Юрий Тупицын
На восходе солнца
Тинка приехала в лагерь с опозданием на целую неделю. Она провожала отца, который в составе большой комплексной экспедиции улетал на Плутон. Приехала Тинка на рассвете и пошла в лагерь пешком, по самому берегу моря. Идти было недалеко, лагерь начинался сразу же за скалистым мысом, что горбился в полутора километрах от причала.
Тинка сняла туфли и шла босиком. Песок шуршал, щекотал ступни ее ног и очень неохотно выпускал их на свободу. С моря дул прохладный ветер, напоенный влагой и запахом водорослей. Маленькие волны набегали на берег и с сердитым шипением таяли на светлеющем песке.
На небе не было ни облачка. Пухлое оранжевое солнце, только что всплывшее из моря, сонно глядело на землю. Над самой головой носились чайки. Они кричали нестройно и тоскливо, точно вели между собой какой-то давний спор, хотя было совсем непонятно, о чем можно спорить в такое чудесное утро.
Повернув за мыс, Тинка увидела мальчишку лет тринадцати-четырнадцати, своего ровесника, сидевшего на большом камне возле самой воды. Тинка было приостановилась, а потом бесшумно, осторожно ступая, подошла ближе. Мальчишка смотрел на солнце, которое неторопливо поднималось все выше, сбрасывая туманные покровы и обретая привычную яркость и блеск. Тинка недоуменно выпятила губу - откуда взялся этот чудак в такой ранний час, когда все ребята еще спят!
И громко сказала:
- Здравствуй!
Мальчишка не вздрогнул, не испугался, как она ожидала, а просто обернулся, без улыбки взглянул на нее, поднялся на ноги и очень вежливо ответил:
- Здравствуйте.
Тинка засмеялась и подошла ближе. Ей понравилось, что мальчишка ответил ей как взрослой. Он был высок, на полголовы выше ее, лицо покрывал темный загар, а глаза были светлыми, как ледышки.
- Ты откуда взялся? - непринужденно спросила Тинка.
Что-то похожее на тревогу мелькнуло в глазах мальчишки, мелькнуло и пропало.
- Я живу здесь, - спокойно ответил он и пояснил после небольшой паузы: - В лагере.
Что-то необычное чудилось Тинке в глубине его светлых внимательных глаз. Будь Тинка постарше, она сразу бы догадалась, в чем тут дело, - у мальчишки был твердый, совсем неребячий взгляд. А так она ничего не поняла, рассердилась на себя и спросила, хмуря брови:
- Ты из какого отряда?
- Из старшего.
- И я из старшего. - Тинка невольно улыбнулась. - Ты что, удрал?
Мальчишка смотрел на нее, словно не понимая вопроса.
- Ну, ушел без разрешения? - пояснила Тинка.
- Да, - он чуть улыбнулся и, поколебавшись, добавил: - Я хотел посмотреть, как восходит солнце.
Тинка обернулась и посмотрела на солнце. Оно уже искрилось, гладило кожу и кололо глаза. Тинка засмеялась, протянула к солнцу руку, точно хотела погладить его, сощурила глаза и отвернулась. Мальчишка серьезно и внимательно смотрел на нее. Тинка фыркнула и тряхнула волосами.
- Ты почему на меня так смотришь?
- Как?
- Да вот так, смотришь и смотришь.
Мальчишка чуть смутился.
- А это нельзя?
Тинка звонко рассмеялась и сообщила:
- Ты очень смешной. Пойдем, а то тебе попадет.
Он послушно пошел рядом с ней по тропинке, которая, набирая крутизну, тянулась вверх, к лагерю. Тинке понравилось, что он сразу ее послушался. Она спросила:
- Как тебя зовут?
Он помолчал, прежде чем ответить. Тинка уже заметила, что у пего такая манера - помолчать, подумать, а потом уже отвечать.
- Александр.
Тинка покосилась на него, фыркнула и убежденно сказала:
- Этого не может быть. Потому что язык сломаешь, пока выговоришь. Вот у меня полное имя Тинатин. Но все зовут Тинкой, понимаешь? Тинка, и все! А тебя как?
Он пожал плечами.
- Кто как - Сашей, Саней, даже Аликом.
Тинка звонко рассмеялась.
- Ну, на Алика ты совсем не похож!
Он посмотрел на нее так, словно хотел спросить - почему, но вслух так ничего и не сказал. Тинка, шедшая немного впереди, не заметила этого взгляда.
Они добрались до площадки, откуда к лагерю вела широкая удобная лестница, и остановились, переводя дух, - подъем был довольно крут. Встретившись взглядами, они невольно улыбнулись друг другу, и мальчишка сказал:
- А еще меня звали Алешей.
Он вдруг погрустнел и отвернулся от Тинки, глядя на разгорающееся солнце и туманную морскую даль. И Тинка тоже посмотрела в эту даль, но ничего не увидела, кроме неясных контуров далеких облаков, не то рождавшихся, не то таявших у самого горизонта.
И осторожно спросила:
- А кто тебя так звал?
Он удивленно поднял голову, тень отчуждения легла на его лицо. Хотел что-то сказать, но вдруг круто повернулся и, перепрыгивая сразу через две ступеньки, побежал вверх по лестнице, к лагерю, Тинка недоуменно смотрела ему вслед.
Как это и водится, с утра до обеда день у Тинки прошел колесом. После обеда они уединились в беседке с давней подружкой Таней, и та принялась рассказывать лагерные новости. Их оказалось ужасно много, но о самой главной Таня вспомнила в последнюю очередь.
- Ой! - прервала она себя на полуслове. - Самое главное забыла!
И, придвинувшись к Тинке поближе, шепнула:
- У нас в лагере - робот!
- Ну и что?
- Да не обыкновенный робот, замаскированный!
- Как это - замаскированный? - не поняла Тинка.
- А вот так! Ты лучше не перебивай, а слушай. Этот робот совсем как настоящий мальчишка. Ну, совсем-совсем! Ты вот будешь с ним целый день и ни за что не догадаешься, что это робот.
- А как же ты догадалась? - Тинка смотрела на подружку недоверчиво.
- И я не догадалась! Никто не догадался. Это все Володя.
Тинка тряхнула головой и презрительно фыркнула:
- Воображала твой Володя, вот что!
Все это случилось на логико-математической викторине. Володя, один из лучших математиков в лагере, случайно оказался рядом с этим мальчишкой. Ребятам было задано три логико-математические задачи. Володя корпел над ними не меньше часа, исписал выкладками три листа бумаги, а когда поставил точку и поднял голову - понял, что он первый. Никто еще не сдал работы, повсюду виднелись склоненные головы и сосредоточенные лица. Только сосед его, какой-то незнакомый мальчишка, смотрел в окно, но лист бумаги, лежавший перед ним, был совсем чистым, а лицо - печальным. Володя от души пожалел его, а мальчишка, словно почувствовав его взгляд, обернулся.
- Неужели ни одной задачи не сделал? - сочувственно спросил Володя.
Мальчишка некоторое время смотрел на него, будто не понимал, а потом чуть улыбнулся:
- Я сделал все.
И перевернул лежавший перед ним лист бумаги. На нем были аккуратно выписаны ответы на эти три задачи. Володя некоторое время недоуменно посматривал то на бумагу, то на своего соседа, а потом спросил:
- А где же расчеты?
- Я сделал их в уме, - спокойно ответил мальчик.
- В уме? - ошарашенно переспросил Володя и, забыв о викторине, азартно предложил: - А ну, сверимся!
К изумлению Володи, ответы у них оказались абсолютно одинаковыми. В тот самый момент, когда он собрался как следует допросить мальчишку о том, как тот сделал задачи, их обоих за разговоры сняли с соревнований. Володя так переживал свой позор, что поначалу совсем забыл об удивительном соседе. Но потом, конечно, вспомнил обо всем и сообразил, что этот мальчишка - робот. Только роботы могут решать в уме задачи такой сложности!
Тинке все это было ужасно интересно, но она и виду не подала, а, наоборот, скептически пожала плечами:
- А может быть, у него способности? Ты знаешь, какие бывают математики? Почище вычислительных машин!
- Знаю, - с вызовом ответила Таня, - да разве только в математике дело? На викторине Володя только заподозрил, что мальчишка этот робот. Стал за ним наблюдать и насобирал целую кучу фактов. И эти факты неумолимо свидетельствуют в пользу его предположения.
Тинка фыркнула, потому что подружка говорила явно с чужих слов, Володькиным языком, но Таня уже увлеклась и не обратила внимания на обидную реакцию подруги.
- Этот мальчишка, - торопясь и проглатывая окончания слов, сообщила она, - никогда не смеется. Только улыбается, и то редко. Ни в какие игры играть не умеет, даже в волейбол. Старается, а толку никакого - то в аут, то в сетку, то вообще куда не поймешь. Плавать не умеет - представляешь! Бегает как бегемот, девчонки его обгоняют, а сильный - ужас! Всех мальчишек переборол. И ты знаешь что? В темноте видит. Майка стандартный приемничек потеряла, ну который в перстень вделан. А темнота, только звезды светят, и фонарика ни у кого нет. Володя решил сделать последнюю проверку. Сбегал за этим мальчишкой и говорит - помоги приемник найти. А тот - пожалуйста. Вообще ужасно вежливый, как взрослый, просто жалко, что он робот. Ну вот, пришел он, поискал какую-то минутку - и пожалуйста, нашел! Тут уж абсолютно ясно стало - робот!
Таня вдруг нахмурила брови и сделала строгое лицо:
- Ты учти, об этом никто-никто не знает. Только я, Володька да Мишель. И ты теперь знаешь. Смотри, - она погрозила Тинке пальцем, - ни-ко-му! Володька говорит, что он и сам не знает, что он робот, а то бы ни за что не делал таких промахов. Понимаешь, ученые делают на нем эксперимент, а он думает, что он такой же мальчишка, как и все. Его надо оберегать, психически не травмировать.
Таня вдруг ахнула тихонько, схватила Тинку за руку и зашептала:
- Смотри-смотри, вот он идет! Только вида не подавай!
Тинка обернулась и не поверила глазам - она увидела того самого мальчишку, которого встретила на восходе солнца на берегу моря. В ее памяти всплыли и зацепились друг за друга все странности его поведения. Неужели и правда это робот?
Она выглянула из беседки и приветливо окликнула:
- Алеша!
Мальчишка вздрогнул и обернулся так резко, что Тинка испугалась. Он смотрел на нее не то удивленно, не то разочарованно, а потом будто через силу улыбнулся:
- Я не узнал тебя, Тинка, извини.
- Это ничего, - растерянно успокоила его Тинка.
Алеша кивнул ей головой и медленно пошел дальше. А к Тинке с горящими глазами подскочила Таня.
- Ой, ты знаешь его, да? Он не робот, да? А кто он? Тинка, кто он?
Тинка покачала головой, поглядела Алеше вслед:
- Не знаю. Правда, не знаю, Таня.
Коридор имел овальное сечение и изгибался заметной дугой так, что через десятка два метров зеленый пол подтекал под светящийся всей своей поверхностью оранжевый потолок. Матовые голубые стены не имели никаких украшений, углов и выступов, все так зализано и заглажено, что не ухватишься рукой, только кое-где виднелись двери, врезанные в неглубокие ниши. По всей ширине пола тянулся зеленый ворсистый ковер, заметно пружинивший под ногами и полностью гасивший звуки шагов, поэтому Алеша шагал легко и бесшумно, как тень. Но в коридоре вовсе не царила мертвая тишина: крохотные, почти невидимые глазом динамики, впаянные в стены, наполняли воздух любимым звуковым фоном Алеши - шорохом дождя и шумом прибоя.
В святая святых корабля - ходовой рубке - перед обзорным экраном стояло капитанское кресло. Алеша подошел к нему, погладил отполированные подлокотники и лишь потом сел за пульт управления. Лицо его приобрело спокойное сосредоточенное выражение. Пробежав взглядом по многочисленным приборам, кнопкам и рычагам управления, Алеша устроился поудобнее, ведь кресло ему великовато, и принялся за работу.
Это был стандартный контрольный комплекс: проверка корабельных систем и двигателя, выборочный детальный контроль отдельных агрегатов, обсервация с определением координат корабля и коррекция траектории. С коррекцией была куча хлопот. Еще при отце отказал блок автокоррекции. Они бились над его ремонтом несколько месяцев, но безуспешно. Поэтому после обсервации Алеше приходилось подолгу сидеть за компьютером, производя пространственно-временные вычисления высшей степени сложности. Работа была для него привычной - пальцы так и летали по клавишам компьютера, - но однообразной и утомительной. Через сорок минут, дважды пройдя программу вычислений и получив совпадающие ответы, Алеша ввел данные в ходовой блок и нажал исполнительную кнопку. Корабль качнулся, словно его кто-то потянул в сторону могучей и властной рукой - это сработал ходовой двигатель, компенсируя накопившиеся ошибки и направляя вектор скорости корабля на самую яркую звезду черного небосвода - на Солнце.
В корабельном ангаре царили тишина и идеальный порядок. Золотистая ситара двухместного старбота стояла, чуть приподняв нос, точно ей не терпелось сорваться с места и помчаться по направляющим рельсам вперед. Алеша натянул легкий скафандр, подошел к старботу и с улыбкой похлопал его по упругому борту - предстояла прогулка в космос, самое интересное из всего, что есть на свете. Откинув фонарь, такой прозрачный, что контуры его угадывались не без труда, Алеша занял водительское место, загерметизировался, проверил работу всех систем и нажал стартовую кнопку. Старбот послушно тронулся с места, легкая перегрузка прижала Алешу к спинке кресла. Мелькали близкие стены: свет, темнота, свет, темнота, негромкий щелчок - и старбот нырнул острым носом в звездный океан.
Звезды, только звезды вокруг. Звезды да серебристый дым Млечного Пути, который сплошным кольцом опоясывал этот мир, сотканный из мрака и света. Только сзади, за кормой старбота, парило огромное двухсотметровое тело корабля, тускло поблескивая бронированным корпусом. Алеша выжал ходовую педаль и на несколько секунд придержал ее, чувствуя, как под шмелиное пение двигателя старбот набирает скорость. Он именно чувствовал это, а не видел, потому что в окружающем его мире никаких изменений не произошло: точки, искры и пылинки звезд по-прежнему были недвижны и равнодушны, лишь, оглядываясь назад, можно было заметить, как худеет громада корабля, точно она резиновая и из нее выпускают воздух. Скоро корабль стал совсем игрушечным, превратился в тусклый штрих, а потом и вовсе растаял, затерявшись среди огненной пыли звезд.
Алеша тронул штурвал, и небо послушно - наискосок, через плечо и спину - стало опрокидываться, открывая глазам светописные картины одну чудеснее другой. Развернувшись по локатору на невидимый корабль, Алеша импульсом тяги погасил набранную скорость, заставив старбот зависнуть неподвижно, откинул фонарь и, чуть-чуть оттолкнувшись руками от бортов, всплыл из кабины к звездам. Свободно раскинувшись в невесомой пустоте, Алеша глубоко, полной грудью вздохнул и тихонько засмеялся. Это был его мир! Мир, в котором он с самого раннего детства чувствовал себя вольным и счастливым.
Как и всегда, оставшись наедине с этим миром вечной ночи, Алеша испытал удивительное чувство. Он зримо ощутил, как его взгляд, цепляясь за яркие звезды, летит в этот сияющий мир без конца и края, летит и безвозвратно тонет в нем. Каждая крохотная искорка света, которой он касается, - это гигантский кусок материи, сжигающий себя в пламени ядерных реакций.
Сердце билось у Алеши от сознания безмерной шири и необъятности вселенной! Он немного повернул голову, и ослепительная желтая искра ужалила его в глаза, заставила зажмуриться. Солнце! Теплый желтый свет, льющийся из холодной серебряной бездны. Это было и радостно и тревожно, как сны, в которых Алеша видел чудовищные громады камня, голубые просторы и потоки воды, щедро льющейся с неба. Он вздохнул, отрешаясь от своих странных, недетских грез, и совсем тихо поплыл в серебристой пустоте к старботу, который, повинуясь его запросу, послушно замигал бортовыми огнями.
В оранжерее было тепло, влажно и солнечно. Пахло зеленью и тленом. Шипели и звенели струйки фонтанчиков, рассыпающиеся на радужные брызги и водяную пыль. Клубилась, струилась зеленая листва, украшенная разноцветными пятнами плодов. Алеша собирал их, подрезая попутно лишние побеги, и сортировал: самую меньшую часть оставил себе в свежем виде на обед и ужин, побольше положил в консерватор, а самую большую загрузил в трансформатор, который по кодовому заказу мог приготовить из них кучу разных блюд. Его неторопливую работу прервал низкий, густой, привычный и всегда тем не менее пугающий сигнал тревоги. Алеша пулей выскочил из оранжереи в коридор.
Корабль мотнуло так, что Алеша не удержался на ногах и упал на колени. В маневре корабля не было ничего опасного: просто сработал ходовой двигатель, уводя его от столкновения с каким-то небесным телом, против которого оказались бессильными пушки метеорной защиты. Алеша хорошо знал это. Но откуда-то напал и навалился на него нежданный, необъяснимый страх.
- Папка! - закричал Алеша.
Он знал, что ему никто не ответит, и все-таки закричал. Не мог он не закричать, не дать выхода тому, что заполнило его существо и мешало дышать. Корабль мотнуло еще сильнее, Алешу бросило на стену, а потом на пол. Он вскочил и побежал по коридору.
- Папка!
И, не умея сдержать себя, изо всей силы забарабанил кулаками в дверь каюты отца.
- Папка, открой! Открой, я же прошу тебя!
Снова корабль шарахнулся в сторону, и Алешу швырнуло на мягкую губчатую стену с такой силой, что помутилось в голове.
Он судорожно вздохнул, просыпаясь, и открыл глаза. Тишина и мрак, сонное дыхание ребят - соседей по комнате, сложная мешанина запахов и постепенно тающий страх.
- Папка! - машинально позвал Алеша шепотом.
Ему никто не ответил. Алеша запрокинул голову назад и через открытое окно увидел кусочек звездного неба. Звезды здесь были не такими чистыми и безмятежными, как в космосе, они мерцали, меняя свой цвет и выбрасывая во все стороны колючие, похожие на щупальца лучики, но все-таки это были звезды. Алеша поправил подушку так, чтобы видеть этот родной свободный мир, полежал, стараясь вспомнить, что ему такое снилось, а потом заснул.
Неслышно ступая, Тинка подобралась к окну и осторожно заглянула. Начальник лагеря Виктор Михайлович с сосредоточенным лицом что-то печатал на машинке одной рукой, а другой перелистывал лежащий перед ним журнал.
- Здравствуйте, - тихонько сказала Тинка, уловив паузу в его работе.
- Здравствуй, здравствуй, - рассеянно ответил Виктор Михайлович, не поворачивая головы. - Приехала?
- Приехала, - согласилась Тинка.
Виктор Михайлович вынул из машинки лист, аккуратно уложил его на стопку других, уже напечатанных, и поднял на Тинку глаза.
- Приехала, и теперь покоя от тебя не будет. - Он засмеялся и уже серьезно сказал: - Ты приходи завтра, Тинка. Сегодня я занят.
- Ладно, - великодушно сказала Тинка, - я приду завтра. Вы только скажите - Алеша робот или нет?
Виктор Михайлович нахмурился.
- Какой Алеша?
- Высокий, вежливый, загорелый, а глаза - как ледышки! - отчеканила Тинка.
Виктор Михайлович нахмурился еще больше.
- А ну, - строго сказал Виктор Михайлович, - лезь сюда и рассказывай. Все рассказывай!
Тинка влезла, ей было не впервой, села на стул рядом с Виктором Михайловичем и рассказала ему все, что знала, от начала до конца.
Виктор Михайлович хмыкнул, усмехнулся.
- Робот, надо же придумать! Выпороть бы этого Володьку по стародавнему обычаю.
- Воображала, - охотно согласилась Тинка и осторожно спросила: - Так Алеша не робот? Он болен, да?
Виктор Михайлович покосился на Тинку.
- Нет, не болен, - он неопределенно пожал плечами. - Просто ему трудно, непривычно. Помочь ему нужно, Тинка.
- Я помогу, - уверенно сказала девочка. - А как?
Виктор Михайлович засмеялся, глядя в эти хорошо знакомые, совсем мамины глаза Тинки, в глубине которых даже сейчас теплился лукавый огонек. И вздохнул.
- Если бы я знал как, - грустно сказал он. - Это ты уж сама придумывай - как.
- Я придумаю, - убежденно сказала Тинка, - вы только расскажите.
- Что тебе рассказать?
- Про Алешу.
Разглядывая девочку, Виктор Михайлович задумчиво спросил:
- В кого ты такая уродилась?
- В маму, - сейчас же ответила Тинка, - будто не знаете!
Виктор Михайлович засмеялся и потрепал ее по волосам. Тинка недовольно дернула головой - она не любила нежностей.
- Ладно, - решил Виктор Михайлович, - я расскажу тебе про Алешу. Только учти, это большая и серьезная тайна. Не проболтаешься?
Тинка презрительно фыркнула, но Виктор Михайлович не удовлетворился этой демонстрацией и серьезно спросил:
- Слово?
- Слово!
- Понимаешь, Тинка. - Виктор Михайлович поискал нужные слова, не нашел их, отвел взгляд от требовательных глаз девочки и только спросил хмуро: Ты Нину, ну, свою маму, ждала?
Тинка молчала, глядя на него своими большущими, широко открытыми глазами.
- Вот и он ждет, Тинка, - тихо сказал Виктор Михайлович, глядя в темное окно, - только не маму, а отца.
Мир был невелик - звезды, корабль, отец и он сам, Алеша. Еще Алеша помнил мать, но больше по рассказам отца, чем по собственным впечатлениям. И если говорить честно, то большая стереофотография, висевшая в каюте, мало что говорила ему. Лишь иногда, заглядывая в глубину смеющихся глаз этой женщины, он испытывал щемящее чувство беспокойства. Откуда-то из глубины памяти всплывали, клубились и таяли забытые ощущения: запах ее волос, ловкие руки, мягкие губы и эти вот самые смеющиеся глаза. Долго раздумывать об этом было и некогда и страшно.
У Алеши была интересная, но очень тяжелая жизнь. Он все время учился, сколько помнил себя. Учился каждый день, по многу часов, учился всему, что знал и умел отец: готовить пищу, ремонтировать вышедшие из строя механизмы, убирать помещения, водить старбот и пользоваться скафандром, ухаживать за оранжереей, выполнять космонавигационные наблюдения, управлять ходом огромного звездного корабля. Добрая половина этих работ насквозь пронизана математикой. Отец вводил его в царство этой науки постепенно, осторожно применяясь к его детскому незрелому уму, но настойчиво, упрямо и даже фанатично. Добрый отец становился жестоким тираном, когда дело шло о решении основных задач космонавигации. И сколько слез было пролито Алешей тайком!
Отец старался как только мог скрасить трудную, недетскую Алешкину жизнь. Они вместе читали книги, смотрели фильмы, слушали музыку, в перерывах между занятиями занимались акробатикой и борьбой. Каждый день по меньшей мере час проводили в космосе, то совершая дальние прогулки на старботе, то затевая игры возле самого корабля, то просто отдыхая в безмолвии звездного океана. Это были лучшие часы в жизни Алеши!
Отец часто рассказывал ему удивительные вещи. Правда, о них можно было прочитать и в книгах, но одно дело книги, ведь бывают и книги-сказки, а другое дело отец. Всегда можно было разобраться, говорит он правду или шутит. Показывая Алеше на самую яркую звезду небосвода, отец говорил:
- Запоминай, Алеша. Через полтора года, когда тебе исполнится тринадцать лет, эта звезда превратится в самое настоящее солнце. А солнце - это чудо, Алеша! Это тепло, это жизнь. Это такой радостный свет, что глазам больно, а душе сладко. Глянешь - и отвернешься сразу.
- Как при термоядерной реакции? - уточнял Алеша.
Отец смеялся и кружил его вокруг себя.
- Малыш! Солнце и есть термоядерная реакция в космическом масштабе.
- Что же тут хорошего, - недоумевал Алеша, - глазам больно! И ходить при этом солнце, наверное, надо в скафандре, чтобы не заболеть лучевой болезнью.
Отец как-то непонятно смотрел на него и вздыхал:
- Нет, Алеша. Скафандр тебе не понадобится. Солнце ласковое, нежное, как струи теплого душа.
Алеша хмурил брови, стараясь представить себе ласковый и нежный огненный шар с температурой во многие миллионы градусов, но у него ничего не получалось.
- Лучше всего на свете, - рассказывал отец, - это сидеть утром на берегу и смотреть, как солнце медленно всплывает из моря. Смотреть, слушать шорох волн и крики птиц.
- Это как в кинофильмах? - жадно спрашивал Алеша.
- Да, сынок.
- А это правда? Это не сказка? Разве бывает так много воздуха и воды сразу?
- Правда.
- И что небо голубое - правда? И на нем ни одной, ни единой звездочки?
- Все правда, Алеша.
- Небо и без звезд, - недоумевал мальчик, - разве это красиво?
Отец вздыхал и грустно улыбался, а почему грустно, Алеша никак не мог понять. Ведь это был такой интересный разговор!
Привычная, интересная и трудная жизнь сломалась незадолго до конца долгого пути среди звезд, вечером, когда они играли в шахматы. Раздался низкий густой сигнал тревоги, а вслед за тем безликий голос недремлющего компьютера сказал:
- Авария в отсеке ходового двигателя. Необходимы срочные меры экипажа. Повторяю, авария в отсеке ходового двигателя...
Отец вскочил, опрокинул шахматную доску, коротко бросил:
- Сиди! И ни шагу отсюда!
И выскочил из каюты.
Алеша остался с рассыпавшимися фигурами и безликим равнодушным голосом, твердившим одно и то же. А потом этот голос умолк, наступила привычная тишина, и, честное слово, будь отец рядом, Алеша решил бы, что все происшедшее ему приснилось. Но отца не было. Сжавшись в комочек в самом углу дивана, Алеша с удивлением и испугом прислушивался к громкому стуку своего сердца. До этого он никогда не слышал его, разве что в те тихие минуты, когда, уже засыпая, крепко-крепко прижимался ухом к подушке.
Отец вернулся спокойным, но каким-то рассеянным, углубленным в самого себя.
На немой вопрос Алеши он успокоительно ответил:
- Все в порядке. Но опоздай я минут на пять, мы бы остались без топлива.
Но понемногу Алеша понял, что на корабле далеко не все в порядке. И самое главное - отец стал каким-то другим. Он еще больше увеличил нагрузку занятий, а потом, вовсе устранившись от управления кораблем, заставил Алешу целую неделю вести его самостоятельно. Зато в короткие часы отдыха был необыкновенно ласков. Разглядывая как-то измученное, осунувшееся лицо сына, он тихо, словно извиняясь, сказал:
- Что поделаешь, Алеша. У нас нет с тобой другого выхода.
У него был при этом такой убитый, даже жалкий вид, что Алеша по какому-то наитию с недетскою проницательностью понял, что кроется за этими словами отца.
- Папка, - спросил он серьезно, - ты собираешься заснуть? А я останусь один?
Отец взглянул на него, отвел глаза, но ничего не ответил.
- Ты скажи мне, папка, - попросил Алеша, - я ведь уже большой. Мне двенадцать лет.
- Двенадцать лет, - повторил отец и положил руку на плечо Алеши. Пойдем, сынок.
Центральным коридором они прошли в кормовой отсек, где Алеша никогда еще не бывал. Туда вела бронированная дверь, запертая на шифрозамок, а ключ к этому замку знал только отец. Шагнув за порог этой двери, Алеша почувствовал знакомое бодрящее состояние невесомости. Алеша оказался в коридоре, только этот коридор был заметно уже центрального и освещен не привычным рассеянным светом, а отдельными плафонами. Коридор был круглого сечения, и по всей его поверхности в шахматном порядке были расположены небольшие двери, больше похожие на люки. Их было около десятка.
- Это корабельные трюмы, Алеша, - пояснил отец.
Он обнял его за плечи и, легонько оттолкнувшись, поплыл по самой середине коридора.
- Здесь хранится все важное и интересное, собранное нами на других планетах, - негромко рассказывал он, - семена удивительных, незаменимых для человека растений, зародыши животных, необычайные минералы, сверхстойкие металлы и не прочитанные пока еще книги погибшей цивилизации, - кто знает, какие они тайны хранят в себе! Все то, Алеша, ради чего с Земли и был отправлен этот корабль.
Один из люков был поменьше других, и над ним ярко горел веселый зеленый огонек. Отец ухватился за поручень, и они зависли прямо против этого люка.
- А здесь, сынок, - тихо проговорил отец, - спит экипаж нашего корабля.
- И мама здесь? - с внезапным интересом спросил Алеша.
- И мама. А зеленый огонек сигнализирует, что в этой камере все в порядке. Я ведь рассказывал тебе, Алеша, как крепко засыпают люди в космосе, только на Земле можно их разбудить.
Он помолчал и еще тише сказал:
- А теперь пришло и мое время, скоро засну и я. И тогда ты в космосе останешься один. Совсем один. Корабль и ты - больше никого. Ты не боишься?
Алеша улыбнулся.
- Нет, чего же бояться в космосе? Это ведь не планета, где полным-полно всяких страшных зверей. Но мне будет скучно, папка. Может быть, ты подождешь?
- Нельзя мне ждать, Алеша. Когда приходит час, люди засыпают, и с этим ничего не поделаешь. Ты уж потерпи, поскучай, до Земли осталось меньше года. Потерпи и, чтобы ни случилось, веди на Землю корабль. Ты теперь умеешь это делать, я знаю. Веди! Иначе все наши жертвы теряют смысл и цену! Ведь когда-нибудь придет и твой час, и ты заснешь, и все мы будем спать, спать и никогда не проснемся. Только на Земле, где голубое небо, где много-много воды и воздуха, можно разбудить нас.
Алеша перевел взгляд с лица отца на зеленый веселый огонек.
- Я доведу корабль, - негромко сказал он, хмуря брови, - я доведу его, что бы ни случилось! Ведь я очень хочу, чтобы все проснулись, особенно ты, папка.
Тяжелая отцовская рука взлохматила ему волосы.
- Дай бог, Алешка, - чудно и непонятно сказал он, глядя куда-то вдаль, поверх головы сына, - дай бог.
Тинка со страхом и восторгом смотрела на Виктора Михайловича.
- И он довел корабль?
- Довел, Тинка.
- Один?
- Один. Кто же мог ему помочь?
Тинка порывисто вздохнула и прижала ладони к раскаленным щекам.
- А когда их разбудят? Скоро он увидит отца?
В глазах Виктора Михайловича мелькнуло изумление.
- Тинка, - он даже запнулся на первом слоге, - ты разве не поняла?
Румянец медленно сбежал с лица девочки.
- Тинка, - тихо проговорил Виктор Михайлович, - ну, Тинка, ты ведь уже большая! Они не засыпали, Тинка, они умирали. Кто от болезней, кто от ран, а кто и просто неизвестно почему. Их хоронили в той камере с зеленым огоньком. Алеша ведь никогда не видел смерти, вот отец и придумал все это. Чтобы ему было легче, чтобы он не чувствовал себя таким одиноким.
Тинка затрясла головой.
- Это неправда!
Виктор Михайлович вздохнул и отвернулся к окну.
- Это неправда! - закричала Тинка ему в затылок, но она уже знала, что это правда.
- Ликвидируя аварию, отец Алеши получил смертельное лучевое поражение, - не оборачиваясь, сказал Виктор Михайлович. - Он мог бы прожить месяца два. Но как бы воспринял его мучительную смерть Алеша? И через три недели, закончив все свои дела, он сам закрыл за собой дверь с зеленым огоньком.
Он помолчал и пожал плечами:
- Кто знает? Тела погибших все время хранились и хранятся в гелиевых камерах. Может быть, когда-нибудь ученые и сумеют вернуть им жизнь. Но когда? Кто знает об этом?
Виктор Михайлович помолчал и потер ладонью лоб.
- Что ты молчишь, Тинка?
Он обернулся, Тинки в комнате уже не было.
Едва забрезжил рассвет, Тинка уже сбегала по лестнице к морю. Стволы деревьев, листва, цветы и песок - все казалось одинаково серым и тусклым в блеклом свете. Только над самой гладью воды наливалась ясными алыми красками заря. Тинка не ошиблась: Алеша сидел на том же самом камне, что и вчера. Он еще издали заметил девочку, но промолчал и не повернул головы.
- Я тебе не помешаю? - спросила Тинка, останавливаясь в нескольких шагах.
- Нет, - ответил Алеша.
Тинка подошла ближе и села прямо на сыпучий прохладный песок. Помолчала и спросила негромко:
- Ты ждешь отца?
Алеша обернулся.
- Откуда ты знаешь?
Тинка вздохнула.
- Знаю.
Обхватила руками коленки и добавила:
- Я ведь тоже ждала маму. Она была на Юпитере. Была, была - и вдруг пропала связь.
Она покосилась на Алешу. Мальчик смотрел на нее, затаив дыхание.
- Я ее долго ждала, - вздохнула Тинка, - знаешь сколько? Целых два года. А потом пришли и сказали, чтобы я не ждала. Мама не вернется, никогда!
Она передохнула.
- А иногда думаю, что это неправда. Неправда, вот и все! Кому нужна такая несправедливость? Зачем? И вот я думаю, возьмет мама и вернется. Понимаешь? Возьмет и всем им назло вернется!
Тинка замолчала, закусив губу.
Алеша сидел молча, лицо его было спокойно и сосредоточенно. Покосившись на девочку, он осторожно коснулся ее руки.
- Смотри, сейчас взойдет солнце. А мой папка, - у него сорвался голос, но он набычился и упрямо повторил, - а мой папка говорил, что нет ничего красивее того, как над морем восходит солнце.