подготовиться к приходу Первомага. Мы — приманка, на которую он накинулся. Хотя мне и не совсем понятно почему. Не дурак же он, чтобы не понимать их манёвр?

— Так я и знал!

Хадонк мрачно пнул камень. Споггель тоже выразил недовольство, приняв форму человечка, сложившего руки на груди.

— Мы все это знали.

— Ты убеждала нас в обратном.

— Это и есть тяжкая доля командира, принимать ропот подчинённых.

Хадонк расправил плечи, сжал кулаки:

— Хорошо, что ты призналась. Раз будем умирать, то давай подготовимся.

— Что ты имеешь в…

Хадонк обхватил меня и закрыл мой рот поцелуем. Я сначала отбивалась. Потом с ужасом подумала, что от меня воняет гарью и мёртвыми крипдерами. Потом подумала, что не мыла голову несколько дней… Потом, потом… просто закрыла глаза и целовалась.

Впервые я не стыдилась споггеля. Почувствовала его защиту. Мы вольны хоть сейчас упасть на дно ямы и заняться любовью, а он будет сторожить. Защита — вот смысл существования семейного духа. Поэтому он передавался первому ребёнку в семье. Ведь старший, при поддержке споггеля, сможет защитить и младших.

— Хватит, хватит, — оттолкнула я Хадонка.

Я была уже готова оставить борьбу и сбежать с ним. Куда-нибудь подальше от Первомага, крипдеров и прочего. С нашими способностями можно выжить и под магическим куполом в чужом мире, если не лезть в драку…

Молча мы пробежали половину расстояния до здания администрации. На одиноких крипдеров внимания не обращали, споггель справлялся с ними самостоятельно.

У входа в здание наши стирометры так завертелись, что я чуть было не сняла его: раздражало. Повернулась к Хадонку:

— Прежде, чем войдём, хочу предупредить… или предложить… Не хочу приказывать.

— Что? — Хадонк подозрительно нахмурился.

— Позволь мне самой всё сделать?

— Одна? С ума сошла? Убей тебя булыжник. Там и вдвоём дел невпроворот. Не смей больше ни предлагать, ни приказывать такое. Типа, «я пойду разберусь с самым древним злом, а ты постой тут в сторонке?» За кого ты меня принимаешь?

— Всё, замолчи, хватит показывать благородное негодование. Раз готов к смерти, то сейчас тебе предоставится возможность.

— С тобой я готов хоть к чему.

Пожав друг другу кончики пальцев, мы вступили внутрь разрушенного здания.

Как я и ожидала, облачный смерч скрывал Первомага: гигантский скелет стоял на куче обломков здания. Вблизи можно было рассмотреть, что его кости покрыты множественными трещинами, поросшими плесенью.

— Интересно, неужели Первомаг был когда-то из плоти и крови? — спросила я. — То есть, я помню, что он был человеком, но потом стал великаном что ли… Если да, то зачем?

Хадонк тоже осмотрел древние кости:

— Я думаю, он выглядит таким, каким его создали сами маги, противостоявшие ему.

— Точно! — хлопнула себя по лбу: — Первомаг вообще не имел никакого образа. Материальное воплощение было придумано для того, чтобы отделить дух от тела.

— А раз тела никакого не было, то его и придумали.

— Убей меня булыжник, я всё больше склоняюсь к мысли, что Первомага не было, пока его не придумали.

— А ты не так уж далека от истины! — громогласно прокричал сверху Первомаг.

Скелет неестественно изогнулся, нарушая пространственные законы. Его череп оказался на уровне наших лиц, одновременно оставаясь огромным, как дворец.

Я подняла защиту, а споггель растянулся перед Хадонком в тонкую кружевную сетку.

— Не спешите воевать, — прорычал Первомаг. — Вы же понимаете, что я бесконечно сильнее вас?

— Сейчас проверим, кто тут бесконечнее! — выкрикнул Хадонк. Я ощутила, как он «трогает» пространство, выясняя, какую из его частей можно применить в борьбе.

— Давай проверим.

Гигантская челюсть, державшаяся на черепе неизвестно на чём, раскрылась и на Хадонка дохнуло синим пламенем. Защитное кружево споггеля лопнуло, семейный дух мгновенно превратился в лохмотья.

Странно было то, что синее пламя аккуратно обогнуло меня, будто Первомаг не хотел меня поранить. Хадонк напрягся, призывая силы окружающей природы, но не шелохнулся ни единый камушек. Всё это происходило доли мгновений. Я не стала ждать, сможет ли Хадонк разобраться со своими силами, и распространила на него своё поле защиты. Синее пламя ударилось и погасло, как прибой.

Но несколько языков дотронулись до груди Хадонка. Он вскрикнул и упал на одно колено. Поднял руку… и в бессилии опустил. Споггель пытался собрать себя из разрозненных нитей, многие из них висели безжизненно, словно бы превратившись в материю.

— Ещё желаете проверить? — прогромыхал Первомаг. — Сейчас…

— Стой! Прекрати! — закричала я.

Гигантский череп переметнулся ко мне. Пространство снова всколыхнулось, будто весь мир теперь состоял из узкого коридора, в котором были только я и Первомаг, стоящие друг напротив друга.

В одной руке я зажала самородок, а вторую просунула в сумочку, расстёгивая чехол сельскаба.

— Наконец-то ты хочешь поговорить со мной? — спросил Первомаг.

— Не очень.

— Но у меня к тебе предложение. Если хочешь, чтобы твои друзья выжили, ты должна будешь мне помочь.

— Ты же всесильный Первомаг, зачем тебе помощь от студентов?

Пустые глазницы черепа смотрели на меня. Но я с ужасом почувствовала в темноте присутствие чего-то живого…

— Есть вещи, которые я пока что не могу сделать.

— Это какие же?

— Снова стать человеком и умереть.

Признаюсь, я была готова услышать всё, что угодно, кроме этого:

— Ты… ты просишь помочь убить тебя?

— Разве я неясно выразился?

— Но зачем ты сопротивляешься? Зачем противостоишь нам, если мы пришли как раз за этим?

— Нет! Нет! — Так как череп не выражал никаких эмоций, то Первомаг подчеркнул раздражение сгустком синего пламени: — Всё, что вы можете это лишь снова обречь меня на тысячелетия и семилуния разделённого существования. А мне нужна смерть. На неё способны только живые существа.

— С удовольствием помогу тебе… но я не верю в твою искренность. Ты наверняка что-то задумал.

— Глупая, какая же ты глупая! Когда ты перестанешь верить своим наставникам? Хочешь знать правду?

— От тебя? Нет.

Но Первомаг провёл руками, стирая окружающий мир. Вместо разрушенного здания, мы очутились на скалистом выступе возле какой-то пещеры высоко в горах. Внизу раскинулся лес с бляшкой озера в центре.

Возле пещеры перед костром сидит мужчина лет сорока с чёрной бородкой с проседью. Он закутан в накидку, расшитую древнехиммельскими символами. Мужчина читает какой-то свиток, одновременно помешивая в котле похлёбку.

Из пещеры выходит мужчина помоложе, держит корзину овощей. Ставит её на землю и садится рядом с мужчиной.

Увиденное потрясло меня настолько, что забыла о Хадонке. Но возвращение в реальность вернуло и заботы. Подбежала к нему, положила голову на свои колени. Прислушалась к дыханию и сердцебиению. Жив!

Запустила руку в сумочку, чтобы достать рулль исцеления, наткнулась на сельскаб…

Наличие мощного оружия успокоило. Драген уверял, что в прошлом именно активирование сельскабов помогло остановить Первомага. Хотя не была уверена, что нужно это делать и на этот раз…

Первый, второй, третий рулль — безрезультатно. Хадонк оставался без сознания. Его споггель, взлохмаченный и разорванный, висел неподвижно над ним.

— Что ты сделал с ним? — закричала я.

— Он будет жив, если ты выполнишь мою просьбу. Вы все будете живы.

Уложила Хадонка поудобнее, а сама встала напротив черепа Первомага:

— Для начала должна убедиться, что ты не врёшь.

— Глупая девочка. Зачем мне врать?

— Если твоё превращение в магическую сущность, обитающую на уровне магических струн, было случайностью, то почему ты стал тем, кем стал? Зачем все эти циклы созидания и разрушения? Зачем играть жизнями миллионов людей? Разве нельзя стать настоящим Богом и ничего не делать?

— Когда перестаёшь быть собой, перестаёшь направлять свои поступки. Я стал неотъемлемой частью мироздания, но такой частью, которая сохранила остатки личности. Невозможно передать словами, что такое быть целой Вселенной, которая вдруг приобрела способность осознавать себя… Я — чужеродный элемент мироздания, чем дольше существую, тем хуже для ткани реальности.

Я поняла, что Первомаг способен говорить, как советник Гувернюра, растолковывающий народу необходимость повышения налогов, то есть произносить много слов, которые не объясняли ничего:

— Но ведь маги древности смогли тебя разделить на две части. Это разве не подтверждение, что ты не такой уж и непобедимый?

— Да, но я всё ещё существую. И буду существовать, пока не вернусь в свой прежний вид.

— Если это возможно, то почему ты раньше не начал путь к смерти?

— Ты лучше бы спросила, зачем Скро Мантис начал войну со мной, понимая, что воевать бессмысленно?

— Ну. И почему?

— Вся наша работа по созданию аппарата управления реальностью было его идеей власти. Я всегда был против, хотя брат находил убедительные слова. Когда произошло то, что ты видела, он не верил, что это была случайность. Он решил, что я намеренно присвоил себе власть над властью, которую он вообще-то приберегал для себя.

— А это было случайностью или… нет?

Гигантский скелет снова как-то неуловимо воспроизвёл «тяжёлый, печальный вздох»:

— Для человека удар молнии — случайность. Но когда ты сам становишься Вселенной, то понимаешь — случайностей не существует. Молния бьёт туда, куда ей суждено ударить.

— Кем суждено?

— Земляне называют его создателем всего сущего… Если будет время, изучи их религиозные верования. Они гораздо сложнее вашей секты Триединого Первомага или примитивных суеверий номасийцев.

— Спасибо, мне хватало домашней работы и без твоих факультативов.

Не вынимая руки из сумки, освободила сельскаб от кожаного чехла. Спросила:

— Предположим, я согласилась тебе помочь. Что я должна сделать, чтобы убить тебя?

— Найди чертежи ледделя.

— А где они?

— Где-то в землях за Барьером Хена.

— Отличное начало.

— Чертежи занесены в первую часть «Летописи Закрытых Семилуний».

— У «Летописи» есть первая часть?

— Первая и единственная. В ней мы подробно записывали ход проектирования и строительства ледделя.

Я не обратила внимания на утверждение о «единственной»:

— Но ты только что показал мне в умобразе этот самый леддель. Разве нельзя на его основе…

— Нет конечно. Это же только воспоминание о нём, причём представленное зрителю как бы со стороны. На самом деле он выглядит вовсе не так, как ты видела в умобразе. Да и большую часть работ проводил брат. Я работал над вспомогательной частью, которая регулировала подачу энергии в леддель.

Я начала переводить рычажок активации сельскаба в крайнее положение:

— Давай подытожим. Ты хочешь, чтоб я нашла неизвестно где первый том «Летописей» и принесла тебе. Ты построишь машину по управлению реальностью, чтобы снова стать человеком и успешно умереть?

— Верно.

— Ты правда думаешь, что я дура?

— Что-что?

— Даже если леддель и был построен когда-то, то передать его чертежи тебе было бы крайней наивностью. Где гарантии, что ты наоборот не вернёшься в прежнее, неразделённое состояние и не продолжишь свои циклы созидания-разрушения?

Череп Первомага раздражённо задёргался:

— Я сказал правду.

— Не всю. Например, зачем Скро Мантису так хотелось завладеть тобой?

— Чтобы заполучить те силы, что я заполучил случайно.

— Ага, для этого он замуровал твою материальную часть в статую, а нематериальную отправил куда подальше, на Землю? Что-то не похоже, что он хотел что-то от тебя иного, кроме успокоения.

— Брат не мог признаться остальным магам, что желает занять моё место. Ему пришлось делать вид, что борется со мной наряду со всеми.

— Но почему ты не признался остальным магам, что не желаешь быть тем, кем стал? Почему бы не рассказать о делах своего брата вместо того, чтоб вести многочисленные битвы?

— Ты ищешь человеческой логики у сущности, которое давно перестало быть человеком. Когда я находился в цикле созидания, я не был способен причинить хоть какой-то вред кому-либо. А рассказать о произошедшем, значит навредить. Когда я был в цикле разрушения — я вообще не думал ни о чём ином, кроме убийств, пожаров, крови… Перестань допрашивать меня, словно я что-то скрываю. Отмечая какие-то несовпадения в моей истории, нужно помнить, что я не то существо, которое перед тобой. Я не гигантский скелет. Я не великан и не демон смерти или хаоса. Осознать мою натуру невозможно, не став мне равным. Но стать мне равным, значит потерять любые стремления осознавать чью-либо натуру. То, что ты видишь перед собой — всего лишь отражение ваших мыслей обо мне.

Речь Первомага снова напомнила мне выступления экономических советников. Я потеряла её нить ещё на середине, но тщательно делала вид, что слушала, корябая пальцем тугой рычажок сельскаба.

— А почему бы не помириться с братом? — предложила я. — Он построит тебе леддель, ты вернёшься и умрёшь. Все будут рады.

— Мой брат давно мёртв.

— Откуда ты знаешь? «Летопись Закрытых Семилуний» появилась на свет менее пятидесяти семилуний назад. По легенде Скро Мантис овладел тайной долголетия…

— Говорю тебе, он умер. Конечно, он жил дольше, чем обычный человек. Отсюда и появилась ваша легенда, что он до сих пор ходит по Голдивару и записывает наблюдения в свою «Летопись».

— Хочешь сказать, что «Летопись» не его рук дело?

— Есть только одна «Летопись», и она где-то в землях за Барьером Хена.

— Глава нашей академии Лорт-и-Морт тоже магически обманывает время, но ради этого он пожертвовал пространством: живёт в пределах замка Химмельблю. Что если и Скро Мантис так же живёт где-то?

— Нет.

Так как Первомаг не пояснял, откуда у него такая уверенность, я спросила о другом:

— Откуда ты знаешь, что книга сохранилась? Она могла сгореть, утонуть, быть разорванной на салфетки для подтирки.

— «Летопись» невозможно ни уничтожить, ни подправить. Она защищена от этого на долгие тысячелуния.

— Интересно рассказываешь, но я не согласна. Даже если я попаду за Барьер Хена, то все знают, что обратной дороги нет.

— Есть. Ведь Скро Мантис помогал Хену создать Барьер. В самой летописи можно найти решение для выхода из-за него.

Я отступила на несколько шагов и твёрдо сказала:

— Смотрю, у тебя есть ответ на любые мои отговорки. Поэтому говорю прямо: нет, я не пойду на сделку с тобой.

— Это не сделка, а единственный выход для всех нас. Но я предполагал, что нужно будет помочь тебе с принятием решения. Поэтому позаботился о гарантиях.

По одну сторону от Первомага появился пузырь пространства, в котором находился Слюбор! Сидел за деревянным столом и поедал курицу из коробки. Судя по выражению лица — не осознавал где находился и по какой причине. Дожевав курицу, протягивал руку и брал следующий кусок. Кости бросал на пол, где скопилась изрядная куча.

— Что ты сделал с ним? — закричала я.

— Любитель иллюзий стал частью собственной иллюзии. Он в моей власти. Могу в любую секунду закончить его существование.

Если у меня и оставались сомнения, использовать сельскаб или нет, то теперь они развеялись.

Довела рычажок до предела.

Драген предупреждал, что между активацией и началом действия будет короткий промежуток времени, за который Первомаг сможет остановить реакцию… Поэтому он ни в коем случае не должен видеть прибор. Было бы хорошо вообще не доставать из сумки, но она была сделана из заговорённой ткани, удерживающей магическую энергию, так что вытащить всё же придётся.

Первомаг снова взмахнул рукой. Рядом с шаром появилась клетка с Аделлой.

— И она попалась, — сказал Первомаг. — Их жизнь зависит от тебя.

Стены клетки начали сжиматься. Аделла заметалась, попробовала упираться руками и ногами, но прутья неумолимо сближались.

В дверном проёме появился Матвей. Перепрыгивая кучи битых кирпичей, подбежал и встал рядом со мной.

Пора! Я вытащила из сумки сельскаб:

— У меня осталась ещё одна отговорка.

Первомаг, сохранявший до этого свою искажённую перспективу присутствия перед моим лицом, отпрянул. Вытянулся во весь гигантский рост:

— Ты же знаешь, что это меня не остановит?

— Зато задержит. Успеем разделаться с тобой проверенным способом. Какой статуей хочешь быть на этот раз?

Первомаг выдохнул на меня синее пламя. Защитное поле удержало, но сила удара была такая, что сразу почувствовала — противник… жалел меня.

Неужели он не врал? Вдруг я ошибаюсь, следуя наставлениям Драгена? Он предупреждал, что нельзя верить ни единому слову Первомага, а тем более не принимать от него какие-либо предложения.

— Бленда, что бы ты не собиралась сделать, делай скорее, — подсказал Матвей.

Прутья клетки сдавили Аделлу со всех четырёх сторон. Она визжала, царапая и кусая прутья. Слюбор поглощал и поглощал курицу. Горсть костей росла.

— Если тебе не жалко этих двух, как насчёт третьего? — сказал Первомаг.

Раскрыл гигантскую ладонь, выпуская на гору битого кирпича… Рельсона. Одет во всё то же злополучное пальто. Ещё более тощий, ещё более жалкий. Мы четверо избегали разговоров о нём. Как-то само собой решилось, что Рельсон или умер, или находился в образе воробья, опасаясь стать человеком. Ведь в отличие от нас у него не было ни руллей языка, ни умения их мастерить. Земля была для него неизвестным миром, в котором неизвестно как жить.

— Рельсон, ты в порядке?

— Ничего, Бленда, мне даже стало лучше.

Рельсон, путаясь в полах пальто, спустился с груды кирпича. Сельскаб задрожал. Лунный камень начал притягивать к себе всю окружающую магию. Началось!

— Иди ко мне, Рельсон, — кричала я. — Скоро ты будешь в безопасности.

— Да я и так в безопасности, — бормотал он. — Всё время был. И ты будешь скоро.

— Что он с тобой сделал? — с подозрением спросила я. — Стой, не подходи ко мне. Рельсон, предупреждаю, не двигайся!

— Все будем в безопасности, — шмыгал он носом, не останавливаясь. — Ты не знаешь Триединого, а я знаю. Его силы безграничны, но когда нет желания, нет смысла в безграничной власти.

— Убей тебя булыжник! Не двигайся, я сказала.

Сельскаб так дёргался, что пришлось держаться за него двумя руками. Из центра камня выросли пространственные воронки, искажая реальность. Ощутила, как сквозь мои руки прошла сжатая в миллионы раз магическая энергия. Её концентрация и заставляла прибор плясать от напряжения.

— Сейчас будем в безопасности, — Рельсон вытянул свои руки, собираясь обнять меня.

— А ну назад. Пристрелю.

Матвей занёс автомат, чтобы ударить Рельсона, но тот исчез и появился поодаль. Скоростное перемещение, говорил Драген, одно из сложнейших умений, которое нужно долго осваивать. И вот тебе — дурак Рельсон способен на такое. Нет сомнений, Первомаг что-то сделал с ним…

— Матвей, если приблизится — стреляй.

— Есть, мой командир.

Мёртвое поле, уничтожавшее магию, выросло и достигло споггеля Хадонка. Существо пронзительно заверещало… Ранее я не слышала, чтобы оно издавало хоть какие-то звуки!

— Прости… — прошептала я.

Споггеля словно разрезали на части невидимые ножи. Каждая часть утонула в пространстве, исчезла в небытие… Хадонк хоть и был без сознания, но при смерти споггеля открыл на миг глаза, прохрипел что-то, попытался встать. Упал, снова замер.

Край поля достиг и Рельсона. Любитель жаб начал исчезать и появляться то тут, то там, избегая его воздействия.

— Всё будет хорошо, Бленда. Мы в безопасности, — раздавалось то справа, то слева.

Первомаг стремительно уменьшался. От него отлетали светящиеся всполохи, как пух от разделываемой птицы. Он изрыгал синее пламя, но оно не достигало меня, опадая под действием мёртвого поля. Прутья на клетке Аделлы остановили сжатие, а Слюбор перестал жевать и с удивлением огляделся, подозревая, что находился в иллюзии. У фулелей хороший нюх на это дело.

— Так его! Так его, — радостно закричал Матвей. — Мочи гада!

Первомаг сделался с нас ростом. В последней отчаянной попытке он призвал десяток крипдеров и каменных слоггеров. Слоггеры сделали пару шагов и рассыпались. Крипдеры смогли добежать половину пути до меня, возможно, преодолели бы и весь участок, но Матвей открыл стрельбу. Мёртвые гады катились и падали к моим ногам. К сожалению, я не могла помочь, занятая удерживанием сельскаба, который вот-вот должен был достичь момента, про который Драген назвал «всплеск бездействия». Мёртвое поле должно расползтись на огромное расстояние, уничтожая всю магию, что сотворил Первомаг. Должна была смести и барьер, закрывающий город…

— Все будем в безопасности, — сказал над моим ухом Рельсон.

Сельскаб особенно сильно дёрнулся. У меня заложило уши. Чувствовала, как из центра лунного камня вспучивается мертвящая сила…

Рельсон растопырил руки и набросился на меня. Он и раньше так делал, когда хотел показать свои чувства к девушке. Считал, что внезапные объятья — признак искренности и чистоты намерений.

Накрыл собой и меня и сельскаб. Вероятно, вместе с этим движением применил какую-то магию, которой обучился у Первомага. Потому что вся сила всплеска ушла в него. Рельсон кричал от боли, но не размыкал объятий.

Я лежала на земле, видела сапоги Матвея. Он бегал вокруг нас, что-то выкрикивая, но я почти перестала слышать. Скорее всего, боялся стрелять, чтобы не поранить меня.

Придавленная телом Рельсона я продолжала держать сельскаб. Прибор ещё раз дёрнулся, как умирающий и затих. Затих и Рельсон. Матвей стащил его с меня. Перекатившись на спину, любитель жаб остался неподвижен, глядя выпученными глазами в небо. Скрюченные пальцы застыли, будто Рельсон давно умер и закоченел.

Этот странный парень совершил подвиг Матросова наоборот… Закрыл собой то, что должно было уничтожить врага.

Я подал Бленде руку и помог подняться с земли.

— Прости, я должен был уследить за ним. Но эти крипдеры… пришлось отстреливаться.

Она отшвырнула бесполезное оружие судного дня:

— Ты всё равно не справился бы. Рельсон стал сильным магом.

— Что теперь?

Лишний вопрос. Я просто спросил, чтобы что-то прозвучало в наступившей тишине. Чтобы продемонстрировать Первомагу, что мы не сдались.

Он снова принял облик гигантского скелета. Но враждебных намерений не проявлял. Просто возвышался над нами. Опустив руки, неподвижно уставился на нас чёрными глазницами. Не знаю, что было у него с Блендой до того, как я сюда добрался, но он ждал от неё ответа. Он ждал её решения. Хотя мы были полностью в его власти.

Клетка Аделлы приняла прежний размер, а Слюбор перестал жрать иллюзорный фастфуд. Метался внутри пузыря, стучал кулаками по его стенкам и беззвучно открывал рот. Судя по всему, он нас не видел.

— Бленда, — промолвил Первомаг. — Твой выбор прост. Не усложняй его поисками вариантов.

— О чём он? — шепнул я. — Что за выбор?

— Долго объяснять.

— Если найдёшь и передашь мне чертежи ледделя, ты спасёшь своих друзей, и весь этот жалкий город, весь этот убогий мир.

— Это он про Брянск? Про Землю? Скотина!

— Тише, Матвей, умоляю…

Я убрал автомат за плечо и достал камеру.

Очень уж величественно и монументально смотрелся гигантский скелет, стоящий в окружении выгоревших стен, окутанный воронкой из облаков. Эх, найти бы способ передать снимки за барьер. Мир узнал бы с кем имел дело.

— Ты спасёшь не только их, — продолжал Первомаг. — Ты дашь успокоение исстрадавшейся душе. Ты прекратишь моё неразумное существование… Исправишь ошибку, совершённую недалёкими братьями.

— Вот это дело, — вставил я.

— Кто знает, как изменится мир, когда меня не станет?

— Станет прежним, нормальным миром? — выкрикнул я.

Я старался встрять в разговор. Безучастное выражение лица Бленды пугало. Девушка сдалась. Она больше не видела цели борьбы, необходимости что-то делать, что-то отвечать. Напоминала снимки людей, пострадавших от войны. Тех, кто потеряли дом, семью… и смысл дальнейшей жизни.

Сам я тоже был в отчаянии, постоянно оглядывался на Аделлу, запертую в клетке. Наши взгляды встречались. Я без слов понимал её чувства. Девушке хотелось, чтобы всё скорее закончилось. Или смертью или свободой. Хоть чем-то. А перед смертью, она хотела бы, чтобы её обнял любимый. То есть я.

Эти мысли побуждали меня что-то предпринять, взять на себя ту ответственность, от которой отказывалась Бленда.

Я начал трясти её за плечи:

— Очнись! Не падай духом. Десятки людей погибли, чтоб мы добрались сюда, неужели их смерти напрасны?

— Любые смерти напрасны… — пролепетала Бленда.

Первомаг словно бы печально вздохнул:

— Все жизни — напрасны. Смерть избавляет от необходимости решать.

— Твою мать! — заорал я в лицо девушке. — Философы собрались. Вы чего, обкурились, пока меня не было? Чего вы несёте? Смотри.

Я схватил Бленду за головоу и повернул её лицо в сторону запертого в пузыре Слюбора, потом к Аделле, потом к Хадонку:

— Им нужна твоя помощь. Не хочешь помогать себе? Да ради бога. Но они были под твоим командованием. Они пока ещё не боевые потери, ты нужна им как надежда! Ты не имеешь права этой надежды лишать.

Бленда подошла к Хадонку, села на землю и положила его голову на свои колени. Конечно — заплакала. Как самая обычная девушка, а не боевая магичка, которая разбила в щебень армию гигантских каменных существ.

Я повернулся к Первомагу:

— Ты гарантируешь нам, что пока мы ищем чертежи чёрт знает чего, ты не причинишь вреда Аделле и Слюбору? Гарантируешь, что выпустишь из города всех жителей и не будешь распространять хаос по планете?

— Я ничего тебе не гарантирую, жалкий червяк, — взревел Первомаг. — Здесь я ставлю условия.

— Что-то ты слишком нервный для самого древнего зла. Просто, скажи да или нет? Для того чтобы выполнить твои требования, нам нужны гарантии.

— Прекрати, Матвей, — раздалось у меня за спиной. — Он ничего не будет гарантировать. У нас просто есть возможность ещё немного помучиться, пытаясь сделать то, что он просит… А дальше надеяться на судьбу.

Я подошёл к Бленде и присел на корточки, прошептал:

— Слышь, а чего он просит? Что за чертежи? Что-то магическое?

— Леддель — это устройство, с помощью которого он хочет умереть.

— Умереть? — Я вскочил на ноги. — Так чего тут думать?

Потащил Бленду за руку, вынуждая подняться.

— Эй, древний негодяй, мы согласны. Где эти чертежи?

Вместо ответа Первомаг открыл перед нами портал переброски. Бленда утёрла слёзы одной рукой, вторую держала в моей. Даже не держала — а держалась. Моя рука была её спасением. Взяв принятие решения на себя, я избавил Бленду от мучений выбора.

— Обещаю, — сказал Первомаг. — Когда вы вернётесь с чертежами, ваши друзья будут живы.

— А если мы не найдём чертежи?

— Найдёте, — просто ответил Первомаг.

Хорошо быть самоуверенным самым древним злом!

— Открой город, выпусти людей, — попросил я.

— Нет, — так же просто ответил Первомаг.

Вмешалась Бленда:

— Но ведь неизвестно, сколько мы будем бродить по Запертым Землям! Нам нужно найти книгу на неизвестной территории, равной размерами открытым землям Голдивара!

— Тем больше у вас причин поторопиться, — ответил Первомаг. — Я не могу держать портал открытым долго.

— Куда он ведёт?

— В Голдивар.

— А именно?

Первомаг помолчал, словно ему было стыдно признаться:

— Я не знаю точно. Но уверен, что вы должны попасть в Химмельблю, примерно на расстоянии в несколько дневных переходов от того места, где была моя статуя.

— То есть мы можем попросту свалиться в озеро Омган или Форвиррское море?

— Это был бы крайне неприятный исход дела, — кивнул черепом Первомаг. — У меня не было времени, чтобы отработать точность открытия портала.

Бленда перевела взгляд на меня.

Совершенно ясно: сейчас она попросит меня остаться, не подвергать себя опасностям Голдивара. Попросит сидеть в Брянске и ждать её возвращения.

— И не начинай, — заранее сказал я. — Пойду с тобой.

— Но, Матвей…

Я отвернулся и решительно направился к клетке. Аделла подошла ближе к прутьям. Они зашевелились, зарастая дополнительными преградами. Я всё же ухитрился просунуть руку. Аделла схватила её и прижала к голой груди.

— Я тебя вытащу, обещаю.

— Я… знаю. Буду ждать.

— Люблю тебя, — добавил шёпотом.

— Унеси тебя табун, нашёл время!

— Неизвестно насколько мы расстаёмся. Подумал, что надо сказать об этом сейчас.

— Ты же обещал вытащить меня? Вот тогда и поговорим, кто кого любит.

Перешёл к пузырю со Слюбором. Он не колотил по невидимым стенам, а понуро сидел на скамейке. Иногда что-то говорил и оглядывался, но звуков нельзя было услышать.

— И тебя вытащим, дружище, — пообещал я. Повернулся к Первомагу: — Как ты его вообще нашёл, ведь он был в убежище с другими людьми?

— Его привёл Рельсон.

— Парень всё это время метался по городу в образе воробья, не зная как перекинуться обратно?

— Да. Когда я вернул его и обучил его кое-какой примитивной магии, он стал настоящим поклонником моего, как это называют голдиварцы, «триединства».

— А что стало с людьми?

— Ничего не стало.

Я вернулся к Бленде. Кивнул на Хадонка:

— Заберём его с собой?

— Ну, уж нет, — ответил за неё Первомаг.

Тело Хадонка изогнуто поднялось в воздух. Бленда держала Хадонка за руку, не отпускала, пока тот не поднялся слишком высоко. Он полетел к скелету и лёг в раскрытую ладонь.

— Ну, идите же! — прогромыхал Первомаг. — Я не могу держать портал.

Чтобы поторопить нас, со всех уголков здания потянулись крипдеры. Мы вынужденно отступили к порталу.

— Но как мы сможем вернуться обратно? — закричала Бленда. — Я не умею создавать порталы переброски.

— Все ответы будут в «Летописи». Идите!

Бленда вошла в светящееся пятно первая. Её фигуру поглотило сиреневое марево.

Всё то время, что провёл в Брянске после «фоллстрайка» я помнил, что надо бы позвонить родителям в Шемякино. Но всегда казалось, что вот ещё немного, разгребу все дела с магами… а вот как всё обернулось. Я теперь буквально исчезну с лица Земли. Бедные папа и мама! Что вообще творилось по ту сторону купола? Власти как всегда скрывают? Оцепили город. Блокпосты, шлагбаумы, проверки…

Магическая оккупация Брянска — первое событие истории, о котором правительство знает столько же, сколько и вся страна.

Ровным счётом ничего.

Принимаясь за летопись целого мира, я, как и всякий автор, подвергаю свой ум последовательной пытке двумя убийственными вопросами, повторяющимися, как удары кнутов в обеих руках палача: зачем и для кого я провожу сей труд?

Для учеников ли магических, светских и военных академий? Но у них есть свои учебники, более выверенные и приближенные к тем идеям, которые ученикам вдалбливают в этих академиях. Мой труд — лишнее чтение, к тому же необязательное.

Для любопытствующих ли полуучёных обывателей пишу я? Для тех, кто любит прочитать «умную книжку», сидя у открытого окна. И обязательно такую книжку, чтобы соседи издалека видели по обложке, что сей фолиант отнюдь не для дураков писан.

Для торговцев ли трудовыми слоггерами, странствующих по морям Махасагар, Дениз или Форвиррскому стараюсь я? Торговцы эти имеют специальную записную книжечку со складной картой, где отмечают те деревни, куда торговец уже заплывал со своим товаром в прошлом семилунии, и куда желательно не соваться в этом, ибо у жителей деревни есть веские причины закидать торговца камнями, оставшимися после купленного у него слоггера, который должен был проработать сезон, но рассыпался на составные части, не выдержав и первого месяца.

Для других ли мореходов, вспенивающих волны всех морей, в суматошном беге из края в край Голдивара? Перевозящих туда-сюда рулли, стен-камни или драйденские самоходные повозки, хэрри, от которых мало проку, но много удивления?

Или мой труд предназначен тем бесстрашным исследователям, что готовы потратить часть жизни, ради проникновения за Барьер чародея Хена ради исследования новых земель? Получить знания, которые никогда не смогут передать нам, ибо выхода из-за Барьера нет?

Быть может, летопись мира Голдивар нужна Гувернюрам Химмельблю, чьи предки тысячу лет назад поделили территории мира? Правителям, проводящим время в охоте, совещаниях и объявлениях войны друг другу?

Уж точно знаю одно: мои заметки совершенно не нужны почтенному Лорт-и-Морту, якобы древнейшему магу Голдивара, не нужны они и магам Пятой Отметки. Ибо эти люди знают о прошлом гораздо больше, чем позволено знать простым людям. Гораздо больше, чем я расскажу в этой летописи.

Можно задать много вопросов о предназначении моей летописи.

Но есть ли ответ у меня?

Конечно есть.

В первую очередь, сей труд предназначен мне, пожилому Скро Мантису, знахарю из небольшого городка близ Химмельблю. Знахарь я так себе, а вот мыслитель знатный. Ведь самый древний человек на земле я, а не мой ученик Лорт-и-Морт.

Я не могу умереть, не создав что-то значимое… Ибо лечить шанкры и переломы работяг нашего городка занятие не для такого обширного ума, как мой.

Если бы наш мир посетил житель мира иного (или один из потомков тех, кто выжилза Барьером Хена) он бы крайне удивился тому, что мы выбрали для поклонение самое древнее зло. Да, да, пытливый читатель, именно — зло. За прошедшие тысячелуния правда о Триедином Первомаге была последовательно обработана теологами, магами-одиночками и светскими мыслителями, превратившись в свою полную противоположность.

Люди Голдивара забыли, что Первомаг был не только источником благ, записанных в древних летописях, но бездной, из которой на нас смотрела смерть.

Однобожие или двубожие, равно как и многобожие, преследуются всеми церквями Голдивара, как ереси. Немногие смогли сохранить веру своих предков.

У номасийцев Мать Кочевница всё ещё колесит по небу, объезжая Семилуния, чтобы послать своим детям благость. Но и то эта вера была поглощена Триединством, став его частью. Номасийцы верят, что Мать-Кочевница была одной из жён Первомага.

Деш-Раджцы верят, что их многорукий покровитель Земли и Воды, бог по имени Мадхаван, был прислужником у трона Первомага. Для этого ему и нужно было три пары рук.

Даже понгийцы, разделённые современной политической обстановкой на Северный и Южный Нип Понг, умудрились поставить своего бесполого создателя, Син-Понга, ниже Первомага, уверовав, что Син-Понг был кем-то вроде посыльного, объявляя голдиварцам волю фальшивого бога.

Енавцы, самые бедные и безобидные люди Голдивара, не смогли даже найти места в иерархии Триединства для своего поверженного бога, Енели. Они быстро признали, что Енеля был шутом, пронырливым мошенником, который хотел присвоить себе доброе имя Первомага, за что был попеременно наказан Матерью Кочевницей, Син-Понгом, Мадхаваном, а напоследок самим Первомагом, который отобрал часть енавских земель, отрезав Барьером Хена.

В этой легенде отражена грустная история Енавского Княжества, которое на протяжении всей своей истории подвергалось нападениям гофратцев, номасийцев и раджийцев. И даже далёкий, когда-то единый Нип Понг присылал свой флот, чтобы собирать с них дань.

Если я утверждаю, что Первомаг фальшивый бог, то почему люди упорно в него верят? Неужели кто-то на протяжении тысячелуний поддерживает ложь?

Да. Поддерживает.

Но это не секретная организация магов Химмельблю, которые якобы очертили круг бессмертия и живут в нём, не выходя в мир.

И это не колдуны Деш-Раджа, которые, притворяясь миролюбивой нацией, тайно управляют Гувернюрами Химмельблю, которые управляют остальным миром. И это, конечно, не исчезнувшая в ироничной трагедии цивилизация вердумцев, которых убило собственное невежество и упорство в усвоении скрытых механизмов природы, вместо вдумчивого изучения магических струн.

И конечно же, ложь о Первомаге изобрели не понгийцы, которые якобы на самом деле являются потомками драконов.

Эти и другие конспирологические теории сотнями производят недалёкие журналисты и фулели, которые хотят поднять продажи своих умобразов, выдавая выдумку за открытие.

Ложь о Первомаге создало время.

Время заставило людей забыть о противоречивой природе Первомага. Время заставило забыть нас, что Первомаг не бог, а наглый захватчик, проникший туда, куда человеку проникать нельзя, ибо потеряет человеческую суть, не приобретя истинно божественной.

Любой Бог — выдумка. Богов выдумали первые люди, осознавшие окружающий мир. Но Первомаг — не выдумка. Он был на самом деле. В этом и заключается его фальшь.

Теперь, пытливый читатель, ты понимаешь, почему мою книгу запретили во всех странах Голдивара?

Если тебя ещё не оштрафовали за её чтение, вперёд, переворачивай страницу, чтобы узнать: Первомаг до сих пор среди нас.

Пока что все крамольные мысли, изложенные в этом труде, тянут разве что на штраф. Я сознательно не хочу писать всю правду, иначе эта книга станет подобна огненному шару, удержать в руках который не сможет простой человек.

Кстати, именно так прячут правду о Первомаге те, кто знают его истинную природу.

Итак, после Последней Войны с Первомагом (см. раздел «Войны с Первомагом» данной летописи) враг рода людского был повержен и разумно рассечён на две части. Одна была направлена в дикий мир, где магические струны так запутаны, что в них не разберётся и сам Триединый, а другая осталась тут, на Голдиваре.

Пытливый читатель сразу же воскликнет:

«Но зачем? Почему бы не отправить вторую часть в иной мир, ещё более непонятный и трудно постижимый?»

Отвечаю тебе, читатель, минуя семилуния и пространства, разделяющие нас — значит, кое-кто не хотел, чтобы Первомаг полностью ушёл из нашего мира. Кое-кто хотел сохранить часть Первомага, чтобы изучить и воспользоваться его могуществом.

«Почему же он не воспользовался? Почему этот кто-то ждёт уже третье тысячелуние?» — восклицает пытливый читатель.

Отвечу: бессмертным некуда спешить. Их не поджимает время. Оно для них вообще не существует. Даже в качестве неисчислимого набора моментов бытия, время не существует.

«Ну не знаю… — продолжит сомнения пытливый читатель. — Зачем мы создали культ Триединого Первомага, зачем изображали его защитником нашего мира, если он не защитник, а враг? По-моему, твоя книжка обычная революционная литература, которую распространяют психопаты, поселившиеся в Пиратской Бухте на острове Вердум. Теория заговора церковников, которые поработили Голдивар культом Первомага. Твоя книга — популярная страшилка…»

На это отвечу просто: ты, пытливый читатель, уже потерял нить беседы. У тебя уже всплыла «теория заговора», пираты и революция. Твоя мысль, о пытливый читатель, похожа на морскую пену — сначала её выносит на берег волной, потом она летит по воле ветра, а потом исчезает без следа.

Твоя мысль подвержена внешнему влиянию, а сам ты боишься остаться наедине с собой. Ведь тогда придётся узнать не только правду о вселенских мирах, о месте Первомага в них, но и правду о самом себе.

О человеке.

Первомаг быть может и самое древнее зло, но не самое сильное.

Задача моей книги не в том, чтобы разубедить пытливого читателя в его заблуждениях, а в том, чтобы рассказать ему о месте, где он живёт так, будто пытливый читатель прибыл из иного мира. Ведь рано или поздно Голдивар или откроет иные миры, или будет открыт иными мирами. Поэтому нужно…

Впрочем, хватит отвлечённых ответов на пустые вопросы. Пора приступить к основной части «Летописи».

…

Чтение «Летописи Закрытых Семилуний» прервал вопрос:

— И всё же, что вы читаете, достопочтимый кэр? — спросил спутник, расположившийся на лавке напротив моей.

Он сел вместе со мной на почтовой станции в Лэндсбю. Первые полчаса пути он не сводил с меня дружелюбного взгляда, от которого мне делалось не по себе. Словно бы знал, откуда я прибыл, но хотел бы удостовериться.

— Да так, приключенческий роман из жизни пиратов с Вердумского острова.

— О, я люблю приключения, кэр… не знаю вашего имени.

— Матвей.

— Мат… вей. Заметил, что на вас работает языковой рулль.

— А вы наблюдательный… Как сыщик.

— Вы не местный?

— Да, вообще ни разу не местный.

— И откуда?

— Из Енавского Княжества.

Как меня инструктировал Драген, я всем видом показывал дружелюбие и желание общаться, сдерживая порыв создать огненный меч и выпытать у гада, куда он спрятал Бленду?

— Бывал в Енаве, — сказал спутник. — Город так себе, уж простите, но девушки! М-м-м, самые красивые девушки мира живут в Енавском Княжестве. Я даже выучил пару выражений на вашем языке «Довжре вжень».

Я до сих пор не понимал, как работали рулли языка. Переводил ли он мне и енавский язык, сохраняя видимость иностранного? Или же это был чистый енавский, который, как упоминал Драген, похож на русский?

Чтобы отвести тему беседы от моего происхождения, я спросил:

— А как вас зовут?

— Баэст Снолли, к вашим услугам. Старший управляющей торговой компании «Хандель». Направляюсь из Химмеля в Скервар. Компания является подрядчиком в тыловом снабжении нашей доблестной армии, храбро бьющей противника на обоих фронтах.

Баэс замолчал, ожидая моего рассказа.

— Я просто странствующий бездельник.

Баэст не улыбнулся, как следовало бы:

— Довольно странная должность для молодого человека, в те дни, когда мир в состоянии войны. Конечно, Енавское Княжество сохраняет нейтралитет, но, скажем честно, ваша страна, не представляет собой военной угрозы. Поэтому для Химмельблю не важно, на чьей вы стороне. Хотя бдительность терять нам не стоит…

В Брянске я провёл много времени в общественном транспорте, я сразу понял, к чему вела беседа. Пикейный жилеты, диванные аналитики и кухонные патриоты существовали во всех мирах.

Как я и ожидал, Баэст подвёл тему беседы к главному:

— Слышал, что енавское правительство неодобрительно отнеслось к действиям нашего великого Гувернюра? Вы тоже считаете, что якобы его упрямство в неприятии Форвирр-Драйденского Союза спровоцировало всемирный конфликт? Так вот, молодой человек, мы в Химмельблю не позволим каким-то мелким государствам оценивать наши поступки. Енава — субъект, а не объект мировой политики. А мировую политику делаем мы, химмельцы, остальные народы вольны соглашаться с нею или нет, но избежать нашего решения по любому вопросу не смогут. Так-то вот, кэр Странствующий Бездельник.

Я понял, что нужно срочно выправлять ситуацию. Неизвестно к чему приведёт возбуждение посконного патриота. Вызовет стражу? Попробует сам задержать меня, подозревая в шпионаже?

Ещё раз прогнал в памяти легенду, придуманную для меня Драгеном:

— Никак не хотел задеть ваши воззрения, уважаемый кэр Баэст, — начал я. — С детства восхищён культурой и историей Химмельблю. Я вырос на умобразах и книгах вашей страны. Эта страна по праву считается величайшей в истории Голдивара.

— Драйденские Земли тоже молодцы, — милостиво согласился Баэст. — Хотя совершили ошибку, начав с нами войну.

Я не стал упоминать, что официально войну объявил Гувернюр:

— Влияние Химмельблю на весь мир неоспоримо. Пять семилуний назад для меня настало время выбирать учебное заведение. Я без раздумий отправился в Химмель, и поступил на инженерное отделение Академии Ремёсел и Механизмов. Благо, мой отец содержит в Енавском Княжестве многочисленные фермы. В деньгах недостатка не испытываю.

— Инженер, весьма почтенная должность, — ещё больше смилостивился Баэст. — Я сам хотел бы стать инженером, да по торговой части пошёл. Люблю путешествовать.

— Вообще-то я направляюсь в Скервар, чтобы устроиться мастером по наладке горнорудного снаряжения в шахтах Щербатых Гор. Позже планирую заниматься строительством вентиляций и водоотливов в шахтах компании «Стенстон». Война спутала все планы. «Стенстон» прекратили набор инженеров, так как полностью перешли на добычу самородков для боевых стен-магов армии Химмельблю. А для такого дела нужны не технологии, а магические рудокопы.

— Так зачем же вы, кэр Матвей, едете в сторону Щербатых Гор?

— От того, что некуда больше ехать. Стрёмно возвращаться в Енаву, после того как вкусил жизни в самом цивилизованном государстве мира. В инженерно-технические войска Химмельблю меня не возьмут, так как я подданный другого государства. А должности на шахтах других компаний заняты теми инженерами, что спасаются от призыва в армию. Повторю, денег у меня полно, поэтому бесцельно болтаюсь по стране, пропиваю, да на девок трачу. Должен заметить, что хоть и согласен, что в Енавском Княжестве много красавиц, но и в Химмельблю их не мало. Хотя лично я предпочитаю горячих номасийских кошечек.

Я спрятал «Летопись Закрытых Семилуний» во внутренний карман плаща. Как бы ненароком обронил документальный жетон. Баэст метнулся к нему, поднял и пристально глядя на него, вернул:

— Это ваше, кэр Матвей?

Дал спутнику дочитать подтверждение, что я подданный Енавского Княжества, временно проживающий в Химмельблю. Положил жетон в карман:

— Спасибо.

Баэст носил пышные усы, загнутые концами к его розовым щекам. Одет в клетчатый сюртук или что-то вроде того, напоминая капиталиста начала двадцатого века. Провёл по усам пальцами, подкрутил кончики:

— Охотно верю. Но… не сочтите за прилипчивость, не ошибаетесь ли вы? Утверждаете, что «выросли на нашей культуре», а язык выучить не сподобились? Через рулль языка общаетесь.

Мне захотелось прожечь настырного спутника огненным шаром. Или создать из кареты, в которой мы ехали, слоггера, который растопчет Баэста в лепёшку. Не удивлюсь, что именно он окажется тем самым шпионом, которого разыскивали я и Драген! Ведь всё сходилось, как в описании: усатый мужчина, притворялся торговцем, направлялся в Скервар. Это подозрение так захватило, что я чуть было не снял перчатку и не привёл приговор в исполнение…

— Что же вы молчите, кэр Матвей?

— Мне стыдно признать, что я избалованный бездельник. Учить языки мне лень, проще купить рулль, денег-то полно у папаши.

— Однако, по сто пеньгенов за языковой рулль… У вас же нет магического дара?

— Чего нет, того нет.

— Значит плюс ещё двадцать за активирование. Богатенький папаша.

— Папаша владеет не только фермами, но открыл несколько харчевен на туристическом пути вдоль Барьера Хена.

Баэст уважительно приподнял свой цилиндр:

— Прошу прощения, кэр Матвей. Любой гражданин Химмельблю должен быть начеку. Страна наводнена гофратскими, номасийскими и драйденскими шпионами. Из-за подлого сговора соседей, армия сосредоточена на том, чтобы не пропустить врага внутрь страны, а вот на лазутчиков и саботажников сил не остаётся.

Я был без шляпы или цилиндра. Поэтому ограничился уважительным кивком:

— Разделяю ваши убеждения. Как енавец, могу вас заверить, что среди шпионов нет ни одного нашего. Ибо у моей родины просто нет денег содержать спецслужбы.

Баэст с поддельной искренностью рассмеялся:

— Ха-ха, а вы хороший парень. Чтобы загладить свою вину, обязуюсь угостить вас ягодным дрикком на первой же остановке. Вы пьёте ягодный?

— Я пью всё, что пьянит. В свою очередь обязуюсь угостить вас, кэр Баэст, зерновым дрикком. Вы пьёте зерновой?

— Я пью всё что… всё что… Э-э-э.

Он так не нашёлся, чего бы такое остроумное ответить. Мы просто пожали руки.

Остаток пути провели в доброжелательной беседе. Я сочинял байки об ужасной жизни в Енавском Княжестве, не опасаясь быть пойманным на лжи.

За те дни, что я провёл в Химмеле, в доме Драгена, прочитал немало газет. Понял, что Енавское княжество, граничившее с Барьером Хена, это та страна, о которой остальные страны Голдивара сочиняли небылицы.

Её жителей описывали, как грубых отсталых дураков, которые проводили дни в поглощении ягодно-зернового дрикка (самого крепкого вида алкоголя). Потом они дрались, потом ходили по колено в грязи, собирая с туристов дань за просмотр Барьера Хена. При этом у них были красивые девушки, которые массово покидали Енаву, чтобы работать в публичных домах богатых стран, таких как Химмельблю или Драйденские Земли. Всё это до боли напоминало западную демократическую прессу, описывающую Россию.

Кроме меня и Баэста в экипаже сидело ещё двое: пожилая женщина и её лакей, сонный тощий парень, одетый во что-то обтягивающее и зелёное, напоминая мультяшного Питера Пэна. Они сидели на другом конце длинной скамьи, не вмешиваясь в разговор. При каждом моём упоминании Енавского Княжества, женщина вздыхала, выражая недовольство.

На станции городка Эммаус мы вышли размять ноги, пока меняли лошадей. По моим подсчётам шёл сорок второй день моего пребывания в Голдиваре. Сорок два дня, перевернувшие мои представления о мире, о реальности и… о собственных возможностях.

Как всегда с опаской я глянул на небо. Не мог привыкнуть к висевшим в небе трём-четырём из Семилунья. Я извёл целую карточку, фотографируя их конфигурации в дневном, ночном и закатном небе.

Каждый снимок как иллюстрация к фантастической истории:

На одном величественная Стенсен занимала половину неба. С древнехимелльского она переводилась как «Мать камня». По малолетству я увлекался астрономией. Точнее отец увлекался, увлекая меня. Кое-какие знания остались. Стенсен была не астероидом, а скорее планетоидом. У неё ровная круглая форма. Судя по размытым краям, на ней присутствовала остаточная атмосфера. Было интересно, это планетоид перетянул к себе часть атмосферы Голдивара или сумел сохранить свою?

Когда я спросил об этом Драгена, он сурово ответил, что не астроном и не знает об астероидах или планетах:

— Семилунье принёс в наш мир Первомаг. Я считаю их чужеродными Голдивару и стараюсь не замечать.

Не замечать Стенсен невозможно…

Через телеобъектив детально рассмотрел поверхность. Засохшие русла рек, очертания материков, странно поблёскивающие пятна — всё указывало на то, что когда-то на планетоиде была жизнь. Конечно, переброска небесного тела из одной части Вселенной в другую уничтожила всё живое на поверхности. Вода испарилась, образовав, вероятно, ту атмосферу, что всё ещё видна.

Мощность объектива не позволяла рассмотреть, признаки остатков разумной жизни.

На фоне Стенсен часто висела Грювштен, отбрасывая на Мать Камня длинную и чёрную, как заплатка, тень. Грювштен — вторая по размерам из всего Семилунья. Она однообразного серого цвета, с выбоинами от ударов метеоритов и неправильной формы: полукруглая сверху и ровная, как отрезанная, снизу. С древнего переводилась как «Надгробие».

Я удивлялся избирательности языкового рулля. Почему он оставлял одни слова в естественном звучании, а другие переводил? Почему бы не переводить мне и древний химмель, не оставляя труднопроизносимых слов? Вероятно, для того, чтобы с точностью передать отношение самих носителей языка, ведь для них древенехимелльский тоже звучал незнакомо.

На другом снимке я запечатлел появление над «Надгробием» Зюстерхен. Маленький розовый камень, гладкий, как обсосанная карамельная конфета. Переводилось это название как «Сестрёнка Месть». Эта карамелька быстро проносилась мимо надгробия, вращаясь по сложной петляющей орбите вокруг Стенсен, с заходом на Грювштен. Было понятно, что Зюстерхен это кусок какого-то прозрачного минерала. Или остывшее ядро планеты. За названием же явно крылась некая легенда. Драгген отказался её рассказывать:

— Тебе надо сосредоточиться на занятиях, а не забивать голову новоявленными сказками. Вот когда найдём Бленду, я сам куплю тебе «Справочник семилуниста».

Я покорно фотографировал крошку Зюстерхен, терявшуюся на фоне гигантов.

Когда ночью все три луны торчали в небе, было чуть темнее, чем днём. Освещение напоминало мне… новогоднюю ёлку. Разноцветные луны отбрасывали разноцветные тени. И без того чуждый мир приобретал декоративную сказочность, превращаясь в нереальность, в сон…

Сон, из которого не хотелось уходить.

В трактире на почтовой станции, Баэст угостил меня ягодным дрикком. По вкусу напоминал крафтовое пиво на основе фруктов, которое я терпеть не мог. В ответ я угостил Баэста зерновым дрикком.

— Если ты богат, Матвей, то почему путешествуешь не в своём экипаже? — спросил Баэст. Он не оставлял попыток уличить меня в чём-то.

— У меня был фаэтон с двойкой гофратских тягловых. Но с началом войны добровольно передал их армии Химмельблю.

— Вот так поступок, — недоверчиво протянул Баэст. — Но зачем?

— Подумываю о смене гражданства, хочу стать подданным Гувернюра. Поэтому не жалею средств на победу моей будущей родины. Ты же сам говорил, Баэст, что каждый гражданин должен всеми силами приближать день победы.

— За победу! — гаркнул Баэст.

— За поражение! — ответил я. — За поражение всех врагов Химмельблю.

Нам в ответ со всех концов трактира донеслись не особо восторженные возгласы:

— Слава Гувернюру! Триединый с нами! Огненный шар в глотку гофратского жолтана!

Только из далёкого угла, где сидела та женщина, что была с нами в экипаже, послышалось слабое:

«Чтоб вы все провалились, вояки хреновы!»

Попивая из квадратных кружек с неудобными маленькими ручками, мы опёрлись на барную стойку спиной и разглядывали посетителей привокзального трактира.

В основном то были представители среднего класса общества Химмельблю: студенты, торговые представители и беженцы из районов боевых действий. На людях и на обстановке лежал отпечаток войны. О войне говорили, перешёптывались и спорили.

Военного в железных доспехах и с мечом на поясе окружили несколько женщин с детьми. Совали солдату хлеб, деньги и мешочки с табаком. Тот стоически принимал дары, складывая их в заплечный мешок. Мужья женщин ожидали в сторонке, набивая трубки. Ждали, когда женщины отойдут, чтобы начать со служивым степенную беседу о «положении дел на фронтах». Солдат поглядывал то на мужчин, то на выход, планируя поспешное отступление.

На стенах висели патриотические плакаты. Враги Химмельблю были изображены в виде карикатурных чудовищ. Бравые солдаты Гувернюра протыкали копьями свиноподобного представителя Драйденских Земель, а боевые маги, с выражением сурового презрения, метали огнешары в жирного червя с надписью «Номас» на брюхе.

Третья карикатура называлась «Нерешительный Деш-Радж». Некий человек в чалме, изображавший страну, сидел в позе лотоса и самозабвенно нюхал какой-то цветок. Слева от него навис свиноподобный Драйден, справа — червь Номас. Сзади приближался Гофрат недвусмысленно представляющий собой кучку дерьма. Не замечая опасности, раджиец улыбался. Копейщик армии Химмельблю сдерживал чудовищ, чтобы те не кинулись на нерешительного.

Я изнывал от желания сфотографировать плакаты, запечатлеть на их фоне измождённое лицо солдата, который больше устал от жалости женщин, чем от войны. Сфотографировать торговцев с рекламными листовками. Детишки в штанишках до колен, которые играли в войну, угрожая друг другу палками. Химмельские мужчины, все бородатые, как хипстеры, в одинакового пошива камзолах, дымили трубками в углу трактира.

Всё вокруг было потенциально гениальными снимками. Но я не мог достать из багажа камеру, чтобы не вызвать подозрения не только Баэста, но и остальных граждан.

Двери трактира постоянно хлопали. Входили новые пассажиры, а предыдущие спешили занять места в обновлённом экипаже. Рядом с нами встал возница:

— Уважаемые кэры, мне очень жаль, но мы задержимся тут на два витка. Нет свободных лошадей. Будем ждать, когда отдохнут ближайшие в очереди.

«Витками» в Химмельблю называли обороты крошечной Зюстерхен вокруг Грювштен. Каждый виток (я замерял по своим часам) равнялся где-то сорока земным минутам. Не велика задержка.

— А мы и не торопимся, не так ли, союзник? — Баэст ожидающе ткнул меня локтем в бок.

— Вовсе нет, ты же знаешь, дружище, меня нигде не ждут.

Мы прикончили дрикк. Я заказал ещё, на этот раз оба зерновые. От ягодного у меня всё слиплось во рту. Насколько я знал, дрикк был единственным алкогольным напитком в Химмельблю, Драйденских Землях, Форвирре и Вейроне. Делился он по возрастанию крепости на травяной, ягодный, зерновой и ягодно-зерновой. Последний — самый крепкий — не превышал нашего портвейна. Словом, выпивохи из голдиварцев были слабые. Баэст захмелел от первой кружки. После половины второй доверительно наклонился ко мне:

— Знаешь, брат, я поначалу подозревал тебя. Мутным ты показался.

— Эт-та, па-а-ачему? — спросил я, притворяясь более пьяным, чем он.

— Да зыркаешь ты.

— Это как?

— Ну, как-то вот так.

Баэст выпучил глаза, потом мнительно прищурил, повёл вправо и влево:

— На всё смотришь, будто украсть хочешь. Или будто впервые видишь.

— Хм.

— Ага. Вот чего ты постоянно на Семилунье поглядываешь? Чего ты там не видел? Тут-то я и заподозрил. Ты или за временем следишь или вычисляешь расстояние. А зачем это простому человеку? Значит — лазутчик, решил я.

— А потом?

— Потом понял, что ты хороший парень. Когда признался, что подарил своих лошадей армии. Это поступок честного человека. Были бы у меня экипажи, тоже отдал бы всё. Если хочешь принять гражданство Химмельблю, я помогу, есть связи в Бюро Подданных. Ты уже сдал документы?

— Нет ещё.

— Не спеши. Мне надо в Скерваре кое-какие дела уладить, вместе вернёмся в Химмель, я тебе подскажу, как пройти аттестацию.

— Одна беда, языком не владею.

— Это да, это плохо. Но человек, который готов тратить по сотне пеньгенов за рулль знания химмельского, подтверждает своё стремление усвоить культуру великой страны.

— За Химмельблю, — поднял я кружку.

— За будущего подданного.

Я залпом прикончил свою кружку, вынуждая Баэста сделать то же самое. После этого я сразу же постучал по бару, вынимая стопку купюр:

— Трактирщик! Ещё две. На этот раз ягодно-зерновой «Ночной рассказ».

— Ну, не стоит такой дорогой дрикк брать, — попробовал отказаться Баэст.

— Для дорогого друга не жалко.

Баэст обречённо принял кружку. Посмотрел в окно:

— Ещё первый виток не закончился.

— Тем больше выпьем, дружище, — потрепал его за плечо.

Дверь трактира в очередной раз хлопнула, вошёл высокий человек в жёлтой робе с капюшоном, скрывающим верхнюю часть лица. В таких ходили маги. Правда, цветов были сдержанных: тёмно-синий, коричневый, чёрный… Этот маг постоянно поднимал капюшон, но тот снова сваливался обратно на лицо.

Половина присутствующих потянулось к нему навстречу. Женщины оставили солдата и обратились к магу. Солдат подхватил свой мешок и выскочил на улицу. Им больше никто не интересовался.

— Пошли, — дёрнул меня Баэст. — Фронтовые сводки принесли.

Маг повернулся, приветствуя собравшихся. На спине его робы вышит герб Гувернюра и подпись «Умобразы правды». Вероятно, она дублировалась на вейронезском, но на перевод этого языка действие рулля чтения, который создал для меня Драген, не распространялось.

Поправляя непослушный капюшон, маг достал из сумки свиток умобраза и расстелил его на пустом столике в углу.

Возникло изображение Щербатых Гор, чьи вершины я наблюдал всю дорогу. Многочисленные солдаты армии Химмельблю стояли у палаток, грелись у костров или молились походным статуям Триединого Первомага.

Изображение сопровождалось «закадровой» речью:

— За прошедшие сутки отряды гофратских захватчиков были замечены на перевале Спитта, а так же близ деревни Домид и города Брустерблю. Трусливые вылазки были отбиты пятнадцатым легионом магов Второй Отметки при поддержке Ультрехсткого полка арбалетчиков. На Скерварском направлении противник применил массивные огненные шары, отравленный воздух и осуществил множественную высадку крипдеров. Все атаки были успешно отбиты нашими войсками или блокированы ингермаггерами…

— Что такое ингермаггер? — шепнул я Баэсту.

— Разве не слышал? Новейшая разработка магической лаборатории академии Химмельблю. Устройство, которое снижает эффективность боевой магии в радиусе десяти флю.

«Флю» — это мера длинны. Как пояснил мне Драген, она тоже не переводилась, потому что это древнехиммельское слово, означающее «полёт». Подразумевался полёт стрелы, но сколько именно это, я так и не выяснил.

— Когда началась война, для наших врагов ингермаггеры стали бо-о-льшим сюрпризом!

— Почему тогда мы всё ещё отбиваемся, а не нападаем?

В нашу беседу вмешался бородатый мужчина:

— Ингермаггеры дорогие в производстве. Кроме того, для работы с ними требуется магия Четвёртой Отметки, такой владеют немногие.

Я уважительно покачал головой. Передо мной стоял классический диванный аналитик. Таких и в нашем мире полно: люди, которые не служили в армии, но зато рассуждали о тактико-технических характеристиках ракетных комплексов «Тополь», детально поясняя в чём они превосходили западные аналоги.

Умобраз показал какое-то неясное мельтешение, огненные всполохи и неразборчивые крики. Потом появился богато одетый вояка, украшенный лентами и медалями. Подняв меч, и явно позируя, прокричал: «За Гувернюра!» Клич подхватили рядовые, и все куда-то побежали.

Голос за кадром уверял, что «враг был отброшен». Но сама битва не была показана. Показали трупы гофратцев, а так же толпу пленных оборванцев. На этих кадрах умобраза все в трактире закричали, осыпая врагов проклятьями.

— Трусливые гады, — кричал диванный аналитик. — Мы поддерживали их торговлю, снабжали едой пограничные регионы. Вот чем они отплатили!

Ему вторил Баэст:

— На этот раз мы не повторим ошибок прошлой войны. Наша армия не остановится, пока не возьмёт Эль-Сабху. Весь Гофрат будет присоединён к Химмельблю, как Северный Нип Понг после Третьей Мировой.

— Кто с огненным шаром к нам придёт, тот от него и погибнет! — провозгласил я, чтобы не отставать.

— Отлично сказано, енавец, — хлопнул меня по спине диванный аналитик.

Маг в жёлтом плаще, поставил умобраз на паузу, давая толпе выговориться. Сам оставался безучастным, поглядывал на людей с высокомерием. Пропагандисты, которые знали, что пропаганда — ложь, считали себя выше толпы. Я же понимал, что раз Гувернюр Химмельблю запустил информационную обработку населения, значит, дела на фронтах обстояли не так хорошо, как в хронике умобразов…

Моё сомнение разделяла и женщина с тощим слугой. Пока шёл умобраз, она пробиралась к выходу. В самый разгар всеобщего возбуждения заверещала:

— Чему вы радуетесь? Каких побед ждёте? Любая победа — это смерть. Вы готовы, чтобы вместо неизвестных солдат, погибли ваши дети?

Женщина ткнула пальцем в другую женщину, с двумя мальчиками в коротеньких штанишках, что ликовали при виде военных картинок:

— Ты готова их отправить на войну?

— Они же дети.

— Все солдаты чьи-то дети. Мой мальчик погиб от ран в госпитале близ Спорных Территорий. В одной из лживых сводок было сказано, что его отряд отбил нападение номасийских конных слоггеров. На самом деле все наши мальчики и девочки погибли или обожглись отравленным воздухом. Где были ваши хвалёные ингермаггеры? Я скажу где — охраняли резиденцию Гувернюра, вместо того, чтобы прикрывать армию. Номасийцы не только захватили Спорные Территории, но и начали движение к Ультрехту.

— Бывали ошибки в стратегическом планировании, — вставил диванный аналитик. — Но мы быстро учимся.

— Только переброска целого полка плохо обученных копейщиков остановила атаку. Сколько погибло копейщиков? Не знаете? И не узнаете, пока в вас играет безумие. Моему мальчику было всего двадцать Семилуний. Что мне осталось в жизни? Восхвалять Гувернюра, который решил, что Форвирр-Драйденский союз угрожает его власти? Да нам-то, простым людям, какая разница, кто в какие союзы вступает? Какое нам дело до оскорблённой чести Гувернюра? Почему мы должны платить за оскорбление кровью своих детей? Да пусть они себе глотки перегрызут, всем легче станет…

— А-а-а! Так она вредитель, — закричал Баэст. — Я читал про них в «Крайнем Витке Химмеля». Их засылают из Драйденских Земель специально, чтобы морально подрывать наш дух и поселить неверие к политике Гувернюра.

— Проклятые вредители, — загудела толпа. — Куда смотрит стража?

— Она хуже шпиона! — продолжал Баэст. — Вредители лезут в нашу душу, хотят сломить оборону Химмельблю изнутри.

Женщина не смутилась:

— Да скоро вы сами себе шеи сломите. Вы же слепы.

Тощий лакей попытался увести хозяйку, но она мощным движением отбросила его:

— Я тебе покажу, какая я вредительница. Так тебя так поврежу, что надолго запомнишь.

На кончиках пальцев женщины собрались серебристые искры, формируя контуры магического кинжала. Толпа отпрянула. Маг в жёлтом плаще не шевельнулся, скучающе наблюдая происходящее.

Баэст испуганно отступил к барной стойке:

— Подумаешь, у самих магия найдётся.

Вошли двое стражников. Вежливо подхватили женщину под руки и вывели. По лицам стражей понятно, что они не верили в то, что она шпионка, и что такие гражданские ссоры обычное явление.

— Простите, кэры и кэрессы, — поклонился лакей, задержавшись в двери. — Моя госпожа очень страдает после смерти сына.

Информационный маг убрал паузу с умобраза. Появилось изображение дворца Гувернюра в Химмельблю. Закадровый голос продолжил:

— Посол Деш-Раджа был повторно вызван к Гувернюру, чтобы дать ясный ответ о намерениях его страны в текущем конфликте. «Вы должны принять окончательное решение, — сказал Гувернюр. — Или вы осуждаете действия коалиции предателей, или вы окончательно объявляете нейтралитет, как Енавское Княжество, подтверждая свою недееспособность как независимое государство».

Политика была менее интересна, чем её прямое продолжение — война. Кружок зрителей умобраза рассеялся. Женщины бросились на улицу, в поисках очередного солдата, которому нужно оказать «материнскую заботу».

Вокруг умобраза остались дети, радующиеся любому развлечению, и диванные аналитики. Они усиленно вслушивались в новости дипломатии, обмениваясь многозначительными кивками, будто от их мнения зависело принятие решений.

Остальные мужчины заново набили трубки. Закурили и начали вспоминать, у кого какого родственника и каким образом убило на предыдущей войне, которую в Голдиваре называли Третьей Мировой.

Значит сейчас шла — Четвёртая. Действительно, в цивилизационном развитии Земля отставала от Голдивара!

Я и Баэст вернулись за барную стойку.

— Каждая нервная тётка магией вооружилась, — продолжал бурчать мой спутник. — Надо ввести мораторий на продажу боевых руллей гражданским лицам. Война как-никак, везде шпионы.

Я заказал нам ещё по кружке зернового дрикка. Вспомнил выражение «на воре и шапка горит». Баэст усиленно искал шпионов, чтобы его самого не заподозрили.

Он окончательно захмелел.

— Эй, ты! — крикнул он нашему вознице. Тот рассказывал курителям трубок, что его дедушка погиб в Третью Мировую на защите какой-то крепости. Его накрыли боевые маги «золотым огнём». — Уже третий виток пошёл. Как там наши кони?

Возница нехотя вышел из трактира, но тут же вернулся:

— Девок привезли. Трофеечки!

Те мужчины, что путешествовали с жёнами, сделали вид, что заняты беседой о войне. Холостые и прочие побежали на улицу вслед за возницей.

— Пошли, енавец, со мной, — сказал Баэст. — Готовь деньжата. Свежачок пригнали. Будет, чем полакомиться.

— Разве нам не надо ехать дальше? — заупрямился я. — Все витки уже того… завились…

Но Баэст тянул к выходу, обливая дрикком мой рукав:

— Неа. Раз трофеечек подвезли, значит им отдохнувших лошадей отдадут. Приоритет для военных экипажей. Теперь мы ранее крайнего витка не уедем.

«Крайним витком» назывался выход на небо Стюкке, четвёртой из Семилунья. Закрывая собой крошку Зюстерхен, Стюкке начинала отсчёт вечернего времени.

— Что за трофеечки?

— Девки, захваченные на вражеских землях. В передвижных фронтовых борделях их возят за армией, чтобы отрабатывали преступления отцов и братьев.

Звучало крайне неприятно, но деваться было некуда, нужно соответствовать роли богатого бездельника, мечтающего стать подданным Химмельблю.

Во дворе стояла огромная карета размером с вагон поезда, расположенная на нескольких колёсных парах. На четырёхскатной крыше торчали трубы, из которых шёл дымок. Между труб деревянная корзина с арбалетчиком. Узкие окна кареты снаружи закрыты решётками, а изнутри задёрнуты занавесками. По борту надпись деревянными буквами с облезшей синей краской «Арестантский экипаж 23-012-Лебенсборн».

Служащие станции отстегнули от кареты лошадей и отвели в стойло. Возница тут же исчез за трактирной дверью.

Карету окружили мужчины и парни. Одни принялись свистеть, другие кидали камни, выкрикивая:

— Готовьтесь, кобылы, отрабатывать.

— Объединённый полк копейщиков Брустерблю заждался, — хохотнул солдат с полным мешком даров.

— Будете знать, шлюхи, как воевать с нами!

— Эй, трофеечки, скоро оцените, на что способны мужики Химмельблю!

Один юноша осмелел и запрыгнул на бортик экипажа. Вцепившись в решётку, старался разглядеть что-то за занавесками.

— А ну прочь! — приказал охранник на крыше. При этом даже не шевельнулся, чтобы зарядить арбалет.

Появился грузный красномордый мужчина в помятых латах и ножнами без меча.

— Ра-а-азойдись! — приказал он. — Всем отойти на расстояние десяти шагов от арестантского экипажа. И хватит портить собственность Гувернюра. Если кто-то ещё бросит камень в этих грешниц, буду расценивать как нападение при исполнении служебных обязанностей.

Люди шагнули назад, а парень выжидающе повис на карете.

— Щас я тебя, — запыхтел охранник, ощупывая ножны.

Убедившись, что в них нет меча, открыл дверь в передней части кареты, там где располагалась скамейка возницы, и начал искать оружие. Достал-таки меч и лениво взмахнул. Даже издалека мне видно, что лезвие покрыто пятнами ржавчины.

Парень отпустил решётку и спрыгнул на землю.

— Уважаемый кэр, — обратился к нему Баэст.

— Капрал охранной службы, — резко поправил красномордый, вкладывая меч в ножны.

Развернулся и пошёл в трактир. Баэст увлёк меня за собой:

— Капрал, я и мой друг имеем к вам предложение.

— Нельзя, — покачал головой капрал.

— Но почему же?

— Везу трофеечек в армию. Пусть там их портят.

— Я и мой друг не бедные люди, можем позволить себе кое-какие расходы.

Капрал остановился, огляделся. Наклонился к Баэсту и шепнул:

— Пятьдесят.

— За шлюху? Не многовато ли?

— Это трофеечки, уважаемый кэр, не путайте.

— За двух, — быстро сказал Баэст. — Мне и другу.

Капрал посмотрел на меня:

— Что-то ваш друг не особо рад.

— Он из Енавского Княжества, там все странные.

— А! Загадочная енавская душа? Ладно, за шестьдесят берите двух. Только чтобы без убийств. И не калечить.

— А если чуть-чуть?

— Чуть-чуть — можно. Но так, чтобы всё зажило до приезда в армию.

Баэст захохотал:

— Да ладно, капрал, будут смотреть солдаты, с фингалом баба или нет?

— Это верно. Бойцы расхватывают трофеечек, не глядя ни на лицо, ни на возраст.

Баэст достал купюру в пять пеньгенов:

— Друг, остальное с тебя. Запиши на счёт расходов по гражданской аттестации. Она тебе не меньше, чем в тысячу обойдётся.

Я передал недостающую сумму Баэсту. Мы все отошли за угол трактира. Баэст положил деньги в пустую бочку и прикрыл корзиной. Капрал снял с пояса мешочек и набил трубку. Закурил, прошёлся взад-вперёд. Потом непринуждённо убрал корзину и сунул руку в бочку.

Пересчитав деньги, дал знак арбалетчику на крыше арестантской кареты. Тот спустился вниз и встал у дверей, поджидая меня и Баэста.

Внутренности арестантского экипажа 23-012-Лебенсборн напоминали вагон: узкий коридор из конца в конец, по левой стороне — комнаты без дверей. Трёхъярусные койки комнат заняты женщинами.

Первое что поразило — плотный липкий воздух, заполненный тысячами цветочных ароматов. Но с каждым вздохом всё яснее ощущался запах пота. Второе — праздничный вид. Все трофеечки одеты в яркую одежду. Пышные платья с вырезами на груди. Все завиты и причёсаны. Напомажены, напудрены.

И только потом я посмотрел в их глаза.

Тоска, боль, горе, ненависть… В каждой паре глаз, — карих, чёрных, серых, синих и даже необычных для землянок фиолетовых, — полный набор существительных, обозначающих страдание.

Я никогда не стремился стать документальным фотожурналистом. Во многом из-за того, что не был уверен в своей способности оставаться безучастным к чужому страданию. Разглядывая снимки из горячих точек и лагерей беженцев, понимал, что сам навряд ли смог бы изо дня в день погружаться в океан людских страданий, чтобы сделать несколько удачных кадров, которые получат награду от какой-нибудь негосударственной организации, типа, «Репортёров без границ».

Как упоминал ранее, на такое способны только люди без души. То есть настоящие фотографы.

В Москве встречал такого. Известный фоторепортёр, побывавший во всех странах, где американцы или устанавливали демократию, или где местные жители, одичав после установления демократии, сбрасывали правительство, чтобы заменить его шариатом.

«Ты, Матвей, знаешь кто? Ты эмпат, — говорил фоторепортёр. — Ты можешь фотать девок для корпоративных календарей, природу, предметку для рекламы, но ты никогда не сможешь запечатлеть жизнь. Ты боишься увидеть её сквозь объектив. Боишься, что тогда всё мировое зло станет очевидным и для тебя. Ты боишься правды, поэтому предпочитаешь постановочную съёмку, да искусственный свет».

Известный фоторепортёр каждый день выпивал бутылку виски. Вероятно, для того, чтобы забыть очевидность мирового зла.

Я и Баэст, сопровождаемые арбалетчиком, шли по коридору. Баэст по-хозяйски задерживался у дверного проёма, окидывал взглядом кровати.

— Встать, шлюхи! — кричал арбалетчик. — Разлеглись, понимаешь… вам тута не родной дом.

Девушки покорно поднимались, по очереди поворачивались, чтобы мы оценили фигуры.

— Старая, — комментировал Баэст. — Тощая, большой нос, маленькие груди, плохая причёска, форвиррка, ненавижу форвиррок…

Отверженные трофеечки облегчённо вздыхали и садились обратно.

В одной из комнат Баэст провёл ревизию и хотел было двигаться дальше, как арбалетчик шагнул в комнату и оттолкнул двух трофеечек, стоявших почему-то плечом к плечу.

Оказалось, что они скрывали собой девушку. Ей было лет шестнадцать, даже яркий макияж и нелепое голубое платье с треугольным вырезом на плоской груди не скрывали возраст.

— О-о-о, — сказал Баэст и шагнул вслед за арбалетчиком. — Беру.

— Форвиррка, — пояснил арбалетчик. — Вы же не любите их.

— Такие конфетки не имеют национальности. — Баэст вцепился в руку девушки и потащил в коридор. Она что-то залопотала на непонятном языке.

— Ей всего пятнадцать семилуний, — сказала одна трофеечка, падая в ноги Баэсту.

— Возьмите нас, кэр, — сказала вторая, красивая рыжеволосая номасийка, слегка похожая на Аделлу. — Делайте всё, что пожелаете, Убейте, если надо…

— Я и так сделаю всё, что пожелаю. А убьют вас в нашей доблестной армии. Убьют любовью, ха-ха!

Баэст потащил девушку в коридор. Чепчик слетел с её головы, по плечам разлилась волна белых блестящих волос.

— О-о-о, — простонал Баэст и заторопился: — Ну, енавец, выбрал? Надо ещё с трактирщиком насчёт комнат договориться.

Я дал руку номасийке. Наши взгляды встретились. Немного помедлив, приняла руку и поднялась. Арбалетчик выпроводил нас из арестантского экипажа.

Мы словно выплыли из сладкого душного омута.

— Через четыре витка мы отъезжаем, — предупредил арбалетчик. — Так что не тяните. И помните, без пыток. По крайне мере без тех, что оставят следы на теле.

На улице темно, как ночью на Земле.

Происходило одно из многочисленных голдиварских затмений: Грювштен (Надгробие) заслонила солнце. Но и в темноте было видно, что на углу трактира возле бочки выстроилась очередь из мужчин. Клали деньги и отходили к арестантскому экипажу, предвкушая развлечения.

Первомаг самое древнее зло? Люди — вот самое древнее зло.

Я продолжал играть роль богача: не торгуясь, расплатился за две комнаты. Купил пару бутылок ягодно-зернового дрикка «Весёлый крипдер». Слуга поставил бутылки на поднос и побежал впереди нас по лестнице на второй этаж.

Хозяин трактира снял с доски ключи. Показал на лестницу:

— После вас, достопочтимые кэры.

Мы поднялись по лестнице и двинулись по коридору второго этажа.

Баэст прижимал к себе форвиррку. Лапал её то за грудь, то сзади, то совсем по-идиотски наматывал её волосы на кулак и дёргал. Девушка только вскрикивала, едва шагая. На ней были туфли на высоком каблуке, к которым она явно не привыкла. Стопы постоянно подламывались. Девушка не падала только от того, что Баэст крепко её держал.

Она уже не тараторила на своём языке, а лишь изредка оборачивалась на номасийку, шагавшую рядом со мной. Та что-то говорила ей утешающее на форвиррском.

— Постельное бельё и полотенцы чистые, — говорил трактирщик. — За битьё посуды — штраф от одного до двух пеньгенов. За порчу мебели штраф до десяти пеньгенов, в зависимости от вида мебели. Туалетная комната в конце коридора. В самом номере есть рукомойник и бочка воды. Она бесплатная. Потом, эта, старайтесь не запачкать обои. За кровь и семя, попавшие на стены, — отдельный штраф. До ста пеньгенов.

— Сотня! — воскликнул Баэст. — Однако… Эй, енавец, есть сотня? Не обещаю, что не забрызгаю чем-нибудь… с такой-то милашкой.

— Делай, что хочешь дружище, — преувеличенно пьяно пообещал я. — Всё будет оплачено.

Баэст уже воспринимал меня за простофилю, готового платить, не считая. Поразительно, как хорошо знал Драген человеческие характеры, предсказывая, что именно так я войду в доверие к незнакомцу.

Хозяин отпер двери. Получалось, что Баэст был за стеной моей комнаты. Слуга поставил на стол бутылку. Достал из шкафа посуду:

— Желаете поужинать? Сегодня в меню жареный хорт с гарниром из риса.

В очередной раз подумал, на каком основании языковой рулль не переводил «хорта», но переводил «рис»? Возможно, это как-то завязано на совпадения в моей памяти или сходстве голдиварского риса с земным?

Восприняв мою задумчивость, как затруднение, слуга продолжил:

— Вместо хорта можем предложить рыбу из озера Омган или…

— Ничего не надо, спасибо.

Слуга закрыл дверь и поспешил к Баэсту. За стеной было слышно, как мой спутник заказывал и мясо, и рыбу, и рис и бог знает что ещё:

— Счёт отправьте моему другу, Матвею!

Номасийка села на диван:

— Ты не пьян. И ты не его друг.

— К-к-кто тебе сказал, — спохватился я. — С-сейчас выпью и начнём веселье.

— Не начнём. Не притворяйся. Ты не как он. Впрочем, раз тебе это важно…

Трофеечка закрыла лицо руками и содрогнулась:

— Бедная девочка… бедные мы все… Ах, если бы не грех самоубийства, я бы давно разбила голову о стену.

Аделла Лью была единственной номасийкой, что я встречал, поэтому сложилось впечатление, что все женщины её рода сильные и бесстрашные. Оказалось, что нет.

Я сел рядом и погладил её по плечу:

— Иногда грех самоубийства — единственный выход.

— Но Триединая церковь…

— В нашем мире церковники тоже заклеймили самоубийство грехом. Но они заботились не о нашей душе, а своём благополучии. Как рачительные хозяева, они следили за поголовьем паствы. Каждый самоубийца — это минус в церковную казну. Клерикалам выгодно, чтобы отчаявшиеся люди шли к ним.

Номасийка перестала плакать:

— Странные ты вещи говоришь.

— Загадочная енавская душа.

— Кстати, меня и тут не обманешь. Ты не из Енавского Княжества.

Конечно, я не стал рассказывать ей кто я и откуда:

— Унеси тебя табун, какая проницательная. Давай, лучше решим, что делать.

— Я в твоей власти. Я безвольная трофеечка.

— Только не надо давить на жалость. Хочешь сказать, что ваши войска не захватывают таких же трофеечек в Химмельблю? Что не возят за своей армией публичные дома с рабынями-проститутками?

— Гофратцы — да. А мы, номасийцы, нет. — Девушка запнулась. Пересилив себя, призналась: — Наши сразу всех убивают. При захвате деревни, маги проводят через неё Стену Очищающего Огня. Он уничтожает человеческую плоть, оставляя нетронутыми постройки и животных. Насилие над женщинами считается у нас грязным поступком.

— Какие идейные гуманисты.

— Был бы ты на моём месте, согласился бы, что лучше умереть, чем так…

Во время беседы я прислушивался к движениям и голосам за стеной. Мне предстоял тяжёлый выбор.

Здравый смысл утверждал, что всё должно идти своим чередом. Я не должен выходить из роли богатенького бездельника, пока мы не доедем до Скервара, где находился один из информаторов Драгена, который подтвердил бы, что Баэст тот, кого мы ищем. Или опроверг. До тех пор, я должен не выпускать его из виду.

Я и без информатора уверен — Баэст тот самый шпион, что возглавлял отряд диверсантов, захвативший Бленду. Совпадало не только описание: усы, возраст, должность, само поведение шпиона усиливало мою уверенность.

Здравый смысл, убеждал: соберись с духом, сделай вид, что не слышишь возни за стеной. Не слышишь нарастающий гневный голос Баэста:

«Руки, руки убери, шлюха форвиррская! На колени, на колени передо мной! Вот так-то лучше…»

Треск разрываемой ткани. Что-то ударилось об стену так, что покосилась картина с портретом Гувернюра. Рыдания. Звуки ударов. По полу скрипнули ножки мебели.

Номасийка сидела на диване, обхватив голову. Пыталась закрыть уши. Мотала головой и что-то бормотала на своём языке. Подняла голову, посмотрела на меня. Во взгляде не было ни осуждения, ни мольбы. Девушка словно бы ушла в себя, закрывшись от мира.

— Убей вас всех булыжник! — закричал я.

Сорвал со своих рук перчатки, которые дал Драген. Они скрывали то, что линии кожных покровов на моих ладонях постоянно светились чётким оранжевым светом.

Поставил ладони друг напротив друга, вызывая «Соединение». Оранжевые линий одной ладони отделились от неё и полетели навстречу линиям другой. В центре они переплелись в сложный клубок, усиливаясь в яркости и свечении.

Номасийка благоразумно спряталась за диван:

— Ты маг? Или это боевой рулль?

— Я — внеклассовый маг. И поверь, для меня это было большим сюрпризом, чем для тебя.

Сформировал оружие, которое я назвал «Плазменной дубинкой» или «плазмобитой». По форме она напоминала троекратно увеличенную бейсбольную биту. Её суть была в том, что кроме физического удара, дубинка создавал выброс плазмы, равный силе магического удара. Во время обкатки орудия на полигоне во дворе дома Драгена, я мог одним ударом разбить любое защитное поле.

Прикоснулся концом дубины к стене и выбил в ней проход. В облаке пыли и сгорающих в плазме обломков я шагнул в комнату.

Застал Баэста полураздетым. Трофеечка беззащитно лежала на кровати. Голубое платье разорвано до талии. Из разбитой губы стекала струйка крови. Постельное бельё в свежих красных пятнах.

Баэст неспешно поднялся с кровати. Застегнул штаны, расставил руки в стороны. На каждой ладони вспыхнули шаровые молнии:

— Ты чего, Матвей? Хозяин трактира просил же не портить стены.

Перед тем, как шагнуть в портал переброски, я решила: не смотря на то, что наша миссия на Земле провалилась, что все мои друзья находятся во власти врага, что и сам враг почти убедил меня, что не враг вовсе… не смотря на всё это, была одна радостная мысль:

— Домой! Я отправилась домой.

Первомаг, разрушенный Брянск и толпы крипдеров скрутились в спираль и схлопнулись в точку. В следующий момент я вышла на той стороне портала.

Я очутилась по колено в воде. Постепенно тело приобретало материальность, приходило ощущение холодной воды. Ночной ветерок обдувал уплотняющуюся меня.

Чёрная кромка леса. Две из Семилунья, Грювштен и Зюстерхен, находились в положении, которое семилунисты называли «ссора», то есть друг напротив друга, в разных участках неба. «Ссора» всегда длилась недолго, начиналось «Примирение» — гладкая Зюстерхен, словно розовея от стеснения, стремилась к Грювштен, чтобы снова войти в привычное вращение вокруг неё.

Время «ссоры» — самая тёмная часть голдиварской ночи.

Портал находился над водой у берега озера Омган. Волны иногда достигали низа портала, пропадая в нём. Сейчас, вероятно, выплёскивались в Брянске…

— Холодно, — поёжился Матвей. Он держал свой рюкзак и автомат над головой. Ожидал моих распоряжений.

Обретение телесности завершилось. Я пошла к берегу, озираясь:

— Мы однозначно в Химмельблю, а не на форвиррской части озера.

— Это хорошо? — спросил Матвей.

— Учитывая, что мы уходили на Землю перед началом войны — хорошо. Форвирр в союзе с Драйденом. Если мы на нашей стороне, значит столица недалеко.

— Химмель?

— Да. Только вот с какой стороны? Со стороны Лебенсборна или Лэндсбю?

— А ты умеешь ориентироваться по Семилунью?

— Плохо. Семилунистика — отдельная наука. Количество расположений и противостояний всех из Семилунья такое большое, что равняется знаниям магии Первой Отметки.

Мы вышли на берег. Разулись, чтобы вылить воду из ботинок. Из портала вывалился крипдер, который мчался за нами из Брянска. Заверещал, барахтаясь в воде, и быстро утонул.

— В Омган впадает река Флодд, проходящая через Химмель, — продолжала я, убедившись, что крипдер не выплыл. — Если мы найдём один из её притоков, то точно будем знать, где мы. Кроме того, это самая населённая часть страны, скоро выйдем к какой-нибудь деревне.

Но Матвей не слушал меня. Выронив ботинки, он осматривался. То зачарованно следил, как происходило «Примирение», то взирал на воды Омгана, в котором отражались и Семилунье, и затухающий портал.

— Ох, красота, ох, не могу, — приговаривал Матвей. — Как в сказке, как во сне, как в… не знаю где! Как в фантастическом фильме. Эти удивительные луны… Их свет… Свет, свет, свет…

Матвей вдруг упал на колени.

— Что с тобой?

— Свет… Не знаю. Мир кружится, как будто я смотрю на него из портала переброски. Всё плывёт… руки, что-то с моими руками?

Стоя на коленях, Матвей всматривался в свои руки.

— Что происходит? Матвей, не молчи!

— Я не знаю… Никогда такого не испытывал. Будто весь мир в моих руках. Или я нащупал что-то важное… Ох, не могу.

Он упал лицом в песок, попытался подняться, но руки его не слушались. Пальцы скрючились, как после принятия яда. Матвей перевернулся на спину. Извиваясь в песке, он тяжело дышал, направив немигающий взор в небо.

Я трясла его, пыталась влить в его рот воду из фляги. Он её выплёвывал и смотрел стеклянными глазами. Но сердце билось, дыхание не прерывалось.

Кое-как дотащила его до груды камней. Заставила принять полулежачее положение. Под голову сунула рюкзак. Матвей перестал трепыхаться и только смотрел в небо, запрокинув голову.

Вытряхнула из своей сумки содержимое. Среди камней нашла несколько руллей исцеления. Поочерёдно попыталась применить, но ни один из них не действовал.

— Что за…

Расстегнула рукав своей куртки и перевела стирометр в режим отображения количества доступной магии. Цифры пришли в движение, показали 0-1-1. Ожидаемо, учитывая, что я истратила все силы на битву с Первомагом. Последняя циферка медленно перескочила. Теперь стирометр показывал 0-1-2. Мои силы подозрительно быстро восстанавливались.

— Матвей, Матвей, — растормошила я его.

Он перевёл взгляд на меня:

— Всё будет хорошо. Я понял. Позже объясню… Дай мне время.

И снова уставился в небо.

— Какое время? Для чего? Что…

Послышалось конское ржание и удары копыт по песку. Выглянув из-за камней, я разглядела отряд всадников. Над ними плыл световой шарик, показывая дорогу. Значит, в отряде есть маги.

Разглядела униформу армии Химмельблю. Я выскочила из укрытия:

— Сюда, сюда, на помощь!

Часть всадников направилась к нам. Другие остановились на берегу, наблюдая затянувшийся портал.

Лица всадников были закрыты специальными повязками, которые использовались в пустынных регионах для защиты от пыли и «Отравленного воздуха». Но зачем они носили их здесь? Рядом с озером никогда не было пыли, а «Отравленный воздух» невозможно создать в такой близи от Химмеля — сторожевые маги моментально пресекли бы попытку.

Это подозрительно.

Я пожалела, что привлекла их внимание. Отступила за камни и запустила руку в сумку. Хватит сил на использование одного самородка. А одного самородка хватит, чтобы уничтожить весь отряд.

Матвей всё так же неподвижно смотрел в небо, хотя взгляд стал более осмысленным.

Тогда я пошла навстречу отряду, уводя их от камней, где лежал Матвей.

— Кто такая? — закричал издалека первый всадник.

Он снял маску, открывая добродушное лицо с усами. Это добродушие окончательно убедило, что они не те, за кого себя выдают. Например, почему разговор начал гражданский, а не всадник с жетоном командира на груди?

— Бленда Роули, студентка Академии Химмельблю.

— Что ты делаешь под Лебенсборном, так далеко от учебного заведения?

Отлично, теперь я знала, где мы оказались. Была одна проблема… Я не умела врать:

— Я… заблудилась. То есть потерялась.

— Так заблудилась или потерялась?

— У меня колдовская практика.

— Академия временно прекратила работу. Все студенты по домам разъехались.

Несколько всадников спешились и окружили меня, наставив копья. Наконечники переливались тусклым сиреневым светом, подтверждая — эти люди не солдаты армии Химмельблю.

Во-первых, наши редко носили зачарованное оружие просто так, его зачаровывали перед боем, чтобы экономить энергию армейских магов. Во-вторых, маги армии Химмельблю не использовали для зачарования магию ливлингов! Её можно определить по характерному сиреневому оттенку. Это делали только в Гофрате или Номасе…

Неужели война не только началась, но и сложилась не в пользу моей родины, раз отряды противника спокойно разъезжали в тылу?

Открытие портала создало выброс магии, который и привлёк их.

— Обыскать, — приказал усатый.

— На каком основании? Я гражданка Химмельблю.

— На таком основании, что нам надо, — ответил усатый. — Это ты открыла портал переброски?

— Какое вам дело? Что хочу, то и открываю.

— Врёшь, ученица не способна открыть портал.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Затем… потому… э-э-э… — Усатый был из тех людей, что всё время хотели остроумно ответить, но им не хватало остроты ума для подбора нужных слов. Он капризно повторил: — Обыскать!

Солдаты надвинулись на меня. Извлекла из сумки самородок и подняла над головой:

— Кто среди вас маг? Чувствуете силу этого камня?

— Чувствуем, — кивнул усатый. — Взять её.

Мою руку схватила невидимая сила. Она начала вырывать камень из моей ладони. Если бы не усталость, я бы давно активировала самородок…

Усатый сжал пальцы. Сила вырвала самородок из рук, отбросив далеко в траву.

— Ненавижу стен-магию, — сказал усатый.

Сразу несколько копий упёрлись мне в горло. Множество рук начало щупать меня во всех местах. Кто-то расстегнул пуговицу на брюках и запустил руку туда. Я пробовала дёргаться, но зачарованные копья держали меня как в смертельном капкане.

— Предатель, — хрипела я. — Ты привёл гофратцев на нашу землю!

— Догадливая, — ответил усатый. — И мне дали много-много пеньгенов.

Усатый рылся в моей сумке. Световой шарик висел прямо над ним, детально освещая находки.

— Где ты взяла самородки такой силы?

— На твоей могиле.

— А ты… я… это не смешно! — опять не нашёл он остроумного ответа.

Усатый вынул чехол от сельскаба. Недоумённо повертел и хотел выбросить, но всадник с жетоном командира остановил руку и приказал на гофратском:

— Дай сюда!

Изучив чехол, снял с лица маску, открывая типичное узкое лицо гофратца. Спросил на химмеле:

— Откуда это у тебя?

— Нашла. Подарили. Не знаю вообще, что это…

Ох, Бленда Роули, если останешься жива, посвяти время изучению искусства лжи.

— Что это? — спросил усатый предатель.

— В нём хранился сельскаб.

— Что за сельскаб?

— Устройство, уничтожающее магию. Их осталось с десяток на весь мир. И половина у Химмельблю. На их основе маги Гувернюра создали ингермаггеры.

— Если у коалиции появится сельскаб, вы сможете создать свои ингермаггеры?

— Или устройства для противодействия их эффекту. Тогда Химмельблю будет обречён.

Я не успела что-либо сказать, как гофратец взмахнул рукой. Я потеряла сознание.

Вырубать людей одним движением способны маги Первой Отметки. Вырубать одним движением другого мага, способны только маги Четвёртой Отметки.

Открываю глаза: небо в ромбической решётке. В безоблачной выси серп Грювштен на фоне Стенсен.

Меня потряхивает, слышен стук колёс о камни. По плавности хода понимаю — везут в самоходной повозке. Сажусь, осматриваюсь. Я в просторном фургоне, в каких перевозят животных. В углу оборудована туалетная комната. В другом углу кувшин с пробкой.

Мои руки закованы в перчатки-ловушки из сплава чугуна и квиксоли. Настоящее военное снаряжение для пленных стен-магов. Что же, спасибо и на этом. На Истории Магии нам рассказывали, что во время Третьей Мировой, чтобы лишить пленного стен-мага силы, отрубали ему кисти рук. Или заливали ладони расплавленным камнем.

Несгибающимися пальцами я беру кувшин, зубами вытаскиваю пробку и жадно пью воду. Прислушиваюсь. За стеной играет музыка… Рулль с песней Фрода Орста. Как давно я не слышала его. Но теперь — это голос захватчиков. Песня врага.

— Очнулась?

Окошко в стене открывается. Лицо того самого гофратца, мага Четвёртой Отметки. Он просовывает мне хлеб и какие-то овощи.

— Подкрепись, у тебя мало времени.

— Для чего?

— Ты будешь есть или нет?

— Нет.

Гофратец просовывает в окошко руку и, прежде чем я успеваю сообразить, как отбить его магию, снова вырубает меня.

…

Открываю глаза: небо в ромбической решётке. Закат.

Оранжево пылает Грювштен. Зюстерхен не видно. Сейчас «Ссора» или «Примирение»? Стараюсь не шевелиться, чтобы гофратец не заметил.

Мои чувства обострены. Прислушиваюсь. По характерному мерному стуку колёс самоходной кареты догадываюсь: едем по Голдиварскому Тракту. Он выложен из квадратных гранитных плит, добытых на побережье Северного Нип Понга. С началом строительства тракта Химмельблю был единственным поставщиком гранита. Енавское Княжество, которое тоже обладало залежами, обвинило Химмельблю в монополизации добычи. Якобы для этого Химмельблю и присоединил к себе Северный Нип Понг, спровоцировав там гражданскую войну.

Святые камушки, о чём я думаю? О добыче гранита для постройки Голдиварского Тракта? Впрочем, что ещё делать? Переживать за Матвея? Но у меня уже нет сил переживать за кого либо. Хадонк, Слюбор, Аделла… Даже Рельсон. Убей меня булыжник, Рельсон — самый несчастный во всей это истории.

— Очнулась? — В окошке появляется гофратец. — Жрать будешь?

— Буду.

В меня летит хлеб и пожухшие овощи. Хватаю, ем.

— Куда вы меня везёте?

— В Гофрат, куда же ещё.

— Началась война?

— Ты притворяешься? Давно началась. Как выяснилось, та несокрушимая военная сила, которой Химмельблю угрожал всему Голдивару, оказалась враньём. Скоро мы тоже обзаведёмся сельскабом и… Впрочем, какая разница. Поела?

— Да.

— Спокойной ночи.

Взмах рукой — я снова валюсь в беспамятстве.

Открываю глаза: небо в ромбической решётке… нет.

Неба вообще не видно. Фургон для перевозки скота закрыт тканью и обвязан. Сквозь редкие щели проникает дневной свет. Колёса не стучат по плитам Голдиварского Тракта, а шлёпают по сельской дороге.

Хочу пить, поднимаюсь… Чувствую, что в мой рот вставлен деревянный кляп и обвязан тряпкой. Пробую вытащить его, но сила, вложенная в перчатки-ловушки, разводит руки в стороны. При второй попытке меня отбрасывает к стене и перчатки намертво к ней прилипают.

Сейчас появится рожа гофратского мага и меня снова вырубят… Вместо этого я слышу скрип телег и ржание лошадей. Кто-то переговаривается на химмеле. Деревенский акцент, мы в глубинке.

— Далеко до поста стражников? — я распознаю голос усатого предателя.

— Неа, почти рядышком, — отвечает деревенский. — Через десяток флю будет мост. У моста — стража.

— Пускают?

— Смотря куды. Враги же рядом. В сторону фронта мало кто едет, все наоборот бегут оттудова.

Так, линия фронта с Гофратом может проходить только по двум направлениям, — думаю я. — На Скервар и через Спорные Территории, которые остались в нашем подчинении, но Гофрат не признавал этого факта. Впрочем, знание мировой истории и географии не поможет сейчас.

— Спасибо, храни тебя Триединый, — говорит усатый.

— И вы оберегайтесь им, — отвечает деревенский.

Окошко открывается. Я успеваю закрыть глаза.

— В забытьи ещё, — сообщает гофратец.

— Мост, стража! — предупреждает голос с задней части самоходки.

Гофратец задвигает окошко:

— Ну, Баэст, ты готов?

— Да, — отвечает усатый. — Предоставьте мне говорить. Я же на самом деле торговый агент «Хандель».

Самоходка замедляет движение. Останавливается. Слышу, как к нам подходят стражники, гремят их латы и щиты. Слышу обрывки «торговый представитель», «вот мой жетон», «везу товар»…

Стражники обходят экипаж. Двери в стене фургона гремят и открываются. Жмурясь от яркого света, встаю на колени и мычу, стараясь доказать, что я тут не по своей воле.

Перед фургоном стоит Баэст и стражник с жетоном командира на груди. Он в полном обмундировании, в тяжёлых доспехах и шлеме. Опираясь на копьё, заглядывает в фургон, проверяя, нет ли кого ещё?

— М-м-м, и-и-и, — надрываюсь я.

По знаку командира, рядовой взбирается в фургон и ворошит солому на полу, проверяет кувшин с водой, простукивает стены.

Командир задерживает на мне взгляд:

— Трофеечка, говоришь?

— Так точно, мой командир, — отвечает Баэст и прикладывает руку ко лбу в военном салюте. — Везу в расположение второго сводного пехотного полка армии Скервар Три.

— Служил что ли?

— Нет, мой командир.

— Тогда опусти руки, пока не отрубил. И не болтай, как военный.

— Есть, мой командир.

Я дёргаюсь, извиваюсь, припечатанная к стене ловушками. Рядовой подползает ко мне и начинает щупать, обыскивая. Лезет под рубашку, в штаны.

Командир смотрит снова на меня:

— Что-то не похожа она ни на гофратку, ни на номасийку.

— Форвиррка же, мой командир. Видите, какая белая?

— Хм, зачем же ты её перегоняешь через всю страну с одного фронта на другой? Нельзя было продать в бордель Драйденского фронта?

— Можно. Но тут такое дело, командир. Те бойцы, что воюют с Гофратом и Номасом уже пресытились местными. Поэтому выгоднее продавать им форвиррок, а в бордели Драйденского фронта выгоднее продавать девок с Гофрат-Номасийского фронта.

— Ясно.

Рядовой выползает из фургона. Я извиваюсь так, что самоходка раскачивается. Баэст поспешно закрывает двери. Гремит замок.

— Кэр, Баэст, во время досмотра вашего экипажа не выявлено нарушений. Ваше разрешение на работу в прифронтовой зоне признано действительным. Пусть Триединый будет на вашей стороне. Гони сто пеньгенов и проваливай.

— Но не было же нарушений…

— Были бы нарушения — взял бы тысячу.

Через некоторое время самоходка трогается с места. Под колёсами долго стучат доски моста. Значит, переходим Флодд, самую широкую и длинную реку в мире.

Я уже не дёргаюсь, а только реву.

Открывается окошко:

— Сладких снов.

…

Открываю глаза: небо снова в ромбической решётке. Изредка его закрывают ветки деревьев.

Под колёсами стучит Голдиварский Тракт. Перчатки-ловушки откреплены от стены. Я лежу на холодном полу. Переворачиваюсь набок. Перед моим лицом катается кувшин. Безучастно наблюдаю его движения. Круг в одну сторону, круг в другую, карета подпрыгивает на выбоине — круг в другую сторону.

Кто-то за стеной заводит музыкальный рулль. На этот раз не песню, а заунывную номасийскую мелодию. Такие сочиняли предки Аделлы Лью, кочующие по степям Номаса.

Итак, в Голдиваре война. Хадонк и Аделла мои враги. Святые камушки, как это глупо! Как могут быть врагами люди, которые рисковали жизнью вместе со мной, стараясь победить самое древнее зло?

Быть может, надо было помочь Первомагу вернуться в Голдивар, чтобы озверевшие правители и свихнувшиеся патриоты всех стран поняли, что мы не враги? Что мы как все из Семилунья зависим друг от друга? Кто-то больше размером и не виноват в том, что притягивает и воздействует на тех, кто меньше.

Снова переворачиваюсь на спину. Через решётку потолка задувает порыв холодного ветра. Горный воздух… Родные Щербатые Горы, но скорее всего с неродной стороны, с территории Гофрата.

Открывается окошко:

— Есть хочешь?

Я молчу. Падает сухой хлеб и ещё более пожухшие овощи. Беру и начинаю есть. Запиваю водой.

— Куда вы меня везёте?

— Почти привезли. Укрепление Тахвия 14.

— Что будете делать?

— Пытать, допрашивать, узнавать государственные тайны. Ты же магичка из Химмельблю. Появилась из портала. Непростая штучка.

— Нет у меня тайн. Я недавно прибыла в Химмельблю.

— У всех есть тайны, — отвечает гофратец и задвигает окошко. Снова отодвигает: — Забыл… Спокойных снов.

Не дожевав овощ, я валюсь на пол.

Квадратная камера, стены которой обложены кирпичами из квиксоли. Квиксоль — дорогой хрупкий и ненадёжный металл, главная ценность которого высокая ёмкость по удерживанию магии.

Если в сплав для производства наконечника для стрелы добавить квиксоль, то ёмкость зачарования такого оружие усиливалась в троекратном размере.

Обычный зачарованный меч просто добавлял к удару дополнительную силу, кратную самому удару. Квиксольный меч усиливал дополнительный удар в несколько раз или присовокуплял к нему удар огня и молнии. Квиксольная зачарованная броня не требовала от мага создания защитного поля, сама являясь защитным полем. Стрела превращалась в ракету, типа тех, что использовали спецназовцы Земли в устройствах под названием «гранатомёт».

Зёрнышки квиксоли содержались в обычной железной руде, но обнаружить её присутствие могли промышленные маги с помощью специальных приборов, созданных… из квиксоли. Это породило своего рода философский парадокс: как была обнаружена первая квиксоль, если её обнаружение невозможно без использования квиксоли?

Наибольшими запасами обладали Номас и Химмельблю. За два тысячелуния разработки квиксоль в Щербатых Горах стала редкостью. В отличие от стен-камней и самородков, её запасы не возобновлялись природой магических струн.

Зато вся номасийская равнина была сплошным пятном квиксоли, смешанной с железом. Номасийцы ленились добывать её сами, да и не имели технологий, поэтому сдавали квиксольные месторождения в аренду Гофрату и Химмельблю.

Один кирпич из стены моей камеры стоил как маленькая ферма или квартира в столице. Гофрат сильно потратился на тюрьму для магов. Насколько я поняла, кирпичи этой камеры были заряжены «Опустошением». Я всё время чувствовала, что на меня действует непреодолимая сила, с которой должна бороться. Это истощало.

Когда заходили стражники, чтобы отвести на очередной допрос, у меня едва хватало сил, чтобы не упасть. На меня надевали перчатки-ловушки и выводили в коридор. Вели вдоль дверей, за которыми томились другие пленные. Приводили в один и тот же кабинет с каменным столом в центре. По углам стояли маги, создавая защиту для сидящего за столом гофратского генерала.

Допросы проходили по одному и тому же мотиву:

— Итак, Бленда Роули, ты готова сотрудничать?

— Конечно, нет. Во-первых, я не стала бы сотрудничать с врагами моей родины, во-вторых, я ничего не знаю ни об ингермаггерах, ни об сельскабах.

— Находка в твоей сумке свидетельствует об обратном.

— Это просто чехол.

— Однако, чехол подлинный, созданный вместе с самим устройством.

Я пожимала плечами. Генерал тоже пожимал плечами и резко менял тему:

— Откуда шёл портал, из которого ты перебросилась?

Я привычно отвечала, что не выходила из портала, а просто гуляла рядом с озером, когда он открылся.

Генерал так же буднично опровергал мои утверждения:

— Твоя одежда была мокрой. На выходе из портала ты попала в воду.

— Я проверяла свои умения в водотворчестве.

— Ха-ха, нет ничего более далёкого от водотворчества, чем стен-магия, на которой ты специализируешься.

Тогда я повторяла слова Матвея:

— Надо выходить из зоны комфорта и пробовать творить в тех направлениях, которые далеки от того, чем занимаешься сейчас.

— И каковы успехи в творении водой?

— Хватило бы, чтобы тебя утопить.

Генерал делал вид, что ему смешно, а я чувствовала, как маги увеличили поле защиты. Продолжая разговор, генерал как бы между делом убрал со стола кувшин с водой, опасаясь, чтобы я не разбудила силу воды.

Продолжал допрос, повторяя то, что спрашивал на предыдущих:

— В твоём теле содержались остатки обратной материализации. Такое бывает только после выхода из портала.

— Ничего подобного.

Самоуверенные заявления, не подкреплённые даже попыткой их подтвердить — это то, чему я научилась у Первомага и Драгена.

На этой части допроса генерал выкатывал своё последнее нерушимое доказательство:

— Один из наших агентов, ливлинг, был в образе птицы и своими глазами видел, как из портала появилась ты и ещё кто-то.

— Ерунда.

Тут генерал привычно гневался:

— Прекрати играть. У нас неоспоримые доказательства. Мы не отстанем от тебя, пока не добьёмся правды. Скоро приступим к пыткам.

Я делала глубокий вдох, скрывая страх:

— Приступайте.

— Кто был твой спутник? — рявкал генерал.

— Не было никого! — кричала я в ответ. И добавляла, чтобы узнать о судьбе Матвея: — Разве вы не обыскали побережье?

— Обыскали. За камнями обнаружены следы того, что там кто-то лежал. Тоже мокрый.

— Раз никого не нашли, значит, никого и не было. Вообще, это я лежала.

— Почему не развела огонь, чтобы обсохнуть? — снова менял тему генерал.

— Мне хотелось быть мокрой. Творила водяные заклинания. Думайте, что хотите, — выдавала я варианты ответов.

Меня отводили обратно в камеру, где опять попадала под гнетущее воздействие квиксольных стен. У меня едва хватало сил, чтобы не терять сознание.

Куда делся Матвей оставалось загадкой. Ведь он был слаб, чтобы уползти. Да и куда бы он делся от целого отряда вражеских лазутчиков?

Однажды генерал показал мне такое, что только запутало все мои предположения о судьбе Матвея.

На последнем допросе генерал был чрезвычайно хмур. Раньше подыгрывал моим шутливым приветствиям:

— А, кэрра Бленда. Давно не виделись. Ну, готовы продать родину? Нет? Ничего, скоро заставим.

Теперь он просто приказал магам. Меня вдавили в кресло.

— Надоело твоё упрямство, — сказал генерал, прохаживаясь внутри силового поля: — Пойми, сейчас война. Ты — враг. Утаиваешь потенциально важную информацию… Но ты девушка, ты молода и красива, а мы, гофратцы, не номасийцы, для которых жизнь человека ценится меньше, чем следы костра на заброшенном кочевье.

Тут я не могла не согласится.

Если бы я попала в руки соотечественников Аделлы, то с меня давно содрали бы кожу, отрезали бы нос и уши. А потом ливлинги, обернувшись какими-нибудь зубатыми монстрами, играли бы моим телом, покусывая и расцарапывая ровно до тех пор, пока не начала бы умирать. Затем в меня вдохнули бы чуть-чуть жизни, чтобы продолжить пытку.

— Но больше терпеть я не намерен. Смотри и делай выводы.

Генерал развернул свиток умобраза. Появилось побережье Омгана, где меня захватили. Были видны камни, за которыми позже спрятался Матвей.

— Это часть сознания нашего агента, который наблюдал с ветки дерева, — пояснил генерал.

Где-то над озером вспыхнул портал. Внимание ливлинга переместилось на него. Через некоторое время появились я и Матвей. Материализовались и вышли на берег. Агент, перепархивая с ветки на ветку, не терял нас из виду.

Вот мы разулись, вылили воду из ботинок. С Матвеем произошло нечто странное. Он упал, начал корчиться. Со стороны это выглядело ещё загадочнее. Вот мимо ливлинга проскакали лазутчики. Я поняла, что и они не подозревали, что за ними велось наблюдение.

Я оттащила Матвея за камни, временно пропав из виду. Потом выскочила и позвала на помощь.

— Хорошо, хорошо, — отозвалась я. — Признаюсь, я была не одна. Но всё это не имеет никакого отношения ни к войне, ни к сельскабам! Если я скажу правду, вы всё равно не поверите.

— Не спеши, — отрезал генерал. — Смотри дальше.

Вот меня вырубили и разместили поперёк седла лошади Баэста. Я увидела, что этот гад тут же положил ладонь на мою задницу.

Несколько стражников принялись обыскивать побережье. Зашли за камни… Весь умобраз вдруг осветился ярким жёлтым светом. Над камнями вырос пузырь, состоящий из множества световых копий. Стражников не просто проткнуло, а разнесло на тысячи кусочков. Баэст успел накрыть себя и командира силовым полем, которое быстро затухало под градом жёлтых стрел.

Развернув лошадей, они скрылись из вида ливлинга. Сам он взлетел, чтобы рассмотреть световой пузырь сверху, но ничего кроме слепящего света не увидел. Тогда поспешно улетел, уворачиваясь от стрел.

— Вот, что там произошло, — сказал генерал, сворачивая умобраз.

Я была потрясена:

— Честно, клянусь Триединым… Я не знаю… Человека за камнями зовут Матвей. Он вообще не из Голдивара. Он с Земли, из иного мира.

— Маг?

— Нет. У них вообще нет магии.

Генерал устало потёр переносицу:

— Опять ты врёшь. Допустим, ты не знаешь секрет производства ингермаггеров. Ладно, быть может, ты не знаешь, откуда у Химмельблю взялись сельскабы. Но не знать, что с тобой был сильнейший внеклассовый маг…

— Я говорю правду!

Генерал достал из стола мешочек и высыпал на стол какие-то обломки.

— Что это? — спросила я.

— Вот и я хочу спросить, что это… — многозначительно сказал генерал. — Это обломки стирометров, что были на наших агентах. Устройства попросту разорвало от подсчёта магической энергии, которую высвободил этот твой Матвей.

— Но я правда не понимаю, как это произошло!

— Прости, Бленда, но ты нас вынудила на крайние меры. Увести её.

Драген предупреждал меня не судить Голдивар мерками землянина:

«Матвей, физическое сходство людей Голдивара и Земли обманчиво. Особенно в прифронтовой зоне. Ребёнок может оказаться отравленной иллюзией. Девушка — замаскированным слоггером. Слоггер — замаскированным магом, а маг Четвёртой Отметки способен занять твоё тело и руководить тобой по своей воле. Любой предмет может быть не тем, чем он кажется. Мельница может стать порталом переброски, а телега с сеном — точкой высадки крипдеров».

Вот и Баэст оказался магом не ниже Третьей Отметки. Такое быстрое создание мощных шаровых молний доступно только им.

Он сдержанно отступил на середину комнаты, поигрывая молниями. Не спешил наносить удар первым, хотел выяснить степень моей подготовки, ведь «Плазменная дубина» была необычным оружием для Голдивара.

— Что за кочерыжку ты наколдовал? — спросил он. — Неожиданные движения енавской души?

— Сейчас двину, и узнаешь, что за кочерыжка.

Баэст шагал по периметру комнаты. Я поворачивался, держа плазмобиту двумя руками.

— Эй, ведь ты не просто хочешь спасти трофеечку? Ты неспроста здесь…

— Как и ты, гофратский шпион!

Улыбочка затухла на его лице:

— Ты из магической спецслужбы?

— Нет. Из Брянского кружка робототехники.

С этими словами я сделал выпад. Если бы Баэст решил, что я работаю на Гувернюра, то предпочёл бы просто сбежать.

Он увернулся от удара. Дополнительный заряд сорвался с кончика биты и проломил стену напротив. Оценив действие моего оружия, Баэст быстро превратил одну из молний в защитное поле, которое не выглядело коконом, как у Бленды, но облегало тело, как некий защитный костюм.

Выглядело круто. Тоже захотел так уметь.

Но Драген, начав моё обучение, заявил, что мне не стоило тратить время на изучение защит:

«Ты натуральный боец, Матвей. Твоё дело атака. Защита — это проигрыш для тебя».

Поэтому я ринулся в атаку. Использовал максимальное «Ускорение движения». В этот момент я выглядел со стороны, как размазанная в пространстве неясность.

Подобная скорость оказалась непосильной для Баэста. Он выбросил шаромолнию наугад, и усилил защиту. Плазменная дубина обрушилась на него, сметая все энергетические поля, как шелуху. Дополнительный удар отбросил Баэста на несколько метров. Выломив телом дверь, он очутился в коридоре. Там уже маячил хозяин трактира:

— Я же просил не шуметь… Ой.

В коридоре появился я с опущенной к полу пылающей плазменной дубиной. Её кончик оставлял за собой тающий синий шлейф, наэлектризовывая воздух и прожигая в ковре на полу дымный след. Хозяин развернулся и побежал вниз, предпочитая не вмешиваться в боевые действия магов.

Я снова размахнулся, чтобы ударить, но почувствовал, как занемела правая рука. Оказывается шаромолния задела плечо, оставив горелую рану. Сквозь спёкшуюся кожу проглядывали розовые трещины, сочащиеся кровью.

Баэст поспешно попытался вызвать вторую молнию, но она, пшикнув, как перегоревшая лампочка, исчезла, не успев даже принять форму шара. Всё же плазменная дубинка сделала дело!

Мой противник вскочил на ноги и побежал. Я больше не мог использовать ускорение. Прицелился, рассчитывая швырнуть биту в спину Баэста. На моё счастье лестницу загородили арбалетчик и красномордый тюремщик-капрал:

— Куды? — выставил он ржавый меч.

Арбалетчик стоял несколькими ступенями ниже, целясь прямо в пах Баэста:

— Что вы с трофеечками сделали?

— Да пошли вы все! — выкрикнул Баэст и достал рулль.

За моей спиной открылся портал, откуда вывалились несколько крипдеров. Они были не стандартного зелёного цвета, а белые, с красными пятнами на коже. Вместо зубатой пасти — круглые вытянутые губы, словно эти крипдеры, всё время позировали для гламурного селфи.

Рана на плече разболелась. Стараясь не показать, что слабею, я занёс дубину.

С чмокающим звуком белые крипдеры выплюнули из ртов-трубок по комку слизи. Попав на стены и пол, слизь зашипела, задымилась, прожигая дыры. Бедный трактирщик! Прямо не повезло ему со стенами…

Несколько комков я отбил. Плазменные всполохи от дубины сжигали их на подлёте. Но один попал на ту же руку, под рану от шаромолнии. Я вскрикнул, чуть не выронив оружие.

Рядом со мной вдруг появилась номасийка и быстро стёрла слизь платочком, который тут же отбросила: слизь полностью его поглотила.

Собравшись с силами, я прикрыл трофеечку и ударил ближайшего крипдера. Основной удар пригвоздил его к полу, дополнительный разорвал тело, как пакет с водой. Нас обляпало жидкостью. Я зажмурился, ожидая адской боли от слизи… но оказалось, что это была обычная белая кровь.

В трубчатый рот второго крипдера вонзилась короткая стрела арбалета. Хоть какой-то прок от солдат! Второй крипдер тоже свалился, пронзённый в глаз. Третьего и четвёртого прикончил я двумя ударами плазмобиты.

Обои были забрызганы теперь и красной кровью из моих ран, и белой, крипдерской, и угасающей слизью. Плазмобита задёргалась, как изображение на неисправном мониторе и тоже рассыпалась на искры. Всё, кончился заряд.

Баэст ринулся на солдат. Оттолкнул красномордого, тот, гремя ржавым мечом, покатился вниз. Перепрыгивая через него, Баэст спустился по лестнице.

— Уйдёт!

— Зато ты не уйдёшь, — арбалетчик перевёл оружие на меня.

Номасийка и тут помогла. Отчаянно взвизгнула, живо напоминая мою ненаглядную Аделлу, она побежала на арбалетчика. В руках держала голубую накиду форвиррки. Набросила её на голову арбалетчику и сама запрыгнула, обхватив ногами.

— Вот тебе, вот тебе, вот тебе, — приговаривала она и колотила по закрытому лицу. На накидке проступила кровь. Уж что-что, а дерутся номасийки самозабвенно.

Из комнаты вышла форвиррка. Волокла за собой тяжёлый стул. Девушка кое-как замотала разорванное платье, но кровь ещё не утёрла. Она размазалась по её личику, как клоунский макияж:

— В сторону!

Номасийка спрыгнула с арбалетчика, а форвиррка обрушила на его голову стул.

— Ох, — сказал солдат и свалился на пол безжизненной грудой.

Номасийка подхватила арбалет.

— За мной, — прокричал я и погнался за Баэстом. Тот двигался неуверенно, хватаясь за стены — эффект двойного удара плазмобиты.

Я перепрыгнул через красномордого охранника, неподвижно лежавшего на ступенях, поднял его меч. Сам не знал для чего. Биться на мечах я не умел. Из лука и арбалета стрелял так же плохо, как в армии из калаша. Поэтому на уроке «создание оружия» и придумал плазменную бейсбольную биту. Оружие почти массового поражения, площадь удара в квадратный метр.

Выскочил на улицу и зажмурился: затмение проходило, из-за Грювштен выглянул край ярко-оранжевого солнца.

Различил фигуру Баэста — тот спешил к конюшне. Вот он оттолкнул конюха, вскочил на чью-то только что подготовленную к езде лошадь. Дёрнул поводья, бросил маленькую молнию, отрезая верёвку.

— Уходит! — воскликнула номасийка.

Остановилась и вскинула арбалет. В предвечерней тишине звонко тренькнула пружина.

— Только не убивай, — предупредил я. — Он нужен живым.

Стрела мелькнула в закатном свете, но Баэст, подбирая поводья, успел взмахнуть рукой, отклоняя её полёт. Стрела вонзилась в стену прямо над головой одного из конюхов. Покуривая трубки, они все наблюдали бесплатное представление. Это стало сигналом. Толкаясь и переругиваясь, зрители разбежались по домам:

— Стража, где стража? Куда они смотрят?

Я вложил все силы в последний бросок. Ржавый меч полетел в Баэста. Толком не знал, чего я добьюсь этим. В лучшем случае меч свалился бы на половине пути: слишком большое расстояние нас отделяло.

Но случился приступ «озарения», как называл его Драген. Это когда маг создавал действие, не давая себе отчёта в том, что именно нужно сделать, чтобы добиться результата. Действовал по наитию, наугад.

«Озарение — главная особенность внеклассового мага — пояснил Драген. — Ты входишь в поток, где магические струны не подчиняются магическим усилиям, но подчиняются твоей воле».

Звучало путано, как большая часть того, что говорил Драген. Внеклассовый маг — это такой маг, который не может достичь ни одной Отметки, но при этом способен использовать магию любого уровня.

Всё зависело от озарения.

Я метнул меч и на половине пути увидел, чем же меня озарило: он превратился в раскалённую огненную молнию. Как управляемая ракета, он отклонился от курса, чтобы попасть точно в ноги Баэсту.

Обожжённая лошадь заржала, сбросила седока и, брыкаясь, отскочила куда-то внутрь стойла.

Баэст лежал в соломе. Раскалённый меч, обвившись вокруг его ног, шипел в грязи, быстро остывая. Баэст орал от боли, перемежая возгласами «Что это? Убери! Убери!»

Я присел на корточки перед ним:

— Не уберу, пока не скажешь, куда ты дел Бленду Роули. Студентку Академии Химмельблю.

— Какую Бленду? А-а-а, о-о-о, больно же! Хватит пытать меня, всё скажу.

— Ты был в составе группы, которая напала на двух людей, которые вышли из портала переброски в лесу близ озера Омган.

— Ну, было дело. Мы сразу решили, что наткнулись на спецмагов…

— Куда вы дели девушку?

— Как и всех подозреваемых на принадлежность к гувернюрским спецмагам, её вывезли в приграничные районы Гофрата.

Озарение не проходило. Только я подумал, что надо бы намекнуть Баэсту стать сговорчивее, как железные путы на его ногах снова раскалились. Запахло горелыми тряпками.

— Точное название места!

— В кармане, — заорал сквозь стоны Баэст. — В нагрудном.

В недоумении я уставился на карман его камзола. Он умеет уменьшать людей и хранить в кармане? Вот это магия!

С опаской отстегнул клапан и сунул руку. Достал обычный блокнот.

— Пятая страница с картой.

Я открыл карту. Вся она была исчерчена значками: крестиками, кружочками. Возле некоторых шли списки чего-то на неизвестном языке.

— Позвольте мне, уважаемый кэр, — сказала номасийка. — Это на гофратском, я его хорошо знаю.

Она наморщила лоб, вчитываясь в каракули, похожие на арабские письмена:

— «Укрепление Тахвия-14… так… Список заключённых… Как, говорите, зовут ту, которую вы ищете? Бленда Роули? Так… Вот похожее — „Би-Лента“, если читать по буквам. Напротив неё цифра — пятьсот и знак пенгена».

Номасийка пнула Баэста:

— Так ты не шпион, а предатель? Сдаёшь соотечественников за деньги?

— Уберите железяку с моих ног, — выл Баэст, не отвечая на обвинения.

Усилием воли я приказал путам перестать нагреваться.

Я не знал, что делать дальше. По плану у меня была встреча с Драгеном в Скерваре. Но я уже без помощи его информатора выяснил, где Бленда. Эх, ну почему всесильные маги Голдивара не придумали, какие-нибудь телепатические СМСки? Теперь мы потеряем время. Пока я доеду, пока… Но я не могу искать её сам. Для меня этот мир — загадка. На каждом шагу неизвестность…

Из размышлений вывели крики:

— Стража, ну наконец-то!

— То на всех углах стоят, то не докричишься!

— Сюда, сюда!

В конце улицы появился целый отряд. Возглавлял его тот маг в жёлтой робе, что крутил пропагандистский умобраз.

Номасийка (всё время хотелось назвать её «Аделла») вскинула арбалет:

— Лучше сдохну, чем вернусь в бордель.

Форвиррка что-то сказала на своём языке, по мимике ясно — тоже лучше сдохнет, а не вернётся.

— Иди по своим делам, Матвей, — махнула арбалетом номасийка. — Мы их задержим.

— Тоже мне героини, — вздохнул я. — Не делайте глупостей, сам разберусь.

Я сжал кулаки и пошёл навстречу к магу. Но сжал не от готовности к битве. Не хотел, чтобы маг увидел, что узоры на моих ладонях едва тлеют — у меня закончились силы.

Маг в жёлтой робе выжидающе остановился. Стражники рассредоточились по двору почтовой станции, окружая меня полукольцом.

— Кто такой? — спросил маг. — Назови должность и класс магии. И где твоё разрешение на осуществление магической деятельности в прифронтовой зоне?

— Господи, и здесь бюрократия! Зовут меня Матвей, я внеклассовый маг. В ваших разрешениях не нуждаюсь. Я не из Голдивара. Прикажи страже отступить.

— Ты мне не приказывай, кому приказывать.

Но маг сделал несколько шагов назад, узнав, что я внеклассовый. Значит, примеряется к расстоянию, чтобы начать магическое действо. Скорее всего, планирует создать стандартный щит. Обычная тактика средненьких магов: обезопаситься и наблюдать за врагом, ожидая, что тот потратит силы на первый удар.

Вспомнил слова Драгена:

«Запомни, Матвей, ты — боец. Когда твой противник избирает защиту, он уже готов к поражению».

Я разжал кулаки. Надеюсь, мои лини ещё достаточно ярко светятся.

— Шеф, он — рукотворец, рукотворец! — зашептал один стражник.

— Без тебя вижу.

Жёлтый маг, стараясь скрыть панику, суетливо создал вокруг себя поле защиты:

— Что тебе надо? Ты же знаешь, что внеклассовые маги, а тем более рукотворцы, не имеют права осуществлять магическую деятельность на территории стран Магического Конвента.

Господи, ещё больше бюрократической чепухи из иного мира. Драген мне не говорил, что рукотворцы (кто бы они ни были) это изгои в Голдиваре.

— Это ещё почему? — обиделся я. — Как и ты, я могу играть на магических струнах. А раз ты знаешь, что я внеклассовый, то в курсе, что могу в одну секунду всех вас уничтожить?

— Если будешь в потоке озарения.

— Поверь, я ещё из него не вышел.

Я отчаянно блефовал. Если маг не поверит и начнёт драку, то я не выйду из неё живым… Да, я сломлю его защиту, но не успею отразить атаку десяти арбалетчиков. Меня банально застрелят безо всякой магии.

По лицам некоторых стражников заметно, что они боялись. Сам маг потихоньку увеличивал прочность щита. Хороший признак — он окончательно ушёл в оборону. Чтобы подстегнуть их нерешительность, я поднял руки ладонями к лицу, как бы вглядываясь в светящиеся узоры кожи.

Маг сделал вид, что у него слишком много дел, чтобы тратить время на меня:

— Пусть с тобой магическая служба разбирается, — сказал маг. — Свободен. Хватайте трофеечек, ведите обратно в карету.

— Девушки никуда не пойдут, — как можно отчётливее сказал я.

— Они собственность Гувернюра.

— Ни один человек не может быть собственностью другого.

— Может.

Да что же это такое! Неужели все маги — самоуверенные сволочи, никак не аргументирующие свои утверждения?

— Они останутся со мной, — повторил я.

— Можно простить, что ты бродишь в прифронтовой зоне, разбрасываясь магией, но теперь ты открыто покусился на собственность Гувернюра. Это даром не пройдёт.

— И что сделаешь ты, простой вращатель умобразов Первой Отметки? Накажешь меня?

— У меня почти Вторая, — оскорбился маг. — Тобой займутся соответствующие службы. У меня другие обязанности.

Маг окончательно вложил все силы в защиту, заодно прикрывая стражников. Я отошёл к лошадям, не поворачиваясь к противнику спиной.

Номасийка передала арбалет форвиррке, а сама вывела из конюшни трёх лошадей.

— Я не умею на лошади ездить, — сказал я.

— Матвей, ты самый странный боевой маг, которого я видела в жизни.

— Я из такого мира, где езда на лошадях — развлечение, а не необходимость.

Даже форвиррка посмотрела на меня с удивлением.

К линии стражников подошёл хозяин почтовой станции и стал дёргать их за накидки:

— Чего вы смотрите, меня же среди белого дня обкрадывают! А за разрушенную гостиницу кто платить будет?

Те угрюмо отмахивались. Появился и тюремщик с разбитым об ступеньки лицом. (Арбалетчика вынесли вслед за ним).

— Нельзя упускать его, — закричал тюремщик. — Как я буду отчитываться за трофеечек?

— Раньше надо было думать, дурак, — отозвался маг. — Будешь знать, как наживаться за счёт гувернюрской собственности.

Сохраняя строгое выражение лица, я прошёл до кареты, в которой прибыл с Баэстом. Люди разбегались, прятались за дома или корзины. Перешёптывались, что я сумасшедший внеклассовый маг, который всё время живёт в озарении, а значит способен забороть и самого Лорт-и-Морта!

Не дай бог, меня принудят доказать свою силу. Ведь сейчас не способен прихлопнуть муху. Не смогу даже создать огонёк, чтобы прикурить.

Я достал из багажного отделения кареты свой мешок. Внутри него мой фоторюкзак с аппаратурой. Извлёк пачку денег (ими щедро снабдил Драген) и бросил хозяину:

— Простите за разрушения.

Вернулся к магу и показал пальцем на Баэста:

— Пусть Гувернюр не серчает. Я поймал предателя, который продавал врагам Химмельблю людей.

— Лучше за собой следи, — огрызнулся маг. — С предателями сами разберёмся. С тобой тоже. От спецмагов не уйдёшь. А когда они тебя найдут, не надейся, что пощадят и отправят на Вердум.

Трофеечки уже сидели на лошадях. Я постарался как можно более лихо запрыгнуть. Сел позади номасийки. Спиной чувствовал, что зрители начали подозревать, что человек, так нелепо садящийся на лошадь, вероятно, не так крут, как сам утверждал.

Напоследок я снял с ног Баэста оковы. Когда мы выехали со станции, я обернулся: Баэста приняли стражники, но обращались почтительно. Скорее всего, негодяй выкрутится, ведь доказательства его работы я унёс с собой.

— Скачи, скачи, — выкрикнул маг напоследок и храбро скинул защитное поле: — Тебя скоро поймают, внеклассник.

Гофратцы были не такими жестокими, как номасийцы. Номасийцы могли бы истязать меня дни и ночи напролёт, просто наслаждаясь воплями. Но пытки — это пытки, не важно, кто тебя истязал.

В странах с высокой культурой пытки принимали самые мерзкие формы именно потому, что высококультурные люди хотели как можно скорее добиться от жертвы признания и прекратить её страдания.

Гофратацы применили сильнейшее физическое воздействие: пустив по кирпичам стен и пола моей камеры разряды шаровой молнии.

Квиксоль, вступив во взаимодействие с энергетическими разрядами, сработала как усиливающий преобразователь. Если ранее камни темницы выматывали меня, забирая энергию, то теперь наполнили каждую частицу тела взрывом хаотичных колебаний. Струны, что отзывались в душе мага ощущением слияния с мирозданием, теперь раскалились, опутывая меня, вгрызались в тело, проходя сквозь него, как проволока. От каждой раскалённой проволочки ответвились сотни ещё более раскалённых проволочек…

Кажется, я кричала. Вероятнее всего — я орала и рыдала.

Кажется, я убеждала стены, что ничего не знаю. Что мне не в чем признаваться, что у меня нет тайн…

Даже звуки стали моими врагами.

Крики боли порождали новую боль и новые крики. Бесконечная анфилада нарастающих болевых ощущений сворачивалась в спираль, как мир во время переброски через портал. Кончик болевой спирали с каждым витком увеличивал мои и без того невыносимые страдания.

Когда я поняла, что вот-вот кончик ухватит за своё начало. Что я скоро умру, разряды прекратились и я вернулась в реальность. Осознала, что молча лежала на полу темницы, дёргаясь в конвульсиях.

— Клянусь Триединым, я ничего не знаю! Вы пытаете невиновного человека.

Я поспешно рассказывала. Про ненастоящего Первомага, про то, что наша религия основана на заблуждении, которое пестовали те, кто знали правду. Что самое древнее зло, созданное в результате ошибки, когда-нибудь вернётся в наш мир.

Наговорила лишнего. Про Землю, про Брянск, про магическую курицу Кифси… Про неисчислимое количество вариантов миров в беспредельной Вселенной магических струн. Про что-то ещё.

Мои мысли путались. Каждое предложение пыталось обогнать последующее, чтобы уместить в свой торопливый монолог как можно больше правды. Правды, в которую, конечно, никто не поверил.

Стены моей темницы раздулись, как водяной пузырь. Лопнули, обдав меня крошками битого камня. Я успела понять, что заработала магия фулелей… Я превратилась в разум, следующий по тропинкам искусственного мира, который создавал пытающий меня маг, пользуясь образами из моей памяти.

Утро. Щербатые Горы на фоне неба. Видна артерия водопада «Сестра Великана». Воды летят вниз отдельными сгустками, как при замедлении времени. За её полётом можно следить, как за парением птиц.

Я бегу по тропинке, ведущей к обратной стороне дома. В руках у меня драйденская заводная кукла, которая крутит головой, моргает и открывает рот.

Драйденские Земли производят развивающие детские игрушки. Безо всякой магии. На спине моей куклы расположена головоломка из десятка рычажков. При решении очередной задачи, кукла раскрывает новое умение: двигать ногами, сжимать пальчики или водить глазами по сторонам…

Мама! Я же бегу к маме, что бы показать, чему научила свою куклу.

А дом, к которому бегу — это наша таверна, носящая название вслед за водопадом, то есть «Сестра Великана». Обычно у парадного входа толпятся рудокопы, возвращающиеся со смены. Лошадей выпрягают из карет и телег, заводят в стойла… На «Станции Мэттю» слуги моют пыльные самоходки, меняют в них рулли движения, пока владельцы выпивают в таверне бесплатную кружечку дрикка. В те времена ещё не вышел закон, запрещающий возницам потреблять спиртное.

Но почему сейчас нет ни телег, ни самоходок, ни верениц рудокопов?

Я забегаю в таверну. На полу лежат мёртвые посетители. На барной стойке перегнулась, свесив вниз руки, девушка. В её спине торчит изогнутый нож. Я откуда-то знаю, что это номасийское оружие. По оголённым рукам девушки стекает кровь. Как вода «Сестры Великана», она капает на пол в замедленном времени.

— Мама! — кричу я.

Перебегаю в обеденный зал.

Столы перевёрнуты, угол комнаты подожжён синим огненным шаром. Занавески сгорают, вырисовывая на потолке чёрный узор копоти. Между перевёрнутых столов лежат трупы. У кого-то отрезана голова, кто-то навылет пробит огромным «Когтем дракона», оружие, которое могут создавать только номасийские ливлинги.

Частью сознания понимаю, что я всего лишь девочка восьми семилуний от роду. Я не могу знать ничего о магии. Мои способности проявятся поздно, в десять.

— Мама! — кричу я снова и вбегаю вверх по лестнице, где располагается гостиница.

Двери всех номеров распахнуты. Отовсюду слышны звуки борьбы, стоны, мольбы о пощаде. Кукла в моих руках продолжает вертеть головой и вращать глазами. Она кажется столь страшной, что отбрасываю её.

Бегу по коридору. Стараюсь не смотреть по сторонам, но краем глаза отмечаю: в одной комнате четверо номасийцев истязают нашу официантку, студентку из Вейроны. В другой — чёрное чудовище с гладкой мокрой шерстью трясёт головой, а в пасти зажато тело того старика, что работал у нас над озеленением участка. Высаживал деревья, стриг траву, готовил какие-то лечебные снадобья против простуды. Таким добрым травником и запомнился на всю жизнь…

На стене третьей комнаты распят наш повар. Двое номасийцев, попивая дрикк, упражняются в стрельбе из арбалета. Пока один стреляет в повара, второй подпитывает его энергетической порцией «Глотка жизни», заставляя несчастного жить до следующего выстрела. До следующей порции.

Коридор заканчивается большой комнатой. Дверь заперта. Это самый дорогой номер нашей гостиницы. Его снимают только кэрольды или внезапно разбогатевшие рудокопы, те, кому повезло найти самородок стен-камня.

Открываю дверь. Моя мама подвешена на потолке вверх ногами. Руки и ноги опутывают шипастые верёвки, которыми номасийцы ловят в степи диких лошадей.

На маме почти нет одежды, остатки синего платья, запомнившегося мне с детства, висят клочками. Она поднимает голову и смотрит на меня. Рот заклеен липкой паутиной.

— Кто это тут у нас? — говорит огромный страшный номасиец в меховой шапке.

Он хватает меня за платье и втаскивает в комнату. Второй номасиец захлопывает дверь. Мама дёргается, как гротескный червяк. Шипованная верёвка режет её тело, заливая пол кровью.

Ткань моего платья трещит.

Я открыла глаза.

Кирпичная кладка стен темницы перестала пульсировать. Но обрывки из наведённой иллюзии всё ещё стояли перед глазами. Вероятно, даже гофратский фулель, сотворивший эти поддельные воспоминания, не вынес того, что сделали с девочкой фантомные номасийцы.

— Прекратите, — прошептала я.

Я знала, что генерал наблюдал за мной или через окошко, или через замаскированный в стене Соглядник:

— Я говорю правду, правду…

Но пытки продолжились. Стены снова раздулись и разлетелись. Гофратский фулель повторно возвёл меня на эшафот душевных страданий в искусственном мире.

На этот раз мне было двенадцать семилуний. Я вернулась с подготовительных курсов стен-магии в Химмельблю. Посетила одну из штолен, где отряд рудокопов под руководством отца разрабатывал шток стен-камней.

— Стен-камень, доченька, это суть минеральное вещество, — говорил отец. — Минеральное вещество, которого коснулись магические струны.

Мы шли по коридору. На горном шлеме отца, который он по привычке носил без подшлемника, горела масляная лампа. Я дополнительно освещала путь тусклым шариком света. Ещё не научилась делать их яркими и долго живущими.

— А есть ли способы предсказывать, где и на какой глубине залегает наибольшее количество стен-камней?

— Видишь ли, дочка, само по себе вещество — это обычные антрациты, гипсы, уголь или оловянный камень. Реже — алмазы, топазы и прочие полудрагоценности. Соответственно, залегают они там, и в таком количестве, как это определено природой. А вот наличие магической силы определяют маги-рудокопы. Проводят детальную разведку, используя квиксольный инструмент.

— Очень интересно.

— Совсем неинтересно, дочка. Все маги-рудокопы — это неудачники, которые плохо учились. Они не способны набрать умений даже для Первой Отметки. Скажу тебе по правде… Маги и не нужны. Любой человек способен считать показания квиксольного инструмента.

— Почему же этим занимаются только маги-рудокопы?

— А чтобы не болтались без дела. «Форлендер» ещё два столуния назад протолкнул закон о том, что доступ к инструменту имеют только специально обученные маги.

— Значит их всё-таки обучают?

— Да что там обучать? Заставили их протрезветь, дали в руки инструмент — и айда в шахту! Зла на них нет. Ведь они не участвуют в работе. Только ходят за нами, попивая дрикк. А жалование получают, как и все, плюс надбавки от «Форлендера». Бездельники.

Своды шахты затряслись. Начали падать камни и посыпалась земля. Мой световой шарик был мгновенно сбит и потушен. Защищённая лампа отца уцелела. Отец прикрыл меня, посмотрел вверх и резко оттолкнул.

С потолка обрушился земляной пласт, перекрывая туннель.

— Папа, папа! — закричала я, поднимаясь на ноги.

Своды туннеля перестали трястись. Отец был погребён. Из земли торчала окровавленная рука со скрюченными пальцами, которые медленно разогнулись и обвисли.

Упав на колени, я начала разгребать землю. Рыдала и звала на помощь. Шлем отца валялся рядом, подсвечивая могилу.

— Вот мы и одни, — сказал кто-то за моей спиной.

Это был один из пьяных магов-рудокопов. Вокруг него вилось три световых шара. Они ритмично мигали разными цветами, создавая в шахте атмосферу танцевального зала в таверне.

Он допил бутылку дрикка, отбросил её и утёр губы:

— Иди ко мне, крошка.

Я судорожно соображала, как создать оружие или защиту, но маг ухмыльнулся:

— Хотя я не достиг Отметки, но сломаю любое сопротивление мелкой магички.

Он надвинулся на меня, схватил за плечи, ударил несколько раз по лицу. Так как я брыкалась, он призвал хилого тощего крипдера, который обхватил меня лапами и повалил на гору земли, под которой погребён отец.

Похохатывая, маг начал срывать с меня одежду. Крипдер вдавил моё лицо в землю…

Я снова очнулась на полу камеры.

Отогнала от себя ложные воспоминания, подняла голову и посмотрела на окошко двери, где, предположительно, стоял фулель:

— Насилие над детьми в присутствии убитых родителей? У тебя серьёзные проблемы с головой, придурок.

За дверью глухо раздалось:

— Теперь это и твои проблемы! Лучше признавайся во всём.

— Мне не в чем признаваться.

— Тогда страдай дальше.

И я страдала.

То, что все ужасы вертелись вокруг образов моей семьи и насилия, было не только извращёнными фантазиями фулеля. Ведь образы он брал из моей головы.

Я так соскучилась, по дому, по родителям, что любая иллюзия преобразовывалась в сюжеты с ними. Я ведь не знала, живы они вообще или нет? Щербатые Горы и Скервар располагались у линии фронта… Что если номасийцы давно разграбили таверну?

Это были те мысли, которых я избегала. А гофратский фулель безжалостно извлекал их на свет. Добавлял к кошмарам обязательное половое насилие, массовые убийства и пытки.

Пытки во время пытки! Клянусь Триединым, только фулели, потерявшиеся внутри собственных извращений, способны додуматься до такого.

Я потеряла счёт тому, сколько раз моих родителей и друзей сжигали, расстреливали, разрезали и заживо превращали в камень. Меня насиловали то крипдеры, то какие-то маги с щупальцами вместо рук. То слоггеры из навоза, то похотливые драконы с острыми чешуйчатыми хвостами фаллической формы.

Приходя в себя после очередной иллюзии, я жадно оглядывалась, наслаждаясь реальностью. У меня лишь несколько мгновений, чтобы отогнать прошлые образы, чтобы горько подумать, что однажды я не вернусь из кошмара. Останусь в чужом безумии…

— Я ни в чём не виновна, не виновна, — повторяла я.

Стены камеры снова затряслись. Но не вздулись, как во время прихода иллюзии, а зашатались от ударов. Послышались отдалённые крики, шипение огнешаров и треск молний, сопровождаемые лязганьем мечей и звоном стрел.

Я нашла в себе силы доползти до скамьи. Прислонилась к ней, повернувшись к выходу. В дверь стукнуло что-то тяжёлое. Сдавленные крики, ругань на гофратском.

— Ага, решил иллюзию подогнать под реальность? — сказала я невидимому фулелю. — Или тебя заменили на мага с более развитой фантазией?

Вместо ответа в дверь снова ударилось что-то мягкое и тяжёлое.

«Если это тоже иллюзия, то какой в ней смысл? — подумала я. — К чему она ведёт, где подвох? Почему я осталась сама собой?»

Дверь тоже была обложена квиксольными плитами, даже окошко сделано из такой плитки. Дверь вдруг выгнулась внутрь камеры, плиты разлетелись осколками. Мне стало немного легче. От второго удара снаружи она слетела с петель.

На пороге появился Матвей. Он размахивал невиданным магическим оружием — синей дубинкой из неизвестной мне субстанции, которая создавала мощное поле. Мне инстинктивно захотелось спрятаться.

Матвей подбежал ко мне, убирая оружие.

— Ма… Ма… — едва бормотала я.

— Всё хорошо, мы здесь.

Он взвалил меня на плечи и вынес из камеры. Перешагнул через труп мага, того извращенца, что пичкал меня жуткими видениями. В стене коридора светился пролом: там сверкало солнце, стоял Драген…

Обхватив Матвея покрепче, я закрыла глаза.

Голдиварский тракт — это дорожная система, охватывающая весь голдиварский материк. Широкая дорога, вымощенная квадратной плиткой. До начала Четвёртой Мировой (та, что сейчас) тракт считался символом новой эпохи. Ведь его строительство требовало согласования усилий всех государств материка.

— Строительство тракта заняло больше двадцати семилуний, — рассказала Орнелла, номасийка.

— Около семнадцати лет по земному времени, — подсчитал я.

Сидеть за спиной номасийки, держась за её талию, было приятно. Правда, у меня болело тело от постоянной тряски. Я провожал завистливым взглядом редкие самоходки, обгоняющие нас.

— Преодолевая противоречия, Химмельблю, Деш-Радж и Гофрат первыми заложили направления, соединив свои крупные города, — продолжала рассказ Орнелла. — Это дало такой прирост торговле, что сомневающиеся государства тут же начали строить свои части тракта. Драйденские Земли построили ветки в Форвирр и далее в Химмельблю.

— Ты рассказываешь, как на уроке истории. Кем была до войны?

— Представителем Форлендера. На Голдиварском тракте много наших лавок и торговых складов.

— Слышал про Форлендер, монопольная контора по торговле магической шнягой. Но ведь это фирма основана в Химмельблю?

— Тут всё сложно. Форлендер давно перерос границы государств, стал отдельным государством без границ. Территория наших торговых операций — весь мир.

— На земле мы называем их транснациональные корпорации. Не удивлюсь, что это они и начали войну. Представь, у нас на Земле десятки таких Форлендеров, которым ничего не стоит превратить территорию любого государства в поле битвы за ресурсы или поставки оружия.

Орнелла даже обернулась:

— Матвей, ты опять говоришь, как революционер с Вердума.

— Дай-ка угадаю! Хотя война и разорвала торговые связи, но в каждом отделении Форлендера резко вырос спрос на боевые магические товары?

— Именно так…

— Почему ты попала в бордель?

— Я была простым секретарём в Химмельском отделении Форлендера, который был в свою очередь подразделением Гофратской ветки…

— Я понял, у них всё сложно.

— Война началась с того, что Номас ввёл войска на Спорные Территории. Гувернюр Химмельблю, конечно, не стерпел этого. Но официально войну не объявил. Последней каплей стало одностороннее решение о создании Форвирр-Драйденского союза. В тот же день Гувернюр объявил войну и Драйдену, и Форвирру, и Номасу. Я попыталась выехать из города, но меня поймали вместе с остальными беженцами. Признав во мне номасийку, отдали в бордель, хотя по закону я не была захвачена на вражеской территории.

— А Гофрат почему вступил в войну?

— Оказалось, что ещё десять семилуний назад Гофрат и Номас заключили тайный пакт о поддержке друг друга во время войны.

— Словом, весь мир готовился напасть на Химмельблю.

Орнелла тряхнула головой, в такт лошади:

— Раньше бы я сказала, что они это заслужили.

— А теперь?

— Я попала в самый центр этой войны и поняла, что простым гражданам она не нужна. В ней заинтересованы правители, торговцы. Ну и военные. Им вообще без разницы, по какой причине начать резню.

Делу войны Голдиварский Тракт служил так же исправно, как и делу мира. Вместо товарных повозок, его заполонили военные. Из-за удобства переброски войск, все боевые действия разворачивались именно вдоль Тракта.

Мы ехали, сливаясь с многочисленными беженцами, или сворачивали на боковые ответвления, минуя блокпосты. На просёлочных дорогах было проще откупиться от стражников, чем на Тракте.

Белокурая форвиррка ехала молча. Орнелла несколько раз сказала мне, как её зовут, но имя звучало как-то заковыристо, как названия гор в Норвегии.

На очередной просёлочной дороге мы остановились у забора, перекрывавшего её в два ряда. Слева от дороги поднимался обрыв, поросший лесом, справа — широкая река. На берегу стояла водяная мельница. Через отверстие плотины в огромное водяное колесо била струя воды, быстро его вращая. Скрип и трение механизмов отражались от обрыва, разносились над речной гладью, искажённые эхом. Несколько водоплавающих птиц сонно плыли по воде, изредка окуная головы.

Мы остановились.

— Эх, какие пейзажи пропадают! — сказал я. — Какие фоточки получились бы.

Стражники, взяв мой жетон и деньги, удалились в свою будку. Долго не возвращались.

— Мне не нравится это, — сказала Орнелла.

— Мне тоже.

Я спрыгнул с лошади. Из мешка вытащил свой фоторюкзак и свёрток с автоматом. Распутал тряпки, проверил боеготовность оружия. Не мешало бы пересобрать и смазать… Знакомые формы Калашникова действовали успокаивающе. Калаш был весточкой из родного мира, письмом матери сыну на фронт.

Такие же родные черты приобрела и камера Cannon, и зарядное устройство на солнечных батареях. Оно, кстати, функционировало даже ночью, заряжаясь от отражённого света Семилунья. Впрочем, голдиварская ночь совсем не напоминала ночь на Земле.

Один стражник, оставшийся у заграждения, следил за моими действиями.

— Надо идти напролом, — шепнула Орнелла.

Я надел рюкзак и повесил автомат на плечо:

— Согласен.

Начал стягивать с рук перчатки, чтобы смести преграду. Стражник упал на землю и откатился за прикрытие мешков с песком, выставив арбалет:

— Ни с места!

Спереди и сзади открылись порталы. Из них вывалились толпы ядовитых крипдеров, а из будки и здания мельницы повалила стража.

Я сорвал перчатки и создал «Толчок», сметая с дороги забор вместе с арбалетчиком:

— Вперёд, без меня.

— Я тебя не оставлю, — ответила Орнелла.

Форвиррка что-то залопотала.

— Мне проще воевать, когда вы не мешаетесь.

Если бы вместо Орнеллы была Аделла, то мои приказы остались бы незамеченными. Но эта номасийка решительно дёрнула поводья и поскакала вперёд, избегая крипдеров и увлекая за собой форвиррку.

Что же, пора проявить все способности, которыми меня наделили магические струны Голдивара!

— Именем Гувернюра, сдавайся, — прокричал командир стражников.

Я молча обвёл вокруг себя силовое поле. Оно было слабым, подрагивало, как паутина на ветру. Но это был мой единственный защитный приём. Интересно, что сказал бы Драген в этом случае? Мне снова нужно атаковать, а не защищаться?

Линии на ладонях ярко засияли, создавая в каждой руке по плазменной дубине. Драться сразу двумя руками невозможно, так делали только в кино или играх. Поэтому вторую плазмобиту я планировал бросить в гущу врагов, используя как взрывчатку.

Вслед за крипдерами из порталов вышли четверо магов в чёрных робах. Спокойные и зловещие. Давали понять, что не боятся моих внеклассовых возможностей. Крипдеры выстроились перед магами шеренгой и замерли, как игрушечные.

— Именем Гувернюра, — повторил командир.

— Я не хочу ссориться с Гувернюром, — ответил я. — На почтовой станции произошло недоразумение.

— Закрывай магию, поговорим, — предложил командир, при этом даже не шелохнулся, чтобы убрать арбалет.

— Вы первые.

С минуту мы все стояли, ничего не предпринимая. Выглядело глупо: нельзя назвать это «неловким молчанием», но и на подготовку к битве тоже не походило.

Я уже начал прикидывать в уме: как бы сжато рассказать мою историю? Про то, что я из иного мира, где сейчас лютует самое древнее зло, которое когда-то лютовало в Голдиваре. Про то, что я и Бленда направляемся за Барьер Хена, чтобы найти какую-то книгу с чертежами аппарата, который теоретически способен перевернуть Вселенную вверх тормашками. Про то, что я стал внеклассовым магом совершенно случайно. Даже Драген не смог вразумительно ответить, откуда у меня способности к магии. В своём мире я даже карточные фокусы не освоил.

Такое количество правдивых данных нельзя уместить в одно ёмкое предложение так, чтобы оно не напоминало ложь и попытку выкрутиться.

Проще решить всё силой, чем пытаться рассказать правду, в которую никто не поверит.

Противники решились на первый шаг, ведь их превосходство в силе было очевидным.

Арбалетчики выпустили на меня стрелы. Первая шеренга крипдеров рванулась в мою сторону, а маги начали поднимать земляных слоггеров. Из почвы вздыбилось четыре бугра, быстро принимающие человекоподобную форму.

Защитное поле остановило стрелы, хотя многие из них проникли через него, потеряв скорость. Одна стрела зависла в воздухе передо мной, застряв в невидимой стене. Сила тяготения тянула её к земле, а сила защитного поля не позволяла упасть окончательно. Из-за этого стрела начала колебаться. Колебания ускорились до того, что стрела с треском разлетелась на мелкие кусочки.

Я выбросил плазмобиту навстречу крипдерам. Коснувшись первого монстра, она взорвалась, создавая волну синего пламени. Туши крипдеров мгновенно превратились в горелую бумагу и выпали на землю, как чёрный снег. Усилиями магов волна погасла, так и не задев ни одного стражника. Перезарядив арбалеты под прикрытием щитов копейщиков, они снова поднялись, готовясь дать залп. Ждали, когда моё поле ослабнет под натиском слоггеров.

Четыре земляные фигуры, чуть выше человеческого роста, быстро приближались. Как же быть? Начну орудовать плазмобитой — откроюсь для атаки оружием и магией.

Чтобы выиграть время, я использовал способность «Перемещение»: вырвал из леса на обрыве несколько деревьев, похожих на наши сосны, и бросил перед слоггерами.

Вспомнил рассказ Бленды о том, как на войнах в Голдиваре одним магическим сущностям обычно противостояли другие подобные сущности. Но навряд ли я смогу создать земляного слоггера, который победит четверых подобных себе.

Вражеские слоггеры, неловко задирая рассыпающиеся ноги, перебирались через стволы.

Из чего же сделать слоггера, из дерева? Но что дерево сможет противопоставить земле? Даже если создать слоггера из камня, которого поблизости не так и много, он не справится с земляными. Стену Огня, скорее всего, заблокируют маги, как потушили волну. Эх, Доминатор! Вот бы тебя сюда сейчас…

Я огляделся. Мельница!

Не знаю, существовало ли магическая способность по замедлению времени, но именно его я ощутил. Слоггеры стали шагать будто бы по движущемуся от меня эскалатору, топчась на месте.

В уголке моего сознания появилось что-то вроде тёмной комнаты с пятном света на полу. В темноте повисла разобранная модель водяной мельницы. Воображаемыми пальцами я начал перебирать части, пробуя соединить их.

При этом мои реальные руки покрылись оранжевыми узорами чуть ли не по локоть. Отделившись, узоры переплелись между собой в очередную путанную конфигурацию.

Запчасти мельницы в тёмной комнате быстро приложились друг к другу. К тому моменту, когда слоггеры преодолели половину пути, я понял, что к чему:

Земля слегка вздрогнула. Мельница оторвалась от берега, зависнув над водой. Колесо, не переставая вращаться, отделилось от здания. Вслед за ним сама конструкция рассыпалась на составные части, образовав невнятный ком из железа, древесины и камня. Из него высыпались люди: сам мельник в фартуке, его толстая жена и парочка рабочих. Поднявшись на ноги, они в ужасе посмотрели на ком, который когда-то был их местом работы, после чего разбежались кто куда.

В сплетении оранжевых узоров между моими ладонями пульсировали заклинания: «Соединение», «Движение», «Распознавание»…

Вслед за ними пошли «Время», «Пространство» и «Поток». Последнее заклинание я никогда не использовал, Драген уверял, что оно должно воздействовать на любые жидкости или тела, расплавленные до жидкого состояния.

Маги пытались противостоять моим сложным заклинаниям, но было поздно. Вместо мельницы на берегу возвышался слоггер: две ноги созданы из покрытых тиной каменных опор. Основная часть здания превратилась в туловище, к центру которого крепилось огромное водяное колесо. Вместо рук — трубы, на концах которых вращались шестерёнки.

— Познакомьтесь, — крикнул я. — Его зовут Старый Мельник.

Один из магов запаниковал и послал в моего слоггера серию огнешаров. Они нанесли небольшой урон, но быстро потухли в тонкой оболочке из воды, покрывающей Старого Мельника вместо защиты. То же самое произошло с шаровыми молниями и световыми копьями. Вода поглотила заряды, которые растеклись по оболочке, повторяя волновой рисунок.

Шагал Старый Мельник медленно, но неотвратимо.

Крипдеры накинулись на него и мгновенно были порезаны шестерёнками. Вращающееся колесо смело с пути сторожку и остатки укреплений. Стражники благоразумно разбежались, открывая путь к магам. В ответ маги увеличили генерирование крипдеров, которые десятками кидались в колесо мельницы. Там они превращались в зелёную кашу и разбрызгивались по окрестностям.

Маги вынуждены были отозвать земляных слоггеров, чтобы противостоять Старому Мельнику. Одного из них Старый Мелоьник перепилил шестерёнкой, но маги подняли поверженного и склеили заново.

— Мы можем делать это бесконечно, — крикнул мне маг. — Нас четверо, ты один. У кого быстрее кончатся силы?

— А я не буду ждать.

На месте головы у Старого Мельника располагалась бывшая пристройка к мельнице. В её окошко была выведена одна из труб, а всё туловище заполнено речной водой.

Старый Мельник слегка наклонился, как дедушка, обронивший тросточку, и выстрелил струёй воды. Два земляных слоггера мгновенно превратились в грязь. Остальных маги успели убрать из-под водяной пушки.

«А ведь я побеждаю…» — торжествующе подумал я и сбросил ненужную защиту. Обхватив плазмобиту двумя руками я ринулся на магов. Арбалетчики стреляли в меня издалека, но я успел добежать до Старого Мельника и укрыться за ним.

Легонько я ткнул ближайшего мага концом дубины — не хотел никого убивать. Уничтожив его защитное поле, отбросил «Толчком» подальше в реку. Второй маг испуганно сменил защиту на «Невидимость».

Ладно. Насколько я помнил уроки Драгена, во время невидимости маг не способен взаимодействовать с реальным миром. Неопытные даже проваливались под землю, где обретали плотность и умирали.

«Поэтому, Матвей, я не расскажу, как она работает» — сказал Драген.

С третьим магом было сложнее. Прикрыв себя двумя слоггерами, он двинул на меня «Стену огня». Вложил в неё всё отчаяние и силы. Преодолевая водяную защиту Старого Мельника, стена надвинулась на меня.

Нас всех окутал горячий пар. Чтобы не свариться заживо и мне, и магу пришлось поднять защитное поле. Зато оставшиеся крипдеры из зелёных превратились в розовых, напоминая варёных кур. Затрепыхались, мелькая в облаках пара, как посетители бани в поисках тазика.

Паровая баня продолжалась несколько минут. Стена огня иссякла почти одновременно с запасом воды у Старого Мельника.

Пар быстро таял или уносился холодным ветром. Я увидел водную гладь, где барахтался отброшенный мною маг, направляясь к берегу. Старый Мельник стоял неподвижно. Вероятно, пар нейтрализовал «Распознавание» и он попросту не видел на кого нападать.

К сожалению, четвёртый маг или не успел создать защитное поле или не хватило сил. Среди розовых крипдеров в грязи плавал труп, накрытый чёрной робой. От него шёл пар, а из-под робы виднелась белая опухшая рука с лоскутами кожи.

Маг выполз из реки и начал стягивать промокшую робу. Бросил на песок огненный шар, чтобы согреться. Я смотрел на мага напротив меня. Тот укоризненно покачал головой:

— Теперь ты не оправдаешься недоразумением.

Из воздуха выступил тот маг, что ушёл в невидимость. Опустил свой капюшон, открывая молодое лицо с клочковатой бородкой. Присел на корточки и откинул робу с головы погибшего. Прикрыл глаза. Я даже на секунду подумал, что сейчас произойдёт чудо и он вернёт его к жизни. Но он произнёс длинную неразборчивую фразу:

«Триединый… великий уход… магические струны».

Понятно. Это просто молитва.

— Сами виноваты, — я взмахнул плазмобитой. — Вы же не дали мне ни слова сказать.

— Мы закон и порядок в этой стране, — отозвался бородатенький маг. — Ты подданный Гувернюра, ты обязан подчиняться. Сейчас военное положение.

— А что если я не подданный?

— Иностранец, который отказался подчиниться властям? Тем более тебя надо задержать.

— У вас не получилось, и навряд ли получится меня задержать. Какой вы отметки? Второй?

Бородатенький маг с уважением посмотрел на неподвижного Старого Мельника, которому я отдал приказ забыть про «Распознавание»:

— Мы же простые маги поддержки для военных патрулей. Для тех, кто выше Первой Отметки, есть задачи в армии.

Оказалось, что я браво победил ровесников Бленды:

— Простите.

Маг, который насылал на меня Стену Огня ушёл к берегу, чтобы помочь товарищу высушить робу. Стража, не опуская арбалетов, топталась вокруг, ожидая действия магов.

Мы все напоминали детей, которые заигрались и разбили окно в доме. Теперь не знали на кого свалить вину, объясняясь с родителями.

Бородатенький пристально на меня посмотрел и раздельно произнёс:

— Когда ты придёшь в себя, Мэттю Конли?

— Ты знаешь моё имя?

— Конечно, твоя жена сказала. Она давно тебя ищет.

— Моя… кто?

— Она, — ответил бородатенький и отошёл в сторону. Из-за кустов вышла женщина с двумя мальчишками лет пяти. Близнецы.

При виде женщины у меня дрогнуло сердце:

— Фрия? Что произошло? Почему ты здесь?

— Лучше ответь, Мэттю, почему ты здесь?

Фрия, мать моих детей и любовь моей жизни, медленно приблизилась. Её каштановые волосы выбивались из-под косынки с форвиррскими узорами. Ей нравились традиционные узоры этого народа.

Сыновья обступили меня, обняв за ноги:

— Папа, папа! Ты пришёл в себя? Ты больше не будешь безумным гэльнингом?

— Кем, кем?

Я убрал плазмобиту. И тут же всё вспомнил: гэльнинги — это люди, попавшие под власть мага.

Ультрехт — это главный портовый город Химмельблю.

«Мировая гавань» — называли его придворные историки.

«Удавка на свободной торговле» — называли Ультрехт историки из других стран.

Здесь базировался флот Гувернюра, который контролировал Утрехтский пролив, через который шла вся мировая морская торговля. Если Деш-Радж продавал Драйденским Землям шёлк, а взамен получал кожу и меха, то Химмельблю вклинивался посредником, собирая плату за проход кораблей.

Все роптали, но деваться некуда. Химмельблю жестоко отстаивал своё превосходство.

Например, по ту сторону пролива располагался материк, бывший когда-то самым крупным государством Голдивара — Нип Понгом. Страной драконов, необычной философии и магии. Они контролировали пролив со своей стороны и позволяли торговым судам ходить бесплатно.

Магическая школа Нип Понга была древней и слабой. Она строилась на взаимодействии людей и драконов. Самих же драконов осталось штук десять, да и те дряхлые малоподвижные особи, которые перестали размножаться ещё пятьсот семилуний назад.

Под видом посольских работников Гувернюр Химмельблю направил в страну двух сильных магов. Проникнув во дворцы южной и северной столиц единого Нип Понга, маги превратили ключевых царедворцев в гэльнингов, людей потерявших контроль над телом и разумом, но не осознающих это зависимости от чужой воли.

Подчиняясь магам, гэльнинги начали раскол страны. Для остального мира гражданская война выглядела, как продолжение противоречий северян и южан. Каждая из сторон объявила себя истинной властью, а противника — заморским наймитом.

Гувернюр Химмельблю официально поддержал Северный Нип Понг. Драйденские Земли, чтобы не потерять союзника, поддержали Южный.

Химмельблю и Драйденские Земли продали воюющим сторонам все запасы устаревших ржавых арбалетов и осадных орудий, разваливающихся после первого использования. Затем договорились о перемирии, разделив чужую страну.

Северный Нип Понг стал протекторатом Химмельблю. В портах расположился второй гувернюрский флот, замкнув контроль над проливом. Южному Нип Понгу достались дряхлые драконы, ненужная философия и разрушенная экономика.

С тех пор никто не осмеливался бросить открытый вызов могуществу Химмельблю ни на воде, ни на суше.

Мэттю Конли рос, глядя на океан, но душа его предпочитала сушу.

Когда ему исполнилось пятнадцать семилуний, в Ультрехте появились первые драйденские самоходки — чудесные экипажи, не зависящие от норова лошадей. Самоходки мгновенно завоевали интерес юноши.

Отец Мэттю содержал перекладную почтовую станцию. К увлечению сына отнёсся с досадой и пониманием. Самоходки отобрали часть доходов у лошадников, но будущее за ними, поэтому сыну лучше изучать самоходки, чем разновидности запряжки лошадей. Без колебаний отправил его в ремесленное училище Драйдентона.

Через четыре семилуния Мэттю вернулся из-за границы. Обзавёлся личной самоходкой и связями с поставщиками из «Форендлер», отечественной монополии, торговавшей магическими предметами, включая рулли движения, необходимые для самоходок.

Мэттю познакомил отца со своим планом реорганизации перекладной станции в центр обслуживания самоходок. Он даже называл их на драйденский манер — «хэрри».

Станция обслуживания самоходок процветала с такой же скоростью, с какой увеличивалось движение на Голдиварском Тракте — всемирной сети дорог. В 2732 семилунии было объявлено о завершении строительства последней, замыкающей ветки Тракта в Енавском Княжестве. Теперь, не сходя с Тракта, можно объехать все страны и крупные города материка, исключая Нип Понг и пустынный остров Вердум.

Мэттю женился. Отец невесты содержал текстильный цех по пошиву чехлов для сидений карет и хэрри. Брак по любви, но с выгодой. Семьи объединили капиталы, чтобы полностью обеспечивать запросы владельцев самоходок.

«Станция Мэттю» стала крупнейшим центром обслуживания. Тут могли устранить любую поломку механической части, а так же оснастить самыми долгодействующими руллями движения.

Под руководством жены Мэттю портные, кожевники и ювелиры переделывали стандартный салон в комфортабельную карету. Драпировали раджийскими шелками, украшали узорами, оснащали громкими музыкальными руллями и вообще всем, что только захочет владелец хэрри.

Ультрехтские кэрольды и богачи, разделявшие увлечение Мэттю полумагическими механизмами, знали его в лицо. Советовались, какую модель хэрри стоило брать, а какую нет. Они же помогли открыть представительства «Станции Мэттю» во всех крупных городах Химмельблю и зависимых от него государств.

Однажды на «Станцию Мэттю» прибыл курьер, на плаще которого светился герб кэрольда Стеккеля, младшего троюродного брата Гувернюра Химмельблю.

В умобразе, который передал курьер, кэрольд просил Мэттю Конли, прибыть в Скерварский замок для личной беседы:

«Слава о ваших инженерных и организационных талантах достигла моих ушей, — говорил кэрольд Стеккель в умобразе. — Как и вы, кэр Мэттю, я испытываю восхищение перед механистическими конструкциями. У меня возникла идея, которая требует обсуждения с таким выдающимся знатоком самоходной техники, как вы».

Мэттю Конли ехал день и ночь. Спал и обедал в самоходке, делая редкие остановки по гигиеническим соображениям. Пересматривал умобраз, стараясь по выражению призрачного лица кэрольда Стеккеля угадать цель поездки.

Да, Мэттю привык к беседам с высокопоставленными особами, но никто из них не говорил «вы», и тем более не предлагал личной беседы, тему которой не раскрывал даже в запечатанном магией умобразе.

«Что бы он ни хотел, это наверняка нечто большее, чем помощь в покупке», — подумал Мэттю, останавливая хэрри у ворот замка.

Кэрольд Стеккель ожидал в подвальном помещении. На стенах висели световые шарики, освещая ряд из десятка самоходок таких необычных моделей, что Мэттю забыл о приветственном поклоне:

— Что это за хэрри? Впервые такие вижу!

— Мне нравится, что вы сразу перешли к делу, — улыбнулся Стеккель. — Эти хэрри созданы не на заводах Драйденских Земель, а у нас, в Химмельблю.

— Всемогущ Триединый, — не поверил Мэттю.

Он осмотрел ближайшую самоходку. Её внешний вид крайне отличался от любых драйденских хэрри. Впереди располагался непонятный ящик, занимавший чуть ли не половину длины, отчего экипаж казался несбалансированным. Корпус изготовлен не из дерева или магической бумаги, пропитанной каменным раствором, а из тонкого железа, как лёгкие доспехи арбалетчика.

— Железо? — переспросил Мэттю. — Это какой мощности нужен рулль движения, чтобы толкать повозку? Цена за него будет неподъёмной даже для богатого покупателя.

Стеккель снова загадочно улыбнулся:

— Посмотрите внимательно, кэр Мэттю.

Расстелив свой плащ, Мэттю лёг на спину и пролез под днище самоходки. Снял кожух, открывая шестерёночный механизм ходовой части. Обычно здесь, в специальном отделении, подвешивалась бумажка рулля движения.

Мэттю давно знал, что нет нужды прятать рулль в столь неудобном месте. Хитроумные драйденские конструкторы сделали это намеренно, чтобы владелец хэрри не менял рулль самостоятельно, а обращался на станции обслуживания. Таким образом принуждали владельца платить и монополисту «Форендлер», и слугам на станции.

— Ничего не понимаю, клянусь Триединым, — пробурчал с пола Мэттю. — Где рулль движения?

— Хе-хе, в том-то и дело, рулль не нужен.

Мэттю вылез и оттряхнул плащ:

— Как же она движется?

— Без магии.

— На горелом угле и водяном паре?

— Лучше. На энергии сгоревшего масленичного топлива.

Стеккель и Мэттю шагали вдоль экспериментальных повозок.

— Вы задумывались, Мэттю, почему наша страна, будучи самой богатой и влиятельной в мире, не производит самоходки? Ведь человек, однажды прокатившийся на хэрри, навсегда потеряет желание трястись в седле.

Мэттю отвёл глаза:

— Об это не принято говорить.

— Не стесняйтесь меня, говорите правду.

— Наш Гувернюр, его семья и часть богатых кэрольдов, типа вас, не заинтересованы в замене лошадей самоходками.

— И почему же?

— Потому что кэрольдам и Гувернюру принадлежат многочисленные пастбища и конезаводы. Прогресс их разорит.

— Верно. Что ещё? Не стесняйтесь, Мэттю.

— Цены на содержание самоходок искусственно завышены по всему миру. Рулли движения, производимые «Форендлером», обходятся дороже, чем содержание лошадей. Себестоимость рулля на поездку расстоянием в тысячу флю — всего семь пеньгенов.

— Но продаётся за сто?

Мэттю покраснел:

— На моих станциях продаём за сто пятьдесят. Дальнобойные так и по триста уходят…

Стеккель ободряюще улыбнулся:

— Гувернюр и «Форендлер» действуют как одна банда.

— Именно.

— Теперь вы понимаете, Мэттю, что если я начну производство самоходок, которым не нужны рулли, это разрушит монополию не только Гувернюра, коннозаводчиков и «Форендлера», но и драйденских производителей? Им тоже выгодны высокие цены. Торговцы лошадьми отдают им часть прибыли. Взамен драйденцы ограничивают количество производимых хэрри.

— Но чего вы хотите от меня, уважаемый кэрольд?

— Чтобы вы возглавили производство, а после — продажи. Видишь ли, я из гувернюрской семьи. Обучен дипломатии, бою на мечах и немного военному искусству. Инженерное дело постигал самостоятельно. Книги по механике читал тайком, как эротические умобразы. Эти экипажи созданы на мои деньги, но без моего участия в разработке. Я сам не знаю, почему они движутся без рулей, на энергии какого-то там топлива. Мне объясняли, но я не понял. Что-то там сгорает, потом толкает какой-то поршень… Звучит, как магия.

— Технология — это магия, доступная всем. Так говорили нам в ремесленном училище.

— Тем более, вы понимаете, что владельцы Форендлерской монополии не заинтересованы в изменениях.

Мэттю задумался:

— Простите, кэрольд, но в чём ваш интерес? Только ли в развитии технологий? Торговля лошадями и прибыль от «Форендлера» наполняют не только казну Гувернюра, но и ваш кошелёк.

— Вот поэтому, Мэттю, я и хочу, чтобы вы руководили строительством заводов, а сеть «Станций Мэттю» использовали для продажи топлива.

— Точно! — Мэттю хлопнул себя по лбу: — Топливо это как рулли движения. Только продавать его будем — мы.

— Мне нравится, что вы сказали «мы».

— Но что за топливо и где его добывать?

— Это некое подземное масло. По моему приказу его месторождения разведали в Химмельблю, в Вейроне и в Северном Нип Понге. Разведанных запасов хватит на тысячу семилуний. И эти запасы в моих… в наших руках. Я скупил или взял в аренду большинство месторождений. Предлагаю вам не работу, но партнёрство.

— И какова цена расстояния в тысячу флю для масленичных хэрри?

— Один пеньген. Да и то — завышено.

«И всё равно бесконечно дешевле самого дешёвого рулля, слепленного пьяным магом-недоучкой» — подумал Мэттю.

На обратном пути Мэттю уже не гнал самоходку без остановок. Ехал медленно, ночуя в гостиницах своих станций.

Остался последний перегон до Ультрехта.

Мэттю сидел перед открытым окном гостиничного номера, наблюдая работу станции. Во двор вкатилась очередная самоходка, заляпанная грязью. Владелец вышел и скрылся в харчевне. Расторопные слуги станции вручную отогнали экипаж в свободное стойло (их по привычке называли терминами коннозаводчиков) и начали мыть корпус, смазывать механизмы, менять рулли движения.

Другой клиент пожелал установить нестандартный рулль. На его зов из таверны вышел маг. Лениво, не проявляя уважения к клиенту, он начал создавать рулль, записывая заклинания на свитке бумаги.

Мэттю сжал кулаки — высокомерие магов раздражало. Так как они подчинялись только «Форендлеру», он не имел права наказывать их, удерживая жалование, которое, кстати, платил почему-то он.

Во двор въехала повозка с тройкой лошадей, доверху гружённая товарными ящиками. На «Станциях Мэттю» никому не отказывали в обслуживании, даже гужевому транспорту.

Медлительные лошади давно не справлялись с перевозкой товаров по Тракту. Количество товаров увеличивалось каждое семилуние, а огромные грузовые хэрри были не по карману среднему торговцу. Масленичные самоходки перевернут всё представление о передвижении товаров и услуг.

Мэттю представил, что на станциях вместо руллей и магов будут стоять некие чаны с топливом. Более того, можно сократить и слуг. Можно сделать так, чтобы владельцы сами заполняли топливные кадки своих хэрри.

Быстро прикинул в уме: самые дорогие чаны с системой подачи топлива в экипаж, обойдутся дешевле, чем все эти посредники из магов, торговцев руллями и контролёрами качества магии, которые регулярно, как разбойники, набегали на станции с проверками.

— Революция, — отчётливо сказал Мэттью. — Стеккель предлагает устроить настоящую революцию.

«Но не будет ли согласие на партнёрство предательством Гувернюра? — подумал он. — Что если немагические самоходки станут вне закона? Тогда и я буду предателем, а не благодетелем».

Мэттю вспомнил, какие чувства испытал, когда Стеккель прокатил его на экспериментальной самоходке. Обычная хэрри была немного быстрее самой быстрой лошади. Скорость, которую развил масленичный херри, вообще не поддавалась учёту. Стеккель уверял, что в четыре раза быстрее лошади, но и то, не разгонял до предела по соображениям безопасности.

«Вы согласны, Мэттю?» — спросил кэрольд.

«Предварительно согласен, но надо посоветоваться с женой».

Выехав рано утром на Тракт, заваленный навозом, Мэттю понял, он едет домой не для того, чтобы советоваться с женой, а чтобы объявить своё решение: он станет партнёром кэрольда Стеккеля. Отдаст все силы на реорганизацию «Станций Мэттю» в сеть заправок для революционных хэрри.

Последняя тысяча флю до Ультрехта пролегала по участку Голдиварского Тракта. По обеим сторонам раскинулись огромные пастбища. Табун лошадей мчался по зелёной траве, их бока блестели под солнцем, которое ещё не закрыло очередное затмение одной из семи лун.

«Красивые коняжки, — подумал Мэттю. — Скоро вы станете ненужными».

Скорость хэрри вдруг резко упала. Мэттю дёрнул рычаг управления вправо. Проехав ещё четверть флю, херри остановилась у обочины.

Мимо проследовала вереница из десятка телег. Лошади роняли на плиты Голдиварского Тракта навоз. Возницы грузовых телег никогда не оснащали лошадей мешком для сбора навоза, считая это лишней тратой времени.

— Так тебе и надо, — крикнул возница с одной телеги. — Носитесь на своих руллях, как ненормальные.

Не отвечая на подколки возницы, Мэттью встал на колени, чтобы заменить рулль движения. Хотя было странно, что предыдущий перестал работать. Мэттью всегда ездил на дальнобойных руллях. Одного хватило бы, чтобы четыре раза съездить в Скервар и обратно.

«Сволочные станционные маги, и здесь обманули» — подумал Мэттю.

— С руллем всё в порядке, — сказал кто-то за спиной. — Это я его деактивировал.

Из высокой травы вышел маг. Он не скрывал своей принадлежности: на робе виднелся знак «Форендлера». За магом следовало несколько арбалетчиков. Мэттю отступил, озираясь.

Маг выставил руку и сжал пальцы в кулак. В голове у Мэттю зашумело, мир почернел, как во время затмения. Мэттю упал в руки арбалетчиков.

И тут же очнулся.

Он полулежал в деревянном кресле, установленном в центре комнаты с каменными стенами. Освещалась она не световыми шариками, а факелами на «долгом огне», тряпьё для таких факелов промокалось воском и обрабатывалось заклинанием огня. Стоило дороже, чем обычные световые шары, но выглядело гораздо красивее.

Мэттю помотал головой, разгоняя неуместные финансовые мысли. Сел ровнее и увидел, что перед ним расположен круглый столик, за которым сидел тот самый маг. Капюшон был опущен, открывая лысую голову.

Маг что-то писал в блокноте, сверяясь с диаграммами из раскрытой книги. Мэттю попробовал слезть с кресла, но оказалось, что он привязан к нему силой.

— Обожди немного, Мэттю, — буднично попросил маг. — Тебе уже некуда торопиться.

Закончив писать, маг захлопнул книгу, закрыл блокнот и поднялся:

— Мэттю Конли, ты же понял, почему тебя схватили?

— Нарушая, между прочим, все мои гражданские права.

— Это верно. Но у нас нет выбора. Кэрольд Стеккель зашёл слишком далеко. Думаешь, вы первые, кто решили заменить рулли движения на природный источник энергии?

— Я думаю, вы должны немедленно меня отпустить. Тогда, быть может, соглашусь забыть о вашем произволе.

Собеседник достал круглую коробочку, в которой маги носили свои рулли. Открыл её, перебирая свитки:

— Мэттю, ты до сих пор не понял, что нам плевать на твои гражданские права? Ты не можешь рассчитывать на защиту государства, против которого начал работать.

— Против государства работаете вы, задерживая технологическое развитие! Масленичные хэрри произведут переворот. Транспорт станет доступным. Транспортные услуги — дешевле. Товары…

— Да, да, да. Товары будут быстрее перевозиться из города в город, а торговля и производство начнут быстрее оборачивать средства. Даже бедные люди, которые не могли купить лошадь, смогут купить хэрри. Это понятно.

Маг достал какой-то рулль, развернул его, поднося ближе к факелу, чтобы прочесть строки заклинаний:

— Но ты подумал о последствиях вашей так называемой «технологической революции»? Что прикажешь делать с тысячами пастухов, с производителями конской упряжи, с поставщиками сена? Разве ты не знаешь, что есть деревни, которые живут только за счёт продажи корма для лошадей? А что делать землевладельцам, которые потратили миллионы на покупку пастбищных угодий?

— Крестьяне могут переехать в города и пойти работать на фабрики, где будут собирать хэрри. Да и добыча топлива требует рабочих рук. Землевладельцы смогли вложить миллионы? Значит — не бедные люди, с голоду не помрут.

— Допустим. А обо мне ты подумал? Обо мне и тысячах моих коллег, которые всю жизнь посвятили созданию руллей движения, куда прикажешь пойти им?

Мэттю заколебался:

— Маги всегда найдут работу. Выучат что-нибудь другое.

— Почему они должны менять свою жизнь по прихоти незнакомых людей? Не проще ли избавится от вас, пока вы не избавились от них?

Маг сложил руки на груди:

— Пятьдесят семилуний назад, участники химмель-драйденской экспедиции на остров Вердум обнаружили город вымершей цивилизации. Как ты или кэрольд Стеккель, вердумцы были очарованы технологиями.

— Я читал о вердумцах иное, — отозвался Мэттю. — Среди них никогда не рождались те, кто был способен к магии. Технология — был единственный путь развития.

— Ты хорошо осведомлён. Как бы там ни было, но чертежи самоходных устройств, работающих на энергии какого-то подземного топлива, были доставлены в Химмельблю и Драйденские Земли. Они легли в основу первых драйденских хэрри. Заодно «Форендлер» продавил предложение заменить топливо на рулли движения.

Мэттю слушал с интересом. Оказывается, немагические самоходки могли появиться ещё раньше!

— С тех пор «Форендлер» регулярно выкупает любые изобретения и патенты, связанные с немагическим движением. Расходы небольшие. Изобретатели всегда соглашались обменять «технологическую революцию» на полмиллиона, на личный дворец или кэрольдский титул.

«Что же, — подумал Мэттю. — Придётся согласиться… Деньги мне не нужны, а дворец с титулом — хорошее предложение».

— Но с кэрольдом Стеккелем иное дело, — продолжил маг. — Воспользовавшись привилегированным положением, он скрыл от нас работы над своими хэрри. Затем выяснилось, что он скупил почти все земли, где залегает масленичное топливо. Его планы приобрели угрожающий характер. Недавно Гувернюр дал согласие на крайнюю меру.

— Но ведь он его брат!

— Ради благополучия государства, правитель должен жертвовать всем. Кроме того, не такой уж он и близкий ему человек.

— Причём тут я? Стеккель угрожает вашему делу, а я только предоставлю сеть станций.

Маг промолчал. Выбрал нужный рулль и закрыл коробочку. Взял со стола карту и развернул перед Мэттю:

— Это план замка Стеккеля. Вот здесь находится стойло с экспериментальными хэрри, а вот здесь, за стеной от него, располагается склад с масленичным топливом. Масло легковоспламеняющееся. Можно сказать, что кэрольд Стеккель живёт на бомбе, которую сам и построил. Осталось только поджечь фитилёк. Этим фитильком станешь ты.

Мэттю помотал головой:

— Вы же могущественные маги. Почему бы вам не наслать на замок огненный дождь или не забросать шаровыми молниями… Или откройте портал переброски прямо в топливный склад и зажигайте сколько хотите.

— Не будь таким наивным, Мэттю. Замок экранируется от внешнего магического воздействия. Для следствия смерть кэрольда не должна иметь никакого отношения к магии.

— Не вижу ни одного способа, которым вы заставите меня это сделать.

— Чтобы спрятать магию, мы ею и воспользуемся. Ты слышал о гэльнингах?

— Нет, что это?

— Не что, а кто.

Маг подбросил на ладони рулль:

— Гэльнинг — это человек, подчинённый чужой воле. Внешне это никак не проявляется. Ты вернёшься домой, расскажешь жене, что принимаешь предложение Стеккеля. Потом поедешь обратно. Когда ты и Стеккель зайдёте на склад или в стойло с хэрри, ты мгновенно превратишься в пылающее облако. Взрыв уничтожит Стеккеля, а пожар скроет следы магии.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — простонал Мэттю. По щекам его потекли слёзы.

Голос мага дрогнул:

— Я обязан тебе правдой. Непокорный кэрольд будет наказан, экономика спасена. А ты будешь мёртв. Триединый меня рассудит. Я готов пожертвовать своей душой ради благополучия народа.

— Чего ты несёшь? — закричал Мэттю, дёргаясь на кресле. — Отпусти меня.

— Если тебе станет легче, расскажу о том, о чём говорить не должен. После смерти Стеккеля все маслоносные земли перейдут по наследству к его племяннику, который не сможет отказать Гувернюру и перепродаст права ему. Через десять-пятнадцать семилуний, мы начнём самостоятельно производить масленичные хэрри. Сеть «Станций Мэттю» выкупим у вдовы. Мы сделаем всё, что хотел Стеккель, не выпуская выгоды и не нарушая сложившегося экономического баланса.

Маг развернул рулль и поднёс к лицу Мэттю. Пленник потерял сознание. Маг тяжко вздохнул, пробормотал: «Все мы под Триединым ходим и подчиняемся его воле». Потёр лысину и крикнул:

— Ко мне.

Вошли стражники, подняли Мэттю, один за руки, другой за ноги. Маг засучил рукава робы, выставил руки. На противоположной стене раскрылось яркое пятно портала переброски, осветив комнату дрожащим сиреневым светом. Маг вошёл в него первый. Стражники внесли тело.

Выход портала привёл к той обочине Голдиварского Тракта, где осталась самоходка. Мэттю положили на водительское место. Маг провёл рукой над корпусом, возвращая руллю движения работоспособность.

Бросив на гэльнинга последний взгляд, маг ушёл обратно в портал, сопровождаемый стражниками.

Мэттю зевнул и проснулся. Завёл самоходку и выехал на тракт. Глядя на начинающееся затмение от Семилунья, усмехнулся:

— То-то жена удивится, узнав, какие изменения произойдут в жизни всех людей в мире.

— Мои дети, что с ними? — Закричал я. — Где я?

На лоб мне опустилась женская ладонь:

— Матвей, очнись.

С моих глаз убрали мокрую повязку. Я лежал на траве. Судя по жёлтому небу — вечер. Передо мной присел человек в маске дракона:

— Матвей, ты кто?

— Мэттю Конли из Ультрехта… Стоп! Я Матвей Сорокин из Брянска. А ты… ты Драген?

Драген поднялся и сказал красивой девушке:

— Жить будет.

Орнелла, её зовут Орнелла. Я становился самим собой:

— Господи, что это было? Я только что прожил чью-то жизнь. Какой-то Мэттю, который занимался обслуживанием самоходок…

Драген помог мне встать:

— Обычная фулельская иллюзия, слабенькая весьма. По мотивам популярного детективного умобраза. Странно, что она на тебя так подействовала. Уровень мага был такой низкий, что даже простой человек догадался бы, что всё вокруг неправда.

Образы чужой жизни быстро теряли реальность, превращаясь в воспоминание о просмотренном фильме или прочитанной книге:

— Кажись, это и есть моя слабость, — сказал я. — На мне быстро заживают увечья от боевой магии Голдивара. Да и сама она наносит слабый урон телу. А вот душа оказалась, как говорится, нараспашку…

Я огляделся. Мы были чуть поодаль от того блокпоста, где произошла стычка с гувернюрскими магами. Старый Мельник осел на землю грудой деталей. В них копошились мельник и его семья. Отыскивали уцелевшую утварь и одежду, укоризненно на меня поглядывая.

— А где все?

— Стражу и магов я отослал.

— Как ты меня нашёл?

— По всем отрядам стражников вдоль линии фронта был разослан умобраз, где было показано, как ты поймал Баэста. Тебя описали как безумного внеклассового мага. Приказано арестовать или уничтожить.

— Вооружён и опасен. Почему против меня выставили слабаков?

Маска Драгена, которая могла отображать чувства, приняла суровое выражение:

— У нас война, землянец, все опытные маги и воины на линии фронта. Кстати, я недоволен тем, что ты сделал с Баэстом.

— Почему? Я изловил опасного шпиона…

— Глупец, этого шпиона мы давно вели. Под видом торгового представителя Баэст передвигался по тылам, записывая расположения и количество наших войск. Как только Баэст уходил, а войска перебрасывались на другое направление. Половина армии — вообще сложная многосоставная иллюзия. Основные силы спрятаны в лесах и горах. Баэст должен был передать фальшивые данные, заманивая гофратцев в ловушку. Ты уничтожил всё наше преимущество.

Я не знал, что ответить. Особой вины за собой не чувствовал. Меня больше волновала Бленда и её судьба. Показал Драгену блокнот:

— Её держат в замке под названием Тахвия 14, где-то близ границы с Гофратом.

Драген посмотрел карту:

— До границы перебросимся через портал, а дальше пешком.

— Почему сразу нельзя через портал?

— Война же, гофратские маги блокируют порталы на своей территории.

Драген развернулся к Орнелле и форвиррской блондинке:

— По закону Химмельблю вы принадлежите Гувернюру. Я обязан вернуть вас в распоряжение…

— Да пошёл ты! — Орнелла выхватила арбалет. — Лучше сразу убей.

Я встал между ними:

— Блин, Драген, ты серьёзно? Собственность?

— Они всё равно не спасутся. Рано или поздно их поймают.

— Не поймают, если ты перебросишь их до границы с Форвирром или Номасом. А там уже пусть сами.

Драген отнекивался, утверждал, что нарушает присягу, клятву верности Химмельблю, кодекс Академии и ещё тысячу клятв. Я напирал на то, что из-за их магии, кодексов и магических струн мой мир сейчас на грани уничтожения.

Устав спорить со мной, Драген отвернулся и создал портал. Взял Орнеллу за локоть и толкнул:

— Принимающий маг на той стороне не будет задавать лишних вопросов. Мы используем это направление для переброски разведчиков в Номас.

Орнелла ухмыльнулась. Но я взял её за другой локоть:

— Пообещай, что не расскажешь своим об этом направлении портала?

— Угу, — номасийка хитро прищурила глаза, снова напоминая Аделлу.

— Орнелла, ты же сама говорила, что устала от войны.

Она вдруг порывисто обняла меня:

— Ладно, Матвей, только ради тебя. Удачи тебе. Пусть твои друзья будут спасены, а твой мир восстановлен.

Трофеечки подошли к сиреневому пятну портала. Орнелла обернулась:

— Скажу тебе одно, Матвей, никогда не рассчитывай на любовь номасийки.

— Это почему?

— Мы не умеем любить. У нас есть только интерес или азарт.

С этими словами шагнула на другой конец мира.

Я и Драген отправились к границе.

Путешествие состояло из нескольких стремительных переходов из портала в портал. Где-то Драген задерживался, разговаривая с принимающими магами. Как в клиповой нарезке, передо мной мелькали то леса, то равнины, то невиданной красоты дворцы или невиданной уродливости военные укрепления.

Один раз мелькнули гигантские человеческие фигуры высотой с Доминатора или Старого Мельника, закованные в доспехи, вооружённые секирами. Вероятно, те самые великаны из Щербатых Гор, про которых рассказывала Бленда.

Я хотел остановиться, сделать несколько снимков:

— Чёрт побери, Драген, это же великаны. Настоящие, как из сказок! Дай их сфотать.

— Чего их фотать? Великаны и великаны. Кроме того, нельзя тут записывать свои умобразы, тебя мигом пристрелят, как шпиона, даже я не смогу помочь.

— Бленда рассказывала, что великаны живут обособленно от людей и постепенно вымирают. Почему?

— Медленно размножаются. Великанша вынашивает ребёнка пять семилуний. Часто беременность заканчивается выкидышем. Людские поселения множатся, загоняя великанов выше и выше в горы.

— Зачем же они на войну пошли?

— Гувернюр пообещал, что выделит им целую область, где они смогут жить так, как им захочется, а людям запретят переходить границу. Бойцы из них так себе. Медлительные, туповатые.

— Получается, Химмельблю в таком положении, что даже помощь тугодумов пригодилась?

— Вот именно.

Мы совершили ещё несколько «пересадок» из портала в портал. Я пытался остановиться, разглядеть мелькающие чудеса:

Как только я осознала, что меня спасли, что вокруг друзья, так меня парализовало. Я не могла ответить ни на вопросы Матвея, ни на потоки «Глотка жизни» от Драгена. Я оказалась запертой внутри собственного тела, которое мне не повиновалось. Сидела на земле, глупо улыбалась, отвечая мычанием.

— Бесполезно её лечить, — сказал Драген. — Её слабость не телесная, но душевная. Последствия фулельских пыток.

— Я понял, мне её тащить на себе?

Взвалив меня на плечи, Матвей пошёл к порталу переброски. Моё сознание погрузилось в туман. Я безучастно следила за сменой декораций: леса, равнины, военные гарнизоны.

Иногда до меня доходили обрывки разговоров Драгена и Матвея:

— У меня нет времени возиться с вами. Гофрат планирует самое большое наступление с начала войны. Я должен быть на фронте, а не в тылу.

— Дай Бленде ещё пару дней. Она скоро придёт в себя.

— Ты уверен? Ты знаток фулельской магии?

— Нет.

— Запомни, ожог от огнешара можно залечить, а вот душевные раны от магии фулелей заживают только после смерти.

— Блин, вы специально тренируетесь говорить так пафосно?

Драген глухо засмеялся сквозь маску:

— Матвей, тебе пора планировать уход за Барьер Хена без Бленды.

— Я не смогу сам найти книгу. А если и смогу, то не смогу вернуться. Я же ненастоящий маг.

— Верно. Тогда поступим вот как: я доставлю вас к Барьеру, невзирая на её состояние. Надеюсь, по дороге она окрепнет. Вопрос в другом, хочет ли сама Бленда этого? Что если она сломлена окончательно?

Передо мной возник Драген:

— Бленда, сегодня мы перебросимся в Ультрехт. Сядем на торговый корабль до Мурк-Лога, столицы Деш-Раджа. Номас блокирует создание порталов даже на территории Деш-Раджа, невзирая на официальные протесты. Из Мурк-Лога едем по Голдиварскому Тракту в Замкнут, город в Енавском Княжестве. Енавские власти дали согласие открыть нам портал оттуда до Барьера Хена. Ты согласна? Просто кивни или мотни.

Не знаю, кивнула я или мотнула, но Матвей удовлетворённо закричал:

— Согласная она, по глазам вижу, что согласна.

Я пыталась переселить себя и сказать, что пока не навещу родителей, ни о каких путешествиях не может быть речи. Матвей поднял меня и снова пейзажные декорации завертелись перед моим тусклым взором.

Я запомнила шпили знаменитого Ультрехтского Собора Триединства. На крыше возвышалась статуя того, кто сейчас разрушал планету Матвея.

Город готовился к обороне. Везде маршировали военные, над стратегически важными зданиями раскинулись защитные поля. На старенькой самоходке, воняющей почему-то навозом, нас доставили в Ультрехсткий Порт.

Вид на пролив закрыт лесом из мачт.

Невероятно огромные портовые слоггеры, возвышались на причалах. Когда-то я мечтала увидеть их вживую. Они были настолько гигантскими и сложными в изготовлении, что к каждому было приставлено по четыре мага, которые поддерживали их работоспособность, постоянно наполняя энергией и контролируя циркуляцию заклинаний.

Портовые слоггеры медленно нагибались над кораблями и опускали руки с двадцатью пальцами на каждой. Осторожно выгребали из раскрытых трюмов кораблей ящики и контейнеры и переносили в склады с раздвижными крышами. Из складских ворот выезжали телеги и грузовые самоходки, развозя товары по осаждённому Химмельблю.

Матвей постоянно щёлкал камерой, восклицая: «Вот это кадры!»

Меня перенесли на корабль и положили в каюте. Матвей задёрнул шторы на иллюминаторе:

— Тебе надо поспать.

— Не… могу…

— Ура! Первые слова. Скоро увидим первые шаги. Я же говорил, Бленда, ты сильная.

— Не могу спать… Не могу видеть сны. Они слишком похожи на иллюзии…

— Сейчас.

Матвей вышел и вернулся с Драгеном. Тот с сомнением посмотрел на меня. Вздохнул и провёл рукой:

— Сладких снов.

Проснулась я от тошноты.

Зажав рот, вскочила с кровати. Меня отнесло к стене. Ударилась о какой-то шкафчик, потом ткнулась в дверь. Нащупала ручку, открыла. Яркий свет резанул по глазам. Зажимая рот и глаза, побрела вперёд. Нащупала перила, перегнулась и убрала со рта руку.

Рвота принесла облегчение, а вместе с нею чьи-то яростные крики на деш-раджском. Приоткрыв глаза, увидела, что перила огораживали не борт корабля, как мне казалось, а верхнюю палубу. На нижней стоял голый по пояс матрос и грозил мне кулаком.

— Простите…

Прокричав что-то о «химмельских ублюдках», раджиец ушёл в трюм, брезгливо вытирая плечи с моей рвотой.

Меня подташнивало, мутило. Корабль качался на волнах, от этого становилось ещё хуже. Вцепившись в перила, я с ужасом оглядывала бесконечную воду. Солнце светило так ярко, что из Семилунья была видна только Стенсен, да и то она словно утопала в безбрежной небесной синеве.

Тот ужас, в котором пребывала моя душа после фулельских пыток, был перебит ужасом от морских путешествий… Я боялась большой воды. Даже на картинках или в умобразах океан вызывал приступы паники. Про водную магию даже читать не могла, не то, чтобы экспериментировать с нею… Поэтому и не получалось управлять погодой.

— Вот и первые шаги, — Матвей приобнял меня за талию. — Как самочувствие?

— Вода… Те, кто родились со способностями к стен-магии, приобретают и страх воды.

— Почему?

— Потому что камни тонут в воде и теряют свои свойства.

— То есть во время ливня твоя магия угасает?

— Нет, Матвей, все эти страхи и слабые стороны не работают так просто. Конечно, в дождь мне придётся затратить чуть больше сил на творчество. Но не значит, что если вылить на стен-мага ведро воды, он тут же растает.

— Ваша магия напоминает игру «Камни-ножницы-бумага», — непонятно сказал Матвей. — А чего боятся ливлинги?

— Иллюзий.

— А иллюзионисты-фулели?

— Они боятся всего, Матвей. Поэтому у них такие сильные иллюзии.

— А внеклассовые маги?

Я с подозрением на него посмотрела:

— Кстати, ты мне не сказал, почему ты вдруг стал магом? Как ты встретился с Драгеном? Как вы меня нашли? Как вообще произошло всё то, что произошло?

— Долгая история. Ты уверена, что не хочешь спать?

— Я выспалась.

Вот что Матвей мне рассказал:

Когда мы вышли из Брянского портала, Матвей сразу ощутил некие изменения внутри себя.

— Причём суть моего мироощущения менялась под воздействием мира Голдивара, — сказал Матвей. — Будто не я вошёл в Голдивар, но он проник в меня.

Матвей стал меняться. Те корчи, что я наблюдала, проходили безболезненно, но Матвей потерял управление своим телом. Потом у него появилось ощущение, что «он держал небо в своих руках».

Матвей снял перчатки и показал мне светящиеся линии кожных узоров.

— Рукотворец? — поразилась я. — Ты не только приобрёл способность к магии, но и ещё и самую редкую её разновидность?

— Да, Драген мне объяснил, что рукотворцам не нужны материальные объекты для магического творчества. Даже путаникам, типа Хадонка, нужны споггели. А у меня всё само. Как говорится, всё в моих руках.

Матвей натянул перчатки:

— Я всё равно не понимаю этих магических иерархий. Какой толк быть фулелем или ливлингом, если и те и другие умеют пускать одни и те же огнешары или создавать слоггеров?

— Огнешар фулеля имеет иные характеристики, чем огнешар стен-мага. У фулелей они летят меньшее расстояние и с меньшей скоростью. Зато ливлинги могут придавать своим огнешарам «Звериную хитрость» или «Звериную ловкость». То есть их сложно блокировать, они способны уворачиваться, как живые существа. Но если огнешар стен-мага будет существовать до тех пор пока, не достигнет цели, то у ливлинга он ограничен «Сроком жизни», который весьма короток. Ну, и слоггеры ливлинга живут меньше, но способны перемещаться на большие пространства, уходить от хозяина на сотню флю, не рассыпаясь. Хадонк способен создать слоггера и вселить в него своего споггеля, тогда магическое существо станет таким же умным и понятливым как и человек. Они даже могут создавать слоггеров неотличимых от людей. У главы Академии такой.

— Понятно, всё сбалансировано, как в компьютерной игре, — снова непонятно сказал Матвей. — А внеклассовые маги это что-то типа читтеров, которые время от времени способны на всё, но сами не знают, когда это время наступит.

— Я ничего не поняла, Матвей, но, наверное, ты прав. Значит, ты внеклассовый?

— Надеюсь это не проблема для тебя. Как я понял, мы считаемся чем-то вроде отбросов?

— Не отбросов. Внеклассовость не поддаётся контролю, а значит угрожает порядку. Преследуют и уничтожают только тех внеклассников, которые отказались от блокировки своих способностей. Хотя многие внеклассники работают в спецслужбах. Это не афишируется, так как вызывает людское недовольство.

— Почему?

— В прошлом народы натерпелись от внеклассовых магов. От обилия возможностей они часто сходили с ума. Успевали уничтожить целые деревни, пока не уничтожали их. Вердумскую цивилизацию разрушил внеклассовый.

— Ой.

— Не бойся, раз ты ещё не сошёл с ума, значит, уже не сойдёшь.

— Ну не знаю. Я часто задумываюсь, а не рехнулся ли? Вдруг, я лежу в Брянской психбольнице и воображаю разговор с магичкой?

Далее Матвей рассказал:

Он понимал, что происходящее с ним связано с магией, но сказать мне ничего не мог. Потом он вообще не помнил, что произошло. Просто почувствовал опасность и напрягся. Чувство опасности прошло, наступила такая усталость, что уснул.

— Ты, Матвей, устроил невиданный выброс светового оружия. Убил всех, кто к тебе приблизился. Мне это показали в умобразе.

— Очнулся я в какой-то закрытой повозке. Меня привезли в Химмель. Через какое-то время вызвали на допрос.

Матвей рассказал всё, что знал про меня, про Первомага и про портал из Брянска, утаив причину нашего возвращения. Вспомнив мои наставления, потребовал переговорить с Лорт-и-Мортом или Гувернюром.

Конечно, никто не стал беспокоить высокопоставленных особ. Вместо них пришёл Драген. С начала войны он возглавил «Первое спецмагическое подразделение по противостоянию внутренним угрозам», что бы это не значило. Матвей показал ему снимки на своём фотоаппарате. Драген узнал меня, Аделлу и прочих.

— Когда я поведал, что ваше самое древнее зло взяло в заложники мой мир, он даже не соизволил выразить на маске сожаление, — посетовал Матвей. — Говорит, «это дела вашего мира, вы и разбирайтесь».

Впрочем, Драген согласился помочь найти чертежи ледделя.

— И эта лёгкость вызывает подозрение, — прошептал мне Матвей. — С чего бы ему помогать?

— Драген справедливый человек. А раз Первомаг хочет умереть, то зачем мешать?

— Не верю я ни Драгену, ни Первомагу. Все вы прячете в рукавах козыри.

Матвей поселился в доме у Драгена. Пока разведчики выясняли, кто меня увёз и куда, Драген обучил Матвея основам владения магией. По-мнению Драгена магический дар Матвея «снизошёл» при появлении в нашем мире:

— Типа, появление иной сущности произвело волнение в порядке магических струн над Голдиваром, — пояснил Матвей. — Когда я спросил, а с чего он решил помогать мне в учёбе, ответил примерно как и ты. Мол, внеклассовый маг, разгуливающий без намордника, — угроза всем вокруг. Если бы я не был подданным иного мира, то вообще прихлопнул бы меня, чтобы избавиться всех проблем.

— Я же говорила, Драген справедливый человек.

Мы прогуливались по верхней палубе. Я наслаждалась солнцем, морским воздухом и пыталась привыкнуть к окружению водной стихии:

— Интересно, каждый землянин, попав в наш мир, станет рукотворным внеклассовым магом? Пожалуй, это ставит Голдивар в проигрышное положение…

— Я спросил тоже самое. Драген считает, что мой случай единичен, как природная аномалия. Как говорят у нас на Земле, кто первым встал, того и тапки. Как справедливый человек, он решил не сообщать, что в ином случае они будут убивать каждого землянина, что появится вслед за мной.

— А тебе и самому охота верить, что ты единственный маг-землянин?

Матвей остановился, серьёзно посмотрел на меня:

— Моё представление о том, что правда, а что нет сильно поменялось… В моём мире нет магии, но откуда у нас взялось понимание, что такое магия? Ведь не могло же оно быть просто фантазией? Про магию написаны миллионы книг, созданы тысячи игр.

— Ну и?

— Я думаю, что маги есть и на Земле. Просто они по какой-то причине не являются частью повседневности, как в Голдиваре. Или они тоже рождаются, как у вас, согласно природному рэндому, но вырастают, так и не узнав своих сил. А те, кто пытаются узнать, живут в подполье. Или в психушке.

После разговора с Матвеем, я вернулась в каюту, поставила возле койки тазик. Переоделась в ночное платье. Его заранее кто-то разложил на стуле. Сама размеренность действия убеждала меня, что всё пришло в норму.

Легко заснула, убаюканная качкой. Она больше не вызывала рвоты. Проснулась от мысли: что произошло с моими родителями?

В безумном порыве, я вскочила с кровати. Ударилась о тазик голенью. С угрожающим громом, тот отлетел под стол.

Я выбежала на палубу.

Спокойный ночной океан блестел разными цветами. Свет четырёх из Семилунья сделал меня ещё более ненормальной. Страх перед водой проявился во всей силе, смешиваясь с безумным желанием вернуться на сушу и найти родителей.

Я рано радовалась, решив, что мой кризис миновал. Он был впереди. Труп мамы, подвешенный к потолку, покачивался в обрывках видений. Труп отца представила не менее подробно, словно подсвеченный четырьмя из Семилунья.

— Мама! — крикнула я так же, как в одной из пыточных иллюзий.

Спустилась с верхней палубы, упала с почти вертикальных ступеней, удержалась за перила. Съехала по ним, обжигая ладони о лаковую поверхность. Холодный ветер рванул полы ночнушки и набросил на лицо.

— Мама! Драген! Лодка! — Кричала я, борясь с ночнушкой. — Немедленно лодку для меня.

Какой-то матрос, вероятно, тот, на которого меня стошнило ранее, попытался удержать. Но я увернулась. Шлёпая босыми ногами по палубе, я побежала вдоль борта.

Я не знала устройства кораблей. Руководствовалась смутными воспоминаниями рисунка из детской книжки, о приключениях мальчика-волшебника, которую читали все дети, у кого проявился магический дар. По сюжету мальчик мечтал поступить в Академию Химмельблю. Но судьба ставила на его пути препятствия, которые он преодолевал, одновременно рекламируя магические школы и техники преподавателей Химмельблю.

Мальчик-волшебник путешествовал на похожем корабле. Где-то тут должны быть нарисованы… то есть подвешены спасательные лодки.

— Куда-то собралась?

Маска Драгена не выражала какой-либо явной эмоции. А когда она не выражала эмоции, то показывала морду хитрого дракона.

— Мне надо обратно, на материк, на берег.

— Зачем?

— Хочу узнать, что с родителями. Я их давно не видела.

— Их эвакуировали в Скервар.

— Но Скервар тоже в районе боевых действий?

— Ещё нет. Но если падёт Скервар, то Гувернюр подпишет пакт о капитуляции. Об этом знает лишь несколько человек в Химмельблю. Теперь и ты.

Известие ошарашило. Забыла о страхе воды и о родителях:

— Почему?

— Мы проигрываем всем. Мы проигрываем Форвирр-Драйденскому Союзу, хотя пока что временно оккупировали часть Форвирра. Но как выяснилось, драйденцы просто заманивали нас поближе к своим границам, чтобы нанести удар.

— Но как это возможно? Мы же самые сильные…

— Были. Убеждали всех в своём превосходстве так упорно, что сами поверили.

— У нас лучшая школа магии, даже мальчик-волшебник… Простите, у меня с головой что-то не то.

Маска Драгена соизволила изобразить понимание:

— Согласен. Но у Драйденских Земель появились какие-то невиданные самоходки, которые не берёт Стена Огня Второй Отметки. Самоходки медлительны, поэтому нас и подманивали к границе, чтобы нанести удар. Мы едва держим оборону. Но нельзя поставить боевого мага Третьей Отметки на каждый участок границы. Наши силы растянуты.

Я поёжилась от порыва холодного ветра. Драген снял накидку и набросил на мои плечи:

— Мы проигрываем Номасу и Гофрату и вместе взятым, и по отдельности. У Номаса превосходство в живой силе, у Гофрата мощная сеть разведчиков, которую они выстраивали в нашей стране несколько десятилуний. Знают каждый наш шаг.

— Нас ничего не спасёт?

— Вас спасёт только чудо. — Появился Матвей и встал позади Драгена. — Но в мире магии глупо надеяться на чудеса. Вы их уже все испробовали.

Я догадалась:

— Так мы надеемся на помощь землян?

Драген кивнул:

— В магии они не сильны, но технически справятся с кем угодно.

— Драйденские самоходки — весьма убогие. Уровень наших танков начала двадцатого века. Несколько расчётов гранатомётчиков, лишат драйденцев превосходства.

— Если ты и Матвей сможете избавить Землю от Первомага, у нас есть слабая надежда, что земляне помогут нам, — продолжил Драген.

— Но ведь беда на Землю пришла из нашего мира!

— Мы готовы признать вину и как-то отплатить народу Матвея.

Я покачала головой:

— Я пробыла там недолго, но не верю в их помощь. Дела там ещё более запутаны, чем у нас. На Земле больше двухсот государств, тысячи народов, десятки религий…

Матвей выступил вперёд:

— А мы и не собираемся выступать на чьей-то стороне. Я лично прослежу, что Земля будет судьёй в конфликте. Поверь, у нас прошло и до сих пор идёт столько войн, что ваша вежливая драка чародеев с жонглёрами выглядит смешно. У вас тут по линии фронта катаются передвижные бордели, а в моменты перемирия, противоборствующие стороны передают друг другу приветы. Вон, даже Бленда и Хадонк планируют свадьбу «после войны». Вы понятия не имеете, что такое настоящая бойня. Хотя, судя по некоторым событиям, начинаете приближаться к земному стандарту: с массовыми убийствами, этническими чистками и пропагандисткой ложью из каждого умобраза.

Моя личная трагедия с поиском родителей померкла на фоне этой ответственности.

— Ох, — сказала я и села на деревянный круг, закрывающий якорную цепь.

— Я так сказал, когда Драген предложил союз Земли и Химмельблю. — Матвей присел рядом: — Твои родители — это важно. Но если твою страну разделают, как Польшу, (опять у Матвея идиотские отсылки к истории его мира, которые я не понимала!) то какая разница, что стало с родителями? Спасение Химмельблю от военного поражения и раздела зависит от спасения Брянска. А спасение Брянска зависит от того, сможем ли мы с тобой найти неведомо что в той части мира, где неведомо что происходит…

Драген тоже сел рядом со мной:

— Это ещё не всё. То, что ты рассказала на допросе, передано в центральное управление шпионажа в Эль-Сабхе. Если те, кто тебя допрашивали, не поняли вообще о чём ты, то мудрецы в столице Гофрата сразу поймут суть.

— А что такого, если узнают, что у нас может сформироваться союз с государствами из иного мира?

Ответил Матвей:

— Гофратцы сами захотят установить контакт с нашим миром. Минуя меня, тебя и Химмельблю. На земле более двухсот государств. Среди этих двухсот лишь десяток являются самостоятельными, остальные — территории в разной степени зависимости от десятки. Моя Россия, США, Китай, Индия все они будут только рады приобрести магические знания, для того, чтобы возвысится над остальными.

— Велик Триединый, — воскликнула я. — Ничего не понятно.

— Поэтому, Бленда, давай делать то, что понятно.

— Я не смогу открыть портал на море, — сказал Драген. — Кроме того, я не могу повернуть корабль, чтобы отвезти тебя обратно.

— А я, не смогу ходить за Барьером Хена без тебя, — добавил Матвей. — А значит всё затягивается. В то время как армии союзников собираются для удара, А в Брянске вообще хрен знает, что творится.

— Я поняла, не дура. Сама об этом думала.

Драген спросил:

— Можно полагать, что я тебя убедил?

— Можно…

Драген поднялся:

— На моей маске этого не заметно, но я очень рад. Ведь в столице Деш-Раджа у меня запланирована встреча с их правительством. Попытаемся убедить вступить в войну на нашей стороне. Номасийцы разозлили раджийцев своим бесцеремонным вторжением в их пространство. Помощь Деш-Раджа не только отсрочит поражение, но приведёт к неизвестности в противостоянии и сравняет силы. Далее всё будет зависеть от тебя с Матвеем.

Столицу Деш-Раджа я видела только в умобразах, которые, конечно, не передавали экзотическое великолепие этой страны.

Раджийцы были словно выходцы из иного мира. Химмельблю и наши заклятые враги из Драйденских Земель имели много общего, как и Вейрона с Форвирром. Номас и Гофрат вообще как родные братья. Просто один остепенился и обзавёлся высокой культурой, а другой продолжил кочевать, законсервировав собственную дикость.

Деш-Радж имел непохожий язык, непохожую архитектуру и сложную социальную иерархию, устройство которой сами до конца не понимали.

Как и все страны, тысячу семилуний назад он принял Триединство, но древние верования наложили свой отпечаток. Триединого здесь изображали не с копьём и щитом, но с двумя копьями или с двумя щитами, или вообще без ничего. Подчёркивали его тройственность: он одновременно вооружён, безоружен и опасен. Раджийская Триединая Церковь была независима от Химмельблю, поэтому она игнорировала намёки на инакомыслие, продолжая распространять своё видение Триединого на Енавское Княжество и даже на сам Химмельблю.

— Индию напоминает, — сказал Матвей. — Только намного чище.

Мы стояли возле «Станции Мэттю», ожидая нашей самоходки. Располагалась станция за городом, на вершине холма, откуда открывался вид на Мурк-Лог, столицу Деш-Раджа.

— А твой Брянск мне напомнил Енавское Княжество, — сказала я.

— Это я слышал. Жаль, что не смогу увидеть близнеца России в вашем мире.

— Почему?

— Потому что до самого Барьера мы поедем в крытом экипаже. Деш-Радж и Енавское Княжество полны гофратских шпионов. Драген полагает, что наше описание уже передано им.

Подошёл Драген. Он облачился в робу раджийского триединника, скрывая свою маску под капюшоном. За ним подъехала крытая самоходка. На борту был нарисован хорт и что-то написано на раджийском.

Я испугалась:

— Мы… мы поедем в фургоне для перевозки скота?

— Да, а что?

— У меня плохие воспоминания… в таком меня везли в Тахвию.

Матвей посмотрел на вывеску «Станции Мэттю» и сказал странное:

— Поверь, у меня есть воспоминания и похуже…

Потянулись странные дни. Я и Матвей тряслись в замкнутом пространстве повозки. Конечно, здесь было просторно и чисто. Были даже какие-то книжки и журналы на енавском языке. Изредка нас посещал Драген, но в остальное время он ехал рядом с возницей.

Ночью, мы останавливались у таверны. Драген, убедившись, что никто не подглядывал, выводил нас из фургона, прикрыв «Невидимостью».

Матвей, как всегда, критиковал нашу магию:

— Смысл притворяться невидимым, если у магов есть способ видеть невидимое?

Мы умывались и ложились спать в кровати. Мне всю ночь снилось, что я продолжала трястись в фургоне. Но эти сны были лучше тех, в которых я снова брела по разграбленной таверне, видела трупы родителей и подвергалась насилию. В такие ночи я просыпалась и лежала до утра, разглядывая на потолке световые узоры от фонарей.

Наутро мы снова погружались в скотовозку и ехали до следующей таверны.

Само собой, я и Матвей безостановочно разговаривали.

Он рассказал о своём детстве. В какую школу ходил, в какую девочку был влюблён. Я рассказала про свои детские годы. При всех культурных различиях, у нас было много общего. На своём телефоне, Матвей ставил музыку. Я попросила Драгена купить музыкальный рулль Фрода Орста.

И земная и голдиварская музыка быстро надоела. Последовали отчаянные признания:

— Не знаю, люблю ли я Аделлу на самом деле? — качал головой Матвей. — Она человек иной культуры, вообще иного мира. Превращается в странное животное с клыками и шерстью. Ещё она способна завалить оленя. Может поймать дракона. Что если я влюбился в её необыкновенность? Быть может у меня какое-то извращение? Эти её ушки и хвостик…

— Я тоже не знаю, люблю ли Хадонка? — признавалась я. — Что если я влюбилась в его обыкновенность? Хадонк — типичный драйденец, мелочный, скупой, но одновременно воинственный. Даже не знаю, почему именно такие качества, являются его характеристикой.

— Аделла вспыльчивая, самолюбивая и считает себя выше всех, ну, может быть, чуть ниже Матери Кочевницы. Не представляю, что будет, если две номасийки сейчас сидели бы в замкнутом пространстве, как мы? Аннигилировали бы?

— Хадонк уже расписал всю нашу жизнь до мелочей, — отвечала я. — Как поженимся и будем жить в Драйдентоне. Я не против, прекрасный город. Но он даже не спросил, хочу ли я покинуть Химмельблю?

— Аделла даже не спросила, хочу ли я видеть, как она превращается в зверей?

Мы замолчали. Одновременно рассмеялись.

— Ещё немного и расскажем самые грязные тайны о себе, — сказала Матвей.

— Странно, почти половина семилуния прошла, а я впервые разговариваю с тобой без того, чтобы нас прервали замечания Хадонка.

— Или шипение Аделлы.

— Ага, она так старалась не показать, что ревнует, что именно это её и выдавало.

Матвей научил меня пользоваться фотоаппаратом, я показала ему, как создавать световые шарики.

Так как Матвей был внеклассовым, то произошло то, чего все опасались. Вместо света он создал огонь. С оглушительным рёвом полыхающий ком пробил в стене фургона дыру и умчался в придорожный лес. Стволы деревьев разлетелись, расталкиваемые стеной растущего огня.

Самоходка резко остановилась, Матвей отлетел к стене, а я налетела на Матвея.

В романтических театральных умобразах распространён штамп, когда героиня и герой случайно падали друг на друга, оказавшись лицом к лицу. Происходил обмен взглядами, соприкосновение тел… Губы героев трепетали и сливадись в поцелуе… Поэзия!

Но у нас всё произошло иначе. Я не только разбила своей головой нос Матвею, но ещё и вдавила своё колено в его промежность. Парень заорал, не зная за какую из повреждённых частей тела держаться. Я покраснела и отползла:

— Прости…

В дымящемся проломе появился Драген:

— Вы чего тут устроили? Почему у Матвея кровь? Подрались?

Он утихомирил огонь и выволок нас из фургона:

— Всю конспирацию нарушили.

Так как до Барьера Хена оставалось около тысячи флю, было решено не ремонтировать самоходку, а взять на ближайшей станции карету и мчаться дальше. Вёл карету тот же енавский возница.

Правительство Енавского Княжества старалось помогать нам как можно меньше. Они отказались выделить сопровождение, отказались гарантировать безопасность в тавернах и на почтовых станциях. Это государство всё время хотело угодить всем, только бы их оставили в покое. Енавцы боялись испортить отношения и с Химмельблю, и с нашими врагами. Енава не протестовала, когда Гофрат накрыл всю их территорию полем, блокирующим порталы переброски. Предпочли сделать вид, что не заметили открытого акта агрессии.

В пути Матвей с любопытством наблюдал окрестности:

— Хм, Енавское Княжество больше напоминает не Россию, а помесь Чехии, Польши и Украины, причём довольно жалкую.

Карета вдруг так подскочила, что мы все трое ударились в потолок.

— А вот дороги, как на Родине…

— Пылевики, — закричал возница.

Сквозь щели занавески я разглядела белые стволы енавских деревьев, но никаких признаков опасности.

— Матвей, не вздумай применять магию, без тебя обойдусь, — приказал Драген. — Бленда, проследи за ним.

Драген использовал мгновенное перемещение, оказавшись далеко за пределами кареты. Я отодвинула занавески, чтобы лучше видеть.

— Ты умеешь мгновенно перемещаться? — спросил Матвей. — Полезное знание.

— Не пробовала, но если сожгу самородок, то смогу. Дальше, чем Драген.

— А меня науч…

— Нет! Ты же вместо светового шара, создал убийственный огонь. Вместо перемещения у тебя получится какой-нибудь нелепый рывок. Ты или застрянешь в дереве, или очутишься на тысячу флю в воздухе, или на тысячу флю под землёй, или вообще одна часть в воздухе, другая в дереве, третья…

— Понял, понял, не дави на меня.

Драген выставил защитное поле, сдерживая наступление множества пылевиков — гофратских слоггеров, сотканных из пыли и мелких камней. Они были слабыми, но зато их сложно уничтожить — большая часть оружия попросту проходила сквозь их призрачные тела. Да и защитные поля не были сплошной преградой для них.

Возница встал под защиту Драгена. Расставил руки с растопыренными пальцами. Участок неба над ним потемнел, мелькнул разряд молнии. В центре облака зародился смерч. Наш возница оказался «времом» — прирождённым енавским погодным магом.

Несколько пылевиков, просочились сквозь защиту Драгена и пересобрались прямо у окна кареты. Двумя «Толчками» я откинула их подальше.

Воронка смерча вытянулась до земли. Огибая карету и Драгена, она надвинулась на слоггеров. Пылевиков втянуло в её вращающееся тело. Некоторое время слоггеры крутились над нами, перемешиваясь с веточками и сухой травой, вытягиваясь в спираль. Погодник скрестил руки на груди, завершая действие.

Смерч рассыпался вместе с пылевиками.

— Успокой лошадей, — приказал Драген вознице, а сам отбежал в сторону, его маска засветилась.

— О, сейчас будет круто, — сказал Матвей.

Драген обернулся невиданным чёрным драконом. Всегда подозревала, что он неспроста носил эту маску, не снимая.

Я не интересовалась ни драконами, ни связанной с ними магией, так как драконотворчество считалась неперспективной веткой, устаревшей вместе с драконами. Да и стен-магия находилась так же далеко от ливлингов, как и от водяного творчества или управления погодой.

На Истории Магии мы всё же изучали Драконьи Рода, особенно те, что до сих пор жили в Нип Понге. Драген не подходил под описание ни одного из них. Он был или неизвестным Родом, а значит ещё более древним, чем вся магия Голдивара, или совершенно новым искусственным существом.

— Куда он собрался? — спросил Матвей. — Мы же победили?

— Пылевики способны переходить в спящее состояние, превращаясь в кучу песка. От них перестаёт исходить какая-либо энергия, намекающее на магическое происхождение. Опытный маг может определить их по характерным, едва заметным граням песочной пирамиды. Драген сейчас уничтожает этих «спящих». А заодно и тех, кто их создал. Наверняка гофратцы где-то выжидали, чтобы напасть на нас после слоггеров.

Драген скрылся за вершинами деревьев. До нас донеслись крики и шипение энергетических выбросов. Прямо на нас из лесу выбежал тинь-поу с расцарапанной в кровь мордой. Не было сомнения, что это один из гофратских шпионов попытался сбежать от Драгена. Заприметив нас, зверь остановился, раздумывая не напасть ли? Оценив свои шансы как ничтожные, прыгнул в сторону. Прежде чем я сообразила чего бы эдакое в него метнуть, возница уже достал арбалет и прицелился.

Большими прыжками тинь-поу пересекал дорогу, чтобы скрыться в противоположном лесу. Возница хладнокровно вёл его арбалетом. Загудела струна. Зачарованная стрела, сопровождаемая каплями дождевой воды, вонзилась в бок тинь-поу. Одна стрела не убила бы огромное животное, но вода, как я догадалась, была усыпляющей. Перевернувшись несколько раз, зверь замер посреди дороги. Несколько раз дёрнул лапами и превратился в спящего человека.

Возница встал возле окошка и досадливо поморщился:

— Эти гофратцы и номасийцы вообще обнаглели. Орудуют в моей стране, как у себя на заднем дворе.

— Они орудуют ровно настолько, насколько вы им позволяете, — ответил Матвей.

— Твоя правда. Когда-то Енава была сильнейшей в мире. Виноват проклятый Барьер Хена, отрезавший часть наших территорий. Пока остальные исследовали мир, присоединяли земли, нам некуда было расширяться.

Когда возница отошёл, Матвей шепнул мне:

— Ну точно, как поляки. Они тоже постоянно вспоминают бывшее величие, которое у них несправедливо кто-то отнял.

— Ты же знаешь, что мне ничего не говорит слово «поляки»?

— Понимаю… Просто ты, Бленда, самый близкий мне человек в чужом мире. Когда делюсь с тобой мыслями, то не чувствую одиночества.

— Ничего, скоро мы перейдём Барьер Хена и тогда будем в одинаковом положении: тот мир одинаково чужой нам обоим.

Очистив дорогу, Драген вернулся. Не в образе дракона, а в своём. Возможно, мне показалось, но маска выражала удовлетворение. Драгену нравилось превращаться.

Возница запрыгнул на своё место, Драген сел с нами в салоне кареты. Лошади тронулись.

За окном пронеслись свидетельства боевой славы Драгена: опалённый лес и десятки трупов. Парочка раненных тинь-поу бросились прочь, завидев нас.

— Я вот не понимаю, — сказал Матвей. — Один маг способен уничтожить кучу врагов… Вы самые сильные в Голдиваре. Как так получается, что существуют какие-то правители, какие-то Гувернюры, которым вы служите? Или Гувернюр тоже маг? Если нет, то почему он приказывает вам, а не вы ему?

Маска Драгена оскалилась:

— Ты, Матвей, рассуждаешь так, будто магия — это нечто такое, что способно решить любое противоречие. Ты сам ответишь на свой вопрос, если сравнишь Голдивар с Землёй.

— Не понимаю.

— Насколько знаю из твоих рассказов, на Земле тоже есть правители государств. Где-то они выборные, как в Драйденских Землях, где-то наследственные Гувернюры…

— Монархии.

— Вот и подумай, у вас в мире тоже есть сильные специалисты, скажем, по оружию? У вас есть даже некое сверхоружие, способное сжечь город, как Стена Огня мага Пятой Отметки.

— Да, атомные бомбы и ракеты.

— И что? Те люди, у которых есть доступ к этому оружию, претендуют на власть?

— Не так всё просто…

— Почему же ты решил, что у нас всё просто? Маги — тоже люди. У нас тоже есть семьи, родные, друзья. Мы являемся частью общества Голдивара, мы не противостоим остальным частям. Мы встроены в общество, как встроены в него врачи, писатели умобразов или работники «Станции Мэттю». Почему мы должны устраивать всемирную бойню ради сомнительного удовольствия занять трон Гувернюра?

Матвей подумал:

— Ладно, я допускаю, что маг — это профессия. Но на Земле не бывало человека, который голыми руками противостоял бы сотне вооружённых людей. Разве что герои из индийских фильмов.

Маска Драгена отобразила снисхождение:

— У тебя искажённое представление о силе магов. Ты сразу повстречал Первомага, который является запредельно могущественным. Даже по нашим меркам. Ты общался с лучшими студентами Академии Химмельблю…

Я покраснела от похвалы.

— Ты сам стал сильнейшим внеклассовым магом. По причинам, которые ведомы только Магическим Струнам. Тебе кажется, что Голдивар наполнен специалистами. И у каждого за пазухой по атомной бомбе, которую он готов пустить вход во время пьяной драки в таверне.

— Но факт…

— Факт в том, что магов Пятой Отметки в мире не больше, чем у вас солдат с атомными бомбами. Таких как я, вообще единицы. Не только среди живущих, но и в истории Голдивара.

О! Матвей раздраконил Драгена. Быть может, проболтается, кто он такой? Я подозревала, что Драген — внеклассовый маг, способный контролировать хаос в своей голове. В теории таких быть не могло, но я убедилась, что на практике всё иначе.

— Факт в том, — продолжал Драген, — что остальные маги Голдивара — это простые люди, которые делают свою маленькую работу. Создают рулли движения для самоходок, клепают сельскохозяйственных слоггеров, зачаровывают обувь. Кто-то незаконно копирует музыкальные рулли Фрода Орста, кто-то батрачит в цехах «Форендлера», создавая тысячи мелких магических предметов: самоочищающиеся столовые приборы, светильники или слоггеров для любовных утех. Ливлинги, способные превращаться в хищников, отправляются в конторы сельскохозяйственных компаний, и поступают на работу охранниками. Защищают стада лошадей от других хищников. Фулели создают однотипные театральные умобразы, герои которых испытывают разнообразные приключения. Путаники работают на прокладке туннелей в горах.

— Хм…

— Факт в том, Матвей, что маги — это ремесленники, которые, отработав рабочий день, возвращаются домой, открывают бутылочку дрикка и садятся перед театральным умобразом. Даже если они и помышляют о власти, то у них нет возможностей её взять. Ну, а то, что гувернюрство — это тяжкий труд, я уже говорил.

Матвей не сдавался:

— Но всё же… Маг, пусть даже Первой Отметки, способен уложить простого воина?

— Ровно настолько, насколько сапожник способен уложить вооружённого тренированного солдата армии Гувернюра. Только если очень повезёт.

— Но защитное поле…

— Защитное поле — это сложнейшее магическое действие. Тебе, как внеклассовому, этого не понять. Например, она — поймёт.

Так как Драген кивнул на меня, я подтвердила:

— Я весь первый курс училась создавать защитное поле, которое могло бы задержать хотя бы муху или плевок наставника. Чего уж там говорить о стрелах арбалетов, которые зачаровали армейские маги?

Матвей поднял руки:

— Ладно, сдаюсь. Был не прав.

— Это не вопрос правоты, — смягчился Драген. — Это вопрос осведомлённости об устройстве мира, в котором ты очутился. Ты же попал сразу в такие условия, в которых обычный голдиварец никогда не окажется.

После этого разговора Матвей замолчал и отвернулся к окну. Так же молча он что-то делал на своём фотоаппарате: то ставил, то снимал окуляры. То смотрел задумчиво в окно. И вдруг — вскидывал фотоаппарат и делал снимок.

Он был так занят, что я наблюдала за ним, не таясь. Любовалась его красивым лицом и ловкими движениями, когда он прислонял к глазам уродливый фотоаппарат.

В душе моей снова шевельнулось что-то вроде зависти к Аделле. Она и красивая, и сильная, и Матвею нравилась. А я кто? Белобрысая девушка, похожая на миллионы таких же белобрысых девушек Химмельблю. Вдобавок мечтала работать в промышленности. Я — один из тех ремесленников, о которых только что презрительно говорил Драген. Стыдно сказать, но я тоже любила после тяжёлого учебного дня раскатать на столе рулль какого-нибудь популярного умобраза. Одну из тех бесчисленных историй с продолжениями. «Сериалы», как назвал их Матвей.

Впрочем, чему завидовать? Аделла была в плену у Первомага, а я принимала участие в делах, от которых зависела судьба двух миров.

Неплохо для белобрысой скромняжки? Только я этого вовсе не хотела, а вот Аделла только об этом и мечтала всю жизнь.

Я сама так погрузилась в эти мысли, что только сейчас заметила наведённое на меня тёмное око фотоаппарата. Матвей давно меня фотографировал, а я и не видела!

Я закрыла лицо руками:

— Ну, ты чего? Я же нерасчёсанная и лицо опухшее…

— Нормальное лицо, — ответил Матвей, убирая окуляр. — Мне нравится. Снимки будут хорошие.

Я подошла к неподвижной плоскости Барьера.

Расплывчатое отражение вытянулось в четыре моих роста, слегка закругляясь кверху. Чем выше, тем сильнее искажения. Зелёные холмы превращались в крутые скалы, а две из Семилунья казались не кругами, а бесконечно большими овалами, загибающимися за отзеркаленный горизонт.

Рядом с моим отражением появилось отражение Матвея:

— Много чудес видел в вашем мире. Но это самое грандиозное.

— В Голдиваре считается, что каждый обязан хотя бы раз в жизни увидеть Барьер.

— Почему?

— Вообще-то он занимает половину мира. Это, как бы, привлекает внимание.

Вытянутое отражение Матвея пожало плечами:

— Я начал читать «Летопись Закрытых Семилуний», но до Барьера Хена не долистал. Прежде, чем туда шагну, хотелось бы знать чуть больше.

Я повернулась к отражениям спиной. Я и Матвей стояли на заброшенной туристической тропинке где-то близ моря Войды, пустынной части океана. Граничившие с Барьером области были безжизненными. Не было ни рыбы, ни даже водорослей. Та живность, что забрасывалась сюда во время штормов, или стремилась уплыть, или умирала. Не удивительно, что Енавское Княжество было самым бедным в мире.

Мы спустились с холма к хижине. На крыше ещё торчали несколько букв на химмельском алфавите. Когда-то здесь была гостиница для любителей бродить вдоль Барьера. По плану в этой хижине нас должно было ждать снаряжения для путешествия за Барьер. Доспехи, рулли, автомат Матвея. Но енавцы снова проявили трусость и не спешили выполнять обязательства.

Во дворе возница мыл лошадей, поставив их под дождик из небольшой круглой тучки. Драген переговаривался с каким-то пожилым енавцем, который не скрывал своей неприязни:

— Глаза бы мои вас не видели! Не могу знать, когда доставят ваши вещи. Скоро.

Драген отображал на маске самые свирепые выражения, что ни капли не смущало енавца:

— Клянусь Триединым, обещали в ближайшие два витка подвести. Наверное, задерживаются в дороге.

— Два витка это много или мало? — спросил Матвей.

Я посмотрела в небо.

Начался то ли закат, то ли затмение. Присутствовали две из Семилунья. Главенствовала родная Стенсен, её видно во всех странах Голдивара. Перед ней висела Отпада, которая отчётливо проходила только над Енавским Княжеством, иногда заходя в Номас и Деш-Радж. В Химмельблю появлялась раз за двести семилуний, в остальное время её закрывали другие луны.

— Даже и не знаю, Матвей, — призналась я. — Из-за иной конфигурации Семилунья в этой части Голдивара своё времяисчисление. Я даже не знаю, вечер сейчас или утро. Или просто — затмение.

— Ну, офигеть, вы что ли не можете договориться о каком-нибудь всемирном времени?

— Давно договорились, но оно отображается только на стирометрах или специальных часах. Стирометр у меня отобрали в тюрьме. А жителям любых регионов удобнее использовать местное время, чем непонятное всеголдиварское.

— Я думал, только на Земле любят по-идиотски разные системы измерений, несовместимые форматы файлов или разъёмы для электроприборов… но нам до вас далеко.

— До появления Семилуний, мы тоже отсчитывали время по солнцу. Но так как теперь оно половину дня закрыто Семилуньем, пришлось считать по ним.

Ссора Драгена и енавца продолжалась:

— Проваливай, пока я тебя не убил, — закричал Драген.

— Подумаешь, испужал, разрази тебя Триединый, — ответил тот и скрылся в хижине.

Возница рассеял дождевую тучку над лошадями и подошёл к нам:

— Простите, друзья, за недобросовестность соотечественников. Была бы моя воля, давно воевал бы на стороне Химмельблю.

— Ты не виноват, — согласился Драген. — Но это промедление подвергает нас опасности. Гофратцы и номасийцы идут по нашему следу.

— А что если пойти за Барьер с тем, что есть? — предложил Матвей.

— Не говори ерунды, землянин, — отмахнулся Драген. — Мы и без того не знаем, что нужно брать с сбою за Барьер? Но идти туда с пустыми руками — совсем уже дикость.

Вслед за енавцем Драген скрылся в хижине. Оттуда донеслись глухие отзвуки спора.

— Подумаешь, разрази тебя Триединый, — обиделся Матвей. — Спросить нельзя, что ли. Выпей дрикка, расслабься.

— Драген переживает, — сказала я. — Мы уже несколько дней не знаем обстановку на фронте.

— Кстати, насчёт дрикка… — возница достал из ящика кареты три бутылки: — Самый лучший, вейронский… Великолепный травяной «Шёпот воды».

— А что в нём великолепного? — спросил Матвей.

— Единственный в мире дрикк, вкус которого усиливают своим творчеством водяные маги.

Возница раздал бутылки со светящейся этикеткой:

— Кстати, меня зовут Днистро.

У стен туристической хижины стоял ряд рассохшихся стульев. Мы выбрали три наиболее целых, поставили в центре двора и уселись. Барьер Хена, отражая мир напротив себя, изгибался, уходя под облака.

Я сделал глоток дрикка и начала:

Барьер Хена… Сколько с ним связано легенд и слухов?

В Форвирре верили, что Барьер создан для того, чтобы отбросить за него всё нехорошее, что было в мире: обманщиков, воришек, убийц, ядовитых животных и сорняковые растения. Отсюда произошло пророчество, что однажды наступит Судный День и всё, что пряталось за Барьером, хлынет обратно.

В Драйденских Землях к этой легенде добавлялось, что Судный День наступит не сам по себе, а от того, что Триединый увидит, что люди и существа по обе стороны Барьера одинаково плохие, а значит — какая разница?

В Химмельблю считали, что по приказу Триединого маг Хен разделил Голдивар на добрую половину и злую. Соответственно, после смерти, души людей попадают или за Барьер Хена, или возвращаются в подданство к Триединому, который восседает на троне из магических струн.

Из-за поворота дороги в ущелье выскочила грузовая самоходка облепленная зелёными телами крипдеров. На расстоянии в четверть флю за ней неслись несколько животных ростом с тинь-поу. Длинные чёрные тела извивались, а короткие лапы мелькали от быстрого бега.

— Это ещё кто?

Драген побежал навстречу самоходке, бросив:

— Какая-то новинка от номасийских ливлингов.

Самоходка дребезжала и виляла. Спицы вылетали из колёс, а сами колёса под тяжестью крипдерских тел превратились в овалы. Драген выставил руки. Навстречу самоходке, собирая пыль и траву, надвинулась волна «Толчка». Огибая корпус самоходки, волна сдула крипдеров, как насекомых. Но на чёрных животных сила не подействовала.

— Мне что делать? — закричал Матвей.

— Ничего героического, — ответил Драген. — Экономь силы. Береги Бленду.

Днистро создал пелену дождя и тумана, отгораживая нас от крипдеров. Мне оставалось только беспомощно сжимать пальцы: без стен-камней я неспособна на сильную магию, разве что на примитивные одиночные заклинания…

Прорвав туман, самоходка подкатила к хижине. Возница выскочил из кабинки и побежал внутрь, что-то выкрикивая на енавском. Он и второй енавец закрылись изнутри и задёрнули занавески на окнах.

— Трусы, — пробормотал Днистро. — Честное слово, не все енавцы, такие как они.

Мы бросились разгружать самоходку. Днистро всё оправдывался:

— Такое количество гофратцев и номасийцев не могло проникнуть в Княжество без помощи от правительства. Охо-хо, что же делается…

За туманом слышались крики, рёв и удары чего-то тяжёлого об землю. Вероятно, Драген, обернувшись драконом, боролся с чёрными животными.

Сквозь дождь и туман к нам проникали крипдеры, но их тут же поражала молния. Разряды получались слабыми. Признак того, что Днистро едва ли маг Первой Отметки. Крипдеры не умирали, но долго корчились в судорогах, оглашая окрестности отвратительным визгом. Очухавшись, снова стремились к нам и получали новый разряд. Визг не прекращался.

«Хватайте, что успеете и бегите за Барьер, — раздался в моей голове голос Драгена. — Я отвлеку врага, а потом попросту скроюсь. Удачи вам. И пусть благость магических струн не покидает во время путешествия за Барьер. Матвей, помни о том, что ты способен на всё, но не всегда. Бленда, выходи за границы стен-магии. Помни, что магические струны едины для всех. Прирождённые способности не должны ограничивать тебя в игре на этих струнах. Научи Матвея тому, что знаешь, но и не забудь учиться у него. До встречи».

Матвей поглядел на меня:

— Что за голос в моей голове? И так можно? Телепатия?

— Общее Поле Памяти, — пояснила я. — Врождённая способность фулелей. Одна из тех, что нельзя выучить другим магам. Через Поле Памяти мы общались тайком от тебя и военных в Брянске. Странно, что Драген способен на это.

Поднялся сильный ветер, который мгновенно разметал погодные постройки Днистро. Мы увидели, что Драген, принявший невообразимо гигантские размеры, тяжело махал крыльями, отрываясь от земли. На теле, лапах и шее висели чёрные тела номасийских существ.

В конце дороги появился отряд гофратцев, которые спешно шли в нашу сторону. Одни готовили огнешары, другие шаровые молнии, третьи создавали порталы, откуда вываливались десятки крипдеров и чёрных животных.

Днистро спешно набил наши заплечные мешки коробочками руллей. Не было времени выбирать нужные. Матвей отыскал свой Калаш. Фоторюкзак уже повесил за плечи. Взялся за ручки двух сундуков и потащил их к Барьеру.

Я перебирала тюки с одеждой и провизией, пока не наткнулась на ящик с эмблемой «Форлендер». Сорвала крышку: в специальных ячейках покоилось с десяток самородков. Каждый заключён в стеклянную сферу с этикеткой, на которой описывалось время и место выработки. Этот ящик стоил целое состояние!

Ссыпала самородки в рюкзак и тоже взялась за сундук с провизией. Матвей уже ждал у Барьера. Изредка поднимал автомат и стрелял в крипдеров.

До хижины долетел первый огнешар и поджёг стену. Хорошо, что ливлинги не умели бросать огнешары на далёкие расстояния. Оба трусливых енавца выбежали из горящего здания и заметались по двору, выискивая новое укрытие.

Я хотела достать самородок и уничтожить гофратцев, но Матвей остановил:

— Не трать время и камни, пойдём!

— Но разве они не последуют за нами?

Ответил Днистро:

— Это мы, енавцы, привыкли жить рядом с Барьером. А номасийцы и гофратцы боятся его больше всего на свете. Даже если им прикажут, не пойдут.

Я дотащила сундук до Матвея. Мы переглянулись. Посмотрели на Драгена. Он кружил над полчищами зверей. Пикировал, хватал пастью одного и откидывал в пропасть. Звери раскрывали рты, выбрасывая на Драгена тонкие длинные языки, которые оставляли на ранее неуязвимом теле дракона кровавые следы.

— Спасибо за помощь, Днистро… — начала я.

— Я с вами вообще-то.

— Ты разве не знаешь, что из-за Барьера не возвращаются? — спросил Матвей.

— Но вы же планируете?

— Ещё неизвестно, получится ли, — покачала я головой.

— Лучше за Барьер, чем тут. — Днистро кивнул на цепочку приближающихся гофратцев: — Я с ними не справлюсь. А за Барьером тоже жизнь.

— Ну, тебе решать.

Мы взялись за сундуки и шагнули в полупрозрачную мглу.

Каждый новый шаг давался с трудом, будто Барьер был недоволен нашим вторжением. Слева от меня шли Матвей и Днистро. Их фигуры размывались, как отражение на воде, стекающей по зеркалу. При этом теряли чёткость, распадаясь на тёмные пятна.

— Ни… Фига… Себе… — голос Матвея звучал как из-под подушки или из плохо сделанного звукового рулля: — Долго так идти?

— Не знаю… — Я испугалась своего голоса. Будто говорила внутрь себя: — Никто не знает.

— И чем тогда… занимается факультет по изучению… природы Барьера?

В Академии выражение «изучать Барьер Хена» было синонимом «делать вид, что работаешь». Например, Аделлу я называла крупнейшим специалистом по изучению Барьера. Она даже не понимала, что это оскорбление…

— Я читала в Энциклопедии… — рассказала я. — Однажды ради эксперимента запускали в барьер слоггеров с установленными на них соглядниками. Но они ничего не показали.

Вмешался Днистро:

— Один наш учёный обвязался цепью и шагнул в Барьер…

— Портно… его звали Портно… — вспомнила я. — В энциклопедии Саммлинга и Ратфора эксперимент назван «Случай Портно».

— Да… Точно… Портно приказал тянуть цепь, пока песочные часы отмеряли короткий промежуток. Когда упала последняя песчинка, слуги начали наматывать цепь. Но она шла туго, по одному колечку в день, почти не двигалась.

— Два семилуния сматывали цепь обратно, — добавила я.

— В итоге цепь остановилась и вообще не наматывалась. Цепь до сих пор находится… на туристической тропе вдоль Барьера… Туристы привязывают к ней платочки или тряпочки, как символы надежды на то, что Портно вернётся… Отец моего друга содержал палатку… по продаже платочков… Хорошо зарабатывал… Пока эта поганая война не приключилась…

— И когда был этот случай… Портно? — спросил Матвей.

— Семилуний… триста назад…

Я то ли привыкла к сопротивлению Барьера, то ли оно ослабло, но шагалось намного легче. Несколько раз я оборачивалась и видела такую же неясную муть, что и впереди.

— Ты… думаешь вернуться? — спросил Матвей.

— Ради эксперимента.

Мы остановились. Я старалась не смотреть на лицо Матвея — оно расползалось и текло. Как в одном из пыточных кошмаров, что насылал на меня фулель в тюрьме. Один глаз Матвея опускался ниже другого, рот искривлялся в усмешке, а уши свисали чуть ли не до земли.

— Думаешь, ты выглядишь лучше? — догадался Матвей.

Он достал из себя какой-то объект. По знакомым щелчкам поняла, что это фотоаппарат. Пока Матвей фотал, я сделала несколько шагов назад, потом вперёд. Размытые фигуры спутников то сильно удалялись, то быстро приближались:

— Внимание… Нельзя далеко отходить друг от друга. Тут какая-то магия с пространством. Одновременно… похоже на то, что делают путаники, а одновременно напоминает «Туман иллюзий».

— Возьмёмся за руки, друзья, — сказал Матвей, протягивая мне искажённую клешню. — Придётся… оставить один сундук.

Мы продолжили шагать. Земля под ногами была неясного происхождения, то каменистая, то ноги утопали в песке, то путались в чём-то, напоминающее траву.

Матвей нарушил гулкое молчание:

— Ну, и почему ты думаешь, что нельзя вернуться из-за Барьера? Что за «Туман иллюзий»?

— Он доступен магам Третьей Отметки… В этом тумане пространство замыкается в кольцо. Куда бы жертва ни двинулась — будет ходить по кругу или стоять на месте, воображая, что движется.

— Ужас. Вполне возможно, что мы ходим по кругу?

— Более того, — добавила я. — К пространственным искажениям можно добавить перекос времени. Нам кажется, что долго шагаем и разговариваем, а в Голдиваре прошла всего тысячная доля витка. Гофратцы всё ещё видят, что мы стоим у барьера.

— Парадокс.

— Или наоборот. Там уже всё закончилось. Драген улетел, гофратцы ушли… Война закончилась поражением Химмельблю… Но не переживайте, природа Барьера только напоминает «Туман иллюзии», не значит, что она им является.

— Вы это видите? — закричал Днистро.

Впереди проявилось мутное пятно света. С каждым шагом оно разрывало серость барьера. Фигуры моих спутников перестали течь, и приобрели привычные формы. Под ногами что-то захрустело.

Мы ускорили шаги. Стало холодно и запахло, как в предгорье Щербатых Гор. Внезапно Барьер закончился. Мы стояли на краю обрыва, по колено утопая в снегу. Под нами плыли серые облака. Над головами нависал купол Барьера. Не было видно ни солнца, ни одной из Семилунья. Сплошная мутная серость Барьера Хена в которой расплывчато отражались облака. Ещё несколько шагов и мы свалились бы в пропасть!

Я и Матвей не разжимали рук. Сделали несколько шагов назад от пропасти. В мою обувь набился снег.

Днистро раскрыл один сундук:

— Хорошо, что предусмотрели лишние комплекты одежды.

Он раздал зипуны военного образца с эмблемой Скерварского отделения магов особого назначения «Хантлангер». Спецмаги вели боевые действия в Щербатых Горах и знали толк в тёплой одежде.

Я создала шар огня. Снег вокруг него быстро растаял, обнажая мокрые скалы. Мы переоделись в зипуны и меховые сапоги. Потом перебрали содержимое сундуков.

— Всего не унести, — подвела я итог. — Надо решить, что самое важное?

Днистро достал из оружейного сундука арбалет:

— Возьму себе. Я же не боевой маг. Сможешь зачаровать мне стрелы?

— Чуть позже, — ответила я. — А кем ты был до войны?

— Как и все в Енаве — фермером. У нас же земли скудные, поэтому фермерство — массовое занятие. Нужно много выращивать количественно, чтобы вышло хоть что-нибудь качественное.

— Но ты же родился времом, погодным магом? Чтобы создать дождь, нужно знать как.

Днистро кивнул:

— Самоучители и умобразы. Я изучал только погоду. Дождик вызвать, чтобы полив на огородах произвести, или вызвать облака над полем в знойный день. У отца не было денег послать меня в Вейрону, где обучают погодников и водяному творчеству.

— В Химмельблю тоже обучают.

— Ха, один день жизни в Химмельблю стоит столько, на сколько в Енаве живут неделю.

Огненный шар продолжал топить снег. Образовался ручей, который пробил во льдах чёрную дорожку, уходя под облачный покров. Пока я болтала с Днистро, Матвей спустился вниз:

— Офигеть! Смотрите!

Мы побежали к нему. На горе, ниже нашей стоянки имелся большой плоский выступ. Ручей собрался на нём в большую лужу. Матвей стоял на краю выступа и показывал на разрыв в облаках.

В долине раскинулся большой город. Точнее его развалины. Чёрные стены домов с пустыми окнами. Ровные квадраты улиц с остатками таких же линий электропередач, что были в Брянске. Развалины прикрыты снегом. Город давно разрушен и покинут.

— Матвей, это так похоже на твой мир.

— Даже не знаю, радоваться или нет, — кивнул Матвей.

Я снова перевела взгляд на небо. Его серая безликость больше не пугала. Вспомнила, что всего половину семилуния назад я, наивная студентка Академии, ночью выбралась из своей комнаты, чтобы вместе с друзьями начать путь к этой бездне.

Хадонк хотел меня поцеловать, Аделла хотела поцеловать Хадонка, Слюбор хотел поцеловать Аделлу. Ну, разве что я немного выбивалась, ибо хотела поцеловать Матвея, жителя иного мира.

Перед нами была предсказуемая жизнь. Слюбор стал бы средненьким чиновником при дипломатическом корпусе Гувернюра. Хадонк и я, дождавшись завершения войны, поженились и поселились бы в Драйдентоне. Я привыкла бы заниматься любовью с Хадонком под наблюдением споггеля. Аделла? Известно, чем безумнее и злее номасийка в молодости, тем спокойнее и рассудительнее она в зрелом возрасте. Стала бы воспитательницей в детском саду. Превращалась бы в лошадку и катала детишек. Нарожала бы с десяток своих, как завещала Мать Кочевница.

Да уж, накидали мы камней в небо. Все они вернулись, преподав болезненный жизненный урок.

Но теперь поняла кое-что ещё:

Если ты выбрал путь риска и приключений, то уже не свернёшь с него. Раньше я пугалась неизвестности. Сейчас осталось только любопытство: что же скрывалось за Барьером Хена несколько тысяч семилуний?

Я повернулась к Матвею и Днистро:

— Ну, уважаемые кэрры, чего встали? За работу. Перед нами целая половина мира, где мы должны найти одну единственную книжку.