«Ну вот, снова», — размышлял Марк подходя к школе и инстинктивно втягивая шею, чтобы быть менее заметным. На плече повис тяжелый рюкзак, сравнимый по весу с настроением парня.

Кованая решетка пропустила омегу внутрь, моментально превратившись в клетку, из которой у него не было шанса вырваться, и посреди неё поднималось строгое, выбеленное здание школы вверх на четыре этажа.

«Четыре этажа тюрьмы», — по привычке заметил внутренний голос.

Ни на кого не глядя и не останавливаясь, омега шустро засеменил к парадной лестнице, надеясь, что сегодня он дойдет до класса без приключений. Адреналин гнал вперед непослушные тощие ноги. От волнения Марк вспотел под курткой, и голова зачесалась так настойчиво, что ему потребовалось сосредоточить все внимание на том, чтобы не потянуться к затылку. У него и так было достаточно прозвищ, чтобы получить ещё одно, вроде «вшивый» или «заморыш».

Оставалось две ступеньки, и Марк уже праздновал победу, когда ботинок на высокой платформе зацепился за железную скобу ступени. Неуклюже замахав руками, юноша полетел вперед, стукнулся лбом и крепко приложился ногой о бетон, от чего из глаз посыпались искры. Чтобы не взвыть от бешено пульсирующей боли, он прикусил верхнюю губу, чувствуя, как горячая влага застилает глаза.

— Трансформер безмозглый…

— Урод…

— Чучело…

— Как им вообще в школе заниматься позволено…

Обидные слова бились в ушах, когда Марк сумел неловко перекатиться и сесть на ступень, отчаянно прижимая колено к груди и стараясь не разреветься от жгучей пульсации под кожей.

Ещё через пару минут, когда двор порядком опустел, он сумел подняться и отряхнуться. Оставалось только пожалеть испорченные джинсы и замызганную простенькую куртку. Рюкзак и вовсе валялся у самого подножия лестницы, не без помощи заботливых учеников тридцать шестой гимназии.

За спиной прозвенел звонок.

Марк устало выдохнул, опустил плечи и неловко заковылял вниз за испорченным имуществом, а потом с трудом попрыгал наверх, на третий этаж, понимая, что даже если бы он свернул шею, Андрей Викторович не простил бы опоздание на химию.

Тем более ему.

— Войдите.

С трудом открыв массивную дверь, омега протиснулся внутрь, представая перед взглядами одноклассников в весьма плачевном виде: красное от спешки лицо, грязная сумка и верхняя одежда в руках, темное пятно, проступившее на колене. Хорошо хоть Марк не поддался настояниям папы и не подстриг отросшую челку, за коей и прятал смущенный взгляд серых глаз.

— Вижу, Белецкий, вы не имеете никакого уважения к предмету, раз позволили себе явиться с опозданием, да ещё и в таком виде, на мой урок, — преподаватель-альфа окинул ученика презрительным взглядом поверх тонкой позолоченной радужки очков.

— Извините.

— Твои оправдания меня не интересуют. — Марк это отлично знал, оттого и не собирался ничего объяснять, что бы там не считал преподаватель. — Я напишу отчет о твоем вызывающем игнорировании правил.

У Марка сперло дыхание — только не это!

— Пожалуйста, Андрей Викторович!..

— Тихо! Не отнимай у нас больше времени на всякую чушь. Садись.

Поколебавшись ещё мгновенье, Марк понял, что, как и всегда, учитель неумолим к таким как он, а значит ничего не остается, кроме как засунуть свое негодование из-за предвзятого отношения подальше и сделать так как велено.

Двигаясь по проходу в глубину класса, он услышал брезгливое «трансформер», а уж что за ним наблюдают десятки полных ненависти взглядов, он знал и так.

Спрятавшись за последней в ряду у стены партой, Марк, как обычно, наткнулся взглядом на мусорную корзину, жалкую спутницу его девяти лет обучения в злосчастном заведении.

«Да, именно здесь тебе и место, в мусоре… трансформер.»

Трансформер.

Это клеймо разом перечеркнуло всю его жизнь и определило уклад неприкасаемого до самой смерти. Те омеги, что были способны менять материальный мир силой мысли, именовались трансформерами и считались презреннейшими существами на земле.

И Марк не был исключением.

Увы, но многие ему подобные эксплуатировали данный талант в весьма сомнительных целях. Пока учились, не гнушались менять оценку в журнале или тормозить секундомер во время зачетных забегов, укорачивать учителю брюки или менять цвет носков на белый, что так незабываемо подходил к черному строгому костюму.

Дальше шалости становились серьезней, и трансформеры добивались отличных результатов и мест, просто исправляя неправильную фамилию, к примеру «Иванов», на свою собственную.

И сколько бы не доказывал и клялся несчастный неудачник, отстаивая собственную правоту — поймать омегу с поличным было почти невозможно, равно как и вывести лжеца на чистую воду, ведь за годы практики милые хрупкие создания становились прекрасными лжецами, выдающимися манипуляторами и самозабвенными махинаторами.

И в конце концов гром грянул.

Около пятидесяти лет назад трансформер сумел захватить власть и умудрился развязать мировую войну с помощью группы таких же небесталанных сообщников. Тогда мир спасло то, что у людей вовремя открылись глаза и ужасных последствий удалось избежать, хотя были кровавые жертвы, и в большинстве своем те же самые трансформеры. Озверевший народ накидывался на любого, кто по их мнению обладал даром, и не дожидаясь суда и следствия, вершил самосуд — подозреваемого настигала жестокая расправа.

И сколько бы не молил и не рыдал омега, ему не верили.

Больше не верили никому из них.

А после так толком и неначавшейся войны было решено держать трансформеров в управе, чтобы избежать прошлых ошибок.

Однажды недооценив забавный дар, люди не хотели поплатиться снова.

И уже более полувека все омеги-трансформеры состояли в особых списках и были под тщательным надзором государства.

Они не имели права менять школу, только по особому распоряжению исходящему сверху, к примеру, если отец менял место службы. В течение всего обучения в обязательной общеобразовательной школе за каждый проступок на омегу писался отчет, шедший в личное дело. Чем больше ошибок совершал трансформер, тем хуже становились его шансы на нормальную работу, уже не говоря о том, что результаты личного дела отмечались в трудовых книжках родителей, как опекунов социально опасного элемента.

И даже простое опоздание портило историю омеги со временем настолько, что едва ли приходилось рассчитывать на должность санитара в больнице. А уж о том, чтобы пользоваться собственным даром и думать не стоило. Если ты был уличен в манипулировании физическими объектами хотя бы раз, после седьмого дня рождения тебе грозил пансион, по достижению четырнадцати лет переводили в колонию.

Поэтому то, что Андрей Викторович решил написать отчет, сильно расстроило Марка, слушать дальше было почти невозможно.

Звонок с урока прозвенел как волшебный перезвон для юного трансформера, и он немного выдохнул. Получить ещё и двойку за урок — это было слишком даже для него, а уж если учесть, что утро и вовсе не задалось, то было отчего переживать.

Да и родители сильно расстроятся.

Папа снова начнет поучать и объяснять как жить, словно Марк дитё малое и не слышал все это миллионы раз. А отец… Марк тяжело выдохнул, представляя суровый молчаливый взгляд, чуть заметно сузившиеся губы и затылок, который он непременно увидит вечером, как только отец скроется в их с папой спальне и больше не появится, только чтобы не видеть собственный позор в виде омеги-трансформера…

— Эй, ты как? — спросил Антон, омега, сидевший за партой рядом и второй человек в школе, которому точно так же не повезло.

— Нормально. Колено только болит. Ты к литературе готовился?

— Конечно.

Марк сглотнул и чуть смущенно протянул:

— Дашь посмотреть?

К счастью, Антон не был высокомерным зазнайкой, несмотря на то, что прекрасно учился, в отличие от Марка. Нет, отличных оценок он не получал — все-таки трансформеру не было позволено получить хотя бы один единственный шанс или возможность на достойное существование, но все же он был хорошистом.

Как бы не скрипели зубами учителя, он знал абсолютно все и немного больше. Со временем они смирились и оставили попытки растерзать Антона, заменив горячее рвение унизить на холодное игнорирование, чему сам парень был несомненно рад. Правда, стоило признать, что у Антона вообще был замечательный характер. Брюнет редко дулся и часто пребывал в восторженно-задумчивом состоянии, в которое тут же погрузился, протянув Марку тетрадь:

— Держи, конечно.

— Я только сверю, — решил прояснить Марк, сохраняя остатки самоуважения.

Антон кивнул, улыбнувшись и показав миленькие ямочки.

Мучительно стыдно было понимать, что как бы ты ни старался, все твои усилия идут коту под хвост и преподаватели совсем не причем. Просто так сложилось, что судьба выбрала главного неудачника века, и помимо того, что наградила проклятым даром, так ещё и ума не дала. Марк давно понял, что тройка его потолок, но тем не менее старательно выполнял задания, не желая мириться с этим досадным фактом.

Управившись за несколько минут, Марк сунул тетрадку с домашкой в сумку, спеша убрать исполосованную исправлениями бумагу подальше с глаз и, стянув Антона со стула, поспешил на урок литературы.

Омега выпустил локоть друга у самого кабинета, надеясь аккуратно протиснуться в узкий проем у которого столпились одноклассники.

— Осторожно, трансформер! Всю блузу мне испачкал своим грязным мешком! — визгливым голосом пожаловался Арсений, звезда местного пошиба.

А ведь Марку казалось, что хуже быть не может.

— Извини, — буркнул он и попытался исчезнуть внутри светлой комнаты, но Принц — так Арсения прозвали в школе, сделал почти ненамеренный шаг в сторону, преграждая омеге путь, и чтобы пройти, требовалось снова вытереться о нереально дорогие шмотки брендовых дизайнеров, о чем, конечно, нельзя было и помыслить такому как Марк.

— Вот же придурок, — не глядя на незадачливого обидчика, начал Сенька, откинув длинный шлейф серебристых волос, изящно изворачиваясь и пытаясь разглядеть несуществующий ущерб.

— Паш, что там? Все ужасно? — обратился он к другу-альфе, который не преминул окинуть стройную фигуру в узких джинсах и намеренно строгой белой рубашке, застегнутой на все пуговицы, голодным взглядом.

— Ничего нет, ты, как всегда, обалденно выглядишь.

— Вот так и знал, что все плохо. Ведь ты меня поэтому успокаиваешь? — надул полные губки Принц.

— Ты же знаешь, что нет, — вздохнул «шкаф» под метр девяносто.

То, что Принца хотели все без исключения, не было секретом, и этому самцу не удалось избежать общей участи. Однако все было напрасно.

— Арсений, — негромко прозвучало в коридоре, заставляя стихнуть разговоры.

«Только его еще не хватало», — подумал Марк, все еще нерешительно застывший перед Принцем.

Толпа немного расступилась, ненарочно убравшись с пути невысокого альфы, который сделал еще пару шагов и остановился, скучающе ожидая самого желанного омегу. Арсений, встрепенувшись, выпрямился, и, потеряв всякий интерес к Пашке, поплыл к позвавшему его парню, словно лебедь, рассекая гладь озера. И, конечно, не преминул задеть Марка.

Парнишка неловко накренился. Вес рюкзака и неожиданный толчок лишили равновесия и заставили неуклюже шлепнуться на пятую точку.

Омега почти не почувствовал боли, по сравнению с все еще саднившей конечностью, которой не повезло утром, ничего и вовсе не произошло. А вот стыд и смущение никуда не исчезли даже за такой долгий промежуток времени.

Не успев подняться, Марк, к своему огорчению, поймал несколько насмешливых взглядов, но сегодня был явно не его день, и ему достался еще один равнодушный взгляд. Равнодушный настолько, что казалось, голубые льдинки и вовсе скользнули по полу, где и не было никакого неудачника.

Вообще никого. Пустое место.

Этот отвратительно унизительный взгляд принадлежал тому, кого обнял Арсений уже через секунду.

— Соскучился, дорогой, — слащаво протянул Принц, повиснув на альфе, который хоть и уступал Пашке в росте, но все же именно ему принадлежало мнимое сокровище в виде прекрасного Арсения.

Родион не ответил и не пошевелился, даже не обняв омегу в ответ. Его лицо оставалось все таким же бесстрастным и отстраненным, словно ему и вовсе нет дела до происходящего. А ведь они с Сенькой истинные.

Уже успев подняться, Марк обнаружил рядом Антона, во все глаза разглядывавшего парочку.

— Пошли, — как можно тише прошептал он и, ухватив любопытного друга за рукав, потянул внутрь кабинета, несмотря на слабое сопротивление омежьего тела. Как ни прискорбно было осознавать, но любопытство было одним из грехов омежьего пола.

Забившись в такой же угол за дальней партой, Антон спросил шепотом:

— Как он только может так себя вести с Сенькой? Характер у него, конечно, вредный, но ведь он так красив! Вся школа по нему сохнет, начиная с младшеклассников в период взросления и кончая директором.

Растерянно пожав плечами, Марк готовился к уроку, вынимая учебник и тетрадь.

— К тому же, он его пара. А выглядит так, будто ему и дела нет!

— Он всегда так выглядит.

На это товарищу нечего было ответить и, пожав плечами, он кивнул в знак согласия.

Это было действительно так. За все годы, что Марк учился в тридцать шестой гимназии, он ни разу не видел у Родиона другого лица. Безразличие и холод было тем, что демонстрировал альфа всем вокруг.

И, в отличие от горячего гнева и злости многих, кто пытались поспорить с ним за Сеньку, это мертвое выражение пугало гораздо больше, чем любая бравада идиота, решившего связаться с Родионом. А именно так и следовало полагать об альфе, сунувшемся на чужую территорию.

Ибо если Арсений был признанным Принцем, принимавшим дифирамбы и раздававшим автографы в виде воздушных поцелуев, Родион был королем, хоть эта кличка к нему и не пристала. Никак, кроме по имени к нему не обращались, если хотели долго жить.

Урок литературы уже давно начался, а Марка все никак не оставляли мысли о несправедливости жизни.

Если он самый несчастный омега на свете, то Родион его прямая противоположность! Альфа, баснословно богатый наследник, умный как черт, КМС по плаванию и борьбе, и это в его семнадцать! То, что с ним встречается самый завидный омега, а остальные боятся до чертиков, скорее было приятным дополнением к его идеальной жизни…

Так какого хрена это лицо?! Словно тебе чего-то недодали!

Раздражаясь от такой ерунды, Марк в очередной раз зашел в тупик, а настроению падать ниже было просто некуда. Поэтому, послав подальше всю их чертову жизнь, он попытался сосредоточиться на своей и хоть немного позаниматься, ведь кому-то приходилось биться насмерть за право просто греться иногда на солнышке, так что времени на мысли о тупых богачах не было…

На большой перемене парочка трансформеров, притаившихся в туалете, оказали несложную помощь разбитой ноге Марка. Все необходимое у этих двоих было под рукой, а что делать в подобных ситуациях, оба знали не понаслышке. Не приходилось рассчитывать на окружающих, которые с легкостью могли отказать в помощи, узнав о незавидном статусе ребят.

Оставшиеся десять минут были потрачены на быстрое пережёвывание домашних бутербродов — в столовой ни один из ребят ни разу не был. Неизвестно, чем могло бы закончиться настолько вызывающее поведение.

Отсидев последние три урока, они по привычке стали медленно собирать вещи, и дело было не в том, что им не хотелось поскорее очутиться дома, просто попасть кому-нибудь под ноги хотелось еще меньше.

Подождав, пока школьники разбредутся по домам и дополнительным занятиям, Марк и Антон спустились по боковой лестнице, прошли по узкому коридору правого крыла, и быстро попрощавшись на крыльце, заторопились по домам, свернув в противоположные стороны.

Марк ушел налево. Обойдя школу с торца, он юркнул в проем решетки и прошагал мимо столовой, украдкой заглядывая в низкие широкие окна. «Интересно было бы пообедать здесь хотя бы раз… папа готовит наверняка лучше, но все же… один-единственный раз.»

Выйдя на узкий тротуар позади учебного заведения, омега снова повернул налево — и резко остановился. В нескольких метрах впереди ругались двое… вернее, кричал один, второй молча слушал, не реагируя на бурную жестикуляцию обиженного.

В том, что Марк натолкнулся на разборку, не оставлял сомнения рассерженный тон омеги, выкрикивавшего что-то в лицо спокойного, как изваяние альфы.

И казалось, Марку не должно было быть до этого никакого дела, если бы не одно «но». Впереди стоял красный от злости Арсений, выплевывавший слова в сторону хладнокровного Родиона.

Щуплый омега вовремя дернулся и притаился за деревом, размышляя, что делать дальше.

Ему было абсолютно все равно, по какому поводу сотрясал воздух Сенька. Может, в очередной раз винил своего парня в вымышленных изменах или ныл из-за недостатка внимания к своей сиятельнейшей персоне. Что действительно волновало Марка, так это как ему поскорей попасть домой.

Трансформеру совершенно точно не следовало задерживаться на улице, да и папа скоро начнет названивать, обеспокоенный опозданием сына хоть на пять минут.

Марк взволнованно огляделся.

Просто пройти мимо по тротуару не представлялось возможным: проход был настолько узким, что двоим составляло некоторую сложность разминуться друг с другом, не коснувшись плечами.

По другую сторону дороги был свежевысаженный парк, ухоженный и чистый. Никаких зарослей или массивных стволов, которые могли бы послужить надежным укрытием, не наблюдалось, да и в это время там было пусто, не считая одинокого собаковода со старым пуделем на поводке, так что затеряться среди людей Марк тоже не мог. Оставалось обойти школу с другой стороны…

«И чего вообще эти двое затеяли семейный скандал в общественном месте?» — негодовал Марк, все больше хмурясь нерадостной перспективе возвращаться обратно. Домой к обычному времени он уже не успевал вернуться, а еще предстояло рассказать об отчете химика и разбитой ноге.

Бессильно выдохнув, он снова высунулся из-за дерева проверить, не наскучило ли им и не собираются ли они расходиться. Увы, взвинченный писк Сеньки все сильнее резал по ушам, а Родион, казалось, может простоять так вечность.

— Ты бесчувственное чудовище! — донеслось до Марка, когда он уже собирался развернуться и уйти. — Тебе ни до чего нет дела! Ты эгоист!

Марк отчего-то не мог уйти. Любопытство пересилило, и он пообещал себе, что послушает только минутку, а затем побежит домой.

— Да как ты можешь мне такое говорить! — Сенька, потрясая маленькими кулачками, не выдержав, толкнул альфу в грудь, чего, кажется, тот и вовсе не заметил. От этого Принц пришел в бешенство. — Да пошел ты на хрен со своей пулей в голове!

Омега не выдержал равнодушия и, обойдя Родиона, пошел прочь через дорогу, в парк, но видимо, клокотавшая в душе буря требовала большего, и он застыл посреди пустой проезжей части и, повернувшись, выкрикнул:

— Да, я найду сотню таких как ты! Нет, лучше! А ты еще поймешь, что потерял! И как миленький обратно приползешь.

Родион смотрел на беснующего омегу точно так же, как и пару минут назад, со стойкой флегматичностью и отсутствием всякого интереса.

Вдалеке низким гулом рычал мотор. Марк оглянулся — машин не было, но звук нарастал с угрожающей скоростью.

— Ты у меня в ногах валяться будешь! Только кому ты нужен, Король несчастный! — и омега сплюнул на асфальт.

Фары вспыхнули на подъеме дороги и машина вынырнула у самой школы.

Принц перевел растерянный, не соображающий взгляд на дорогой спорткар.

— Арсений! — это был Родион.

И наверное, он, как и Марк, понял, что находящийся не в себе паренек, застывший посреди дороги, ни за что не успеет среагировать.

Машина неслась на бешеной скорости, водитель и не думал тормозить.

«Вот и все», — успел подумать Марк, но Родион каким-то чудом был быстрее, и за секунду до того, как раздался режущий визг тормозов, за миг до того, как машина поломала хрупкое тельце, альфа занял место омеги, вытолкнув того на обочину.

Время вокруг остановилось, и словно в замедленной съемке Марк видел, что случится сейчас. Водитель вцепился в руль, Родион не успеет сделать и шагу…

Не было времени сделать вдох… но достаточно, чтобы представить.

СТЕНА.

Стена из бетона выросла между альфой и мчащейся машиной.

Она возникла из ниоткуда. Материализовалась из воздуха.

Раздался удар. И Марк снова представил. Представил, как водитель оказывается в коконе из подушки безопасности, настолько прочной, что ее не пробить покорёженному металлу. Бензин из бака испарился на третьей мысли, когда машину еще плющило гармошкой о бетон от уничтожающей инерции.

А потом все разом стихло.

Марк дышал и ни о чем не мог думать. Он знал, что как только жизнь двинет свой мерный ход, его собственный, никчемный отрезок закончится навсегда.

Он использовал силу.

И не просто использовал. Он изменил пространство до неузнаваемости. Не просто поменял закорючку чернил на бумаге, не просто материализовал чашку на столе. Он продемонстрировал такую мощь, о которой другие и понятия не имели.

Да, трансформеры могли менять пространство, но лишь его несущественные, не важные для материального мира детали — цвета, простые формы из пластичных материалов, объем. Уже не говоря о том, что на это уходило время и силы. Этого было достаточно для подлостей и интриг.

То, что умел Марк, не представлялось возможным. До сих пор.

Теперь, когда все узнают на что он способен… Ведь он мог в прямом смысле слова убить… по крайней мере у него бы хватило сил с головой…

От страха и разом накатившей паники у омеги закружилась голова. Перед глазами лежала гора красного металла, высилась плотная, в два метра высотой стена, а рядом с его творением стоял альфа с нечитаемым выражением лица.

Голубые глаза затягивали и подавляли, пугали, вызывая безотчетное желание скрыться, убежать, исчезнуть, испариться в воздухе.

Теперь он знает.

Теперь все узнают.

Родион неторопливо засунул руку в карман и, не глядя, нажал на сенсорный экран, поднося трубку к уху.

Колени подогнулись сами собой, и Марк потерял сознание.

Когда Марк пришел в себя, то обнаружил вокруг знакомую обстановку. Маленькая комнатка с зелеными шторами была освещена мягким светом ночника. За окном было темно.

Воспоминания разом нахлынули на омегу, окатив ушатом холодной воды.

«Господи!»

Неуклюже встав с кровати, мальчишка побрел на кухню.

— Марк! — подскочил папа, — зачем ты встал!

— Что происходит? — хриплым от страха голосом спросил омега.

— Садись.

Насильно опустив пошатывающегося сына на стул, папа набрал стакан воды и вложил прохладное стекло тому в руки:

— Пей.

Марк послушно выпил половину и с мольбой посмотрел на родителя, ожидая объяснений.

— Ты, наверное, не помнишь, но в школе ты почувствовал себя нехорошо и упал в обморок.

Омега слышал, но не понимал:

— В обморок?

— Да, — уверенно кивнул моложавого вида родитель с такими же светлыми жидкими волосами как и у сына. — Но, к счастью, мир не без добрых людей, и тебя привез знакомый… а может, и друг, — папа многозначительно посмотрел на Марка.

— Ты о чем?

На миг пареньку показалось, что он не в себе и видит сон.

Почему он вообще еще здесь, дома, а не в колонии? Или хотя бы в камере предварительного заключения? Почему его никто не трясет и не требует ответов?

Где ученые, стремящиеся растащить его тело на образцы для опытов?

— Тот молодой интересный альфа, что привез тебя домой, — папа призадумался, — кажется, его зовут Родион.

Кровь отлила от лица.

— Т-т-ты уверен?

— Вполне. Он очень вежливый молодой человек и прежде всего представился. Правда, я так разволновался, увидев тебя без сознания у него на руках, что…

«У него на руках…»

— …но он заверил, что с тобой все в порядке, — папа как-то внезапно умолк.

— Марк, пока не пришел отец, — старший омега испытующе посмотрел на сына, — скажи честно — ты ничего не натворил?

У Марка похолодели кончики пальцев.

Он должен рассказать все папе. Если тот еще и не услышал, что случилось, то лишь по какой-то непонятной случайности, но завтра, или еще скорее, когда все выплывет наружу…

Сердце снова ушло в пятки от страшных мыслей, и омежка закусил губу.

— Ты бледен, — заметил папа. — Ладно, хватит. Тебе плохо, а я со своими расспросами. Если бы что-нибудь произошло, нам бы уже позвонили…

В этот момент в квартире раздалась трель телефонного звонка. Оба омеги вздрогнули и переглянулись. Подозрительно посмотрев на сына еще раз, Александр Иванович подошел к телефону.

«Неужели я действительно понадеялся, что все это сон…»

— Да… да, дорогой, а что случилось?.. о, ясно, тогда к ужину мы тебя не ждем. Не задерживайся, ладно?

Вернувшись на кухню, старший омега нашел сына в еще более удрученном состоянии.

— Перекусишь супчика, и спать, смотреть на тебя невозможно. Завтра получишь двойную порцию обеда.

— Кто звонил? — еле нашел в себе силы Марк.

— Отец. На работе какой-то аврал и их попросили задержаться.

От вереницы сумбурных мыслей Марк уже ничего не понимал, а мозг, словно желе, вибрировал из стороны в сторону, заставляя бросаться мысли-птицы из крайности в крайность.

— Уроки не делай. Лучше выспись хорошенько. А если учителя спросят, скажи, что плохо себя чувствовал. Я позвоню с утра классному руководителю и все объясню.

Марку оставалось только кивнуть и скрыться в своей комнате.

Ни о каких уроках он и вовсе не думал. Скорее всего завтра его заберут прямо из школы.

Должно быть, так будет легче оформить документы, как еще, в конце концов, можно было объяснить то, что он все еще дома?!

Проворочавшись добрую половину ночи, омега забылся тяжелым сном.

Ему снились движущиеся лентами дороги. Они кружились, вились вокруг, подкидывая его легкое тело на эластичном полотне, затем он слышал жуткий скрежет, но когда оборачивался по сторонам, ничего не мог обнаружить. А временами и вовсе чувствовал, будто за ним кто-то наблюдает, от чего он вздрагивал и просыпался, сминая простыни.

С рассветом, не став больше ждать, он поднялся, собрал учебники, на автомате сунул четыре оставленные на кухонном столе бутерброда в рюкзак и отправился в школу, радуясь, что родители уходят еще раньше, и он не станет плакать, глядя на дорогие лица в последний раз.

Голова раскалывалась от переживаний и скудного сна.

Слова папы о том, что домой его доставил самый пугающий альфа в школе и вовсе были похожи на вымысел, не поддающийся никакому объяснению. То, что он не в наручниках, было еще более странным…

Неспешно бредя в школу, Марк раздумывал о том, случайность ли то, что он получил проклятый дар или жизнь наказывает его за что-то. Но за что? Ведь маленьким он не успел натворить ничего серьезного, да и родители вели обычный образ жизни. Папа работал парикмахером в салоне, а отец завотделом сбыта на обувной фабрике. Закон они не нарушали и по счетам платили вовремя. Почти не ссорились…

За что их-то наказывать? Наверное, все же жизнь была чередой случайностей и ему просто не повезло.

Марк вспомнил, как маленьким он впервые проявил свой талант.

Отдыхая у дедушек в деревне, больше всего ему нравилось наблюдать, как готовит престарелый омега. Когда солнце жарило словно раскаленная сковорода, дедушка суетился в летней кухне, готовя обед для многочисленного семейства. Огромных размеров кастрюля, красная в горошек, бурлила на огне, испуская тяжелый мясной пар будущего супа.

Маленький Марк вытянулся на высокой деревянной лавке и в полудреме наблюдал за стараниями деда, убаюканный размеренной суетой.

— Дед, а дед?

— Чего тебе, маленький? — не оборачиваясь, спросил Сергей Никитич.

— А какой твой любимый цвет?

— Цвет… ну, зеленый.

— Как травка?

— Как травка, маленький.

— А… значит, теперь тебе кастрюля больше нравится?

— Ты о чем?

— О кастрюле. Теперь она красивее?

Дед чуть растерянно огляделся. И как только его взгляд переместился на печку, где готовился суп, Сергей Никитич ахнул и уронил поварёшку.

Кастрюля была зеленая как травка весной, в желтый горошек…

С тех пор на него стали косо смотреть. Родные со временем смирились, и все же часто чувствовалась неловкость, когда неожиданно всплывал постыдный факт о внуке или сыне, все вокруг смущались и переводили разговор в другое, более безопасное русло.

Сначала Марк не понимал, что такого страшного в том, что предметы вокруг него меняются. Но чем старше он становился, тем четче осознавал весь ужас своего дара.

А когда понял, что помимо наличия необычных способностей он еще и невероятно силен, то и вовсе испугался, и с тех пор как будто ожидал катастрофу, неясно мерещащуюся на горизонте. И день настал.

Подойдя к школе, когда утренний сумрак еще окутывал прозрачной невесомой синевой все вокруг, а осенняя прохлада морозила дыхание, Марк не нашел каких-либо следов присутствия посторонних людей. А значит, их следовало ожидать позже.

Омега никогда не видел и не слышал, как забирают в заключение таких как он, поэтому решил просто подождать в просторном холле, не решаясь идти дальше с пугающими распросами.

Вахтер-бета преклонного возраста не обратил на него никакого внимания, позволив тихонько сидеть на лавочке.

Время шло, и широкое низкое помещение заполнялось галдящими учениками, достигнув апогея за пять минут до начала урока. Затем всех как будто ветром сдуло, и звонок разрывался пустующим эхом о плитку стен.

Одним из последних вошел Родион и, не заметив омегу притаившегося в самом углу у стены, который вжался в нее еще плотнее, добившись почти идеальной гладкости поверхности, прошел на урок.

— Эй, — окликнул бета, — ты чего на урок не идешь?

Марк не знал, что сказать.

— Оглох, что ли?

— Что вы шумите, Петр Вячеславович? — директор школы, низенький, раздавшийся в талии альфа как раз вошел в коридор, укоризненно уставившись на вахтера.

— Так это, Максим Александрович, Белецкий на урок не идет.

Услышав неприятную фамилию трансформера, директор нахмурился и не преминул немедленно отыскать взглядом виноватого:

— Прогуливаешь, Белецкий?

Марк подскочил, сжимая перед собой тяжелый рюкзак и, застучав зубами, попытался ответить:

— Не-е-ет.

— А что тогда?

— Он раньше всех пришел, да так и сидит, — вставил свои пять копеек бета.

— Что случилось, Белецкий? — сдержано спросил темноглазый альфа, хотя одинокая нотка недовольства тем, что его задерживают, все же вырвалась на свободу.

— Я… я не могу. — От волнения на ресницах повисли тяжелые слезы. Он не плакал вчера, не плакал утром, но пережитый стресс наконец переполнил чашу и омега, не сдерживаясь, разрыдался.

Директор скривился:

— Иди за мной, — и, дождавшись пока Марк медленно побредет к его кабинету, последовал за ним.

Через двадцать минут, когда директор выслушал невероятный рассказ из уст ненормального трансформера, он немедленно поднял трубку и обратился к секретарю:

— Вызовите ко мне Родиона Сокольникова и Арсения Федорова.

Согласный хрип отключился через секунду, и пока Марк продолжал вытирать сопли салфетками из коробочки, которую поспешил подставить альфа, как только они вошли в кабинет, в комнату постучали.

— Войдите.

Родион Сокольников вошел в кабинет, прикрыв за собой дверь. Марк заметил, как безразличный взгляд альфы мазнул по его лицу и остановился на упитанной физиономии Максима Александровича.

— Проходите, Родион, присаживайтесь. Подождем Арсения.

— Спасибо, я постою, — бросил альфа и остался стоять напротив директорского стола глядя на директора сверху вниз. От последнего не укрылось данное обстоятельство, но недовольно поджав губы, ему оставалось только пробурчать:

— Что ж, как хотите.

— Арсения мы вряд ли дождемся, сегодня его нет в школе.

— По какой причине?

— Понятия не имею, — монотонно ответил Родион, и ни одна мышца не дернулась на его лице, словно он предвидел вопрос заранее.

— Вот этот молодой человек утверждает, что вчера нарушил закон, запрещающий трансформеру использовать силу, — директор перевел взгляд на вжавшегося в стул Марка, не смевшего поднять глаз ни на одного, ни на другого. От застившей глаза пелены слез он плохо различал, что происходит вокруг.

— Поздравляю. При чем здесь я? — без интереса спросил Родион, уставившись немигающим взглядом на директора.

— По его словам, именно вы имеете к этому прямое отношение.

Родион молчал, заставляя директора продолжить:

— Он объяснил некоторые обстоятельства, из которых следует, что вы и Арсений Федоров явились свидетелями и, более того, невольными участниками вчерашних вопиющих событий, которые требуют самых тщательных разбирательств.

Родион все также молчал, и лицо директора стало наливаться от злости.

— Необходимо составить отчет и пригласить компетентных людей. Честно говоря, я вообще не понимаю, почему вы и Арсений первым делом не позвонили куда следует еще вчера и не рассказали о том, что произошло! — закончил тучный альфа на высокой, звенящей от возмущения ноте.

— А что произошло?

Марк впервые поднял лицо и, вытерев рукавом слезы, заметил, как на физиономии Максима Александровича проявилось недоумение.

— То есть как, что произошло? Вы хотите сказать, что не понимаете о чем идет речь?!

— Верно.

Налив из графина воды, Максим Александрович разом осушил стакан.

— Вчера, около двух по полудню, Марк Белецкий материализовал препятствие посреди дороги за школой, спровоцировав аварию и, возможно, явился причиной смерти или увечий человека!

— Я… — начал было омега, и альфы одновременно перевели на всхлипнувшее создание непонимающие взгляды, будто и вовсе забыли о его присутствии. Вмиг стушевавшись, омега снова потянулся к салфеткам, пытаясь опередить очередной поток неконтролируемых слез.

— Не припоминаете?

— Нет, — спокойно ответил Родион. — Ничего такого не было, поскольку после школы я практически сразу направился домой. Мой водитель, дворецкий, папа и еще десяток человек с удовольствием подтвердят мои слова. С Арсением мы не виделись после школы, поэтому сообщать ни ему, ни мне не о чем.

Более того, на дороге за школой ведутся ремонтные работы и никаких машин, аварий или смертей там, насколько я знаю, не происходило. К тому же, если бы то, о чем вы говорите, действительно произошло у стен школы, вам как директору незамедлительно бы сообщили, если, конечно, сотрудники правопорядка и здравоохранения ведут какой-нибудь учет дорожно-транспортных происшествий.

И о том факте, что разбирательство с участием трансформера требует присутствия представителей школы, на попечении которых он находился в момент нарушения закона, думаю, не стоит вам напоминать. Но насколько я понимаю, никто не обращался к вам с подобными вопросами.

Побагровевший директор едва сдерживался будучи отчитанным словно какой-то мальчишка. Если бы не его фамилия, этому выскочке не поздоровилось бы, и все же гнев, клокотавший внутри, должен был найти выход.

— Белецкий! — парнишка вздрогнул. — Что за идиотские шутки?! Или тебе в колонию захотелось?!

Марк, согнувшись чуть ли не пополам, отчаянно мечтал исчезнуть из кабинета директора, пусть и в колонию.

— Думаю, Марк сделал это не нарочно, потому что кое-что вчера всё-таки случилось.

Услышав свое имя, произнесенное почти чужим человеком, омега вздрогнул. Никто, кроме родителей, бабушки и дедушки, да еще Антона не звал его по имени, обходясь либо фамилией, либо гадким ярлыком.

— После звонка я наткнулся на Марка в коридоре. Он выглядел бледным и потерял сознание, когда я проходил мимо. Я отвез его домой, а по пути он бредил.

В этот момент в дверь постучали, и поэтому директор не обратил внимания, как ошалело вытаращил глаза омега, забыв про свою истерику и неверяще глядя на железную осанку старшеклассника, продолжавшего стоять с непроницаемым лицом, возвышаясь над столом директора.

— Максим Александрович, можно войти?

— Да, да, Федор Борисович, у меня здесь как раз ваш ученик.

— О, а я, — омега средних лет слегка растерялся, проведя рукой по копне каштановых волос, — а я как раз нес отчет о прогуле Белецкого.

— Что вы говорите? Похоже, Белецкий, вы сегодня отвлекли всех, кого только могли.

— Все в порядке? — встревоженно осведомился классный руководитель Марка, едва дождавшись, когда директор замолчит.

— Как сказать, Федор Борисович, как сказать. Скажите, вчера Марк вел себя как обычно?

Вопрос привел учителя в растерянность.

— Насколько я знаю, Андрей Викторович составил на него отчет за опоздание на урок химии, и еще, сегодня утром звонил его папа. Просил не ругать за отсутствие домашнего задания, якобы он плохо себя чувствовал накануне.

— Интересно. Так что с тобой случилось, Белецкий? Галлюцинации на фоне простуды? — и директор неприятно рассмеялся, его никто не поддержал.

— Думаю, все дело в том, что Марк вчера упал на ступенях школы и ударился головой.

«Снова Марк… и откуда он вообще знает, что случилось вчера утром?» — мелькнуло в голове у омеги, когда он словно зачарованный наблюдал, как сам Родион Сокольников подходит к нему вплотную, не побрезговав соприкоснуться одеждой. Кладет прохладную широкую ладонь на горячий лоб и убирает челку. Кажется, это заметил не только он.

— Смотрите сами, — с этими словами альфа легким нажимом повернул голову мальчика так, чтобы директор и классный руководитель лучше разглядели свежий синяк. — И на химию он опоздал по той же причине, не так ли Марк?

Омега кивнул, поняв, что все ждут его реакции.

— Несправедливо наказывать маленьких за такую мелочь.

Максим Александрович проворчал скомканные ругательства, классный руководитель аккуратно свернул отчет и убрал за спину.

— На этот раз, Белецкий, я закрою на это глаза. Все мы люди, и каждый может почувствовать себя нехорошо. Но еще один такой номер, парень, и так просто тебе не отделаться, все понятно?

Марк снова кивнул, по-прежнему не понимая, что все это значит и зачем Родион врет! Более того, он его оправдывает! И какие еще работы за школой?

За дверью прозвенел звонок, оповестивший об окончании первого урока.

— Судя по состоянию Марка, учиться он сегодня не сможет, — заметил Родион, глядя в глаза директору.

Внимательно окинув взглядом не знающего меру выскочку, Максим Александрович кивнул. Как бы он ни ненавидел зазнавшегося переростка, его семью он боялся гораздо больше. Да, именно семью, ведь не мог же он струсить перед этим недорослем?!

— На сегодня ты освобожден, Белецкий, — сквозь зубы проворчал альфа, степенно поднимаясь с кресла. — Я надеюсь, завтра ты будешь в полном порядке, вовремя и с домашним заданием, — наставительно закончил Максим Александрович и выпроводил всех из кабинета.

— Белецкий, надеюсь, ты в состоянии добраться до дома самостоятельно? — первым делом спросил Федор Борисович, классный руководитель девятого «В», словно боялся, что зловредный ученик попросит о помощи.

Марк быстро кивнул и виновато опустил глаза.

— Отлично. Жду тебя завтра, — и с этими словами сутулая фигура омеги заспешила вдоль коридора.

Марк так и стоял у дверей кабинета директора. А рядом застыл Родион.

— Спасибо, — выдавил наконец омега, когда молчание стало невыносимым, а поднять взгляд так и не нашлось сил. Родион не ответил.

— Я пойду, — тихонько сказал он и сделал шаг в сторону, инстинктивно стремясь увеличить расстояние между собой и альфой, от которого кровь стыла в жилах, но ему помешала опустившаяся на плечо рука.

Марк сжался, словно ожидая удара, который так и не последовал. Вместо этого он расслышал щелчок и приглушенный вызов мобильного звонка.

— Павел, ты мне нужен. Через пять минут у школы. Отвезешь мальчишку по вчерашнему адресу.

— Я… не надо… я сам… я доберусь.

— Идем, — никак не отреагировав на сбивчивый протест, Родион пошел вперед к выходу, и Марку не оставалось ничего другого как поспешить следом.

Они остановились на крыльце. Вокруг было пусто. Первая перемена длилась пять минут, оставляя время только на смену класса.

— Откуда директор узнал, что случилось? — пустым голосом спросил Родион, глядя вперед на дорогу.

— Я рассказал.

Повисла тишина.

— Ты что, идиот? — наконец без злости спросил Родион, словно узнавал, на какие оценки учится омега.

— Нет… я просто… я не думал, что никто не узнает, — только произнеся это вслух, Марк понял, что катастрофа, грозившая разорвать его жалкую жизнь на части, кажется, откладывается.

Он очень хотел спросить Родиона, почему тот солгал, и что скажет Арсений, ведь он тоже был там. И тот человек, в машине, вполне мог обо всем догадаться.

Поразмыслив немного, он не решился назвать Родиона по имени или на «ты», и дело было не в разнице в два года, а скорее в пропасти между ними. Будто они балансировали на самых окончаниях весов жизни. Только альфа уверенно стоял на стрелке «счастье», а Марк почти срывался с противоположного края.

— Скажите, пожалуйста, — официально начал он, боясь что альфа посмеется, но и промолчать не мог. — Почему вы не сказали правду?

Марк рискнул и взглянул на секунду вверх, боясь и предвкушая встретиться взглядом с недостижимым существом. Возможно, он сам сумеет что-нибудь разглядеть.

Увы, его ждало разочарование. Высокая стройная фигура в светлом джемпере, открывающем ключицы, даже не повернулась, непонятный альфа так и смотрел перед собой недвижимым взглядом.

— Не знаю, — услышал Марк, когда во двор школы въехал черный джип.

«Не знаю», — снова задумался Марк о непонятной фразе альфы.

Что бы это могло значить?

Никаких иллюзий он на свой счет не питал. Такой как он никогда не заинтересует Родиона, даже если забыть на секундочку, что у него есть пара, и Марк самое презренное существо, занявшее место у порога человеческой лестницы, где-то позади домашнего пса.

Что можно взять с мелкого худого подростка?

Про таких говорят — ни рожи, ни кожи.

Марк снова вспомнил холодный равнодушный взгляд альфы, от одного вида которого все внутри сжималось в тугой ком.

Сейчас, лежа на кровати в маленькой комнатке, можно было позволить себе откровенность признания.

От вида Родиона у Марка подгибались ноги, поэтому нет ничего неожиданного в том простом факте, что именно при виде его он совершил половину жутких неуклюжестей, становясь объектом насмешек для остальных.

То, что он испытывал, видя этого человека, было сравнимо с тем, что ты стоишь посреди поля, а в нескольких шагах перед тобой тугой смертельной змеей извивается черный ураган. И ты как завороженный, не можешь отвести глаз, боясь сделать шаг прочь и в то же время желая раствориться в нем.

Живя в постоянном страхе и ожидании беды, омега слишком привык бояться и, осознав это однажды, понял, что судьба посмеялась над ним снова, подарив в пару совершенного альфу, уже нашедшего свою половину.

От одного взгляда на которого бросало в нервную дрожь.

Разве не поэтому его сердце замирало каждый раз, когда он видел Родиона с Арсением?

И пусть его странная любовь была скорее похожа на одержимость кролика питоном, который брезгует худыми безвкусными тушками, но все же Марк не ошибся, и как ни странно, даже не удивился. Он так привык к бесконечному потоку несчастий, что принял еще одно со смиренной покорностью, научившись отворачиваться от желаемого, когда оно проплывало прямо под носом.

Что толку? Только больше неприятностей и насмешек.

Омежка почти гордился собой, находя силы раз за разом противиться жгучему желанию оказаться ближе, вдохнуть невероятный аромат. Но когда он увидел ту красную машину, грозящую отнять величайшую ценность у мира — пусть и не у него самого, ведь Родион не принадлежал и никогда не будет принадлежать ему — он действовал на уровне инстинктов, не сумев преодолеть стройный поток мыслей, разом вспыхнувших у него в голове.

А потом он тоже так и не смог пожалеть о содеянном, даже понимая, что остаток дней проведет в неволе, в нечеловеческих условиях.

И все же почему Родион соврал ради него? Объяснения не было.

Все, что приходило на ум — чувство благодарности за спасенную жизнь. С другой стороны, холодный равнодушный вид никак не вязался с простыми человеческими эмоциями. Отчего-то ему казалось, что не это двигало поступками Родиона. Но тогда что?

Так и не придя к толковому объяснению, Марк решил остановиться на том, что альфа расплатился с ним за собственную шкуру, прикрыв правдоподобной ложью.

«Надо же, и ремонт дороги организовал!»

Прося домашнее задание по телефону у Антона, Марку пришлось солгать о плохом самочувствии, от чего на душе стало не легче, но поделиться, увы, было совершенно невозможно.

— …и не забудь, что завтра нужно сдать сочинение по литературе, — закончил умный омежка.

— Помню, в дневнике записано.

— Вот и хорошо, вот и молодец.

— Ладно, спасибо, что подсказал.

— Не за что, ты, главное, приходи завтра, а то совсем поговорить не с кем, — нетерпеливо, словно сдерживая напор, проскулил Антон.

— Конечно, приду… что-нибудь случилось?

Будто только и ждав этих слов, друг затараторил:

— Еще бы! Да об этом вся школа гудит! Арсений порвал с Родионом! Представляешь? Я, конечно, не поверил, но сам видел и слышал, как к компании Родиона то и дело подходили альфы, само собой, с дальним прицелом на Принца, беты, которые тоже не прочь оказаться в койке разбитой парочки, причем неважно в чьей, и омеги, уже готовые записаться в новые пассии Родиона.

А ты бы видел его друзей! Вот уж кто действительно себе ни в чем не отказывал. Две драки и куча возмущенных омег, которых не постеснялись облапать его бандиты, — по привычке обозвал друзей Родиона Антон, устраивая «открытый кастинг».

Поток слов лился из омеги словно из полноводного ручья весной, а Марк только и смог, что дождаться окончания:

— Ты уверен?

— Ой, Марк, ну конечно! Стал бы я шутить такими вещами. Ты сам завтра все увидишь. Арсения не было сегодня в школе… может, сожалеет об ошибке и сам раскается? Тогда будем наблюдать счастливое воссоединение. Он же такой эмоциональный, чуть что, сразу в слезы.

— А Родион? — сумел вставить притихший Марк на другом конце провода.

— А что Родион? Спокоен как всегда! Нет, я конечно знал, что он форменный пофигист и толстокожий слон, его мало касаются дела простых смертных. Но не отреагировать на уход пары — это слишком даже для него! У него нет сердца! — пламенно закончил Антон.

Марку оставалось лишь согласно промычать в ответ и попрощаться.

Положив трубку, он еще долго сидел за кухонным столом, не решаясь отпустить черную пластмассу. Словно если он это сделает, все, что сказал друг, превратится в пыль, в вымысел.

Арсений бросил Родиона.

Это была ложь.

Родион бросил Арсения. Тогда, за школой, они ругались из-за этого, но если вспомнить слова рассерженного и растрепанного омеги, было ясно, что не он являлся инициатором разрыва. Это было ясно как день.

Но почему Родион порвал с ним?!

Марк блуждал в тех же потемках, что и Антон. Бросить сногсшибательного омегу, который сам вешался тебе на шею, бросить пару?

Что у этого альфы вообще на уме?

— Марк? — раздался из коридора голос папы, вырвав парня из раздумий.

— Я на кухне, па…

Степана Ивановича, вдохновенно вещавшего о предназначении двух кругов кровообращения в человеческом теле, никто не слушал. Анатомия никак не могла конкурировать с устройством человеческой души, которую волновали исключительно чужие проблемы в отношениях.

Все взгляды учеников девятого «В» класса были прикованы к серебристой, стильно уложенной макушке Арсения Федорова, который превзойдя сам себя, в переливающейся жемчужным шелком рубашке, расшитой пайетками и бисером, и подобранных в тон штанах, выглядел принцем-феем из диснеевского мультфильма.

— Не похоже, что он переживает, — прошептал Антон сквозь едва приоткрытые губы. — Хотя это он его бросил, так что, наверное, так должно быть.

То, что у Марка было на этот счет другое мнение, темноволосый омега так и не узнал.

— Ма-а-арк, пожалуйста, пойдем одним глазком посмотрим, — канючил Антон на пятиминутной перемене.

— Нет.

— Чего ты выделываешься. Нас никто не увидит.

— Не хочу.

— Ты же сам хотел посмотреть, как там, в столовой, вот мы в коридорчике у колонны и постоим, нас никто не заметит, — продолжал тянуть волынку упрямец, уговаривая Марка посмотреть, как будут вести себя Арсений и Родион, ведь не пересечься в столовой они не могли. У каждого был свой стол, традиционно оккупируемый Принцем и Королем, в полном составе приближенных друзей и свиты.

— Мне не нужны проблемы.

— А их не будет, — поспешил заверить брюнет. — Мы не станем покупать булочки и садиться вообще. Так, постоим, оглядимся и пойдем обедать на пожарную лестницу.

Омега молчал, поняв что его словам все равно не находится места в забитой знаниями и любопытством голове.

— Любопытство погубило кошку.

— Я ни разу не отказал тебе, о чем бы ты не просил.

Это был удар по слабому месту, и такое у Марка именовалось справедливостью. Лишенный этого с детства, он особенно остро реагировал на данный принцип, стараясь во что бы то ни стало поступать так, как подсказывает совесть.

— Антон… — выдохнул омега, и друг тут же почувствовал слабину.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

— Хорошо. Две минуты, и я ухожу, так что если решишь остаться, то присоединяйся ко мне уже на лестнице, договорились?

— Ты лучший! — кинулся счастливый друг на шею Марка…

В столовой было не протолкнуться. Мало кто отказывал себе в удовольствии полакомиться теплыми свежеиспеченными булочками на большой перемене. В конце концов, у большинства учеников было еще три или четыре урока, так что лучше подстраховать свой молодой голодный организм, нежели кусать локти, грызть ногти и урчать разгневанным желудком до конца занятий.

Двое трансформеров, затесавшись среди остальных ребят, тихонько прокрались вдоль широкого темного прохода, выводившего в просторный зал, освещенный окнами с обеих сторон. Посреди комнаты высились массивные четырехугольные колонны, поддерживая низкий потолок. Ребята остановились за ближайшей от входа, выбрав надежное укрытие от любопытных глаз.

На них, к облегчению Марка, никто не обращал внимания. Шумная толпа школьников была слишком увлечена боем у стойки, поиском свободных мест и обменом свежими сплетнями, одной из которых являлся разрыв звезд школы, присутствующих здесь же, на своих законных местах. Родион и компания располагались у дальнего окна, а его бывший заседал по диагонали у стены, сверкая на того хищным взглядом.

«Как вообще все поверили, что инициатором разрыва был Арсений?»

Марк перевел взгляд на альфу, но лица того разглядеть не смог. Одиннадцатиклассник сидел спиной к окну. Яркие солнечные лучи просвечивали сквозь кончики темных волос, аккуратно убранных за уши. У Марка так волосы не лежали, даже если за дело брался папа.

А Родион всегда выглядел как с обложки, ничего кричащего или вульгарного. Серые в полоску штаны и темно-синий джемпер. Немного небрежно собранные складки, добавляющие мужественности… и притягательности.

Раздался звонкий хохот Сеньки, игриво прикрывающего ладошкой рот, чтобы его никто не расслышал. Новый ухажер, с параллели Родиона — его имя Марк никак не мог вспомнить, вальяжно развалился на стуле рядом с омегой, пытаясь как будто занять больше пространства и впечатлить ломающегося Принца.

— Он даже на него не смотрит, — прошептал Антон на ухо.

— Не наваливайся, ты тяжелый, — подвинул локтем Марк чересчур любопытного друга.

— А Сенька выпендривается как уж на сковородке, смотри, ногу на ногу закинул… да у него шпильки одни десять сантиметров!

Марк сильнее схватился за колонну, чтобы не полететь вперед, и тоже уставился на расшитые стразами ботильоны. Такие он бы постеснялся надеть, даже если бы денег хватило!

Следовало отдать Принцу должное, он полностью оправдывал свое прозвище и из кожи вон лез, чтобы обратить на себя внимание Родиона. Но тот, как всегда без особого интереса, слушал своих друзей и щипал одинокую булочку, будто отдавая дань традиции: пришел в столовую — ешь.

— Смотри, смотри, — возбужденно зашептал Антон, плотнее налегая Марку на спину. — Он ему руку на колено положил!

И действительно, Марк успел уловить, как крупная рука альфы опустилась ниже стола, вероятно, обосновавшись на сексуальной конечности, когда Антон решил все-таки рассмотреть все еще ближе и буквально перевалился светловолосому омеге через плечо. Марк, не ожидав такого маневра, не успел ничего предпринять и стал вываливаться из-за колонны.

А впереди был край стола, уставленный посудой и наспех купленными закусками. Туда Марк и полетел, сбивая тарелки и стаканы.

Грохот и звон бьющейся посуды заставил всех остальных затихнуть.

«Только не это», — успел подумать Марк, закрывая лицо руками и все же чувствуя, как острые осколки впиваются в кожу.

— …Придурочные трансформеры!

— Что они вообще здесь забыли?!

— Дебилы…

— Уроды хреновы…

— Выкидыши неуклюжие…

Вокруг разносилась озлобленная ругань, и Марк на секундочку затих, прося у провидения, чтобы все это унижение поскорее закончилось, когда чья-то рука уверенно ухватила его за локоть и потянула наверх.

Ему совсем не пришлось прикладывать усилий, чтобы подняться, главное, он успел подставить ноги и уже в следующий миг почувствовал твердую поверхность.

Перед ним, опуская руку, стоял Родион.

Холодные глаза рассматривали омегу из-под чуть опущенных ресниц, почти не моргая.

— В порядке?

Марк кивнул, ошалело уставившись на альфу.

Вокруг повисла гробовая тишина.

— Ты порезался, — альфа протянул руку и вытер капельку крови со скулы омеги. — Иди в медпункт, — отдал он распоряжение, и Марк просто не нашел ни сил ни повода противиться.

Снова кивнул и направился за помощью к медикам, все еще плохо осознавая, что только что произошло.

ЕМУ, ТРАНСФОРМЕРУ! ПОМОГ! АЛЬФА!

Родион Сокольников не побрезговал прикоснуться к его испачканной едой одежде и… к нему самому.

Не отдавая себе отчета, Марк поднял руку и коснулся пореза. Того самого места, где еще секунду назад чувствовалось тепло пальцев самого потрясающего альфы на свете.

Его словно крылья несли, и он не замечал ничего вокруг: ни скулящего извинения лучшего друга, ни завистливых физиономий окружающих, ни изучающего взгляда Родиона.

Вернувшись домой в тот день, Марк подумал, что пережил самый счастливый момент в своей жизни. Родион не смеялся над ним и не оскорблял, он помог. И пусть между ними пропасть, но альфа все же видит в нем человека и от прежней жизни уже не веет тухлятиной и мусорной корзиной.

Однако радости омеги быстро пришел конец.

На следующий день за его спиной шептались с удвоенной силой и он вполне мог соперничать с Принцем в количестве получаемого внимания. Вот только «поклонники», не стесняясь, смеялись над самым ухом, а особо «заботливые» ставили подножки, одна из которых стоила Марку вывихнутого запястья. Не успев сориентироваться, Марк полетел вниз с лестницы, и единственное, что он смог сделать, это попытаться схватиться за перила. Но не дотянувшись, он затормозил за кованые решетки вместо балясин. Голова осталась цела, а вот рука пострадала.

— Сыночек, ты уверен, что все в порядке? — в сотый раз спрашивал папа.

— Просто несчастный случай.

— Марк, если тебе кто-то целенаправленно старается навредить, скажи нам, — серьезно произнес Денис Витальевич, отец маленького трансформера.

— Все хорошо, — пробурчал сын, опуская глаза и ненавидя себя за вранье родителям.

Перебинтованная рука не охладила пыл «особо сочувствующих» Принцу, потому что каким-то абсолютно невероятным образом Марка стали считать причастным к разрыву звездной парочки.

И пусть никто даже не представлял Марка конкурентом Сеньки, и уж конечно не верил, что Родион или любой другой альфа поведется на такое жалкое бесформенное ничтожество как трансформер, и все же… все же Марк стал регулярно получать повышенную дозу пинков от одноклассников и поклонников Принца.

После падения с лестницы, его вещи во время физкультуры утопили в туалете, причем он просто догадался, где искать скромно оставленную на самом углу лавочки, одежду. Затем кто-то скинул презерватив с краской из окна школы, когда омега направлялся домой, Антона тоже зацепило, но хотя бы не пришлось идти по улице с синим лицом.

Когда исчез рюкзак с книжками, Марк первым делом обошел туалеты на всех этажах. Не обнаружив пропажу, он еще какое-то время блуждал по школе, заглядывая в самые темные уголки учебного заведения, пока его взгляд не привлек поднимающийся рваной струйкой столб дыма. Что ж, книг у Марка не стало и пришлось обратиться за помощью к Антону.

А вчера парту Марка и Антона измалевали ручками до неузнаваемости. Таких ругательств бедный омега сроду не слышал, но страшнее всего было то, что они были написаны в адрес его же одноклассников!

Отчета о порче имущества чудом удалось избежать, пообещав учителю отдраить стол начисто на следующий день. Те же, чьи фамилии красовались с красочными эпитетами на парте омеги, оказались менее понимающими. Взгляды злобных глаз старательно искали омегу, и дай он им хоть один повод…

Марк это ощущал кожей и потому весь день проходил, уткнувшись в пол, стараясь держаться тише воды, ниже травы.

Близился последний урок, и они с Антоном направлялись к кабинету географии, когда альфа из класса Родиона, тот, что всегда носил майки с черепами и широкие штаны, сильно зацепил плечом Марка. Омега только дернулся и схватился за ушиб.

— Ты как? — осторожно поинтересовался друг.

Что здесь скажешь? Друг безразлично дернул плечами.

— Привет, — прозвучал за его спиной низкий уверенный голос.

Едва заметно вздрогнув, Марк обернулся, задирая голову, чтобы увидеть самое прекрасное и бесчувственное лицо на свете.

— Привет.

— Все в порядке?

Не совсем поняв, что Родион имеет в виду, Марк все же ответил:

— Все хорошо.

— Ничего не хорошо, — оборвал его Антон. — Марка все задирают после того случая в столовой. Книжки сожгли…

— Антон!

Темноволосый омега тут же стушевался и замолчал.

— У меня все хорошо.

— Уверен?

— Да.

Пожалуй, гордость — это последняя роскошь, которую может себе позволить растоптанный, потерявший надежду человек, и Марк пользовался ею сполна, получая извращенную удовлетворенность от собственной ничтожности, которую он был в состоянии вынести один. Без помощи. Разве он мог просить о большем, после того, как Родион скрыл его преступление, а затем еще отнесся по-человечески?

— Ручку.

— Ээ-э-э… что?

— Ручку дай.

Поняв, что от него хотят, Марк сунул руку в рюкзак и вытащил, что попросили. Родион взял полупрозрачный предмет, протянутый худенькой рукой и, перехватив омегу до того, как он успел опустить конечность, что-то написал на ладони.

— Это мой номер. Если что случится, звони, не бойся.

— Я и не боюсь, — пробурчал омега в район плеча альфы. Он и не заметил, какая у них разница в росте. А запах Родиона…

Марк перестал дышать.

Ему показалось, или его рот искривился в подобии насмешки?

Не говоря больше ни слова, Родион отдал ручку и вернулся к друзьям, стоявшим неподалеку.

— Офигеть, — только и сумел выдавить Антон.

— Да уж.

— Почему ты не сказал, что тебя достают?

— Это мое дело. И я бы хотел, чтобы ты не вмешивался без моего согласия.

— Но…

— Антон, хватит. Мы — трансформеры; и если ты надеешься, что такие как он снизойдут и решат все проблемы, ты ошибаешься.

— Но, ведь он сам предложил помощь! — возмутился недовольный друг.

— Он сделал это из вежливости.

— Но ведь сделал!

— Никаких «но», Антон. Исключений для нас не бывает.

— Тогда почему…

— Я не хочу об этом больше говорить! — взвился Марк. Он и сам понимал ход мыслей Антона, но не мог же он поделиться тем, что с ним уже произошло незаслуженное чудо и он не попал в колонию только благодаря альфе! И как он теперь может просить о другом одолжении?!

Нет, конечно нет.

Поев бутерброды на «черной лестнице», так называли запасную шахту в левом крыле школы, омеги, как обычно, заглянули в туалет помыть руки.

— Он же смоется! — вскрикнул Антон, имея в виду номер мобильника.

Марк пожал плечами и взял в руки мыло.

Ему и самому ох как хотелось сохранить бесценные цифры, но мысль о том, что однажды искушение доведет его до звонка и прекрасная история о спасении рухнет, когда Родион просто не вспомнит, кто он такой, заставили его быстрее ухватиться за вентиль и открыть воду.

— Стой! — Антон перехватил друга за руку и внимательно вгляделся в цифры. — Все.

— Ты что, запомнил?

— Конечно.

— Сделай одолжение, — отворачиваясь, попросил Марк, намыливая руки.

— Какое?

— Никогда не называй мне его.

Друг ничего не сказал, а уже в следующее мгновенье номер поплыл на бледной коже.

— Эй, прыщ! — в кабинет вошел Принц в сопровождении нескольких друзей из разных классов. — О чем это с тобой разговаривал Родион?

В классной комнате не было никого, только он и эта стая шакалов. Марк должен был оттереть ругательства со столешницы и потому, выпроводив друга, который хотел настоять на собственном присутствии, приступил к работе.

— Ни о чем.

— А ты дерзкий, маленький трансформер.

«Между прочим, мы одногодки», — подумал про себя Марк, но, естественно, промолчал.

— Значит, ты отказываешься говорить? — Сенька насупил милую мордашку и кукольно-заморгав, обратился к омеге.

Напряжение медленно сковывало тело. Жди беды.

— Ладно, как хочешь. Вижу, у тебя много работы, так что не будем отвлекать. — С этими словами вся банда направилась к выходу.

«И это все?»

— Утром приму работу. — Арсений неожиданно подмигнул и последним исчез за дверью, а в следующую секунду щелкнул замок.

«Нет!»

— Откройте, — кинулся к двери Марк. — Откройте, немедленно!

Он стучал в дверь, но звуки шагов так и продолжали медленно удаляться, сопровождаемые гадкими смешками и подлым гигиканьем.

«Вот же, блин.»

Нужно было придумать что делать.

Он предупредил родителей, что задержится, объяснив, что у них классный час, а потому у него было немного времени в запасе. Но и про парту тоже нельзя было забывать, иначе он рискует схлопотать отчет. Последнего он боялся гораздо больше и потому решил тереть стол и думать, как выбраться из запертого помещения.

Через час деревянная поверхность приобрела девственную чистоту, а омега так и не нашел выход. Достав из кармана старенькую «Нокию», он думал кому позвонить. На самом деле выбор был не велик. У него были телефоны дедушек, родителей, Антона и служб спасения. Последние отпадали сами собой, дедушки жили далеко. Оставались родители и Антон.

Подойдя к окну, Марк внимательно огляделся, надеясь, что появится лестница или какой-нибудь уступ, который он не замечал раньше, но был вынужден признать, что ничего подобного не наблюдалось.

Родителей он станет волновать в последнюю очередь.

«Сперва стоит позвонить Антону. Он умный, может, придумает что-нибудь.»

В ухе послышались гудки вызова. Антон не брал трубку, и Марку пришлось набрать его номер несколько раз подряд, пока наконец трубку не подняли.

— Алло.

Голос принадлежал взрослому.

— Здравствуйте, а можно поговорить с Антоном? Это Марк, его одноклассник.

— О, привет, Марк. Это Сергей Иванович, Антошка в душе. Как только выйдет, я скажу что ты звонил.

— Хорошо. Спасибо.

— Не за что. Заходи к нам, — позвал в гости напоследок папа брюнета.

— Конечно. Как-нибудь. До свиданья.

— До свиданья, Марк, — и омега отключился.

Оставалось только ждать. И Марк, примостившись на краю парты у окна, уставился на гаражи, находившиеся по правую сторону от школы.

Через десять минут раздался вызов и омега поспешил ответить:

— Привет.

— Привет.

— Папа сказал, что ты звонил.

— Да.

— Все в порядке?

— Не совсем.

— Что случилось? — тон друга вмиг стал серьезным.

— Ничего особенного, просто Сенька запер меня в классе. Из окна кричать бесполезно — там никого. А сторож глухой, как пень. Вот я и решил, может, ты…

В трубке раздались сигналы и Марк выругался — батарея садилась. Подержанный телефон давно, очень давно, отработал свое, и все же Марк не хотел, чтобы родители тратились на новый гаджет. Не было в этом необходимости, если можно просто заряжать телефон каждый день.

— Не волнуйся, — слышал Марк сквозь надрывное пиканье. Друг тоже был в курсе сложных отношений омеги с техническими устройствами. — Я что-нибудь придумаю. Жди… — это было последним, что удалось поймать омеге до того как телефон окончательно погас.

Все, что оставалось — сидеть и ждать. Бесцельно бродить по классу скоро наскучило, и Марк сдвинул пару стульев вместе, чтобы прилечь. Свойственная большинству омег физическая слабость давала о себе знать тянувшей поясницей, а мытье стола только усугубило положение. Поэтому, недолго думая, омега лег на импровизированную кушетку, вытянулся и закрыл глаза руками.

Яркий свет люминесцентных ламп только раздражал, а выключить было страшновато.

Хмурый осенний день занавесил окно вязким туманом, и, щелкни он переключателем, комната погрузится в липкий мрак.

Трусом юный омега себя не считал. Но он один во всей школе, не принимая в расчет пожилого вахтера, и эта мысль нисколько не прибавляла храбрости.

Кажется, он задремал и очнулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Марк подпрыгнул, озираясь чуть осоловевшими глазами.

Перед ним стоял Родион.

— Идем.

От растерянности Марк не знал, что сказать. Молча поднялся, пошатываясь и стараясь из последних сил удержать равновесие.

Спустившись на первый этаж, оба покинули здание школы. Смущение взяло верх, и Марк, опуская глаза, скомкано извинился перед бетой-вахтером за доставленные неудобства.

Справа от входа ожидал уже знакомый джип.

— Спасибо, я сам доберусь.

Омега давно привык чувствовать себя не в своей тарелке и давно огрубел к этому надоедливому чувству. Но этот альфа сделал для него столько, что тарелка сначала превратилась в супницу, потом в таз, а сейчас, похоже, увеличилась до размеров ванны.

Родион открыл дверь машины и уставился в упор на Марка, напрочь игнорируя его мнение.

«Вот же!» — досадовал омега, пулей слетая с лестницы и спеша к автомобилю, не забывая молиться, чтобы пасмурный день скрыл алый румянец на щеках — никто никогда не открывал перед ним двери.

Юркнув в салон тонированного джипа, Марк почувствовал себя в безопасности. Повсюду пахло Родионом, который не замедлил сесть рядом и захлопнуть дверь.

Уставившись прямо перед собой, омега крепко впился в мягкую ручку рюкзака, слегка покачнувшись, как только водитель тронулся.

— Можно тебя спросить?

Родион не отреагировал.

«Черт бы его побрал», — слегка обиделся омега. — «Раз уж приехал, то мог бы и промычать что-нибудь из вежливости».

Легкая обида неожиданно придала Марку решимости и он снова спросил:

— Почему ты мне помогаешь?

Пауза.

— Ты что-то имеешь против? — низкий глубокий голос эхом обернул омегу, и этот запах, такой родной и желанный, проник глубоко в грудь…

Течка была уже не за горами, нужно было держаться от Родиона подальше.

— Нет, конечно. Но… но я не понимаю.

— Ты глупый.

От такого безразличного хамства Марк опешил. Он так и не разобрался, был ли это вопрос или утверждение, но по всему выходило, что последнее.

Омега прикусил губу. Он и так это знал, и все же вслух фраза звучала обидней, чем он ожидал.

— Может быть. А тебе-то что?

Гордость снова подняла голову, даже когда сам он стоял на коленях.

— Ничего. Просто твой друг сказал, что ты в беде, а раз уж я сам предложил обращаться, то логично было бы не разбрасываться пустыми обещаниями.

— А зачем ты вообще предложил?

— Рискну скромно предположить, что моя жизнь имеет некоторую ценность хотя бы для меня самого, — монотонно объяснял темноволосый альфа, глядя в запотевшее от влаги окно…

«Про себя вообще молчу… твоя жизнь для меня…»

— …Думаю, того что ты рассказал директору вполне достаточно.

Оба замолчали.

— …Зачем ты спас меня?

Марк замер. Мысли вихрем понеслись в голове.

— Это получилось само собой.

— Ты подслушивал нас в тот день, не так ли? — голос альфы раздался над самым ухом, говоря о том, что он повернулся к нему и теперь ожидает реакции паренька.

— Нет, — поспешно вырвалось у Марка. — Этой дорогой я хожу домой. А там вы… я не знал, что делать и застрял на минутку…

— Как удачно. Всего минутка оставила мне жизнь, — альфа замолчал, а Марк так и не решился поднять на него взгляд.

— …А почему ты материализовал стену так поздно?

— Что ты имеешь в виду? — Ком в горле едва позволил выговорить вопрос, и Марк прекрасно понял, что имеет в виду альфа.

— Арсений остолбенел, и я успел чудом… он мог погибнуть, так почему так поздно?

— Я… я… мне нужно было время. Это сложно, — омега выдохнул. Отличная ложь. Наверное.

— Ты поднял стену в два метра и вполовину шириной. Спас водителя и уничтожил бензин. Меньше чем за секунду.

Все сильнее теребя ручку рюкзака, Марк запаниковал. Родион проверил и проанализировал всё!

— Посмотри на меня, — тоном, не терпящим возражений, скомандовал альфа.

Было ощущение, что его потянули за волосы и силой заставили поднять подбородок. Взгляд прищуренных глаз был холоднее льда. Всё такие же полупрозрачные в темени салона, только лазурный обруч радужки говорил о том, что перед ним все же человек.

— Зачем ты пришел в столовую?

Неожиданный вопрос снова сбил Марка, заставив челюсть немного приоткрыться раньше, чем был найден ответ. Идиотский ответ.

— Просто.

— Я тебя ни разу не видел на обеде.

— Антон попросил, — выпалил омега.

— И зачем же?

— Хотел хоть раз посмотреть, как там, — выдал свое желание за чужое окончательно напуганный парень словно под гипнозом, не имея воли разорвать скручивающий нервы поединок взглядов.

Неожиданно хмыкнув, Родион спросил:

— Насмотрелись?

— Да.

Альфа отвернулся, и сердце омеги понеслось дальше.

— А почему ты подошел? — задал ответный вопрос Марк, полный решимости. Ведь он тоже имеет право знать.

И снова нервирующая пауза.

— Антон сказал, что у тебя проблемы после того случая. Я поговорю с Арсением.

— Не надо! — испуганно выкрикнул омега.

— Почему?

— Будет только хуже. Так им скоро надоест, и они отстанут.

— Как скоро? У тебя нет учебников, и вещей, насколько я знаю, осталось немного, или тебе парты мыть нравится?

«Ну, спасибо Антон, удружил.»

— Не нравится, — угрюмо пробубнил омега, когда джип замер у кирпичной многоэтажки.

— Спасибо, что помог, — омега огляделся, не фокусируя взгляд на окружающих предметах. — Хочешь чаю?

Марк захлопнул предательский рот и отчаянно покраснел. Он так не хотел расставаться с альфой, что ляпнул вслух именно то, что было у него на уме.

— Не откажусь.

Ответ слегка ошарашил омегу и тот неприлично вылупился на Родиона, будто видя впервые.

«Он что, действительно согласился?!»

При виде реакции Марка уголок губ Родиона пополз вверх.

— Зачем приглашаешь, если не хочешь чтобы человек согласился? Из вежливости?

— Нет! То есть, да! — Омега окончательно запутался и поспешил выбраться наружу.

Вот уже несколько минут Марк разглядывал Родиона исподлобья. Тот попивал чай с лимоном вприкуску с бутербродом, но как-то вяло, учитывая, что сам же и предложил перекусить.

— Колбасу не любишь? — догадался внимательный омега. У его отца было такое же выражение лица, когда приходилось есть салат с болгарским перцем.

— Терпеть не могу.

— Зачем тогда ешь?

— Я же попросил, — серьезно ответил Родион.

— Сыр любишь? — дрожащим голосом спросил Марк.

— Очень.

Доля секунды, и на тонком кусочке хлеба лежал толстый желтый ломоть сыра. Не очень аккуратный, но с большими дырками и сладковатым привкусом. Именно такой любил сам омега и сейчас просто-напросто трансформировал почти мясной продукт из туалетной бумаги в его следующую ипостась.

Руки Марка подрагивали под столом, он ждал реакции.

Да, он не должен был использовать силу, но потихоньку, когда рядом никого не было, Марк не отказывал себе в маленьких удовольствиях, будь то клубника зимой или телевизор с жидкокристаллическим экраном, о котором приходилось только мечтать. Мелкие пятнистые скукоженные яблочки из дедушкиного сада и старенький «ЭлДжи» с удовольствием превращались в желаемое, радуя Марка в его просторном одиночестве.

Родион внимательно оглядел сыр, поднес ко рту и откусил.

— Неплохо. Маасдам?

Омега кивнул. Кажется, альфа не злился и не собирался с криками бежать прочь в поисках полиции.

Зачем он все больше открывался этому жуткому альфе, Марк точно не знал. Но как бы страшно ему ни было, он желал показать свое истинное лицо, устав от костюма бесцветной невидимки. Он — трансформер, и ничто это не изменит. Так пусть он видит его настоящего, такого, какой есть.

Марк опасен для окружающих, его душа априори черна и порочна, его помыслы нечисты, и кроме как о гадостях, он ни о чем больше не помышляет — таково мнение общества, и должно быть Родион тоже так думает. Но тот факт, что он его прикрыл, а теперь и вовсе сидит на захудалой кухоньке преступника и жует улику, пробуждало доверие, как бы этому не противился сам омега.

— Боишься меня? — дрожащим голосом спросил Марк.

На миг Родион застыл, а потом прыснул. Крошки разлетелись во все стороны, а он закашлялся.

— Ч… ч-чего?

Омега подскочил как ужаленный и принялся хлопать раскрытой ладошкой по спине. Альфе наконец удалось выровнять дыхание.

— Что смешного?

Родион поднялся во весь рост, нависая над омегой:

— А ты меня?

— Нет, — непонимающе уставился тот.

— Почему?

— Ну… ты не страшный.

— Страшный. Я альфа, ты омега. Дома никого.

От этих простых слов у Марка засосало под ложечкой и он переступил с ноги на ногу, алея.

— Теперь страшно?

Прислушавшись к себе, Марк все равно не обнаружил ничего, кроме жалящего смущения и просыпающегося желания, чувствуя дыхание альфы на собственной макушке, так близко… так хорошо.

— Я тебя не боюсь.

— И я не боюсь. Ты мне ничего не сделаешь.

— Почему ты так уверен?

— Потому что в тот день ты спасал не человека, ты спасал меня.

Словно пойманный на месте преступления, Марк вздернул подбородок, заглядывая в кажется, все понимающее лицо альфы. Щеки, скулы, лоб, шея — Марк сгорал со стыда, испытывая чувства, равносильные признанию в любви.

«Нет, он не может знать. Не может знать наверняка!»

— Почему? — мягко, спокойно спросил Родион, его голос напоминал нежный шепот ветра, но от лица веяло холодом, а в глазах стояла стужа, обманчиво прекрасная смерть, прячущая тысячи игл внутри. — Зачем ты выдал себя, спасая мою жизнь, омега?

«Произнести вслух, что я схожу с ума от его запаха, его вида, силы, волнами раскатывающейся и подавляющей моё естество, было нереально. Язык окаменел так же, как и сознание.

…Я никогда не смогу сказать, что он мой истинный. Презрения на его лице я не переживу — холода и равнодушия достаточно, он ведет себя одинаково со всеми, а вот быть униженным любимым…

Раньше я не позволял себе этого слова даже в собственных мыслях.

…Во всем виноват он. Такой завораживающий и властный…»

Марк чувствовал, как его тело сгорает на медленном огне желания. Желания быть рядом, точно так же, как и в этот момент. Почему он не может останавливать время? Этот дар был бы очень кстати. Он мог бы коснуться изящных резких черт, провести кончиком пальца по прямому носу, чуть вздернутому вверх на самом кончике…

— Так почему, омега?

«Просто омега… Омега… Знай свое место, выродок!»

Видя, что Марк молчит и не реагирует, Родион оглядел кухню быстрым взглядом — и уже через секунду в его руках был сжат стакан. Обычное прозрачное стекло чуть блеснуло, полетело на пол и разлетелось вдребезги.

Марк вскрикнул от неожиданности, но онемевшие ноги плотно приросли к полу. Альфа тут же нагнулся, подбирая большой острый осколок и поднося к запястью. Паника прошибла тело омеги, когда он понял, что сейчас произойдет. И думать о том, зачем он это делает или что вообще происходит, было некогда. На решение, как всегда был один только миг.

Соприкоснувшись с кожей, стекло чуть надавило, чуть царапнуло, а уже в следующую секунду стекло водой на пол.

От ужаса волосы встали на затылке, Марк уставился ошалелыми глазами на сумасшедшего старшеклассника:

— Ты чего?

— А ты?

— Я… я, — задыхаясь от ненормального стука в груди и перепуганных мыслей, не выдержав, взвизгнул омега, — я, что, должен был стоять и смотреть?

— Именно это ты и делал, пока на дороге стоял Арсений.

Глаза Родиона немного сощурились. Сейчас он напоминал кота, поймавшего мышку за хвост.

— Здравствуйте, — громко раздался голос папы из коридора.

Марк наконец оторвался от примораживающего взгляда и сделал шаг в сторону, увеличивая расстояние между ними.

— Я не помешал? — Папа внимательно оглядел кухню, задержав взгляд на луже на полу и двух подростках.

— Нет, — прошептал Марк.

— Здравствуйте, Александр Иванович.

«Точно, он же принес меня тогда — вот откуда Родиону известно имя папы.»

— У вас здесь что-то произошло? — вопрос был явно адресован сыну.

— Ничего серьезного. Мы разговаривали.

— Откуда лужа? — нахмурившись, хозяин уже отыскивал тряпку по шкафам.

— Прошу прощения, Александр Иванович, но мне уже пора.

Папа поджал губы, понимая, что вводить его в курс дела никто не собирается, но все же постарался быть вежливым:

— Конечно.

— Если вы не против, я бы хотел заглянуть завтра.

— Зачем? — вопрос Марка был грубым, но слово не воробей. Родион уже привычно проигнорировал мелкого, ожидая ответа родителя.

— Я бы хотел поговорить с вами и с отцом Марка.

Александр Иванович заметно смягчился и улыбнулся приветливей.

«Боже, папа, о чем ты думаешь!» — покрасневший как рак Марк всё же промолчал.

— Мой муж возвращается в восемь. В девять было бы удобно.

— Конечно. До завтра.

— До свиданья, — откликнулся папа и пошел закрывать дверь за гостем.

— Похоже, у кого-то появился ухажер, — игриво произнес повеселевший папа, убирая волосы в низкий хвост и расстегивая верхние пуговицы рубашки.

— Пап, не придумывай! — ощетинился сын.

— Я и не придумываю.

— Ничего такого не будет. — Марку было так стыдно, что он мечтал провалиться сквозь землю.

— А что будет? У вас с ним какие-то дела?

Дела-то были, но вот говорить об этом было уже поздно, и Марк отрицательно покачал головой.

— Значит, ты его заинтересовал и он, как приличный альфа, хочет попросить у родителей разрешения ухаживать.

— Па-а-ап… — от смущающих слов покраснели даже уши.

— Он тебе не нравится?

Марк лишь опустил ресницы.

— О, родной, это же прекрасно…

— Пап, я трансформер, не забыл? — Отчаянье грозило переполнить чашу и пролиться слезами по нежным щекам.

— Я помню. А еще ты миленький маленький омега, который вскоре расцветет прекрасным цветком.

От слов папы становилось дурно.

— Я тощий.

— Изящный.

— Бледный.

— Аристократически бледный.

— Не расчесанный.

— Зато волосы гладкие как шелк и светлые словно солнышко, а расчесать я тебя сумею, — и папа запустил руку в спутанную копну волос.

— Некрасивый.

— Ты милый и у тебя есть изюминка.

— Где?

— Не «где», а «какая»?

— Так какая?

Александр Иванович задумался, приложив указательный палец к нижней губе.

— Вот видишь? — разочарованно произнес Марк. — Если уж ты не знаешь…

— Может, его привлек твой запах, — глаза папы вспыхнули. — А он для тебя как пахнет?

«Клубника» — слово вспыхнуло само по себе.

— Его запах кисловат для меня, может, лимон? — задумчиво рассуждал родитель. Запах являлся не просто индивидуальной чертой, но еще и разнился на вкус конкретного человека, вызывая гамму всевозможных ассоциаций.

Тут он поймал в поле зрения сына…

Пауза, и пристальный взгляд…

«Всё», — понял омега раньше, чем папа вскрикнул:

— Он твоя пара!

— Папочка, пожалуйста, не говори никому! — взмолился Марк. — Ни отцу и, тем более, Родиону.

Пропустив первую часть фразы мимо ушей, Александр Иванович вздернул брови вверх:

— А разве Родион не чувствует?

— Нет, — безжизненным голосом ответил сын.

— Но как такое возможно?!

— У него уже есть пара.

— Ты, наверное, ошибся, — мягко притянув к себе голову Марка, папа гладил растрепанные волосы, пытаясь хоть немного поддержать сына.

— Не ошибся.

— Но зачем он тогда придет?

Этого Марк тоже не знал и потому папа согласился молчать.

Заговорщики решили сказать отцу, что в гости наведается друг Марка, про между прочим, пока усталый, взмыленный альфа пережёвывал котлету и не мог ничего сказать. И прежде чем комочек фарша был уничтожен кровожадным офисным хищником, Александр Иванович уже рассказывал мужу очередную сплетню, как один клиент в салоне…

На следующий день Родион отсутствовал в школе, что еще больше напрягло Марка.

Ночью он снова не мог уснуть, перемалывая раз за разом все их встречи и разговоры, силясь понять, что же тот задумал. И если некоторые события выстраивались во вполне логичные заключения, то, что он вытворил вчера со стаканом выглядело тяжелейшей формой помешательства.

Омега был настолько погружен в собственные мысли, что совершенно забыл и о парте и о Сеньке, придя в себя только очутившись в классе.

— Белецкий, отчета не будет, парту ты отмыл на славу. Но, советую больше не упражняться в порче школьного имущества. Все понятно? — сурово спросил классный руководитель.

— Понятно, — ответил Марк и пошел к поджидавшему его Антону, старательно пытавшемуся усидеть на месте.

— Что? — прошипел Антон в самое ухо друга, как только тот приземлился на стул.

— Все нормально. Только зачем ты ему разболтал про вещи и книги?

— Он сам спросил?

— Что спросил?

— Как у тебя дела. Вот я не стал врать. Почему только ты должен все расхлебывать? — возмущенно спросил брюнет.

Ничего не ответив, Марк выкладывал книги из рюкзака, готовясь к уроку.

— Так он помог?

— Я же здесь, — грубо ответил омега и тут же пожалел об этом. Пусть он немного и злился на Антона, но все же друг не бросил его в беде… и вообще, что бы они делали, если бы умник друг не запомнил номер?

— Спасибо, что выручил, — смягчившись, продолжил он. — Только не переусердствуй, хорошо?

— Хорошо, — примирительно согласился Антон.

Уроки закончились, Марк с Антоном шли вниз с четвертого этажа. И все, что почувствовал Марк, резкий толчок в спину. Последние шесть ступеней пронеслись вниз, и он приложился лицом о стену лестничного пролета.

Удар был недостаточно сильным, чтобы сознание покинуло Марка, но все же вполне ощутимым, иначе бы слезы не стали так быстро скапливаться в уголках глаз.

— Марк! — Испуганно вскрикнул Антон.

— Нехер лезть к чужим альфам! — громко произнес Сенька, возвышаясь над омегами.

— Вы расстались, — зачем-то сказал Марк, зная, что таким, как Арсений, лучше не отвечать. Они не хотят спорить или слушать чужое мнение, только унизить, навредить, сделать больно.

— Что ты сказал, тварь?! — взвился Принц, мигом слетая вниз.

— Ничего.

— А ну повтори, мразь!

— Сеня, пожалуйста, — чуть не плача, взмолился Антон.

— Заткнись, урод! Не с тобой разговаривают! И для тебя я Арсений! Понял! Жалкий выблядок! Трансформер!

На Антона было жалко смотреть незаплывшим от ушиба глазом.

— Идем, — обратился Марк к другу. И под испепеляющий взгляд первого красавца, омеги поднялись и поспешили скрыться с глаз долой.

Добравшись домой, первым делом, Марк поспешил оценить ущерб. Темный синяк над левой скулой и оцарапанная губа, могло быть и хуже; омега втер немного мази и продезинфицировал трещинку на розовой коже.

Закончив нехитрые процедуры и выпив чаю, он снова ощутил волнение притихшее после падения.

Нужно объяснить ушибы родителям, а затем еще и Родиону, если он вдруг спросит. А что-то подсказывало подростку, что так непременно и будет.

Первым пришлось успокаивать отца. Вопреки собственному желанию, Марку пришлось объяснить, что это произошло не из-за того, что он трансформер, а по вине злого мальчишки, который приревновал его к Родиону.

— Я же говорил! — убеждаясь в собственной теории о романтических отношениях сына, заявил папа, получив от Марка скептический взгляд.

Затем, уже вдвоем, они успокаивали отца, по мнению которого необходимо было срочно обратиться в школу и разобраться в чем дело. Ему тут же напомнили, что срочно никак не получится из-за друга, ожидаемого в гости с минуты на минуту, да и время было позднее…

В дверь позвонили.

— И все равно я считаю, что нужно поговорить с директором, — уперся Денис Витальевич. — Сначала рука, теперь глаз, это может плохо кончиться, Марк.

— Добрый вечер, Родион. Проходите, — раздался приятный голос папы из прихожей. Через секунду появился и сам родитель в сопровождении альфы.

От Марка не ускользнуло едва нахмурившееся лицо гостя. Будучи всего лишь на несколько сантиметров ниже отца, на одноклассника он совсем не тянул.

— Альфа, — буркнул отец и покосился на сына.

— Добрый вечер, меня зовут Родион. Рад познакомиться, — пришедший протянул руку в дружеском жесте, и самцы, повинуясь извечному инстинкту, уставились друг на друга, стремясь выяснить кто тут главный.

— Денис Витальевич.

Мышцы на руках вздулись, четче выступили вены.

Марк смотрел на такую невидаль широко раскрытыми глазами. Правда, следовало признать, что и чужие альфы в их квартире доселе не появлялись.

— А вот и чай, — защебетал вошедший омега, неся поднос с белыми чашечками, тонко нарезанным лимоном и маленькими шоколадными конфетками.

«Подготовился», — недовольно подметил Марк, досадуя на показуху папы и тут же забывая про странное поведение альф.

Легкие завитки пара чуть касались золотой поверхности, когда Александр Иванович спросил:

— Значит, вы с Марком учитесь в одной школе?

— Да.

— Но в разных классах?

— Да.

— И сколько вам лет? — бесцеремонно вмешался отец.

Родион внимательно посмотрел на семейство, отставил чашку.

— Меня зовут Родион Сокольников. Мне семнадцать лет. Я учусь в одиннадцатом «А» и могу помочь вашему сыну распрощаться со статусом трансформера навсегда.

Отец подавился.

Папа уронил чашку из драгоценного дедушкиного сервиза, над которым запрещал лишний раз вздыхать.

А Марк приоткрыл рот, чтобы положить конфету, да так и застыл.

— Что вы только что сказали? — переспросил Александр Иванович, откашлявшись.

— Я могу помочь Марку начать новую жизнь. Он станет обычным омегой с равными правами, возможностью получить высшее образование и построить семью.

— Но как? — папа сложил на груди раскрытые ладони, боясь поверить, что такое возможно.

— По окончании девятого класса Марка Белецкого собьет машина, и трансформер исчезнет навсегда. У вашего сына будет новое имя и жизнь. Оформлением документов я займусь самостоятельно, никто никогда не сможет доказать подмену.

Гнетущая тишина повисла в маленькой гостиной.

— А если его кто-нибудь узнает? — спросил папа.

— Естественно, ему придется переехать в другой город. А вам остаться на время здесь, разыгрывая горе безутешных родителей.

Альфа делился своим планом абсолютно спокойным голосом, словно объяснял подобные вещи тысячу раз, когда у самого Марка мурашки бежали по телу.

«Стать обычным омегой…»

— Это уголовное преступление, — наконец вступил отец.

— Да, — согласился Родион, чуть кивнув. — А это ваш сын. И выбирать вам.

Семья переглянулась.

— А какая вам выгода?

Карие глаза главы семейства уставились на слишком уверенного в себе подростка.

— Моя помощь не безвозмездна. Я хочу, чтобы Марк на меня работал.

От такого странного заявления Марк опешил:

— То есть?

— Дело в том, что я видел силу вашего сына, — родители перевели сердитые взгляды на омегу, — и был впечатлен. Мне бы сильно пригодились его бесценные навыки.

Родион откинулся в кресло и сложил длинные изящные пальцы замком, ожидая следующего вопроса, который не заставил себя долго ждать.

— Вы хотите, чтобы он использовал запрещенный дар?! — взревел Денис Витальевич, поднявшись.

— Именно так.

— Вы с ума сошли! Я, конечно, наслышан о возможностях вашей семьи и не сомневаюсь, что ваши обещания правдивы, но пользоваться даром открыто?! Даже вам такое не сойдет с рук!

— Дорогой, успокойся, — старший омега подскочил к мужу и, поглаживая его плечо, усадил обратно на диванчик.

— Никто не говорил, что Марку придется использовать дар в открытую, а может, и вовсе в этом не будет необходимости. Видите ли, через четыре месяца я вступлю в права наследства и получу в руки империю, созданную отцом. Однако, не все считают такое положение дел справедливым. У меня, Денис Витальевич, очень много врагов, и защититься от всех довольно сложно…

— И вы думаете, что мой сын, который и до плеча вам с трудом достает, будет телохранителем… или, может, живым щитом?!

— Физическая сила здесь не важна. У меня достаточно охраны, чтобы чувствовать себя в безопасности дома и на улице. Но, увы, не везде считается вежливым приходить в сопровождении двухметровых амбалов. К примеру, в наших кругах принято оставлять ребят снаружи, являясь в гости, иначе можно оскорбить хозяина. А это, знаете ли, сильно портит бизнес.

— И? — требовал продолжения отец.

— В такие моменты Марк оказался бы незаменим. Никто не заподозрит в нем угрозу, в то время как я буду в безопасности, — говоря это, Родион бросил взгляд на мальчишку, который все еще не мог поверить собственным ушам. — И благодаря той же беззащитной внешности, ему самому ничего не грозит, маленький слабый омега, дунь, и улетит, никто не навредит вашему сыну…

— …То, что вы предлагаете, сумасшествие.

— Возможно, на первый взгляд.

— …И как долго Марку придется вас охранять?

— Один год. Если он захочет, то сможет продолжить работать на меня и по окончании срока, но принуждать его я не намерен.

— Значит, в его обязанности будет входить посещение частных мероприятий?

— И это тоже.

— Что еще? — скрипнул зубами старший альфа.

— Он будет обязан находиться при мне постоянно. Двадцать четыре часа в сутки.

— Вон!!! — взвыл отец.

Папа и Марк вздрогнули, только Родион не шелохнулся и даже не поменял выражение лица. Выдержав суровый взгляд Дениса Витальевича, молодой альфа поднялся:

— Мое предложение действительно в течение недели. В эту субботу я отправляюсь в столицу и помощь Марка бы мне пригодилась.

— Убирайтесь.

— Взвесьте все тщательно. Такое предложение делают только раз.

— Год рабства?! — Не выдержал Денис Витальевич.

— И целая жизнь свободным, — посмотрев на Марка еще раз, Родион вышел.

Остаток вечера отец с папой сильно ругались. Марк слышал лишь обрывки расплывчатых фраз, но у него не возникло ни единого сомнения о предмете спора.

Предложение Родиона было сумасшедшим.

Стать свободным, жить как захочешь, ни перед кем не унижаться.

Марк уехал бы далеко-далеко, на край земли и вдохнул бы свободно, ни на кого не оглядываясь. Выбрал бы дело по вкусу, нашел бы альфу… на этой мысли омега споткнулся, и сознание услужливо подкинуло самого желанного, единственного, кого бы он хотел увидеть рядом, но…

Но теперь он знал, чем объяснить его нездоровый интерес к своей скромной персоне. Ему нужен был не омега, ему нужен был проклятый дар…

«Смог бы я привлечь его внимание, будь я заурядным девятиклассником… конечно нет.»

Плакать ему или смеяться, Марк не знал. Он также не знал, что решат родители, но, независимо от этого, он уже сделал свой выбор.

Дверь в его комнатку отворилась, отец и папа, оба подавленные, зашли внутрь.

— Марк, ты понимаешь всю опасность?

— Да.

— Он хочет просто тебя использовать. Ты отдаешь себе в этом отчет? — тверже, почти грубо.

— Да, я все понимаю.

— Марк, мы не сможем тебя защитить, если ввяжемся во все это, — надрывно говорил осунувшийся в лице отец. — Он альфа и…

Марк понял, чего не смог выговорить родитель. Он будет в полной власти Родиона, и как еще понять его эти «двадцать четыре часа в сутки».

— Что бы ты сам для себя выбрал? — тихонько спросил папа, присаживаясь на постель сына и притягивая светлую голову к груди.

Марк повернулся к любимым напряженным лицам.

«Простите меня, пожалуйста.»

— Я хочу быть свободным.

Во втором часу ночи Марк все еще не мог уснуть. Рядом лежала злополучная «нокия» с будильником, выставленным ровно на семь.

Еще днем Марк все же попросил у Антона номер телефона Родиона, так, на всякий случай. Почему только он один должен лежать без сна, раздумывая о том, что ждет его впереди? Нервозность выместила страх, оставляя дрожь предвкушения и томительного ожидания. Перемены, сулившие изменить его убогую жизнь, заставляли поджилки трястись.

Схватив мобильник, Марк набрал сообщение: «Я согласен» и нажал «отправить».

Его тут же бросило в пот, он поджал пальцы и сжался в позе эмбриона.

Через несколько минут он немного расслабился. «Спит, конечно.»

Синий свет фонариком зажегся в темноте. Омега вздрогнул и пугливо повернул экран, не смея прикоснуться к магической ниточке, связавшей его с альфой.

«Хороший мальчик. Спи.»

Вызывающе наглая фраза, но… Марка она отчего-то совсем не задела.

В комнате не было ни души, поэтому он прикрыл глаза и представил прозрачно-голубые, как льдинки, глаза. Родион обнял его за плечи и тихо произнес на ушко: «Хороший мальчик. Спи».

Омега выдохнул, и все горести и волнения разом покинули его голову. Его альфа похвалил его. А большего и не надо.

Марк внимательно рассматривал себя в зеркало. Синяк под глазом почти сошел. Родион так и не спросил об этом ни разу, чем немного раздосадовал омегу. Пусть у альфы к нему вполне конкретная заинтересованность, не имеющая ни грамма романтики, и все же…

«Все же он не спросил».

С другой стороны, Сенька его больше не трогал, высоко задирая нос и отворачиваясь, если они оказывались рядом. Иногда омеге казалось, что тот рассматривает его исподтишка, но оборачиваясь, он не видел ничего, кроме благородного профиля Принца.

Альфа тоже не проявлял к нему особого интереса, занимая почетное место среди друзей и толпы собственных воздыхателей. Собран и безразличен к толпе, он казался недостижимым, но мысль о том, что один год он будет рядом, заставляла волоски на коже вставать дыбом, а желудок скручиваться от волнения. К тому же, уже завтра они полетят в столицу, где Марк сможет сопровождать Родиона.

Омежка все размышлял, будут ли они идти как пара, будет ли ему позволено взять Родиона под локоть…

От этих тревожных мыслей непрошеные вздохи поднимались сами собой, вызывая подозрения у сидящего рядом друга.

В субботу рано утром раздалась долгожданная трель мобильника.

— Да, — с трудом выждав три секунды, ответил Марк.

— Машина у входа. Павел отвезет тебя и будет сопровождать.

Омега чуть не взвыл.

Три дня назад Родион написал ему, что в субботу утром они вместе поедут приводить Марка в порядок перед предстоящим приемом. Он не сказал, что вместе, но именно так понял или вообразил Марк. Он уже раскатал губу, предвкушая как проведет с альфой целый день, а все вокруг будут ему завидовать, и вот — он поедет в сопровождении водителя.

— Хорошо. Я спускаюсь.

Ничего не добавив, Родион повесил трубку.

А потом начался сущий кошмар.

Сначала Марка атаковали стилисты в магазине, вернее, в одном из бутиков роскошного шопинг-центра, куда отвез его молчаливый Павел. Марку показалось, что его там ждали.

— Э-э-э, вы Марк? — спросил платиновый блондин с короткой стрижкой и сережкой-гвоздиком в ухе.

— Да, — тихонько ответил омега, смущаясь своих ношеных джинсов и затасканной водолазки.

Тот в удивлении поднял брови, но больше ничего не сказав, потащил его в примерочную.

Сотни нарядов были силой, уговорами и угрозами попеременно натянуты на тощую тушку, пока через два часа Влад, так звали омегу-ассистента, его не отпустил.

Ещё Марку показалось, что пакетов было слишком много, ведь ему нужен был всего лишь один наряд. «Надеюсь, это тот синий костюм» — молился про себя омега, потому что он не имел ни малейшего понятия, что находилось под яркими бумажными обертками, ведь судя по критике в свой адрес, он был слишком костляв, слишком угловат, слишком бледен, слишком нескладен, и ему абсолютно ничего не шло.

После обувного магазина Павел отвез омегу в салон, где уже другой модный представитель слабого пола с розовым ежиком волос и пирсингом в губе приводил в порядок его волосы и кожу. В какой-то момент Марк даже расслабился под умелыми руками профессионала, тоже бубнившим что-то там про слишком…

Заехав домой и едва успев переодеться, Марк отправился в аэропорт.

Ему было любопытно, что делает Родион без своего водителя и как он отреагирует на его внешний вид: так хорошо он ещё никогда не выглядел. Синий костюм все же был найден среди вороха дорогих одежд, от сумм на ценниках которых волосы вставали дыбом. После Марк отыскал понравившуюся ему белую рубашку и жилетку. Волосы пребывали в творческом беспорядке, но при этом не походили на взрыв на макаронной фабрике, скорее они напоминали мягкие волны тоненькой пшеницы, переливающейся под нежным порывом ветра. Макияж был и вовсе не заметен. «Может, стоит научиться делать такой самому?» — размышлял Марк, когда машина затормозила и выпустила его на поле у похожего на белую чайку частного самолета.

— Опаздываете, — заметил Родион, обращаясь к Марку и водителю, застывшему рядом, после чего незамедлительно поднялся по трапу, оставляя за собой расстроенного омегу.

Подавленный, Марк все больше и больше уходил глубже в себя, пропустив взлет, приземление и недолгую дорогу до места, куда они направлялись. Целую неделю он ждал этой возможности пообщаться с Родионом, сегодня как угорелый носился по магазинам, чтобы не опозорить Родиона, а он даже не заметил его. Пусть он и предложил работу, но ведь маленькое замечание о том, что он хорошо выглядит, не убило бы никого.

— Держись рядом и старайся поменьше разговаривать. В идеале я не хочу услышать от тебя ни звука. Ты мой дальний родственник. Ясно?

Марк кивнул. От холодного безразличного тона ему и вовсе стало больно.

Они выбрались из машины и направились вверх по широкой мраморной лестнице.

Светлая инсталляция выхватывала строгие линии и колониальный стиль белоснежного дворца. Прозрачные брызги музыкального фонтана, украшавшего фасад, напоминали своей чистотой хрусталь огромных позолоченных люстр, что указывали прибывавшим гостям путь наверх, вдоль красного ковра. Широкие, во всю стену зеркала раздвигали пространство, даря чувство бесконечной роскоши, топившей собравшихся людей.

От увиденного у Марка перехватило дыхание и он замер, взирая на сказочный мир.

Повсюду раздавались приветствия и сдержанный смех, струящийся так же легко, как и мех на плечах представителей богемы. А блеск бриллиантов и черно-алый лоск шелка заставили омегу раскрыть рот.

Родион поднимался по лестнице далеко впереди, когда будто почувствовав неладное, обернулся и нахмурился. «Держись рядом!» — прозвучало в голове и, выпав из оцепенения, Марк поспешил занять место слева от него, чуть позади, не смея идти на равных или приблизиться непозволительно близко.

Войдя в просторный зал, омега очутился в игрушечном стеклянном шаре, ярком и блистательном, как тот, что подарили родители на Новый год. Огни ловили дорогие украшения и модные аксессуары, скользили по ободам белых фарфоровых тарелок, путались в кристальной бахроме нарядов, играя отсветами на тысячах натертых до блеска поверхностях, включая натертые носки темных туфель омеги.

С обувью пришлось повозиться, тридцать шестой размер был редкостью, но сейчас Марк не жалел о потраченном времени, представляя, как бы он выглядел, если бы пришел в школьных туфлях…

Если испуганного Марка ошеломили роскошь и шик, то Родион смотрелся среди всего этого великолепия как нельзя уместно. При виде его на взлетной площадке, в темном матовом костюме и рубашке цвета слоновой кости, небрежно заложившим руку в карман и поглядывающим на часы, у омеги глуше ударило в груди. Но здесь смесь лоска и свойственной альфе легкой небрежности словно возвышали его на еще более недосягаемую высоту.

Туда, куда Марку и вовсе не дотянуться.

— О, Родиончик, иди к нам! — окликнул их омега чуть старше их самих, манерно дергая ручкой из толпы и приглашая присоединиться к небольшой компании.

Альфа не спеша двинулся навстречу, позволив Марку укрыться за надежной спиной.

— Как всегда опаздываешь! — отчитал тот Родиона словно папаша, как только они приблизились.

— Пробки.

— Прекращай кормить нас баснями… — фыркнул омега, — кто там с тобой? — Щеголь в бежевом костюме, с длинными, до пояса жемчужными бусами на шее, заметил несмело жавшегося Марка.

— Мой родственник.

— Так познакомь нас скорее, — сделал шаг в сторону настойчивый болтун, уже разглядывая Марка с ног до головы. — Как тебя зовут, прелесть?

— Илья, — ответил за него Родион раньше, чем тот успел раскрыть рот.

— А меня зови Ник, — вылизанный с ног до головы красавчик, убрав в сторону длинный шлейф рыжевато-каштановых волос, протянул омежке руку. Марк, кинув испуганный взгляд на Родиона, убедился, что ему можно и только потом протянул тоненькую конечность.

— Попался! — задорно вскрикнул Ник и вытянул сопротивляющегося мальчишку из-за спины альфы. — Зачем тебе его разрешение?

«Наблюдательный…»

— Ой, какой ты мелкий еще. Сколько тебе лет?

— Семнадцать, — снова вмешался Родион. И снова соврал.

— Не может быть! А выглядишь не больше чем на четырнадцать. Ладно, милашечка, знакомься — это Сергей, — высокий альфа с темными мешками под глазами и легкой щетиной соблаговолил кивнуть и тут же продолжил уничтожать искристую жидкость в бокале. — А это Макс, он душка, но никто об этом не знает, — подмигнул он омеге.

— Отцепись, Ник, — вовсе игнорируя надоеду, кинул плотного телосложения бета, затянутый в узкий костюм. В плечах еще было достаточно места, а вот талию нужно было значительно ослабить. — Как отец, Родион?

— Без изменений.

— Есть утешительные прогнозы? — тут же переключив тон с игриво-приветливого на серьезно-озабоченный, спросил Ник.

— Врачи не предвидят ничего нового.

— Должно быть ужасно оставаться прикованным к постели.

Родион лишь кивнул, а Марк никак не мог разобраться, о чем они. Разве отец Родиона болен? Кажется, он слышал о чем-то подобном в новостях пару лет назад — неудачное покушение, но ведь все обошлось и его отец выжил. Родион тогда не ходил в школу какое-то время, а потом все как-то улеглось.

— Ничего другого не остается, — равнодушно вставил реплику альфа, словно это и не его вовсе касалось.

— И как ты только терпишь этого бессердечного выскочку! — наиграно возмутился Ник.

Марк растерялся и выпалил раньше, чем понял риторику вопроса:

— Нормально.

Все на секунду посмотрели на светловолосое несуразное существо и прыснули со смеху, давя и пряча улыбки. От смущения Марк залился темно-бордовым оттенком в цвет ковра.

Они еще какое-то время пообщались с компанией Ника, а затем к Родиону стали подходить другие гости, интересуясь здоровьем отца.

Альфа со всеми держался одинаково, его не подавляло ничто — ни возраст, ни пол, ни статус говорившего. Он упирался пустым взглядом во всех и каждого, будто указывая им их место.

От Марка не укрылось, что многие тоже замечали подобное отношение и держались соответственно, презрительно косясь на дерзкого выскочку с отцовскими деньгами. Марку казалось, что несмотря на сквозивший холодок, Родион глядел на него совсем по другому… снисходительно, что ли. Да и много ли взять с младшего омеги… трансформера.

Стоя чуть позади, Марк с искренним интересом наблюдал за теми, кто приближался к альфе. Пусть тот и называл его идиотом, но омега прекрасно помнил, зачем его сюда привели, и несмотря ни на что, желал быть полезным, продолжая фокусировать взгляд и внимательно наблюдать за теми, кто намеревался пообщаться с его альфой.

«Ну вот, уже моим…» — подметил собственные мысли мальчик.

— Глаз отвести не можешь? — тянувшие сахарные нотки отчетливо прозвучали в самое ухо.

Ник.

— Нет. Просто наблюдаю, — тихо ответил Марк, не отводя глаз. Пусть он и выглядит глупо, но альфа в двух шагах впереди намного важнее, чем мнение едва знакомого омеги.

— Напомни, кем ты ему приходишься?

— Я… троюродный брат.

— С чьей стороны?

— Со стороны его папы.

— Константина Михайловича?

— Да.

— Надо же незадача, ведь папу Родиона зовут Валентин Игнатьевич.

Марк замер. Его поймали с поличным в то время, когда он не ожидал. Должно быть, Родион прав, и он действительно идиот. Нехотя, с набирающим обороты страхом, он развернулся к пылающему азартом собеседнику:

— Не выдавайте меня, пожалуйста.

Омега хмыкнул, снова оглядев подростка с ног до головы, но теперь оценка была далеко не формальной.

— Какой ты ему родственник! Скорее, один из тех, кто в его присутствии дышать не может, — размышлял тот вслух, не ответив на просьбу.

— А таких много?

— Оглянись, — Ник взглядом указал в нужную сторону, где без особого труда наблюдались роскошные куколки-омеги, недовольно, а некоторые угрожающе кидавшие острые взгляды-ножи из-под опущенных опахал ресниц, и о чем-то шушукавшиеся в стороне. Стекла бокалов вот-вот готовы были лопнуть от того, как крепко сжимали тонкую ножку. Марку отчего-то представилась собственная шея в хватке наманикюренных пальчиков.

— Я… я просто… гость.

— Как скажешь, милашка. Вот только им это все равно, ты пришел с Родионом, а значит, ты угроза. Не отходи от меня далеко.

— Значит, вы меня не выдадите?

— Если еще раз назовешь меня на «вы», сдам со всеми потрохами.

Марк усиленно закивал.

— Хотя… знаешь, мне даже нравится, как эти сучки течные дохнут от зависти к тебе. Пусть знают, что дырка — это еще не залог их, как они считают, умопомрачительного очарования.

— Но я, правда, просто друг, — тихонько прошептал Марк, печально возвращая взгляд к слишком близко стоящему альфе.

— Возможно. Но ты второй, кого приводит с собой Родион.

— Первый был Арсений?

— Точно. Вы разве знакомы?

— Немного.

— Интересно, где этот выскочка?

— Они с Родионом расстались.

— Наконец-то! — не выдержав, затараторил Ник. — Давно пора было послать эту пустышку куда подальше! Молодец, Родион, отлепился от этой пиявки!

— Тише! — зашипел на него Марк, боясь, что альфа может услышать.

Ник немного взял себя в руки:

— О-оу, похоже я прокололся…

— Что случилось?

Марк огляделся, ища причину волнений нового знакомого, но ничего кроме быстро удаляющейся фигурки полненького омеги не заметил.

— Это Слава, главный сплетник на любой вечеринке. Эта бестия незаметно оказывается рядом и — пиши пропало. Не уследил, извини.

— Думаешь, он много слышал? — обеспокоенно задергался трансформер.

— Вряд ли. Скорее, ту часть, где я радовался отставке белобрысого.

— Тогда нестрашно.

— Это почему?

— Но ведь они истинные и рано или поздно снова сойдутся.

— А это еще дедушка надвое сказал.

Марк скептически уставился на Ника.

— Истинная пара не может друг без друга, — произнёс он непреложный закон.

— Истинная не может. А Родион без Сеньки — еще посмотрим.

— То есть? — не понял омега. — Ты хочешь сказать, они не истинные?

— Никто не знает. Про истинность заявил Сенька несколько лет назад, ему и верим.

Окончательно растерявшись, Марк сложил руки на груди и приложил палец к губам.

— Ах, Славик, паразит мелкий. Достану же я тебя однажды… — сетовал тем временем Ник, глядя как прыткая, несмотря на лишний вес фигурка на высоких каблуках торопится к «голодной стае» омег, чтобы поделиться свежей сплетней.

— Ты так говоришь, как будто Родион этого не подтвердил.

— Вот уж чего я точно не слышал — Ник не отрывал взгляда от постепенно зажигающихся пониманием лиц — король свободен, а значит, у каждого есть шанс!

— Но ведь такого быть не может! Зачем он тогда поддерживал бы ложь?

— Он не знает, врет Сенька или нет. Он в детстве тяжело переболел ветрянкой и ему нюх отшибло. Ой… — Ник опомнился. — Черт, милашка, это секрет, как ты понял. Только для друзей. Давай так, я не выдаю твои сомнительные кровные претензии на семейство Сокольниковых, а ты молчишь о том, что знаешь. Договорились? Эй, Земля, прием, ты еще здесь?

— Да… да, я понял, — заикаясь, выдал Марк.

«Нюх отшибло… Сенька врет. Его пара я…»

Уставившись в темную спину, Марк никак не мог успокоить сердце, стремящееся вырваться от счастья наружу.

«Его пара я… Все сходится.»

В голове шумела кровь, руки немного тряслись.

— Все в порядке? — Перед ним возник Родион.

— Да, Илья, что-то ты бледен. Пойду принесу сок, — Ник поспешил ретироваться.

— Что-то произошло? — проницательный взгляд раскрывал душу. Но рот Марк не откроет ни за что. Он просто не знает, что сказать!

— Омеги приглашают альф, — тоненький, заискивающий голосок раздался за спиной.

Родион обернулся.

Перед ними стоял миниатюрный омега, их ровесник. От его ломающейся позы Марка бы стошнило, если бы и так плохо не было.

— Родион, потанцуем?

— Ты сам справишься? Или к врачу? — обратился тот снова к пареньку.

— Все хорошо, — прошептал Марк.

Становиться посмешищем, которого окружили и вывели люди в белых халатах, у омеги не было никакого желания.

Родион наклонился к самому уху, обдав сладким ароматом клубники:

— Если я уйду, ты последуешь за мной.

Альфа заглянул в глаза поплывшему Марку и кивнул, как будто довольный реакцией. Подав противному приставале руку, он повел его в глубь зала. Тот на прощанье кинул взгляд, полный превосходства, а уже через несколько секунд прижимался к альфе так, что стыдно было даже смотреть.

Легкий зефир пар мерно покачивался под неспешную джазовую музыку. Вечер был в разгаре судя по тому, что многие уже выбрали себе партнера. Омега, что увел Родиона, терся о стройное тело на глазах у всех. Клал ему руки на плечи, вешался, мостил остренький подбородок на плечо.

У Марка от отвращения заурчал желудок.

А потом они куда-то направились. Но перед этим Родион посмотрел в его сторону.

Ему нужно следовать за ними, что он и поспешил сделать, огибая расслабленных выпивших гостей и уворачиваясь от чьих-то загребущих рук, что были бы не против полапать юного омегу.

Когда Марку удалось пробиться к уборной, куда скрылись эти двое, прошло около двух минут.

Он нырнул в светлое помещение и тут же услышал низкие гортанные звуки, исходившие из кабинки напротив. Дверь уборной хлопнула следом за окаменевшим трансформером.

— Никого не впускай — чуть с придыханием прорычал приглушенный голос издалека. Марк отлично понял, кому адресована команда и чего от него ждали.

«Сволочь. Наглая тупая сволочь», — горел от слез, обиды и злости Марк, слушая, как другому омеге всовывает его пара. В достаточно широкий проем под дверью было видно, что Родион стоит лицом к унитазу, с которого свешивается лакированный каблук.

— Да-а, еще, глубже! — вопил этот урод, заставляя сердце Марка сжаться сильнее.

— Родио-о-он, еще! Жёстче!

— Заткнись, — глухим эхом, неровным голосом.

Послышались мерзкие хлюпанья и плоские шлепки тел.

Марка замутило и он отвернулся к зеркалу во всю стену.

Дверь дернули с обратной стороны, но замок держал крепко. И личный цепной пес никого не пропустит внутрь — так велел хозяин.

Омега в кабинке задыхался и стонал, как будто ему внутренности выкручивают. А Марк слушал. Слушал чужие хрипы удовольствия, шорох одежд и звяканье бляхи расстёгнутого ремня о холодный мрамор.

— Да-а-аа, — захлебнувшийся удовольствием стон всадил лезвие ножа глубже в сердце.

Марк плохо соображал. Ноги подкашивало от мерзости и желания сбежать. Он вцепился в полку раковины, стараясь не задохнуться.

Позади с шумом распахнулась дверь и кто-то пересек комнату, подойдя к соседней раковине. Зашумела вода, и Марк поднял лицо, встретившись в зеркале с нечитаемым взглядом альфы.

— Все было здорово! — возник за спиной Родиона незнакомец, обнимая того поперек груди. — Может, сходим куда-нибудь вместе?

— Вон. — Отчуждение в голосе буквально оттолкнуло навязчивого омегу назад, разом показав ему место использованной игрушки.

— Не обязательно вести себя как скотина, — зашипел тот.

— У тебя две секунды чтобы исчезнуть. — Откровенная угроза в голосе сделала свое дело, и звонкие каблучки застучали о кафельный пол.

Марк едва успел открыть замок, чтобы выпустить взбешенную пташку.

Родион чуть закатил рукава и, набрав полные ладони воды, умыл лицо, намочив кончики аккуратной челки.

— Все в порядке? Ты бледен, — донеслось будто бы издалека.

— Да. Все хорошо. — Марк не узнал собственный голос, но ему было все равно.

— Идем.

Одернув пиджак и приведя себя в порядок, Родион направился на выход. Марк не видел в его действиях никакого смысла — от него за километр несло запахом секса. Приоткрыв дверь, альфа выжидающе обернулся к застывшему омеге.

— То, что сейчас случилось, — ком в горле мешал говорить, — тоже входит в мои обязанности?

— Да, ты сопровождаешь меня везде.

— Это обязательно?

Слова давались с трудом.

— Да.

— Я отказываюсь.

— От чего?

— Я отказываюсь на тебя работать!

Альфа помедлил секунду, а затем сделал шаг назад, прикрывая за собой дверь.

— Почему?

«Почему?!»

Марк гневно сверлил альфу взглядом.

— Я не собираюсь сторожить тебя, пока ты трахаешь кого попало!

Как ни странно, но Марк бы, наверное, ничего не сказал, если бы то же самое случилось в присутствии Арсения. Как бы больно, как бы обидно ему не было, он слишком долго жил с мыслью, что его альфа официально занят лучшим омегой в школе. Это была его реальность. Но видеть, как он загибает в туалете не пойми кого и держать дверь…

«Пусть катится на все четыре стороны! Придурок!»

— Я альфа, он омега. Не вижу проблемы. — От безразличия Родиона волосы вставали дыбом.

— Но… но так нельзя! Я не хочу на это смотреть!

— Придется привыкнуть.

— И не собираюсь, — Марк шипел, пока слезы подступали все ближе. — Пусть лучше сдохну трансформером, ненавидимый всеми, но смотреть на это я не стану!

Альфа сузил глаза и шагнул к Марку.

— Объяснись, — привычный требовательный тон, — почему твоя свобода стоит одноразовых давалок? Разве тебе не плевать?

Марка трясло.

Он не может сказать, что они пара. Родион ему никогда не поверит. Наверняка он догадался, что Арсений водит его за нос и потому послал. А если услышит, что какой-то неказистый отброс общества записывается к нему в спутники…

Но смеяться и издеваться над своими чувствами омега не позволит. Слишком остро, слишком больно. Мучаться в одиночестве привычнее. Он не станет свидетелем сексуальных предпочтений своей пары, не имея ни малейшего шанса когда-нибудь раскрыть свои чувства.

Остается только соврать.

— Ты ведешь себя неправильно, то, что ты делаешь, аморально. Ты даже его не знаешь!

Марк сразу же понял, что неосмотрительно начал поучать альфу, но по каменному лицу последнего нельзя было предугадать реакцию.

— Это все, что тебя заботит?

Марк сглотнул, не понимая, к чему ведет Родион:

— Да.

— То есть если я буду трахать того, кого знаю, у тебя не будет претензий? Ник или Арсений подойдут?

Кровь отхлынула от лица, стоило только представить, как сильные руки с коротко постриженными ухоженными ногтями впиваются в слегка загорелую кожу нового друга.

Это было еще хуже. Еще больнее.

Голова начала кружиться. По его же собственной логике выходило, что он должен быть не против, но… Но…

— Я не хочу на это смотреть, — отводя взгляд, ответил Марк, позволяя горькой влаге скатиться по щекам. Было зябко и хотелось обнять самого себя.

— Ты не оставляешь мне выбора. Мне нужен телохранитель.

В душе Марка вспыхнула надежда и он вздернул подбородок, заглядывая в прекрасное лицо.

— Но и от целибата я далек. Если я выполню твое условие, то ты компенсируешь мне потерю собственным телом. Устраивает?

Кажется, Марк что-то недопонял.

— О чем ты?

— Если я не могу трахать кого захочу, потому что ты против случайных связей, значит, ты подставляешь себя по первому требованию и где угодно.

Желудок ухнул вниз.

Плечи напряглись.

Острое покалывание коснулось рук и медленно поползло вверх по телу.

Мертвенная бледность уступала место обжигающему румянцу.

— Ты смеешься надо мной?

— Нет.

— Ты сумасшедший.

— Я практичный. Мне неважно, кого трахать, первого встречного или тебя, но в этом простом удовольствии я не буду себе отказывать.

«Не важно, кого трахать, первого встречного или тебя…»

От слов альфы хотелось умереть, одновременно от счастья и от обиды.

— Разрешаю подумать над компромиссом. А сейчас я хотел бы вернуться в зал. Ты нас задерживаешь…

Оставалось лишь механически переставлять ноги, следуя за прекрасным запахом альфы, казавшимся в тот момент медленно удушающей отравой. Чем больше вдохнешь, тем быстрее сердце остановится от смертоносного эфира. Что же остается?

Прекратить дышать?

Марка трясло мелкой дрожью. Матовый свет, приглушенная музыка увлекали его в глубину холодной безнадеги и собственной никчемности.

Каждый омега мечтает быть желанным, ценным, незаменимым для своей половины. И в какой-то мере его альфа тоже нуждается в нем, только совсем не так, как того требовала природа.

А Родион и вовсе, казалось, являл собой нарушение любых законов здравого мира. Он сам решал, что ему нужно, и получал это любой ценой, плюя на любые нормы морали.

— Ой, простите, — кто-то задел плечо Марка, но незначительный ушиб и толчок не шли ни в какое сравнение с тем, что полыхало в душе, хоть и заставило омегу оторвать взгляд от пола и провести бесцельным блуждающим взором вокруг.

Легкое ощущение прохлады все же коснулось нервных окончаний, позволяя осознать окружающий мир.

Они вышли на широкую крышу, уставленную легкой мебелью в светлых тонах, разделенную редкими стеклянными переходами, увитыми развесистыми растениями, такими же темными, как и ночь, тонувшая в звездах.

Искусственное освещение лишь немного подчеркивало окружающие предметы, позволяя гостям беспрепятственно перемещаться среди импровизированного открытого сада.

Родион стоял впереди, беседуя с кем-то. Мягкая снисходительная улыбка, безразличный взгляд… словно и не было того отвратительно-мерзкого разговора несколько минут назад. Будто он и вовсе не мог произнести тех ужасных фраз, выедающих сердце кислотой у маленького, крошечного омеги, застывшего невидимой статуей у колонны, дополняя безупречную обстановку вечера.

Нет.

«Нет. Лучше я умру. Лучше буду жалеть всю жизнь. Но с ним я не останусь», — принял решение измученный трансформер, тяжело выдохнув и смирившись со своей судьбой.

Мечтать иногда так опасно. Разочарование режет зазубринами напрасных надежд гораздо больнее, чем суровая прямая сталь правды.

Разве он не знал этого?

Разве не поклялся принять свою судьбу такой, какая она есть?

Марк уверенно сделал два шага, намереваясь сообщить альфе о своем решении. Ни одной лишней секунды он больше не пробудет на чужом празднике жизни! С него довольно!

В этот момент, как нельзя кстати, Родион остался один, покинутый очередным гостем, желавшим засвидетельствовать свое почтение наследнику семьи Сокольниковых.

Альфа взглянул на свой опустевший стакан, обвел взглядом немногочисленную толпу желавших, как и он, немного проветриться. Заметил официанта с подносом неподалеку и сделал знак, тот незамедлительно поспешил к альфе.

«Какой огромный», — на задворках сознания промелькнуло замечание по поводу внушительного роста человека в кипенно-белой рубашке.

Родион отдал бокал и не глядя подхватил новый, когда человек в форме неожиданно толкнул его назад.

Наткнувшись на преграду, альфу сильно повело, бокал выпал, звонко лязгнув стекляшкой и, не удержавшись, Родион перевалился через декоративный парапет, мгновенно скрываясь из виду.

Всё действо заняло не более пары секунд, и уже на следующем вдохе Марк рванул что было сил, преодолевая последние метры в единый миг.

Все его чувства обострились до предела, он словно ощутил, как время потекло в размеренном ритме, сообщая ему о своем движении, давая понять, которая часть дыхания еще осталась в запасе.

Пока Родион… если он еще…

Нет, у него есть время.

Мгновение.

Этого хватит.

На полной скорости врезавшись в невысокие перила и проваливаясь следом за альфой, Марку потребовался едва касаемый зрительный контакт, чтобы земля, вытянувшаяся под Родионом широкой асфальтной полосой, прогнулась, не позволяя альфе расшибиться насмерть, потеряла плотность и пошла шипящей рябью, принимая тело в массу холодной воды.

Гигантских размеров бассейн непостижимым образом возник у восточной стены особняка.

В него тут же свалился и сам Марк, теряя сознание от мощнейшего выброса энергии, потраченной на невероятную (!) трансформацию (!), уходящую так глубоко в недра земли, что позже ее назовут выходом грунтовых вод на поверхность или аномальным гейзером в десятках бульварных журнальчиков…

Погружаясь все глубже, он отчетливо понял, что вопреки себе он не оставит этого морального урода ни за что на свете, и пусть расплатой за принятое решение станет не просто его омежье счастье, но достоинство — последнее, что ему удалось сохранить за годы унижения и презрения, прожитые и ждущие впереди.

«Ничтожество. Ничто.»

Да, это так.

Но его пара будет жить.

Опасения Родиона были совсем не напрасными. У него были враги.

Первое, что услышал Марк, придя в себя, это раздражающее пиканье, которое все нарастало, мешая омеге пребывать в блаженном состоянии полудремы. Он плыл в уютном мареве забытья и не желал возвращаться, но звук резал все острее, набирая темп, а затем и вовсе послышался раздражительный хлопок и чьи-то шаги мягко заскользили по полу.

— Наконец-то ты пришел в себя.

Голос был незнакомый, и Марк, не привыкший к чужим людям вблизи себя, тут же попытался собраться и раскрыть слипшиеся веки.

— Здравствуйте, — выдал он первое, что пришло на ум после минутного разглядывания бородатого мужчины в очках с толстыми линзами, если его зрение сфокусировалось достаточно, чтобы правильно интерпретировать реальность.

— Здравствуй, Марк. Заставил же ты нас понервничать.

Омега не нашелся что сказать, он не понял, о чем говорит этот человек, по-видимому, являвшийся доктором.

Этот вывод омега сделал глядя на белый халат, в который был облачен чужак, да и обстановка вокруг напоминала безликую бледность палаты.

— Я в больнице?

— Нет. В доме Сокольниковых.

Еще минута ушла на то, чтобы Марка оглушили страшные воспоминания, предшествовавшие падению в никуда.

— Как он? — подскочил омежка, и его тут же накрыло давящим головокружением.

— Тебе нельзя вставать. — Доктор, придерживая невесомое тело за плечи, помог мальчику лечь обратно. Тот, кряхтя и хватаясь за лоб, не сопротивлялся. — Если ты имеешь в виду Родиона, то с ним все в порядке. Он зайдет позже, когда я сообщу ему, что ты пришел в себя. Меня зовут Алексей Степанович, — запоздало представился бета в летах. — Как твое самочувствие? Наверняка голова кружится. Тебя тошнит?

— Не-е-ет, — промычал Марк, словно балансируя на острие боли и боясь усугубить состояние грохочущими словами.

— Хорошо. Ты произвел слишком серьезную трансформацию за очень короткий промежуток времени и потому лишился сил. Твой мозг, борясь с перегрузкой, отключил сознание. Хорошо, что Родион вовремя вытащил тебя из воды. Еще немного, и ты бы захлебнулся.

— Он… он спас меня?

— Конечно. И насколько я знаю, ты тоже не дал его недоброжелателям достигнуть цели…

Слова о том, что его спас Родион неожиданно приятно отозвались внутри.

Последнее, что он помнил, было падающее тело Родиона и очень внимательный взгляд в лицо омеги. Он, кажется, нервничал… наверное, альфа был напуган… а потом была темнота.

— А… а можно его увидеть?

Противиться жажде взглянуть на него, живого и невредимого, хотя бы глазком не было ни душевных сил, ни желания. Сейчас Марк чувствовал себя опустошённым, выжатым до капли.

Доктор хмыкнул.

— Родион твоя пара? — в лоб спросил он.

Марк немного опешил и не спешил отвечать, будучи уверенным что доктор спишет его медлительность на плохое самочувствие, и отчасти он не ошибся.

— Нет.

— Обманываешь? — прищурившись, вновь спросил настырный эскулап.

— С чего вы взяли?

— По какой еще причине ты бы стал сигать с огромной высоты. Логичней было просто произвести трансформацию с того места, где ты находился, с балкона.

Похоже, доктор был очень хорошо осведомлен о том, что случилось накануне.

— У меня не было времени на раздумья.

— Вот именно, Марк. Вот именно.

— Это просто ваши подозрения и… вы заблуждаетесь.

— Что ж, тебе виднее, — доктор, кажется, немного задумался, а потом продолжил. — Я лечащий врач семьи и знаю Родиона с пеленок. Вряд ли тебе известно, что он страдает пониженной чувствительностью к запаху, а потому не сможет распознать своего омегу даже окажись тот у него под носом. — Произнося это, доктор внимательно наблюдал за юным, но довольно упрямым пациентом, не желающим признавать очевидных вещей.

Марк никак не отреагировал на новость.

— Вижу, ты в курсе.

Ответить было нечего.

— Не знаю, Марк, что у тебя на уме, но мне кажется, было бы справедливым сказать об этом Родиону.

— Даже… даже если бы то, о чем вы говорите, оказалось правдой, скажи я ему об этом, он бы высмеял меня. Или просто назвал идиотом в очередной раз.

— Что ж, ты уже неплохо познакомился с молодым хозяином. И все же нужно сказать.

— Зачем?

— Затем, что ты лишаешь его надежды стать счастливым. Каждый ищет свою пару, ведь шанс так невелик.

— И он ищет? — не глядя на доктора, спросил Марк.

— Эг-гх-хх… боюсь, что Родион успел продемонстрировать себя не с самой лучшей стороны, но поверь мне, у него не самая легкая доля и за его недолгие семнадцать лет ему выпало много испытаний…

— Думаю, этого достаточно, — оба вздрогнули, услышав голос того, кто был для каждого по-своему важен. В дверях стоял Родион. — Вы можете идти, Алексей Степанович.

«Как много он слышал?» — мысли разбегались в панике.

Поджав нижнюю губу, врач удалился.

Родион прошел в комнату.

Подойдя к окну, сквозь которое проникал приглушенный дневной свет, он повернулся к Марку и его лицо погасло в тени.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально.

Марк не мог отвести глаз, ощущая как по телу расплывается приятное тепло от одного вида этого черствого, непонятного ему человека.

Свежий запах сладких ягод медленно наполнял комнату, успокаивая головную боль и позволяя расслабиться.

Тревога и волнение о том, что Родион мог услышать слишком много, сами собой откатывались на задний план, чем глубже запах проникал в легкие, въедался в кровь и растворялся в теле блаженным успокоением.

— Я хочу поблагодарить тебя за спасение моей жизни. Снова. Я открыл счет на твое имя и перевел вознаграждение за отличное выполнение работы. Ты останешься доволен.

Марк перевел взгляд на тумбу, отыскал там небольшой вазон с полевыми цветами, схватил его — и швырнул в альфу что было сил.

Тот без труда увернулся.

Вазочка разлетелась мелкими осколками о стену.

От злости и гнева Марк ощутил прилив сил… и желание послать альфу куда подальше.

— Урод!

Лица Родиона он разглядеть не мог.

— В чем дело?

— В чем дело? В ЧЕМ ДЕЛО?! Засунь свои деньги куда подальше! — орал взбесившийся Марк, от чего сигналы учащенного пульса пригнали ушедшего было доктора обратно. Чуть приоткрыв дверь, он с беспокойством заглянул внутрь, Родион сделал знак, и дверь снова закрылась, оставляя их наедине.

— Я тебя не понимаю. Что не так?

Дыша глубоко через рот, омега едва справлялся с сердцем, готовым выпрыгнуть в любой момент. Что он мог сказать? Ведь он сам принял решение, что правда навсегда умрет с ним… и что он останется с альфой несмотря ни на что. Ему понадобилась небольшая пауза.

Родион словно поняв это, подошел к графину и, набрав стакан воды, подал омеге.

— Мелкими глотками, — скомандовал он словно несмышлёному ребенку.

— Я знаю, — решил уточнить омега и, подавившись, икнул.

Родион хмыкнул… нет, он точно слегка улыбнулся.

Марку не показалось.

Теплая ладонь опустилась на затылок. Альфа не гладил его, а просто положил руку поверх.

— Спасибо, — искренне, от сердца, дошло до Марка.

И они замолчали на долгих несколько минут.

Первым пришел в себя, как всегда, Родион.

— Я спрошу тебя еще раз, — начал он, убрав руку и заставив Марка вздохнуть, уже жалея об утрате. — Ты готов работать на меня? Возможность убедиться в том, что это будет опасно, у тебя была. Дальше все будет, скорее всего, так же. Ты тоже рискуешь.

— Я согласен. — Не было никакого смысла скрывать свое решение.

Родион задумался.

— Ты… согласен… со всеми условиями… помимо моей охраны.

Горячий румянец неумолимо залил бледные щеки, когда Марк понял, что имеет в виду Родион. Тот разговор в уборной, о том, что он… когда бы альфа не потребовал… в любом месте…

— Да, со всеми. Только, пока я на тебя работаю… я не хочу… — как сказать об этом, — не хочу чтобы ты… ни с кем…

Слова давались с трудом.

— Я понял.

Они снова помолчали. Один размышляя, другой пылая от стыда и неудобства, ведь у Марка еще никогда не было, он даже никогда не целовался!

— Если ты принял условия, то знай, что за оставшийся год тебе придется освоить программу старших классов.

— Зачем это? — отвлекся Марк от смущающих мыслей.

— Я оканчиваю школу и переезжаю. Поскольку это мой последний год в школе, то я поступаю в университет. Ты едешь со мной.

— Но ведь я… мне ещё два года.

— Ты принял условия. Все остальные проблемы я улажу сам. Ты подтянешь предметы до нужного уровня, летом мы разыграем несчастный случай и уедем в столицу, где в универ поступят Родион Сокольников и Илья Трифонов — это фамилия наших родственников.

План выглядел вполне понятным, вот только было одно но.

— Я… — ох, как же было стыдно, хоть девственность Марка и не была затронута разговором никоим образом. — Я не очень хорошо учусь. Я не уверен, что справлюсь и поступлю.

— Я знаю. Я проверил твою успеваемость. Судя по оценкам, учиться тебе предстоит день и ночь. С тобой будут работать лучшие учителя, и через год ты должен быть в состоянии обучаться в высшем учебном заведении. И советую подумать над специальностью.

Он смотрел его оценки… УЖАС!!!

— Ты согласен? — решил уточнить Родион у эмоционального парнишки, швырявшегося вазончиками, так как тот никак не реагировал, словно застыв.

Марку оставалось только кивнуть, не поднимая от унижения глаз.

— Отлично. Начинаем с понедельника. Отдыхай.

И с этими словами Родион, наконец, оставил омегу в покое, позволяя тому заниматься самоуничижением и самобичеванием весь оставшийся день.

Оказалось, что Родион был абсолютно серьезен, сказав что начинают они с понедельника. Придя домой после школы, Марк обнаружил у подъезда уже знакомую черную машину, в которую его и пригласили. Водитель отвез его домой к альфе, а там уже ожидал учитель математики… потом физики… биологии… истории.

Когда Родион вошел в комнату, историк уже ушел, оставив Марка с легким головокружением от вереницы нескончаемых дат, событий, следствий, первопричин, переломных моментов и прочих хитросплетений прошлых жизней.

Но как можно разобраться в миллионах чьих-то судеб, если и в собственной жизни черт ногу сломит?

Жизнь Марка скорее походила на математику, где у него в руках оказалось уравнение со множеством переменных и неизвестных, а по математике у него была тройка… с натяжкой.

Тяжело вздыхая, он лежал, уткнувшись лбом в широкую столешницу, поверх учебников и тетрадок.

— Устал?

Марк подскочил. Альфа стоял рядом, спокойно глядя на него. Омега впервые видел его в домашних вещах. Ничего особенного. Просторные серые штаны на бедрах и белая майка с логотипами каких-то американских университетов. Ни следа от прежнего лоска, но как же хотелось, чтобы он присел рядом и Марк смог положить тяжелую голову на сильное плечо…

— Есть немного.

— Идем ужинать.

— Ой, родители, наверное, волнуются! Я же им не позвонил, — неуклюже подпрыгнув, Марк уронил стул и ударился бедром о край стола.

— Успокойся. Я еще днем сообщил им, что начиная с сегодняшнего дня ты готовишься по усиленной программе. А вечером Павел будет отвозить тебя домой.

— И что они? Согласились?

— В общем, да.

«Что это еще значит?»

Неожиданно на Марка накатил зевок, который он не смог подавить, оставалось лишь прикрыть разинутую пасть рукой.

— Идем, пока ты тут не уснул.

Они ужинали в полном молчании, прерывая тишину лишь звонким цокотом-разговором столовых приборов о белоснежный фаянс. Марку очень хотелось спросить, где папа Родиона, и вообще кто-нибудь из членов семьи кроме притаившегося у двери слуги, исправно меняющего блюда и наполняющего бокалы.

Если предположить, что тот разговор о болезни отца являлся правдой, то отсутствие оного не было удивительным. И все же это не объяснило отсутствие второго родителя.

Сам Родион казался ко всему безразличным, методично перемалывая пищу, подаваемую на изысканных тарелочках. Поглядывая украдкой, Марк заметил, что альфа немного бледнее обычного. Может, все дело было в причудливой игре света, а может, он всегда был таким? Но сейчас он выглядел… человеком.

— Смотри в тарелку, — обронил Родион, не поднимая глаз на омегу.

Марк даже не заметил, когда прекратил жевать и завис в прострации, размышляя об альфе. Смутившись, он уронил взгляд и наколов слишком большой кусок мяса, засунул в рот, поспешив прожевать. И, конечно, закашлялся.

— Я сам. — Родион опередил поспешившего на помощь слугу. Налив стакан, подал омеге, и после нескольких маленьких глотков, когда Марк опустил бокал на стол, похлопал его по спине. Несильно. Это помогло восстановить сбившееся дыхание. Затем, словно ничего не случилось, Родион вернулся на свое место и продолжил есть.

«Я неудачник, — подумал Марк. — Настоящий лузер, каких поискать. Ну почему я вечно выгляжу неуклюжим идиотом!» — корил он себя что было сил, зло накалывая на вилку горошек и не рискуя прикоснуться ни к чему более.

После ужина Марк отправился домой. И остаток вечера просидел над домашним заданием: тем, что дали в школе и дополнительным.

Несмотря на жуткую усталость, он вспоминал по-домашнему расслабленного альфу, который пришел за ним после уроков и позаботился о том, чтобы он поел и даже поухаживал за ним вместо прислуги. Кто знает, может его жизнь будет не такой уж и ужасной? Может, он не разочарует Родиона и справится с учебой, и тогда тот его похвалит, и они вместе станут проводить время, как сегодня, и…

— Ты неважно выглядишь, — высказался Антон, после нескольких недель наблюдения за омегой.

Марк действительно устал. Устал настолько, что не хотел ни спорить, ни разговаривать, и потому ограничился простым «угу», позволив себе на секундочку прикрыть глаза. До начала последнего урока была еще пара минут.

— Космос, вызывает Земля, ответьте.

Назойливые приставания друга, немного раздражали. Хотелось тишины.

— Антон, будь другом, отстань.

— Отстану, после того, как ты расскажешь почему тебя будто трактором переехали.

Замученный трансформер никак не отреагировал.

— Может, парень появился?

— Не мели чушь, — пробубнил Марк, не в силах разомкнуть веки.

Сбоку послышалось шевеление, которое омега успешно проигнорировал.

— И судя по запаху, этого самца я знаю. Родион?

Марк подскочил как ужаленный, оглядываясь по сторонам.

В опасной близости никого не наблюдалось, и он украдкой попытался понюхать свои вещи. В комнате альфы он никогда не был, но ведь это был его дом. Дом, пропитанный свежим запахом клубники. Кто знает, может его вещи и пропитались чем-то подобным.

— Ага, попался! — Радостно взвизгнул Антон.

— Не смешно!

— Конечно, не смешно, когда лучший друг не рассказывает о таких важных вещах. У вас с ним серьезно?

Немного успокоившись, Марк снова повалился на стол.

— Разве такое возможно.

— Но ведь вы проводите вместе время, так?

Немного задумавшись, Марк кивнул. Наверное, можно было так сказать.

— А значит, между вами что-то есть.

— Не совсем так.

— А как?

— Это сложно объяснить, — вздохнул Марк.

— А ты попробуй…

Звонок прозвенел как всегда вовремя, спасая ненадёжную шкурку Марка. Но Антон не был бы Антоном, если бы так просто отступился. Следует поскорее придумать версию поубедительней, но и врать другу совсем не хотелось. Что же сказать? Правду?

— Ну? — на большой перемене потребовал друг с горящими глазами.

— Он предложил мне работу, — и пресекая дальнейшие расспросы, Марк поторопился продолжить. — Не спрашивай, что за работа — это секрет.

От досады приятель закусил губу, но складочка меж бровей наглядно демонстрировала, что так просто он сдаваться не намерен.

— Ладно. Ты согласился?

Марк кивнул.

— Если ты принял предложение, то почему ты такой убитый?

Тяжело вздохнув, омега запустил пятерню в растрепанную шевелюру:

— Чтобы сделать то, о чем он меня попросил, мне нужно много заниматься. Причем сверх программы. А ты знаешь, что с учебой у меня и так не все гладко.

— Ясно. Это надолго?

— Да, кажется.

Антон уперся локтями в колени, задумался:

— Может, оно и к лучшему. Оценки хотя бы подтянешь.

Марк хмыкнул на аргумент друга:

— Если выживу.

Знал бы Марк, что его слова станут пророческими, он бы еще раз подумал, соглашаться на эту авантюру или нет. Хотя кого он обманывал? Конечно, он бы все равно согласился. Пусть бы рыдал, злился, изводил себя, но в итоге все равно бы уступил.

Уставившись в очередную страницу учебника по географии, Марк завис. Последние месяцы превратились в череду бесконечных заданий, словно он просыпался лишь для того, чтобы узнать новую формулу и несколько десятков фактов из самых разных областей знаний.

Его жизнь напоминала злосчастный день сурка: c утра он шел в школу, затем ехал домой к Родиону, где его уже ожидал первый учитель, неизменно сменявшийся следующим с пятиминутным интервалом. Затем он ужинал в доме Сокольниковых и поздно вечером направлялся домой. Там его ждал душ и гора школьного задания.

С Родионом он почти не виделся.

Чем ближе приближался день восемнадцатилетия альфы, тем реже он появлялся в школе и дома. Тем печальней было Марку, который не прекращал выкручивать шею, семеня по коридорам особняка на дополнительные уроки, каждый раз надеясь увидеть Родиона хоть одним глазком.

Дом пустовал. Здесь не было ни самого хозяина, ни его родителей, перебравшихся в столицу еще в начале учебного года. Зачем вообще было содержать дом, если в нем никто не жил — задавался вопросом Марк, в очередной раз поднимаясь по лестнице. Такое великолепие и никому не нужно.

И все-таки не это больше всего удручало омегу.

Уже три месяца прошло со злополучного дня покушения и после того, как они оговорили особые условия. Но Родион так ни разу и не притронулся к нему.

Марк стал тщательней за собой следить. Научился приводить ногти в порядок, регулярно просил папу помочь с волосами. Обращал большее внимание на собственные вещи, которые его все больше расстраивали, однако он так и не решился надеть ничего из того, что подарил ему альфа.

Вертясь перед зеркалом с утра, он часто думал, каким видит его Родион. Как жаль, что запах был единственным способом распознать пару. Реально оценивая свой внешний вид, Марк понимал, что и в подметки не годится красавчику Арсению, и все же продолжал надеяться. Ведь Родион сам сказал, что не станет отказывать себе в простых удовольствиях. А значит, получалось, что вот уже несколько месяцев у него никого нет… разве это возможно?

Омега снова хмурился, напрочь забыв об этапах метаболизма.

Родион старше. Он альфа. И до этого его сексуальная жизнь была вполне оживлена постоянным присутствием Принца. Может, у него все же кто-то есть и он просто обманывает омегу. От этого очевидного предположения в груди запекло и стало жутко горько. Наверняка он развлекается в столице, держа придурочного уродца подальше…

Третья течка прошла месяц назад. Как обычно, Марку дали освобождение на дни, когда он был вынужден сходить с ума в собственной квартире.

Отчего-то он думал, что Родион будет рядом. Но, конечно, его мечтам не суждено было сбыться, альфа снова отсутствовал, и откуда ему вообще было знать, что у Марка течка.

Досадуя на свою никчемную жизнь, омега подскочил на стуле. Учебник вывалившийся из рук, захлопнулся, и остался лежать на столе, а Марк решительно отыскал телефон и сжал в руке.

Ну а дальше что?

Написать?

Или позвонить?

И что написать?

Почему ты не приходишь и не трахаешь меня как обещал?

Жуть.

Или спросить, есть ли у него кто?

Марк тяжело вздохнул.

Во-первых, у него не было никакого права задавать такие вопросы.

Во-вторых он ясно покажет, что не доверяет альфе, а этого делать не хотелось несмотря на то, что и причины для доверия в этом вопросе отсутствовали. В конце концов, Родион может просто соврать или вообще не ответить.

А если позвонить?

Марк ни разу ему не звонил, хотя руки чесались все чаще. Просто позвонить без особой цели, узнать как дела представлялось верхом глупости, а омега и так уже не раз успел выставить себя идиотом.

Телефон в руке нагрелся.

Часы показывали десять вечера. Интересно, чем он сейчас занимается.

Решив больше себя не изводить, Марк быстро раскрыл Меню сообщений и написал незатейливые строчки без дальнейших раздумий.

«Чем занимаешься?»

Отослать.

Невероятное облегчение напополам с возбуждением охватили омегу. Ему казалось, что он совершил отчаянно храбрый поступок. Это придало ему сил и он был готов вынести все что за этим последует, даже если Родион запретит ему писать или позвонит, чтобы просто посмеяться и отчитать за то, что отвлек его от дел. Марк переживет все… все, кроме пустого игнорирования маленького никчемного омеги.

Шли минуты, часы, время давно перевалило за полночь, а Родион не отвечал.

Когда за окном стало светать, омега отключился, вымотанный бесконечными слезами, неизвестно где копившимися в хрупком теле.

Следующие дни скользили перед растерянным взором вязким туманом, оставляя горький привкус досады и собственной никчемности. Родион так и не ответил, ни вечером, ни на следующий день.

Уроки превратились в странные тематические картинки, раскрашенные тусклыми выцветшими оттенками бессмыслицы. Таблицы, карты, модели атомов, схемы костной структуры — все это напоминало давно ненужные декорации к устаревшему фильму, который Марк больше не хотел смотреть, потеряв всякий интерес. Словно то, что казалось ранее естественным и нужным, в одночасье потеряло всякую значимость.

Необходимость быть вовлеченным. Ради чего? Зачем?

Он ровно сидел за партой, пока голос учителя звучал в унисон гудящей на потрескавшемся потолке лампе, и омега никак не мог разобраться, кого же из этих двоих ему следует слушать. В тот момент, когда в коридоре раздавался механический треск звонка, растительная оболочка шла рябью, и он понимал с заторможенным удивлением, что так и не услышал ни слова, а значит, придется осваивать все самостоятельно по учебникам.

Но отчего-то это больше его не расстраивало.

Он не боялся и не переживал, не нервничал оттого, что не справится с домашним заданием или что репетиторы начнут его поучать и смотреть с презрением на чудовищное недоразумение пытающееся освоить точные науки. И пусть никто из них ни разу не сказал ему грубого или укоризненного слова, на их лицах и так все было прекрасно написано, понятно даже для такого неуча как он.

После урока Марк поднимался, складывал учебники в рюкзак и менял кабинет. Процедура повторялась от пяти до семи раз, а потом он шел домой. Ни на кого не глядя, оставлял другу привычное «пока» и спускался вниз по лестнице.

Холодный декабрьский ветер проникал сквозь крупную вязку серенькой шапки, омега снова застегнул пуговицы на куртке неровно и даже не заметил этого, хлюпая по грязному подтаявшему снегу. А дальше — машина у подъезда, пустой дом Сокольниковых и чертова петля времени снова проглатывает его, отправляя в самое начало…

Единственная мысль, все еще выводившая временами омегу из глухой апатии, была о предстоящем дне рождения альфы, когда они наконец смогут увидеться.

Марк не знал подробностей того, где и как это будет происходить, но понимая всю важность события — альфа, достигнув восемнадцатилетия, наконец вступит в права наследования — он понимал, что торжество будет пышным и шумным и наверняка пройдет в столице. И ждал.

Он размышлял о доме, в котором живет семья Родиона, затем о том, сколько человек соберётся на праздник… На его собственный день рожденья обычно приезжали дедушки, и в тесном семейном кругу дарили Марку подарки, объедались пюре с курицей и ели шоколадный торт с сердечком, на котором непременно было написано — любимому сыну и внуку. И Марк был очень счастлив.

А когда он стал постарше, ему разрешили пригласить на праздник Антона, и он вовсе был готов умереть от разрывающей сердце благодарности. И как же он стеснялся, принимая из рук друга первый подарок — книгу «Хоббит. Туда и обратно».

После она стояла на книжной полке на самом почетном месте. И не только из-за того, кто ее подарил, но и потому что ему очень нравился маленький народец, искренне привязанный к дому где-то в зеленых холмах Средиземья. Если бы Марк смог сбежать туда, его бы наверное никто не тронул. Кого бы удивил парень невысокого роста с не совсем обычными способностями? Он бы обзавелся крошечной норкой и никого не тревожил…

Чем ближе приближался праздник, тем больше Марк размышлял о Родионе, без труда находя в памяти любимое бесстрастное лицо и твердый спокойный взгляд. В мечтах омеги голубизна глаз его пары словно проступала из под белесой корки обжигающе-мертвого льда, пряча в глубинах мысли и чувства. Омега представлял, как красиво он будет принимать поздравления от гостей, вежливо благодарить и принимать подарки…

Подарок. Как же он забыл про подарок?!

Вспомнив о такой немаловажной детали, Марк сел в постели, часы уже давно показывали первый час ночи, а он все никак не мог уснуть.

«Что же подарить самому лучшему альфе на свете, у которого все есть? И чего он хочет? Ведь и спросить не у кого».

С того дня, как неожиданная мысль посетила его голову, Марк словно очнулся, но не вернулся к привычной рутине, требовавшей старания и усердия. Его занимал лишь один вопрос — что подарить Родиону. Учителя в школе стали ругать за неуспеваемость, дрогнули уже привычные тройки и редкие четверки, появившиеся благодаря репетиторам.

А Марк думал, понравится ли альфе какой-нибудь гаджет.

Классный руководитель сказал, что намерен позвонить родителям, а Марк размышлял о красивом украшении — ведь он трансформер и может сотворить что угодно, и деньги ему совсем не нужны.

Оставалось всего пара дней до заветной даты, а Марк так и не придумал достойный подарок, отчего уныние и лишнее подтверждение собственной никчемности снова наращивали стены отчаянья…

Сидя на небольшом диванчике, они проводили вместе время, дожидаясь отца к ужину.

— Марк? — голос папы вывел его из задумчивости. — Что-то случилось?

Омега перевел взгляд, бездумно моргнул пару раз и покачав головой, снова уставился в моргавший бессмысленными кадрами телевизор.

— Ма-а-арк? — протянул папа, демонстрируя, что реакцией он недоволен и схватив сына за руку, потянул ближе к себе. — Рассказывай?

— Ну, пап, — попытался вырваться Марк, но старший омега крепко прижимал упертого подростка, существование которого в последние время стало и вовсе незаметным.

— Начинай.

Притихнув, омега подумал, что в его вопросе нет никакой тайны:

— Я не знаю, что подарить Родиону. У него день рожденья послезавтра.

— Вот в чем дело, — папа облегченно выдохнул и чуть ослабив хватку, откинулся назад. — А я уже заподозрил, что он тебя чем-то обидел.

Марку не хватило смелости поднять взгляд, выдавая насколько папа оказался прав в своих подозрениях, и он продолжил смотреть в глупую коробку, оказавшуюся так кстати.

— Сомневаюсь, что твоему Родиону что-то нужно, — задумчиво произнес Александр Иванович. — А что ему нравится?

— Не знаю.

— Разве вы не общаетесь в школе или у него дома?! — удивился родитель, зная что каждый день его сын отправляется дом Сокольниковых. Поначалу он сильно переживал и принюхивался каждый вечер, возвращаясь с работы, но вдыхая чистый омежий запах раз за разом, успокоился и даже проникся симпатией к странному молодому альфе, всколыхнувшему их привычную жизнь.

— Нет. Его уже давно не видно. Он в столице.

— Хм-м, задача усложняется. А спросить у друзей в школе?

На секунду Марк представил, как подойдет к Принцу и спросит: «Арсений, а что любит Родион? Тут такое дело, я подарок не могу выбрать. Не поможешь?» И вздрогнул, боясь даже представить себе последствия такой невиданной наглости.

— Не получится, — буркнул он и опустил подбородок.

— Тогда, может, сводишь его куда-нибудь?

— Куда?

— В кино например, а потом в кафе?

Идея была… замечательная! Он сможет провести время с Родионом и у него будет оправдание!

— Спасибо, пап! — кинулся Марк на шею любимому родителю.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулся Александр Иванович и крепче сжал в объятьях сына.

Довольный омега потирал руки в предвкушении. Фильм он уже выбрал — «Интерстеллар», помимо хороших отзывов, мог предложить внушительную продолжительность в два с половиной часа! Чем дольше рядом с Родионом, тем лучше.

Марк все продумал.

День рожденья альфы выпадал очень кстати на субботу(«уже завтра» — мысленно предвкушал омега), а значит, можно позвать его в кино в воскресенье — омега даже сеансы выучил и забронировал на каждый по два билета. Очень хотелось взять последние места, но на это он так и не решился, остановив свой выбор на предпоследнем ряду ровно посередине. А потом он рассчитывал посидеть в кафе мегацентра, где находился кинотеатр.

Когда все жизненно-важные вопросы были решены, Марк принялся ждать звонка.

Должно быть, Родион снова прикажет ему пройти через все эти салоны, чтобы за него не было стыдно… но и в этот день от альфы не было никаких вестей. После школы и репетиторов Марка отвезли домой, и он так и не осмелился спросить молчаливого водителя Павла, что с его хозяином. В конце концов, он может позвонить и завтра с утра, и личному самолету требовалось всего каких-то пара часов, чтобы доставить пассажиров в столицу.

Поднявшись на рассвете, омега привел себя в относительный порядок, используя все средства собственного арсенала, заварил чай и тихонько вернулся в комнату, чтобы не тревожить родителей ранним подъемом.

Подойдя к зеркалу, Марк придирчиво окинул себя взглядом.

Прическа стала короче, прикрывая кончики ушей, в то время как челку пришлось слегка отпустить и укладывать, как научил папа. И Марку самому нравилось, что его волосы больше не свисают унылой паклей, а переливаются при свете люстры мягким золотистым светом. Ногти на руках и ногах в порядке, и может, стилисты уже не будут так презрительно оглядывать крошечные заусенцы. Они вообще появлялись откуда ни возьмись, не специально же Марк их отращивает!

С лица взгляд перекочевал ниже. Увы, унылое тщедушное тело портило всю картину, в очередной раз ткнув владельцу очевидный факт. Взять с него было нечего, а если помножить это досадное обстоятельство на более чем скромные умственные способности, оставалось только обнять себя и плакать.

«Не сегодня», — приказал себе Марк, отгоняя уныние подальше. Он не мог себе позволить расстроенной физиономии и испортить Родиону праздник. Он улыбнулся своему отражению, то согласно улыбнулось в ответ, стало легче.

Оставалось только ждать, и омега, опустившись на заправленную кровать, воткнул наушники в уши и стал не спеша потягивать уже остывший чай, украдкой поглядывая на затихший мобильник.

Никто так и не позвонил.

И не пришел за ним.

Хорошо, что следующий день был воскресным, а значит, никто не увидит его красных зареванных глаз. Сославшись на неважное самочувствие, Марк наотрез отказался идти в кино с родителями, которые выбрали прекрасный, по их словам, фильм — «Интерстеллар».

Притворившись, что заснул, омега поглубже уткнулся носом в собственное плечо, мешая папе заглянуть сыну в лицо перед уходом, и Александру Ивановичу пришлось довольствоваться растрепанной макушкой, куда он с удовольствием чмокнул сына.

До вечера Марк провалялся в своей постели. Иногда ему удавалось поспать, но сон не хотел утягивать его надолго, и он раз за разом приходил в себя, вспоминая, какой же он жалкий и убогий. Такой, о котором легко забыть, и уж точно не тот, с кем можно праздновать самый важный день в году.

Да, конечно Родион не испытывает к нему никаких чувств, но… Приглашение хотя бы из вежливости было бы величайшей радостью для маленького трансформера, если уж в его услугах никто не нуждался. А может, он подыскал себе более привлекательного защитника?

Бип — пискнул вдруг мобильник, вспыхнув голубым светом.

Дыхание замерло в горле.

«Родион?»

Омега подскочил, словно альфа только что вошел в его комнату собственной персоной. Челка упала на лоб, руки мелко затряслись. Марк замер, ошарашенный.

«Зачем он звонит? Для чего? Он все уже дал понять».

Мобильник продолжал попискивать.

— Марк, ты поднимешь наконец трубку или это сделать мне? — раздался из коридора голос папы, проходившего мимо приоткрытой двери.

Омега схватил телефон, едва справляясь с водоворотом чувств, вмиг захлестнувших голову.

«Черт с тобой, альфа.»

— Алло.

— Привет.

Марк попытался сглотнуть, но в горле неожиданно пересохло.

— Привет.

— Ты давно не звонил.

— Зачем? — резче, чем собирался, ответил Марк.

«Он что, издевается?»

— Например, чтобы поздравить меня с днем рожденья.

— Я не знал, — выпалил Марк слишком поспешно, выдавая себя с головой.

— Понятно… А что с твоими оценками?

«Нажаловались, значит.»

— Все нормально.

— А вот твои учителя говорят, что нет.

Ответить на это было нечего. Родион продолжил:

— Если ты не подтянешь предметы, то в университете тебе нечего будет делать. Соответственно, ты не сможешь находиться при мне и выполнять свои непосредственные обязанности…

На глаза омеге навернулись слезы, он закусил губу, чтобы не разрыдаться.

— …тогда зачем мы тратим столько времени? Если тебя устраивает твоя жизнь, то скажи прямо и закончим на этом.

— Меня не устраивает моя жизнь! — сорвался Марк на крик словно вскипевший чайник. — И я трачу много времени, стараясь отвечать твоим ожиданиям! — Накопленная забродившая энергия выплескивалась хаосом злости, обиды, неоправдавшихся желаний. — А находиться я при тебе и так не могу! Тебя нет в школе! Нет дома! И ты не позвал меня на этот чертов праздник… хотя бы просто… так…

От слез, бесконтрольно стекавших по щекам, началась икота. Нечем было дышать. Пальцы свело на зажатой в хватку пластмассе.

— Я сейчас заеду.

И гудки.

Упав на кровать, лицом в подушку, Марк взвыл. Рассержено, горько, с надрывом.

Еще две минуты он позволял себе задыхаться.

Дверь осторожно скрипнула.

— Марк, — совсем тихо.

— Папа! — Александр Иванович понял и, шагнув обратно, прикрыл дверь.

Тяжело втянув столько воздуха, сколько позволили легкие, Марк поднялся. Его пошатывало, а окружающее пространство никак не желало останавливаться. Еле ковыляя, держась за стены, он пошел в ванную приводить себя в порядок.

Наспех одевшись и причесавшись, Марк спешно поправил покрывало на кровати и сел, выставив руки вперед и вбирая коленные чашечки в ладони. Его немного трясло, а в распухших покрасневших глазах горел нездоровый огонь.

Что он наговорил Родиону?

Теперь он…

Теперь его…

Дрожь не желала униматься. Минуты тянулись неимоверно долго, пока не раздался дверной звонок.

Омега подскочил, отчего-то схватив себя за руку, впиваясь коротко остриженными ногтями куда-то выше запястья. Желание бежать от альфы и не убегать, разрывало на части, припечатав к месту намертво.

В заложенных, словно водой, ушах слышался глухой разговор.

Дверь открыл папа. О чем они разговаривали, было не слышно. И очень страшно. Наверное, сейчас Родион извиняется перед родителями и забирает свое предложение о свободе обратно, говорит что сильно ошибся и уходит…

«Уходит?»

Разговор затих.

Хлопнула входная дверь.

Вот и все.

Горло сдавило. Ногти впивались все глубже в кожу, но боли Марк не чувствовал.

Потяжелел воздух, дрогнул под ногами пол. Окружающие предметы поплыли: рисунок на настенном ковре размылся, теряя симметричность; вот вязкая капля тяжело плюхнулась на пол; стул неуклюже сложился под собственной тяжестью, будто придавленный невидимой плитой; всколыхнувшись, кровать пошла буграми волн; протяжно скрипнули длинные щепы шкафа, ребрясь гармошкой.

Марк медленно застывал на месте. Твердое прозрачное стекло обтекало тело, превращаясь в недвижимую хрустальную массу, консервируя омегу словно букашку в огненном янтаре.

И Марк не мог это остановить. Не хотел. Зачем?

Никому вокруг не нужна его никчемная жизнь. Так зачем она ему самому? Вечно мечтать о счастье? О радости? О Родионе?

«Не хочу.»

Стекло мягко скрипнуло, затягивая маленькое тело мертвой хваткой в центр, пряча от всех тревог мира.

Дверь приоткрылась.

На пороге стоял Родион. Его губы дрогнули, произнося что-то.

Альфа нахмурился, глядя на странную позу Марка, глядящего на него невидящими, безумными глазами. Хотел сделать шаг. И наткнулся на сплошную стену кристально прозрачного стекла.

Неверяще оглядевшись, он увидел деформированную комнату, словно картина Дали, вырвавшись из рамы, захлестнула пространство вокруг.

Родион ощупал стекло и наконец понял, в чем дело!

Марк увидел изменившееся непонятной гримасой лицо. Кажется, Родион что-то кричал.

Альфа оскалил зубы. Удары посыпались на стеклянную стену. Только она была неприступна.

Так же, как и страх омеги потерять единственное солнце в темной обескровленной вселенной собственного проклятия. Как же оно жгло изнутри, образуя бездонную черную дыру, что не знает пощады и слабости.

«Почему так кричит Родион?»

Родион? Разве он не ушел?

«Что он кричит?»

Марк так отчаянно желал знать, что за слова срываются с любимых губ снова и снова… Его сознание потянулось к альфе и прозрачное стекло стало его частью, его продолжением, его мыслью, его телом, его ушами, его…

— Марк!

«Он зовет меня?»

— Марк! Слышишь? Прекрати это немедленно!!!

Почему он так зол? Отчего его лицо так серьезно? Ему плохо? Желваки на любимом лице дрогнули, беспомощность и непонимание исказили прекрасные черты.

Мое прекрасное наваждение…

— Марк, прошу тебя… прекрати это… вернись…

Марк очнулся.

Альфа никуда не ушел. Он все еще здесь. У его комнаты. Зовет его.

За его плечом родители. Папа рыдает, а отец раз за разом впечатывает окровавленный кулак в неуязвимую стену стекла.

Омега сглотнул, стряхнул оцепенение.

Хрустальная масса лопнула мириадами крошечных трещин в один единственный миг. Хрустнула. Разлетелась вдребезги, но ни один осколок не навредил близким людям или ему самому, потому что уже в следующий миг кристаллы снова превратились в воздух.

Марк вдохнул.

Запах клубники ударил в нос, когда Родион впечатал в себя омегу.

Захлебываясь головокружительным запахом, Марк вцепился тонкими пальцами в мягкий свитер.

— Марк, — раздался над ухом голос папы, — все хорошо, милый. Отпусти Родиона.

Но омеге этого совсем не хотелось. Он не сомневался ни секунды, что как только разожмет руки, альфа уйдет. И уже навсегда. То, что он устроил, чуть не убило его самого, а значит, он не может себя контролировать.

О какой защите могла идти речь, если он не в состоянии справиться с собственными эмоциями? А если он однажды причинит боль окружающим? Ранит Родиона?

Пальцы сжались крепче, костяшки побелели. Уткнувшись носом в грудь альфы, он не отвечал, молясь, чтобы время остановилось и он вечно мог вдыхать сладкий запах с изводящей душу кислинкой.

Волос коснулась теплая рука, погладила по затылку. Плечи немного расслабились.

— Хочешь подышать свежим воздухом? — Родион говорил спокойно, будто и вовсе не злился.

Помедлив немного, омега кивнул, все также пряча лицо.

— Вы не возражаете? — Вопрос был обращен к родителям. — Мы ненадолго.

Марк не был уверен, но кажется молчание продлилось довольно долго, а смелости взглянуть в родные лица не было. Что он мог увидеть там? Разочарование? Сожаление о том, что собственный сын свихнувшийся псих?

Послышался шорох тапочек о паркет.

— Они ушли, — еще через минуту сказал Родион. Его рука зарылась в волосы и пальцы легонько поглаживали голову. — Соберешься?

Омега кивнул и, оторвавшись от свитера, чуть отстранился, не глядя на альфу.

— Подождать снаружи?

Еще один кивок.

Родион тут же повернулся и пошел на выход, прикрыв за собой дверь.

Он был одет и не собирался переодеваться, ему просто хотелось немного побыть одному. Совсем немного.

Что же он натворил?

Сначала сорвался на альфу и наговорил того, что не следовало. А потом и вовсе потерял голову.

Марк оглянулся. Комната выглядела прежней: застеленная синим покрывалом кровать, застывшими буграми, старенький с выщерблинами шкаф, слегка покосившийся ковер, кажется все еще с орнаментом привычного рисунка, но тихий шепоток делился с омегой страшной тайной — «Смотри, я тот же самый, но ведь мы с тобой знаем, что случилось…»

Дрожь цапнула низ позвоночника и, вгрызаясь мелкими противными зубками паразита, стала ловко взбираться выше и выше, пробирая живот, грудь, забираясь в самое сердце. Омега кинулся вон.

Хлопнув дверью, он бросился в коридор. Там было пусто, и некому было остановить парнишку, опрометью несшегося вон. Стукнувшись и тормозя о мягкую обивку входной двери, Марк судорожно схватил ботинок и принялся неуклюже впихивать ногу, не позаботившись о том, чтобы лучше развязать шнурки.

— Марк?

Из кухни появился Родион, а за ним папа. Александр Иванович никогда не видел сына таким испуганным и уже хотел сделать шаг навстречу, когда альфа, заметив его движение, остановил словами.

— Я сам.

Старший омега застыл, провожая альфу взволнованным взглядом, пока тот не подошел к сыну и не перехватил его запястья, отрывая от запутавшихся шнурков.

— Марк.

Омега поднял затравленный взгляд и какое-то время таращился на Родиона.

— Не торопись. Давай, я тебе помогу. Хорошо? — медленно произнес он.

Марк выдохнул и распрямился, опуская напряженные руки и не мешая. Родион опустился перед омегой и завязал ботинки, затем снял курточку с крючка и помог ему одеться, натянув шапку на сбитые колтуном волосы.

— Идем?

Не дожидаясь ответа, Родион кивнул родителю и вышел крепко сжимая тоненькое запястье в собственной руке.

Александр Иванович проводил сына взглядом и побрел в спальню к мужу.

Дойдя до кровати, он упал, позволив осунувшемуся альфе поглаживать себя по спине, сотрясающейся рыданиями.

Выйдя на улицу, Родион потянул омегу к машине, дверь которой уже распахивал Павел. Он бросил на ходу пару слов, но Марк едва понимал, что происходит вокруг. Он плюхнулся на заднее сиденье пустого прохладного салона и вдохнул пропитавший обивку аромат. Тут же рядом прижалось бедро его обладателя. Родион сел вплотную так и не выпустив руку.

Машина тронулась, Марк покачнулся. Он не смог бы сказать, как долго они ехали, даже если бы от этого вопроса зависела его жизнь. Он был просто рад оказаться вне ненавистной, страшной комнаты. И с каждой секундой он удалялся все дальше и дышать становилось все легче. Пусть он знал, что это не конец этого кошмарного дня, но уже тот простой факт, что расстояние между ним и тем жутким местом неуклонно росло с каждой новой секундой, заставлял жадно всасывать тихое нездоровое облегчение.

Машина затормозила, Марка снова качнуло, и вот Родион тянет его наружу.

Они оказались на Пушкинской, прогулочной улице недалеко от центра. Как и любая туристическая улочка, Пушкинская могла похвастаться ухоженными деревьями, остриженными на зиму и чистыми тротуарами, но в отличие от более людных соседок, где толпился народ в теплое время года, здесь всегда было спокойней и тише. А зимой, после того как сумерки проглатывали хмурое небо, улочка и вовсе пустела, оставляя редкие парочки в полном уединении, беспорядочно гася сферические фонари до которых мало кому было дело, когда температура опускалась ниже нуля, замораживая необходимость в частых вечерних прогулках.

Выйдя на главный тротуар, едва ли расходящийся на четыре метра в поперечнике, альфа и омега двинулись вдоль мокрых пятен очищенной от снега плитки.

Чем дольше они шли, тем легче становилось на душе. Словно и не было этого ужаса, чуть не раздавившего омегу. Под куполом синей бездны с тусклыми нитями жемчужин, указывающих путь и крепкой теплой рукой сжимавшей запястье, болезненный страх медленно покидал тело. На его место приходила апатия, расползаясь по телу усталым спокойствием и немым безразличием.

— Поговорим? — спросил Родион.

Омега выдохнул теплый пар, позволяя дымке цепляться за пушистые смешно загнутые ресницы и собираться влагой.

— Да.

— Что это было?

— Я не знаю. — Он не лукавил. — Такое со мной впервые.

— Это твоя сила, так?

Прятаться негде.

— Так.

— Ты понимал, что происходит?

— Тогда — нет.

Родион задумался:

— Как ты остановил это? — И почувствовал как мышцы на руке, задеревенели.

Омега сжимал кулаки.

— Я услышал… ты звал меня, и я… ты просил прекратить.

Альфа ничего не ответил, заставляя омегу сильнее втягивать шею в плечи.

— Почему это началось?

Объяснить было невозможно. Он и так слишком много наговорил тогда по телефону.

— Я не знаю. — Ложь — последнее, что у него оставалось.

Руку неожиданно дёрнули, заставляя развернуться. Омега широко распахнул глаза, ошарашено вперившись в суровое хмурое лицо.

— Хватит врать!

У Марка затряслись поджилки. Альфа крепко сжимал его подбородок, заставляя запрокинуть голову назад и смотреть прямо.

— Я не… — Марк отвел глаза и попытался отстраниться, понимая всю тщетность попыток и все же действуя инстинктивно.

Мышцы на лице альфы чуть подернулись раздражением, и уже в следующее мгновенье он грубо подтянул его за ворот куртки, впечатывая собственные губы в губы омеги.

Марк дернулся от испуга, заскулил, пока напористый неосторожный поцелуй терзал крошечный рот, ни разу не ведавший самца. А в следующее мгновенье рука, державшая подбородок, надавила в район челюсти, заставляя рот приоткрыться. Язык альфы жестко огладил нёбо и зубы, толкнулся глубже в горло.

На глазах у Марка выступили слезы.

Так грубо…так сладко.

Нежная ягода кружила голову, властная хватка навязывала новые законы. Тело осело, прижимаемое сильными руками, позволяя творить с собой все, что угодно. Веки опустились, прочерчивая тонкие красные дорожки в уголках сомкнутых глаз.

Марк несмело коснулся языком своего хозяина, по телу прокатилась судорога.

Родион ответил, лаская маленький язычок все так же напористо, так же собственнически, не спрашивая, нужна ли такая ласка, хочет ли этого омега. Ноги подкосило, и омега окончательно повис в крепкой хватке, позволяя ядовитой ртути разливаться по венам, скручивать тело, причинять муку на грани блаженства, пожирать альфу жадно со всей отдачей, забывая обо всем на свете.

Марк снова задыхался, но эта смерть казалась слаще горькой одинокой жизни.

Его вдруг оторвали, словно вырывая корни, робко пущенные в чужое тело.

— Ты моя пара?

— Да, — ответил Марк, голова которого до сих пор шла кругом.

Секунды.

Серые глаза распахнулись в ужасе.

Родион смотрел холодным немигающим взглядом, словно и не было захлестнувшей их страсти. Альфа прекрасно себя контролировал и его расчет оказался верным.

Марк с ненавистью сжал зубы, готовый зарычать от досады и обиды. Его обвели вокруг пальца, так просто, так божественно жестоко.

Снова.

Вложив всю силу, всю злость, Марк рванулся из объятий.

Родион не держал. Упав на землю и больно ударившись, омега вскочил и кинулся прочь, желая оказаться как можно дальше от того, кто так жестоко играет с его самыми сокровенными чувствами, словно это была какая-то шутка, розыгрыш, дурацкий, ничего не значащий факт.

— Остановить, — послышалось сзади.

И уже через мгновенье перед ним выросла пара высоких мужчин, словно вынырнувших из тени. Они преградили дорогу, Марк затормозил, непонимающе оглядываясь.

Со всех сторон его окружали люди.

Только теперь омега понял, что за странность витала над его затылком все то время, что они гуляли. Несмотря на отсутствие людей, воздух наполнял разреженный коктейль незнакомых ароматов принадлежащих… альфам!

Марк не успел толком испугаться, как к нему уже подошёл Родион и, небрежно вытянув руку из кармана, снова перехватил костлявое запястье, дернул к машине. Неосторожно, без лишней заботы, и все же больно не было. Только мерзко. И противно. Словно он какая-то вещь.

Тушуясь под массой незнакомых недоброжелательных взглядов, Марк ничего не сказал, хотя и мешал Родиону как мог, когда альфа попытался затолкать его в машину.

Оказавшись внутри, он потребовал:

— Отвези меня домой!

Родион не ответил.

— Я хочу домой! — взвился Марк.

Никакой реакции.

— Родион, я с тобой разговариваю! — Омеге стоило смелости произнести вслух имя альфы так громко, так отчетливо.

— Здесь не место. Поговорим у меня дома.

— Я не хочу! — взвинченный вскрик резанул уши.

— Я не спрашиваю! — холодная, едва сдерживаемая ярость окатила Марка, заставив сжаться и глубже забиться в сиденье. Щеки покраснели, волосы на затылке встали дыбом, сердце чуть не обрывалось, заходясь в груди.

Всю дорогу никто больше не сказал ни слова. Тихий перестук поворотников, глухой плеск разрезаемых шинами луж и леденящий душу призрак надвигающейся бури.

Марк никогда, ни разу не слышал, чтобы Родион повышал голос.

Оказавшись у дома Сокольниковых, машина затормозила и Родион, не дожидаясь водителя, вышел, посмотрев на сжавшегося внутри салона омегу:

— Сам пойдешь?

Поколебавшись секунду, Марк дернул подбородком в знак согласия и спешно выполз наружу, избегая взгляда альфы.

Рядом припарковались еще два джипа, один впереди, другой сзади. Появившиеся из автомобилей охранники расходились в определенных направлениях. Большая часть осталась с Родионом, сопроводив их двоих к дому. Впрочем, порога они не переступили.

Дверь закрыл дворецкий, пока Марк шел следом за Родионом, не осмеливаясь ничего спросить. Вязкая слюна никак не проходила, заставляя омегу сглатывать снова и снова, пока в горле окончательно не пересохло. Да, он боялся, боялся так сильно, будто на глазах одноклассников и учителей поднял камень и запустил им в директорское окно.

Родион остановился и Марк от неожиданности врезался прямо в него.

— Ты хоть когда-нибудь под ноги смотришь?

Краска залила лицо. Дар трансформера был не единственным его проклятием, вторым была неуклюжесть.

Они вошли в комнату, вспыхнул яркий свет. Альфа остановился у стены и нажав какие-то кнопки, сделал освещение глуше, мягче. Не глядя на Марка застывшего у двери, он прошел в глубь помещения, скидывая на ходу пиджак и расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки.

Только сейчас Марк вдруг отчетливо осознал, что он омега, который находится в комнате альфы. И что бы здесь ни случилось, никто не придет на помощь…

Родион развернулся к проходу, в котором так и топтался струхнувший омега. Плечи альфы расслабились, отпуская натяжение безупречной осанки, руки непроизвольно легли в карманы.

— Подойди.

Несмотря на дрожь в коленях Марк все же оторвал свинцовые ноги от пола и пошел ближе.

— Садись, — кивнул Родион на край кровати, а сам развернул стул и сел напротив, закинув ногу на ногу. Марк скромно примостился на краешек просторного ложа и уставился взглядом на колени.

— Как давно ты это почувствовал?

Больше таиться не имело смысла.

— В седьмом классе… Ты, наверное, не помнишь, но я однажды сбил тебя с ног в коридоре, убегая от… — рассказывать о том, как его донимали любимые одноклассники, совсем не хотелось, словно это унижало его гораздо больше, чем сам факт преследования, — в общем я налетел на тебя из-за угла и мы упали. Тогда я впервые почувствовал твой запах, — голос звучал очень слабо, а под водолазкой стало душно. — На следующий день у меня началась течка.

Последнее слово и вовсе утонуло в нерешительности. И Марк не сказал, что спровоцированная течка началась слишком рано и ему пришлось долго пить таблетки, пока здоровье не восстановилось.

— Почему за два года ты ни разу не подошел ко мне?

Омега опешил и забыв о смущении, поднял раздраженный взгляд:

— То есть, ты думаешь, что трансформер может вот так просто подойти к лучш… к Родиону Сокольникову и сказать — привет, я твоя пара!

— Ты должен был найти способ дать мне знать.

— Конечно! Написал бы записочку и попросил Принца передать тебе. Как я сразу об этом не подумал?!

Негодование на дурацкие вопросы было настолько сильным, что Марк ни капельки не боялся говорить откровенно, выплескивая на альфу годами сдерживаемую досаду. Сколько ночей он мучился, сознавая, что жизнь наградила его самым умопомрачительным альфой на свете, да к тому же уже имевшим пару!

— Ты мог найти способ, — упорствовал Родион, оставаясь глухим к метаниям омеги. — Кто еще знал? Твой друг?

— Нет. Антон ни о чем не догадывался, — по крайней мере, он не знал, что Родион являлся его парой.

— Но?

Немного поколебавшись, Марк все же ответил:

— Но папа недавно догадался.

— Ясно, — задумавшись о чем-то, согласился альфа. — Почему ты не спрашиваешь, отчего я не чувствую в тебе пару?

— Но ведь ты не… — начал Марк, зная, что нюх Родиона сильно пострадал от болезни, и спохватился только на середине фразы, что ему доверили эту тайну совершенно случайно. Гамма эмоций, промелькнувшая на растерянном лице, сказала за омегу все.

— Кто проболтался? Доктор?

Стало жутко стыдно за себя самого, но и взваливать вину на невиновного было несправедливо:

— Ник нечаянно проговорился.

— И почему я не удивлен, — Родион нахмурился. — Почему ты не сказал мне после? С Арсением нас больше ничего не связывает, а отсутствие нюха объяснило, почему я тебя не ощущаю.

Горькая улыбка коснулась губ омеги:

— Ты бы поверил?

Родион даже не задумался:

— Поверил.

— То есть, ты мне веришь?

— Верю, — внимательный взгляд не дрогнул ни на мгновенье.

— Но почему? Ведь я могу обманывать! — искренне поразился Марк.

— Ты? — Родион одарил Марка насмешливым взглядом. — У тебя бы на это не хватило ни ума, ни наглости.

Оскорбившись, омега ссутулился, пряча ладони между колен и сжимая кисти рук изо всех сил.

— Я не виноват, что не очень сообразительный, — слезы стояли в горле.

— Совсем не сообразительный, — поправил альфа, заставив омегу покраснеть еще сильнее.

— Тогда я поступил правильно, что не стал навязываться и ничего не сказал, раз уж ты считаешь меня идиотом, — с обидой огрызнулся Марк, потупя взгляд.

В следующее мгновение его резко откинуло назад и пригвоздило к кровати. Альфа рукой держал омегу за горло не сдавливая, но ясно давая понять, в чьей власти он находится. Родион нависал грозовой тучей, когда в ухо раздался свирепый хрип.

— Это решать не тебе! Ты не имел права скрывать это, — он хотел сказать что-то еще, когда раздался входящий сигнал мобильника. Не отводя взгляда, полного ледяной ярости, от застывшего Марка, Родион достал мобильник и нажал на прием.

— Добрый вечер, Александр Иванович.

«Папа!»

— Нет, мы не задерживаемся. Марк не придет сегодня, — на другой стороне повисла пауза, а затем папа что-то быстро затараторил. — Все в порядке, не переживайте. Просто моя пара останется со мной, пока я не решу, что делать дальше, — и он сбросил вызов, отключив трубку, чтобы больше их не беспокоили.

Все время пока длился разговор, у Марка холодели конечности, пальцы на ногах поджались, грудь сдавило от напряжения.

— Я… мне нельзя домой? — со слезами испуга проговорил Марк, еще больше показывая как неопытен и беспомощен.

— Нет, — хрипло произнес альфа. Он опустился ниже, утыкаясь носом за ухо омеги и старательно втягивая воздух, теплое дыханье альфы коснулось кожи.

Родион провел языком по крошечной полоске нежной кожи, заставив Марка всхлипнуть от прокатившегося по телу удовольствия. От этого движения его передернуло, словно полюса сместились в теле, отодвигая страх и сумбур одолевавших его чувств на второй план. Живот скрутило крепким жгутом, и к собственному стыду, Марк почувствовал, как увлажняется между ягодицами. Кружащий голову запах его(!) самца оседал на языке, еще немного, и Марк сможет его проглотить.

Родион будто читал его мысли:

— Чем я пахну для тебя?

— Клубникой.

— Любишь клубнику?

— Да.

Больше Родион не держал Марка за шею, лишь поглаживал горло подушечками пальцев, в то время как его язык вылизывал углубление за тонким ушком, медленно переместившись на раковину, спускаясь к мочке и слегка прикусывая. Простая ласка вырвала сдавленный стон у омеги. Пальцы альфы скользнули ниже, задержавшись на порывисто вздымающейся груди, без труда нащупав выступающую под водолазкой горошину соска. Альфа слегка обвел ее пальцем, словно нечаянно, задев вершину напоследок, и двинулся дальше.

Марк запрокинул голову, млея от ласк и открывая Родиону незащищенный кадык.

Напряженный язык прошелся от основания ключиц вверх к подбородку, рука огладила живот и зацепилась за пояс джинсов. Альфа старался не спешить, опираясь другой рукой на локоть и не наваливаясь на омегу всей тяжестью. Однако не удержался и втиснул одну ногу между сжатых коленок, увеличивая давление и температуру между телами. Пальцы огладили тонкий зазор между поясом штанов и верхом, ощущая нежную горячую кожу.

Спрашивать, был ли у омеги кто-то до него, не имело смысла, глядя на то, как открыто подставляется омега, как отвечает на его прикосновения, как заходится сердце в его груди — сомнений не оставалось.

Но альфе все же пришлось сконцентрироваться, чтобы вопрос так и остался не озвученным. Чертово отсутствие нюха требовало словесного подтверждения невинности, но интуиция подсказывала Родиону, что скажи он нечто подобное, и Марк обидится.

Не хотелось еще больше доводить сегодня омегу.

Он уже выплеснул часть своей злости, нелестно отозвавшись об умственных способностях Марка. В этом не было необходимости, но уязвленное самолюбие требовало взять свое, заставив быть жестким. Впрочем, самого альфу это мало волновало. По его мнению, омеге не было нужды блистать интеллектом, он должен быть страстным в постели, заботливым, теплым и домашним, отдавая себя семье и альфе без остатка.

И глядя на то, как отвечает на его ласки Марк, все внутри загоралось. Не было ни толики лжи в откровенных реакциях тела. Вздохи вырывались из груди сбивчиво, вожделенно, Марк не притворялся и не старался сделать ему приятней, подыгрывая. Он позволял альфе вести, обещая отдать ему все. Не задумываясь.

Родион не солгал о том, что поверил словам Марка. Он все еще не ощущал его запах, как и ни один другой, но ему нравилось держать омегу в руках, придавливать к кровати, ласкать и касаться. Чувство удовлетворения и правильности своих действий приятно разливалось по телу, заставляя Родиона двигаться дальше.

Прохладные пальцы забрались под водолазку, огладили впалый живот, затем косточки выступающих ребер. Марк заскулил и пошевелился. Бугорок в штанах свидетельствовал о желаниях омеги вполне однозначно. Грубая ткань казалась лишней и неприятной. Альфа спустился ниже, забыв об остальном теле Марка. Ладонь легко опустилась в брюки, скользнула в трусы, накрывая небольшой член омеги.

Марк вздрогнул от страха и удовольствия, машинально пытаясь свести и подтянуть ноги выше, но Родион не позволил.

— Смотри на меня, — прохрипел он, и прикрытые глаза омеги приоткрылись. Щеки горели пунцовым даже в слабом освещении.

Пальцы альфы обхватили аккуратный член и сжали. Омега прогнулся в пояснице, цепляясь пальчиками за плечи Родиона, проскулил:

— Пожалуйста…

И от очередного движения вниз по стволу сорвался в протяжный стон.

— Не закрывай глаза.

Омега слушался, а Родиону пришлось слегка закусить щеку, чтобы не допустить ошибку, не сделать то, чего не должен.

Марк снова смотрел на него жаждущим, просящим взглядом. Член в руке стал твердый словно камень. Омега приоткрыл рот, тяжело дыша, и Родион позволил себе маленькую слабость, склонившись ниже и грубо затолкав язык так глубоко в горло как смог. Его движения рукой вторили ритму сплетающихся языков.

Марка выгнуло струной, и теплая вязкая жидкость испачкала джинсы. Родион все еще ласкал разряжающийся орган, заставляя омегу биться в его руках. Плоть была так нежна, а руки альфы так напористы, что Марку было почти больно, почти неприятно, почти…

Освободив рот омеги, Родион позволил ему отдышаться и насладиться исступленной негой.

Скоро дыхание Марка выровнялось, а сердце вновь застучало быстрее — он переживал. Родион хмыкнул, забавляясь прозрачными реакциями омеги. И это тоже было довольно приятно.

— Иди в душ. Дверь напротив. Чистые полотенца в шкафу.

Омегу словно ветром сдуло, он тут же скрылся в указанном направлении. Послышался шум воды и, выждав несколько минут, альфа поднялся и прошел следом.

В просторной комнате клубился пар. На небольшой тумбочке Родион увидел аккуратно сложенные вещи, которые, не задумываясь, сбросил в корзину с грязным бельем.

— Родион? — испуганно прозвучало из-за матовой дверцы. Альфа тем временем раскрыл шкаф с домашними вещами и полотенцами.

— Я оставлю футболку и штаны. Надень. И не задерживайся, иначе я к тебе присоединюсь.

И вышел, не став проверять, так ли хорошо он себя контролировал, как думал.

Многие считали его бесчувственным и безразличным. В раннем возрасте альфу часто возили по психоаналитикам, пока очередной врач не узнал причину отстраненности мальчика. Каким-то образом он понял, что Родион не ощущает запахов. Тогда поднялась паника, и действительно, одна из детских болезней, которыми Родион имел счастье переболеть, могла дать подобное осложнение, никем не выявленное после выздоровления.

Семейный врач разводил руками, утверждая, что вероятность потерять чувствительность к запахам настолько мала, что никто не проверяет подобное. А мозгоправ заключил, что спокойствие Родиона вызвано его полной гормональной изоляцией от мира. По его словам, альфа просто не реагировал, ни на раздражители, ни на других индивидуумов, словно они были предметами мебели.

Родители были шокированы, и снова начались больницы, где альфа коротал время за школьными учебниками, осваивая программу семимильными шагами. В помощь ему всегда были лучшие педагоги, а больше заняться было нечем. Самому Родиону проблема и вовсе казалась не заслуживающей внимания. Какая разница, что он мог унюхать?

Время шло, и повзрослев, он уже рассматривал невосприимчивость к запахам не как досадный дефект, а иммунитет от глупостей, совершаемых обоими полами.

Ненормальные альфы, готовые забыть обо всем, лишь бы залезть в чьи-то штаны, и безмозглые омеги, предлагающие свой зад кому ни попадя. Радость от того, что его самого миновала подобная участь, превратилось в самодовольство, а позже в хорошо завуалированное чувство превосходства над остальными. Не по годам развитый интеллект вкупе с властью и деньгами довершили дело, создав неприступный образ Родиона Сокольникова.

Только вот этот омега ни с того ни с сего вмешался в его жизнь.

Сначала это можно было легко объяснить чувством благодарности за собственное спасение, затем как выгодное приобретение на будущее. Когда же он камнем летел вниз с того злополучного балкона и увидел, что Марк падает следом, он не думал о себе, просто не вспомнил. Все, что занимало его последнюю секунду до столкновения с землей, это то, что он не хочет, чтобы Марк пострадал.

Вода! Что за потрясающее решение! И ему понадобилось лишь мгновенье!

Тогда он искренне восхитился смекалкой юноши (зря он все-таки обозвал того несообразительным) и снова вернулся к своим подозрениям.

С их первой встречи Родион никак не мог понять, зачем он выдал себя, прекрасно сознавая, что за этим последует. Затем был стакан, когда Родион уверился, что спасали именно его, а значит, ни о каком альтруизме и помощи ближнему речь не шла. Марк побелел как мел, увидев стекло, впивающееся в кожу альфы. Скорее всего, это была влюбленность. Маленький омега наверняка видел его, как и многие другие, из-за розовых очков недоступности. Запретный плод, недостижимая мечта, идеальный человек — омег привлекали такие глупости.

Затем это смешное условие по поводу того, с кем ему трахаться.

О том случае он вспоминал неохотно, сам не понимая, что на него нашло. Обычно он не выкидывал подобных глупостей, но то, как старательно отводил взгляд Марк, пока он танцевал с другим омегой, раздражало. Неужели он сделал это просто чтобы зацепить?

Что ж, Родион знал себя вот уже восемнадцать лет и мог быть с собой абсолютно откровенен.

Да, он сделал это нарочно. Секс никогда не был для него приоритетом.

Он мог с легкостью держать себя в узде сколько угодно, хотя физиологические потребности напоминали о себе регулярно. И здесь его проблемы решал Принц, подставляясь по первому требованию и часто являясь инициатором их близости. Но неконтролируемого бешеного желания не было никогда. Он мог просто забыть об Арсении на пару дней, как о несущественной мелочи, пока обозленный омега не начинал донимать его звонками и встречами.

Родион давно подозревал, что Арсений соврал о том, что они пара. Именно поэтому он решился с ним порвать. Просто чтобы посмотреть, что будет дальше, будет ли он сам скучать, захочет ли вернуть его обратно. В конце концов он еще очень молод и успеет обзавестись наследником, но вот от кого попало делать это не станет. Слишком высоко он ценил себя и свою семью, слишком долго жил с мыслью, что ему сверху виднее как жить и поступать.

Увы, к несчастью Принца, эксперимент был сорван незаметным трансформером-младшеклассником.

Теперь же выгоды от паренька-омеги отошли на второй план, хоть и не исчезли вовсе.

Родион просто хотел, чтобы мелкий оставался в его личной зоне. И самое странное, что такое желание появилось раньше, чем Марк выдал свой секрет о том, что они пара.

Что именно послужило тому причиной, Родион не до конца понимал, но не спешил, благоразумно полагая, что со временем разберется. Он не может чувствовать запахи, но его тянет к этому омеге и он, Марк, был не прав, думая, что он не помнит ту встречу в коридоре. Родион помнил и не имел ни малейшего понятия, почему.

Дверь ванной тихонько приоткрылась и Марк выскользнул наружу. Больших размеров футболка и штаны делали омегу еще меньше… беспомощней.

— Ложись, — бросил Родион и ушел принимать душ. Когда он вернулся в комнату, омега в нерешительности стоял рядом с его письменным столом.

Альфа прошел к кровати, скинул покрывало на пол, забрался под одеяло, откинув край и глядя на Марка:

— Не укушу, не бойся.

Шутка получилась немного пугающей и жутко привлекательной для омеги, но он бы не признался в этом под страхом пыток. Марк кивнул, и порозовев от несвоевременных мыслей, быстро нырнул под одеяло, позволяя Родиону подтянуть себя ближе и укутать.

«Пока не укушу», — мысленно поправился Родион, и поглаживая растрепанные светлые волосы мелкого, уснул.

Марк очнулся автоматически, раскрыл глаза и зевнул. Нужно было подниматься и идти в школу. Трансформер всегда невообразимо нервничал из-за того, что мог опоздать и ставил на телефоне сразу несколько будильников, хотя ему хватало и первого. Ещё чаще он просыпался до того, как простая трель звонка говорила о том, что пора вставать.

Сев на кровати, Марк не сразу сообразил, где находится, а когда вспомнил, вздрогнул и бросил быстрый взгляд на спавшего рядом альфу.

Он в постели с Родионом Сокольниковым.

С Родионом!

Сокольниковым!

Наверное, на его месте хотел бы оказаться каждый омега, даже несмотря на то, что они просто находились рядом. Ну, почти.

На ум омеге пришел чрезвычайно волнительный сюжет вчерашнего вечера. Щеки тут же залило румянцем, а в одолженных штанах дернуло от напряжения.

— Чего встал? — сонно пробурчал Родион, не раскрывая глаз.

— В школу пора.

Родион помедлил с ответом:

— Ладно, собирайся. Павел тебя отвезет.

— А ты? — неуверенно спросил Марк, видя, что Родион удобней раскидывается на кровати.

— Не пойду. Выходные были адские, — альфа приоткрыл щелки глаз.

Омега смутился, не понимая, с чего тот на него так смотрит и о чем вообще говорит, о дне рождения или о том, что устроил ему Марк… А потом он Марку…

Не собираясь дальше нервничать от смущения, омега шустро вскочил с кровати, слегка запутавшись в длинных штанинах, и поспешил в ванную комнату.

Когда он закончил с водными процедурами и вернулся в спальню, альфа небрежно махнул в сторону столовой, говоря, что там его накормят завтраком. Марк поторопился, собираясь быстрее покончить с едой и успеть заехать домой за учебниками. При мысли о доме Марка тряхнуло, он подумал, как, наверное, переживали родители.

К счастью, к его приезду квартира была пуста, и Марк с облегчением поспешил собрать учебники. Хорошо, что домашку он выполнил ещё в пятницу вечером надеясь, что выходные проведет с альфой.

— Привет! — улыбнулся Антон другу, заметив, что омега сегодня выглядит иначе. Взгляд осмысленный, немного нервный. — Что-то случилось?

— Нет. Все в порядке, — ответил Марк как можно спокойней, опустившись на соседний стул. Зная о проницательности друга и собственной эмоциональности, омега репетировал ответы всю дорогу, молясь, чтобы голос его не выдал.

Антон чуть приблизился, едва заметно принюхиваясь.

— А почему от тебя альфой пахнет?

Марк примерз к стулу.

— Сильно? — голос дрожал.

— Нет. Совсем слегка.

Поскольку между ним и Родионом не случилось близости, омега полагал, что легко справится с запахом в ванной, отчаянно орудуя мочалкой и перепробовав несколько гелей для душа из богатого арсенала альфы.

И все же запах остался.

— Чего молчишь? — нетерпеливо заерзал Антон с блестящими от волнения глазами. — Кто он?

Марк покраснел, и опустил голову.

— Это… он?

Омега кивнул, пряча трясущиеся руки под партой.

Вдруг о случившемся нельзя было говорить? Родион ничего не сказал об этом. Но врать Антону бесполезно, тем более, что он знает, что Марка с альфой связывают некоторые отношения.

— Вы встречаетесь?

— Нет, конечно, — ответил Марк на выдохе, чуть опустив плечи.

— А что у вас было? — От волнения друга становилось только хуже, словно они действительно дошли с Родионом до конца.

— Мы целовались.

— И все?

— Да! — вспыхнул Марк и ответил чуть громче. Благо до урока ещё оставалась пара минут и в классе было шумно.

По лицу Антона расползлась широкая понимающая улыбка, а Марку оставалось только отвернуться, чтобы хоть уши остались нормального цвета.

— Поздравляю, — с искренней радостью за друга произнес Антон, на что Марк лишь тихо вздохнул. — Ну, и чего ты такой грустный? Ты же целовался с Ро…

Марк опасливо шикнул.

— …целовался с ним. Пусть Арсений его пара, но ведь это тоже что-то значит.

К собственному облегчению, омеге не пришлось объяснять, почему так тяжело на сердце. Друг списал его состояние на то, что у его предмета обожания есть пара, и разубеждать Антона в этом он не собирался. Пусть будет так, как решил Антон, потому что объяснить тот бедлам, который на самом деле творился в его жизни, едва ли представлялось возможным. Ему и самому бы для начала не мешало разобраться в происходящем.

То, что случилось вчера, никак не желало укладываться в голове у омеги.

Сначала его чуть не погубил собственный дар, но Родион не только не ушел после того, как Марк умудрился накинуться на него в телефонном разговоре, но и спас, вытащив черте откуда. А потом просто забрал с собой, выпытал, что пара и… и ужас, чем они занимались! Это было потрясающе!

Интересно, почему Родион не воспользовался ситуацией и не зашел дальше?

Марк сглотнул и уставился в тетрадку, пытаясь не привлекать внимание учителя.

Кажется, Родион действительно поверил, что он его пара.

Но ведь запаха он не чувствует. Тогда почему он сделал это с ним вчера? Обласкал Марка, заставил его испачкать штаны и позволил спать рядом в своей постели, чему омежка был бесконечно рад.

Маленький трансформер бросил украдкой взгляд на блондинистую шевелюру Принца. Интересно, с ним он тоже это делал? От такой мысли Марка прошила молния раздражения и злости. То, что Родион творил нечто подобное с кем-то еще выводило из себя и заставляло сильнее давить на грифель карандаша.

Друг, не оборачиваясь, ткнул локтем в бок.

Марк замер, зыркнув на учителя из-под светлой челки.

Опасности не было, и омегу снова поглотили невеселые думы.

Абсолютно непонятно, что было у альфы на уме, но отступать после вчерашнего он не намеревался. Если он не прояснит, что между ними происходит, то наверное сойдет с ума!

И лучше не откладывать дело в долгий ящик, иначе смелость сбежит, поджав хвост, или Родион снова исчезнет.

Приняв решение, омега ни за что не собирался сдаваться и оставшиеся уроки провел тише воды, ниже травы, размышляя о том, что хочет узнать и как ему следует об этом спросить.

День пролетел незаметно, и вот Марк уже стоял на крыльце школы в полной растерянности, не зная, что делать дальше. Первой мыслью было идти домой, но Родион ясно вчера сказал, что пока он остается с ним, потому что он его пара. От последней мысли под ложечкой приятно засосало, и Марк подавил улыбку. Тогда почему сегодня он ничего не сказал?

Насупившись, омега сделал несколько твердых шагов вниз по лестнице, намереваясь отправиться домой. Однако, оставив позади последнюю ступень, замер, не решаясь следовать собственному намерению. Вдруг Родион разозлится? И отправит его домой навсегда.

Выругавшись про себя, Марк достал мобильник. Если Родион снова не ответит, то омега идет прямиком домой. В конце концов, ему еще с родителями объясняться.

Трубку сняли. В груди приятно затрепетало.

— Да.

— Привет, — неуверенно начал Марк. — Уроки закончились и я иду домой.

— Иди. Там тебя встретит Павел и ты поедешь на занятия.

— Но…

— Никаких но, Марк. Не разочаровывай меня.

От последних слов стало стыдно.

Он только и делал, что всех разочаровывал, оказавшись презренным трансформером. И, как бы ни был жесток Родион, Марк все равно желал только одного — оставаться рядом, а если при этом альфа еще не будет смотреть на него с легким налетом презрения, то можно будет однозначно заявить, что жизнь удалась.

— Я понял.

Омега направлялся домой, используя обычный маршрут, и, несмотря на то, что все мысли занимал Родион, он все же заметил низкий темный автомобиль, тихо катившийся за ним вдоль дороги. За годы учебы в школе Марк был готов к неприятным неожиданностям, и именно привычка держать ухо востро, выработанная годами, заставила обратить внимание на черный «Мерседес».

Кидаться прочь с воплем: «помогите» было слишком рано, и Марк решил проверить свою догадку, свернув во дворы. Машина не последовала за ним, но, уже приближаясь к противоположному выходу из сочленения трех пятиэтажек, образовавших букву «П», омега увидел, как двое людей впечатляющего роста вошли там же, где и он минуту назад. Заметив омегу, они направились по прямой.

Марк кинулся наутек.

Шансы сбежать были невелики, но его преимущество было в том, что он отлично знал местность. Сразу за домом тянулись два ряда гаражей, поставленных торцом друг к другу. Они не охранялись, некоторые и вовсе были заброшены.

Именно к одному из таких и бросился Марк.

Втиснувшись в узкий проход в середине, он мигом добрался до решетки и, взобравшись наверх, нырнул головой вниз через зазор прохудившейся крыши. Он совсем не боялся себе навредить, так как уже в полете представил под собой достаточно высокую кровать с жестким матрасом. Именно там она и была.

Подскочив в прыжке, омега забился в угол, за изъеденный гнилью и сыростью шкаф с проржавевшими инструментами. Кровать исчезла вместе с дырой в крыше. Сверху из ближайших домов его трансформация была не заметна из-за старой раскидистой липы.

Марк замер, еле дыша, и сразу услышал шум.

Ветер стоял сильный и шанс на то, что его не отыщут по запаху, был высок.

Он сотни раз репетировал собственное исчезновение в этом месте, как и во многих других, в зависимости от того, где он окажется. Тайники спасали не единожды, но тогда Марк хотя бы знал, кем были его преследователи и чего ожидать.

Как правило, его одноклассники ограничивались плевками, тычками и ударами с целью не повредить, но унизить, уничтожить морально. Пусть они были настоящими уродами, но все же не настолько тупыми, чтобы навредить трансформеру, за которым пристально следит вся школа. А значит, шанс, что все может всплыть, оставался, и омега все же иногда благодарил несправедливую систему, когда побитый и грязный, но живой, шел домой застирывать вещи и отмывать лицо, пока родители ни о чем не догадались.

Не шелохнувшись, Марк продолжал прислушиваться. Было тихо, но омега терпеливо выжидал, не желая попадаться по глупости, готовый сидеть сколько нужно.

В заднем кармане завибрировало. Марк осторожно вытащил мобильник, не производя шума. Звук он отключил еще когда заметил преследователей. Фильмы он смотрел и, несмотря на замечание Родиона о несообразительности, идиотом не был. Позвонить он никому не мог, могли услышать, а вот эсэмэс…

Но родителям он никогда не писал, понимая, что лишние проблемы с одноклассниками ему не нужны, Антона тоже не хотелось впутывать.

«Родион» — высветилось на экране.

Отчего-то Марк сразу обрадовался и на глаза навернулись слезы. Конечно, ему было страшно. Очень страшно. Он не был супергероем, способным справиться с любой проблемой на свете, а их в его коротенькой жизни появлялось всё больше.

Взять трубку он не решился, боясь, что преследователи просто затаились, но и сбросить не мог, глядя на любимое имя, словно эта ниточка могла защитить его от всех ужасов на свете.

Телефон не переставал звонить, после окончания звонка раздавался новый.

Слезы тихо текли по щекам. С каждым новым вызовом Марк становился чуточку счастливее, словно, обреченный, он видел ангела, дарящего тепло одним своим присутствием. Пусть эти люди перебьют ему все кости, но его альфа хочет с ним поговорить. Очень хочет.

Может, он ему все-таки не безразличен?

После девятнадцатого вызова Марк поднял трубку, решив что времени прошло достаточно, а если нет, то он все равно услышит голос Родиона, даже если это будет их последний разговор.

— Алло, — тихонечко выдохнул омега.

— Где ты, черт возьми! — рассерженно прорычали в ответ.

— Я, — омега икнул, — спрятался. За мной кто-то гнался.

— Где спрятался?

— В гараже.

— Выходи немедленно!

Омега не посмел ослушаться разгневанного альфу.

Снова открыв провал в крыше, он материализовал лестницу и не спеша взобрался по ней. Затем протиснулся в узкий проход и вынырнул на пятачок перед гаражами, сразу увидев перед собой метавшего гром и молнии Родиона. За ним стояли двое преследователей, а по кольцу их окружала охрана.

Альфа оказался рядом с ним в два стремительных шага.

— Какого черта ты бегаешь от своих телохранителей? — прошипел он, дергая омегу за запачканную куртку на себя.

Марк не сразу сообразил.

— Телохранителей?

— Что за цирк ты устроил?

— Я не…

— Я звонил тебе сотни раз! Почему ты не брал трубку?

— Я боял…

— Мне что, больше делать нечего, как бросать все дела и мчаться в какие-то подворотни!

Больше Марк слушать не мог. Разразившись рыданиями, он прильнул к альфе, обнимая за пояс.

— Прости меня, — ревел он, глотая слезы. — Я испугался. Я не знал. Прости меня, пожа-а-алуйста, — булькал Марк, которого начало подергивать от собственной истерики.

Крепкая рука обхватила трясущееся тело, и уже в следующее мгновенье Родион держал Марка на руках.

Они направились не во двор, а на незаметную улочку, примыкавшую к глухой стене предприятия, где уже ожидали несколько машин.

Забравшись внутрь салона, Родион не отпустил Марка, позволяя омеге рыдать дальше, сидя у него на коленях. Его плечи то и дело подрагивали.

— Не первый раз прячешься? — с нехорошим подозрением спросил альфа.

— Нет. Это м-мой тайник.

— Расскажи мне.

И Марк стал рассказывать.

Никогда прежде ни одна живая душа не знала, что в реальности творилось в его жизни, кроме, пожалуй, такого же несчастного Антона. Марк рассказывал, как его унижали, таская за волосы и заставляя есть землю, как запихивали в рот собачий кал и мочились на учебники, как привязывали к забору за школой и оставляли на морозе, как заставляли мыть обувь всего класса вместо уроков, как гнали домой, словно гончие, и это стоило ему вывихнутой лодыжки, сломанной руки и еще много-много всего, что он пережил в одиночку, боясь рассказать о таком родителям.

— Тебя насиловали? — пустым голосом спросил Родион.

— Нет, — ответил омега, пригревшись на широкой груди. — Говорили, что я грязный и мерзкий.

Марк почувствовал, как его крепче сдавили в объятьях и, взяв за подбородок, заставили поднять взгляд.

— Ты прекрасен, запомнил?

Омега не шелохнулся, теряясь в божественной синеве глаз. И лишь спустя секунды кивнул.

А затем был поцелуй. Осторожный, ласковый, бережный.

Так Родион никогда его не целовал прежде.

И Марк забыл обо всем.

Когда они приехали в дом Сокольниковых, омега уже спал, выплакав всю свою грусть разом. Родион отнес его в спальню и, стянув испорченные вещи, завернул в одеяло. Через минуту он уже находился в собственном кабинете, по соседству со спальней, где его все еще ожидал секретарь с того момента, когда он так внезапно сорвался.

— У меня будет к вам еще одно дело, Михаил Владимирович.

— Конечно, — тот распахнул блокнот.

— Соберите мне все данные на учеников и родителей девятого «В» класса моей школы.

Просьба была необычной, но бета лишь кивнул.

Когда Марк пришел в себя, за окном стояла ночь.

— Голоден? — на кровати, облокотясь на изголовье, сидел Родион. На его коленях лежал планшет, а сам он выглядел задумчивым.

— Угу. — Сил не было, но омега пополз к краю кровати, чтобы обуться и спуститься в столовую или на кухню. — А где моя одежда? — только сейчас он заметил, что на нем нет ничего кроме трусов и, краснея, потянул на себя край одеяла.

— В стирке. Сиди, — Родион откинул гаджет в сторону и пошел к двери.

Оставшись один, омега поглубже завернулся в одеяло, превратившись в растрепанный кокон.

Голова немного болела. И воспоминания о прошедшем дне никак не добавляли спокойствия. Все что он помнил, это бешеный стук сердца и страх быть пойманным, затем злой Родион, и его истерика.

«Кажется, альфа что-то говорил о телохранителях.»

Вернулся Родион с подносом в руках. Бросив омеге майку, он опустил на стол еду, пока парнишка, наполовину укутанный в одеяло, шустро просовывал худые конечности в рукава.

— Ешь.

Просить дважды не пришлось — в желудке было пусто, словно он и вовсе ничего не ел за весь день. Хотя если подумать, он действительно только позавтракал. Родион сел на место и взял в руки планшет, не мешая Марку расправляться с салатом и запеченной рыбой.

Утолив первый голод, омега пережевывал все медленнее, восстанавливая в памяти все события, отчего его решимость поговорить с Родионом окрепла.

— Оставь на столе, — бросил альфа, когда Марк поднялся с пустым подносом и замер в нерешительности.

Помыв руки, он принял душ, а после, натянув майку пониже, вернулся в спальню. С голыми ногами было неудобно, и как дома он себя не чувствовал, поэтому просто замер посреди комнаты, как и вчера.

Родион поднял взгляд:

— Чего ты все время смущаешься?

«Всего. Особенно тебя», — хотел ответить Марк, но промолчал.

Альфа небрежно отбросил компьютер в сторону.

— Садись, — снова скомандовал он, бросив взгляд перед собой.

Чувствуя легкую скованность и стеснение, Марк сел куда велели, оказавшись у ног Родиона. Он сидел к альфе боком, и это намного облегчало жизнь хотя бы тем, что не нужно было постоянно прятать глаза. А исходя из его опыта общения с пугающим старшеклассником, это приходилось делать едва ли не каждую минуту.

Марк уже собирался спросить, когда альфа начал первым:

— Теперь у тебя два телохранителя, познакомишься с ними завтра. Они будут наблюдать за тобой на расстоянии, так что не бойся, — Родион убрал выбившуюся прядь за прозрачное ушко, сплошь перетянутое синими ниточками вен. — Я не успел предупредить тебя утром.

Голос звучал неуверенно, будто Родион действительно сожалел о том, что случилось и пытался извиниться, но не знал как. Вряд ли ему часто доводилось это делать.

— Ничего, я и сам зря запаниковал, — Марк поторопился заполнить паузу и слегка повернулся к Родиону, желая видеть его и одновременно боясь.

— Почему ты не позвонил мне, а потом не брал трубку?

Марку оставалось только передернуть плечами.

У омеги, конечно же, было объяснение, но он действительно не подумал, что может сразу позвонить альфе, своему альфе… своей паре, а не бежать.

— В следующий раз, прежде чем решишь что-нибудь сделать, позвони, — Родион взял омегу за подбородок, поворачивая к себе. — Договорились?

Марк часто закивал. От Родиона тянуло невероятной сладостью. Омега сглотнул, бросив взгляд на сухие изящные губы, что ласкали его вчера.

— Это все о чем ты думаешь? — тон стал интимным, и Марк почувствовал, как кровь неумолимо приливает к лицу.

— Нет.

— Правда? О чем же еще? — Родион забавлялся.

— Куда мне идти после школы?

Альфа явно не ожидал вполне серьезного вопроса, который предполагал некоторые детали. Марк довольно отметил, что не зря готовился днем.

— Ты пойдешь домой, где тебя будет забирать Павел и привозить сюда. Здесь ты будешь оставаться на дополнительные уроки и ночевать. Утром тебя отвезут обратно домой, и ты пойдешь в школу. Возражения есть? — холодно спросил альфа.

— Нет.

— Прекрасно. Дома ты ночуешь в среду и пятницу — твои родители настояли, а также в выходные, если меня не будет в городе.

— Ты говорил с отцом и папой?

— Пришлось, — уклончиво ответил альфа.

Брови омеги сошлись над переносицей.

— Они очень на меня злятся?

— На тебя? Скорее, они ненавидят меня, считая что я тебя присвоил.

Оба замолчали. Марк смотрел на плавные изгибы бицепса, на легкий загар и крошечное пятно родинки на локте.

— А ты… присвоил? — дрогнувшим голосом спросил он, не решаясь поднять глаз.

— Сомневаешься? — Вопросом на вопрос ответил альфа и притянул покорного омегу, боявшегося вздохнуть, ближе. Губы Родиона были такими же желанными, как и спелая ягода, кружившая голову. Альфа обхватил руками тонкую талию подростка и притянул его к себе, позволяя ощутить бедром немалое возбуждение.

У Марка закружилась голова.

Напористый, но осторожный поцелуй снова делал его своим. Сегодня Родион был другой, но не менее соблазнительный.

Тягучими, ритмичными движениями он овладевал маленьким ртом, пока его руки блуждали под просторной майкой. От напряжения омега вытянулся в струнку, позволяя гладить себя по изгибу спины крупной горячей ладонью.

Он нравился, и впервые так четко это осознавал. Как бы ни относился к нему Родион, он его хотел, даже несмотря на отсутствие нюха.

Альфа надавил на его грудь, заставив лечь, но не отпуская искусанных губ. Его рука властно прошлась от плеча, по груди опускаясь к паху. Марк приподнял бедра, потянувшись за лаской.

Трусы намокли от выделившейся смазки. Омегу совсем разморило, и он не сдержал протяжный стон, когда его коленки поочерёдно накрыла ладонь, разводя ноги в стороны и оглаживая набухший орган. Наверняка он выглядел очень пошло, но останавливаться не хотелось. Чужая ладонь скользнула в намокшее белье, огладила горящую огнем плоть и двинулась ниже.

Впервые омега почувствовал чужое присутствие там, где до сих пор его никто не мог коснуться кроме него самого.

Подушечка пальца не спеша потерлась о колечко, заставляя омегу напрячься от предвкушения. Новый сдавленный вздох растаял в голодной пасти альфы, поцелуй которого давно перерос в жесткое требование капитуляции. Но омега и не собирался сопротивляться. Палец вошел внутрь на две фаланги, и сердце омеги замерло в груди.

Дав мальчику немного привыкнуть, Родион огладил нежные стеночки, Марк чуть не прикусил ему язык.

— Прости!

Альфа не ответил. Его глаза почернели, грудь тяжело вздымалась.

Он ввел палец глубже, не отрываясь от взволнованного лица, наблюдая как сладко закатываются серые глаза от малейшего движения. Ощущение горячего нутра нетронутой омеги, принадлежащей ему целиком и полностью, заставило Родиона напрячься.

— Что-то не так? — взволнованно спросил Марк, поняв что альфа застыл.

— Дай мне несколько секунд, — взгляд он при этом опустил, словно борясь с самим собой, словно ведя тихий разговор… Но с кем?

А затем к первому пальцу присоединился второй, и Марк откинулся на покрывало от легкой боли, выгорающей в приторно-сладкое удовольствие, скручивающее нутро. Дырочка немного разошлась и альфа сделал несколько резких движений, скользя внутри и накрывая член другой рукой. Этого оказалось достаточно, чтобы омега вскрикнул и дернулся, брызгая на майку альфы.

Сладкое забытье нежно качало в объятьях, Марк раскинулся на животе, прижимаемый тяжелым телом к кровати. Сердце Родиона тяжело стучало в груди, пока глубокое неровное дыханье раздувало пшено волос.

«Но ведь он не дошел до конца», — мелькнула мысль в голове. — «И вчера тоже.»

Омега закопошился, выбираясь из под альфы, заглянул в любимое лицо. Следы напряжения никуда не исчезли.

— Что?

— А ты? — слетело с искусанных губ.

— Что я? — альфа словно был недоволен, и в этом не было ничего удивительного, но ведь он ему ничего не запрещал.

— Почему… — как правильно спросить, омега не знал, а растаявшие мозги никак не способствовали мыслительному процессу, и тогда Марк просто откровенно признался. — Я бы очень хотел…

И уткнулся носом в жилистую шею. Волосы на макушке раздуло от глубокого дыханья.

— И как ты появишься в своей школе?

Об этом Марк сейчас совсем не думал. Но Родион был прав. Если от простых ласк все же оставались следы, то что будет, если они пойдут до конца.

— Антон сегодня сказал, что от меня немного пахнет тобой, — грустно признался омега.

— И я о том же.

Сказать было нечего. С одной стороны Марк мог вздохнуть с облегчением, зная, что желанен и единственное, что сдерживает альфу, это последствия. Они ввязались в непростое дело и нужно было быть осторожными, не давая лишнего повода для подозрений. С другой стороны, было жутко обидно, что им было нельзя сделать то, что так хотелось.

— А я могу… — горло вмиг пересохло и мышцы свело, — как-нибудь тоже сделать тебе… приятно.

— Ты не обязан, — альфа сгреб его одной рукой и подтянул под бок, укладывая. Но омега вырвался и сел перед ним на коленки.

— Но я бы сам хотел. — От стыда и взгляда голубых глаз Марк был готов провалиться сквозь землю, но и тогда бы не взял своих слов обратно.

— Очень.

Часы мерно выбивали секунды, пока время для двоих замерло.

— Тогда иди сюда, — ответил Родион, не сводя пристального взгляда с пылающего лица.

Сердце Марка упало в пятки. Он осторожно подполз ближе к альфе и…

… и скромно примостился у его груди, пока Родион лежал на боку, опираясь на локоть.

Сомнений, что омега согласился на то, о чем совсем не подозревает, не было. А значит, небольшая помощь была не лишней, особенно учитывая, как огромные темные глаза с надеждой смотрят сверху вниз.

— Мне нравится, когда меня целуют, — спокойно произнес альфа, не сводя глаз с взволнованного лица.

Омега склонился и дрожа от внимательного взгляда, следящего за каждым его движением, оставил поцелуй-мотылек на щеке. Затем коснулся губами виска и, почувствовав дурманящий аромат, не смог противиться желанию и потянулся к волосам, зарываясь в них носом и глубоко вдыхая, словно пытаясь надышаться, насытиться, утолить жажду, потребность окутать себя тонким шлейфом, надеть на себя, словно чудесный наряд и упиваясь идти вперед, восхищаясь своей парой…

Голова закружилась. Как же божественно он пах! Просто сногсшибательно! В этот момент омега был готов забыть обо всем на свете, лишь бы получить возможность вечно дышать своим альфой.

Родион обхватил его за пояс и перекатившись на спину, притянул к себе, оставляя тонкое тело с еще по-мальчишески угловатыми чертами на своем.

— Я тяжелый, — неуверенно начал омега, помня как папа всегда говорил это, объясняя, что уже не может поднять сына и тому приходилось довольствоваться объятьями отца.

Альфа только хмыкнул.

— Ты отвлекся, — напомнил он, глядя на чуть приоткрытый рот. Омега сглотнул и снова потянулся к лицу Родиона, но теперь, чтобы до него достать, нужно было подтянуться.

Собираясь с духом несколько секунд, омега пополз выше, потеревшись об альфу и примостившись пахом, как раз там, где налитый орган мешал спокойно лежать.

Щеки покраснели.

— Продолжим, — альфа произнес это не так уверенно, как хотел бы, но сдерживать себя становилось все сложнее. Раньше его мало привлекали поцелуи, он был чаще настроен переходить сразу к делу, получать желаемое и в очередной раз забывать о естественной потребности, точно такой же, как еда или сон. Но сейчас Родиону нравилась жгучая ртуть, разливающаяся по венам, и собственный, почти болезненный интерес лишь подстегивал желание посмотреть, как это будет с этим несуразным мальчишкой, открывающим для него некоторые грани словно впервые. Может, именно это люди и назвали страстью?

Легко помещаясь на теле Родиона, Марк опустил руки на чужие плечи и снова стал покрывать лицо поцелуями, пока наконец-то не осмелел и коснулся ожидающих губ. Альфа опустил ладонь на затылок и не позволил отстраниться, предлагая продолжить на его территории.

Это был первый раз, когда омега целовал кого-то сам. Было так приятно касаться обожаемого тела, ластиться и ерзать, обжигаясь о твердый торс, упругий живот, горевший словно раскаленный зноем песок.

Вторая рука альфы опустилась ниже спины, сжав по-детски упругую ягодицу. Член Марка снова налился кровью. Альфа перехватил легкую взволнованность, и все так же сжимая аппетитную попку, потерся о сгусток желания собственным стояком. Не торопясь, заглядывая в шалевшие от страсти глаза омеги.

Держать себя становилось все сложнее. Мышцы напряглись и уже кое-где затекали. Хотелось швырнуть это тщедушное тельце под себя и содрав противную тряпку, разложить парнишку так, чтобы пару дней отсыпался.

Покусать невинное тело.

Исследовать изнутри.

Укутать собственным запахом, о котором говорил омега.

Заставить вопить и требовать его, шире разводя ноги, бесстыдно демонстрируя всего себя.

Сердце тяжело билось о ребра. У альфы сбилось дыхание, и он плотнее впивался в белоснежную кожу, забывая, что завтра останутся следы. Или прекрасно об этом помня и желая, хоть каким-то образом оставить вожделенные метки.

— Нет, — слегка отстранился Марк, почувствовав, как собственное возбуждение набирает обороты. — Я хочу, чтобы было приятно тебе.

— Мне приятно, — хрипло ответил Родион, зажав такого беспомощного парнишку в крепких руках.

Омеге вдруг захотелось зашипеть на упрямца, который делал только так, как считал нужным.

Почему он собственно должен уступать ему здесь?

Выпрямившись, Марк сел, оказываясь чуть ниже бедер. Альфа пристально наблюдал, но сам не спешил вмешиваться.

Изящная ладошка опустилась на продолговатую возвышенность в паху. Очень осторожно, едва касаясь. Родион не двигался, вселяя уверенность, что ему дозволено подобное. Марк немного огладил ствол, повторив легкое движение вниз-вверх несколько раз, заставив альфу подняться на локти и сглотнуть.

— Можно посмотреть? — стыдясь неловкого вопроса, спросил Марк. Член под ладошкой напрягся, и омега смущенно отдернул руку.

Родион лишь кивнул.

Взявшись за пояс домашних штанов обеими руками, омега потянул вниз, пока альфа приподнялся на мгновенье, позволяя глупому парнишке творить то, о чем он сам может пожалеть уже через минуту, когда выдержка треснет тупым раздражением и альфа тупо не всунет член куда надо, забывая обо всем на свете.

Впервые Родион не мог сказать, что контролирует собственную сущность, как будто помимо собственного «я» был посторонний, способный захватить власть над телом и выключить разум. Это сводило с ума и будоражило одновременно, потому что этот второй не ощущался чужаком. Он как будто все это время молча наблюдал за поступками Родиона из-за плеча, не вмешиваясь и не влияя на его жизнь, но вот сегодня он больше не желал оставаться в стороне, давя на личность безупречного Сокольникова, впервые требуя заткнуться и уступить ему место.

Марк смущенно уставился на торчащий темно-розовый член, слегка влажный на кончике. Темно-бордовая головка переливалась розовым бархатом и казалась безумно развратной. Глаза омеги блестели и он, приблизив руку, осторожно обхватил член, то и дело кидая взволнованные взгляды на Родиона, словно проверяя, все ли он делает правильно и как будто ожидая, что сейчас альфа скривится от его неумелых движений и оттолкнет. Но тот не шевелился, наблюдая за экспериментами омеги из-под полуопущенных век.

Сейчас он не смог бы двинуться или что-то сказать при всем желании. Казалось, реши он это сделать, и от него прежнего останется лишь воспоминание.

— Оближи руку и продолжай, — справившись с собой, велел Родион.

Марк поерзал на коленях и, поднеся открытую ладошку ко рту, быстро лизнул.

— Еще, — голос дернулся, но видимое спокойствие все еще обманывало омегу и он, облизнувшись(боже, что он делает!), снова провел влажным языком по раскрытой ладони. Мягче, медленнее, пристально глядя на Родиона и шалея от собственной наглости, словно бесстыжий котенок, возомнивший, что ему все позволено.

Это было последней каплей.

Родион понял, что если он что-то не сделает сейчас, будет поздно. Марк еще не опустил смоченную руку на ствол, когда альфа приподнялся и сел, оказываясь лицом к лицу с наглым мальчишкой. Гипнотизирующий змеиный взгляд не отпускал ни на мгновенье.

Он положил руку на светлый затылок и немного надавил, заставляя омегу опуститься вниз. Как только понимание отразилось на заостренном личике, Родион остановился, не убирая руки, но давая парню осознать чего он жаждет. Волнение и легкая паника отразились в невинных глазах, на таких волнительно припухших от поцелуев губах.

Альфа снова слегка нажал на затылок, оставляя омеге право воспротивиться, вырваться, сбежать. Он бы не преследовал, позволив Марку прекратить все сейчас, но безрассудный омега все же позволял ему мягко нагибать себя ниже, пока член не замер у его губ. На расстоянии нескольких сантиметров.

Марк почувствовал сосредоточие запаха, бившего прямо по обостренным рецепторам омеги, отыскавшего идеальную пару.

В груди зовуще затрепыхалось желание, нашептывая Марку, чего именно он хочет, успокаивая страхи и сомнения. Мягким порывом омега сократил последние крохи расстояния и лизнул головку члена.

Родион шумно выдохнул и глубже зарылся в сбившиеся русые волосы.

Кинув мимолетный взгляд на альфу, Марк поразился, насколько изменилось выражение вечно отстраненного лица. Словно пьяный, Родион тяжело и порывисто дышал, его рот был чуть приоткрыт и он будто ожидал чего-то.

Чего-то еще.

Поерзав от очередной белесой капли, скользнувшей меж ягодиц, Марк снова потянулся язычком к подрагивающему члену. Провел по уздечке, головке, немного прошелся по стволу, заставив чужие мышцы напряженно сжиматься.

Альфа смотрел на мокрые от слюны губы и лицо словно в тумане. Происходящее потеряло черты реальности, напоминая извращенную, сводящую с ума фантазию, табу, где маленький хрупкий омега готов сделать все, что бы не попросил альфа.

Не понимая, что делает, Родион сильнее нажал на затылок, погружая член в рот омеги, растягивая налитые губки по пульсирующей окружности, упираясь в глотку, едва помещаясь в тесном ротике.

«Да!»

Это то, чего хотел альфа в его теле. Чего он так долго ждал, требовал, вожделел.

Омега сдавлено всхлипнул и уперся руками в постель, пытаясь вырваться, но теперь альфа не отпустит. Рука сжала волосы в пучок, забирая последнюю свободу мальчика. И Родион отстранил омегу, чтобы снова втиснуться в горячий рот. А затем снова. И снова. И снова.

Личико берущего раскраснелось, щеки горели, а глаза смотрели испуганно…

Его омега! Только его! И он делает что хочет!

Альфа остервенело толкался внутрь, словно желая показать, что Марк принадлежит ему всецело. Покоряя, порабощая, сводя на низшую степень, где униженный омега обречен признать чужую власть и покориться.

Насадив рот глубже, проталкиваясь к горлу, Родион вздрогнул, кончая. Замер, позволяя себе изливаться внутрь.

Омега задергался и расслабленный альфа ослабил хватку, позволяя отстраниться. Марк выронил чуть опавший орган и закашлялся. Сперма осталась на его лице, щеках, губах и подбородке.

Марк смотрел на альфу полными слез глазами…

И никого не было для Родиона прекрасней на свете.

— Ты потрясающий, — вслух произнес Родион, тяжело дыша и прямо глядя в огромные светлые глаза.

Неровная морщинка пролегла между бровей Марка, он закусил нижнюю губу, будто решая невыносимо сложную задачу. Ему отчаянно хотелось разреветься, ведь, кажется, Родион задел его своей грубостью — но видя, как именно тот на него смотрит, как пытается выровнять дыхание и вернуть спокойное, уверенное выражение лица — слезы замерли, так и не пролившись.

Поняв, что альфа впервые беззащитен и уязвим, омега с жадностью пытался запомнить каждое выражение, каждый жест. Неужели это он смог раскрыть Родиона, словно тысячелетиями закрытую гробницу, внутри которой не осталось ничего живого. Но вот в глазах вспыхнул загадочный огонь, скулы ближе к вискам незаметно подчеркнуты розовым, ноздри широко раздуваются будто перья у взволнованной птицы.

Заметив, как внимательно рассматривает его омега, альфе стало не по себе. Он и сам чувствовал себя слишком нагим и не был уверен, что такое зрелище будет приятно. Не теряя больше времени, он встал с кровати и, ухватив Марка за руку, потянул следом.

— Куда? — только и успел выдохнуть Марк.

— В душ. И спать, — скомандовал Родион.

Оказавшись в просторной ванной комнате, альфа оставил мелкого на середине и сдернул с него майку. Не ожидавший подобного Марк сжал колени, скромно прикрывая ладошкой пах и середину груди, хватаясь за собственное плечо. Он хотел высказать альфе все, что думает о подобном обращении, но не успел, потому что Родион уже спускал собственные штаны, под которыми больше ничего не было.

Омега так и замер, впервые глядя на голого альфу при ярком освещении, не скрывающем не единой детали!

А посмотреть было на что — мощные ключицы крыльями разлетались в развитые плечи, мышцы груди и живота походили на идеальную анатомическую модель, равномерно бугрясь ниже шеи, глаже перетекая в пресс и последним толчком сходя на нет там, где внимания была достойна уже другая часть. Та, с которой Марк успел очень близко познакомиться пару минут назад.

Мужское достоинство Родиона снова вздымалось.

— Слюни подбери, — прежний Родион, ухмыльнулся в своей противной заносчивой манере, но Марк снова не успел ответить. Его уже заталкивали в душевую кабинку, куда он и сам торопился, боясь соприкоснуться с несносным альфой.

Оказавшись вместе под струями теплой воды, Родион поставил омегу перед собой и смыл все те следы, что с такой радостью оставил на паре. Затем бесцеремонно развернул к себе спиной и прижал.

Омега охнул, не ожидав такого поворота, но что еще могло произойти между альфой и омегой, между парой, между двумя обнаженными людьми в душе?

Широкие ладони прошлись по тонкому напряжённому телу, цепляя сморщенные пружинки сосков, разгоняя по телу кровь. Член омеги сжали в руке и передернули несколько раз. Марк задохнулся, капли воды попали в рот, но она была не такой горящей как семя Родиона. От ураганных мыслей колени дрогнули.

— Упрись в стену.

Омега подчинился без единого слова.

Боже, быть со своей парой для омеги это рай и ад одновременно. Ты будешь кричать от удовольствия и умирать от досады за то, что принимаешь и только. За то, что позволяешь ему все, превращаясь в безропотную марионетку, свихнувшуюся от радости оказываясь в теплых руках кукловода.

Альфа ногой раздвинул ступни шире, и сразу два пальца вошли до основания. Покоряющее движение заставило громко простонать и выгнуться от молнии, исходившей от напористых движений самца, спазмом простреливших нутро и дотянувшихся до груди, разливаясь жаром прожорливой похоти.

— Да! — вырвалось из горла помимо воли, и Родион надавил на поясницу сильнее, заставляя оттопыриться назад, давая свободу движениям и волю глазу.

Видя, как крупные пальцы исчезают внутри слабого податливого тела, альфа сорвался, всовывая третий и заставляя омегу вскрикнуть от боли. И в ту же секунду другая ладонь сомкнулась на небольшом, призывно торчащем естестве омеги, заставив Марка спустить через несколько секунд, содрогнувшись всем телом.

А дальше Родион сделал с собой тоже самое, что и с Марком, передернув собственный член, чувствуя что близок из-за нереальной узости прохода, зажавшего пальцы в тиски, из-за крупных капель, выделявшихся из растертого колечка и тяжело хлюпающих о кафельный пол. Только этот звук и шумел в ушах.

Оставалось немного, когда омега развернулся, хватаясь за его плечо в поисках опоры и увидел, чем занимается Родион. Он опустил собственную руку сверху и сжал что было сил. Именно этого альфе и не доставало. Омеге снова пришлось тщательно вымыть живот…

Забравшись в кровать, Родион чувствовал себя непозволительно довольным. Он устроился на подушке и поискал взглядом Марка, надеясь быстрее уткнуться в его макушку и уснуть.

Но тот, судя по всему, не спешил в постель. Снова одетый в вещи Родиона, он вытащил из угла собственный рюкзак и пошел к письменному столу.

— Ты что делаешь?

— Домашку. Завтра же в школу, — еле ворочая языком, ответил Марк. Глаза осоловело глядели на кипу учебников и тетрадей, только что извлеченных из недр преисподней.

«Как он вообще доносит очевидно тяжелый рюкзак до школы?»

— С ума сошел. Ложись, — сказал Родион, отметив что на часах давно за полночь. А учитывая какой насыщенный день выдался у них обоих…

— Классный напишет докладную…

— Я разбужу тебя завтра пораньше. А сейчас бегом спать, — несмотря на то, что альфа говорил тихо, его голос не терял присущих повелительных интонаций.

Спорить с Сокольниковым было абсолютно бесполезно. И Марк был рад возможности сдаться.

Веки закрывались от усталости и омега заполз на кровать, позволяя альфе сгрести себя, так как ему было угодно. Перекинув ногу через его бедро, Родион потушил свет голосовой командой, примостил подбородок чуть выше влажных волос.

Здесь реальность обрывалась для обоих.

— Вставай, — Марк вздрогнул, с трудом разлепляя глаза. Перед ним стоял Родион, полностью одетый и выглядевший так, словно над ним несколько часов колдовал стилист. — Умоешься и за домашку. Потом баня и завтрак. Павел ждет тебя у входа.

— Баня? — не понял Марк.

— Это поможет избавиться от запаха.

— Сколько времени? — Марк, кажется, начинал приходить в себя. Это сколько ему понадобится времени на все?! — Я не успею. — Он начинал паниковать.

— Успеешь. Поднимайся.

— А ты? — Вряд ли стоило рассчитывать, что Родион будет следовать его расписанию. Судя по виду, он уже собирался уходить.

— Меня не жди. Я уеду раньше. И позвони родителям, иначе вечером они шкуру с тебя спустят.

Омега кивнул. Он вторые сутки не общался с папой. Невероятно!

— Я пошел. Увидимся, — с этими словами, альфа наклонился, целуя омегу в макушку. От такого внимания Марк смутился, но как же чертовски приятно это было! Он хотел взглянуть в лицо альфы, но тот уже отвернулся и шел к двери.

Оказалось, что Марк действительно все успел! Конечно, учитывая что домашка была выполнена и лежала несколькими листочками рядом, исписанными стройным напористым почерком!

Вначале Марк не поверил глазам, а потом был готов умереть от счастья, но его прервал дворецкий, сообщив, что баня растоплена и ждет.

Направляясь в свой двор — ведь именно оттуда Марку предстояло идти в школу, он позвонил папе. Как же тот на него кричал! Омега был искренне счастлив, что не видит сейчас лица обожаемого родителя и находится далеко от его тяжелой руки, иначе бы пятая точка очень пострадала.

«А она ночью и так пострадала.»

Марк устыдился собственных мыслей, не понимая, как он мог об этом думать, когда разговаривал с папой. Затем набрал Антона и попросил подождать его у школы.

— Привет! — улыбнулся друг.

— Привет, — Марк подошел вплотную. — От меня пахнет? — шёпотом спросил он, кидая осторожные взгляды по сторонам. Зимой никто подолгу не задерживался во дворе школы, спеша оказаться в теплом, прогретом батареями, холле, и все же омега не забывал об осторожности ни на минуту.

Принюхавшись, темноволосый паренек отрицательно покачал головой, прошептав многозначительно:

— А должно?

Марк опустил взгляд. О таком они раньше никогда не разговаривали.

— Расскажи! — требовал сгорающий от любопытства друг.

— Анто-о-он…

— Что Антон? У тебя личная жизнь наладилась, а тебе даже поделиться жалко.

Марк прекрасно понимал, о чем он. Таким как они было практически невозможно найти пару. Кому нужны социально неблагонадежные личности, от которых могут появиться такие же неполноценные дети. Единственный шанс заключался в том, чтобы встретить свою пару, что само по себе было не просто.

— Ладно. На большой перемене на лестнице, — сдался Марк.

День неудержимо пролетал мимо, полный напряженных уроков, очередной порции нового материала, тестов и вызовов к доске. Благодаря помощи альфы омега получил две четверки за день. Конечно, ответы были безупречными, но кто он такой, чтобы получать отличные оценки или иметь годные на что-то мозги. Затем тяжелый разговор с Антоном, тот вытянул из него клещами правду, задавая время от времени такие вопросы, что Марк краснел до корней волос, теряя дар речи.

И все же не в меру любопытный друг не отставал, пока не выпытывал все интересующие его подробности.

Отправляясь на последний урок, пара трансформеров шла вдоль просторного коридора четвертого этажа, когда дверь впереди распахнулась, выпуская одинадцатиклассников после очередной консультации.

Рука Марка, сжимавшая пряжку рюкзака, крепче схватилась за спасательный круг, локти плотнее прижались к туловищу и он почти против воли опустил голову, укрываясь за челкой.

Впереди, в окружении друзей, воздыхателей и остальной свиты шел он. Словно Посейдон, окруженный живым водоворотом, он царственно шагал вперед, не выдавая ни интереса к пустому трепу друзей, ни покровительственной улыбки плоским похабным шуткам, пока крики, перебранка и смех вились вокруг назойливыми кричаще-яркими рыбами.

Марк даже не заметил, как замедлился, пропустив вперед друга, стрекочущего по поводу заданий повышенной сложности по геометрии.

Альфа тоже его заметил, поймав взгляд темнеющих серых глаз. Едва уловимая улыбка согрела лицо, выпуская того, другого Родиона, который спал с ним вот уже две ночи подряд.

Он незаметно подмигнул, и Марк зарделся, укутываясь в счастье против воли.

— Не стой на дороге, — с этими словами Принц жестко задел плечом омегу, заставляя того неуклюже покачнуться и выронить рюкзак. Учебники высыпались из незастёгнутого отделения, покатились ручки и карандаши.

Вокруг послышался смех.

Проходившие мимо не преминули своим долгом потоптаться на раскрытых тетрадях, раздавить полый прозрачный пластик точилки.

Слезы сдавили горло, хлынули к глазам, пока Марк спешил собрать разбросанные вещи. Ему было невыносимо стыдно. Хотя он уже давно сбился с подсчета, сколько раз ему приходилось ползать по застеленному линолеумом полу, но впервые на него смотрел альфа.

Его альфа!

Его пара!

От осознания собственной ничтожности в глазах других сделалось тошно. Как его может любить самый потрясающий парень в школе, если каждый только и считал своим долгом вытереть о него ноги, принимая за мусор или кусок дерьма.

Рядом суетился друг, помогая и нашептывая, что все нормально.

Клубничный аромат окутал сильнее. Рядом присел Родион, подобрав учебники по биологии и литературе. Смех тут же стих, сменяясь оглушительной тишиной и вздохами удивления.

Родион Сокольников помогает трансформеру! И ведь не первый раз — случай в столовой не успел стереться из небогатой на школьные события памяти.

— Решил почистить себе карму, помогая униженным, Родион? — едва сдерживая повышенные тона, проголосил Сенька.

Альфа не спеша распрямился, глядя своим убийственно-мертвым взглядом на невзрачную букашку, негодующе сложившую на груди руки и возомнившую, что может чего-то требовать. После паузы, во время которой заносчивый омега сначала покраснел, а потом побелел, альфа ответил:

— Чувствую себя виноватым за бывшего, который так и не научился ходить на каблуках.

Багровые пятна румянца выступили на размалёванном косметикой лице. Послышались сдавленные смешки и тихий шёпот.

Публичное унижение не касалось таких, как Арсений! Да как он посмел так отозваться о самом прекрасном омеге в школе!

Но что еще интересней, из брошенного в адрес Принца замечания следовало, что вряд ли бы Родион стал упоминать об отношениях с омегой, если бы хотел их восстановить. А значит, пути назад нет.

Злость бурлила внутри, требуя выхода, но открыто грубить Сокольникову…

Принц не был самоубийцей. Смерив альфу уничтожающим взглядом, он развернулся и гордо удалился, высоко держа подбородок.

У Марка тряслись руки, когда альфа протянул ему учебники. Никто из них не проронил ни слова, чувствуя на себе десятки любопытных глаз.

После ухода последнего из репетиторов омега поспешил в комнату альфы, надеясь, что тот уже дома. Ему не терпелось поблагодарить его за то, что он сделал.

В спальне было пусто, и омега сел за домашку, пытаясь скоротать время и обуздать душевный порыв.

Интересно, чем они будут заниматься сегодня?

На карандаше, зажатом уголками рта, остались отпечатки зубов взволнованного событиями омеги.

Рядом пискнул телефон, сообщая об смс.

Номер принадлежал Родиону.

«Я ненадолго уеду. Вернусь когда смогу. Можешь ночевать у родителей или у меня. По всем вопросам обращайся к Павлу или звони. Займись учебой, а то на Новый год не возьму тебя с собой.»

Настроение тут же упало — две недели без Родиона, словно два месяца. Что ж, хочет Марк того или нет, но у него есть время и возможность подналечь на учебу, чем он и поспешил заняться в тот вечер, чтобы хоть немного отвлечься от грустных мыслей. Все-таки слова Родиона ясно говорили о том, что праздники они проведут вместе. Очень не хотелось разочаровывать своего альфу, ведь он показал, что Марк ему нравится, да и та поддержка в злополучном инциденте с Принцем тронула омежку до глубины сердца.

Точно! Нужно непременно доказать, что он того стоит! И ничем не хуже других.

На следующий день Марк был предельно сосредоточен в школе, чем даже немного удивил Антона, поинтересовавшегося с очень серьезным выражением лица, не заболел ли он.

Вечером Марку пришлось выдержать не самый приятный разговор с родителями. Заранее решив не спорить и дать папе высказаться, он слушал разгневанные речи родителя, опустив глаза в пол. Через час запал старшего омеги пошел на убыль, и когда Александр Иванович принялся обнимать сына и пустил слезу, Марк наконец рассказал обоим, что у них с Родионом все серьезно.

Когда же родители осторожно попытались узнать, произошло ли между ними что-то, парень смутился и зарумянился, ответив, что они пара, и, несмотря на то, что у Родиона отсутствует обоняние, он ощущает то же самое, что и Марк.

Ту ночь — ночь со среды на четверг, он провел дома, но твердо сказал папе, что дома ночевать он будет тогда, когда они договорились с Родионом, и вернется на выходные. Александр Иванович хотел было возразить, что никакого смысла находиться в пустом чужом доме одному не было, но омега- младший был непреклонен.

На самом деле ему просто хотелось оказаться там, где он словно бы мог приблизиться к обожаемому альфе. Спать в его постели, тереться о его подушки и простыни, вдыхая запах, натягивать украдкой его спальные вещи и вспоминать снова и снова, что он с ним здесь делал… Это единственное удовольствие, которое позволял себе омега, думая все остальное время исключительно об учебе.

В конце концов, ему просто хотелось заявить свои права на пару, оставляя свой собственный запах повсюду.

Пусть Родион его и не почувствует, но отчего-то Марку казалось это правильным. Если у него есть любимый, то именно в его постели он и должен спать, независимо от того, где находился его альфа.

Репетиторы были им довольны, учителя в школе сдержано игнорировали старания омеги, все же время от времени ставя более высокие оценки, скорее по собственному упущению, чем намеренному желанию поощрить усилия трансформера.

Родион больше не писал, и Марк тоже. Раздумывая иногда, что бы он мог спросить у альфы, омега раз за разом начинал внутренний диалог, думая о том, что тот ему ответит, и о чем они смогут поговорить, и скажет ли ему это альфа, и уйдет от ответа или отшутится… А когда вспоминал о том, что уже несколько десятков минут лежит и размышляет об альфе, сжимая телефон в руках, то откладывал средство связи в сторону и думал, что возможно, завтра в голову придет более удачная или заслуживающая внимания мысль и тогда он непременно напишет.

Двадцать восьмого числа, в последнее воскресенье уходящего года, Марк сидел с папой на кухне, с учебником по физике в руках. На выходных Александр Иванович часто готовил, а младший омега просто обожал находиться рядом с папой, словно на острове бесконечного спокойствия, обещающего, что в жизни все может быть только хорошо.

— На Новый Год хочу приготовить запеченную в яблоках утку или красную рыбу. Ты бы что хотел? — не отрываясь от раскатки теста на пирожки, спросил родитель.

Оторвавшись от странички, Марк нахмурился. Нет, он, конечно же, выбрал бы рыбу… но ведь он наверняка встретит новый год с Родионом или нет?

Марк вытащил мобильник и отыскал последнее сообщение альфы, перечитывая: «…а то на Новый Год не возьму тебя с собой». Значит ли это, что они будут встречать его вместе или альфа заедет за ним позже? Омега нахмурился.

— Так что? — повторил вопрос папа. — Утка или рыба?

— Не знаю.

— Значит, вы с ним не говорили, как будете отмечать? — от проницательного папы ничего не скрыть.

— Нет, — грустно ответил Марк.

— Так позвони и спроси.

Моргнув, омежка понял, что это прекрасная идея! Есть и повод пообщаться с Родионом, да и его спросил папа.

— Сейчас, — Марк в нетерпении спрыгнул со стула и помчался в свою комнату, на ходу набирая номер альфы.

Через пять гудков трубку подняли.

— Привет.

— Привет, — сердце бабочкой затрепетало в груди.

— Все в порядке?

— Да, все хорошо.

— Как дела в школе?

— Все нормально, спасибо, — хотя об этом, омега не сомневался, Родион знал и так.

— У тебя что-то случилось? — альфа словно не доверял его словам, впрочем, от излишней заботы ни один омега еще не умер.

— Да нет же, все хорошо… неужели я не могу просто позвонить? — он неожиданно решился спросить о том, что даже себе не решался озвучить.

— Можешь. И должен, — неожиданно закончил Родион, что не могло не придать уверенности.

— Правда, я хотел спросить, — под конец голос дрогнул. — М-м-м, мы тут с родителями решаем, как праздновать новый год… э-э-э, — и что сказать дальше? — Ты зайдешь?

— Боюсь, не получится. Папа устраивает семейный обед, съезжаются все родственники. Мое присутствие обязательно. В город я приеду второго и мы уедем на неделю.

— А, ладно.

Повисло неловкое молчание.

— Я предупрежу твоих родителей заранее, а необходимые вещи мы купим на месте.

— Конечно, — поникшим голосом согласился Марк.

После недолгих колебаний, Родион все же спросил:

— Ты чем-то недоволен?

Альфа не привык обсуждать свои решения, но стеснительность Марка иногда раздражала, скрывая истинные мысли и чувства омеги. Как же заставить его говорить и делать то, что он хочет?

— Все отлично, увидимся второго, — сдавлено произнес он, — пока.

И не дожидаясь ответа, бросил трубку.

Жалеть себя было приятно. Он так редко позволял себе это делать. Будучи трансформером-изгоем, Марк давно запретил себе малодушничать и упиваться собственным несчастьем, смирившись с необратимыми обстоятельствами.

Но появившийся в его жизни Родион перевернул чувства с ног на голову, заставив переживать и тихо рыдать в подушку, впадать в отчаяние из-за пустяков и предаваться беспричинной меланхолии.

Омега ощущал себя легким парусником, ютившимся в гавани, навсегда брошенным капитаном и тихо загнивающим среди вязкой болотного цвета водоросли. Его пока еще белые паруса трепал ветер, а снасть давно исклевали чайки, выискивавшие мелких паразитов и ракушки, но все напрасно — он никогда не был в море и уже не испытает радости полета поверх шумных свободных волн.

И вот на горизонте появился тот, кто был готов вывести его в открытые воды, закрыв глаза на несовершенство одинокого суденышка совершенно не подходящего для дальнего путешествия. Но стоило ли надеяться, что капитан не изменит решения… не пожалеет о выборе… не променяет его на более достойный корабль? Этого омега не знал.

И оттого чувства неуверенности и нерешительности подчинили упрямый характер почти полностью, вселяя смутную надежду, что если омега подчинится, то его альфа не оттолкнет и не исчезнет с его горизонта словно далекий призрак отчаянной мечты.

Но как же больно оставаться в подвешенном состоянии, сомневаясь в каждом поступке и выборе, боясь сказать лишнее слово или не оправдать возложенных надежд…

Тяжело выдохнув, омега присел на край кровати.

Да, Родион проведет с ним каникулы. Но на семейный праздник его не ждали. И на день рождения не пригласили. И от этого сердце разрывалось на части. Может, он поторопился, говоря родителям о серьезности их отношений?

Несмотря на то, что они пара, Родион вполне мог оставить омегу на расстоянии, не подпуская ближе, чем ему самому было необходимо… ведь так?

Голова разболелась. Марк упал на кровать и свернувшись калачиком, уснул.

Следующий день прошел на автопилоте — школа, репетиторы, комната альфы.

Пройдя внутрь, омега замер на пороге, окидывая взглядом обстановку спальни. Сегодня здесь было слишком холодно и пусто, совсем не хотелось оставаться здесь на ночь.

Бороться с самим собой Марк не видел никакого смысла и, развернувшись, вышел вон. Примостившись на небольшом декоративном диванчике в холле, он позвонил Павлу и попросил отвезти его домой.

Праздничного настроения не было.

Пока он ехал по знакомому с детства адресу, пошел снег. Белые пушистые хлопья вились за окном, прилипая к теплому стеклу. Омега любил снег. Ему казалось, что белоснежная зима наполнена сказкой, и потому, укутывая серый и промозглый город белой шубой, она словно превращала его в чудесную иллюзию волшебного королевства, меняя очертания и цвета.

Это было красиво, но сейчас Марк не ощущал привычного возбуждения и радости. Все, чем с ним делилась зима, это холод, пустой, безжизненный. Безразличный.

В последний учебный день школа гудела предвкушением праздника. Учителя не усердствовали на уроках, не забыв при этом завалить домашним заданием, но даже это не могло огорчить школьников, разразившихся преувеличенными охами и ахами, сопровождавшимися тихими обращенными в никуда вопросами — и когда все это делать? А праздники для того чтобы работать? Мы не успеем, может не надо?

Одноклассники обменивались подарками и парочка трансформеров не была исключением.

— Вот, с наступающим! — протянул Антон подарок, по размеру напоминающий книгу, обернутый в яркую зеленую с елочками бумагу. — Открывай! — омега в нетерпении переминался с ноги на ногу, ожидая, понравится ли его выбор другу.

Марк аккуратно отклеил края скотча от обертки и развернул упаковку.

— Это рыцарь… без страха и упрека, — хихикнул омега.

На темной кожаной обложке был изображен альфа в средневековых посеребренных доспехах. Гордый профиль, высокий лоб и упрямый подбородок восхищал взгляд. Рыцарь уставился вдаль, словно ожидая вызова который вот- вот пошлет непредсказуемая судьба. Но в глазах его не было страха, он смотрел прямо и уверенно. На ум пришел другой представитель альфьей породы…

— Нравится? — не выдержал друг. — Видишь, я сам украсил, — ткнул он пальцем в выполненный блестками наличник. — Отлично подойдет для дневника.

— Спасибо, — тепло отозвался Марк. — Мне очень нравится. — И чтобы скрыть грусть в глазах, которая совсем не была связана с подарком, омега поспешно вытянул из рюкзака свой. — А это тебе.

Желтая шуршащая обертка тут же полетела в сторону.

— С марципаном! — благоговейно ответил друг. Антон был сладкоежкой и больше всего на свете любил шоколадные конфеты с марципаном, которые, кстати говоря, были очень дорогими. В разы дороже любых хороших конфет. — Спасибо! — Тронутый трансформер принялся обнимать Марка.

— С наступающим.

Тридцать первое число шумело обычными приготовлениями. Поднявшись пораньше, Марк первым делом был отправлен в магазин за соком и минералкой. Погода на улице стояла чудесная — тихая, светлая, снежная, о чем напоминала режущая глаз белизна и пышная хрустящая подстилка под ногами.

Потом младший омега и отец занимались уборкой, в то время как папа суетился на кухне, причитая, что не успеет и что лишняя пара рук ему бы пригодилась. Когда же Марк предлагал помочь, родитель шустро спроваживал его подальше из святая святых.

Что ж, юный трансформер действительно предпочитал держаться от кухни подальше и не потому, что не любил, просто то, что он готовил как-то не хотелось есть…

Наконец пришли трое дедушек, несказанно обрадовав Александра Ивановича… ровно до тех пор, пока они не стали комментировать кулинарные успехи папы и вид приготовленных блюд. Папа покраснел и попытался выставить умников из кухни, но не тут-то было! И уже все четверо стали толкаться в крошечном помещении, давая бесценные советы и поглядывая с неодобрением друг на друга.

Марк с отцом прикрыли дверь, стараясь не попасть под горячую руку и стали наряжать невысокую, зато зеленую сосну. Игрушек было много: советские сосульки металлического цвета и разноцветные шары с детьми, катающимися на санках или разворачивающими подарки под елкой; были и новые украшения, такие как резные гирлянды, фонарики с крошечными лампочками, пластмассовые фигурки животных. Марк осторожно вынимал сокровища из больших обувных коробок, прикреплял разогнутые скрепки и аккуратно вешал на тонкие коричневые веточки, колясь о свежие иголки.

Закончив с любимым занятием, отец и сын принялись заниматься столом. Установив громоздкий предмет мебели на середине и распахнув тяжелые створки, отец отправился за посудой, пока Марк достал из шкафа праздничную скатерть и укрыл темную лакированную поверхность. Из коридора послышался шум и смех, привлекший омегу.

— …и не надо добавлять сюда имбирь! — голосил папа.

— Самое то, сынок.

— Думаю, немного майонеза тоже не помешает, смотри, какой сухой, — вмешался другой дедушка-омега.

— И будет болото по тарелке растекаться!

— Не придумывай, Саша. Всухомятку жевать, что ли?

— Аа-а-а! — не выдержал родитель, когда отец обнял его сзади и чмокнул в блондинистую макушку:

— Не обижать моего котенка.

От сквозившей в голосе заботы Марку стало даже неудобно.

— Да мы разве обижаем? — возмутились трое оккупантов. — Мы же хотим как лучше. Пусть учится, пока мы живы.

— Правильно говорит Сергей Макарыч. Так что не спорь, Денис. Мы же вас любим и хотим как лучше…

Стоя в дальнем конце коридора и прислушиваясь к разговору взрослых, Марк как никогда чувствовал себя одиноким. У дедушек есть родители. У папы отец и наоборот. А у него? Конечно, семья большая и все его любят, несмотря на то, кем он является, но вот разве с ними разделишь свои горести и радости?

А Родион далеко. Словно бы не в другом городе, а в другой вселенной. Там, куда Марку ни за что не добраться, как бы он не стремился.

Накрыли на стол, уставили салатами и запеченной рыбой. Оливье и селедка под шубой были гордостью папы, потому что уплетались первыми до последней ложечки. Затем слушали обращение президента по телевизору и считали бой курантов. Разлили по бокалам шампанское, и даже Марку, и произнося привычные тосты о здоровье и счастье, дзынькнули стеклом, загадывая желания, пока не отзвучал последний удар.

Заглатывая кислую газированную жидкость, Марк ни о чем не думал и ничего не просил, просто стараясь не расплакаться и не испортить всем настроение. Затем грянули первые удары фейерверка во дворе.

— Деня, свет потуши.

Отец щелкнул выключателем, когда все семейство сгрудилось у окна, наблюдая за яркими одинокими вспышками. Визгливые огоньки выстреливали в темное небо красным, желтым, зеленым, разбрызгивая затухающие искорки чужих надежд и мечтаний.

— Хватит стоять без дела! — заявил папа, как маленький выскакивая в освещенный коридор, где был припасен собственный арсенал. — Марк, не отставай! Кто последний — закрывает дверь!

Все ринулись следом, стремясь занять табуретку в прихожей и натянуть сапоги или ботинки побыстрее.

— Марк, шевелись! — подгонял отец, взъерошив склоненную над шнурками макушку и выскакивая наружу вслед за супругом и дедушками. В подъезде из-за приоткрытой двери слышался шум спешивших на улицу людей.

Как только Марк остался один, он оставил шнурки в покое и выпрямился. Перед ним, в кухонном проеме блистали взрывающиеся звезды. Они улетали вверх, бросая одинокие всполохи на дно заплаканных глаз. Омега хлюпнул, нос заложило, нечем было дышать.

Ком в горле поднимался все выше.

Послышались приглушенные шаги и дверь распахнулась.

В проеме возник Родион.

Он вошел в прихожую, прикрывая дверь, щелкнул выключателем, увидел заплаканную мордашку омеги — и раскрыл объятья:

— Иди сюда.

Марку большего и не требовалось. Тяжелые слезы вновь выкатились из глаз, соскальзывая с впалых щечек, когда он кинулся к альфе.

Альфа тяжело дышал, словно запыхался:

— Так и знал, что тебя нельзя оставить одного ни на минуту. Что случилось?

Омега отрицательно покачал головой, уткнувшись в мягкий кардиган и жадно дыша своим любимым.

Альфа тяжело вздохнул: нежелание омеги делиться личным раздражало и выводило из себя. Действовать нужно было осторожно, чтобы не спугнуть мелкого, но больше позволять ему прятаться в собственной раковине Родион не собирался.

— Марк, — он силой оторвал от себя омежку и заставил посмотреть себе в глаза, — рассказывай.

Омега сам того не желая, отвел взгляд.

— Смотри на меня, — твердо, но не грубо одернул его попытку укрыться Родион.

— Ты… ты будешь считать меня глупым.

— В этом не будет ничего нового.

Омега покраснел, пытаясь вырваться, но альфа не позволил.

— Сначала правду. Почему ты плачешь?

— Просто, — прошипел Марк.

— Просто?

— Просто потому, что моя пара предпочитает встречать праздник без меня! — рассержено выпалил омега, наплевав на то, что подумает Родион. Если он предъявляет на него права и делает с ним, что хочет, то омега хотя бы скажет все что думает.

Альфа… улыбнулся. И Марк замер.

Еще никогда омега не видел, чтобы вечно неприступный и безразличный Родион улыбался — губами, глазами, запахом, вспыхнувшим сладостью.

— Скучал? — Марк растерянно кивнул, с трудом отрываясь от завораживающего зрелища, словно подсмотрел великую тайну Сокольникова. Родион крепче притиснул тоненькое, несопротивляющееся тельце к себе и уткнулся в светлую макушку. «Как отец», — мелькнуло в голове и тут же исчезло.

— Пойдем.

— Куда? — непонимающе отстранился Марк.

— В особняк. Нам приготовили ужин. Я, признаться, немного устал.

Альфа не врал. Несмотря на врожденное достоинство и умение вести себя, не позволявшее расслабить плечи или отпустить идеально прямую спину, под его глазами залегли тени, черточки заострились, выдавая напряжение и усилие. Но Марку так не хотелось уходить!

Именно сейчас, когда Родион оказался рядом и можно было провести праздник вместе со всеми!

Ухватившись за внезапный порыв сил, принесенный сказочным подарком, омега прильнул к альфе, обнимая того за пояс и кладя голову на грудь. А затем запрокинул голову, умоляюще заглядывая в спокойные голубые глаза:

— Давай останемся. Пожалуйста.

Альфа рассматривал маленького милого омегу, доверчиво жавшегося к его груди.

— Не уверен, что твои родители будут счастливы меня видеть.

— Мы всегда рады гостям, — дверь распахнулась шире, в квартиру вошел Александр Иванович. — Особенно гостям сына, — сдержано произнес старший омега.

За ним уже спешил отец и дедушки.

— О, у нас еще гости! С праздником, молодой человек!

— С праздником, — вежливо отозвался альфа.

— Ну, проходите уже! Чего стали! — донесся голос Сергея Макаровича из подъезда.

Когда же все наконец оказались в тесной прихожей, Марк оказался еще теснее прижат к Родиону. Ни от кого не укрылось, что при этом рука альфы довольно уверенно лежала на чьей-то пояснице, мягко укутанной в сиреневый свитер. Марк, поймав устремленные взгляды на свою талию, стал стремительно заливаться краской.

— Марк, что же ты держишь нас всех в коридоре? Познакомь нас скорее с молодым человеком и пойдем к столу, — пропел папин отец, плотный на вид, среднего роста альфа.

Марк бросил неуверенный взгляд на родителей. Отец стоял у стены, сложив руки на груди, а папа старался не выпустить мстительную улыбку наружу.

Да уж, Родион успел «очаровать» обоих, и никто теперь не собирался приходить им на помощь.

Нужно просто сказать, что он друг. Пусть Родион и держал его так, словно Марк принадлежит только ему (что, в сущности, не являлось такой уж неправдой), но все же они никогда не говорили о своих странных отношениях, и уж тем более Марк не знал кого видит в нем Родион, несмотря на то, что признавал в омеге пару.

— Меня зовут Родион, — не дав замешкавшемуся Марку раскрыть рта, представился Сокольников. — Я альфа вашего внука.

Повисла пауза. Дедушки ошарашенно заморгали. Выражение лица родителей тоже изменилось, пока у Марка крутилась в голове только одна фраза — «Я альфа вашего внука!» Неужели он перед всеми признавал омегу своей парой?!

Перед всеми?!!

— Что же вы нам ничего не рассказывали? — рассерженным тоном обратился Сергей Макарович к растерявшемуся сыну. — Нам очень приятно познакомиться с вами, Родион, — и протянул руку для пожатия.

Следом представились и остальные.

— Но ведь Марк еще такой маленький, — запричитал Лев Кириллович, папа отца. Внешне самый старший из омег абсолютно не соответствовал собственному мужественному имени. Хрупкий тонкокостный дедуля не на шутку разволновался, бросая встревоженные взгляды на единственного внука.

— Не беспокойтесь. Я понимаю, что Марк еще не готов к взрослым отношениям, и я ни за что не причиню ему вреда.

Родственники одобрительно закивали, оставшись довольными зрелым поведением Родиона, пусть альфа и слукавил отчасти — если бы не школа и их план, кто знает, сохранил бы Марк еще свою девственность…

Марк же от такой чрезмерной заботы и слишком откровенных разговоров (учитывая, что всё это были его родственники), покраснел как рак и хотел вырваться, чтобы немедленно скрыться в ванной и не выглядеть тем, кем он и являлся — ребенком. Но альфа держал крепко и уверенно.

— Все хорошо, — шепнул он ему, когда процессия наконец двинулась к праздничному столу.

Родиона усадили рядом с Марком. В мгновение ока перед ним возникла тарелка и приборы, и тут же ему стали подкладывать салатики и мясо, наперебой расхваливая блюда.

Омега кидал внимательные взгляды из под русой челки. То, что еще недавно казалось бредом сумасшедшего, происходило прямо на его глазах. Родион Сокольников сидит в их квартире! Отмечает Новый Год с его семьей, перед которой признал себя его парой! Его — трансформера! Самого обычного, самого невзрачного омегу школы! И теперь так спокойно рассказывает дедушкам о себе, своей семье и делится планами на жизнь.

Естественно, об уговоре между альфой и родителями им было ничего не известно, но ведь папа и отец непременно посвятят старичков в тайну, иначе у Марка разорвется сердце, если дедушкам предстоит услышать о гибели любимого внука.

Тем временем допрос закончился и, видимо, Родион прошел его с блеском, судя по тому, как взрослые обменивались довольными взглядами. Разговор медленно перетек в обсуждение ушедшего года, опостылевших грядок и артрита.

— Спасибо, — тихонько шепнул Марк, когда их наконец оставили в покое.

— За что? — вторя его тихой благодарности, спросил Родион.

— За то, что остался с нами. Твои наверное жутко расстроились из-за того, что ты не мог остаться?

— Я мог остаться, — альфа кинул короткий взгляд на робевшего омегу и вернулся к содержимому тарелки. — Но не захотел.

У Марка засосало под ложечкой и он сглотнул, словно ему только что признались в любви. Казалось бы, радуйся тому, что имеешь, но от легкой эйфории сбывшейся мечты Марк заерзал и прошептал:

— А… почему не захотел?

— Решил, что одна глупая мелочь распустит сопли без твердой руки.

Омега собирался было возмутиться такому мнению, но Родион поднялся из-за стола:

— Извините, но я краду у вас Марка.

Все сидящие за столом обернулись к ним, и по выражению родных лиц, Марк понял — будут возражать.

— Я еще не вручил ему подарок. А он заготовлен в другом месте. Вы не против?

Слова протеста так и не были произнесены.

— Хорошо, — ответил за всех отец. После признания Марка своей парой, папа с усердием подкладывал селедку под шубой в тарелку будущего зятя, выглядя более благосклонно. — Не забудьте позвонить, чтобы мы не волновались.

Многозначительный взгляд папы, предназначенный Родиону, был истолкован верно: «Я уверен, что Марка мы сегодня больше не увидим, так что изволь сообщить, где находится наш сын и все ли с ним в порядке».

— Конечно, Александр Иванович. Спасибо за вкусное угощение и гостеприимство. С праздником вас.

Родня зашумела и поднялась, желая лично проводить внучека.

— Мы едем к тебе?

— Да. Я попросил приготовить нам ужин и не хотел бы, чтобы старания людей в праздник пропали даром. К тому же, несмотря на то, что у тебя очень приятная семья, я бы все же предпочел побыть с тобой наедине.

Родион сгреб Марка с сиденья и заставил боком пересесть к себе на колени.

— Так-то лучше, — резюмировал альфа, прижимая пригревшегося мелкого ближе и целуя.

У Марка не было возражений. Горячие мягкие губы ласкали жадно, требовательно, желанно.

Марк позволил откинуть свою голову, открывая альфе полный доступ. Его скулы, щеки, шея горели под страстными касаниями. Омега позволял все, тайно моля о большем.

И если бы Родион отпустил себя и переступил черту, сломав все, что задумано, омега не обиделся бы ни капельки и, наверное, даже не расстроился. Находиться рядом с обожаемым человеком так близко, так тесно, так ослепительно, что все остальное медленно истекает за грань важного, за пределы ценного и нужного. Пусть горит синем пламенем весь свет, если любимый держит тебя в объятьях так, словно скорее позволит отрубить себе руки, чем выпустит тебя хоть на мгновенье…

Когда машина остановилась, и омега с припухшими губами вывалился наружу, Родиону пришлось ловить мальчишку за край куртки, ибо ноги того совсем не слушались.

Обеденный зал был именно таким, как часто показывают в кино, огромный, залитый мягким золотым светом, с высокой пушистой елкой, наряженной серебряными и красными шарами. Огоньки гирлянд медленно зажигались и тухли, притупляя ощущение времени и пространства.

Стол, убранный белоснежной скатертью в пол, с золотыми тройками подсвечников и посудой с тонкими кольцами напыления в тон, был накрыт на двоих.

Родион подвел омегу за руку, усадил, придвинув стул. Дворецкий разлил молодым хозяевам шампанское.

— Благодарю, Максим Семенович. На сегодня вы свободны, как и весь персонал кухни.

Мужчина в костюме, вежливо склонил голову и, пожелав счастливого нового года, удалился.

А ведь Марк не подумал о том, что ждали именно их! И не явись они вообще, у людей не было бы возможности провести вечер с родными и близкими. Марк почувствовал себя виноватым, ведь альфа сразу предложил ехать к нему.

Словно прочитав его мысли, Родион ответил:

— Даже не придумывай себе ничего. Мы здесь и все прекрасно.

Как всегда Марка накормили чем-то сногсшибательным, ароматным и, что особенно оценил сегодня омега, маленьким по размерам. Второй праздничный стол мог тяжело сказаться на желудке.

Они разговаривали о том, как провели две недели, хотя преимущественно говорил Марк, описывая учебу, школу и дополнительные, жалуясь на темы, которые оказывались сложными для понимания. Рассказал о том, как они поздравляли друг друга с Антоном, когда они уже доедали шоколадный десерт.

— Кстати, а что это там под елкой? — промежду прочим спросил Родион.

Марк на секунду растерялся и, еще не до конца понимая, к чему ведет альфа, перевел взгляд под пушистые раскидистые ветви, где примостилось несколько коробочек разной величины, перевязанных широкими лентами органзы. А потом омега понял и по-детски улыбнулся, сверкая глазами.

— Не хочешь посмотреть поближе?

Просить повторно не пришлось. Марк соскользнул со стула и осторожно подошел к нарядной елке.

На блестящих коробках не было надписей.

— Какой из них мой?

— Все.

Омега зарделся от удовольствия, заставив Родиона встать и подойти ближе, обнять его со спины — и получить удовольствие от такого искреннего счастья, написанного на радостном личике.

— Подозреваю, что тебе совсем не интересно, раз ты до сих пор не открыл ни один.

— Интересно! — серьезно ответил омега и высвободившись из объятий, сел на пол и взял ближнюю коробочку. Там оказались странного вида очки, кажется спортивные.

— А что это? — растеряно спросил он.

— Скоро узнаешь, — подмигнул Родион и поторопил с остальными сюрпризами.

Еще Марк стал счастливым обладателем красивых коричневого цвета ботинок, нескольких рубашек, модных часов, рюкзака и классной куртки — такие носили этой зимой, но омега не мог позволить себе покупать верхнюю одежду каждый год. Но раз это подарок, то не будет ничего удивительного если после праздника он придет в обновках.

— Нравится?

— Еще бы! Спасибо, — Марк потянулся к сидевшему рядом альфе и обнял. — Мне никогда не дарили столько подарков!

— Привыкай, — без тени самодовольства произнес Сокольников и вынул из кармана маленькую коробочку обтянутую красным бархатом.

Омега бросил быстрый взгляд на Родиона.

— Не бойся, — глаза альфы загадочно блестели, заставляя сердце Марка сбиваться с ритма.

Он совсем не боялся. И даже сказал бы, что жаждет этого всей душой, но — не стоит опережать события. Ведь они еще подростки и, наверное, это небольшое украшение, запонки, к примеру (правда Марк их не носит), или… Или?

На лице омеги сменялись чувства, а мысли, судя по всему, неслись одна вперед другой.

Родион открыл коробочку.

Колечко.

Тонкое, белого золота, с крошечным обручем прозрачных камушков, вмиг поймавших каждую искорку в комнате.

— Хочу чтобы оно всегда было на тебе. — Не смущая омегу еще больше, альфа опустил взгляд, вынул кольцо и взял узкую ладонь пальцами. — Ты не против?

Омега покачал головой. И Родион надел колечко на средний палец правой руки:

— Думаю, так мы не будем смущать твоих одноклассников.

Марку оставалось только кивнуть. Он был готов умереть от счастья. Если от него действительно умирали, то время пришло.

— А у меня нет для тебя подарка, — расстроенно произнес подросток, заглядывая в любимые глаза побитой собакой.

— Все, что я хотел, я уже получил, — не отрывая горящего в приглушенном свете взгляда, Родион склонился над своим омегой и поцеловал. Глубоко, объясняюще. Оторвавшись от невинных губ, он придержал омегу за затылок, не позволяя отстраниться более чем на несколько сантиметров и прошептал: — А скоро получу остальное.

У Марка все сжалось внутри от такого обещания. Хотелось получить желаемое уже сейчас, но… Родион не оставлял сомнений — все будет так и тогда, когда он решит.

— А если это будет подарок трансформера, ты сильно разочаруешься?

— Я буду счастлив.

И Марк поверил словам альфы. Он перехватил руку, придерживающую его за шею взяв в обе ладони, представил…

Тонкая серебряная ленточка сползла с елки змейкой и скользнув по штанине Родиона, перекинулась на рукав, еще мгновенье, и она обернулась вокруг среднего пальца альфы. Сделав несколько кругов, она замерла, ярко вспыхнула, растекаясь шире и пуская нить таких же ледяных камней, как у Марка. Поддавшись порыву, омега изменил цвет на прозрачно-голубой, ведь ничего красивее глаз альфы для него не существовало. На правой руке Родиона осталось точно такое же кольцо, как у омеги, с одним-единственным отличием.

— Оно прекрасно.

Марк приподнялся на коленках и крепко обнял самого прекрасного человека на земле. Свою пару.

«Не бойся, тебя никто не узнает. Ты изменился. И мало ли на свете похожих людей?»

За лето Марк добавил несколько сантиметров, родной русый навсегда исчез под золотым блондинистым каре, серые глаза спрятались за зелеными линзами. Родион сказал, что через год, самое большое два, их можно будет снять. К тому времени воспоминания о Марке Белецком окончательно канут в Лету и можно будет ничего не бояться.

По мнению самого Марка о нем забудут гораздо скорее. Новость о том, что на перекрестке сбили омегу-трансформера, появилась крошечным упоминанием в одной из местных газет.

Родителям даже не пришлось особо стараться, разыгрывая безутешное горе. С соседями они общались мало — никто не хотел связываться с неблагополучной семьей. На работе они сообщили о горе, взяв внеплановый отпуск для организации похорон, на что им посочувствовали как приличествует случаю, впрочем, не более, чем представлялось необходимым.

На кладбище они постояли вместе с дедушками и единственным другом Антоном, которому Марк в последний момент все же выдал страшную тайну и обещал связаться спустя какое-то время. Поэтому вся группа стояла с печальными лицами, размышляя о том, как нескоро им всем предстоит увидеться, но ни слезинки не упало на могилу, где покоился какой-то бедолага, действительно погибший под колесами автомобиля.

Из окна черного «BMW» показалась стальная кованая решетка, над которой радугой изогнулась надпись — «Университет им. Перельмана». Лучшее высшее учебное заведение страны зачислило Марка под его новым именем — Илья Трифонов, на факультет романо-германской филологии. И теперь Марку предстояло начать жизнь с чистого листа, поселившись в пансионате среди золотой молодежи, к числу которых принадлежал его альфа, названный одним из модных журналов Женихом Года Номер Один — Родион Сокольников.

Двигаясь вдоль широкой аллеи, усаженной вековыми каштанами, Марк размышлял о том крутом повороте, что сделала его судьба год назад, когда он чуть не стал свидетелем того, как его пару чуть не сбило спортивное авто. А затем он едва ли мог уследить за крутыми виражами своей жизни, но все неумолимо сводилось к одному — теперь он принадлежал никому иному, как тому самому альфе, о котором мечтает каждый омега в собственных сокровенных мечтах.

Став во главе семейной корпорации, Родиону не только удалось уверенно продолжить курс, взятый Сокольниковым-старшим, но и усилить позиции на отечественном и мировом рынках, оставляя злопыхателей давиться желчью и завистью.

Еще бы! Поверить, что какой-то восемнадцатилетний юноша справится с империей, просуществовавшей не одно десятилетие в условиях постоянных кризисов и меняющегося рынка было почти невозможным! И Марк согласился бы с невероятностью подобных предположений, если бы не знал, что из себя представлял Родион…

Шины скрипнули о гравий дорожки и машина взяла вправо, объезжая статую перед главным входом. Водитель пристроился к веренице дорогих машин студентов, стекающихся отовсюду после летних каникул.

Впишется ли сюда Марк, нет, Илья? Ведь ему только исполнилось пятнадцать и он как минимум младше всех первокурсников на два года. Последнее полугодие в школе он учился как проклятый, не имея возможности отдохнуть даже летом, и все же… не будет ли он выглядеть таким же непроходимым тупицей, как и раньше. Только одна неделя перед общим сбором первокурсников, проведенная с альфой, согревала душу и отгоняла опостылевшие страхи.

Они провели ее на островах.

Море, солнце, тягучая расслабленность и дикий ночной голод, съедавший их обоих уже многие месяцы. Если Марк погрузился в учебу, то Родион работал как сумасшедший, используя оставшееся до поступления время, чтобы разобраться с делами бизнеса. Он давно освоил школьную программу и сосредоточился на важном, понимая, что университет потребует его внимания точно так же, как и империя отца. «Готовь сани летом» — говорил Родион в их редкие встречи, объясняя, почему пропадает так надолго и отчего работа съедает его с головой.

И Марк понимал.

А еще он чувствовал, что альфа намеренно ограничивает их общение.

Омеге казалось, что с каждой их встречей ему приходится все сложнее сдерживать себя. Пусть они ласкали друг друга до умопомрачения и занимались многими вещами, о которых не говорят вслух. Но им все равно хотелось. Хотелось другого. До одури. До злости. До истерики.

«Потерпи, мой сладкий», — шепнул ему Родион, когда сморенные негой недолюбви, они обессиленно лежали на пляже, тесно прижимаясь друг к другу.

И омега терпел…

Наконец автомобиль затормозил у парадного входа и Марк вышел наружу.

Высокие каменные ступени вели к монументальному строению начала восемнадцатого века. Стрельчатый вход приоткрывал взгляду темный коридор, от которого так и веяло холодом, Марку стало не по себе, наглухо застегнутая рубашка тут же врезалась в горло. На широких истертых ступенях тут и там стояли компании оживленно болтающих студентов, спешащих поделиться новостями друг с другом.

Все страхи и ужасы школьных лет накатили на Марка волной. Он снова ощутил себя трансформером-изгоем. Только здесь были далеко не обычные ребята. Кто-то уже кидал заинтересованные взгляды в его сторону, и чем это ему грозило, Марк боялся даже представить и потому, склонив голову, поскорее заспешил внутрь.

Своей мрачностью изъеденных черной плесенью стен университет-пансионат походил скорее на гигантскую средневековую церковь, нежели учебное заведение. Марк шустро несся вперед, успевая подмечать лишь общие детали.

Темный и сырой коридор полностью оправдывал ожидания. Высокий арочный потолок терялся в темноте. Громоздкие витрины с кубками и наградами, драпированные красным информационные доски! Доспехи!!

«Жуть!»

Марк проскочил мимо огромного рыцаря, боясь, что его секира не удержится в руках трухлявой железяки и обрушится прямо на голову. Родион говорил, что семьи детей, проходящих обучение в этом месте, ценят традиции и историю. Поэтому кураторы стремились сохранить дух прошлого, чего бы это не стоило, иногда жертвуя удобством и практичностью, зато вовсю кичась громкими фамилиями выпускников как прошлого, так и настоящего времени. Выдающиеся ученые, политики, деятели культуры в большинстве случаев отмечали своей alma mater именно это место.

Взлетая вверх по пологой лестнице, омега старался никого не задеть. Петляя вдоль коридоров и одолев еще несколько пролетов, он оказался на третьем этаже пристройки, где отыскал свою комнату. Влетел внутрь, захлопнул дверь и попытался отдышаться.

Марку с трудом удалось унять сердцебиение. Он оглядел небольшую скромную комнатку с просторной кроватью, занимавшей ровно половину помещения. Напротив стоял книжный шкаф, к которому прижимался стол с компьютером. Справа находилась дверь, скрывающая небольшую ванную комнату, с другой стороны которой пряталась гардеробная.

Омега порадовался, что хотя бы здесь все выглядело вполне обычно. Хотя одно отличие все же было. Он занимал эту комнату один, в то время как многие омеги были вынуждены селиться по двое — очередное неудобство культурного памятника, защищенного законом от любых глобальных изменений. Только избранным было дано разрешение на подобную роскошь. Ну а в избранности Сокольникова и его приближенных сомневаться не приходилось.

Потому новый ученик, Илья Трифонов, автоматически попадал в ту же категорию, что и его альфа.

Багаж был доставлен заранее. Несколько вместительных чемоданов красовались посреди комнаты. С них Марк и решил начать, пытаясь занять себя чем-нибудь, чтобы отвлечься от пугающих мыслей о том, как все пойдет прахом, он ошибется и все узнают…

«Стоп!» — велел себе Марк. Ради Родиона он должен с блеском сыграть свою роль. Жизнь дала ему второй шанс, и упускать его было бы настоящей глупостью… вот только было страшно. Очень страшно.

И Родиона, как назло, не было рядом. Он не смог приехать вместе с омегой — его задержали дела. А после он отправится в крыло для бет и альф, выше этажом. И когда они встретятся, неизвестно. Сокольников поступил на менеджмент, и потому единственный общий предмет, который им предстояло разделить — история, которую читали дважды в неделю.

Марк вздохнул. Что ждет его в этой новой пугающей жизни? На пальце блеснуло кольцо, согревая омегу надеждой на то, что ему все удастся. Ведь чудеса иногда случаются.

Крепко сжимая книги в руке, он шел мимо просторных лекционных аудиторий в поисках собственной, где его ожидало первое занятие по теории и практике английского языка. До занятия еще оставалось время, и студенты не теряли отпущенных минут, весело обсуждая свои дела перед дверьми, смеясь, общаясь и просто сплетничая.

Омега старался ни с кем не встречаться взглядом. Нервозность едва давала ровно переставлять ноги и Марку отчаянно казалось, что на него смотрят, а когда позади раздавался чересчур громкий смех или возгласы, сердце парня и вовсе заходилось от волнения.

Номер сто шесть темнел потертой бронзой на лакированном дереве. Перед дверью никого не наблюдалось, что несказанно обрадовало омегу, и он с трепещущим сердцем все же переступил порог.

Аудитория была небольшая, но как и положено, посередине стоял стол с громоздкой резной кафедрой, а напротив возвышался небольшой амфитеатр кресел в несколько рядов. Некоторые из них уже были заняты.

Немногочисленные филологи-первокурсники сидели по парам, тихо общаясь. Когда в помещение вошел Марк, все дружно перевели заинтересованные взгляды на новоприбывшего, заставив омегу рассеяно оглядеться, смазывая взглядом лица, и быстрее выбрать место. Он остановил выбор на пустовавшем ряду у стены — большинство ребят заняли места у окна, где было светлей и приятней. Омега охотно сделал бы то же самое при других обстоятельствах, но не сегодня…

Забравшись чуть выше середины, он бросил рюкзак и принялся нарочито осторожно доставать вещи — все равно больше ему нечем было себя занять, да и уронить ничего не хотелось, прослыть неуклюжим в первый же день было бы досадно.

К собственному облегчению, Марк заметил, что на него больше никто не смотрел, а пристального внимания удостаивался каждый, кто пересекал порог аудитории.

Помещение наполнилось двумя десятками студентов, когда до звонка оставалось не более пяти минут. В большинстве своем они были омегами, судя по деликатной внешности и замысловатым прическам. В первый учебный день каждый хотел хорошо выглядеть, стараясь вести себя немного небрежно, и все же десятки заколок с камушками и изящные сережки не могли скрыть усилий молоденьких омег, ведь уже очень скоро они могли встретить свою судьбу, о чем втайне мечтал каждый.

Марк не смог разобрать только двоих ребят — крепкого шатена с карими глазами, тоже сидевшего в одиночестве на другом конце ряда, и высокого брюнета, составившего компанию двум омегам, мило хихикавшим его шуткам.

«Альфа» — решил Марк, а шатена определил как бету, не почувствовав другого запаха самца, да и наличие свободного места вокруг него и серьезное выражение лица говорили о том же. На нем были серые штаны и белая рубашка, оставлявшая свободной последнюю пуговицу. Строже него выглядел только Марк — ворот плотно охватывал шею. В университете была форма — красивый темно-серый костюм, сшитый на заказ, строгий, приталенный, с несколькими карманами на груди и эмблемой. Рубашка и аксессуары приходились на выбор студентов.

Единственное, чего требовала администрация — это безупречный вид в соответствии с уставом на официальных и открытых мероприятиях. Исключались все возможные украшения и «изменения, согласно порядку»: никаких зауженных брюк, закатанных рукавов и расстёгнутых пуговиц ниже третьей. В остальное время студентам давали поблажки, закрывая на некоторые вольности глаза.

В кабинет влетел запыхавшийся омега. Он свернул в первый проход и, отдирая с лица длинные спутавшиеся волосы, поспешил вверх, стараясь не упасть. Замерев на секунду, увидел перед собой Марка справа и еще пару студентов слева. Позади послышался шум — в комнату вошел профессор, плотно прикрывая за собой дверь.

Решение было принято, и омега, рванув к Марку, упал на сидение рядом, одаривая приветливой улыбкой.

— Лекс, — кинул новый знакомый.

— Илья, — одернул себя Марк, в последний момент прикусывая язык, с которого чуть не сорвалось настоящее имя — своим появлением Лекс застал его врасплох.

Больше они не сказали друг другу ни слова, потому что представившись как Леонид Аристархович, заведующий кафедрой романо-германской филологии, профессор начал вводную лекцию. Альфа в летах говорил размеренно, грамотно, иногда высокопарно, что немного резало слух Марка. К счастью, он все понимал без труда, мысленно благодаря своего репетитора по литературе и русскому языку.

— Как вы уже поняли, я так же буду вести теорию и практику профилирующего предмета. Надеюсь, все разобрались, какие учебники вам будет необходимо иметь к каждому занятию?

Студенты несмело потянулись к книгам, которые принесли с собой, немного приподнимая их над столом.

— Именно. Буду признателен, если вы не заведете себе неприятную привычку забывать книги, — серьезно произнес альфа, проводя рукой по уложенным назад густым с проседью прядям. Он сделал это уже несколько раз, как отметил Марк. Должно быть, привычка.

— Но сегодня они вам не понадобятся. Я бы хотел, чтобы вы представились на английском языке. Расскажите о том, откуда вы приехали, какие у вас интересы и жизненные планы. Начнем, пожалуй, с вас, молодой человек. Представьтесь, пожалуйста. И можете не вставать.

Парень на первой парте, гордо распрямил плечи и без запинки стал рассказывать о себе. Голос его звучал уверенно, но немного резко и «по-русски», как определил Марк. Его репетитор, Егор Борисович, успел немного научить его разнице между акцентами и омега не мог бы сейчас сказать, что именно резало слух, но инстинктивно чувствовал некую искусственность.

Далее, по выбору профессора, стали представляться и остальные. Все ребята звучали хорошо и по мере того, как двигалась цепочка, Марк нервничал все больше. Ряд, где они с Лексом были единственными, преподаватель оставил напоследок. Пока же представлялся альфа.

Его звали Адам, и по мере того, как он рассказывал о себе, омега понял — он вне себя от себя. Конечно, все ребята хотели сделать свое первое представление как можно более запоминающимися, но альфа переплюнул всех став перечислять многочисленные звания и дипломы — верховая езда, стрельбы, борьба, велоспорт, лыжи и еще многое-многое другое.

«Хвастун», — решил про себя Марк.

Кто-то рассказывал о классической музыке, упоминая композиторов-классиков и любимые произведения, которые с удовольствием наигрывает по вечерам; другие делились впечатлениями о последней поездке, выбрав путешествия своим хобби. Еще Марк узнал, что один омега из его класса, Игорь, занимается гимнастикой, имеет разряд и уже принимал неоднократное участие в международных соревнованиях. Бета, Виктор, начал говорить сухо и скучно, но упомянув свое хобби — программирование, весь загорелся и ушел в какие-то технические дебри, оставив омег в недоумении.

— Большое спасибо, Виктор, — остановил его Леонид Аристархович, заставив парня немного смутиться и опустить глаза. — Что ж молодые люди, ваша очередь, — профессор перевел взгляд на Марка с Лексом.

Марк сжимал карандаш вспотевшими ладонями, когда его новый знакомый стал представляться.

У Лекса был прекрасный английский. Он говорил уверенно, бегло, без акцента, используя слова и фразы, значения которых Марк не знал и ему оставалось только догадываться. У омеги появился шанс получше рассмотреть одногруппника.

Первое впечатление оказалось не обманчивым, он был невероятно привлекательным; помимо шелковых темных волос и маленького аккуратного носика, омега мог похвастаться красивыми миндалевидными глазами и пухлым изящным ртом, который так и притягивал взгляд. Тонкая шея без труда просматривалась из-за расстегнутой докуда позволяли приличия рубашки, ткань брюк тесно облегала бедра, демонстрируя и другие преимущества парня. Наверное, его можно было назвать самым красивым омегой в группе.

Марк так засмотрелся, что даже не понял, почему Лекс вдруг замолчал и откинулся на спинку, а увидев что Марк его разглядывает, подмигнул и снова улыбнулся.

— Ну-с, молодой человек, не заставляйте нас ждать и представьтесь скорее.

Моргнув, Марк перевел взгляд на профессора и незаметно сглотнув, стал бубнить про то, кто он и что он. Эту речь он знал назубок на двух языках, но все же, чем больше он говорил, тем сильнее робел, понимая, насколько уныло и жалко выглядит его маленькая презентация по сравнению с соседом.

— Спасибо, — закончил профессор и перевел взгляд на остальную группу, приступив к описанию рабочего плана на год и работ предстоящих первокурсникам.

Облегченно выдохнув, Марк раскрыл тетрадь и стал записывать.

Звонок прозвенел неожиданно быстро и профессор, пожелав всем удачи, удалился, оставляя группу ФЛ-101 собирать вещи.

— А что ты любишь читать? — Марк вздрогнул и взглянул на Лекса, с интересом разглядывающего его с ног до головы.

— Разное, — неуверенно ответил Марк. Он не знал, как заводить друзей, но очень хотел, и чтобы не показаться грубым или невежливым, поспешил продолжить. — Фэнтези особенно. Толкина к примеру.

На самом деле Марк любил читать не более, чем все остальные, но ведь ему надо было что-то о себе рассказать, по возможности придумывая как можно меньше, ведь на лжи можно однажды попасться. Поэтому они с Родионом решили, что тема чтения довольно безопасна, когда обсуждали, что можно о себе рассказывать. А затем просто перевели новую историю на другой язык.

— О, здорово! Я плохо знаком с этим жанром. Родители настаивали на русской классике, максимум зарубежной, но я надеюсь, что здесь узнаю больше. Ты расскажешь, — улыбнувшись, спросил Лекс.

— Конечно.

Кажется, у Марка появился новый друг… и придется читать побольше фэнтези.

Еще две пары омега сидел с Лексом, и чем больше они общались, тем больше ему нравился омега. Их миры сильно отличались друг от друга, это можно было понять и по тем коротким диалогам на переменах, но Марка это не расстраивало. Алексей — так на самом деле звали жизнерадостного омегу, не выглядел высокомерным или заносчивым. Может, не в меру болтливым, но не глупым. К тому же, его было интересно слушать, и он был такой красавчик, что на них то и дело обращали внимание — Марк не раз ловил взгляды, которые старался игнорировать. Но если он действительно хочет общаться с Лексом, то должно быть, стоит к этому привыкнуть и не обращать внимания.

— А вот и столовая, — прокомментировал Лекс, когда за нужным поворотом, они обнаружили то, что искали. Светловолосый омега держался позади. Опыт пребывания в этом месте остался не самый приятный.

Марк выбрал то же самое, что и новый друг: овощной салатик и небольшой стейк из курицы, только сок яблочный.

Затем они с ярко-зелеными подносами в руках двинулись вглубь огромного зала. Еще немного попетляв, Лекс, наконец, остановился.

— Здесь будет отлично, — довольно проговорил он, присаживаясь за стол.

Марк не очень разделял воодушевление друга, поняв, что они сидят почти в самой середине, а значит на них могут смотреть абсолютно все! А ведь Марк никогда в жизни не ел при таком скоплении людей, уже игнорируя тот факт, что студенты — народ не в меру любопытный, а значит, повышенная доля внимания им обеспечена. Хотя с другой стороны, они всего лишь первогодки, может, старшие и вовсе не заметят их присутствия?

— Почему не ешь?

Кажется, Марк увлекся собственными размышлениями, да так и примерз на месте, глядя пустым взглядом на еду. Он поспешил подхватить приборы, рука дрогнула и вилка упала на пол.

«Блин!» — расстроился Марк, полез под стол за потерей, забылся и стукнулся головой, выбираясь обратно. Привет, неуклюжесть, над которой омега старательно работал с учителем по этикету. Ведь не мог он не знать элементарных правил, собираясь остаться рядом с Родионом! Тем более он все же отправлялся иногда с альфой на приемы.

Никакой речи о том, чтобы Марк и дальше выполнял обязанности охранника не шло, и альфа брал его исключительно для того, чтобы его круг постепенно привык к нахождению омеги рядом с собой. У Марка на этот счет был другой взгляд — он, как и раньше, не сводил глаз с любого, кто приближался к альфе ближе, чем на три метра.

Часто упрашивая Родиона взять его на вечера, на которые тот собирался один, омега не только проводил с ним больше времени, но и зорко охранял свою пару от опасности — Марк не забыл тот злополучный инцидент на балконе, и когда слышал об очередной вечеринке инстинктивно напрягался и хмурился. Очень быстро омега усвоил, что если только заикнется об опасности и своей роли, он не только останется дома, но еще и получит неделю холодного молчания как минимум. Одного урока ему вполне хватило.

А вот против желания потанцевать и развеяться Родион никогда не спорил, и так чувствуя себя виноватым в том, что не дает омеге всего того, что должен давать, но не может по очевидным причинам.

— Схожу поменяю, — сконфуженно улыбнулся Марк, и Лекс кивнул, словно ничего и не произошло.

Когда омега вернулся с другой вилкой, за их столом уже сидела пара альф, и судя по развитому телосложению, не первокурсников. Один, с квадратной челюстью и темными ресницами, сидел рядом с Лексом, привалившись локтем и поедая того бесстыдным взглядом, пока омега, наверное, ничего не замечая, клал в рот то кусочек огурца, то горошек, и тщательно пережевывал. Второй сидел напротив, занимая часть места Марка, и также внимательно разглядывал темноволосого красавчика.

— О, Илья, садись, — обрадовался Лекс. — Это Саша и Миша, они третьекурсники с экономфака.

— Привет, крошка, — произнес тот, что занимал его место. — Присаживайся.

От такого обращения, Марк побледнел… и разозлился:

— Я не крошка. Освободи, пожалуйста, мое место. А еще лучше дайте спокойно поесть.

Повисла пауза. Альфы, явно удивленные таким приемом, в недоумении уставились на Марка, но тот, словно чувствуя за собой правду, не разрывал взгляд и не боялся.

— Эй, малыш, чего взбеленился? Мы просто хотим подружиться с такими милыми мальчиками, — вмешался его друг.

Марк молчал, глядя на обоих с каменным лицом. Они уже стали привлекать внимание, когда Миша, если омега правильно понял, поднялся.

— Ладно, Лекс, потом пообщаемся. Видимо, твоему другу вожжа под хвост попала.

— А может, не попала, — гаденько поддержал его приятель. — Потому бесишься, крошка? — и хмыкнув, поднялся вслед за другом, так и не получив ответа.

Как только альфы оказались на внушительном расстоянии, колени дрогнули, Марк тут же сдулся, и только теперь почувствовав, как металл впивается в руку, положил вилку на стол. С трудом опустившись на место, он вспомнил что не один, и испуганно посмотрел на Лекса.

— Что это было? — Лекс положил в рот порцию салатика.

— Ох, извини. Ненавижу наглых придурков.

Темноволосый задумчиво прожевал и спросил:

— В смысле? Каких придурков?

— Ну… таких, как эти альфы. Думают, им все позволено, а мы в обморок должны падать при виде них, — неуверенно пробурчал омега, стараясь говорить тише, чтобы их не услышали.

— Пусть думают, — по-деловому отозвался Лекс, хлопнув накрашенными ресничками. — Что в этом плохого? Хороший секс еще никому не вредил.

Марк замер, секундой позже ощущая, как щеки начинают теплеть и медленно заливаться румянцем.

— Ты что, девственник? — перестав жевать, спросил Лекс. Перемены в лице друга говорили сами за себя. Марк тихо цикнул на него.

— Прости, Илюш. Я же не знал, — наклонившись ближе, извиняющеся прошептал одногруппник. — Я просто… как бы это сказать… не против внимания, и конечно собираюсь удачно выйти замуж, — признался Лекс, облизнув пухлые губки и мечтательно уставившись в потолок.

— В смысле?

Лекс вернулся с небес на землю и непонимающе моргнул, словно увидел пришельца:

— Илюш, ну я же не просто учиться пришел, как и многие здесь. Ведь именно тут есть отличная возможность найти правильного мужа из нашего круга. Я тебе больше скажу, — его глаза зажглись нездоровым блеском и он наклонился ниже над столом. — В этом году сюда поступил Сокольников! И все знают, что у него никого нет! Так что, думаю, можно попытать шанс, — Лекс задорно подмигнул.

А потом Марк увидел, как у нового друга отвисла челюсть и глаза вылезли из орбит, и он уставился куда-то выше него.

— Не возражаете если мы присоединимся к вам ненадолго, — раздалось над ухом, и чья-то ладонь по-хозяйски опустилась на тонкое плечико.

Марк обернулся, задирая голову наверх, уже зная, кому принадлежит потрясающе сладкий запах.

Рядом стоял Самый Завидный Альфа Страны.

Его альфа.

Его, целиком и полностью.

— Нет, конечно, — ответил Марк, тепло улыбнувшись. — Садитесь, пожалуйста.

Родион опустился на сиденье рядом с омегой. Он был не один. Вместе с ним на факультет менеджмента поступил его школьный друг, Филипп, замерший сейчас за его плечом.

Сначала Марк смотрел на этого альфу, как на одного из тех, кто неустанно добивался внимания Сокольникова, записываясь к нему в друзья. Вот только позже Родион объяснил, что Филипп действительно входит в число тех немногих, кому он полностью доверяет, пытаясь убедить Марка, что тому можно раскрыть тайну вымышленной смерти омеги.

Поверить незнакомому человеку было сложно, но если его альфа не сомневался в его преданности, то придется поверить и ему.

Позже, в школе, Марк уже пристальней присматривался к странному альфе с таким же нечитаемым взглядом, как и у Родиона. Действительно, тот никогда не старался стать центром вселенной и не стремился завладеть вниманием Сокольникова, как остальные. Он просто всегда шел по правую руку от него, а если заговаривал, то Родион внимательно слушал. То, что раньше представлялось незначительной мелочью, обрело новое значение для омеги.

Но вот то, что Филипп поступает в тот же университет что и они, оказалось сюрпризом.

Естественно оба альфы выбрали один факультет, этим окончательно уверив Марка в том, что их дружба гораздо крепче и глубже, чем они демонстрировали окружающим.

Поэтому, когда брюнет приземлился на стул рядом с Родионом, Марк совсем не удивился, а только приветливо поздоровался, получив в ответ бесцветный кивок.

— А это мой одногруппник, Лекс. Лекс, это Родион и Филипп, они учатся на менеджменте.

— Очень рад познакомиться, — омега сверкнул темными глазами и протянул тонкую ручку Родиону.

Выглядело это довольно навязчиво, но Марк решил не обращать внимания. Ведь омега сам только что выложил ему все карты на стол, признавшись в том, что собирается найти себе альфу. А кто может быть лучше его пары? Сам он не может открыто претендовать на это место, так что оставалось тихо вздыхать. Что он и сделал.

Наверное, Лекс станет не единственным, кто захочет проявить интерес к Родиону. Словно в подтверждение своих мыслей, омега окинул зал поверх головы Лекса — и не смог не заметить пристального внимания, которого удостоился их стол. И глаза некоторых горели отнюдь не праздным любопытством.

«Привыкай, Марк, — настраивал себя омега. — У тебя самый замечательный альфа, на которого нельзя не пускать слюнки».

— Взаимно, — вежливо отозвался Родион, сжав руку нового друга Марка. Филипп удостоился сдержанной улыбки.

— Не знал, что ты приедешь уже сегодня, — Марк в пол-оборота смотрел на альфу, мечтая только о том, чтобы все остальные исчезли, и он смог его коснуться.

— Я тоже не ожидал, что так быстро решу дела. Как первые пары?

— Очень хорошо! — ответил за него Лекс, заставив всех перевести взгляды на себя. — Здесь очень интересно и отличные преподаватели, — омега откинул прядь шелковистых волос назад. — А вам понравились занятия?

— Лучше спросить у Филиппа. Я только приехал. Как тебе? Понравилось? — обратился Родион к другу.

— Нормально, — ровно отозвался тот, не отрывая пристального взгляда от Лекса. Тот заерзал — ему совсем не нравилось, как пялится этот Филипп.

— Ладно, не будем вам мешать. Хочу успеть на оставшиеся занятия, — отозвался Родион.

— Увидимся.

Альфа улыбнулся Марку, поднялся:

— Увидимся.

А затем наклонился над светлой макушкой, поцеловал его в затылок и взъерошил, уходя.

Поняв, что позволил себе Родион на глазах у всех, Марк примерз к сидению, уже через секунду чувствуя, как вспыхнуло лицо.

«Что это только что было?»

Лекс выпучив глаза, хлопал ресницами. Вокруг стало как-то тихо.

— У тебя что-то есть с Родионом Сокольниковым?

Чересчур требовательный тон показался грубым, но омега быстро взял себя в руки и поправился. — Я хочу сказать… э, вас связывают какие-то отношения? — уже мягче спросил он.

— Не-е-ет, — заикаясь, ответил все еще красневший Марк. — Он мой родственник. Дальний. И он обычно себя так не ведет.

— Родственник? Ого! — Лекс нервно постукивал по столу наманикюренным пальчиком, размышляя о чем-то. — Тогда все ясно, — неожиданно просветлел он.

— Что ясно?

— Почему он себя так повел.

Увидев растерянный взгляд напротив, Лекс вздохнул:

— Извини, еще не запомнил, что ты девственник.

Напоминание было лишним, Марк нахмурился:

— При чем тут это?

— Илюш, не обижайся. Сейчас я тебе все объясню. Ты заметил, что на нас все смотрят?

— Еще бы, — пробурчал тот.

— Но ведь на нас смотрели еще до того, как подошел Родион.

Марк озадаченно уставился на соседа.

— Так, давай сначала. Сегодня первый учебный день, а значит, первый день, когда можно познакомиться с первокурсниками. Мы… ну что-то вроде свежей крови, и конечно, курсы постарше заинтересованы заполучить… э-э… в друзья какого-нибудь интересного омегу или бету.

— Почему не альфу? — все еще плохо понимая, о чем говорит друг, спросил Марк.

— Да какому омеге постарше будет интересен сопливый недосамец. А вот заполучить новенького омегу интересно всем. Ты думаешь, чего здесь ошивались эти двое, когда ты ходил за вилкой. Они присмотрели себе интересных омег, то есть нас, и решили познакомиться.

Задумавшись, Марк пытался связать все воедино, но получалось не очень.

— А при чем здесь Родион?

— Скорее не Родион, а столовая, — хихикнул Лекс, получив новый озадаченный взгляд. — Илюш, ну ведь именно здесь собрались все! И можно открыто заявить права на первогодок. Ты думаешь, я зря выбрал стол посередине?

— То есть ты хотел, чтобы эти двое…

— Не обязательно эти, — нетерпеливо перебил Лекс.

— Хорошо, ты хотел, чтобы к нам кто-нибудь подошел?

— Естественно, — закатил тот глаза. — Ты только не думай плохого, — поспешил продолжить омега, поняв что Леди Неопытность во всей своей красе взирает на него невинным взором поруганной добродетели. — Я просто хочу завести друзей поскорее. Хочу внимания альф. Почему нет? У тебя кто-нибудь есть?

Внезапный вопрос заставил Марка раскрыть рот и снова его захлопнуть.

— Нет, — отводя взгляд, тихо ответил он.

— И у меня, — прошептал омега на выдохе. — И я не против завести бойфренда как можно скорее. К тому же течка уже через месяц, а проводить ее в одиночестве… бр-р-рр. Ненавижу!

Они ненадолго замолчали.

Пожалуй, Марк мог понять нового друга. Пусть их взгляды не совсем совпадали, но ведь Алексей был старше и опытнее. Наверное, это нормально.

— Так вот, — снова привлек его внимание омега. — В столовой можно заявить свои права, продемонстрировав свой интерес всем разом. Думаю, твой кузен именно это и сделал.

— Какой еще интерес? — бледнея от постыдных мыслей переспросил омега.

— Илюш, ну ты ему родня, так?

— Так.

— Девственник, так?

Марк кивнул, бросая украдкой взгляды вокруг — кажется, их никто не слышал.

— И нет ничего необычного в том, что он защищает свою семью. Он же специально сразу пришел в столовую! Не пошел разбирать вещи и не поторопился подготовиться к парам. Ничего не ел, заметь. Как будто бы просто зашел поздороваться.

— А разве нет?

— Конечно, нет! — возмутился Лекс такой наивности. — Он только что заявил всем, что ты находишься под его опекой. Уж поверь, для других альф это будет предупреждением.

— Кому я нужен, — смутившись такой заботе, небрежно бросил Марк, заставив Лекса ошарашенно вскинуть бровь.

— Откинув тот факт, что ты выглядишь как девятиклассник…

«Черт!»

Марк даже перестал дышать, но кажется, Лекс не догадался что попал в яблочко.

— …и довольно симпатичный. И ты девственник, — закончил приговор Лекс. — Не забывай, что альфы, в отличие от нас и бет, это чувствуют. А теперь подумай, сколько желающих образуется на твою… э… светлую макушку.

У Марка чуть не отвисла челюсть. Да, конечно он знал, что альфы это ощущают, но ведь не будут же они набрасываться?!

— По-моему ты слегка преувеличиваешь.

Лекс поджал нижнюю губу:

— Не обижайся, Илья. Но думаю, мне хватит пальцев на руках пересчитать девственников во всем универе.

Разговор уже стал неприятным.

— Я… я просто не думал, что все так серьезно, — примирительным тоном отозвался Марк.

Лекс словно бы размышлял, простить его за недоверие к его словам и пренебрежение или нет, а затем выдохнул:

— Просто поверь, что Родион проявил себя, как и положено альфе в отношении тех, кто для него не безразличен. И теперь все об этом знают.

— Это серьезно?

— Очень. Боюсь, ты помрешь девственником.

Когда смысл слов дошел до Марка, он не сдержался и прыснул со смеху. Неужели Сокольникова так боялись?

— Придется пережить.

Радуясь, что атмосфера немного разрядилась, Лекс облегченно выдохнул:

— Не переживай, мы что-нибудь придумаем и найдем тебе какого-нибудь смелого красавчика.

— Мне не надо, — ответил омега раньше, чем подумал. А когда увидел озадаченный взгляд напротив, добавил. — Я собираюсь посвятить все время учебе.

— Ага, конечно. Это ты сейчас так говоришь.

Оставалось просто пожать плечами — Лекс мог верить во все, что ему заблагорассудится.

Они уже закончили обед и собирались отнести подносы, когда Лекс спросил:

— Кстати, а правда, что у Родиона никого нет?

Марк утвердительно кивнул, надеясь, что друг не заметил заминки.

— Тогда… ты не против, если я постараюсь с ним сблизиться?

Сердце вмиг ухнуло куда-то вниз. Что он может ответить новому другу, который доверился ему, спросил позволения, считая что перед ним родственник заинтересовавшего альфы?

— Против я или нет — не имеет значения. Родион непредсказуем и все решает сам.

— Да, я понимаю. Но мне хотелось бы, чтобы ты был не против, — омега глядел на него взволнованно, словно его мнение действительно что-то значило. Марк видел, как он хотел, чтобы тот его поддержал.

— Конечно, я не против, — поднимая со стола поднос, ответил Марк.

— Вот и отлично! — тут же просветлел друг и улыбнулся. — Родион потрясающий! А та аура что от него исходит…

«Я знаю», — подумал Марк, направляясь вслед за щебетавшим без умолку одногруппником. Отчего-то тот факт, что он сдружился с таким красивым омегой, уже не радовал его так сильно.

День выдался насыщенный, и уже вечером, закончив с домашкой, Марк рухнул на постель как подкошенный. События первого учебного дня кружили голову, толкались, перебивали друг друга, заставляли сердце оживать снова и снова.

«Неужели Родион действительно зашел только за тем, чтобы заявить свои права на меня?»

Перекатываясь с боку на бок, Марк понял, что не успокоится, пока не поговорит с Родионом. Набрав его одной-единственной цифрой на мобильном, он принялся дожидаться ответа. Никто не взял, но омега не спешил привычно расстраиваться. Он давно научился звонить альфе без стеснений и тот всегда отвечал или перезванивал. Вот и сейчас на широком экране вспыхнула фотка, на которую Марк уговаривал Родиона неделю.

— Алло, — отозвался Марк.

— Привет.

— Привет, — растягивая, произнес Марк. Ему так нравилось слушать голос альфы.

— Чем занимаешься?

— Уже лег, но… не могу уснуть.

— Почему?

— Все думаю о том, что случилось в столовой.

Родион помолчал.

— А что там случилось? — как ни в чем не бывало, спросил он.

— Ну, к примеру, то, что ты поцеловал меня на глазах у всех.

— Просто братский поцелуй в макушку.

— Раньше ты так не делал. Почему сегодня?

— Судя по тому, как ты спрашиваешь, ты уже догадался.

Марк вдруг понял — Родион улыбается.

— Я не уверен, — промурлыкал он в ответ.

— Готов послушать твои догадки.

— Наверное, ты очень соскучился и нашел меня сразу, как приехал.

— Угадал, — тут же согласился альфа.

— Ну, нет, подожди. Так нечестно!

— Не веришь, что я соскучился?

Родион играл с ним в кошки-мышки. Как всегда.

— Верю! Но ведь не только это?

— Нет.

— Может, ты хотел выбрать понравившегося первокурсника? Мне сказали, так принято.

— И ты снова прав.

— Родион! — недовольно взвизгнул Марк. Альфа намеренно изводил его, не говоря лишнего!

— Что?

— Ты специально!

— Что специально?

— Не хочешь ничего мне рассказывать.

— Но ведь ты сам все за меня рассказал.

— Мог бы тоже что-нибудь добавить, — недовольно пробурчал омежка.

— Ты же знаешь, я не любитель разглагольствовать.

— Знаю, — уныло согласился Марк. — Ты скорее предпочитаешь… действовать, — бросил он шпильку.

— Ты меня хорошо знаешь.

— Вот только не получится. Мы не у тебя дома.

— Думаешь, меня это остановит?

В дверь кто-то тихо постучал.

Марку понадобилась секунда, чтобы сообразить и броситься к двери, за которой стоял альфа, прижимая трубку к уху.

— Впустишь?

— Нет, — ответил омега, не сбрасывая звонка.

— Тогда не узнаешь, зачем я на самом деле приходил в столовую.

Серые, без линз, глаза вспыхнули любопытным огоньком.

— А если нас кто-нибудь поймает? — осторожно поинтересовался Марк, прислушиваясь есть ли кто другой в коридоре.

— Если и дальше будешь меня здесь держать, то мы узнаем наверняка.

Омега закусил губу и шагнул в сторону, впуская Родиона и осторожно прикрывая дверь.

— Уютно, — огляделся Сокольников.

— Спасибо.

Комната приобрела более обжитой вид. На столе стояло несколько сувениров — подарки пап. Марк не мог держать фотографии на виду — мало ли кто мог их увидеть, а вот любимая шкатулка и статуэтка не могли его выдать. На шкафу стояли книги, на кровати примостился мишка — подарок Родиона.

Стыдно признать, но ему все еще нравились плюшевые игрушки. И когда они бродили по супермаркету в Австрии на новогодних праздниках, альфа заметил, с каким восторгом омега смотрит на средних размеров мишку с красным бантиком и, конечно, подарил его Марку.

Именно это милое создание согревает его долгими ночами, когда Родион далеко.

— Вижу, твоя постель не пустует, — кивнул на игрушку Родион. Омега немного смущался детских интересов и альфа прекрасно об этом знал.

— Что мне остается, если моя пара предпочитает уступить это место кому-то еще, — решил уколоть Марк, но не рассчитал. Глаза Родиона вспыхнули, и уже в следующее мгновенье омегу швырнули на кровать.

— Несмешная шутка.

— Извини, — тут же признал промах Марк. — Я просто соскучился.

— Я тоже, — хрипло ответил альфа, устраиваясь поудобней между ног омеги и давая почувствовать правду его слов.

Марк сглотнул, чувствуя как запах возбужденного самца давит его к постели не слабее, чем тяжелое тело.

— Так зачем ты приходил в столовую? — не унимался омега, хоть и с трудом связал предложение, пока Родион, не торопясь, покрывал его шею поцелуями.

— Чтобы выбрать омегу получше, пока всех хорошеньких не разобрали.

— Успел?

— Выбрал самого миленького, — вдохнул тот в тонкое ушко, запустив руку под омегу и крепко сжав ягодицу.

— А ты ему понравился?

— Сейчас узнаем.

Съехавшая наверх рубашка позволила альфе обжечь нежную кожу грубыми прикосновениями. Ему так хотелось почувствовать омегу полностью. Подушечки пальцев задели сосок.

— А-а-а… — не сдержался Марк.

— Значит, понравился, — удовлетворенно отозвался Родион и опустился ниже, вжикнув молнией новых брюк. Марк всхлипнул и приподнял бедра, позволяя спустить с себя штаны.

Губы омеги пересохли, а в трусиках стало жарко. Его ноги нетерпеливо освободили от штанин, по оголенным конечностям поползли мурашки, когда руки альфы сомкнулись на щиколотках и развели ноги шире в стороны.

Марк наблюдал за действиями альфы из под опущенных ресниц. Тот не спешил, гипнотизируя добычу немигающим взглядом потемневших глаз. Его волосы растрепались, свободно спадая на лоб.

Марк напряженно дышал, не отрывая взгляда, в груди моторчиком потрескивало сердце.

Руки альфы двинулись параллельно друг другу вверх, не спеша оглаживая лодыжки, голень, затем колени, бедра. По мере движения возбуждение омеги усиливалось. Аккуратный холмик, прикрытый тонкой тканью белья, еле заметно напрягался, подрагивая. Широкая жаркая ладонь накрыла центр возбуждения, заставив омегу дрогнуть всем телом, а затем, не стесняясь, разглядывая паренька, альфа опустил руку ниже и сжал яички через трусы, чуть оттягивая мошонку.

Марк всхлипнул и непроизвольно заерзал ногами.

Его освободили от белья и расстегнули рубашку.

Распластанный посреди кровати Марк чувствовал смущение из-за наготы — Родион оставался полностью одетым, но спорить или просить его раздеться было бесполезно, потому что именно так нравилось его альфе.

Сначала Марк негодовал, но позже смирился, поняв, что и ему это доставляет некое запретное удовольствие — лежать так бесстыдно, разводить перед альфой ноги. Пусть это он был абсолютно обнажен, но именно альфа должен был, был обязан сдерживаться!

И Марку нравилось дразнить вечно спокойного и невозмутимого Родиона, ведь только в такие интимные моменты он видел огонь, пылающий в его глазах, читал желание на открытом лице. И это случалось только когда Марк, вот так беззащитно, лежал у его ног с оголенными ключицами, ребрышками, тазовыми косточками.

От собственных мыслей Марк загорался сильнее.

Новая капля сползла меж ягодиц, когда он двинулся помимо воли — лежать спокойно было почти невыносимым.

Потемневший взгляд переместился ниже, оглядывая влажное пятнышко на простыне под омегой. Альфа жадно сглотнул и опустился ниже, накрывая небольшой твердый пенис влажным ртом и заставляя омегу выгнуться, толкнуться вглубь.

Марк обожал, когда Родион ласкал его так.

Опустив руки на его бедра, альфа едва позволял двигаться под собой, и омеге оставалось лишь тихонько тлеть от напористого хозяйствующего языка, обходящего его скромное достоинство. Альфа посасывал колом стоящий отросточек, освободив от плоти горячую, бордовую от напряжения головку, иногда прикусывая, заставляя омегу скулить и трястись в его уверенных руках.

Марк никогда не мог продержаться долго, и когда Родион одним пальцем коснулся припухшего влажного отверстия и пощекотал немного, так и не входя, омега не выдержал, выпуская горячую струйку в чужой рот.

Он не пытался отстраниться, зная, что Родион не даст, а еще разозлится, потому что он любил делать все только так, как он хотел, и от этого омега получал другую порцию кайфа, отдаваясь не только физически, но и морально, позволяя не только пользоваться своим телом, но и духом, покоряясь альфе во всем — демонстрируя свою принадлежность, признавая чужое главенство.

А затем Родион поднялся выше, находя губы Марка, и накрыл их разом.

Омега этого ждал, он знал, что будет так. Его собственное теплое семя опустилось в рот горечью и запретной сладостью. Марк глотнул, позволяя альфе наблюдать. Позволяя ему сходить с ума вместе с ним.

— Я тоже хочу, — прошептал, отдышавшись, Марк, чувствуя на собственных припухших губах влагу.

Родион долго смотрел в его глаза, будто между ними все началось снова, затем откинулся на изголовье кровати, садясь между подушек и разводя ноги в стороны.

Он никогда не помогал Марку, позволяя расстегивать собственный ремень, затем ширинку… И он никогда не позволял Марку одеться или прикрыться…

На следующий день Марк встал как обычно рано, тщательно привел себя в порядок, желая не только скрыть любые следы присутствия прежнего себя, но и хорошо выглядеть. Учебники были собраны со вчерашнего дня, и омега, подмигнув себе, отправился на занятия. Настроение было лучше некуда, и парнишка совсем не замечал заинтересованных взглядов альф и настороженных шипящих взоров омег.

Он почти дошел до нужного кабинета, где у него должно было состояться первое занятие по зарубежной литературе, как на его пути вырос высокий парень-омега.

— Привет, — вяло поздоровался крашеный блондин с рваным ежиком на голове. — Послушай, ты с Сокольниковым?

Марк опешил от такой наглости и не сразу ответил. А вокруг уже настороженно прислушивались.

— Я? Нет.

— Что это тогда было? — требовательным тоном спросил незнакомец, складывая руки на груди.

— Мне кажется, это не ваше дело, — твердо произнес омега.

Марку совсем не нравился тон этого старшекурсника-омеги, да и то, что он «тыкал» ему, будучи с ним абсолютно незнакомым, раздражало.

— Послушай, козявка, — скривился омега, — советую быть повежливей, когда разговариваешь со старшими. И о Сокольникове забудь, ты ему не ровня.

Марк покраснел от гнева, закипевшего в тесной груди:

— Вот вы ему и скажите, что его брат ему не ровня.

— Брат? — запал наглеца разом исчез, словно и не было. — Ладно, живи, насекомое. Но не забывайся. — И не обращая больше внимания на раздраженного омегу, старшекурсник удалился, задрав напудренный нос.

Марк плохо помнил, как дошел до нужной аудитории и оказался внутри. Он снова и снова прокручивал диалог с этим уродом, возмущаясь, как у кого-то наглости хватило вот так подойти и чего-то требовать у совершенно незнакомого человека!

— Илья! — окликнули его.

Он тут же отыскал Лекса, активно машущего ему и скоро поднялся к другу.

— Ты чего такой… злой? — определил настроение Марка тот.

Трансформер поджал губу. Ниже по ряду, в пол-оборота сидел Адам. Кажется, они с Лексом разговаривали, пока не появился Марк.

Заметив сомнения друга, Лекс перевел взгляд на альфу.

— Это Адам. А это Илья, — представил он их друг другу. — Не переживай, он классный парень. Рассказывал мне, как правильно кататься на лыжах, а то я вечно падаю.

— Спасибо за щедрую оценку, — презрительно фыркнул брюнет, хотя по его лицу было видно, что ему польстили слова омеги.

— Так что случилось? — напомнил Лекс.

Желание поделиться досадным случаем пересилило настороженность, и Марк рассказал, что случилось пару минут назад.

— Нахал! — возмутился друг.

— Придурок, — поправил Марк.

— Ничего удивительного, — прокомментировал альфа, разом завладев вниманием парочки. — В универе только и разговоров, что о вчерашних событиях. Подумаешь, Сокольников положил на кого-то глаз. Тоже мне новость! — с презрением закончил одногруппник.

Слова альфы задели Марка.

— Ни на кого он глаз не положил! — взвился он. — Я же говорю — я его брат. Пусть и троюродный.

— Чего ты кипятишься, — одернул его Адам. — У меня вообще нет к тебе претензий. Я сам не понимаю, с чего столько шума. Вся эта ерунда яйца выеденного не стоит.

— Давайте не ссориться, — вмешался Лекс. — Тем более мы все согласны, что ничего особенного не случилось. А то, что эта новость взволновала местных омег, оно понятно. Кто не хочет составить пару Сокольникову?

— По-моему, у некоторых опилки вместо мозгов, — с досадой отозвался Адам. — Ну Сокольников, ну с деньгами. Что особенного? — С искренним непониманием и возмущением спросил альфа у ребят.

Те поморгали.

Сказать, что особенного в Сокольникове, не составит труда ни для одной омеги в радиусе сотни километров, но ребята вовремя поняли, что именно раздражает Адама — популярность другого самца, а с этим спорить было бесполезно.

Поэтому оба растерянно пожали плечами, когда прозвенел звонок и спас их от неудобной темы.

К несчастью, Марк расслабился слишком быстро, потому как весь оставшийся день к нему то и дело подходили омеги, пытаясь выяснить, есть ли что-нибудь между ним и Сокольниковым. Некоторые вели себя вызывающе и не стеснялись грубить. Те, что были помладше, вели себя сдержанно и вежливо, впрочем и им не удалось скрыть враждебности, красными буквами написанной на лбу.

Сдерживаясь поначалу из последних сил, Марк вскоре устал, встречая всех и каждого угрюмым взглядом и повторяя фразу, которая уже тысячу раз слетела с его языка за прошедший день.

«Я троюродный брат Сокольникова. Между нами ничего и нет. А если и было бы — не ваше дело!» — последнюю фразу он буквально кричал у себя в голове, но ему никогда бы не хватило смелости произнести такое вслух.

— Илюш, не злись. Скоро они разберутся и перестанут лезть, — пытался утешить его Лекс. Им оставалась одна пара, но видимо омега почувствовал, что Марку до истерики оставалось не больше. «И чего так психовать из-за такой ерунды?» — думал он, но не смел сказать, видя мрачность омеги. — Вот увидишь, не пройдет и двух дней, как они оставят тебя в покое.

Марк ничего не говорил. Скорее всего, друг был прав, но как объяснить ему, что эта не единственная причина его нервозности. Попробовал бы он сам раз за разом отказываться от своей пары, прикрываясь братскими отношениями!

Гадость!

Мерзкая гадость!

Родион принадлежит только ему, и пусть они только попробуют протянуть свои мерзкие ручонки к его альфе!

Но еще обидней было то, что Марк знал — он бессилен, и сколько бы он не злился, никого это не остановит.

Только одно утешало Марка — Родион его любит.

Пусть альфа никогда не говорил об этом, но омеге и не требовалось слов. Он видел, как смотрит на него Сокольников, чувствовал, как прикасается, ощущал его непрерывную заботу.

Кольцо сверкнуло на пальце, притягивая взгляд и заставляя Марка прикоснуться к еще одному доказательству чувств пары.

Он выбрал его, так что остальным придется забыть о Родионе Сокольникове навсегда.

Через несколько дней, как и предсказывал Лекс, всё улеглось. Марк вздохнул свободней и сконцентрировался на учебе.

Учиться было жутко интересно и волнительно. Впервые в жизни он осознал, что можно жить без геометрии, алгебры, физики и химии, и остался несказанно рад такому открытию.

Из точных наук, которые всегда тяжело давались омеге, осталась только математика, от которой его спас Родион. Он обещал лично помогать Марку с предметом, при условии, что тот будет показывать отличные оценки по другим дисциплинам. Конечно, еще оставались репетиторы, помогавшие омеге справиться с трудностями через скайп — тот факт, что он был младше и осваивал программу старшей школы в кратчайшие сроки, никуда не исчез. Но их помощь не шла ни в какое сравнение с тем, что ему помогал сам Родион; он объяснял, подсказывал, как решать задачи, натаскивал, и если Марк был усерден и старателен, награждал…

Первый урок истории Марк ожидал с нетерпением, ведь это был единственный предмет, где он может законно находиться с Родионом на глазах у всех.

Перед парой омега заглянул в туалет и покрутился перед зеркалом, проверяя, не растрепалась ли челка и не успел ли он черкнуть ручкой по лицу.

Войдя в кабинет, он крепче прижал книги к груди, пока его взгляд метался по сторонам. Рядом шел Лекс, так же успевая стрелять глазками вокруг, но совсем с другими целями. Последним был Адам.

Как альфа прибился к их компании, оставалось загадкой, но он следовал за омегами всюду и Марк перестал обращать на него внимание. К тому же он не чувствовал в свою сторону никаких знаков повышенного интереса, что его более чем устраивало.

Иногда ему казалось, что альфа слишком часто задерживает взгляд на его друге, но это вряд ли можно было рассматривать как преступление. К тому же Лекс и сам делал все, чтобы это самое внимание не прекращало следовать за ним по пятам.

Марк уже успел узнать, что у друга несколько школьных форм(у Марка была пара — зачем больше?), и только одна из них неукоснительно соответствовала всем школьным требованиям. Остальные костюмы имели одну конкретную цель — подчеркнуть как можно больше достоинств стройной фигуры и заинтриговать как можно большее количество представителей сильного пола.

Заниженная талия, узкие штанины, не скрывавшие ни единого изгиба, ни одного укромного местечка; приталенный пиджак, едва достающий до талии и никак не дотягивающийся до пятой точки; всегда расстегнутая рубашка до третьей пуговицы.

И еще от приятеля всегда чудесно пахло — тонкие цветочные духи для омег привлекали чужое обоняние, развеиваясь чудесным шлейфом за шелковистыми волосами Алексея.

Родион был уже внутри, занимая средний — самый длинный — ряд. С его стороны все пять мест были заняты. Этих ребят Марк видел впервые, значит, они были с менеджмента, а вот по другую сторону сидел Филипп и все места были свободными — его угрюмый сосредоточенный взгляд не располагал к общению, и парень оставался в одиночестве.

При виде Марка, выражение лица Родиона потеплело, он чуть кивнул в сторону, приглашая их присоединиться. Омега порозовел, опуская ресницы, стараясь, чтобы этого никто не заметил, и поспешил наверх.

Пока они пробирались по ступеням, Родион и Филипп поднялись и поменялись местами. Те, кто сидели справа, разом затихли, как только Филипп опустился на сидушку Сокольникова и повернулся к галдящей массе. За секунду до того, как Марк протиснулся в узкий ряд откидных кресел, туда юркнул Лекс, неожиданно вынырнувший из-за спины и заспешивший навстречу Сокольникову.

Хорошо, что за Лексом Родион не видел расстроившегося лица, и ведь даже ничего не скажешь!

Альфа вежливо поздоровался с Лексом, а затем и с Марком, но удрученный омега едва взглянул на него. Друг познакомил Сокольникова с Адамом — альфы смерили друг друга оценивающими взглядами и одновременно отвернулись в разные стороны.

Сказать, что это был самый ужасный урок, ничего не сказать. Помимо того, что Марку никак не удавалось уловить, о чем же все-таки вещал древний бета, сам, видимо, переживший половину тех событий, о которых рассказывал, он никак не мог прекратить бросать вороватые взгляды на Лекса, которому не сиделось ровно.

Тот постоянно откидывал волосы с плеч, протяжно выдыхал, ерзал на сидушке, словно ему что-то мешало, грыз кончик ручки! Хотя нет, не грыз, осторожно прикусывал жемчужными зубками, касался языком!

Марк бледнел все больше.

— Родион, — прошептал друг его альфе на ушко. — Я пропустил, не подскажешь? — и так низко наклонился к Сокольникову, что Марк впервые в жизни печально порадовался отсутствию нюха у любимого.

И так продолжалось до конца лекции. Марк ожидал звонка словно спасительного сигнала.

— Родион такой классный! — не прекращал восторгаться Лекс, как только они покинули аудиторию и оказались в коридоре. — Представляешь, он мог повторить речь профессора слово в слово, когда бы я не спросил! А как от него пахнет!

Мимо пролетел Адам, задев Марка плечом.

— Ай!

— Чего это с ним? — вытаращился друг.

Потирая плечо, Марк все же решил просветить омегу:

— Ты ему, кажется, нравишься.

— Ну и что? Я многим нравлюсь, — довольно вздернул подбородком Лекс — самовлюбленность омеги не знала границ.

— Только не со всеми ты так откровенно флиртуешь, как с Родионом.

— Я? Флиртовал? — невинно похлопал ресничками омега. — Да я вел себя как обычно.

Марк что-то мрачно промычал. Когда речь заходила об альфах, они переставали понимать друг друга, поэтому, не говоря больше ни слова, Марк пошел дальше. Алексей, как ни в чем не бывало, следовал позади.

Что еще оставалось Марку, ведь не мог он сказать, что ему, как и Адаму, не понравилось, как Лекс обхаживал Родиона. Ведь он сам недавно расписался в том, что не против их отношений.

Поздно вечером Родион пришел к Марку помочь с математикой. Омега рассеянно смотрел в учебник, то и дело замирая посередине строчки, и альфе приходилось постоянно его одергивать.

— О чем ты думаешь? — наконец сдался Родион, развернув стул, на котором сидел омега, к себе.

— Тебе нравится Лекс? — не раздумывая спросил Марк. Этот вопрос грыз его целый день.

Родион смотрел своим спокойным холодным взглядом несколько секунд — и ледяным тоном ответил:

— Если бы ты был постарше, я бы тебе не простил этого вопроса.

Омега разом растерял весь боевой запал и виновато опустил ресницы.

— Я не сомневаюсь, просто… — Марк не знал, как продолжить.

— Просто?

— Лекс очень красивый, — сдался Марк. — И он определенно решил, что ты ему подходишь.

— Очень жаль, но я сам принимаю решения, кто мне подходит, а кто нет…

Марк бы усмехнулся, вспомнив, что сказал Алексею тоже самое, но серьезность их диалога не позволяла насмешек. Иначе Марку придется сознаваться еще и в другом разговоре, когда он сам сказал что не против, если друг приударит за его парой.

«Тогда Родион точно отвернет мне голову», — решил Марк и принял еще более жалостливый вид.

— …и ты можешь сказать своему другу, что место подле меня занято.

— Тогда мне придется все объяснить.

— Ты не обязан ему ничего объяснять.

— Но ведь он обидится? — Как Родион не понимает таких простых вещей?!

— Переживет. Если он настоящий друг, то простит твое молчание.

— А если нет, у меня не останется друзей.

— Зато у тебя останусь я, — альфа привлек его к себе, обнял, Марк вздохнул и повис на шее любимого.

— А что этот Адам, он к тебе пристает? — безразличным голосом спросил Родион, но Марк почувствовал, как теснее он прижал его к себе.

— Нет. Думаю, ему нравится Лекс, — поспешил заверить альфу Марк.

— Вот и прекрасно.

После этого разговора Марк немного успокоился. И действительно, разве он сомневался в верности Родиона?

Если подумать, у альфы как-то был самый красивый омега школы, которого он, не раздумывая, оставил, просто чтобы кое-что проверить. К тому же Марк никогда не пытался навязываться или охмурить Родиона, пусть он заранее знал, что у него ничего не получится, но ведь и не мыслил об этом никогда, но альфа все равно выбрал его. Тот факт, что в пареньке не было ничего заслуживающего внимания, тоже играл свою роль. Если не привлекательная внешность и запах, к которому альфа оставался абсолютно глух, то что могло привлечь такого альфу, как Родион, к убогому трансформеру?

Этот вопрос вновь и вновь вспыхивал в голове омеги и раз за разом он приходил к выводу, что если это не что-то связанное с притяжением пары, то что тогда? Должно быть умная природа подстраховала себя не только обонянием. И пусть ответа не было, зато вся история Марка кричала о том, что Родион мог иметь любого омегу, да что там он мог иметь их всех, но выбрал серенького невзрачного Марка без видимой на то причины.

После долгих размышлений омега решил просто довериться Родиону, как делал это всегда. Альфа не обманет его. Зачем? Он и так ничего не просил, когда Родион пообещал ему все.

Марк неосознанно прокрутил тонкую нить металла на пальце.

— Какое красивое кольцо, — раздалось рядом.

Маленькая компания сидела на втором иностранном, когда Лекс оторвал омегу от размышлений.

— Спасибо. Мне оно тоже очень нравится.

— Дашь примерить?

Омега инстинктивно накрыл колечко ладонью:

— Извини, но этот подарок очень дорог мне и я никогда не снимаю его.

— Нет проблем, — улыбнулся Лекс. — А кто подарил?

— Э-э… папа… на день рожденья, — объяснение получилось ломким и корявым.

— Ясно. Везет тебе. Мне предки дарят книги и редкие антикварные вещи. Лучше б сережки подарили, — надул губки Лекс, и на этом разговор иссяк.

Время летело быстро. Марк и не заметил, когда так сильно успело похолодать. Листва потемнела и пожухла, оставляя зеленым только искусственный газон перед главным корпусом. Близилась первая сессия.

Родион все так же помогал с математикой, часто оставаясь у Марка на всю ночь, если только Лекс не устраивал пижамных посиделок с накрашиванием ногтей и завивкой волос.

Узнав, что у омеги отдельная комната, Лекс часто напрашивался к Марку, говоря что его шумный сосед очень раздражает. Марк улыбался и совсем не был против компании омеги, хотя они все так же негласно спорили — кто будет сидеть с Родионом на истории.

Борьба шла с переменным успехом, но этого они никогда не обсуждали. Мотивы Лекса были очевидны как день, а вот желание Марка оказаться поближе можно было расценивать как братскую ревность, не более, чем вовсю и пользовался Марк.

Кроме этого досадного камня преткновения им было нечего делить. К тому же, Марк так и не поговорил с Алексеем, проигнорировав совет Родиона. Вернее, он все откладывал неприятный момент, а потом и вовсе забыл о том, что собирался сделать.

С Лексом было весело и не скучно. Он рассказывал множество историй из своей жизни, в основном касающихся курьезов его отношений с альфами, как и сегодня вечером:

— Так вот, значит, я ему говорю — нет у меня течки! А если бы и была, то тебе ничего не светит. А он мне — не пытайся меня обмануть. От тебя разит за километр. Духи это, идиот; ну, честно, меня уже накрывать начало. Была бы у меня течка, я не то чтобы спорить стал, сам бы штаны спустил и правильным местом развернулся, — возмущался Лекс, вытянувшись на просторной кровати и полируя острый ноготок. — И что ты думаешь… — снова обратился он к Марку, застывшему с книгой в руках. Омега заслушался и приоткрыл рот.

Тук, тук, тук.

Лекс осекся на полуслове и оба парня повернулись к двери.

— Ты кого-то ждешь?

— Нет, — дрогнувшим голосом ответил Марк. Он подозревал, кто именно это был, но ведь Родион всегда звонил, предупреждая о своем визите.

Тук, тук, тук — раздалось снова.

Видя, что Марк не собирается подниматься, Алексей подскочил, собираясь самостоятельно открыть дверь.

— Нет! — взвизгнул блондин и кинулся наперерез.

Лекс застыл, растерявшись, пока омега в два шага оказался у двери и приоткрыл ее немного.

— Почему так долго? — спросил Родион. Выглядывая из узкой щели, он видел испуганное лицо омежки.

— Извини, я не один…

Слушать дальше Родион не стал. Он с легкостью распахнул дверь — Марк едва успел отойти в сторону, когда альфа влетел внутрь, оглядываясь.

— Привет, — Лекс с интересом смотрел на Родиона, пока тот пытался унять сбившееся дыхание, глядя на темноволосового омегу.

— Привет, — уверенность быстро вернулась к альфе. — Боюсь, я помешал.

— Мы просто решили подготовиться вместе, — вставил Марк, чтобы избежать неловкости.

Альфа окинул взглядом растопыренные пальцы Лекса, на которых высыхал лак, и кровать, заваленную всеми атрибутами маникюрного салона.

— Вижу, — хмыкнул Родион. — Что ж, не буду мешать. — И не дожидаясь ответа, развернулся и вышел.

Марк не спросил — зачем приходил альфа, догадаться было несложно.

Прикрыв дверь, омега обернулся и заметил любопытный взгляд друга. Румянец тут же выступил на щеках.

— И часто он так заходит?

— Наверное, что-то хотел спросить, — промямлил Марк, отводя глаза и направляясь к кровати, где спрятался за спасительным разворотом учебника.

— Илья, скажи честно, между вами что-то есть? — Лекс так и остался на том месте, где застал его Родион.

Книга перед испуганными глазами едва не дрожала. Омега сглотнул, на секунду почувствовав желание ответить «Да», сознаться во всем. Но лишь на секунду.

— Нет.

Лекс постоял еще немного, а затем, как ни в чем не бывало, вернулся на кровать и продолжил рассказ, давая Марку успокоить испуганное сердце.

На следующий день Марк получил эсэмэс о том, что Родион уехал на пару дней. Наверное, именно поэтому он заскочил в спальню к омеге, потому что той ночью он уже даже не ночевал в кампусе университета.

К облегчению Марка, с утра Лекс заливался соловьем как обычно, и ничто не говорило о том, что ночной инцидент произвел на легкомысленного омегу хоть какое-то впечатление.

Марк почти не заметил кратковременного отсутствия пары.

Сессия приближалась все быстрее, заставив отойти в сторону все остальные дела.

Омега слишком боялся не сдать предметы и разочаровать альфу или еще хуже — вылететь. К несчастью, он был уверен, что не попадет под отчисление — Родион его не отпустит. Тогда он превратится в вечного парию, студента с железным блатом. Тем более, что здесь на такого как он будут смотреть с презрением, ведь несмотря на всеобщее заблуждение о том, что богатым детям все достаётся готовым, и они в своей жизни палец о палец не ударят, он сам видел как борется за место под солнцем большинство студентов.

Они сражаются словно хищники, часто запрещенными методами, но им не все равно. Выглядеть тупицей и бестолочью в бассейне с акулами не хочется никому, а именно там они и окажутся, как только вступят во взрослую жизнь. И скорее они перегрызут друг другу глотки, чем уступят то, что как они считают, должно по праву достаться им.

Неделя летела за неделей. Родион вернулся, но был занят сессией и бизнесом, работая удаленно. Лекс тоже почти не заглядывал, после того как Марк отказал ему несколько раз в посиделках, ссылаясь на то, что у него занятия по скайпу, что кстати говоря, было чистой правдой.

Напряжение росло, угнетая Марка все сильнее. Он стал раздражительней, ему казалось, что все вокруг умнее и только он законченный идиот, не знает ничего, хотя лекции были зачитаны до дыр, а дополнительный материал разобран по кирпичикам с репетиторами.

Лежащий рядом мобильный ожил, показывая на экране имя.

— Алло.

— Привет, — раздался низкий успокаивающий голос, заставивший Марка выдохнуть, словно все это время ему приходилось задерживать дыханье.

— Привет.

— Не спишь?

— Нет, — омега бросил на электронные часы короткий взгляд — половина первого.

— Устал?

Марк почувствовал, что альфа спрашивал не только о сегодняшнем дне.

— Очень.

— Я спущусь? — омеге оставляли право выбора, завтра первый день сессии.

— Хорошо.

Через несколько минут в дверь тихо постучали. Марк поспешил навстречу, торопясь впустить пару.

Не успев переступить порог, альфа заключил его в объятья, позволяя омеге блаженно закрыть глаза и обмякнуть в любимом запахе клубники. Только сейчас он осознал, насколько соскучился и как давно они не проводили время вместе.

Альфа чуть ослабил хватку, позволяя омеге стать ровно. Марк открыл глаза, заглядывая в любимое лицо.

Родион улыбался.

— Ты постригся, — отметил Марк.

— Пришлось. Папа замучил.

Марк хмыкнул. Он не был знаком с родителями Родиона, но знал, что его папа тщательно следит за жизнью сына, будучи прикованным к Сокольникову-старшему, жизнь которого обеспечивалась аппаратами.

— Как у тебя дела?

Марк подернул плечами, взглядом блуждая ниже — шея, воротник рубахи, плечо…

— Это твоя первая сессия, так что желаю удачи. И ни в чем не сомневайся — у тебя все непременно получится.

Марк утвердительно кивнул. Его взгляд был отрешенным.

— Я в тебе не сомневаюсь, и ты не должен, обещаешь?

Снова кивок.

— Марк, ты меня слышишь?

— Да. Прости. Я что-то устал… Давай увидимся позже.

Немного удивившись смене настроения, Родион решил уступить. Он и так взвалил на хрупкие плечи тяжкий груз и чувствовал себя в ответе за это, поэтому настаивать не стал, хоть и очень хотелось поласкать желанное тело.

— Ладно. Увидимся.

Они замерли друг напротив друга.

— Я пошел, — не зная, что еще сказать, дал дурацкий комментарий Родион.

Уже на пороге его окликнул Марк:

— Подожди.

Омега подскочил к нему ближе, крепко обнял и уткнулся в плечо, крепко зажмурившись.

Время на секунду остановилось, и Родион собрался обнять малыша, когда Марк резко отпрянул.

— Пока, — бросил он и поспешил закрыть дверь, заставив Родиона разочарованно вздохнуть. Не так он хотел бы провести вечер…

Марк слушал медленно удаляющиеся шаги за дверью. Слезы стояли в глазах.

На плече Родиона был волос.

Длинный. Темный. Шелковый.

Такой, как у Лекса.

Поначалу он не поверил глазам, да и мало ли как он там очутился. Ведь Алексей иногда так близко сидел с ним на истории…

История была четыре дня назад — промелькнуло в голове.

И тогда Марк решил понюхать. Запах не остался бы на одежде, если они просто случайно оказались рядом.

Обняв альфу, он уткнулся в плечо, где лежал ненавистный след.

Пахло пшеном и корицей.

Пахло Лексом.

Едва ощутимо.

Но противные легкие нотки запутались в шерстяных нитях форменного пиджака.

Глубоко.

Преподаватель по аналитическому чтению еле поставил Марку зачет.

Отрывок текста он проанализировал отвратительно. Ему удалось найти только половину средств художественной выразительности, и тем он не смог дать правильное определение. Сжалившись над подавленным первокурсником с темными кругами под глазами, профессор-омега прогнал его по всей теории, не надеясь на хороший результат, но давая шанс на то, чтобы заслужить пересдачу.

К его огромному удивлению, Марк промычал все определения без единой ошибки, именно так, как давал их профессор, что, несомненно, польстило самолюбию увлеченного работой преподавателя.

Склонившись к нему пониже, професор спросил:

— У тебя течка скоро?

Марк заторможенно покачал головой.

— Забеременел?

Омега оторвал взгляд от поверхности стола и уставился на профессора, еще секунда — и в глазах стала собираться влага.

— Иди, — преподаватель молниеносно чиркнул «зачтено» в красной книжечке и сунув ее в чужие трясущиеся руки, вызвал следующего.

Истерика ему была ни к чему, на парнишку и так было больно смотреть.

— Не сдал? — подскочил к нему Лекс, стоило Марку оказаться в коридоре. Не дождавшись никакой реакции, выхватил зачетку и раскрыл.

— Чего тогда такой вид? — удивленно спросил он, увидев желанный всеми автограф.

— Ничего. Просто не выспался.

— Ты себя измотаешь, если каждый раз так нервничать будешь. Смотри, как выглядишь, — говоря это, омега вытащил из нагрудного кармана небольшое зеркало и ткнул Марка в его собственное отражение. — Обнять и плакать.

— А ты не смотри! — сорвался Марк и резко развернувшись, ушел.

Как ни странно, напряжение и бесконечная вереница зачетов и экзаменов помогла Марку немного забыться. Словно то, что случилось, было давно или не с ним вовсе. Должно быть, произошла какая-то страшная ошибка и Марк все не так понял.

Он продолжал твердить себе это снова и снова, поняв, что никакой дельной мысли не приходит на ум, с какой стороны не посмотри.

Он просто ошибся.

Это досадное недоразумение, глупое стечение обстоятельств.

Сокольников звонил пару раз, но омега так и не решался поднять трубку. В комнату Родион больше не заходил, видимо случай с Лексом заставил его вести себя осторожней и он не желал, чтобы Лекс заподозрил между ними что-либо… или наоборот?

Или он не хотел давать повод Лексу?

«Черт, черт, черт!» — выругался собственным мыслям Марк.

Нужно просто поговорить с Родионом. Пусть он на него обидится, пусть не будет с ним разговаривать или грубо накажет. Все что угодно, только не эти удушающие сомнения!

Сегодня группа ФЛ-101 сдавала экзамен по практической фонетике.

Иннокентий Павлович, относительно молодой для многочисленных званий профессор-альфа принимал свой предмет в одной из общих аудиторий, располагавшейся в главном корпусе.

В коридоре то и дело сновали студенты. Одни закрывали сессии в залах по соседству, другие направлялись в библиотеку, сдавшие торопились в столовую, перекусить и набраться сил после выматывающего экзамена. Группа филологов толпилась прямо посередине этого бедлама, судорожно сжимая записи и бубня важные детали за минуты до того, как они должны были оказаться внутри.

Студенты заходили по одному в соответствии со списком журнала.

Марк чувствовал себя немного лучше, приняв решение пообщаться с альфой при первой возможности.

Сейчас сдавал Лекс, и Марк с Адамом спокойно ожидали возвращения омеги. Тот пошел одним из первых, и его ответ занял больше времени, чем у остальных.

Наконец дверь открылась и счастливый Лекс выпорхнул наружу.

— Отлично! — подскочил он к друзьям, тут же хвастаясь оценкой.

— Поздравляю, — спокойно ответил Марк.

— И тебе не стыдно! — с перекошенным от злобы лицом набросился на Лекса Адам, схватив омегу за руку, в которой тот сжимал зачетку.

Ощетинившись, Лекс рванул руку на себя:

— Ни капельки. Что плохого в том, что я совместил приятное с полезным?

В растерянности Марк переводил взгляд с одного на другого.

Лекс холодно и вызывающе вперился взглядом в высокого Адама, скульптурой застывшего над омегой.

— Что происходит? — тихо спросил Марк, не желая привлекать еще больше внимания.

— Давай, расскажи своему другу, как трахался с профессором за какую-то закорючку, — низко прорычал Адам.

Марк вздрогнул, переведя непонимающий взгляд на Лекса. Тот закусил губу:

— То, что я делаю и с кем, тебя абсолютно не касается. Скажи спасибо, что я разрешаю тебе шавкой бегать следом.

Побледневшее лицо альфы словно осунулось от жестоких слов. А у Марка, несмотря на отвращение к происходящему, затеплился робкий огонек надежды.

Может, между Родионом и Лексом ничего на самом деле нет. Ведь не стал бы он вести себя так, если бы у них с Сокольниковым что-то было?..

— Да похуй на тебя! — психанул альфа и ушел. Плечи Лекса моментально опустились, и он расслабился.

— Какой же он навязчивый, — недовольно пробормотал темноволосый, отвернувшись от пристальных взглядов. Достал пудреницу и стал себя придирчиво разглядывать. — Жарко, — отметил он слегка покрасневшие щеки и лоб, и ослабил узел нашейного платка, глянцевый шелк которого украшал чешуйчатый принт фисташкового оттенка.

Признать, что его смутили слова альфы, он бы никогда не смог.

— Илья, твоя очередь! — окликнул староста, стоявший под самой дверью, следя за тем, чтобы не тратилось драгоценное время и студенты вовремя попадали внутрь.

— Удачи, — не оборачиваясь, отозвался Лекс.

Отвлечь нарцисса от собственного созерцания не смогла бы и смерть, похлопавшая омегу по плечу. Наверное, он бы ответил — не мешай, костлявое страшилище, — думал Марк, проходя в аудиторию.

Экзамен оказался сложным, и не потому, что Марку не удавалось собраться. С этим у него как раз не возникло проблем, но то, как откровенно разглядывал его преподаватель, как близко сел к нему, чуть коснулся волос…

Марк затараторил быстрее, молясь чтобы все побыстрее закончилось.

— И все-то вы знаете, Трифонов, — раздевая его взглядом, проговорил Иннокентий Павлович.

Не выдержав, омега потупился.

— Что ж, и даже не поблагодарите преподавателя за интересные лекции?

«Неужели Лекса было недостаточно?» — подумал Марк, крепко сжимая колени и сидя по струнке.

— Спасибо, — чуть не запинаясь, выдавил он.

— Спасибом сыт не будешь, как говорится, — протянул альфа, наклоняясь ближе к студенту. — Неужели я вам неприятен?

Открытое предложение, заставило сердце омеги пропустить удар. И чего он к нему пристал? Ведь некоторые сдавали быстро и без проблем.

— Дело в том, что мой брат, Родион Сокольников, он может быть недоволен и все расскажет моим родителям, — выпалил он на одном дыхании, не глядя на противного альфу, возбуждение которого уже ощущалось за версту.

Воздух вокруг загустел.

Марк боялся шевельнуться.

Идея защититься громким именем пришла неожиданно, он просто не знал, что еще делать, этот мир был для него абсолютно неизведанной территорией.

— Угрожаешь, щенок? — прогнусавил альфа.

Ответить Марку было нечего. Альфа взял в руки зачетку, лежавшую перед омегой, раскрыл и стал что-то писать.

— Проваливай, пока я добрый, — бросил он зачетку и та, скользнув по глянцевой поверхности, упала в руки Марку.

Рванув со стула, омега вынесся из кабинета как ошпаренный.

Лекс, ждавший его снаружи, буквально схватил его за шкирку, когда он пролетал мимо:

— Сдал?

Марк, еще не осознавая, что опасность миновала, потерянно уставился на друга.

— И чего ты такой нервный? — шумно выдохнул Лекс, закатывая глаза и выхватывая зачетку. — Удовлетворительно, — тройке радоваться не приходилось.

— Зато сдал, — захлопнул он книжечку и сунул во все еще трясущиеся руки.

Марк все еще тяжело дышал, когда почувствовал вкус летней сладости и обернулся.

— Привет, — возник перед ним Родион. Рядом с ним шел Филипп.

— При-привет.

— Все в порядке? — видя состояние омеги, нахмурился Сокольников.

— Да. Экзамен сдавал.

— Удачно?

«Удовлетворительно.»

— Нормально, — ответил Марк, отведя взгляд.

— А у меня отлично, — довольно промурлыкал Лекс сбоку. Родион на него едва глянул:

— Ладно, увидимся. У нас сдача через десять минут.

Марк кивнул и выдавил улыбку, чувствуя, как что-то оттаивает в груди.

Альфа подмигнул ему и двинулся дальше, собирая завистливые взгляды вокруг.

Марк не мог оторваться от созерцания совершенной фигуры. Взгляд вдруг зацепился за бледно-зеленый обрывок ткани, выглядывавший из кармана безупречного костюма.

Марк перевел взгляд на шею Лекса.

Расстегнутый ворот рубахи оголял впадинку выше ключиц. Платка не было. А сам Лекс, так же как и он секунду назад, смотрел вслед Родиону с мечтательной улыбкой на губах.

Ludovico Einaudi — Experience — слушать сейчас.

Ватные ноги с трудом донесли до комнаты. Голова гудела, пока сердце глухо ухало в груди, отдаваясь болезненными ударами во всем теле.

Вокруг словно бы упала температура, и омега никак не мог справиться с непослушными конечностями.

Мысли застыли.

Ничего не происходило. Он вообще не понимал, что творится вокруг.

Адам, который говорит, что Лекс трахался с профессором. Профессор, чуть не раздвинувший ему ноги прямо посреди экзамена. Платок…

Платок Лекса?

Но как? Каким образом он мог оказаться в кармане у Родиона?

Не будь наивным, Марк.

Марк. Марк! Марк!!!

Открой глаза!

Омегу затрясло.

Сердце сжала стальная хватка обманутого доверия. Кровь отравило горечью, медленно разнося огненный яд в каждую клеточку.

Он предал его.

Предал.

Господи, почему, ну почему он поверил, что альфа принадлежит только ему? С чего эта мысль вообще появилась в глупой пустой голове. Неужели он не знал, как жестоки и бездушны могут быть люди? Неужели трансформер забыл, что с такими как он можно безнаказанно творить все что угодно?

С чего ему приснилось, что альфа только его?

Разве он не говорил ему, что он глупый?

Наивный идиот! Бестолочь!

Разве Марк не видел то ничтожество, что грустно смотрело на него из зеркала день за днем?

Когда ему пришла в голову мысль, что альфа его?

Да, Родион проводил с ним время.

Но ведь он просто хотел, чтобы Марк использовал свои силы на благо альфе, обменял возможность сохранить свою жизнь на шанс свободы для себя. Ведь Сокольников мог легко позволить себе это благодаря безграничным возможностям власти и денег.

Разве Родион действительно хотел его?

Внутри что-то гадко треснуло.

«Нет.»

Это Марк поставил ему то нелепое условие — не прикасаться к другим омегам.

И Родион согласился.

Разве он не говорил ему, что не важно кого трахать…

И даже нормального секса у них не было.

Все упиралось в необходимость провернуть тот фокус с аварией… Но в него ли?

Возможно, альфа просто играл с ним, желая обзавестись преданным до мозга костей телохранителем, который, не раздумывая, отдаст жизнь за альфу. Такого не купишь ни за какие деньги.

Может, в действительности ему было плевать на жалкую блоху, случайно проникшую под одежду? Может, то, что он с ним делал, было всего лишь неприятной необходимостью, когда на самом деле он чувствовал омерзение, касаясь костлявого непривлекательного тела?

Смог бы сделать Родион то, чего не хотел, зная что так нужно?

Противный треск снова прозвучал в пустоте.

Где-то в глубине.

Там, где коркой льда покрывался израненный ошметок мяса.

«Мог.»

Родион мог все.

Этот холодный совершенный альфа не имел пределов, заданных обычным людям…

С чего бы он так легко поверил в то, что омега его пара? С чего бы он поверил, когда однажды его уже обманули? Кто такой Марк? Трансформер-младшеклассник, о существовании которого он узнал не так давно?

Силы покидали тело так быстро. Онемение разливалось тяжелой волной. Если бы начался пожар, омега не нашел бы сил подняться, он бы не смог даже помолиться перед смертью.

Наверное потому, что уже умер…

Родион никогда не испытывал к нему и половины того рабского обожания, которое переполняло Марка изо дня в день. Просыпаясь — первая мысль омеги была о нем. Засыпая, он видел его безупречное лицо.

Если альфа хотел преданного слугу, то мог просто попросить об этом, ведь Марк не смог бы даже дерзко поднять глаза, не то чтобы отказаться или гордо уйти. Он бы спросил, в каком углу может спать.

Зачем ему Марк, когда все омеги вокруг жаждут его внимания? Зачем ему Марк, когда любой красавчик спустит брюки, стоит Сокольникову щелкнуть пальцами?

Алексей так красив. Идеальный омега. Прелестный, очаровательный, искушающий.

Альфы только что слюни по паркету не размазывают, стоит омеге проплыть мимо. И Марк на его фоне…

Разве удивительно, что Родион захотел его, а не жалкого недоросля, с трудом запоминающего простейшие формулы?

Сейчас Марк ненавидел себя.

Не-на-ви-дел.

Почему он родился таким?

Маленький безмозглый трансформер, возомнивший, что лягушка может покорить принца! И не обмануть, не схитрить, а влюбить в себя! Склонить гордого идеального альфу на колени!

Перед кем? Перед ним?

Смешно!

Марку было смешно, когда он сжался комком на кровати, мечтая, чтобы его собственная сила разорвала его на кусочки. Тогда бы наступил покой. Не было бы ни Лекса, ни его самого, ни опостылого доверчивого сердца…

И не было бы Родиона.

Когда Марк пришел в себя, за окном было темно. Раннее утро еще не окрасило теплыми красками голые деревья. Посидев немного, омега принялся собираться; душ, гардеробная. После он сел на стул, положил перед собой тетрадь с конспектами — сегодня его ожидал другой зачет. И стал ждать.

Взошло солнце, размазывая едва греющие лучи по щеке омеги. За дверью стало шумно — студенты спешили по своим делам. Марк продолжал ровно сидеть на стуле.

В дверь постучали.

Он не знал, как долго он слушал нетерпеливый рваный такт о сухое дерево, пока дверь не распахнулась сама.

— Илья, — прозвенел знакомый голос, — ты чего не открываешь? Мы же опоздаем. Пошли! — Лекс схватил его за рукав и потащил за собой.

Легкий, почти прозрачный аромат клубники вплетался в пряную корицу душистых волос. Запах был едва ощутим для постороннего, но не для Марка, знающего каждую нотку любимого как свою собственную.

Омега не сопротивлялся, таща за собой ноги и следуя за Лексом.

Коридоры, лестницы, студенты, запахи, шорох страничек, ожидание…

— …Трифонов, да очнись же! — Встряхнул его староста. — Твоя очередь.

Ощущение дежавю заставило омегу пройти внутрь другого помещения. Там ему задавали вопросы, вернули зачетку и попросили на выход.

Кажется, последний зачет он завалил.

Оказавшись за дверью, он позволил потоку людей увлечь себя дальше.

Куда он шел, Марк не помнил. Он просто двигался вперед. Не оборачивался, не прислушивался, не понимал, что видит, пока холодный порыв ветра не обдал его лицо.

На улице было ниже десяти градусов, но это, как ни странно, принесло облегчение. Марк вдохнул, почувствовав как холодный воздух наполнил легкие. По рукам пробежали мурашки.

Он не останавливался, идя по аллее, тянувшейся вдоль корпуса. Не торопился, просто наслаждаясь свежестью.

Мягкая резина подошв ровно ложилась на щербатые плиты, на стыке которых еще виднелись темно-зеленые отростки. Из-за дырявой простыни туч упали лучи. Омега остановился, вытянул перед собой ладони… тепла не было. Солнце обманывало его, раскрашивая белую кожу желтым и не принося тепла. Не согревая.

«Как Родион», — подумал Марк.

— Илья! — раздалось позади, к нему направлялся Адам. — Ты чего раздетый бродишь?

Марк безразлично подернул плечами — наверное, альфа заметил его из окна.

— Идем обратно. Будешь сопли потом жевать.

— Поцелуй меня.

Альфа замер, решив, что ослышался:

— Слушай, идем быстрее. Тебе, кажется, мозги отморозило.

— Лекс тебя не любит. Ты ему не нужен, — зачем-то сказал Марк.

Гладко выбритая челюсть сжалась.

— Я в курсе, — острый взгляд смотрел чуть свысока. — Твое какое дело?

«Никакого.»

— Поцелуй меня, — снова попросил Марк.

Рассерженные серые, с коричневыми крупинками глаза пристально глядели на двинутого омегу. А затем, не говоря ни слова, Адам схватил его за плечи и, приподнимая, притиснул к своей груди, давая Марку почувствовать прохладные губы. За ними последовал горячий язык. Такой горячий, как солнце в летний зной.

Марк позволил альфе проникнуть в рот и вылизать себя, отвечая механически, но с каким-то диким садистским удовольствием, кружившим голову.

«Наверное, чтобы нравиться, нужно предлагать себя всем вокруг», — вяло подумал омега. Ведь именно Лекс нравился всем без исключения. Его выбрал Адам, его выбрал Родион…

Объятья альфы становились теснее. Острый аромат гвоздики и молока стал насыщеннее. Альфа его хотел — так почему бы и нет?

Крупная рука скользнула на поясницу, прижимая крепче.

— Вижу, ты неплохо проводишь время, Илья, — едко прозвучало позади.

Адам оторвался от Марка, дав омеге увидеть, что за спиной у альфы стоит Родион. Слева от него нетерпеливо переминался Лекс, сияя как электрическая лампочка.

Родион смотрел на него сквозь осколки синего льда, через которые не проникала ни одна человеческая эмоция, ни единый всполох истинных мыслей не был виден на лице Ледяного короля. Перед Марком стояла расчётливая бесчувственная машина, готовая на все ради удовлетворения собственных интересов. Он был таким же, как и все вокруг, готовый сожрать не поперхнувшись вместе с костями, с претензиями, недовольством и особым мнением.

Порыв ветра ударил в лицо Марка, коснувшись спины Родиона и Лекса.

Запах секса — клубника, корица. Так густо, так резко, так откровенно.

Марк крепче вцепился в ворот пиджака Адама, чтобы не упасть. Альфа, замерший рядом, напрягся так, что его рука на пояснице омеги завибрировала. Он тоже чувствовал насыщенный свежей похотью дурман.

— Идем, — впервые подал голос Лекс. — Нам здесь нечего делать, — он ухватился за локоть Родиона и легонько потянул назад. — Они и без нас разберутся.

Взгляды Родиона и Марка зацепились металлическими крюками друг за друга.

— Нашел новых друзей? — презрительно скривившись, выплюнул слова альфа.

— Нашел. Как и ты! — Почему он должен молча терпеть, когда о него вытирают ноги?

— Маленькая сволочь, — проревел альфа.

— Родион, идем, — примирительным голосом прошептал Лекс и снова едва заметно потянул альфу на себя. — Он уже взрослый и сам может решать.

Альфа не спеша обернулся к взволнованному Алексею:

— Он. Не. Может. Решать. Сам.

Тот отшатнулся, побледнев.

— Отойди от него, — приказал Родион Адаму, тот так и не удосужился убрать свои руки подальше.

— А то что? — с вызовом откликнулся альфа.

Сокольников неповиновения не терпел.

— Иначе… — начал он. Желваки заходили на яростном лице.

Страх волной прокатился по Марку.

Но Адам так же кипел от злости — от омеги, которого он выбрал, взахлеб несло семенем другого самца.

— Иначе ты и вся твоя…

— Родион! — к ним бежал Филипп. Достигнув места, где разворачивалась сцена, альфа притормозил, бросив угрожающий взгляд на Лекса за секунду до того, как заговорил с другом. — Идем со мной.

— Я занят, — зло прошипел Родион. Ярость застилала его глаза.

Филипп видел такое лишь однажды. Бешеная вспышка ярости. А потом Родиона отрезало от остального мира. Только маленький непонятный трансформер смог вернуть отголоски его прежнего друга.

— Прошу, — твердо сказал он, не отводя взгляда. — Прошу. Идем со мной сейчас.

Расширенные зрачки и широко раздуваемые ноздри Сокольникова открывали всю тяжесть борьбы, идущей внутри альфы. Его гнев был громче голоса друга, сильнее доводов разума, ярче здравого смысла.

— Илья, — окликнул Филипп, застывшего в напряжении омегу. — Подойди к нам.

Омега вздрогнул в растерянности. Сейчас меньше всего на свете он желал оказаться вблизи разгневанного Родиона.

Таким он его никогда не видел.

— Илья, подойди сюда, пожалуйста. — Взгляд Филиппа и искренняя просьба очертили весь ужас катастрофы. Еще никогда этот альфа не просил его ни о чем. Только приказывал — как и его друг до недавних пор.

Омега вздохнул и, словно очнувшись, поспешил к Филиппу, став в стороне от Родиона.

— Родион, идем со мной. А ты иди к себе и не оборачивайся, понял? — Сейчас Марк готов был сделать все на свете, лишь бы оказаться как можно дальше отсюда, поэтому просто кивнул.

— Иди!

Развернувшись, он полетел вперед, пропуская шаг.

Он целовал Адама! Другого альфу! И Родион это видел! — накатило на него понимание. А Родион и Лекс в это время…

Марк споткнулся и чуть не упал.

Здание приближалось, и тогда Марк увидел их — десятки любопытных лиц, жадно прильнувших к стеклу в ожидании того, что произойдет.

«Как много они увидели?» — с ужасом подумал Марк.

Марк влетел в свою комнату, не помня как добрался до двери. Ему казалось, что все разглядывали его, шептались. Но только один презрительный взгляд выедал душу.

Как смел он смотреть на него так? Словно это он был в чем-то виноват! Марк схватился за голову, впиваясь пальцами в кожу, дергая себя за волосы.

Почему? Почему? Почему Родион поступил с ним так?! Он его не любит! Ему плевать! Но зачем надо было так унижать!

Разве мало ему досталось за всю свою короткую жизнь!

Марк чувствовал, как теплые слезы катятся вниз, как горечью наполняется рот, как медленно закладывает нос. Он упал на кровать и уткнувшись в подушку, заревел.

Ему показалось, что не прошло и минуты, как позади раздался шум, скрипнула дверь, вошли люди. Слезы застили глаза и он никак не мог рассмотреть, кто это. Знакомые запахи, а затем и голоса подсказали.

— …Филипп, ты наглеешь.

— Выскажешься немного позже, — таким же угрожающим голосом ответили Родиону.

— Мне кажется… — робко начал Лекс.

— Всем плевать, что тебе кажется! — осадил его Филипп.

— А не обнаглел ли ты, — попробовал обломать чужие рога храбрый омега.

Марк уже вытер глаза и икнул, увидев как Филипп молча подошел к темноволосому красавчику и отвесил такую пощечину, что того отнесло на метр, и он врезался в стену.

— Что за хрень, Филипп?!

Тот, не ответив, подошел к двери, повернул ключ, запирая ее изнутри, и положил его в карман.

— Вот именно, что за хрень? — он зыркнул темным взглядом на Родиона и медленно перевел взгляд на Марка. — Илья, скажи, что случилось?

Филипп подошел вплотную к кровати и уселся на край. Родион двинулся следом — на его лице все так же было написано омерзение, словно под нос ему подсунули склизкую жабу.

Омега отвернулся. Марку было так больно видеть на любимом лице презрительную гримасу.

— Не знаю, зачем ты загнал нас сюда, — начал альфа. — Но этому точно сказать нечего. Жизнь в довольстве разлагает сброд.

Сердце ёкнуло, Марк вмиг оказался на ногах:

— Вот значит что ты обо мне думаешь! — слезы комом стали в горле. — Сброд, да? Ну так и трахался бы со своими богатенькими мальчиками, чего ко мне пристал?!

— Знаешь, я с тобой абсолютно согласен. Лучше бы е&ался с ними, чем поверил такой дешёвой шлюшке как ты! Цену хотел набить, уе&ок! Молодец, заставил меня дрочить как ненормального чуть ли не полгода!

— Дешевой шлюшке! — красные пятна пошли по щекам, в голосе истерика. — Один поцелуй, и я шлюха! Конечно! А ты, значит, можешь трахаться с кем попало, — омега бросил злобный взгляд на притихшего в углу Лекса, — и все замечательно!

— В отличие от твоей дырявой жопы, я не предлагал себя всему, что движется.

Слова резали на кусочки. И если сердца уже не осталось, то Марк не знал, что так гулко болью шумит внутри.

— А он? — челюсть дрожала. Марк чувствовал, что вот-вот он сорвется, но ему отчаянно хотелось уличить альфу во лжи. Пусть он хоть на секундочку почувствует ту боль, что причинил ему сам.

— Что он? Лекс раскрыл мне глаза, хоть поначалу я и отказывался верить.

— Короче, — Филипп не выдержал и подняв руки вверх, остановил пустой разговор, который все только усложнял. — Родион, ты трахался с Лексом?

— Нет.

Марк взвизгнул. Как он смеет врать в лицо и отрицать очевидное!

— Ты…ты… — слов не хватало. — Да от тебя несет им за версту! Хоть бы вымылся!

Колени подогнулись и Марк упал на кровать, закрывая лицо руками и давясь собственными рыданиями. Ему хотелось лишь одного — сдохнуть.

— Совсем крыша поехала? — грубо отмахнулся Родион.

— Но я тоже чувствую, — спокойно вставил Филипп.

Не понимая, Сокольников еще минуту смотрел на друга.

— Илья, скажи, когда ты заподозрил, что Родион тебе изменяет? — все так же спокойно спросил Филипп.

Все замолчали, давая омеге время немного выплакаться.

— Выпустите меня, — беззвучным голосом попросил Лекс. На него никто не обратил внимания.

Марк тер глаза ладонями, запястьем, локтями, пока наконец не выдавил:

— Волосы на пиджаке и запах… с неделю назад. И я видел у тебя в кармане его платок! — обвиняюще посмотрел он на Родиона, но из-за заплывавших глаз ничего не смог рассмотреть, кроме высокой фигуры в метре от себя.

Родион молчал.

— А сегодня от тебя пахнет так, будто вы три дня трахались, — закончил Филипп.

Повисла недолгая пауза. Затем Сокольников молнией метнулся в угол, где стоял съежившийся Лекс.

— Откуда ты знаешь, сучка?! — он встряхнул того так, что у омеги голова чуть не отлетела. — Откуда тебе известно, что я не чувствую запаха?

— Оставь меня в покое! — Тот пытался вырваться.

— Пока, мразь, все не выложишь, х&й уйдешь отсюда! — Так отвратительно грубо Родион никогда не разговаривал при Марке. Омега затих, сжавшись в углу.

— Ты его пугаешь, — раздался голос Филиппа.

Кого именно, Марк не понял — зрение еще подводило его, но видимо сделав какие-то выводы, альфа сменил методы, и уже через секунду, пока Родион наматывал длинные волосы на кулак, Лекс взвыл:

— Хватит! Прошу!

— Говори, чмо.

— Я понял, когда приходил к тебе в комнату!

— Как?!

— Мне больно!

— Родион! — одернул Филипп.

— Я скажу! — пропищал Лекс голосом, полным слез.

Подумав секунду, Родион отшвырнул омегу в сторону.

Тот, приглаживая потрепанные космы и захлебываясь, продолжил, боясь, что Родион снова вцепится в него:

— Я пришел к тебе во время течки, да еще облившись афродизиаком. Да ты три дня меня насиловать должен был, а ты даже бровью не повел. Будто не заметил. А потом я понял — ты и правда не заметил! Я поговорил с другими и некоторые сказали, что приходили к тебе течные, предлагая себя, и реакция была одинаковая. Эти идиоты решили, что ты и правда не такой как все. Суперчеловек, а-ха-ха — Лекс злорадствовал, униженный, но еще не побежденный. — А ведь ты просто не чувствуешь ничего, так?

— Родион! — Филипп вырос между омегой и альфой, пока разозленный Сокольников не успел дотянуться.

— Придушу, тварь!

Родион с минуту сверлил хитрого омегу за спиной друга, решая, стоит ли сломанный нос Филиппа чьей-то поломанной шеи. По решительному виду друга, он видел — тот не уступит. Именно за это он стал впервые уважать альфу. Лебезить и подстраиваться Филипп не собирался, и ему было плевать на все вокруг. На все.

— Чем пахнет от Марка? — тише спросил Родион у друга, не оборачиваясь.

— Наивным девственником, — легко отозвался тот, глянув через плечо на раскрасневшуюся мордаху Марка. Плечи Родиона чуть осели. Все так же не оборачиваясь, он задал следующий вопрос:

— Не понимаю, как он сделал так, чтобы от меня пахло будто мы трахались?

— Лучше сдохну, чем скажу тебе! — брызгал ядом омега за спиной.

— Сейчас проверим.

— Не нужно. Я тебе скажу, — спокойно ответил Филипп. — Он сделал это точно таким же образом, как и волос, очутившийся на твоей одежде, как и платок, который увидел Марк.

Филипп обернулся, желая увидеть лицо Лекса, укрывшегося за его спиной. Настороженность и недоверие — «он не мог знать», так думал омега.

— Точно так же, как и ногти, потемневшие в столовой в первый день. Помнишь, когда мы увидели его впервые?

Марк перестал дышать, и похоже, не он один.

— Трансформер? — не до конца верил Родион.

— Самый что ни на есть, — довольно хмыкнул Филипп. — Похоже, это случилось помимо его воли, но ногти налились красным. Я сначала думал, что мне показалось, но стал внимательно за ним приглядывать. Довольно долго ничего не происходило. Но знаешь, в последнее время, когда мы оказывались рядом с Ильей и его новым другом, у тебя словно менялся запах. Будто аромат вертихвоста сам приставал к тебе. Волос и платков я не видел, зато видел твой болван.

Родион недовольно рыкнул — привилегия оскорблять Марка принадлежала только ему.

— Илья, — поправился Филипп, вспомнив про границы. Чужой омега в делах, словах и мыслях — табу. — И ему хватило, чтобы сложить картинку воедино и обвинить тебя во всех смертных грехах.

— Ах ты сука поганая! — Родион все же бросился вперед, пытаясь дотянуться до Лекса, взвизгнувшего и отпрянувшего назад.

— Родион!

— Не надо! — вскрикнул Марк.

Родион обернулся к сжавшемуся позади омеге:

— Ты его защищать еще будешь?!

— Не надо, — тихонечко повторил он. — Не надо, пожалуйста. — Мотнув головой в сторону, он сжимал и разжимал кулаки, борясь с желанием размозжить один конкретный череп.

— Ох бл&дь, ангел выискался! — вдруг раздался охрипший, но твердый голос из-за кресла. Лекс сейчас напоминал черта: ноги на ширине плеч, волосы растрепаны, глаза горят, рот искривился. Он чуть подался вперед. — Твоя защита мне не нужна! Братец хренов.

— Заткнись, — зашипел Родион.

— Пусть говорит! — потребовал Марк.

Филипп встал в стойку, снова готовый не пустить его к Лексу.

— Что за долбаный цирк! — разозлился Сокольников на обоих и прошелся по комнате.

— Конечно, цирк! И вон первый клоун! Хотел дружить с таким как я, мышь серая! Если б я тогда не подсел к тебе случайно, то и не слушал бы эту хрень о том, что тебе наплевать на Сокольникова…

— Я не говорил такого!

— А что ты говорил?! Что не против, чтобы я за ним приударил, так? — Марк отвел взгляд, боясь увидеть еще больше презрения в глазах альфы. — А когда он приперся в твою комнату, что, так сложно было сказать, что хочешь своего братца, но почему-то не даешь? Тоже мне, друг выискался.

Это была чистая правда. Пусть извращенная и неприятная в чужих устах, но все-таки Марк понимал, что имеет в виду Лекс.

— Думаешь, я не видел, как ты на него смотришь? А эти парные кольца? Ха! Как романтично! Хоть сопли вытирай… — сквозь зубы шипел красавчик. — А ты? — рыкнул он на Родиона. — Считаешь всех идиотами?

Лекс глубоко дышал, словно марафонец, старавшийся унять дыханье.

— Ты же не смотришь ни на кого, кроме своего поганого братца. Что в нем такого?! Ты же даже запаха его не чувствуешь? Чего в этом убожестве хорошего?!!

— Филипп, заткни его или я за себя не отвечаю, — Родиона перекосило.

— Не надо угроз, — бесстрашно отозвался Лекс. — Я почти все сказал. Вы двое ходили и играли в эти раздражающие гляделки… сколько, по-вашему, это могло продолжаться? Вы родственники, и между вами все равно ничего не может быть! И тогда я подумал — почему нет? Обвести вокруг пальца такого, как ты, — Лекс презрительно вперился в Марка, — не составило труда, да я кучу этих волос оставил, пока ты наконец заметил! При желании Сокольников мог трахаться направо и налево, и ты все равно вряд ли бы догадался. Тупица, — он не сдержался от оскорблений, тут же взвизгнув и отпрыгнув назад, когда Родион все же не выдержал и кинулся к ублюдку.

— Родион, пожалуйста, нет! — Марк спрыгнул с кровати и бросился между сцепившимися альфами. И это подействовало. Увидев, что пара может пострадать, Родион с силой отбросил друга и затолкнул омегу за спину. В пылу схватки могло случиться всякое.

— А платок, — глухим голосом продолжил Лекс, — знаешь, это был один из лучших моих экспромтов. Жалкий клочок, торчащий из кармана! Трансформировать целый предмет слишком сложно, даже для меня. Но что ты можешь знать о таких, как я! Настоящий лежал в моей сумке, куда я его забросил сразу после того, как ты свалил на экзамен, — его взгляд тлел тихой злобой, а сам омега теперь улыбался. — Как же я наслаждался твоим отчаянием в тот момент, когда ты заметил тряпку в кармане. Ты словно собака на сене, ни себе, ни людям. Я решил, что раз между вами все безнадежно, почему бы не прибрать добро себе.

«Прибрать Родиона? Он серьезно?»

— Что вытаращился? Только не плачь над поруганной дружбой, о'кей? Друзья не врут друг другу, и ты первый начал.

И снова болезненная правда.

— Прости, — выдавил Марк.

— Ты не должен… — начал было Родион.

— Нет, должен!

— Засунь. Свои. Извинения. Себе. В жопу, — почерневшее от злости лицо не было человеческим. Родион дёрнулся к Лексу.

— Хватит! — топнул ногой Филипп. — Я заберу его.

— Сначала он ответит…

— Сначала, — Филипп низко рычал, — вы разберетесь с теми дровами, что наломали. А этот, — дёрнул он подбородком в сторону омеги, — никуда не денется.

— Головой отвечаешь.

— Не сомневайся.

Через секунду, справившись с собой, Родион шагнул в сторону, открывая проход в двери.

— Пошли, — Филипп тотчас схватил Алексея за запястье.

— Никуда я с тобой не пойду!

— Забыл тебя спросить, — Филипп рванул омегу на себя и поволок за собой в коридор, не забыв закрыть дверь.

Марк с Родионом остались вдвоем.

Когда они остались вдвоем, между альфой и омегой повисло неловкое молчание. Марк все так же зажимался на кровати, пока Родион стоял к нему спиной — выпустив Филиппа с Лексом, он повернул ключ в двери.

А тишина давила сильнее.

Сколько же Родион наговорил ему…

— Адам сам тебя поцеловал?

Омега вздрогнул. Почему Сокольников снова хочет заставить его оправдываться? Именно сейчас? То, что он сделал, было глупо, но то, что он пару минут назад услышал от Сокольникова… грязные слова еще звучали в ушах: «сброд, дешевая шлюшка, дырявая жопа».

— Нет, — твердо ответил он. — Я его попросил.

— Хотел отомстить? — кисло хмыкнул Родион и подошел вплотную к кровати.

Насупившись, Марк отвел взгляд:

— Я хотел попробовать, что значит другой альфа.

Произнести это было ужасно, но пусть Родион почувствует, каково слышать гадости из уст любимого.

— Понравилось? — Родион сел рядом с ним.

Омега не ответил. Тогда Родион сжал его подбородок и развернул к себе:

— Я спрашиваю, понравилось?

Линзы давно вытекли вместе со слезами и теперь Марк смотрел хмурым обиженным взглядом серых глаз:

— Не знаю. Не распробовал.

Родион грубо подтащил его к себе, зажимая слабые руки и смял рот. Марк сопротивлялся, желая уйти от напористого поцелуя, целью которого было уничтожить любое сопротивление.

Родион вел себя неосторожно, без нежности — и Марк начал задыхаться, сил противостоять альфе не находилось, рвение, словно снег, таяло с каждой секундой. Одуряющий запах самца проникал под кожу помимо воли. Омега прекратил трепыхаться и позволил чужому языку войти в его рот. Хватка на талии ослабла, и альфа стал осторожнее, пока совсем не оторвался от распухших губ.

— Почему ты просто не спросил, что происходит?

— Потому, что ты бы снова обвинил меня в недоверии или чем-нибудь еще, — горько ответил Марк.

Он и сам жалел, что не успел ничего сказать, тянул до последнего… и вообще нужно было первому поговорить с Лексом.

— Ты должен больше мне доверять.

— Когда от тебя пахнет омегой, это сложно сделать. К тому же ты тоже поверил словам Лекса. Что он наговорил обо мне?

— Говорил, что ты пользуешься популярностью среди альф.

— Бред.

— Да неужели?

— Что ты имеешь в виду? — морщинка пролегла на высоком лбу.

— Только то, что я и Филипп устали отшивать твоих воздыхателей.

Нахмурившись еще сильнее, омега вглядывался в лицо Родиона, ища скрытую насмешку:

— Я не верю.

— Вот видишь — ты мне не доверяешь.

Омега вздрогнул в крепких руках.

— Это не может быть правдой, — тут же поправился он.

— Почему?

— Во мне нет ничего интересного.

Ругать себя почем зря не хотелось, и не потому, что Марк имел хоть какие-то сомнения относительно собственной привлекательности, просто добровольно унижать себя перед этим чертовым Родионом Сокольниковым он не мог.

— Ты будешь удивлен, но у многих местных придурков другое мнение. Меня достало объяснять всем и каждому, что вход в твою спальню закрыт.

— Ты поэтому влетел тогда к нам с Лексом?

Родион поджал челюсть.

— Ты думал, я не выдержал и пустил кого-то, ведь так?

Голубые, как льдинки глаза смотрели прямо — альфа не отрицал — это было очевидно.

— Значит, ты тоже мне не доверяешь, — безнадежно закончил Марк.

— Марк, ты еще мал и…

— И поэтому дешевая шлюха.

— Прекрати.

— Ты сам меня так назвал!

— Это было сказано сгоряча… как и все остальное.

Марк отвернулся, его взгляд потух. Родион видел — его омега не до конца верит его словам.

— Послушай, — он снова впился пальцами в подбородок омеги, насильно заставляя его посмотреть на себя. — Эти мудаки приходили чуть ли не каждый день. Иногда Филиппу приходилось и вовсе приглядывать за тобой, пока я был в отъезде.

— Филиппу?

— Да. Он начал делать это еще в школе. После того случая с телохранителями я попросил его за тобой приглядывать.

Омега помнил, как тогда принял незнакомых телохранителей за бог весть кого и жутко испугался. А последние полгода в школе и правда прошли спокойно, никто к нему не лез. Кажется, его стали больше игнорировать, но с этим Марк вполне мог жить.

— Значит, это из-за тебя, — грустно подытожил Марк.

Альфа опустил ладонь на светлые растрепанные волосы, пригладил их:

— Я никому не позволю обидеть тебя.

Марк было замолчал, пригревшись лаской, но тут же снова вспомнил те мерзкие слова:

— Значит, только тебе можно обижать сброд?

— Марк! — прикрикнул на него Родион. — Черт, Марк!

Родион совсем не собирался повышать голос, но против воли этот маленький подросток залезал под его толстую непроницаемую броню. Омега даже не представлял, насколько легко он мог разрушить ледяное спокойствие, не подводившее Родиона даже в кризисных ситуациях. Но Марку было достаточно слова или обиженного взгляда — Родион ненавидел, когда омега так на него смотрел… А эти долбаные козлы, желающие заиметь то, что принадлежит ему… Отсылая их подальше раз за разом, альфа закипал помимо воли, надолго уходя в спортзал, иногда один, иногда с Филиппом…

— Марк, я совсем не думаю о тебе так, как сказал… но я не желаю видеть рядом с тобой ни одного альфу, ясно? — Он снова командовал, а ведь, кажется, собирался просить прощения.

Омега от такого ультиматума помрачнел:

— Я тоже не хочу, чтобы рядом с тобой крутились другие омеги, — когда Лекс рассказывал о том, как клеился к Сокольникову, Марк был занят своими переживаниями. — Почему ты не сказал, что к тебе приходил Лекс?

— Потому, что и ты ничего ему не сказал, как я тебя просил, ведь так? — Марк накуксился. Родион был прав. — Ты хотел друга, и я решил не вмешиваться. Отшил и отшил. Больше он ко мне не являлся.

— А другие?

Запустив пятерню в волосы, альфа выдохнул:

— Ходят. Предлагают.

Слова альфы отозвались болезненной беспомощностью в серых глазах.

— Ты знаешь, у меня никого не было и нет. Ты же чувствуешь мой запах? — твердо спросил Родион.

Да, запах был чист. Когда комнату покинул Лекс, запах секса и вовсе растворился, оставляя слабый, еле заметный одор.

— Что еще сказал обо мне Алексей?

— Давай забудем. Все слова этой шавки гроша ломаного не стоят.

— Я хочу знать.

Марк настаивал и Родион все же сдался:

— Рассказывал, как ты заигрываешь со всеми.

— Говорил, что я со всеми сплю?

— Нет. Но не обольщайся — твой так называемый друг хитрей, чем половина моих партнеров по бизнесу. Зная, как он все обставил, я почти с уверенностью могу сказать, как ему это удалось. Он понял, что я не ощущаю запаха, но ведь я всегда мог спросить об этом другого. Не о своем, конечно, до такого было бы сложно додуматься. Но о твоем запахе я все же мог задать вопрос. Стоило ему открыто заявить что-либо подобное, что от тебя пахнет другим… и я бы стал разбираться, — пальцы альфы впились в тонкую кожу, но Марк молчал, ему хотелось услышать все до конца. Родион редко разговаривал с ним откровенно, объясняя что-то.

— …Поэтому он мастерски намекал на твою доступность, но не бросался открытыми обвинениями, заставляя меня сомневаться все сильнее. У Филиппа я тоже не хотел спрашивать… не самый приятный вопрос, согласись.

Марк согласился, для гордого, уверенного в себе Родиона это было бы слишком болезненно.

— Все решил твой поцелуй с этим ничтожеством.

Марк хотел сказать, что Адам вовсе не ничтожество, но Родион смотрел слишком пристально — реакция омеги была важна, и Марк вовремя прикусил язык, то ли от ума, то ли от страха.

— Ты заметил, как настойчиво он хотел увести меня оттуда?

Омега кивнул — Лекс практически попытался уволочь альфу прочь.

— Объяснения и ссоры могли вызвать ненужные вопросы и правда могла всплыть… Филипп появился вовремя, — с облегчением выдохнул альфа.

— Значит, вот так легко нас поссорить, — грустно закончил омега.

— Ты не прав.

— Ты бы все решил на мой счет и ушел. А я, дурак, сам помог Лексу…

Марк не закончил. Ему было стыдно за тот поцелуй с Адамом, а что могло случиться позже, он и вовсе не хотел думать. Все же иногда он терял рассудок… всегда, когда дело касалось Сокольникова.

Сильные руки неожиданно приподняли его, словно он ничего не весил и встряхнули.

— Если тебе хоть однажды пришла в голову мысль, что ты можешь уйти от меня — забудь, — зло прохрипел Родион.

— Ты… ты бы сам ушел.

— Если бы я ушел, то тебя поволок бы следом, тебе ясно?! — всполохи гнева плясали на дне голубых глаз, и даже если бы Марк хотел ответить «нет», он бы все равно сказал «да».

— Ясно, — тихонечко согласился он, чувствуя сильные ладони на своих ребрах. Сдави альфа чуть сильнее, и Марка расплющит пополам, но он терпел. Он желал, чтобы Родион видел его покорность, он хотел продемонстрировать своему альфе, какой он послушный мальчик. Лучше чем Лекс.

Он был обязан быть лучше хоть в чем-либо.

Пусть Марк говорил все те обидные вещи, стараясь укусить в ответ, но он бы никогда не посмел всерьез противиться своему альфе. И в душе он понимал, что это был не страх, но желание быть правильной омегой. Нужной. Любимой. Не самой замечательной… но это было выше его сил.

Несмотря на рассказы Родиона о других альфах, ему было сложно в это поверить. Может, и была парочка ребят… Лекс говорил, что девственники более привлекательны, но в большее омега не был готов поверить.

Никто не знает, что он трансформер, но изгой из сущности Марка никуда не исчез — чувствовать себя хуже других было так естественно.

— Марк, — привлек его внимание альфа. — Хочу спросить… — слова давались Родиону с трудом. — Ты так легко стал сомневаться во мне. Почему? Да, ты видел волос и его платок, но неужели этого было достаточно?

Говорить о тех мыслях, что терзали его в сомнениях не хотелось.

— Расскажи мне. Я должен знать.

Родиону все труднее становилось с замкнутостью омеги. Тот никогда не говорил о том, что думал или чувствовал. Марк никогда не говорил, что любит его… Альфа тоже… но ведь омеги другие существа.

Отчего-то ему казалось, что признания в чувствах давались слабому полу легко, по крайней мере об этом говорил весь его предыдущий опыт. Так почему же Марк молчал? Тем более если они пара, это должно быть намного легче.

И даже несмотря на то, что альфа чувствовал и видел, как относится к нему Марк, ему хотелось услышать эти дурацкие, так часто ничего не значащие слова.

Просто услышать.

Получить от омеги все до последней крохи, словно завоевать каждый клочок покорённой территории.

Особенно остро это ощущалось теперь, когда количество поклонников Марка поднялось от нуля до половины альфьего населения университета, как минимум. Родион нарочно приуменьшил масштабы катастрофы, не говоря, насколько популярен стал Марк.

К Сокольникову не просто приходили, у него спрашивали разрешения одногруппники, подходили в коридоре старшекурсники со всевозможных факультетов, писали сообщения, раздобыв номер. Наиболее настойчивых приходилось в прямом смысле успокаивать.

Поэтому тот факт, что Марк все еще оставался девственником, все больше тревожил Родиона.

Слишком красив был его мальчик. Такой хрупкий и ранимый, он взывал к инстинктам самцов всем своим видом. Беспомощный взгляд, тонкая фигурка, невинные глаза. А то, что его запах чувствовал каждый, но не он сам, просто сводило с ума.

Потому альфа все настойчивее ощущал необходимость закрепить свои права, и для этого был лишь один способ.

Омега протяжно выдохнул — Родион, наверное, никогда его не поймет.

— Обещай выслушать до конца и не перебивать, хорошо?

— Обещаешь?

Альфе ничего не оставалось, как кивнуть.

Марк зашевелился в руках, и Родион позволил ему выскользнуть, готовый последовать за ним, если потребуется — отпускать парнишку от себя не было никакого желания. Его необходимость в омеге превращалась в одержимость…

Но Марк не собирался никуда уходить. Он развернулся боком, устраиваясь между ног Родиона, и прильнул к груди альфы.

Он скажет ему, если Родион этого хочет, но сделать это, глядя в любимые глаза, было слишком тяжело.

— Я… я очень боюсь… Боюсь, что все это мне только снится, — осторожно начал Марк. — Мне кажется, что вот-вот я проснусь, и все окажется сном. Вернусь в гимназию и буду снова смотреть на тебя издалека, зная, что живу за стеклом. Знаешь, за таким как в кино — ты видишь, а тебя нет…

Рука альфы обхватила выступающую косточку плеча.

— Я смотрел на тебя изо дня в день, но ты всегда проплывал мимо, не замечая. Сначала я решил, что ты брезгуешь признать, что такой как я твоя пара, а потом появился Арсений, и я решил, что, наверное, ошибся… природа ошиблась. Ведь она же сделала меня за что-то уродом, так почему не получить в пару того, кто уже занят. Такие как я, не должны существовать… не должны размножаться…

Марк тяжело дышал, сердце срывалось в рваный ритм. То, о чем он иногда думал и ни разу не произносил вслух, страшно рождалось в маленькой комнатке, оживляя страхи, делая их реальными.

— Марк…

— Нет! — оборвал омега, цепляясь маленькими кулачками за рубашку. — Нет, молчи. Живя призраком всю свою жизнь, я ни в чем не сомневался, зная, что так будет всегда. Все чего я хотел — спокойно учиться и не доставлять неприятности родителям, болтать с Антоном и ходить в кино… и еще читать истории о любви… Я ведь понимал, что ни один альфа никогда не посмотрит в мою сторону. И я был готов…

Омега заерзал, тяжело выдохнул, щекоча волосами подбородок Родиона.

— А потом случилось то, что случилось, и ты меня увидел. Наконец-то увидел по-настоящему, — голос Марка дрожал. — Ты вступился за меня и не выдал директору. Пусть ты и хотел сделать из меня телохранителя, не важно, ты смотрел на меня, называл по имени, приходил ко мне в дом. И не боялся. Не отшатывался как от чумы. Ты позволял находиться рядом и доверил свою жизнь…

Сердце Родиона глухо стучало в груди — Марк слушал.

— И ты поверил, что мы пара, признал меня своим. Поверил, что я твой, даже не зная, так ли это, даже не чувствуя мой запах…

Марк крепче обнял своего альфу. Родион не удержался и чмокнул омегу в лоб.

— Ты отказался от других омег, чтобы позволить мне жить как все. На твоих плечах столько всего, что я даже боюсь думать, как ты со всем справляешься и все успеваешь. А еще я с миллионом проблем…

— Марк, послушай…

— Ты обещал, — мягко, но с нажимом остановил его омега. Если не сейчас, то возможно он уже не сможет сказать все то, что крутится в голове.

Сделав над собой усилие, Родион все же послушался.

— И потому все кажется сном. Ты можешь жить полной жизнью, заниматься своими делами, осуществлять свои фантазии. У твоих ног целый мир. Все омеги на свете готовы исполнить любое твое желание, а ты мучаешься со мной. Поэтому мне так просто сомневаться, когда тебя нет рядом, — Марк взглянул в глаза Родиона. — Пойми, дело не в тебе, а в том, кто ты есть. Когда ты рядом, я чувствую, что все это правда, что ты не лжешь, что ты мой… но стоит тебе отойти на шаг, и в голову сами собой лезут все эти мысли, все эти вопросы. Ты Родион Сокольников, мечта во плоти, совершенный человек, а я? Я всеми ненавидимый изгой. Я трансформер. Всего лишь жалкий трансформер… Я не такой умный и сильный, как ты, — упавшим голосом произнес омега, опуская взгляд. — Мне страшно, что ты однажды рассмотришь, какое я… ничтожество, — как же больно далось это отвратительное слово. — И ты уйдешь, а я… а я боюсь, что не смогу без тебя…

Слезы сдавили горло.

— Хватит, Марк. Хватит, — слушать это Родиону от своей пятнадцатилетней пары было невыносимо. Тот, кого ты должен делать счастливым и никогда не позволять грусти касаться глаз…

— Любить тебя так легко, так здорово, словно в мои руки упала звезда. Незаслуженно. Необъяснимо…

— Ты никогда не говорил, что любишь меня.

Марк поднял хрустальные от слез глаза и удивленно посмотрел на своего альфу:

— Разве? Я думал, я говорю тебе об этом постоянно.

— Нет, не говоришь, — Родион рассматривал его бледное личико, обрисовывая костяшкой указательного пальца скулы, тонкие брови, щеку.

— Я люблю тебя, — еле слышно выдохнул Марк. — Я люблю тебя, — громче проговорил он, позволяя сердцу сорваться вскачь.

Голубые прозрачные глаза смотрели так пристально, так требовательно, что Марк произнес это еще несколько раз. А затем покраснел от смущения.

Родион молчал. Что-то происходило, там, в глубине его глаз, вот только Марку никак не удавалось понять, что именно, и это жутко пугало.

Может, зря он все рассказал? Может, теперь Родион видит, какой он посредственный, серая мышь, как назвал его Лекс.

Он даже не мог представить, как властно развернулось что-то в душе, захлестывая натуру Родиона, чистым инстинктом быть первым, быть важным, быть любимым. Никогда раньше он не чувствовал себя так и не мог представить, что нуждается в этом, жаждет этого.

Раньше эти простые слова представлялись простой шелухой чьих-то смешных амбиций. Омеги не раз говорили о своей любви, наивно полагая, что это тронет Сокольникова. Ему было плевать, когда они клялись в вечных чувствах и обещали хранить верность до гроба — это было так смешно, так забавно.

Но теперь альфа хотел слышать эти слова снова и снова. Вот из этих самых губ, вот от этого невыразимо нужного омежки, легко помещавшегося на его коленях. Хотел слышать всегда. Вечно.

— Ты такой красивый, — низким голосом прошептал Родион и привлек порозовевшего мальчика ближе, жадно впиваясь в теплые губы.

Когда Родион немного насытился и позволил растрепанному и полураздетому Марку передохнуть, тот спросил:

— А как быть с Лексом?

Глаза Родиона моментально похолодели.

— Об этом тебе не стоит волноваться, — от голоса альфы у Марка по коже поползли мурашки. В том, что Алексея ждет нечто страшное, он не сомневался.

— Родион, пожалуйста…

Режущий взгляд расфокусировался.

— Я никогда раньше не просил тебя, — омега боялся произнести то, что собирался. — Пожалуйста, не выдавай его и не делай ему плохо.

Лицо альфы приобрело отстраненное выражение. Словно тот Родион, что целовал и нежил его секунду назад, исчез, растворился.

— Почему ты жалеешь его? — сухо спросил Родион. — Потому что он трансформер?

— Наверное… а еще потому, что я тоже виноват. Я должен был поговорить с ним, ты был прав. А я нет. — Марк низко опустил голову, ожидая решения.

— Я подумаю, — услышал он прохладу в любимом голосе и скрип кровати, говорящий о том, что Родион встал.

Нет, он не злился на омегу и, возможно, понимал его отчасти. Вот только Родиона Сокольникова нельзя было водить за нос и при этом остаться безнаказанным…

Оставив Марка одного, Родион достал мобильник и набрал номер друга:

— Ты где?

— В курилке, — ответил Филипп.

Курилкой называли небольшой балкон, примыкавший к окну коридора общежития, где располагались комнаты альф и бет. Просторное вытянутое помещение, закрытое по наружной стене небольшими квадратными стеклами, давало студентам с вредной привычкой возможность отвести душу и немного потрепаться.

Но сейчас было слишком холодно, и парни не задерживались тут надолго, довольствуясь наспех скуренной сигаретой.

Вошедший Родион отыскал взглядом Филиппа и направился в самый дальний угол, где кроме него, впрочем, никого не было. Люди всегда избегали его друга, инстинктивно чувствуя опасность. И не зря.

Наполовину скуренная сигарета тлела между пальцев. На альфе были надеты форменные штаны и выпущенная поверх рубашка. Волосы тоже находились в легком беспорядке.

— Все нормально? — Родион нахмурился.

Филипп перевел взгляд карих глаз на застывшего над ним альфу. Тот, все поняв без слов, опустился рядом на стул.

Филипп ненавидел, когда на него пытались давить, даже неосознанно, даже случайно, он не позволял демонстрировать превосходство над собой, или же начиналась драка. Когда Сокольников в итоге разобрался в странном поведении этого индивида, с их лиц наконец сошли синяки и порезы — несмотря на то, что двум альфам каким-то чудом удалось подружиться, в прошлом им не раз приходилось выяснять, чей кулак тяжелее.

Нет, Филипп не был одноклеточным имбецилом, понимающим только язык силы, напротив, он был крайне наблюдателен и осторожен, опасно хитёр и находчив. Иногда Родион радовался, что не нажил в его лице врага — кто знает, на какой дорожке могут встретиться люди… Вот только у друга были свои проблемы.

— Зависит от того, что ты собираешься сделать с Лексом, — пристальный взгляд замер на лице Родиона.

Тот ничем не выдал собственного удивления, но это было именно то, что он почувствовал. Значит, тогда, в комнате Филипп не просто пытался предотвратить избиение подлого обманщика, хоть и не погнушался лично отвесить тому оплеуху. Но Родион не спешил отвечать, прикидывая варианты.

— Есть предложения? — что ж, если у Филиппа присутствует интерес, он его выдаст, иначе Родион распорядится по-своему.

Филипп сделал последнюю затяжку и, затушив окурок, шмыгнул от холода. Только сейчас Родион заметил, что пепельница была полна. Сокольников знал, что тот курил только когда было о чем поразмышлять.

— Нет, — раздраженно ответил друг, и сцепив челюсть, встал.

«Даже так!» — но ни одна мышца на лице Родиона не дрогнула.

Филипп был не слишком разговорчив, но за время их общения Родион научился читать альфу, как открытую книгу. И сейчас он ясно понимал, что по какой-то причине Филипп был готов спорить с другом до кровавых гематом, если потребуется, но отстоять этого чертового интригана Лекса.

— Сядь, пожалуйста, — Родион продолжал спокойно смотреть на Филиппа. — Надеюсь, в качестве твоего друга, я могу хотя бы получить объяснение, на%ера тебе сдалось… это, — Родион намеренно не оскорбил подлую тварь, не желая проиграть тому куску дерьма, что заварило всю эту кашу, единственного друга.

Тот стоял не шевелясь. Растрепанные, до плеч, волосы были заправлены за ухо с одной стороны, пока другая часть закрывала лицо наполовину. Нос с горбинкой чуть скривился.

— Бл&дь, — наконец выматерился друг, сел, сложив руки в замок перед собой…

Пока все шло неплохо.

— Я буду его трахать, — просто ответил Филипп, глядя Родиону в глаза.

«Однако!»

Грубость из уст Филиппа была обыденностью, а вот то, что он сейчас сказал… это было что-то новое.

У Филиппа никогда не было отношений — всех омег он считал подлыми тварями и предателями, не заслуживающими внимания. Перепихон по необходимости его более чем устраивал. Поэтому в его заявлении не было ничего удивительного, кроме того, кого именно он выбрал на роль своей подстилки. Но поскольку друг вообще сказал об этом, Родион понял — его решение долговременное, ради разовой е&ли он бы вообще не поднял тему и не стал размечать территорию и спорить с Родионом.

— Что думает Лекс по этому поводу? — неожиданно мирно спросил Родион, и Филипп немного расслабил спину.

— Не согласен.

— То есть, ты его уже поставил в известность?

Друг согласно кивнул.

— И где он сейчас?

— У нас, — несмотря на привилегии, Родион сам решил разделить комнату с другом, — спит.

Родион ухмыльнулся:

— А ты времени зря не терял.

Теперь потрепанный вид альфы стал вполне объясним, и те отметины на щеке были совсем свежими, очевидно, гаденыш Лекс просто так не сдался.

Филипп подернул плечами, глядя в окно.

— То есть я не могу зайти в свою же комнату? — решил поизводить друга Родион.

Настороженный взгляд вернулся в пределы балкона, останавливаясь на лице Родиона. Альфа отрицательно покачал головой.

— Сука ты, Филипп, — Родион поднялся. — Сколько времени тебе нужно?

— До завтра.

— Ладно. Как закончишь, брось эсэмэс. — Альфа отвернулся и направился на выход.

— Родион. — Позвал Филипп. Сокольников обернулся. — Что ты сделаешь?

Напряжение сквозило во всей его позе.

«Что ты сделаешь Лексу?»

— Ничего, — отозвался Родион. — Все, чего он заслуживает, ты сделаешь сам. К счастью, без меня, — и ушел.

Направляясь обратно в комнату Марка, он думал, что все сложилось не так уж плохо. Он выполнит то, о чем просил Марк (хотя, скорее всего, он бы и так это сделал, ограничившись отчислением мрази из универа или другими «социальными» наказаниями) и отомстит Лексу. Зная любовь омеги к разгульной жизни, Родион ни секунды не сомневался, что так просто тот не сдастся и постарается избавиться от Филиппа, и вот тут друг получит за свой выбор смазливой морды. К тому же тот факт, что именно он разоблачил сволочь, вряд ли будет забыт «понимающим» Алексеем.

Родион зло ухмыльнулся.

Пусть, он ни секунды не сомневался в том, что друг за него горой, но все же его цепляло решение альфы, учитывая, что тот сам прекрасно знает, какая тварь Лекс. Что ж, за что боролся…

Филипп вернулся в комнату, тихо прикрыв за собой дверь. Взбитая простыня на его кровати облаком заворачивала обнаженное тело, из спутанной материи выглядывали тонкие изящные ножки.

Альфа подошёл ближе, стараясь не издавать шума. Острый запах омеги, смешанный с его собственным, ударил в нос.

Лекс лежал на животе, оставляя открытыми плечи, покрытые водопадом темных разметавшихся волос.

— Нечего подкрадываться, — не размыкая век, произнес он.

Филипп не ответил, сев напротив, на кровать Родиона.

Плечи омеги опустились на глубоком выдохе, он открыл глаза, сел, натягивая простыню на себя и окинул комнату взглядом. Вещи, разбросанные в беспорядке, устилали пол. Лекс поднялся, опустив босые ноги на прохладное дерево, скривился, но ничего не сказал, молча начав собирать собственные вещи, брезгливо откинул пиджак Филиппа с собственных брюк и простые мужские боксеры в сторону. За все время он ни разу не взглянул на альфу.

Одеваясь, он прикрывался, словно альфа не видел всего того, что скрывается под одеждой, но делал это с таким отрешенным видом, будто чужое присутствие и вовсе не представляло помехи.

— Хватит пялиться! — с ненавистью вдруг выпалил Лекс, поднимая полыхающие зеленым пламенем глаза, не выдержав гнетущей тишины и этого долбанутого придурка рядом.

Никакой реакции.

— Ты что, истукан?! — ноздри яростно раздувались, пока он надевал рубашку. Поняв, что на потрепанном предмете одежды не осталось ни одной пуговицы, он прошипел:

— Козел!!!

Омега подскочил и пыша гневом, кинулся к двери, пытаясь оказаться как можно дальше от этого сумасшедшего урода. На его пути вырос Филипп.

— Отвали, гад! — выкрикнул Лекс в лицо альфе, за что тут же получил увесистую пощечину. Не такую сильную, но достаточно обидную и уже неизвестно какую по счету за этот день…

— Мразь! — огрызнулся он, сжимая полы рубахи обеими руками — и немедленно схватил очередную оплеуху.

— Ненавижу! Не-на-ви-жу тебя, чертов ублюдок!

Всхлипнув, он сделал несколько шагов назад, отчаянно сжимая кулаки. Омеге ничего не оставалось, как отступить. Он бросился обратно на кровать и, упав лицом в подушку, разом накрыл всего себя простыней.

Задавленные всхлипы умирали в комнате, пока омега вздрагивал под своим ненадежным укрытием.

Филипп подошел ближе и опустился рядом, сдвигая брыкающегося Лекса к стене, рукой крепко обхватил маленькое тело и прижал к себе.

Поборовшись еще немного, омега затих. Устал. Уснул.

Альфа еще долго прислушивался к успокоившемуся сердцу, но, в конце концов, примостив сопящего омегу на груди, тоже задремал. Он знал, что ему понадобятся силы, и скоро…

Филипп отпустил Лекса ближе к утру. В это время коридоры пустовали, и омега без труда добрался до своей комнаты даже в таком потрепанном виде. Альфа еще несколько раз заставлял трансформера забывать о ненависти, скулить от желания и похоти, а затем тот в отместку пытался выколоть ему глаза и оторвать член, от которого пищал и выгибался…

Эсэмэс Родиону Филипп отправил за минуту до того, как провалиться в глубокий сон.

— Просыпайся, — Родион вышел из душа, вытирая волосы. — У нас час до начала.

Сессия для менеджеров подходила к концу. Оба альфы без труда сдали последний экзамен.

— Поедешь домой? — спросил Родион.

— Нет. Останусь.

Они шли по коридору в библиотеку, где сейчас находился Марк.

— А ты?

— Уеду, — недовольно отозвался Сокольников. — Папа звонил, возникли проблемы.

— Помощь нужна? — не задумываясь, предложил друг.

— Нужна, — Родион остановился, повернулся к альфе. — Присмотри за Ильей, хорошо?

Филипп кивнул.

Немного поколебавшись, Родион все же продолжил:

— У него течка через пару недель. — Пусть он не чувствовал запаха, но знал расписание Марка не хуже его самого. — Я должен вернуться, но не уверен, успею ли… Присмотришь?

— Да.

Сомневаться не приходилось — Филипп держал слово и относился к просьбам со всей серьезностью, если решался их выполнить.

Сокольников расслабленно выдохнул и пошел дальше, позволяя другу заметить, как невидимая гора спала с плеч.

Они отыскали Марка за небольшим круглым столом в просторном зале, огороженном высокими книжными шкафами, омега задумчиво грыз кончик карандаша над раскрытым фолиантом.

— О чем задумался? — поинтересовался Родион, присаживаясь рядом. Филипп расположился напротив, даже не взглянув на омегу.

— Да ничего особенного. Просто.

— Где Лекс?

Лицо Марка тут же скисло.

— Вряд ли он ко мне подойдет теперь.

— Вот и прекрасно, — одобрительно поддержал Родион, получив обиженный взгляд омеги и безразличный друга. Сокольникову было все равно на сочувствие одного и озабоченность другого, Алексей представлял опасность для обоих, и он сделает все, чтобы убрать его подальше от своей пары и лучшего друга. — Он хотел нас рассорить и сделал для этого достаточно, не забывай.

— Я помню, — мрачно откликнулся Марк, хотя его лицо явно выдавало сожаление.

— И чем он тебя только зацепил? — досадливо спросил Родион.

— Он настоящий.

— Хитрый обманщик, водивший нас всех за нос не один день?! — Родион не поверил услышанному.

— Зато ему никогда не было стыдно за то, кто он есть.

Родион обвел взглядом помещение.

— Должен отметить, что гордиться особо нечем. Именно из-за таких как Лекс, все вы превратились в отщепенцев, — тихо закончил он, намекая на саботаж трансформеров, чуть не приведший к необратимым последствиям.

— Лекс просто хотел для себя счастья, — уперся Марк, сильнее раздражая Родиона.

— Но какой ценой?

— Если бы у меня хватило смелости, может, я бы тоже не стал смотреть на то, как на тебя пару лет вешался Арсений, и сделал бы что-нибудь, — низко наклонив голову, пробурчал Марк куда-то под стол. — Лекс решил побороться за свое счастье.

Повисла неловкая пауза.

Родион почувствовал себя неправым… но с какой стати?! Какого черта этот долбаный Лекс снова становится между ними!

— Ты бы не стал поступать так низко.

— Потому что трус и слабак.

— Марк!

«Черт!»

Родион забыл, где находится — и допустил ошибку. Он оглянулся, попутно отмечая, что тоже самое делает и Филипп. Кажется, никто не обратил внимание.

— Я не хочу больше обсуждать эту шалаву, — низко прорычал он.

Филипп перевел немигающий взгляд на друга и скрипнул стулом, привлекая Родиона:

— Вот только не надо убеждать меня в обратном.

Родион был порядком разозлен и раздосадован тем, как легко ошибся. Он допустил ошибку! А все из-за одного конкретного ублюдка:

— Ты с ним трахаешься, а не встречаешься, так что не надо во мне прожигать дыру взглядом.

Марк от неожиданности уронил карандаш на пол и ошарашенно уставился на Филиппа:

— Ты. Теперь. С Лексом?

И действительно, от альфы фонило весьма знакомым ароматом.

«Отлично», — Родион не собирался помогать Филиппу, пусть сам объясняется.

— Не совсем, — недовольно отозвался Филипп. — Кстати, ты его сегодня видел?

Марк побледнел, заметался испуганным взглядом куда-то вглубь книжных рядов.

— Говори, — требовательно, но не переходя на грубость, скомандовал Филипп.

— Ты не обязан, — из принципа вмешался Родион. Ему не нравилось, что кто-то, пусть и его друг, смеет что-то требовать от его пары. Да и негласная защита подлого омеги сыграла свою роль.

— У вас с ним серьезно? — осторожно спросил Марк, боясь реакции альфы. Позволено ли ему задавать такие вопросы?

— Нет.

Облегчение скользнуло на побледневшем лице.

— Он там, — кивнул Марк туда, куда поглядывал украдкой. — С каким-то старшекурсником.

Филипп молча поднялся и направился к проходу.

— Я зря это сказал? — Марк тут же занервничал. — Он же… у них же несерьезно. Или серьезно?

— Успокойся, — альфа сжал маленькую ладонь под столом. — Сейчас будет шоу и ничего больше.

Омега не понял, о чем говорит Родион, а уже через секунду оттуда, куда ушел Филипп, послышались крики и ругань. Марк хотел подняться, но Сокольников его удержал.

Из-за стеллажа, спиной вперед вылетел Филипп, в последний момент он сгруппировался и потушил силу удара.

— Су-у-ука, — через секунду оттуда показался незнакомый пятикурсник, выше Филиппа на голову. Он вытер разбитую губу и двинулся к напавшему альфе.

— Надо помочь, — засуетился Марк, переполненный волнением и страхом.

— Кому?

— Филиппу, — ответил омега непонимающе.

— Лучше не надо, — хмыкнул Сокольников. — Филипп не поймет.

— Но ведь он его убьет, — взвизгнул Марк, видя как старший альфа хватает друга Родиона за грудки… вернее, пытается схватить.

— Может. Но я остановлю его, если до этого дойдет. Вытаскивать его из тюряги будет сложнее.

— Кого?

— Филиппа.

Марк окончательно запутался, когда заметил Лекса, вышедшего из прохода.

— Размозжи ему череп! — со злостью кричал тот.

— Сейчас, дорогуша, — отозвался пятикурсник.

Чем они занимались в глубине библиотеки, не приходилось сомневаться — у альфы даже ширинка не была застегнута, хорошо, что ничего не вываливалось.

Здоровяк бросился на Филиппа, но тот был быстрее, сбив его подсечкой с ног, затем подпрыгнул и упал на распластанного альфу, выставив локоть вперед.

— Эффектно, — забавляясь, комментировал Родион, пока у Марка тряслись поджилки.

Собравшиеся зрители охнули, а альфа выгнулся, всхрапнув. Жилистый Филипп не терял преимущества, обхватывая противника за шею в удушающем захвате, а другой хватая за загривок.

Удар!

Еще удар! Лицом о холодный кафель.

Брызнула кровь, все замерли. Филипп перехватил левую руку здоровяка, не отпуская шею, и стал выкручивать.

— Отпусти-и-и-и! — взвыл тот, покраснев. Вены на лбу и шее вздулись, изо рта капнула слюна.

— Сзади! — крикнул Сокольников как раз вовремя. Лекс уже был в шаге от спины Филиппа, намереваясь, по-видимому, вцепиться тому в волосы. Но предупреждение прозвучало вовремя, и альфа ударил наотмашь, сбив омегу с ног. Лекс упал и ударился об угол, зашипев от боли и злости.

Увы, пятикурсник не успел воспользоваться моментом, и вот Филипп снова выкорчевывает крупную конечность из сустава.

— Бл&дь! — заголосил здоровяк, когда рука крепче пережала горло. Альфа вцепился в него словно бультерьер, готовый удушить, если не порвать жертву на куски. Кровь залила лицо, изо рта послышались бульканья.

Наконец он дрогнул и застучал раскрытой ладонью о пол, признавая поражение.

Сдаваясь.

Но Филипп не отпускал.

— Он задушит его! — немея от страха просипел Марк.

— Секунд через двадцать, — безразлично отозвался Родион.

Марк в ужасе уставился на Сокольникова.

— Ладно, — тот поднялся и направился к дерущимся. — Филипп!

Никакой реакции — друг увлекся. Тогда Родион осторожно подошел спереди и медленно наклонившись, что-то шепнул ему на ухо.

Через секунду альфа бросил жертву и поднялся.

— Что здесь происходит! — в дверь влетал декан в сопровождении охранников.

«Сдох бы уже, если бы вас ждали», — подумал про себя Родион, наблюдая как они все вместе пытаются привести потерявшего сознание альфу в чувства.

Из-за того случая в библиотеке весь универ гудел похлеще улья еще неделю. После долгих разбирательств было вынесено решение не привлекать органы правопорядка, потому как несмотря на драку, пятикурсник наотрез отказался писать заявление против какого-то молокососа-выскочки, якобы избившего его.

Официальные причины мордобоя остались на уровне догадок — оба, не сговариваясь, заявили, что случившееся было не более чем «дружеское недопонимание», которое случайно обернулось сломанным носом и вывихом плечевого сустава. На вопрос о причинах оба альфы в сильно разнившейся форме заявили, что это дело личного характера и наотрез отказались пояснить детали.

— И Филиппу ничего не будет? — тихонько спросил Марк у Родиона за обедом.

— Нет.

— Совсем ничего? — не мог поверить омега, видевший собственными глазами, как друг Сокольникова чуть не раскатал парня в лепешку.

— Выговор, предупреждение и посещение обоими психолога в течение месяца.

— Зачем?

— Чтобы научить вспыльчивых альф справляться с неконтролируемыми приступами агрессии, — усмехнулся Родион, представляя, что ждет незадачливого психолога, попытайся он насильно полезть к Филиппу под корку. — Ешь давай.

Опомнившись, омега наколол на вилку дольку помидора и отправил ее в рот, все еще размышляя о чем-то.

— Хорошо, что обошлось, — наконец заключил Марк с очень серьезным выражением лица.

— Скорее, Филиппу повезло, что тот не написал заявление.

— А почему? — и чувствуя неловкость, омега продолжил тише, хотя в шумной столовой их вряд ли бы расслышали, даже если бы они говорили во весь голос. — Это ты ему помог?

— Нет, скорее Филька везучий ублюдок. Написав бумагу официально, альфе пришлось бы признать, что его отделал первокурсник.

— И что?

Наивность пары иногда умиляла Родиона, несмотря на то, что раньше он бы счел такой вопрос верхом глупости.

— А то, что ему пришлось бы сохранять целибат до конца обучения, а может, и еще дольше, — терпеливо растолковывал Родион.

— Что сохранять? — смутился незнакомому слову омега.

Не выдержав, Родион все же позволил себе улыбку. Ему до жути хотелось сграбастать мелкого и тискать до умопомрачения.

Так и не дождавшись ответа и видя улыбку на самодовольном лице, омега решил что альфа смеется над ним. Родион тут же заметил изменившееся выражение лица; действовать приходилось быстро.

— Я хочу тебя, — и Марк опешил, тут же забыв, о чем думал. Перехватить инициативу в беседе для Родиона было не сложнее, чем отнять конфетку у ребенка. У такого милого, сладкого ребенка… — А целибат — это обет воздержания. Ему ни одна омега не даст после такого позора, надо же, первокурсник разделал под орех.

Марк вновь вернулся к событиям вчерашнего дня.

— Он и правда хорошо дерется, — серьезно произнес он.

— Еще бы, — больше Родион ничего не добавил, не считая нужным посвящать впечатлительного Марка в сложную жизнь друга, тем более что Филипп как раз вошел в столовую и направлялся к ним. — А вот и наш герой.

Атмосфера вокруг изменилась в мгновение ока — любопытство зашуршало газетной бумагой. Альфа определенно привлек внимание, несмотря на то, что не выносил, когда его разглядывают. Однако распознать истинные чувства мрачного молодого человека не удалось бы и самому наблюдательному из присутствующих, Родион же просто знал об этом.

Тяжелый взгляд заставлял отворачиваться альф и потуплять взор бет и омег. Голова Филиппа всегда была немного опущена, словно после легкого кивка, он забыл выпрямиться. Наверное, это делало его лицо угрожающим, заостряя выделенные тенью черты. А его походка, плавная, текущая, только усиливала сходство с хищником.

Нет, он не был опасным львом, громко ревущим, оповещая о своем превосходстве, скорее огромной змеей, притаившейся в дневном сумраке и выжидающей жертву, у которой не было ни единого шанса на спасение. Слишком стремительный, слишком точный, слишком жестокий.

В мире, где инстинкты и запахи играли свою весомую роль, люди острее ощущали друг друга. Вряд ли они могли рассказать о характере или описать привычки, но вот знать, за сколько шагов следует держаться от опасных особей, они определить могли. И без того нелюдимый и неприятный альфа только подтвердил ожидания, устроив драку. «К нему лучше не подходить», — решило большинство.

Подойдя, Филипп поздоровался и сел.

— Ну что? — с любопытством спросил Сокольников, зная, что тот разговаривал с деканом.

— Отчитали. Сообщили родителям, — сухо отозвался Филипп, потерев небольшую горбинку на носу — он частенько так делал, пребывая в долгом раздражении.

— И что отец?

— Передавал тебе привет.

Родион хмыкнул, получая в ответ нечто, напоминающее собственный жест. Линия губ Филиппа на миг сломалась и снова выпрямилась, словно Марку показалось, и альфа вовсе не пытался улыбнуться. Из их разговора Марк и вовсе ничего не понял, решив все же не спрашивать, почему отец Филиппа не разозлился, посчитав, что лимит глупости, продемонстрированный за сегодняшний день, исчерпан.

А затем периферийным зрением Родион заметил, как встрепенулся Марк и как напряглась спина Филиппа.

Он обернулся в сторону, куда глядел омега — и не сильно удивился. За несколько столов от них приземлился Лекс в окружении небольшой компании.

Двоих Марк узнал без труда — Саша и Миша, если он верно запомнил имена. Третий был ему незнаком, но абсолютно точно являлся альфой.

Марк в ужасе уставился на Филиппа, видя острый как лезвие взгляд, направленный в ту же сторону. Он в мольбе перевел испуганные глаза на Родиона.

— Что?

Как он мог сказать Родиону, что не так?!

В этот момент Филипп поднялся и направился к весело щебетавшему Лексу, авансом раздаривающему щедрые улыбки.

— От него пахнет альфой, — пролепетал Марк, хватаясь за рукав Родиона. От кого именно, и чем пахнет, Родион понял без дополнительных объяснений.

Тем временем Филипп подошел к шумной компании и встал за спиной одного из альф, уставившись через стол на царственно рассевшегося омегу, глядящего на него из-под густо накрашенных ресниц в ожидании, в предвкушении: «Посмотрим, что ты сделаешь против троих».

— Эй, парень, заблудился? — спросил один из окружения Лекса. Тот, что не стесняясь, сжимал своей рукой бедро омеги — именно его запах вился вокруг виновника происходящего.

Филипп не шелохнулся, переведя взгляд на говорившего, а затем снова возвращаясь к нахальному лицу Алексея.

— Идем.

Лекс презрительно скривился:

— Никуда я с тобой не пойду!

— Какие-то проблемы, придурок, — с места встал тот, что сидел к нему спиной.

Альф было трое, они были старше и потому считали себя неуязвимыми.

— Никаких. Идем, — снова повторил Филипп, даже не взглянув на агрессивного старшекурсника, пока его друзья окружали его с разных сторон.

— Иди на х%й! — низко прошипел омега, превратившись на секунду из пушистого кролика в ядовитую гадюку.

— Ты не нравишься ему, так что проваливай, — светловолосый опустил на его плечо руку. Филипп лишь предостерегающе посмотрел — и блондин поторопился отдернуть конечность.

— Во дворе. За спортзалом. Через пять минут, — выговорил Филипп достаточно громко, обводя взглядом всех троих. Развернулся и направился на выход.

Марку было невозможно страшно, когда Родион отвел его в комнату, а сам направился на «стрелку»…

— …Родион не ходи! Они побьют вас! — Марк вцепился в пиджак альфы.

— Все будет в порядке, — успокаивающе погладил тот мягкие волосы.

— А вдруг с тобой что-нибудь случится? Их трое!

— Не случится. Я вообще не собираюсь принимать участие в драке.

— Но…

— Марк, — позвал альфа по имени — в комнате им некого было опасаться, а время поджимало. Нужно успеть к началу и проследить чтобы никто не нарушал правила… — Филипп сам может постоять за себя, ты же видел, как он покрошил альфу гораздо старше себя?

Омега кивнул.

— А у Филиппа только разбитая губа, и то, это получилось случайно, уворачиваясь, он не вписался в угол полки. Поверь, риска нет, — поцеловав омегу в лоб, Родион вышел, прикрыв за собой дверь, и поспешил на улицу…

Он слукавил. Риск есть всегда. Невозможно предугадать миллионы вариантов и случайностей. Один из троих прихватил нож — видимо, они тоже наслушались о вчерашней драке.

«Глупо. Очень глупо», — подумал Родион, подойдя к мудаку сзади и выбив нож. Он действительно пришел только для того, чтобы убедиться в соблюдении правил, ну и получить немного зрелища, зная, как дерется Филипп: осмотрительно, продумано, грубо, нанося точные удары, стремясь вывести врага из строя. Но все же ему не удавалось до конца обмануть Сокольникова.

Друг видел, каким неистовым пылом сияют его глаза.

Филипп получал удовольствие, упивался превосходством и чужими страданиями. Страданиями тех, кто решил стать у него на пути, и причины никогда не имели значения. Или ты убираешься прочь, или теряешь зубы.

Поэтому, как только оружие оказалось недосягаемо для нападавшего, Родион снова шагнул в сторону, туда, где увеличивающаяся толпа собралась поглазеть на захватывающую схватку, грозящую превратиться в избиение — трое против одного, рискуя быть пойманными и наказанными.

Но искушение пересилило страх, согнав пару десятков ребят к глухой стене за спортзалом.

Наблюдая, как увесистый жилистый кулак просаживает грудную клетку, как челюсть едет набок, выплевывая кровь и зубы, как неестественно отлетает голова от удара, Родион напрягся. Он словно бы сам очутился на небольшом пятачке против троих.

Ему до скрежета зубов хотелось кинуться вперед, освежив костяшки свезенной кожей…

Но эта схватка принадлежала Филиппу, и тот вполне справлялся. Вмешайся Сокольников лишь ради развлечения, друг бы не понял — он никогда не отбирал чужой кусок мяса. К тому же, Родион прекрасно понимал к чему нужна эта демонстрация силы…

Когда все закончилось и Родион взялся решить вопросы с тремя разбитыми туловищами, Филипп поплелся обратно. Несколько синяков, боль справа, должно быть, трещина в ребре, на перелом не похоже. Но это нисколько не помешало отыскать сучку по запаху.

Лекс не собирался наблюдать за тем, как от альфы оставят мокрое место — брезговал. Но все же переживал, надеясь, что эта неприятность скоро закончится, Филиппа вывезут люди в белых халатах далеко и надолго, и чертов альфа отвалится от него наконец. Поэтому, чтобы не позволять волнению испортить прекрасное настроение, он собрался немного поплавать, посчитав, что к тому моменту, когда он закончит плескаться, его прекрасный план воплотится в жизнь.

В предвкушении он не услышал, как мягко пискнула дверь раздевалки, как плавно скользнул замок в пазуху. Сессия была полностью закончена, и студенты уже стали разъезжаться, поэтому Лекс оказался единственным в послеобеденный час, кто оказался в небольшом прохладном помещении подвального этажа.

— Снимай — хрипло раздалось позади.

Вздрогнув, Лекс обернулся. Расширившиеся от ужаса глаза не могли передать и толику животного страха, накатившего удушливой волной.

Филипп, выглядевший потрепанным, усталым и злым… но живым, закрыл собой узкий проход между железными ящиками, запирая омегу в ловушке.

— Снимай, — глуше повторил он, неспешно оглядев темно-синий слитный купальник — омегам не разрешалось выходить в бассейн в плавках, и потому каждый студент имел форменный купальник, в котором письменно обязывался посещать спортивный комплекс, построенный неподалеку от главного и соединенный с ним длинными крытыми переходами.

— Я буду кричать, — Лекс опасливо глянул за широкое плечо альфы.

— Снимай тряпку и кричи. Я не против.

Филипп был уверен, что никто не придет, понял омега. Значит, знает наверняка, что кроме них здесь больше никого нет. И Лексу нечего было сказать — альфа жив и почти здоров. Они одни. Ему не уйти.

Злобно зыркнув на ненавистное чудовище, омега стал неосторожно стаскивать купальник, гордо вздернув подбородок. Он не доставит тому удовольствие снова сорвать с него вещи — унизить! И уж точно не услышит от него ни единого звука.

Трансформер знал, что он в ловушке, и не только в этом давящем помещении с низкими потолками.

Он в западне.

И нет возможности защититься от альфы законными методами, потому что тот пообещал ему, насилуя в первый раз, что стоит ему раскрыть рот и все тут же узнают, кто он такой.

Тогда он решил, что другие альфы отобьют у него всякое желание вытаскивать член из брюк… но этот долбаный урод разбил троих! И сейчас Лекс получит сполна. За те оскорбления, что открыто бросал при всех, за того слабака вчера и троих, как оказалось, червяков сегодня.

Он видел это так же отчетливо в глазах альфы, как и осознавал тот простой факт, что ему не сбежать. Не сегодня.

Откинув эластичный кусок ткани в сторону, Лекс замер, глядя на альфу с таким же презрением, как и тот на него. Он ни за что не опустит взгляд — пошел он нахрен, бл&дская мразь!

— Развернись, — скомандовал альфа.

Голос его звучал все так же тихо, но Лекса не обмануло видимое спокойствие.

Он повернулся спиной, выпуская Филиппа из виду. Стало не по себе, и омега усилием воли задавил страх, рвавшийся наружу.

— На колени.

Прикрыв глаза и сглотнув, он выполнил требование, стараясь унять предательскую дрожь, рождавшуюся из глубины его существа.

А дальше… Дальше он почувствовал теплую шершавую руку на шее, сжавшую горло и заставившую склонить голову. Наклониться. Согнуть спину. Он услышал смачный плевок, крошечные мокрые капельки коснулись кожи. Вязкие влажные звуки тихо всхлипнули позади, а затем скользкая рука грубо схватила за ягодицу, оттянув ее в сторону.

В следующее мгновенье твердый член альфы врезался в сжавшуюся сухую дырочку, заставив омегу прогнуться от выстрела боли, вспыхнувшей белыми пятнами перед глазами.

Лекс до крови закусил губу, слезы огнем брызнули из глаз, пока сзади его таранил Филипп, совершая каждый бросок вперед резче, глубже, жестче…

Бо-о-ольно-о-о-о!!!

Лицо омеги искривилось, он жадно втягивал воздух, пыхтя от напряжения и молясь, чтобы мерзкий уд*, разрывающий его задницу, наконец остановился. Но толстый кусок плоти врывался в его тело снова и снова. Филипп драл омегу, не заботясь, сколько выдержит парень. Терзал кровившее очко так, словно перед ним дешевая проститутка, видевшая все на своем веку.

Он кричал.

Как же он кричал…

Рука сдавила тонкую шею сильнее, дышать стало тяжело. Омега впился одной рукой в пятерню альфы — вторая рука все еще поддерживала его на четвереньках, не давая упасть.

Взгляд бешено метался по кругу. Ящики, окно, ящики…

Воздух закончился, и легкие жгло обжигающей пустотой.

— Будешь е&аться с кем попало? — прохрипел не своим голосом Филипп.

Лекс оторвал вторую руку, в отчаянии цепляясь в хватку на шее. Боль, слабость, ужас тащили его все дальше, все глубже в темноту, сердце отчаянно заходилось, слезы застили глаза, ржавый вкус собственной крови из прокушенной губы наполнил рот.

— Нет, — еле выдохнул он.

Так тихо.

Его не слышно.

Он умрет.

Сдохнет.

А член альфы все так же неистово врезался в растерзанное колечко, доставая омегу до почек. Его белые руки отчаянно хватали воздух.

— Нет! — безумно прорыдал Алексей на последнем дыхании.

Хватка ослабла. Кислород рванул внутрь.

Омега закашлялся.

— Запомни, сучка… — отрывистые, хлюпающие кровью и спермой толчки добивали растерзанное тело, вколачивая каждое слово глубоко в сознание. — Еще один только раз… — выдохнул альфа и замер, позволяя основанию члена опухать.

Лекс знал что за этим последует: тягучая, проламывающая сознание боль напополам с ненормальным кайфом. Но спорить не было ни сил, ни желания. И храбрости тоже.

Филипп обхватил его поперек груди и поднявшись на ноги, не отпуская, переместился на лавку. Устроившись на спине, он позволил Лексу тихо скулить на нем, раскидав в стороны ноги и руки звездой…

«Как же одиноко без Родиона», — думал Марк, сидя у окна в библиотеке и мерно постукивая ручкой о тетрадь. Он так надеялся провести зимние каникулы со своим альфой… но Сокольников уехал, и омеге не оставалось ничего другого, как подналечь на учебу.

Вчера он благополучно пересдал культурологию, заваленную из-за собственных переживаний. Преподаватель долго хмурился, глядя на Марка поверх старомодных очков с толстыми линзами, а затем, пробурчав — «что, нельзя было сразу сдать, а не отнимать чужое время», — поставил росчерк и вернул зачетку.

И это значило только то, что Марку удалось закрыть первую сессию, но радости по этому поводу омега совсем не испытал, потому что еще целую неделю предстояло провести в полном одиночестве.

Родителям и Антону звонить было нельзя, даже написать было нельзя! Лекс…

Бывший друг, завидя Марка, смерил его таким уничижительным взглядом, словно это тот был виноват в том, что Филипп контролирует каждое его, Лекса, движение. Еще немного, и он сам поверит, что все случившееся целиком и полностью его вина…

После той жуткой разборки за спортзалом, к Лексу больше не совался ни один альфа. Даже Адама он не видел после того дня. Кажется, он уехал на каникулы. Марк не знал, что Филипп успел пообщаться и «расставить приоритеты» и с этим альфой.

Лекс же, не в пример собственному вызывающему поведению, тоже не делал никаких попыток с кем-нибудь познакомиться.

Беты и омеги тоже избегали его, не зная, чего ожидать от ненормального Филиппа — слишком свежо было воспоминание о том, что последних приятелей Лекса увезли на скорой, и никто не желал повторить их судьбу, впав в немилость альфы.

То, что Филипп ни разу не сел за обедом рядом с Лексом, предпочитая компанию Марка, никогда не ходил с ним рядом и даже ни разу не обмолвился словом на виду у всех, вызывало еще больше недоумения и шепотков вокруг.

У Марка не хватало смелости спросить у Филиппа, что между ними происходит, и уж тем более подойти к Лексу и поговорить. Возможно, им бы удалось понять друг друга хотя бы отчасти.

Но после встреч с Лексом в прохладных коридорах университета, надежда омеги таяла все быстрее — столько презрения и ненависти пылало в зеленых глазах.

И запах альфы, густым шлейфом тянувшийся от темноволосого, не позволял сомневаться хотя бы в одном — омега регулярно раздвигает ноги перед другом Сокольникова. Но делает ли он это по собственной воле? В этом Марк сильно сомневался, чувствуя страх и отвращение к вечно суровому Филиппу гораздо больший, чем к самому виновнику последних событий.

И совсем было странно, что Лекс не уехал на каникулы домой, ведь он собирался и не раз рассказывал Марку, как хочет провести время на теплом берегу Средиземного моря.

Знал бы Марк, что у бывшего друга просто не осталось выбора, потому что Филипп отдал достаточно четкие и однозначные указания на его счет, содрогнулся бы в ужасе.

Лекс не мог покинуть стены учебного заведения после сессии, не мог общаться с другими альфами, не мог носить вызывающие костюмы и незастёгнутые рубашки(изменения в привычном стиле и вовсе никто не заметил в свете последних событий). Еще он не имел права материться и возвращаться позже шести вечера в комнату Филиппа и Родиона, где его насиловали ночи напролет.

Больше Лекс не мог ничего. Его свободу отняли в обмен на тайну, которую ему не удалось скрыть. «Будь проклят этот Сокольников вместе со своим придурошным братом и другом», — сетовал подавленный Алексей, не имея понятия, что ему делать дальше.

В это же время Марк задавался тем же вопросом, но, в отличие от полностью подконтрольного Лекса, омега был предоставлен сам себе, не имея понятия, чем он может себя занять помимо учебы.

Утром, после завтрака он шел в библиотеку, затем на обед — и снова занятия среди многотомных сочинений по всевозможным предметам. А вечером запирался у себя в комнате, продолжая заниматься по интернету.

— Привет, — раздалось рядом.

Марк щелкнул зубами от испуга, чуть не прикусив язык, и отвернулся от окна, размытую картину которого гипнотизировал неизвестно сколько времени.

— Извини, что напугал, — над ним, немного озабоченно, склонился светловолосый парень с приятным запахом.

— Привет, — по инерции произнес омега, уставившись на того в ответ.

— Не против, если я присяду? — спросил альфа с добродушной улыбкой на лице.

Марк невольно огляделся. Зал почти опустел, оставались лишь несколько упорных ботаников, и свободных мест было предостаточно.

Уловив неловкое движение глаз омеги, новый знакомый объяснился:

— Скучно сидеть одному. Я тоже остался на каникулах в универе и от скуки уже готов лезть на стену.

Безобидная улыбка и спокойные серо-зеленые глаза светловолосого парня все же заставили Марка убрать рюкзак со стула рядом. Ему тоже было сиротливо одному и хотелось поговорить с кем-нибудь, помимо отрешенного молчаливого Филиппа, удостаивающего омегу только приветствием и стандартным вопросом, как дела.

— Меня зовут Дима. Я вижу тебя здесь каждый день, ты много занимаешься. Хвостов понаделал?

— Нет. Просто хочу продвинуться дальше по программе, да и домашнего задания предостаточно. Я Илья, учусь на филфаке.

Дима не стал уточнять, что прекрасно знает, как зовут соблазнительного первокурсника, о котором гудят многие альфы.

— Приятно познакомиться, — он протянул руку, и Марку ничего не оставалось, как поднять свою в ответ. Тот слегка сжал хрупкую конечность, и улыбка стала шире. Марк поспешил отнять руку, боясь что снова начнет краснеть — он не прикасался к другим альфам, кроме Родиона.

— А ты где учишься? — омега поспешил спрятать неловкость.

— На информационных технологиях. Второй курс. Надеюсь через пару лет стать приличным программистом и уехать за границу.

— Здорово! А куда именно?

— Хороший вопрос, — альфа беспечно почесал затылок. — Ну, не уверен, что Силиконовая долина или Церн замерли в ожидании моей скромной персоны, но уж точно подам резюме в Эппл и Гугл. Хочу жить в Штатах.

— Наверное, это будет сложно, — Марк искренне проникся, даже позавидовал слегка. Цели были высокие, но разве стремление к мечте не заслуживает уважения.

— Еще бы, — эмоционально согласился альфа, кладя руку на стол рядом с пальцами омеги. — Очень сложно. Пока у меня неплохо получается, но вот английский совсем не дается…

Повисла пауза, заставившая Марка заерзать на стуле.

— О, ты же филолог. Значит, учишь английский? — с надеждой спросил Дима. Омега неуверенно кивнул. — Может, поможешь?

Открытый взгляд не прятал подвоха, как бы Марк не вглядывался.

— Мы могли бы заниматься прямо здесь, в любое удобное для тебя время.

— А я пока не очень хорошо говорю, — Марк стал неуверенно отнекиваться.

Стоит ли доверять незнакомому человеку?

— Но уж наверняка лучше, чем я. Илья, ну помоги, только на каникулах, конечно. Я понимаю, что у тебя много учебы. Сам от книжек не отхожу дальше чем на пару метров.

Еще немного помявшись, Марк ответил:

— Только на каникулах.

— Договорились, — заулыбался будущий программист.

Дима не выглядел опасным, да и заниматься они будут у всех на виду. Одна неделя — это не долго, зато поможет скоротать время, пока Родион отсутствует.

— Тогда до завтра, — Дима поднялся.

— До завтра. Я приду к одиннадцати.

— Понял. Буду. Спасибо, Илюш, — сердечно произнес альфа, заглядывая ему в глаза.

— Не за что пока, — отвернулся Марк, розовея.

Улыбнувшись, Дима поспешил к выходу, откуда навстречу шел Филипп.

Проходя мимо чужака, Филипп резанул подозрительным взглядом, мигом оценив другого альфу.

— Кто это? — без предисловий начал он.

— И я рад тебя видеть, — хорошего настроения как не бывало. Филипп навис над омегой, ожидая ответа. — Просто парень. Он тоже много занимается и попросил помочь с английским.

— Не стоит.

Марк обалдел от такой наглости. Да, он помнил, что Филипп за ним приглядывает и сейчас, наверное, тоже. Но решать за него — это уже слишком!

— Мы просто пообщались, — сбивчиво пробормотал Марк. Ну вот зачем он сейчас оправдывается?

— И все же не стоит продолжать общение.

Если бы Марку не было страшно, он бы ответил, что у Филиппа нет никакого права вмешиваться в его жизнь, но…

— Мы просто позанимаемся немного.

— Завтра скажешь ему, что это первый и последний раз, — и не сказав больше ни слова, Филипп развернулся и вышел.

Войдя в комнату, Лекс ожидаемо обнаружил Филиппа внутри. В комнате едва уловимо ощущался запах сигарет — альфа много курил.

Филипп не обернулся на скрип двери, этого не требовалось, на часах было без двух минут шесть. Омега тяжело дышал, не размыкая рот. Альфа догадался без труда о причине — омега спешил.

Лекс поначалу не собирался приходить вообще.

Но по мере того как тянулся серый безрадостный день, он менял свои решения подобно стрелке на часах, неотвратимо двигающейся в одном-единственном направлении: вместо того, чтобы просто не прийти, он решил опоздать… немного опоздать… в итоге он летел вверх по лестнице, стремясь успеть до шести.

И теперь, стоя посреди неприятной ему комнаты, он ненавидел себя за то, что альфа заставил его бояться, раскрыв брешь страха так широко, что туда засасывало все, что представлял из себя Лекс: гордость, самолюбие, непокорность, строптивость — всю волю и душу всасывала широкая воронка, оставляя ничтожного, покорного омегу, запугать которого не стоило ни малейшего усилия.

— Раздевайся, — глухо, не глядя, приказал альфа.

Лекс сверлил альфу молчаливым яростным взглядом. Ненависть душила за горло, стучала в висках, парализовала тело. Его злоба была такая же осязаемая, как и шершавые пальцы на коже, прикосновения которых снились ему в кошмарах, преследовали в мыслях, пугали в темноте.

Сжав зубы, Лекс рванул с себя пиджак, сбрасывая прочь, еще минута — и все вещи валялись кучей у ног. Он не оставил на себе даже белья.

— На кровать — жесткий, без эмоций голос.

Лекс сделал так, как велели.

Уткнувшись лицом в подушку, он замер, ощущая прохладу простыни. Дышать было нечем, незачем было жить. Глухие рыдания застревали где-то посреди плотно сбитого пуха, пропитавшегося запахом Филиппа, непереносимым тошнотворным зловонием, смешанным с его собственным.

Обнаженного бедра коснулась колючая ткань — альфа сел рядом. Ладонь легла между подрагивающих лопаток, опустилась ниже… и вернулась в основание шеи. Лекс взвыл, пока альфа неторопливо поглаживал его по спине, глуше, выше, ненависть пылала так ярко, он чувствовал что медленно сгорает на этом огне, а отвратная рука все так же едва касалась нежной кожи.

Выбившись из сил, омега затих.

— Отпусти меня, — еле слышно проплыло в комнате.

Тишина.

Алексей слушал собственное сердце, глухо бившееся о чужую кровать. Кровать, в которой он оказался не по собственной воле.

— Нет.

— Почему? — сорвалось с искривившихся от нового приступа рыданий губ. — Почему?

Чужая рука огладила кожу от плеча до ягодицы, задержавшись на аппетитных полушариях. Филипп был нежен, и от этого становилось еще хуже.

А в следующее мгновенье сильные руки альфы подняли Лекса с нагретого ложа. Филипп поставил его на ноги и развернул к себе лицом.

Суровый взгляд, легкая небритость — альфа смотрел пристально. Лекс не смел дышать, не смел пошевелиться. Теплые руки сомкнулись на поясе, чуть приподняли, прижимая к себе. Одна рука подхватила под колено, заставив согнуть ногу. Сев на кровать поперек, Филипп оперся о стену спиной, усадив притихшего от растерянности омегу себе на бедра, дав почувствовать каменную твердость в брюках меж разведенных ног.

Альфа был так близко, что Лекс захотел отодвинуться. Раньше его всегда брали сзади или распластав на спине, но никогда еще не прижимали так близко к груди, не смотрели в лицо и не показывали свое. И запах — липовый мед с едким привкусом отцветшей полыни, горькой, как взгляд этого ненормального.

Рука на спине заставила придвинуться еще ближе. Лекс отвернул лицо, и поцелуй пришелся в скулу — неторопливый, царапающий.

Он сглотнул, не смея двинуться. Другая рука подхватила его под ягодицы, притиснув бедрами к телу альфы.

Сухие пробующие поцелуи прикусывали подбородок, двигаясь вдоль челюсти, подобрались к ушной раковинке, прихватили. Лизнули. Соски омеги касались хлопковой прохладной рубахи — легонько, чуть-чуть, цепляясь, словно шероховатые губы альфы коснулись мелких бусин. Ягодицу осторожно мяли, зажимая в пальцах, потирая, демонстрируя желание.

Рука скользнула со спины омеги выше и, остановившись на затылке, слегка подтолкнула, заставляя Лекса повернуть голову. Не настаивая, но предлагая… настойчиво предлагая…

Лекс нехотя позволил притянуть свои губы к чужим.

Волосы на загривке стали дыбом, мурашки скользнули по плечам, рукам.

Его прижимали осторожно, притягивали, хотели. И целовали. Целовали. Целовали.

Глубоко. Тягуче. Властно.

Глотали.

Огонь медленно капал с губ, оседая воском на сердце, вскипал, плавился, утекая ниже, в пах, собираясь, бурля. Чужой палец мягко потерся у раненого альфой входа, окунулся в омежий сок, огладил, не проникая глубже.

А поцелуи ласкали, уносили прочь, проникали, проникали…

Возбуждение, скопившееся внизу живота, досадно заныло, попросило, потребовало. Лекс на автомате запустил руки под себя, щелкнул ремнем, расстегнул ширинку и вынул член альфы.

Распухшие, натертые щетиной губы наливались, позволяя излишкам влаги скользить вдоль уголков рта. Лекс чуть извернулся, мостясь на крепкое основание — разорвать поцелуй ему не позволили.

Направленная рукой головка нащупала цель, коснулась, отерлась. Омега не выдержал, приподнимаясь на коленках и насаживаясь, до упора, так знакомо, так правильно, так привычно. Член вошел в набухшее желанием нутро, надавив на чувствительные рецепторы — Лекс шумно выдохнул в чужой рот.

Альфа не двигался.

Как только задний проход ощутил правильную наполненность, сердце застучало быстрее, выравнивая ритм, готовясь. Алексей толкнулся тазом назад, а затем снова вперед, шалея от того как налитой член врастает в него сзади. Альфа обеими руками сжал его ягодицы, раздвинул, заставляя крохотные едва зажившие ранки треснуть.

И Лекс уже не замечал, как сам подается вслед за уверенными движениями, как они пожирают ртами друг друга, стремясь заглотить один другого, как его руки впились в мышцы чужих плеч, как рьяно он насаживается все глубже, все отчаянней, требуя чтобы его отымели, согнули, покорили.

Так, как это всегда происходит с этим неправильным альфой.

И впервые так, если бы этого потребовал сам омега.

Целоваться стало тяжело, хотелось насадиться до упора, до нутра, до сердца и души.

Губы обоих разомкнулись с хрипом.

Они смотрели в глаза друг друга, и взгляды их кричали, требовали, избивали друг друга, ненавидели, рвали на куски и раздирали на части.

Они трахались так, словно желали вывернуть один другого из собственных шкур. Достать до сути, посмотреть что прячет каждый.

Они убивали друг друга, показывали кто есть кто.

Они вырывали корни, вбиваясь новыми камнями в душу.

Они не разрывали взгляд.

Придя в библиотеку в назначенный час, Марк сильно нервничал. Ведь получается, что он должен выступить в роли учителя. Объяснить то, что не ясно, предложить пример, попытаться понять, в чем затруднение.

Из-за этого омега проворочался полночи, автоматически прокручивая правила употребления английских времен, вспоминая нужные слова, представлял, как ответит на тот или иной вопрос. В итоге перешел к диалогам вслух, задавая себе самому вопросы и на них же отвечая — пространно, развернуто, он снова и снова переворачивал свои слова, пока не уставал и не понимал, что добавить больше нечего.

А если он не будет знать ответ?

Заснуть получилось только когда ночное небо разбавил темный фиолет, а мысли махнули платком из страничек учебника и растворились.

Марк пришел пораньше, но оказалось, что Дима уже ждет его, разложив книги и тетради вокруг себя. Он слегка хмурился, размышляя о чем-то, когда взгляд его вдруг стал осмысленным и он обернулся к двери. Увидев неуверенно мнущегося в дверях Марка, он улыбнулся и махнул рукой в знак приветствия.

«Была не была», — решил Марк. У него попросили помощи, и неправильно было бы не попытаться. Ведь и у него самого были сложности. Что бы он делал, не будь прекрасных преподавателей, занимающихся с ним дополнительно, и гениального Родиона, глядящего на математические задачи в его учебнике свысока.

— Рад, что ты пришел.

— Конечно. Мы же договорились.

— Просто я боялся, что напугал тебя. Подошел такой простой, навязался со своими проблемами. Может, ты под завязку занят. Извини, я об этом как-то сразу не подумал.

— Все в порядке, — поторопился заверить Марк, видя искреннюю досаду на лице растерянного альфы. — Только я не уверен, что от меня будет толк. Я же только полгода учусь и не помогал никому раньше. Скорее уж наоборот.

— Не переживай. Давай попробуем, а там видно будет.

Марк кивнул, присаживаясь на соседний стул:

— Так что тебе не понятно?

— Все, — с чувством произнес Дима, округлив глаза и уставившись в потолок. — Вот к примеру…

Марк сам не понял, как два часа пролетели мимо.

К собственному удивлению, он осознал, что вполне может подсказать и в состоянии ответить на большинство вопросов. Не всегда сразу, но, тем не менее, ему удавалось понять, в чем заключаются сложности альфы и с помощью примеров объяснить то, что ускользало от информатика.

Многие пробелы в чужих знаниях были настолько знакомы, что Марк с легкостью разъяснял причины сложностей или нюанс той или иной идеи использования грамматических времен — именно здесь пряталось наиболее слабое место Димы. Он ведь и сам не раз бродил в дебрях непонятной системы устройства чужого языка.

— Есть же прошлое, настоящее и будущее! — в расстроенных чувствах сетовал альфа — какое, еще, блин, продолженное? Куда оно продолженное? Что еще за перфект? Перфект значит прекрасный, превосходный — я в словаре проверял, при чем тут грамматика? Пассив? Кто? Я? — поменялся альфа в лице, когда Марк, сдавленно хихикая, попытался объяснить что к чему.

Каша из всевозможных определений и понятий варилась в весьма неглупой голове, и к концу урока Марк понял, что все просто необходимо разложить по полочкам, ведь часто Дима вполне понимал, о чем идет речь, просто не мог подобрать правильного места своим знаниям в захламленном шкафу теории.

— Понимаешь, не нужно накладывать систему русских времен на английскую. Попытайся просто разграничить общие группы времен и добавить конкретные случаи использования. Сначала может показаться сложным, но немного практики и станет легче.

— Ох, спасибо, — Дима откинулся на спинку стула, запустив пальцы в светлую челку и шумно выдыхая. — Голова кругом, но кажется, действительно стало кое-что понятно. Еще несколько уроков, и, думаю, разберусь. Может, уже в столовую — время обеда.

Марк подернул плечом.

— Понимаешь, я не смогу больше с тобой заниматься, — извиняясь, выдавил омега, проигнорировав приглашение пообедать вдвоем.

Отчего-то ему было стыдно отказывать хорошему парню — Марк давно столько не смеялся, даже не заметив, как расслабился в обществе этого по сути постороннего человека. Учитывая, что и поговорить ему давно было не с кем, Марк подумал, что кто кому очень помог — еще вопрос. К тому же, у них действительно сложились неплохие отношения, и от того неприятный разговор становился вдвойне мучительным.

— Почему?

Именно на этот вопрос не хотел отвечать Марк, но решил сказать как есть, иначе его отказ будет еще некрасивее — сначала согласился, а потом в кусты.

— Если я что сказал не так, прости. Больше не буду.

— Да нет. Дело не в тебе. Видишь ли, мой брат против того, чтобы я общался с альфами.

Сказать, что это скорее приказ его друга, Марк постеснялся, посчитав, что это будет выглядеть просто дико, а выглядеть перед Димой ненормальным представлялось обидным и незаслуженным.

— Родион очень за тебя переживает, — понимающе откликнулся новый товарищ. Марк кивнул, не поднимая глаз.

— Жаль. Я уж подумал, что моим мучениям пришел конец, — упавшим голосом закончил альфа, опираясь на стол локтями и хмурясь. — А ты не смог бы заниматься со мной втайне? Ну, не скажем ему. Разве мы делаем что-то противозаконное?

— Нет, конечно, но… врать я не буду, — покачал головой Марк в подтверждение своих слов. Предложение ему не понравилось, скрывать что-то от Родиона выглядело отвратительным.

— Я не просил врать, не думай, — поспешил сгладить неловкость альфа. — Просто я несказанно рад, что нашелся кто-то, способный растолковать эту абракадабру, — он гадливо оттолкнул учебник подальше и уставился в потолок. — Может, мне с ним поговорить? Где он?

— Уехал по делам. Но это в любом случае ничего не решит, — поспешил уверить Марк, опасаясь, что Дима все же найдет способ пообщаться с его парой. А как отреагирует на это Родион, оставалось только догадываться. К тому же, любимый альфа дал ясно понять, что не хочет видеть рядом с ним ни одного представителя собственного пола.

Марк вообще согласился на это предложение только потому, что это всего лишь на неделю, и по учебе, и они занимались на виду у всех, и ему было одиноко. Очень.

— Так что прости, Дим.

— Неужели нет какого-нибудь способа? — заискивающе посмотрел тот на омегу.

— Ну… наверное… ничего, если мы позанимаемся по скайпу?

— Отличная идея! — просиял Дима. — Слава богу, а то я уж подумал, снова провалю чертов язык и опять придется пересдавать. Илюш, ты чудо! — с чувством благодарности чуть ли не пропел Дима и схватил робеющего омегу за руку.

— Ладно тебе, — промямлил Марк, выдернув пальцы. Так приятно, когда тебя ценят…

Идея уроков по интернету пришла во время ночной репетиции, но Марк не собирался этого предлагать, просто подумал, что если с ним занимаются, то и он, наверное, смог бы. Поступив так, он не будет видеться с альфой, но сможет общаться. А Филипп пусть катится подальше со своей паранойей.

Договорившись на следующий вечер, Марк в прекрасном расположении духа поторопился к себе после того, как Дима объявил, что жутко голоден и направляется в столовую. Он пообедает позже, когда альфа уйдет — лучше не попадаться Филиппу на глаза.

Неудобно отказываться без видимой причины от безобидного предложения, а так и волки сыты, и овцы целы. Омега на секунду сравнил Диму с волком — ведь именно подкрепиться тот и собирался, но тогда он овечка… Глупости! — отмахнулся Марк от дурацких мыслей, поднимаясь по лестнице.

Неделя летела быстро. Подготовка к второму семестру, занятия с репетиторами и Димой, во время которых Марк сам выступал в качестве преподавателя, долгие ночные разговоры с Родионом.

Омега почти не ощущал тоски и отсутствия друзей.

Ежедневно к нему являлся Филипп. Ловил его в библиотеке, столовой, коридоре, комнате — альфа всегда появлялся неожиданно, словно проверяя, чем занимается Марк.

Это немного раздражало, но осмелиться и высказать что-нибудь было сложнее, чем потерпеть несколько минут в день угрюмую сосредоточенность друга Родиона, и Марк мирился, надеясь, что скоро, когда вернется его альфа, это закончится.

И календарь поддерживал его в этой уверенности, все ближе подбираясь к началу сессии, а следовательно, приезду пары. Хотя радость от будущей встречи все же омрачало маленькое досадное обстоятельство — через пару дней стоило ждать течку.

Омега уже ощущал слабый тянущий дискомфорт в низу живота.

Он стал острее реагировать на запахи и потому весь сегодняшний день вообще не выходил из комнаты, предпочитая заниматься в одиночестве. К тому же, его раздражало буквально все — свет слишком яркий, кровать, куда он забрался со всеми учебниками, неудобная, тексты для перевода дурацкие, шум за дверью слишком громкий, несмотря на то, что омег на этаже почти не осталось…

Омегам в их «тяжелые дни», предоставлялся небольшой отгул. В первый день омега был обязан сообщить в медслужбу университета о возникших сложностях. Если же он вел половую жизнь и заранее предупреждал о партнере и подписывал бумагу о том, что берет на себя всю ответственность, ему не препятствовали распоряжаться собой по собственному усмотрению. Правда, были и такие, отцы которых заранее уведомили учебные заведения о том, как должно вести себя любимое чадо независимо от мнения оного, и администрация, принимая во внимание достаточно щедрые пожертвования, удовлетворяла пожелания заботливых родителей.

Если же представитель слабого пола собирался провести время течки в одиночестве, ему предоставляли отдельную комнату в медицинском отсеке, где о невменяемом молодом человеке заботились медбратья, омеги и беты.

Именно так и собирался поступить Марк.

Взглянув на часы, он понял, что уже опаздывает на занятие и, подтащив ноутбук, надел наушники, одновременно посылая входящий Диме…

— Понимаешь разница между этими временами в том, что одно ты используешь, говоря о регулярно повторяющихся действиях, а второе только для тех, которые протекают в данный момент… — растолковывал он Димке, неосознанно дергающему себя за ухо, пытаясь понять мысль омеги. — Подожди, — Марк неожиданно прервался.

Ему показалось, что в дверь постучали, и он потянул за пластмассовый обод вниз, чтобы лучше расслышать.

Стук повторился.

— Кто там? — не вставая, спросил он.

— Филипп, — громко раздалось из-за двери.

Омега подскочил, сбрасывая с ног компьютер. Натягивать наушники снова не было времени, поэтому он просто вытянул штепсель из разъема и тихо, но отчетливо проговорил в микрофон:

— Ни звука, я сейчас.

Изображение Димы на экране кивнуло, подтверждая, что он все слышал.

Пригладив растрепавшиеся волосы, Марк поспешил к двери, широко раскрывая створку.

— Привет, — первым поздоровался он.

Филипп оглядел комнату поверх его головы и, не таясь, потянул воздух. И только затем поздоровался в ответ.

От такого недоверия Марк обалдел.

— Чем занимаешься?

— У меня занятие, — раздраженно кивнул омега на компьютер, отвернутый экраном от двери.

Филипп кивнул, бесцеремонно подвинув легкое тельце в сторону, вошел и прикрыл за собой дверь, однако проходить не стал, так и замерев в проходе:

— Завтра-послезавтра у тебя начнется течка.

Щеки Марка тут же заалели.

— Никуда не выходи. Я принесу завтрак и обед. Если что — звони, я вызову медиков и проконтролирую, чтобы все прошло хорошо. Понял?

Не глядя на альфу, Марк кивнул, желая только одного, чтобы тот убрался поскорее.

И уже через секунду его желание осуществилось — Филипп развернулся и вышел. Тут омега вспомнил про свой урок и кинулся к ноутбуку.

— Прости, я забыл, — взмолился Марк, видя на экране скучающего Диму. А потом в голове зажужжала неожиданная мысль. — Ты… ты что-нибудь слышал?

— А? О чем?

— Не бери в голову. Продолжим?..

Вряд ли, будучи альфой, Дима не почувствовал наливающийся ароматами запах Марка. Но разговор был в достаточной степени постыдный — обсуждать собственную течку с кем-то помимо родителей или пары.

На следующее утро немного кружилась голова, но течка не наступила.

Как и обещал, Филипп пришел с завтраком:

— Заберу, когда принесу обед. Как ты себя чувствуешь?

От смущающих вопросов хотелось раскрыть шкаф и шагнуть в Нарнию. «Как ему только не стыдно?!» — досадовал омега чужой толстокожести.

— Нормально… думаю завтра, — вяло поделился он.

Обед тоже прибыл по расписанию. Убедившись, что состояние Марка не изменилось, Филипп забрал утренний поднос и пообещал, что вечером принесет десерт и чай. Омега попытался было отказаться, но его не спрашивали.

Честно признать, он совсем не был против чая, но вот острый запах альфы, даже несмотря на то, что это был Филипп, приятно щекотал нос, хотя от него так же остро разило Лексом и процессом, которому они регулярно предавались…

Марк тяжело вздохнул, вспомнив, что нужно предупредить Диму о том, что сегодня они не смогут позаниматься.

Решив избежать неудобного объяснения, он просто написал в чате:

«Дим, сегодня занятия не будет. Я неважно себя чувствую.»

«Заболел?» — пришло через минуту.

Говорить о своих омежих проблемах было неудобно.

«Наверное.»

Голова кружилась сильнее. Мысли сбивались, мысли сбивались в кучу, желая определиться, кому принадлежала та или иная часть Родиона.

«Завтра?»

«Не уверен. Давай отложим, наверное. Потом поговорим. Я сам напишу.» — добавил он.

Даже описать внятную идею требовалась целая минута, а не пара секунд… Пара. Родион. Он такой…

Черт! Выругался Марк, досадуя на слабую природу.

«Хорошо. Буду ждать. Поправляйся, и если что понадобится — я на связи!»

«Спасибо.»

«:)»

«:)»

Уже без всяких приветствий Филипп прошел в комнату и оставил поднос на столе:

— Может, вызвать медиков?

— Давай, завтра, — Марк чувствовал, что его должно накрыть где-то в середине следующего дня.

— Я зайду за тобой пораньше.

Омега кивнул, прикрывая дверь и щелкая по привычке замком.

Вернувшись на кровать, он растянулся на спине.

Как же хотелось провести это время с Родионом. По настоящему, по взрослому, до конца. Осуществить все то, о чем пишут в любовных романах и показывают на специальных, для омег, сайтах…

Сердце Марка застучало быстрее, во рту пересохло.

«Мой любимый, моя пара…» — тоской отдавалось в груди, когда омега вспоминал все то, что делал с ним Родион…

«Может, позвонить ему? Нет. Он будет только переживать и нервничать. Ему не легче. Наверняка он мечтает об этом, так же, как и я… Наверное, действительно стоило пойти в медотсек с вечера…»

Омега расслабленно размышлял о всяких неприличных вещах, не замечая, как стал поглаживать напряженный член через брюки, словно это делает желанный альфа.

Томивший голод неспешно накатывал на податливое тело, унося омегу все дальше и дальше…

Марк не знал, сколько прошло времени, когда в дверь раздался стук.

Убедившись, что ему не приснилось, омега потянулся к двери, не понимая, кто бы это мог быть.

— Да? — тихонечко откликнулся он.

— Это Дима.

«Дима?»

— Что ты хотел? — преодолевая сухость в горле из-за близости самца, спросил омега.

— Хотел бы с тобой поговорить.

— Не самое удачное время. Я болею.

— Я понимаю, — игнорируя отказ, произнес альфа. — Но разговор срочный.

— Давай не сегодня, — грубить все же не хотелось, но и чужую навязчивость он не станет терпеть.

— Сегодня, Марк.

Сердце ухнуло вниз, колени подогнулись и Марк оперся на дверь, бешено соображая, откуда этому альфе известно его настоящее имя.

— Марк, открывай, — тихо прошипел Дима в щель двери.

Накатившая паника обухом огрела по голове. И без того ощутимая дурнота усилилась в десятки раз, заставляя омегу жадно втягивать воздух и дышать через рот, в надежде, что комната все же перестанет вращаться перед глазами.

Марк облизал потрескавшиеся губы.

«Он знает! Он знает! Он все знает!»

— В принципе, если хочешь обсудить все через дверь, я не против, Марк, — альфа говорил громче, старательно выделяя имя. Так громко, что кто-нибудь снаружи мог услышать. А ведь все знают, чья эта комната!

Взгляд метался загнанной мышью из угла в угол.

«Что же делать? Что делать?!»

— Марк, я устал, — раздалось так отчетливо, словно Дима стоял рядом. Теперь его наверняка могли расслышать из других комнат! А может, уже услышали…

Омега дрогнул, и сам не понял, как рука опустилась на замок, щелкнув пальцем по простому механизму.

Дверь тут же начала открываться, словно чья-то напористая рука уже упиралось в гладкое дерево.

Марка слегка ударило и он неуклюже отскочил в сторону, когда альфа вошел в комнату и, выглянув напоследок в коридор, прикрыл дверь. Он не стал пользоваться автоматической щеколдой, а сразу повернул ключ, торчащий из нижнего замка, не забыв после опустить его в карман брюк.

— Что тебе надо? — твердо спросил Марк. Вернее, попытался. Голос дрогнул и сорвался петухом.

Обернувшись, Дима расцвел сладкой отталкивающей улыбкой:

— Хотел поговорить.

— Я же сказал, что мне нехорошо.

Сердце, как ненормальное, трепыхалось в груди, пока Марк, спотыкаясь, пятился назад. Ему хотелось, чтобы их разделяло как можно больше пространства — запах постороннего здесь альфы неприятно сковывал движения, заставляя слабую сущность слушаться, подчиняться…

— Давай, присядем, — проигнорировав слова Марка, ответил гость, вольготно устраиваясь на кровати. — Удобная, — заметил он, и Марк, сделав последний шаг назад, наткнулся на подоконник, вздрогнув.

Альфа вытянулся, завалившись на бок и подпер голову рукой. Оценивающий взгляд бесстыже блуждал по телу сжавшегося в углу Марка.

Да, этот омега определенно был лакомым кусочком.

…Чего он только не услышал за эти полгода в адрес недоступной лапочки. В каких только позах альфы не имели скромняжку в каждом углу универа в своем далеко не скромном воображении. Иногда поодиночке, иногда группами, они беззастенчиво делились, что бы сделали с невинным девственником, застрявшим под покровительством Сокольникова.

Сокольников — ещё один лишний элемент в уравнении.

Дима и не собирался подкатывать к зажравшемуся ублюдку и просить какое-то там разрешение. Омега был свободен, а значит, права мог заявить каждый или хотя бы попытать счастье. Но барская рожа перекрыла кислород, выведя омегу из зоны досягаемости. Брат, подумаешь!

Нет, просить он точно не стал бы. Но он наблюдал за происходящим, прикидывая шансы и следя за интересным объектом. У Димы хватало поклонников и подстилок, но инстинкт охотника гнал за дичью, что дразнила сотни самцов так откровенно, так вызывающе виляя своей целомудренной попкой, и в тоже время была недосягаема.

А ещё на пути стоял его придурочный дружок, Филипп. И если сначала Дима не обращал внимания на мрачного неразговорчивого дебилоида, то после пары драк все же присмотрелся, понимая, что и это препятствие предстоит обойти.

Но все сложилось, как нельзя лучше: Сокольников снова свалил по делам, как часто делал это во время семестра, оставив на пороге Марка сторожевого пса. Дима уже и не надеялся добраться до аппетитного, нетронутого тела, когда звезды сошлись над его головой и ему стало везти.

Хотя в везение он верил только отчасти, в конце концов он самолично проложил себе путь в спальню омеги.

Сначала подружился с зайчиком, наплетя глупостей о проблемах с английским — после того как два года пожил в Штатах, он и сам мог давать уроки. Но это был отличный предлог, особенно, когда над ними не висла тень противного братца. Да и омега так умильно радовался их занятиям, что Дима от души наслаждался захватывающей игрой.

Правда, все чуть не пошло прахом.

Альфа не ожидал, что после первого же занятия Марк откажется продолжать. К счастью, и самому омеге этого, судя по всему, не хотелось. Тем лучше для него. Возможно, и ему удастся получить немного удовольствия.

Даже несмотря на течку и тот факт, что омеги всегда переносили альф легко в эти дни, нежничать было не в характере Димы. В постели он вел себя настолько же грубо и жестко, иногда по-варварски обращаясь с омегой, насколько вежливо и обходительно умел преподнести себя в общении.

И вот случай улыбнулся ему во второй раз.

Вчера он услышал, как Филипп запретил Марку покидать комнату, причину объяснять не пришлось. Наблюдая за омегой, ещё в библиотеке альфа заметил, как его аромат чуть изменился в преддверии «замечательных» дней. Тянуть дальше не имело смысла, и Дима сделал свой ход, подойдя первым.

Целый день он караулил Филиппа на этаже, тщательно отслеживая, не уведут ли Марка в медблок и когда друг Родиона зайдет к нему в последний раз. Убедившись, что ужин доставлен, а омега так никуда и не отправился, Дима понял, что его час настал.

И теперь его желанная добыча скромно жалась в углу, глядя на него широко раскрытыми глазами.

Страх. Конечно. Но альфа был готов спорить, что черные зрачки раскрывались от страсти и желания не менее ярко, чем от ужаса перед своим первым самцом…

— Иди сюда, конфетка, — низким гортанным голосом позвал альфа.

Мурашки прокатились по спине омеги, касаясь затылка.

— Откуда ты знаешь мое имя?

— Имя? — лениво переспросил Дима. — Значит, тебя все-таки зовут Марк?

— Но ведь ты же сам меня так назвал, — омега растерялся.

— Да, я слышал, как однажды в библиотеке тебя так окликнул Родион.

Марк задохнулся, понимая, какую чудовищную ошибку допустил, поверив, что Дима знает что-то о его прошлом. Он просто оказался случайным свидетелем оговорки Сокольникова и только что поймал рыбку на крючок, удачно разыграв карты.

Дима гадко улыбался, глядя как понимание настигает сбитого с толку омегу.

Да, он просто подслушал их разговор и немного удивился, когда Родион назвал Илью другим именем. Что это могло ему дать? В других обстоятельствах, пожалуй, ничего, ему вряд ли удастся нарыть что-нибудь на Сокольникова — слишком хорошо тот заметал хвосты, к тому же выступать против этого урода было равносильно подписанию смертного приговора, красивым почерком, собственной рукой.

Но сегодня неожиданно слетевшее с губ альфы имя превратилось в золотой ключик, раскрывающий дверь во врата рая.

Он просто догадался, что за этим кроется какой-то секрет и решил блефовать, надеясь что наивный омежка купится на ложь. В его полуадекватном состоянии на это вполне можно было расчитывать.

— Родион убьет тебя, — запинаясь, пробормотал Марк.

В этот момент зазвонил телефон, оставленный на покрывале. Альфа протянул руку и подобрал черный прямоугольник пластика.

— А вот и он, — презрительно хмыкнул. — Смотри-ка, переживает за тебя.

На экране вспыхивала единственная фотография любимого.

— Отдай! — потребовал Марк, но так и не решился подойти.

— Хочешь — забери, — игриво подмигнул Дима.

Вызов погас, чтобы через минуту повториться снова.

— А он настойчивый, — удивился альфа.

— Что тебе от меня надо?

Глаза превратились в щелки, когда приторная искусственная улыбка разделила лицо пополам.

— Ничего особенного, — Дима нажал сброс и отключил телефон, не желая, чтобы им мешали. — Всего лишь твоя невинная попка, — альфа поднялся. — И братца твоего я не боюсь. Расскажу ему как было: мы с тобой общались неделю, у меня есть запись звонков в скайпе, если он вдруг не поверит, а дальше все просто. Ты потек, не справился с собой, пригласил меня якобы позаниматься, я одурел от твоего запаха, потому что течка началась.

— Но она не началась!

— Как ты это докажешь, конфетка? — хитро прищурился Дима. — А пока я буду жарить тебя до утра, непременно начнется. И я, конечно, скажу, что не устоял перед течным девственником. Кто меня обвинит?

Дима сделал последний шаг между ними и прижался к трепыхающемуся в протесте телу:

— Давай, карамелька. Не жалей кулачков, мне так больше нравится.

Руки зажали в хватку, горячий рот впился в шею, облизывая. Марка обдало будоражащим запахам самца.

«Господи, нет!»

— Пожалуйста, — тихонько заскулил он, моля альфу о милосердии и понимая, что не только не уйдет от физически более сильного партнера, но ещё пара минут, и сам сдастся под напором насильника.

— Пожалуйста, не надо, — глотая слезы, снова попросил он.

Но его никто не слышал.

Течка напирала все сильнее, обостряя инстинкты и дразня альфу. Дима уткнулся ему за ухо и шумно втянул острый аромат непокрытого никем тела. Зарычав, он подхватил Марка за пояс и преодолев несколько метров до кровати, швырнул на нее хрупкого омегу и навалился сверху.

Чужая тяжесть электричеством пробила тело.

— Пожалуйста, — еле слышно выдавил Марк, кляня собственную природу.

Но альфа уже рвал на нем рубашку, оголяя розовые горошины сосков, дернул ремень, отлетела пуговица, пугающе ударившись о стену. Чужие руки трогали его, сжимали до синяков, пока навалившееся тело елозило по оголенной груди и животу.

Сознание, словно парализованное в собственном теле, билось в истерике, вопя о чудовищной ошибке.

Не Родион станет у Марка первым. Он не отдаст, не подарит себя своей паре, которая так желала его, так обожала.

Он просто подарит то единственное, что он мог предложить любимому, и чего тот так жаждал, первому встречному. Непонятно кому. Альфе, которого он знал неделю.

«Господи, помоги!»

Глухие соленые слезы забили горло.

Он не мог кричать, и не имело смысла молить.

Чужая рука грубо, резко скользнула в трусы, впилась в пах.

Было больно. Мерзко. Гадко.

Огорошенное сознание кричало — беги, борись, не позволь, но тело не реагировало, собираясь получить положенное. Между ног все давно намокло.

Дима рычал, впивался в белую кожу, ранил.

«Н-не-е-ет…»

Запах альфы загустел, наполняя легкие.

Тошнота накатила внезапно. Марк забился. Тело выворачивало наизнанку от вонючего, удушливого смрада грязной похоти.

Дима успел сообразить, в чем дело, за секунду до того, как Марк опрокинулся на живот и проблевался.

— Ах ты, дрянь! — Альфа, взбесясь, схватил его за лодыжку и потянул с кровати. На секунду зависнув ногами кверху, Марк упал, больно ударившись локтями и приложившись челюстью о пол. Во рту расплылся соленый привкус металла.

— Ты не испортишь мне кайф, сучка!

Альфа резко поднял его за пояс, ставя на колени.

— Нет, — Марк дернулся в сторону.

— Что ты сказал, дырка недобитая?

— Я! Сказал! Нет! — перекатился он на спину и рявкнул в лицо насильника.

Альфу перекосило от ярости, скулы побелели, черные глаза впивались в наглую тварь, посмевшую ему отказать. Он схватил Марка за шею и, прижав к полу, стал душить. Сейчас он не владел собой, и все, чего он требовал, это полное и безоговорочное подчинение.

Марк напрягся, голова запульсировала, словно наливающийся шар, слабость легко одолела тело. Он слышал, как жадно дышит чудовище, видел как гневно раздуваются ноздри…

«Нет!»

«Ни! За! Что!»

Альфа дернулся, ослабевшие руки соскользнули с шеи. Марк закашлялся и откатился, не видя, как замер Дима, ошарашенно вперив взгляд в пустоту. Рука легла на грудь. Мгновенье, и его накренило.

Дверь вылетела с петель одновременно с тем, как тяжелое тело рухнуло лицом вниз.

— Марк, Марк!

Он очнулся, не понимая, откуда в комнате взялся Родион, почему у него такое перепуганное лицо, зачем он его трясет…

— Марк, ты меня слышишь?!

Растерянно заморгав, он кивнул. Альфа шумно выдохнул и прижал его к себе, стиснув так крепко, что нельзя было сделать вдох.

— Родион, — голос Филиппа?

Альфа нехотя немного ослабил хватку и обернулся, не позволяя Марку высвободиться и отпрянуть от своей груди, вибрирующей тяжелым стуком сердца.

— Отведи Марка к нам и возвращайся.

Согласно кивнув, Родион поднял омегу на руки и поспешил на верхний этаж.

Расслабившись в родных руках, Марк ни о чем не думал, ни о чем не спрашивал. Даже течка, бросавшаяся на слабое тело минуты назад, заткнулась, заглохнув где-то внутри.

Родион осторожно усадил омегу на собственную кровать и укутал покрывалом.

— Ты как? — неслышно спросил он, словно боясь услышать ответ. Марк перевел на него пустой взгляд и ничего не сказал. — Я уйду ненадолго. Поспи, хорошо?

Омега никак не отреагировал, заставив челюсть альфы досадно поджаться.

Родион ушел, щелкнув ключом в замке с обратной стороны.

Марк лежал на кровати, словно прилег на несколько минут после изнурительных пар, да так и застыл, едва находя силы чтобы вздохнуть. Тихая, недвижимая опустошенность занимала тело до краев, до кончиков ногтей. Словно все внутренности разом пропали, оставив пустой кожаный мешок валяться бесформенной кучей.

Он, кажется, еще дышал.

Синяя тяжелая ткань покрывала вокруг тела, кровать напротив, тумба, книжки, комп.

Кривой вечерний отпечаток голых веток повис на стене. Марк скользил глазами вдоль непривлекательных изломов и палочек. Черточки превращались в отчетливые борозды, те, в свою очередь, перетекали в толстые неаккуратные полосы, вытянутые черные кляксы. Дойдя до основания, туда, откуда вырастала тень, Марк скользил обратно, но уже не находя прежнего пути, просто следуя новому лабиринту и оказываясь на размытом кончике очередного штриха. Замерев на секунду, он возвращался, пока ночь не вступила в свои права, стерев собственный неудачный рисунок.

Он лежал на боку.

Пахло клубникой.

Любимый аромат пары вдруг окутал с ног до головы. Укачивая, нашептывая утешения, баюкая, словно любимое дитя, и защищая от всех невзгод, от всего мира. За дверью слышались шаги, доносились редкие голоса, едва уловимо тянуло сигаретным дымом.

Ему стало все равно.

Марк сел, откинув покрывало в сторону, и опустил ноги на пол.

Широкое окно справа открывало вид на просторную террасу, изодранную талыми остатками снега и светом ночных фонарей. Ветер терзал нагие деревья, утягивая непокорные кроны за собой, будоража приросших к одному месту несчастных обещаниями приключений, далеких стран, широких берегов. Но те упорно впивались в жалкий клочок земли, метр на метр, не смея отпустить насиженное место.

Стало зябко, несмотря на жар радиатора, обдающий ноги. Марк опустил взгляд. Раскрытая, порванная рубаха, расстегнутые штаны, босые ноги.

Как же он устал.

Подойдя к кровати Родиона, омега залез в постель, накрылся с головой и уснул.

И проснулся от того, что кто-то гладил его по волосам, осторожно, как папа. Он не спешил шевелиться и выдавать свое пробуждение. Ему было хорошо. Вот бы так было всегда. Наконец, приоткрыв глаза, он шумно выдохнул.

— Как ты? — голос Родиона тянул горечью.

— Не знаю, — честно признался Марк, позволяя тишине ненадолго отсрочить неизбежное. — Он жив?

Как только последний звук растаял на губах и до того как Родион ответил, Марк вспомнил всю свою осознанную жизнь. Нет, она не промелькнула, словно полоса киноленты, и не взорвалась ярким фейерверком пережитых эмоций, не пронеслась спуганой стайкой мелких птиц, не зашуршала страницами фотоальбома со счастливыми лицами.

Она ударилась о ребра одной-единственной мыслью: — «Я могу быть с тобой?».

Эхо отдалось до основания души, если Марк еще не лишился ее, когда отнял чужую жизнь.

— Да. В больнице, в тяжелом состоянии, но жить будет.

Что-то сдавило до скрежещущей боли, а потом отпустило, решив позволить омеге дышать. Марк перекатился на спину, жадно втянул воздух ртом, и слезы облегчения одновременно скользнули из уголков глаз.

— Спасибо, — непонятно кого поблагодарил он, — спасибо, — то ли Родиона, что вернул надежду, то ли бога, не отнявшего ее.

Родион склонился над омегой, спеша сцеловать драгоценные соленые кристаллики. А затем накрыл его телом, не ложась, боясь раздавить свое сокровище, которое не уберег. Марк обхватил любимого руками в ответ, прижимаясь теснее.

Так они и застыли, позволяя друг другу просто быть рядом. А потом Марк заговорил. Заговорил, как на духу, не скрывая ничего:

— Я помогал ему с учебой. Мне было одиноко и я позволил ему воспользоваться этим. Он пришел под вечер, назвал меня Марком, я решил, что ему все известно, и по глупости или от страха открыл дверь.

Марк затих.

Вспоминать не хотелось.

— Он знал о течке и хотел… хотел… — голос омеги задрожал.

— Тише, мой хороший, тише, — Родион обхватил затылок омежки рукой и притиснул к своему плечу, пряча от тех ужасов, что пришлось пережить его маленькой паре. — Но откуда он узнал, как тебя зовут?

Сокольников был готов поклясться, что не оставил никаких улик.

— Случайно услышал, тогда, в библиотеке. Помнишь? — осторожно спросил омега, заглядывая альфе в лицо и надеясь, что тот не станет винить во всем себя.

— Помню. И не смотри на меня так. Это моя вина. Я проболтался. Я оставил тебя одного… Отнял семью и друга, — горше, тише, — вырвал из привычной жизни. И даже не смог позаботиться… Ты, наверное, уже сотню раз пожалел, что пошел за мной, — альфа корил себя за все.

— Нет, — твердо ответил Марк, пристально заглядывая в голубые, полные муки глаза. — Ты помог мне вырваться. Получить то, что я сам хотел. Неужели ты думаешь, что жизнь трансформера без пары сделала бы меня счастливым, несмотря на то, что папа с отцом и Антон остались бы рядом? — Марк печально улыбнулся. — Все, чего я хочу — быть с тобой.

— Ты представляешь, в какую жизнь я тебя втянул?

Омега глубоко кивнул, пустив одинокую морщинку посреди лба:

— Пусть будет тысяча Арсениев, Лексов и таких как Дима, если такова цена за то, чтобы быть ближе к тебе — у меня нет возражений.

Глаза Марка сияли упрямой несгибаемой решимостью. Он не кривил душой и не обманывал.

— Какой ни был бы выбор, знай — я всегда выберу тебя.

И Родион не сомневался, понимая, нет, скорее чувствуя, что и сам сделает ради Марка все, пойдет на любой риск, что бы не стояло на кону, совершит любое безумство.

— А что ты сделал с ним? — не сводя с омеги напряженного взгляда, спросил Родион.

Омега разом напрягся, сглотнул и снова уткнулся в крепкое плечо.

— Я… я захотел, чтобы его сердце превратилось в камень. Холодный и твердый, такой же, как он сам.

— Ты и такое можешь?

— Нет. Он же остался жив, — с облегчением выдохнул Марк. — Я никогда такого не делал и не собирался, но это все, что пришло мне в голову в тот момент… Я и сам не очень помню, как пожелал этого… Хорошо, что не вышло.

— Да, хорошо.

— Теперь будут проблемы? — беспокойство вдруг всколыхнулось грозой на горизонте.

— Никаких. Он в больнице. Какой ему поставят диагноз, я пока не знаю, но списать такое на трансформера не получится. Насколько я успел изучить историю, связанную с трансформерами, таких случаев прежде не бывало, — хмурился Родион.

— Да и я о таком не слышал. Это вообще была сумасшедшая идея.

— К тому же в универе не числится ни одного омеги с даром.

— А как ты вообще очутился здесь? — вдруг припомнил Марк отсутствие альфы.

— Я уже возвращался. Филипп предупредил, что скоро состояние обострится, — обойдя неудобный угол, сказал Родион. Во время течек он старался не видеться с Марком, но, как и прежде, всегда находился на расстоянии вытянутой руки. — И я решил, что вернусь… на всякий случай, — Родион чмокнул Марка в лоб, провел кончиком носа вдоль скулы, досадно отметив покраснение от удара на подбородке.

В этот момент Марк тихо розовел от осознания: его альфа переживал за него.

— Уже подъезжая, я не удержался и набрал тебя, а ты сбросил.

— Это не я.

— Ясно. Значит, и мобильник выключил тоже он?

Омега кивнул.

— Дерьма кусок, — скрипнул зубами Сокольников. — Мне это показалось странным. Ты никогда так не поступал, — учитывая, что именно альфа и запретил ему это делать, — поэтому я поторопил водителя, а сам набрал Филиппа…

Родион убрал растрепавшуюся прядку с лица омеги.

— …С ним я столкнулся уже на лестнице. А на подходе в комнату услышали шум, — Родион сдерживал голос, готовый сорваться в глухое рычание. Он был зол, жутко зол. — Я звал тебя через дверь, но ты не отвечал.

— Я даже не слышал, — словно извиняясь, пролепетал омега.

— Мы вынесли дверь, а там ты и этот…

Дальше рассказывать не имело смысла, все было и так очевидно. Родион отнес Марка к себе, пока Филипп вызывал скорую.

— Скажи, — начал Родион, он явно волновался. — Ты не думай, если что случилось, мне все равно. То есть, не все равно… я хотел узнать, может, вызвать врача? Он… тебе сильно навредил?

— Он не успел, — поторопился с ответом Марк.

Его руку осторожно сжали. Омега тепло улыбнулся.

Ярко-малиновая ягода дразнила и щекотала нос, выманивая наружу забитый инстинкт. Марк облизнулся, глядя на нависшего над ним альфу.

— Проголодался? — тут же озабоченно спросил Родион, садясь на край кровати.

— Угу.

— Я принесу тебе чего-нибудь.

— Не надо, — остановил омега, переложив руку на колено альфе. — Я скучал.

— Я тоже.

Природа накрыла омегу так стремительно, так неумолимо. Торнадо, родившийся в мгновение ока, укутал Марка в плотный кокон желаний и жажды, беря тело под контроль.

Марк ощущал, как каждая клеточка потянулась к Родиону, зовя своего хозяина закрепить собственное право над слабым, но таким нуждающимся телом. Омега чуть прикусил нижнюю губу, поерзав попой по простыне.

— Осторожно, Марк, — предостерегающе заметил Родион.

Но тот словно не слышал, сжимаясь на кровати и натужно перебирая ногами, будто стремясь успокоиться, но тщетно. Взгляд ни на мгновенье не отрывался от альфы.

— Я… пожалуй, пойду.

— Посиди со мной еще минутку, — ухватил его Марк за руку. Тревога, волнение, искренность, потрескивающая острыми иголочками в глазах, заставили Родиона замереть всего на миг.

И альфа застыл, завороженно вперившись в пленительное тело, обёрнутое в растрепанную рубашку… расстёгнутые штанишки…

Скудные мышцы мягко переливались вдоль открытого животика, когда Марк ерзал по постели, дразня ямкой посередине и крошечной, нежно-розовой почкой нераспустившегося бутончика на груди, смело выглядывающей из-под откинутой полы.

Рука омеги, все так же сдавливающая альфу выше бедра, приковывала крепче наручников, не давая сорваться, убежать прочь от тлеющего искорками томительной похоти огня. Жар тела словно ластился к чужой коже, нагревая воздух вокруг, кипятя чужую кровь.

Омега чуть выгнулся, когда гудящий внизу зуд прострелил напряженной вспышкой между ног, заставив помимо воли развести ноги, закидывая голову от удовольствия. Штаны прижали натяжением возбужденный орган, и омега, плохо владея собой, развел колени шире, бесстыдно демонстрируя темно-синее пятно, расползшееся там.

— Черт, Марк! — Родион не выдержал, полностью капитулируя перед искушением, беззастенчиво раскинувшимся, предлагая. Он сдернул галстук, рванул пиджак, а уже в следующее мгновение пуговицы его рубашки разлетелись во все стороны, закатываясь под кровать, стол…

Течка сорвала последние тормоза, когда омега осознал, что наконец-то получит своего альфу.

Забившись в путах вещей, Марк неловко попытался выбраться из рубашки, неприятно болтающейся на теле. Он хотел быть нагим. Абсолютно раздетым, чтобы тела касался Родион. Касался там, где хотел.

Как только он разделался с рубашкой, кулем упавшей на пол, голос альфы ухватил за холку остатки разума.

— Штаны, — отдал тот распоряжение железным голосом, словно секретарю в офисе.

Омега даже не представлял, каких усилий стоило Родиону не накинуться на него одичавшим зверем, а со штанами он и сам мечтал расстаться. В этот момент — навсегда.

Зацепив большими пальцами пояс брюк с обеих сторон, он разом стянул оба предмета одежды до колен, а затем поднял ноги, заводя наверх, и стал стаскивать дальше, открывая взгляду Родиона белую аппетитную попку и бесстыдно демонстрируя текущую покрасневшую дырочку.

— Боже, Марк…

Все остальные слова разом вышибло из головы.

Брюки свалились куда-то следом за рубашкой, и Родион уже опускался на узкую для двоих кровать, замерев меж раздвинутых бедер омеги. Усилием воли давя спешку, что едва не заставляла потряхивать руки от напряжения, он склонился, целуя свою пару и ощущая зной изнывающей кожи под пальцами.

Божественно.

Омега замер, позволяя почувствовать альфе, как сердце сотрясает его тело. Он так хочет своего альфу, так желает, так просит.

Родион жадно втянул пустой воздух, мечтая услышать запах любимого.

Как же роскошно ласкает бархат его кожи, когда противный материал больше не делит единое целое надвое! Но разве удержался бы он тогда, когда невинный сладкий мальчик доверчиво подпускал его к телу, не понимая, о чем мечтает Родион, что за пошлые, часто грубые помимо воли сцены крутятся в его голове. И альфа не смел избавиться от одежды, отгораживаясь последним эфемерным укрытием от желания слиться с любимым.

— Я долго терпел… — начал было Родион, он не знал как сказать малышу, что первый раз это случится очень быстро, а ведь он жаждал, чтобы омежка запомнил первую близость с придыханием, а не разочарованным вздохом от скомканных действий.

— Я тоже… — порывисто дышал омега, — и если ты не сделаешь это сейчас, то я умру…

Марк действительно верил, что опаляющий огонь выжжет изнутри, если кое-что не произойдет немедленно, сию же секунду!

— Сейчас, малыш, — Родион опустил ладони на внутреннюю поверхность нагих бедер и шире развел их в стороны, раскрывая Марка словно книгу. Склонился, провел языком вдоль промежности, собирая выступивший сок.

— А-а-а… — задохнулся омежка.

Альфа коснулся стянутого колечка, обводя языком и позволяя проникнуть внутрь лишь кончику.

Откинувшись на подушку, кружась от сладостной муки и томительно закусывая губу, Марк сходил с ума. Сердце то ли билось, то ли уже осыпалось осколками внутри от сумасшедших разрядов, бьющих сквозь тело.

Язык пошел вверх, задевая скромный безволосый мешочек, лаская аккуратный член, смакуя припухшую шапочку головки.

Марк бился в руках все сильнее, пытаясь освободиться и одновременно быть обездвиженным, лишенным последней свободы и выбора. Голова плыла от невероятных, доселе неведомых ощущений. Он хрипел и стонал, не разлепляя глаз, ему казалось, что его унесло далеко в параллельный счастливый мир, где были только он и его альфа.

Он не слышал, как тяжело дышал Родион, как держался из последних сил, не сжимая нежную кожу до боли, не стискивая конечности до хруста.

Альфа подхватил распластавшегося омежку под бедра и подтянул выше к груди, запуская горячий язык в сочившееся нутро так глубоко, как мог.

— Да-а-а, — Марк взвыл, отчаянно затрепыхавшись всем телом, но Родион держал добычу крепко.

Он лизал, проникал, щекотал и дразнил, пока Марк, кажется, не начал хныкать между сладостными стонами. Каким же знойным оказался его мальчик! Если бы раньше он хотя бы раз увидел, что творится с его омежкой во время течки… все давно уже было бы сделано. И если бы не отсутствие нюха, наверное, он не смог бы продержаться так долго, балуя малыша.

— Родио-о-он… пожа-а-а-алуйста…

Альфа и сам чувствовал, что омега мучительно нуждается в большем. Как и он сам.

Он бережно опустил его на ложе и придвинулся ближе. Пульсирующий от нетерпения член уперся в раскрытую гладь, багровый наконечник беспрепятственно протиснулся на сантиметр вглубь раскрывшейся лепестками дырочки.

Сглотнув, альфа нажал на нежный вход, ощущая, как каменный от предвкушения член втискивается в узкое нутро. Не спеша.

Как исходящее теплом и соком тело меняется под его давлением.

Принимая. Обволакивая. Поглощая.

Марка выгнуло от первой и последней боли, подаренной альфой.

Родион крепко держал в руках хрупкие бедра и не позволял сдвинуться ни на миллиметр. Омежка должен принять его до конца. Белое вспотевшее тело в руках вибрировало от неведомой прежде муки.

— Потерпи, мой хороший. Еще немного…

Но Марк не слышал, видя ослепительные взрывы звезд в привычной темноте своей вселенной.

Дойдя до конца и соприкоснувшись с любимым, Родион выдохнул, даже не заметив, что сдерживает дыхание. То, что он ощущал в этот момент, не с чем было сравнить. Чистый поток удовольствия, наслаждения, удовлетворения.

Загривок прошило судорогой, альфа понял, что больше он не владеет собой. И не хочет.

Он дал Марку все время, которое смог, и теперь страшное, извращенное существо вступило в свои права. Оно терпело так долго, требовало так яростно, копя счет все больше все эти месяцы. Все, чего оно желало, это изодрать одно-единственное тело, приучить к тому, что теперь есть хозяин, на члене которого ему предстоит жить.

Резко двинув бедрами, альфа вышел почти до конца и тут же ударился вперед. Яростно. Беспощадно. Заставляя омегу задохнуться и всхлипнуть: «Ещё!».

Пот скользнул меж сжатых ягодиц Родиона, когда он снова взял на таран доселе девственную попку.

Он разбивал невинность обожаемого тела снова и снова, не щадя, не давая передышки, не разрешая сделать полный вдох. Альфа жестоко закреплял власть, уничтожая последний оплот независимости и свободы. Теперь у тела есть владыка и повелитель.

«Еще!»

Терзаемое тело все больше растворялось в чужой воле, склоняясь перед чужой сущностью. Отдавало все и получало взамен еще больше.

И не осталось в теле ни одной косточки, ни одного желания в пустой голове, кроме того, чтобы жуткая пытка превратилась в бесконечность, ссуженую омежьему телу.

Животное продолжало истязать и ранить, насилуя крошечный вход и оставляя отпечатки на теле. Зубами. Пальцами.

Волна накрыла альфу с головой, когда тонкая струйка выплеснулась наружу, пачкая грудь, а слюна капнула на съехавшую набок подушку. Естество сдавило тугими стеночками, выдавливая удовольствие наружу.

Альфа выстрелил, прижимаясь к телу пары во всю длину. Белая откинутая шея кинулась в глаза, а уже в следующей миг зубы вцепились в нежную плоть.

Жадно.

Глубоко.

Очнувшись на четвертый день, Марк обнаружил себя жмущимся к теплому телу альфы.

Слабость приятно скользила по телу, противясь напряжению хотя бы одного-единственного мускула. Родное сердце стучало под ухом равномерной уверенностью, нашептывая Марку, что все правильно, все хорошо. Омега чуть потянулся, чувствуя затекшие конечности и перекидывая руку через торс любимого.

Задрав голову наверх, он встретился с теплым летним небом любимых глаз. Родион дотянулся до растрепанного хохолка и запустил пальцы в спутанное пшено волос.

— Привет, — тихонько прошептал Марк.

— Привет.

Омежка наморщил нос от щекотки, когда подушечки пальцев прошлись вдоль ушка и скулы.

— Как ты себя чувствуешь?

Зардевшись, Марк невольно улыбнулся счастливой улыбкой безмятежного счастья.

— Замечательно, — он смущенно опустил ресницы. После чего альфа не удержался и, подтянув его выше, поцеловал, легонько чмокнув в губы.

«Так здорово лежать на любимом целиком», — подумал Марк, млея от сытого удовольствия и потираясь ногой о Родиона. Не устояв, альфа снова подтянул светящуюся от счастья физиономию и расцеловал каждую любимую черточку, и Марк, зажмурившись, потянулся за лаской, словно нежный побег солнцелюбивого растения.

— Ай, — тонкие иголки кольнули натянувшуюся кожу шеи. Омега непроизвольно вытянул руку и коснулся саднящего места.

Родион внимательно следил за выражением лица любимого, внутренне волнуясь, как отнесется омега к тому, что он сделал. Обычно пары обсуждали такой серьезный шаг, как метка, но тогда альфа не смог даже внятно поразмыслить над решением, принятым тем существом, что безжалостно измывалось над драгоценным телом несколько дней, требуя тотального покорения омеги.

Редкие периоды просветления были потрачены на еду и душ, где Родион обмывал измученного с затуманенным взором Марка, едва стоявшего на ногах, но с явной охотой жмущегося к нему все плотнее.

Осознание мелькнуло в широко раскрытых глазах, взгляд птицей метнулся к лицу пары.

— Я не смог сдержаться, — виновато произнес Родион, видя как заволновался Марк. Застыв, омега снова посмотрел на любимого, понимая, что за мысли роятся в его голове.

— Я рад! — выкрикнул он поспешно. Вот только его лицо говорило совсем о другом.

— Прости.

— Нет. Нет, Родион, — он схватил ладошками лицо альфы, не позволяя отвернуться. — Просто теперь все поймут, что произошло. И… — мысли метались закрученные ветром сомнений и страхов.

— Все уже и так поняли, учитывая, что семестр начался и за дверью снует толпа народа. Филипп сказал, что запах распространяется достаточно сильно.

Марк в ужасе уставился на Родиона, бледнея прямо на глазах.

— Не волнуйся. Все будет в порядке, — альфа привлек разволновавшегося мальчика к груди и успокаивающе погладил по голове. — Сегодня отдыхай. А завтра приступишь к занятиям.

— Но… — Марк не мог даже представить как выйдет за дверь, не то что начнет учиться!

— Я все улажу, мой хороший. Сегодня же пообщаюсь с ректором и объясню всю ситуацию.

— Все же думают, что мы родня! Позор какой, — чуть не плача, напрягся Марк, пряча горящее от стыда лицо на груди альфы.

— Наша личная жизнь никого не касается, — крепкие руки обнимали дрожащее от страха тело. — Дай правую руку.

Марк заерзал и сделал что просили, протягивая узкую ладонь. Альфа осторожно снял кольцо со среднего пальца и надел на безымянный, заставляя сердце Марка замереть на несколько мгновений. Он взволнованно переводил взгляд с любимых глаз на тонкий светлый обод, словно сомневаясь в происходящем.

Альфа кивнул будто говоря, что это не сон.

Слезы сами собой собрались хрусталиками в уголках глаз. Просторное колечко затянулось туже на тонком пальчике, и тогда Родион так же переместил свое кольцо на положенное место, а Марк поправил размер.

— Как только я улажу дела в универе, съездим к родителям.

Весь последующий день Родион разгребал последствия произошедшего. Сначала был долгий и неприятный разговор с ректором, который, кажется, решил, что смеет отчитывать Сокольникова словно нашкодившего мальчишку. Смерив переходящего черту сноба холодным взглядом, Родион пояснил, что он и его ПАРА делают то, что считают нужным.

Новость произвела должный эффект, и далее общение потекло в более спокойных тонах.

Однако Родиону все же пришлось воспроизвести часть заготовленной лжи.

Он давно подготовил документы о том, что Марк не является родным ребенком пожилой пары Трифоновых, приходящихся Сокольниковым дальними родственниками, и был готов предоставить доказательства по первому требованию.

Петр Андреевич поджал челюсть, сверля невероятно наглого юношу подозрительным взглядом:

— И почему же вы ранее не решились заявить о своих отношениях, чуть не доведя все до скандала? Честно говоря, если бы не ваш папа, которого я имею честь знать лично, дело бы кончилось серьезными проблемами для вас обоих! Мало того, что Илья Трифонов не сообщил о своем положении и не предоставил никаких официальных документов, позволяющих нам действовать согласно инструкциям, так еще и это нападение! — то, что одного из студентов увезла машина скорой помощи, естественно, не осталось секретом.

Филиппу в очередной раз пришлось давать показания полиции, располагавшей показаниями двух сотрудников, дежуривших на территории учебного заведения. Согласно заявлению альфы, который присутствовал во время инцидента, Дмитрий Крючков среагировал на запах начинавшейся течки и ворвался в комнату омеги. Тот дал ему отпор, и если бы они с Родионом Сокольниковым не подоспели вовремя, могло произойти изнасилование.

Следователям пришлось довольствоваться имеющимися данными, поскольку двое других участников правонарушения временно были недоступны, и сама по себе течка не являлась основанием невмешательства в процесс со стороны административных работников на территории университета.

Как позже выяснил Родион, их уже собирались потревожить медики и полицейские, обладая правом принимать подобные решения ввиду отсутствия необходимых бумаг от омеги и его сомнительного согласия с чужих слов. Факт родства между ними не был тайной для администрации учебного заведения. Тогда Филиппу ничего не оставалось, как прибегнуть к последнему аргументу, объявив Родиона и Илью парой.

Это усложнило ситуацию. Официально пара могла подать в суд на лиц, «неуважительно относящихся к личным отношениям во время течки», хотя то обстоятельство, что никаких официальных свидетельств на сей счет в карточках студентов не имелось, все же развязывало руки и давало право на вторжение.

Окончательное решение принимал ректор.

Который, не раздумывая, отдал бы приказ на прекращение этого безобразия, повлекшего нарушение множества правил и регуляций, если бы не известная фамилия. И тогда он связался с Валентином Игнатьевичем Сокольниковым, папой Родиона.

В свое время Петр Андреевич ухаживал за невероятно привлекательным омегой, и пусть выбор был сделан не в его пользу, они все же остались друзьями. Неотразимое обаяние и такт со стороны омеги явились залогом хороших отношений на протяжении долгого времени.

Увы, Валентин Игнатьевич подтвердил правдивость слов друга Сокольникова.

И после приятной беседы и обмена любезностями, во время которых Петр не преминул справиться о здоровье мужа, ректор все же решил, что не станет вмешиваться и подождет несколько дней, будучи, конечно, уверенным, что достойный молодой человек наверняка имеет веские причины нарушать правила вместе со своей парой. Выслушав заверения и искреннюю благодарность, Петр Андреевич остался доволен… кто знает, может, супруг уже наконец отправится в мир иной, и альфа-холостяк еще попытает удачу. Хотя возможный будущий пасынок неимоверно раздражал своей заносчиво-безупречной манерой держать себя со старшими.

— Насколько я успел узнать, у Ильи течка еще не наступила, и он собирался отправиться в медотделение на следующий день. И то, что в неподходящий момент рядом оказался другой альфа, не может никоим образом вменяться в вину семнадцатилетнему омеге, у которого никогда прежде не было взрослых отношений с представителями противоположного пола.

— Видимо, вы позаботились об этом упущении, — ехидно заметил ректор, решив все же задеть Родиона, источавшего отвратительно свежий запах случки, пропитавший кабинет.

В запахе как таковом не было ничего неприятного, кроме, может, того обстоятельства, что у самого ректора не было секса уже почти месяц.

— Я не совершаю никаких упущений, — смерив взрослого альфу ледяным взглядом, отчеканил Сокольников.

На ум пришел случай в библиотеке, когда Родион случайно назвал Марка настоящим именем, но этот ублюдок слишком много на себя брал. С такими разговор у Сокольникова был коротким.

— Мы собирались подождать до восемнадцатилетия Ильи, так хотели наши родители.

— Что ж, могли бы просто объявить себя парой и не дразнить других, — раздраженно заметил ректор, откинувшись на кресле и сцепив руки в замок.

— Никогда не слышал о такой обязанности.

— Послушай, мальчик, — Петр Андреевич, вынырнув из кресла, уставился на Сокольникова, устроившегося напротив со всеми удобствами словно кабинет принадлежал ему. — Не советую больше нарушать ни одного правила, если ты, конечно, все еще хочешь обучаться в лучшем университете страны.

Сокольников не терпел когда в него «тыкали» и пеняли возрастом. Вызывающая ухмылка передернула губы, холодный немигающий взгляд пронизывал насквозь.

— Что ж, Петр Андреевич, — выплюнул он чужое имя, растягивая губы в хищный оскал, — если вы все же хотите занимать это место, несмотря на хищение средств на собственные нужды, отдых за счет благотворительной помощи университету и многие другие сомнительные вещи, — альфа сделал паузу, — советую не лезть туда, куда вас не приглашали. Я. Ясно. Выражаюсь? — с расстановкой закончил он.

Затем поднялся, замер на секунду, давая посеревшему от злости сопернику ответить, но так и не дождавшись реакции, пошел к двери.

— Жду документы Трифонова утром!

— Непременно, — не оборачиваясь, бросил альфа и шагнул прочь.

Сделав от двери несколько шагов, он услышал как в стену ударилось стекло, звонко дзинькнув и разлетаясь на осколки. Родион только хмыкнул, направляясь в кабинет полиции в главном корпусе. Там его ждала очередная неприятная беседа.

Разговор с сотрудниками правопорядка прошел лучше, чем ожидалось. Двое бет допросили его, составили протокол, выдали на подписание несколько бумаг, уточнили детали произошедшего — все это ни разу не изменившись в лице. Сосредоточенные и профессиональные действия, не переходящие на личности, весьма импонировали Сокольникову.

По окончании процедуры он спросил по поводу Ильи Трифонова на правах пары. Ему вежливо объяснили, что вызовут последнего для беседы. Сокольников, в свою очередь, попытался объяснить щекотливость ситуации и особые обстоятельства омеги, попросив отсрочить встречу на один день. И тут ему пошли навстречу.

Оставив Марка днем, Родион попросил Филиппа позаботиться о паре. Сам он захватил расписание филологов на завтра и обсудил с омегой, что ему следует говорить на допросе. А потом… а потом они занимались тем, чего безумно хотелось обоим.

Рано утром альфа отвел Марка в его комнату, чтобы он мог привести себя в порядок и собрать нужные книги, несмотря на то, что омеге откровенно не хотелось возвращаться в неприятное место. Отчего-то ему казалось, что все вокруг будет напоминать о случившемся.

Родион крепко обнял его в коридоре, пообещав, что уже вечером переедет к нему. Парам разрешалось занимать одну комнату на двоих.

Чего не ожидал Марк, так это того, что Дима будет последним, о ком он вспомнит, переступив порог собственной спальни.

В комнате стоял терпкий запах чужого секса. Вопрос, ни разу не приходивший омеге в голову — где коротает время Филипп, деливший комнату и временно испарившийся со всех радаров до сегодняшнего дня, отпал сам собой.

Марк поспешил раскрыть окно, чтобы навязчивый аромат корицы и горькой полыни поскорее исчез. Затем, приняв душ и собравшись, омега протяжно вздохнул и отправился на первую пару.

Марк намеренно вышел пораньше, стремясь оказаться в кабинете заблаговременно, возможно, тогда он вызовет меньше интереса, тихонечко затаившись в просторном помещении аудитории. Заняв место повыше, он разложил учебники, выключил звук на мобильном и начал повторно читать конспекты к лекциям прошлого семестра.

Вернее, он попытался читать, но редкие студенты, такие же ранние пташки, как и он, с интересом разглядывали одногруппника и переговаривались в полголоса, обсуждая доступность некоторых.

Только успевая переступить порог, студенты удивленно распахивали глаза, словно Марк являлся восьмым чудом света, наконец осчастливившим смертных голодных болтунов своим пришествием. Некоторые и вовсе спотыкались на середине разговора или, в прямом смысле слова, на ровном месте.

Старательно делая вид, что ничего не замечает, омега пялился на ровную поверхность столешницы, ловя напряженным слухом любопытные стрекочущие шепотки, шуршавшие голодной саранчой вокруг.

Прислушиваться не было никакой необходимости. Возбужденные омеги то и дело вставляли его имя с возмущенным придыханием и ахами-вздохами, заливисто хихикая и подергивая плечиками, бросая почти вызывающие взгляды на верхнюю парту.

Как же давно Марк не чувствовал себя отщепенцем…

Может, такова была его судьба? Всегда быть лишним, странным, непорядочным, аморальным и неприемлемым? Отчего-то эта мысль успокоила нервную дрожь в сжавшихся под столом коленях и чуть ослабила напряжение в плечах.

Все повторялось снова.

Стоило ли бояться? Чего с ним еще не происходило в этой жизни? Разве не провели его заботливые одноклассники через все девять кругов ада, подготовив ко взрослой жизни?

Стоило ли удивляться тому, что от судьбы не уйдешь?

Началось занятие, но и это не принесло спасительной передышки. Профессору то и дело приходилось одергивать нерадивых студентов, в которых напрочь отсутствовала тяга к знаниям, но пылало невероятное любопытство к чужому грязному белью.

Только несколько ребят не принимали участия в истерии — Адам, Лекс, сидевшие на разных рядах, и еще пара одногруппников.

Со звонком едва сдерживаемую плотину снова прорвало. Однокурсники, уже не стесняясь, обсуждали запах Ильи, беспринципность некоторых омег и их вызывающее поведение.

Медленно собирая учебники, Марк все больше уверялся, что его жизнь не изменилась. И как бы он не пытался уйти от себя прежнего, все исправить, стать достойным окружающих его людей — у него ничего не получалось.

У него никогда ничего не получалось.

Затянув молнию на куртке, омега стал не спеша спускаться по лестнице вниз, к судиям.

Они не торопились на следующую пару, столпившись у нижнего ряда, разобравшись по группкам и пристально разглядывая одиночку. Марк устал. Устал от этого.

Расстегнув три пуговицы на собственной рубашке, он шагнул вниз с последней ступени.

— Невинность разыгрывал…

— В тихом омуте…

— А я говорил…

— Двуличная сучка…

Слова другие, песня знакомая.

Марк оттянул ворот и чуть развернулся, демонстрируя метку, запах которой терялся в остром аромате недавней течки, пережитой с альфой.

Смех утих.

Марк поднял правую руку, растопырил пятерню с занятым безымянным пальцем, безразлично глядя на свору сердобольных омег. А затем оставил только один.

Тот, который демонстрировал его отношение ко всем окружающим, вместе взятым. По их вытянувшимся лицам он понял, что жест возымел нужный эффект:

— А вы как провели каникулы?

Красноречивое молчание сопровождало его выход из кабинета.

Хватит. Он всю жизнь старался кому-то понравиться, найти общий язык, подружиться, просто пообщаться… и у него никогда ничего не выходило.

Пора было посмотреть правде в глаза. Он не был нужен миру, тогда и тот ему тоже не нужен. Пусть в его вселенной проживают люди, которых можно пересчитать на пальцах рук, и все же это самые дорогие ему существа, а остальные… остальные могут ненавидеть его сколько душе заблагорассудится. И катиться ко всем чертям.

Приняв решение опустить протянутые к людям руки, Марку стало горько, но и странное, отчаянное спокойствие опустилось на взволнованное сердце, усмиряя.

— Как дела? — привычно спросил Родион в столовой после первой половины учебного дня, по привычке отыскав в шумном помещении одинокую фигурку омеги и опустившись рядом. Напротив сел Филипп.

Легкий поцелуй пары в висок и заботливая рука, привлекшая омегу ближе, вызвали скромную ответную улыбку.

Почти все свободное от занятий время они проводили вместе и жили в одной комнате вот уже несколько недель. Родион никуда не отлучался больше чем на день, а вечером неизменно возвращался к омеге.

— Хорошо, — вдохновенно произнес Марк, отводя глаза. Если учесть, что с ним никто не общается, кроме альфы и его друга, дела и правда шли неплохо. Помимо липких сплетен, достающих до слуха омеги, все было спокойно.

Все свободное время он снова посвящал учебе, а Родион ему всячески помогал, объясняя сложную теорию. Даже когда он занимался с репетиторами, альфа не позволял себе лишнего шума.

— Отлично. Никто не обижает? — шутя спросил Родион, но от Марка не укрылась напряженная черточка, залегшая меж бровей.

— Конечно, нет, — постарался ответить в тон омега.

— Вот и отлично. Кстати, в эти выходные мы едем к моему папе, так что распланируй домашку. Я помогу.

Марк застыл. Он очень боялся этой встречи, до дрожи и готовности податься в бегство.

Словно прочитав мысли омежки, Родион ласково погладил его по спине:

— Не стоит нервничать. Папа очень хочет с тобой наконец познакомиться, — и все же что-то задело омегу в голосе пары. — Ешь, — перевел тот разговор в безопасное русло, придвигая тарелку.

При взгляде на грибной суп омеге поплохело. После таких новостей кусок в горло не лез.

— Я на минутку, — резко поднялся чуть позеленевший Марк и поспешил из-за стола в сторону уборной.

Дождавшись пока он скроется в нужном направлении, альфа перевел взгляд на друга:

— Поедешь с нами?

— И не надейся, — Филипп не был дураком, чтобы лишний раз ввязываться в семейные разборки.

— Слабак.

Филипп хмыкнул, чем немало удивил Родиона. В последнее время друг находился в прекрасном расположении духа.

— Как у вас с Лексом?

Призрак веселости испарился зимним солнцем.

— Нормально.

Уже давно Родион хотел задать один вопрос и не видел причин почему бы не сделать это сейчас:

— У вас серьезно?

Новая тень легла на лицо, и Филипп отвел взгляд. Давить не имело смысла, либо он скажет, либо нет.

— Он меня ненавидит.

— Это важно?

Друг передернул плечами.

«Значит, серьезно», — решил для себя Родион. Если бы другу было плевать, он бы дал прямой ответ. А если уж эта маленькая сучка заслужила раздумий — пиши пропало.

— Если что, дай знать. Я хоть кольца куплю.

— Иди на х%й, — напряжение спало. — Лучше подгузников себе купи.

Родион задрал бровь, собираясь ответить, но все же перевел взгляд туда, куда уставился Филипп.

К ним возвращался Марк. Бледненький, старавшийся ровно дышать:

— Я пойду полежу немного, ладно?

Альфа лишь кивнул, позволяя схватить лямки рюкзака с учебниками:

— Подожди, я провожу.

— Я сам, — дрожащим от слабости голоса ответил пара, когда Родион уже вынул из его рук тяжелую ношу.

— Увидимся, — натянуто бросил он Филиппу.

Тот подмигнул, ничего не ответив. И все же, отворачиваясь, альфа заметил улыбку на лице друга, а уже через секунду с усилием подавил собственную, так и тянущую эйфорией счастья строгое лицо.

Вот только как об этом сказать явно ничего не подозревавшему Марку?

Лекс направлялся к комнате альф, откуда недавно съехал Сокольников. На часах было только без двадцати шесть, но смысла оттягивать неизбежное омега не видел.

Остановившись перед дверью, он пригладил волосы и расправил рубашку, положил ладонь на дверную ручку и толкнул.

Дверь оказалась заперта.

«Наверное, еще не вернулся», — решил про себя Лекс. Вдоль коридора ходили альфы и беты, не удостаивая его взглядом. Те самые, что еще месяц назад не давали ему прохода, норовя затянуть в темный угол или ухватить за попку! Теперь же ублюдки делали вид, что его просто нет.

«Тоже мне, самцы», — Лекс фыркнул, в упор глядя на трусов, проходящих мимо.

Без пяти шесть.

«Уснул он, там что ли?» — Лекс развернулся к двери и постучал.

Тишина.

Постучав еще несколько раз для уверенности, он нахмурился.

«Где он шляется?.. Придурок.»

Пять минут седьмого.

«Ну и пошел нах. Сам виноват. Нечего опаздывать», — Лекс махнул собранным на затылке хвостом и пошел к лестнице.

«Ему надо, так что сам придет, куда он денется», — решил омега, испытывая легкое волнение и размышляя о том, насколько сильно он проявил неповиновение и последует ли за этим наказание… Мысль о расплате хлестко скользнула неуместным возбуждением, и Лекс поторопился укрыться в своей комнате, уверенный, что сегодня его ждет не скучный вечер…

Но Филипп не пришел за ним.

— Знакомься, пап, это Марк.

— Ну здравствуй, таинственный омега, — мягкие черты лица, смазанные усталостью, чуть оживились в приветливой улыбке, которая, впрочем, не коснулась глаз.

— Здравствуйте, Валентин Игнатьевич.

— Обед уже готов, так что давайте продолжим общение в зале.

Еще одна вежливая полуулыбка, и омега повел детей за собой. Марк, получив минутную передышку, постарался выровнять дыхание и украдкой оглядеть ровную спину папы Родиона.

Невысокого роста, с темными, ниже плеч волосами, омега мягко ступал вперед, словно плыл по озеру, в то время как Марк едва не путался в ослабших от переживаний конечностях.

Рука Родиона крепче стиснула ладонь. Марк на секунду бросил взгляд на любимого и получил ободряющий кивок. Омега настолько нервничал, боясь оступиться или споткнуться, что совершенно не заметил, как оказался в просторном светлом зале семейного особняка Сокольниковых.

Комната простиралась на пару десятков метров, представляя собой классический танцевальный зал, которые Марк не раз видел в исторических кинофильмах, где красивые молодые пары кружили под звуки духового оркестра, сверкая алмазами изящных украшений и горящими глазами из-под витиеватых полумасок.

Вдалеке стоял сервированный стол, накрытый на троих.

Валентин Игнатьевич сел во главе, позволяя дворецкому помочь с массивным стулом. Родион подвел Марка к его месту и лично усадил омежку, ноги которого с трудом доставали до пола. Сам же устроился напротив, за последним накрытым прибором, по правую сторону от родителя.

— Необязательно было доставать фамильное серебро, папа. Мы же, в конце концов, собрались в узком кругу.

— Я впервые встречаю твою пару, а ты упрекаешь меня в том, что я хочу произвести приятное впечатление, — нисколько не обидевшись, откликнулся омега. — Тебе нравится, Марк?

— Да, — скромно отозвался последний, едва оторвав взгляд от тарелки.

— Как учеба, сын?

— Все в порядке. Никаких проблем.

— Абсолютно?

Родион посмотрел на родителя долгим взглядом. Ему ответили безмятежным спокойствием, от которого Марку стало не по себе. Вот от кого унаследовал Сокольников этот пронизывающий обескураживающий взор.

— Абсолютно.

Омежка нырнул в тарелку, втягивая шею в плечи.

— Марк, а у тебя как с учебой? Нравится?

— Да. Интересно… очень.

— Трудно, наверное. Ведь ты только девятый класс успел окончить.

Марк проглотил некстати положенный в рот кусочек мяса:

— Родион мне помогает… без него я бы не справился.

— Конечно, учеба — дело ответственное… и потому иногда можно подправить нужную закорючку, — старший омега подмигнул.

— Я никогда не пользуюсь своей силой таким образом!

Негодование звучало тонкой струной.

— Папа!

— Я совсем не хотел никого обидеть, — ни грамма сожаления в голосе. — Просто почему бы не облегчить себе жизнь, если есть такая возможность? Разве ты никогда об этом не задумывался, Марк?

— Нет. Это неправильно.

— Но ведь ты же пользовался силой, чтобы спасти Родиона, чему я несказанно рад и за что безмерно благодарен. Так почему не воспользоваться таким замечательным даром для собственной выгоды? Или назло недругам.

Родион резко поднялся.

— Думаю, нам пора. Спасибо за гостеприимство, — процедил он сквозь зубы.

— Присядь, сын. Сейчас подадут жаркое.

Валентин Игнатьевич увлеченно работал серебряными приборами, не обращая внимания на сына, пока Родион взирал на родителя сверху вниз, явно что-то обдумывая. Затем перевел взгляд на Марка, и тот попытался ободряюще улыбнуться, говоря, что все в порядке.

Несмотря на все желание не видеться с папой Родиона больше никогда, Марк понимал, что это и его будущая семья, если он собирается остаться с альфой, а именно этот путь он для себя и выбрал, и потому он просто не мог встать и уйти, ожесточив будущего свекра еще сильнее.

Родион никогда не рассказывал ему, как отреагировал папа на то, что он связался с трансформером, который к тому же оказался его парой, но Марк подозревал, что радость мало напоминала феерический восторг. Валентин Игнатьевич имел право не доверять Марку, ведь доказать истинность пары он никак не мог из-за отсутствия нюха у альфы… да, скорее всего, он видит в омеге угрозу для единственного сына.

Остаток обеда прошел в молчании, пока не подали десерт.

— Как себя чувствует отец?

Лицо Валентина Игнатьевича изменилось в мгновение ока, словно тяжелая плотная вуаль опустилась на лицо, скрывая чувства.

— Без изменений.

— Что говорит доктор?

Марк безразлично собирал подтаявшее мороженое маленькой ложкой. Тонкая сухая рука гипнотизировала. Светлый, почти бестелесный человек напоминал духа, сохранившего условную оболочку, чтобы его собеседники знали, в какую сторону обращаться.

— Говорит, что состояние стабильное.

Атмосфера спокойствия и безмятежности, зависшая над ними, вовсе не казалась легким газом семейного благополучия, как могло показаться на первый взгляд, но нависала пропитанным рудным запахом саваном, равномерно тянувшимся от хозяина дома.

— Я зайду к нему позже.

Больше никто не проронил ни слова.

— Родион, я бы хотел спросить, — осторожно начал Марк, решившись задать вопрос, мучавший его не один день.

— Конечно, — чмокнул альфа его в затылок, закутывая в одеяло и притягивая к себе.

— Что на самом деле случилось с твоим отцом? — жутко нервничая, не зная, позволено ли ему спрашивать об этом, напрягся Марк.

Альфа глубоко вздохнул и, взяв паузу, глухо ответил:

— Несчастный случай. Пару лет назад на отца совершили нападение. Ничего серьезного, просто очередные конкуренты решили силой разделаться с тем, кто им не по зубам в деловых вопросах. Охрана работала как часы, выводя отца из-под удара. Они уже были практически в безопасности, когда по ним открыли пальбу — один стрелок засел на высоте, любитель, он почти не был опасен, если только не шальная пуля, — альфа помолчал. — Именно ее и схлопотал один из охранников отца, когда они были в нескольких метрах от машины. Он упал и повалил его… — замученный досадой вздох вырвался из груди. — Отец упал следом и ударился головой о бетон площадки. И вот уже два года лежит в коме.

Сказать было нечего.

Марк развернулся под рукой альфы и ближе притиснулся к обожаемой паре, показывая, что он с ним и разделит с ним все, что тот захочет.

Думать о том, что один удар головой разбил чью-то семью, было пугающе.

— Они с твоим папой были… ой, прости, — Какой же он идиот.

— Ничего… Да, они истинные. Отец моложе папы. Тот его очень долго ждал. Будучи одним из самых блистательных омег своего времени, он, судя по рассказам отца, разбил не одно сердце, получив прозвище Снежный Король. Ему было уже двадцать шесть, когда они с отцом случайно встретились в театре.

Все его друзья уже обзавелись по паре детей, а папа так и оставался один. Дед рассказывал, что чуть не отправил его в монастырь, когда он в очередной раз отказал кандидату из числа дедушкиных друзей. В нашем кругу выгодный брак измеряется исключительно связями, — пояснял Родион то, что Марку могло показаться непонятным. — Но мой омега-дедушка был на стороне сына, считая, что его мальчик достоин лучшего и сам сделает правильный выбор, когда придет время. Как я уже сказал, ждать пришлось долго.

— Твой отец настолько моложе? — Марк никогда не видел главу семейства Сокольниковых, а в прессе о нем давно не было никаких упоминаний и многие уже списали его со счетов.

— Дело не в этом, — улыбка скользнула в голосе. — Просто отец никогда не посещал тех мест, где бывал папа. Его никогда не интересовала «заплесневелая интеллигенция», знаешь, папа готов был убить его за эту фразу, ввиду зашоренности и чопорности их круга. Он предпочитал жить полной жизнью и ни в чем себе не отказывать. Во многом именно поэтому он добился небывалых успехов. Он всегда напоминал мне пирата — никогда не боялся идти туда, куда дует ветер, ловя свое счастье.

— Так как же они встретились? — Любопытство взяло свое, зачаровывая Марка розовой сказкой чужой любви.

— Скажем так, очередной амур, пронзивший сердце отца, оказался театральным актером и только по этой причине его занесло в такое злачное место, — невольно хохотнул Родион. — Он собирался подарить новому фавориту миллион алых роз, утопив в них театр, но увы, пассия была забыта, как только мой отец столкнулся со Снежным Королем.

Марк представил целое море темно-алых цветов, среди которых восседал прекрасный недоступный омега, пленивший сердце альфы. Надо же — Снежный Король. У Валентина Игнатьевича и Родиона даже прозвища были почти схожими. Яблоко от яблони…

— Родион, а можно я тебя попрошу, но если тебе не понравится, то не обижайся на меня, а просто откажи, хорошо?

— Обижаться на тебя? — повеселел Родион. — Давай, удиви меня своей страшной просьбой.

— А можно и мне завтра навестить Станислава Викторовича?

Ему отчаянно хотелось «познакомиться» со сказочным пиратом и к тому же узнать о Родионе немного больше.

— Конечно, — Родион привлек обожаемого мальчика к себе на грудь. — Я буду только рад. Что бы ни говорили врачи, мой папа верит.

Но Марк разглядел в его глазах еще одну надежду.

Из воспоминаний Валентина Сокольникова:

…Неделя вымотала меня вконец. Благотворительный фонд отца съедает львиную долю моего личного времени. Давно нужно было озаботиться помощником, иначе очередное воскресенье просплю, как последний трутень до полудня.

Машина замерла, дверь услужливо распахнулась. Благодарю легким кивком головы, параллельно оглядываясь. Юсуповы только что скрылись в широком проходе театра.

— Валя! — из машины позади выпархивает Рома. Мистер Беззаботность сияет светло-голубым костюмом и открытой улыбкой. — Привет! — целуемся.

— Сколько раз я говорил тебе про подходящие наряды для посещения театра? Скажи честно, ты хотя бы раз меня слушал?

— Конечно, слушал, — насупился омега. — Только не всем идет черный, как тебе. Я в нем смотрюсь как приболевший упырь, а ты — как селебрити на «Оскаре».

— Неужели так вульгарно? И сколько раз я тебе говорил, что использование иностранных слов это показатель невежественности и попустительского отношения к родному языку.

— Ой, Валь, ну хватит уже, — Ромка подхватил меня под локоть и ринулся к сияющему золотым светом входу.

Лошадку пришлось осадить — неприлично двум уважающим себя омегам нестись как на пожар, поэтому мы чинно и достойно вплыли в освещенное огнями фойе. Вежливо поприветствовав знакомых, прошли мимо рояля, к широкой низкой лестнице.

— Смотри, сколько цветов!

— Тише, — будучи младше меня всего на два года, Роман иногда напоминал мне четырнадцатилетнего омежку, впервые вышедшего в свет. Хотя разве он виноват, что кто-то явно переборщил с цветами?

Повсюду были розы.

Тяжелые бордовые бутоны на длинных ножках, гордо поддерживаемые огромными вазами, разукрасили белоснежный мрамор с бледно-горчичной облицовкой, составляющий основу палитры драмтеатра.

Я заметил цветы еще на крыльце, но не придал значения. Однако, чем дальше мы двигались, тем навязчивее проявлялась декорация: цветы вдоль лестниц, на стенах, на невысоких пьедесталах, обычно занимаемых бюстами великих драматургов прошлого, на подоконниках!

— Как красиво! — не выдержал завороженный Роман.

Сладкий запах цветов пропитывал пространство, одурманивал, душил.

— Кто-то явно никогда не слышал выражение «все хорошо в меру». Добрый вечер, Степан Анатольевич, — мы проходили мимо председателя Союза художников.

— Добрый вечер, Валентин, Роман. Прекрасный вечер.

— Бесспорно. «Вишневый сад» — один из моих любимых спектаклей. Как поживает ваш достопочтенный супруг?

— Замечательно, спасибо. Ожидаем малыша уже в следующем месяце.

— Отличные новости. Желаю ему и вашему супругу крепкого здоровья.

— Вы, как всегда, сама учтивость, Валентин.

— Не заставляйте меня краснеть из-за обычной вежливости.

— А вы, Валентин, не скромничайте, — пожилой альфа подмигнул. — И представьте же поскорее нам своего избранника… А может, эти цветы для вас?

— Почему вы так решили?

— Не знаю ни одного более достойного миллиона роз омеги. Кроме вас, Роман, конечно, — склонил голову альфа.

— Миллион роз?! — друг не поверил своим ушам.

— По крайней мере, так мне сказал Аскольд Суренович.

— Что ж, словам директора мы можем верить.

— Но кто это? И для кого? — еле сдерживал себя Роман, заставляя меня скривиться от слишком эмоциональной реакции и невозможности приструнить омегу при Степане Анатольевиче.

— Одна птичка шепнула мне, что это подарок от Станислава Сокольникова.

— Сокольникова? Это какой-то бизнесмен, если я не ошибаюсь.

— Сокольников?! О, боже! Значит, он будет здесь?!

Я не выдержал и наступил другу на носок туфельки. Лучше куплю ему новые, чем дальше буду краснеть из-за отсутствия элементарных манер.

— Вероятно, — альфа лишь улыбнулся на несдержанность друга. — Кажется, он собирается кого-то покорить.

— Но кого? — выдохнул Роман, весь обратившись в слух.

— Это большой секрет, конечно. Но такому достойному молодому человеку как вы, Роман, я скажу. Цветы для Евгения Дунмарова.

— Он же актер и играет сегодня!

— Вы абсолютно правы, мой милый друг.

— Как ему повезло, — с плохо скрываемой завистью прошипел Роман.

— В чем же? — не удержался я.

— Но это же Сокольников, Валентин!

— И?

— Иногда мне кажется, что ты живешь на другой планете!

«Мне тоже», — но вслух я ничего не сказал.

— Станислав Сокольников — мечта. Сказочно богат, божественно красив и невероятно непредсказуем! В газетах только и пишут о его безумных выходках! Для него нет ничего невозможного! Он может все!

— А вы не лишены поэтического таланта и свойственного молодежи энтузиазма, Роман, — хохотнул альфа, скользнув по моему лицу.

«На что он намекает?»

— Когда речь заходит о сильном поле, Роман еще и не так может удивить.

— Зря вы надо мной смеетесь, — насупился Роман, считая что над ним снова посмеиваются за легкомыслие, в чем, кстати, был абсолютно прав. Но старость не могла злорадствовать над молодостью, а Валентин это Валентин. — Лично я с ним собираюсь познакомиться, если будет такая возможность.

— Желаю удачи, мой друг.

Прозвенел второй звонок.

— Пора торопиться. Нехорошо заставлять актеров ждать, — и вежливо откланявшись, альфа удалился.

— Идем, — поторопил я сорвиголову.

«Знакомиться он собрался!»

С нами поздоровались при входе в ложу.

— Это еще что такое? — возмущению моему не было границ.

— Что-то не так? — обеспокоенный капельдинер вошел в ложу следом за нами.

— Здесь розы?

— Да, — растерялся молодой бета.

Сцепив зубы и выдохнув, я постарался быть как можно вежливее:

— Уберите, будьте добры.

— Но… — потянул в растерянности парень.

— Быстрее… пожалуйста.

— Конечно. Через минуту их здесь не будет.

— Валь, может оставим?

Одного моего взгляда ему хватило, чтобы понять, что нет, не оставим.

— И с балкона тоже, — добавил я вслед бете.

К третьему звонку цветы были убраны, но приторный дурман мертвых роз забивал легкие так крепко, словно кто-то сунул мне букет под нос.

«Чертов нувориш», — клял я про себя Сокольникова, оглядывая ломившиеся от тяжести букетов балконы. Цветы были повсюду, мешая публике, но никто, кажется, не выказывал недовольства.

«И почему до сих пор не начинают?»

В дверь тихо постучали. Порядком раздраженный, я даже не обернулся.

— Добрый вечер, я могу вас ненадолго потревожить?

— О, — подпрыгнул Ромка. Пусть ведет себя как хочет, болван. — Конечно. Вы что-то хотели?

— Да, если позволите. Не сочли бы вы возможным разрешить украсить вашу ложу розами? Дело в том, что я готовлю сюрприз, и для этого весь зал должен быть украшен.

— Ну, — Ромка замялся. Я кожей чувствовал, как его взгляд мечется от незваного гостя ко мне.

«Да что же это такое? Видимо, мне самому придется добавить слово „невозможно“ в чей-то оскудевший словарный запас.»

— Увы, но это абсолютно невозможно.

— С кем имею честь разговаривать?

Я обернулся, не вставая. У Романа отвисла челюсть. Согласен, я веду себя непозволительно, но почему мой любимый спектакль должен быть непременно испорчен чьим-то слезливым романом, который развалится через неделю? Нет, Антон Павлович заслуживает не в пример большего.

— Валентин Игнатьевич Галеко.

Видимо, своим поведением я удивил не только друга.

— Очень приятно, Валентин Игнатьевич, меня зовут Станислав Сокольников.

Я промолчал. Альфа не унимался:

— Разрешите украсить розами вашу ложу.

— Как я уже сказал, это невозможно.

— Могу я узнать, почему?

— Они мешают наслаждаться спектаклем, — он начинал меня раздражать.

— Каким же образом? — настойчивый альфа шагнул ближе, зависнув надо мной в шаге.

— Мне неприятен красный.

— Какие же розы вы любите?

«Настырный, гад.»

— Белые.

— Извините, что потревожил. — С этими словами альфа вышел, не забыв закрыть за собой дверь.

— И что это было? — растерянно спросил Роман.

— Не знаю.

Пьеса, наконец, началась, и я, как всегда, получил искреннее удовольствие. Если бы еще не этот альфа…

— Интересно почему Сокольников не вышел и не подарил Дунмарову цветы после спектакля?

Я лишь передернул плечами. Это меня совершенно не касалось.

Три недели спустя.

Вечер. Театр. Дают «Даму с собачкой».

И снова розы. Белые. Романа трясет от возбуждения.

— Предупреждаю, хоть одно слово, Роман, и… — друг послушно молчит, но таки мельтешит смазанными хаотичными движениями.

Наша ложа. И снова розы. Белые. Кажется, этот цвет называется «лилейный»?

— Будьте добры, уберите.

Цветы исчезают без вопросов.

Третий звонок. Вежливый стук в дверь.

— Добрый вечер, Валентин.

— Не уверен, что он добрый.

— Чем вам не угодили белые розы?

— Отсутствием воображения.

Альфа за моей спиной хмыкнул:

— Как же угодить Снежному Королю?

«Идиот.»

Я скрипнул зубами, услышав ненавистное прозвище:

— Для начала выучить несколько правил хорошего тона. Затем можно было бы начать обращаться к людям по имени. Потом дать насладиться пьесой. И, конечно же, не забыть убраться подальше, причем вовремя.

— Ничего не имею против, кроме невозможности удовлетворить последнее требование.

— Уверен, вы справитесь. Еще неделя, и розы станут желтыми, или малиновыми, или, может, морковными, что там у вас по списку следующее.

— Боюсь, мне пришлось его сжечь.

— Какая трагедия, достойная трех актов! — не удержался я от сарказма.

— Я с вами абсолютно согласен.

— И что же послужило причиной сего печального проишествия?

— Ничего более очевидного и невероятного.

— Что же это?

— Я. Встретил. Пару.

— А твой папа не спустится на завтрак?

— Нет. Он срочно уехал по делам, — безразлично отозвался Родион, не взглянув на Марка.

— Он считает, что я тебя обманываю, или ему не нравится, что я трансформер? — осторожно спросил омега.

Отложив приборы в сторону, Родион вытянул руку и накрыл его ладонь:

— Не бери в голову. Он просто должен смириться с тем, что я сделал свой выбор и теперь меньше времени буду проводить с ним.

— Ты думаешь, он ревнует?

— Конечно. После несчастного случая с отцом мы с ним проводили больше времени вдвоем.

— Он считает, что я отнял тебя у него?

— Марк, таков ход вещей. Дети заводят собственные семьи и покидают родителей.

Омега уже собирался ответить, но Родион продолжил:

— В нашем случае этого и вовсе не случится. На каникулах и после окончания учебы мы будем жить здесь. Ты не против? — добавил альфа в последний момент, словно забыл об этом спросить.

— Нет, конечно, — поспешил заверить Марк, хотя, если оставаться до конца честным, особенного энтузиазма от этой идеи он не испытал. — А почему твои родители больше не завели детей? — Марк подумал о том, что, наверное, если бы у Родиона были братья, все было бы не так сложно.

— Первые роды были тяжелыми из-за позднего возраста папы, так сказали врачи. Что-то пошло не так, и ему пришлось удалить матку.

После завтрака Родион решил показать Марку особняк, ведь именно здесь ему предстоит жить в скором времени.

Дом оказался невероятно просторным. Альфа рассказал, что раньше он принадлежал одной знатной персоне, приходившейся семье Галеко кровным родственником. Проводя экскурсию, он показывал портреты древних родичей по линии папы, рассказывал интересные истории далекого прошлого, упоминая десятки имен и дат.

Чем больше слушал Марк, тем меньше дом казался родным.

Он, скорее, чувствовал себя в музее или во дворце, куда забрел по ошибке.

Высокие расписные потолки, отделанные дорогими породами дерева комнаты, громоздкая вычурная мебель, в некоторых помещениях и вовсе обнаружились печи, украшенные богатыми изразцами ручной работы! Иногда Марк боялся наступать на пол, вдруг он испортит очередной предмет искусства.

Ощущение подавляло все больше по мере того, как Марк продвигался все дальше; великолепная библиотека, зимний сад, музыкальная комната… плечи уже давно поникли, когда они остановились у резной деревянной двери, смутно показавшейся знакомой.

— Это комната, где находится отец, — предупредил Родион прежде, чем распахнуть дверь.

Помещение разительно контрастировало с предыдущими. Кроме схожих цветов стен, все остальное представляло собой больничную палату, оборудованную по последнему слову техники. Уйма белого металла составляла одну замысловатую конструкцию, посреди которой находилась кровать, на которой лежал человек.

Десятки труб, трубочек и проводков тянулись к его лицу, рукам, ногам, попеременно попискивали датчики, мигали огоньки.

— Знакомься, Марк. Мой отец, Станислав Викторович Сокольников, — Родион подвел Марка ближе к кровати. — Отец, это Марк, моя пара и моя жизнь.

От таких слов омега смутился, будто лежащий без движения альфа мог действительно слышать и смотреть. Но, увы, опущенные веки так и не поднялись на громкое заявление и никто не протянул руку для знакомства.

— Присаживайся, — Родион предложил омеге стул, а сам опустился на край кровати.

— Ты часто сюда приходишь? — помучившись над тем, как правильно спросить, все же произнес Марк.

— Всегда, когда приезжаю домой, — голубые глаза тоскливо взирали на чахнувшего мужчину. Когда-то жизнерадостный и неуемный пират не давал никому скучать и даже просто сидеть на месте. — Рассказываю ему о делах и партнерах, о папе, о своей жизни. В последнее время ему часто приходится слышать о тебе.

Родион взглянул на омежку, и слабая, но такая чистая, сияющая добротой и счастьем улыбка отразилась на его лице, что Марк невольно порозовел.

— Вряд ли твоему папе это интересно.

— Наверняка интересно, — качнул Родион головой, отвергая предположение пары. — Ему всегда и все интересно… было.

Омега уже собирался потянуться к любимому, как в кармане альфы завибрировал телефон.

— Извини, дела, — вздохнул Родион.

Оставшись один, Марк встал и подошел ближе. Действительно, пират — решил он про себя. Густые курчавые, до плеч, волосы с едва заметной проседью, кустистые брови, орлиный нос… и болезненная бледность.

Немного удивившись, омега отметил, что Станислав Викторович гладко выбрит, да и волосы не разметались в беспорядке, а лежат аккуратными прядями на подушке.

Интересно, как бы он отреагировал, если бы знал, кого привел в дом Родион. Мысль не принесла спокойствия, уж больно внушительно выглядел человек перед ним.

— Привет, Марк, — раздалось из-за спины, заставив омегу вздрогнуть и обернуться:

— Здравствуйте.

Перед ним стоял Алексей Степанович, доктор, который осматривал его после падения на злосчастной вечеринке.

— Рад тебя видеть в добром здравии. Как у тебя дела?

— Спасибо, хорошо.

— В гости или насовсем? — бета был приятным и улыбчивым, он понравился Марку ещё при первом знакомстве.

— В гости. Мы с Родионом приехали на выходные.

— Очень рад, что у вас с молодым хозяином все сложилось.

Марк зарделся, помня тот разговор, когда доктор проявил очевидное волнение за судьбу Родиона.

— Ты все же признался ему, что пара?

— Нет, он сам догадался.

— Узнаю Родиона, — бета весело хохотнул. — А теперь, значит, знакомишься со Станиславом Викторовичем?

Получив от омеги согласный кивок, бета переместился за пульт управления одного из приборов и нажал на кнопку. Изголовье, на котором лежала голова бессознательного альфы, немного поднялось.

— Скажите, доктор а почему из комы так сложно выйти? — Странная болезнь или недуг — Марк не был уверен, как правильно классифицировать состояние отца Родиона, казался непонятной загадкой. Раньше о коме Марк слышал только в папиных мыльных операх.

— Сложно ответить вот так просто, Марк. Начнем с того, что причины ее возникновения чрезвычайно разнообразны. Это может быть травма, как в нашем случае, но и другие поражения головного мозга могут спровоцировать вегетативное состояние, будь то кровоизлияние в мозг или эпилепсия. Даже болезнь различных органов, печени, почек, может явиться причиной. Я уже молчу об отравлениях и вирусных инфекциях. Лечить ее можно различными препаратами или оперативным путем, то есть провести операцию.

— Но не в случае Станислава Викторовича?

— Ты прав. У Станислава Викторовича образовалась внутренняя гематома, ну, что-то вроде пузыря с кровью, который мы не можем удалить. Видишь ли, когда мы откачиваем из него кровь, он заполняется снова, а эти мелкие канальцы, откуда поступает кровь, нужно зашивать вручную. Через полость пузыря мы не можем этого сделать — слишком тонкая работа, а постоянно поступающая кровь мешает обзору.

Если же попытаться проделать это с других сторон, требуется серьезная трепанация, но если хотя бы что-то пойдет не так, мы вряд ли сможем… сможем поручиться за жизнь Станислава Викторовича.

— То есть… выхода нет?

— Пока нет, Марк. Но медицина не стоит на месте, и новые методики и оборудование появляются каждый день, так что мы не теряем надежды.

— А как долго человек может находиться в таком состоянии? — Марк оторвал взгляд от доктора и перевел на неподвижное тело рядом.

— Известен случай, когда пациент находился в коме двенадцать лет.

Марк не сказал, что это ужасно, вот так пролежать на месте целых двенадцать лет, но отчего-то ему стало очень жаль Родиона и особенно Валентина Игнатьевича. Каково ему смотреть каждый день, как тихо чахнет часть твоей души прямо на глазах и не быть в состоянии что-либо изменить.

Неделя тянулась за неделей, учеба шла своим чередом, и Марк все меньше вспоминал визит к папе Родиона. Правда, первые несколько дней омега постоянно возвращался к мысли, что ему предстоит жить в этом огромном, одиноком доме вместе с тем, кто не хочет видеть его под своей крышей.

Еще он часто вспоминал Пирата, как решил звать про себя отца-альфу. Может, от того, что Валентин Игнатьевич близок к тому, чтобы потерять мужа, он сильнее волнуется за сына и не хочет его никому уступать? Если причина действительно в этом, то Марк сделает все, от него зависящее, пытаясь наладить отношения с будущим свекром.

Родион уже сообщил ему, что свадьба состоится через четыре с половиной месяца, вызвав у Марка приступ паники. На что любимый поспешил его успокоить, заверив, что все заботы он возьмет на себя (благоразумно промолчав о том, что все приготовления возложены на плечи папы, так как у Родиона совершенно не хватает времени ни на что другое, кроме бизнеса и обожаемой пары, постель которой он желал греть каждую ночь).

Поначалу Марк было заерепенился, пытаясь уговорить альфу на простую регистрацию. Но Родион был тверд, и сказал, что у них должна быть свадьба, единственное, на что он готов пойти, это на меньший размах мероприятия. В итоге Марку удалось уговорить неприступного Сокольникова на скромную церемонию бракосочетания для самых близких, блеснув хрустальными капельками в глазах — Родион капитулировал почти сразу.

Марк, как обычно, занимался в библиотеке после легкого перекуса и отдыха. В последнее время сонливость нещадно одолевала даже днем, хотя он и пытался ложиться пораньше. Причиной тому, скорее всего, были учеба и яркие ночи, которые они с альфой устраивали друг другу. Поэтому, отдохнув полчасика, он переместился в обитель знаний, где контролировать желание прикрыть глаза становилось немного легче, чем на собственной мягкой кровати.

Стремительную походку Марк уловил боковым зрением почти сразу. Невысокая фигура пронеслась через просторный зал и остановилась напротив омеги.

— Привет, — бросил Лекс, резко падая на стул.

— Привет, — увидеть бывшего друга так внезапно Марк не ожидал.

— Хочу поговорить. Есть минутка?

Омега кивнул, не представляя, что тому могло понадобиться.

— Скажи, у Филиппа кто-то появился?

Вопрос застал врасплох, Марк растеряно пожал плечами:

— Не знаю. Разве он не с тобой?

Лекс клацнул зубами и сжал кулаки.

— Что ты знаешь? — почти грубо спросил он, проигнорировав вопрос Марка.

Честно признать, Марк действительно ничего не знал. В последнее время он и вовсе не обращал внимания на угрюмую тень рядом с Родионом, в его голове бродили совсем другие мысли. Он даже не мог точно сказать, продолжает ли Филипп с Лексом свои странные отношения — оказывается, что все это время запах скользит мимо его внимания, точно так же, как и новости об этих двоих.

Медлительность Марка злила омегу, сидящего напротив.

— Ты знаешь хотя бы что-нибудь? — едва подавляя шипение, переспросил Лекс.

— Говорю же, нет. Это ты с ним спишь, а не я, — неожиданно вспылил Марк. Почему, в конце концов, он должен в чем-то отчитываться Лексу?! После всего того, что тот натворил!

— Проблемы? — рядом, из ниоткуда возник Родион. Иногда он присоединялся к Марку во время библиотечных бдений для того, чтобы украдкой потискать малыша.

— Никаких, — злобно зыркнул Лекс из под длинных ресниц.

— Тогда, думаю, тебе лучше уйти.

— Мы с Ильёй ещё не договорили.

— А я считаю, что вы закончили, — взгляды двоих впились друг в друга, готовые растерзать на части.

— А мне все равно, что ты считаешь, — в ярости загудел Лекс. Таким злым Марк видел его лишь однажды.

— Не зарывайся, Филипп тебя больше не спасет.

— Я и не просил, — при упоминании проклятого имени лицо Лекса передёрнуло. — Я просто общался с Ильей. Это, что запрещено?

— Тебе — да.

— Может, спросим у него самого? Илья, — Лекс резко обернулся к застывшему омеге. — Ты сам принимаешь решения или от беременности у тебя последние мозги отшибло вместе с остатками самоуважения?!

Марк, ошарашенно задыхаясь, уставился на Лекса, словно у того вдруг отросли рога и хвост:

— Беременности?

«Беременности? Что?»

— Конечно, беременности, или ты для разнообразия решил поблевать чуть ли не после каждого обеда? Или, может, анорексия снова в моде, — раздраженно фыркнул Лекс.

— Заткнись уже, — не выдержал Родион.

— Беременность… — прошептал Марк одними губами, теряя последнюю краску с лица.

Сонливость, легкая усталость и странный аппетит, просыпающийся ближе к вечеру, когда Марк накладывает на ужине еды гораздо больше, чем обычно…

— Ты не знал? — Лекс, похоже, успокоился и теперь пялился на Марка, словно рога выросли у него. — Ну конечно, свой собственный запах мы мало различаем, а этот — презрительный кивок в сторону альфы, — не мог тебе сказать, — унизительный намек на отсутствие нюха зацепил Родиона, заставив поджать челюсть, — больше ты ни с кем не общаешься… но ведь Филипп не мог не почувствовать? — недовольный тем, что мерзкий придурок подвернулся в речи, Лекс захлопнул рот.

— Ты знал? — Марк глядел в любимое лицо, ожидая ответа. Родион кивнул. — Но почему ты ничего не сказал?

— Я как раз думал, как бы сделать это, не напугав тебя, — честно ответил Родион.

— Не стоит благодарить, — мрачно фыркнул Лекс, встал и пошел прочь, оставляя альфу сверлить его спину злобным взглядом.

— Он доиграется.

— Оставь его… идем лучше в комнату, а?

Марк поднялся чтобы собрать книги, замер, потянувшись рукой к собственному животу — но вовремя одернул себя.

— Пошли, — протянул Родион руку любимому, не в силах оторвать взгляд от его зардевшегося личика.

Живот заметно округлился, позволяя Марку впервые надеть рубашку большего размера, которые заказал Родион сразу после того, как Марк случайно узнал о беременности.

Сильно нервничавший вначале, он быстро успокоился, когда его альфа сообщил ему в ушко о том, как счастлив и как ему повезло в жизни. Любимый рядом, и теперь в нем потихоньку растет его маленькая частичка, их собственная. От этих мыслей в голове поплыла сладкая эйфория и разморённый счастьем Марк позволил паре на деле доказать свою любовь, приняв более удобное горизонтальное положение.

Тихое счастье ему почти не с кем было разделить. Родители и друг были все так же далеко, новых друзей у него не появилось, а папа Родиона вообще не отреагировал на новость о внуке, окончательно уверив Марка в неприязни. Родион тогда ушел и долго не появлялся — должно быть, разговаривал с Валентином Игнатьевичем, и вернулся глубоко за полночь, когда уставший от тяжелой встречи Марк уже уснул.

Больше они это не обсуждали.

Сомнений в том, что родитель остался при своем мнении, не возникало, и зачем себя зря тревожить, Марк не знал. И потому просто оставил все как есть, полагая, что насильно мил не будешь, а для собственного счастья у него было все, что нужно.

К тому же, он приобрел еще одного нежданного друга, если можно было так назвать человека, пролежавшего в коме более двух лет.

Каждый раз, по приезде в дом Сокольниковых в пятницу вечером, их ожидал неизменный «пыточный» ужин. Следующие два дня папу Родиона не было видно, должно быть, он намеренно избегал омегу, а Родион часто отлучался по делам, объясняя, что если он хочет как можно дольше находиться с Марком, следует решать вопросы как можно быстрее, не собирая дополнительных сложностей и проблем.

Марк понимал — и оставался один.

Как правило, он прятался в библиотеке. Устраивался в огромном мягком кресле, раскрывал сказки и читал. После учебы в руки не шли сложные произведения, от которых неизбежно хотелось спать, а вот красивые яркие истории захватывали воображение. И Марк читал вслух, тихонечко шепча будущему сыну о том, что все будет хорошо.

Однажды с ним пришел пообщаться доктор. И неожиданно почаще предложил заглядывать в больничное крыло дома.

— Уверен, у вас найдутся благодарные слушатели, — подмигнул он.

И уже в следующий свой приезд Марк нес любимую книгу со сказками в палату Сокольникова.

Там обычно было пусто, лишь доктор регулярно заглядывал проверить, как дела у пациента. Марк смущался, замолкая и пряча обложку, но доктор не вмешивался, не шутил на этот счет и никогда не проявлял интереса к книге, занимаясь своими делами и предоставляя Марку полную свободу.

Скоро Марк привык к тому, что у него появилось сразу два благодарных слушателя. Иногда он просто разговаривал с припухшим животиком, иногда рассказывал о себе Станиславу Викторовичу, иногда просто молчал и размышлял о жизни.

О том, как несправедлива судьба к людям. Если раньше ему казалось, что только его жизнь непомерно тяжела и жестока, то теперь, видя перед собой отца Родиона, находящегося не пойми где, он больше так не считал. Даже красавец Лекс несчастлив, наконец понял Марк, когда видел того в последний раз в библиотеке.

— Но тебя я защищу от всего, — тихо поклялся Марк собственной жизнью, поглаживая маленькую округлость, где жила его новая любовь.

Марк проспал. В последнее время с ним это стало случаться все чаще, а вредный Родион не желал работать будильником.

«Если ты так крепко спишь, что звонка не слышишь, значит тебе нужен отдых, а учеба никуда не денется», — говорил он, улыбаясь, когда Марк вылавливал его после первой или второй пары, в зависимости от того, когда все-таки вставал, и собирался высказать все, что он о нем думает. Тогда Родион распахивал объятья и тискал омежку на глазах у всех, заставляя мальчишку шипеть и краснеть… и забывать, зачем он, собственно, пришел.

Несясь вдоль коридора, Марк надеялся, что успеет до звонка и не столкнется с альфой, иначе тот ему уши надерет за беготню.

Он как раз прикрывал за собой дверь в аудиторию, когда прозвенел звонок. Опаздывать на практику перевода было бы непозволительным неуважением к заведующему кафедрой, который (Марк огляделся), кстати говоря, отсутствовал. Облегченно вздохнув, Марк поспешил к своему столу, надеясь приготовиться к занятию до того, как придет профессор.

«Блин! Учебник забыл!»

Зная Леонида Аристарховича, надеяться на снисхождение не приходилось. Бежать поздно — он не успеет. Попросить у кого-нибудь? Эту идею Марк отмел сразу — после того «показательного выступления с кольцом и меткой», которое Марк устроил сам не зная зачем, к нему и близко никто не подходил, вероятно считая заносчивой выскочкой.

На лбу выступили капельки пота — вызвать неодобрение профессора жутко не хотелось!

— С тобой все в порядке?

Марк обернулся. Слева, за соседним столом, сидел Игорь, один из его одногруппников.

— Учебник забыл.

— Иди к нам, — махнул тот ладонью на себя. Рядом с Игорем замер Виктор, бета с очень серьезным выражением лица. Эти двое давно подружились и всегда ходили вместе. Виктор учился на отлично и подтягивал за собой Игоря, любившего повитать в облаках.

Секунда сомнений.

Дверь в аудиторию распахнулась, впуская профессора.

Марк мигом метнулся за соседний стол.

Практикум прошел хорошо. Марка спросили трижды, и все три раза он на отлично справился с ответом, а вот не будь у него книги…

— Спасибо, вы меня очень выручили.

Как оказалось, учебник принес Виктор, а Игорь оставил свой там же, где и Марк — где-то.

— Не за что. Может, пообедаешь с нами?

Замявшись немного, омега не знал что ответить. Может это очередная попытка унизить его при всех?

— Не волнуйся, — вмешался Виктор, заметивший настороженную нерешительность. — Мы никогда не считали, что чужие дела нас касаются.

Друзья переглянулись, обменявшись взглядами, и снова уставились на Марка в ожидании ответа.

Закусив нижнюю губу, Марк уверенно кивнул.

Бешено ревущие наушники, бутылка текилы, убранная на две трети, и рваная рана где-то посередине его души.

— Сука-а-а! — кричал Лекс, бессильно ударяя сжатыми кулаками по измятой постели. Как же он ненавидит! Что вообще за хрень происходит в этой долбаной ублюдской жизни!

Не нашарив рукой стакан, запутавшийся где-то в одеяле, Лекс приложился к горлышку, не обращая внимания на капли теплого напитка, стекавшие по горлу прямо на рубашку. Лицо мокрое, ничего толком не видно. Слабый свет ночника, брошенного сбежавшим соседом, давал ровно столько света, чтобы разглядеть нагромождение барахла, собранного парой омег: ворох вещей, цветные ядовитые постеры на стенах, десятки фенечек и шарфиков, валяющихся повсюду.

Рев. Сдавленный, придушенный, горький, он рвался из этой чертовой черной трещины, оставшейся в груди.

Во всем виноват он! Этот бл&дский ублюдок, что вытащил все дерьмо наружу, заставляя омегу тонуть в собственной мерзости, в собственном отвращении к самому себе.

Трахнул, мразь. А как надоело, свалил.

Ничего нового, но отчего же так больно, почему же так хочется сдохнуть…

Нет! Он раздавлен, но не побежден, сколько бы грязных полос не чертило душу и не вбивало в грязь. Он не сдастся. Никому и никогда не сломать его. Ему есть ради чего дышать и ползти на содранных коленях и локтях дальше!

Топящий глоток отвратного пойла. Бутылка полетела в сторону, зацепив графин. Режущий хруст стекла приятно прошелся трещинами по ошметку сердца.

Едва стоя на ногах, Лекс дополз к прикроватной тумбе, со второго раза схватился за ручку и рванул на себя ящик. Среди непонятного мусора не сразу отыскал нож.

Вот он.

Щелчок, и отполированное перо поймало блик.

«Отрежу тебе яйца, сука!!! Поймешь тогда!»

«…Сам зная о себе, что он злодей,

Коридоры давно опустели, студенты отправились по кроватям, иначе невменяемому омеге вряд ли бы удалось так легко достигнуть цели назначения.

Весь путь до комнаты Филиппа плыл размытым туманом. Если бы не стены, Лекс вряд ли бы дошел, но каким-то чудом он добрался, и теперь стоял прямо у ненавистной двери, не пожелавшей открыться однажды.

Вспомнив о том долбаном дне, Лекс оскалился и, рыча, саданул по ней ножом. Острый осколок металла неожиданно легко вошел в гладкое дерево.

— Отдай, мразь, — бормотал он, пытаясь отобрать орудие будущего убийства у мерзкой деревяшки. Чертовы волосы мешали, лезли в рот, Лекс отплевался и с новой силой вцепился в рукоять, таща вниз. Наконец оружие поддалось.

Сделав пару глубоких вдохов чтобы отдышаться, омега толкнул дверь.

Темно. Все давно легли спать.

Двигаясь вперед, к кровати Филиппа, Лекс почти ничего не видел, полагаясь на память и текилу, что толкала вперед уверенным плечом. Собственное дыхание гулом тянуло в ушах. Руки тряслись. Но нет, не от страха, уверял себя Лекс, от ненависти к проклятому имбецилу!

Застыв над тем местом, где эта сука трахала его раз за разом, омега почувствовал, как ногти впиваются в ладонь, крепче сжимая древко, и изо всех сил саданул ножом по одеялу.

— Сдохни! — стонал Лекс. — Сдохни! Сдохни! Сдохни, падаль!!!

Снова и снова он наносил беспорядочные удары, стремясь не оставить от тела альфы ничего. Силы утекали со слезами, лишавшими зрения.

— Умри, тварь! Ненавижу! Ненавижу тебя!!!

Руку водило из стороны в сторону, пока нож не выпал из окончательно ослабевшей руки. Лекс повалился сверху, содрогаясь от глухих хрипящих рыданий, сбивчиво шепча что-то о ненависти, о боли, об отчаянии.

В темном углу, за спиной у обезумевшего омеги, стоял Филипп, наблюдая за собственной казнью.

Вскоре тело Лекса обмякло, а он, еще продолжая что-то бессвязно хрипеть, повалился на бок и почти мгновенно отрубился.

Филипп поднял вонючее от спиртного тело, перенес на кровать Родиона и накрыв одеялом, ушел курить.

Наутро вышеупомянутое тело предстояло привести в порядок, само оно явно не справилось бы, поэтому Филипп спустился вниз, на омежью половину в поисках чистых вещей. Дверь была приоткрыта, внутри никого.

Альфа вошел, оглядевшись.

Кровать Лекса стояла справа. Полки с одеждой вверх дном, обувь разбросана, должно быть, тот явился босиком. На кровати тихо стрекочут наушники, трек стоит на повторе.

Подняв гаджет, Филипп нажал на паузу. Программа услужливо свернулась в меньшее окно, оставив на экране недопечатанный текст.

Автоматическая дата в шапке — пятнадцатое марта.

Написано сегодня, за несколько часов до того, как Лекс явился к нему вусмерть пьяный.

Коснувшись сенсора, Филипп посмотрел название документа — «Дневник». Задумавшись на мгновение, он скопировал файл и, открыв собственную почту, послал сам себе. Поставив планшет в режим ожидания, положил его туда где взял, и, собрав первые попавшиеся домашние вещи, пошел обратно.

В комнате стоял тошнотворный запах блевотины. Голова омеги свисала вниз с кровати. Оставив вещи на столике, Филипп разделся, поднял безжизненное тело и, сдернув грязные шмотки, бросил их сверху содержимого желудка, утащив полутруп Лекса в душ. Там посадил его в бокс, включил воду и с удовольствием направил струю прохладной воды прямо ему в лицо.

Омега захлебывался, плевался, дергался, но в сознание не приходил, позволяя Филиппу хлопать по щекам и пытаться вымыть длинные спутавшиеся волосы.

Притащив плод своих трудов обратно в комнату, альфа не стал его одевать, так и положил закутанную в кокон полотенец куклу на кровать Родиона и накрыл одеялом. Отыскав в душевой мусорный пакет и перчатки, убрал беспорядок и приоткрыл окно.

Несостоявшийся убийца сопел в две дырочки.

Накрыв развороченное ложе покрывалом, Филипп взял ноут, открыл почту и стал читать с конца, пропустив пятнадцатое марта, где кроме кривых вариаций слова «ненавижу» не наблюдалось другого связного текста.

Филипп фыркнул и, оторвав уставшие глаза от экрана, глянул через комнату на спящего красавца.

Было жутко неудобно, жарко и нечем дышать. С губ сорвался подавленный стон, голова отчаянно раскалывалась. Веки Лекс и вовсе не мог раскрыть, белесые вспышки опаляли кипевшие мозги. Хотелось глотнуть воздуха, но плотная материя не давала выбраться.

А уже через секунду удушливые силки исчезли. Свежий прохладный воздух коснулся горячей кожи. Облегчение заставило крякнуть на выдохе, и новый удар мигрени запульсировал в висках.

— Пей, — его голову подняли, а в губы толкнулась гладкая поверхность. Протестовать было невозможно, и обнаружившаяся в следующее мгновенье жажда жадно потянула влагу в першившее горло.

Вода приносила живительное удовольствие, но уже через три глотка стакан отняли, заставив Лекса протестующе замычать и потянуть конечности в поисках желаемого.

— Открой рот, — он послушно позволил челюстям разжаться. Что-то легкое упало на язык. — Таблетку запей.

Послушно выполнив все, что от него требовалось, омега поежился. В груди на мгновение захолонуло, голая кожа пошла мурашками, заставляя сворачиваться в куль. Сверху упало тяжелое одеяло, и Лекс поспешил спрятать нос.

Шевелиться или говорить не хотелось, единственное, о чем волновался омега в данную минуту, это затихающие вспышки в голове, к которым он тщательно прислушивался, будто карауля в засаде.

По комнате кто-то ходил. Скрипы и шорохи сопровождали снующего повсюду человека. Затем скрипнула дверь, щелкнул замок и все спасительно стихло.

Через пять минут сознание благополучно спряталось в сон, не позволяя хозяину терпеть мучительное похмелье.

Очнувшись во второй раз, Лексу все же пришлось разлепить глаза. Все плыло, но в голове стучало менее настойчиво, скорее, привычная после перепоя тяжесть заполняла мозг, не давая быстро шевелиться и соображать.

Сориентировавшись в чужой комнате, Лекс отыскал душ. После проведенного там часа ему значительно полегчало — прохладная вода бодрила, убирая сонливость и легкую тошноту.

В комнате снова хлопнула дверь.

Завернувшись в темный халат Филиппа, висевший на крючке, Лекс выполз наружу.

Альфа снимал форменный пиджак стоя у шкафа, на омегу он даже не взглянул.

— Что я тут делаю? — слабо прохрипел Лекс.

— Тебе лучше знать. Это же ты вломился ко мне посреди ночи с ножом в руках.

Ему понадобилась пара минут чтобы переварить услышанное:

— Врешь.

— Твое? — Филипп вынул складной нож из кармана, заставляя вытаращенные глаза поползти ко лбу.

— Быть не может, — выдавил Лекс трясущимися губами.

Альфа, как ни в чем не бывало, раздевался, пока судорожный взгляд омеги метался по чужому телу.

— Ты не… я тебя не ранил? — Филипп презрительно гоготнул, заставив Лекса сжать от досады зубы. — Ну и охуенно! Гони мои вещи, и я пошел.

— Не так быстро, — обронил альфа, когда он уже схватился за аккуратно сложенную стопку одежды.

— Чего еще?

— Течка когда? — вопросом на вопрос ответил Филипп.

От такой наглости омега опешил, непривлекательно открыв рот:

— А не пошел бы ты…

— Нет, — бесцеремонно оборвал Филипп, — так когда?

— Отвали, придурок.

— Еще одно слово, и ты сам знаешь, что случится, — за показным спокойствием разом проступила угроза.

Омегу передернуло. От «воспитательных» пощечин он уже порядком отвык.

— Тебя это не касается, — рыкнул он, напоминая взъерошенного воробья.

Филипп положил руки на его плечи, сжал несильно, привлек к себе вплотную, терпеливо выдохнул:

— Когда?

Лекс насупился и надул щеки, но сердце предательски дрогнуло:

— Дня через два.

Филипп мгновенно отпустил его:

— Останешься пока здесь.

— И не подумаю! — Лекс не мог поверить, что у этого… еще хватает наглости распоряжаться им после всего!

— Останешься, — настойчиво, но не зло повторил альфа.

— Зачем? Снова потрахаться пока дают, а потом дать пинка под зад?

В голосе откуда-то звякнула непрошеная обида.

— Нет.

«Черт, да что он о себе воображает! Только не плачь, только не плачь, Лекс! Нельзя!»

— Тогда зачем? — омега еле сдерживался, чтобы не устроить истерику.

— Я тебя хочу, — просто ответил Филипп, так, словно попросил бутылку минералки в магазине.

— Тоже мне новость, — нос уже заложило.

Секунда — и Филипп уже смотрит в опухшие от слез омуты его глаз:

— Хочу надолго… Сколько ты стоишь?

Время остановилось.

Удушливый ком осел в горле, кровь отхлынула от лица. Лекса замутило. Сколько же непередаваемого надрыва и смертельной обиды отразилось в его чуть раскосых глазах!

— Иди на хуй, — прошипел Лекс, тихо, без эмоций.

— Сколько?

Глотая слезы, отворачиваясь, омега отошел к столу, стараясь унять сердцебиение. Он не позволит этому гаду наблюдать, какую муку он заставляет его испытывать.

— У тебя столько нет.

— Сколько?

Лекс резко развернулся, вихрем разметались с трудом расчесанные волосы, в глазах белым огнем горела ярость.

— Женись на мне! — выпалил он, не сдерживая чувств, злорадно заглядывая в ненавистные глаза в ожидании тупого удивления, растерянности или насмешки…

Лицо Филиппа не дрогнуло ни на мгновенье:

— Это все?

Не понимая, что за странный разговор вспыхнул из ниоткуда, омега выпрямился и, словно решившись на что-то, добавил:

— И еще мне нужны двое моих братьев.

— Поясни, — без долгих раздумий ответил альфа, словно не нашел в просьбе ничего необычного.

Сейчас, глядя на этого странного омегу, Филипп никак не мог понять, каким образом тому удалось забраться так глубоко внутрь и вытащить наружу самые сокровенные тайны, самые напрасные и отчаянно желанные чаяния.

Застывшая нерешительность не пускала дальше, приклеивая к нёбу язык, останавливая, тормозя. Вот только что ему хотелось выложить все как на духу, а уже в следующее мгновенье он кинул злой взгляд на дверь за спиной у альфы.

Идиотская идея. Ему никогда никто не поможет.

Он, конечно, всегда сможет найти себе мужа и свалить навсегда от «любимых» родственничков, вот только кому нужна пара чужих ребятишек, за которых еще побороться придется? Корить себя за наивность Лекс предпочитал в одиночестве. И сделал решительный шаг вперед, стремясь обойти альфу.

Тот преградил ему путь.

— Я хочу уйти.

— После того, как объяснишься.

— Да не собираюсь я тебе ничего объяснять?! — Лекс все-таки сорвался. — Кто ты вообще такой?! Откуда ты взялся? И что тебе от меня надо?! Чего ты лезешь?! Кинул и кинул, финита ля комедия, концерт окончен!

Филипп одним шагом сократил разделявшее их расстояние и обнял трясущееся от истерики тело. Омега пинался, рвался, кусался и лягался, но альфа не отпускал, пока оборванные всхлипы не зазвучали надрывным рыданием, а горячие слезы не пролились наружу.

Они застыли, обнявшись.

Альфа не торопил, позволяя чужому горю выбраться наружу. Строптивое сердечко билось запутавшейся галкой, а ногти впивались в его бока, пока омега немного не успокоился.

— У меня есть два братика… — сиплым голосом наконец выдавил Лекс. — Я хочу забрать их из семьи.

— Почему?

Тяжелый вздох омеги затерялся где-то в груди.

— Их там не любят… и обижают.

— Ты уверен? — Ногти глубже впились в ребра альфы, но тот не шелохнулся.

— Уверен. Они оба омеги. Старший брат не даст им жить спокойно. Когда они немного подрастут…

Новый приступ рыданий волной накрыл тонкое тело, нахлынувший ужас затряс, забил, залихорадил. Тысячи заноз разом впились в грязную израненную душу. Злость клокотала ревом.

И когда отвратительная тварь была готова разорвать его на куски — чужие руки обняли. Крепко. До хруста. До веры. Он удержит. Он справится.

— Вот такая вот моя цена, — выдохнул измученный Лекс в сторону.

— Ложись спать, — только и сказал Филипп, поднял омегу на руки и отнес в свою постель.

Придя в себя, в очередной раз, омега обнаружил Филиппа рядом. Альфа спал. Решив тихонько выбраться из-под теплого бока, он осторожно спустил на пол сначала ноги, а затем пополз из-под одеяла.

На руке что-то зазвенело и Лекс замер, боясь разбудить брюнета.

— Что за хрень? — уставился он на браслет с цепочкой. Проследив за кольцами металлической змейки, он обнаружил ее второй конец, пристегнутый к ножке кровати.

— Да ты совсем охренел! — взвизгнув, двинул Лекс альфу кулаком. — Отцепи немедленно!

Филипп приоткрыл осоловелые ото сна глаза, огляделся, и как только понял причину ночной побудки, схватил бушующего омежку за руку и утянул обратно на кровать. Пинаться под тяжелым, накрывшим со спины, телом он мог сколько угодно — придурку сверху не было ни жарко ни холодно. Выбившись из сил, Лекс снова уснул.

— Отпусти меня, — сев в позу лотоса и сложив руки на груди, Лекс сверлил альфу злым взглядом, пока тот собирался на занятия.

Филипп привычно не отвечал.

— У меня тоже занятия, вообще-то!

Никакой реакции.

— Скотина! Ты мне за все ответишь! — Лекс плевался ядом слов как маленькая, но злобная змея.

Собравшись, альфа вышел, заперев дверь на ключ.

Омега кричал, звал на помощь, но тщетно — переходить дорогу Филиппу не смел никто.

А на второй день началась течка.

Горячий сок между ног разбудил омегу жаждой чужого тела, каковое отыскалось лежащим рядом. Терпкий запах альфы, готового покрыть текущего омегу, сводил с ума, и Лекс, не задумываясь, позволил чужой руке скользнуть со спины, к которой крепким телом прильнул желанный самец.

Да, именно этот запах сейчас жаждал ощущать на своей коже омега.

Ладонь скользнула к раскрывшейся дырочке. Палец вошел до первой фаланги, обвел кругом внутри. Омега протяжно застонал, выпятив попу и упираясь в сильное, влажное естество, обжигавшее обещанием наслаждения. Бессмысленно перебирая ногами, Лекс хотел всего и сразу, и еще он ощущал просто дикое желание взять тыкавшийся в него член в рот.

Невменяемый сейчас, он совсем не помнил, как часто думал об этом в собственной постели…

Скользнув вдоль тела альфы, он стал покрывать короткими мокрыми поцелуями кожу, сочившуюся горьким медом, сползая все ниже. Острый мускус и обнаженный запах накрывал сосредоточие чужого желания.

Лекс окинул налитой орган голодным взглядом и заглотил так глубоко, как мог.

В уши ударил сдавленный вздох сквозь зубы, мышцы бедер, меж которыми устроился ненасытный мальчишка, напряглись. Член в глотке закаменел, заставив Лекса чуть отпрянуть, но не отказаться от желанного лакомства.

Он лизал и обсасывал с наслаждением, позволяя проникать в собственное горло, заходить за щеку, тереться о зубы и вздрагивать.

В следующее мгновенье омегу отдернули за волосы и он каким-то непостижимым образом оказался уткнутым лицом в горячую простынь. Было не просто хорошо, это было… правильно. Лекс втянул носом влажный запах нагретого возбужденным телом места. Притягивающий. Сводящий с ума. Да это именно то, что ему нужно.

К попе притиснулись чужие бедра, и волоски на загривке поднялись по волшебству, ожидая что же случится дальше.

И ожидания растекающегося омеги не были обмануты. Альфа ввел свой член, растягивая розовое колечко у своего основания и наслаждаясь чудесным видом у своих ног.

Оттопыренные белоснежные ягодицы, изящный желобок позвоночника, распластанные крылышки и склоненная голова. Филипп толкнулся, заставив омегу выдохнуть и заерзать коленками от нетерпения.

Этой ночью Лекс продолжал кричать, но не от очередного недовольства на молчаливого альфу…

Приходить в себя после течки… сомнительное удовольствие. Но лежать, чувствуя себя переломанным, но несказанно счастливым и удовлетворенным, можно было не больше часа. Затем тело выло зверем, требуя размять усталые мышцы и конечности.

Перекатившись на бок, Лекс потянулся к полу с кровати, сначала встав на колени, а затем с усилием разгибая спину. Альфа так и не проснулся, раскинувшись на скомканных простынях и бесстыдно красуясь достоинствами.

Лекс бы фыркнул, да сил не было.

Едва добравшись до ванной, омега вздохнул с облегчением, стремясь поскорей повернуть вентиль и попасть под теплые струи.

Вода приятно стекала по длинным волосам, вдоль лопаток, вниз, в пах и меж ягодиц. Позволив себе постоять и немного расслабиться, Лекс все же напрягся и потянулся за шампунем. Щедро намылив волосы, он продолжил растирать тело, решив, что брать другой тяжелый пузырек выше его возможностей — и так сойдет.

Предстояло тщательно отмыться от засохшей между ног спермы… и спермы на животе, а еще и на спине, и на руках… да сколько на нем этой хрени?! Пальцы Лекса с остервенением натирали тело, намыливали — бедра, живот, грудь, плечи, шея…

— Что за..?

Лекс дернулся, распахнул стеклянную дверцу кабинки, заставив стекло предупреждающе задрожать. Выскочил, заливая кафель и чуть не падая, бросился к запотевшему зеркалу и стал судорожно водить рукой по его поверхности, пока не увидел отражение собственного лица. Привстав на цыпочки, омега прильнул ближе, поворачиваясь боком и отводя волосы.

— Твою ж мать!!! — раздалось на всю ванную.

Алексей бросился в комнату и схватив первое что попало под руку, накинулся на альфу.

— Ах ты, сволочь! Да как ты посмел?! — вопил он, лупя его зажатой в кулак майкой.

Филипп пропустил только первый удар по мордасам, затем ловко поймал материю и дернул омегу на себя.

— Метка?! Да ты рехнулся?!!! Совсем крыша поехала!!! — прошипел Лекс, вне себя от злости. — Ты хоть понимаешь, что. Ты. Наделал?! Да я…

Закрыв маленький, но такой шумный рот рукой, Филипп притиснул омегу поближе и ответил:

— Твоя цена меня устраивает. Я тебя купил. Теперь ты мой.

Не сразу поняв, о чем говорит альфа, Лекс продолжал гневаться, успокоившись только тогда, когда тот сходил и принес им ужин. В его отсутствие омега чего только не передумал, какие только мысли не лезли в голову, но ответы мог дать только один человек.

— Что ты имел в виду, когда сказал, что цена тебя устраивает? — с порога спросил он, едва Филипп вошел с подносом в руках.

Оставив ношу на столе, тот придвинул пару стульев и, замерев у одного, кивнул омеге, приглашая.

Отказываться не было смысла — есть хотелось до жути, и омега соблаговолил подкрепиться.

Утолив первый голод, сосущий желудок, Лекс продолжил выпытывать такие нужные ему ответы.

— Так и будешь молчать? — кинул он косой взгляд на сидевшего сбоку Филиппа.

— Не буду, если ты перестанешь орать и беситься, как истеричка.

Лекс было открыл рот, но вовремя захлопнул, понимая, что устрой он новый скандал, ответы появятся не скоро:

— А если не буду, ответишь? — вызов в голосе едва удавалось подавить.

Молчаливый кивок последовал незамедлительно.

Глубоко вдохнув, Лекс досчитал до десяти.

— Я буду держать себя в руках, — один только бог знал, чего стоила ему эта фраза. — Скажи, что ты имел в виду, говоря о цене?

— Ты хочешь супружества и братьев, правильно?

— Да.

— Ты получишь и то и другое.

Повисла сосредоточенная тишина, во время которой Лекс никак не мог определиться, верить ли ему в сумасшедшие слова, озвученные не менее сумашедшим альфой, или нет.

«Он вообще понимает, о чем говорит?!»

— Это… это будет сложно, — не самый подходящий ответ, но ничего лучше он не придумал.

— Не твоя забота. Я согласился, теперь это моя проблема.

Чертов альфа был непрошибаем, как скала. О чем и как говорить с ним, Лекс совершенно не представлял:

— Зачем тебе это нужно?

— Затем. — В этом был весь Филипп.

Он неожиданно откинулся на стул, отложил вилку и сжал челюсть:

— Ты хочешь уйти из семьи. Я хочу, чтобы ты остался со мной, если это, — Филипп протянул руку и коснулся свежей метки, заставив омегу вздрогнуть и непроизвольно отпрянуть, — тебе еще ничего не сказало, — помрачнев от реакции омеги, закончил он.

— Но ведь… — слова о том, что ему всего каких-то восемнадцать, и как он собирается представить семье мало того, что супруга, так еще и двух посторонних детей, никак не собирались.

Очевидно же, что придется жить на чужой шее уже вчетвером… согласятся ли его родители? Вряд ли альфа спросил их перед тем, как поставил метку… Да и как он собирается отнять у семьи жениха его братьев-близняшек? Невозможно!

— Ведь…

— Ты теперь мой, — еще раз повторил Филипп, обрывая никак не вяжущуюся речь. Отчего-то удовольствие от его слов не заставило себя долго ждать, разлившись в груди и подавляя очередное возмущение. — Я за тебя в ответе. Не думай больше ни о чем, договорились?

Лекс колебался, но метка настойчиво жгла чуть повыше ключиц. И что представлял из себя Филипп, омега уже немного знал. Шутить он точно не умел… неужели сможет?

— Когда я увижу близняшек? — что ж, если он решится поверить, то пусть не ждет безграничного доверия, не заслужив его сперва.

— Дай мне время до осени, — Филипп был серьезен и не задумался над ответом, должно быть, он уже успел что-то обдумать, мелькнуло в голове.

Лекс кивнул. И остаток ужина размышлял над тем, что случилось за последнюю неделю, не зная, радоваться ли внезапному обещанию или начинать нервничать.

Закончив с едой, он засобирался:

— Ну, я пошел.

— Куда?

— К себе, — нерешительность заметили оба.

— Бери вещи и возвращайся.

Лекс нахмурился, пытаясь разложить все по полочкам. Вроде его больше ничего не держит, но… но метка и обещание помощи…

Омега кивнул.

А уже ночью его затянули под теплый уютный бок, сообщая, что жизнь изменилась взаправду.

Замерев с книгой под мерное попискивание приборов, обеспечивающих жизнедеятельность Станислава Сокольникова, омега по привычке огладил внушительный живот. Июльское солнышко пригревало голые лодыжки Марка, которые он расположил на краешке койки.

Как же хорошо вот так посидеть немного в тишине, оставив позади и учебный год и свадьбу.

Экзамены прошли гладко. К беременным омегам относились снисходительно, и даже те преподаватели, кто недовольно бурчал под нос, обходились стандартными вопросами, не задерживая будущего родителя дольше получаса, а то, знаете ли, ребеночек на мочевой пузырь давит.

Свадьбу же Марк вспоминал как страшный сон.

…Церемония должна была состояться прямо в особняке. Еще за неделю до события дом стал преображаться, вскипая мельтешащими повсюду уборщиками, обходившими один и тот же уголок уже в десятый раз, пока глянцевые поверхности не стали пугать омегу. Он буквально боялся к чему-нибудь прикоснуться, а уж под внимательным оком Валентина Игнатьевича и вовсе терялся, предпочитая отказаться от любых действий, пока свёкор находился неподалеку.

Белый костюм и белые туфли оказались на нем словно по волшебству. Жемчужные балетки легли на тонкую ножку как влитые и поддерживали отяжелевшего паренька весь долгий день, пока он стоял у алтаря, завороженно смотря в небесно-голубые глаза, глядящие в ответ с не меньшим трепетом.

Этот момент Марк запомнит навсегда — его принц вдруг сошел со страниц сказок и протянул свою руку в обещании долгой и гладкой дороги впереди, а если вдруг на пути возникнет ветер, он всегда укроет любимого за широкой спиной.

А затем, принимая поздравления от абсолютно незнакомых людей, глядящих на него сверху вниз в силу роста или же положения (Марк так и не смог разобраться), он вдруг заметил родные лица. Папа! Отец! Дедушки! И Антон!

Тревога лопнула мыльным пузырем и омега наконец выдохнул, ощущая несказанную радость и благодарность за такой подарок, сжав ладонь альфы, не отпускавшего его ни на минуту.

Стыдно признаться, но он разревелся как ребенок, испортив безупречное произведение стилистов на собственном лице. Обнимая дорогих людей, чувствуя их объятья и поцелуи на горячей коже, он чувствовал себя самым счастливым омегой на свете. Его поздравляли, хвалили за учебу — оказывается, Родион регулярно присылал им новости о том, как живется Марку. Интересовались, как он себя чувствует и можно ли потрогать животик.

Ответив в сотый раз, что самочувствие у него прекрасное и кроме тяжести, взваленной на хрупкое тело, никаких других неудобств он не испытывает, Марк наконец получил возможность и самому узнать, как у кого обстоят дела — Родион всегда говорил, что у его родителей все в порядке, и только.

Омега догадывался, что причиной тому служило волнение, подергивающее спокойные черты пары каждый раз, как только разговор заходил о тревогах маленького супруга, и предпочитал не заводить речь об этом.

Выплакавшись и выговорившись, омега пришел в себя и наконец стал получать удовольствие от замечательного праздника. На свадьбу пришли его новые товарищи, Игорь и Виктор — оказалось, что их связывают не только дружеские отношения. Адам тоже не отказался от приглашения, когда Сокольников подошел вместе с Марком и позвал на торжественное событие, говоря, что он сожалеет о досадном происшествии и надеется, что тот не откажет.

Причиной тому явился тот простой факт, что альфа заступился пару раз за Марка, когда любимые одногруппники пытались пакостничать. Ничего серьезного, но как известно, чужое счастье глаза мозолит.

И конечно же, их поздравили Филипп с Лексом.

Марк никогда не забудет, как однажды, после течки Алексея, во время которой он отсутствовал на занятиях, Лекс с Филиппом подошли к их столу. Картина маслом — четыре пары выпученных глаз (Игорь и Виктор часто составляли им компанию за обедом) уставились на спокойного как удав альфу, волокущего за руку красного как рак Лекса, отводящего глаза куда угодно.

Пораженный Марк так обрадовался за пусть и бывшего друга, что совершенно искренне улыбнулся Лексу и поздравил. Запах говорил о том, что они с альфой связаны навсегда, а легкая, пока еле заметная нотка в богатом шлейфе горького меда и корицы, говорила о том, что связь в скором времени станет крепче.

Может, ему показалось, но лед между ними словно бы треснул.

Вспоминая об этом, омега не мог еще раз не порадоваться за то, что и другие находят свое счастье. Вот только Антон никак не шел из головы. Стоило только Родиону потерять бдительность, как наглый темноволосый трансформер уволок его как залипшую в нирване муху и потребовал отчета, КАК У НИХ БЫЛО В ПЕРВЫЙ РАЗ!

Кажется, услужливое эхо облетело все уши до того, как Марк успел заткнуть чей-то рот…

— А как вы считаете, Станислав Викторович, мне следует лезть куда меня не просят? — серьезно обратился Марк к молчащему собеседнику. — Мне вот очень хочется. А Родион говорит, что любопытной Варваре на базаре нос оторвали.

— Правильно говорит, — раздалось позади, заставив Марка вздрогнуть и обернуться.

За спиной застыл Валентин Игнатьевич.

— Что ты здесь делаешь? — с расстановкой спросил он, выражение его лица напоминало хмурую тучу перед грозой.

Марк неловко подскочил, скривившись от слабого приступа боли. Седьмой срок сказывался нагрузкой на деликатном теле.

— Я… — он никогда не сталкивался с папой Родиона в палате. Как оказалось, старший омега не просиживал зря штаны, вздыхая у окошка о несчастной судьбе — по утрам он работал в главном офисе бизнес-центра. О том, что Марк регулярно навещает главу семьи, читает ему детские сказки, а с недавних пор еще и ведет беседы, придумывая, что бы ответил Пират, он не знал.

— Я… просто читал здесь, — зажимая в руках книгу, ответил Марк.

— Для этого у нас есть библиотека, — словно отвесил пощечину за глупость. — Я надеюсь, впредь ты не станешь ошибаться комнатой и больше здесь не появишься.

Слезы заблестели в глазах Марка раньше, чем закончил свекор.

— Папа! — оба оглянулись, пропустив появление Родиона. Он пересек комнату и обнял Марка, сверкая злым взглядом на родителя. Чмокнув любимую макушку, альфа развернул его на выход.

— Иди в спальню, я сейчас приду, хорошо? — забота сочилась в каждой ноте. — Дойдешь сам?

Омега кивнул и, не глядя на Валентина Игнатьевича, вышел.

Переступив порог и толкнув дверь, Марк приник к стене, прижимаясь горячим лбом к прохладной поверхности и зажимая рот рукой.

— Папа, как ты мог? — прогремел голос из зазора незахлопнувшейся створки.

— Очень просто, Родион, — старший омега сердился. — Я просто защищаю своего мужа, если уж сын отказывается меня слушать.

— Только не начинай снова. — Внутри что-то скрипнуло.

— Я бы не начинал, если бы ты наконец услышал меня!

— Я не собираюсь выслушивать эту чушь в очередной раз! — вспылил сын.

— Родион, приди в себя! Ты же ничего о нем не знаешь! Ты с ним даже года не знаком! Да я просто уверен, что все, что он рассказывает, чистой воды выдумка!

У Марка затряслись руки — он знал, что неприятен старшему омеге, но чтобы до такой степени!

— Он моя пара! Я это чувствую!

— Как?! — Возмущение резало ножом. — Откуда тебе известно? Ты не ощущаешь его запаха! Он просто решил воспользоваться тобой, прекрасно понимая, что ты в состоянии решить все его проблемы!

— Марк не такой! Я просто знаю это! Вот здесь чувствую, — Марку не нужно было видеть, чтобы понять — Родион говорит о сердце.

— Не такой? А какой же он, по-твоему?! — потеряв контроль над собой, кричал омега. — Какой он?! Раз убил человека, превратив его сердце в камень! В камень, Родион! Всего лишь мыслью! Вот так, — раздался щелчок, — всего лишь одним движением… Он трансформер, Родион.

— Он спас меня, — голос альфы звучал глуше.

— Естественно! Ты ему нужен! А когда необходимость в нас отпадет? Что будет? Что? Скажи мне?

— Папа… — овладев собой, Родион пытался урезонить взбесившегося омегу.

— А я скажу тебе! Он так же остановит наши сердца или придумает другой, более изощренный способ избавиться от нас.

— Ты не понимаешь, что говоришь…

— Это ты не понимаешь, что за змею пригрел на груди. Как я могу спать спокойно, когда это чудовище спит с тобой в одной кровати, сидит с нами за одним столом, а теперь еще подобралось к моему мужу! — Истерика достигла пика, заставив омегу взвизгнуть. — Он погубит нас всех, Родион. Он убийца!

Звонкий шлепок оглушил комнату.

Ноги подкосились, и Марк сполз по стене, хлопнувшись, словно перезревший, сорвавшийся с ветви плод. Завалился на бок.

Боль прошибла тело, омега взвизгнул.

— Марк, — вылетел Родион из комнаты. — Марк!!!

Кровь расползалась на полу неотвратимой отметиной непоправимого…

— Я готов, — Марк положил кончики пальцев на виски Станислава Викторовича, осунувшегося за последние три года. А уже в следующий момент выдохнул и опустил руки, усаживаясь на стоящий рядом стул.

— Приборы показывают нормализацию внутричерепного давления, — возбужденно проговорил семейный врач.

— Когда сделаете томограмму?

— Через пару часов будет готова, — вокруг Алексея Степановича суетилась целая бригада врачей, которых пустили в дверь, как только Марк закончил. — Я сообщу, когда мы прибудем в клинику.

Омега устало кивнул, наблюдая за четкими действиями медиков.

— Пап, — высунулась из-за двери маленькая мордочка, как только омега остался в одиночестве, — можно уже?

Не говоря ни слова, молодой папочка вытянул руки, куда секундой позже влетел белобрысый сорванец.

— А где отец?

— Кричит на кого-то в кабинете, — доложил юный разведчик.

Еще бы. Родион собирался присутствовать на трансформации, но дела потребовали его личного присутствия.

— А как там мой братик? — спросил альфочка, погладив пальчиком выпуклый животик.

— Сам спроси, — улыбнулся Марк.

— Эй там, привет! Я Стасик, а ты мой братик, и папа говорит, что скоро мы увидимся. И я буду тебя защищать, — в сотый раз бубнил малыш — папа сказал ему что там, внутри, все слышно, но вот сам маленький альфа никак не мог припомнить, слышал ли он что-нибудь, когда жил внутри.

— Ладно, поздно уже. Идем, уложу тебя спать.

— А сказка будет? — канючил мелкий, не желая засыпать без подвигов героев или страшных драконов.

— Будет. Только я устал и полежу с тобой.

— Дедушку попросим?

— Нет, он уехал в больницу. Попросим папу, — чмокнул он выпуклый лобик.

— Ладно, — согласилось личное божество Марка, которое он чуть не потерял.

Его первенец.

Заглядывая в эти серые глаза, он помнил, как доставали из него безжизненное тельце, помнил, как молчало крошечное сердечко, и все, что тогда пожелал Марк, это чтобы он слышал его стук.

Трагедия так и осталась скелетом в шкафу троих — его самого, Родиона и Валентина Игнатьевича, сдувавшего с тех пор пылинки с Марка и внука. А сам омега понял, как ему жить дальше с чужой кровью на руках.

Он не имел права впадать в депрессию и погрязнуть в собственных страданиях, выволакивая из убивающих чувств себя за волосы, возясь с малышом до изнеможения. Родиону буквально приходилось забирать младенца у обессиленной пары.

Едва услышав первый удар в груди своего драгоценного дитя, он подарил собственную жизнь этому маленькому недоношенному комочку, чуду их с Родионом любви.

Отрицать вину Марк не мог и не собирался. Он действительно был убийцей, но его жизнь ему не принадлежала, и все что оставалось, это воспитывать сына в любви и заботе, пытаясь искупить страшное деяние одному ему подвластным способом. Он будет лечить, решил когда-то Марк, и вся его жизнь изменилась.

— А я вас ищу.

— Отец! — Стас тут же бросился к обожаемому кумиру. — А ты нам сказку сегодня читаешь.

— Замечательно, — улыбнулся Родион.

И когда его ненаглядный муж успел так похорошеть, размышлял Марк, приняв поданную руку и направляясь в детскую. Наверное, пока он с головой погрузился в медицину.

Оставляя себе время на сыночка и мужа, он тратил все свои силы на то, чтобы как можно скорее добиться цели — понять, как именно ему удалось использовать дар по наитию, достигнув результата в обоих случаях. Ошибок он совершать не мог.

Сначала теория, после практика на мышах и кроликах, потом на людях с небольшими проблемами.

Пациентам давали наркоз, не позволяя никому увидеть единственный в своем роде метод.

Марк удалял родинки и родимые пятна, выправлял носовые перегородки, пробовал пластику, затем перешел на внутренние болезни и отклонения. С помощью современных приборов он тщательно изучал расположение и состав дефекта, запоминал место с точностью до сотой доли миллиметра, отрабатывая внутреннюю модель человека в 3D-формате. Пока Алексей Степанович не озвучил мнение, что время пришло.

Отец Родиона не приходил в сознание и медленно чах. Валентин Игнатьевич, в конце концов, согласился на помощь Марка, то ли из-за все еще гложущей вины, а может, потому, что видел состояние мужа, своего прекрасного и единственного альфы.

— И какая же у нас на сегодня сказка? — Родион опустился на стул у кровати, позволяя любимой парочке забраться и устроиться поудобней. Большой живот Марка притягивал взор мужа помимо воли. Ловя того за подглядыванием, Марк прятал улыбку, чувствуя, как тягучее тепло обволакивает коконом.

— Миллион алых роз! — довольно выпалил малыш, останавливая уже тянувшегося за книгой Родиона.

— Почему эту? — тихо спросил Марк, притянув к себе альфочку и обнимая.

— Снежный Король похож на дедушку. А тот альфа, вы про него не рассказываете. Пусть он будет похож на альфу-дедушку! — малыш был жутко доволен собственной идеей.

— Пусть, — улыбнулся Родион. — Тогда знаешь, он будет похож на пирата, — сощурился он, начиная повествование…

— Он выбрал ее именно сегодня, — прошептал Марк, не желая разбудить сопящее чудо на руках.

— Учитывая, с каким лицом ходил папа, пугая всех вокруг, не удивительно.

В кармане завибрировал мобильник.

— Да? — Родион выслушал сообщение молча, и Марк заволновался, видя, что происходит с лицом любимого.

— Что там? — не выдержал он. Может, проблемы в больнице?

— Отец открыл глаза… всего на минуту, но… — Родион протянул руку и сжал ладонь омеги, говоря взглядом все то, что пылало в сердце. — Папу сейчас успокаивают.

— Все будет хорошо. Я уверен, — поддержал Марк.

— Я и не сомневаюсь… думаю, после лечения и восстановления отца их ждет второй медовый месяц.

— И он не пройдет даром, — хитро сощурился омега.

— Ты о чем?

Марк не собирался раскрывать свою маленькую месть свекру до времени, но…

— Твой папа уже может иметь детей.

— Но как?! — опешил альфа, едва успев подавить голос.

— Я над ним работал. Шаг за шагом. Осталось совсем чуть-чуть.

— Уж и не знаю, как он отреагирует, — растерялся Родион.

— Переживет, — Марк вырос, и не года тому были причиной. — Ты только наш. А у них еще будут детки. Я об этом позабочусь.

— Мне нравится мой собственный бог, — Родион поцеловал ладонь супруга.

— Раз уж зашла речь, я бы хотел сделать еще кое-что…

Родион вопросительно поднял брови.

— Я хочу, чтобы ты чувствовал мой запах.

Нежность, скользившая в серых глазах омеги умоляла, зная, что Родион не испытывает неудобства, не чувствуя окружающий мир, за исключением моментов, когда он желал почуять супруга.

— Я мечтаю об этом, — бархатом коснулся слуха альфа.

— Давай сделаем это после рождения малыша, — омега с любовью посмотрел на свой прекрасный живот, где не осталось шрама после операции. — В мою первую течку.

Обещание заставило альфу заерзать:

— Этого стоит ждать.

— Я знал, что тебе понравится, — подмигнул омега.

— Спать?

Марк кивнул, позволяя своему альфе взять себя на руки и отнести в спальню.

А назавтра его ждала учеба и новые пациенты. Марк платил за свое счастье, и как бы люди не ненавидели таких как он, трансформер поклялся спасать жизни до последнего вздоха и никогда не использовать свой дар во вред.

Позднее сентябрьское солнышко мягко согревало улицы, даря прохожим последнее тепло бабьего лета. Суббота далеко заползла за половину, собирая народ, желающий отдыха и увеселений, поближе к центру.

— Миша, не отходи от меня, — чуть громче окликнул омега маленького сорванца, уже перегнувшегося через перила уходящей вниз лестницы магазина.

— Там игрушки, — жалостливо заскулил тот, когда его бесцеремонно потянули за шкирку обратно и, подхватив под руку, прижали к боку. Миша хотел было возмутиться на этого дурацкого альфу, которого выбрал брат, но оказалось, что бултыхать руками и ногами, вися вниз головой, вполне себе увлекательное занятие.

— У тебя их, что, мало? — заводился Лекс на неугомонную близняшку. — Бери пример с Саши. Он, в отличие от тебя, знает, как себя вести в общественных местах.

При упоминании своего имени второй омежка, по нелепой случайности приходящийся братом невоспитанному хулигану, точь-в-точь похожему на него самого, выпрямился и гордо задрал нос, прижимаясь к боку прекрасного омеги, который вел его за руку.

На такое заявление Миша не придумал ничего большего, как неудобно задрать голову, выкручиваясь в захвате, и скорчить рожу брату, не забыв высунуть длинный язык.

— Ай! — тут же вскрикнул он. — Он меня ущипнул! — возмущенно заголосил малыш, забившись в руках истязателя. — Лекс, скажи ему! — юное сердце требовало справедливости.

— Филипп, — обернулся Лекс к шествующему по левую сторону супругу. — Будь добр, отшлепай его в следующий раз, — мило улыбаясь, попросил омега, успев подмигнуть так, чтобы дети ничего не заметили.

— Как скажешь.

— Но ведь я ничего не делал! — обиженно завопил Миша.

— Тогда возьми Филиппа за руку и больше никуда не теряйся, — спокойно произнес старший брат. — У тебя есть минута подумать.

Молодая чета как раз переходила широкий проспект, направляясь в сторону огромного торгового центра. В последний день медового месяца они решили выбрать подарки — не могли же они приехать бог знает откуда с пустыми руками, заявил Лекс, на что Филипп просто пожал плечами и согласился.

Оставив машину припаркованной в двух кварталах, они наслаждались неспешной прогулкой, осматривая окрестности и толпы таких же, как и они, туристов, щелкающих огромными камерами или идущими наперевес со смартфонами.

— Ты подумал? — спросил Лекс, когда они подходили ко входу.

— Да, — недовольно откликнулся Миша. — Я сам пойду.

Надутые щеки — и обиженный взгляд уткнулся в пол, пока Филипп ставил сорванца на ноги и брал покрепче за руку. Несмотря на внешнюю схожесть десятилеток, они различались как вода и огонь. Неугомонный и любопытный Миша, с языком как помело, против спокойного, приветливого и вежливого Сани, сразу завоевывавшего расположение смущенной улыбкой.

Филипп никогда не забудет лицо отца, когда во время первого знакомства с детьми, Саша, зардевшись, попросил потрогать бороду Василия Герасимовича, заставив крепкого хмурого альфу, после почти минутного раздумья, крякнуть и присесть пониже. Да, отцу редко приходилось общаться с детьми, а если уж попытаться припомнить, то, помимо опыта воспитания малолетнего Филиппа, такого и вовсе не имелось.

Папа бросил их с отцом, когда Филе было три. Жуткий скандал не раз снился маленькому альфе по ночам. Взбесившийся омега кричал, что вечно один, запертый с ребенком в четырех стенах, что отца вечно нет дома, и его работа ему дороже семьи. И что он не намерен губить себя и просерать свою молодость за сопливыми платками и детскими раскрасками. Он молод, красив и достоин большего!

Тогда папа собрал свои вещи и, чмокнув сына в лоб, ушел. Ушел навсегда. Но разве такое возможно?

Уйти от собственной пары? Ведь они с отцом были истинными. Так как же так получилось?

И маленький Филипп нашел ответ. Он понял, почему папа ушел, бросил их, перестал любить. Да и голову ломать не пришлось, ведь он сам слышал про платки и раскраски… больше Филипп никогда не держал в руках ни того, ни другого.

Он стал злиться. Злиться и ненавидеть себя.

Огрызался на любое слово, мог ударить ни с того ни с сего, норовил ввязаться в драку по поводу и без. Надеялся быть наказанным, каждый раз ища неприятности, а когда все же получал по зубам, то злился ещё отчаяннее за то, что слабак и ничтожество, за то, что ничего не стоит и никому не нужен…

Единственный, в чьем присутствии он сдерживал себя, был отец.

Отца, этого сильного, внушающего страх и уважение альфу, он жалел. Будучи начальником государственных спецслужб, старший альфа действительно тратил все свободное время на работу, надолго исчезая в командировках, растворяясь из собственной спальни посреди ночи, пропуская очередной отпуск.

Жалел, потому что из-за Филиппа отец лишился пары. Из-за него.

Тихий дома, сын не возвращался без новых синяков и кровоподтеков, полученных на улицах, затем пошли сломанные ребра, порезы, полицейские участки, камеры.

…- Думал, я не знаю? — пробасил альфа, забирая четырнадцатилетнего сына из участка. Филипп молчал, низко склоня голову. — Зачем, сын?

Пройдя в темную, пропахшую мочой и бомжами клетушку, Василий Герасимович опустился на топчан напротив:

— Я знаю, что плохой отец. Знаю, что не справился и виноват, — тяжелый вздох душил Филиппа не меньше слов. — Ты прости меня.

Горячие слезы навернулись помимо воли. Филипп не помнил, когда плакал в последний раз… наверное, когда исчез папа.

— Отец, я… — слова застряли в горле. — Это ты прости, — руки сжали затертые грязные штаны. Тяжелые капли упали на засаленный пол.

— Ты ни в чем не виноват, сын… только я, только я.

— В чем? — растеряно спросил молодой альфа.

— В том, что не удержал, не остановил. Сломал все своими руками…

— Это не так, — попытался вступиться сын за чужую совесть.

— Так, так, Филипп. Решил, что он без меня справится, думал, так будет лучше, и отпустил.

— Почему ты его тогда не вернул?! — в глазах пылала боль непонимания.

— Когда я опомнился, было поздно, — слова давались с трудом. — Симы больше нет. Давно нет. Я все хотел сказать тебе, но…

— Что случилось? — охрипшим голосом спросил Филипп, как только смог выдавить хоть звук.

— Альфы, клубы, наркотики. Почему я не остановил его тогда? — устало спросил альфа. — Пристегнул бы к батарее и приласкал, а там, гляди, и перебесился бы маленький. Я же видел, что ему тяжело… прости, Филипп, прости меня.

— Все в прошлом, — холодно отозвался сын незнакомым голосом. Поднялся и посмотрел на отца чужими взрослыми глазами. — Идем…

После того случая отец всерьез взялся за Филиппа, вернее, так казалось со стороны, на самом деле молодой альфа сам поменял свою жизнь. Друзей у него никогда не было — мало кому хотелось общаться с вечно угрюмым, озлобленным подростком, и потому все свободное время представлялось Филиппу одной большой пустой комнатой, которую альфа с остервенелым рвением принялся заполнять всем, что могло помочь или пригодиться в жизни. В жизни Альфы.

Благодаря помощи отца, он накинулся на различные единоборства, стремясь разобраться во всех с лучшими тренерами, находящимися на службе у государства. Занялся компьютерами и языками, с легкостью читал по губам и выражению лица, по интонациям голоса — недаром нейролингвистическое программирование рассматривалось как серьезное оружие нового поколения.

Тогда, в камере, у Филиппа словно открылись глаза. Отец, такой сильный человек, допустил ошибку, не справился… Нет, он действительно ни в чем его не винил, но поклялся стать лучше, если однажды встретит собственную пару…

Пару он не встретил.

Взгляд переместился на темную макушку, кружившую вместе с Саней вокруг манекена в шляпе.

— Как здорово, — со свойственной детям непосредственностью пропел близняшка.

— Да, неплохо, — сдержанно вынес оценку Лекс, не позволяя ни словом, ни жестом выдать более бурной реакции. Но от альфы не укрылось, с каким восхищением его омега оглядывает наряд.

Его омега.

После того странного случая в столовой, Филипп пристально наблюдал за вертихвостом, крутившимся рядом с Марком — неизвестно, какую опасность представлял новый друг. С Родионом он решил не делиться, не будучи до конца уверенным в своих подозрениях, Филипп решил просто понаблюдать.

И в этом была его ошибка, признался он себе позже.

Отрицать, что темноволосый еще та, весьма притягательная штучка, не имело смысла, но то, как развязно он себя вел, заставляло лишь презрительно морщиться, не более. Однако альфа не смог проигнорировать некоторую странность.

С одной стороны, Лекс раздавал взглядами и жестами обещания направо и налево, с другой, он не торопился позволять самцам лезть к себе в штаны. Он с ними разговаривал, интересуясь семьей, работой родителей и другими странными, на первый взгляд, вещами — это Филипп без труда прочел по губам. Чужим, полным, сочным губам…

Иногда фифа даже недовольно корчил рожу, позволяя имбецилам облапать стройное тело. Это заставляло альфу хмуриться и задавать все больше вопросов.

Новость о том, что Лекс — трансформер, оказалась неожиданной, почти заставив Филиппа улыбнуться. Надо же, как много этих маленьких террористов вокруг. Терять возможность лично наказать одного конкретного преступника альфа не стал, слишком долго он присматривался к зеленоглазой бестии, слишком много посторонних ушлепков крутилось вокруг, раздражая, слишком аппетитный кусочек в который так и хотелось впиться зубами…

Но увы, такая шлюха никогда не станет греть его постель, ибо чем такое заканчивалось, альфа знал не понаслышке. Так что Филипп решил удовлетворить разыгравшиеся инстинкты банальным трахом и отпустить шалаву на все четыре стороны.

Как же он просчитался.

Чем больше стонал под ним Лекс, тем сильнее становилась зависимость, тем желаннее казались тело, лицо, мысли. Он желал знать, о чем думает эта мелкая бл$дь, зачем позволяет касаться себя всем и каждому. Пусть Филипп был единственным, кто располагал похотливой шлюшкой в тот момент, но рано или поздно бл$дское нутро возьмет свое. Сучка есть сучка.

И он ушел, закрыв тогда дверь на ключ и обрывая привязанность. Привязанность, которая вместо того, чтобы исчезнуть, развеяться словно дым, переросла в болезненную необходимость, в тупое желание держать рядом… нет, ближе.

Филипп злился и держал дистанцию. А потом эта глупая выходка с ножом…

Альфе все же пришлось подавить улыбку вспомнив об этом… и еще найденный дневник…

— Купим? — спокойно спросил он.

Лекс бросил неуверенный взгляд:

— Очень дорого.

Филипп пожал плечами:

— Примерь.

Против такого предложения молодой супруг не смог устоять.

…Прочитав дневник, Филипп многое понял в странном поведении омеги. Лекс решал свои проблемы так, как умел, пытался защитить как мог, неправильно, наивно, бесполезно. Но что с него взять? Он просто маленький упорный дурак, посчитавший, что сможет выжить в мире сам вместе с парой котят — так он называл про себя близняшек. Светленькие, голубоглазые, совсем не похожие на старшего брата, они стали смыслом для Лекса, невидимой ценой, отпечатавшейся на теле.

Какой же Лекс дурак, часто думал альфа, тихонько уважая отчаянную храбрость и безрассудность супруга.

Его план бы никогда не сработал, но он решился на еще более отчаянный шаг и использовал силу трансформера. Раскрой его кто-нибудь другой, и Лекс не миновал бы беды. Но почему-то балбесу везло, и он натолкнулся на Марка, такого же ущербного, по мнению общества, омегу, и одного альфу со съехавшей, от гормонов или еще чего, крышей.

Признаваться в том, что инстинкты вопили, когда Родион накинулся на омегу, не хотелось. И дозволение другу коснуться того, что ему не принадлежало, пусть и в праведном гневе, отозвалось кощунственным надругательством над чужой собственностью.

Собственностью Филиппа.

Тогда, в библиотеке, когда катушки полетели в разные стороны и Фил был готов придушить бедного пятикурсника, к нему подоспел Родион и шепнул, что пока он будет вытаскивать его из камеры, Лекс перетрахается со всем универом. Это, как ни странно, привело в чувство.

Интересно, как давно Родион понял, что дело пахнет керосином и друг конкретно попал?

— Здорово, Лекс! — восторженно захлебнулся Саня. — Ты такой красивый.

— Не льсти мне. Я, конечно, красивый, но живот все портит, — надул губы красавец.

Встав за спиной у супруга, Филипп притиснул Лекса к себе спиной, давая почувствовать, что он ощущает, глядя на своего омегу.

— Надеюсь, больше я такой глупости не услышу, — низко выдохнул он на ушко, то ли предупреждая, то ли угрожая нерадивому омеге.

У Лекса тут же подкосились ноги, а в паху засвербило.

— Я не это имел в виду, — пошел на попятную строптивец. — Просто сидит неидеально.

— Идеально, — пропел соловьем милый близняшка.

— Идеально, — повторил хрипловатый голос в самую шею, оставив отпечаток собственных губ на коже.

— Фу, отпусти меня, — заныл Мишка на телячьи нежности и попытался отцепить от себя руку альфы, за которую тот его таскал — за этим сорванцом нужен был глаз да глаз… или один крепкий захват.

— Так что, берем? — с напускным безразличием поинтересовался Филипп, глядя на любимое порозовевшее личико через зеркало.

— Не знаю, — Лекс ломался.

Альфа был уверен, что раньше он бы согласился не раздумывая, но после того как месяц назад он привел в их с отцом дом двух детишек, заставив омежку расплакаться и целовать ему ноги — вспоминать об этом было неудобно и восхитительно одновременно, видя, что он не ошибся в этом странном, противоречивом на вид существе… впрочем, Лекс сделал вид, что забыл свою бурную реакцию — все изменилось. С тех пор каждую ночь, засыпая, он целовал Филиппа и шептал на ушко: «спасибо».

— Леша, ну пожалуйста, — канючил котенок, — ну давай возьмем, дедушке понравится.

Василия Герасимовича Саня называл не иначе как дедушка, ведь борода правильно красовалась, как у всех представителей данного вида, в нужном месте — это омега знал точно, а собственные старики так ни разу и не удосужились навестить внуков-близняшек, проживая где-то за границей. Сердце взрослого альфы окончательно капитулировало, когда и вторая неприятность окрестила его строгим «дед» и потребовала сводить в тир, потому что Филипп туда ходил, а значит, и Миша должен…

— Ладно, — соблаговолил уступить Лекс.

Через три часа подарки и сувениры покоились в ворохе бумажных пакетов, мужественно водруженных на самые сильные плечи — Филиппа и Миши, позволив омегам нести по пакетику. На легкий намек в сторону Миши о том, что и он принадлежит к прекрасному полу, близняшка только фыркнул и заявил, что он лучше знает, и вытянул руки, смело принимая ношу.

Снаружи маленькую компанию окружило исходящее от асфальта тепло. Брызги фонтана на небольшой мощеной площади впереди переливались тихим стрекотом скрипок уличных музыкантов. Отдыхающий народ весело шумел, поедал мороженое и щелкал фотки для Инстаграмма.

— Леш, а можно мороженое? — тихонько поинтересовался Саня, по совместительству отчаянная сладкоежка.

— У Филиппа спроси.

— Можно? — высунулась из-за круглого животика просящая мордочка.

Альфа кивнул, и все вместе направились к светящемуся окну небольшого желтого вагончика.

Уже сделав несколько шагов, Филипп резко остановился.

— Что-то случилось? — спросил Лекс, глядя в лицо мужа. Филипп посмотрел на него долгим взглядом. Растерянный омега заволновался:

— Тебе плохо? Водички? — лицо нахмурилось искренним переживанием и заботой. — Филя, не пугай меня.

Альфа глубоко вздохнул, прикрыл на мгновенье глаза, а когда открыл, был тем самым Филиппом, что и пару минут назад.

— Саш, — обратился он к притихшему близняшке. — Я устал немного. Давай, сейчас вернемся в отель, отнесем вещи, а потом вместе сходим в круглосуточный и купим столько мороженого, сколько захочешь.

Голова Сани алчно закивала в согласии. Миша презрительно фыркнул — он догадывался, что альфа на самом деле слабак.

— Вот и отлично. Идемте, — перехватив Лекса за руку, Филипп направился в противоположную от вагончика сторону. Если супруг и удивился, то ничего не сказал.

Держа за руку своего омегу, а другой чувствуя маленькие пальчики Миши в ладони, альфа решил оглянуться.

Там, вдалеке, возбужденно озирался рыжий курчавый омега среди стайки таких же подростков. Высокие шпильки, густо накрашенное лицо…

«Я не пожалею, — сказал себе Филипп, зная, что говорит чистую правду. — А тебе удачи. У тебя все будет хорошо.»

— Филь, — Лекс слегка дернул альфу за руку, привлекая внимание. — С тобой точно все в порядке? — пристальный взгляд напряженно вглядывался в лицо, ища причины волнения, не укрывшегося от наблюдательной половины.

— Абсолютно, — тот притянул омежку на мгновенье. — Пока ты со мной.

Лекс сверкнул ослепительно изумрудным взглядом, переливающимся огнями ночного города, и шепнул в ответ:

— Мы всегда с тобой.

И омега знал, что никогда ему не придется пожалеть о сказанных словах.

— Антон, жду отчет по Ярославскому филиалу, — недовольно раздалось по громкой связи из кабинета директора.

Омега встал, оправил пиджак, автоматическим движением убрал торчащие по бокам волосы за уши и, прихватив тонкую кипу бумаг с края стола, направился к двери.

— Почему вам обо всем приходится напоминать? — раздраженно заметил молодой темноволосый мужчина, хмурившийся над чем-то на экране планшета.

— Отчет был готов еще утром, — спокойно ответил Антон, игнорируя чужое настроение.

— Так почему вы не нашли время принести его раньше? Или вам непременно хотелось привлечь мое внимание? — альфа поднял взгляд темно-карих глаз и уставился на омегу с круглыми щечками, твердо выпрямившегося перед его широким гладким столом.

— Просмотрев ваше расписание, я не нашел свободного времени на то, чтобы ознакомиться с документом и решил представить его после обеда.

— Решения, что и когда делать, я предпочитаю принимать сам.

Омега кивнул, закусив щеку с внутренней стороны.

— Вы свободны. Жду новостей от Крючкова через несколько часов. Предупредите его, что мне нужны все подробности сделки.

— Конечно, Адам Валерьевич.

— Я же просил называть меня по имени, — недовольно огрызнулся босс.

Омега привычно опустил глаза в пол и никак не отреагировал, этот диалог, с незначительными вариациями, повторялся снова и снова.

— Свободен, — еле сдерживая себя, рыкнул раздосадованный начальник, и омега тут же поспешил убраться из зоны видимости.

Тихонько прикрывая дверь, Антон вернулся на собственное рабочее место. В приемной, тем временем, возник Эдуард Владиславович — ему было назначено на одиннадцать. Стрельнув глазами на часы, омега заметил, что ещё без десяти.

— Снова не в духе? — заботливо осведомился посетитель, приблизившись к столу секретаря ближе, чем было необходимо.

— Ничего серьезного, — блеснул Антон вежливой улыбкой и уставился на экран, не желая продлевать общение.

— Все работаете, Антоша?

На неуместность замечания омеге не оставалось ничего другого, кроме как развести руками и изобразить ещё одну вежливую улыбку.

— Может, развеемся вечером? Пятница, неделя выдалась тяжелая, и я был бы рад угостить вас, — альфа склонился над столом, опираясь рукой. Толстые, покрытые волосами пальцы едва не заставили Антона скривиться.

— Простите, но у меня планы, — вежливо и безэмоционально отозвался омега на очередное предложение.

— Что ж, если передумаете, мой номер у вас есть, — подмигнул мужчина, хотел было накрыть руку омеги, так близко лежавшую на столе, своей, но Антон вдруг нахмурился и ближе придвинувшись к экрану, отдернул ладонь, получив в ответ сдержанное беззлобное хмыканье.

— Антон, — ожил коммуникатор, — пригласите Эдуарда Владиславовича.

Кивнув секретарю, альфа с ворохом бумаг направился к двери.

Как только дверь за ним затворилась, Антон выдохнул и откинулся на спинку стула. Все повторялось: тянущая боль в пояснице, ненавязчивые приглашения альф, почуявших, что омега входит в пору, раздраженность босса. Завтра все станет сложнее — Адам оторвется на всем офисе.

Омега придвинул ежедневник с расписанием директора на следующий день и тихо выругался — две встречи с партнерами. Это чревато. Но что ему оставалось делать? Уступить альфе и позволить наконец тому удовлетворить собственное эго, отымев неприступного секретаря?

Сколько же это уже продолжается? Напористость альфы, глухая оборона омеги…

Крепко зажмурившись, Антон напряженно потер переносицу, пытаясь согнать усталость с глаз.

В тот момент, когда Марк с Родионом подарили ему свободу, навсегда стерев ненавистное клеймо трансформера, Антон поклялся не упустить свой шанс.

Доучившись одиннадцатый класс, он отправился прямиком в то же учебное заведение, что и Марк, оставив родителей на год. Пока папа с отцом устраивались на новом месте и молились за сына, Антон поступил на отделение менеджмента, сменив фамилию и судьбу.

Он прекрасно помнил, как был счастлив тогда. Больше никто не смел смотреть на него косо и никто не сторонился. Он завел друзей и учился на отлично, обещая стать прекрасным специалистом.

Друзья Марка, поначалу приглядывающие за омегой по просьбе молодых Сокольниковых, скоро и сами подружились с дружелюбным и активным омегой. Адам находился в их числе. Его покровительственное отношение смешило первокурсника, и он не упускал шанса подразнить «старшего».

Пока не стал замечать, как тот на него смотрит.

Вот только образ старшего брата, так прочно занявший свое место, никак не способствовал развитию романтических отношений между ними. И после нескольких приглашений провести вместе время, Адам послал несносного омегу к черту, и их отношения вернулись на круги своя.

Но при этом альфа всегда оставался рядом, следуя за омегой тенью и не позволяя другим приблизиться.

Порой такое отношение раздражало и злило, особенно, когда эта сволочь притаскивалась к нему, насквозь пропахшая чужим запахом, и указывала, что ему делать.

Давно стоило послать того подальше. Вот только Антон испытывал к Адаму точно такую же молчаливую одержимость.

Увидев альфу впервые на дне рождения Марка, он не мог думать ни о ком больше: красивый, высокий, в дорогом костюме, с темными как ночь глазами. В школе таких не было, и именно этот образ стал для Антона идеалом мужской красоты. А узнав о том, что станет учиться с ним бок о бок, омега и вовсе не верил своему счастью.

Кидая на прекрасного друга Марка тайные взгляды в просторных коридорах универа, Антон таял, когда тот подходил узнать, как у него дела и не обижает ли кто.

Сначала нечасто, скорее по необходимости, но вдруг омега стал замечать, что новый друг все чаще появляется рядом. Они много разговаривали, в выпускном классе Адам и вовсе обязал омегу готовиться с ним в библиотеке.

А затем он выпустился, оставив Антона рыдать в подушку несколько дней кряду, заставляя сожалеть, что не воспользовался той скудной возможностью, когда альфа, кажется, заинтересовался таким простым и сереньким омегой как он.

Тогда Антон никак не мог в это поверить, а надеяться и разочароваться было страшно. Он решил подождать немного перед тем, как принять ухаживания, присмотреться и ответить взаимностью, но…

Время шло, омега взрослел, и детская влюбленность казалась розовым сном. Наивным ожиданием чуда золушкой. Антон наконец понял, что такой альфа изначально не для него. Разные социальные слои, страшная тайна в шкафу, которую пришлось бы скрывать до конца жизни, обманывая любимого… нет, на такое Антон не смог бы пойти никогда. Да и, скорее всего, тогда альфу просто привлекала девственность омеги, так и не решившегося на близость ни с одним представителем противоположного пола.

Адам закончил университет и исчез из его жизни. Бессмысленная история оборвалась точкой.

Шел выпускной год, Антон готовился к экзаменам, когда неожиданно прозвенел мобильник показывая на экране имя из сна:

— Как жизнь? — веселым тоном поинтересовался он.

— Потихоньку. Сам как?

— Неплохо, спасибо. Я по делу звоню. Не занят?

— Нет, — Антон отодвинул учебник и конспекты в сторону.

— Я возглавил один из филиалов нашей фирмы, но никак не найду толкового секретаря. То мозги атрофированные, то мышкой пользоваться не умеют — сил нет. Вот я и подумал, может, поможешь по старой дружбе? Знаю, что для твоей головы место пустяковое и не выгодное, но я обещаю отличные условия и высокий оклад. К тому же, надеюсь, что со временем под мое начало уйдет весь регион и так далее, тогда и тебе обещаю хорошее место подобрать, а пока опыта наберешься и вникнешь в дела фирмы, — альфа сделал паузу. — Что думаешь?

— Честно говоря, не знаю. Не ожидал.

— Тогда давай подумай пару дней и в понедельник дашь ответ. Договорились?

— Хорошо, позвоню.

— Вот и отлично. Удачи завтра на теории.

— Спасибо. Пока. — И откуда он знает, что Антону завтра сдавать теорию производства?

Место секретаря — действительно неказистая должность для такой светлой головы, как у него. Диплом с отличием лучшего университета страны, несколько отличных предложений от ведущих фирм на рынке, тщательно отслеживавших лучшие кадры. Карьерные перспективы завораживали. Вот только… только омега скучал все это время.

«Я согласен», — отправил он тогда короткое сообщение, решив, что хоть издали сможет наблюдать за возлюбленным.

И что он имеет теперь?

Одно рабочее место, на котором он задержался непозволительно долго…

Адам давно занимался несколькими регионами и уже пару-тройку раз предлагал ему возглавить одно из отделений. Антон неизменно соглашался, а потом, ссылаясь на загруженность и неудачно выбранное время, отказывался, говоря, что как только найдет себе подходящую замену, озаботится должностью из имеющихся.

И это повторялось снова и снова на протяжении последних трех лет. Замена все никак не находилась, учитывая, какие требования предъявлял безупречный секретарь, а директор не так уж и настаивал, предположительно не желая терять ценного помощника.

Помимо этого, в нагрузку шли озабоченные альфы главного офиса, искренне не понимающие, почему омежка не желает близости, запираясь от жизненно необходимых удовольствий. Если бы не начальник под боком, несколько особенно ретивых претендентов уже всерьез бы озадачились свободно разгуливающим партнером.

Но с Адамом шутки были плохи.

Застукав однажды младшего бухгалтера, прижимающего к стенке незаменимого ассистента прямо в приемной, он, не задумываясь, подписал тому заявление об уходе по собственному желанию.

Молодой альфа собирал вещи с помощью старших коллег. Из-за заплывших от синяков глаз у него самого получалось медленно, а директор настаивал на как можно скорейшем исчезновении нерадивого сотрудника с территории компании.

В третьих, на голову омеге упал великолепнейший экземпляр альфьей породы, успевший, к пущей досаде Антона, возмужать и превратиться в настоящего самца.

Адам был хорош во всех отношениях. Сексуален, серьезен, собран, безупречен. Идеальный начальник и… и альфа, который не светил Антону даже в самых сладких грезах.

Он часто подвозил омегу домой, как бы не отнекивался последний. Приглашал на совместный ланч, от которого Антон неизменно отказывался, ссылаясь на кипу ждущих его внимания дел. Звонил в любое время, требуя от ассистента какие-то не отысканные документы, точные цифры, контакты.

И Антон был на высоте, не позволив усомниться в своих профессиональных качествах ни разу.

А еще он видел, как Адам его хотел… и тем не менее, альфа не давил, не требовал, не принуждал, всегда оставляя за омегой шанс ответить отказом. И Антон, ненавидя себя, пользовался шансом раз за разом.

Какие бы мотивы ни преследовал Адам (а они как раз были вполне очевидны), омега не желал сомневаться в правильности своих решений даже единожды. Поверив в то, что лягушка может превратиться в царевича, он рисковал остатками раненого любовью сердца.

Но даже если Адам был серьезен… если бы он оказался серьезен…

Антон не представлял, как смог бы прятать свой мерзкий секрет, и наверняка рассказал бы однажды. И что тогда? Увидеть отвращение в любимых глазах? Нет, на это он пойти не мог.

И вот подбирающаяся течка снова нервировала его красавца. Альфу можно было понять. Текущий омега, которого нельзя пользовать по назначению, все равно что красная тряпка для быка. К вечеру половина сотрудников станет в стрессе рвать на себе волосы, когда остервенение начальника медленно наберет обороты…

Проснулся Антон от навязчивой трели, но не будильника, который намеренно не заводил, решив воспользоваться короткими каникулами из-за течки. Звонил телефон, и когда мерзкую мелодию стало трудно игнорировать, омега все же протянул онемевшую от долгого сна руку и нашарил раздражающий гаджет.

— Алло, — прохрипел он, не взглянув на экран.

— Твой так называемый заместитель не соизволил выйти на работу, сообщив об отравлении, — сквозь зубы проговорил Адам.

Омега выругался про себя — дальнейших объяснений не требовалось.

Две официальные встречи в отсутствие секретаря были сравнимы разве что со вселенской катастрофой, сжатой до уровня одного конкретного офиса, а значит, рвануть могло прилично. Антон готовил заместителя в течение нескольких дней, чтобы тот был в состоянии справиться с обязанностями хотя бы без серьезных нареканий. Справиться на отлично мог только сам Антон.

— Буду через час, — ответил он, бросая трубку.

На часах было девять. Первая встреча назначена на десять тридцать. Хорошо, что практически все приготовления Антон сделал накануне: конференцзал, презентация со всеми распечатками и одним неглупым айтишником на случай сбоя техники, заказанный ланч в кафе на первом этаже, черновой вариант контракта, если серьезных расхождений не случится.

Выпив лошадиную дозу блокаторов, вымывшись специальным, убивающим запах гелем, и воспользовавшись прокладкой, Антон вылетел из подъезда и бросился к ожидающему такси.

На рабочем месте он появился ровно через час и успел наспех проверить состояние готовности, когда через десять минут явилась небольшая делегация из трех человек. Располагающе улыбнувшись, Антон поприветствовал троицу и предложил кофе, на что те согласились…

Первая встреча прошла хорошо. Несмотря на тягучую сонливость из-за таблеток, Антон великолепно справился с несколькими несущественными проблемами. Регламент был соблюден, и после ланча удалось обсудить условия сделки и внести некоторые поправки в контракт к обоюдному удовольствию сторон.

Впрочем от омеги не укрылось то, как настороженно следил за ним босс, стреляя косыми меткими взглядами. Когда же к концу встречи и новые партнеры начали ерзать и так же поглядывать на секретаря, примостившегося в сторонке, Адам встал, поблагодарил за встречу и довольно быстро распрощался с заинтересованно топчущейся на пороге компанией.

— Отправляйся домой, — мрачно произнес Адам через минуту после того, как дверь в конференц-зал захлопнулась, оставляя их наедине.

— Еще одна встреча, и поеду, — сонливо произнес Антон, собирая бумаги со стола и готовя новые.

— Боюсь, что через пару часов все, что мне останется, это пригласить партнеров на групповуху вместо запланированного ужина.

— Надеюсь, тогда я смогу рассчитывать на премиальные в честь удачно завершенной сделки, — автоматически проговорил Антон плоскую шутку, пришедшую в варёные от расслабленности мозги.

На него налетели сзади, толкнув в спину и заставив распластаться животом на столе.

— Ах ты сучка, — гневно прошипел Адам на ухо, наваливаясь всем телом на спину и упираясь бедрами в ягодицы.

От прошивших тело эмоций, слова прошли мимо ушей, заставляя Антона благоговейно выдохнув и замереть, чувствуя на себе желанное, тяжелое тело.

Кажется, альфа ожидал сопротивления, замерев в ожидании. И Антон хотел, искренне понимал, что должен что-то сказать, сделать… но было так хорошо. А он так устал сопротивляться, и ему, и себе.

— Сдавайся, — тихо выдохнул в загривок альфа, заставляя нутро томительно подобраться.

— Ни за что, — дыхание оставило матовое пятно на глянцевой поверхности.

Адам вжался в оттопыренные ягодицы сильнее, двинул бедрами, давая ощутить всю тяжесть собственного напряжения. Член в ложбинку лег идеально.

Омега не удержал вздох:

— Штаны помнешь.

— Напугал.

Так и не встретив достойного отпора, альфа потерся увереннее, сорвав еще один полузадушенный вздох.

— Калининградцы будут здесь через час, — омега попытался урезонить словом. Мозг еще натужно соображал, когда тело окончательно показало ему средний палец и удобней примостило голову на столешнице.

— Значит, надо спешить.

— Адам, не надо, — слабо ответил омега, не в силах сделать хотя бы что-то.

— Давно надо было. Очень давно, — чужая рука задрала полы пиджака, потянула за рубашку, вытягивая материю из-за пояса.

— И что тебя удерживало? — Антон отчего-то решился задать столько лет мучавший его вопрос. Спина выгнулась сама собой, как только горячая рука легла на поясницу.

Альфа хмыкнул:

— Думаю, сейчас не самое подходящее время…

Омега загипнотизировано следил за чувственными прикосновениями. Чужие ладони поднырнули под него, пуговица вышла из петли, вжикнула молния.

— Скажи, — сердце отчаянно заходилось в груди от новых ощущений. Штаны упали на пол вместе с трусами, рука легла на ягодицу, успокаивающе погладив.

— Ты, кажется, был сильно влюблен в кого-то, и я не стал лезть. Во мне ты видел друга, навязываться не в моих правилах.

Пальцы снова обошли белую кожу и скользнули в ложбинку.

Закусив губу, Антон молчал. Капельки пота выступили на разгоряченном лбу.

— Вот только как ты умудрился остаться девственником, для меня загадка, — два пальца уверенно вошли в анальное отверстие, заставив Антона замычать. Аккуратный член радостно выпрямился по стойке смирно. — Впрочем, этот тупица сам виноват, что упустил тебя. Только меня бесит, что ты до сих пор сохнешь по этому ублюдку.

Пальцы трахали напористо, входя до основания, заставляя омегу упираться в гладкое дерево и сильнее оттопыривать попу, подаваться навстречу.

— Он лучший, — честно простонал омега.

Адам застыл на мгновенье:

— Мне насрать. Твои душевные терзания я засуну тебе туда, где им уже давно стоило бы оказаться.

Пальцы исчезли. Антон почувствовал, как обе ладони легли на бедра, рисуя картину того, что сейчас видит перед собой альфа.

— У тебя было море времени устроить свою жизнь. Ты не справился, мистер Совершенство.

— И что? — еле выдавил Антон, вздрагивая от ощущения упирающегося в растянутую дырочку члена.

— Я забираю тебя себе.

Горячее тело жадного естества прошило насквозь. Антон забился от яркой вспышки боли, говорившей, что его девственность рухнула в тартарары вместе с остатками блокаторов, все еще бродивших до этого момента в крови. Страсть выжгла все.

Не ощущая своего тела, Антон сидел, откинувшись спиной на альфу на одном из удобных офисных стульев, пока узел распирал его изнутри. Руки Адама перехватывали спереди, оглаживая обнаженный торс, касаясь соска.

— Ты сволочь, — прошептал усталый омега. Метка жгла открытой раной, пока альфа лениво зализывал собственную печать, утверждавшую право на тело секретаря.

— Много болтаешь.

Антон хмыкнул, еле улыбнувшись.

— Еще претензии есть? — беззлобно поинтересовался он у наглого начальника.

— Да. Прекрати менять оттенки моих галстуков.

Смысл слов не сразу добрался до утопленного кайфом мозга. Антон дернулся, но хватка альфы была крепкой.

— Все хорошо, — прошептал тот на ушко.

— Как давно ты знаешь? — с трудом подавляя волнение, спросил Антон.

— Вытряс правду из нашего друга.

— Марка? — не поверил омега. Лучший друг выдал его после того, как сам же избавил от участи трансформера?!

— Да.

— Не верю, — слезы звонко задребезжали в раненом голосе.

— Тихо, — Адам обнял его крепче. — Он согласился рассказать мне все, когда я озвучил ему свои намерения взять тебя на работу и…

— И?

— И сделать своим, если в течение трех лет ты не выберешь кого-нибудь другого.

— И как, интересно, я должен был это сделать, если ты отпугиваешь любого, кто смеет ко мне приблизиться на расстояние выстрела.

— Изложите свои претензии в письменной форме. Я обещаю рассмотреть в течение пяти рабочих дней.

— Я увольняюсь.

— Размечтался, — зубы ухватили за мочку, заставив омегу умолкнуть на время.

— Кирилл ведь не сам не пришел сегодня на работу, — спросил омега спустя пару минут, имея в виду секретаря на замену.

— Не понимаю, к чему ты клонишь, — слишком безразлично ответил потерявший совесть босс. — К тому же, я предлагал тебе уйти домой.

— Совесть взыграла?

— Скорее минутное помутнение.

За дверями послышался шум.

— Калининградцы, — констатировал Антон…

nemechtatel

Римма Казакова.

Байрон, «Корсар»