Не зря Феня, частный детектив, умница и красавица, не хотела ехать на «безопасный горнолыжный курорт». В первый же день она стала свидетельницей убийства — тридцатисемилетнему преподавателю университета среди бела дня в кафе перерезали горло. Вдова убитого указывает на сводного брата мужа, у нее самой алиби. Но Феня подозревает прелестную голубоглазую вдову в соучастии в убийстве, ведь зло порой выглядит на редкость привлекательно и безмятежно…
1.0 — создание
Серия «Опасные удовольствия»
Разработка серийного оформления художника Е. Ю. Шурлаповой
В первый же день своего пребывания на горнолыжном курорте в Приэльбрусье Феня оконфузилась: упала в обморок прямо на трассе. Может быть, кому-то это и не показалось бы стыдным, но Феня кусала себя за все места (не физически, конечно, а ментально): ужас какой — собрались вокруг все родственники, потом и прочий народ, захлопали крыльями, а она лежит в снегу, принцесса такая!
Инструктор, молодой, симпатично небритый парень Таулан, размазал ей по фейсу пригоршню снега, пытаясь привести в чувство. Потом обморочную дамочку торжественно препроводили в самое дружелюбное из шести очень дружелюбных местных кафе. Хозяйку здесь звали Зуйбадат. Увидев бледную дамочку в окружении целой свиты сочувствующих, она тоже захлопотала, разругалась на метры над уровнем моря, магнитные бури и прочее.
Зуйбадат помогла Фене подняться по крутой деревянной лестнице на низенький второй этажик, занятый одной-единственной комнатенкой, и принесла спецнабор местного туриста: коньяк, кофе и хычин.
Феня чувствовала себя вполне сносно, просто ощущала некоторую слабость, вот и все Она припомнила, что головокружения ее донимали в юном возрасте, но потом это прошло. Возможно, голова перестала кружиться из-за энергичных утренних зарядок, которые Феню не убивали, а делали сильнее. А может, таковы оказались преимущества возраста И вдруг нате вам — только влезла на сноуборд, как внутри мозга зазвенело, колени подкосились и… бух!
Слопав хычин и опустошив рюмочку ароматного коньяка, Феня лежала в комнатке над кафе Зуйбадат, мирно задремывая, словно погружаясь в завитки метели. Прошло, наверное, немало времени, как вдруг снизу донеслось цок-цок, цок-цок… И тихие голоса, и вскрик, и протяжное ужасное «А-а-а…», будто из чьего-то горла выходила жизнь.
Феня открыла глаза. Она не сомневалась звуки ей не приснились.
Прислушиваясь, Феня спустила ноги в теплых носках на деревянный пол. Она боялась, что скрип выдаст ее с потрохами, но этого не произошло. Снизу снова донесся цокающий звук чьих-то торопливых шагов, и тоскливо скрипнула пластиковая входная дверь, с трудом противостоявшая напору ветра снаружи.
Феня бросилась к окну. Эти домишки на склонах, построенные на скорую руку, возводились совсем невысокими, поэтому из окна второго этажа можно было рассмотреть многое. Она увидела, как от кафе Зуйбадат в полупрозрачную ласковую (если смотреть из теплой комнатки) вьюгу уходил человек в ядовито-желтой тонкой пелерине, на которой синела надпись «Инструктор». Невозможно было не заметить, что инструктор перемещался по снегу и наледи с сомнительной грацией пьяного бегемота.
Феня уже открыла рот, чтобы заорать в окно: «Ловите его!» Но окно не открылось, да и надо ли было его ловить?..
И вдруг он обернулся.
Не успев скрыться, Феня попала на линию огня недоброго взгляда черных глаз. Инструктор смотрел на нее в прорезь черной балаклавы, и это было несправедливо: Фенино обнаженное любопытное лицо против его опасного инкогнито. Замерев от испуга, какой-то частью сознания Феня отметила, что он был очень похож на Таулана — ростом, повадкой, одеждой. Дутая куртка и лыжные штаны инструктора не могли скрыть жилистость его невысокой фигуры. Кажется, инструктор раздумывал: вернуться и убить эту дурочку в окошке или ну ее в болото. Выбрав второй вариант, он отвернулся и направился к месту посадки на канатку. Возле канатки толпились люди, уезжающие вниз, поднявшиеся наверх, местные и приезжие. Человек в пелерине стал сливаться с ними, пока не слился.
Феня рванула по ступенькам вниз.
А там, посреди комнатки с восемью столами, уже стояла Зуйбадат.
— Что же это? — хрипло сказала она, разводя руки.
Тот, чьи хрипы разбудили Феню, сидел за угловым столиком, прямо возле двери. Его лыжный костюм был залит кровью. За его правым плечом, на обшитой пластиковыми панелями цвета сливок стене, влажно блестел кровавый след, напоминавший лезвие косы.
— Не трогайте ничего! — крикнула Феня, подбегая. — Вызывайте полицию!
Она надеялась, что жертва еще жива. Приподняв его веко, теплое, будто живое, Феня убедилась, что зрачок остался неподвижен.
В руке Фени оказался мобильник, она набрала номер Валерки Мирончука, который катался на склоне вместе со своими сыновьями.
— Вы где были в момент убийства?.. — спросила Феня хозяйку кафе.
— Я? — Зуйбадат обернулась, блестя карими глазами и уже шмыгая римским носом. — В кухне, лагман делала. Он, — Зуйбадат посмотрела на труп, — лагман заказал. Два лагмана.
Из мобильника в руке Фени прозвучал голос Валерки:
— Фенька? Ты еще живая?.. — Он тяжело дышел, значит, катался вовсю.
— Я-то живая, но тут… — Феня впервые посмотрела на сидящее в углу мертвое тело. — Давай сюда, скорее! Человека убили. Сейчас полиция приедет, и ничего уже не узнаем.
Валерка не спросил, что случилось, а прервал разговор, что означало: он прибудет в ближайшем будущем. Общались Феня и Валерка (бывшие недолгие супруги и вечные верные друзья) не всегда просто и гладко, но в том, что касалось их совместной деятельности, — просто идеально.
Решение поехать на неделю в горы принял папа. Авторитарным методом. Наташка, его новая, просто новейшая, жена, она же — любимейшая Фенина подружка, тут же поддержала Владимира Николаевича: а как же, надо ехать в горы! При том, что Наташка вообще не понимала, что это означает. Думала, небось (Феня знала мысли Вязниковой как собственные), по снежку побродим, насладимся видами, выпьем глинтвейну. Увы, Наташечка, пампушечка ты наша, папа подразумевал иное.
Владимир Николаевич Фенин много лет прожил за границей, в Германии. Там женился, окопался, работал и развлекался. А развлечения он всегда предпочитал спортивные, такие, чтобы потом, потягивая коньячок и дымя ароматной сигареткой, можно было бесконечно описывать приятелям, морщась при каждом движении от ожогов молочной кислоты в мышцах. Он и на водных лыжах летал, и серферил просторы прибрежных вод в разных экзотических местах, но, как человек русский, особенно любил зимние виды спорта. Однажды, отдыхая в Альпах, Владимир Николаевич освоил сноуборд и так им увлекся, что, вернувшись в Россию после смерти немецкой жены, заскучал по альпийским трассам.
В Приэльбрусье, то есть в местные горы, долго ехать не решался — по старой памяти они казались ему дикими и опасными. Переубедили его новые старые друзья, с которыми он восстановил отношения после возвращения в Россию. Многие из них гоняли в Домбай, Архыз или Приэльбрусье чуть ли не каждые выходные, катались на лыжах и борде, парились в баньках, сидели в кафе, угощались хычинами и нежным коньячком (уж где местные нашли эту коньячную магистраль, чтобы к ней присосаться, выяснить никто не мог — национальный секрет).
По свидетельствам друзей, горы теперь не были опасными, боевики там толпами не ходили, туристов в заложники не брали и не убивали. Впрочем, Владимир Николаевич сознавал, что и сидя тихо дома, можно нарваться на крупные проблемы. Его зять — Валерка Мирончук, хозяин детективного агентства «Просто Бонд», — не раз и не два рассказывал ему случаи из своей практики. Случаи из разряда «чур меня»!
Итак, Владимир Николаевич решил, что надо осваивать эти местные горы, раз он живет теперь тут. Когда-то, в детстве и юности, он ездил в эти места, но зимой — никогда. Зимой ездили исключительно спортсмены, конкретно — лыжники, а Владимир Николаевич в те времена лыжником никак не являлся. А летом, весной или осенью горы были совсем другими, и в памяти бывшего иммигранта остались обрывочные воспоминания: запах грибов, хвои, одышка от крутого подъема и вид, который открывается перед тобой, усталым и потным, когда ты отрываешь взгляд от поднятой перед тобой на сорок пять градусов земли и оборачиваешься к воздуху. Горы. Много вздыбленной и замершей навеки почвы с торчащими из нее, словно кости, скалистыми микроостровами. Воздух, небо, собственная незначительность и неадекватный восторг.
Освоение местных гор Владимир Николаевич начал с разведки боем. Купил непромокаемые штаны, куртку, ботинки на толстой подошве и прибился к стае своих приятелей-лыжников. Съездил на выходные и вернулся в полной уверенности: вот оно, нашел! Горные склоны вполне для сноуборда достаточные, снаряжение можно взять напрокат, есть комфортный подъемник с кабинками, есть где передохнуть.
И вот, в самом начале ноября, при попутной снежной погоде он повез в горы свою новую русскую жену Наталью с дочерью Варварой, собственную дочь Шурика, зятя (мужа другой дочери, Майи) Валерика и троих внуков — Илью (пятнадцати лет от роду), Данила (тринадцати лет) и Степана (десяти лет) в горы.
Перед путешествием он собрал семью за ужином и объявил им о своем решении. Форму выбрал патриархальную: папа сказал — ехать.
И первое, что услышал в ответ:
— Не хочу! — от родной доченьки.
Да, Феня сопротивлялась этой поездке, как сопротивляется ребенок родителю, волокущему его от любимых игрушек к другим игрушкам, еще незнакомым. Фене и так было хорошо. Она обожала свою работу в брачном агентстве, руководимом Наташкой. Она с огромным восторгом участвовала в расследованиях Валерки, если тот нуждался в ее помощи. И те самые одинокие вечера, которые так пугают незамужних дам, самодостаточная Феня счастливо проводила в своей собственной уютной, удобной, небольшой, светлой, чистой, такой любимой квартире. У нее были горы книг, недавно купленный восхитительный умненький ридер плюс море кино онлайн. Вот спрашивается, куда и зачем бежать от этого?
Фенин протест заставил папу нахмурить брови:
— Остальные — за? — Он сурово смотрел на семью.
— Ой, надо поехать! — замурлыкала Наталья. — Хочу горы увидеть, сто лет там не была. И Варьку с собой возьмем.
— И нас возьмем! — заявил Степка, переглянувшись с братьями.
— В общем, я не против, — поддержал сыновей Валерка.
Восторженное единодушие родни попортило Фене настроение. Она мечтала эти выходные посвятить одному исключительному британскому детективному сериалу. А горы!.. Да зачем они ей?
До самого конца воскресного обеда Феня молчала с обиженным видом. И это на фоне радостного щебетания семьи по поводу поездки. Все были возбуждены предстоящим путешествием, а папа подогревал восторг описанием наслаждений, испытываемых сноубордистом, сноубордящим заснеженную трассу.
«Ветер в харю, а я шпарю!» — мысленно прокомментировала его рассказ Феня.
На следующий день папа привез Наташку, ее шестнадцатилетнюю дочку Варвару, внуков, зятя и перекошенную недовольством Феню в спортивный магазин, чтобы одеть их и обуть в дорогу.
Пухленьким Наташе и Варе дутые штаны и куртки удивительно шли — в них они напоминали милых мишек. Валерка одел себя сам — в вещи сдержанных цветов и высокого качества, что было ему свойственно. Его отпрысков, голосистых, крепких парней, закаленных хоккеем, футболом, карате и всеми доступными в Гродине видами детского спорта, дед нарядил в вещи из палитры «вырви глаз». Как сам объяснил, чтоб шпану в снегу не потерять. И только Феня все выкаблучивалась перед стойками. Наконец Наташка прикрикнула на нее и даже ущипнула за тощий бок, заставив взвизгнуть на весь магазин. Это помогло: Феня решилась на покупки и приняла чуть более лояльный вид.
Привезя ее к подъезду, папа сказал на прощание:
— Я вижу твое настроение, Шурик, но я не буду обращать на него внимание. Мы с тобой слишком похожи, поэтому я точно знаю, что, когда ты станешь на борд и у тебя начнет получаться, ты полюбишь горы так же, как и я.
Увы, но папиным словам пока сбыться не пришлось.
В Приэльбрусье отправились на двух машинах. В первой, «мицубиси» Владимира Николаевича, ехали сам Владимир Николаевич, Наталья, Варюха и Феня, а в «УАЗе-патриоте» Валерки — он с сыновьями.
Горы Баксанского ущелья, серые в то осеннее утро, не радовали глаз, воздух был пропитан влагой, небо нависало над дорогой, за вершины цеплялись тускло-сизые облака. Голые леса, серые камни — пейзаж тоски.
Склоны под Эльбрусом — самой высокой точкой Европы, согласно наиболее патриотичным исследованиям, — оказались совсем не такими, как ожидала Феня. Она помнила равнину от горы до горы, страшненькую во всяких смыслах канатку, несколько гостиниц, построенных при Советах и закрытых в перестройку, а также утлый рыночек. Ныне все было иначе. Прилежащие к поляне Азау территории заполнили частные гостиницы, очаровательные в своей претензии на куршевельский шик. Впрочем, папа нашел-таки место, где пыль в глаза не пускали, но было тепло, имелись удобства, горячая вода и чистое белье.
Побросав вещи в номерах, Фенины и Мирончуки отправились на склон. К началу трассы поднимались в жутко дорогом — по Фениным меркам — фуникулере из прозрачного пластика, позволявшем обозревать природные роскошества горных склонов. Глядя сверху на широченные трассы, наполненные туристами в ярком облачении, Наталья вдруг начала понимать, что поездка станет для нее испытанием: это будет реальный спорт на открытом воздухе, на высоте под пять тысяч метров, в разряженном воздухе, где гуляет игривая ледяная метель.
«Ага, Наташка! Не ожидала!» — маленько позлорадствовала Феня.
На втором уровне отец решил и остаться. Выше, как рассказали туристы, ветрило страшно.
Отец пристроил своих девок к инструкторам, а сам занялся зятем и внуками. Тогда-то Феня и познакомилась с Тауланом, как и все инструкторы, одетым поверх лыжного костюма в желтую пелерину. Таулан взялся обучать Феню застегивать сноуборд, вставать на него — пока на ровном месте. При этом невольно смешил ее, делая в слове «ноги» ударение на «о»:
— Вставай сразу на обе но́ги! На обе но́ги!.
Таулан, не стесняясь, рассказывал, что он не профессиональный спортсмен, просто работать больше негде. Если хочешь попасть в хорошее место (это с зарплатой около двадцати тысяч рублей), то заплати от двухсот до пятисот тысяч большим людям. Пока ты отобьешь эти деньги — сколько лет пройдет? Да и нечем заплатить за эту синекуру семье Таулана. Поэтому зимой Таулан работал инструктором, а летом перегонял машины — из Гродина в Черкесск или из Краснодара в Гродин.
Феня подумала, что туристы здесь — единственный источник дохода, потому-то люди очень приветливы, сразу узнают твое имя, интересуются, кто вы да откуда, предлагают помощь. Чтобы приезжали сюда, чтобы была возможность заработать, ведь как-то надо жить.
Тем временем он обучал Феню вставать на борд со снега, попрыгать вместе с пристегнутой доской на месте, а потом — начинать кататься. Минут за пятнадцать Феня благополучно отбила филейную часть, плюхаясь назад при каждом удобном и неудобном моменте.
В пятидесятый раз став «на обе но́ги», Феня рухнула в обморок.
Валерка прибежал спустя десять минут. Пристроил борд у двери, снял толстые перчатки, стянул шапочку. Его лицо было красным, встревоженным.
Приблизившись к телу, констатировал безо всякого удивления:
— Фух… Горло перерезано. Ты видела, как это случилось?
Феня едва успела сказать, что разглядела убийцу из окна, но он был в маске, как в разговор вмешалась утирающая слезы Зуйбадат. Мешая от волнения русские и кабардинские слова, она рассказала свою историю: вышла из кухни, потому что забыла спросить у посетителя, не налить ли ему чаю, а он уже весь в крови! Входил ли кто-то, Зуйбадат не слышала. Раньше на двери был колокольчик, да нитка перетерлась…
— Полицию вызвали, — дополнила рассказ хозяйки Феня.
— Вы на дверь повесьте табличку «Закрыто», — распорядился Валерка. — Я — детектив, с полицией сам объяснюсь.
Он достал фотоаппарат, сделал снимки.
— Ты думаешь, что тебе закажут расследование? — спросила Феня.
— Ну а почему бы и нет?..
Валерка хотел быть готовым к любому обороту дел. Он залез во внутренний карман куртки убитого, достал паспорт. Вадим Кокарев, из Гродина, тридцать семь лет.
— Лицо знакомое, — заметил детектив, наводя объектив на пятно крови на стене. — Впрочем, когда живешь в такой деревне, как наш великий Гродин, половину горожан знаешь в лицо. — Он призадумался, вспоминая, где мог видеть Кокарева, но не вспомнил.
Феня попросила у Зуйбадат еще коньяку и села за дальний столик. Она еще ни о чем не думала, а просто ждала продолжения. И кстати, надо отцу позвонить, предупредить, что они с Валеркой снова вляпались во что-то очень интересное.
Минут через десять в дверь кафе постучала девушка в розовом костюме. Феня открыла.
— А меня тут муж должен ждать, — сказала она, приняв Феню за работницу кафе. — А вы закрыты?
— Его зовут Вадим Кокарев? — уточнила Феня.
— Да… — Девушка моментально изменилась в лице. — Что-то произошло?
Феня вышла к ней из кафе и рассказала, что произошло. Девушка побелела, затряслась и вдруг закричала. Феня втащила ее в кафе, усадила в уголок. Валерка стал перед трупом, чтобы она его не увидела.
Зуйбадат уже принесла девушке коньяка и остановилась рядом, прикрыв рот руками.
— Как это он мертв?.. — прошептала девушка. На ее голубых глазах выступили слезы.
Она стянула смешную шапку в виде дракончика, освободив удивительно красивые золотые кудри. Нежность кожи, округлые щечки, пухлые губки — девушка уступала супругу в возрасте лет на пятнадцать.
Несколько минут она пила коньяк, глубоко дышала по Фениной инструкции. В перерывах между вдохами и выдохами представилась Ладой. Минут через пять смогла начать рассказ о себе и муже, спокойно передавая факты, не романтизируя их. Она казалась вполне успокоившейся.
Оказывается, Вадим был преподавателем Гродинского университета (Валерка тут же припомнил: он проходил курсы для управляющих при универе, и Кокарев читал им лекции по психологии управления), а Лада до недавнего времени была его студенткой. Однажды Вадим пригласил Ладу в ресторан, она согласилась. Они начали встречаться. Через месяц Вадим купил квартиру и сделал Ладе предложение.
Сама Лада приехала в Гродин из очень далекого села у самой границы с Дагестаном Семья Лады состояла из замученной хлопотами матери, пьющего отца и троих младших сестер. Феня заметила, что о родственниках Лада вспоминает весьма сухо.
Валерка решил, что Лада уже достаточно успокоилась и может увидеть мужа. Он отошел от тела, и вдова вдруг затряслась — словно бы от страха. Феня наблюдала за ней, слушая свою интуицию, а именно этого и ждал от нее Валерка.
— Мы женаты всего год! — утирая слезы, заговорила Лада. — Всего только год, боже ж мой! А вы кто? — спросила она у Валерки.
Тот представился.
— Значит, вы мне поможете! — с неожиданной решительностью заявила Лада. — Я знаю, кто его убил, только мне никто не поверит. А я заплачу вам, правда заплачу. У меня есть деньги!
В дверь кафе постучали. Прибыли местные полицейские.
Полиция действовала быстро и решительно Представители власти стремились как можно скорее ликвидировать возможность утечки информации о «несчастном случае», как выразился старший опергруппы — майор Гурам Гафуров.
Это было понятно: местные власти хорошо понимали, что туризм будет процветать в этих местах только при условии полнейшей безопасности на Кавказе.
Майор бойко допросил Феню и Зуйбадат, его коллеги сфотографировали место преступления. Эксперт осмотрел кухню, изъял все ножи. Патолог сообщил уже известное: Кокарев умер от кровопотери, убийца пересек ножом сонную артерию. Эксперт долго смотрел на след крови на стене, качая головой. Феня словно прочитала его мысли: жестокий и решительный удар, с отлетом. Убивал так уж убивал. Без сомнения, без шанса на спасение.
Валерка разговаривал с Гафуровым минут двадцать. По опыту прежних расследований он знал, что полиция всегда будет смотреть на него косо — лезет тут, пиджачник, мешается. Поэтому все, о чем он мечтал, — добиться лояльности от представителей власти, раздраженных иллюзиями о детективском гонораре. Многие были уверены, что за то же самое, за что они получают скромную зарплату, Валерка Мирончук, владелец детективного агентства «Просто Бонд», деньги гребет лопатой. Иногда так и было, но далеко не всегда.
На этот раз поладить с майором Валерке удалось. Или не удалось, если судить по холодной улыбке Гафурова и его ультиматуму: вы мне не мешайте работать, а я не буду мешать вам. Этого было достаточно.
Вскоре приехали медики. Тело было спущено по одному из заснеженных склонов просто на носилках. Феня видела, как доктора надевали взятые в прокат лыжи, но остальное, к сожалению, осталось для нее за кадром.
К вдове полицейские отнеслись сочувственно. Лада сказала, что понятия не имеет, почему мужа убили, — больше ее не трогали Валерка сообщил, что он — родственник вдовы, пообещал о ней позаботиться. Гафуров этому только обрадовался.
Узнав от Фени, как выглядел убийца, Гафуров тут же объявил охоту на инструкторов в пелеринах. Феня попыталась убедить горячего кавказского майора, что преступник уже сто раз как снял свою перелину и закопал в снег, но ее не послушали. Полицейские начали рейд по заведениям общепита, и любопытная Феня увязалась следом, наивно надеясь, что узнает убийцу.
В ближайшем кафе «Эдельвейс» полицейские обнаружили пьющих чай шестерых инструкторов в пресловутых перелинах. Их задержали, привели к Зуйбадат. В числе задержанных оказался и Таулан.
Таулана было очень жалко, он с ужасом смотрел на Феню, подозревая ее в каком-то злом умысле. Она же, напротив, относилась к парню с симпатией. У него было хорошее узкое и широкоскулое, как у индейца в кино про Дикий Запад, лицо, а в глазах читалась беззащитность простого человека. Настоящая беззащитность, без хитрецы или желания разжалобить.
Таулан происходил из семьи, едва сводящей концы с концами. Его родные — отец с матерью, много братьев и сестер, а также многочисленные родственники — жили в ауле, где из десятка домов пустовала почти половина. Молодежь не хотела кормиться с земли, ей мечталось о лучшей жизни в городах. Ездить под лезгинку на черных отечественных машинах с низким клиренсом, отдыхать в кафе, носить остроносые лаковые туфли и модные джинсы, отсчитывать крупные купюры брезгливыми движениями хватких пальцев. Но такая жизнь могла получиться, только если ты из богатой семьи со связями. А у Таулановых родственников всего этого не было. Поэтому, когда Таулан попал в нехорошую ситуацию, он остался один против воли многих чужих людей.
Феня сказала Гафурову, что Таулана можно не арестовывать, ведь на одежде убийцы должны быть брызги крови, но Гафуров сказал, что сменить перелинку с надписью «Инструктор» — пара пустяков, а Таулан отлично подходит под описание преступника, сделанное, кстати, самой же Феней.
— Нет, — возразила Феня. — Не подходит.
— Почему?
Гафуров дружелюбно улыбнулся, но его взгляд остался неприязненным: из узких прорезей, очерченных короткими густыми ресницами, смотрели светло-карие глаза, не меняющие выражения. Хмурился Гафуров или улыбался — в глазах оставалась запыленная настороженность усталого охотника.
Феня не хотела верить, что Гафуров обязательно нехороший человек, но вдруг ему придется любыми средствами закрывать дело? Вот скажут большие люди майору (некрупному чину): кого хочешь давай, но дело об убийстве на лыжной трассе, куда едут туристы со всей России, должно быть закрыто! А не дашь убийцу — прощайся с должностью, иди на трассу — нарушителей ПДД ловить! И что тогда сделает Гафуров? А Гафуров из всех подозреваемых выберет Таулана или такого, как Таулан, — нищего салагу без значимых родственников.
— Посмотрите, во что он обут, — посоветовала она.
— И что? Ботинки для борда или лыж.
Неопределенность ответа Феню не устроила.
— Так для борда или для лыж?
— Для борда, — тихо подсказал Таулан.
— Ну вот! — радостно сказала Феня. — Для борда! Таулан, потопай!
Таулан потопал по полу кафе — получилось звонкое дум-дум.
— Слышите? — спросила Феня. — Дум-дум. А я слышала цок-цок.
— Лыжные ботинки, — снова тихо подсказал Таулан.
— Он мог бы переодеть…
— Это заняло бы минут десять, — объяснила Феня. — А Таулан обедал в кафе «Эдельвейс» с другими инструкторами. И они уже полчаса сидели там все вместе.
Гафуров посмотрел по сторонам, раздумывая. Проверил ботинки других инструкторов, выяснилось, что Таулан один был в ботинках для борда, остальные — в лыжных. Его отпустили.
— Спасибо вам, — сказал Таулан, догоняя Феню, которая поспешила в кафе Зуйбадат. Она слегка подзамерзла на пронизывающем ветру, завидуя проносящимся мимо лыжникам и фристайлерам, согретым азартом и движением. — Вы меня спасли!
— Да ну… — Феня улыбнулась инструктору и ускорилась.
— Теперь я буду вас бесплатно учить, сколько захотите!
— Спасибо!
— И всю вашу семью тоже!.. Если бы меня арестовали, моим родственникам пришлось бы откупаться, а у нас нет денег. Моя мама будет молиться Аллаху за вас!..
Спасительница еще раз улыбнулась, приложив ладонь к эпигастральной области, и шмыгнула за пластиковую дверь кафе. Поток благодарностей смущал скромницу Феню.
Гафуров велел Мирончукам не уезжать из Приэльбрусья, Зуйбадат — тоже. Хозяйка кафе пожала плечами: «Если я уеду, то что с кафе будет?..» И едва ей позволили отмыть пятна со стены, как она схватилась за тряпку. А в кафе, уже не считавшееся местом преступления, набивалась Фенина шумливая семья.
Дети — мальчишки Мирончуки и Варюшка — на суету Зуйбадат даже не посмотрели. Их сознание так заполнилось снегом, так завьюжилось драйвом, что жизнь взрослых стала параллельным миром. Валерка объяснил детям, что произошло несчастье, поэтому они с Феней будут отвлечены от всеобщего отдыха. Илья, как старший и лучше всех воспитанный, спросил, не нужна ли отцу его помощь. Услышав отрицательный ответ, скрыл облегчение под недолгой гримасой озабоченности и плавно влился в беспорядочный разговор братьев и Варьки.
Феня мельком прислушалась к детям, ибо Варька с некоторых пор интересовала ее, и узнала, что, несмотря на свое неспортивное телосложение и принадлежность к заведомо кособокому девичьему племени, девчонка уже ловко кантовалась на борде.
— Тебе просто повезло, — пытался сохранить лицо мокрый, как дельфин, Степан. — На пухляке хорошо учиться. А я на боковой трассе катался, льдистой. Вот и падал.
— Так шел бы на пухляк! — подсказала ему Варька.
Феня припомнила, что пухляк — это свежий снег.
А тем временем Зуйбадат отмыла кровь со стены — жизнь продолжалась. Вскоре на столе появился чай из приэльбрусских, волнующе пахнущих детством трав, принесла варенье из еловых шишек, печеные, страшно вкусные хычины с сыром и мясом.
Наташка, которой из-за склонности к полноте приходилось отказывать себе в гурманских удовольствиях, порадовала себя, куснув Феню:
— Ты, Фенька, уже как Джессика Флетчер — куда ни придешь, там обязательно труп!
А папа расстроился: он приехал сюда и семью привез, потому что ему сказали, что тут безопасно. А какая же это безопасность, если человеку горло в кафе перерезали!
Рядом с ним присел перекусить и Гафуров.
— В том-то и дело, — заметил он, — мы должны сохранить информацию о происшествии. Я велел, чтобы работники канатки говорили туристам, что человеку плохо стало и пришлось вызвать скорую. Слухи, конечно, все равно поползут. По-хорошему, я бы сейчас канатки перекрыл да допросил бы каждого на этом уровне. Но люди запаникуют, и каждый турист в своем твиттере-шмиттере напишет, что у нас в КБР людям горло режут! Нельзя Так что преступник…
— Удрал давно, — закончил за него Владимир Николаевич. — А у вас есть версии, кто убийца?
— Либо что-то личное, либо кому-то понадобилось опорочить наш курорт. Второй версией я сам займусь, и не дай Аллах, она подтвердится — убийце не завидую!
Гафуров сверкнул глазами и доел свой хычин с картошкой и зеленью. Через несколько минут Феня заметила его рядом с Ладой. Любопытному консультанту детективного агентства удалось расслышать, что майор попросил номер телефона ближайшего родственника Вадима Лада достала из кармана обрывок бумажки и продиктовала Гафурову какие-то цифры. Фене удалось разобрать только имя «Олег». Капитан поблагодарил ее, подошел к Валерке. Они обменялись номерами телефонов. Вежливо попрощавшись, полицейский уехал на канатке.
Теперь к Ладе подсел Валерка, и Феня позволила себе приблизиться.
— Что вы делать будете? — спросил он.
— Буду ждать, пока вы не поймаете убийцу. — В голосе Лады звенели истеричные нотки, но она держалась просто великолепно. — Я изучала юриспруденцию в институте, знаю, что надо иметь доказательства того, что именно этот человек и есть убийца.
— Именно какой человек — убийца? — спросила Феня.
— Брат моего мужа, — спокойно ответила Кокарева. — Олег Кокарев.
Валерка приподнял бровь. Вид у него был одновременно располагающий и значительный. Феня всегда веселилась, наблюдая за бывшим мужем, единственным человеком из знакомых ей людей, умевшим играть свою роль в жизни так точно, тонко и умело: частный детектив, здравствуйте.
Как и большинство клиентов Валерки, Лада купилась на его игру. Она чуть ли не отдалась ему взглядом, ощутив, что сейчас этот симпатичный мужчина — ее опора, ее будущее, то самое плечо. А следом последовал ее рассказ.
— Олег — брат моего мужа, — начала Лада, рассматривая ажурную вьюжную пелену за окном кафе. Пелена временами рвалась, и тогда можно было не столько увидеть, сколько догадаться об окружающих громадах гор, прятавшихся от жадных взглядов туристов. — Олег моложе Вадика на пятнадцать лет, у них матери разные. — Тут Лада закатила глаза. — Наверное, надо с мачехи Вадима начать?
— Если это поможет расследованию, — пожал плечами Валерка.
Лада хотела произвести впечатление на детектива и смотрела только на него, что позволяло Фене спокойно ее разглядывать. Изучая объект, она вычленила главное в характере — глубокую уверенность Лады в себе самой. Какие уж на то были основания — непонятно, но молодая дама держалась почти повелительно, априори полагая, что каждому человеку в мире мечтается угодить ей.
— Мария Ивановна — абсолютная бездельница и эгоистка, — сообщила Лада. — Но самое кошмарное, что она нимфоманка. Когда Вадику было пятнадцать лет, она соблазнила его! Ей было тридцать пять, представляете?!
Отражая эмоции Лады — возмущенное презрение, — Валерка скорбно покачал головой.
— Вадик пережил страшный стресс, — продолжала Лада. — Он до сих пор как страшный сон вспоминал те времена.
Тут Феня брякнула:
— Она некрасивая?
— Какая, блин, разница? — вспыхнула Лада, впервые посмотрев не на горы и не на детектива, а на Феню. — Вы не понимаете! Вадиму некуда было деваться! Его мать умерла, отец женился на гулящей и подлой мегере Мария Ивановна слегка успокоилась, только когда родился Олег.
И снова Феня влезла, куда ее не просили:
— А он не сын Вадима?
— Нет! Вы что?!
Валерка держал на лице умное выражение, но Феня знала, что он: а) веселится; б) доволен Феней, так как она дестабилизировала Ладу. Вот сейчас-то и видно, что вдова Кокарева — дама в целом хладнокровная, но вспыльчивая по мелочам. Прямо как убийца. Вот только она была голубоглазой женщиной, а убийца — черноглазый мужчина.
Отпив из протянутой детективом фляжечки с коньяком, Лада продолжила:
— А год назад Вадик меня встретил. Мы полюбили друг друга, стали встречаться. Потом поженились.
— И Мария Ивановна препятствий не чинила? — Валерка словно прочитал Фенины мысли.
— Ну как ей со мной соперничать… — рассудительно заметила Лада. — Ей за пятьдесят, она просто морщинистая вся, обвислая!..
— Ладно, — то ли согласился, а то ли заткнул ей рот Валерка. — Но почему Олег решил убить вашего мужа? Мотив, повод, возможность? Вы просто подозреваете его или есть что-то большее?
— Мотив? — переспросила Лада. — Он просто ненавидел Вадика. Вадиму досталось все лучшее из генов отца: рост, ум, обаяние. А Олег — просто урод.
— Почему же именно сейчас Олег решил убить Вадима?
— Ну, Олег стал за мной ухлестывать. Мы на одном курсе учимся, так что возможность имеется. Говорил, что Вадик старый. Чушь, конечно.
— А что с имущественными претензиями? — поинтересовалась Феня.
Лада поморщилась, словно брезгуя столь низменной материей.
— Да что… Мария Ивановна живет по завещанию в квартире отца Вадика. Это большая четырехкомнатная квартира, лимона на четыре. Ну, ремонт там, все такое. Мебель Вадик купил. Он заботился о квартире Марии Ивановны, хоть и знал, что Олежка — наследник Вадик считал, что виноват перед братом. Он отказался от своей доли в квартире, еще после смерти отца. Мы с Вадиком живем в своей квартире, он ее купил к нашей свадьбе — тоже четыре комнаты, мебель, ремонт. То есть никто ни к кому не в претензии.
Детектив навис над столом, глядя Ладе в глаза.
— И вы верите, что Олег поехал сюда за вами, нашел удобный момент, переоделся инструктором, вошел в кафе и убил брата?
Лада кивнула.
— Мог ли Олег физически перерезать горло брату?
Она повторила кивок.
— У него есть такой опыт?
— Он очень жестокий и любит с ножами баловаться. У него даже был манекен, чтобы резать его ножом по-всякому. А еще Олег как-то убил собаку. Просто взял и убил бродячего пса!
Феню передернуло, она глянула на Валерку, того — тоже. Это был аргумент для них обоих, тайных собачников. Да и логически рассуждая, убийство животного — всегда первая ступень, а вторая — убийство человека.
После этого разговора Валерка повез вдову в гостиницу, а Феня вернулась на склон кататься на борде. Может, кому-то (Наташке) ее поведение и показалось странным («Чуть не на твоих глазах человека убили, а ты развлекаешься!»), но Феня считала, что ведет себя вполне логично: она ничем не может помочь следствию, значит, имеет право отдохнуть и отвлечься. Тем более что Таулан предложил заниматься с ней бесплатно, да и вьюга стала утихать.
И ближайший час, до самого закрытия трассы в 16.00, Феня осваивала скользкий и своевольный сноуборд, валявший ее то задом, то носом в снег столько раз, сколько ему хотелось.
Но были и хорошие моменты. Например, когда Феня уже немножко освоилась и начала кататься елочкой. Для этого надо было «резать» склон бордом туда-сюда от одного края к другому. Для лучшего постижения этого искусства Таулан становился напротив Фени лицом к склону, подавал руку, как партнер в танце, и они съезжали вниз, вальсируя и смеясь Фене этот метод страшно нравился — и ловко выходит, и зад не отбит.
Всего за час Феня немыслимо устала и фантастически вспотела. Мокрым оказался даже отлет воротничка на ее трикотажной футболке, надетой под тонкий шерстяной свитерок. Этот факт Феня обнаружила в кафе у той же самой Зуйбадат, где решено было выпить чаю всей семьей.
За чаепитием народ делился своими успехами, а папа повторял как попугай:
— А вы видели, как я катаюсь?!
Понятно, что все немного спятили от адреналина и кислорода. Даже Наташка немного повеселела от свежего воздуха и любви. Феня вдруг ощутила, что она безумно рада за отца и подругу, они оба были хорошими людьми и ждали счастья. Ну и пусть он ей в отцы годится! Не в деды же.
Дети пребывали на пике восторга. Розовые от солнечных лучей, внезапно осветивших в последние двадцать минут вершину, и от ветра, они пищали и парили во всех смыслах — эмоционально и фактически, так как от их мокрых свитеров в прохладном воздухе кафе поднимался пар.
И все были счастливы.
…В гостинице семью встретил Валерка. Он выслушал восторги своих парней, а также тестя, совсем ошалевшего от счастья, посмеялся над жалобами Фени, стенавшей об отбитом копчике, но по замкнутому виду детектива было ясно, что он погружен в свое расследование.
После того как все приняли душ, перекусили и задремали в номерах, Валерка отозвал на перекур свою верную помощницу.
— Завтра я повезу Ладу в Гродин, — сообщил он. — Гафуров разрешил. Он передает дело нашим пентам, так как местные полицейские стопроцентно уверены, что Кокарева зарезал не террорист.
Они стояли на площадке наружной деревянной лестницы. Зевавшая от усталости и переизбытка кислорода Феня смотрела на горы, не имея воли оторваться. Ее окружала такая отрешенная красота, что Феня вдруг ясно ощутила всю несуразность убийства в этих местах. Горы говорили: «Что бы ни творили, букашки, мы стояли и стоять будем».
— А Лада уже рассказала свекрови и Олегу об убийстве? — спросила она.
— Гафуров рассказал Олегу — Лада дала его номер телефона. Олег тут же перезвонил Ладе и предложил приехать за ней из Гродина.
— Значит, он дома? Это не он убил Вадика?
— Выглядит именно так. Так ты поедешь с нами в Гродин?
— Да, — ответила Феня, не отводя взгляда от белых вершин. — Я хочу поговорить со свекровью Лады, — вызвалась она, вдруг позабыв о горах и сноуборде. — Ее образ по версии Лады выглядит… интересно.
— Ну да, старая нимфоманка. Жуть!
На следующее утро детектив, Феня и Лада уже мчались в Гродин в Валеркином «патриоте». Феня разместилась на заднем сиденье, сделав чисто интуитивный выбор: со спины за людьми всегда удобно наблюдать. Она прикрыла глаза, имитируя дрему. Валерка сначала удивился ее месторасположению, но позже догадался: она начеку, как спящая собака возле мясной лавки.
Лада уселась впереди. Она выглядела подавленной и беззащитной, провоцируя любого мужчину, находящегося в области ее воздействия, взваливать на себя обязанность заботиться о ней.
Игра Лады не казалась Валерке слишком ловкой: он понимал свою клиентку. Девушка компенсирует обаянием свою финансовую несостоятельность. Люди не понимали, что хозяин детективного агентства «Просто Бонд» часто брался за дела из чистого любопытства Впоследствии он ругал себя за это — ведь еще имелись дети (три недоросля с хорошим аппетитом), сотрудники (работающие только за зарплату), налоги, бензин, да еще куча всего, за что надо платить. К тому же бескорыстие или работа за интерес в Гродине считалась идиотизмом, а Валерке нужна была хорошая репутация в городе.
Блуждали в его голове и менее рассудочные мысли — о сексе, если говорить конкретно. Пожалуй, даже не о конкретном акте слияния с Ладой, так как это было бы неправильно с точки зрения клиентской политики, а о сексе в целом, которого ему не хватало. Как ни крути, а жена Валерки Майя вот уже несколько лет тянула срок в колонии. И сидеть Майе еще столько же, если Валерка не прыгнет выше головы и не найдет способ добиться пересмотра дела и смягчения наказания.
Проблема секса могла быть решена в любую минуту, но не решалась, хоть теща Валерки и транслировала заключенной дочери свою уверенность в том, что личная жизнь зятя преисполнена неслыханных удовольствий. И некоторые из них он разделяет с родной сестрой Майи — Феней, что являлось ложью. С Феней Валерку связывали дружба и работа, а вот Майю он любил и был идиотически ей верен. И это при том, что она предала и его самого, и их детей, и позитивы, на которые Мирончук в своей жизни опирался: честность, порядочность, верность. Майя активно участвовала в организации финансовой пирамиды, да еще и сожительствовала со своим подельником. Валерка до сих пор не мог об этом думать.
Детектив скрывал от своей подруги Фени еще одну, родственную, проблему. Он и прежде знал: пирамида, в которой так успешно трудилась Майя («Пирамиды Майи», — как шутил он), намошенничала огромные суммы денег, которые таинственным образом растворились перед тем, как большинство организаторов (кроме самого главного человека во всей этой структуре, охватившей значительную часть России) загремели в СИЗО. А недавно знающие люди сообщили, что деньги пропали именно из рук Майи…
В связи со всем вышеперечисленным, кокетство клиентки скорее отвлекало детектива, вместо того чтобы сосредоточивать на ее персоне. Он отбросил шелуху раздумий, лишь услышав прямой вопрос:
— Она ваша жена?.. — Лада кивнула через плечо на Феню.
— Сестра жены.
— Так вы женаты?
— И трое детей в придачу, — добавил он. — Вы их видели в кафе.
Лада глянула на него странным взглядом — восхищение в нем сменялось недоумением, разочарованием и снова возвращалось к восхищению. Валерка ей нравился все больше.
Дорога до дому заняла почти четыре часа. Все это время хитрая Феня прикидывалась спящей раскрасавицей. «Проснулась» она, только возле своего дома. Выскочила из «патриота», попрощалась со спутниками жестом ладони, как Сталин с Мавзолея, и поднялась в свою квартиру.
Дома она времени не теряла. Съела приличного размера миску спагетти с сыром, запила черным несладким растворимым кофе, приняла душ и оделась для визита.
Встреча была уже назначена. В центре города, в просторной ухоженной квартире, ее поджидала престарелая развратница Мария Ивановна. С ней Валерка созвонился еще вчера из приэльбрусской гостиницы.
Феня умирала от любопытства, представляя себе, как может Мария Ивановна выглядеть.
Она воображала высокую, статную (внушительный бюст, крепкий круп и тонкая талия между этими богатствами), волоокую женщину пятидесяти лет с пышными волосами. Однажды Феня видела фото престарелой порнозвезды в журнале и долго разглядывала ее, гадая, как это — быть порнозвездой с пятнадцати и до шестидесяти лет? Феня была асексуалом, но асексуалом, любопытным до чужих интересов и жизней.
Внешность Марии Ивановны ожиданий не оправдала. Феня знала, что сейчас ей за пятьдесят, но видела перед собой женщину такую старую, что ее возраст на глаз уже не определялся. Немного присмотревшись, Феня поняла, что старят это лицо не морщины, не пробивающаяся у корней крашеных волос седина, а ее тоска. Глубокая и мутная, похожая на стекшие с небес тучи, в которые кутались горы Домбая.
Первое, что сказала Мария Ивановна, было вопросом:
— Что мне делать теперь?
— Ну… — растерялась Феня, — делать то, что вам кажется уместным. А я прошу только помочь нам найти убийцу.
— Как помочь?
Мария Ивановна закурила.
— Расскажите просто все, что знаете о Вадиме.
Опустив взгляд на свои коленки, обтянутые мягким пушистым ворсом домашней пижамы, бывшая возлюбленная Кокарева задумалась.
— Да я все о нем знаю… Кроме имени того, кто сделал с ним это. А вы видели?..
— Нет, не видела.
Фене очень не хотелось причинять боль Марии Ивановне, но она понимала, что женщине нужна эта боль для шрама. Под шрамом так болеть уже не будет.
— Но его… его вы видели?
— Да.
— Этот майор, что звонил Олегу… он сказал: перерезано горло. Это правда?
— Мария Ивановна, это правда.
Женщина закрыла лицо руками.
Неожиданно Мария Ивановна предложила Фене кофе. Получив согласие, вышла из комнаты. Вернулась через десять минут с подносом и красными глазами.
— Вадим был мне как сын…
— Больше чем сын.
— Это Лада вам рассказала! — догадалась Мария Ивановна. — Ну конечно! Хорошо. Хорошо, что не надо темнить.
— Не надо, — согласилась Феня, отпивая кофе. Он был крепким и горячим.
— То, что я вам расскажу, полиция узнает?
— Это зависит от того, что вы мне расскажете.
— Ну и ладно! — Мария Ивановна вдруг покраснела, сравняв цвет щек с цветом белков глаз. — Мы с Вадимом любили друг друга. С его пятнадцати лет. Я знаю, что Лада вам рассказала, будто… ну, всякое. Она не то чтобы не знает правду, она не хочет ее знать. Она находится в полной уверенности, что любить можно только ее… Всегда удивлялась этим девочкам-полубогиням, выращенным мамой-дояркой и папой-комбайнером. Что питает неколебимую уверенность этих дев в собственной красоте, уме и прочих достоинствах?..
Мария Ивановна еще долго плавала в прелюдиях — хоть она и решила рассказать всю правду, но никак не могла начать. Наконец настроилась и заговорила о Вадиме:
— Я видела его фото, на которых ему семь, десять, двенадцать. Он всегда был хорошо сложен, всегда — мужчина. Такое тонкое лицо, такие глубокие карие глаза… Естественно, сначала я просто наблюдала, потому что мне нравилось смотреть на него. Нравилось называть его сыном, только чем дальше, тем меньше я видела в нем сына. Скорее приятного парня. И вы не поверите — он первый начал!.. Мне тогда было тридцать восемь, мужу — почти сорок. Он был хорошим человеком, только немного отстраненным. Женился на мне потому, что я напоминала ему его покойную жену. И когда муж меня увидел, он решил, будто это его второй шанс. Сплошная романтика.
Не успела Феня додумать одну из своих ассоциативных мыслей, как Мария Ивановна ее произнесла:
— Может, и Вадик в меня поэтому влюбился? Эдипов комплекс и все такое. И если хотите знать, то все началось с физического влечения. Чувства пришли гораздо позднее В первый раз все случилось посреди белого дня. У Вадика начались каникулы, и у меня — тоже. Я же преподавала в институте. Проснулась утром, муж уже ушел. Пошла в ванную, а Вадик там почти голый. И, негодяй такой, не смутился, а обнял меня. Меня как-то околдовало то, что был он совершенно уверен в себе, как опытный соблазнитель… А потом говорил, что увидел обнаженную женщину впервые! Вот же врун!
Она рассмеялась. Смех закончился слезами.
— В тот же вечер я рассказала обо всем мужу. Это было несложно, потому что я точно знала, что Вадика люблю, а его — нет. Только стыдно было, что я не испытывала вины за все содеянное. Муж сказал, что меня не отпустит, сына выгонит, а то, что случилось, надо забыть. Я пошла собирать вещи, а он догнал меня и ударил. Прибежал Вадик, случились гадкие разборки. Мне стало тошно от того, что сын с отцом дерутся, и я объявила, что ухожу от обоих. Добавила, что это мерзейшая сцена, я им обоим ее не прощу. Тогда муж смирился, а Вадик умолил меня остаться. И я не смогла уйти — он был такой… мой. Мы стали жить… Я переехала в комнату Вадика, муж остался в нашей спальне. Через какое-то время, как это всегда и бывает, мы с Вадимом поссорились. Даже не помню почему. Кажется, он слишком много времени проводил со своим одноклассником — забыла, как его зовут. Сейчас-то я понимаю, что он был еще ребенком, ему надо было играть с ребятами своего возраста. Муж утешал меня, я решила, что сделала ошибку, когда влюбилась в такого юного парня. Вернулась к мужу. Забеременела. И вот это был ужас!
— Почему?
— Мне бы хотелось ребенка от Вадика, — со вздохом ответила Мария Ивановна. — Но Вадик в детстве переболел малярией, он не мог иметь детей. Узнав, что будет ребенок, муж отправил Вадика в Москву учиться. Тогда я четко и ясно поняла, что муж чужой человек, а люблю я только Вадика. Родился Олег. И после этого мы оба — я и Вадим — словно с ума сошли! Я стала ездить к нему, он стал приезжать в Гродин. Нас объединяло настоящее глубокое чувство. Причем на этот раз не было никакого желания объявить обо всем мужу.
— Ну а потом ваш муж умер.
— Да, он умер. И я должна вам открыть правду: это я виновата в его смерти.
Феня насторожилась.
— Он покончил с собой, узнав, что мы с Вадимом снова вместе, — произнесла Мария Ивановна, разочаровав свою собеседницу. — Он наконец-то понял, что я не его бывшая жена, что я лишь похожа на нее. Он осознал ее не вернуть, в жизни не бывает второго шанса. До сих пор никто не знает о его самоубийстве, ведь у мужа было слабое сердце, решили, что просто случился приступ. Муж много работал в то время, хотел занять себя чем-нибудь, чтобы не думать обо мне и Вадиме. И вот я приехала от Вадика из Москвы, забрала Олежку у подруги, с которой всегда его оставляла, вернулась домой и нашла мужа мертвым. Он просто лежал на кровати, будто спал. Я вызвала скорую, набежали соседи, приехали друзья, все засуетились. Я отдала доктору медицинскую карту из поликлиники, где был указан диагноз, он написал в заключении о смерти: инфаркт миокарда. А позже в мусорной корзине я нашла пузырек от валиума. Думаю, муж выпил все таблетки разом, лег на кровать и умер. Все.
— Кто-нибудь знает о самоубийстве вашего мужа?
— О нет! — воскликнула Мария Ивановна с неподдельным ужасом. — Только я догадалась, но никому не сказала. Вадим бы себе этого не простил, а Олежка и так меня… мало любит — зачем ему давать новый повод нас упрекать?! После смерти мужа мы с Вадимом стали жить вместе, как муж и жена.
— Вам не мешала…
— Разница в возрасте? — Мария Ивановна, расслабившаяся и похорошевшая от своих воспоминаний, вдруг насупилась, углубив свои морщины. Ее голос слегка заскрипел: — Да, окружающие нам не могли простить нашего счастья. Его друзья меня стеснялись, выкали, держались так, будто я мать Вадика. Да еще эта нотка удивления: неужели же он трахает эту старую кошелку? — Мария Ивановна передразнивала кого-то, делая большие глаза и всплескивая руками, как рыночная торговка. — Гадко было их видеть. Впрочем, мои подруги вели себя не лучше. Сначала: ой, да как, почему, зачем? А потом просто все по очереди отвалились от меня, разошлись. Встретишь случайно: как дела? Нормально. И все. Но такова была цена нашей любви. Никто не понимал, что нас связывала любовь душ, а не тел.
Мария Ивановна потушила окурок в пепельнице, подлила Фене кофе, отошла к окну Нетрудно было догадаться, что она скрывает слезы.
— Ну а почему же вы позволили Вадиму жениться на Ладе?
— Всему приходит конец, — обернулась Мария Ивановна. — То есть я по-прежнему люблю Вадима, но для любви нужны другие силы, а они иссякли. И еще, понимаете, я чувствую свой закат, я хочу настроиться на старость, на свой возраст. Не хочу быть смешной старухой, которая делает вид, будто не понимает, что происходит и как она выглядит. Вадик уже мешал мне сохранять достоинство.
Вот этот аргумент показался Фене настоящим.
— Лада училась в группе, которую я курировала, — продолжила Мария Ивановна уже другим тоном. — А Вадик вел в этой группе занятия. Мы оба работали в университете, — уточнила она. — Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, что Лада сразу же приметила его: хорошо одет, водит иномарку, перспективная должность. А Ладочка хотела замуж за настоящего городского мужчину. Она ходила за ним следом, даже назначала свидания, хоть и знала, что Вадим живет со мной.
В какой-то момент я заметила, что Вадиму она нравится. Зачем мешать их чувствам?
— И между ними была духовная близость? — Феня не смогла скрыть иронию.
— Этого я не заметила, — в тон ей ответила Мария Ивановна. — Мне кажется, что у Вадика был кризис среднего возраста. Он вдруг понял, что половина жизни утекла, и ему захотелось снова пережить молодость вместе с юной Ладой. А духовная близость — она ведь никуда не исчезла. Мы с Вадимом оставались по-прежнему близки…
За окном уже совсем стемнело. Фене было не по себе оставлять Марию Ивановну одну.
— А где ваш сын?
— Он в университете, скоро домой придет.
Олежка учится в одной группе с Ладой. Видите, как мы все повязаны! Цепочки совпадений.
Я похожа на мать Вадика, Лада учится с моим сыном в одной группе, мы все друг друга любим. Правда, Ладочка с Олежкой общего языка не нашли: как встретятся, так крысятся.
Фене не хотелось спускать Марию Ивановну с небес на землю, а что было делать?
— В субботу он дома был?
— Что? Вы подозреваете моего сына? Но он дома был, со своей девицей. Всю ночь копошились в его комнате. Я ее видела: высокая такая, крупная, загорелая, как мулатка. И губы… Они их гелем накачивают?
Из чистого любопытства Феня решила дождаться Олега и дождалась — через три минуты. Парень торпедой проскочил мимо комнаты, в которой его мать общалась с гостьей, к своей комнате, а через минуту — назад. Хлопнула дверь. Ни слова, ни лика Фене уловить не удалось.
Она попрощалась с Марией Ивановной и ушла.
Фене хотелось вернуться в Приэльбрусье Она уже позвонила Наталье, рассказала о своей встрече с нимфоманкой, оказавшейся вовсе не нимфоманкой, узнала, что и в этот день дети резвились, как белые медвежата, папа наслаждался бордом, а сама Наталья проскучала весь день в кафе.
— Не мое это — снега, лыжи-пыжи, метели и прочее, — заключила Наталья. — Я уговариваю твоего отца ехать назад в Гродин. Вру, что дел в агентстве полно. Кстати, заскочишь туда?.
В брачное агентство «Юдифь», которым владела Наташа, Феня просто обязана была заскочить. С некоторых пор она выполняла в агентстве обязанности советника. Ей очень нравилась неопределенность этого слова и таинственные обязанности, которые подразумевались этой должностью. Что делают советники? Советуют. Как мило! Но это право Феня заслужила тяжелым трудом.
Утром она встала пораньше, сделала зарядку, съела овсяную кашу и отправилась выполнять свои служебные обязанности.
Брачное агентство «Юдифь» процветало всего лет пять, а до жирных коров были времена коров тощих, когда имена обеспеченных дам и джентльменов Гродина не заполняли клиентскую базу агентства. В то время мало кто понимал, как работает «Юдифь», приходилось раз за разом объяснять случайно заглянувшим старым девам, что это брачное агентство не ищет невестам женихов, и наоборот. «Юдифь» организовывала клиенту брачные отношения с уже выбранным объектом, причем совершенно не важно, что объект от клиента воротит нос. Задача Фени и Наташи как раз заключалась в том, чтобы создать ту самую взрывную ситуацию, в которой судьба чиркала спичкой и вспыхивало пламя любви.
Для этого дела приходилось потрудиться. Феня дотошно изучала объект и его пристрастия, а потом рекомендовала клиенту (клиентке) способ понравиться объекту. Иногда достаточно было просто перекрасить волосы, иногда — стать кем-то иным, поработать над собственным характером, чему-то научиться и даже кое-чего добиться. Словом, требовалось любовь свою заслужить.
Само собой, не все клиенты стремились измениться, а портреты тех, с кем они мечтали связать жизнь, иногда получались просто отталкивающими. Кое-кто из клиентов — чаще мужчины — в разгар преобразований заявляли да гори оно все синим пламенем, не хочу больше этого человека! И были случаи печальных ошибок, когда Феня неправильно понимала суть личности объекта или пропускала что-то из его биографии, а это «что-то» — бабах! — и разносило в клочья продуманный план любовного романа, неизменно ведущего к брачным узам. Да, все это тоже бывало, но чаще все же дельце выгорало.
За восемь лет деятельности Феня поняла, что к отношениям, ради которых приходится поработать, люди относятся куда более серьезно. Цифры доказывали то же самое: почти девяносто процентов клиентов «Юдифи» сохраняли брак и считали отношения в семье хорошими. Правда, и прожили они вместе не более восьми лет…
Работа в брачном агентстве Фене нравилась, она даже считала, что рождена для нее, потому что для выполнения задач требовались именно те сильные стороны, которыми Феня была наделена в полной мере.
Собирая сведения о будущей паре своего клиента, Феня применяла внимательность и наблюдательность. Изучая человека до мелочей, она пользовалась отточенной интуицией. С каждым случаем накапливала опыт, который систематизировала для себя, находя ему применение в следующих рабочих ситуациях. И было это так интересно, как читать книги или смотреть классное кино.
Феня создала собственный метод изучения личности объекта — метод эмпатический. Он основывался на элементарной жалости — ведь всех можно пожалеть, хотя бы потому, что все умирают. Жалость не казалась Фене унижающим чувством: вот у меня все хорошо, а ты — жалкий тип. Ее жалость всегда становилась дорогой к пониманию. Она точно знала, что богатые и бедные, глупые и умные, талантливые и бесталанные — все переживают, огорчаются, злятся и тревожатся. Если ты понял, за что можно пожалеть человека, то ты узнал о нем все.
Технически это происходило так: Феня как бы становилась изучаемым человеком. Она «влезала» в его итальянские туфли или в ее кожаную юбку, ощущая, что туфли производят впечатление, но из-за низкого подъема от них болят ноги, а в сексуальной юбке безбожно жарко.
Тот же принцип помогал Фене и в расследованиях детективного агентства «Просто Бонд», если ее, конечно, звали помогать.
Один из наиболее трудозатратных в Фениной практике случаев произошел несколько месяцев назад. В «Юдифь» пришел Лукас Марлополус, сын главы греческой диаспоры Гродинской области. Папа у Лукаса был богатый, работа денежная, машина шикарная, прикид дорогой, плюс квартира (роскошная, да, роскошная), загородный дом и… Феня всего уже не могла вспомнить. Ей, даме нематериальной (гляньте только на ее кеды), имущественные показатели персоны не говорили ни о чем Точнее, подобную информацию Феня интерпретировала шаблонно: богатые честными, порядочными и милыми в Гродине не бывают Вот и в случае с Лукасом она решила, что он просто папенькин сынок, ничего собой не представляющий. Тут Феня допустила системную ошибку, потому что Лукас-пустышка не влюбился бы в обычную русскую разведенку с двумя детьми и непонятной нерусской гордыней по имени Катя.
Лукас приглашал Катю в рестораны (Катя всегда отказывалась), носил ей под дверь букеты и конфеты, пытался дарить подарки (а она не брала), он бы и душу продал за возможность провести с ней хотя бы пару часов на людной улице, но Катя шарахалась от него как от чумы.
А Наташка уже наобещала влюбленному кудрявому греческому принцу, что брачное агентство решит его проблему, так как он положил на ее стол три пачки денег, и это был аргумент.
Получив задание поженить Катю и Лукаса, Феня съездила к детскому садику, в котором воспитывались отпрыски потенциальной невесты. Посмотрев на Катю, объявила Наташке: деньги придется Лукасу вернуть. Мотивировала тем, что возлюбленная им Катя — совсем не то, что Лукас себе возомнил. Ее купить не удастся, она детям на ночь Сент-Экзюпери читает.
Наташка развопилась, что Лукас — ценнейший в ее жизни клиент и не надо ей напоминать, что она обо всех своих клиентах говорит то же самое! Лукас порекомендует «Юдифь» друзьям и знакомым, а это — новые деньги, новые перспективы.
Видя, что Феня уже поддается, Наташа размазала тушь по щекам, что должно было изображать слезы, и жалобно запричитала: Варьку надо образовывать, а матери, милой старушечке Славовне, нужна серьезная операция. Устыдившись, что Наташка пала до откровенной лжи (Славовна отличалась незыблемым здоровьем и аппетитом), Феня перешагнула через свои мнения и сомнения, вяло выразив согласие женить Марлополуса.
Наталья имела мышление бизнесвумен, что приходилось прощать.
Для начала Феня попробовала схитрить: поехала к греку и долго-долго говорила с ним, рассказывая, что за птица его избранница Феня рассчитывала, что Лукас послушает о Кате то да се, а потом скажет: не жана это для греческого парня, не жана! И снова Феня, как говорилось в пору ее юности, обломалась. Лукас слушал истории о Кате с раскрытым ртом, отчего стал немного похож на кудрявого дауна. Он прикладывал красивую длиннопалую ладонь потомка Фидия к мускулистой груди и шептал ласковые греческие слова, посвященные Кате, ее детям и даже Сент-Экзюпери.
Кстати, советник брачного агентства посоветовала клиенту почитать этого самого летчика-писателя, чтобы говорить с Катей на одном языке. После той встречи Феня радикально переменила мнение о клиенте: своим влюбленно-дурашливым видом Лукас разжалобил ее, и тогда она его поняла.
Через три дня у Фени был готов план работ по завоеванию Катиного сердца, и она снова встретилась с Марлополусом. Для начала отругала его за самодеятельность, ибо какого же лысого черта он приставал к женщине своей мечты без помощи профессионала? Теперь Катя знает, что Лукас и есть тот самый кретин, что пытался купить ее за брошку с бриллиантами. (Увы, реальный эпизод, о котором Катя поведала своей парикмахерше.) И Феня, севшая к той же самой мастерице после Кати, без наводящих намеков узнала все детали этой позорной истории. Мастерица, правда, считала, что бриллианты — это гиперцена для видавшей виды бабы с довесками, а Катина принципиальность ей казалась высокомерием не по карману.
Итак, Лукас должен был не просто показаться Кате во всей красе, а еще и исправить неверное первое впечатление, что казалось уже совсем невероятным.
Для начала Феня повелела Лукасу организовать для детского сада, в котором Кате приходилось ежедневно оставлять своих отпрысков, представление в театре. Причем — бесплатно. Мероприятие надо назначить на выходной день, и пусть с детьми придут родители. Феня рассчитала так: Катя целый день работает на нелюбимой работе (имея высшее филологическое образование, Катя пахала в колбасном цеху — только ради денег), она скучает по детям, и ей одновременно не хватает ни сил, ни денег, чтобы куда-нибудь их организованно вывести. Посему Катя с восторгом пойдет с детьми в театр, хотя бы ради возможности увидеть людей, не занятых на колбасном производстве.
Лукас купил все билеты в маленьком зале театра на субботнее дневное представление «Маленького принца». И Катя оказалась в числе пришедших родителей. Увидев это, Феня сказала клиенту: «Хочешь завоевать львицу, приручи ее львят» — и вытолкнула Лукаса якобы на случайную встречу с Катей в фойе театра. Лукас подошел к любимой, но с ней едва поздоровался, а вот малышей тут же пригласил на лимонад с пирожными. Дети повелись, ибо их нечасто баловали сладостями, и неприятно ошеломленной встречей с приставучим ухажером Кате пришлось поучаствовать в банкете Лукас, небрежно заметивший, что в память о своем дедушке-актере (его он придумал экспромтом, за что Феня после хвалила) он организует для детей просмотр представления за свой счет, стал выглядеть в ее глазах уже чуть человечнее.
После кормления львят пирожными Лукас предстал перед Феней восхищенный и испуганный: что будет дальше? А дальше Феня собиралась решить все Катины проблемы с работой. Для этого она потрясла связями брачного агентства, припомнив среди клиентов некую даму, владелицу рекламного бюро. Благодаря Фене она, между прочим, вышла замуж за «сына молзавода» и теперь жила как сыр в масле. Поболтав с дамой, советник выяснила, что рекламное бюро сотрудничает с одним московским издательством, выпускавшим литературный журнал для авторов, проживающих в регионах. И — очень кстати! — издатели журнала нуждаются в редакторе по ЮФО, то есть в человеке, который будет отбирать подходящие для их журнала произведения из вала поступающих на электронную почту издательства рукописей и готовить их к верстке. Платили прилично.
Предложение о работе Лукас озвучил Кате небрежным тоном, якобы случайно встретив ее на улице, что не запрещено. Измученная колбасой Катя спросила, не подойдет ли на эту работу она сама? Лукас не сдержался, чуть не испортив дело, брякнул, что Катя — как солнце в небе, она всегда и везде подходит. Может быть, если бы Катя была в лучшей форме, она бы этот комплимент не пропустила, а Лукаса сочла бы приставалой, но перспектива работать с чем-то интереснее костной муки, сои, химических ароматизаторов и закоптите-лей была ей так сладка, что она не обратила внимания на бред про солнце, заметив только свет в конце тоннеля.
Так Катя устроилась в уютном кабинетике за удобным столиком и погрузилась в чтение творений местных графоманов. Феня запретила Лукасу появляться на ее горизонте до первой зарплаты, с тем чтобы всплыть снова и получить законную благодарность от осчастливленной Кати. Так и случилось: Лукас якобы по делам зашел в рекламное агентство и заглянул в кабинет Кати, а она пригласила его на кофе в перерыв. Вечерние мероприятия все равно оставались за гранью возможностей, так как после работы Катю поглощали заботы о детях. Кстати, тут ей тоже требовалась помощь.
Феня подумала минут пять и снова обратилась к бывшей клиентке, чтобы попросить ее устроить Кате удаленную работу. А что такого? Катя и так уже работает удаленно, ведь ей приходят рукописи со всего округа, а отсылает она их в Москву. Какая разница, будет она при этом торчать в офисе с девяти до восемнадцати или станет решать рабочие вопросы, находясь дома? Халтурить Катя не будет, ведь, во-первых, она человек ответственный, во-вторых, делает интересное дело. А находясь дома, она сможет не тратить время на утренний макияж, поездку до офиса и назад, а также — на болтовню с коллегами, которая, как известно любому руководителю, сжирает рабочего времени до восьмидесяти процентов. Бывшая клиентка Фени вняла доводам и разрешила Кате работать дома.
С этих самых пор Катя стала успевать все и даже принимать гостей, то есть Лукаса Марлополуса, что и требовалось Фене.
В амплуа детолюба, хорошего человека и доброго друга Лукас устраивал Катю все больше — так рассказывал он сам. Ну а остальное решила природа. Этого Феня и ожидала: молодая женщина и молодой мужчина, ее проснувшееся желание нравиться (колбасой-то от одежды не прет!) и его желание угодить — все это плюс разные детали биографии сливались в реку взаимных чувств. Сначала тихую, потом — полноводную, затем — быструю, ну а в итоге — низринулась Ниагара страсти!
Свадьбу справили в мае, не испугавшись маяться всю жизнь. Марлополусы приняли Катю очень хорошо. Лукас, дожив до тридцати пяти лет, ни разу не знакомил родителей с потенциальными невестами, поэтому они уже отчаялись переживать о его одиночестве и продолжения рода не ждали. Но вот появилась Катя, двое приемных внуков разом и перспектива заполучить собственного, родненького…
Словом, агентство со своими обязанностями справилось.
Входя в «Юдифь», Феня всегда испытывала такое чувство, будто она старик с бакенбардами, а именно так советник по брачным вопросам представляла себе типичного основателя делового предприятия. Однажды она поделилась этой мыслью с Наташкой, рассчитывая насмешить подругу, а Наташка, не рассмеявшись, призналась, что и сама такое ощущает. Им обеим не нравилась мысль, что родоначальники современного бизнеса в России — толстошеи в малиновых пиджаках или пронырливые урки в варенках. Джентльмены с бачками и в цилиндрах им нравились больше.
Почесывая место на правой щеке, где никогда не вырастут бачки, Феня шла по офису агентства и здоровалась с сотрудниками. Сейчас их стало много, а прежде справлялись Наталья, Феня и Эльдар с Татьяной. Эльдар, как бывший актер, участвовал в разного вида мистификациях, разыгрывая то ревнивого жениха, то строгого брата, а то и просто бандита, от которого надо было защитить клиентку. Сценарии Эльдару создавала Наталья. А Татьяна с говорящей фамилией Трон была, есть и будет главным спецом по красоте. Правда, на данный момент Татьяна находилась в декрете, так как Феня и ее выдала замуж, причем за отличного мужика, сотрудника детективного агентства «Просто Бонд», Васю.
Теперь в «Юдифи» работали двенадцать человек. Трое из них собирали информацию об объектах клиентов, трое придумывали, каким способом познакомить клиента с объектом, чтобы клиент оказался подан в лучшем свете Сотрудничали с агентством еще и психологи, которые просчитывали совместимость клиента и объекта, стилисты, тренеры по фитнесу, специалисты по правильному питанию.
Обойдя кабинеты уютного особнячка, в котором размещалось агентство, Феня устроилась на рабочем месте Натальи. Проверила почту, попросила сотрудников рассказать о делах Некоторые вопросы пришлось обсудить, а кое-где Феня просто раздала инструкции.
Завершив труды праведные, она промокнула лоб и позвонила Вязниковой.
— Наташ, сейчас у нас в деле десять разработок. Три приближаются к финалу, то есть объекты очарованы, клиенты не разочарованы. Семь других — на разной степени… Рассказывать?
— Не стоит, — ответила подруга как-то необычно вяло. — Володя завтра привезет нас в Гродин, тем более что Степка заболел.
Попрощавшись с Наташей, Феня вышла из «Юдифи». В этот момент позвонил Валерка:
— Фень, поехали со мной к Олегу Кокареву!
— А ты с ним еще не виделся?
— Представь себе — нет!
— Чем же ты занимался? — Феня не смогла удержаться от игривого тона, припомнив, что вчера Валерка уехал от ее дома в компании томной вдовы.
— Искал его, — прохладно ответил детектив. — Парень не был в университете, не был дома. Подозрительно, по-моему.
— Вообще-то Мария Ивановна сказала, что Олег всю ночь с пятницы на субботу веселился дома со своей девушкой. А вчера он приезжал домой около восьми вечера. Прошел в свою комнату и снова убежал. Я его видела.
— Понятно. Значит, у него алиби? В любом случае с ним надо поговорить.
— Я с тобой! — отозвалась Феня.
Олег Кокарев шел им навстречу по освещенному утренним солнцем переходу между корпусами: невысокий, с мелкими правильными чертами лица, очень похожими на черты его матери.
Феня припомнила старую истину, что лицо — это только физическая форма, которая с годами продавливается внутренней сущностью, выдавая тем самым черты личности человека. Что можно сказать о двух очень похожих лицах, если одно из них улыбается сквозь слезы, а другое — брезгливо морщится при любом раскладе?..
Валерка бросил на Феню вопрошающий взгляд: он хотел знать, похож ли Олег Кокарев на убийцу в балаклаве. Феня слегка пожала плечами: комплекцией — похож, как и сотня других студентов в этом вузе.
Валерка представился Олегу. Феня осталась за плечом детектива, по обыкновению наблюдая за его собеседником.
— Вы полицию обгоняете, — сказал Олег c деланым дружелюбием. — Они утром позвонили, вызвали меня на три часа. Кстати, а почему я должен с вами говорить?
Валерка приятно улыбнулся:
— Не должен, конечно. Но если вы заинтересованы в поимке убийцы, то лучше нам пообщаться.
— Да мне все равно.
— Почему? — спросила Феня. — Даже мне интересно, кто убил Вадима Кокарева, а вы все-таки ему брат — и вам все равно?
Кокарев на провокацию не поддался:
— Вадик на много лет старше меня, так что мы особо не дружили. И не надо мне тут морали читать! Вы еще небось и алиби потребуете?
— А оно имеется? — спросил Валерка.
— Все нормуль, все есть! Мне полицейский из… этих гор, где брата убили, звонил!
— Ну это вряд ли железное алиби!
— У меня девушка ночевала, и мать ее видела. Спросите мать!
— А девушка подтвердит? Как ее найти?
— А вы в соцсети посмотрите. Ее ник — Рулетка. Все, что мы делали в субботу утром, — там.
Забыв попрощаться, Кокарев ушел.
— Рулетка? — переспросил у пустого места детектив. — Ну хорошо…
— Да зачем она нам? — легкомысленно отозвалась Феня. — Мария Ивановна ее видела, так что…
— Мы говорим об алиби главного подозреваемого, — строго осадил ее Мирончук. — Надо проверить все детали, всех людей, время, совпадения, расхождения и прочее. Ясно?
За пятнадцать секунд своего монолога он вошел в Интернет со своего мобильного, мигом обнаружив в соцсети страничку Рулетки. Увиденное заставило его остолбенеть:
— Феня, куда, интересно, модераторы смотрят? Это же порно.
Феня живенько заглянула через локоть Валерки и убедилась: это порно.
— Смотри-ка, у него на руке часы, — сказала она, стараясь не замечать, что делает этой рукой Олег. — Время — десять часов. За окном светло, значит, утро. А день какой? Вот дата внизу записи. Суббота.
Диалог с самой собой Фене пришлось вести, потому что детектив молчал, глядя в сторону. Наконец он произнес:
— Придется встретиться с этой Рулеткой Только я не буду с ней говорить, так как…
— Слишком много видел, — понимающе кивнула Феня, подумав при этом: «Бедняжечка, уж завел бы любовницу, и мозги бы лучше работали!»
Валерка просмотрел личные данные Рулетки. Она не скрывала место своей работы — массажный салон «Горячий шик». Туда-то детектив и отвез Феню.
— Забыл сказать, — опомнился он, когда консультант уже выбиралась из салона «патриота», — Хвостов был мил и соизволил сказать, что телефон Олега во время смерти Вадима Кокарева был зафиксирован в Гродине. Его алиби крепчает!
— Раз ты сказал — проверять все, буду проверять все, — ответила Феня.
Феня остановилась возле изумительно сексапильной девушки-администратора, покрытой ровным золотистым загаром, сияющей фиалковыми глазищами.
— А что, Рулетка очень хороший массажист? — спросила Феня, испытывая смущение пред всей этой красотищей.
— Светка-то? Ну, пойдет. А вы массаж хотите, что ли? — В голосе администраторши сквозило высокомерное недоумение.
Только тут Феня сообразила, что выглядит она не совсем так, как должно выглядеть, если ты заходишь в дорогой бордель, бутик, салон красоты или любое другое место, оснащенное высокомерной администраторшей за стойкой. В Гродине даже на рынок дамы ходили в брендовой обуви на шпильках, ибо надо было произвести впечатление и на торговца мясом в том числе. Иначе тебя сочтут за бедноту, а это неприлично.
А вот Феня сегодня (да и всегда) нарядилась в престарелые джинсы и куртку типа «и в хвост, и в гриву», отметившую от своего рождения в Китае десятилетие трудовой жизни.
— У нее дорого, — сообщила администраторша, уже переходя к своему природному хамскому стилю общения. — У вас нет столько денег.
Феня достала из кармана красивую оранжевую купюру.
— Вообще-то мне массаж ни к чему, — сообщила она. — Мне больше нужна информация о Рулетке. И если у вас она есть, то лучше я заплачу вам, чем массажистке.
Девушка заметно подобрела:
— А что знать хотите?
Феня продолжала держать руку с купюрой на стойке.
— Рулетка — проститутка?
— Нет, но… В смысле, она может трахнуться с клиентами салона, но по жизни — нет.
— Ну а парень у нее есть?
Администраторша очень хотела оранжевую купюру, поэтому ничего уточнять не стала.
— Есть.
— А кто этот парень?
— Студент какой-то.
— Давно встречаются?
— Пару месяцев.
— Это он? — Феня показала ей фото Кокарева.
— Похож. А вы не видели страничку Рулетки в Сети?
— Нет.
— Вчера она выложила супероткровенные видео. — В фиалковых глазах девы отразилось отвращение. — С этим парнем… Не понимаю, зачем она такие вещи делает?
— А в субботу она работала?
Девушка полистала толстую тетрадь, лежащую перед ней на стойке.
— Нет, не работала.
— Наверное, позвонила поздно вечером, сказала, что заболела, не выйдет на работу Так было?
— Откуда вы знаете?
С самой Рулеткой Феня тоже пообщалась — для отчета Валерке в основном. Девушка держалась с Феней официально и даже настороженно. Ее удивил визит тетки из детективного агентства, оказывается, она ожидала полицейского.
— А почему вы решили, что к вам полиция нагрянет? — спросила Феня.
— Ну как… Олег позвонил вчера, сказал, что брата убили. И что я — его алиби.
— А вы брата знаете?
— Откуда?
— Ну а что бы вы полиции рассказали?
Рулетка продолжала смотреть на нее почти испуганным взглядом.
— Давайте отрепетируем ваши слова, — предложила Феня, — они все равно придут.
Девушка решила, что гостья шутит, и улыбнулась, показав мелкие неровные зубы, выдававшие ее происхождение. Обычно люди с такими зубами вырастают в семьях, где родители мало заботятся о правильном питании детей и уходе за зубами.
— Олежка — мой парень, мы с ним хорошо развлекаемся, — проговорила Рулетка, закуривая. — Я была у него в ночь с субботы на воскресенье и утром ушла чуть ли не в обед. Его мать меня видела, кстати. А… сколько детективы денег получают?
— А я не знаю, — легко соврала Феня. — Работаю по бартеру. Мне зарплату выдают борзыми щенками.
— Вы их на рынке продаете?
— Ага.
— Щенки — это же такая возня! — Рулетка ощутила превосходство своей профессии по сравнению с работой частного детектива. — А кто вас нанял?
— Я думаю, что Олег Кокарев. Ведь это его брата убили.
Рулетка очень удивилась:
— Откуда у него щенки? И потом, Олег брата не слишком любил.
— Почему?
— Не знаю. Ой, я ничего такого сказать не хотела!
— Гафуров передал дело Кокарева в Гродинский следственный комитет, — сообщил Валерка. Он привез своего консультанта в ресторан «Центральный» и кормил ее суши. — Ты слышишь меня?
Феня открыла глаза. Первый ролл она всегда съедала с закрытыми глазами — для полноты вкусовых ощущений.
— Слышу, Валерочка, — ответила она. — И чего?
— А того, что вести дело будет твой любимый капитан Хвостов.
Это было жестоко: в апофеоз наслаждения напоминать о Хвостове, который сам напоминал какое-то тропическое земноводное вроде хамелеона или игуаны, но с крокодильими зубами.
Феня имела такую привычку — ассоциировать людей с животными, это ее забавляло. Красавчика Валерку она считала похожим на тушкана, они с Натальей так его и называли: Тушкан. Отец Фени слегка напоминал ей волка в годах, вроде Акелы, но подобрее и часто забавного. Наташа не раз слышала, что она — кошка, а себя Феня считала собакой или лисицей, хоть она и не была гавкучей или рыжей. Просто видела в себе собачье: преданность, дружелюбие и откровенность реакций. И видела в себе лисье: умение хитрить по необходимости и заметать хвостом следы.
Официант поставил перед Валеркой бефстроганов с салатом, и детектив тут же принялся за еду. В отличие от своей помощницы, он суши не ел, даже за еду не считал.
— Итак, Лада считает, что Олег жестоко зарезал брата, — рассуждал Валерка, — но у Олега есть алиби и нет мотива для убийства. В смысле, что квартира брата достанется Ладе. Могла ли она сама заказать Вадима, а теперь пытаться свалить вину на младшего Кокарева, так как все знают, что он терпеть не мог брата?
— Пока неясно, — ответила Феня, любовно пересчитывая роллы на тарелке. — Для убийства нужны весомые причины. «Мы особо не дружили» — этого недостаточно.
— А Мария Ивановна могла заказать своего бывшего?
— Из ревности?
— Это противно, когда любимый человек отбрасывает тебя, будто старую кроссовку.
Тушкан и сам не заметил, что в двух словах описал финал их с Феней нежных отношений шестнадцать лет назад он объявил Фене, что его любовница Майя беременна. Впрочем, Феня себя сношенной обувью не чувствовала и зла не таила.
— Не могла, — ответила она. — Эта мечтательница в облаках витает.
Валерка напомнил себе:
— Так, надо не забыть позвонить Хвостову и сообщить, что мы в деле.
На это Феня съязвила:
— То-то он обрадуется!
— Таков неписаный закон: я должен открывать перед ним карты, а он за это иногда — закрывать глаза. Кстати, что ты думаешь про наших фигурантов? Метод твой работает?
Феня смутилась: в прежние времена она даже отчеты составляла по каждому случаю, а сейчас совсем обленилась.
— Мой метод, как ты знаешь, заключается в понимании человека. А для этого мне надо его пожалеть, понять, что не так и отчего он мучается. Если мучается, конечно. Пока мне жаль только Марию Ивановну, да и то не потому, что ее оставил Вадик и женился на Ладе, а потому, что он погиб.
— Ну а бедняжка Лада? Она такая хрупкая в этом грубом мире!
— Не жаль мне ее, и все тут. Лада — существо утилитарное, простенько устроенное, с амбициями. Если она нашла исполнителя для своего замысла, то нам надо это доказать. Олег на роль убийцы тоже вполне годится. Во-первых, физически он готов к преступлению, а во-вторых, мог близко подойти к Вадиму, не вызывая подозрения. И человек он неприятный. Вспомни видео с Рулеткой — даже сексом занимается с таким видом, будто ему противно.
— А по способу убийства что скажешь?
— Думаю, что убийца решил свалить убийство на страшных кавказских бандитов. Дескать, головорезы напали и… Только мне кажется, что бандюганы скорее затеяли бы крикливые разборки, собрали целую толпу народа, и только потом произошла бы драка и поножовщина. А тут — стиль ниндзя: пришел, зарезал и ушел. Не по-нашему это, не по-бразильски.
— В принципе согласен. Мне удалось найти знакомых в следственных органах КБР, они сказали, что подобного рода убийств в тех местах не было. Лет десять назад случилось несколько таких инцидентов: туристы и охотники погибали, нарвавшись в лесу на боевиков. А чтобы туриста в кафе зарезать — такого еще не было. Надеюсь, и не будет — лично мне сноуборд понравился, я еще хочу в Приэльбрусье приехать.
Феня нацелилась на ролл с лососем и сыром «Филадельфия».
— Что-нибудь интересное заметила?
Отложив палочки, она не выдала муку сердца:
— Заметила. Помнишь, Олег говорил, что Гафуров ему звонил в Гродин? Для этого Гафуров попросил у Лады номер телефона Олега, а она достала из кармана бумажечку и продиктовала. Я заметила, что мобильник у Лады — очень дорогой и новейшей модели. Уверена, что она с ним еще не разобралась, да и вряд ли разберется — аппарат куплен для понтов. Старые номера она перенесла в новый телефон вместе с сим-картой, понимаешь?..
— А этот номер она не сумела внести в память мобильника, значит, номер появился недавно.
— А если они с Олегом не ладят и не общаются, то зачем она его номер на бумажечке в кармане куртки носит? Я думаю, что надо попросить Гафурова назвать тот номер, который он набирал в тот раз, и проверить эти циферки через ваших приятелей из служб безопасности мобильных компаний. А заодно проверить все номера, зарегистрированные на Кокарева и Ладу, а также их перезвоны.
— Дело незаконное, но благородное, — заметил Валерка. — Вася возьмет его на себя, у него хорошие связи в компаниях операторов сотовой связи. Хорошо, что мы в провинции живем — у нас тут казачья вольница в таких делах. Кстати, знаешь, как он сотовых операторов называет? Опсосами!..
— А президентов — презиками, а губернаторов — губиками! — со смехом поддержала его Феня. — И ничего личного.
Валерка уже набирал номер телефона Гафурова. Через три минуты он получил искомый перечень цифр.
Феня облегченно вздохнула и предалась гастрономическим удовольствиям.
Наташка вернулась из Приэльбрусья простуженной вдрызг, что немудрено, если не кататься, а сидеть в кафе. Она одновременно чихала, кашляла, икала и сморкалась, чем смогла бы разжалобить даже Чикатило.
— Дорогая, выпей чайку с приэльбрусскими травами, — спешил к ней Владимир Николаевич, заботливый муж.
— Не вспоминай при мне о горах! — выкрикнула дорогая, и ее накрыл новый приступ чиха.
— Пап, дай ей супрастинчика, — повернувшись спиной к подруге, тихо присоветовала Феня.
Было ясно, что болезнь Наташки обязательно спровоцирует страшный скандал в семье, ибо папа Фени при всем своем хорошем характере терпеть не мог, если кто-то плохо отзывался о его увлечениях и вообще ныл и капризничал. А прогноз ситуации был такой Наташка станет проклинать горы, снег, холод, папа ответит, что никто не заставлял Наташеньку мерзнуть в кафе, а если бы она каталась на склоне, то и не заболела бы, согреваясь в движении. Наташка бы напомнила, что внук Степка тоже заболел, а уж он так двигался на склоне, что чуть борд до дыр не протер. В итоге они разругались бы как пить дать. Однако если скормить Наташке супрастинчика, то она вздремнет, не успев разжечь скандал, а чихание со сморканием уймутся.
Папа внял совету дочери, и уже через пятнадцать минут Наталья стала погружаться в сновидения. На период ее сиесты папа с дочкой устроились в библиотеке, где просидели четыре часа, выпив полбутылки хорошего французского пойла и обсудив множество разных интересных вещей.
— Володя… — раздалось из спальни сонное бормотание.
Папа подскочил как ужаленный, но ужаленный любимой пчелой, и рванул к возлюбленной.
— Наташечка, — он вернулся через минуту, — просит пончик. Я пойду за пончиками, а ты ей чай сделай.
— Пап! — Феня ленилась готовить чай.
— Давай, Шурик, пошевелись!
Пришлось подчиниться. Через пять минут она вносила поднос с чашкой чая в родительскую спальню. Наталья и впрямь выглядела лучше: красный нос стал розовым.
Феня подала ей чай.
— Слушай, мачеха, а ты ведь всегда любила мужчин постарше?
— Ох, Фень, я сейчас как-то не расположена рассуждать о своих перверсиях.
— А мы о твоих перверсиях рассуждать не будем.
— А что, о твоих?..
— Нет. Вот скажи мне такую вещь: если человеку нравятся сексуальные партнеры старше себя, то, значит, он любит их со всеми недостатками: с морщинами, сединой и прочее, так? Ты же не страдаешь, что мой отец, гм, не молод?
— Ты что! Он красавец.
— Не спорю, я все-таки очень на него похожа. Но он выглядит ничуть не моложе своих лет, а просто хорошо сохранился — не растолстел, не полысел сильно, быстрый, соображает неплохо. И все же не молодой.
— К чему это ты?
Наташа отпила глоток чаю и поморщилась от каких-то вдруг разбуженных ощущений своей болезни. Услышав следующий вопрос Фени, поморщилась еще раз.
— И твой первый муж был старше тебя, помнишь?
Они обе помнили. Первая любовь Наташи случилась в школе, а влюбилась она в молодого мужчину, учителя русского языка, и именно Феня способствовала рождению взаимного чувства между подругой и ее объектом. В результате Наташка получила плохого мужа, но параллельно с этим и идею своего будущего бизнеса — брачного агентства, в котором клиенты сами называли желаемых супругов, а специалисты агентства их брак сорганизовывали.
— Так вот, — продолжила Феня, — когда нам было по четырнадцать, парни возраста твоего любимого казались нам очень взрослыми и чужими. А тебе — нет.
— А! Ты про эту старую первую жену того убитого в горах мужика говоришь! А я-то сижу, думаю: чего ей от меня надо?!
— Нет, я не о первой старой жене, я о самом Вадиме говорю. Мне кажется странным, что он жил-жил с женщиной намного себя старше, а потом вдруг — бац! — и стал жить с женщиной намного себя младше. Это что значит? В какой раз он изменил себе?
Наташа отпила еще глоток чаю и согласно кивнула подруге.
Владимир Николаевич, вернувшись с пончиками, застал свою молодую красивую жену спящей, а дочь он и вовсе не застал.
На следующее утро Феня поехала в «Юдифь» исключительно с целью заняться делами брачного агентства, но думала при этом только о Кокареве. Убили его жестоко и демонстративно, будто хотели наказать. А за что? Имущественные мотивы тоже не стоило сбрасывать со счетов: Вадим владел недурной недвижимостью в центре Гродина. И за меньшее убивают.
Надо было что-то делать, копать, искать, бегать по городу, сидеть в засадах, изучать электронную переписку. Последнее Фене понравилось, и она позвонила Ладе. Бесстыдно соврав, что Валерка поручил ей ознакомиться с файлами на компьютере Вадима, консультант добилась разрешения приехать.
— Мне жаль, — сказала Лада, — но тут пароль. Я пыталась открыть…
— Зачем?
Лада вспыхнула:
— Но это компьютер моего мужа, значит, и мой!
— Логично, — согласилась Феня, отметившая защитную реакцию вдовы. — А если к спецу обратиться?
— Ну а зачем?.. И я спешу. Давайте завтра.
— Валерий меня с потрохами сожрет. Он очень требовательный руководитель, он меня премии лишит. А у меня трое детей.
Возможно, Лада и удивилась — в этой семье у всех по трое! — но виду не показала.
— Я позвоню ему.
— Не стоит.
Неожиданно для хозяйки Феня направилась в глубь квартиры, настороженно прислушиваясь Из спальни доносился едва слышный гул. Несомненно, он исходил от включенного ноутбука. Она нырнула в комнату и схватила компьютер.
Имелись опасения, что Лада вцепится похитительнице в морду или не выпустит из квартиры, но повезло: Лада просто остолбенела от Фениной наглости.
В процессе похищения Феня не забывала продолжать паясничать:
— Ой, Ладочка, спасибо! А то бы он меня убил! Ой, как вы меня выручили!..
Выскочив на лестничную клетку, сказала «Йе-ес!» и поскакала через три ступеньки вниз по лестнице.
Компьютер она повезла в «Просто Бонд».
У Валерки был собственный спец «по железу» — как выражался этот самый спец. Звали его Валиком.
На пороге «Просто Бонда» Феню встретил Валерка.
— Ты спятила? Ты чего это грабительством занимаешься? Лада мне позвонила и нажаловалась на тебя.
— Слушай, — оправдывалась Феня, — мы должны были его сразу забрать, понимаешь? И мне повезло, что Лада растерялась, причем два раза: во-первых, когда я попросила посмотреть электронную почту, а во-вторых, когда я утащила комп. Она могла бы сразу сказать: а нет у Вадика компьютера, он пользовался рабочим компом на кафедре. И все! А она пыталась до моего приезда порыться в файлах, значит, тут точно есть что-то важное!
И важное нашлось: три фотки Лады в голом виде. Валерка очень веселился, узнав об этом, да и Валик не забыл поехидничать, так как злился: три часа взламывал защиту, а получили фигу!
Феня тоже посмеялась, назвала себя глупышкой, но комп увезла с собой. В офисе «Юдифи» она проверила, как обстоят дела у сотрудников, и, не заметив особых косяков, погрузилась в мир Вадима Кокарева, заключенный в пластиковый корпус ноутбука. Пусть для следствия этот мир и оказался неинтересным, зато именно здесь стоило поискать ответ на вопрос: почему полжизни Кокарев любил умную женщину старше себя, а потом вдруг женился на молоденькой пустоголовой девице?
Заставкой на рабочем столе служило фото знакомого Фене вида — цветущая степь и вдали мощное сооружение, в котором угадывались очертания Гродинской ГРЭС. Дорога в Приэльбрусье пролегала как раз мимо этого места. Чем-то очень понравился Вадиму этот непритязательный пейзаж — может, весенним разнотравьем, а может, и огромным голубым полотном неба. Несложно было бы предположить и другое объяснение: с этим видом у Вадима были связаны какие-то очень важные личные воспоминания.
В файлах Кокарева хранилось множество книг по специальности и его собственные труды. Он активно общался с коллегами на профессиональных форумах, его почта ежедневно пополнялась письмами, причем переписка имела деловой характер: приглашения на семинары, отзывы о статьях в научных журналах, ссылки на интересные материалы, уведомления о выходе новых изданий.
Полистав скучные письма, Феня обнаружила, что Вадим вел блог в ЖЖ, причем замечательно скучный. Он писал о всяких мелочах вот, утром чуть не опоздал на работу, на лекцию не пришло десять студентов, купил хлеба, а он с плесенью внутри… Для чего-то вывешивал фотографии видов из окна его рабочего кабинета: сегодня снег, сегодня дождь, сегодня солнце. О жене, оставленной любовнице и вообще о близких не упоминал.
Список френдов состоял всего из четырех имен, то есть ников. Проверив их блоги, Феня узнала: трое из них оказались женщинами с тяжелым дефицитом общения, а четвертый — мужчиной. Женщины размещали на своих страничках заунывные стихи и рассуждения на тему, что все мужики — козлы, вывешивали фотки котяток, предлагали любимые рецепты, гордились детьми, мечтали похудеть. Все они жили достаточно далеко от Гродина, а их ком-менты не содержали ничего личного.
Мужчина-френд заинтересовал консультанта куда больше. Но добился этого не своими постами, а местом проживания: поселок Энергетиков Гродинской области. Именно возле этого поселка и простирался любимый пейзаж Кокарева — со степью и ГРЭС.
«Один ответ обнаружился!» — обрадовалась Феня.
Она занялась блогом таинственного незнакомца. Звали френда doriangray.
Записи на его страничке обновлялись нечасто, примерно раз в две недели, и — в ажиотаже Феня сжала кулачки и постучала ими друг о друга! — имели тот же описательно-нейтральный характер, что и посты Вадима! Некоторые из них иллюстрировались фото: вот утро в моем болоте, вот вечер. Фене удалось выяснить и место работы Дориана Грея — в местном отделении банка. А вот фотографий, номера телефона и точного адреса автора блога Феня не нашла.
Хотелось знать больше. Вариант обратиться за помощью к Валерке Феня отмела сразу же: пришлось бы открыть детективу все карты и дать ему повод раскритиковать консультанта, а от его умничанья Фенины идеи всегда тускнели и кончался запал. Поэтому она выбрала второй вариант — никому не говорить о планах, съездить в поселок Энергетиков и найти таинственного френда Вадима Кокарева.
В поселок Феня поехала на маршрутном такси и за сорок минут дороги прочла сорок страниц романа Кинга. С усилием заставив себя выключить ридер, вышла на станции Местные подсказали ей направление к банку, оказалось, надо всего-то свернуть за угол и чуть пройти.
Банк располагался на первом этаже обычной пятиэтажки. В зале звенела пустота. За происходящим наблюдала камера, но, видно, из чисто философских побуждений, потому что ничего не происходило еще добрых пятнадцать минут.
Из трех столов для персонала Феня интуитивно выбрала украшенный ковриком для мыши с изображением радуги — Оскару Уайльду понравилось бы. Села на стульчик рядом и стала ждать.
Наконец появился клерк, дожевывавший свой обед и вытиравший руки влажной салфеткой. На первый взгляд он казался молодым — худенький, с темными густыми волосами, с доброй улыбкой, которой он поприветствовал Феню, еще не спросив о цели визита. Возраст проступил минутой позже — в глазах, в морщинках возле губ, в усталой манере склонять голову на ладонь. Скорее всего, ему было около сорока. На бейджике значилось имя: Дмитрий Бескаравайный.
— Чем могу помочь? — спросил он.
И Феня пальнула наугад:
— Вам известно, что Вадим Кокарев убит несколько дней назад?
Ее слова произвели на Бескаравайного страшное впечатление: он вскочил и попятился, размахивая руками, но не говоря ни слова.
В ту же минуту из двери за его спиной вышел охранник:
— Что случилось?
Бескаравайный словно онемел. Феня поняла, что банк не место для следственных экспериментов.
— У меня… бабушка умерла, — наконец прошептал Дмитрий. — Пусть Света за меня посидит тут. Надо идти…
Сообразив, что безопасности золотых запасов страны ничто не угрожает, охранник ушел за свою дверь.
— Кто вы?
Дмитрий обернулся к Фене, как только они оба свернули за угол банка. От холодного ноябрьского воздуха или от переживаний Бескаравайный раскраснелся и стал выглядеть еще моложе. Казалось, он сейчас заплачет.
— Я частный детектив, меня наняла Лада Кокарева, чтобы я нашла убийцу Вадима.
— Почему — убит? Как это?
Его растерянность не казалась Фене фальшивой, вот только в ней ощущался страх — у Дмитрия тряслись руки, на лбу выступил пот А страх выглядел подозрительно.
— Кем вы ему приходитесь? — спросила она.
— Друг. — Бескаравайный произнес это так, будто не верил себе сам.
— Слушайте, Дмитрий, я все знаю. Вы — любовники.
Он чуть не рухнул в обморок.
— Как вы узнали?..
— Искала что-то подобное.
— Это она рассказала?..
— Кто?
— Не важно.
— Никто мне не рассказал. Я нашла блог Вадима в ЖЖ и все поняла. Вы были очень близки между собой, а значит, любили друг друга И потом, вы — поклонник Оскара Уайльда, а он все-таки один из самых ярких представителей нетрадиционной любви.
— Осуждаете?
— С чего бы? Я убийство расследую. Кстати, не волнуйтесь, вашу тайну я не выдам, если, конечно, это не вы убили своего партнера. Что вы делали утром в субботу?
— Я не убивал его!.. Я работал в офисе. Можете навести справки у охраны.
— Хорошо, я проверю.
Бескаравайный закрыл лицо ладонями. Теперь причина его страха раскрылась: он опасался, что в связи со смертью Вадима правда об их отношениях станет достоянием общественности, да еще и деревенской, далекой от европейских представлений о лояльности. Дмитрий опустил руки и спросил:
— Не могу поверить, что он мертв. Он очень хороший человек, очень.
— Я понимаю, что вам сейчас не до разговоров, но мне действительно надо знать, кто был в курсе вашей связи?
Газон возле банка ограждала кованая изгородь высотой в полметра. Бескаравайный присел на ее край, будто его совсем не держали ноги.
— Месяц назад я заболел, — сказал он. — Меня положили в больницу в Гродине, сделали операцию. Вадик с ума сходил, бегал ко мне каждый день, носил апельсины тоннами…
В его лице проявилось такое чувство, что Феня даже растрогалась: как же теперь ему будет тяжело!
— Однажды пришел страшно расстроенный, а после его ухода приперлась она. Хорошо, что в палате в тот момент, кроме меня, никого не было! Она так орала, что стекла в евроокнах дрожали. Она заметила, что он стал уходить куда-то, подумала, что он ей изменяет, поэтому прочитала нашу СМС-переписку — Вадик не стер ее из дурацкой сентиментальности — и поняла, что ее муж гей. Позже он рассказал мне, что Лада потребовала развод и пожизненное содержание. Сказала: если он хоть раз не вовремя передаст ей ежемесячную сумму выплаты, она всему Гродину расскажет, что он — педераст!
— И он согласился платить?
— Мы оба…
По сути, на этом Феня могла бы завершить знакомство с Бескаравайным. Какая разница, что связывало этих мужчин, если у Дмитрия есть алиби? К тому же стало ясно, почему Лада не хотела отдавать ноутбук — она скрывала возможный мотив убийства своего мужа. Свой собственный мотив!
Но в том-то и дело, что Феня была неприлично любопытной и обожала находить подтверждение своим предположениям о чужой жизни.
Оставалось только разговорить собеседника. Вспомнив простое правило «Хочешь что-то узнать — рассказывай сам», Феня разоткровенничалась, живописуя трагедию в горах: как она увидела убийцу, как увидела Вадима, что происходило дальше.
Бескаравайный слушал, глотая слезы, иногда закидывая голову, чтобы не позволить тяжелым каплям покатиться по щекам. Постепенно успокаивался, посматривая на Феню, и даже кивал в такт ее словам, а вскоре и заговорил…
На обратном пути в Гродин Феня поздравляла себя с победой. Пусть она не приблизилась к убийце, зато нашла ответ на собственный вопрос: почему Кокарев, оставив пожилую любовницу, завел молодую жену. Ответ оказался прост: за своими нестандартными, вызывающими пересуды отношениями с женщинами он скрывал долгую истинную страсть к мужчине. Причем почти двадцать лет!
Феня восхищалась хитроумием Вадима — Одиссей курит в сторонке! Он афишировал свой роман с женщиной старше его на много лет, подсовывая лакомый кусок всем любителям сплетен. Ему мыли кости, его обсуждали на каждом углу, он стал притчей во языцех — зато свою истинную любовь сохранил в тайне! А когда Мария Ивановна решила прервать их отношения, Кокарев сумел снова возбудить горячий общественный интерес к своей личной жизни, женившись на своей студентке. Новая ширма скрыла старый секрет.
И все эти годы почти каждые выходные Вадим уезжал «в горы», но не добирался до Домбая, а встречал на дороге возле поворота на поселок Энергетиков любимого мужчину и отправлялся с ним в уединенные природные уголки ради нескольких часов свидания.
Иногда ему приходилось доказывать свое увлечение лыжами — тогда он ездил в горы с женой, притворялся, что наслаждается процессом, умело маскируя свое желание бросить весь этот балаган, чтобы остаться навеки в поселке Энергетиков.
Недаром Мария Ивановна описывала их любовь как чувство исключительно духовное Изображать в постели страсть к женщине Вадиму было непросто, а вот все остальное у него получалось просто замечательно.
Вся эта история в духе «Горбатой горы» показалась Фене не слишком яркой и драматичной — все, как и у всех, только однополярное Кокарев и Бескаравайный учились в одном классе. Летом после девятого года обучения они со сверстниками отправились в туристический поход. Что уж там было на душе у обоих до того момента, как Димка и Вадик оказались ночью вдвоем в одной палатке, Феня могла только предполагать, но стоило им остаться наедине, как оба поняли, чего им хочется Так начались эти отношения.
О внешней стороне жизни Вадика Дима знал все. Любовники имели привычку обсуждать женщин Кокарева. О Марии Ивановне они говорили по-доброму — Кокарев, в определенном смысле, любил и уважал ее. Дима клялся, что они ни за что не позволили бы ей узнать правду именно потому, что такая правда ранила бы ее.
А вот Ладу Бескаравайный невзлюбил Сначала Феня решила, что он ревнует, ведь Лада была красоткой, Вадим проводил с ней дни и ночи, так что можно было бы и заревновать. Седина в бороду, так сказать, бес — в ребро. Но Феня ошиблась. Бескаравайный считал ее недостойной составлять даже липовую пару его прекрасному другу. Вадим рассказывал о Ладе как о девушке жадноватой, с дурным вкусом и не слишком хорошо воспитанной. Она требовала, чтобы свою любовь Вадим подтверждал дорогими подарками, а иначе Лада организовывала ему жутчайшие обструкции — с дикими скандалами и недельными бойкотами. В таких условиях Вадим не мог работать, а ему надо было вовремя сдавать статьи в журналы, готовиться к лекциям, читать рефераты своих студентов. В итоге он откупался от жены какими-нибудь побрякушками.
С каждым месяцем претензии Лады росли, словно кусты амброзии на солнечной полянке. После украшений потребовалась шуба, потом — поездка за границу, а недавно она возжелала машину.
Кокарев сожалел, что связался именно с Ладой, ведь мог выбрать кого-то более человечного. Отношения между супругами с каждым днем портились…
По дороге назад Феня снова читала Кинга, а прибыв в свою любимую квартирку, позвонила Валерке и рассказала ему о своих открытиях.
Валерка ворчал на Феню за самодеятельность:
— Надо было мне сказать, что ты едешь к новому свидетелю!
— Ага, — согласилась Феня. — Но теперь поздно об этом говорить.
— А о чем теперь говорить не поздно? — подозрительно спросил Валерка.
— Давай с Марией Ивановной встретимся Интересно, как она с Хвостовым пообщалась?
Тушкан поднял бровь: идея была неплохая — Мария Ивановна могла бы подсказать, к какой версии склоняется официальное следствие.
Через полчаса Феня и Валерка уже стояли у квартиры Марии Ивановны. Феня нажала на кнопку дверного звонка. Трели разнеслись по квартире, но ничьих ушей, видимо, не достигли. Феня набрала номер мобильного телефона Марии Ивановны. Телефон подал голос из-за двери.
Коллеги переглянулись.
Детектив набрал номер Олега Кокарева. Парень отозвался, сказал, что не ночевал дома, но сейчас приедет.
Валерка нехотя позвонил Хвостову. Сотрудники полиции прибыли через полчаса, и до их приезда детективы скучали под дверью. Почти следом за полицией явился и Олег.
Он отпер дверь, но внутрь квартиры его не пустили. Сначала вошли полицейские, за ними — Валерка. Феня попала в спальню Марии Ивановны следом за Кокаревым-младшим. Из-за такой очередности Феня позже всех увидела тело Марии Ивановны, но зато первой — лицо ее сына. Увидев мать, он сначала ахнул, а потом — громко выдохнул и отошел в сторону, словно бы происшествие к нему отношения не имело. Фене показалось, чувства его обуяли самые противоречивые: может, ужас и облегчение, а может, злорадство и раскаяние. Еще возникла версия, что Фене все это мерещится, так как в коридоре было темновато.
Мария Ивановна лежала на своей кровати — спокойная и мертвая, что подтвердил и врач скорой, которого вызвали полицейские.
— Самоубийство? — спросил Хвостов, как и прежде напоминавший земноводное, только что вылезшее из замшелого пруда.
— Возможно. Отравление.
Врач указал на постель за телом бедной Марии Ивановны, на шелковом покрывале подсыхали остатки рвотных масс.
Тело унесли.
Олег вышел на балкон и закурил. Феня юркнула следом за ним, для приличия тоже прикурила сигарету. Она никак не могла сообразить: с чего начать разговор, но Олег сам его начал:
— А правда, что Ладка сказала, будто я Вадика прирезал?
— Я не в курсе, — ответила Феня.
Она надеялась узнать что-нибудь интересное, но сейчас ощущала только стойкую тошноту при виде маленького личика парня и его наглых глаз.
«Крыска! — определила про себя Феня. — Он просто Крыска!»
Крыска же продолжал вещать:
— Мне один мент сказал, что она наняла твоего приятеля специально, чтобы меня в тюрьму упечь. Но ты имей ввиду: у меня на время смерти матери есть алиби! А Ладка… она же мою мать ненавидела, да и Вадик ей уже надоел Она и сама…
— Всего доброго. — Феня потушила сигарету в банке из-под пива. — Что же вы так убиваетесь о матери? Не стоит, поберегите себя!
Она вернулась в комнату, и Хвостов тут же выставил ее и детектива из квартиры.
— Вы уже идите, идите, — подгонял Феню с Валеркой Хвостов. — Не надо мешать экспертам. Натопчете тут еще…
Феня вышла на лестничную клетку, слыша за собой шаги Валерки и его голос. Детектив говорил по телефону с Илюшей, старшим из сыновей. Илья был первейшим отцовским помощником в семейных делах, он брал на себя множество разных хлопотных дел: отвозил младших в школу и на тренировки, кормил их разогретыми в микроволновке блюдами, даже стирал в машине вещи. Время от времени сын докладывал отцу о событиях братской жизни, иногда ябедничал, если младшие его не слушались, чаще просил денег — заплатить за спорт или школьные обеды, на кино, погулять с друзьями или просто на шоколадки себе и Даньке со Степкой. На этот раз Илюшка рассказал, что он собрал старые носки братьев, изношенные до дыр, и выбросил их, а Степа обиделся.
— Это были преданные вещи? — повторил за сыном Валерка восхищенно и объяснил Фене: — Степка обиделся, потому что Илья недостаточно уважительно отнесся к вещам, которые преданно ему служили! Нет слов…
Феня улыбнулась детективу, отразив в улыбке растерянность — мир племянников был ей малопонятен.
Проходя мимо соседней с квартирой Марии Ивановны дверью, Феня заметила, что глазок вдруг посветлел, будто кто-то с той стороны долго в него смотрел, а теперь отпрянул.
Феня машинально нажала на кнопку звонка, и дверь (видимо также машинально) открылась.
Валерка, продолжая говорить, ушел вперед, Феня не стала его останавливать.
Соседкой Кокаревых оказалась смурная девушка, на данный момент облаченная в не слишком свежую майку-балахон. Вид у нее был неряшливый — длинные волосы всклокочены, глаза мутные. Опыт подсказал Фене, что под майкой имелись пухлые валики излишней плоти, скопившиеся в области бедер и живота, да и вообще этот экземпляр показался Фене интересным объектом для профессионального изучения. Здорово было бы создать из такой вот сонной толстухи жизнерадостную красотку-тростинку, влюбить в нее принца и почувствовать себя настоящей крестной-феей… Такие примеры в Фениной практике имелись, и вот это самое чувство, подобное тому, что охватило Пигмалиона, казалось советнику брачного агентства не менее приятным, чем удовлетворение при разоблачении преступника.
— Здравствуйте, — улыбнулась Феня. — Вы в курсе, что с Марией Ивановной случилось?
— А вы из полиции? — Тембр, интонации и дикция выдавали привычку к чтению, и вуз, и образованных родителей, и чувство собственного достоинства, и еще — разъедающие комплексы.
У Фени зачесались руки…
— Нет, я частный детектив. А вы хотели что-то рассказать полиции?
— Как раз нет.
— Почему?.. — Феня быстро оглянулась на дверь Марии Ивановны. Вовсе не хотелось, чтобы сейчас из-за нее высунулась земноводная физиономия. — Можно я войду?
Девушка посторонилась.
Чистенькая аккуратная квартирка никак не соответствовала облику неопрятной хозяйки. Хотя нет, пожалуй, не совсем чисто и аккуратно здесь было: на столике у кровати стояло несколько полупустых банок из-под сгущенки, джема и шоколадной пасты, по ковру и на диване вольно рассыпались конфетные фантики, а несколько блюдец оказались измазаны тортовым кремом…
— Вы что-то слышали из квартиры Марии Ивановны?
— Присаживайтесь… — Девушка указала на диван и сама тяжело опустилась на его подушки. — Да, слышала, но ментам ничего не скажу.
— Почему?
Ответ последовал через небольшую паузу:
— Мою подругу три года назад изнасиловали, а менты у нее заявление не приняли. Сказали — сама виновата.
— Всяко бывает, — нейтрально заметила Феня. — Я — Александра, а как вас зовут?
— Я — Настя. Так вот, я видела, что вечером приходил только сосед, сын Марии Ивановны.
— Уверены? Хорошо разглядели?
— Ну хорошо, по правде сказать, только спину разглядела. Дело в том, что куртка у Олега приметная: на спине надпись Hate. Открыл дверь своим ключом, вошел.
— Hate? То есть «ненавидеть»?
— Да, вроде.
— А не слышно было, Мария Ивановна с сыном ругалась?
— Я только женщину слышала. А поздно ночью он ушел. Я не спала — читала, поэтому услышала и выглянула в глазок. Что с моей соседкой случилось?
Феня рассказала — без деталей и подробностей.
— Мне эта женщина казалась хорошей, — сказала Настя. — Правда, я так и не поняла, кто кому кем приходится в ее семье. Мужик лет сорока тут был, я думала — сын. Но сын там молодой, не этот. И еще потом девушка появилась, вроде жена того мужика, что постарше. Она была какая-то злая, даже говорила — я запомнила: «Твою бывшую убить бы надо». А до того я видела, что соседку мужик обнимал… Если Мария Ивановна — бывшая, то почему он водит к ней в гости новую жену? Спросить неудобно, а со стороны — непонятно.
Феня покивала ей, делая вид, что сама ничего не понимает.
— А что у вас самой случилось?
— Ничего. А что?
— Зависимость от сладкого, соседей подслушиваете, лак на ногтях ободран, не умывались сегодня.
— Знаете, я зря вас впустила. Зачем вы меня унижаете?!
— Это хорошо, что вы меня впустили, теперь я смогу вам помочь.
— Да с чего? Денег на мне заработать хотите?.. Не получится!
— Поработаю с вами бесплатно. Говорите уже, чего ждать?..
Возможно, кто-то и назвал бы Фенины методы грубыми, однако она сама точно знала: все заблудшие в лесах комплексов, в скалах самобичевания, в пустынях одиночества мечтают только об одном: чтобы кто-то заставил их измениться. Они будут кричать, что все напрасно, что они уже все пробовали и ничего сделать нельзя, но придет кто-то уверенный и строгий, построит их, приструнит, заставит отжиматься, наорет даже и… превратит в принцесс.
Однако с Настей расклад оказался иной. Ее не бросил парень, родственники не жаловались на здоровье, училась она хорошо, ее окружали подруги, и тем не менее все свободное время Настя ела сладости. Это было единственное, что Фене удалось из нее вытащить — девушка призналась, что ест беспрерывно: дома, в гостях, если смотрит телевизор, читает, готовится к семинарам, сидит в социальной сети — ест, ест, ест. Причем просто еда: колбаса или яблоки, творог или чизбургер, пицца, борщ, фуа-гра и вареники — Настю не интересовала, она хотела только сладкое.
— Я часто думаю, что, если взять все те сладости, которые я съела уже, и сложить в одну комнату, то комната эта окажется больше моей в два раза.
— А вам хотелось бы прекратить все это?
— Ну, — вздохнула Настя, быстро глянув на комнату, усыпанную следами сладкострастия, — умом я понимаю: столько сладостей рано или поздно приведут к диабету. А вот при мысли бросить есть конфеты я только пугаюсь: а что тогда делать?
— А когда это началось?
— Сладкое я всегда любила, а началось… — Девушка призадумалась, потом вскочила с постели и отвернулась к окну, будто что-то там увидела. Только за окном не было ничего интересного, и поэтому Феня поняла — она задала тот самый вопрос. Теперь не следовало педалировать ситуацию.
Феня просидела у Насти не меньше двух часов, предварительно предупредив Валерку, что она задержится и домой поедет сама, но ничего не узнала о мотивах, толкающих Настю поедать сладости с утра и до вечера. Не зная «почему», нельзя ответить «как», а значит, и помочь девушке оказывалось невозможно.
— Давайте вы придете ко мне в гости — когда вам будет удобно, и мы просто пообщаемся. Вы едите не просто так, у вас глубоко спрятанное горе внутри. Горе ест вашу душу, а вы едите сладкое, чтобы не чувствовать боли. И когда вы справитесь с горем, вы освободитесь от своей зависимости. Ну а занятий у вас тогда будет выше крыши!
На это Настя ничего не ответила.
Феня оставила свой номер телефона и ушла. Из дома Марии Ивановны она поехала в детективное агентство «Просто Бонд», где собиралась поговорить с Валеркой.
Короткий ноябрьский денек завершался прохладным туманным вечером. В качестве профилактики сезонной хандры Валерка и Феня запаслись коньячком и устроились в кабинете детектива. Кабинет имел статус директорского: с широкими блестящими поверхностями из закаленного стекла, вальяжными креслами, из которых на Валерку можно было смотреть только снизу вверх, с лицензиями, благодарностями и прочими бумажками в рамках — на стенах. Коньяк же был не для клиентов: далеко не самый дорогой, но самый вкусный, привезенный из Домбая.
Детектив и консультант едва успели пригубить бокалы, как в кабинет заглянул первый и единственный зам Валерки — будущий отец Вася.
— Привет, дорогие товарищи. У нас куча новостей. Эксперт по делу Кокаревой по большому секрету сообщил: Мария Ивановна была отравлена — таблетки были заранее измельчены и растворены в чае. А под кроватью убитой нашли блистер из-под таблеток, которыми отравлена жертва. На блистере нет отпечатков жертвы, а есть только отпечатки Олега. Кроме того, соседи видели его вечером — он приходил домой. А больше никого. Вроде бы сын ее траванул… А что это вы тут пьете?
Валерка указал Васе на бокал и бутылку.
— Попался-таки наш Олежка! — сказала Феня. — Одно странно — моя свидетельница слышала ссору, но не слышала мужского голоса. Не могла же Мария Ивановна одна кричать!
Вася налил себе коньяка, сделал маленький глоточек из своего бокала. Зажмурясь, посмаковал и только после этого продолжил рассказ.
— Вы еще не все знаете. Тот номер телефона, который Лада продиктовала Гафурову, оформлен на Олега Кокарева. Он купил сим-карту с новым номером неделю назад, а в день убийства Вадима Кокарева сигнал той симки зафиксирован в Домбае! Именно на новый номер звонил Гафуров, и с этого нового номера был сделан звонок в Гродин — на прежний номер Олега Кокарева. С тех пор новым номером не пользуются, базовые станции сигнал не фиксируют — значит, симку с новым номером вытащили из мобильника. А вот на номер Лады в день убийства поступил звонок со старой симки Кокарева из Гродина. Судя по времени, это был тот самый разговор, о котором Лада рассказывала вам и Гафурову: дескать, Олег предлагал помощь и спрашивал, не должен ли он приехать в Приэльбрусье из Гродина, чтобы помочь Ладе в трагической ситуации.
— Получается, — сообразил Валерка, — что с настоящим Олегом разговаривал только Гафуров, а Лада вела беседу с кем-то другим. Но ведь Мария Ивановна видела сына дома! Она соврала?
— Нет, — ответила Феня, в голове которой начала складываться картина преступления. — Мария Ивановна и не говорила, что видела сына дома. Она видела его подружку и слышала, как Олег и Рулетка веселились ночью. Олег так и рассчитал: мать заметит девушку и решит, что он тоже в своей комнате. На самом деле в комнате Олега оставалась только Рулетка. Она обеспечивала звуки ночных игрищ — может, включила видеозапись — и дежурила на телефоне. После разговора с полицейским Олег позвонил ей, а Рулетка позвонила Ладе. Лада же сказала Гафурову, что звонит из Гродина Олег. Хитрый мальчик этот Олежка.
Реконструкция событий показалась детективу логичной.
— Вот и еще одно подтверждение заранее подготовленного убийства: новый номер Олег купил специально для того, чтобы ему позвонили из полиции и сообщили о смерти Вадима. Надо заметить, фишка практически сработала.
Феня добавила:
— А еще я думаю, Олег рассчитывал, что в связи с убийством Вадима полиция КЧР начнет разыскивать бандита, а на фигли-мигли с номерами родственников жертвы внимания не обратит.
Вася, с большим напряжением морщивший лоб последние несколько минут, сказал:
— А почему Лада не сказала нам про два телефона? Это ведь самая сильная улика против Олега!
— Ну вот, мы дошли до самого интересного, — усмехнулась Феня. — Лада не может показать, что она знает о двух телефонах Олега, ведь тогда мы бы поняли, что они…
— Сообщники, — закончил мысль Фени Валерка. — Это взаимная услуга. Лада не любила Вадима изначально, а узнав, что у него двадцатилетний роман с мужиком, сначала захотела развод и пожизненное содержание, а потом и вовсе решила от него избавиться. Но только от Вадима, а не от его квартиры.
Теперь Феня подхватила мысль детектива:
— Олег, который давно ненавидел мать, тоже искал способ освободиться от нее и стать единоличным хозяином их квартиры. Решено было, что Олег убьет Вадима ради Лады, а она убьет Марию Ивановну ради Олега. Олег отлично подготовился: мотива у него не было, алиби обеспечил.
Вася спросил:
— А почему Лада решила сдать Олега?
— Из-за Валерки, — хихикнула Феня. — Она встретила нашего красавчика-детектива и решила, что он поможет ей избавиться от сообщника. Очарует и будет им управлять!
Валерка рассмеялся:
— А ведь ты права! В первый момент после убийства она еще действовала по схеме, которую они с Олегом придумали, но через несколько часов уже объявила убийцей Олега. Интересный момент мы наблюдали в Домбае, но сразу его не оценили!
— Но зачем ей избавляться от Олега? — спросил Вася.
— Надеялась, что Олег загремит в тюрьму и там сгинет навеки, — предположил Валерка. — В этом случае она — единственная наследница его имущества.
Вася продолжал удивляться:
— А почему она не боялась, что Олег расскажет правду?
Феня знала ответ:
— Лада очень самоуверенна. Она рассчитывает, что Валера поверит в ее невиновность и сумеет ее защитить. Она — прекрасная принцесса, а принцессы на нары не попадают, потому что их спасают принцы!
Несостоявшийся принц заметил:
— Ты права, Феня, но Лада еще и подстраховалась. Ее часть сделки с Олегом — убийство Марии Ивановны. Но Лада решила тем самым подставить Олега. Она надела куртку Олега с приметной надписью и подсунула блистер от лекарств с отпечатками Олега. Поэтому соседка жертвы и слышала только женский голос — даже два голоса, но не различила их, так как слышимость между квартирами не слишком хорошая.
— Но против Лады у нас прямых улик нет, верно? — спросил Вася.
— Верно, — признал Валерка. — Но ведь недаром у меня сложились особые отношения, — он подмигнул Фене, — с клиенткой, я сумею вывести нашу самоуверенную красавицу на чистую воду.
Фене хмыкнула:
— Особенно не увязай в обещаниях, а то попадешь в ловушку.
— Ой, боюс-боюс, — ответил Валерка с сильным грузинским акцентом.
Это была фраза из давно забытого анекдота, причем еще тех времен, когда Феня и Валерка были молодоженами. Оба громко расхохотались.
Вася смотрел на них с большим удивлением:
— И чему вы радуетесь оба? Денег-то мы от Лады теперь не получим!
Феня подошла к своей квартире. На ступеньках возле двери сидела Варька. Дочь лучшей подруги выглядела расстроенной и подавленной.
— Феня, можно я у тебя переночую?
По-хорошему следовало бы спросить: что случилось? Только Феня уже предчувствовала ответ: ничего.
— Ночуй, конечно. Есть хочешь?
— В том-то и дело… — разревелась Варя.
Ее появление у своей квартиры удивило Феню гораздо больше, чем она это показала. В жизни Фени Варька всегда была лишь дочкой лучшей подруги. Феня дружила с мамой ребенка, а к ней самой относилась спокойно — без всех этих восторженных соплей. И Варя к Фене относилась так же. А тут вдруг: переночую…
Феня приготовила себе ужин — сварила вареники с адыгейским сыром, чай. Варя наотрез отказалась есть и уселась в обнимку с подушкой на диван перед телевизором. Феня поела на кухне, хоть и не любила этого, а потом села рядом с гостьей смотреть какую-то голливудскую мелодраму. Вопросов решила не задавать.
В половине двенадцатого позвонила рыдающая Наталья:
— Феня, моя Варька пропала!
Феня посмотрела на Варю и по взгляду девочки поняла: она знает, кто позвонил.
— Наташа, она у меня.
— Да ты что?! Ты что?! Почему же не сказала?.. Ну ты и стерва!
И бросила трубку.
Перезванивать и извиняться Феня не собиралась. «Стерва» — это был перебор, а значит, завтра Наталье станет стыдно, но если сунуться под горячую руку сейчас, то можно нарваться и на добавку.
— Мама не понимает.
— Давай завтра поговорим? Иди спать.
Проблемы дочери Феня планировала отложить на завтра, как и проблемы ее матери Если начать задавать вопросы, Варька станет изображать неприступность — что вам всем надо, да что пристали! А вот если подождать, когда ей самой захочется говорить, то можно будет в сто раз быстрее разобраться с проблемой.
— Я не засну. — Варя всхлипнула.
— С чего это?
— Есть хочу… Но не ем, мне надо худеть.
Феня вздохнула: все ясно, как помидор — кто-то из парней не обращает на Варьку внимания. Но тут девочка удивила:
— Я хочу быть как ты. Кристина сказала, что тебе не бывает больно.
Феня знала, почему мама так отзывается о ней. Кристине Петровне так было удобнее «Саша ничего не чувствует, так что с ней можно особенно не считаться!»
— А мой отец, то есть твой отчим, что обо мне говорит?
— Папа о тебе ничего особенного не говорит, он просто тебя очень любит.
— А чего чувствовать ты не хочешь?
— Всего.
— Ну, не знаю, какие могут быть плохие чувства у такой красотки, как ты, — пробормотала Феня, использовав старый трюк — «невольно проболтаться вполголоса». — Хочешь банан?
— Хочу, но от бананов толстеют.
— Тинейджеры от бананов не толстеют, у них ночью вырабатывается гормон роста и он не позволяет откладываться жиру. Гораздо хуже, если ты будешь сидеть без сна несколько часов, а потом чувство голода пересилит волю и ты налопаешься колбасы и пирожных в три ночи. Тут никакой гормон не поможет. — Феня прогулялась на кухню и вернулась с бананом: — Ешь!
Бледно-желтое тельце плода исчезло в мгновение. Отбившись от мучительного голода, девочка почувствовала потребность поговорить. Так Феня узнала, что не ошиблась: Варька влюбилась в старшего сына Валерки Мирончука, Илюшку. Это стало для девочки ужасной трагедией, тем более что ее племянник был милым дружелюбным парнем, но его гормоны еще не продиктовали свое первое «Влюбись!». Он вовсю дружил с новой родственницей, но более глубоких чувств к ней не питал. Как и любая девочка ее возраста, Варька уже пережила несколько легких вспышек чувств, и все — без взаимности. Негативный опыт заставил искать объяснений, и они обнаружились на поверхности: я толстая! Страдания по поводу своих округлостей и любовные переживания слились в одном флаконе в ужаснейший яд, который отравлял каждый вздох бедного ребенка.
— Как ничего не чувствовать?
— Варенька, но я все чувствую, — безжалостно призналась Феня. — Но я знаю, чем тебе помочь. Ты спи спокойно, а утром мы обсудим, что к чему.
Но до утра произошло еще много событий.
Если чего и не выносила Феня по-настоящему, так это ночных телефонных звонков Они всегда приносят неприятности. Да и сам факт просыпания в неположенное время оставлял неприятное послевкусие прерванного сна Феня с удовольствием отключала бы телефоны на ночь, но при ее вовлеченности в чужие, часто пахнувшие криминалом дела позволить себе подобное она не могла.
Этот ночной звонок тоже выбил из колеи. До него снилась прогулка по берегу моря. Мокрый песок холодил пятки, и Феня то ли слушала, а то ли рассказывала, что слово «солнце» произошло от слова «соль», потому что все слова всех языков родились на побережьях (возьмем для примера Древнюю Грецию), а на побережьях — соль и солнце перемешаны ветром в нечто единое…
И тут забренчал телефон.
— Феня, собирайся!
— Чего?..
— Фень, позвонила Лада. В ее квартире кто-то чужой, она в панике. Я вызвал полицию на ее адрес и сам к ней еду. Ты едешь со мной.
— Ага…
Встала, умылась, оделась, оставила записку для Вари в кухне. Не забыла приложить полезную книгу о здоровом питании — Варя должна получить теоретические знания, без которых невозможна практика похудания. После этого собрала сумку и спустилась во двор.
«Патриот» Валерки подкатил уже через минуту.
— Я ездил к ней вчера вечером, — сообщил детектив, как только Феня влезла в салон машины. — Она была в нормальном настроении.
— Ты сказал ей, что все знаешь?
— Нет, зачем? Наоборот, сообщил, что алиби Олега провалилось. Она обрадовалась, похвалила — дескать, верила в меня, и все такое. Целоваться полезла… Я уехал, и через пару часов она позвонила снова. Теперь не отвечает.
В кармане детектива забулькал телефон. Валерка сказал в него только пару слов: да, понял, скоро буду, и завершил разговор.
— Это Хвостов.
— Что сказал?
— Лада убита. Хочет, чтобы я завтра дал показания. А сейчас — сидел дома и не мешал экспертам на месте преступления.
— Так не пойдет! — возмутилась Феня. — Я хочу увидеть, как ее убили!
— Место убийства, — поправил детектив.
И они увидели все, что хотели. С самым недовольным видом Хвостов разрешил детективу и консультанту войти в квартиру Лады. Мрачного вида криминалист выдал детективам бахилы, показал, где можно стоять и куда ходить, а сам вернулся к своим делами.
— Замок не сломан, — заметил Валерка тихонько. — Сама убийцу впустила.
Феня уже побывала в квартире Лады, похищая ноутбук Вадима. Только в тот раз она не успела оценить интерьеры — спешила удрать с добычей. Теперь же время нашлось на все.
Оглядевшись, Феня поняла, что квартира Лады вполне подошла бы и для Эллочки-людоедки. Как и Эллочка, Лада мечтала жить в роскоши, но средств на то не имела. Осваивая суммы, которые ей удавалось выцарапывать у мужа, она украшала жилище заплаточным методом: простенькие флизелиновые обои уродовали неряшливые проплешины, а вот занавески в гостиной выглядели так, будто их сперли из Версаля времен мадам Помпадур. Резной индийский столик с обиженным видом соседствовал с креслами из польского гарнитура конца эпохи застоя. Светильник со стразами Сваровски рассыпал бриллиантовые брызги по давно не беленному потолку.
В спальне Феня увидела тело Лады. Увидев, забыла о дурном вкусе погибшей — это не повод убивать человека. Тем более так жестоко…
Окончив осмотр и не сняв перчаток, патолог делал записи в блокнот.
— Она сопротивлялась? — спросил Валерка, присаживаясь рядом с ним на корточки.
— Да, и весьма активно. — Патолог протянул детективу локоть для рукопожатия. — Семь ножевых ран и только одна — смертельная. Все раны, кроме этой, поверхностные. Она убегала — он догонял. Вот тут она упала, возможно, поскользнувшись на собственной крови. И он вонзил нож в область печени.
Феня содрогнулась от ужаса, стараясь не думать, как была испугана перед смертью эта красивая женщина.
В соседней комнате один из оперативников разбирал бумажки в секретере. У столешницы валялся перевернутый стул, поэтому Феня решила, что до прихода убийцы Лада сидела здесь. Здесь же лежали документы, кошелек, ключи и косметичка погибшей. Осмотренные клочки бумаги оперативник бросал на пол. Феня присела рядом.
В бумажной горке скопилось множество чеков — из гастрономов и магазинов одежды, аптеки и (фанфары!) из оптики! За день до убийства мужа Лада покупала цветные линзы Запоздавшая улика подтвердила сговор между убийцами.
С самым равнодушным видом Феня отдала чек Валерке, а он — Хвостову. Змеиные глазки расширились, но поблагодарить следователь позабыл.
— Чертов мерзавец этот Хвостов! — заявил Валерка, когда они с Феней погрузились в его «патриот». — Он только сейчас понял, что Лада организовала убийство мужа, но сделал вид, что знал это давно!
Разговор происходил в машине Валерки, который раздраженно курил и все бубнил про вредность Хвостова. Присмотревшись к другу, Феня вдруг поняла: дело не во вредной игуане, детектив нервничает по другому поводу, а поделиться проблемой не желает. И если так, то расстроили его какие-то вещи, связанные с его женой, то есть Фениной сестрой Майей. А что с Майей не так?.. Кажется, теперь, когда Майя находится в колонии, ничего «не такого» произойти уже не может.
— Я поеду к Олегу, — сказал Валерка. — А ты давай домой.
— Но зачем тебе к нему?.. Пусть туда полиция едет!
Нехотя Валерка признался:
— Олег позвонил мне, пока ты в мусоре Лады рылась. Он не собирался Ладу убивать, хотел, чтобы она перестала его закапывать. Они поссорились и… Он хочет, чтобы мы помогли ему избежать пожизненного срока, нашли адвоката, собрали улики и так далее. Готов заплатить.
— Теперь он твой клиент?..
— Знаешь ли, меня еще никогда не нанимали убийцы…
Бывший муж резко остановил машину у Фениного подъезда. Феня вышла, «патриот» рванул прочь. Небо было темно-серым, воздух — остро-холодным. Неожиданно тишину утра прорезал вой сирены «скорой», которая пронеслась по дороге за спиной.
Варька уже встала, а часы на кухне показывали 6.15. Она пила чай, грызла сушки, обнаруженные в глубинах холодильника, и читала книгу о правильном питании. Приезду хозяйки девочка обрадовалась:
— Феня, я пью чай без сахара! Я начала худеть!
— Вот и молодец. Книга понятная?
— А то…
Пока хозяйка переодевалась, гостья приготовила для нее чай.
— А почему мама назвала тебя асексуалом?
Феня поперхнулась чаем.
— Кхе… гм… ну…
— Феня, я не маленькая! Если слово с корнем «секс», то вы, взрослые, просто давитесь от ужаса! От разговора я не развращусь!
— А от чего развратишься?
— От вашего ханжества!
Фене вдруг стало легко говорить — ханжой себя чувствовать совсем не хотелось.
— Весомо. Хорошо, я скажу тебе, почему я асексуал. Просто я не хочу никаких брачных отношений, мне и так хорошо.
— Но это ненормально!
— Это не сразу пришло. Сначала я была почти как все, только почему-то не влюблялась в твоем возрасте. В институте я подружилась с Валерой, отцом моих племянников, решила, что это и есть любовь, и вышла за него замуж. Но он влюбился в мою сестру, а я вдруг поняла, что мне одной очень даже неплохо Насчет нормальности скажу, что асексуальность ненормальна для целого общества, а для одного из нескольких тысяч индивидов — вполне нормально.
— Просто ты боишься полюбить, чтобы потом тебя не бросили и не сделали больно!
— Это умный вывод. Только не для меня Конечно, я чувствую обиду, восторг, радость, но не влюбляюсь, не ищу отношений. А чтобы быть как я, нужно точно знать, что именно такой образ жизни тебе подходит, что ты хочешь вот так проводить дни и ночи. Поняла?
Варя кивнула, а потом спросила:
— Ты поможешь мне похудеть?
— С большим желанием. Только сначала высплюсь, хорошо?
Выспаться, как мечталось, Фене не удалось. Едва она задремала, как пришла Наташа. Подруга понятия не имела, что полночи Феня провела на месте преступления, а Варя не догадалась предупредить маму.
Пришлось Фене встать.
Разговор вышел сумбурным, но не сердитым. Как и предвидела Феня, Наташа винилась за «стерву» и больше ссориться не хотела. И вообще, от Фени никто ничего не требовал, все претензии Наталья предъявила к неблагодарной девчонке, своей дочери. Но и тут ссора не случилась — Варька уже успокоилась, и обида на мать, родившую ее толстушкой, слегка разветрилась.
Через полчаса Варька и Наталья удалились. К этому моменту спать Фене уже расхотелось, при этом она ощущала себя вялой и разбитой, будто ее переехал трактор. Помочь могла только йога. Расстелив коврик, обрядившись в шорты и майку, Феня приняла позу лотоса и закрыла глаза.
И этот благословенный миг взорвал звон мобильника:
— Шеф в реанимации, он тяжело ранен, — услышала она непривычно звенящий голос Васи.
Феня позвонила отцу и уже через полчаса они оба, ошарашенные и испуганные, стояли в коридоре областной больницы возле отделения реанимации. К ним подошел Вася, который прибыл сюда несколько раньше.
— Как он?.. — спросил Владимир Николаевич.
— В тяжелом состоянии, — ответил Вася. — Операцию будут делать. Хирург — мой знакомый, он хороший врач.
— Как это произошло? — спросила Феня.
— Пока что ситуация выглядит так: шеф был у Олега Кокарева, они говорили. Даже чай пили — на кухне чашки. На лестничной клетке Кокарев выстрелил в него.
— Это кто-то видел?
— Да, бабулька с первого этажа. Она вызывала скорую и полицию. Тем временем Кокарев попытался уехать из Гродина на своей машине, но его задержали на выезде из города.
— Он признался?..
— Нет, конечно! Упирается, говорит, что не виноват. Но есть свидетель, и на пистолете его отпечатки имеются. Это точно он.
Операция началась. Медсестра предупредила Феню, Владимира Николаевича и Васю, что ждать в больнице не стоит, а лучше приехать через пару часов.
Вася уехал в детективное агентство — коллеги ждали новостей, а опечаленные родственники стали распределять между собой дела, возникшие в связи с настигшей их бедой. Надо было забрать детей из школы, как-то правильно рассказать им о беде и позаботиться о них. Этим занялся папа.
Фене остались всякие суетливые мелочи.
Потом время и события словно бы застопорились — Фене все казалось, что она что-то не то делает, не с теми говорит. Следовало съездить домой к Валерке, привезти вещи и документы, позвонить матери, заехать в аптеку, чтобы купить препараты, назначенные доктором. Дела эти выглядели важными, а при ближайшем рассмотрении не имели смысла. Ведь Валерка может умереть, и тогда лекарства, документы, вещи не понадобятся.
А разговор с мамой оказался и вовсе бессмысленным. Как только Кристина Петровна спрогнозировала ситуацию (Валерка умрет, а она в роли бабушки должна будет заменить внукам родителей), она начала горестно рыдать. Феня легко догадалась, что плачет мама не о зяте, а о том, что распорядок ее жизни может нарушиться, — и в раздражении бросила трубку.
К обеду Феня вернулась в больницу. Операция состоялась. Усталый хирург сообщил: пулю извлекли, прогноз хороший, но больной еще под наркозом.
— Еще сутки вас к нему не пустят, — предупредил врач.
Папа отвез Феню домой. Едва добравшись до кровати, она упала в постель лицом вниз и уснула, как умерла.
Вечером к выспавшейся, но еще вялой Фене забежал Владимир Николаевич. Прямо с порога, пахнущий осенью, деловитый и бодрый от сознания собственной ответственности, он начал рассказывать о новом семейном укладе Феня заставила папу снять куртку и пройти на кухню, где до этого занималась приготовлением полезной пищи. Не для себя, естественно, а для Варьки. Феня решила для начала угостить девочку цветной капустой, обжаренной в сухарях Сам ребенок вежливо предупредил, что поехал к маме за вещами и вернется к восьми вечера.
Папа попросил чаю, уселся за стол.
— Варька пусть у тебя останется до выздоровления Валерки, — распорядился он.
— Почему?
— Я хотел отправить парней к бабушке, ведь особых забот они уже не доставляют — я имею в виду, что Илья контролирует основные процессы их жизнедеятельности. Но Кристина, оказывается, лежит в больнице.
— Это ожидалось… Утром я рассказала ей о ранении Валерки, вот она и сообразила, что лучше ей заболеть.
Папа усмехнулся:
— А ты не думаешь, что это даже хорошо? Ну, взяла бы она на себя внуков, и что? Звонила бы трижды в день — они грубят, они не едят, они проспали! А так — мы с Наташкой и сами разберемся. Я ведь почему попросил тебя позвонить маме? Чтобы не обижалась. Кристина недавно высказывала мне, что Наташка не член семьи, а времени с нашими внуками проводит куда больше, чем она.
Фене не хотелось, чтобы папа догадался, как злят ее разговоры о маме, но он все понял, потому что они с Феней многое чувствовали совершенно одинаково.
— Шурик, я сам частенько думаю — уже почти сорок лет, — как я исхитрился при всем великолепии выбора гродинских невест жениться на нашей Кристине?.. Тем не менее мы должны составлять ее семью со всеми вытекающими последствиями, понимаешь?
— Ну с чего?! — вдруг возмутилась Феня. — Папа, я просто не могу с ней разговаривать! И с Майей не могла. Они обе помешаны на своих интересах. Их жизненное кредо: «Мне надо!» И слово «мне» пишется заглавными буквами.
— Все верно. Но мы, Шурик, счастливые люди и поэтому должны быть щедрее.
Феня прокомментировала папину позицию Ответственного счастья недобрым «Хе!».
Дочь Владимира Николаевича придерживалась того мнения, что каждое человеческое существо достигает своего счастья собственными усилиями, поэтому благодарить ему надо только себя. А вот мама Фени, Кристина Петровна Фенина, предпочитала рассуждать о везении. Ей казалось, что жизнь — это цепь случайностей, не корректируемых волей человека: если у вас что-то сложилось хорошо, значит, вам просто повезло. Никаких ваших заслуг в этом нет и быть не может. Ну а если вы не счастливы, то виновата только злая судьба, и вы имеете полное право требовать от окружающих компенсации — повышенного внимания, заботы, участия и прочего.
Вскоре пришла Варька. Чмокнув падчерицу в нос, а дочь — в ухо, папа распрощался.
Девочка уже проглотила значительную часть книги о питании и диетологии, энтузиазм из нее так и пер, поэтому запах капусты ей показался даже приятным. Она села за стол и опустошила тарелку. Чай Варке полагался с «таком», причем несладкий, но она не скисла.
— Утром побегу, — заявила она. — Ты — со мной?
Ужас, обуявший Феню, в общем-то спортивную, даже прокачанную в некоторых местах, но не бегучую от природы, выразился звуком, похожим на крякание. Варька рассмеялась.
Бежать утром таки пришлось. Варька проснулась в шесть утра, почистила зубы и стала кружить акулой над Феней, которая не умела просыпаться быстро.
— Феня, побежали! Феня, мы толстеем на глазах!
Феня открыла один глаз и усмехнулась: это ведь она — коуч, а на деле ее подопечная руководит процессом собственного преображения. Но, может, это и к лучшему? Все равно Варька придет к обязательному периоду разочарования, вот тогда-то Феня и выполнит свою работу.
Первые пять метров в холодном ноябрьском воздухе Феню почти убили — заболели икры ног, сбилось дыхание. Варька тоже слегка сникла — она не рассчитывала, что будет так неуютно среди голых деревьев, на сыром асфальте. Воздух казался слишком холодным, даже легкие заболели. Над дорожками еще сияли фонари, дающие блекло-апельсиновый свет, еще более усугублявший тревожные ощущения поздней осени.
Кайф пришел где-то к середине дистанции, когда тело разогрелось и каждый вдох уже не казался таким обжигающе ледяным, а дыхание выровнялось. Ноги, а за ними и все другие части двух дамских организмов начали оживать.
По ходу дела выяснилось, что в лесу вовсе не так пустынно, как казалось вначале: время от времени мимо Фени и Варьки проносились спринтеры и велосипедисты. Иногда они здоровались, и было приятно чувствовать себя соискателем в члены клуба здоровых и спортивных.
Некстати Фене припомнился Валерка, лежащий с дыркой в груди на больничной койке. Успокаивало только то, что если бы ему стало хуже, то Фене уже бы сообщили.
Домой Феня с Варькой вернулись очень довольными.
После душа и завтрака Феня поехала в больницу. К Валерке все еще не пускали, а у ординаторской Феня встретила Васю.
— Шеф в коме, — сообщил он. — Но ты не переживай, он выздоровеет.
— Вась, мне страшно, — призналась она. — Валерка на моей памяти так не попадал еще ни разу.
Вася растерянно смотрел на нее, не зная, что сказать. Наконец он сообразил:
— А у меня часто друзей ранили. Представь в Чечне мы парня тащили до базы на плащ-палатке через перевал! А у него прострелен был позвоночник. Раненый кричит, мы материмся… Ну вытащили же.
— И его спасли?
Вася дернулся, будто хотел удрать.
— Нет. За пять метров до нашего ограждения умер.
И тут Феня заплакала. Пожалуй, это были ее первые слезы за последние пятнадцать лет, слезы тревоги, слезы напряжения, слезы недоверия к своей Фортуне.
Теперь Вася покрылся красными пятнами:
— Ты что?! Ты что?!
— Твой друг умер!
— Да, но в другой раз мы вытащили парня Правда! У нас тогда и плащ-палатки не было, а ему пуля в живот попала, а это — самое страшное. И мы донесли нашего бойца живым, и прилетел вертолет, и его увезли в лучший госпиталь страны. А сейчас этот парень работает в экспертном бюро, он нам помогает в расследованиях. Здорово, правда?
Васина торопливая речь, широко раскрытые глаза, наморщенный от усердия лоб рассмешили Феню. Она вытерла слезы.
— Слушай, а с Олегом мне встретиться позволят?
— Это вряд ли.
— Ты веришь, что это он стрелял в Валерку?
— А кто? Я ж говорю: даже свидетельница есть!
Покинув больницу, Феня отправилась к этой свидетельнице, хоть и не понимала — зачем? Полиция уже все выяснила: Кокарев стрелял в Мирончука и все дела. Но Валерка же говорил, что надо проверять каждую деталь. Значит, она будет проверять.
Вася подвез Феню к тому же самому подъезду, где располагались квартиры Кокаревых и Насти, но они жили на третьем этаже, а нужная свидетельница — на первом, там, где нашли раненого Валерку.
Оказалось, что старушкой Вася обозвал ухоженную даму лет семидесяти — с уложенными в причесочку каштановыми волосами, одетую в визгливо-салатовый спортивный костюмчик. Дама была в украшениях и парфюмирована.
— Ну зачем меня беспокоить? — возмутилась она, узнав, что посетительница еще раз хочет услышать сказанное полиции. — Не стоило давать показания, честное слово! Этот самый Олег…
— Этот самый Олег?
— Ну да! — Тон дамы (Вася сказал, что ее зовут Амелией Михайловной) не стал мягче. — Сволочь этот мальчишка! Мы с Машей не были близкими подругами, но я всегда ей говорила, что сынок у нее паршивый!
— Прямо-таки паршивый?
— Это же он мать отравил, верно? И неудивительно. Он с самого детства гадости делает то почтовые ящики подожжет, то испишет подъезд матюками, то стекло кому-нибудь высадит! А меня он бранными словами обзывает и на двери гадости выцарапывает.
— Так вы видели, как Олег стрелял в человека?
Амелия Михайловна сердито нахмурилась:
— Видела!
— А пистолет он держал вот так, — Феня вытянула обе руки с воображаемым пистолетом вперед и присела, — или вот так? — Она выпрямилась, стала к воображаемой мишени правым боком и опустила левую руку. — Это очень важно, так как ваше описание должно совпадать с выводами баллиста — специальная компьютерная программа выстраивает схему движения пули. Понимаете? Если ваши показания не совпадут с графиком программы, вас посадят на три года за дачу ложных показаний.
Выдав это, консультант детективного агентства поздравила себя с тем, что она — лицо безответственное и непогононосное.
— Три года… Но я же старенькая уже!
— Так скажите правду! Поверьте, этот гад Олежка от правосудия не уйдет. На нем еще два убийства.
— Ну ладно. Олежка убил, я все равно уверена! Но выстрела я не видела. В подъезде что-то грохнуло, будто молотком по бетону ударили. Я выглянула в глазок. Мужчина лежал на спине, а Олег спускался к нему. Потом он присел рядом с убитым, и тогда я увидела у Олега пистолет. Я скорее побежала в комнату — вызывать полицию!
— То есть когда Олег находился рядом с телом детектива, у него в руках не было пистолета? Значит, он мог поднять его, когда присел возле тела, так?
— А я могла и не разглядеть, был у Олега пистолет, когда он спускался по лестнице, или нет, — упрямо возразила дама. — Все равно я знаю: он убийца!
Феня ощутила усталость. Попрощавшись, она покинула коридор Амелии Михайловны.
— Александра! — окликнул Феню женский голос откуда-то сверху.
Подняв голову, консультант по брачным вопросам увидела Настю. Девушка курила на балконе и махала ей рукой.
— Поднимайтесь ко мне!
Отказываться Феня не стала. Настя зовет ее, значит, наконец-то ей понадобилась помощь. А Феня считала, что, помогая окружающим, она помогает себе. Каждая удача делала ее сильнее, и в данный момент силы были очень нужны.
Консультант по брачным вопросам вернулась в подъезд и поднялась к Настиной квартире. Девушка уже поджидала ее на пороге.
— Чаю хотите?
Квартира сладкоежки по-прежнему была завалена растерзанными упаковками от сахарной отравы. Казалось, с прошлой встречи Настя решила побить все рекорды поедания сладостей, да еще и пополнила их запасы на ближайшие десять лет — чтобы иметь перспективы.
Хозяйка принесла чай, расставила чашки Села рядом.
— Знаете, я все думаю над тем, что вы сказали, — улыбаясь, проговорила она. — Про мою зависимость. И я пришла к мысли, что все это не так. Никакого горя у меня нет, просто я воли не имею, постоянно на что-то «подсаживаюсь»: то любовные романы читаю без передыха, то сериал какой-нибудь смотрю и даже в институт не хожу. Я человек привычки, этого не изменить.
— Склонность к маниям, понимаю. А вот с парнями у вас такое бывает?
Настя передернулась:
— Я их ненавижу.
— Всех парней?
— Обязательно пытаются под юбку залезть. Я их… убила бы.
Феня открыла рот и закрыла его, запретив себе спешить с выводами. Подумала еще с минутку и только после этого констатировала, глядя девушке прямо в глаза:
— Это вас изнасиловали, а не вашу подругу. А когда вы обратились в полицию, вам сказали, что вы сами виноваты. С тех пор вы презираете полицейских, а мужчин ненавидите. И с тех самых пор вы прячетесь в своей норке и радуете себя вкусняшками.
Рука Насти словно сами собой потянулась к упаковке печенья. С сомнамбулическим видом девушка сунула в рот сладкий кружочек и стала жевать.
— Нет. Ничего такого не было.
— Возможно, это сделал кто-то, кому вы вполне доверяли, — парень, с которым учились в школе много лет, или друг детства. Вы думаете, что и на самом деле сами виноваты: он шутил — вы смеялись, он брал вас за руку, обнимал иногда — вы делали то же самое, поэтому он набросился на вас. Вы думаете, что спровоцировали его. И вам кажется, что раз он не чувствует вины, то виноваты только вы. Но вам было очень больно, очень страшно. Вы пережили глубокий шок, глубокое разочарование. Вы почувствовали себя оплеванной, раздавленной. Сейчас вы хотите поверить, что ни в чем не виноваты, и хотите забыть пережитое, но не можете. И чем больше вы стараетесь забыть, тем ярче ваши воспоминания. А он? Как себя ведет он?
Каждую новую фразу Фени Настя заедала следующей печенькой — еще и еще. Ее глаза были сухими, щеки горели, челюсти яростно работали. Когда Феня замолчала, Настя, продолжая жевать, подняла глаза. Она доела последнюю печеньку из упаковки. Стряхнула с губ крошки.
— Уйдите, пожалуйста.
Феня знала, что она не ошибается, но решить такую задачу собственными силами ей было не по плечу. Для женщины нет ничего страшнее изнасилования, разве что смерть ребенка. А если после этого страшного унижения никто ее не поддержал и насильник не наказан — жертва может больше не вернуться к нормальной жизни.
— Настя, я помогу вам, если вы решите бороться.
Настя запихнула за щеку шоколадную конфету. Ее взгляд остекленел.
— Нет, нет, у меня все в порядке!
Феня встала и ушла.
Дома Феня занялась приготовлением полезного обеда. На этот раз она потомила в духовке куриную грудку и потушила в сковороде овощи. На десерт размяла банан с тремя столовыми ложками творога. Если полученную массу мазать на черный хлеб — получалось почти пирожное.
После школы Варька пришла измотанная, озабоченная, раздраженная от голода.
— Фень, я так не могу! Все время жрать хочу, просто подыхаю! И я сорвалась — съела булочку. Не получится у меня худеть!..
Обняв ее, Феня рассмеялась:
— Слава богу, что ты так говоришь! А то я уже решила, что ты и без меня с похуданием справишься. Но нет, не справишься. Я тебе нужна!
Веселье маминой подруги перебило Варькино раздражение, она хмыкнула (чем здорово напомнила Фене Наташку) и ушла в ванную мыть руки.
Утром Феню разбудила Варька — бегать. Во второй раз начало пробежки оказалось еще более мучительным, чем в первый. У обеих спортсменок болели мышцы ног: у тренированной Фени — икры, а у мягкотелой в прямом смысле Вари — молочная кислота разъедала и ягодицы, и бедра, и даже бока.
— Ничего, — приговаривала Феня, — это полезно, все идет по плану!
До дому они обе едва доплелись, но Варька была молодцом, удерживая на лице улыбку После душа и овсянки Варя утопала в школу, а Феня набрала номер Васи.
— Приезжай к нам, — позвал он. — Вместе как-то легче!
В «Просто Бонде» царило подавленное настроение. Коллектив у Валерки был небольшой — человек десять всего-навсего, и очень сплоченный: кто-то вместе служил в горячих точках, кто-то вместе работал в полиции. Ранение шефа каждый воспринял как личную трагедию, каждому хотелось сделать что-нибудь полезное, а никто не знал, что именно.
— Хвостов звонил, — обрадовал Вася. — Хочет, чтобы мы приехали и поделились с ним своими выводами. Они предъявили Олегу Кокареву обвинение в четырех убийствах, но тот заперся, ничего не хочет говорить.
— Хвостов перестарался. Кокарев просил помощи у Валерки, зачем убивать?
И Феня рассказала детективу, что свидетельница на самом-то деле ничего и не видела.
— Это и надо Хвостову сказать, — решил Вася. — Пусть уже отцепится от нас!
— Васенька, давай ты сам передашь ему наши выводы?
— Ну, если ты настаиваешь…
— Ты же знаешь, я его боюсь.
— А все-таки, какая же сволочь этот Олег! — проговорил Вася, покачивая головой.
— Да, Кокарев — человек без души. Творит совершенно ужасные вещи и не испытывает ни малейшего стыда.
— Безмятежное зло, — добавил Вася.
Феня восхитилась:
— Хорошо сказал!
— Да это не я. У нас в агентстве один парень пишет стихи, хорошие такие. Он скромный, большой славы не хочет, поэтому я не скажу его имя. Жаль я его стихи не выучил, но они классные. А в одном он так написал: «Наш враг велик как скалы, он — безмятежное зло!
Но ему, мерзавцу, ужасно не свезло!» И дальше по сюжету — как мы, сотрудники «Просто Бонда», ловим эту сволочь и тычем мордой в грязь!
Отвернувшись к окну, чтобы скрыть широкую ухмылку, Феня сказала:
— А вот Олегу в какой-то момент относительно повезло. Он встретил такую же безмятежную в плане совести Ладу. Только счастья они так и не добились…
Тут дверь открылась, и в кабинет вошел Хвостов. За его сутулой спиной маячил один из Васиных коллег. Феню осенила догадка: полицейский был пойман на подслушивании под дверью и попытался сделать хорошую мину при плохой игре — дескать, задержался у двери по рассеянности, вот, вхожу-вхожу!..
Несмотря на забавное появление земноводного капитана, при его появлении Феня скисла, как молоко при ведьме. Несомненно, Хвостов появился в «Просто Бонде» не случайно — видно, в его расследовании случились какие-то затыки, и он планировал разжиться информацией у детективов.
Капитан вошел и прикрыл за собой дверь, «забыв» поймавшего его на подслушивании сотрудника «Просто Бонда» в коридоре.
— Я тут случайно кое-что услышал, — признался он, по-игуаньи разевая свой широкий губастый рот. — Почти все услышал, если честно. Но подумал, что мне надо официально обозначить свое присутствие.
— Обозначили, — заметил Вася, хмурясь. — Может, я к вам позже приеду?
— Да зачем вам время тратить, раз я уже тут. Александра… гм?..
— Владимировна, — процедила Феня.
— Да, Александра Владимировна, так значит, ваш Олег убил двоих и ранил третьего?
— Чей это «наш»? — огрызнулся Вася.
Хвостов на его вопрос никак не отреагировал. Феня, пытаясь сгладить эмоциональное завихрение в разговоре, спросила:
— Все наши выводы вы слышали, а вот теперь такой вопрос: из какого пистолета стрелял в Валерия Ивановича Олег Кокарев?
— Из ТТ. Он по базам проходит, — ответил Хвостов недовольно. — Пистолет этот отдал за наркотики своему дилеру сын одного высокопоставленного полицейского. Выменял папино служебное оружие на удовольствия. Это случилось в одной кавказской республике. Потом пистолет у наркоторговца типа украли. Но самое интересное, что Олег того наркоторговца знавал.
— Олег был наркоманом?
— Нет, они в одном классе учились.
Тут Хвостов поднялся с кресла.
— Ну, я пойду, — проквакал он. — Кстати, а как вы, Александра Владимировна, эдак ловко до всего доперли?
— Ну… подумала и догадалась.
— Так, а может, метод у вас какой имеется? Дедуктивный или там индуктивный?
— Нет… просто всех жалко. — Последнее Феня брякнула, не подумав. О чем тут же пожалела.
— Жалко? Убийцу жалко? Ну, вы даете, Александра Владимировна!
Хвостов еще раз осуждающе смерил ее взглядом с ног до головы и направился к двери. И опять остановился.
— Кстати, так как ваша заказчица убита, а начальник — в больнице, советую вам производство этого дела заморозить.
— Уже включили рефрижератор, — ответила Феня.
На лице Васи застыло выражение упрямого недоумения.
В тот день Феня как-то не задумалась, что эпизод ее жизни, связанный с тройным убийством в семье Кокаревых, уже завершился, — мавр сделал свое дело, а точнее говоря, Феня проконсультировала сотрудника детективного агентства «Просто Бонд» Василия Булыгина по поводу дела клиентки агентства Лады Кокаревой, выполнив взятые на себя обязательства Казалось бы, теперь она могла вздохнуть свободно. Но что-то мешало, будто болючая едва заметная заноза в пальце, о которой вспоминаешь только время от времени, а потом надолго выпускаешь из внимания, забывая вытащить тоненькую короткую иголочку.
Безмятежное зло теперь не просто находилось где-то рядом, оно целенаправленно приближалось.
Катя стояла у окна и вяло следила взглядом за чужими детьми, играющими в песочнице. Она едва различала их из-за слез, которые застилали ей глаза, и все-таки взгляда не отводила. Катя любила детей. Своих у нее было двое, она мечтала о третьем, но вот так все случилось…
Она повторяла себе, что нельзя киснуть, что Лукас жив, а иначе зачем бы она пришла в детективное агентство «Просто Бонд», да еще и согласилась ждать детектива битый час?
Не будь Катя так подавлена, она бы не стала терять время! Как это по-гродински — опаздывать на деловые встречи, изображая, будто ты востребован больше других! Таков наш город: все пытаются выглядеть круче, чем есть на самом деле.
Уже через секунду она забыла о гродинцах и их манерах. Лукас — вот кто волновал ее уже много дней. Лукас и его исчезновение.
Они прожили вместе полгода, он всегда был щедрым и добрым, он любил ее детей, что для Кати было самым большим чудом, какое она видела в жизни. И что теперь кажется самым страшным, дети тоже полюбили его! Они то и дело спрашивают: почему Лукас не возвращается с озера? Ульянка, которой уже исполнилось шесть лет, даже смогла догадаться: Лукас утонул?
Катя скоренько заболтала ее, пока эта мысль не засела в головенке дочери. Младшенький Глебушка не обратил внимания на слова сестры — сам талдычил: где Лукас? Где Лукас? Ответ Катя знала уже неделю: лодка Лукаса перевернулась на Мутном озере, и он не выбрался на берег.
Она заметила, что в пятницу, собираясь на озеро с друзьями, Лукас был словно не в себе, но ничего не заподозрила. А ведь он держа детей на коленях весь вечер, не сводил глаз с Кати. И взгляд у него был такой потерянный, что она даже пошутила:
— Тебя на озере расстреливать, что ли, будут?
Он засмеялся в ответ, детей отпустил и стал рассказывать разные смешные случаи из своей депутатской жизни: как один депутат на заседании захрапел да как другой переписывался по аське с женой и любовницей одновременно и вдруг перепутал имена и назвал именем любовницы жену. И когда жена спросила его «А кто такая Элечка?», он закричал с досады во весь голос: «Вот б…!» (плохое слово Лукас произнес только губами, чтобы дети не услышали), а в это время у микрофона стояла депутатка с такой же репутацией, и она решила, что это ее позвали, не замедлив оскорбиться. Случился скандал.
Лукас смеялся над своими историями больше Кати, но и она с ним смеялась. В основном потому, что любила его.
Лукас уехал рано утром в субботу. Сам позавтракал, Катю будить не стал. Он собирался в особое место — в заповедник у озера Мутное, куда простым смертным доступа не было, но временно непростым смертным (депутатам) — пожалуйста! Правда, в ноябре ударил морозец, рыба отказалась ловиться и компании народных избранников сильно поредели. В этот раз, насколько Катя знала, с мужем на Мутное поехали только двое — пьяница Федя Калымов и еще более горький пьяница — Леша Обозов.
Лукас позвонил вечером в субботу. По голосу мужа Катя заключила, что он по полной составил компанию двум своим дружкам и теперь сильно навеселе. Это Кате не понравилось. Лукас утешил ее — съест еще шашлыка и бухнется спать. Она понадеялась, что так и будет, но уже в шесть утра ее разбудил звонок Леши. Он сообщил: они с Федей проснулись и увидели надувную лодку Лукаса перевернутой, она курсировала неподалеку от берега, как заблудившаяся лошадь, потерявшая всадника. Непроспавшиеся приятели обошли озеро по периметру, вызвали МЧС и теперь сообщают Кате о случившемся.
Деревенея от ужаса на каждом шагу, Катя вызвала такси, отвезла детей маме и поехала на Мутное.
К ее приезду МЧС прочесали на катерах все озеро, выловив сетью огромную кучу мусора, будто бы вода Мутного в свое время разлилась прямо над свалкой. Тело Лукаса в мусоре не обнаружилось. На дно спускались аквалангисты, и тоже без результатов.
Федя Калымов, выросший в станице неподалеку от заповедника и озера Мутного, беречь Катю не стал. Он сразу сказал, что в озере полно водоворотов, и пьяному человеку в одежде до берега не добраться, да и тело Лукаса теперь не найдут. Катя заплакала, а Федя, как и большинство алкашей, пропивший способность к сочувствию, взялся травить байки. Дескать, сейчас уже никому до озера дела нет, а вот после войны тут геологи работали и с ними — ныряльщики Они тогда местным рассказывали, что Мутное — уникальная лужа. Озеро глубочайшее, оно возникло в разломе земной коры, от него идут на многие километры подземные каналы. Некоторые из них соединяются с Черным морем, а до него — целых шестьсот км! Так вот, тело могло в один из этих тоннелей и затянуть.
Поиски продлились пять часов, а потом ныряльщики МЧС подтвердили слова Феди: да, в озере полно водоворотов, тело могло затянуть. Оказывается, здесь утонуло народу в два раза больше, чем во всех остальных водоемах области, причем тела находились всего в половине случаев, и то если человека начинали искать не позднее чем через три часа после утопления.
Зная, что все на свете бывает, Катя не стала спорить с Федей и спасателями. Но что-то мешало ей окончательно поверить в смерть Лукаса. Она знала — человек не может осознать потерю близкого человека, если не увидит его мертвым, однако было еще что-то, отчего слезы сохли на ее глазах. Катя просто чувствовала, что Лукас жив.
Пьяница Леша Обозов, в отличие от Феди, испытывавший вину перед Катей, так как не уберег ее мужа, решил помочь ей бесплатной юридической консультацией. Леша сказал, что раз Лукас пропал при обстоятельствах, угрожавших смертью или дающих основание предполагать его гибель от определенного несчастного случая, то Марлополуса признают погибшим через полгода. Катя посмотрела на горе-друга как на больного — она вовсе не собиралась признавать своего мужа погибшим.
Может, Катя смирилась бы со смертью мужа, если бы родители Лукаса были живы и скорбели о сыне, муссируя факт его смерти в разговорах. К несчастью, отец и мать Лукаса погибли во время пожара в начале лета. Они жили в доме за городом, хорошем и большом, но со старой проводкой. Однажды ночью в сети скакнуло напряжение, в слабом месте провода заискрило. От искры загорелся стенной ковер, потом диван, паркет, палас, шторы Дым повалил на второй этаж, где спали хозяева. Всего за пятнадцать минут они задохнулись угарным газом, а еще через полчаса огонь заметили в соседнем доме, приехали пожарные, но было уже поздно. Лукас тяжело переживал смерть родителей, поэтому Катя старалась быть с ним особенно ласковой.
Почти неделю Катя пыталась убедить себя в смерти Лукаса, но не могла. Она и плакать абсолютно перестала — ей казалось, что если она заплачет, то это будет грех, ведь плакать по живому нехорошо. Она продолжала скрывать от детей официальную версию исчезновения любимого ими патераса, но уже не потому, что боялась их ранить, а потому, что сама не верила в историю о теле, затянутом подводным тоннелем.
А тут еще появился адвокат Лукаса — Альберт Цавахидис. Он сказал, что Лукас оставил Кате приличную сумму денег «на всякий случай», а после признания Лукаса погибшим Катя сможет вступить в наследство и получить в Швейцарском банке кое-какие завещанные средства. Адвокат наследство значительным не считал, но для Кати такие деньги были просто состоянием. Ошарашив супругу клиента этими новостями, Альберт вручил Кате те самые «случайные» деньги и ушел. Катя взяла их, чисто по-женски быстро сообразив, что ей теперь одной придется платить коммуналку за большой дом, оплачивать счета за воспитание детей в частном садике и обучение в английской школе. А взяв деньги, Катя рассердилась на себя: надо было объяснить адвокату, что она не верит в смерть мужа и матпомощь ей не нужна.
И тогда Катя решила, что за врученные ей Цавахидисом деньги она найдет своего мужа. Знакомые посоветовали обратиться в детективное агентство «Просто Бонд». Там ей назначили встречу, и вот теперь она стоит у окна в кабинете какого-то маловоспитанного детектива и смотрит на паутину голых веток…
Дверь за ее спиной распахнулась, Катя обернулась на звук. В комнату вошли высокий крепкий мужчина, на лице которого отображалась непонятная щенячья радость, и женщина лет тридцати пяти — худенькая, темноволосая, просто одетая.
— Здравствуйте, Катя! — сказала женщина, бросив ироничный взгляд на сияющего здоровяка. — Простите нас за опоздание. У Васи сын родился, все мысли набекрень!
Сердитость Кати вдруг разом испарилась, и более того — отчего-то поверила: эти двое найдут Лукаса!
Поздним вечером Феня возвращалась домой, где ее поджидала ревущая Варька.
Наступил тот самый, ожидаемый Феней, момент: глубокое разочарование в выбранном способе действия. Он всегда приходил к тем, с кем Феня работала над привычками и фигурой Причем хорошо еще, что для Варьки момент разочарования пришел куда позже, чем обычно А девчонка была умницей: она не нуждалась в убеждениях по поводу вредности чипсов и сладкой газировки, легко перешла на правильное питание и весело занялась спортом В результате за неделю улетучились добрых три килограмма, а последующие восемь кг — до нужных пятидесяти пяти — обещали растаять в ближайший месяц. Далее следовало придерживаться режима и рациона, то есть воспитывать в себе здоровые привычки. Собственно, ради этих-то привычек Феня и работала с Варькой, а снижение веса стало побочным приятным эффектом. У всех мероприятий имелся еще один важный подтекст: из победы над лишним весом рождалось самоуважение, которое распространялось на все аспекты жизни победителя. Самоуважение помогало удерживать результат, результат питал самоуважение Получался замкнутый круг.
А вот обратит ли Илья, ради которого все это делалось, внимание на Варькины метаморфозы — Феня не знала. Скорее всего, нет, но первая влюбленность уже сыграла для девочки свою роль, заставив ее стать на путь перемен.
И вот когда Феня ощущала глубокое удовлетворение успехами Наташкиной дочери, Варька сорвалась. Она позвонила Фене и заявила, что ест пончик, запивая его колой. Девочка сказала, что все, чем мучила ее Феня, полная лажа! Варька почти не похудела, Илюха не смотрит на нее, все плохо. Девочка считала, что ее сердце разбито, целым остался только желудок. Если сердцу уже не помочь, то надо радовать хотя бы его.
Феня почти бежала по полутемной улице от остановки троллейбуса к своему дому. Сокращая путь, свернула на тропинку между кустами. Вдруг… зацепилась носком кеда за какой-то предмет, невероятным усилием удержала равновесие и только тогда глянула вниз. Увидела сначала крупную ногу в кроссовке, потом — тело лежащего на асфальте неподвижного человека. На боку его светлой майки в полутьме городского вечера, освещенного редкими фонарями, чернело пятно, наводящее на мысли о крови. Феня заметила для себя, что человек недоодет для конца ноябрьского дня. Склонившись к нему, с опаской коснулась шеи. Кажется, он был жив — жилка под пальцами Фени слабо пульсировала. Феня достала телефон, чтобы позвонить в скорую. Человек вдруг простонал:
— Не вызывайте скорую… нет…
— Что?!
— Пожалуйста!
— Тогда вам надо встать!
Феня протянула человеку руку и увидела его лучисто-голубые глаза на бледном лице Нельзя было не заметить, что найденный мужчина красив — высокий, плечистый и поджарый, с правильными чертами лица, светлыми густыми волосами, стриженными под ежик Пожалуй, прежде Фене не встречались настолько совершенные существа, и она даже заробела под его взглядом.
С помощью Фени мужчина сумел подняться. Тяжело опираясь на свою помощницу, заковылял с ней к подъезду.
— Пожалуйста… — прошептал он, — пожалуйста, помогите. Я потерялся…
Это прозвучало как-то по-детски — трогательно и забавно.
Варька, открывшая дверь, увидела мужика на плечах Фени и отвесила челюсть. Ее слезы сразу высохли, а про пончики она и вовсе забыла…
— Феня шла, шла, шла — мужика нашла! — встретила Феню ее лучшая подруга и работодательница. — И как он?..
В Наташином кабинете было тихо, пахло кофе и чем-то сладким. Наташа снова держала диету, поэтому кофе она пила похудательный, а сладким ароматом от ароматической свечи утоляла психологический голод.
Феня усмехнулась:
— Поезия, значить… А между тем не смешно. Мужик потерял память, за ним кто-то охотится, а я не знаю, что с ним делать. Валерка в коме, у Васи сын родился, и он поглощен с потрохами отцовским инстинктом, а ты ехидничаешь!
— Ну правда, как он выглядит? Не спрашивать же мне у Варьки!
— Блондин, голубые глаза, метр девяносто, спортивная фигура.
Вязникова закатила глаза:
— Валялись бы такие красавчики на улицах, у нас бы не было работы!
— Лично мне он работы только прибавил. Что теперь с ним делать?
— Ждать, пока к нему вернется память. И в полицию обратись — мало ли что он за хмырь. Кстати, я Варьку от тебя заберу. Мне не хочется, чтобы она жила в квартире с чужим непонятным мужчиной.
— Ты просто завидуешь, что твоя дочь под моим руководством худеет, а ты лишь зря мучаешься! Только тебе не надо худеть, это твой бзик.
— Почему мне не надо, а ей надо?
Феня обожала объяснять такие вещи — пусть даже сто раз подряд, притом ее бессовестную душу веселило, что Наташка злилась.
— Потому что ты — уже сформировавшаяся женщина, ты весишь всего на восемь килограммов больше нормы, а за двадцать последних лет не прибавила и грамма. Значит, это твой естественный вес, и он тебе к лицу. Папа тебя полюбил с твоим весом! А Варька только формируется, ей необходимо обрастать полезными привычками. Ради здоровья, а не для тонкой талии. Мы все-таки в двадцать первом веке живем и должны контролировать такие вещи.
— Вот же надоели твои лекции! — возмутилась Наталья, которая просто не могла отказаться от желания похудеть, словно бы это означало отказаться от самой высокой цели в своей жизни. — Иди уже к своему блондину! Хотя я знаю, что высоким блондином он в молодости был, а сейчас это лысый толстый Шрек.
— Мечтай-мечтай! — отозвалась Феня и гордо удалилась.
Дома Феня заглянула в гостиную, где спал ее найденыш. Имени своего, кстати, он тоже не помнил — как и фамилии, места жительства, родственников, друзей, профессии и прочего. Помнил только то, что за ним кто-то гнался и один раз догнал — ударил ножом, но удалось удрать. Если догонят еще раз — скорее всего, прирежут. В больницу он ехать не хотел — боялся, что врачи сообщат в полицию, а он точно помнил, что именно полицейский его и ранил.
— Полицейский бы тебя пристрелил, — машинально поправила его Феня. — И ты бы очнулся в СИЗО…
— Правда? А вы специалист в таких делах?..
Консультант детективного агентства только рассеянно пожала плечами.
Наблюдая за своим гостем и слушая его голос, Феня пыталась понять, что он за человек. Он обладал хорошей дикцией, правильно строил предложения, но в речи часто звучали сленговые слова или простонародные обороты. Скорее всего, парень родился в селе, высшего образования не получил, но, имея отменный дар подражателя, он научился говорить «по-городскому». Возможно, ему приходилось что-нибудь продавать, как это делают коммивояжеры, так как время от времени Фенин найденыш сопровождал свои слова широкой фоновой улыбкой, выражавшей оптимизм и доброжелательность.
Смущало, что его красота продолжала действовать на советника брачного агентства, будто она впервые в жизни увидела смазливого мужика.
Феня тихо вошла в комнату, склонилась над спящим. Он ровно дышал, черные ресницы подрагивали, четко очерченные свежие губы полуоткрылись.
Феня выпрямилась и хотела уже уйти, но тут он открыл глаза.
— Где я?.. Ах да! — Он улыбнулся. — Вы же меня спасли. Вы мой добрый ангел.
— Ну что за банальности! Каждая совершенная во всех отношениях девушка поступила бы так же.
Он не понял ее шутки:
— Да, совершенная…
Феня смутилась. Смущение это было странного рода, оно имело кокетливый оттенок. Таких вещей с Феней не случалось со времен ее романа с Валеркой. А с тех пор уже лет семнадцать, как завяли все помидоры.
— Не вспомнили, как вас зовут?
— Не помню… Пусть будет Богдан.
— В смысле, мне вас Бог дал?
— Ну я… не подарок… наверное.
— Ладно. Богдан так Богдан. Буду вас кормить, Богдан.
— Мы не могли бы на «ты» перейти?
— Могли, конечно.
Варька была в школе, оставив на кухне немытую тарелку из-под овсянки с сухофруктами, отрубями, орехами и корицей. Феня каждое утро готовила девочке эту кашу, что являлось символом Варькиного стремления преобразиться. И раз сегодня девочка съела эту несладкую кашу, значит, отбросила капризы и снова вернулась к программе похудания. А ведь вчера Феня даже не смогла поговорить с девочкой о ее срыве. Умница была эта Варька, одно слово: умница!
Феня взялась жарить яичницу, и тут на кухню вышел Богдан. Он держал правую ладонь в области своей раны в боку, а одет был в спортивные штаны и самую широкую и длинную Фенину майку с изображением котика с бантиком. Эта майка считалась у Фени спальной, а на широкой мускулистой груди Богдана смотрелась по крайней мере несуразно.
— Не знаю как, но я вас отблагодарю за приют и заботу, — сказал Богдан, садясь на табуретку. — Понимаю, что все это странно выглядит, но так уж случилось…
Феня следила за яичницей.
— Богдан, так что нам делать?
— Можно мне здесь спрятаться?
Феня ожидала этого вопроса и заранее продумала ответ:
— Хорошо.
Она понимала, что, предоставив приют неизвестному волнительному красавцу, сильно рискует. Однако у Богдана имелся ценный для не в меру любопытной Фени бонус — его загадка! Не разгадать ее означало упустить нечто особенное: уникальный опыт или потрясающую человеческую историю, нового друга или приключение, в конце концов. Такого расточительства Феня себе не простила бы.
— Я бы мог сделать вид, будто я родственник ваш или… поклонник.
— Так не получится. — Феня выключила газ, переложила яичницу на тарелку и поставила ее перед Богданом. — Никто не поверит Я расскажу о вас правду друзьям, но попрошу их молчать. Идет?
Богдан задумался, ковыряясь вилкой в тарелке. Ему Фенино предложение не очень понравилось.
— А они полиции тоже не скажут?
— Особенно — полиции.
На таких условиях Богдан согласился принять помощь.
Утром молодой отец Вася, Феня, несколько полевых сотрудников агентства «Просто Бонд» и кинолог с холеной рыжей овчаркой Лесси поехали к Мутному озеру искать следы пропавшего Лукаса. Катя тоже хотела поехать с ними, но Феня ей это запретила. Если найдется что-то не то — тело вместо живого человека, например, — она могла бы оказаться некстати.
— Вряд ли что собака найдет, — сказал Вася. — Неделя прошла. Лес, влажность — следы уже развеялись. Правда, Леша сказал, что Лесси — суперсобака с суперносом, так что будем надеяться.
— Будем, — согласилась Феня, — давайте начнем искать?
В лесу было очень холодно, но не по-зимнему, а по-осеннему — с проникающей под одежду сыростью. Деревья стояли голые и темные от влаги, небо свинцовой толстой крышкой накрывало лес.
Кинолог, молодой молчаливый человек, дал Лесси понюхать майку Лукаса, и собака побежала по берегу озера, вынюхивая след. Она остановилась на полянке с кострищем, показывая, что тут был Лукас.
Детективы, Вася и Феня двинулись вдоль озера частой гребенкой, шагах в двух друг от друга. Детективы надели болотные сапоги и шли по самой кромке воды, Вася — между деревьями на берегу, а Феня и вовсе посуху, метрах в трех от озера. Шли молча, внимательно глядя под ноги. Вася думал о своем сыне, детективы — об обеде, а Феня — о Богдане.
Обход длился уже добрый час, и половина озерного берега уже была обшарена, как вдруг Лесси засуетилась на месте и села. Подошедшие люди разглядели на берегу рядом с водой мужские следы.
— Кто-то спрыгнул с лодки и вышел на берег, — догадался один из детективов.
Тем временем Лесси побежала в глубь леса и села возле куста боярышника, на котором кое-где еще оставались темно-розовые ягоды, не замеченные птицами.
— Окурок, — сообщил кинолог Алексей. — Лесси говорит, что ваш утонувший тут покурил.
Вася поднял пропитанный влагой фильтр дорогой сигареты и поместил его в пакетик.
— Определим ДНК, и многое станет ясно Выходит, Лукас переплыл озеро, вышел в этом месте и покурил. Холодно ему было небось Отсюда он мог оттолкнуть лодку назад в воду и уйти.
От сигареты Лесси повела поисковую группу в глубь леса. Возле кучи бурелома засуетилась, пару раз деловито гавкнула и уселась Кинолог аккуратно порылся в буреломе и вытащил из него скомканные мужские штаны и куртку.
— Переоделся он тут.
Вася добавил:
— Ступил наш грек. Надо было выбросить одежду где-нибудь подальше отсюда. Неопытный.
Вася и Феня осмотрели куртку и штаны, в надежде найти неопровержимые улики, указывающие на владельца этого барахла. Карманы оказались пустыми. Один из детективов достал из своего кармана большой пакет, приготовленный специально для улик, сложил в него отсыревшие вещи.
— Покажу их Кате, — пообещала Феня.
Вскоре Лесси вывела поисковый отряд к дороге и остановилась возле большой лужи на обочине. Собака озвучила находку: «Гав, гав» — и снова села. В грязи возле лужи нетрудно было рассмотреть след протектора.
— Утопленник отсюда уехал, — перевел Алексей послание Лесси. — Мы свою работу сделали. Пойдем, Лесси!
— Спасибо, Леша, — сказал Вася.
Феня протянула ладонь Лесси, та подошла, понюхала ее руку и позволила себя погладить.
— Спасибо, дорогая, — сказала Феня, подумав, как ей хочется завести большую красивую собаку.
Кинолог кивнул Фене и повел Лесси назад к озеру и машине, на которой они прибыли.
Вася тем временем стоял на обочине дороги.
— Фень, а ведь муж Кати уехал в сторону аэропорта. Он улетел за границу — ручаюсь. Только вот почему? Надо понять, почему он исчез, тогда мы поймем — куда.
— Ну а версии какие?
— Сбежал от Кати к другой женщине, разыграв свою смерть, — не утруждая себя лишними размышлениями, выдал Вася.
— Иди ты!.. Лукас — мой недавний клиент, я его стопроцентно знаю. Он обожает Катю, он кучу денег мне заплатил, только чтобы я помогла ему к ней подступиться. Нет, Лукас удрал не от Кати.
— А от кого же тогда?
— Пока что это загадка, — резюмировала Феня.
Феня давно заметила такую особенность если ей не нравился человек, с которым приходилось общаться, то через некоторое время он уходил из Фениной жизни. Это случалось само собой, не стоило даже что-то предпринимать. Но капитан Хвостов оказался не из таких — он исчезать не планировал. И вскоре после заключительной беседы о деле Кокарева снова позвонил.
Феня понимала, что Хвостов считал ее выскочкой, дурочкой, начитавшейся женских детективов, мечтательницей. Он не уважал ее, поэтому изо всех сил старался не уважать и факты, которые Феня раскапывала в ходе следствия. Вот только факты имеют такое свойство — они не изменяются от нашего отношения. Несомненно, Хвостова это заводило еще больше.
Взаимным образом Феня терпеть не могла игуану с погонами. Мало того что он был внешне отвратителен, а еще и высокомерен.
Таким же высокомерным тоном Хвостов говорил с ней и в этот раз.
— Кокарев захотел вас видеть, Александра Владимировна.
Феня отодвинула трубку от уха, будто боялась, что из нее брызнет ядовитая слюна комодского варана.
— Приезжайте в наше управление.
Видеть Олега не хотелось: расследование завершено, зачем ей снова смотреть на многократного убийцу? Пусть его уже судят и не выпускают из-за решетки много лет. Однако что, если Олег хочет сказать нечто важное о ранении Валерки? Феня согласилась на встречу.
— Больше всего жалею, что не вернулся в кафе и не убил тебя тогда, в горах, когда Вадика зарезал! — поприветствовал консультанта детективного агентства Олег Кокарев.
Он откровенно хамил, но хозяин кабинета, в котором состоялась встреча, капитан Хвостов даже ухом не повел.
Феня тоже молчала. Она сюда приходить не напрашивалась, уйдет, и все.
— Хорошо помню, как ты на меня пялилась в окно. Я подумал: линзы и балаклава меня спрячут, а инструкторская пелерина ей запомнится — будет свидетель в мою пользу. Но ты, блин, такой стервой оказалась!
Феня встала.
— Эй! — вскинулся Крыска. — Куда это ты? Раз ты меня поймала, то тебе я и скажу, что Мирончука я не убивал. Запомни это.
Феня села.
— Есть запись на одном видеорегистраторе. Там — настоящий убийца. У моего дома стояла машина одного моего друга. Он сохранил запись и через адвоката передал, что готов ее продать. Там все — убийца с пистолетом виден сквозь окно на лестничной клетке, выстрел слышен и как он выходит. А придет полиция — он запись уничтожит. Ты должна купить ее. Мой адвокат сейчас в командировке Он приедет и послезавтра тебе позвонит, скажет адрес.
Взгляд и тон убийцы был беспричинно требовательным. Феня сосредоточила все свое внимание на точке между бровями Кокарева, молча рассматривая ее минуту за минутой. Это был старенький такой приемчик дестабилизации, который тут же сработал. Олег заерзал и отвел глаза.
— Надеется, что от пожизненного отбоярится! — хмыкнул Хвостов и крикнул в сторону коридора: — Димон, уведи отсюда обвиняемого.
Кокарева увели.
— Почему вы не едете с ОМОНом к шантажисту? Разве это правильно — покупать улики? А что, если я не отдам вам эту запись? Потеряю или просто не захочу, потому что на ней — я.
Хвостов самодовольно хмыкнул:
— Мне запись вообще не нужна. Без нее у меня дело закрыто, а с ней — у меня новое дело И будет ли оно раскрыто — большой вопрос Оно мне надо? С другой стороны — впереди суд. Если я откажу Кокареву в его просьбе раздобыть пленку, то адвокат начнет строчить на меня жалобы, и все такое. Высока вероятность, что впоследствии я получу выволочку от начальства. Потом — от жены, так как не принес премии и меня не повысили. А если вы пленку потеряете — какой с вас спрос?..
Феня сухо попрощалась с ним. Она чувствовала на себе презрительный взгляд капитана — а за что ее презирала эта игуана?
Общение с Хвостовым оставило неприятный осадок. Хотелось как-то развеяться, а лучшим способом всегда была работа.
Феня отправилась в «Юдифь». На своем столе обнаружила отчеты о наблюдениях. Просмотрев их, отметила, что материалы достаточно содержательны — агенты исполняли обязанности дотошно. Она проверила выводы и рекомендации клиентам, нашла несколько ошибок.
Затем собрала агентов — двух девушек и парня, чтобы разобрать с ними рабочие ситуации.
— Давайте еще раз все проговорим, — предложила советник в конце встречи, — если ваша клиентка выбрала в качестве объекта мужчину, который уже трижды был женат, то вы должны ей объяснить все осложнения. Надо рассказать, что жены будут названивать, дети — приходить, требовать от папаши внимания. А еще он станет платить алименты!
Пусть она примет правильное решение — нужен ли ей такой жених. Наша задача — не выдать даму замуж и получить за это деньги Наша задача — сделать ее счастливой. Счастливый клиент приведет к нам других клиентов, а несчастливый — испортит репутацию агентства. После совещания Феня заглянула к Наташке.
— Так это правда, — воскликнула Наталья, едва увидев ее, — что тот мужчина — высокий блондин, стройный и голубоглазый! Мне Варька рассказала.
— Не может быть! — паясничала Феня.
— Но я думала, что ты шутишь!
— Некоторым вообще лучше не думать.
— Ну, расскажи же что-нибудь эдакое о нем! Как же он вот так — раненый и без пальто на улице оказался?
Феня только махнула рукой: откуда же ей знать, коль память у него отшибло. Видя такую реакцию, Наталья пригорюнилась.
— Варька где? — спросила Феня.
— У тебя. Сказала, что надо помочь твоему найденышу. Он есть хочет, а не умеет готовить.
Феня подскочила:
— Наташ, мы же договорились Варьку к тебе переселить! Мы о нем ничего не знаем Звони дочери, пусть домой шурует, а я сама этого красавчика накормлю.
— Ты серьезно? Но Варька сказала, что он нормальный.
Феня хмыкнула: подростки называли «нормальным» все, что казалось им приемлемым в тех или иных ситуациях, а вот Феня считала, что «нормальный» означает «в пределах допустимого», что подразумевает градацию от одной крайности до другой.
Посчитав, что ответ очевиден, Феня выскочила из кабинета.
Через пятнадцать минут она вошла в свою квартиру. Варя и Богдан сидели за столом на кухне, распивая чаи. Гость угощался плюшками, Варя — ничем. Они смеялись. Увидев Феню, он вскочил с места и достал для нее чашку, а девочка налила чай.
Мир спустился в Фенину душу — впервые за последние несколько дней.
Около одиннадцати вечера запиликал домофон. Женский голос в трубке попросил разрешения подняться. Феня заколебалась — мало ли чем торгует эта дама?..
— Я мама Насти Чертковой, она в больнице.
И конечно же Феня открыла.
Мама Насти напоминала идеальную школьную учительницу семидесятых годов прошлого века: сложноуложенные тусклые волосы, морщинки, макияж с голубыми тенями и морковной помадой плюс платье в клеточку. Ее звали Любовь Петровна, она выглядела растерянной, что тут же вызвало в душе Фени желание помочь. Для начала она предложила чай.
— Понимаете, я не знаю, что мне делать с дочкой, — говорила Любовь Петровна, пока Феня кипятила воду и доставала чашки. — Настя всегда была самостоятельной, я ее не баловала. Она знала, что надо отвечать за свою жизнь, ведь Бог все видит!
Феня покосилась на «учительницу» и только тут заметила на клетчатой груди распластанный широкий крест. Он хорошо сочетался с чувством вины, которое возникает в душе изнасилованной девушки, которая не решается пожаловаться на обидчиков матери.
— Она бы такого никогда не сделала! — уверенно заявила Любовь Петровна.
— Настя пыталась покончить с собой?
— Нет! Это был несчастный случай! Просто порезалась! Настя почему-то стала странная в последнее время, видно, у нее дрожали руки Потому и…
Она сделала такой жест пальцем правой руки вдоль своего левого запястья, что можно было не сомневаться — Настя качественно попыталась вскрыть себе вены.
— А вы в курсе того, что с Настей случилось?
— Ну, она сказала, что какие-то мальчики вроде обидели ее, но…
— Вы не верите?
— С хорошими девочками такого не происходит, а моя Настя — хорошая!
Потрясенная Феня молчала: тетка точно знала, что случилось с ее дочерью, но упорно делала вид, будто не случилось ничего.
— Настя сказала мне, что вы можете ей помочь.
— Настя знает, чем я могу помочь?
— Да, она сказала, что вы знаете.
Феня поставила чашки на стол, налила чай, подвинула сахар. Любовь Петровна все это время молчала. Наконец она произнесла, словно через силу:
— Скажите, сколько это может стоить?
Жалость к ней вдруг растворилась в душе Фени. Она знала этот тип людей — они до последнего момента делают вид, будто ничего не происходит, но не от жестокости, а из нежелания платить деньги. Ведь все в мире упирается в деньги, а их так не хватает! Теперь мама изнасилованной девушки взвешивала: стоит ли тратиться на спокойствие дочери? Дочь, конечно, переживает, но как же не хочется обращать ее эмоции в купюры!
— Денег не надо. Я подумаю, что можно сделать.
Любовь Петровна ушла уже через несколько минут. В дверях она остановилась, обернулась к Фене. Хотела спросить: неужели моя дочь на самом деле хотела убить себя? Но испугалась, что правда доставит ей дискомфорт, разорит, сунет носом в реальность, против которой не заслонишься крестиком на груди.
Она вышла, Феня заперла дверь.
Звонка от адвоката следовало ждать только завтра, поэтому сегодня превратилось в черную дыру ожидания. Само собой, Феня могла придумать для себя множество разных занятий, но ей не хватало силы воли. За что бы сейчас ни взялась, все ее мысли все равно оставались бы прилепленными к той записи на видеорегистраторе: кто эта сволочь, что стреляла в Валерку?
Феня съездила к нему в больницу. Постояла у кровати, выслушала комментарии к состоянию больного от симпатичного сдержанного доктора и вернулась домой. Феня ничем не могла помочь другу, лежащему в коме.
Стоило найти себе дело. В конце концов, в ее доме живет совершенно чужой человек, который ничего о себе не помнит, а она не знает, что с ним делать. А лучше всего было бы с кем-нибудь посоветоваться по этому поводу Например, с папой. Феня тут же позвонила отцу и пригласила его на посиделки.
Он, конечно, был сильно заморочен внуками, ведь при ближайшем рассмотрении их хваленая самостоятельность оказывалась весьма относительной. Даже самый старший и самый ответственный из триумвирата Валеркиных отпрысков Илья все-таки оставался сущим ребенком, а ныне — ребенком, испуганным ранением отца. Они все были напуганы, возможно, именно поэтому мальчишек мотало во все стороны, как бельишко на ветру.
— Вот, еду из школы, — сообщил папа, едва переступив порог квартиры дочери. — Вызвали меня, так как внук Илья был пойман на курении. Что мне теперь с ним делать? В угол поставить?.. У Даньки, оказывается, три двойки по математике, а Степа дерется. Сегодня ударил девочку. Она, правда, на две головы выше и дразнилась: «А твой папа — в коме!» Я не понимаю, чем она хотела обидеть моего внука?.. И внука не понимаю…
Владимир Николаевич говорил шутливым тоном, скрывая свой страх. Прежде ему не приходилось воспитывать мужчин — у него было две дочери, в детстве — приближенные к идеалу, а со своей немецкой женой они детей не завели. Вернувшись из Германии, папа только баловался и веселился с внуками, оставляя серьезные вопросы отцу-герою Валерке. Теперь же деду пришлось осознать: одно дело с детьми развлекаться, а другое — заставлять их есть борщ и делать уроки. Прочное взаимопонимание неожиданным образом улетучивается, между старшими и младшими вырастают колючие кустарники, небо становится с овчинку.
Папа прошел в комнату, где увидел Богдана. Владимир Николаевич знал о его существовании, так что не очень удивился. Внимательно обозрел гостя и поздоровался.
Богдан встал с дивана:
— Здравствуйте!
— Это мой папа, Владимир Николаевич, — представила Феня. — Мы вместе подумаем, что нам теперь делать. А это — Богдан.
Мужчины обменялись рукопожатиями.
Феня поставила на столик бутылку коньяку.
— Шурик, если у Богдана было сотрясение мозга, то пить ему нельзя, — позаботился Владимир Николаевич. — Вот сок есть…
— Я и не знаю — было или нет, — произнес Богдан.
— Ну ладно, чуть-чуть можно, — решила Феня.
Она налила коньячку себе и папе — на два пальца, Богдану в бокал только капнула.
— Так что с вами случилось? — спросил папа. — Кто вы?
Богдан опустил голову. В смешной Фениной майке он выглядел очень несуразно, но это как-то даже подчеркивало его физическое совершенство. Владимир Николаевич не доверял мужчинам с роскошным экстерьером, часто замечая, что таким самцам мерещится, будто их внешняя привлекательность окупает отсутствие достоинств личности. Из категории красавчиков выгодно выделялись только те мужики, которые к своей внешности относились равнодушно. Весь вечер Владимир Николаевич приглядывался к Богдану, размышляя, к какой категории относится этот фрукт и чего ждать впоследствии, но так и не пришел ни к какому выводу.
Он заметил, что дочь смотрит на своего найденыша спокойно и внимательно, как и всегда, но вроде бы чуть дольше задерживая на нем взгляд, чем этого требовала ситуация. Или показалось?..
— Это смешно, но как раз того, кто я, я и не помню, — сказал Богдан тихо.
— Почему же смешно? — спросила Феня, делая глоток коньяка.
— Не смешно… я не так сказал — странно, — поправился Богдан, поднимая на свою спасительницу глаза. Цвет их был не просто голубым, а даже лазоревым. Таких ярких глаз Феня раньше не встречала.
Владимир Николаевич заерзал на диване, Феня кашлянула и спросила:
— А что ты помнишь?
— Ну, я говорил уже — тебя. — Он улыбнулся. — Ничего не было до этого.
— А чувства? — снова стала допрашивать Феня. — Ты сейчас спокоен?
— Да.
— А днем?
— Я пытался вспомнить, что было со мной Ага… И когда я стал думать о прошлом, мне стало страшно.
— А злость? Ты испытывал злость?
— Ну… вроде нет.
Феня отпила еще глоточек коньяку.
— Ладно, — кивнула она Богдану, — ты сказал, что не можешь попасть в полицию. Почему?
На лице Богдана отразилась мука, будто груз воспоминаний был невозможно тяжел.
— Не помню!
— Хорошо, — решил Владимир Николаевич, — будем постепенно вспоминать.
Они посидели еще немного, попивая коньячок. Владимир Николаевич рассказывал о внуках — начал он тоном светским, примеры приводил в анекдотической форме, да через три минуты незаметно для себя сбился на жалобы.
Пока папа поскуливал, Феня припомнила свой собственный опыт общения с малышами Варьке было всего лет пять, не больше, и Наташка повезла ее к стоматологу — удалять молочный зуб, пораженный злым кариесом. Прежде Варька посещала стоматологов и ничего против них не имела, тем более что после неприятных процедур ее отводили в приятный «Детский мир», где обычно экономная Наталья позволяла дочери отрываться по полной Варька приходила в клинику с широкой улыбкой — и так же оттуда уходила. Но на старуху случилась проруха: на этот раз прием вела новая молодая докторша, а она терпеть не могла детей. Особенно бесили ее (как рассказывала позже Наташка) дети пухлые и веселые. Увидев Варьку, докторша первым делом заявила, что здесь не цирк и нечего веселиться, потом достала здоровенные зубодергательные плоскогубцы и покрутила ими у носа уже скисшей Варьки. Глаза девочки стали большими как плошки и сразу же мокрыми, а потом Варька закатила такой рев, что докторица, которой не нравились веселые дети, аж расцвела. Зуб, конечно, остался невырванным.
На обратном пути Наталья вместе с опухшей от слез Варькой заехали к Фене. Возникла новая проблема: теперь Варька ни в какую не хотела идти к стоматологу, даже пусть к совсем другому доктору, любящему веселых толстячков. Она начинала хныкать, лишь только мать заводила об этом речь, и Наташка уже не знала, как ей уговорить ребенка повторить попытку избавиться от зуба. В глубоком отчаянии она призвала на помощь Феню. Феня и помогла: она рассказала Варьке, как это вредно — иметь во рту гнилой зуб, какие в нем живут бактерии и микроорганизмы и что будет происходить с самой Варькой, если этот зуб ей не удалить. Рассказывая, Феня сильно увлеклась. На слове «сепсис» Наталья пнула ее в бок, но пинок остался незамеченным. В финале речи, где описывались безутешные мама и бабушка, стоящие над маленькой Варькиной могилкой, Феня наконец-то обратила внимание на остекленевший взгляд ребенка и смолкла на полуслове. Несколько секунд тяжелой тишины разбил истошный детский вой: «Мама, я скоро умру!» Наташка три дня не разговаривала с лучшей подругой, а в следующий раз Варька согласилась пойти к стоматологу только через год.
Владимир Николаевич выговорился и засобирался домой, Богдан клевал носом.
— Пап, что делать будем? — спросила Феня на лестничной клетке, прикрыв за собой дверь.
— А что тут делать? Подождем, пока Валера поправится, и ему парней вернем. Лишь бы в целости и сохранности! Вот, например, что они сейчас делают?.. Ни один телефон не отвечает!
— Пап, я о Богдане.
— А! Ну да…
— Что «ну да»?
— Ну да, вопрос требует размышления.
На лице Фени отобразилось страдание.
— Пока, папа, — сказала она и вернулась домой.
Остаток этого долгого дня Феня посвятила хозяйственным делам.
— Мне так повезло, что я к тебе попал, — сказал Богдан Фене. — Я обещаю, что надолго не задержусь, вспомню все и исчезну.
Феня жарила ему покупные котлетки, витая мыслями в облаках.
— Чего?
— Мне повезло…
Феня подумала, что улыбка ясно обозначила возраст Богдана — лет тридцать пять, не меньше. А то и сорок.
«Интересно, а на сколько лет я сейчас выгляжу?» — спросила она себя.
— О чем думаешь?
— Кажется, завтра я увижу человека, который хотел убить Валерку.
В двух словах Феня рассказала о записи на видеорегистраторе.
Он восхитился:
— Повезло тому пареньку в кутузке! И тебе денег не жалко?
Вопрос Фене показался детсадовским: кто ж на правду денег жалеет? И, кстати, только из желания узнать правду, Феня позволила Богдану оставаться в ее жилище, которое она считала своей крепостью.
Она снова сосредоточилась на котлетках.
— Почему ты одна живешь? Такая симпатичная женщина, добрая, а одна. Это несправедливо.
— Мне так удобнее.
Обычно ее мало волновало, что думают люди, узнав, что Фене в одиночестве вполне комфортно и никаких романов-замужеств она не планирует. Но тут вдруг стало ясно, что этот красивый мужчина смотрит на нее с откровенным непониманием. А правда, можно ли поверить, что женщина не хочет замуж, детей, семью и все как у людей?..
— Я такой человек, — попыталась она объяснить. — Одиночество — это мое естественное состояние.
— А пробовала быть не одной?..
— Да.
— И что?
— Понравилось, — искренне ответила она.
Звучало абсурдно: если тебе понравилось замужем, то почему ты говоришь, что тебе одной комфортнее? Но объяснить что-то правильными словами Феня уже не смогла бы — Богдан смотрел на нее так, что становилось ясно: свои выводы он сделал.
Махнув на эти его выводы, Феня подала котлеты и ушла в спальню — ей хотелось скорее закончить день, чтобы наступило завтра.
Адвокат Кокарева позвонил рано утром Он представился Дмитрием Скобелевым, обругал Хвостова козлом вонючим и продиктовал номер телефона некоего Владика Хасаева.
— Хасаев требует сто тысяч, а Хвостов… ну, я уже сказал, кто он, раз считает, что вы должны платить за следствие что-то большее, чем налоги. У вас есть сто тысяч?
— Не важно, что там думает Хвостов. Я заплачу за запись, потому что Валера — мой лучший друг, — ответила Феня. — Но… возможно, мне не захочется отдать запись Хвостову.
— Все понимаю! На вашем месте я бы нашел негодяя и тихо укокошил его.
Это слово — «укокошил» — прозвучало по-мультяшному жутко.
— Вы прям дон Корлеоне какой-то.
— С нашими законами только дон Корлеоне чувствовал бы себя комфортно.
— Вообще-то я имела в виду, что мне не хочется спасать Кокарева от пожизненного. Мне неприятно сознавать, что через пятнадцать лет он снова будет на свободе. Кокарев — убежденный психопат. Или врожденный. Не знаю.
— Понимаю. Только вы не идите на встречу одна. У вас есть кто-то, кто смог бы вас защитить?..
После разговора со Скобелевым Феня набрала номер Хасаева. Высокий наглый голос выдавал человека пустого и жадного. Феня показалась ему легкой жертвой, он тут же потребовал не сто, а сто пятьдесят тысяч за пленку. Феня подтвердила репутацию лохушки, согласившись. Хасаев продиктовал адрес. Через десять минут Феня уже шла по улице к банку, чтобы обналичить с карточки деньги.
Васе о своих планах она не сообщила — на то были особые причины. Все, что сегодня делала Феня, имело особую значимость. Внешне она выглядело как обычно, но внутренне словно заледенела в ожидании убийцы. Она увидит его. Она узнает его. И стоило сказать правду, что ей хочется, чтобы произошло все без участия остальных заинтересованных персон. Это личное, так-то. Вот потому-то Феня и решила обойтись без Васи.
Троллейбус двигался по Гродину с присущим этой породе транспорта спокойствием Ехать предстояло через весь город, так что оставалось время передумать множество мыслей, наблюдая за тем, как город одолевает поздняя осень.
Если в ноябре выпадали солнечные дни, Гродин казался обманчиво уютным. Остатки желтых листьев на деревьях под светло-синим чистым небом и особый запах, сочетающий городской смог и влажный аромат холодной грязи, заставляли думать о том, как мало осталось до зимы, до настоящих холодов. Зима незаслуженно виделась смертью, осень также необоснованно представлялась финальным этапом чуть ли не всей жизни. На фоне прощальной синевы горожане как-то тоскливо хмелели, а то и пускались во все тяжкие — напивались по вечерам, разводились или торопились жениться. Вот и сейчас по улице, сигналя, несся свадебный кортеж, снова напомнивший Фене Валерку. У них не было свадьбы, они не хотели этой ерунды, но женаты-то были.
Хасаев жил в том же дворе, что и Кокарев, потому и машину держал напротив подъезда Олега. Феня не угадала, которая из машин, стоящих на парковке, принадлежит шантажисту. Вошла в подъезд (домофон не работал) и поднялась на второй этаж. Дверь в квартиру Хасаева оказалась приоткрыта.
— Эй, — сказала Феня. — Я пришла за записью.
Она вошла в узенький коридорчик имени Хрущева, заваленный коробками из-под фруктов, пакетами, грязный и унылый. Уже там Феня почувствовала, что Хасаева ей не увидеть.
Комната от коридора не отличалась — снова коробки, пакеты. Заглянув мельком в коробки, Феня увидела игрушечных пушистых зверей. Наверное, Хасаев торговал ими — привозил из какого-нибудь цеха и сдавал оптом в магазины.
В углу комнатенки лежал матрас с замызганным бельем, окно было завешено простыней, прибитой гвоздиками к деревянной раме. Запах в квартире — особенно после свежего холода улицы — стоял омерзительный: туалет, горелая еда, нестираные вещи… Феня выглянула на балкон, прошла на кухню. Ощущения стали фактом: Хасаева в квартире не было. И, что гораздо хуже, не было ни видеорегистратора, ни карты памяти из него.
Озадаченная Феня решила позвонить Васе. Он сильно отругал ее — за беспечность, за скрытничество, за недоверие, за все. Потом пообещал приехать с экспертом-криминалистом из частной лаборатории, которая проводила экспертизу для «Просто Бонда».
Феня осторожно прикрыла входную дверь и вышла на балкон курить.
Примерно через полчаса прибыли Вася и эксперт, оказавшаяся милой дамой лет сорока пяти. Она походила на деловитую домохозяйку, и с ней вся эта серьезная деятельность в перчатках и с разными криминалистическими приспособлениями выглядела как кухонная хлопотня.
— Замок двери был вскрыт вкруткой, — сообщила эксперт. — Это специальное приспособление, которым пользуются для вскрытия замков при аварийном взломе. Вкрутку ввинчивают в замочную скважину, пока цилиндр не лопается. Вор сумел незаметно для хозяина вскрыть дверь и войти в комнату. Думаю, он огрел хозяина чем-то тяжелым всего разок, так как мало крови. Хозяин потерял сознание, упал. Преступник прошел к подоконнику, вот следы — спортивная обувь сорок пятого размера, а затем он вытащил хозяина из квартиры.
— Наверняка на подоконнике лежал видеорегистратор, — сказала Феня.
— Да, — согласилась эксперт, — это возможно: видите — весь подоконник запылен, а вот тут в пыли следы. Возможно, сюда положили какой-то предмет, а потом его взяли.
Феня ощущала глубочайшее разочарование и тоскливую усталость, будто бы разом наступила зима.
Домой она вернулась в середине дня. В коридоре споткнулась о кроссовки Богдана. А ведь надо было как-то разбираться и с его проблемами…
Из кухни доносились музыка и звуки, которые обычно сопровождают процесс приготовления пищи. Запах тоже доносился, только аппетитным его назвать было бы сложно. Феня заглянула на кухню: Богдан, который не умел готовить, готовил.
— Привет, что делаешь?
Богдан обернулся от плиты с улыбкой. Увидев лицо Фени, улыбаться перестал:
— Что случилось?
— Хасаев пропал, нет записи…
— Слушай, а я думал, что ты вернешься и скажешь, что вы его поймали! Вот, все утро готовил: яичницу и блины… — Он покосился на тарелку, в которой покоились результаты его кулинарных экспериментов — опаленные скомканные куски теста. — Хотел что-нибудь полезное сделать, потому что так же от безделья с ума сойдешь!
Кухня выглядела соответственно: горы грязной посуды, кастрюли — все вверх дном и перемазано остатками ингредиентов.
— Ладно, — сказала Феня, — пойду душ приму.
Феня вылезла из душа и натянула на свое усталое тело домашний трикотажный костюм типа пижамы. Настроение было паршивым, хотелось залечь с книгой на диван и читать, читать, читать.
В ранней юности книги заменяли Фене жизнь, пока она не поняла, что чтение становится аналогом наркотика. В мире книг она была счастлива, а в реальности только скучала Из-за книг Феня с большим трудом вписалась в настоящее, да и то лишь благодаря привычке наблюдать за окружающими и сравнивать их с персонажами. В итоге она заметила, что люди часто ведут себя как литературные герои и даже живут словно бы по сюжетам, уже прописанным разными авторами. Жизнь копировала литературу — догадалась Феня, но открытием своим делиться с окружающими не стала То, что было ясно ей, не смог бы понять тот, кто читал не так много.
Литература по-прежнему помогала Фене уходить от неприятностей. Причем в разные моменты жизни оказывались необходимы разные книги. Сейчас Феня чувствовала — надо дочитать перебитую Кингом книгу Скарлетт Томас Но не успела достать свой ридер из сумки, как на пороге возник Богдан. Его нос был присыпан мукой, а на майке краснел помидорный ляп.
— А чего ты есть не идешь?..
Утро началось со звонка Кати, разбудившего не только саму Феню, но и горячий стыд в ее душе.
Катя, еще неделю назад узнавшая в найденных на берегу Мутного озера вещах одежду Лукаса, теперь горела мыслью, что ее муж жив, ожидая хороших новостей. А Феня столько времени пребывала в позорной прострации!
Следовало исправиться — и срочно. Начать Феня решила с обсуждения предстоящих действий, а в качестве собеседника оставалась только Наталья. К ней консультант детективного агентства и отправилась.
Об утраченной записи покушения на Валерку Наташа не знала, и Феня решила ничего об этом не говорить. Зачем зря расстраиваться?
Подруги разместились на уютнейшей Натальиной кухне. Хозяйка сварила крепкий кофе, поставила хрупкие рюмочки для ликера — пусть удовольствие дополняет деловой разговор. Пока она хлопотала, Феня рассказывала историю пропажи их общего клиента Лукаса Марлополуса.
Естественно, что Наташка нашла повод надуться:
— Между прочим, Лукас и мой клиент тоже. Более того, ты даже не хотела его с Катей знакомить, а я настояла. И ты только теперь рассказываешь мне о его исчезновении!
— Прости. Сначала некогда было рассказывать, потом Валерку ранили, и я как-то растерялась.
— И что?! — форсировала подруга.
Феня потянулась за сигареткой и лениво ответила:
— Хочу обсудить с тобой, почему Лукас пропал. Мне кажется, что он влип в неприятности Может, денег кому-то задолжал, а может, кто-то решил с ним свести счеты. А Катя… Думаю, что, оставляя ее, Лукас заботился о ней.
— Ну а делать-то что будешь?
— Пока точно не знаю. Жаль, что нельзя просто в полицию обратиться — у них базы, выход на Интерпол, все такое.
— Почему?
— Мы не можем Марлополуса подставить, мы же не знаем, с чего он решил удрать. Вдруг, спаси Будда, убил кого? Украл что-то? Я обещала Кате вернуть мужа, а не посадить его.
— Ясно. Значит, придется самим постараться, да?
— Ага. Вася имеет коны в службе охраны компаний мобильной связи. Он пробует раздобыть сведения, кому звонил Лукас в последнее время, кто ему звонил. Раздобудет список, и тогда я начну искать среди абонентов кого-нибудь подозрительного.
— Как? Обзванивать всех подряд? Представь, сколько контактов в телефоне депутата Да и кто тебе признается, что обидел Лукаса?
— Гм… Я не подумала, — огорчилась Феня. — А еще я попросила Лену Затрепину — помнишь, мы ее выдали замуж за сына Гродинбанка? — Наталья кивнула. — Она же какой-то начальник в нашем аэропорту, вот и посмотрит по записям, улетал ли Марлополус. Лукаса могли запомнить сотрудники аэропорта, он мужик эффектный. И еще собираюсь узнать, нет ли у Марлополусов в Греции родственников.
— Наверняка есть. А паспорт Лукаса нашли?
— Ты уже детектив — лучше нашего! Настоящий паспорт Лукаса обнаружили в его машине. Значит, чтобы уехать, он должен был сделать фальшивые документы. Но где он их взял?
В дверь позвонили.
Пока Наталья ходила открывать, Феня погасила сигаретку и закрыла глаза. Столько проблем всплыло — спасибо подруга подсказала.
— Александра!
Голос был знакомый, но интонации — возмущение и недовольство — совершенно никак с этим голосом не вязались. Феня не просто распахнула очи, а даже вытаращилась.
На кухню вошла мама Натальи. Ирина Вячеславовна, или, как Феня звала эту прекрасную женщину всю свою жизнь, Славовна, никогда не разговаривала с ней таким тоном.
Феня встала.
— Вечер добрый, — осторожно произнесла она, надеясь, что тон ей просто померещился.
— Александра, я хочу с тобой поговорить Ну, я понимаю, что твой конек — делать из нормальных женщин разных тощих моделей, учить их всяким спортивным штукам, будто они цирковые кобылы, но так это взрослые тетки, они сами того хотят, ибо дуры!..
На лице Наташки, возникшей за спиной Славовны, отразился откровенный испуг. Как и Феня, дочь не могла припомнить ни единого случая, когда голос ее мамы звучал подобным образом. Славовна была высокоинтеллигентным существом, украшавшим Натальин мир, а тут…
— Ты не имеешь права мучить мою внучку! — объявила Славовна. — Не смей заставлять ее есть эту мерзопакостную овсянку — без молока, без сахара! Что за бред! Она отказывается от свиноговяжьих биточков с соусом! Она хочет есть только траву!..
— Мам… — промычала Наташа. — Мам… но Варя только… Феня лишь…
— А ты! — Славовна обернулась к дочери Ее глаза гневно сверкали. Наташка попятилась и даже немного присела. — Ты мать Твоя девочка, нежный цветок, живет у чужой тети, которая вбивает ей в голову полный бред, а ты куришь тут! И что это за Богдан такой у тебя, Саша? Где ты взяла этого Богдана? Ты уверена, что он не насильник? Не педофил? Не растлитель? Да просто — не вор и наркоман?
— Ирина Вячеславовна, — обрела голос Феня, — мы с Варей просто стараемся сократить калории, сжечь немного жирку на боках и…
— Ребенку расти надо, а не жечь калории! Вся наша порода такая — мы женщины в теле. Наташку в этом не убедишь, и в том твоя вина, Саша! А теперь Варя будет жить у меня. Не позволю превратить мою внучку в дурную воблу! Все.
Славовна развернула свое округло-уютное тело и вышла из комнаты.
Ее дочь метнулась идти следом, но входная дверь уже захлопнулась, и Наташа осталась на месте, пригвожденная собственным изумлением.
— Феня… ты это видела?
Звонок адвоката застал Феню в автобусе, когда она направлялась домой. Скобелев приглашал ее на чашечку кофе в «Джаз», и она согласилась. Было интересно посмотреть на человека, голос которого произвел приятное впечатление. Кроме того, Феня предчувствовала новости. Так и оказалось.
— После того как вы позвонили и сказали, что Хасаев исчез, я все думал: как убийца узнал о записи? — сказал Скобелев, усадив Феню за свой столик. Для этого адвокат встал, отодвинул стул и придвинул его, когда Феня садилась Старомодное поведение адвоката сразу же расположило к нему Феню.
Скобелев продолжал:
— Поговорил со своей секретаршей, с Кокаревым и понял, что убийца просто не мог не узнать о записи!
Скобелев сел напротив. Он оказался крупным человеком лет тридцати восьми, полным, но не толстым. Волосы у него были густые и темные, и, если бы не безжалостный «бокс», они позволили бы себе виться. Он обладал таким уникальным для цеха юристов качеством, как спокойное дружелюбие, заставляющее собеседника чувствовать себя в обществе Скобелева весьма комфортно.
— Информация просочилась?..
— Хлынула потоком! — Он шутил, но не смеялся. — Знаете, мне безумно стыдно из-за этого. Я ведь даже не подумал предупредить Ленку — мою секретаршу, чтобы она не болтала. Кокареву я говорил, конечно, но он придурок, так что фиг с ним. Он и не скрывал, что всем охранникам, всем друзьям, которым разрешали его посещать, разболтал о записи и о том, что пожизненно сидеть не будет!
— И секретарша рассказала?
— Тут и вовсе шпионский детектив! Вы знаете, что я был в командировке и поэтому упустил ситуацию. Перед моим приездом Ленке позвонил журналист, сказал, что из «Алхимика». Спросил про дело Кокарева. Дескать, они уже знают, что появились новые обстоятельства. Это уловка такая — мы уже все знаем, вы можете ничего не скрывать. Ленка и попалась — сказала про запись, даже адрес продиктовала. Я ей говорю: «Зачем ты адрес сказала?» А она: «Прости, но голос у журналиста был такой особенный!» Вот же корова!
— А что такого, если журналисты узнают?
— Это не журналист звонил. — Скобелев вздохнул. — Это убийца был! Во-первых, звонок был сделан с таксофона, а во-вторых, главный редактор «Алхимика» — мой приятель. Он тщательно прошерстил своих парней и девок. Никто дело Кокарева не освещал! Они о Кокареве вообще не писали и не собираются. Новая политика — никакого криминала, никакой желтизны. Теперь мы живем хорошо и весело, а то мэр города начинает переживать о том, что его избиратели не счастливы.
— Разве «Алхимик» не свободное издание?
— Свободное, а как же! — не без яду подтвердил адвокат. — Просто главред хорошо помнит, что свобода для прессы — это осознанная необходимость не переходить дорогу власть имущим.
Хмыкнув, Феня вернула беседу в основное русло:
— Ну а как-то вычислить убийцу можно?
— Не думаю…
Феня ощутила разочарование: снова тупик.
Вася позвонил поздним вечером, отдаленным фоном его слов был воркующий голос его жены Тани и отдаленный писк сына (Феня не могла вспомнить, сказал ли Вася его имя?) Счастливый отец сообщил, что Лукас — хитрее, чем ожидалось.
Приятель из компании сотовой связи передал Васе распечатки звонков Марлополуса, только все номера в списке принадлежали персонам, не вызывающим недоверия, — коллегам-депутатам и друзьям-бизнесменам. Мог ли кто-то из них вынудить Лукаса удрать? Конечно. Только копать под таких персон не рекомендуется. Если остальные версии окажутся ложными — придется вернуться к этому вопросу, ну а пока следует поискать путь наименьшего сопротивления.
Тот же приятель из мобильной компании не пожлобился на совет: навести справки — не покупал ли Лукас себе еще одну симку — у другого оператора. Вася спросил об этом других своих друзей из конкурирующих компаний и выяснил, что месяц назад Лукас купил номер в «Камелоте». И вот что интересно: с того номера он звонил только одному абоненту. Тут писк младенца перерос в классическое и очень звучное «У-а-а!», Вася быстро продиктовал номер и отключился.
Феня минут пять смотрела на цифры, не чувствуя ни единого толчка мысли в голове. Встала с кресла и пошла на кухню пить воду, снова ощущая себя очень одинокой.
Богдан по-прежнему занимал гостиную комнату, где недавно Феня поставила свой новый телевизор с выходом в Интернет. Блуждающий свет под дверью и тихий, но насыщенный эффектами саунд информировал, что гость смотрит какой-то боевик. Феня бы тоже не отказалась, но напрашиваться ей было неудобно.
Вернувшись к себе, она подумала, что прежде бы ни в жизнь не пустила в свою нору чужого мужика. Да и Варьку бы вряд ли пустила — Феня обожала свое одиночество. А вот нет Варьки — и Фене тоскливо. Мало того что тоскливо — обидно, ведь Феня не закончила важное дело преображения ребенка. Надо было так много сказать девочке! Она же еще не знает, что работает то, что работает регулярно. Она еще не понимает, какое огромное чувство власти дает воспитание себя. И как это интересно — наблюдать за своим телом, меняющимся от тренировок и диет. А в итоге вдруг замечать, как меняется и весь мир вокруг…
Как это часто бывает в минуты сентиментальности, на память пришли всякие разные воспоминания, и в том числе одно совсем старое. Весной Варьке исполнилось три года, а летом на ее носу Наталья заметила веснушки. Достала зеркало, показала их дочке, и девочка спросила: а зимой на носу будут зимнушки?
Из комнаты Богдана донеслись звуки ближнего боя. Будет ли Феня так же скучать по Богдану?..
Феня отбросила бессмысленное и задумалась над поисками Лукаса.
Неожиданно пришло решение: она пойдет другим путем! Найдет самого крутого изготовителя поддельных документов в Гродине, узнает его номер телефона и сверится с номером абонента, которому звонил Лукас со своего второго, «камелотовского» телефона. Затем Феня попытается выудить у жулика, на какое имя заказывал поддельный паспорт Лукас.
Зная имя, она наведет справки в аэропорту, а если выяснится, куда полетел Лукас, Катя сможет увидеть своего мужа в обозримом будущем!..
В дверь постучали.
— Можно?
Богдан заглянул в комнату. Феня приветливо кивнула ему.
— Знаешь что… Пожалуй, я уйду. Прямо сейчас.
— Что случилось?
— Ну, это надо было сделать уже давно, так что… А тут еще приехала бабушка Вари, и я понял, что она считает меня каким-то негодяем. А мне и возразить нечего. Вдруг я и есть негодяй?..
— Но куда ты пойдешь?
— Не знаю. Но я не пропаду, честно! Просто я не должен смущать тебя своим присутствием. Ты совершенно необыкновенная женщина, особенная. Мне стыдно сидеть на твоей шее.
Он стоял очень близко к Фене, так близко, что она видела все оттенки чувств на его лице: чувство вины, растерянность, одиночество. Наверняка Богдан серьезно переживал из-за своего положения.
— Никуда я тебя не отпущу, — сказала Феня.
На его лице отразилась благодарность.
Неожиданно Феня убедилась, что Пико делла Мирандола не умел считать, раз говорил, что случаи — явления парные. Если плохое протопчет в ваш огород дорожку, то оно так и будет сновать туда-сюда. А иначе чем объяснить, что Владимир Николаевич Фенин вдруг попал под машину? Аккуратный пешеход и водитель, он в жизни не предполагал, что его ждет такая судьба: лежать на больничной койке с перспективой провести целых два месяца в гипсе выше колена. Потому-то кроме боли в сломанном бедре его беспрестанно мучило удивление: как так?.. Но Фене он этого не показал.
— Шурик, ты чего, плачешь? — У нее и вправду глаза были на мокром месте. — У меня всего только перелом, не кома же! Я очухаюсь скоро. Ну, попрыгаю на костылях, так что, расстраиваться из-за этого до слез?
— Как это случилось? — спросила она, присаживаясь на скрипучий старый стул, плотно втиснутый между двумя кроватями.
В палате было довольно тихо. Соседи, кто с загипсованными руками, кто с ногами, лежали спокойно. В палате предчувствовался ужин. Больные, ожидая нянечку с огромным чаном на гремучей тележке, читали или тихо переговаривались, словно боялись вспугнуть аппетит.
— Я ж говорил — пошел мусор выносить Хотел парней отправить, а потом что-то решил размяться, воздухом подышать. К тому же они еще в школу не дособирались, клуши. Вышел я, ага… А у нас же, знаешь, двор проходной, машин — чертова дюжина снует. Я и не заметил, как он меня поддел.
— Почему не заметил? В семь утра еще темно, он должен был фары включить!
— Гм… — задумался Владимир Николаевич. — А правда, почему? Пожалуй, он фары-то и не включил.
— Номер не запомнил? Какая машина?
— Нет, ничего не помню. Да ты не парься, полицейский уже приходил, найдут его! — Владимира Николаевича больше заботила совсем другая проблема: — Феня, а ведь тебе придется племянниками заняться!
— Папа, нет!
— Но твоя мама уже сказала, что не может. Мальчишкам-то как теперь? Мать в тюрьме, отец — в коме, дед — в больнице, бабушка… Ну ее.
Феня подумала о Славовне — она бы справилась с пацанами! Увы-увы, теперь обратиться к ней за помощью было бы проблематично.
— Пап, а на мне все дела в детективном агентстве и еще Наташкин бордель надо контролировать. И Богдан этот — что с ним делать, до сих пор не пойму. Да и дети, это ж не моя стихия. Ты же понимаешь?
— Ну хоть на то время, пока я из больницы не выпишусь. Шурик, очень надо!
Стиснув зубы, Феня кивнула.
Гродин — маленький город, и если все люди в мире знакомы друг с другом через шесть рукопожатий, то каждый гродинец отделен от каждого другого гродинца максимум всего одним. Вот так и Феня, которой понадобился самый лучший изготовитель фальшивых паспортов, смогла найти его всего через один телефонный разговор с одним бывшим клиентом брачного агентства «Юдифь».
Этот клиент — Алик Мирзоев — пришел в «Юдифь» чуть ли не только что слезши с нар Своей судимости он не стеснялся, сразу же рассказал, что сидел за банальное воровство из склада, который охранял. В зоне сошелся с нужными людьми, настоящими кондовыми ворюгами. Завел знакомства, а выйдя, сумел с их помощью организовать почти легальный бизнес — переправку в Москву гастарбайтеров из республик Северного Кавказа. Наташка назвала этот бизнес работорговлей, но Алик сильно обиделся:
— Что вы, дама! Я организую людям труд Сначала узнаю, кому в Москве нужны чернорабочие, персонал в баню или девушки для эскорта, и по заявке подбираю в республиках людей. У нас же каждый народ талантлив в своей области! В Дагестане — лучшие мастера по обработке камня, а серебряные украшения какие!.. Кабардинцы — хорошие доктора…
Как-то Алик таки проболтался: никого в Москве не интересуют дагестанские каменщики и кабардинские доктора. Заявки идут лишь на безропотную и дешевую рабочую силу, которую держат в бараках или безразмерных съемных квартирах-притонах. Работников не регистрируют, не прописывают. Заболел — лечись, чем хочешь, умер — закопают в лесу. Деньги бедняги получают такие, что им самим едва хватает на пропитание, а уж своим домой отослать и вовсе ничего не остается. Хлебнув гастарбайтерских щей, неразумные гости столицы искали иные способы заработков — обычно в криминальной среде, где их ценили куда выше, чем заказчики Алика. Но это — уже совсем другая история.
Естественно, Алик живописал работникам совершенно иные горизонты, так что Наташкино определение его деятельности оказалось верным.
В брачное агентство Мирзоев пришел с просьбой — женить его на дочери владельца автопарка грузовиков и автобусов, которые тот сдавал в аренду. Женившись на Ане, Алик сможет брать автобусы для переправки рабов в столицу бесплатно.
Феня брезгливо отказалась организовывать этот брак, но Наташка и сама справилась: Аня была девушкой очень простенькой, падкой до незатейливых удовольствий, и будь Алик посмелее, ему бы не понадобилась дорогостоящая помощь брачного агентства. Наташка заставила Алика приодеться, купить машину пошикарнее и регулярно приглашать Аню в рестораны и клубы, а также составила список комплиментов, которые подействуют на не испорченную интеллектом и образованием девицу. Через месяц Аня примеряла свадебное платье.
Имя Алика пришло к Фене рано утром в душе. Через пять минут она позвонила работорговцу. Алик узнал ее, сообщил, что жена родила третьего, и деловито спросил: чего нужно? Феня объяснила. Алик пообещал перезвонить, после чего повесил трубку. Обещание свое он исполнил спустя полчаса — назвал имя Иероним, дал номер телефона, разрешил упомянуть свое имя. Номер совпал с тем, что продиктовал Вася.
К встрече с фальшивопаспортником Феня подготовилась основательно. У Валерки в сейфе лежало несколько корочек сотрудников МВД, нелегально раздобытых Валеркой для одной сложной операции. В тот раз корочки не пригодились, зато сейчас — могли бы. В идее поймать изготовителя фальшивых документов с помощью фальшивого документа было что-то магическое и одновременно идиотическое.
Высунув от усердия кончик языка, Феня украсила одно из удостоверений своим фото и, старательно имитируя канцелярский почерк, назвалась майором полиции Валерианой Коромысловой (творческий псевдоним этот сам спустился с небес во время краткой беседы по телефону с таинственным Иеронимом). Поддельная печать хранилась в том же сейфе.
— Вы — Валерия? — спросил Феню молодой мужчина самого интеллигентного вида — в небрежно носимых тертых джинсах, ковбойке, как у Шурика, и очках в тонкой золотой оправе.
— Валериана. А вы — Иероним?
Он кивнул и сел напротив.
Встреча была назначена в кафе на людной улице. Феня пришла заранее и теперь пила дешевый растворимый кофе, в космическую цену которого входила расплата за претенциозную атмосферу заведения и услуги нагловатых официантов.
— Итак, что вы хотите?
— Паспорт. Мне надо уехать за границу, скрыться так, чтобы никто не понял, куда я делась.
Иероним внимательно наблюдал за Феней. Осторожность уже стала его хорошей привычкой.
— Э… ну… — Феня не знала, продолжать ли ей живописать полотно своих проблем. — Вы не подумайте, я не преступница. Мой муж не дает развод, а я хочу уехать со своим другом.
— Значит, Алик вам дал мой номер?
— Ну вообще-то Алик просто вывел меня на вас, а узнала я о вас от другого человека. От Лукаса Марлополуса.
На лице Иеронима быстро промелькнула улыбка — он знал Марлополуса, и работа с ним оставила хорошие воспоминания.
— Он вас очень хвалил, — льстила Феня. — Вы же ему паспорт сделали?
Собеседник не отвечал.
— Впрочем, на самом деле Лукас со мной не очень откровенничал, — продолжила Феня. — Но я знаю, что он без проблем уехал из страны, а для этого нужны документы очень хорошего качества.
— Знаете ли, — вдруг сказал Иероним, — вы мне соврали. Вы никак не похожи на женщину, которую не отпускает муж, да еще и любовник есть. У вас даже кольца обручального нет, и вы его никогда не носили. Ревнивый муж вам не позволил бы ходить без кольца Так-то.
— Ладно, — легко согласилась Феня. — Соврала. Уехать мне надо, так как я денег одному типу задолжала, а отдавать не с чего. Он обещал меня пришить, если я не расплачусь.
— И куда вы деньги эти дели?
Это был вопрос под дых. Несмотря на все свои высокие гонорары в агентствах, в душе Феня осталась убежденной голодранкой. Она понятия не имела, куда можно спустить сумму, за которую убивают.
— Ну куда женщины деньги девают?.. — Феня как-то подзабыла, что одета в дешевую дутую куртку и вытянутые на коленях спортивные штаны. — Э… купила «бентли».
Взгляд Иеронима скользнул по окну, выходящему на парковку.
— Я на ней не езжу, — торопливо пояснила Феня, — она слишком заметная.
— Хватит врать. Говорите уже — кто вы?
Консультант детективного агентства вытащила из кармана корочку сотрудника МВД. Раскрыла ее в своей руке жестом фокусника и тут же захлопнула. Феня не сомневалась, что Иероним уже все понял про этот документ и сейчас начнет громко смеяться, но мастер фальшивых ксив буквально застыл от ужаса. Наверняка он давно уже видел в страшных снах, как его ловят, разоблачают и отправляют в тюрьму. Ужас ослепил его.
— Так значит… — произнес он тихо. — Если вы меня не вызвали на допрос и не задержали, значит, я вам нужен как свидетель. Я дам вам показания, если вы разрешите уехать из города.
— Хорошо, — сказала Феня, скрывая восторг от своей удачи. — Мне нужно знать, что вы сделали для Лукаса Марлополуса и на какое имя теперь он имеет паспорт.
— Я сделал для него паспорт гражданина РФ и загранку. На имя Кирилла Боева.
В глазах Иеронима таился испуг, но он держался спокойно.
Феня улыбнулась ему:
— Спасибо, Иероним. Скажите, Лукас как-нибудь объяснил, зачем ему понадобились поддельные паспорта?
Он призадумался на несколько секунд.
— Лукас очень нервничал, очень боялся, что попадется с моими аусвайсами. Я думал, что у него долги, штрафы неоплаченные, судебное предписание какое-нибудь. Так ему и сказал: мол, все, кому вы должны, считайте, вас простили. Но он так передернулся, будто я его оскорбил. Я, говорит, никому ничего не должен. И добавил, что не хочет, чтобы его жена разлюбила. Ну уж не знаю, о чем это он.
— Боялся, что его жена разлюбит… — повторила Феня. — Боялся и оттого сбежал. Во дает!
Иероним заерзал на месте:
— Я вам еще нужен?..
— Нет. Мне осталось только извиниться.
Она протянула ему свое фальшивое удостоверение. Иероним взял его с озадаченным видом, поднес к близоруким глазам и вдруг фыркнул. Феня приняла виноватый вид. Посмотрев на нее, Иероним громко расхохотался В смехе его звучала истеричная нотка, будто мастеру удалось чудом увернуться от стотонного катка.
— Простите меня, — сказала Феня. — Это была отчаянная мера. Я просто сотрудник детективного агентства и не знала, как вас разговорить. На мои хитрости вы не поддались, и я вот, достала козырь…
Иероним перестал смеяться, бросил корочку на стол и, не сказав ни единого слова, ушел из кафе.
Глянув на часы, Феня увидела, что пришло время поспешить домой. Они договорились с Ильей, что он привезет братьев на обед. Возможно, дети уже ждут свою блудную тетку, а ее все нет! Она набрала номер Ильи.
— А мы уже обедаем, — отозвался племянник. — Тут ваш Богдан нас кормит. Он, оказывается, умеет такую пиццу заказывать — пальчики оближешь!
Кроме голоса старшего брата Феня слышала еще и вопли младших, фоном звучал баритон Богдана.
— Как поедите — садитесь за уроки! — сказала Феня, точно помнившая, что все школьники это делают.
— Мы не можем, у нас нет учебников, — не без торжества резонировал Илья.
Феня услышала голос Богдана — он выяснял, с кем говорит парнишка.
— Александра, я могу съездить за вещами парней в квартиру вашего папы, — сказал в трубку Богдан. — Я вообще могу за ними приглядеть, мне несложно и все равно вроде бы нечем заняться. Но тут проблема: где парни спать-то будут?
— Богдан, но с ними, наверное, ужас как хлопотно.
— Да нет… Они не ангелы… — Голос Богдана потонул в дурашливом хохоте и выкриках пацанов, Феню это заставило страдальчески наморщить лоб, — но с ними можно договориться. Но где их размещать?
Тут Феню осенило.
— Поезжайте все к ним домой! По дороге заберите вещи и учебники из квартиры папы Я вечером приеду, еды привезу.
— Да мы сами, — сказал Богдан.
— Но деньги…
— У Ильи есть, ему дала жена твоего папы.
Попрощавшись со своим приемышем, Феня облегченно вздохнула: она отделалась от племянников! Себе-то уж Феня никогда не врала — дети пугали ее. И как удачно все вышло: две проблемы, совместившись, решили друг друга.
Теперь Феня направилась в аэропорт, где ее ожидала бывшая клиентка брачного агентства Лена. Она вызвала в свой кабинет диспетчера аэровокзала, работавшего в день отлета Лукаса. Девушка в синей форме рассказала, что отлично запомнила высокого красивого мужчину — по внешности кавказца, но с русским именем.
— У нас рейс задержали на полчаса, и он меня четыре раза спросил, успеет ли попасть на рейс в семнадцать с чем-то из Москвы. Кажется, упоминал, что перелет международный.
— В Грецию?
— Точно не помню, но может быть, и в Грецию.
— Эх, вот бы выяснить, куда он из Москвы улетел… — досадливо сказала Феня, поднимаясь из удобного кресла, стоявшего напротив директорского стола.
— Действительно нужно? — спросила Лена.
— Да.
— Я смогу. Как фамилия того человека?
— Кирилл Боев. — Феня даже рассмеялась от радостного ощущения — и эта проблема вдруг лопнула, как воздушный шарик! — Вот спасибо!
Бывшая клиентка пообещала перезвонить завтра, и Феня чуть ли не вприпрыжку выскочила из ее кабинета.
Из аэропорта Феня поехала к племянникам.
С гримаской на лице она перешагнула порог квартиры, в которой некогда проживала с семьей ее родная сестра. Оглядывая помпезную обстановку комнат (мебель с гнутыми ножками, люстры с подвесками, тесно заставленные изысканной посудой горки), основательно встрепанную малолетними жильцами мужеского полу за время отсутствия матери, Феня живо представила себе Майю.
Майя была старшей идеальной дочерью, а Феня — неудавшимся мальчиком. Майя была стройной, высокой, уверенной в себе, практичной, активной, упорной, модной и пользовалась успехом у противоположного пола. Феня родилась и выросла в тени сестры, как деревце, которому не хватало солнца. И росточком не удалась, и упорства в учебе ей никогда не хватало, и лидерскими качествами Бог обделил. А еще Фене всегда было наплевать на первейшие Майины приоритеты деньги и мужское внимание. Непонятно откуда, но Феня изначально знала: самые ценные вещи всегда бесплатны, поэтому-то люди их недооценивают. Взять, к примеру, дружбу хорошего человека или любовь — этого не купить.
Все свое детство Феня мучилась, пытаясь сломать себя под Майю, добиться идентичности и похвалы от старшей сестры. Майя этих усилий намеренно не замечала — таков был ее способ добиваться внимания: а я тебя не вижу На парней способ производил сильнейшее впечатление, но младшая сестра, ощутив, что идол холоден к ней, перестала ему молиться Вместо этого она перевела взгляд на себя, и увиденное ей вдруг понравилось. «Я такая, как есть, и никакая другая», — решила она.
Следом пришли перемены. Догадавшись о бунте на корабле, Майя испугалась, что Феня перетянет к себе и семейные ценности, например, бабушкину квартиру или финансовую помощь родителей. С того момента старшая внимательно следила, чтобы младшая ни в чем не оказалась первой.
Долгое время ей это удавалось, но в двадцать три года Феня вышла замуж. Майя ощутила себя настолько уязвленной, что не пожалела сил и переспала с мужем сестры. Так был зачат старший Фенин племянник Илья. После этого Валерка ушел к Майе. В последовавшие пять лет они произвели еще двоих детей, упрочив Майину позицию Самой Нуждающейся в поддержке…
«Хватит уже воспоминаний!» — повелела себе Феня и стала выгружать покупки на стол на кухне.
— Богдан, мне так неудобно, что ты…
Он просиял глазами.
«Какой он все-таки красивый», — невольно восхитилась она.
— Александра… Саша… Я должен как-то отплатить за добро! Ну кто бы меня принял в свой дом, заботился, если бы не ты? Да и занять себя следовало чем-нибудь. Сидеть дома, смотреть в стену — это не по мне.
На ужин Феня разогрела копченую курицу, нарезала овощи, налила детям молока. Парни поели неплохо, хоть и сильно шумели за столом. Вымыв посуду, стала собираться домой. Илья в это время взялся помогать с математикой Степке, а Даня уселся за компьютер, планируя порубиться в «Сталкера».
Богдан хотел вызвать такси, но Феня не согласилась. По своей нищебродской привычке она всегда пользовалась общественным транспортом, если не была при смерти. Тогда Богдан вышел проводить Феню к остановке троллейбуса.
— Саша, тут вопрос у меня деликатный, — сказал он, как только они вышли из квартиры. — Я так понял из слов твоего папы, что Майя вроде в тюрьме?
— Ага.
— Но что детям говорить о ней?
— А им все уже сказано, — отмахнулась Феня. — Или ты тоже хотел бы знать?
— Хотел бы.
Вздохнув, Феня сказала:
— Понимаешь ли, я с ней не слишком дружила. Мы очень разные, общих тем нет. Может, мама больше ее понимала, не знаю. Майя как-то влипла в финансовую пирамиду. То есть стала одним из организаторов. Валерка узнал об этом, отвез ее в прокуратору, она написала повинную. Майю все равно посадили…
— Понятно. Ну а деньги жулики людям вернули?
— Нет, насколько я знаю. Майя заявила, что она к деньгам доступа не имела, что ее подельник все спрятал.
— А его поймали?
— Нет, увы. Наверняка смылся за границу — с такими-то деньжищами!
— А сколько денег-то?
— И это мне тоже неведомо, но я думаю — очень много! Эта их пирамида, кажется, СБК она называлась, по всей России филиалы имела.
Богдан сочувственно покачал головой. А тут уже и троллейбус подкатил…
Этот долгий-долгий день подходил к финалу.
Оказавшись дома, Феня первым делом позвонила Кате.
— Значит, он укатил в Грецию. — В голосе брошенной жены впервые прозвучала обида.
Катя хотела, чтобы Лукас не утонул, она верила в это. Но теперь, с каждым новым фактом убеждаясь, что муж жив, Катя не могла не задавать себе самый главный вопрос: почему же он бросил ее? Как он мог так поступить с ней? Разве не понимал, что почувствует Катя, узнав о его смерти? Зачем он доставил ей столько боли…
— Катя, ты знаешь родственников Лукаса в Греции? — спросила Феня.
— Почти нет. Мы собирались съездить туда в гости, но не успели. Он рассказывал, что в Греции остались только родственники матери. Фамилия… лошадиная. Не могу вспомнить, он всего раз упоминал.
— Ты говоришь «лошадиная» — в шутку или по ассоциации?
— Мне кажется и то и другое. Я постараюсь вспомнить.
— Ты что-нибудь знаешь о родителях Лукаса?
— Да! — Наконец-то Катя слегка повеселела. — Он рассказывал. Мама и отец родились в СССР, а их семьи приехали в Россию еще до революции. В точности я историю не помню Кто-то из родственников вел бизнес с Россией, что-то продавал-покупал, а потом открыл лавку в каком-то южном городе. После революции все связи прервались, и только после перестройки мама Лукаса стала делать запросы через консульство и нашла дальних родственников в Греции. Она поддерживала отношения через социальный сайт. Фотками делилась, переписывалась.
— И что же ты раньше не сказала?
— Не знаю, — снова огорчилась Катя. — Но Лукас все аккаунты удалил…
— Ты вспоминай лошадиную фамилию, а я попробую порыскать на соцсайтах. Там должно быть какое-нибудь сообщество, связанное с Грецией. Может, замечу что интересное.
— Ладно, — согласилась Катя.
Устроившись за ноутбуком, Феня занялась поиском греческих сообществ в социальных сетях. Такие сообщества были, только Марлополусов на них не нашлось.
Феня внесла сообщества в закладочки, потом решила заглянуть на страничку Варьки, надеясь, что ее бывшая подопечная захочет поделиться с друзьями своими новостями, и Феня узнает что-нибудь новое о ней. Бросила ли она здоровое питание? Отказалась ли от бега?. Узнать этого не удалось — Варька на своей страничке не появлялась уже несколько месяцев. Забавно, что в друзьях Вари обнаружились почти все друзья и родные Фени. А среди них нашлась и Фенина родная мать.
На страничке Кристины Петровны Фениной красовалась фотография десятилетней давности, украшенная цветочками и розовым сердечком. Феня заглянула в материнские «Новости», там превалировали фото внуков и Кристины, создающие впечатление, будто бабушка не покладая рук воспитывает своих юных разбойников. Феня мысленно похвалила родительницу за грамотный пиар.
Из общего ряда фотографий с веселыми мальчишьими мордочками выделялось изображение, найденное где-то на раздольях Рунета: влюбленная парочка на фоне заката. Слащавый сюжет иллюстрировал сообщение: «Кто сказал, что любви на закате не может быть? Мне 60, и я встретила свою настоящую любовь. Он молод и любит меня. Если это не продлится долго, то так тому и быть!»
Читая это, Феня покраснела. Потом решила, что это ее не касается — разве она возмутилась романом Марии Ивановны и Вадима Кокаревых? Вовсе нет. Потом решила заехать к матери — просто убедиться, что она не стала жертвой серийного обольстителя старушек, посягающего на их имущество. Кто-то посторонний подумал бы, что Феней правит страх остаться без наследства, но она и так сто лет знала, что мама оставит завещание в пользу Майи и ее детей.
По дороге к маминой квартире Феня работала над собой, предлагая своему мыслительному аппарату различные доводы в пользу поздней любви. А почему это мама не может быть счастлива? Если она встретила кого-то, пусть молодого, но доброго к ней, то Феня не имеет права быть недовольной!
Она помогает обретать семейное счастье (ну или просто лучше устраиваться в жизни) целой толпе всяких разных людей. Не все эти люди приятны, искренни. Кое-кто и вовсе не заслуживает счастья — как бы по-фашистски ни звучало. Понимая это, Феня не отказывалась от своей работы, причем она-то работала вовсе не ради денег, а только потому, что надеялась если они станут счастливее, то станут и добрее Мама ничем не хуже: тоже человек и ее тоже надо пожалеть.
— Мама, ты в соцсети написала, что встретила любовь на всю жизнь, — сказала Феня, едва Кристина Петровна открыла дверь. — Кто этот человек?
Мама рассмеялась с обидной снисходительностью:
— Ох, ну вот именно об этом Слава меня и предупреждал! Сказал: всем только и надо будет знать, что, да как, да почему! А ты, дорогая моя, уже сто лет у меня не появлялась, и вдруг — здрасте!
Феня, виновато улыбаясь, прошла в прихожую. Она постаралась поскорее прикрыть за собой дверь, стремясь не допустить, чтобы звуковые волны маминого голоса достигли барабанных перепонок соседей. С детства родные интонации свидетельствовали о том, что разговор долго не продлится и приятным он не будет.
— Мама, да я рада за тебя! — пыталась уверить ее Феня. — Я же вовсе не в оскорбление!.. Просто хочу убедиться, что человек тебе встретился порядочный.
Реакция Кристины Ивановны была более чем нормальной — если судить по дешевым российским сериалам.
— По-твоему, меня и любить уже невозможно? — Уголки губ Кристины Ивановны опустились вниз скорбной подковкой. — Считаешь меня старухой?
— Мама, я же не о том! Ты заботилась о нас с Майей, а теперь мы тоже должны. Майи нет, значит, я… У тебя есть его фото?
Покачав головой, мама закрыла рот и насупилась, упрямо опустив плечи. Это слегка разочаровало Феню — из всех возможных вариантов развития сложных разговоров склонная к истерии мама обычно предпочитала бурный скандал с обидами, а во время скандала обязательно просочились бы те самые сведения, которые сейчас так интересовали Феню. Замкнутость же никаких просачиваний не обещала: из молчания происходит лишь молчание.
— Он моложе тебя, да?
Мама молчала.
— На десять лет?
Феня зафиксировала эскалацию презрения.
— На двадцать?.. На тридцать? Он что же, моложе меня?
Кристина Ивановна подняла голову и усмехнулась.
— Мне жаль тебя, дорогая девочка, — сказала она низким, чуть хрипловатым и горьким голосом. Феня знала, что эту тональность мама отпрактиковала, подражая голосу Людмилы Гурченко. — Твоя жизнь всегда была пуста Только неудачи и зависть.
Удивительно, но Феня психанула. И только в троллейбусе, возвращаясь домой, она смогла успокоиться и удивиться: почему мнение родителей не перестает быть важным, даже когда ты уже самодостаточный взрослый человек?..
На следующий день Феня узнала от Скобелева, что в лесу за Гродином обнаружился труп молодого мужчины-кавказца. В кармане его куртки лежали права на имя Владика Хасаева.
Скобелев рассказал все это по телефону.
— Понятно, что записи видеорегистратора нет и быть не может.
Феня не могла расстроиться по этому поводу больше, чем уже была расстроена.
— Что ж поделать?
— Да, ничего не поделать, — согласился Скобелев.
Он попрощался и завершил разговор.
Не успела Феня вернуть в карман свой дешевенький мобильник, как он снова затирлинькал. Звонила Настя — просила приехать. Решив, что маленькая, но победоносная война улучшит ее настроение, Феня быстро оделась и выскочила из дому.
Настя уже вернулась домой из больницы. Выглядела она еще более располневшей и рыхлой, запястья были замотаны бинтами. Девушка встретила Феню, держа в руках пластиковый стаканчик со сгущенкой, в воздухе квартиры стоял мутный тошнотворный запах сладости.
— Только не рассказывайте мне, какая у меня невыносимая мама, — усмехнулась Настя, облизывая ложечку.
— Самое важное — твое решение. Почему ты меня позвала?
— Спасибо, что пришли… Знаете, мне умирать не понравилось! В какой-то момент я решила, что все, я умру и назад дороги нет, и поняла: какой дебилизм! Разве это правильно: тупые твари, которые поиздевались надо мной, сейчас радуются жизни, а я окажусь в могиле Александра, они ведь не только со мной так обошлись, были же и другие. Я это поняла из их разговоров тогда… Когда я очнулась в больнице, то сначала обрадовалась: буду жить, мол Но теперь я хочу не так жить — обжираться сладостями и сидеть взаперти. Нет. Я хочу наказать обидчиков!
Настя решительно поставила банку со сгущенкой на стол в прихожей и направилась в комнату, Феня прошла следом, пнув по дороге картонную коробочку от мармелада. Они сели на диван.
— Вы ошиблись, — снова заговорила девушка. — Меня изнасиловал не близкий знакомый, а два чужих ублюдка. Но близкий знакомый меня предал. Я встречалась с парнем, с Денисом Филипповым. Он хороший, только сильно маменькин сынок, а мамочка у него перцовая, как говорится, у нее свой бизнес, жизнь хорошая. Я для них — нищенка, так что меня там не полюбили. И друзья моего Деньки меня не полюбили. Я тогда толстая не была, даже очень стройная, а в их компании — раскормленные девахи! Они из таких семей, понимаете, родители в девяностые бедно жили, но сумели заработать. И своим детям ни в чем отказать не могут: с рождения кормили их как на убой, теперь «бентли» дарят в утешение, если дочка ноготь сломает.
Настя взяла конфету. Феня молча отобрала ее, изображая всем своим видом полную вовлеченность в разговор. Несколько секунд сладкоежка тупо смотрела на отобранную добычу, потом моргнула, сбрасывая наваждение, и продолжила:
— Как-то мы поехали на дачу к друзьям Дениса… В тот день… Денис ужрался вискаря — он вообще быстро вырубается, я расстроилась.
Мне сказали: вызови такси! Но я не могла — у меня не было денег. Мама из принципа мне денег не дает, а стипуха улетает мигом. Девки стали ржать надо мной: ой, ну ты совсем уже бедненькая… и так далее. Я психанула и ушла с той дачи. Пошла по дороге, меня догнала машина. Остановилась, перегородив путь, парни из машины выскочили, схватили, затолкали внутрь. Это были друзья Дениса, то есть трое из друзей. Отвезли в лес поглубже и изнасиловали. По очереди. Выбросили в кусты и уехали.
Они понимали, что им за это ничего не будет.
Денис — тряпка, а я — беззащитная против таких крутых богатеев, как их родители.
Настя поежилась, ее глаза были полны слез, но она не плакала. Феня тронула ее за плечо:
— Настюша, это страшно.
— Да, это был ужас. И он не кончился, когда я выбралась из леса.
— А как выбралась?
— Пешком. — Настя закусила губу. — Грязная, одежда порвана. Иду по обочине, голосую… Никто не остановился, никто! К утру пришла домой. Мы с мамой еще вместе жили, в другой квартире. А здесь жила бабушка. Она умерла, и я сюда переехала, так как с матерью стало невозможно…
Настя схватила новую конфету, на этот раз Феня не стала ей мешать.
— Мама мне охрененный концерт закатила По-всякому обзывала, за волосы таскала — вроде я вела себя так, что эти кобели… ну… Потом сказала: идем в полицию! А в полиции мне по-доброму объяснили: мол, ты же понимаешь, что сама во всем виновата. Сучка не захочет… Мать сразу же полицейских поддержала. И все они стали судить меня! Судить, как преступницу! Мать вдруг решила, что не вынесет, если все обо мне узнают. А менты объяснили, что, конечно, все узнают: они же будут расследование проводить, разговаривать с людьми. А если люди подтвердят, что я гулящая, то, соответственно, никто насильников не накажет.
— Это не имеет значения — гулящая или нет. Изнасилование — тяжкое преступление, не важно, кто жертва.
— Конечно же я Денису все рассказала, плакала. Он сначала хотел с дружками разобраться, ляпнул, что это не в первый раз — они и его звали на такое дело. На следующий день я позвонила на его мобильный, и ответила его мама. Она сказала… Ну, в общем, чтобы я больше к ее сыну не подходила. Вроде я все сама специально организовала — собственное изнасилование! — и хочу шантажировать богатых мальчиков…
— Ну все, хватит! — объявила Феня, которой было невмоготу смотреть, как мучается девочка, вспоминая всю эту гадость. — Я понимаю, что ты хочешь, и мы это сделаем. Но ты, моя дорогая, должна будешь внести свой вклад в общую победу!
Детским жестом Настя вытерла глаза. Рука девушки потянулась к столику за моральной поддержкой в виде овсяного печенья.
— Какой вклад?
— Тебе придется похудеть, — произнесла консультант детективного агентства свою любимую фразу. — Но это нужно не для красоты, а для того, чтобы наказать твоих обидчиков.
Уходя, Феня собрала все сладости в Настиной квартире в огромный мешок и выбросила их по дороге к остановке.
Домой Феня возвращалась в троллейбусе — уютном, теплом, украшенном рекламой нового суши-бара. Мысль о роллах делала жизнь веселее. Улучшил настроение и звонок из аэропорта — Лена выяснила, что гражданин Боев, прибывший из Гродина, улетел в Салоники. Над головой Лукаса взметнулось и зависло лассо, еще немного — и он окажется в петле!
Вернувшись домой в боевом настроении, Феня снова занырнула в социальную сеть. На этот раз она нашла греческое сообщество, объединявшее российских и греческих греков, и стала просматривать списки членов, проживающих в Салониках. Спроси ее кто: «Что именно ты ищешь тут, глупая Феня?» — она б не ответила, но от просмотра аватаров не отрывалась. Греческие фамилии стали сливаться в какой-то белый шум в ее голове, пока не всплыло ясно и отчетливо: «Гривас».
Феня тут же набрала номер Кати.
— Напряги ум: девичья фамилия твоей свекрови — Гривас?
— Боже мой, откуда ты это знаешь?..
— Ты ж сказала — лошадиная фамилия, я что ж, в лошадях не смыслю? — поворчала Феня, камуфлируя щенячий восторг от своего открытия. — Катя, смотри, Гривасы живут в Салониках.
— Слушай, мне кажется, Зоя Георгиевна говорила, что ее родственники живут в Салониках! Я совсем забыла об этом, но сейчас мне кажется…
Катя говорила счастливым шепотом, будто боялась вспугнуть удачу.
— Ох, Катя! Вспомнила бы раньше — раньше и нашли бы твоего мужа. Пришлю тебе ссылку на страничку сообщества, а ты спишись с кем-нибудь из Гривасов… Например, с вот этим парнем — Демисом Гривасом. Он по возрасту ближе всех к Лукасу. Спишись и скажи: «Мой муж погиб, я так переживаю. Хочу с вами по скайпу поговорить». Поняла?
— Поняла. — Катя судорожно вздохнула. — Но что я скажу по скайпу?
— Не парься, сейчас приеду, и все решим!
В доме стояла тишина, потому что детей Катя отправила к бабушке в поселок, расположенный где-то в Гродинской области. Катя виновато пояснила, что она все время взвинчена до предела и срывается на детей, чего никогда прежде не было.
— Это все он виноват! Он меня переменил, перестроил, я теперь — другое существо. Не знаю, может, я стала плохой. — Катя опустила плечи и села в кресло возле компьютерного стола. И вдруг обернулась: — Но я стала более живой!
— Сила любви. — Феня закатила глаза.
— Смейся, смейся! Когда-нибудь и тебя накроет!
Ах, как Фене хотелось рассказать, что именно она разрабатывала все те манипуляции, которые помогли Кате обратить внимание на Лукаса и полюбить его! Но это было табу.
Не заметившая переживаний консультанта детективного агентства Катя рассказала: она списалась с Демисом Гривасом, попросила встречи через скайп, он не отказал — обещал выйти на связь в ближайшее время. Демис изучает русский язык, поэтому можно рассчитывать на полноценное общение.
Катя вышла в скайп, вскоре на мониторе компьютера появился и сам Демис. Он выглядел как любой российский студент, только был значительно более волосат и лохмат в сравнении со среднестатистическим россиянином двадцати лет. Майка с Че, джинсы. Демис вышел на связь из уютной комнатки с большими, полными синего неба окнами.
— Демис, позови к компьютеру Лукаса! — скомандовала Феня, использовав фактор неожиданности.
Лицо Демиса вытянулось.
— Какой Лукас? — спросил он с сильным акцентом.
Его выдал взгляд — «Нас раскрыли!» — направленный чуть выше камеры его компьютера. Феня хмыкнула, не сомневаясь, что там находился Лукас. Ее клиентка была не менее сообразительной.
— Лукас! — вскрикнула Катя, подскакивая к компьютеру. — Ты мерзавец!.. Как ты мог так со мной поступить?!
Следом поклонница Сент-Экзюпери добавила несколько непечатных выражений, что заставило Феню разразиться аплодисментами И — словно бы матерщина была магией — на экране возникло лицо Катиного беглого супруга с влажными от слез карими очами.
— Катенька, не сердись! Катенька…
— Какой же сволочью надо быть, чтобы удрать от меня и от детей! — заорала Катя. Тут Феня вспомнила слова Славовны: «Не зли интеллигентного человека, а то сам виноват будешь!» — На хрена ты это сделал, зачем?! — Катя задохнулась собственной яростью.
— Если я скажу, то ты меня разлюбишь, — шмыгал своим большим греческим носом Лукас. — Катенька, я не могу, чтобы ты меня разлюбила!
Феня бросила взгляд на Катю — над ее головой заискрило. Позвенела небольшая пауза.
— А лучше, чтобы я похоронила тебя, гад?.. — произнесла Катя таким тоном, что всем стало страшно. — Черт бы тебя побрал, Лукас, с твоей любовью!
У Лукаса вытянулось лицо, он просто не мог найти нужные слова.
Катя села на пол перед компьютером и устало опустила голову в ладони — ее охватило полнейшее оцепенение, отток сил, эмоций и чувств после большого потрясения. Феня, которая вдруг попала в кадр на мониторе Гривасова компьютера, не стала ее утешать.
Именно в этот момент Лукас увидел и узнал советника брачного агентства «Юдифь». На лице грека отразилось удивление, он уже открыл рот, чтобы рассекретить ее роль в организации своего семейного счастья, но Феня приложила палец к губам и нарочито громко произнесла:
— Здравствуйте, Лукас. Меня зовут Александра Фенина, я работаю в детективном агентстве «Просто Бонд». Мы проделали кое-какую работу и обнаружили ваше местонахождение, господин Боев. Теперь нам с Катей надо обсудить ситуацию. — Пользуясь тем, что Катя продолжала тереть пальцами глаза и размазывать по лицу слезы, Феня подмигнула Лукасу: — Мы сообщим вам наше решение!
Захлопнув крышку ноутбука, Феня задала вопрос:
— Почему ты не спросила, с чего это Лукас надумал смыться?
— Не поверишь, так разозлилась, что забыла!
— Тогда будем снимать стресс!
Выудив из своей сумки предусмотрительно запасенную обморочную бутылку коньяка, Феня поискала глазами бокалы. Катя, увидев бутылку, улыбнулась сквозь слезы.
Феня решила проведать отца и Валерку, которые теперь дислоцировались неподалеку друг от друга — на разных этажах одной больницы. Сев в троллейбус на остановке у Катиного дома, Феня… проснулась на конечной, проехав половину города от нужного места. Сто граммов коньяка сделали свое дело.
Открыв глаза, Феня первым делом увидела перед собой билетчицу (слово из детского лексикона Варьки). По гродинскому обычаю она была накрашена как звезда борделя и одета как французы зимой 1812 года.
— Девушка, приехали! — сказала билетчица пропитым голосом. Кажется, она сочувствовала бедной пьяной бомжихе, заснувшей в трал-лике. — Выходите!
Краснея, Феня покинула троллейбус.
Вот так она и оказалась в нижней части города, в самом начале бульвара. Где-то тут находился ледовый дворец, в котором занимались хоккеем Фенины племянники. Феня припомнила, что в это время они должны были мотаться по льду с клюшками в руках, и решила полюбоваться зрелищем.
Потоптавшись на углу Вокзальной улицы, консультант детективного агентства таки смогла обнаружить слона, то бишь ледовый бокс: белая крыша, похожая на толстое стеганое одеяло, накрывшее продолговатую коробку, хитро пряталась посередине улицы. Списав приступ невнимательности на остатки коньяка в организме, Феня направилась к боксу.
Буквально тут же она увидела галлюцинацию: ее родная мама, наряженная в розовенькую с опушкой курточку и натянутый по самый нос розовый беретик (Кристина Петровна страшно боялась простудиться даже в сорокаградусную жару), шла под ручку со стройным высоким блондином.
Руководствуясь своим врожденным чувством справедливости, Феня вырулила навстречу парочке.
Увидев дочь, Кристина Петровна приняла рассеянный вид, однако избежать лобового столкновения уже было невозможно. Зато на лице (конечно же!) Богдана отразилась искренняя радость:
— Александра! Вы хотите посмотреть, как играют мальчики?
Феня любовалась ситуацией. Мама выглядела так, будто другие девочки поймали ее за игрой чужими игрушками, Богдан продолжал открыто и дружелюбно улыбаться — как ни странно, он не осознавал всей неловкости ситуации. Пахло жестким сюром.
— А мама уже видела игру? — невинно поинтересовалась Феня, приближаясь к прячущей глаза Кристине Петровне.
— Там холодно, — буркнула любящая бабушка. — Что это тебя сюда занесло, Саша?
— Значит, Богдан, ты встречаешься с моей мамой? Почему не говорил об этом?
Богдан просиял, будто выиграл сто миллионов и теперь давал интервью об этом на первом канале.
— Все произошло совершенно неожиданно, — сказал он, переводя взгляд своих ласковых глаз на Кристину Петровну (та продолжала поджимать губы). — Саша, я понимаю, почему тебе это все неприятно. Только у нас с тобой все равно ничего не получилось бы…
Феня подняла брови, чувствуя, что в ее мозгу вдруг стали активно рождаться вопросы. Пока у этих вопросов не было четких формулировок. Они больше походили на новорожденных котят — бесцельно бродили, натыкаясь друг на друга, а больше ничего.
Кристина Петровна впервые посмотрела на дочь прямо:
— Так ты, Саша, влюблена в Славу? — В ее душе боролись эгоизм и материнская любовь. — Слава, но ты ничего не говорил об этом…
— Почему Слава? — Феня насторожилась.
— Я вспомнил свое настоящее имя. Меня зовут Вячеслав Горяинов.
— А что еще вспомнил?
— Больше ничего.
— Что же, — широко улыбнулась советник брачного агентства, — рада была вас видеть, до свидания!
Уходя, Феня заметила, как изменилось лицо мамы — она будто спала, а теперь проснулась. Было забавно думать, что мама чувствует себя виноватой, отбив мужчину у родной дочери. Будь у Фени другая родительница, Феня избавила бы ее от необоснованных самоистязаний, сообщив, что между ней и Богданом ничего не было и быть не могло, но Феня свято верила в Кристину Петровну: она никогда не изменяла единственной страсти своей жизни, а именно любви к себе самой.
Теперь Феня отправилась домой. Хотелось есть, но хотелось и праздника. Вспомнив, что Валерка в коме и не пригласит ее на суши, она позвонила в суши-кафе и заказала себе восемь роллов «Филадельфия» на дом.
И суши были доставлены, и жизнь готовилась улыбнуться Фене, когда затрещал телефон.
— Это Лукас, — сказала трубка. Феня, раздавленная пищевой фрустрацией, простонала в ответ нечто невразумительное. — Помогите мне, прошу вас! Катя злится, а я не хотел этого. Я думал, она поплачет и успокоится, как все женщины. Но Катя — богиня, она не как все!
Отчаяние греческого принца не могло тронуть сердце Фени — сам наворотил, сам и разбирайся. А он продолжал тараторить:
— Я был вынужден сбежать, ведь теперь я разорен! Как бы я смотрел в глаза Кате, ведь пришлось бы продать наш большой дом, машину. У Кати не было бы красивых платьев, у детей — поездки в Диснейленд.
Грустно глядя на суши, Феня спросила:
— Так что случилось-то?
— У моей семьи были отели на Черном море, ими наемный управляющий занимался. Этим летом случилось наводнение — отели затопило, их теперь надо ремонтировать. Управляющий, сволочь, деньги на ремонт взял и сбежал с ними! Все лето отели простояли впустую. И теперь у меня больше нет ни гроша! На последние деньги я купил паспорт, уехать смог. Сейчас работаю на апельсиновой плантации…
— Но вы же кучу денег оставили Кате!
— Да, это был страховой фонд, который мой отец создал, и те деньги, что удалось выручить, продав затопленные отели. А больше у нас нет ничего! Катя разлюбит меня, если мы будем в бедности жить! Но как же я по ней тоскую! Что мне делать?!
— Я не могу вам помогать, мой клиент — Катя.
— Я заплачу!
— Вы разорены, — мстительно ответила Феня. — И потом, вы мне не нравитесь.
— Почему?
— Потому что не слушаете меня! Я расписала вашу будущую жену от и до! Она же совершенно нематериальна, она к деньгам равнодушна! Вы не смогли ее купить, помните? Вам пришлось ее завоевать, убедить в своей любви, влюбить в себя. Да, деньги помогли, но главное — вы смогли показать свои лучшие качества и понравиться ей. Кстати, Сент-Экзюпери-то почитали?..
— Ага.
— И что он говорит?
— Ну…
— Мы в ответе за тех, кого приручили, Лукас! А вы Катю приручили, а на ответственность свою наплевали! Вы ее недостойны.
Лукас даже всхлипнул.
— И если у вас возникли проблемы, угрожающие браку, вы должны были прийти ко мне, а не разыгрывать тут спектакль на тему «Спасите! Тону! Буль-буль!»…
В трубке раздался совершенно неожиданный для Фени сдавленный смешок, а затем Лукас расхохотался вволю.
— Александра, я вас обожаю! Буль-буль, говорите? Да, вы правы, я — кретин полный Идиотус! А моя двоюродная сестра тут, в Греции, говорит, что я сбежал от жены потому, что чувствовал вину. Она психотерапевт.
— Какую вину?
— Мои родители погибли во время пожара, а я все равно был так счастлив с Катей, что не передать словами! Мало скорбел, слабо. И тогда мое подсознание заставило меня разрушить это счастье. Чтобы страдать.
— Ну, знаете!.. — Психология Феню временами вводила в ступор.
— Вы правы, я же приручил Катю и не должен ее бросать! Предложите Кате приехать ко мне в Грецию с детьми и сами приезжайте!
Я тут осмотрелся, с братом посоветовался. Он говорит, что семья нам с Катей поможет. Я так хотел, чтобы она была счастлива, но не понимал, что надо для этого делать.
— Ладно, поговорю с ней, — буркнула Феня, пытаясь сохранить бюрократический тон, но уже очарованная непосредственностью собеседника.
Суши от ожидания не испортились, а оказались еще вкуснее, чем ожидалось. Решительно, жизнь приходила в норму!
Вечером к Фене пришли гости — Славовна и Варька. Они не предупредили о визите, но Феня, как только увидела бабушку и внучку в дверной глазок, так сразу же обрадовалась. И пусть со Славовной расстаться пришлось нехорошо, и пусть Варька ни разу не позвонила после своего ухода, уже то, что они пришли, означало крайне много.
Первым делом, даже не поздоровавшись, Славовна повинилась:
— Сашенька, прости старую дуру! Я напала на тебя, даже не дав тебе слова сказать, и наговорила такой чуши!
Феня открыла рот, чтобы прервать поток самобичевания, однако Славовна и на этот раз не собиралась ее слушать:
— Понимаешь, я ведь всю жизнь толстухой была! В юности все худеть бросалась, но не понимала, что для этого делать. Не ела, падала в обмороки. Со мной вместе худела моя подружка Валька. Мы дошли до того, что стали соревноваться, кто дольше сможет не есть Она не ела трое суток. А у Вальки был диабет На четвертые сутки она впала в кому и умерла Нам было по семнадцать. И после этого я зареклась худеть.
— Славовна, я на вас не в обиде, — ответила ей Феня очень великодушно. Она не могла глаз отвести от Варьки, снявшей свою дутую куртку и стоявшей перед ней, опустив руки. Всем своим видом — тонкой талией, длинной шеей, стройными ножками — Варька демонстрировала свои успехи, а были они ошеломительны!
Славовна перевела взгляд на внучку и горделиво разулыбалась. Да и сама выглядела постройневшей.
Феня приняла из рук гостей большой пакет с фруктами, усадила их на диваны. Хотела приготовить чай, но Славовна снова начала говорить, и Феня уселась рядом с ней, упиваясь этой речью.
— Я ж и Наташку всегда блинчиками и пирогами кормила, и, если только она начинала отказываться от еды, всегда свою Вальку вспоминала. Наталья так и выросла у меня пышкой! К старости, знаешь, Саша, все страхи становятся сильнее… В молодости ты еще можешь наплевать на что-то, выбросить из головы всякие вещи, но с возрастом уже не получается. А когда узнала, что ты взялась за Варьку, просто из себя вышла! Прости меня, ладно? — Она умильно посмотрела на Феню.
— И не думала сердиться, — продолжала щедриться Феня. — Но… Варька все же похудела!
Девочка просияла ей в ответ синими глазами.
— Да! — ответила она. — Да, похудела! Бабушка привезла меня к себе и стала кормить котлетами. Жирненькими, сочненькими. Я съела котлеты, а бабушке подбросила ту самую книгу о диетологии, что ты мне дала почитать. И бабушка вдохновилась!
— Я ж не знала, что можно не голодать и худеть, — оправдывалась Славовна. — Тема похудения была для меня полным табу с семнадцати лет. Это было типа фобии какой-то, ужаса всей моей жизни!
— А Наталья ничего мне об этом никогда не говорила, — удивилась Феня.
— Наталья… — Славовна вздохнула. — Конечно, пока она маленькой была, я ей про Вальку рассказывала пару раз, а потом перестала. Мне не хотелось ее сильно пугать. Детей нельзя пугать смертью, это нехорошо. И ты же знаешь, что Наташа до самого своего развода не считала себя толстой, была собой вполне довольна. А на похудении помешалась только лет в двадцать восемь, когда я ей уже не указ стала.
Тут уж Славовна не ошибалась: в юности Фенина любимая подружка была абсолютной гедонисткой, не желавшей отказывать себе ни в каких удовольствиях. К своей очаровательной полноте она относилась философски: ну что теперь делать?
Все изменил развод с первым мужем, Варькиным отцом. Наталья начала искать причины своих несчастий — в невезучести, в собственной глупости, в муже, в его родных, в своих родных и, наконец, нашла корень зла, торжественно объявив однажды: «Я — толстая!» С тех пор многое изменилось: Наташа поняла, что развод с мужем оказался самой большой удачей в ее жизни, наладила свою жизнь, недавно вышла замуж снова (да еще и за прекрасного человека, Фениного родителя к тому же). Осталась только дурная привычка худеть — нечто вроде ритуала, подманивавшего везение и счастье.
Феня приготовила чай, нарезала фрукты Тем временем Славовна делилась рецептами разных полезных блюд, удивляя творческими находками. Варька с огромным восторгом рассказывала о том, что бегать по утрам ей с каждым днем все легче. И с тех пор, как она становится все стройнее, все девчонки завидуют ей, а мальчишки говорят комплименты.
— А Илья? — спросила Феня, сильно рискуя. Если окажется, что Варька все еще влюблена в него, а он на нее не реагирует, то настроение Варьки может сильно испортиться, а этого бы Фене не хотелось.
— Илья… — Варька почесала себе нос. — Ну, мы дружим.
— Дружите?..
— Видишь ли, — ответила девочка, — мне теперь нравится другой парень, Кирюшка. У него такие красивые карие глаза! К тому же Ильи уже сегодня нет в школе.
— С глаз долой — из сердца вон! — рассмеялась Славовна.
— Как это, нет в школе? — удивилась Феня. — Я сегодня была…
Тут она вспомнила, что на игре племянников как раз и не была и Илью сегодня не видела. Ей сказали, что он занимается хоккеем, а Феня не проверила. Скрыв беспокойство, она перевела разговор на тему овсяных хлопьев.
Вскоре Славовна глянула на часы:
— Ох, пора нам домой топать!
Они ушли.
Феня походила по квартире, взвешивая свои ощущения. Было хорошо и тревожно. Совершенно точно: она была рада до беспамятства примирению со Славовной. И не просто примирению — Славовна перешла в ее лагерь, Варька стала стройной, они обе едят то, что надо, занимаются спортом и радуются жизни. Вот оно, это ощущение феи-волшебницы: «Я изменила двоих милых мне людей, я сделала их счастливее и здоровее!» Феня рассмеялась и даже подпрыгнула на месте — такой восторг ее охватил!
Радовала Феню и Настя. Сладкоежка тоже придерживалась диеты, отказалась от тортов и пирожных, малокалорийные сладости ела только до полудня, а также занялась спортом. Настя сумеет победить свою зависимость, а потом Феня поможет ей наказать насильников.
А Лукас? Это была еще одна удача, ведь могло бы и так оказаться, что он действительно утонул в том страшном озере…
Вот тревожная сторона: Валерка в коме, у папы сломана нога, негодяй, стрелявший в Валерку, изъял пленку Хасаева и расправился с беднягой-шантажистом. Косвенно это подтверждает тот факт, что в покушении на детектива виноват не Кокарев.
И самое беспокоящее обстоятельство: Илья Почему он не был в школе? Богдан, то бишь Слава, не обмолвился, что дети Валерки прогуливают учебу. Почему?..
И в этот момент ощущение бытия моментально изменилось. Впоследствии, пытаясь хоть как-то осознать произошедшее, Феня не могла вспомнить, что случилось сначала: завыл за окном ветер или раздался звонок во входную дверь.
Феня распахнула дверь, Богдан-Слава молча смотрел на нее — сверху вниз. Неуловимо изменившийся, кажущийся намного выше ростом, намного реальнее, плотнее, увереннее и неотвратимее. Фене было почти больно смотреть на него, и она опустила глаза, чтобы увидеть именно то, что следовало видеть (дура, дура) давным-давно: кроссовки сорок пятого размера. Эти кроссовки оставили следы в квартире Хасаева, неужели же неясно?!
Нет-нет, Феня понимала, что ее подопечный мог оказаться вовсе не ангелом — вполне вероятно, что в прошлом Богдана имели место криминальные истории и на его совести есть немало нехороших дел. Ее наивность заключалась в том, что она рассчитывала — вернувшаяся память прояснит ситуацию Богдана, а после она сможет помочь ему переселиться из царства тьмы в мир света. Теперь оставалось только бессильно иронизировать над собственной наивностью.
Почему прежде Феня не ощутила Богданову сущность? Неужели ее обычный эмпатический метод оказался неэффективным? Этот человек вызывал в ней только сочувствие — усталый, потерявший память, раненый и при этом обладающий даром физической красоты, и она проглядела в нем негодяя. В одном Феня не ошиблась: загадка в ее найденыше была, да такая, что закачаешься!
Он шагнул вперед, и Феня попятилась. Он прошел мимо нее, принеся с собой запах улицы, сигаретного дыма, а также совершенно ощутимого ужаса. Прошел и сел в кресло, не подумав даже снять в коридоре эти не разоблаченные вовремя кроссовки. Но в его нарочитой небрежности подразумевался скрытый смысл: пришло время снимать маски.
— Если ты хочешь, чтобы твои племянники остались живы, то неси бабки, что Майя украла. Иначе я прикончу пацанов.
Пожалуй, именно этого Феня сейчас и ожидала. Пытаясь противостоять страху, она спросила:
— Это ты в Валерку стрелял?
— От него надо было избавиться. Жаль, я промахнулся…
— А Хасаев?.. Ты не мог успеть в то утро…
Он неприятно скривил губы — усмехнулся.
— Хочешь поговорить? Ладно. Только не пытайся записывать на мобильник или еще как-нибудь. Дети у меня в руках, и я сделаю с ними страшные вещи, если ты меня подведешь! Ясно?
— Я все понимаю. Когда ты расправился с Хасаевым?
— Ты сама виновата — все разболтала накануне. Нетрудно было выяснить в Интернете адрес адвокатского бюро Скобелева и узнать, где живет тот парень. Поздно ночью я съездил к Хасаеву, забрал видеорегистратор, убил дурака и бросил тело в лесу. Его телефон оставил одному знакомому. Научил его, что сказать тебе, а потом разобрать и выбросить телефон Вот и все.
— И папу ты на машине сбил?
— Он же жив, что ты паришься? Просто нужен был доступ к детям.
— А мама?..
— Я ее не тронул. Я познакомился с ней поближе, потому что думал, она в курсе, где деньги, но Майка — жесть какая скрытная!
— И я тоже о деньгах ничего не знаю!
Сдвинув красивые прямые брови, Богдан хлопнул ладонью по подлокотнику:
— Хватит выкручиваться!
Он легко вскочил с места, вмиг оказался рядом с Феней, схватил ее за плечи и основательно встряхнул. Феня помертвела от страха.
— Моя фирма заработала миллион долларов, поняла? Когда нас стали прессинговать, я собрал деньги, весь налик, и передал его этой стерве, твоей сестре. Теперь мне нужны мои бабки, так что — вынь да положь! Я обшарил ее квартиру, и твою квартиру, и квартиру вашей мамаши. И даже хату твоего отца. Теперь ты бегай! И не вздумай в полицию соваться или в это ваше детективное агентство! Хотя детективов этих я не боюсь — они сейчас как тараканы без голов, тупые списанные вояки и менты. И имей в виду — я слежу за каждым твоим шагом!
Он все еще держал Феню на вытянутых руках, почти что отрывая от земли. Казалось, невероятно, чтобы человек был таким сильным. Но и в этом положении Феня пыталась прокручивать в мыслях разные сценарии: вызвать Васю, полицию, но как? Никогда еще она не чувствовала себя такой одинокой и беспомощной.
Богдан толкнул Феню в кресло брезгливым жестом избалованного мальчишки, сам сел на диван.
Неожиданно она увидела в его руках пистолет.
— Видишь это? — спросил он. — Это боевой ТТ, не травматика. Мне человека убить что плюнуть, поняла?
— Поняла.
Он убрал оружие в карман.
— Сделаем так: поезжай к сестре, пусть она скажет тебе, где деньги. Я заберу их и отдам пацанов. Не будет денег — изувечу детей. Вы меня не найдете, я умею прятаться. Меня всероссийский розыск ловил несколько лет и не поймал. Полная лажа!
Он встал. Феня знала, что она должна спросить у него что-то — может, о способе связи, может, какие-то еще детали, но не могла выдавить из себя ни звука.
Вячеслав Горяинов ушел.
Феня заперла за ним дверь и плюхнулась на пол в прихожей. Сначала не могла думать совершенно, потом сообразила — надо избавиться от пены страха. Страх парализует, не позволяет найти выход, поэтому его надо погасить, и для этого есть методика: представить себе самый страшный исход ситуации и детально его разобрать. Этим Феня и занялась.
Страх ощущался плотным, душным и реальным. Медленно, очень медленно он поддавался — скукоживался и усыхал. Вскоре Феня смогла запихать его в дальний угол сознания, где он почти не был заметен — так, пылится куча вонючих тряпок, вот и все.
Теперь следовало браться за дела.
Нашла на столике свой мобильный, набрала Васю. Ответила Татьяна, его жена и сотрудница брачного агентства «Юдифь». Ее голос удивил. Таня была уверенной в себе, крупной сильной женщиной, что всегда ощущалось в модуляциях ее речи, но сейчас с Феней говорила испуганная женщина. Фенин страх воспрял всей кучей.
— Ох, Сашка, это ты?.. У нас тут какая-то эпидемия, мы все слегли — и Васька, и я, и Валерик.
— Валерик? — Феню тронуло, что Вася назвал сына в честь своего друга и начальника. — Так что же с вами?
— Понос с золотухой, — попыталась пошутить Таня. — Вася плашмя лежит, а если и поднимается, то только до туалета. Я — еще ничего, меня просто рвало всю ночь, а сейчас я уже в себя прихожу. И Валерочка!.. Доктор сказал, что не знает, что с ним! Лучше бы в больницу лечь на обследование, но я не могу Ваську одного бросать — ему, вашу мать, дико плохо!
— Когда это началось?
— Со вчерашнего вечера…
— Кто-нибудь к вам в гости приходил?
— Вчера — нет, но три дня назад приходил новый клиент. Он на кухне с мужем говорил…
— Клиент оставался один на кухне?
— Кажется, да. Саш… нас отравили?
— Не паникуй, Таня. Я сейчас к вам направлю экспертов из частной лаборатории, с которой «Просто Бонд» сотрудничает. Они возьмут пробы, биологический материал, или как там это правильно называется. Если найдут яд, то назначат и противоядие. Вы поправитесь. Как выглядел клиент?
— Высокий красивый блондин, а я еще непричесанная была… Боже мой! Кто он, Саша?
— Тань, ты голову этим не забивай, все потом. Сейчас занимайся ребенком и Васей, ага?
— Ага. Я займусь… Ничего, мы потом поговорим, а пока…
Таков был финальный сюрприз и предупреждение от Славы-Богдана.
Майя всегда была красавицей. В юности, с нахимиченной в упругие мелкие кудряшки головой, она вся сияла — белой тонкой кожей, глазами, аурой. Повзрослев, отпустив длинные белые блестящие волосы, освоив макияж смоки айс, Майя могла свести с ума любого. Но выбрала Фениного мужа.
Прошлое уже не стояло между ними. Майя победила, и теперь чувства сестры ее не волновали. А Феня… тоже победила, ведь благодаря измене мужа поняла саму себя, что позволило ей стать счастливой. Многие, кстати, не могут понять себя до самой смерти.
И даже сейчас, отсиживая свой срок в местах не столь отдаленных, Майя выглядела хорошо. Бесформенная тюремная роба сидела на ней будто сшитая на заказ, тщательно осветленные волосы блестели, лицо освежал макияж в естественных тонах. И, как всегда, она выглядела не просто старшей, а лучшей сестрой.
Майя находилась в заключении всего два года, а Феня не видела ее уже лет пятнадцать. И еще столько же могла бы, кабы не воля Славы Горяинова.
— Привет, Саша, — сказала Майя, садясь за стол напротив Фени.
— Привет, Майя.
Сестра ничего не спрашивала, поэтому Феня не сомневалась: она все знает.
— Майя, надо отдавать деньги, — тихо произнесла Феня. — Иначе твои дети погибнут!
— Ну так отдай! — неожиданно зло усмехнулась Майя.
— Где ты прячешь тот миллион баксов?
— Ничего я не прячу. — Уголки ее губ полезли вниз, выдавая ее презрение. — Нет у меня миллиона, поняла?
— Майя, но дети…
— Я знаю! Славка передал сюда записочку Нет у меня денег!
— Ты их не взяла? Он врет, что деньги у тебя?
Каждое последующее слово Майи звучало все яростнее:
— Они были у меня. Теперь — нет!
— Куда же они делись?
Она вскочила со стула и заорала в полный голос, заставив охранницу у двери вздрогнуть:
— Не твое дело, куда они делись! Не твое Что ты понимаешь в деньгах? Ты их и в руках не держала никогда, ты, пустое место!
Услышав за спиной шаги, Майя оглянулась, увидела приближающуюся мощную тетку в форме и выдала свои инструкции:
— Продай квартиру, пусть отец продаст свою, пусть мать продаст! Займите! Отдайте Славке деньги и спасите моих детей!.. — Женщина в форме окликнула Майю, что еще больше разозлило ее. — Вы, твари, вы бы тут посидели! Вы бы баланду эту похлебали! Спасите моих детей!
Ее скрутили, ткнули носом в столешницу, она визжала.
Феня встала и ушла.
Наташа поджидала подругу в припаркованной за стенами исправительного учреждения машине. Последние пару дней, последовавших за рассекречиванием Богдана-Славы, Вязникова смотрела на Феню и не узнавала: всегда уверенная в себе Сашка Фенина выглядела дезориентированной, как собака, потерявшая обоняние.
Наталья слишком хорошо знала эту маленькую женщину со смешной взъерошенной стрижкой и вздернутым носом, чтобы поверить в то, что Феня струсила. Мучило ее нечто иное: ответственность за троих пацанов, которые находились в лапах натурального (без ГМО) бандита.
Возможно, впервые в жизни Наташа осознала, насколько свободной до недавнего времени оставалась ее подруга — она не страдала от обид или застарелой любви к бывшему мужу, она простила маму. Платой за свободу стало одиночество. И только теперь, взяв на себя заботу о племянниках, она перестала быть одинокой, синхронно потеряв и часть своей свободы. Именно это подкашивало Феню.
Она задерживалась на свидании с сестрой, поэтому Наталья заскучала. Мысли ее переключились на сюжет сугубо меркантильный — на тот миллион баксов, который украла Майя. Наталья страдала горячим неравнодушием к деньгам, что категорически отличало ее от лучшей подруги. Вот и сейчас хозяйка брачного агентства не могла устоять перед соблазном и не воспарить в фантазиях, мечтая, как бы она распорядилась такими деньжищами.
Отправила бы Варьку учиться за границу, а сама путешествовала по всему миру! Купила бы дом за городом. Но не такой, как строили богатые гродинцы: скучные домины, кое-как втиснутые в двадцать соток, и вместо дворов — узенький бетонный загончик, где и тойтерьеру тесно, без единого фруктового дерева. Наташка построила бы свой дом на холме в окружении леса…
Дорисовать все красоты Наталье помешало возвращение Фени. Она села в машину, кусая губы.
— Наташка, что делать?!
— У Майи нет денег?
— Нет! — воскликнула, а скорее вскрикнула Феня. Будто ее укололи острием ножа. — Она велит нам квартиры продавать… Но даже если продадим — миллиона баксов не соберем!
Наталья задумалась:
— На что же Майя могла потратить столько денег? Потратить так, чтобы никто этого и не заметил. Перевела в офшорную зону, и там они лежат?
Феня помотала головой:
— Так сняла бы! Это же ее дети и ее деньги Она говорит, что нет денег, понимаешь?
— Феня, а скажи, Майя могла бы просто взять и наплевать на своих детей? — Наталья толком не знала эту самую раскрасавицу Майю, но то, что созрело сейчас в ее голове, казалось логичным объяснением поступка Фениной сестры. — Могла бы пожертвовать детьми ради этого миллиона? Что, если она перевела куда-то деньги, а теперь просто ждет конца срока, чтобы удрать и забыть про детей, про Валерку и всех вас? А у нее, например, есть другой мужчина. Что, если она чудовище настоящее?..
Натальина идея только в первый момент показалась Фене невероятной. Во второй и последующие моменты Феня взялась ее осмысливать.
— Погубить родных детей за миллион?.. Может, она не верит, что Славик Горяинов — Феня впервые назвала Богдана его настоящим именем, и ей это понравилось, — убьет их? Но я знаю его меньше месяца и уже боюсь, а она крутила любовь с ним несколько лет и должна лучше меня понимать, что этот человек пойдет ради денег на все.
— Ну а другой мужчина… Майя может влюбиться без памяти, как ты думаешь?
— Все бывает. Майя — холодная, практичная, стервообразная женщина. Такие сто лет не влюбляются, а на сто первый влипают по самый гипоталамус. Знаешь, мне показалось, что она злится от презрения к чему-то, к кому-то… Или даже стыдится. У нее так губы изогнулись, будто ей и больно, и стыдно.
Наталья увидела, что у Фени загорелись глаза, и сказала себе: «Йес!»
— Мало знаю твою сестру, но сомневаюсь, чтобы она вообще умела стыдиться…
— Вот именно! Всего раз в жизни я видела, как Майя испытывала стыд. Это было еще в девяностые. Она получила декретные после рождения Ильи, пошла на рынок и купила себе норковую шубу. А та стала лысеть и рваться, не дожив до своей первой зимы, прикинь? Вернуть шубу оказалось некому — продавец сбагрил некачественный товар и смылся от греха подальше. — Феня хихикнула. — Майя тогда страшно злилась и орала на маму, на Валерку, на всех вокруг. Точно как сейчас.
Наташка расхохоталась, вообразив себе чувства великой Майи:
— Все сходится! Значит, она опять влипла И мне кажется, что это история типа вор вора обманул!
Подружки переглянулись с довольным видом.
— Все сходится, — повторила Феня. — Майя скорее откусит себе ягодицу, нежели признается в том, что ее обдурили на лимон баксов!..
И тут веселье оборвалось.
— Что же я делать буду? — спросила Феня. — Денег нет, а дети в заложниках.
— Иди в полицию.
— Наташа, ты же слышала — я боюсь его!
В нем уж точно это самое безмятежное зло живет. Однако если бы дело касалось моей собственной жизни, то я бы даже думать не стала — позвала бы профессионалов. Скорее всего, не полицию, а ребят из «Просто Бонда». Горяинов глубоко ошибается, что без Валерки и Васи они ничего не могут. Все могут.
Только… я смертельно боюсь за пацанов и не могу решиться позвать на помощь!
— Но что же ты будешь делать?
— Не знаю…
И вдруг Наташа увидела такое, чего никогда в жизни увидеть не ожидала: Феня заревела.
В надежде найти след денег (скорее всего, тщетной), а также желая убедиться, что верно угадала обстоятельства пропажи лимона баксов у своей великомудрой (великомурой, как посмеялась Наталья) сестрицы, Феня нанесла визит родительнице.
О похищении внуков любящая дочь решила умолчать — мама не сможет помочь, да и какую помощь ожидать в сложившейся ситуации от женщины за шестьдесят? А выслушивать истерики не было сил. Малодушие Фени простиралось еще дальше: она упросила Наталью не говорить о случившимся и Владимиру Николаевичу. А почему не проведывают деда? Так уехали в Тулу на хоккейный турнир! А почему не звонят? Так глупая Фенька не сообразила подключить роуминг.
Она верила, что это ложь во спасение.
Кристина Петровна смотрела на Феню с заметным осуждением, пребывая в стандартной ханжеской ипостаси:
— Сашенька, почему ты думаешь, что Майя рассказывала мне о своих романах? Она же знала, что я не одобрю ее измены мужу! Спроси у подруг Майи…
— Какие подруги, мама? Ты же знаешь, что от Майи подруги бежали как от холеры! Она только и делала, что поучала и воспитывала всех подряд, кто это выдержать мог? А тебе Майя с самого раннего детства доверяла. Ведь ты за полгода до меня знала о том, что она крутит с Валеркой, который в то время был моим мужем. Не так, скажешь?
Заметив, как призадумалась мама, Феня догадалась: она просчитывает — а не выгоднее ли сейчас дружить с младшей дочерью, раз уж Майя сидит в своей тюрьме? Саша на данный момент и есть семья Кристины Петровны. Саша может влиять на отца, на племянников, на разные события. Если с Сашей не дружить, то можно остаться в полном одиночестве, а этого Кристина Петровна боялась больше старости.
— Это все дела прошлые, — осторожно сказала она. — Ну а про кавалеров Майи… Да, я вдруг вспомнила: был один. Отставной военный. Он у меня комнату снимал. Майя как-то приехала — как раз началось следствие по поводу этой пирамиды, куда ее втянули, — Кристина Петровна давным-давно убедила себя, что дочь не виновата, — Майе хотелось поговорить. А тут этот Иван Васильевич возник. Увидел Майю, достал бутылочку шампанского, мы посидели на кухне. Майя выпила немного, и ее прорвало — она рассказала про пирамиду…
— Про деньги что-нибудь говорила? — резковато спросила Феня.
Мама поправила пепельно-седую прядь, упавшую на лоб.
— Нет, Майя не так воспитана — про деньги в светской беседе упоминать.
— Значит, у Майи случился роман с этим… военным?
— Иван Васильевич пошел ее провожать, вот и закрутилось. Потом Майя призналась, что он очень ее поддерживает. Валерка же осуждал Майю: «Как ты могла с жуликами связаться! Какая ты плохая и негодная! Какая же ты после этого мать!» — передразнила детектива его теща. — Что он о жизни знает?! Ну а потом… Когда Иван Васильевич сбежал, Майя приехала и стала ругать меня: как я могла подсунуть ей этого прохиндея! Но я-то тут при чем? Я еще удивилась — почему эта история вообще случилась? Майю не бросают мужчины! Это она всех всегда бросала. И даже если бы ее бросил какой-нибудь кретин, она бы и слезинки не проронила! А тут Майя плачет из-за того, что Иван Васильевич уехал и ее с собой не взял! Ерунда какая-то!
Феня вспомнила слова Натальи: «Вор вора обокрал» — и спросила:
— А куда он смылся?
Кристина Петровна чуть смутилась:
— Ну… я у него в комнате как-то была, а он вышел. И за кроватью… (тут челюсть консультанта брачного агентства отвисла) я нашла билет на самолет в какое-то место… забыла… Ме… Мо…
— Мале, — подсказала Феня. — Столица Мальдив.
— Точно, Мале, — откликнулась ее мама, заметно погрустнев.
Ей припомнилось последнее нежное свидание с квартирантом, его ласка и его исчезновение — моментальное и необратимое. И вот почти такая же история повторилась со Славой и Сашей: Кристина Петровна считала, что встречается с ухажером дочери, но ничего не могла с собой поделать. А Славы нет уже несколько дней, и она не может ему дозвониться. Неужели и Слава вот так же исчезнет из ее жизни, оставив о себе только одни воспоминания?
Она так глубоко погрузилась в свои раздумья, что не заметила, как ушла дочь.
Эксперты-химики, исследовавшие пробы еды из Васиного холодильника, пришли к выводу, что Вася и его семья получили по дозе мышьяка. Тане досталась доза небольшая, так как она, кормящая мать, придерживалась диеты. Валерочка пострадал еще меньше, потому что Таня, почувствовав себя нехорошо, сразу же перевела сына на искусственное вскармливание. А вот главе семьи досталось серьезно: Вася лежал в токсикологическом отделении больницы, истыканный иголками капельниц. Врачи именовали его ситуацию стабильно тяжелой.
Владимир Николаевич также оставался в больничной палате, а Валерка пребывал в состоянии комы.
Так Феня осталась одна в безвыходной ситуации: дети оставались в заложниках, а денег на их выкуп не было.
Илье было лет шесть, когда воспитательница сказала его маме, что у мальчика — комплекс старшего брата, то есть повышенная ответственность. Так оно и было. Илья не помнил того времени, когда он не должен был заботиться о младших братьях, и это крупно отразилось на его характере и поведении.
Он привык присматривать за Данькой и Степкой. Всегда точно знал, где они шаблаются (как говорила когда-то бабуля Света, мама папы, умершая несколько лет назад), где глаза продают (а это выражение Илья услышал впервые от Кристины, бабушки, которую нельзя было звать бабушкой. Означало оно — рассматривают товары, не имя цели их приобрести) и где трудятся в честь битой задницы (как именовал папа те подвиги сыновей, после которых ему приходилось браться за ремень). Держа братьев в поле зрения, Илье приходилось отвлекаться от своих собственных занятий и игр, но он никогда об этом не жалел: братья — важнее всего. А если бы его спросили: «Что для тебя, Илья, самое главное в жизни?» — он ответил бы так, как его воспитывали: «Учеба, мое будущее и здоровье родителей». Но на самом деле в глубине души он чувствовал, что братья — это и есть его учеба, будущее и даже здоровье родителей.
Взрослея старшим братом, Илья получал опыт куда более важный, нежели в школе. Он учился общаться, решать проблемы — свои и чужие, учился руководить, учился подчиняться обстоятельствам. В последние годы, когда семья осталась без матери, Илья освоил еще много разных умений и получил кучу навыков. Мало кто из его сверстников умел стирать белье в машинке, чуть ли не профессионально разбираясь в режимах и в моющих средствах. Мало кто умел печь пироги с покупным джемом, жарить рыбу или яичницу. А Илья умел и многое другое.
Сложнее всего было находить общий язык с училками пацанов после всех их шкодств и двоек, потому что обозленные училки требовали на расправу родителей, а мелкая жертва в лице старшего брата казалась им малозначительной. Илья же пытался избавлять папу от подобных утомительных забот превентивно и самостоятельно, потому что мальчишка зверски жалел отца. Он уже кое-что о взрослой жизни знал, значение слова «измена» понимал. При этом не мог обвинять маму. В его представлении «измена» и «мама» никак не взаимодействовали, не пересекались. Поэтому старший брат старался не думать об этом вообще.
Илья слышал и видел, что окружающие как раз наоборот — жалеют его и братьев, а Мирончук-старший для них чуть ли не соучастник преступлений жены. Но Илья к себе и братьям жалости не испытывал. Они дети, у них вся жизнь впереди, а вот папа уже не может начать все заново.
Но и мать не следовало осуждать. Так объяснил ему отец, когда стало ясно, что мама пойдет в тюрьму, так Илья объяснял братьям: «Мама виновата, она хотела заработать для нас с вами много денег, но нашла неправильный путь заработка и поэтому должна ответить за свою ошибку». Конечно же Илье не хватало мамы, а Степка с Данькой иногда по ночам ревели в своих постелях, но старший брат тактично делал вид, будто ничего не замечает, — они вырастут и научатся сдерживать слезы. Мужское воспитание, которое очень уважал Илья, диктовало: говори правду, будь всегда логичен и не поддавайся эмоциям!
Средний брат Данька был мастером художественного пуга, умея сидеть в засадах — бесшумный, собранный, с широко распахнутыми глазами. К тому же никогда не упускал нужной секунды для того, чтобы выскочить перед жертвой — в самый последний миг перед тем, как она уже собиралась поворачивать за угол, где прятался Данька. Да и «Ргав!» он рявкал выразительно. В итоге Данька пугал так эффективно, что маленький Степка в пору своего раннего детства не раз писался в штанишки, да и старший брат вздрагивал по-настоящему — так что холодел лоб и остро чувствовалась дрожь в самом позвоночнике.
Вот так же — до холодного озноба — испугался Илья, когда узнал, что отец ранен и в коме. А выдать страх считал невозможным: две пары глаз смотрели на Илью с надеждой и отчаянием. Илья был для братьев главным человеком в мире. Он осознал это именно в тот самый миг.
— Отец жив, — сказал он братьям, пытаясь взглядом заткнуть кран Степкиных слез и предотвратить водопад из глаз Даньки. Ему он мысленно приказывал: «Не реви!», потому что если бы Данька разревелся, то Степка бы не остановился, да и сам Илья точно пустил бы слезу. Три ревущих мужика — это было бы стыдобой! — Отец жив, — повторил Илья. — Данька, Степка, он поправится! Не в первый раз его дырявят. Сейчас у нас куча дел. Надо ужин приготовить и деда накормить, а то он без нас с голоду сдохнет. Данька, ты пойдешь в магазин. Ты, Степка, вымоешь посуду и вынесешь мусор! — Он задал ритм хлопками: — Пошли, пошли!..
Инструкции старшего брата сбили пацанов с толку — они тут же крупно озаботились: кому досталось задание сложнее и нет ли возможности как-то сбагрить свои обязанности. Мысль об отце, пусть и ненадолго, вылетела из их голов.
Потом появился дед, который традиционно воздействовал на братьев расслабляющее. Даже Илье не приходило в голову его слушаться, а Данька со Степкой и вовсе по потолку ходили, игнорируя дедово:
— Да что же это такое творится!.. Да сядьте вы уже, уроки хоть сделайте!
Останавливал пацанов только риск по-настоящему испортить отношения с любимым стариканом. Так что скорее поздно, чем рано, все-таки брались за дела.
Некоторое время Илье удавалось удерживать ситуацию в балансе, но не слишком долго. С ним самим что-то странное творилось. Каким-то образом он вдруг пристрастился бегать с одноклассниками за гаражи — покуривать. В этом был какой-то драйв, опасность — оттого и интересно. Откуда-то всплыла двойка по химии, математичка заявила, что Илья совсем перестал заниматься. Стихи, заданные наизусть, не учились, учебники терялись, голова болела. Илья исхитрился поссориться с друзьями, подраться на льду сразу с тремя игроками из команды противников во время дружеской встречи с хоккеистами из Краснодара, обозвать чужую девочку в троллейбусе дурой набитой… Илья думал, что для него наступили самые черные дни и хуже быть не может. Но хуже может быть всегда.
Дедушку сбила машина, и теперь пацанами Мирончуками занялся приятель тети Фени Богдан. Была еще Кристина (бабушка, которую нельзя называть бабушкой), только дедушка сказал, что у нее пожить парням не удастся — Кристина приболела. Конечно, у нее жить оказалось бы еще лучше, чем у деда: Кристину можно и вовсе не слушаться, потому что рисковать отношениями с ней братья не опасались А учитывая, что она не умела готовить и кормила внуков пельменями и пиццей, жизнь под ее надзором казалась сплошным днем рождения Но на нет и суда нет (как любил повторять дед)
Богдан напоминал Илье вожатого в пионерском лагере — человека со временным впадением в детство. Недоверчивый и критичный от природы Данька по секрету поделился со старшим братом: Богдан притворяется, будто ему интересно с ними, а самому неинтересно. Илья его словам не придал значения. Он ничего подобного не замечал и не понимал, зачем бы Богдану прикидываться, ведь его никто не заставляет заниматься с пацанами и денег он за работу не просит. Данька тут же призвал в качестве единомышленника Степку, не учтя, что младший не любит обсуждать чужих взрослых — они типа его не касаются. Если уж чужой становился своим — тогда Степка составлял о нем какое-то мнение, а Богдан — он временный, так что нет смысла париться размышлениями о нем. В результате Данька очень разозлился и пообещал доказать, что Богдан — тот еще фрукт. Вскорости ему выпал шанс…
Это произошло в тот день, когда Богдан перевез парней к ним домой, в опустевшую квартиру, сначала потерявшую хозяйку, а теперь и хозяина. Илья в тот вечер отправился в гости к приятелю-соседу, Степка нацепил наушники и погрузился в «Танки» онлайн, а Данька маялся скукой, не придумав, чем себя занять. Он вышел из детской и спрятался за дверью, рассчитывая, что Степану захочется прогуляться за конфетами, лежавшими в вазочке на журнальном столике. У Степки имелась такая привычка — лакомиться сладостями в перестрелке с противниками. Данька знал, что, возможно, придется ждать долго, но он умел ждать — как раз это было нескучно.
Через пятнадцать минут, когда затаившийся за дверью Данька разрешил себе беззвучно опуститься на четвереньки, он услышал в коридоре шаги. Это был Богдан, и шел он в гостиную. По звуку шагов Данька понял: шел не из библиотеки, в которой собирался ночевать, и не из кухни, а с другой стороны коридора, то есть из родительской спальни. Даньку это сразу напрягло — в спальню парни обычно не ходили, спальня считалась родительской территорией, табу. Да и зачем бы туда соваться? Единственное исключение было негласным после того, как мама ушла в тюрьму, Степка повадился захаживать в ту комнату — он нюхал мамин халат, так и оставшийся висеть на крючке за дверью.
А что делал в родительской спальне Богдан?
Сначала Данька решил, что напугает Богдана. Зря, что ли, тут сидит столько времени? Но из-за спальни передумал. Мастерски затаился, дыша носом и каменея.
Богдан вошел в комнату, огляделся, но мальчишку не заметил. Открыл дверцы секретера и принялся рыться внутри. Обрыскав секретер, Богдан стал на колени, чтобы продолжить свое дело в глубинах тумбы, потом принялся за прочие предметы корпусной мебели.
Это длилось долго, и Данька устал. К счастью, зазвонил проводной телефон. Аппарат стоял в прихожей, так что Богдану пришлось выйти из комнаты. Данька распластался по полу, осторожно выглянул за дверь. Убедившись, что Богдан стоит к нему спиной, метнулся маленькой тенью к двери детской.
Вечером шпион доложил о своей операции старшему брату.
Илья, выслушав рассказ о том, как Богдан искал что-то в их квартире, тут же об этом забыл. Ему сегодня опять крупно нагорело в школе за фортели братьев, а за контрольную по русскому он сам схлопотал банан. От этого просто мозг взрывался!
И только теперь, сидя вместе с братанами в темном подвале старого дома, расположенного на хуторе Вороватом, Илья все думал: и чего он не придал значения наблюдениям Даньки, продолжая доверять Богдану? Придется осваивать новый навык — доверять братьям.
Все случилось буквально через пару дней после разведывательной операции Данила. Богдан разбудил подопечных утром, покормил колбасой с хлебом и сказал, что им всем надо прокатиться за город. Куда — это сюрприз. В коридоре «вожатый» попросил отдать ему мобильники — дескать, везет в такое место, где связью пользоваться нельзя. Степка и Данька тут же сдали мобильные — за разрешенный прогул уроков они бы и душу отдали, что там телефоны! Илья помедлил, но не нашел повода воспротивиться.
Богдан вывел парней во двор, посадил в неизвестно откуда возникший неприметный старенький москвичик и повез за город. Илья несколько раз спрашивал: почему они не едут в школу? Богдан отшучивался: какой ты скорый, все увидишь!
Москвичик покинул Гродин, свернув на весьма живописную извилистую дорогу, вьющуюся сквозь лес. Потом они выехали в степь и понеслись, понеслись!.. Младшие зашушукались, захихикали, но Илья с каждым километром становился все мрачнее.
Наконец они оказались в хуторе Вороватом, как значилось на указателе, и это не казалось смешным. В старом деревенском доме с низким беленым потолком Богдан холодно приказал Илье открыть люк в полу и спуститься всем троим в подпол.
Младшие испуганно замерли, Илья возмутился:
— Мы туда не полезем. Что это ты еще придумал? Ты хочешь выкуп за нас?
И тогда Богдан ударил его. Точнее, отвесил оплеуху, но такую точную, быструю и болезненную, что она вполне равнялась хорошему хуку. Челюсть заныла, щека омертвела.
Обалдевшего от удара старшего брата Богдан спихнул в подпол — Илья скатился в холодную темную мглу, пересчитав затылком деревянные ступеньки. Младших «воспитатель» заставил спуститься в подвал пинками.
Как бы больно Илье ни было, он в первую очередь злился только на себя. И даже на Богдана лишь во вторую очередь.
Степка плакал со страху, а Данил — ничего, держался. В подвале царила плотная темень, чуть разбавленная блеклым пятнышком света из оконца под потолком шириной сантиметров в двадцать и длиной в двадцать пять. Илья с трудом встал, почти упершись макушкой в потолок, и принялся стучать в крышку:
— Выпусти нас, слышишь? Мы же не звери, не можем сидеть тут в темноте!
Данил сердито прокомментировал:
— А что, звери могут сидеть в темноте?
Люк приподнялся, в него упал пластиковый ручной фонарик и три шерстяных одеяла. Степан ловко подхватил фонарик и включил его.
Вытер сопли и слезы, стал шарить лучом по стенам. Подвал оказался пуст. Когда-то он использовался для хранения запасов на зиму, о чем свидетельствовали длинные деревянные полки. Сейчас на них хранился только слой пыли.
В первые часы все было очень непонятно.
Степан и Данил ощущали себя персонажами из фильма ужасов — будущими жертвами маньяка, как понял Илья. Они все обсуждали, когда и как их будет убивать Богдан, и не хотели заткнуться. Старший брат сначала прикрикнул на них, а потом догадался: на самом деле пацаны не верят в то, что говорят. Они же дети, они просто играют в ужастик, а игра помогает им привыкнуть к ситуации — пугают друг друга, чтобы освободиться от страха.
Спустя несколько часов крышка люка открылась. Илья потребовал, чтобы Богдан выпустил их, но тот не отозвался. Вместо этого в подвал посыпались хрустящие яркие пакетики с чипсами, сухариками, конфетами. Потом в ведре спустились три полуторалитровые бутылки с колой.
Братья напали на псевдоеду, веселея на глазах, а через некоторое время все трое захотели писать. Илья постучал в люк, еще и еще. Богдан не пришел. Тогда Илья поставил ведро в угол подвала, а подвал был метра три в длину и столько же в ширину, и первым звонко помочился, подавая пример. Младшие сделали то же самое — хохоча во все горло.
— А что, какать мы тоже в ведро будем? — ужаснулся Степан.
— Это ж как завоняет! — восхитился Данька.
Вечерний дождь из снеков символизировал ужин. Тут уж Илья потребовал выход наружу — в туалет. И еще забрать ведро. Богдан предсказуемо ответил, что ведро и есть туалет, а заберет он его утром.
К вечеру запах от ведра стал шибать в нос, к тому же значительно похолодало. Братья прижались друг к другу и закутались в одеяла Илья решил приободрить младших и стал рассказывать про то, как на прошлом хоккейном турнире в Воронеже его отмутузили ребята из команды противников, поймав в раздевалке. У Даньки тоже была похожая, но диаметрально противоположная по сюжету история — на том же турнире он сам отмутузил парня из Волгограда — на штрафной скамейке. А Степка припомнил, что он приехал на соревнования, забыв свои красные хоккейные штаны, и тренер надрал ему уши.
Младший, убаюканный воспоминаниями о старых милых неприятностях, уснул первым. Данька, который, как богатырь на распутье, всегда был вынужден выбирать между образами действий старшего и младшего братьев, присоединился к Степке. Илью сморил сон только через много долгих минут, проведенных в ужасе перед завтрашним утром.
Следующее утро и день бед не принесли, но показались Илье совсем уж мрачными. Он не мог не думать: а кто заплатит Богдану выкуп? Отец в коме, мама в тюрьме. Дед бы заплатил, но сколько у него может быть денег? А сколько надо Богдану?
Илья пытался кричать, звать Богдана — хотел знать! Богдан не появлялся.
Тем временем в подвале, где так долго и хорошо сохраняли свежесть картошка, морковка, лук, соления и варения, младшие братья Мирончуки активно скисали. Степка сильно мерз и беспрерывно шмыгал носом, что являлось симптомом как простуды, так и тоски. Живчик Данька все чаще хохлился в углу, заворачиваясь в одеяло. Братья перестали говорить о том, что ждет их впереди, стали вспоминать отца, дядю, школу, друзей.
— Илюха, — позвал брата Степка. — А Богдан за нас деньги хочет?
— Конечно! Не щелбаны же.
— А кто за нас заплатит?
Илья понимал — отвечать надо уверенно и быстро, чтобы Степка не успел усомниться и испугаться по новой.
— Тетя Феня нас спасет, не переживай Богдашка еще пожалеет, что с нашей семьей связался!
И подумал про себя: а правда, тетя Феня — папин друг, она работает с папой в агентстве, папа ей доверяет. Она действительно может помочь!
В обед привычных пакетиков не просыпалось, значит, Богдана дома не было. Братья проголодались, что сразу же снизило и без того невысокий градус настроения. Степка зашмыгал носом еще более интенсивно, Данька стал жаловаться, что у него мерзнут ноги. Илья поднял братьев на зарядку, заявив, что энергия черпается не только из еды, а еще из физической нагрузки. Поприседав и побоксировав, парни запыхтели, их настроение слегка улучшилось, они затрещали как сороки. Этого Илья и добивался.
Но полученный результат не мог долго продержаться. Для Степки с Данькой следовало придумать какие-то долговременные занятия — чтобы они не гасли, не тухли и не куксились.
В голове Ильи стал формироваться план.
Взяв фонарик, старший брат встал и начал осматривать подвал. В первую очередь — оконце. Маленькая деревянная рама была глухой, стекло — крашеным. Илья потер его и выяснил, что это побелка. Он поцарапал ее, и побелка стала осыпаться. Теперь сквозь проталины стали видны земля палисадничка и участок гравия. Илья вспомнил, что гравием была засыпана подъездная дорожка у дома.
Ничего интересного.
Стены подвала были земляными. Илья подумал, что им повезло, ведь если бы они попали в капитальный дом с фундаментом, то стены оказались бы бетонными. В таких вещах парень петрил (как говорил дедушка, когда хотел сказать — отлично разбирался): некоторое время назад, еще до того, как мама попала в тюрьму, папа мечтал построить домик за городом. Тогда они все вместе рисовали проекты и обсуждали, какой хотят видеть свою загородную недвижимость. После ареста мамы о загородном доме папа разом забыл.
«Земляные стены — это здорово», — решил Илья. Нужно было раздобыть орудия труда Осмотревшись, он их нашел: деревянные полки! Илья снял одну из них, доска оказалась старой, но крепкой.
— Пацаны, у меня есть одна идейка для вас Вставайте!
Он всегда считал себя очень умным человеком, а теперь и вовсе смотрел на весь мир свысока. Славка Горяинов сумел провернуть супераферу, заработав миллион долларов Миллион, целый миллион! И не важно, что лимон сию секунду был недоступен — Славка свое вернет.
До сих пор он никогда не имел достаточно денег, чтобы ощущать себя счастливым.
Вырос Горяинов в поселке, где мать работала в колхозе, бабка пила, а двое братьев кормились, воруя в том же колхозе что ни попадется. Детство свое Славка ощущал в сером цвете — поля, леса, небо, звезды, дома, лица, еду и эмоции. Единственное, что как-то могло раскрасить окружающий мир, — деньги.
Деньги были у соседа, дяди Виктора. Славка помнил взрывной красный цвет его «тойоты». Машина уже отметила свой двадцатый день рождения, сменив больше хозяев, чем местная проститутка Анька — мужиков, но для деревни соседова «тойота» считалась роскошнейшим авто, воплощением мечты.
Деньги были у председателя колхоза, который втихаря продавал колхозные земли каким-то мужикам, плохо говорящим по-русски. Мужики на той земле работать не собирались, они сдали дешево купленные га фермерам и получали невшибенную арендную плату. То же самое мог делать и председатель, но он считал ниже своего достоинства якшаться с арендаторами. И все равно дочка председателя ходила в белой шубе, жила в новом доме из красного пиленого кирпича, отдыхала за границей. Славка видел, что ее жизнь — цветная.
Когда Славке исполнилось семнадцать, он решил уехать в Гродин. К тому времени бабушка умерла от цирроза печени, а мать, дожив до сорокалетия, наконец догадалась, что ничего в ее жизни уже не изменится. Поумнев, она начала пить. Братья уже сидели.
В Гродине Славка поступил в ПТУ, что как-то не удовлетворяло его амбиции. Но на ловца и зверь бежит — вскоре он познакомился с одним человеком, который и научил его раскрашивать жизнь. Тот был черным риелтором, что подразумевало очень грязную работу, но и солидные куши. Славка выполнял обязанности подручного — сначала только «наказывал» тех, кто не желал подписывать дарственные в пользу хозяина, а со временем обучился нехитрому ремеслу палача — избавлялся от владельцев жилплощади, которые не хотели переезжать в дальние деревни, или спиваться, или кончать с собой.
Спустя три года черный риелтор не поделил удачу с серьезными ребятами, а так как в девяностые такие вещи даром не проходили, он сразу же исчез. Славка точно знал, что хозяина убили, в связи с чем и сам сильно рисковал, ведь без покровителя кому он нужен? Тогда Горяинов рванул в столицу.
Сначала Москва ошарашила его, сугубо деревенского валенка, но он скоренько приспособился, обнаружив в столице себе подобных Пообтерся, набил шишек, кое-чему научился Пришлось побывать в передрягах, что помогло понять: бандитский промысел нравился ему все меньше — Горяинов был белоручкой и кровь не любил. Пришлось задуматься, чем бы заняться — так, чтобы и руки оставались чистыми, и денежная масса притекала в карман. Столкнулся с некоторыми мошенниками, ощутил интерес к их способу деятельности, и только тогда раскрылся Славкин истинный природный дар: зашибать деньгу, рассказывая людям басни. Однако благодаря своему прежнему грязному опыту он чувствовал себя куда круче остальных жуликов — не боялся рисковать, шел до конца. И пришел к своему миллиону баксов!
Славка знал, что эта многоумная Александра Фенина никуда не денется — раздобудет деньги, в клюве принесет. Признаться, он не сразу выбрал правильный подход к ней — надеялся очаровать одинокую почти сорокалетнюю тетку, но это не прокатило. Александра оказалась фригидной недотрогой, синим чулком, занудой из зануд. Вот ее родная мамочка — иное дело…
Впрочем, Славка быстро сумел перестроить тактику. Он неплохо разбирался в людях, а иначе ему не то что заработать, а выжить не удалось бы. Крысиный мир, волчьи законы, человек человеку — акула.
Александра относилась к любимому Славкой типу личности — порядочный человек. Такие люди просто созданы для разводов — наивные, верят в доброту, не оскорбят подозрением. Порядочные считают, что деньги не самое главное в жизни. Прежде всего — человеческое достоинство и прочая мура, а уж жизнь ребенка для Фени и ей подобных на самом первом месте. Трое детей утраивают гарантии.
Оставался открытым вопрос: вернуть ли детей после получения выкупа? Славка терпеть не мог убивать, причем он одинаково не любил делать это как со взрослыми, так и с детьми. Чистая схема, при которой Слава получал деньги, а тот, кто их терял, оказывался в патовой, одинаково уязвимой ситуации при любом повороте дел, считалась предпочтительнее. Но если он хочет уехать из России навсегда, то ему нельзя оставлять свидетелей — в том числе и саму Александру Фенину.
Проснувшись около одиннадцати утра, он проверил пацанов в подвале, кинул им еду, сменил помойное ведро. Вымывшись — с тех пор, как Славка стал жить в городах, он мылся по три раза в день, — позвонил Александре.
— Где деньги?
— Доброе утро.
— Ты воспитывать меня собираешься?
— Нет, но… доброе утро.
— Ты имей в виду: пока все мальчишки живы, оно доброе. Но все может измениться Где деньги?
— В офшоре.
— Когда будут здесь?
— Через двое суток я передам тебе сумку с наликом.
— Подробнее!
— Майя передала контакты одного мужика, он… с ней…
— Любовник, что ли?
Эта интеллигенция вечно смущается из-за всякой ерунды!
— Да… Майя сказала мне пароль, я его передала. Он…
— А где он находится?
— Этого никто не знает. Ему звонишь на московский номер, а оттуда идет переадресация в любую точку мира. Я даже не знаю, как его зовут. Майя сказала — Давид. Ты знаешь такого?
— Знаю, — соврал Славка.
— Тогда тебе известны подробности лучше, чем мне! Слава, мне надо увидеть детей и передать им теплые вещи и еду.
— Нет.
— Но я должна убедиться, что они живы!
— Я тебе говорю это, — он сделал упор на «я».
— Слава, я заплачу. Дам тебе денег на содержание мальчишек, ведь они не должны заболеть! Пожалуйста! И чего тебе опасаться? Я не пошла в полицию, не пошла к детективам. О похищении вообще никто ничего не знает!
Деньги — это было неплохо. Миллион миллионом, но зачем отказываться от небольшого бонуса?
— А я слежу за тобой, не волнуйся! Если бы ты обратилась за помощью — уже бы одного пацана пристрелил! А потом…
Не имея склонности к убийству, Славка питал острую страсть к угрозам: как же они трусятся, дрожат, пресмыкаются! Держать жертву в напряжении — огромный кайф.
— Нет! Не говори такого! Запиши детей на мобильный…
— Иди на хрен!.. Ладно, сегодня в три часа на сто двадцатом километре шоссе, что ведет на Курортный. Привези сто тысяч.
— Хорошо, спасибо…
Интеллигенты эти — идиоты! Ты с них деньги ни за что сдираешь, посылаешь как хочешь, а они — «спасибо»!
Перебравшись в город, Славка (помимо водных процедур) сильно полюбил кондитерские изделия. Благо мог есть их безмерно не толстея — он трепетно относился к своей внешности, способствующей его заработкам, и если бы торты откладывались в жир на талии, то мигом отказался бы от них.
На это утро он припас пирожные с заварным кремом и орехами, а съев их, подобрел — решил сделать кадр с пацанами для Фени. За сто тысяч рублей он может и потрудиться!
Открыл крышку люка. Пацаны сидели на одеялах, глядя на него одинаково испуганными и сердитыми глазами.
— Подойдите к лестнице, я сделаю фото для вашей тетки, — распорядился Славка, бросив вниз бесплатное рекламное периодическое издание, найденное в почтовом ящике сегодня поутру. Дата соответствовала. — Газету возьмите, датой вверх держите…
— Когда вы нас отпустите? — спросил старший брат.
— Не твое дело!
Оба младших тоже раскрыли рты:
— Мы хотим домой! Отпусти нас! Ты не имеешь права! Папа тебя еще достанет!
Они подняли такой гвалт, что Славка психанул.
— Заткнитесь! — заорал он и достал из кармана пистолет.
— Мы хотим…
Славка поднял пистолет дулом вверх и выстрелил.
Братья испугано осеклись. Илья выступил вперед, прикрывая младших, но Славка удовлетворился тишиной и подчинением. Сделав пару кадров, ушел.
На сто двадцатый километр Горяинов прибыл заранее, причем подкатил не по трассе, а от ближайшей деревни, по грунтовке. Огляделся, осмотрелся, тачку припарковал возле лесополосы. Он не сомневался: Феня не приведет за собой помощников в погонах, но береженого бог бережет.
Она тоже прибыла прежде срока. На такси, которое остановилось ровно возле указателя «120 км» — видно, таксист оказался вредный и не желал съезжать с гладкого асфальта трассы.
Феня подошла к Славкиной машине пешком.
Горяинов и не подумал выходить навстречу.
— Как дети?
— Где деньги?
Она упрямо молчала. Он — тоже: ишь, какая требовательная! Проучить надо.
— Ну!.. — Он протянул руку.
Тонкая пачка пятитысячных купюр легла в ладонь. Проверил деньги и только после этого показал фото на экране мобильника.
— Сбрось мне снимок на мобильный, — взмолилась Феня.
— Ага, чтобы меня через базовые станции выпасли!
— Как?! Ты же сам знаешь, что я в полицию не обращалась! За каждым моим шагом следишь, а сбросить фото не можешь?! Я не буду тебе названивать.
— И не сможешь. Я пользуюсь скрытым номером.
— Тем более!
Славка всмотрелся в ее лицо. Нет, такая простодыра его не надует. Куда ей! Он и мужа Майи ранил, и Владимира Николаевича на машине сбил, и Хасаева убил, и троих племянников похитил, а она не смогла ни сообразить, в чем дело, ни помешать ему.
— Ну, лови эмэмэску! — смилостивился он. — И уезжай уже. Я поеду только после тебя.
Она поймала и ушла, не отрываясь глядя на свой телефон.
А на обратном пути произошло совершенно невероятное: Славка попал в аварию. Хоть и совсем мелкую, но в какой-то момент он реально струхнул, ведь как было бы обидно — погибнуть накануне исполнения желаний или попасть в лапы сотрудников правоохранительных органов.
Суть происшествия заключалась в следующем. Славка собирался свернуть с трассы, показал поворотниками, что готовится к маневру, и стал сбрасывать скорость, но не учел, что для блондинки, двигавшейся следом за ним, этого недостаточно. Ее старая «японка» влетела ему в задний бампер.
Горяинову понадобилось не более половины секунды, чтобы сообразить: вот только ДПС тут ему и не хватало! Однако идея удрать с места происшествия показалась ему еще более рискованной: авария произошла на глазах множества людей, у многих из них сейчас работают видеорегистраторы. И если он, будучи стороной пострадавшей, удерет, то может обнаружиться хохмач, который начнет показывать запись этого момента направо и налево, а то и отправит на телевидение. Зачем зря светиться?
Он вышел из машины. Зад москвичика не слишком и пострадал — только бампер помялся, вот и все. У тачки тупой блондинки проблем обозначилось куда больше: решетка, капот и правое крыло оказались основательно смяты.
Водительница вышла из машины. Она оказалась молодой женщиной в теле, как раз из той породы красавиц, к которым Славка питал слабость.
Рассмотрев даму, он обаятельно улыбнулся, припомнив, что еще целых два дня ему совершенно нечего делать.
— Простите меня, я виновата! — чуть не рыдала блондинка.
— Ну что вы, — ответил он. — Все ерунда Давайте миром разойдемся.
— Но я вам, наверное, кучу денег должна!
Теперь Славка рассмеялся вполне искренно.
— За бампер этого драндулета? Бог с вами У вас трос есть? Я вас вывезу…
День продолжился приятно. Сначала Славка доставил «японку» вместе с ее хозяйкой в автомастерскую. Оттуда он повез Лану, как звали его новую знакомую, в ресторан. После ресторана парочка прибыла в номер маленького отеля. Правда, оба здорово перегрузились с алкоголем, так что приятного финала не последовало, но все равно Славка чувствовал себя замечательно.
Утром Лана убежала до его пробуждения, что, конечно, Славке не слишком понравилось он не для того деньги тратил на бабу, чтобы она его продинамила. Однако она оставила записочку с извинениями — ей пришлось срочно ехать на работу — и номером своего телефона Шанс не следовало считать упущенным.
Ближе к вечеру он съездил в центр города, чтобы позвонить Фене. Будто чувствовал, что ждут его хорошие новости.
— Деньги у меня, — сказала глупая тетка пацанов. — Как мне их передать?
Договорились встретиться на вокзале. Там в ячейке камеры хранения будет лежать сумка.
Открыть ее удалось только в машине.
— Твою мать, дура ты проклятая! Шутишь со мной?! — заорал он в трубку.
— Что не так? — с удивлением спросила Феня.
— Они же фальшивые!..
— Нет, мне эту сумку Давид передал! Ты же его знаешь, он не может подвести…
— Сейчас я поеду и застрелю младшего из детей! И если ты хочешь сохранить жизни остальных, то привези завтра же деньги!
— Нет!..
Он прервал разговор и отключил телефон.
Пацаны работали около пяти часов. Степка, который обожал рушить, копать, долбить и пачкаться в грязи, уже перерасходовал энергию и заметно устал. Данька и Илья продолжали работать.
— А можно я передохну? — наконец решился спросить младший брат.
— Да, — отозвался Илья, вглядываясь в нору. — Ты сядь на ступеньки под люком и слушай — вдруг Богдан придет! Нам нельзя, чтобы он застукал нас на побеге, ясно?
— А то! — Степану было стыдно оставлять работу, но раз ему дали другое задание, то теперь он мог отдыхать, не теряя чувства собственного достоинства.
Он сел под самый люк и прислушался. Было тихо.
Илья тем временем пришел к выводу, что рыть теперь надо, сидя внутри подкопа, и рыть вверх. Он сломал доску, которой копал, пополам — слишком длинной доской в норе метр на метр не намашешься — и полез внутрь.
— Даня, я буду осыпать землю, а ты выгребай ее!
Данька отсалютовал брату, чего тот в полутьме подвала не разглядел. Парни продолжили работу. Выцарапав дыру глубиной в полруки, Илья почувствовал, что конец доски уперся во что-то твердое. Он полез ощупывать препятствие, а там, в холодной влажной почве, его пальцы наткнулись на бетонную плиту. Возможно, бетон покрывает двор или рядом пристройка, возведенная на плитах.
Илья помертвел — не повезло, они отсюда не выберутся! Отчаяние навалилось на него с такой силой, что парнишка даже заскулил.
— Что ты?.. — спросил Данил испуганно.
— Об доску занозился, — ответил Илья.
Он обязан держаться. Братьям о крахе попытки побега говорить нельзя.
Может, плита кончится, если копать на пять сантиметров дальше? Стал простукивать плиту концом своей доски, но доска везде упиралась в бетон.
Степка пискнул со ступенек:
— Тихо! Он приехал!
И точно, со двора донесся рык двигателя «москвича». Илья рванулся к окошку. В низенькой бойнице он увидел наезжающую шину. Шина замерла, мотор стих, хлопнула дверца, а потом — и дверь дома.
Илья обернулся на братьев — в полутьме холодного подвала оба пацана выглядели слишком маленькими, слишком беззащитными, слишком одинокими. У Ильи сжалось сердце, но он все же сумел выдавить из себя издевку:
— Квашня, а не хоккеисты! Как выберемся отсюда, я вам пяльцы и юбки куплю!..
Славка въехал во двор, резво взбежал по ступенькам к двери дома. В коридоре достал пистолет, проверил патроны в магазине, передернул затвор. Вошел в кухню. Люк в подвал запирался на висячий замок. Славка отпер его, приподнял тяжелый деревянный квадрат.
Пацаны сидели тихо. Может, спали.
Горяинов бросил крышку на пол. Держа пистолет в правой руке, стал спускаться по ступенькам в прохладную негустую тьму. Сверху он уже видел свою жертву — самого младшего сына Майи. Мальчишка стоял посередине подвала, испуганно глядя вверх, будто понимал, что его ждет. Славка не хотел стрелять со ступенек, он решил, что для начала свяжет всех троих — мало ли, что они отмочат, пацаны все-таки.
Он нацелился на мелкого и только собрался поискать двоих других, как прямо над его ухом неожиданно громко и резко раздалось:
— Гав!
Вздрогнув и машинально обернувшись на звук, Славка забыл держать малыша на мушке Уже в движении он понял, что попался на идиотский пацанский развод, и тогда палец на спусковом крючке дернулся сам собой. Выстрел прозвучал подозрительно слабо, и в ту же секунду откуда-то сбоку и снизу в его челюсть прилетел удар немыслимой силы. Славку, перекошенного болью, отбросило назад. Пистолет вылетел из ослабевших пальцев.
Илья выпрямился, тяжело дыша: это был самый трудный гол в его жизни.
— В девяточку! — сказал Данька так же громко и резко, как только что гавкнул.
Умник Степочка, присев на корточки, потянул к себе пистолет.
— Не трожь! — вскрикнул Илья, выпрямляясь и выхватывая оружие из-под носа брата. — Бежим отсюда!
В секунду Степа и Данька взлетели по ступенькам.
С трудом оторвав взгляд от лежащего без сознания Богдана, Илья поднялся следом. И тут увидел самую лучшую за всю жизнь картину: Степка и Данька прижимались к тете Фене, окруженной вооруженными мужиками в бронежилетах. Он опустил тяжелый пистолет на пол.
— Он там, внизу… — произнес старший брат и тоже прижался к Фене.
— Вас невозможно одних оставить, — сказала она, шмыгая носом. — Что вы еще натворили, разбойники?!
Бар «Джаз» сиял огнями. Это было такое место, где Аслан и Костик чувствовали себя как рыбы в воде, торчали тут каждый вечер и считали, что им не стоит менять место дислокации.
Аслан любил сидеть у стойки бара, попивая какой-нибудь коктейльчик. Сегодня не пил много, сохраняя состояние легкого опьянения весь вечер, потому что был за рулем. Они с Костиком менялись, в зависимости от обстоятельств, водительскими обязанностями. Асик знал, что если его хапнут пенты (бывшие менты), то есть гибэдэдэшники, то папа сможет отмазать его только при небольшой дозе опьянения. О том, что, будучи даже под небольшим хмельком, Аслан едва справлялся с вождением и не влип ни во что серьезное только благодаря чуду, он никогда не думал.
Костик, который терпеть не мог зря тратить время, уже искал жертву на вечер. Осматривал девушек, сидящих в баре, и пил пиво Крепкий, сильный, модный и перцовый — таким Костя чувствовал себя сейчас, но это было не все. Чем больше пива вливалось в его организм, тем сильнее Костик ощущал свою всегдашнюю потребность: он хотел чувства власти — чтобы кто-нибудь жалкий, мерзкий молил его о пощаде! Только так Костик ощущал себя абсолютно счастливым. Это желание приходило все чаще и чаще, все больше и больше.
Так было не всегда. Толстенький мальчишка хлебнул в детстве от других детей.
Зато теперь он вырос под два метра, а родители сумели разбогатеть, продавая втридорога тряпки из европейских стоков в магазинах с белой плиткой на полу и золотыми манекенами в окнах. Мать Костика называла свой товар именно так, как он заслуживал: «дерьмо», но покупатели об этом понятия не имели, считая, что приобретают хорошие немецкие вещи сравнительно недорого. Бизнес процветал.
Деньги родителей помогли Костику осознать, что он самый крутой чел из всех ему известных. Только благодаря деньгам он водил офигенную тачку, имел возможность зависать в клубах сутками. Кто бы из его прежних одноклассников посмел сказать: «Жирдяй ревет, смотрите!»? Ни одна нищебродская шваль теперь не пнет его в толстый живот! Костик стал сильным, теперь он заставляет плакать других.
Из девок в баре Костику никто не нравился. Правильнее сказать, никто не подходил. Некоторых он знал — они были из закрытого клуба, дочки местных бизнесменов и всяких начальников. Тронешь такую — пожалеешь. С другой категорией — постоянными тусовщицами — Костик и Асик тоже не хотели связываться. Этим ничего не стоило найти защиту у других, не менее крутых пацанов.
Случайные девки — то самое. Особенно если понятно, что они не малолетние, а студентки, живущие вдали от своих жалостливых мамаш. И особенно если они были дешевками, никем. У нужных Костику девок мама-папа ходят по земле, безденежные и не имеющие нужных связей в городе. С ними можно было делать что угодно.
— Костик, смотри! — Аслан кивнул на компанию девушек, сидящих за столиком в углу.
И как Костик их не приметил?.. Самое то тряпки с рынка, на столе — бутылка шампанского и малюсенький графинчик водки на шестерых. Из закуски — блюдо с яблоками. Такие выходят в крутые места редко, это для них праздник, кайф. Но Аслан не обратил внимания на самое главное — их было слишком много. Если отбивать от компании жертву, то их двоих легко запомнят другие. Конечно, свидетели ничего не докажут, папа Асика отмажет сына и его приятеля от следствия и суда, но зачем утруждать родителя лишний раз?
Тем не менее повезло. Меньше чем через полчаса девки слиняли, бросив за столиком одну свою подругу, совсем пьяную. Девица опустила башку на руки, сложенные на столе, и спала. Официантка уже направилась к ней — небось собралась выпроваживать.
Обгоняя ее, Асик сунул в руку официантке тысячу, и та все поняла, свернула к другому столику. Асик подсел к девушке. Костик наблюдал за ним в предчувствии удовольствия.
— Девушка, — звал Аслан, трогая ее за плечо, — просыпайтесь! Мы вас домой довезем!
Она подняла голову и открыла глаза:
— Где я?
— В «Джазе». Вас тут ваши подруги бросили, а мы с другом доставим домой. Пойдемте.
— Не надо, не хочу… — Девушка попыталась снова уткнуться носом в сгиб локтя и уснуть.
Костик подошел к столику.
— Давай, давай, — взял ее за руку выше локтя и потащил из-за столика.
Неожиданно девушка выпрямилась, пьяненько осмотрелась и начала выбираться вслед за Костиком. Она была стройненькой, но грудастой, с густыми блестящими волосами — симпатичная, в общем.
— Вы домой меня отвезете?
— Ну конечно домой! — Асик улыбался своей хитрой улыбкой, которая со стороны казалась ласковой.
— Вы же меня не обидите?
Костик рассмеялся:
— Ну что ты!..
В машине девушка снова задремала.
— Я где-то видел ее, — сказал вдруг Аслан. — Не могу вспомнить… Слушай, а та телка, с которой Денис трахался, это не она?
— Это мы с той телкой трахались, а не Дениска, — заулыбался Костик, который очень любил воспоминания подобного рода. — Он признался, что они дружили, как пионеры!
— Вот он кретин!
— Маменькин сынок!
Аслан снова подумал немного и заключил:
— Все-таки это она.
— Слушай, а это круто! — дошло до Костика. — Помнишь, твой отец говорил, что эта корова потом в полицию собиралась заявить? Даже пошла туда со своей мамашей. Только кому ж ее заявления нужны? Выперли дуру вместе с мамой.
— Да, папа говорил.
— Ну вот и проучим! А то умная какая, пошла жаловаться, что ее изнасиловали! Так ей и надо.
Асик припарковал свою спортивную «бэху» на лесной пустынной дороге и заглушил мотор. Для фона включил погромче радио в салоне.
— Ну! — Костик вышел из машины, открыл заднюю дверцу и потянул на себя спящую девицу.
— Не надо, пожалуйста! — забормотала она.
— Надо-надо! — радовался Костик.
Он предчувствовал, что сейчас будет, радуясь глубоко и искренне. Аслан разделял его чувства. Вытащив из машины девушку, он как следует встряхнул ее. Девка заревела, тогда он ударил ее по щеке — для начала профилактически, не больно. Она заголосила громче. Костика страшно возбуждала эта ситуация. Он присоединился к другу. Схватил за волосы, развернул лицом к машине и заломил руки Асик стал задирать на ней юбку, не обращая внимания на протесты и попытки вырваться.
Костик засмеялся:
— Хочешь еще? Ты получишь!
И вдруг что-то изменилось. Девка перестала брыкаться и совершенно трезво произнесла:
— А вы не ошиблись, мальчики! Я и есть та самая девушка Дениса. Но проучат вас, не меня!
Аслан только и успел, что рот отрыть, а сказать что-нибудь уже не успел. Медлительный Костик и вовсе ничего не понял.
Откуда-то из ночи выступили несколько ребят в камуфляже — они молчали, отчего как-то сразу же стало не по себе. Одновременно смолкло и радио. Потом вперед вышел толстый, неприятного вида полицейский в форме с капитанскими погонами.
— Ребятки, мы вас задерживаем за попытку изнасилования, — дружелюбно сообщил он. — Дело это будет контролировать глава Гродинского следственного комитета лично, так что никакие связи и деньги ваших родственников тут не помогут. Ясно?
Через долю секунды ошарашенные всем происходящим Костик и Аслан с наручниками за спиной ткнулись носами в металл «бэхи». Точно так же, как минуту назад стояла та девка.
Когда парней выпрямили, она выступила вперед:
— Вы оба от тюрьмы на этот раз не отмажетесь! Я нашла некоторых ваших жертв, они дали показания. У вас восемь эпизодов изнасилования, три из них — с несовершеннолетними. Приятных вам соседей в камерах!
Теперь смеялась Настя.
Финала операции Феня ожидала в полицейской машине. Было поздно, и она даже задремала на заднем сиденье, хоть и волновалась перед разработанной ею акцией весь день: не дай бог, сорвется дело! Настя этого не выдержит — она на пятнадцать килограммов похудела и решилась выступить в роли приманки для насильников. И то и другое далось ей непросто.
И все равно Феня задремала. А снилась ей белая трасса в окружении приэльбрусских гор и сноуборд под ногами, который во сне не был таким диким мустангом, как в жизни…
Разбудил Феню Хвостов:
— Ну все, взяли мерзавцев! — Капитан повернулся, чтобы уйти, но задержался и бросил через плечо: — Кстати, этого Ивана Васильевича, что прикарманил деньги пирамиды, тоже выследили в Мале, возьмем и его.
Засим он утопал во тьму.
— Спасибо, вам, Александра, за помощь в раскрытии тяжких уголовных преступлений! — объявила Феня.
Палата коматозника в гродинской областной больнице выглядела совсем не так, как в Принстон-Плейсборо, да и доктора тут были не Хаусы. Поэтому у Фени не было иллюзий: рассчитывать следовало только на Фатума — захочет ли капризный бог удачи выздоровления частного детектива и отца троих детей или нет.
Деревянный стул, почти ее ровесник, ждал у кровати друга.
— Валерка, привет. — Голос Фени звучал неестественно, ибо она не верила, что друг ее слышит. — Говорят, что с больными в коме надо говорить, а я даже не знаю о чем.
Она все ерзала на стуле, чувствуя, что болтает тут зря. Потом поняла, что надо смотреть на Валерку, так будет проще.
— Ты сейчас на тушкана особенно похож, — вырвалось у нее. — Ну, ты же знаешь, что Наташка так тебя прозвала? Не знаешь? Блин, как стыдно, что я проболталась. Надеюсь, ты меня не слышишь… Валер, тут такое дело было! Твои дети попали в заложники к Богдану. А ты ведь даже не знаешь, кто такой Богдан…
Начав рассказывать, Феня уже не могла остановиться.
— Горяинов, понимаешь, очень самонадеянный. Он был уверен, что я не пойду в полицию и в детективное агентство. Врал, что следит за мной, но я в это не поверила. Он бы не смог троих парней контролировать и меня не упускать из поля зрения. В общем, я пошла и в полицию, и к твоим парням-детективам. Кстати, Горяинов пытался меня напугать, поэтому продемонстрировал пистолет, а я его запомнила это был ТТ. Ребята из твоего агентства изготовили бутафорские пластиковые патроны. Они совсем как настоящие, но при выстреле — пшик! — и рассыпаются. Таракана не убить! Мы рассчитали так: Горяинов увидит фальшивые деньги и решит, что он должен расправиться с заложником. А мы уже будем на хвосте. Но на всякий случай надо было его обезоружить, причем так, чтобы он не понял этого. И тут — ты не поверишь! — Наташка стала настоящей Матой Хари! Она врезалась в зад его машины и целый день с ним шуры-муры крутила. Подсыпала ему снотворного чуток, чтобы он не сообразил, чего это его так в сон потянуло. А когда он отрубился, подменила патроны в пистолете на бутафорские. До этого я выудила у Горяинова номер телефона, и твои ребята из «Просто Бонда» с помощью Васиных приятелей из компаний-опсосов отследили местонахождение дома, где Горяинов детей прятал. На это много времени ушло, так что мы чуть не опоздали, и если бы не бутафорские патроны, то…
Феня вдруг осеклась и замерла, боясь поверить своим глазам: пальцы Валерки едва заметно сгибались и разгибались.
— Помогите! — с восторженным ужасом взвизгнула Феня и выскочила из палаты в поисках врача.